Милая сплетница из королевства Эл

Глава 1. Песок мне в кожаные штаны!

— Опять слой неровный вышел! — Именно такая мысль возникла в голове, стоило открыть глаза.

Только вот вместо кабинета Светки, мастера маникюра, что уже час билась над нюдовым покрытием, я лежала на сырой земле, и что-то холодное то касалось ног, то убегало от меня, оставляя валяться в сырости.

Такое себе чувство, на самом деле… Я приподнялась на локтях, пытаясь разглядеть что-то в темноте, но передо мной бушевало море.

— Света?.. — Робко прошептала я, вот только ответа не было.

Я была на море один раз, и впечатления у меня остались смешанные. Да, отдых и солнышко, но, видимо, моя закомплексованность сыграла свою роль. Вместо того чтобы кайфовать, плавать и просто загорать, я грустно обходила шведский стол, нагружая тарелку отварным рисом и всякой зеленью, с дальнего прилавка с печальной табличкой «Здоровое питание», пряча свой закрытый купальник под палантином.

И вот сейчас, сидя на мокром песке в прилипших к телу кожаных штанах, в которые я с таким трудом втискивалась около тридцати минут, ярко-розовом кроп-топе, что чуть не лопнул на моей груди, я понимала — маникюр я сегодня не закончу, на работу с обеденного перерыва опоздаю. А Сергей Юрьевич без меня найдет себе какую-то новую фифу с длинными ногами, тонкой талией и силиконом вместо мозгов. Я попала…

Я закашлялась, пытаясь протереть лицо. Глаза резало, тушь наверняка размазалась по лицу, превращая меня в панду на грани нервного срыва. Я попыталась опереться на руки, но ладони утонули в мокром песке.

— Офигенно сходила на маникюр, — прохрипела я, пытаясь сфокусировать зрение.

Над головой распласталось низкое небо, завешанное облаками. Ветер проникал под мой несчастный розовый топ насквозь, заставляя кожу покрываться такими крупными мурашками, что их, казалось, можно было разглядеть из космоса. А штаны… мои великолепные кожаные штаны, стоившие целых пять косарей, и то на распродаже, теперь облепили ноги ледяным панцирем.

Я чувствовала себя нелепо. Розовое пятно на фоне серого апокалипсиса. Короткие ноги, бедра, которые в мокрой коже казались еще массивнее, — я была уверена, что выгляжу сейчас как гигантская креветка, выброшенная на берег.

— Эй! Есть тут кто-нибудь? — крикнула я, но голос сорвался на жалкий писк.

Кто меня в ночи на пляже-то найдет? Еще и непонятно где… Я кое-как встала на ноги, морщась от легкой боли во всем теле, словно я опять сильно вдохновилась какими-то упражнениями из видосов в ленте и решила превратиться в фитоняшку за один день. Нужно было найти хоть каких-то людей, а те уже подскажут, как добраться до аэропорта или метро. Если я, конечно, все еще нахожусь в своем мире…

Я раньше очень любила читать. Глотала роман за романом, пока не пресытилась, как сейчас принято говорить. Все книги стали похожи одна на другую, переписанные сюжеты с попаданками, что внезапно оказываются в новом мире, в новом теле и крутят местными красавчиками, при этом ловко справляясь с бытом. Я с грустью посмотрела на свои длинные ногти и продолжила надеяться, что я всего-то оказалась на море в своей стране: не знаю, лампа для сушки взорвалась или парами лака надышалась. Потому что я отказывалась верить в то, что даже если я куда-то и попала — то осталась в своем теле. Ну не может Вселенная мне так подгадить!

Я побрела на свет. Где-то вдалеке мигали огни, и я просто надеялась, что там живут добрые люди, которые подскажут мне дорогу. Или хотя бы объяснят, где я. Я скрестила пальчики на руках, ведомая детской привычкой, и начала визуализировать светлое возвращение домой. Говорят же сейчас: надо представлять себе картинку, и она сбудется.

Так я и шла, скрипя ляжками, затянутыми в тиски из кожи, и отчаянно надеясь, что сейчас добрый волшебник даст мне щелбан и я окажусь в маникюрном салоне, а после того как Света закончит творить на моих ногтевых пластинках, я приду в офис, а Сергей Юрьевич, завидев меня, бросит свою модельку и скажет, что ошибался и всегда любил только меня! А дальше — рис в волосах, свадебное платье размер «S» и большой плакат «Молодожены»…

Только вот огни, что сейчас в моем воображении обрамляли задник арки молодых, оказались чадящими факелами, воткнутыми в землю так, словно тот, кто проектировал эту мостовую, решил не париться с органичностью освещения и расстояниями между его источниками. Где-то между огоньками стояло примерно два метра, а где-то они располагались совсем вплотную. Я всегда считала себя перфекционисткой, и сейчас, видя этот нестройный ряд фонарей, мне становилось физически некомфортно.

Чем ближе я подходила, тем отчетливее понимала: «визуализация» дала какой-то сбой. Вместо аэропорта передо мной вырос порт, но не тот, где белые лайнеры и дьюти-фри, а суровый, пахнущий тухлой рыбой, порт, где можно наткнуться на пирата. И ни на Джонни Деппа, а на какого-нибудь старикашку, от которого воняет водорослями и потом.

Огромные деревянные корабли с убранными парусами покачивались на воде, словно сонные чудовища. Люди… Господи, люди выглядели так, будто сбежали со съемок исторического фильма про викингов, причем бюджет у фильма был приличный — все в коже, меху и грязной шерсти.

Я замерла в тени какой-то огромной бочки, чувствуя, как розовый кроп-топ буквально кричит: «Я здесь! Я чужая! Съешьте меня!». Мои кожаные штаны, так эффектно смотревшиеся в зеркале маникюрного салона, здесь казались нелепым недоразумением.

— Ну же, Лена, соберись. Просто спроси, где тут полиция… — шептала я, но зубы выбивали такую дробь, что слова превращались в кашу.

Погода тоже атмосферу прогулки у моря не вызывала. В небе сверкали молнии, а море шумело так, что я почти не слышала собственных мыслей. Я обхватила себя руками, робко делая шаг вперед, надеясь, что он не окажется моим последним шагом и крайним решением, которое я приняла.

В этот момент из-за штабеля ящиков вышел мужчина. Я ожидала увидеть принца, но меня сейчас оценивал взглядом какой-то парнишка с зелеными глазами. Я рефлекторно втянула живот, хотя здравый смысл кричал мне, что надо казаться страшненькой, вечное желание выглядеть лучше никуда не пропало. Только кожаные штаны предательски скрипнули, пока я пыталась притвориться невидимкой. Но слона в посудной лавке уже заметили и как-то слишком пристально разглядывали.

Мальчишка шагнул ко мне, замолчав на полуслове. Он медленно обернулся, и его взгляд, словно ощутимое физическое прикосновение, прошелся по мне: от растрепанных светлых волос до розовых кроссовок, утопающих в грязи.

Я ждала смеха. Ожидала, что он назовет меня ведьмой или сумасшедшей. Но его брови поползли вверх, а в глубине зрачков вспыхнуло такое жадное восхищение, какого я не видела даже в глазах покупательниц на распродажах в «Летуаль».

— Хвала великим стихиям… — выдохнул он, и его голос оказался очень звонким. — Эй, парни, посмотрите-ка! Кажется, море сегодня решило подарить нам не шторм, а истинное сокровище!

Он шагнул ко мне, и я невольно отступила, шлепнув подошвой в глубокую лужу.

— Не подходите! — пискнула я, выставляя вперед руку с недоделанным маникюром. — У меня… у меня есть электрошокер! Ну, то есть, был… в сумочке…

Он остановился в паре шагов, и я увидела, как его губы тронула обезоруживающая улыбка.

— Успокойся, дивное создание. — Он говорил на моем языке, но с каким-то странным, певучим акцентом. — Я — Энес из благословенной Атталии. И я не причиню вреда женщине, чьи формы могли бы вдохновить поэтов, а лицо — лишить сна самого короля.

Я моргнула. Формы? Он это серьезно? Я стояла в мокром топе, который облепил все мои «излишки», а он говорил о поэтах?

— Вы… вы издеваетесь? — обида кольнула где-то под ребрами. — Я знаю, что я не модель, но не надо тут сарказма.

Энес нахмурился, искренне не понимая, о чем я. Он подошел еще ближе — теперь я чувствовала исходящий от него жар — и легким, почти невесомым движением снял свой плащ.

— Я не знаю, что такое «модель», — серьезно ответил он, накидывая на мои ледяные плечи тяжелую ткань. — Но я, как воспитывала меня моя матушка, никогда не оставлю такую прекрасную женщину в беде!

Его рука на мгновение задержалась на моем плече, и я вдруг поняла: он не шутит. Он действительно смотрит на меня так, будто я — лучшее, что он видел в своей жизни. Даже в этих чертовых штанах.

Я стояла, кутаясь в тяжелый плащ. После ледяного ветра это тепло казалось почти магическим ощущением, вот только песок, что забился в самые неожиданные места, напоминал мне, что я вляпалась по самое не хочу.

— Послушайте, Энес… — я запнулась, пытаясь подобрать слова. — Мне правда очень нужно домой. У меня там отчет не доделан, и мастер… Она же меня убьет за ободранный лак. Вы не могли бы вызвать такси? Или хотя бы сказать, где здесь ближайшее отделение полиции?

Энес склонил голову набок, и его зеленые глаза весело блеснули в свете факелов.

— «Так-си-м»? «По-ли-ция»? — Он попробовал незнакомые слова на вкус, забавно растягивая гласные. — Дивные имена у твоих покровителей, сокровище. Но, боюсь, в Штормфорде они тебе не помогут. Здесь властвуют законы Лорда Орникса и холодные ветра. Да и в таком месте в таком виде… — Он неопределенно махнул рукой в сторону моих штанов, которые под плащом все еще издавали предательский резиновый скрип, — западное море не терпит таких одеяний, тебе лучше будет на юге… А тут, в Штормфорде, да и как во всем Эле, женщине одной оставаться не стоит…

Мое сердце рухнуло куда-то в район многострадальных кроссовок, что промокли насквозь. Все-таки я куда-то попала. Но меня даже током не ударяло, о чем вообще разговор? И почему женщине одной нельзя?

— Как не стоит?

— Вот так. — Лицо Энеса на мгновение стало серьезным. — В Эле не любят одиноких женщин без покровителей. Но тебе повезло, что ты наткнулась на меня! Моя матушка Ирен как раз ищет помощницу в свое заведение в Атталии. Она ценит редкую красоту и, клянусь всеми созвездиями, оценит тебя по достоинству. У тебя есть дом, семья?

— Да, но не здесь…

— Ты просто попала в беду? И во что ты одета?

— Я… — К горлу подступил ком. Паника накатывала, а осознание догоняло. — Я не знаю, как я здесь очутилась…

Парнишка нахмурился, пытаясь что-то решить для себя. А я стояла перед ним, дрожа как осиновый лист и не решаясь ничего спросить. Ну а что я могла у него узнать? Я же тут новенькая, так сказать, залетная…

В этот момент со стороны главных ворот порта донеслись грохот сапог и звяканье металла. Энес резко обернулся, его ноздри хищно раздулись.

— Местный приказчик, скользкий тип… Идет проверять груз. — Он быстро схватил меня за локоть. — Слушай меня внимательно, красотка. Если хочешь выжить и не оказаться в сырой темнице, сейчас ты — моя помощница, что приехала к нам от уважаемого Сулеймана, потому что там тебя хотели отдать третьей женой не очень приятному мужчине. Молчи, смотри в пол и старайся не скрипеть своими… кожаными доспехами. Поняла?

Я только судорожно кивнула. Выбора особо не было. Либо этот зеленоглазый парень с замашками контрабандиста, либо тюрьма в компании суровых мужиков с топорами. Он потащил меня к крытой повозке, стоявшей чуть поодаль. Внутри было тесно, все завалено какими-то тюками и воняло специями, от которых у меня закружилась голова.

— Залезай и заройся в шелка, — скомандовал Энес, подсаживая меня.

Я буквально рухнула на что-то мягкое и прохладное. Это был настоящий шелк, в который я зарылась, чувствуя себя героиней какого-то бюджетного турецкого сериала, и замерла, когда снаружи раздались грубые голоса стражников.

— Энес, воришка ты мелкий! Опять тащишь тряпки из-за моря? — донесся до меня чей-то бас.

— Не тряпки, господин Мортон, а мечты благородных дам Атталии. — Голос Энеса звучал на удивление уверенно и даже нагловато. — Вот, взгляните на накладные… И вот этот кошель — на нужды города, разумеется. Шторм сегодня был суров, не будем задерживать караван… Да и вам не стоит на улице стоять, все-таки осень уже, а у вас тут такие ветра гуляют, что мама не горюй!

Послышался звон монет. Самый универсальный язык во всех мирах, как я поняла.

Повозка дернулась. Колеса заскрипели, и я почувствовала, как мы набираем ход. Я лежала в темноте, зажатая между рулонами шелка и мешками со специями, и по моей щеке наконец-то скатилась одинокая слеза, размазываяостатки туши.

Я, Лена, обычная секретарша с кучей комплексов и любовью к эклерам, ехала в неизвестность в компании незнакомца, который считал мои ляжки «вдохновением для поэтов». Еще и непонятно куда!

Повозка мерно покачивалась, унося меня из какого-то серого Штормфорда на какой-то солнечный Юг. И где-то там, впереди, меня ждала Ирен, что владела каким-то заведением, в котором ценят редкую красоту… И тут до меня дошло.

Меня везут в бордель?..

Боже, какая же я дура!

Мысли закрутились в голове, как взбесившийся миксер. «Редкая красота», «заведение матушки», «оценит по достоинству»… Я ведь читала об этом! В новостях, в дешевых детективах, в предостережениях для туристок. Девушка в беде, симпатичный парень с «честными» глазами, обещание работы, а потом — все, прощай, свобода, здравствуй, душная комната с красным освещением.

Холодный пот мгновенно прошиб спину, и мой розовый топ стал окончательно противным и липким. Паника, до этого дремавшая под грудой шелков, рванула наружу, вышибая остатки здравого смысла. Ну уж нет! Я так просто не сдамся!

— Стой! Остановись! — заорала я, пытаясь выпутаться из бесконечных метров ткани.

Шелк скользил, путался в ногах, а мои кожаные штаны, будь они неладны, издавали такие звуки, будто я пытаюсь прорваться сквозь надувной батут. Я рванулась к передней стенке повозки и со всей силы забарабанила по дереву кулаками с недоделанным маникюром.

— Останови сейчас же! Я никуда не поеду! Слышишь ты, работорговец недоделанный?! Сутенер ты мелкий! Да я!..

Повозка резко дернулась, заскрипела и замерла так внезапно, что я кубарем полетела вперед, зарываясь носом в мешок с чем-то, подозрительно пахнущим перцем. В носу нестерпимо засвербило, из глаз брызнули слезы.

Полог кареты откинулся, впуская внутрь холодный воздух и свет факела. В проеме показалось лицо Энеса — перепуганное и совершенно не понимающее, что происходит.

— Что случилось?! Напали? Разбойники? — Он лихорадочно оглядывался, сжимая в руке короткий нож.

— Ты! Ты случился! — Я кое-как вылезла из шелков, чувствуя себя разгневанной розовой тучей со свербящим носом. — Я все поняла! «Заведение матушки», да? Редкая красота для особых гостей? Думаешь, раз я не «S»-ка, то меня можно вот так просто в бордель продать?!

Энес замер. Он медленно опустил нож, и его глаза округлились так, что стали похожи на два больших зеленых блюдца. Я же дрожала от гнева. Нет, конечно, приятно, что парнишка решил, что кто-то будет за меня платить, но я не для этого красный диплом по связям с общественностью получала! Ух, я ему покажу!

— В… куда? — переспросил он, запинаясь.

— В бордель! В публичный дом! В притон! Как вы это тут называете? — я уже не кричала, я почти рыдала от обиды и злости. — Я обычная секретарша, у меня в Москве кактус не полит и ипотека не закрыта! Я не буду… Я не такая! Да и кто вообще со мной, да за деньги! Я же убыточная!

Энес несколько секунд просто смотрел на меня, а потом… он начал смеяться. Сначала тихо, в кулак, а потом в голос, до слез, хватаясь за край повозки, чтобы не упасть.

— О, великие стихии… Бордель! Матушка Ирен услышит — сама тебя придушит от обиды. — Он вытер слезы рукавом и посмотрел на меня с каким-то странным сочувствием. — Послушай, сладкая… Моя мать держит самый престижный салон в Атталии. Там дамы высшего света пьют чай, выбирают ткани и сплетничают так, что стены дрожат. Это место, где хорошие дамы проводят время, пока их мужья заняты работой, а не… — он снова хмыкнул, — не то, что ты себе навоображала.

Я замерла со вскинутой для удара рукой, подозрительно глядя на него снизу вверх.

— Салон? Как… салон красоты? Типа «Персоны» или «Моне»?

— Не знаю твоих поговорок, — Энес серьезно протянул мне руку, помогая сесть, — но матушке нужны «новые уши» и «красивое лицо». Ты выглядишь так, будто не держала в руках ничего тяжелее гусиного пера, и у тебя кожа белее, чем у самой модной девицы. Для аристократок ты будешь диковинкой, загадкой. Они захотят узнать, как добиться такой… пышности и мягкости…

Я шмыгнула носом, чувствуя, как градус паники медленно падает, оставляя после себя жуткую усталость.

— Значит, не бордель? — тихо переспросила я, поправляя сползший плащ.

— Клянусь честью своей матери Ирен. — Он приложил руку к сердцу. — Ты будешь под ее опекой. А это значит — сыта, одета в лучшие шелка и защищена от любого мерзавца. Но если хочешь, можешь выходить прямо здесь. Штормфордский лес как раз за тем поворотом, а чуть выше — замок Форс, но там беспробудный север… Волки там голодные, они тоже ценят «редкую красоту», но, боюсь, их способы знакомства тебе понравятся еще меньше.

Я посмотрела на темную стену леса, из которого доносился подозрительный вой, потом на зеленоглазого парня и, наконец, на свои недоделанные ногти.

— Ладно, — буркнула я, заползая обратно вглубь повозки. — Едем в твой салон. Но если там хоть один намек на… Ну, ты понял… Я тебе этот ножик в одно место засуну. Я на фитнес три месяца ходила, я знаю, куда бить!

Энес только усмехнулся и задернул полог.

— Договорились, воительница в розовом. Спи. Путь до Атталии долгий, а тебе нужно вернуть себе цвет лица. Матушка не любит бледных помощниц.

Повозка снова тронулась. Я зарылась в шелк, понимая, что выбора у меня особо-то не было… Либо запад с его бурями, либо север с волками… Но бордель отменился и стал каким-то салоном для аристократок, которые, видимо, выглядят как вечно меняющиеся девки Сергея Юрьевича…

От воспоминания о нем сердечко дрогнуло, но я быстро взяла себя в руки.

Что я, себе тут лорда не найду, как похудею? Судя по всему, тут осень, а худею я обычно к лету, но ничего, к зиме — тоже можно!

Глава 2. Лягушка и кот

Три недели в повозке — это вам не десятичасовой перелет до Анталии в эконом-классе. Это гораздо хуже. Если бы мне кто-то раньше сказал, что я буду двадцать один день кряду «скрипеть ляжками» по рулонам шелка, я бы, наверное, предпочла сразу сдаться тем волкам из северных лесов.

Мои кожаные штаны, когда-то бывшие пределом мечтаний и символом «роковой женщины», теперь стали моей личной камерой пыток. Они впивались, терли и, кажется, уже начали срастаться с кожей. А ярко-розовый топ? Ну, скажем так: если в начале пути я была «креветкой», то спустя три недели превратилась в «винтажный лосось» — пыльный, помятый и крайне злой на весь мир.

За это время я успела выучить об Эле больше, чем знала о годовом отчете нашей компании. Энес оказался на редкость болтливым парнем. Пока мы переваливали через равнины Севера, где охотники из замка Форс смотрели на наш караван так, будто прикидывали, сколько мяса на этой «светленькой диковинке», и пока пересекали реку Келла, он неустанно просвещал меня.

— Слушай и запоминай, сокровище, — наставлял он, помешивая варево в котелке на одной из стоянок. — Эл — это не земли за морем. Правит нами Ричард, старый лис. У нас тут патриархат, Лена. Это значит, что без мужчины ты — просто красивая мебель.

Я тогда только фыркнула, потирая затекшую поясницу. Патриархат. Тоже мне, новость. У нас в офисе тоже все решал Сергей Юрьевич, а мы, секретарши, были просто фоном для его «важных решений». Не привыкать нам жить в мужском мире! Хотя, если так посмотреть, ведь многие женщины при правильном обращении умудрялись крутить целыми странами, не отходя от плиты! Кто знает, может, местный Ричард тоже попал под влияние капризной красотки и теперь пляшет под ее дудку?

Вон у Сергея Юрьевича была такая красивая блондиночка, даже натуральная… Пела красиво, а он только и успевал ушами хлопать, да потакать ей в каждом желании.

— Магия — только для лордов, — продолжал Энес, пока мы проезжали мимо озера Аррон. — Женщинам колдовать нельзя. Совсем. Увидит инквизиция хоть искру — и привет, костер или петля. Если, конечно, какой-нибудь лорд не объявит тебя своей «Истинной»… Хотя это все старые легенды, такого отродясь на моем веку не было, да и матушка про это только от стариков слышала.

Я тогда посмотрела на свои руки. Ногти без лака выглядели жалко, но никакой магии из пальцев не лезло. Слава богу. Мне только инквизиции для полного счастья не хватало. У меня и так «истинная» проблема: как не съесть все запасы сушеного мяса Энеса за одну ночь, потому что стресс я привыкла заедать, а здесь его было столько, что хватило бы на целую кондитерскую лавку.

Мы медленно спускались на Юг. Пейзаж менялся, и вместе с ним менялось мое настроение. Серые колючие скалы Штормфорда остались позади. Мы миновали плодородные равнины Междуречья, где пахло навозом так густо, что я невольно вспоминала бабушкину дачу, и наконец въехали в земли Атталии.

Здесь все казалось другим. Воздух стал густым, сладким, пропитанным ароматом созревающего винограда и каких-то экзотических цветов. Вместо колючих елей по обочинам дорог тянулись аккуратные виноградники и сады, где ветки гнулись под тяжестью персиков и абрикосов.

— Почти приехали, — Энес обернулся ко мне, сверкнув своими зелеными глазами. За три недели он загорел и его улыбка стала еще ослепительнее. — Видишь те башни? Это Атталия. Город солнца, вина и самых разгульных ярмарок!

Я прильнула к щели в пологе повозки. На горизонте в золотистых лучах заходящего солнца возвышался город.

— И там живет твоя мама? В этом… самом престижном салоне? — спросила я, чувствуя, что готова продать душу за горячую ванну.

— Именно там. У нее работает несколько служанок, что заваривают чай и обслуживают наших гостей, так что места всем хватит. А такая куколка, как ты, уж точно там себя будет чувствовать как королева!

«Куколка». Ну спасибо. Опять я вещь.

Я попыталась привести в порядок волосы, которые за три недели превратились в гнездо очень депрессивной птицы, что крутила веточки в самые странные формы, слоняясь от безделья. Из зеркальца, которое Энес «одолжил» у одного из торговцев по пути, на меня смотрела женщина, явно нуждающаяся в спа-процедурах длиною в год. Бледная, с темными кругами под глазами, но — странное дело — мои формы, которые я всегда считала своим проклятием, здесь словно налились новой силой. Энес все это время подкармливал меня лучшими кусками, утверждая, что «мои формы покажут местным дамам, что морить себя голодом — себе дороже».

Я лишь послушно кушала, понимая, что если я не съем — мне будет хуже. Стресс, нервы, переживания… Это все в одной куче заставляло меня дергаться сильнее и злиться на каждую маленькую осечку. Вот, например, неделю назад я наорала на конюха, что предложил мне искупаться нагишом в озере с видом на столицу. И сейчас я понимала, что допустила ошибку. Потому что запах немытого тела теперь перебивал ароматы специй, а это о многом говорит.

Но Энес не морщился. Не знаю, что у этого парнишки в голове, но, судя по всему, он лет на десять меня младше. Так что из потенциальных кандидатов на роль «прекрасного принца» я его отмела. Еще я себе мужчину не воспитывала…

С такими мыслями я въехала в городские ворота Атталии, и я кожей чувствовала: моя жизнь секретарши окончательно осталась там, за зеркальной поверхностью УФ-лампы. Здесь не было отчетов и планерок. Здесь были интриги, магические запреты и салон, который, если верить Энесу, рулил судьбами городов.

И я, Лена, в своих несчастных кожаных штанах, собиралась во всем этом разобраться и влиться в дружный женский коллектив.

Повозка дернулась в последний раз и замерла. Я выдохнула так громко, что лошадь снаружи недовольно фыркнула мне в ответ.

— Приехали, сладкая моя, — Энес откинул полог, впуская внутрь слепящее южное солнце.

Я послала ему самый испепеляющий взгляд из арсенала секретарши, у которой сперли любимую кружку, и кое-как вывалилась наружу. Суставы хрустнули с таким звуком, будто я была не девушкой в самом соку, а старым рассохшимся паркетом, на котором решили станцевать танго.

Мы стояли перед двухэтажным зданием из камня. Я почему-то все еще ожидала увидеть неоновые вывески или броские картины, но вместо них передо мной оказались деревянные двери с искусной резьбой в виде виноградных лоз. Маленький аккуратный палисадник, заполненный цветами всех мастей, уютные подсвечники на стенах… Я бы хотела жить в таком домике у моря. Или у леса. Или даже в городе. Здание оказалось невысоким, всего два этажа, но выглядело оно величественно и очень красиво.

Я едва успела поправить штаны, что впились в мои бока, как двери бесшумно распахнулись и на крыльцо вышла женщина.

Если бы кто-то попросил меня определить возраст этой женщины, я бы сломала себе мозг. Ей можно было дать и двадцать пять благодаря идеально гладкой коже, и все пятьдесят, если посмотреть в глаза. Это был взгляд человека, который видел все: измены, триумфы, разорения и, вероятно, даже пару тихих убийств.

Она была худой. Настолько худой, что казалось, будто под изысканным шелковым платьем цвета сапфира скрывается лишь стальной стержень. Русые волосы без единого намека на седину были убраны в сложную, но строгую прическу — волосок к волоску. Никаких легкомысленных локонов и выпадающих прядей.

Но главное, что буквально заставило меня застыть с открытым ртом, — это ее энергетика. От нее веяло властью. Той самой специфической властью, которой обладают «мамочки» в элитных гостевых домах из фильмов. Она смотрела на людей не как на личностей, а как на ресурс, который можно выгодно вложить и поиметь от них неплохую прибыль. Не уж то все-таки бордель?..

— Матушка, — Энес почтительно склонил голову, мигом растеряв всю свою пацанскую дерзость. — Я привез шелк от Сулеймана. И… кое-что еще.

Ирен — а это, несомненно, была она — плавно спустилась по ступеням. Она двигалась так, словно весь мир мог ждать веками, пока она допьет чай. Пока она бесшумно переставляла ноги, я успела несколько раз покрыться холодным потом. Все, сейчас она скажет, что я не подхожу, и выкинет меня за порог. А там — бедность, упадок, торговля своим телом, стыд, позор, смерть…

Я подобралась, расправляя плечи, и попыталась выглядеть солидно. Только вот не очень хорошо получалось.

Пронзительные голубые глаза Ирен скользнули по моему нелепому розовому топу, задержались на внушительном декольте, затем медленно, словно сканером, прошлись по бедрам. Я ожидала, что она сморщит свой аристократический нос от запаха пыли и пота, но вместо этого Ирен обошла меня по кругу.

— А она хороша, — голос у нее оказался низким, бархатистым, с легкой хрипотцой. — Кожа белая, ни разу не тронутая работой в поле. Формы… — она хмыкнула, и звук этот был похож на мурлыканье крупной кошки. — Формы просто созданы для того, чтобы сводить с ума наших тощих, изголодавшихся по нормальному телу лордов. И где же ты откопал эту… пышную булочку, Энес?

«Булочку?!» — возмутилась я про себя, но вслух ничего не сказала. Завороженно молчала, глядя на эту худую, но пугающе авторитетную женщину. Может, зубы ей показать? Я ж еще молодая, на мне еще ездить и ездить, как говорила мама…

— На берегу Штормфорда, матушка, — ответил Энес с гордостью. — Выбросило штормом. Одинокая, про Эл ничего не знала, но схватывает на лету.

— Штормфорда? — Одна тонкая русая бровь Ирен поползла вверх. — Для запада она слишком мягкая. А вот для моих девочек… Да, это будет отличный контраст. Леди Атталии будут в бешенстве от зависти, когда мы ее отмоем!

Она отпустила мой подбородок и брезгливо вытерла пальцы о белоснежный платочек, который появился в ее руках словно по волшебству. Энес показал мне пятерню, видимо, подтверждая мои догадки: Ирен меня приняла.

— Девочки! — бросила Ирен негромко, даже не повышая голоса, но из дверей тут же выпорхнули две служанки в одинаковых серых платьях. — В купальни ее. Натаскайте воды, выкиньте эту одежду, а лучше сожгите и выдайте форму. Спать она будет с вами, завтра расскажем и покажем, что тут и как.

— Эй! — Я наконец-то отмерла. Сжечь мои штаны за пять тысяч?! — Это натуральная кожа! И вообще, я не…

Ирен медленно перевела на меня свои голубые глаза. В них читалась настоящая скука и настолько непререкаемый авторитет, что мои слова возмущения застряли в горле.

— Милая моя, — ласково, но с металлическими нотками произнесла она, — пока ты находишься в моем заведении, натуральным здесь будет только твое послушание. Сжечь.

Служанки подхватили меня под локти с такой силой, будто каждый день таскали мешки с картошкой, и понесли внутрь.

— Добро пожаловать в салон «Сочного Винограда», дорогуша, — донесся до меня веселый голос Энеса.

«Сочный виноград», — мысленно передразнила я его, пока меня вели по шикарным мраморным коридорам. Скорее уж «Перезрелый персик». Но перспектива горячей ванны сейчас перевешивала даже потерю любимых штанов.

В конце концов, чтобы построить карьеру на новом месте, иногда приходится чем-то жертвовать. Главное, чтобы не собой…

Обращения к себе, как к принцессе, я, конечно, не ожидала, но то, что две девицы так настойчиво тащили меня в купальню, почти не сбив дыхания, произвело на меня огромное впечатление. Если это служанки госпожи Ирен, то какие тут вообще могут слоняться гостьи?

Я пыталась узнать их имена или хоть как-то наладить контакт, но все мои попытки заговорить девушки игнорировали. Ну и ладно, ну не очень-то и хотелось…

В импровизированной ванной комнате стоял густой пар. Посреди помещения гордо высилась деревянная бочка, от которой исходил такой жар, что мне стало откровенно плевать на грубое обращение этих двух мадам, и теперь я мечтала остаться наедине с горячей водой и поскорее помыться.

Служанки, не говоря ни слова, ловко стянули с меня мой многострадальный розовый топ, а затем, с явным усилием и тихим кряхтением, стянули кожаные штаны.

— Эй, полегче! Там молния заедает! — пискнула я, прикрываясь руками, но девицы лишь брезгливо скомкали мою «вторую кожу» и направились к выходу.

— Мыло на полке. Песок в плошке. Как откиснешь — вытрешься вон той тряпкой. Форму принесем позже, — сухо бросила одна из них, захлопывая за собой тяжелую дверь. Щелкнул засов.

Я осталась одна, голая, посреди чужой купальни.

Осторожно подойдя к деревянной полке, я уставилась на местный спа-арсенал. Кусочек мыла выглядел так, словно его слепили из серой глины, и пах какими-то горькими травами. А рядом, в глиняной миске, лежал… обычный речной песок. Крупный, сероватый, слегка влажный.

— Песок? Серьезно? — пробормотала я, покрутив миску в руках. — А мочалку Ирен зажала?

Элитный салон, блин.

Я с тоской вспомнила свою розовую жесткую губку и ароматный гель для душа с запахом ореха макадамии. Но потом в моей голове, словно лампочка, вспыхнула мысль истинной женщины, годами боровшейся за идеальную фигуру. Стоп. Песок. Жесткие абразивные частицы. Да это же идеальный натуральный скраб! У нас в Москве за эко-пилинг с речным песком и минералами в приличных салонах дерут бешеные деньги! Помню, я по молодости работала в кафе и тырила оттуда жмых — использованный кофе из машинки. Дешево, сердито, обладает каким-никаким лифтинг-эффектом.

Песок так песок, где наша не пропадала…

— Ну держитесь, мои целлюлитные ямочки, — мстительно прошептала я.

Щедро зачерпнув песок горстью, я добавила немного мыльной пены и начала остервенело тереть бедра и живот. Песок царапал кожу, щелочь пощипывала, но я с каким-то мазохистским удовольствием растирала свои формы, представляя, как вместе с грязью и дорожной пылью сходит моя старая неудачливая жизнь. Визуализируем светлое будущее, девочки!

Кожа загорелась огнем, покраснела, кровь прилила к отекшим за три недели конечностям.

— О да-а-а… — простонала я, смывая с себя оставшиеся песчинки, и, наконец, залезла в бочку.

Вода была обжигающе горячей, но после всех моих злоключений это ощущалось как рай на земле. Я погрузилась в воду по самый подбородок, обхватила колени руками и блаженно закрыла глаза. Кажется, я сейчас выглядела как очень довольная лягушка в теплом болоте. Мышцы расслаблялись, в голове зашумело от усталости и жара. Бордель, салон, магия, инквизиция — все это казалось таким далеким. Сейчас были только я и горячая вода.

Я начала строить план действий. Вот сейчас вылезу, сполоснусь холодной водой из соседнего чана, будет мне контрастный душ, его все делают. А завтра утром выпью бокал теплой воды с лимоном натощак и теперь в условиях средневекового мира как похудею! Как стану красоточкой, которой всегда мечтала. Завтра… завтра будет новый день и новая попытка выполнить все обещания, данные самой себе!

Я довольно ухнула, слегка пошевелившись. Сюда бы еще гидромассаж, и вообще песня бы была! Как мало нужно для счастья женщине — тишина и горячая вода.

— Ты бы еще поквакала для убедительности, — раздался вдруг откуда-то сверху скрипучий надменный голос.

Я резко распахнула глаза, едва не нахлебавшись мыльной воды.

На широком крае моей бочки сидело оно.

Первой мыслью было: крыса-мутант. Второй: кто-то забыл здесь сырую куриную грудку. Существо было абсолютно лысым, покрытым множеством мелких складочек, с огромными, как локаторы, ушами и длинным крысиным хвостом, которым оно брезгливо потряхивало, изучая меня. Большие желтые глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня с таким непередаваемым презрением, что мне захотелось извиниться за свое существование и внешний вид.

— К-кто здесь? — пискнула я, присаживаясь в бочке, отчего вода выплеснулась на пол.

— Я не «кто здесь», женщина с недостатком манер. Я — тот, кто терпит твое присутствие в своей личной поилке, — существо грациозно почесало задней лапой за ухом, и я поняла, что это кот.

Сфинкс. Самый настоящий, только почему-то говорящий на чистом русском, то есть, эллийском. Я зажмурилась, потрясла головой и снова открыла глаза. Кот никуда не исчез. Он наклонился ближе, принюхиваясь к моим мокрым волосам.

— Отвратительно, ты бы хоть розовой водой их сполоснула или уксус у хозяйки попросила, — вынес он вердикт. — А терла ты себя песком так, будто пыталась добыть огонь трением. Ирен будет недовольна, если ты с себя кожу снимешь… Кто тогда будет разносить чай и наполнять мою миску?

— Ты… ты разговариваешь, — констатировала я очевидный факт, чувствуя, как реальность окончательно машет мне ручкой.

— Разумеется, я разговариваю, — кот презрительно фыркнул. — Я местный хранитель. И, судя по тому, что ты меня слышишь, Энес притащил в салон ведьму… А я мяукал, что ему женщину надо в виноградниках искать, а не по свету мотаться! Только не понимает меня он, глупый… Говорила мне чайка, что люди тугодумы, но чтобы настолько!

— Ведьму?..

— Пышечка, вроде большая, а мозг маленький! В тебе есть магия. А теперь, будь добра, налей мне чистой воды вон в ту поилку…

Глава 3. Коты, курицы и корнеплоды

Я все еще сидела в бочке и пялилась на кота, который отвечал мне вполне осмысленным, немного нагловатым взглядом. Нет, ну к такому я точно не была готова… Я начала перебирать в голове книги, где у попаданок были милые кошечки с пушистыми хвостами, маленькие птички, поющие райские песни, пони, которые, ну вы понимаете, радугой… А мне тут лысый кошак вещает, что я, оказывается, ведьма!

— Ведьма?.. — повторила я, ожидая получить вразумительный ответ. — Какая ведьма? Лысый, ты… Вы что-то путаете! Я не могу быть ведьмой! Я секретарша!

— Истеричная женщина, — поморщился кот, элегантно, несмотря на внушительное пузико, переступая по краю выступа на стене. — Я чувствую искру. Слабенькую, как дохлая мышь, но она есть. А теперь вылезай, пока не сварилась окончательно. И воду мне налей, совсем эти людишки страх потеряли!

Я возмущенно открыла было рот, чтобы высказать этому лысому недоразумению все, что думаю о его манерах, но тут щелкнул засов. Дверь распахнулась, впуская клубы прохладного воздуха и тех самых двух девиц. В руках одной из них лежал сверток из серой ткани.

— Вылезай, откисла, — скомандовала та, что повыше, бросая на лавку свою ношу. — Вот твоя форма. Одевайся и живо на кухню, кухарка ждать не будет, а голодной спать ложиться, думаю, ты не привыкла!

Вот же! Я даже имени ее не знала, а она уже умудрилась перестать мне нравиться. Я неохотно вылезла из своего импровизированного джакузи, поежившись от холода. Завернувшись в жесткое полотенце, я с тоской посмотрела на то, что мне предстояло носить. Никакого шелка, никаких изящных кружев, на которые я втайне надеялась, наслушавшись сказок Энеса про «Сочный виноград». Передо мной лежало платье из плотной, почти стоящей колом, серой ткани.

Я попыталась втиснуться в этот шедевр местной легкой промышленности. Ткань совершенно не тянулась и явно маломерила. Я наивно поискала этикетку, но, кто бы сомневался, размерный ряд тут, видимо, еще не придумали. Платье предательски застряло в районе груди, а когда я, задержав дыхание и втянув живот, как учила мама перед походом на пляж, все-таки натянула его на бедра, оказалось, что шнуровка спереди сходится с огромным трудом. Мои формы, которые Ирен так хищно оценила, теперь были закованы в серый панцирь, но при этом грудь так и норовила выскользнуть из глубокого, не по размеру скроенного выреза. Если бы я решила резко наклониться, то гравитация бы меня обыграла, и я бы стала первой в этом проклятом Эле, кто сумел порвать платье одной грудью.

— Жалкое зрелище, — раздался сверху скрипучий голос. Кот, так и не дождавшись свежей воды, спрыгнул на пол и теперь критически осматривал меня, обходя по кругу. — Никакой элегантности. Никакой стати. Учись, пышечка!

Он уселся передо мной, гордо выпятив грудь. Я уставилась на него. Кот объективно напоминал перекормленного сырого бройлера, которого забыли ощипать до конца. Розовое складчатое пузико сыто свисало между задних лап, огромные уши делали его похожим на летучую мышь-переростка, но то, с каким королевским достоинством он держал свою лысую голову… Боже, да этому уровню самооценки позавидовала бы любая супермодель!

— Учиться чему? Как отрастить спасательный круг и считать себя божеством? — мстительно фыркнула я, пытаясь затянуть неподдающийся шнурок. — И вообще, как тебя зовут, о грациознейший из пузатых?

— Я — Люций. — Кот прищурил желтые глаза, оскорбленно дернув лысым хвостом. — Древний страж, средоточие грации и…

— Понятно. Будешь Барсиком, — отрезала я, наконец справившись со шнуровкой. — Барсик, брысь с дороги, я есть хочу.

— Барсик?! — он поперхнулся воздухом, и его складки возмущенно задрожали. — Это имя для портовых крысоловов, что вылизываются у всех на виду! Я — хранитель рода! Я…

Но дослушивать его тираду я не стала. Желудок свело такой голодной судорогой, что я была готова съесть даже этого самого Барсика, предварительно его сварив. Да, внешний вид не вызывал аппетита, но если правильно приготовить…

Запах еды привел меня на кухню — просторное помещение, где царил полумрак, разгоняемый лишь светом от огромного очага. Пахло травами, дымом и тяжелым, густым мясным ароматом. За длинным деревянным столом уже не было никого, кроме дородной женщины с половником в руках. Увидев меня, она молча кивнула на пустую скамью и плюхнула передо мной глубокую глиняную миску.

Я сглотнула слюну, заглядывая внутрь. Там плескалась густая похлебка, в мутном бульоне плавали куски жесткого, судя по виду, мяса и какие-то желтоватые корнеплоды, отдаленно напоминающие картошку.

Я подняла глаза на кухарку, машинально ища взглядом хлебницу.

— А… хлеб? — робко спросила я.

Женщина усмехнулась, вытирая руки о передник.

— Хлеб с утра был. Белая мука нынче дорога, госпожа Ирен для прислуги пшеницу не закупает. Жри, что дают, девка.

— Не девка, а Лена, — обиженно протянула я. — А вас как зовут?

— Мэри, — бросила повариха. — Давай, ужинай, тарелку помоешь, кухню закроешь, а я пошла, мне еще в местной харчевне бездельникам пироги печь!

Я вздохнула, понимая, что мои мечты о хрустящем багете растворились так же быстро, как и надежды на спа-курорт. Я подцепила варево деревянной ложкой. Мясо пришлось жевать долго, с усилием, челюсти заболели уже на третьем куске. Корнеплод оказался безвкусным и крахмалистым. Это было сытно, да, но совершенно безрадостно и невкусно.

На меня навалилась неподъемная усталость. Три недели тряски в повозке, ледяной страх перед будущим, угроза костра за какую-то мифическую магию, грубое платье, натирающее бока… У меня был стресс. А стресс я всегда лечила одним-единственным проверенным способом.

— Скажите… — Я шмыгнула носом, чувствуя, как к горлу подступает предательский ком. — А десерт будет? Ну, хоть что-нибудь? Чай? И можно мне… хоть ложечку сахара? Пожалуйста. У меня такой стресс, мне глюкоза для мозга нужна.

Кухарка, собиравшаяся уйти, замерла. Она медленно обернулась и посмотрела на меня так, словно я внезапно заговорила на языке северных волков. В глазах Мэри заплясали смешинки, а мне стало неловко.

— Сахар? — Ее голос дрогнул то ли от смеха, то ли от возмущения. — В Атталии?! Ты, девка, никак головой сильно ударилась, когда с корабля падала или где там тебя сынок Ирен откопал?

— А что не так с сахаром? — Я испуганно вжала голову в плечи.

— Сахар, милая моя, — это роскошь, которую привозят из-за Южных морей! — рявкнула она, упирая руки в бока. — Он на столах только у лордов бывает, да и то по большим праздникам! Госпожа Ирен его держит под замком для самых важных гостей. А ты, служанка, сахара захотела?! Может, тебе еще вина из личных погребов лорда Тринана налить?! Жри свою похлебку и скажи спасибо, что хотя бы мясо в ней есть!

Она махнула на меня рукой и скрылась за дверью.

А я осталась сидеть перед остывающей похлебкой. Слова кухарки прозвучали как приговор. Никакого сахара. Никаких сладостей. Никаких шоколадок, эклеров, сладких рафов на кокосовом молоке. Ни-че-го.

Только сейчас, в этой темной, пропахшей дымом кухне, до меня окончательно дошла вся суть моего положения. Я одна в чужом суровом мире, где нет привычного комфорта, где женщины — это ресурс, а кусочек сахара стоит дороже золота. Слезы, которые я так долго сдерживала все эти три недели, наконец-то прорвали плотину. Я сидела, глотая жесткое мясо вперемешку с солеными слезами, и тихо плакала, размазывая их по щекам.

Моя старая жизнь закончилась. Впереди была только неизвестность, суровая мадам Ирен, вредный лысый кот Барсик и жесткая диета, о которой я так мечтала, но которая теперь казалась настоящим проклятием. И лорд тиран какой-то, у которого погреба есть… Найти, залезть и разорить их что ли?..

Я отложила ложку, понимая, что доесть этот ужасный суп я не смогу. На кухонке нашлось подобие раковины, где я сполоснула миску, поставив ее на стол, не решившись поискать полотенце, чтобы ее высушить и убрать на место. Пусть сами разбираются, я не местная, ничего не знаю… Хотелось упасть на мягкую кровать, уткнуться лицом в подушку и проснуться в своей квартире в Химках.

Но для начала эту самую кровать нужно было найти. А дальше… А дальше разберемся. Сколько раз за три недели путешествия я себе представляла, кутаясь в шелка в неудобной карете, что когда открою глаза, окажусь дома? Целых двадцать раз! Но, видимо, вселенная продолжала меня усердно игнорировать.

Так что я выскользнула из кухни, подавляя в себе желание все-таки залезть в кладовку и раздобыть что-то сладкое. Я же все-таки решила, что буду худеть к… чему-нибудь, разве нет?

Коридоры «Сочного винограда» оказались полутемными, лишь редкие свечи в настенных подсвечниках бросали на стены тусклые блики. Днем это место казалось светлым и роскошным, но сейчас, в вечерней тишине, оно больше напоминало лабиринт Минотавра.

Грубая ткань серого платья немилосердно натирала кожу при каждом шаге. Я бесшумно ступала по каменным плитам, пытаясь вспомнить, куда меня тащили те две молчаливые служанки. Налево? Или направо у огромной вазы с какими-то сухими колючками? Или мы вышли отсюда, где висел странный гобелен с изображением виноградной грозди поверх щита?

Свернув в очередной коридор, я поняла, что окончательно заблудилась. Никаких дверей, похожих на каморку для прислуги, здесь не было. Зато из-под тяжелой дубовой створки в самом конце галереи пробивался пульсирующий свет. Он странно дергался, словно кто-то воевал с электричеством, когда лампочка окончательно решила перегореть и теперь тревожно мигала.

А еще оттуда тянуло влажным теплом и знакомым запахом горьковатого мыла. Купальня!

«Может, там кто-то из служанок и мне подскажут дорогу?» — с надеждой подумала я.

Осторожно, стараясь даже не дышать, я толкнула тяжелую дверь. Она поддалась на удивление легко и бесшумно. Я заглянула в образовавшуюся щель и… застыла, чувствуя, как сердце ухнуло куда-то в район новых, непривычно тугих шнурков на груди. Главное — не волноваться! А то сердцебиением как порву корсет и все, пиши пропало, опозорюсь!

В просторном помещении, наполненном густым паром, никого из девушек не было. Зато в той самой огромной деревянной бочке, где я час назад оттирала свои целлюлитные ямочки песком, сидел Энес.

Молодой мужчина откинул голову на бортик, прикрыв глаза. Его волосы прилипли к лицу, а щеки пылали красным. Я уже хотела ойкнуть, поняв, что случайно нарушила личное пространство и увидела то, что не должна была видеть ни одна приличная женщина, как поняла, что он занимался не тем, чем казалось.

Меня шокировало то, что происходило с водой.

Энес держал руки по бокам от себя, едва касаясь ладонями поверхности воды. И от его пальцев, прямо в воду, струилось то прерывающееся золотисто-оранжевое свечение. Вода вокруг него тихо бурлила, от нее поднимались густые клубы пара, а в воздухе пахло так, как пахнет перед грозой. Да этот Энес — ведьма! Ой, простите, маг!

— Если ты сваришь себе бубенцы вкрутую, не проси меня потом лечить ожоги, — раздался из тумана знакомый скрипучий голос.

На высокой деревянной полке, прямо над сложенными полотенцами, вальяжно раскинулся Люций. Он щурил свои огромные желтые глаза, с явным осуждением наблюдая за бурлящей бочкой.

— Заткнись, тебя даже блохи стороной обходят, — хрипло, но с какой-то пьяной расслабленностью отозвался Энес. — Три недели в дороге, мой лысый друг. У меня спина отваливается от этих телег и возни с лошадьми. Я имею право на горячую ванну. Матушка все равно спит, а возиться с нагреванием воды у меня совсем нет желания! Это натаскать дров, развести огонь, нагреть воду, притащить воду…

— Госпожа Ирен, может, и спит, — философски заметил сфинкс, заканчивая вылизываться. — Ты слишком беспечен, мальчишка. Вот увидит тебя какая местная служанка, и все! Чик-чик!

Я стояла ни живая ни мертвая. Магия. Он действительно колдовал. И тоже слышал этого Люция, даже разговаривал с ним!

От потрясения я сделала неосторожный шаг назад. Каблук моих жестких башмаков, выданных вместе с формой, предательски громко шаркнул по камню.

Свечение погасло мгновенно, и вода с громким плеском взметнулась вверх — Энес резко дернулся, распахивая глаза. В следующее мгновение его взгляд, обычно такой лукавый и насмешливый, метнулся к двери и встретился с моим.

И то, что я увидела в его зеленых глазах, заставило меня содрогнуться. Он сильно испугался и сейчас явно паниковал. Знал бы он, что я сейчас испытываю страха больше, чем он!

— Елена… — выдохнул Энес.

Он порывисто скрестил руки на груди, словно пытаясь закрыться от меня, погрузился в воду по самый подбородок. Вся его бравада испарилась, как и искры из его рук. Передо мной в бочке с водой сидел вовсе не могущественный маг, а перепуганный насмерть мальчишка.

— Я… я просто заблудилась… — пролепетала я, отступая в коридор и чувствуя, как горят щеки. — Я ничего не видела. Честно! Я просто искала свою кровать!

— Закрой дверь и иди сюда! — вдруг резко, с паническими нотками скомандовал кот.

— Что?! Нет! Я…

— Сюда, кому говорят! Быстро! — Барсик спрыгнул с полки, неслышно приземлившись у моих ног, и больно куснул меня за щиколотку. — Хочешь, чтобы кто-то еще в коридоре услышал ваши вопли? Заходи, пышечка, не ломайся, он там все равно под водой ничего не покажет! Да и кто на него посмотрит, пока я рядом?

Я пулей залетела обратно в купальню, плотно прикрыв за собой тяжелую дверь, и прижалась к ней спиной, чувствуя, как колотится сердце.

— Ты видела, — Энес явно пытался придумать отговорку. — Елена… Лена. Послушай меня.

— Я никому не скажу, — быстро выпалила я, поднимая руки в примирительном жесте. — Энес, клянусь. Я же не дура. Я помню, что ты говорил по дороге. Про… про этих… евнухов.

При этом слове он заметно побледнел, несмотря на то, что сидел в горячей воде. Он провел мокрой дрожащей рукой по лицу, стирая капли и затравленно озираясь.

— Ты не понимаешь, — прошептал он, глядя куда-то сквозь меня. — Это не просто слова. Городские маги… Их оскопляют. Лишают всего. Превращают в послушных, безвольных псов на службе у лордов или короля. Если матушка узнает… Если кто угодно узнает, что во мне есть магия, а я скрываю ее… Меня не просто убьют. Меня сломают. Сдадут инквизиции и городскому совету. Пожалуйста. Лена. Умоляю тебя.

Он смотрел на меня снизу вверх, и от этого просящего взгляда у меня защемило сердце. Мой первый друг в этом безумном мире сейчас зависел от одного моего слова.

— Секреты — валюта Атталии, милочка, — подал голос Люций, запрыгивая на табурет рядом с бочкой. — Ты теперь держишь в руках его жизнь. И его… кхм, будущее потомство. Распорядись этим с умом.

— Замолчи, Барсик! — рявкнула я на кота, срывая на нем напряжение, а затем снова посмотрела на парня. — Энес. Я. Никому. Не. Скажу. Мы в одной лодке, помнишь? Твой секрет умрет со мной.

Он долго смотрел в мои глаза, пытаясь найти там ложь. Видимо, не нашел, потому что его плечи медленно расслабились, и он с шумом выдохнул, откидывая мокрые волосы со лба.

— Спасибо… — тихо произнес он. — Отвернись. Я вылезу.

Я послушно отвернулась к стене, разглядывая каменную кладку, пока за моей спиной плескалась вода и шуршало полотенце. Щеки все еще пылали от смущения и осознания того, какую тайну я только что раскрыла. Да и мысль о том, что за моей спиной переодевался молодой мужчина, спокойствия не приносила, хотя он лет на десять был меня младше.

— Пойдем, — его рука, все еще теплая и немного влажная, коснулась моего плеча.

Энес завернулся в явно накинутую наспех просторную льняную рубаху, которая липла к его мокрому телу.

— Ты покажешь мне, где я смогу отдохнуть?

— Да, конечно. — Он все еще прятал глаза.

Мы шли по темным коридорам в полной тишине. Только Барсик неслышной тенью скользил следом. Энес остановился у ничем не примечательной двери на первом этаже и осторожно приоткрыл дверь.

Внутри было темно и душно. Слышалось мерное дыхание двух человек. В углу, рядом с окном, стояла одинокая кровать с тонким соломенным матрасом и серым шерстяным одеялом.

— Твое место, — почти одними губами прошептал Энес, наклоняясь ко мне. — И это, ты правда…

— … никому не скажу, — так же тихо произнесла я.

Он легко сжал мои пальцы в знак благодарности и растворился в темноте коридора, оставив меня одну на пороге новой жизни.

Я на цыпочках пробралась к своему топчану, стянула жесткие башмаки и, даже не снимая серого платья, рухнула на колючее одеяло. Тело ныло от усталости, но сон не шел. Перед глазами стояло золотистое свечение магии и животный страх в зеленых глазах парня.

Диеты, сахар, кожаные штаны… Господи, какие же это все мелочи. Здесь, в Эле, люди рисковали куда большим. И я, судя по всему, теперь тоже. Главное — не нервничать, сливаться с окружающими и случайно не начать кипятить воду от стресса.

Я свернулась клубочком, в очередной раз думая о планах на завтра… И теперь мне ничего не помешает скинуть пару килограмм! Все-таки надо искать какие-то плюсы, если минусы уже устала считать. Да и если зациклиться на какой-то одной идее, то все происходящее начнет казаться не таким важным и пугающим.

Глава 4. Скажем нет углеводам!

Проснулась я с ощущением, что меня ночью методично избивали дружной компанией, стараясь задеть каждую мышцу, каждую связочку, не пропуская ни сантиметра моего тела. Я с тихим стоном разлепила глаза и уставилась в серый потолок моего пристанища. С соседних кроватей доносился тихий храп моих соседок, время от времени сменяющийся непрерывным сопением. Видимо, меня вчера вырубило от приключений, ведь в обычной жизни я бы так спать не смогла. Хотя кого я обманываю?.. Я три недели отсыпалась на редких привалах под симфонии храпа, что выдавали мои спутники.

А вот дома я всегда надевала на глаза маску, закрывала окна, начитавшись модных журналов, что полная темнота способствует лучшему отдыху, попутно вставляя в уши беруши. Но в новых реалиях справляться с бессонницей оказалось легче — нужно просто прикрыть глаза и сказать себе, что необходимо поспать. А дальше тело просто не оставляет тебе выбора: либо беги в мир грез, либо оставайся наедине с такой себе реальностью…

«Ну что, Леночка, — мысленно подбодрила я саму себя, пытаясь пошевелить хотя бы пальцами ног. — Ты же хотела начать новую жизнь с понедельника? Добро пожаловать. Понедельник наступил, жизнь новее некуда. Никаких тебе эклеров, никаких отговорок про стресс на работе. Идеальные условия, чтобы наконец-то взять себя в руки и вылепить тело своей мечты!»

Я решительно выдохнула. Вчерашние слезы на кухне и ночная встреча с сыном-магом новой работодательницы остались в прошлом. Сегодня я начинаю свой личный марафон похудения. В конце концов, если я умудрилась выжить после перемещения в другой мир и не сойти с ума от говорящего лысого кота, то скинуть пару килограммов для меня теперь — вообще раз плюнуть. Главное — дисциплина. И факт того, что сладости мне теперь будут только сниться…

Собрав волю в кулак, я скатилась с топчана. Каменные плиты пола обожгли босые ступни утренним холодом, но это только придало мне бодрости. А если прислушаться, то сопение из угла напоминало мантры.

— Так, сначала спина, — пробормотала я себе под нос.

Кряхтя, как старая карета на ухабах, я опустилась на четвереньки. Поза «кошки-коровы» всегда спасала меня после долгих часов сидения за отчетами. Я глубоко вдохнула, прогнула спину вниз, задирая подбородок, и почувствовала, как мучительно натянулись одеревеневшие мышцы. А затем с шумом выдохнула, выгибая позвоночник дугой, словно рассерженная дворовая кошка.

Раздался громкий спасительный хруст встающих на место позвонков.

— О да-а-а… — вырвался у меня хриплый, полный непередаваемого блаженства стон.

Я даже глаза прикрыла, слегка покачиваясь вперед-назад, чтобы усилить растяжку. Сделав так десять раз, я решила разогнать кровь в ногах. Я отвела назад левую ногу, стараясь держать ее прямой и задрать как можно выше, и начала вырисовывать круги. Три по часовой, три — против. И еще раз!

— Господи, как же хорошо…

— Пресвятые угодники! Эрика, проснись, она умирает!

Пронзительный, полный неподдельного ужаса визг заставил меня подпрыгнуть на месте и больно удариться коленом о холодный камень. Я резко обернулась, все еще стоя на четвереньках.

На соседнем широком топчане, вжавшись в стену и натянув серое одеяло до самого носа, сидела девушка, что вчера принесла мне платье. Ее круглое лицо вытянулось, а в карих глазах плескался страх. Рядом с ней, мгновенно подскочив, стояла вторая — высокая, худая, с острыми чертами лица. В руках она сжимала глиняный кувшин, явно намереваясь либо окатить меня ледяной водой, либо просто вырубить метким ударом по голове, чтобы я не мучилась.

— Припадок! — крикнула круглолицая. — Смотри, как ее крючит! Пена есть? Вдруг это одержимость?! Зови матушку Ирен!

— Какая одержимость, дуреха, — процедила вторая, крепче перехватывая кувшин и делая ко мне осторожный шаг. — Девушка, ты меня слышишь? Язык не прикусила?

— Стойте! — я поспешно подняла руки в примирительном жесте, неуклюже плюхаясь на попу. — Никакой пены! Никаких припадков! Я в полном порядке, честное слово!

Девушки замерли. Высокая с подозрением прищурилась, медленно опуская свое импровизированное оружие, но из рук его так и не выпустила. Я сидела на коленях, пытаясь принять пристойный облик. Но платье явно было не на моей стороне, а декольте таки проиграло битву с гравитацией.

— А чего ты тогда на полу корячишься и стонешь так, будто из тебя бесов тянут? — строго спросила высокая.

Я почувствовала, как мои щеки заливает предательский румянец. Попробуй теперь объясни средневековым жительницам основы утренней гимнастики и пилатеса! Это я еще не пыталась тут в какую-нибудь позу из йоги залезть, что видела в интернете. Точно бы меня этим кувшином приложили!

— Это… зарядка, — попыталась я подобрать понятные слова, отряхивая подол своего ужасного серого платья. — Ритуал такой для здоровья. Чтобы спина не болела после плохих матрасов. И чтобы кровь разогнать! Для румянца и бодрости, во!

— Ритуал? — круглолицая девушка, наконец, отпустила одеяло и с любопытством высунулась вперед. — Ой, как здорово! А я Милли. А это Эрика. А правда, что ты с Севера? А почему у тебя такие формы… ну… роскошные? Ты из богатой семьи? А как ты к матушке Ирен попала?

Вопросы посыпались из нее со скоростью пулемета. Я только рот открыла, не зная, за какой хвататься первым. Милли оказалась просто очаровательной болтушкой, эдаким местным радио, хотя вчера она выглядела той еще рыбиной. Но ответить я не успела.

— Хватит трещать, сорока, — сухо оборвала ее Эрика, с громким стуком ставя кувшин на место. — Болтать потом будете. Ритуалы у нее… Вставай давай, новенькая. Приводи себя в порядок, волосы поправь и…

Она смерила меня критическим взглядом, задержавшись на глубоком вырезе моего платья, который за ночь снова предательски сполз, открывая больше, чем следовало. Эрика явно подбирала правильные слова.

— И зашнуруйся покрепче, — все-таки сориентировалась она. — Госпожа Ирен спустит с нас три шкуры, если мы опоздаем на кухню к завтраку. А заставлять кухарку Мэри ждать — это хуже, чем бесов гонять. Живо!

Я торопливо кивнула, нащупывая непокорные шнурки корсажа. Что ж, первая проверка боем пройдена. Меня не сожгли на костре за утреннюю зарядку — уже огромный плюс. Впереди ждал завтрак, и я была решительно настроена выполнить свое обещания и начать жизнь в «Сочном винограде» с новой страницы.

Шнуровка поддалась не сразу, но с помощью подоспевшей Милли мне удалось более-менее надежно упаковать свои объемы в серое платье. Мы втроем выскользнули из каморки и заспешили по коридорам, подгоняемые Эрикой и голодом.

Кухня встретила нас густым паром и запахом чего-то невыразимо пресного. Кухарка Мэри, женщина с каменным лицом и руками профессионального борца, уже стояла у огромного котла, орудуя половником, похожим на лопату.

Милли и Эрика послушно уселись за длинный деревянный стол. Мэри, не говоря ни слова, плюхнула перед каждой по глубокой глиняной миске. Я заглянула в свою порцию и подавила тяжелый вздох.

Это была каша. Серая, густая, абсолютно однородная масса, из которой сиротливо торчала деревянная ложка. А рядом, на столе, лежал кусок жесткой лепешки, которой при желании можно было забивать гвозди. Настоящая углеводная бомба, приправленная отсутствием вкуса.

— А каша на молоке или воде? — робко спросила я.

— Елена! — шикнула Милли.

— Ешь, новенькая, — буркнула Мэри, заметив мой скептический взгляд. — До обеда другой крошки не получишь.

Я аккуратно отодвинула миску от себя. Нет уж. Я обещала себе новую жизнь? Обещала. И никакая средневековая серая жижа меня не сломит. Голодать, конечно, плохо, но противопоказаний врачей у меня не было, поэтому, посовещавшись с разумом и проигнорировав пустой желудок, я робко отодвинула тарелку в сторону.

— Простите, госпожа Мэри, — я постаралась вложить в голос максимум вежливости и обаяния секретарши, выбивающей у продажников новые картриджи. — А можно мне вместо каши просто кружку теплой воды? И, если есть, дольку чего-нибудь кислого? Лимона там, или апельсина какого-нибудь?

И тут я почувствовала на себе, что означает неловкое молчание. Я и раньше попадала в подобные ситуации, только вот в Атталии водились сверчки, что сейчас заполнили паузу. Эрика перестала жевать, Милли посмотрела на меня огромными глазами, а Мэри медленно, словно не веря своим ушам, опустила половник.

— Воды? С лимоном? С утра? — кухарка покрутила толстым у виска. — Ты, девка, никак умом тронулась. Барышню из себя строишь? Это леди наверху могут позволить себе водичку хлебать, потому что они потом на перинах лежат и в потолок плюют. А тебе с подносами бегать!

— Мне для пищеварения полезно, — упрямо гнула я свою линию, преданно глядя ей в глаза. — Пожалуйста. Я кашу Эрике отдам.

Мэри покачала головой, пробормотала что-то про «сумасшедших девок с Севера», но все-таки зачерпнула из висящего над огнем чайника кипяток, разбавила его холодной водой из кувшина и кинула туда сморщенный желтый ломтик лимона.

Я обеими руками вцепилась в теплую глиняную кружку, чувствуя себя так, словно выиграла миллион. Мой первый шаг к идеальной талии!

— Решила высохнуть до состояния щепки, пышечка? Твои старания так же жалки, как попытки портовой чайки спеть арию. Хотя она пыталась, но скажу тебе так, это то еще зрелище… — скрипучий голос раздался откуда-то снизу. Я опустила глаза. Из-под стола, вальяжно помахивая лысым, как кнут, хвостом, вырулил Люций. Барсик.

Он брезгливо понюхал воздух вокруг миски Милли, споморщил и так складчатый нос и перевел желтый, полный превосходства взгляд на меня.

— Твой желудок скоро споет тебе балладу о глупости, — констатировал кот, усаживаясь прямо на мою ногу. — Женщина должна быть мягкой, а не звенеть костями. Мэри! Душа моя! Плесни-ка мне сливок. И смотри, чтобы пожирнее! Я сегодня истощен ночными бдениями! Знала бы ты, как много в округе кошечек, что мечтают познакомиться со мной поближе!

Мэри, которая, разумеется, слышала лишь обычное мяуканье, ласково заворковала и тут же поставила перед этим лысым вымогателем плошку с густыми сливками. Я лишь скрипнула зубами, с наслаждением представляя, как запихиваю этого бройлера в стиральную машинку. Огрызаться с котом на глазах у всех я не рискнула — хватит с меня подозрений в бесовщине на сегодня. Пока я цедила свою лимонную водичку, я заметила, как Милли и Эрика с легким отвращением смотрят на кота, что смачно поедал сливки. Я их понимала прекрасно, при свете утреннего солнца он выглядел еще страшнее…

Быстро допив свою кислую воду, я поднялась из-за стола, оторвала кусок лепешки на «потом», кивнула девочкам и направилась к выходу. Желудок предательски заурчал, требуя нормальной еды, но я гордо выпятила грудь и шагнула в коридор. Сначала — походить и разогнать метаболизм! А потом уже — завтракать.

И тут же во что-то врезалась.

— Эй! Смотри, куда прешь!

Я едва удержала равновесие. Передо мной стояла девочка, затянутая в платье нежно-голубого цвета. Корсет был зашнурован так туго, что она дышала через раз, а ее тонкие ручки казались совсем хрупкими веточками. Она отчаянно пыталась выглядеть взрослой и томной леди, но сейчас ее голубые глаза метали молнии. По моим прикидкам, ей было лет двенадцать, ну максимум четырнадцать, но этот взгляд…

— Ослепла от голода? — Девочка брезгливо отряхнула рукав на левой руке, хотя врезалась она в меня справа. — Я видела в щелку, как ты отказалась от завтрака. Думаешь, водичка поможет тебе влезть в нормальные двери салона? Или надеешься, что так наши лорды не будут путать тебя с дойной коровой?

Слова жалили метко и больно. На секунду во мне вспыхнула старая, еще школьная обида. Захотелось сказать ей какую-нибудь гадость в ответ, ткнуть носом в ее собственный нелепый, перетянутый наряд.

Но я сделала глубокий вдох. Господи, Лен, тебе почти тридцать. А перед тобой просто закомплексованный недолюбленный ребенок, который морит себя голодом из-за дурацких местных стандартов красоты. Прямо как я в свои шестнадцать…

— Как тебя звать-то, красотка? — Я попыталась мило улыбнуться. — Я Елена.

— Не «тебя», а «вас», — огрызнулась девочка. — Я Крис, дочь владелицы этого места!

Отлично! Я мгновенно попыталась представить себе расстановку сил в этом месте, и почему-то мне показалось, что с Крис нужно дружить. Или просто стараться не грубить, девочка-то с характером, не в пример ее братцу.

— Доброе утро, юная леди, — ровным тоном произнесла я. — Теплая вода помогает очистить разум и улучшает цвет лица. А вот от слишком тугих корсетов, говорят, кислород не поступает в мозг. И от этого безбожно портится характер, а мозг высыхает от недостатка воздуха…

Крис пошла красными пятнами. Она открыла рот, чтобы выдать новую порцию яда, но слов не нашла.

— Хорошего дня. — Я вежливо, но с достоинством склонила голову и обошла застывшую девочку по широкой дуге.

Настроение резко поползло вверх. Кажется, я начинаю осваиваться. Главное теперь — пережить встречу с госпожой Ирен, если мне еще удастся ее найти. Помнится, она обещала мне инструктаж. Блуждать по светлому времени суток оказалось гораздо проще. Дневной свет проникал через высокие узкие окна, открывая вид на роскошные коридоры «Сочного винограда».

Я нашла Ирен в просторном зале на первом этаже, который, видимо, служил здесь чем-то вроде приемной или главной гостиной. Убранство поражало: изящные кушетки, обитые бархатом цвета пыльной розы, низкие столики из темного дерева, на которых уже были расставлены пузатые флаконы и серебряные подносы. Это место казалось слишком пафосным, а в своем сером платье я ощущала себя не в своей тарелке, чем-то инородным, иномирным. Хотя… так оно и было.

Ирен сидела в кресле с резной спинкой. Сегодня она была облачена в закрытое платье глубокого изумрудного оттенка, которое делало ее и без того стройную фигуру похожей на точеный мрамор.

— Доброе утро, госпожа Ирен. — Я постаралась изобразить самую профессиональную из своих улыбок, останавливаясь в паре шагов от ее кресла.

— Елена, — произнесла она мое имя так, будто пробовала на вкус незнакомое вино. — Звучит жестковато для Юга, но… сойдет. В тебе в целом мало южной мягкости, несмотря на, — она выразительно скользнула взглядом по моей фигуре, — определенные объемы.

Я мысленно пообещала себе, что вечером сделаю еще тридцать махов ногами. Ну или хотя бы наверну пару кругов вокруг этого заведения…

— Вы обещали рассказать, в чем именно будут заключаться мои обязанности, — начала я, решив сразу брать быка за рога. — И, если позволите… Я бы хотела уточнить профиль вашего заведения.

Ирен чуть приподняла тонкую русую бровь.

— Профиль? Какое интересное заморское слово. И что же ты под ним подразумеваешь?

— Ну… — я замялась, подбирая слова. Не ляпнешь же в лоб: «Это бордель?». — Я видела роскошные комнаты, купальни. Энес говорил, что лорды здесь отдыхают. Мне бы хотелось понимать границы моих… услуг. Понимаете, я полы мыть могу, чай разносить умею, но вот сфера интимного досуга — это совершенно не мое. У меня спина больная, да и вообще принципы.

Губы Ирен дрогнули в подобии улыбки, но глаза остались холодными. Она расправила складку на платье и посмотрела мне прямо в глаза.

— Мой сын слишком много болтает, — ровно произнесла она, изящно игнорируя мой прямой вопрос. — Тебе следует знать одну вещь о Юге, Елена. Атталия живет не только за счет виноградников лорда Тринана. У нас процветает легкая промышленность. Здесь ткут лучший лен в королевстве и шьют самую дорогую обувь. Местные леди сказочно богаты, а еще… им очень скучно. Лорды сюда заглядывают редко, так что никаких, как ты выразилась, «интимных услуг», тут точно не найдешь. Да и гостьи наши все важные персоны, которые просто хотят провести время за интересной беседой.

Она сделала паузу, словно давая мне время впитать и осознать сказанное. В ее манере речи была странная особенность — она казалась настолько выученной и повторенной несколько сотен раз, что я чуть не решила, что она читает по бумажке.

— Но у дам есть одна проблема, — продолжила Ирен, опираясь подбородком на сплетенные пальцы. — Их мужья слишком заняты. Политика, охота, скупка земель, интриги вокруг короля Ричарда… Мужские дела. А женщины предоставлены сами себе. И от скуки они приходят ко мне.

— То есть, это все-таки спа-салон? Женский клуб? — попыталась уточнить я, чувствуя, как она мастерски уводит меня от темы «чем тут занимаются приличные господа».

— Это «Сочный виноград», — отрезала Ирен таким тоном, что переспрашивать расхотелось. — И расписание здесь строгое. Почти всю неделю по вечерам у нас собираются важные дамы. Они шьют гобелены и… разговаривают. Перемывают косточки тем, кто сегодня не пришел. Твоя задача в эти дни — быть тенью. Разносить чаи, подавать полотенца, смотреть в пол и внимательно слушать. И самое важное — не раздражать дам своим внешним видом и не поддаваться на их шуточки. А их будет много.

Я покорно кивнула, хотя внутри все кипело от возмущения. Ничего, пусть только попробуют меня задеть, я им быстро слабительное в ромашковый чай подмешаю. Для очищения ауры, так сказать.

— Далее, — Ирен загнула изящный палец, — по средам здесь играют в карты. Собирается элита. Ставки высоки, нервы на пределе. В эти дни ты вообще не открываешь рот, пока к тебе не обратятся.

— А по субботам? — вырвалось у меня.

— А по субботам, если в самом городе или у лорда Тринана не намечается официального бала, пары собираются здесь. — Ее голос стал чуть тише — Танцы, музыка… и важные персоны, Елена. Твоя забота — следить, чтобы бокалы были полными, а закуски не пропадали. И, что самое главное…

Она вдруг подалась вперед, и от ее пронзительного взгляда мне стало не по себе.

— Слушать. Ты должна слушать все, о чем они шепчутся. Кто кому задолжал, чей урожай побила гниль, кто из жен тайно покупает сонные капли, а кто слишком часто наведывается в погреба винограден. Здесь, Елена, мы не только помогаем людям скоротать время. Мы коллекционируем чужие слабости. Все понятно?

Я сглотнула. Кажется, меня только что официально завербовали в местную разведку под прикрытием. Интересно, а в этом поместье есть тайные ходы?..

— Предельно ясно, госпожа, — кивнула я, окончательно убедившись, что в этом заведении «шитье гобеленов» — лишь верхушка опасного айсберга.

Глава 5. Местная госпожа госпожей

Остаток моего первого рабочего дня в Атталии пролетел в такой суете, что к вечеру гудели не только не привыкшие к жестким башмакам ноги, но и голова. Как только Ирен закончила свой инструктаж, она устроила мне персональную экскурсию по «Сочному винограду».

И если сначала мне показалось, что это место огромное, то я сильно ошиблась. Это место было нереально огромным. Примерно на десятой комнате я перестала понимать, где я нахожусь и как пройти в библиотеку, так что все, что мне оставалось делать, — это важно кивать и надеяться, что у меня будет шанс обзавестись бумагой и ручкой. Тут без подробного плана дома разобраться не получится. Малая гостиная один, еще более малая гостиная два, малая гостиная чуть поменьше прошлой, а потом вереница больших гостиных, приватных комнат, какие-то залы для чаепития, залы для карточных игр, залы для распития вина…

Я лишь тихо понадеялась, что в мои обязанности не будет входить уборка всего этого богатства. Я была готова пару раз помахать тряпочкой, но каждый день выдраивать бархатные обивки великолепных кушеток… Уж простите, но я лучше на Север поеду, от волков убегать. Или рыбу чистить в Штормфорде…

Все дышало сдержанной роскошью и идеальным порядком. Ни одной пылинки, ни одной криво висящей портьеры, даже канделябры блестели так, что на них было больно смотреть. Но единственное, что меня смущало, — тут все казалось слишком каким-то бездушным. Я прикидывала, что если поставить в угол цветы — станет чуть поинтересней. Или если в одной из малых гостиных положить пару пледиков — будет казаться уютнее. А так все это выглядело как номер в пятизвездочном отеле, где все красиво, но никто по-настоящему не живет.

На все мои попытки разузнать про заработную плату и условия работы Ирен отмахивалась, а духу прижать ее к стенке и выбить цифру просто не хватало. Все-таки сначала стоит освоиться, узнать, что да как, хотя бы понять местные расценки, а потом уже качать права. Да и Энес, ее сын, оказался добр ко мне, так что я почему-то верила, что меня не кинут и не заберут в рабство. Мне все равно хотелось бы заполучить хоть какой-то аванс, потому что нижнее белье, что мне выдали, окончательно убило во мне женщину. Но Ирен мастерски уворачивалась от любого вопроса о презренных шекелях, так что мне не оставалось ничего, кроме как ждать более подходящего момента или, для начала, отработать хоть один день.

После обеда, который состоял из вчерашней жидкой похлебки и куска утренней лепешки — моя диета продолжалась с успехом, — меня передали в заботливые руки Милли. И, признаться честно, эта девчонка оказалась моим главным спасением за весь день.

Милли оказалась по-настоящему милой, открытой и какой-то… уютной. Без второго дна, без камня за пазухой. Пока Эрика сурово начищала столовое серебро, Милли учила меня заваривать местные чаи для светской болтовни.

— Смотри, Елена, — щебетала она, аккуратно засыпая в чайник сушеные листья, пахнущие то ли сеном, то ли дорогим парфюмом. — Вода не должна бурлить, иначе лепестки горного шиповника дадут горечь. Госпожа Оливия этого терпеть не может, в прошлый раз она швырнула чашку прямо в стену…

— Психованная какая-то, — пробормотала я, запоминая пропорции.

— Тише! — Милли испуганно оглянулась, хотя на кухне находились только мы и Эрика. — О леди так нельзя! И вообще, главное правило: если к тебе обращаются, ты должна немедленно опустить глаза в пол. Рассматривай носки их туфель так, будто это самое прекрасное, что ты видела в жизни. И никогда, слышишь, никогда не смотри им прямо в глаза! Это расценивается как дерзость.

Я только вздохнула, поправляя колючий воротник своего серого платья. Знакомо. Ох, как знакомо! На планерках у Сергея Юрьевича тоже было безопаснее увлеченно изучать узор на дешевом линолеуме, особенно когда шеф рвал и метал из-за сорванных сроков. Что ж, навык «слиться с обоями» у меня был прокачан до максимального уровня. Да и прятаться от заданий это тоже помогало, а то решат, что я бросаю вызов новому дедлайну, и меня припахают. Так что ничего нового, не отсвечиваем, сливаемся с мебелью…

Милли показала мне наборы чаев, какие-то крекеры из серой муки, что считалась хитом сезона, ведь практически не откладывалась на боках. Также она объяснила мне, где лежат чистые платочки и как следует обращаться к ним, Милли и Эрике, за помощью. Два пальца на груди — принести новый заварник, три — нужно принести побольше подушек для малодушных дев, а если показать пять… То стоит звать госпожу Ирен, ситуация — критическая…

И вот, когда солнце окончательно скрылось за горизонтом, а в малом зале зажгли десятки свечей в массивных люстрах, началось оно. Местное заседание совета директоров. Только вместо строгих деловых костюмов — шуршащие юбки из дорогого льна, а вместо графиков продаж — рамы с натянутыми гобеленами. Заседание клуба Скучающих Аристократов начало свою сходку.

Я забилась в уютный полумрак у камина, вооружившись тяжелым серебряным подносом. На нем выстроились изящные чашечки, пузатый кувшин с тем самым отваром и тарелочка с крошечными, почти прозрачными крекерами, которые здесь гордо именовались закуской. Мой внутренний корпоративный радар, дремавший с самого момента попадания в этот мир, внезапно включился на полную мощность. Только вот сейчас мне придется быть гораздо более внимательной, чем на маленьких собраниях у кулера.

Первыми в зал впорхнули две дамочки в платьях, напомнивших мне парашютный купол странной лиловой расцветки. «Менеджеры среднего звена», — тут же мысленно окрестила их я. Суетливые, глазки так и бегают, движения дерганые. Они сразу кинулись занимать места поближе к камину, но не самые лучшие кресла — роскошные места с бархатными подушками они заботливо оставили свободными. Явно для начальства. За ними зашли еще три женщины, немного в возрасте, и важно прошли в сторону окон, присаживаясь на элегантную кушетку подальше от общего лобного места.

Милли сразу поставила рядом с ними кружечки с чаем и заняла позицию за их спинами, явно «забив» вакантное местечко. Эрика же стояла у дверей, выставив указательный палец, что означало — занять позиции.

Я едва успела натянуть на моську каменное выражение лица, как появилась она. Местная персона высшего эшелона.

Я поняла это по тому, как мгновенно стихли шепотки в зале. В двери вплыла высокая, невероятно худая женщина, затянутая в алое платье с такой силой, что мне самой стало физически больно дышать. Ее осанка была безупречно прямой, словно она проглотила швабру, а взгляд светлых глаз — абсолютно ледяным.

Она двигалась по залу с грацией породистой хищницы, не замечая прислугу в принципе. Для нее мы были просто предметами интерьера, чем-то вроде подставок для канделябров.

— Ах, милая Оливия, как мы рады! — тут же защебетали «менеджеры», подрываясь со своих мест.

Оливия лишь милостиво кивнула, позволяя усадить себя в самое удобное кресло, и изящным жестом поправила идеальную прическу, в которой черные локоны переплетались в подобие башни. Я поудобнее перехватила свой тяжелый поднос, чувствуя, как начинает ныть поясница.

Что ж, добро пожаловать в местный серпентарий, Леночка. Посмотрим, чей яд сегодня окажется сильнее и не сожрут ли меня с потрохами, учитывая то, что две девицы буквально пожирали взглядом мою грудь и явно готовились разорвать меня от зависти. Да забирайте, мне не жалко!

Эрика, как самая старшая и опытная из нас, взяла на себя обслуживание нашей Алой Королевы — Оливии. Милли, сверкнув мне ободряющей улыбкой, упорхнула к стайке безобидных старушек у окна — баронесс средней руки, которые, видимо, просто покупали право посещать этот клуб, чтобы спокойно повязать кружева, попить чаю и прикоснуться к «высшему свету».

А мне достались те самые «менеджеры» в лиловых парашютах. Зара и Шейла, как я успела услышать из их щебетания. Они казались вполне милыми, только вот стоило Оливии показаться здесь, как вся их непринужденная беседа про ткани, что привез Энес из-за морей, сразу остановилась.

Я сделала глубокий вдох, натянула на лицо свою лучшую улыбку а-ля «вам кофе с сахаром, с сиропом или с моими слезами?» и подошла к их столику. Мой поднос казался свинцовым, а шнуровка платья впивалась в кожу, но я плавно склонилась, разливая ароматный травяной отвар по изящным чашечкам.

Зара и Шейла мгновенно замолчали, уставившись на мое декольте с таким выражением, будто я принесла им не чай, а бомбу замедленного действия. У Зары, натуральной блондинки, отвисла челюсть, и, если не Оливия, то она бы точно выдала пару эпитетов.

— Осторожнее, милочка, не задень нас своими… габаритами, — прошипела Шейла, демонстративно отодвигаясь от меня вместе с креслом.

Я лишь вежливо кивнула, опуская глаза на носки ее туфель, как учила Милли. Туфли, к слову, были так себе — слишком много безвкусной вышивки, и подобие жемчуга смотрелось дешево.

И тут в игру вступила тяжелая артиллерия.

Эрика как раз закончила наливать чай Оливии, когда ледяной взгляд черных глаз главной хищницы остановился на мне. Я услышала, как Зара схлопнула челюсти, а главная прима набрала воздуха в легкие.

— Ирен упоминала, что наняла новую прислугу из-за морей, — голос Оливии был тихим, но разносился по комнате, перекрывая треск камина. — Но я не думала, что она займет половину зала. Скажи мне, девочка, ты уверена, что не съела треть наших крекеров по дороге с кухни? Тебе бы поучиться воздержанию, ведь в нашем городе запасы на зиму делают не такие большие…

Зара и Шейла подобострастно хихикнули, прикрыв ротики ладошками. Старушки у окна испуганно замерли, перестав звенеть ложечками. Эрика бросила на меня предостерегающий взгляд — мол, молчи и терпи. Терпи и молчи.

Я застыла с тяжелым кувшином в руках. Внутри меня на секунду проснулась та самая пухлая, закомплексованная Лена из школы, которую травили за лишний вес. Но ей на смену тут же пришла закаленная в офисных боях Елена, которая умела вежливо посылать подрядчиков так, что они потом еще и «спасибо» говорили.

Я медленно выпрямилась, чуть склонив голову.

— Что вы, миледи, — мой голос прозвучал мягко и бесконечно заботливо, — глядя на вашу изящную, почти прозрачную бледность, аппетит пропадает сам собой. Берегите себя, вы выглядите такой… хрупкой.

В зале повисла такая тишина, что я услышала, как где-то в коридоре скребется Барсик. Люций явно желал попасть в гостиную и лично посмотреть на мой первый рабочий день. Я слышала, как он буквально требовал открыть чертову дверь, вот только остальные могли разобрать только мяуканье.

Я вроде бы сделала комплимент — назвала ее хрупкой и бледной, что считалось эталоном местных стандартов красоты! Но прозвучало это так, словно я искренне переживаю, не рассыплется ли она прямо сейчас в кресле от критического истощения и не пора ли звать лекаря.

У Зары опять отвисла челюсть. Оливия слегка побледнела, хотя, казалось, куда уж больше, а ее ноздри гневно раздулись. Она открыла было рот, чтобы поставить наглую служанку на место, но формально придраться было не к чему — я же просто проявила «заботу» о здоровье дорогой гостьи.

— Можешь идти, — процедила она сквозь зубы, резко отворачиваясь к своим подпевалам и нервно дергая плечом. — Зара, так что там с новыми налогами Ричарда?

Я учтиво поклонилась, мысленно показав ей средний палец, и бесшумно отступила в свою спасительную тень у камина, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло победы. Один-ноль в пользу пролетариата!

— Налоги Ричарда — это сущий кошмар, милая Оливия, — тут же защебетала Шейла, радуясь возможности перевести дух после моего ответа и нервно отщипывая кусочек от серого крекера. — Мой муж Атонис вчера рвал и метал. Говорит, пошлины на ввоз шелка снова подняли, а вместо десятины в этом году лорд Атталии должен будет выплатить почти половину нашего годового дохода!

— Так что после сезона они поднимут налоги для крестьян, чтобы хоть как-то выйти в прибыль в этом году, иначе на зимние посевы и содержание виноградников просто не останется! — поддержала Зара. — А мой супруг хотел попросить отсрочку для налогов, ведь он только-только закончил строить новое поместье для меня, денег совсем не осталось!

Шейла шикнула на Зару, явно намекая ей, что та сболтнула лишнего. Оливия скривила губки и лениво отмахнулась, всем своим видом показывая, что скучная экономика ее не интересует. Ее ледяной взгляд смягчился, сменившись каким-то хищным, собственническим блеском.

— Моего отца и лорда Тринана налоги Ричарда волнуют мало. Когда наши семьи наконец объединят капиталы, мы сможем диктовать свои условия даже короне, — она манерно поправила локон, выбившийся из ее высокой башни. — Ах, Джеймс… Он так несносен в последнее время. Представляете, вчера прислал мне корзину южных персиков, но сам так и не соизволил явиться! Все бегает от своих чувств, играет в независимость.

За дверью раздался такой протяжный и мерзкий кошачий мяв, будто Барсик откровенно ржал над ее словами. Оливия раздраженно дернула плечом, а я мысленно пожала коту лапу.

Зара, сглотнув, тут же подобострастно поддакнула:

— Мужчины такие трусишки перед лицом настоящей красоты, Оливия! Он просто наслаждается последними глотками свободы, прежде чем ваш батюшка и лорд Тринан официально объявят о помолвке. Хотя, — она понизила голос до заговорщицкого шепота и подалась вперед, едва не смахнув чашку со столика, — моя служанка болтала, что видела его на днях в городе. С какой-то рыжей девицей из портового квартала.

Оливия так резко поставила чашку на блюдце, что тонкий фарфор жалобно звякнул. Я, стоя в своей уютной тени у камина, мысленно поаплодировала Заре. Вот это подруга! Прямо нож в спину и еще провернула. Люций-Барсик у дверей как-то мерзко захихикал, явно соглашаясь с моими мыслями. Я попыталась скрыть улыбку, принявшись совершать легкие упражнения для ускорения лимфы. Утяжеление в виде подноса есть, а стоять столбом оказалось сложнее, чем я думала. Не отрывая взгляда от кружечек Зары и Шейлы, я принялась медленно перекатываться с пятки на носок, задерживаясь в каждом положении на пять-десять секунд. И от отеков избавимся, и время быстрей пойдет, а какая польза для натруженных мышц!

Пока я проворачивала свои махинации по улучшению кровотока, разговор в гостиной продолжался.

— Служанкам свойственно ошибаться, Зара, — процедила Оливия с такой интонацией, что стало ясно: рыжей девице в этом городе лучше больше не появляться. — Джеймс просто слишком явно ощущает свою свободу, не то что его братец.

— О да, Дориан — это совсем другое дело, — подхватила Шейла, зябко передернув худыми плечиками. — Ему всего двадцать четыре, а он уже весь в работе! Вежливый, тихий, всегда с иголочки… Но, девочки, когда он смотрит на меня своими темными глазами, у меня мороз по коже. Настоящая темная лошадка. Никогда не знаешь, что у него на уме, мой муж так говорит…

Я навострила уши, аккуратно перенося вес с одной руки на другую. Так-так. Значит, Джеймс у нас — громкий, гулящий ловелас, который бесит свою навязанную папашей невесту. А вот тихий Дориан… В моем офисе именно такие «тихие» мальчики-аналитики в один прекрасный день уводили базу данных и открывали свои фирмы. С этим младшим братом нужно держать ухо востро.

— Настоящий ужас, девочки, — это не Дориан, — вдруг фыркнула Оливия, явно желая перевести тему с неприятных похождений своего «жениха». — Настоящий ужас привез барон Вельс! Вы слышали?

Обе подпевалы синхронно ахнули и подались вперед. Даже безобидные старушки у окна, кажется, перестали дышать, а вопли лысого недоразумения прекратились.

— Моя бедная кузина рыдала три дня! Барон Вельс отверг ее партию ради… ради какой-то безродной девки! — Оливия скривилась, словно раскусила лимон. — Эла! Ее зовут Эла! И она… о боги, она просто чудовищна!

— Я видела ее экипаж на рынке, — трагично прошептала Зара. — В ней же ни капли красоты! Румяная, кровь с молоком, словно всю жизнь коровам хвосты крутила!

— И она не носит корсет! — добила Шейла, приложив ладонь к груди. — Представляете? А еще, говорят, она не держит служанок для переодеваний. Сама спускается на кухню и болтает с кухаркой. Какое падение нравов! Барон, должно быть, был приворожен, не иначе. Мужчина в здравом уме никогда не променяет нашу утонченность на эту… здоровую деревенщину.

Женщины возмущенно защебетали, их иголки с удвоенной яростью начали протыкать беззащитные гобелены.

А я стояла в своем темном углу, и на моем лице расплывалась широкая, абсолютно искренняя улыбка. Здоровая? Румяная? Болтает с прислугой и плюет на корсеты?

Кажется, в этом змеином гнезде Атталии у меня только что появилась заочная любимица. И если эта Эла смогла так взбесить местных тощих гадюк, значит, мы с ней точно поладим. Главное — найти способ с ней познакомиться, пока ее тут не заклевали окончательно, а еще лучше — устроиться к ней… На «Сладком винограде» жизнь клином не сошлась, да и как-то первый рабочий день по маслу не пошел…

Не успела я додумать эту замечательную мысль о возможной смене места работы, как со стороны коридора раздался подозрительный треск. А в следующую секунду тяжелая створка двери не просто открылась — она распахнулась с таким грохотом, словно к нам с обыском нагрянула местная полиция или кто тут стоит на страже порядка.

Старушки у окна дружно ахнули и схватились за сердце.

В образовавшийся проем, победно задрав лысый хвост-хлыст, влетел Люций. Вернее, он не влетел, а ворвался, как пухлый розовый ураган, полный праведного гнева и, судя по всему, остатков сливок на усах.

Не теряя ни секунды на оценку обстановки, этот складчатый снаряд мгновенно вычислил самую яркую мишень в комнате. Дальнейшее произошло за долю секунды. Барсик оттолкнулся задними лапами от дорогого ковра и совершил воистину эпичный прыжок, которому позавидовал бы любой чемпион по легкой атлетике.

— Это мо-о-о-я кушетка! — боевым кличем огласил зал Люций и с глухим шлепком приземлился прямо на колени малодушной Оливии.

Если до этого я думала, что голос у Оливии тихий и ледяной, то я жестоко ошибалась. Ее визг, казалось, заставил задрожать хрустальные подвески на люстрах и взлететь стаю птиц с деревьев в саду.

— Уберите! Уберите от меня эту мерзость! Оно голое! — завопила госпожа Оливия, пытаясь отпихнуть от себя кота тонкими пальчиками.

Но Барсик был не из тех, кто сдается без боя. Он мертвой хваткой вцепился когтями в дорогущую ткань и, мстительно щуря желтые глаза, принялся активно тереться своей лысой, измазанной в жирных сливках мордой о корсет леди.

Зара и Шейла повскакивали с мест, роняя чашки на пол и вопя не хуже своей предводительницы. Эрика отчаянно пыталась успокоить дам, Милли показывала сразу десять пальцев, обхватив свою грудь, а я… я изо всех сил кусала губы, чтобы не заржать в голос прямо над своим серебряным подносом.

— Позовите Ирен! Ирен позовите! Живо! — донесся до меня откуда-то сбоку панический приказ Эрики.

Подавив рвущийся наружу смешок, я ринулась на передовую, понимая, что Ирен в этом поместье я сейчас просто не найду.

— Ох, простите, миледи! Какое несносное дикое животное! Наверное, с улицы забежало! — запричитала я самым фальшивым голосом в мире.

Я схватила бройлера поперек его упитанного пузика и с заметным усилием оторвала от красного платья. Кот весил килограммов десять, не меньше, вот кому на диету нужно, а не мне!

Оливия, тяжело дыша и покрываясь некрасивыми красными пятнами гнева, брезгливо отряхивала подол, на котором теперь красовались влажные разводы и пара очень заметных дыр от ногтей.

— Ноги моей здесь больше не будет, пока Ирен не избавится от мутировавших крыс! — прошипела она, гордо, но слегка дергано вздернув подбородок. Развернувшись на каблуках, она пулей вылетела из зала.

Верные подпевалы, путаясь в своих лиловых парашютах, с извинениями бросились следом за ней.

Я осталась стоять посреди разгромленной гостиной, прижимая к груди тяжелого, неестественно горячего кота. Он тарахтел, как неисправный трактор, явно невероятно довольный проделанной работой.

— Я спас тебя от скуки, пышечка, — раздался самодовольный скрипучий голос Люция. — И показал этой тощей вобле, кто здесь настоящая власть. С тебя двойная порция сливок завтра утром.

«Договорились, Барсик. Ты заслужил», — мысленно ответила я, осторожно почесав его за огромным кожистым ухом.

Пока Милли приводила в чувства баронесс у окна, Эрика ускакала искать Ирен, а я стояла посреди комнаты и глупо лыбилась.

Первый рабочий день был официально закончен. И пусть у меня невыносимо гудели ноги, а спина требовала немедленного массажа, засыпать я сегодня буду с широкой улыбкой. Кажется, выжить в Эле вполне реально. Особенно, если у тебя в союзниках есть лысый кот с манией величия, а в планах — найти ту самую «неправильную» баронессу Элу и привести свое тело в идеальную форму назло всем местным стандартам.

Глава 6. Секреты и неприкрытый шантаж

Первая мысль, что возникла в моей голове, была ясна, как солнечный день. Соломенный матрас — зло. Мое тело наотрез отказалось признавать факт пробуждения. Мышцы ныли так, словно вчера я не разносила чаи в элитном салоне, а в одиночку разгружала вагон с цементом. Соломенный матрас, конечно, внес свою лепту в это состояние, но главной причиной моей физической немощи стали последствия вчерашнего триумфа.

Сметанный теракт, устроенный Люцием, обошелся нам дорого. После того как оскорбленная до глубины души госпожа Оливия вместе со своей свитой покинула «Сочный виноград», а безобидные старушки, охая и держась за сердце, разбрелись по домам, для прислуги начался настоящий ад. Весь остаток вечера, пропустив нормальный ужин и потому перебиваясь остатками сухих крекеров, мы с Эрикой и Милли отмывали малую гостиную.

Пришлось ползать на коленях, оттирая с паркета липкие пятна от пролитого травяного отвара и жирные следы сливок, которые Барсик щедро разбрызгал вокруг во время диверсии. Эрика сурово вычищала щеткой бархатную обивку кушетки, бормоча под нос проклятия в адрес лысого демона, а мы с Милли проветривали помещение и собирали осколки разбитой чашки, которую Шейла в панике уронила на пол. В нашу каморку мы вчера приползли далеко за полночь, и я чувствовала себя так, словно меня пропустили через мясорубку.

С трудом разлепив глаза, я заставила себя сесть и привычно размяла затекшую шею. Эрики на соседней кровати уже не было — эта железная женщина вставала раньше солнца. А вот Милли как раз зашнуровывала свое серое платье.

— Доброе утро, — хрипло поздоровалась я, пытаясь сфокусировать взгляд. — Скажи мне, что сегодня мы не ждем делегацию оскорбленных леди с вилами и факелами.

Милли тихонько рассмеялась, поправляя волосы.

— Доброе утро, Елена. О, не переживай. Госпожа Ирен еще вчера вечером велела отменить все утренние и дневные записи. Сказала, что после такого потрясения дамам нужно время, чтобы успокоить нервы и привести в порядок гардероб. Да и сегодня у дам вроде бы запланированы прогулки верхом, так что, скорей всего, мы не понадобимся.

— То есть… выходной? — с надеждой в голосе спросила я, чувствуя, как внутри зарождается робкая радость офисного работника, которому внезапно отменили все пятничные совещания и отпускают пораньше.

— Ну, не совсем, — Милли пожала плечами. — Работы по дому хватает, но в гостиных сегодня будет пусто. Только вечером, может быть, заглянут две-три дамы из тех, кто вчера не присутствовал, чтобы узнать подробности скандала. Слухи в Атталии разлетаются быстрее птиц. Так что до ужина мы предоставлены сами себе и обычной уборке.

Эта новость прозвучала как музыка для моих ушей. Свободный день! Точнее, половина дня, которую можно потратить с максимальной пользой для себя. План созрел в голове мгновенно. Я решительно затянула треклятое платье и рванула вниз, решив отложить утреннюю гимнастику.

Спустившись на кухню, я поздоровалась с суровой Мэри. Кухарка ответила мне хмурым кивком, но я заметила в ее глазах толику уважения. Видимо, то, как я вчера без колебаний схватила «бешеного зверя», добавило мне очков в местном рейтинге.

— Мэри, уважаемая, — я включила свой самый дипломатичный тон, забирая кружку с обязательной теплой водой и лимоном. — А не найдется ли у вас для меня горсти крупной серой соли? Той, которой вы обычно котлы чистите. И немного самого дешевого масла. Льняного или какое там у вас идет на растопку и жарку…

Мэри удивленно вскинула густые брови.

— Соль и масло? На кой-ляд тебе этот мусор, девка? Жрать это нельзя, масло горчит, а соль… Ты что, с солью поедать собралась?

— Да мне не для еды, — я примирительно улыбнулась. — Мне для тела. Спина после вчерашнего болит невыносимо, хочу суставы растереть, кожу в порядок привести…

Кухарка покрутила пальцем у виска, всем своим видом показывая, что мои странности не поддаются лечению, но спорить не стала. Она насыпала мне в небольшую плошку горсть грубой, сероватой соли и плеснула туда темного густого масла из пузатой бутыли.

— И еще кое-что, — я понизила голос, оглядываясь по сторонам. — Мне бы мисочку сливок. Самых жирных. Это… для того самого кота. Если я его не покормлю, он снова придет в гостиную права качать.

Упоминание кота сработало безотказно. Мэри торопливо налила сливки, сунула мне их в руки и опасливо покосилась на дверь, явно не желая больше видеть этого монстра на своей кухне.

Вооружившись своими сокровищами, я скользнула по коридорам и проникла в пустующую купальню. Ух, да здравствует утренняя рутина, как сильно я по ней скучала!

Я закрыла дверь на тяжелый засов, выдохнула и начала раздеваться. Сбросив ненавистное серое платье, я подошла к мутному медному зеркалу, висевшему на стене. Отражение, конечно, было далеким от идеалов Атталии, но сейчас я смотрела на себя не глазами закомплексованной девочки, а взглядом взрослой женщины.

Да, формы пышные. Да, талия не затянута в корсет до хруста костей. Но кожа белая и чистая, а фигура пропорциональная. С этим вполне можно работать. В Москве за сеанс лимфодренажного массажа с натуральным скрабом в приличном спа-салоне с меня бы содрали половину зарплаты. А здесь — полное самообслуживание и абсолютная экологичность. И самое главное — больше вариантов-то и нет! А то я бы проводила утро, пролистывая ленту, или в аврале собиралась на работу. Или пыталась поймать скидку на дорогой скраб для тела, забыв про то, что нам завещали мудрые бабушки… Все-таки я была избалована цивилизацией. Верила, что всякие массажи и мудреные аппараты позволят мне сбросить пару кило, совершенно забывая про то, что нужно просто взять и сделать. А теперь у меня полностью развязаны руки, сознание лишено пустых надежд, а мотивации — хоть отбавляй!

Я зачерпнула рукой смесь соли и масла и принялась энергично растирать бедра и живот. Крупные кристаллы приятно царапали кожу, разгоняя кровь. Масло, несмотря на специфический запах, отлично смягчало трение. Мышцы постепенно начали расслабляться под жестким давлением пальцев. Я методично прорабатывала каждую зону, мысленно представляя, как вместе с омертвевшими клетками смываю с себя усталость, чужие ядовитые слова и офисный стресс прошлой жизни. Еще бы найти какую сухую щетку, и вообще жизнь сказкой покажется!

— Мя-я-у в хату!

Скрипучий звук раздался из самого темного угла купальни. Я даже не вздрогнула, продолжая растирать плечи.

— Доброе утро, Ба-а-а-рсик, — спокойно отозвалась я, указывая подбородком на пол. — Твой гонорар там.

Люций вальяжно вышел на свет. Его лысая тушка сегодня выглядела на удивление чистой — видимо, ночью он все-таки удосужился умыться после сметанного купания. Он подошел к миске, деловито обнюхал сливки и принялся лакать их с таким достоинством, словно прямо сейчас по его пищеводу стекал нектар богов.

— С тобой приятно иметь дело! — промурлыкал Люций. — Да при дневном свете ты похожа на меня, складочки на животе, а эти бугорки на ногах! Была бы ты кошкой!..

— Барсик, ты уверен, что хочешь продолжить эту фразу? — Я недовольно облилась теплой водой, что медленно остывала в бочках. — Если да, то за сливками к Мэри сам ходить будешь!

— Повторюсь, не понимаешь ты ничего в красоте, — фыркнул он. — Но что-то в тебе все-таки есть, дамочка из другого мира…

— Что ты сказал?

— Положи кувшин на пол, и никто не пострадает! — Котяра шуганулся от моей поднятой руки. — Милая, я же уже говорил, что я не просто кот! Я — хранитель рода, древний страж, превосходный мыслитель и самый обаятельный дух Атталии. Я в этой семье уже столетиями обитаю, а всяких приезжих сразу чую.

Я пыталась сформировать вопросы этому созданию, но на ум приходило только: «Зачем я здесь?». Собственно, это я и выдала. На что кот совсем по-человечески поджал губы и посмотрел на меня, как на неразумное дитя:

— Только похвалил, а ты сразу планку назад откатываешь! Законы мироздания мне непонятны, но ты явно занимаешь тут чье-то место, — загадочно прошептал Люций. — Смотри, мои догадки такие: слышишь меня, значит, связана с родом моей семьи. Энес все еще здесь, Крис по-прежнему бесит меня своей заносчивостью, Дафна погибла, а больше потомков у Ирен что-то я не заметил. Так что я знаю не больше, чем ты.

— И что мне делать с этой информацией? — спросила я довольного своим выступлением кота. — Да и что мне вообще здесь делать?

— Ну смотри, ты как-то можешь попасть обратно или изменить положение дел? — Люций закатил глаза.

— Пока нет…

— Ну вот и не дергайся! Зачем переживать, если от тебя ничего не зависит? Да ты не выглядишь как та же Оливия, что будет ныть и истерить по-любому поводу и без. Так что не задавай глупых вопросов, а занимайся своими делами, попутно решая текущие проблемы. — Кот явно начинал злиться. — Я тебе не пророк и личный наставник! Так, приятный собеседник, что может ответить на насущные вопросы…

— И что же ты тогда знаешь? — расстроилась я.

— Ну, могу рассказать о том, что наш бесстрашный контрабандист вообразил из себя сурового покорителя морей, верного сына своей маменьки, а на деле… Вчера вечером этот сопляк имел наглость пнуть мою любимую подушку в коридоре! Мою. Любимую. Подушку!

Я усмехнулась, вытираясь грубым полотенцем. Обижать мстительного кота не самая лучшая стратегия для выживания, это я поняла еще в своем мире. Был у мамы кот, Васька, так эта зараза помнила все, словно записывал каждый невыданный кусочек мяса, а потом мстил.

— И что? Ты решил мне на него пожаловаться?

— Я решил поделиться с тобой информацией, Пышечка. — Кот прищурил желтые глаза, и в них блеснул чистый расчет. — Знаешь ту партию великолепного шелка, которую он якобы с таким трудом привез из-за морей? Он отчитался Ирен, что три рулона промокли во время шторма и сгнили. Их пришлось выкинуть, сказал он…

Я перестала вытираться и кивнула, ожидая продолжения. Вот это уже интересно.

— А на самом деле? — тихо спросила я, втискиваясь обратно в платье.

— А на самом деле этот мелкий жулик загнал все три рулона в идеальном состоянии одному ушлому приказчику в Штормфорде. За чистое золото. И денежки эти, моя дорогая, лежат не в кассе матушки Ирен. Они аккуратно сложены в холщовый мешочек и спрятаны под расшатанной половицей в его комнате, прямо под крова-а-атью!

Я медленно опустилась на деревянную лавку, переваривая услышанное. Вот тебе и верный сын. Крадет у собственной властной матери, да еще и в таких объемах. Не знаю, сколько здесь стоит рулон шелка, но, судя по тому, как Люций протянул последнее слово, денежки были хорошие.

Я все еще сидела на лавке, мысленно прикидывая масштаб финансовых махинаций этого юного дарования, когда дверь купальни заскрипела. Засов я, видимо, в задумчивости задвинула не до конца, и он предательски поддался.

На пороге нарисовался Энес.

Сегодня он выглядел именно так, как и должен выглядеть главный герой дамских романов: небрежно расстегнутая на груди белая рубашка, идеальный творческий беспорядок в темных кудрях и фирменная, слегка нагловатая ухмылка. Заметив меня и пустую плошку из-под соли и масла на краю бочки, он по-хозяйски прислонился к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Осваиваешься, Елена? — протянул он с ленцой.

В его голосе явно слышалось желание отыграться за свой ночной позор в этой же самой комнате. Попытка вернуть себе статус альфа-самца и напомнить, кто здесь босс. Ну пусть, мужчинам нужно чувствовать себя хозяевами положения хоть иногда. Так что я просто приняла правила игры.

— Привожу себя в порядок, чтобы не пугать ваших впечатлительных гостей, — спокойно ответила я, вытирая влажные волосы полотенцем. — Забота о репутации заведения.

Энес отлип от косяка и сделал пару шагов внутрь, выразительно глядя на остатки масла.

— Забота — это похвально. Но знаешь, то, что ты случайно увидела вчера ночью мой… небольшой секрет, не делает тебя хозяйкой этого дома. Матушка очень строго следит за расходами. Если она узнает, что ты переводишь ее масло и соль на свои прихорашивания вместо работы, она вычтет это из твоего и без того скудного жалованья. А кухарка Мэри вообще спустит с тебя шкуру. Давай не забывать, кто здесь прислуга, а кто — семья.

Я мысленно закатила глаза. Ох уж эти сынки генеральных директоров, которых посадили на должности руководителей отдела продаж. Гонору вагон, а матчасть не знают. Пытается взять меня на понт из-за горсти серой соли, чтобы я знала свое место и не вздумала шантажировать его магией. Ну такой себе обмен, неравноценный…

Я медленно опустила полотенце. Вздохнула, натянула на лицо выражение вежливой, но глубоко утомленной секретарши, и посмотрела ему прямо в глаза.

— Ты абсолютно прав, Энес. Дисциплина и учет — основа любого успешного бизнеса. Госпожа Ирен имеет полное право знать о каждой растрате.

Ухмылка парня стала чуть шире, он явно решил, что задавил меня авторитетом.

— Я прямо сейчас пойду к ней, — продолжила я ровным, бархатным тоном, — и с удовольствием возмещу стоимость этой горсти соли из своего аванса. Заодно… смогу выразить ей свои глубочайшие соболезнования. Такая трагедия! Как обидно, должно быть, узнать, что три рулона великолепного шелка из-за морей просто сгнили от соленой воды во время шторма.

Энес моргнул. Потом еще раз моргнул и прищурился.

— А ведь приказчик в Штормфорде дал за них такую шикарную цену чистым золотом, не так ли? — я понизила голос, делая шаг к нему. — Просто чудеса экономики! Гнилой шелк превращается в звонкие монеты. Жаль только, что эти монеты осели в холщовом мешочке под расшатанной половицей, а не в кассе твоей матушки. Прямо под твоей кроватью, если мне не изменяет память.

Если бы сейчас кто-то выключил свет, Энес, наверное, светился бы в темноте от собственной бледности. Он ошарашенно открыл рот, потом закрыл. Я же кайфовала, ощущая, что мальчик-то попался! Может, на деньги его развести?..

Парень медленно, словно у него заржавели шейные позвонки, повернул голову в сторону темного угла. Там, аккуратно вылизывая лапу и как-то слишком громко урча, сидел Люций.

Пазл в голове контрабандиста наконец-то сложился.

— Ты!

— А я что? — откликнулся кот, почесывая себя за ухом. — Нечего было мои подушки по коридору швырять! Сам же знаешь, что именно тот угол на закате самый комфортный! Идеальное соотношение солнца и ветерка! Мне потом пришлось почти час мяукать Мэри, чтобы она подушку обратно перетащила!

— Не обижай котика, — я кивнула Люцию. — Он просто поделился информацией!

И тут до него дошло.

— Ты… — голос Энеса дал петуха. — Ты его слышишь? В ту ночь… ты не просто так сказала ему заткнуться. Ты понимаешь Люция?

— И года не прошло, — спокойно парировала я. — И Барсик оказался отличным информатором за плошку сливок. Так что давай без этих твоих начальственных замашек, Энес. Твой шантаж солью против моего знания о твоей заначке. Предлагаю подписать соглашение о неразглашении и разойтись краями. У нас ничья.

Энес тяжело оперся руками о край пустой бочки. Его лицо внезапно стало по-настоящему серьезным, а вся его напускная бравада исчезла.

— Это не ничья, Элен, — глухо произнес он, глядя исподлобья. — Это петля на шею нам обоим. Фамильяры говорят только с теми, в ком есть искра магии. Если об этом узнает городская стража или инквизиция Ричарда… тебя сожгут на площади. Без суда и следствия. Понимаешь?

— Это я уже поняла, — ошарашенно прошептала я. — Но…

— Никогда, слышишь меня? Ни при каких обстоятельствах не отвечай коту, если рядом есть хоть одна живая душа, кроме меня. Считай, что мы с тобой теперь связаны одной цепью. Я молчу про твою искру и покрываю твои странности, ты — забываешь дорогу к моей половице. И мои способности. Договорились?

Я посмотрела в его встревоженные глаза и медленно кивнула. Пошутили и хватит, вот только вопросов все еще оставалось вагон и маленькая тележка… Но Энес сейчас явно не был готов к серьезному разговору, а я сама не могла сконцентрироваться и задать правильные вопросы.

— Энес, а кто еще слышит Люция?

— Маменька, Крис и я, — ответил он. — Но никто не должен узнать про тебя! Иначе — все!

— Да, понятно… — Я вздохнула. — А они тоже, эти… Маги?

— Нет, что ты! Я такой один в семье, но еще я последний сын… Мне род продолжать…

— Тогда вернемся к тому, что мы решили прошлой ночью: я храню твои тайны, ты — мои, а яйцами ты с кем-то другим меряться будешь, — я провела черту.

— Что?..

— Неважно. — Я махнула рукой, не желая вдаваться в подробности, но Люций понял мою шутку. — Так что, договорились?

— Да, Лена… И прости, я…

Я подошла и похлопала его по плечу. Ничего, бывает. Столько я таких заносчивых парнишек повидала, что пытаются казаться важнее, чем они есть на самом деле. А Энес все-таки был не таким плохим союзником, так что я решила спустить ситуацию на тормозах.

Парень шумно выдохнул, и напряжение, сковывавшее его плечи, заметно спало. Он провел рукой по своим растрепанным кудрям, возвращая себе более-менее привычный, расслабленный вид.

— Ладно, — Энес сунул руку в карман своих щегольских брюк, — вообще-то, я искал тебя не только для того, чтобы поиграть в инквизитора и помериться… авторитетом. Матушка просила передать.

Он выудил из кармана пять блестящих золотых монет и горсть медяков, протягивая их мне. Я удивленно моргнула, но руку машинально подставила — рефлекс на выдачу премии сработал быстрее осознания. Бьют — беги, дают — бери!

— Это что? Аванс за вредность? — поинтересовалась я, взвешивая монеты на ладони.

— Вроде того, — Энес хмыкнул. — Ирен очень впечатлена твоей вчерашней выходкой. Понимаешь, обычно Люция прислуга обходит по широкой дуге. Даже наша спокойная Эрика лишний раз боится на него дышать, потому что у этого лысого демона характер хуже, чем у наемного рабочего с похмелья. А ты не просто схватила его голыми руками, когда он был в ярости, но и осталась с целым лицом. Он ведь обычно рвет в клочья всех, кто смеет нарушить его личное пространство против воли.

— Я просто избирателен и ценю хороший сервис, — донесся из угла самодовольный мысленный комментарий Барсика. Я едва заметно улыбнулась.

— В общем, матушка сказала, что ты заслужила поощрение, — Энес слегка замялся, отводя взгляд, и вдруг стал выглядеть совсем юным. — Сказала, что у каждой женщины должны быть свои… ну, девчачьи штучки. Гребень нормальный, шпильки, мыло душистое. Ирен понимает такие вещи. В общем, у тебя сегодня половина дня свободна. Иди на рынок, купи себе необходимое, раз уж тебе наше кухонное масло так по вкусу пришлось, что ты им обмазываться вздумала…

Я сжала монеты в кулаке, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло. Надо же, а госпожа Ирен-то — грамотный руководитель. Кнут и пряник в идеальной пропорции. Дала понять, что ценит мою смекалку, и заодно профинансировала базовые потребности, чтобы прислуга выглядела опрятно и не пугала гостей.

— Передай госпоже Ирен мою искреннюю благодарность, — кивнула я, аккуратно пряча свой первый капитал в карман платья. — И еще кое-что, Энес.

— Да?

— Раз уж мы теперь с тобой повязанные одной тайной деловые партнеры… Давай без этого местного официоза. Зови меня Лена.

— Лена? — он слегка нахмурился. — А как же Елена?

— Елена звучит так, будто меня сейчас к доске вызовут или начнут отчитывать, — поморщилась я. — Слишком длинно и официально. Для своих — просто Лена. Договорились?

Энес попробовал имя на вкус, беззвучно шевельнув губами, а затем его лицо озарилось обаятельной улыбкой, от которой местные барышни, видимо, и падали в обморок.

— Договорились, Лена. Только на рынке будь осторожнее. Атталия — город богатый, товары здесь со всего света, но и напыщенных дураков хватает. Не попадись под ноги какому-нибудь лорду, они не такие понятливые, как я.

— О, поверь мне, Энес, — я предвкушающе улыбнулась, направляясь к выходу из купальни, — я умею обходить дураков. Или, в крайнем случае, вежливо указывать им верное направление движения.

Глава 7. Инвестиции в комфорт и алиби по прейскуранту

Вырваться из душных стен «Сочного винограда» на улицу оказалось сродни выходу в долгожданный отпуск после успешной сдачи годового отчета. Я подставила личико под нежное утреннее солнце и, глубоко вздохнув, направилась на исследование окрестностей.

Атталия встретила меня ослепительным солнцем. Архитектура города неуловимо напоминала кадры из старых итальянских фильмов: узкие, петляющие улочки, вымощенные светлым, отполированным веками камнем, красные крыши невысоких домов и деревянные ставни, окрашенные в сочные синие и зеленые цвета. Между домами, прямо над головой, лениво покачивались веревки со свежевыстиранным бельем, а стены обвивали густые плети дикого винограда, дарящего спасительную тень.

Я медленно шла, пытаясь запечатлеть в памяти дорогу на рынок, чтобы потом не бродить по узким улочкам, а сразу топать к цели. Вот только с направлениями и ориентированием на местности я не особо дружила, так что все, что мне оставалось, — это запоминать всякие особые предметы. Вот на чьем-то подоконнике висит мешочек с апельсинами, а на другом — прибит кусок красной ткани. У дома напротив «Винограда» висит вывеска с изображением мешка из которого сыплются монеты, а сразу за ним виднеется шумный рынок. Улицы казались пустынными, и хоть я шла не так долго, у меня сложилось впечатление, что я просто гуляю по заброшенному городку.

Но стоило мне выйти на главную площадь, как декорации резко сменились, добавив в этот европейский пейзаж густую, пряную нотку Востока.

Передо мною развернулся настоящий базар. В воздухе витали осязаемые ароматы зиры, корицы, жареных орехов и чего-то невероятно сладкого, медового. Над прилавками раскинулись яркие тканевые навесы оранжевого цвета, защищающие товар от прямых лучей. Словно я чудесным образом сбежала из серой московской слякоти на курорт Анталии в самый разгар бархатного сезона. Разве что вместо назойливых зазывал с рахат-лукумом и поддельными сумками известных брендов здесь стояли степенные ремесленники.

В прошлой жизни я привыкла к стихийной суете торговых центров. Кондиционеры, тихая фоновая музыка, безликие консультанты и возможность заказать доставку курьером до двери, просто ткнув пальцем в экран смартфона на маркетплейсе. Здесь же жизнь била ключом. И хотя время было дневное, рабочее, и местная аристократия еще пряталась от жары в своих прохладных поместьях, площадь не пустовала. Между рядами деловито сновал простой люд: загорелые крестьяне, привезшие свежие овощи, женщины в простых серых и коричневых платьях с плетеными корзинами, ремесленники в кожаных фартуках. Никакой столичной толкучки, только размеренный деловитый гул голосов и стук тележных колес по каменным тропинкам.

Моя первоочередная задача была предельно ясна. Грамотные инвестиции в собственное здоровье. Точнее, в ноги. Потому что те жесткие деревянные колодки, что выдала мне Ирен вместе с униформой, грозили превратить мои ступни в кровавое месиво. А инвалиды в сфере обслуживания, как известно, долго не задерживаются. Да и я сама по молодости набила себе шишки в этом вопросе: скупала дешевую красивую обувь, что через полчаса танцев либо рвались, либо создавали болючие мозоли на пятках и косточках, заставляя меня плакать от боли. Последние лет так пять я старалась покупать правильные ботинки и удобные туфли, что, может, и не выглядели как черевички моделей, но, по крайней мере, я знала, что смогу в них дойти до дома.

Игнорируя ряды с яркими шелками и звенящими украшениями — не время для импульсивных покупок, Леночка, держи себя в руках, — я целенаправленно двинулась к подобию обувного магазина.

Пожилой мастер сидел прямо на улице под небольшим навесом, ловко орудуя шилом. На прилавке перед ним выстроились ряды самой разнообразной обуви: от тяжелых мужских сапог до изящных женских туфелек. Никаких шпилек, упаси боже! Мой взгляд, натренированный годами поиска удобной обуви для офиса, мгновенно выцепил идеальный вариант.

Это была пара мягких туфель из плотного, неокрашенного льна на плоской, но гибкой кожаной подошве. Эдакий местный аналог моих любимых летних эспадрилий или лоферов. Я взяла одну туфлю в руки — легкая, как перышко, швы ровные, нигде не торчит ни единой нитки. Качество — мое почтение.

— Присматриваешь обновку, госпожа? — хрипло спросил мастер, отрываясь от работы и оценивающе оглядывая мое серое платье служанки.

— Присматриваю, уважаемый, — я вежливо кивнула. — Сколько стоят эти льняные? Только назовите реальную цену, без наценки для приезжих…

Сапожник усмехнулся в густую бороду, оценив мой деловой подход, и назвал сумму в один золотой. Дорого, но… жизнь научила, что на здоровье экономить невыгодно. Хотя я не знала, как работает медицина в Атталии и есть ли у меня вообще страховка, узнавать это опытным путем почему-то не хотелось. Я могла бы походить по рядам и поискать подешевле или попыталась бы поторговаться, но ноги в очередной раз свело, так что я решила не тянуть.

Я, скрипя зубами, вытащила золотой, и тут же, не отходя от прилавка, скинула свои пыточные башмаки.

Боже правый… Стоило моим истерзанным, отекшим ступням погрузиться в мягкую, дышащую ткань новых туфель, как я едва не застонала в голос от неприличного удовольствия. Казалось, я только что сняла коньки после трехчасового катания на морозе и надела любимые домашние тапочки. Подошва пружинила, лен мягко облегал ногу. Жизнь мгновенно заиграла новыми, куда более оптимистичными красками.

Поблагодарив мастера и закинув старые колодки в купленную тут же дешевую плетеную сумку-авоську, я выпрямила спину. Теперь, когда моя мобильность была восстановлена на все сто процентов, можно было переходить к следующему пункту моего бизнес-плана по уходу за собой. Мне срочно требовалась правильная, жесткая щетка из натуральной щетины. Лимфа сама себя не разгонит, а местные аристократки сами себя не перебесят моим цветущим видом.

Шагая по рынку в новых, невероятно удобных туфлях, я вдруг поймала себя на мысли, что впервые за эти дни думаю о будущем не в ключе «как бы дожить до вечера и не свалиться замертво».

Понятно, что вечно таскать подносы и вытирать пыль за местными баронессами я не собираюсь. У меня, слава богу, высшее образование и десять лет стажа в управлении проектами. Но что я реально могу предложить этому миру?

В книжках про попаданок, которые я иногда почитывала в метро, героини тут же изобретали порох, антибиотики или хотя бы мыло. Я же, если честно, с трудом помнила формулы из физики, а на химии усвоила только то, что смешивать хлорку с очистителем для труб не стоит. Открыть ресторан? Тоже мимо. Дома я предпочитала доставку, а мой кулинарный максимум — это яичница и запеченная курица, от которой Мэри точно упала бы в обморок. Шить я не умею, магии во мне — только с говорящей отбивной переругиваться, да и за магию можно и самой в духовку попасть.

И что остается?

Я притормозила у прилавка с ароматными травами и задумалась. А ведь я кое-что умею. Я умею организовывать процессы. И я отлично знаю, чего хотят женщины. Особенно такие скучающие, закомплексованные и токсичные, как в «Сочном винограде».

Они же там с ума сходят от безделья и корсетов! А что если… Мой внутренний стартапер радостно потер руки. Что если со временем аккуратно подбить Ирен на ребрендинг? Превратить ее салон в настоящий спа-центр! С лимфодренажными массажами, обертываниями из местных грязей, детокс-чаями и, чем черт не шутит, легким фитнесом. Да эти тощие леди вроде Оливии за сияющую кожу и спокойные нервы будут платить золотом! А пухленькие простушки с радостью прибегут на пилатес. Это же золотая жила!

Воодушевленная этой мыслью, я уверенно направилась к рядам с банными принадлежностями. Если я буду открывать спа-салон, нужно начинать с себя. Кто будет слушать пухлого тренера, что начинает задыхаться от простого кардио?..

У небольшого лотка, заваленного пемзой, натуральными губками и кусками грубого мыла, я нашла то, что искала. Щетки. Я придирчиво взяла одну с деревянной ручкой и провела пальцем по щетине. Жесткая, упругая, то что нужно для хорошего разогрева кожи перед душем. Я решила, что возьму две и одну подарю Милли. Все-таки та с интересом поглядывала на мои ухищрения, может, удастся заниматься процедурами вместе с ней? Да и худеть за компанию веселее…

И в этот самый момент мои грандиозные бизнес-планы были грубо прерваны.

Из узкого переулка между торговыми рядами вылетел мужчина. Он двигался стремительно, ловко огибая крестьянок с корзинами, но при этом явно от кого-то скрывался, поминутно оглядываясь через плечо. На нем был великолепный, явно безумно дорогой камзол черного цвета, который сейчас слегка перекосился, а темные волосы растрепались.

Не успела я и глазом моргнуть, как этот вихрь дорогого парфюма и мужской паники метнулся к моему прилавку. Оценив мои габариты и неприметное серое платье прислуги хорошего дома, он не нашел ничего лучше, чем нырнуть прямо за мою спину, прикрываясь мной, как надежным бетонным столбом.

— Выручи, красавица, — жарко зашептал он мне в ухо, обдав запахом вина и муската. Голос у него был бархатный, с хрипотцой — таким только аудиокниги про любовь озвучивать. — Скажи этим остолопам-стражникам, что я последние полчаса стою здесь с тобой и придирчиво выбираю… — он скосил глаза на товар в моих руках, — вот эту жуткую щетку для лошадей. Буду твоим должником!

Я медленно повернула голову и посмотрела на незваного гостя. С близкого расстояния он оказался до неприличия красив: правильные черты лица, яркие глаза-омуты, хитрая обаятельная улыбка человека, который привык получать от женщин все по первому требованию. Он тяжело дышал мне в шею, сжав пальцы на моей талии, и чуть ли не касался губами шеи!

Я злобно оглянулась и задержала взгляд на его идеальном лице, потом посмотрела на улицу, где уже маячили злые стражники в кожаных доспехах, высматривающие беглеца.

Улыбка мужчины стала еще шире, еще ослепительнее. Он явно ждал, что я сейчас растаю, покраснею и с радостью брошусь спасать прекрасного лорда. Я мысленно вздохнула. Мальчики такие мальчики, даже если они лорды.

— С вас золотой, — абсолютно спокойно, ровным голосом сотрудника ресепшена ответила я, не меняя выражения лица. — Иначе сдам раньше, чем вы успеете еще раз лизнуть мою шею, парниша!

Лорд поперхнулся воздухом. Его идеальная улыбка дрогнула, а в глазах мелькнуло совершенно искреннее, детское изумление.

— Что? — переспросил он, решив, что ослышался.

— Стопроцентная предоплата, милорд, — невозмутимо уточнила я, кивнув в сторону приближающегося патруля. — Стража будет здесь секунд через десять. Так пан или попал?

— Пан?..

— Золотой, милорд!

Мужчина быстро похлопал по карманам и вытащил блестящую монету, быстро всучив ее мне в руки. Я благодарно кивнула, отстраняясь от него, но все еще выступая в роли перегородки. Все-таки я женщина, а непосредственная близость наглеца меня немного волновала….

Монета скользнула в глубокий карман моего передника ровно за секунду до того, как у нашего прилавка затормозили двое запыхавшихся стражников. Кожаные доспехи на них скрипели, а лица казались красными от бега. Красавчик вжался в мою спину так, что я почувствовала пряжку его ремня, и затаил дыхание.

— Уважаемая! — рявкнул старший стражник, вытирая пот со лба. — Тут не пробегал мужчина в темном камзоле? Высокий, чернявый, наглый такой?

Я прижала к груди свою плетеную авоську и округлила глаза, выдавая первоклассный испуг добропорядочной горожанки.

— Ой, пробегал, господа хорошие! — Я даже голос слегка повысила, чтобы звучало правдоподобнее. — Чуть с ног меня с хозяином не сбил, окаянный! Я аж корзинку выронила! Вон туда, в сторону рыбных рядов, понесся. Еще споткнулся о бочку с тухлой камбалой, чуть носом туда не нырнул и ругался так, словно только что в солнечную Атталию с неотесанного Севера приехал! Бегите скорее, а то он там всех торговок распугает!

Стражники переглянулись, поверив мне безоговорочно — ну разве будет женщина с таким честным лицом выдумывать детали про тухлую камбалу? Поблагодарив меня кивком, они сорвались с места и скрылись в толпе, направляясь к рыбным рядам.

Как только их топот стих, мужчина за моей спиной шумно выдохнул и наконец-то отлепился от меня. Он провел рукой по своим идеальным волосам, отряхнул дорогущий камзол, и вся его паника испарилась, как утренний туман. На лицо вернулась самоуверенная ухмылка местного альфа-самца.

— А ты талант, красавица. — Он шагнул ко мне, облокотившись о прилавок, и откровенно скользнул взглядом по моей фигуре. — Наврала так гладко, что я сам почти почувствовал запах этой камбалы. Уважаю.

— Любой каприз за ваши деньги, милорд, — я пожала плечами, возвращаясь к своему прерванному занятию.

Выбрала две щетки пожестче и отсчитала торговцу пару медяков. Тот что-то пробормотал про новые веяния моды и банные процедуры, отворачиваясь к новому посетителю.

Мой клиент тем временем с любопытством заглянул в мои покупки. Его идеальная бровь иронично изогнулась.

— Серьезно? — Он брезгливо ткнул длинным пальцем в жесткую щетину. — Милая женская кожа создана для шелка и нежных прикосновений. Если ты будешь тереть себя этой лошадиной скребницей, от твоей красоты ничего не останется. Женщина должна пахнуть розовым маслом, а не царапать себя до крови. Хочешь, я куплю тебе нормальное лавандовое мыло? Это меньшее, что я могу сделать для своей спасительницы.

Я замерла с щетками в руках. Внутри меня проснулась и сладко потянулась та самая взрослая самодостаточная женщина, которую до зубного скрежета бесили непрошеные советы от мужчин, свято верящих, что их мнение — истина в последней инстанции.

Я медленно повернулась к нему. Окинула его ледяным насмешливым взглядом с головы до ног, задержавшись на перекошенном воротнике.

— Знаете, милорд… или как там вас. — Я улыбнулась одними губами. — Когда мне понадобится экспертный совет по уходу за скаковыми лошадьми — а судя по вашей трепетной любви к розовому маслу и страхам перед обычными банными щетками, вы в душе настоящий эстет-конюх — я непременно к вам обращусь.

Улыбка на его красивом лице дрогнула и застыла. Он моргнул, явно не привыкший к тому, что его шарм разбивается о железобетонную иронию какой-то прислуги.

— А пока, — я аккуратно убрала щетки в свою авоську, — не загораживайте мне солнце. И, кстати, вам бы самому не помешало привести себя в порядок. У вас от страха пуговица на камзоле оторвалась, пока вы за мою спину прятались. Всего хорошего, мило-о-о-орд.

Я развернулась и, не оглядываясь, зашагала прочь по рыночной площади. Я спиной чувствовала его ошарашенный взгляд, и, признаться честно, это было чертовски приятное чувство. Золотой в кармане, лимфодренажные щетки в сумке, ножки в комфорте и еще одно поставленное на место мужское эго за одно утро — день определенно удался!

Я еще пошаталась по рынку, но внутри меня проснулась жабка, что тихо напоминала, что сильно разбрасываться деньгами не стоит. Так что, бросив грустный взгляд на стойку с тканью, из которой можно было бы сшить неплохие трусишки, я решила отложить это до лучших времен. Или, по крайней мере, — до того момента, как я окончательно разберусь с местным ценообразованием…

Обратный путь до «Сочного винограда» показался мне вдвое короче. То ли новые льняные лоферы действительно творили чудеса, то ли окрыляло осознание того, что в моем кармане приятно тяжелеют целых пять золотых монет. Четыре от Ирен в качестве премии и один, честно заработанный натурой… то есть, актерским мастерством, от наглого брюнета. Стартовый капитал собран, теперь главное — его не профукать и надежно спрятать.

Я проскользнула в поместье через черный ход для прислуги. Время близилось к вечеру, с кухни уже тянуло жареным мясом — Мэри готовила ужин для возможных немногочисленных гостей. Я бесшумно поднялась по узкой лестнице в нашу с девочками каморку. В комнате было пусто.

Первым делом я выложила на свою узкую кровать покупки и задумалась над главным вопросом: где открыть свой первый депозитный счет в Атталии? Под матрасом? Банально, при смене белья найдут. Под половицей? Энес уже доказал ненадежность этого метода.

Мой взгляд упал на плетеную авоську, из которой уродливо торчали деревянные колодки — моя старая рабочая обувь. Я усмехнулась. Ни один вор в здравом уме не позарится на эти орудия пыток, пропитанные потом и слезами прислуги.

Я плотно завернула пять кругляшей в тряпочку и протолкнула этот сверток в самый носок левого башмака, прикрыв его чулком, что лежал на кровати. Затем задвинула обе колодки в самый дальний, пыльный угол под своей кроватью. Идеальный сейф. Наш ответ швейцарским банкам! Главное, не впадать в крайности и не пытаться вшить их в панталоны, что сейчас были на мне, а то звенеть буду при каждом шаге…

Дверь тихонько скрипнула, и в каморку вошла Милли. Девушка выглядела уставшей: видимо, все утро оттирала медные подсвечники на первом этаже. Заметив меня в новых, аккуратных льняных туфлях, она удивленно распахнула глаза.

— Лена! Какая прелесть… Это же настоящий лен! Они, наверное, стоят целое состояние? Ирен дала тебе аванс?

— Вроде того, ноги — наше все, иначе как мы будем работать? — подмигнула я, забираясь с ногами на кровать. — Но туфли — это не главное. Держи.

Я протянула ей вторую жесткую щетку с деревянной ручкой. Милли неуверенно взяла ее двумя пальцами, покрутила в руках и непонимающе посмотрела на меня.

— Это… чтобы ковры в гостиной чистить?

— Нет, Люция вычесывать, — серьезно ответила я.

— Лена, он же лысый. И он тебя убьет за такую жесткую щетину.

Я тихо рассмеялась, откидываясь на стену.

— Это, Милли, секрет красивого и здорового тела!

— Но она же колючая! — Девушка испуганно провела пальцем по ворсу. — Как лошадиная скребница!

— Слушай сюда, моя дорогая. — Я включила тон наставника, который обычно использовала для стажеров в офисе. — Если мы хотим выжить в этом серпентарии и не превратиться к сорока годам в сгорбленных старух с больными суставами, нам нужно начать заботиться о себе. Эта «лошадиная скребница» разгоняет кровь. Убирает отеки от того, что мы целыми днями на ногах. Кожа от нее будет сиять так, что эти напыщенные баронессы удавятся от зависти.

Милли недоверчиво, но уже с легким интересом погладила щетину.

— И ты научишь меня этим пользоваться?

— Обязательно. Начнем прямо с завтрашнего утра. Будем делать сухой массаж, а потом я покажу тебе пару упражнений для растяжки спины. Поверь, твое тело тебе спасибо скажет! — я улыбнулась, видя, как в глазах девушки загорается любопытство. — Будем худеть, хорошеть и наводить свои порядки. Команда?

Милли просияла и прижала жесткую щетку к груди так крепко, словно это была величайшая драгоценность в мире.

— Команда, Лена!

Я с удовольствием вытянула гудящие ноги в новых мягких лоферах и прикрыла глаза. Что ж. У меня есть надежный тайник, начальный капитал, вполне рабочая бизнес-идея про спа-салон и преданная напарница. А еще я сегодня виртуозно обвела вокруг пальца какого-то богатенького лорда и городскую стражу.

Кажется, жизнь в Атталии начинает мне нравиться. Только вот социальный статус нужно чуть подправить…

Глава 8. Греть уши иногда бывает полезно

Вчерашний день и вечер прошли в состоянии пассивного ничегонеделания. Эрика выдала мне тряпочку, с которой я бесцельно шаталась по поместью и лениво охотилась за пылью, хотя, по моим ощущениям, я просто страдала от безделья. И дело было даже не в том, что я осталась не у дел, просто не видела смысла в том, чем я занималась. Нет, я бы еще поняла, если бы мне дали цель: вылижи весь первый этаж или, на худой конец, протри все столики.

Но дать тряпочку и сказать служанке — ищи пыль… Ну такая себе формулировка, особенно если учитывать то, что понятия о чистоте у всех разное. Я поискала пыль, честно… Но поместье сверкало чистотой, так что все мои попытки обнаружить хоть какой-то грязный угол не увенчались успехом. Или же я оказалась не слишком притязательной в вопросах уборки… Но зато меня никто не трогал, и у меня выдался целый день в одиночестве. Под вечер кто-то пришел, но Эрика отправила меня в каморку, в которой я, собственно, просто отключилась от усталости.

Но зато утро среды началось для меня слишком рано и живенько. Я проснулась от привычного, но все еще раздражающего скрипа соломенного матраса. Тело, несмотря на вчерашний триумф и новые льняные лоферы, все равно требовало полноценного техобслуживания. За двадцать лет работы в офисе, где моим главным физическим упражнением был забег с документами от кулера до принтера, я четко усвоила одно правило: если ты не инвестируешь время в свое здоровье сегодня, завтра ты отдашь все свои сбережения аптекам и врачам. А местная медицина, судя по обилию пиявок на рынке, доверия не внушала от слова «совсем».

Я бесшумно сползла с кровати. На соседней койке уже возилась Милли, сонно потирая глаза.

— Подъем, команда, — шепотом скомандовала я, доставая из-под кровати свою драгоценную авоську. — Все еще готова совершенствовать тело и душу?..

Милли, как мы и договаривались, послушно скинула с себя одеяло, оставшись в одной тонкой полотняной сорочке. Вчера она провела несколько часов с подносом в одной из малых гостиных, так что сегодня поднималась с кровати с тихим поскуливанием. Я вручила ей вчерашнюю покупку — жесткую щетку с деревянной ручкой. Девушка с сомнением посмотрела на меня, на щетку, но отступать уже было некуда.

— Снизу вверх, Милли. От ступней к коленям, от коленей к бедрам. Все движения только по направлению к сердцу, гоним лимфу, — наставляла я, методично растирая собственные икры, пока кожа не начала приятно гореть. — Живот гладим по часовой стрелке. Никакой жалости к себе, но и до царапин не три. Кожа должна порозоветь и проснуться.

— Ой, щиплет, — хихикнула Милли, усердно орудуя щеткой. — Но тепло так становится… Лена, а ты уверена, что это поможет от усталости? У меня после вчерашнего мытья полов и стояния с подносом крестец так ломит, будто туда кол вбили. Ни разогнуться, ни вдохнуть глубоко…

Я отложила щетку и задумчиво посмотрела на сгорбившуюся девушку, которая рефлекторно держалась рукой за поясницу. Знакомая картина. Остеохондроз, защемление седалищного нерва, спазм квадратной мышцы поясницы — бич всех, кто проводит дни на ногах или в три погибели над бумагами. И неважно, в каком мире ты живешь: в Москве с экселевскими таблицами или в Атталии с половой тряпкой. Гравитация и перегрузки работают везде одинаково — против нас.

— Щетка — это для кожи и сосудов. А вот для поясницы у нас будет отдельный разговор. — Я решительно сбросила на пол свое тонкое одеяло, расстелив его на манер импровизированного коврика. — Ложись. На спину.

Милли с сомнением посмотрела на холодный пол, но послушно легла.

— Так, а теперь слушай внимательно и запоминай. Это упражнение спасет тебя от ноющей спины, — я опустилась рядом на колени. — Согни ноги в коленях, ступни поставь на пол, поближе к ягодицам.

Девушка выполнила команду, все еще опасливо косясь на меня.

— Отлично. А теперь прижми поясницу к полу так, чтобы между спиной и полом даже лист пергамента не пролез. Чувствуешь, как напрягается низ живота?

— Угу, — крякнула она.

— Держи так. Теперь раскинь руки в стороны, как крест. Ладонями вниз. Делаешь глубокий вдох носом, а на медленном, тягучем выдохе плавно опускаешь оба согнутых колена вправо, прямо на пол. А голову при этом поворачиваешь влево, но плечи стараешься держать на месте…

Милли послушно выдохнула и начала опускать ноги, вот только она не разобралась, как правильно. Я положила ладони на ее колени и медленно направила их в противоположную от подбородка сторону. В тишине каморки отчетливо хрустнул позвонок. Девушка тихонько пискнула.

— Не пугайся, это суставы встают на место, — успокоила я ее. — Главное — не отрывай левое плечо от пола. Пусть колени не до конца лягут, не страшно. Дыши. Вдыхай прямо в натянутый левый бок. Чувствуешь, как тянется мышца от таза до самых ребер?

— О-о-о… — протянула Милли, блаженно прикрыв глаза. — Тянется… И в пояснице отпускает. Какое странное чувство, словно меня выжимают, как мокрое белье, но это так приятно…

— Это называется скрутка позвоночника, — я с удовольствием наблюдала, как расслабляется ее лицо. — Она снимает напряжение с нижних позвонков и растягивает мышцы, которые ты вчера забила, пока на карачках ползала, да и потом этот чертов поднос держала… Полежи так полминуты, продыши боль. А потом на вдохе верни колени в центр и повтори в другую сторону. Только плавно, без рывков. Твое тело — это не казенная телега, запасных деталей к нему не выдадут, так что с чувством, с толком, с расстановкой!

Пока Милли, тихо постанывая от облегчения, перекладывала колени влево, я легла рядом на голые доски и повторила скрутку. Моя спина отозвалась благодарным теплом. Какая же это роскошь — просто уделить себе десять минут с утра, потянуть одеревеневшие мышцы, вернуть позвоночнику гибкость. Женщины так часто забивают на себя, обслуживая начальников, мужей, детей или вот таких вот Оливий, что забывают простую истину: сломанный механизм не уедет далеко, а если ты сама о себе заботиться не будешь, то кто же еще?..

Вот только я сама про это правило забывала, как и подавляющее большинство женщин. У нас же как? Сначала дети, муж, родители, а вот потом, если время останется, — уже можно и о себе подумать. Вот только даже если минутка на себя выдается, то сил уже не хватает…

Внезапно с третьей кровати раздался резкий скрип пружин, а затем — задушенный вздох.

Мы с Милли синхронно повернули головы, оставаясь лежать в скрутке, потому что здоровье важнее, а мышцы еще чуток потянуть надо. На соседней кровати сидела проснувшаяся Эрика. Ее обычно суровое лицо сейчас выражало легкий шок. Она смотрела на нас, двух растрепанных девиц в белых сорочках, которые в предрассветном полумраке лежали на полу в странных, перекрученных позах. Я представила, что за картина сейчас стоит перед ее глазами, и даже пожалела бедную Эрику. Часть меня желала встать на руки и ноги в позе паучка и двинуться на нее, вот только суставы и физическая подготовка не позволяли. Да и ничего плохого она мне не сделала, так что нечего несчастную до сердечного приступа доводить…

Эрика судорожно схватилась за воротник ночной рубашки и начала быстро-быстро качаться из стороны в сторону:

— Что же это такое, демоны, ужасные демоны… — забормотала она, обхватывая себя руками. — Я так и знала! Я Ирен говорила, нельзя брать девку из-за морей! Вы что же это делаете, больные?!

Милли испуганно дернулась, собираясь вскочить, но я предостерегающе положила руку ей на плечо, заставляя остаться на полу. Резкие движения после растяжки нежелательны, тело надо медленно поднимать, не дергаться….

Я неторопливо перекатилась на бок, опираясь на руки, плавно села и посмотрела на побелевшую служанку снизу вверх.

— Мы, Эрика, не хотим от болей в спине мучиться, — совершенно спокойно ответила я, поправляя растрепавшиеся волосы. — А вот демонов, судя по твоему скрипучему голосу и тому, как ты держишься за больную шею, каждое утро вызывает твой остеохондроз. Будешь дальше волчком качаться или присоединишься? Снимает головную боль лучше любой настойки, гарантирую!

Эрика поперхнулась воздухом, явно не ожидав такого делового подхода к «сатанинским ритуалам». Она открыла было рот, чтобы отчитать меня за дерзость, но тут ее лицо исказила гримаса боли — она слишком резко повернула не размятую шею.

— Демонщина все это… — уже менее уверенно проворчала она, растирая затылок. — Слова такие страшные… Все, прекращайте! Я вам сегодня работу найду!

Я лишь снисходительно улыбнулась. Ничего, вода камень точит. Сегодня она возмущается, а через неделю сама попросит показать, как разминать плечи. Культура здорового образа жизни внедряется не за один день.

Утро определенно задалось. А впереди нас ждал рабочий день, который, как я надеялась, принесет не только чистые ковры, но и парочку полезных связей для моего будущего спа-салона, идея которого с каждым часом все крепчала в моей неугомонной головушке.

Мы собрались к завтраку, и я довольно отметила, что теперь влажу в свое серое платье быстрее, чем в первый день. То ли отеки ушли, то ли приноровилась… Мне бы весы напольные в углу, желательно какие-нибудь навороченные, но все, что имелось под рукой, — только эта несчастная униформа, в которую я со скрипом втискиваюсь. Но ведь сейчас все говорят — главное, не циферки на весах, а внутренние ощущения. Вот только старого пса новым трюкам не научишь, а понимать состояние своего тела на глазок я так и не научилась. Психологически хочется видеть снижение ненавистных килограммов, а потом от радости заедать все это чем-то сладеньким, хвалить себя…

Но ни весов, ни сладкого… Только платье! И ежедневное испытание корсетом, будь он неладен!

Получив от окончательно проснувшейся Эрики вполне четкое и понятное задание — полить цветы во внутреннем дворике, — я спустилась на кухню. Мэри, уже привыкшая к моим утренним странностям, молча пододвинула мне кружку с теплой водой и долькой лимона, а затем указала на коридор, что выходил на улицу.

Вооружившись своим детокс-напитком и рабочим инвентарем, я неспешно направилась к выходу в сад через открытую галерею первого этажа. Утро было чудесным. Солнце только начало пригревать каменные плиты, в воздухе пахло свежестью и сладкой цветочной пыльцой. Я сделала небольшой глоток кисловатой воды, наслаждаясь тишиной, как вдруг из приоткрытых дверей кабинета Ирен донеслись голоса.

Один принадлежал самой хозяйке — ровный, деловой, с легкой металлической ноткой. А вот второй заставил меня замереть на месте. Бархатный, с легкой хрипотцой, уверенный голос человека, который привык, что мир крутится вокруг него. Вчера на рынке этот самый голос жарко шептал мне в ухо просьбу об алиби.

«Парниша» пришел в гости. И, судя по всему, он был тем самым лордом Джеймсом, женихом-беглецом госпожи Оливии. По крайней мере, Ирен сейчас обращалась к нему именно так.

Я навострила ушки, мгновенно переключившись в режим «сбор корпоративной информации». Я бесшумно, благо новые льняные тапочки не издавали ни звука, скользнула в нишу за широкой колонной рядом с дверью. Греть уши некрасиво, но в моем положении оставаться в неведении было просто опасно для жизни.

— …поэтому мой отец, лорд Тринан, настаивает, чтобы осенний прием в нашем поместье организовывали именно вы, Ирен, — вещал Джеймс совершенно серьезным, лишенным вчерашней рыночной дурашливости тоном. — Вы лучше всех в Атталии знаете вкусы местной знати. Бюджет не ограничен, но все должно быть на высшем уровне. Никаких накладок с вином или музыкантами, а вместо ежегодного конкурса сбора винограда мы хотим увидеть нечто новое. В прошлом году местные леди воротили носы оттого, что их в жару заставляют бегать по виноградникам и портить прически…

— Можете передать лорду Тринану, что «Сочный виноград» возьмет на себя все заботы, — холодно ответила Ирен.

Я мысленно поаплодировала. Так вот где зарыты главные деньги! Салон — это просто витрина, нетворкинг. А основной доход Ирен получает как элитный ивент-менеджер, организуя закрытые мероприятия для высшего эшелона. Умная женщина. Интересно, а нас туда потащат? А сколько заплатят? А заплатят ли нам вообще?..

Послышался шорох передаваемых бумаг — видимо, подписывали смету или контракт.

— Рад, что мы договорились, — тон Джеймса неуловимо изменился, став более тягучим и небрежным. — Кстати, Ирен. Краем уха слышал, что Энес привез к вам свежую кровь… Говорят, у вас появилась новая служанка из-за морей. Весьма… аппетитных форм и с поразительно острым языком. Не представите?

Я чуть не поперхнулась воздухом. Ищет меня! Видимо, уязвленное эго не дало ему спокойно спать сегодня ночью, и он хочет отыграться…

— Мои девочки, милорд, варят чай, стирают пыль и поливают цветы, — медленно и осторожно произнесла Ирен, постукивая чем-то по дереву. — Они не продаются и не сдаются в аренду для увеселения скучающих аристократов. Если вам нужны услуги иного рода — портовый квартал находится в другой стороне. А если я узнаю о любом принуждении или шантаже в стенах моего дома или за его пределами… Я лично подам жалобу вашему отцу. И поверьте, лорду Тринану не понравится этот скандал накануне осеннего приема.

Я прижалась спиной к прохладной колонне, чувствуя, как внутри разливается волна искреннего уважения. Вот это HR-политика! Ирен только что выросла в моих глазах до небес. Она защищала свой персонал так жестко, как не каждый директор в моем мире рискнул бы защищать ценного сотрудника перед важным клиентом. Сколько раз Сергей Юрьевич брал с собой девочек-стажеров на деловые ужины, подкладывая их под нужных клиентов. Я, конечно, понимала, что это делается для компании, но… осадочек оставался. Крепостное право-то в моем мире отменили, а в Эл, судя по всему, его даже в помине не было!

— Полно вам, Ирен, вы драматизируете, — фыркнул Джеймс. — У меня, конечно, есть определенная репутация в городе, но вы же понимаете, что я бы никогда не стал брать силой тех, кто не желает проводить время в моем обществе.

— Я просто расставляю границы, Джеймс, — хозяйка салона снова сменила гнев на милость, и ее голос зазвучал мягче, почти вкрадчиво. — К тому же, если вашей семье так хочется породниться с моим домом, вам стоило бы обратить внимание не на прислугу. Дориану уже двадцать четыре. А моей младшей дочери, Крис, через месяц исполнится четырнадцать. Через четыре года она расцветет и войдет в пору. Это была бы идеальная партия, которая объединила бы наши капиталы куда надежнее, чем местная купеческая гильдия.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Я хотела поспешно ретироваться, но любопытство меня не отпускало. Все-таки разговор-то полезный, нужный!

— У вас какая-то нездоровая, маниакальная тяга выдавать своих дочерей за лордов, Ирен, — голос Джеймса прозвучал сухо, с отчетливой ноткой брезгливости, а от былого обаяния ловеласа не осталось и следа. — Вы словно не мать, а торговец скотом.

— Я забочусь о будущем своей семьи! — вспыхнула Ирен.

— Вы заботитесь о своих амбициях, — жестко припечатал Джеймс.

Шаги глухо стукнули по паркету — он направился к выходу. Я вжалась в нишу, стараясь не дышать и быть незаметной. Джеймс остановился у самой двери и бросил фразу, от которой у меня по спине пробежал неприятный холодок:

— Вы уже забыли, к чему привели ваши интриги в прошлый раз? Или вы хотите, чтобы Крис повторила судьбу бедной Дафны?

Дверь кабинета резко распахнулась, и Джеймс прошел мимо меня быстрым, злым шагом, так и не заметив «аппетитную служанку» буквально в метре от себя.

Подождав, пока его шаги стихнут в коридоре, я отлипла от стены и сделала большой глоток уже остывшей воды.

Так-так. А наш элитный клуб, оказывается, скрывает в своих шкафах не только незаконную магию Энеса и подпольные контракты. Дафна. Люций уже упоминал это имя. Старшая дочь, которая то ли погибла, то ли исчезла из-за амбиций собственной матери. Нужно было найти кота и выяснить побольше, вот только сливками я не запаслась. Ну ничего, с котом-то я договорюсь, а вот у Энеса информацию можно добыть по старой дружбе и общим секретикам. Вот только станет ли он болтать о сестре?..

Я подхватила тяжелую лейку и вышла в залитый солнцем дворик. Теперь было понятно, почему Ирен так жестко контролирует все в этом доме. И почему так яростно защищает прислугу — возможно, пытается искупить какую-то старую вину. В любом случае, в этом змеином гнезде нужно быть вдвойне осторожной. Ведь если это правда и Ирен разменяла свою дочь как монету — то что помешает ей сделать подобное и со служанкой?..

Глава 9. Рояль в кустах

Я не стала дожидаться, пока меня обнаружит Ирен, и выскочила во внутренний дворик, оставаясь незамеченной. Интересные дела вокруг творятся! Я словно попала в роман, где крутятся дворцовые интриги, происходят заговоры, договорные браки… Только вот моя роль все еще не была ясна. То ли я служанка на втором плане, то ли мироздание решило организовать мне крутой поворот, благодаря которому я, как говорится, за пару дней выбьюсь из грязи в князи.

Принца не видно, а вместо фамильяра, который готов на все, лишь бы мне помочь, — жирный кот с замашками короля. Сказкой тут и не пахло. Да и мирозданию я больше не доверяла. Еще когда я устраивалась на работу в офис, я была уверена, что спустя пару недель Сергей Иванович влюбится в меня до беспамятства, бросит своих моделек, а меня возьмет в жены, попутно переписав компанию на меня, и при этом окружит комфортом. Только вот годы шли — а у меня ни карьерного роста, ни великого офисного романа, ни осиной талии… И, даже попав в другой мир, — держите, распишитесь, я служанка. И как после этого верить воле случая? Правильно, никак. Руки в ноги и работать…

Я набрала воды в лейку из колодца и направилась к пышным кустам гортензии, что цвели вдоль поместья. Из внутреннего дворика открывался вид на небольшую реку и поля с пшеницей, капустой и чем-то еще. А на другом берегу возвышалась стена, увитая плющом, и что-то мне подсказывало, что за ней скрывался дворик побольше усадьбы Ирен.

Кстати, об Ирен. Учитывая то, что мне довелось услышать, я теперь не знала, как к ней относиться. Как начальница она — судя по всему, золото. И за своих служанок вступается, и аванс отправила… А как мать… Ну, у меня было больше вопросов, чем ответов. Например, Энес. Маг, а от матушки скрывается, боится, что та его сдаст или отречется из-за того, что он не может контролировать. И Крис… Девочка четырнадцати лет, а старается быть похожей на все эти селедки, что гуляют с важным выражением лица по поместью, и запихивает свое еще детское тело в корсеты, подражая «высокосветным дамам».

Дафна. Имя крутилось на языке, как непрожеванный кусок черствого хлеба.

— Эй, меховая муфточка с алиэкспресса, — негромко позвала я, заметив знакомую лысую тушку, вальяжно развалившуюся на солнцепеке прямо на каменной кладке фонтанчика. — Разговор есть.

Люций приоткрыл один желтый глаз, лениво потянулся, демонстрируя идеальную растяжку, которой позавидовала бы любая йогиня, и тихо мурлыкнул:

— Я не в настроении для светских бесед, Пышечка. Я принимаю солнечные ванны. Это полезно для моей безупречного цвета кожи. А насчет твоего оскорбления, хоть я не до конца понял… Прячь тапки!

— А если мы поговорим о Дафне? — Я подошла ближе, поливая куст папоротника у его морды. — Я знаю, что ты в курсе. Давай так: ты мне рассказываешь, что с ней случилось, а я с первой же своей настоящей зарплаты покупаю тебе здоровенный, сочный кусок парной телятины. Или свежей рыбы. Чего твоя кошачья душенька пожелает. Идет?

Кот сел, аккуратно обернул хвост вокруг лап и посмотрел на меня с таким высокомерным снисхождением, словно я только что предложила генеральному директору скинуться на кофе растворимым порошком из пакетика.

— Утром мясо — вечером информация, Пышечка, — отчеканил котяра тоном бывалого рэкетира. — Знаю я ваши обещания с первой зарплаты… Сначала ты купишь себе еще одни туфли, потом новое мыло, а я так и буду давиться кухонными объедками Мэри. За обещания работают только глупцы… Принесешь мяско, тогда и поговорим об амбициях нашей драгоценной хозяйки. А пока — не загораживай мне солнце, будь любезна.

Я лишь усмехнулась. Ничего не скажешь, достойный партнер по переговорам. Придется реально топать в мясные ряды. Утром деньги — вечером стулья, классика, выданная кожаным мешком. Водой на него ливануть, что ли?.. Но за туфли страшно. И так уже ими шантажирует, зараза…

Я вернулась к поливу цветов, стараясь лить воду под корень, чтобы не спалить на осеннем солнце нежные листья кустов. Все-таки навыки ухода за растениями не пропьешь, как говорится. Каждое лето на даче, вечная борьба с урожаем под руководством родителей, поза «раком» на огороде… Может, в крестьяне податься? Там хоть нормальная физическая нагрузка, равномерная, а тут…

Я развернулась, чтобы пойти за новой порцией воды, как вдруг со стороны парадного входа послышался шум, а затем звонкий, совершенно не аристократичный женский голос:

— Ой, да не суетись ты так, милая, я сама дорогу найду! Госпожа Ирен у себя?

— Но, госпожа Эла, мадам Ирен принимает посетителей в малой гостиной на первом этаже возле входа, вы…

— Какая малая гостиная, милая! — Женщина появилась в пролете двери. — Вы посмотрите какое солнце! Да кто в здравом уме по гостиным прячется!

В арке, ведущей из коридора во дворик, появилась та, на кого так ядом брызгала Оливия. И теперь я прекрасно понимала, почему она бесила местных гадюк.

Эла выглядела так, словно сошла с обложки журнала о здоровом образе жизни. Никаких удушающих корсетов, бледной кожи и сложных причесок. На ней было простое, но добротное платье из плотной зеленой ткани, которое совершенно не стесняло движений. Волосы, перевязанные простой лентой, слегка растрепались, а на щеках играл густой, здоровый румянец. Но самое главное — в руках она держала небольшую плетеную корзинку, из которой одуряюще пахло свежей выпечкой. Я сглотнула подступившую слюну и покрепче сжала лейку, словно она могла спасти меня от булочек, что обязательно отложатся на причинном месте.

За ней уже маячила фигура Ирен, что оттеснила Эрику, которая не оставляла попыток увести гостью в ту самую малую гостиную. Вот только Эла уже вышла во двор, широко улыбаясь. А на лице хозяйки салона написалась вежливая, но весьма прохладная улыбка.

— Баронесса Эла. — Ирен слегка кивнула. — Чем обязана такому раннему визиту? У нас сегодня нет приема!

— Да я знаю, знаю! — Эла добродушно махнула рукой, сверкнув искренней улыбкой. — Я тут на рынок ездила, дай, думаю, заскочу. Хотела спросить, когда следующие посиделки у вас намечаются? И что с собой принести? Я вот утром коржики медовые напекла, девочки мои рецепт просили… Или, может, пирог с яблоками сообразить в следующий раз? Яблок в этом году прорва! Барон сказал, что если мы их правильно схороним, всю зиму сможем этими яблочными пирогами питаться. Я еще рецепт одной настоечки знаю, только в том городе на лимонах делали, но не суть! Чем богаты, из того и гнать будет, как говорится…

Я, спрятавшись за кустами с лейкой, едва не зааплодировала. Прийти в элитный закрытый клуб для снобов со своими домашними коржиками! Это все равно что прийти в пафосный мишленовский ресторан со своим контейнером борща и предложить угостить шеф-повара.

Лицо Ирен едва заметно дернулось, словно она проглотила лимон. Я практически видела, как она подбирает фразы, чтобы отправить баронессу восвояси, вот только та не затыкалась.

— Баронесса, — ледяным тоном, в котором сквозило высокомерие, произнесла она. — Гостям «Сочного винограда» нет нужды утруждать себя готовкой. Наши повара обеспечивают меню по высшему разряду. Мы пришлем вам приглашение с посыльным. А сейчас, прошу меня извинить, у меня много работы с бумагами.

Ирен развернулась и технично ретировалась в глубь поместья, оставляя нас с баронессой на улице. Я так и держала лейку, не зная, что мне делать. Вежливо проводить ту к выходу? Так вон, в дверях Эрика маячит и тоже не знает, куда податься. Взять у нее корзинку и напоить чаем?.. Точно, предложу ей чая! Может, и удастся поболтать, раз такое дело…

Только вот Эла растерянно моргнула, оставшись стоять посреди дворика с корзинкой в руках. Вся ее радость как-то сразу померкла. Она тяжело вздохнула и вдруг поморщилась, неловко потирая правое плечо свободной рукой.

— Эта спина-шея меня доконает…

Это был мой выход. Я решительно поставила лейку на каменные плиты, стряхнула с рук капли воды и, натянув на лицо самую приветливую улыбку старшего администратора, вышла из-за кустов, пытаясь выглядеть мило. Все-таки, кто знает, может, эта баронесса — мой ключ к собственному делу? Или хотя бы шанс на то, что та поделится опытом с другими, и я смогу заиметь дополнительный доход? Но ведь баронесса-то в Атталии нерукопожатная, если я правильно поняла… Однако мысли копошатся, а руки делают. Или, как говорила моя мама, сначала я говорю, а потом думаю!

— Доброе утро, ваша милость, — я сделала легкий, но уважительный книксен. — Прошу прощения, я случайно услышала. Боль в плечах? Вчера на лошади покатались неудачно?

Эла удивленно посмотрела на меня, но ее взгляд был лишен той высокомерной брезгливости, с которой на прислугу смотрели местные «селедки».

— Ой, да какие там лошади! — баронесса махнула здоровой рукой и устало присела на краешек каменной скамьи у фонтана. — Урожай пошел. Помидоры, яблоки, слива осыпается, будь она неладна. Мои девчонки не справляются, вот я с самого рассвета с ними в саду и возилась. Корзины таскала, ветки тянула. Руки теперь отваливаются, и между лопатками так печет, сил нет. А тут еще эти… со своими правилами. Коржики им, видишь ли, не такие! Да и какие женщины будут без закусок собираться и сплетничать! Это же последнее дело — на голодный желудок о чем-то болтать!

Я посмотрела на эту женщину, и внутри меня окончательно созрел и утвердился бизнес-план. Вот она. Идеальная целевая аудитория. Женщина, которая не боится физического труда, но совершенно не умеет расслабляться и восстанавливаться. Я, конечно, не мега-супер-пупер фитнес-тренер и даже не гуру правильного питания, но что-то да умею. Понахваталась в своем мире: тут кусочек, там кусочек, а остальное — интуитивно… Да и не глупая я, вроде бы, хотя моя многолетняя влюбленность в начальника твердила об обратном. Но на то я и женщина, могу себе позволить ошибаться!

Я припомнила походы на массаж в прошлом месяце, когда наш офис получил бесплатный абонемент в спа-салон, и решила козырнуть знаниями, что почерпнула там.

— Тяжелый труд требует правильного восстановления, баронесса, — я подошла чуть ближе, понизив голос до доверительного, участливого шепота. — Знаете, у нас говорят: если мышцы забиты, их нужно правильно прогреть и разогнать кровь. Иначе завтра вы вообще с кровати не встанете.

— И что же делать? — Эла с надеждой посмотрела на меня, словно я была не служанкой в сером платье, а как минимум столичным доктором. — У меня там еще три яблони не обобраны… Да и муж вечером придет, а мы только-только вместе жить стали, понимаете? Мне в спальню с больной спиной нельзя!

Баронесса хихикнула и весело стрельнула глазками куда-то в сторону, чуть покраснев. Я хмыкнула себе под нос и поставила ей очередной плюсик. Вот так выглядит счастливая замужняя женщина, а самое главное — любимая…

— Если позволите, — я мягко, но уверенно встала позади нее. — Я могу показать вам один прием. Это займет всего минуту, но вам станет гораздо легче.

Не дожидаясь ее разрешения, я положила руки ей на плечи, прямо поверх плотной льняной ткани. Мышцы под моими ладонями казались твердыми, как камень, — типичный жесткий спазм от поднятия тяжестей. Я начала мягко, но сильно разминать трапецию, впиваясь большими пальцами в триггерные точки. Эла охнула, дернулась было вперед, но я мягко удержала ее на месте.

— Дышите, баронесса. Глубокий вдох, — скомандовала я. — Представьте, что выдыхаете прямо через эту боль.

Я закрыла глаза, полностью сосредотачиваясь на процессе. В том спа-салоне, куда мы ходили по блату, со мной разбирался статный массажист, что не затыкался весь процесс, да я и была рада слушать его поставленный голос: «Представляй, что мои руки — это горячие угли. Я направляю тепло прямо в мышечный узел, и он плавится». Он тогда так часто повторял эту фразу, что я ему поверила. И сейчас попыталась воспроизвести это ощущение. Я искренне, всей душой захотела, чтобы этой хорошей, простой женщине стало легче.

Я мысленно направила в свои пальцы обжигающее тепло. Представляла, как нити исцеляют ее плечи, попутно продолжая массировать напряженные точки. Эла тяжело дышала, опустив голову. Правой ладонью я обхватила ее шею и начала слегка массировать ее, чуть сдавливая, снизу вверх, снимая спазм с уставшего тела. Другой же рукой, кулаком, я начала продавливать ее позвоночник, воображая, как с каждым движением золотые нити превращаются в Фиксиков из детских мультиков и чинят ее мышцы, избавляя от боли.

Внезапно кожу на ладонях странно закололо. Знаете это чувство, когда отсидишь ногу, а потом кровь начинает возвращаться? Ну так вот, сотни крошечных, колючих иголочек впились в мои ладони, и кололо не от онемения, а от какой-то бурлящей, искрящейся энергии. Подушечки пальцев стали неестественно горячими, словно я и впрямь держала в руках раскаленные угли, которые достали прямиком из мангала.

Я приоткрыла глаза, решив, что переусердствовала с трением или у меня просто поднялось давление от непривычной позы. И замерла, забыв, как дышать, ощущая легкое головокружение.

Из-под моих ладоней, пробиваясь прямо сквозь плотную ткань платья баронессы, исходило мягкое, пульсирующее золотистое свечение. Оно текло сквозь мои пальцы, как густой светящийся мед, и впитывалось в тело Элы. Я моргнула раз, другой. Списала бы на блики осеннего солнца или оптическую иллюзию от усталости, но каменный мышечный валик под моими руками буквально растаял за секунду, превратившись в податливое тесто.

Эла громко, судорожно ахнула и выгнула спину.

Я в панике отдернула руки, испугавшись, что обожгла ее. Но баронесса не собиралась кричать от боли, а, скорей, была готова застонать от облегчения.

Я уставилась на свои ладони, где все еще мерцали и медленно гасли золотые искры, а затем мой взгляд упал на предплечье Элы. Там, где еще пару минут назад краснела глубокая, свежая царапина — видимо, от неудачно спиленной яблоневой ветки, — теперь была абсолютно чистая, гладкая кожа. Царапина стянулась прямо на моих глазах, словно видеоряд перемотали назад на ускоренной перемотке.

Эла резко обернулась. Корзинка с коржиками, которую она до этого прижимала к себе, выскользнула из ее ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на камни. Парочка медовых кругляшей выкатилась на брусчатку. Баронесса смотрела на мою правую руку, потом на мое лицо. В ее расширенных глазах плескался такой страх, смешанный с благоговением, что мне стало по-настоящему боязно за свою жизнь и будущее.

— Боги милосердные… — прошептала она, отступая от меня на шаг и прижимая руки к груди. — Ты… ты — Целительница!

— Да какая целительница, ваша милость, — нервно сглотнув, попыталась отшутиться я, поспешно пряча руки за спину. — Просто массаж хороший. Кровь разогнали, триггеры сняли, вот и полегчало. У нас в офисе… то есть за морем, так всегда делают. Рефлексотерапия!

— Какая, к демонам, терапия?! — Эла немного покраснела, все еще не сводя взгляда с моих рук. — Это магия! Таким раньше только гномы да лесной народ занимался, еще до того, как они исчезли! Ты хоть понимаешь, что творишь?! Дар исцеления… Но ведь король Ричард строго-настрого запретил это! Тебя же…

— Прячь свои культяпки, дура! — внезапно взорвался из куста визгливый панический крик.

Я вздрогнула и резко повернула голову к фонтану. Люций больше не разваливался в позе расслабленного йога. Теперь кот стоял, выгнув спину дугой так, что стал похож на перетянутый лук. Его лысая кожа пошла складками, жалкие остатки пушка на хвосте встали дыбом, а желтые глаза казались размером с чайные блюдца. Кот неистово мяукал, словно март пришел внезапно, без предупреждения.

— Инквизиция Ричарда за такое сжигает на площадях без суда и следствия! — орал фамильяр, и в его мявканье звучал страх. — Ты только что подписала себе смертный приговор, идиотка! Магия! Да за одного целителя храмовники вырежут весь «Сочный виноград» и даже не подавятся!

Я стояла посреди залитого солнцем дворика, переводила ошарашенный взгляд с насмерть перепуганной баронессы на бьющегося в истерике кота, и до меня медленно, но верно доходил масштаб катастрофы.

Какой, к черту, спа-салон? Какие фитнес-туры для скучающих аристократок? Моя потрясающая бизнес-идея, не успев толком родиться, только что попала под статью местного уголовного кодекса. Причем под самую расстрельную из всех возможных. Я-то думала, что самое страшное здесь — это корсеты, мытье полов и интриги Ирен, а оказалось, что я сама по себе — ходячая пороховая бочка с нелегальной магией. Мироздание все-таки решило подкинуть мне тот самый «рояль в кустах», только рояль этот летел мне прямо на голову с десятого этажа.

— Баронесса Эла, — я заставила себя сделать глубокий вдох и медленный выдох, натягивая на лицо маску железобетонного спокойствия. — Давайте мы с вами сейчас поднимем эти прекрасные медовые коржики, пойдем ко мне в каморку или в беседку, выпьем чаю и сделаем вид, что вам просто очень помогло мое интенсивное растирание. Договорились? Потому что я, честное слово, понятия не имею, как эта штука работает, и на костер мне категорически не хочется.

Эла судорожно кивнула, не сводя с меня круглых глаз, и медленно, словно боясь сделать резкое движение, опустилась на корточки собирать рассыпанную выпечку.

А я как стояла, так и продолжала пялиться на кота, что сейчас вполне реально показывал мне жест, который абсолютно точно обозначал, что мне дорога — на плаху. Ну что Лена, хотела перестать быть служанкой второго плана?..

Глава 10. Паника и мозг в режиме авто-пилота

Когда последняя булочка оказалась в корзинке, я вышла из ступора и схватила все еще пребывающую в шоке баронессу за локоть и, не обращая внимания на ошарашенный взгляд, потащила ее в дальнюю беседку внутреннего дворика, густо увитую виноградом. Озираясь по сторонам, я усадила Элу на скамейку, прикидывая, сможет ли та хранить молчание по крайней мере несколько минут, пока я принесу ей стакан воды или, может, чаю.

— Эла, простите, я принесу вам чая, и мы сможем поговорить, если вы не против.

— Да, конечно, — пробормотала та, покосившись на мои руки.

Я сжала кулаки, пряча их за спиной. Треклятые волшебные пальчики, что ж вы наделали! Я лишь понадеялась, что баронесса окажется благоразумной и не будет рубить с плеча, и на негнущихся, ватных ногах, пошла в сторону кухни.

Стоило мне завернуть за угол и скрыться с глаз баронессы, как моя хваленая выдержка дала трещину. Я привалилась спиной к прохладной каменной стене и сползла по ней вниз, тяжело и прерывисто дыша.

Господи боже мой. Инквизиция. Костры. Казнь без суда и следствия. Позор. Смерть.

Меня затрясло. Одно дело — читать про такие вещи в фэнтези-книжках, удобно устроившись на диване с бокалом вина, и совсем другое — осознавать, что прямо сейчас ты сама стала главной мишенью для местных фанатиков с факелами. Я взрослая женщина, я пережила нулевые, дефолт, пару увольнений, неразделенную любовь и парочку зверских налоговых проверок, когда казалось, что компанию вот-вот пустят по миру. Я привыкла решать проблемы с помощью экселя, юристов и крепкого кофе.

Но как, скажите на милость, отбиваться от Инквизиции? Жалобную книгу у них попросить?! В какую инстанцию биться, чтобы не сразу на костер, а для начала, ну не знаю, например, домашнее заключение?..

Я поднесла руки к лицу. Обычные руки. Недоделанный нюдовый маникюр, парочка старых шрамиков от кухонных ножей, легкая сухость от местной жесткой воды. Никакого свечения. Но я же видела это! Видела, как затянулась царапина! Мироздание, за что ты так со мной? Я же просто хотела сделать массаж и помочь милой женщине! Я не просила магию!

«Прячь свои культяпки, дура», — эхом прозвенел в голове панический голос Люция.

Я с силой потерла лицо ладонями, заставляя себя собраться. Так, стоп. Истерика еще никого не спасала. Включаем холодный рассудок и запускаем автопилот. Мозг в стрессовых ситуациях идеек подкинет и все порешает. Главное — не истерить… Какие у меня варианты?

Вариант первый: сбежать прямо сейчас. Куда? В кармане пять золотых — это отлично, но у меня нет ни паспорта, ни карты мира, ни связей. Меня поймают в первом же перелеске и продадут в какое-нибудь рабство. Отпадает.

Вариант второй: пойти в отказ. Сказать Эле, что ей привиделось от боли. Увы, не сработает — затянувшуюся рану на руке галлюцинацией не объяснишь. Да и я сама сдуру ляпнула про костер, так что технически признала, что той не показалось. Может, ее, ну, того? В реку?

Я помотала головой, понимая, что не смогу. Одно дело — желать кому-то неприятностей, а другое — своими руками причинять вред. Или, может, Энесу сказать, что Эла от кота услышала про его магию?.. Да нет, не поверит, еще и меня крайней выставит, а по итогу отхватим оба.

Вариант третий: довериться. Эла не похожа на этих стервятниц из высшего света. Она простая, искренняя, она сама работает в саду. И самое главное — я только что избавила ее от жуткой боли перед ночью с любимым мужем. Женская солидарность — штука сильная, а в благодарность счастливой женщины я верила больше, чем в любые клятвы на крови.

Решено. Будем давить на жалость, искренность и банальную человечность. Надеюсь, в этом мире про такое словосочетание знают…

Я заставила себя встать, отряхнула платье и уверенным шагом вошла на кухню. Мэри с остервенением рубила огромным ножом кусок мяса. От звука ударов лезвия по деревянной колоде у меня по спине пробежал неприятный холодок — ассоциации сейчас работали против меня. Хотя… Вариант четыре — отрубить себе руки и сказать, что исцелилась от магии… Да нет, глупости, кто меня тогда, толстую и безрукую, вообще под крыло возьмет?..

— Мэри, уважаемая, — мой голос предательски дрогнул, но я быстро откашлялась. — Там госпоже Эле от солнца дурно стало. Можно мне кипятка? Я ей успокаивающий сбор заварю, мяту с ромашкой, если имеется…

Кухарка недовольно зыркнула на меня, но кивнула на пузатый медный чайник, висящий над очагом. Я быстро схватила поднос, пару чашек, засыпала в заварник щедрую горсть успокаивающих трав. Себе я бы сейчас заварила чего-нибудь покрепче, градусов под сорок эдак, но, увы, чем богаты… Запахло ромашкой и мелиссой, что тоже неплохо успокаивало нервы, но недостаточно. Я подхватила поднос и понеслась обратно во дворик.

Эла сидела в беседке точно в такой же позе, в какой я ее оставила. Бледная, испуганная, она безостановочно потирала то самое место на теле, где еще недавно была царапина. Заметив меня, баронесса вздрогнула и вжалась в спинку скамьи.

Я поставила поднос на стол, налила ароматный чай в чашку и пододвинула ей. А затем сделала то, чего никогда бы не позволила себе в прошлой корпоративной жизни — я просто села напротив нее, опустила плечи и посмотрела ей прямо в глаза, не скрывая своего отчаяния. Если давить на жалость, то по-полной!

— Баронесса Эла, — тихо, очень тихо начала я, положив дрожащие руки перед собой. — Я клянусь вам всем, что у меня есть… Я понятия не имела, что так получится.

Эла недоверчиво сглотнула, обхватив чашку обеими руками, словно в попытке согреться. Ее глаза все еще метались с правой руки на левую, но уже без того ужаса, что несколько минут назад.

— Но ты же… ты использовала дар. Осознанно.

— Я делала вам массаж! — с жаром возразила я, чуть подавшись вперед. — Обычный, человеческий массаж! У нас за морем все так делают, чтобы мышцы не болели. Мне мой… лекарь говорил: «Представляй, что твои руки лечат теплом, представляй, как они находят боль и выжигают ее». Я просто искренне захотела, чтобы вам стало легче. Чтобы вы могли сегодня вечером… Ну, встретить мужа без страданий. А оно ка-а-а-ак полыхнет!

Я нервно всплеснула руками. Пожалуйста, баронесса, пойми и прими, пойми и защити! Тьфу, если Эла меня поймет и прикроет, я ей до конца своих дней благодарна буду!

— Эла, послушайте меня. Я здесь никто. У меня нет ни семьи, ни защиты, только вот это дурацкое серое платье и работа от заката до рассвета. Если вы сейчас пойдете к госпоже Ирен или, не дай боги, к городской страже… меня просто сожгут. Как ведьму. Вы же сами сказали, что король Ричард за это казнит…

Я замолчала, позволяя словам повиснуть в воздухе. В глазах Элы боролись суеверный страх перед запретной магией и ее природная, человеческая доброта. Она посмотрела на свои руки, которыми сегодня с утра таскала тяжелые корзины с яблоками, потом на мою бледную физиономию.

— Ты… ты правда не знала? — Ее голос дрогнул.

— Клянусь, — я приложила руку к груди. — Для меня это такой же шок, как и для вас. Я просто хотела вам помочь. Пожалуйста, Эла. Не выдавайте меня. Я жить хочу. Хоть как-то, а не мучительной смертью под крики местной аристократии, что придут посмотреть на представление…

Баронесса долго смотрела на меня. В беседке было тихо, только где-то вдалеке щебетала птичка, да отчаянно колотилось мое сердце. А потом Эла вдруг шумно выдохнула, словно сдувшийся шарик, и ее плечи опустились. Она потянулась к корзинке и достала оттуда все еще красивый румяный коржик.

— Ешь, — просто сказала она, пододвигая сдобу ко мне. — Давай, не смотри на меня так, я же тоже женщина и знаю, что когда страшно и нервно, лучшая помощь нервам — это что-то вкусненькое… Не сдам я тебя, но ты… это… не делай так больше, хорошо?..

— Спасибо… Баронесса Эла…

— Да какая я тебе баронесса, что ты! Тебя-то как звать?

— Лена…

— Так, моя хорошая, давай, коржик в рот, мысли в загон, а потом будем думать, что нам с тобой делать… Да не бойся ты! Не сдам!

Я прикрыла глаза, чувствуя, как внутри растворяется узел, что крепко сжимал мое горло. Выдохнула. Кажется, первая линия обороны выстояла. Костер отменяется, а вот коржик… Да черт с ней, с диетой! Один раз не водолаз, как говорили у нас во дворе. От одной сдобной вкусняшки талия не треснет, зато кукушка на место встанет…

Я с наслаждением откусила кусочек коржика… Коржик оказался просто божественным: мягким, тающим во рту, с ярким вкусом цветочного меда и каких-то пряностей. Я застонала от удовольствия, прикрыв глаза. Эла, глядя на мою реакцию, слабо, но искренне улыбнулась и наконец-то сделала большой глоток травяного чая.

Все-таки правильно говорят современные диетологи, ограничивать себя нельзя. Организм начинает психовать и злиться, выдумывая оправдания для ненасытного желудка. Вот я вбила себе в голову, что сладкое — мой враг, а сейчас облизываю пальцы и понимаю, что, скорей всего, корзинку-то я заберу себе, обожрусь, а потом буду себя корить. Но нет же, мне проще себя полностью ограничить в сладком, чем время от времени перекусывать вкусняшками. Вот только в «Сочном винограде» с сахаром — напряженка, а сейчас я в состоянии аффекта, пожираю медовые коржики и вгоняю себя в углеводную кому. Если корзинка останется мне — я ее на неделю растяну, по чуть-чуть! Но вот только не в виде награждения для себя, любимой, а как обыденность…

Я чуть не поперхнулась крошкой, мысленно хваля себя за новую стратегию. Вот только я и сама знала, что стоит мне чуть перенервничать, я на автомате найду коржик и буду заедать стресс. Так что корзинку баронессе все-таки стоит унести с собой, а то я только-только в платье влезать начала. Я потянулась за еще одной булочкой, как поняла абсурдность собственных мыслей. Ленка, дура! Тебя все еще могут на костре, аки свиную тушку зажарить, а ты тут про калории думаешь! В любом случае шкварчать буду…

Напряжение в беседке постепенно спадало, растворяясь в запахах мелиссы, меда и осенней листвы. Мой внутренний пульс вернулся к нормальным значениям. Мы сидели в тишине еще пару минут, просто две женщины, пережившие локальный стресс и теперь заедающие его вкусненьким. Вот только я понимала, что все еще нахожусь под угрозой…

— Потрясающе вкусно, — искренне похвалила я, слизывая сладкую крошку с губы. — Если эти местные фифы воротят нос от такой выпечки, то у них не только с манерами проблемы, но и с вкусовыми рецепторами.

Эла грустно усмехнулась, крутя в руках пузатую чашку. Румянец понемногу возвращался на ее щеки.

— Да не в коржиках дело, Лена. Хоть я им фазанов, фаршированных трюфелями, принесу — все равно будут кривиться, словно я им жабу на блюде подала. Я для них как бельмо на глазу. Выскочка с грязными ногтями.

— Это вы про леди Оливию? — аккуратно закинула я удочку. — Она про вас не очень тепло отзывалась…

Сплетня за сплетней, а там, глядишь, подругами станем, и тогда она меня точно не сдаст. Баронесса тяжело вздохнула и откинулась на спинку скамьи.

— Хуже, милая. Я у ее кузины жениха украла. Ну, то есть, как украла… — Эла замялась, подбирая слова. — Мой барон, Вельс… Он ведь из хорошей старой семьи. Пять лет назад он считался одним из самых завидных холостяков в Атталии. Поместье, собственные корабли в Штормфорде, конюшни на юге, связи. Семья кузины Оливии тогда спала и видела, как бы их поженить. Все уже было почти на мази, родители ударили по рукам, Оливия платье шила и выбирала, какие розы в его саду посадит.

Я перестала жевать, с интересом слушая эту классическую мыльную оперу. Это явно тревожило баронессу, а я любила погреть уши… Да и кто не любит вкусные сплетни, пусть первый бросит в меня камень.

— А потом Вел поехал на осеннюю ярмарку в южную Литицию лошадей покупать, — на губах Элы появилась теплая, мечтательная улыбка счастливой женщины. — А я там отцу помогала, мы яблоки продавали. Я тогда подолом платья за колесо телеги зацепилась… Стою себе, ноги на всеобщее обозрение, панталонами сверкаю! А он мимо ехал. Спешился, помог мне освободиться… И все. Как громом обоих поразило. Через месяц он разорвал все предварительные договоренности с отцом невесты, выплатил им жуткую неустойку за позор и женился на мне.

Я мысленно присвистнула. Вот это сюжет! Блин, почему автор моей жизни мне такой судьбы не заготовил?..

— И теперь эта Алая Королева мстит вам за задетое эго своей семьи, — понимающе кивнула я, отставляя пустую чашку.

— Алая Королева? — прыснула Эла, но тут же снова посерьезнела. — Мстит — не то слово. Для нее же это неслыханное оскорбление! Променять ее кузину, аристократку до мозга костей, чья родословная толще местной книги казначея, на девку, которая сама коров доила. Оливия потом, конечно, нашла себе лорда Джеймса, он еще богаче и знатнее моего Вельса. Но гордость-то уязвлена. Вот она и настраивает всех против меня. А я… Ну что я могу? Я не умею интриги плести. Мне проще в саду повозиться, чем с ними тут ядом плеваться. Но одиноко только…

Я смотрела на Элу и видела перед собой абсолютно нормального, адекватного человека, который просто оказался не в своей тарелке. И я прекрасно понимала Оливию. Незакрытый гештальт и уязвленное женское самолюбие — это страшная сила. Девушка может выйти замуж за миллиардера, но до конца жизни будет мониторить соцсети бывшего, который ушел от нее к простушке, и злорадно выискивать у соперницы морщины. Человеческая психология неизменна что в моем мире, что в Атталии, да я уверена, что в будущем тоже ничего не изменится! Женская натура, что поделать…

— Эла, — я мягко накрыла ее руку своей, убедившись, что никакое свечение из меня больше не прет. — Вы прекрасная женщина. И ваш барон — умный мужик, раз выбрал настоящую, живую жену, а не бледную моль в корсете, с которой даже о яблоках не поговоришь. А Оливия… Пусть психует. Собака лает, караван идет.

Баронесса с благодарностью сжала мои пальцы, как-то странно на них посмотрев. Я все-таки поторопилась с прикосновениями и отдернула руку.

— Спасибо тебе, Лена. Ты странная, говоришь чудно, руками вон… чудеса творишь. Но с тобой как-то легко. Будто не со служанкой говорю, а с равной.

Я только загадочно улыбнулась. Если бы она знала, что я в прошлой жизни секретаршей бегала и приходилось со всеми милой быть, она бы меня еще больше зауважала.

— Елена! Что тут происходит?!

Я чуть не выронила остатки второго коржика, вздрогнув от писклявого голоса. Младшая дочь Ирен выглядела так, словно собиралась не на утреннюю прогулку по собственному дому, а на прием к самому королю Ричарду. Четырнадцатилетняя девочка была затянута в жесткий корсет, поверх которого красовалось бордовое платье. Ее лицо было неестественно бледным — видимо, местная мода на пудру добралась и до подростков, — а волосы уложены в сложную, наверняка жутко неудобную прическу.

Крис замерла, увидев удивительную картину: служанка в сером платье сидит за одним столом с баронессой, пьет чай и жует хозяйские коржики. Тонкие брови девочки сошлись на переносице. Она явно собиралась включить «строгую хозяйку» и выдать мне по первое число за нарушение субординации.

Я мгновенно подобралась, собираясь вскочить, схватить поднос и изобразить бурную деятельность, но Эла меня опередила.

Баронесса легко и грациозно поднялась со скамейки.

— О, милая Крис, доброе утро! — Эла лучезарно улыбнулась, ничуть не смутившись. — А я тут твою матушку не застала, притомилась с дороги, вот и попросила твою новую служанку принести мне воды. А заодно и рецептом своих медовых коржиков поделилась для кухни. Уж больно они у меня сегодня вкусные вышли… Попробуешь?..

Я, стоя с опущенной головой и подносом в руках, мысленно поаплодировала баронессе. Эла виртуозно, в одну секунду, выгородила меня, переведя стрелки на себя. Ну а что, ей-то терять уже нечего, и так репутация примерно на одном уровне с моей…

Крис растерялась и вежливо склонила голову в едва заметном поклоне. Вычитывать гостью, пусть и нерукопожатную в высшем свете, она не имела права по статусу. Девочка поджала накрашенные губы и чопорно заговорила:

— Доброе утро, баронесса Эла. Надеюсь, прислуга была учтива и обращалась к вам с должным уважением…

— Да, конечно, у Елены золотые руки, — мило произнесла баронесса, улыбаясь мне.

Я вздрогнула и отвела взгляд от своей новой покровительницы. И обратила внимание на выражение лица девочки, что так рано пыталась казаться взрослой. И то, что я увидела, заставило мое сердце болезненно сжаться.

Взгляд Крис был прикован к Эле. Подросток, закованный в броню из корсета и чужих амбиций, с щемящей тоской смотрел на свободное платье баронессы. На ее растрепавшиеся от ветра светлые кудри, перехваченные простой лентой. На ее здоровый, природный румянец, который не спрятать ни за какой пудрой. На то, как легко и глубоко Эла дышит полной грудью.

«Господи, ребенок, как же мне тебя жаль, — подумала я, глядя на эту сцену. — Тебя лишили детства ради призрачного шанса выскочить замуж за какого-нибудь лорда. А ведь ты просто хочешь бегать по саду, есть сладкие яблоки и дышать, не падая в обморок от нехватки кислорода»… Я сглотнула, узнавая в этой девочке себя… Вот только в мое время мода была изменчива, а тут, в Атталии, явно все шло по одному, давно прописанному сценарию…

— Ну, я пойду, пожалуй. Дел в поместье невпроворот! — Эла подхватила свою корзинку, бросила на меня быстрый многозначительный взгляд, в котором читалось «я могила», и направилась к выходу, легко обогнув застывшую Крис.

Девочка проводила ее долгим взглядом, затем тихо, судорожно вздохнула, словно корсет вдруг стал ей слишком мал, развернулась и молча ушла обратно в дом. Я ждала, что она отчитает меня или хотя бы чуть пожурит, но та лишь смотрела куда-то в пустоту, явно погруженная в тяжелые думы. Ох, не просто женщинам ни в Атталии, ни в Москве!

Я осталась одна во дворике. Тишина снова накрыла меня с головой, а вместе с ней вернулось и чувство страха. Адреналин отступил, оставив после себя сосущую пустоту под ложечкой.

Так. Эла будет молчать, это понятно. Но проблема-то никуда не делась! Если мои руки вздумают «полыхнуть» золотом во время того, как я буду чистить ковер в гостиной на глазах у Оливии или Эрики — мне конец. Мне нужен был кто-то, кто понимает, как работает эта местная бракованная энергосистема. Кто-то, кто знает, как скрыть нелегальный дар.

Кот Люций, конечно, был вариантом, но он впал в панику, слиняв после моего выступления, да и за консультацию он точно потребует половину мясной лавки. Оставался только один человек. Энес. Он контрабандист, он сам маг, и он точно знает, как прятаться от системы.

Еще пока вычислила только я… Вот и узнаем наконец, как этими «каналами» управлять!

Глава 11. Я и гормоны, что выходят из-под контроля

На второй этаж поместья я еще не поднималась. Если я правильно понимала, там располагались хозяйские спальни, гардеробные, в общем, все те комнаты, в которые посторонним вход был закрыт. Наверно, ванной там тоже не имелось, все-таки с водопроводом тут пока не определились. Я видела пару мужиков, что регулярно таскали воду, игнорируя вздохи Эрики, явно обращенные к грязи, что оставалась после них.

Может, водопровод им спроектировать?.. Делов-то, труба сюда, труба туда… Я отмахнулась от мыслей, что атаковали меня в самый неподходящий момент, ведь я сама была буквально в шаге от понятия «труба»… Вооружившись влажной тряпкой, я бесшумно прокралась по каменной лестнице наверх, обойдя стороной кухню, откуда доносились споры Ирен и Эрики насчет выездного банкета к местной шишке. Судя по-всему, Ирен проигрывала.

На втором этаже обнаружился узкий коридор, который, казалось, не имеет конца. Дорожка из красного ворса уходила куда-то вдаль, а освещение было приглушено настолько, что я почти не видела убранства. Передо мною оказался проход с десятком дверей, и я понятия не имела, за какой из них мог обнаружиться Энес, а вламываться в, например, спальню Ирен, мне не хотелось.

Вот только долго угадывать мне не пришлось. Где-то щелкнула щелкнула щеколда, и я, врубив инстинкт самосохранения, взращенный годами внезапных визитов начальства, резко начала имитировать бурную деятельность.

Одна из дверей открылась, однако вместо Энеса в коридор вышел высокий мужчина с такими плечами, что мне на секунду подумалось, что он вынужден перемещаться бочком, чтобы ненароком не задеть какой-нибудь подсвечник.

Я отвела взгляд, пытаясь скрыть наваждение. В паре метров от меня стояла копия моего любимого актера, чьи плакаты я в юности вешала на стены, представляла рядом, следила за каждым его шагом и тратила карманные деньги на все глянцевые журналы, что только могла найти.

Высокий, широкоплечий, брюнет, еще и в идеально выглаженной черной рубашке, что обтягивала его торс, практически не оставляя шанса дофантазировать его в мыслях. Ему бы еще бородку отпустить, и главный герой известного фильма про спартанцев готов!

— Да, лорд Дориан, я вас понял…

Голос Энеса звучал на удивление покорно. Я продолжила тереть медный канделябр, стараясь оставаться незаметной. Вот ты, значит, какой… Дориан… Старший брат вчерашнего «парниши» Джеймса. И тот самый жених, которого Ирен так отчаянно хотела заполучить для своей младшей дочери.

Я затаила дыхание, боясь даже моргнуть. Что аристократ высокого полета делает в хозяйском крыле?.. Наверно, Ирен не знает. Если бы знала, уже бы давно усадила его в какой-нибудь из самых помпезных гостиных и поила бы чаем, пока Крис строила бы ему глазки.

В дверном проеме показался Энес. Он выглядел напряженным, словно струна, и как-то подобострастно горбился.

— …все будет готово в срок. Как и договаривались, — приглушенно, почти шепотом продолжал Энес, озираясь по сторонам. — Но достать это в Атталии сейчас крайне сложно. Инквизиция лютует. Риски…

— Риски щедро оплачиваются, Энес. Я не люблю слушать оправдания. Мне нужен результат к осеннему приему, что состоится через несколько недель. И, надеюсь, мне не нужно напоминать, что этот разговор…

Лучше бы он не говорил, а то я такими темпами сей медный канделябр заставлю сверкать, словно серебряный! Надеюсь, этот мужчина еще и лицом похож на того, чей образ стоит перед моими глазами! Или нет, это будет уже слишком… Потому что вот только сейчас, в свои тридцать с хвостиком лет, я поняла, каково это, когда коленки подгибаются от одного голоса.

— Останется в этих стенах, я клянусь, ваша милость! — торопливо закивал сын госпожи Ирен, склоняя голову и перекатывая в руке что-то звенящее.

Дориан коротко кивнул, развернулся и чеканным шагом направился по коридору… прямо в мою сторону.

Мое сердце ухнуло куда-то в район особо чувствительной части тела. От него еще и хвоей пахнет! Откуда он вообще хвою в теплой Атталии нашел?! Но мне нужно было куда-то спрятаться или сделать вид, что я глухая. Да, глухонемая, отлично! Все-таки я только что стала свидетелем какой не совсем законной сделки, и вряд ли меня за это по головушке погладят. Хотя я бы не отказалась, если гладить будет Дориан…

Мой мозг, видимо, понял, что от меня сейчас логичного решения не дождаться и выдал самый оптимальный из вариантов отступления — нападения. Я сделала шаг прямо навстречу лорду, отряхивая тряпку, всем своим видом изображая глухую, слепую и невероятно усердную прислугу, которая только что сюда подошла.

Дориан резко остановился. Наши взгляды встретились. Да, он самый. Призрак оперы из мюзикла. Спасибо, мироздание, вот только почему он младше меня?.. Ну ничего, мама говорила, что мужчину можно брать молодого, а потом под себя воспитывать…

Пока я крутила в голове план, как произвести на него впечатление, его серо-зеленые глаза холодного оттенка явно искали подвох. Он смотрел на меня сверху вниз, и я физически ощутила, как его цепкий мозг анализирует ситуацию: сколько я тут стою и что успела услышать. Пора включать дурочку, мужчинам же это нравится, да?..

— Доброе утро, милорд! — Я присела в безупречном книксене, хлопая глазами с той степенью легкой придурковатости, которая обычно спасала меня от лишних вопросов начальства. — Заблудились? Парадные залы на первом этаже, а тут только пыль да пауки, я вот еле отмыла…

Он не ответил и сделал шаг ко мне. От него пахло проклятой елкой, мужиком и какой-то неуловимой опасностью. Дориан скользнул взглядом по моему серому платью, задержался на лице, словно запоминая каждую черту, и чуть склонил голову.

— Какая… усердная прислуга в доме Ирен, — тихо, почти ласково произнес он, но от этой ласки мороз продрал по коже. — И как тихо ходит…

— Женщина в доме должна быть покорной и незаметной, милорд! — выпалила я, выставляя грудь вперед. — Особенно если она служит верой и правдой своим господам…

Пока я мысленно стегала себя по спине тряпкой за тупость, Дориан как-то странно на меня посмотрел, но ничего не сказал. А я так и осталась стоять с тряпкой, распрямив плечи так, как учила мама: «Хочешь выглядеть привлекательной дамой с ровной осанкой? Представь, что твоя грудь — это две базуки и тебе нужно выстрелить чуть вверх…» Только вот мама не говорила, что нужно нести чушь!

«Покорная женщина»! Господи, Лена, тебе тридцать с хвостиком, а такой бред несешь! Вот серьезно, даже самая удрученная жизнью женщина может ляпнуть, а потом до конца дней своих перед сном вспоминать… А у меня и так неловких сцен уже было столько! Теперь еще и при виде холостого аристократа я сдулась до уровня пубертатной школьницы на концерте попсой группы и несла такую чушь, от которой даже местным доспехам в коридоре стало неловко!

Я с размаху шлепнула себя мокрой, пахнущей пылью тряпкой прямо по лицу. Шлепок вышел громким и отрезвляющим. Холодная вода мгновенно смыла гормональное наваждение, возвращая мозги на место. Неприятная и попахивающая тряпка словно выдернула меня из внезапного отупления…

— Соберись, идиотка, — прошипела я сама себе, вытирая мокрую щеку. — Мужики мужиками, а костер Инквизиции по расписанию! Какие, к черту, фантазии, если на тебе огромная мишень уже нарисована?

Резко развернувшись, я решительно толкнула деревянную дверь, из которой пару минут назад вышел лорд Дориан. Защелка не успела встать на место, поэтому я ввалилась внутрь без стука.

Комната Энеса больше напоминала склад сумасшедшего аптекаря, чем спальню молодого господина. Везде висели пучки сохнущих трав, на столе теснились какие-то колбы, из-под кровати выглядывали запертые сундуки, а в воздухе стоял стойкий, тяжелый запах полыни и сушеной мяты. Сам хозяин этого свинарника сидел за столом и с упоением пересчитывал золотые монеты, перекладывая их из кожаного мешочка в небольшую железную шкатулку.

Увидев меня, он подскочил, рефлекторно прикрывая свое богатство руками.

— Ты что тут забыла?! — зло зашипел Энес, сгребая деньги в кучу. — Прислуге сюда вход строго воспрещен! Пошла вон, пока я матушке не сказал!

Я молча зашла внутрь, плотно закрыла за собой дверь и демонстративно задвинула тяжелую железную задвижку. Мне нужно было как-то вернуть контроль над своим разумом, и для этого мне требовалось с кем-то поспорить… Я скрестила руки на груди, смерив парня ледяным взглядом. Тем самым, от которого офисные стажеры обычно начинали заикаться и просить отгул.

— Матушке он скажет, — усмехнулась я, прислонившись спиной к двери. — А давай вместе сходим? Заодно расскажем госпоже Ирен, что за бизнес ее ненаглядный сыночек ведет со старшим Тринаном в обход кассы. Что в мешочке, коммерсант?

Энес резко побледнел. Его кадык нервно дернулся вверх-вниз.

— Ты ничего не видела, — процедил он, пятясь к столу.

— Я видела лорда Дориана. И видела твою трясущуюся спину, — отрезала я, делая шаг вперед. — Значит так, объявляю агрессивные переговоры. Либо мы сейчас с тобой договариваемся о взаимовыгодном бартере, либо я начинаю задавать вопросы вслух. И поверь, если твоя мать начнет копать, она быстро найдет твою тайную половицу со всей запрещенкой…

Маг затравленно оглянулся на дверь, словно сквозь толстые доски мог увидеть там подслушивающую Ирен.

— Ты дура?! — Энес понизил голос до яростного шепота, в котором сквозила настоящая паника. — Ты хоть понимаешь, куда лезешь своим длинным носом? Это тебе не левые травки для потенции старым баронам продавать! То, что купил лорд Дориан… заодно!

— Да что он такого купил-то? — Я скептически выгнула бровь. — Елку? От него хвоей пахнет так, что у меня в носу свербит, а хвойных лесов я что-то тут не видела…

— Какую елку? Да и не надо тебе знать! — выплюнул Энес, нервно зачесывая волосы пятерней. — Это игры лордов, а я простой посредник, что помогает ему перевозить кое-что кое-куда…

— И что же это кое-что?..

— Лена! Пойми, тебе это знать не надо! Это дела семьи Атталии, поверь, ничего такого, что может причинить вред… Нам такое знать не положено, — Энес почесал шею. — А вот если информация об этом просочится дальше этой комнаты… Поверь, тебе лучше прикинуться дурочкой.

Я прищурила глаза, понимая, что, возможно, слишком много на себя беру и, может, реально послушать старую мудрость про меньше знаешь — крепче спишь, но… Как там сказал лысый кошак? «Секреты — деньги Атталии», ведь так?

— Энес, я понимаю, что это не твоя тайна, но мы и так с тобой уже повязаны благодаря одному очень болтливому кошаку. — Я покачала головой, намекая на половицу. — Может, все-таки скажешь?..

— Лена!

— Энес! — Я скопировала его тон. — Нет, ну серьезно, ты же понимаешь, что я тут себе сейчас накручу такого…

Энес явно стоял на распутье. Он переводил взгляд с меня на деньги, пожимая губы и пытаясь решиться. Но под моим взглядом и не такие ломались!

— На осенний прием… Ну, знаешь, приедут важные шишки вроде как со всех земель Эла. Только лорды Запада и Севера не прибудут, они слишком заняты подготовкой к суровой зиме и регулярно пропускают наши осенние собрания. Но приедут люди из столицы, а так же служители церкви… Они будут искать магов. И лорд Тринан… Он хочет показать, что среди его подданных незаконных магов и ведьм нет.

— И?..

— Видишь ли, Тринан слишком беспокоится о том, что кто-то, вроде тебя и меня, скрывает магию. — Энес нервно постучал по столу. — Поэтому я обещал достать для Дориана амулеты, что смогут выявить наделенных искрой в свитах приезжих лордов других наделов и, может, кого-то из наших сдать…

— То есть на прием нам с тобой лучше не идти? — сразу сориентировалась я.

— Я обычно себе руку ломаю, — пожал плечами Энес. — Или палец на ноге…

— А мог бы просто привести фальшивые амулеты, — я закатила глаза.

Энес на мгновение замер, выпучив глаза, и быстро заморгал.

— Ты что такое говоришь? А как… А я…

Я чуть не захихикала, смотря на наследника госпожи Ирен, что сейчас с грустью разглядывал свою левую руку, видимо, вспоминая все свои прошлые переломы и осознавая глубину собственной непроходимой тупости.

— Ну ты даешь, мамкин контрабандист, — я покачала головой, скрестив руки на груди. — Ты монополист на теневом рынке. Инквизиция сама эти амулеты не делает, они их у таких, как ты, заказывают. Кто там проверит, настоящие они или просто стекляшки, заряженные на минималках? Подсунул бы им пустышки: и такие, как мы, целы, и у тебя кости не болят.

— Я… я как-то не подумал… — жалобно протянул Энес, потирая запястье. — Магия же… это серьезно. За обман лорда Тринана…

— За обман лорда Тринана наказывают только тех, кто попался, — философски заметила я, чувствуя себя настоящим криминальным боссом. — Ладно. С твоими бизнес-процессами мы потом разберемся, оптимизатор из тебя, конечно, как из меня балерина. Геополитика, инквизиторы, лорды — это все, конечно, безумно увлекательно. Но у меня есть проблема куда более приземленная. И решать ее нужно прямо сейчас, иначе до осеннего приема мы с тобой просто не доживем. Инквизиция нагрянет прямо в «Сочный виноград».

— Да какие у тебя могут быть проблемы, кроме как пыль не там протереть? Да и говоришь так, что тебя никто не поймет! — Энес наконец отмер и посмотрел на меня с привычным высокомерием. — Ты же обычная служанка без…

— Смотри, — перебила я его и просто вытянула руки ладонями вверх.

Сначала ничего не происходило. Я прикрыла глаза, вспомнила ту самую каменную напряженность в мышцах баронессы Элы и искренне, всем своим существом, пожелала ее исцелить. Представила горячие угли, плавящие боль. Кожу снова закололо тысячами невидимых иголочек, подушечки пальцев обдало жаром, а к горлу подступил комок тошноты. Видимо, вся эта магическая штука тащит силы, ведь до этого кружилась голова, а теперь…

Я открыла глаза. В полумраке захламленной комнаты мои руки отчетливо ровно пульсировали золотистым светом, а нити словно искали баронессу, но передо мной стоял только ошалевший паренек.

Лицо Энеса вытянулось так, что его нижняя челюсть буквально отвисла. Он попятился, споткнулся о сундук и с глухим грохотом рухнул на задницу, не сводя безумного, остекленевшего взгляда с моих светящихся пальцев.

— Матерь… — прохрипел он, вжимаясь спиной в кровать. — Дар целительства! Да еще у бабы! Ты… ты ходячий костер!

— Именно, вот только слово «баба» в приличном обществе не упоминают, — я сжала кулаки, обрывая свечение, и снова посмотрела на него тем самым непререкаемым взглядом начальницы. — И если меня потащат на этот костер, я буду орать так громко, что сдам и твою половицу, и фальшивые амулеты для лорда Дориана, и вообще все, что только в голову придет. Свидетеля я уже обработала, она никому не скажет…

— Тебя кто-то видел? — Энес перешел на писк.

— Да, баронесса Эла, но я верю, что она меня не сдаст…

— Как ты можешь быть уверена? В Атталии каждый второй за звонкую монету родную мать продаст!

— Буду верить, что Эла не из таких, — поморщилась я. — Смотри, моя просьба проста. С этой секунды ты — мой личный куратор. Ты научишь меня блокировать эти чертовы магические каналы. Расскажешь все, что знаешь о маскировке. А я, так и быть, возьму на себя бухгалтерию твоих тайников, помогу наладить логистику, подкину пару идей для фальшивок и никому не скажу, что ты подставляешь высший свет Атталии. По рукам?

Энес перевел затравленный взгляд с моих теперь обычных ладоней на мое решительное лицо. Он тяжело вздохнул, почесал ушибленный копчик и медленно, обреченно кивнул.

Я протянула ему руку, на что он отскочил в сторону, словно испугавшись. Я лишь покачала головой и отстраненно подумала, что зря я, наверно, на него так давлю… Доверие, нужно учиться доверять друг другу, но… шантаж действовал эффективнее.

Глава 12. Баклажаны и заносчивые лорды

Не успели мы с Энесом пожать друг другу руки, так сказать, скрепить наш союз хотя бы неловким кивком, как со стороны окна послышалось недовольное кряхтение. Энес тихо выругался себе под нос и затащил котяру, что отчаянно хватался лапами за подоконник. Я никогда не видела, чтобы коты страдали одышкой, но сейчас этот кожаный мешок совсем не походил на королевского сфинкса.

— Энес, эта дура… Прям во дворе… Я спешил… Чуть не полысел от стресса!

— Сам ты дура, Барсик, — огрызнулась я. — Ты куда вообще из сада слинял? Я же не знаю, как это работает и почему вообще со мной такое произошло?!

Люций перекатился с рук парнишки на кровать, переводя дыхание. Нет, этому кошаку явно надо садиться на диету или хоть как-то увеличивать активность. Ладно еще, если бы он пушистый был, сибирский кот какой-то, но на лысой тушке его ожирение смотрелось ну совсем не привлекательно. Хоть фотографируй и на холодильник вешай, если бы он тут был!

— Она с нами в одной комнате? Энес, моргни, если да, я так сюда торопился, что сейчас голова кругом идет…

— Люций, она тебя слышит…

— Энес, чем вы вообще его кормите? — Я бесцеремонно выплеснула из окна остатки чая, что стоял на столе Энеса, и налила в чашку воды. — Коты же грациозные быть должны, ловкие! А этот у тебя на второй этаж кое-как залез и чуть одну из девяти жизней не потерял!

— Это все солнце!

Люций буквально прокашлял последнюю фразу, а потом принялся с наслаждением лакать воду из кружки Энеса. Тот даже не поморщился, наблюдая за нами. Энес свел брови, заставляя их походить на огромную гусеницу. Я была готова поклясться, что сейчас он либо решал, стоит ли мне знать, что кот Ирен ест больше, чем все поселение, либо на него снизошло озарение.

— Какой же я идиот… — медленно, с расстановкой произнес Энес, глядя на меня так, словно я внезапно покрылась чешуей.

— Я догадывалась, но все-таки надежду не теряла, — я скептически сложила руки на груди. — И что сподвигло тебя на такие выводы?

— Ты слышишь Люция!

— А земля — круглая, — я закатила глаза. — Еще иногда и мысленно с ним могу общаться… Барски умный котик…

— Да, это Энес у нас мысленно свои извилины прикрывает, — фыркнул Люций, отрываясь от кружки и вытирая мокрую лысую морду об одеяло. — Я, между прочим, дух-хранитель этого рода! Древний и почитаемый!

— Лена, Люций — не просто говорящая зверушка! — Энес вцепился пальцами в свои волосы. — Его мяуканье складывается в слова только для членов нашей семьи по праву крови! Ну или для тех, в ком полыхает настолько мощный магический резерв, что он пробивает эту завесу… Я-то думал, ты в первые дни просто догадывалась по его интонациям… Чертовщина! Да ты не просто можешь его слышать, ты сияешь для всего магического мира своей искрой!

Я почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок.

— И эта обладательница огромной искры торчит мне огромный кусок парной телятины! — вставил свои пять копеек кот, вальяжно заваливаясь на хозяйскую подушку. — За вредность и опрометчивость! Если Инквизиция придет за тобой, они и мне шкуру попортят! Я требую компенсацию за моральный ущерб!

— Заткнись, меховая муфта, — рыкнула я и на кота, и на Энеса разом. Паника — плохой советчик, а у меня в крови и так плескался коктейль из адреналина, смущения и страха. — Энес, отмирай. Хватит причитать. Не хочешь научить меня этой вашей магией пользоваться? Чтобы я еще раз случайно кому-нибудь ранку не залечила или кости не срастила?

Нет, Энес, конечно, доверия как учитель не внушал, но хоть что-то от него подхватить я могла. Например, понимание того, как мне вообще контролировать процесс этих потоков энергии. Парень судорожно сглотнул и на подгибающихся ногах подошел ко мне.

— Магия в Эле — это стихия, которая питается эмоциями и искренними желаниями, — забормотал он, явно цитируя чьи-то давние уроки. — Ты хотела исцелить баронессу — магия хлынула потоком. Ты слишком остро все ощущаешь и сразу берешь на себя цель. Тебе необходимо научиться сдерживать свои порывы…

— Энес, позволь напомнить, я — женщина. — Я сложила руки на груди. — Ты, может, и молод, но надо понимать, как работает женская нервная система…

— Нервная что?..

— Способность сохранять ясный ум, — я манерно протянула слова. — Грубо говоря — не орать по пустякам и пытаться не причинить добро… И как это сделать? Шапочку из фольги скрутить?

— Закрой глаза! — рявкнул Энес, окончательно выходя из себя. — Дыши. Почувствуй, откуда внутри тебя берется это желание помогать, сопереживать. Найди этот источник и мысленно закрой его. Выстрой стену. Запри в каменный сундук. Перекрой эмоции, иначе ты нас всех погубишь!

Что-то в его тоне заставило меня замолчать. Милый Энес, что неловко флиртовал в первый день и живо рассказывал мне краткую справку о истории Эла, сейчас словно стал другим человеком. Поэтому я послушно прикрыла веки. Дышать глубоко получалось с трудом — платье снова стало узким, и я отдаленно подумала, что медовый коржик сразу отправился по назначению.

Значит, магия питается эмпатией? Желанием помочь? Ну, с этим мы разберемся. Мой мозг, годами дрессированный корпоративной культурой и офисными интригами, отказался визуализировать сказочные сундуки или каменные стены замков. Вместо этого в темноте перед глазами всплыл огромный огнеупорный сейф. Тот самый, в котором наш шеф хранил черную бухгалтерию и где умирали все наши премии. Толстая сталь, хитроумный кодовый замок и абсолютная, глухая непроницаемость — именно то, что нужно, чтобы спасти меня от костра.

Я мысленно собрала пульсирующее в груди тепло — всю ту искренность, жалость к Крис, желание помочь Эле — и безжалостно запихала этот комкастый светящийся шар внутрь холодного стального ящика. С силой захлопнула тяжелую бронированную дверцу. И крутанула металлический диск замка, прислушиваясь к воображаемому щелчку.

И в этот же миг мир вокруг меня перевернулся.

Как только магический вентиль был перекрыт, адреналин, державший меня на ногах, испарился. Меня накрыло таким жесточайшим физическим откатом, что я буквально рухнула на колени, чудом не приложившись лбом о край липкого стола.

Перед глазами поплыли черные мушки. Желудок сделал сальто, к горлу подкатила едкая тошнота, а тело вдруг стало невероятно тяжелым, словно на мои плечи повесили годовой финансовый отчет в твердом переплете, написанный левой пяткой на правой коленке.

— Эй! Лена! — где-то над ухом испуганно завопил Энес.

— Батарейка… села… — прохрипела я, чувствуя, как на лбу проступает ледяной пот.

— Магия тянет жизненную силу, дуреха! — Контрабандист в панике схватил меня за плечи, пытаясь поднять. — Ты выжгла свой физический резерв тела, пока лечила баронессу, а сейчас перекрыла доступ к энергии! Вставай! Вставай, кому говорят! Если матушка найдет тебя здесь в таком виде, она решит, что я тебя отравил!

Я оперлась о его руки и с трудом приняла вертикальное положение. Комната все еще слегка покачивалась, как палуба в шторм. Люций с кровати проводил меня сочувствующим, но все еще требующим мяса взглядом.

— Первый урок окончен, босс, — криво усмехнулась я, хотя губы почти не слушались. — Пойду… поработаю.

— Иди, иди! И ради всех виноградников Атталии, сиди тише воды! — зашипел Энес, выталкивая меня в коридор.

Дверь за моей спиной захлопнулась, и я осталась одна. До вечера я дожила исключительно на силе воли и природном упрямстве. Я передвигалась по поместью по стеночке, машинально смахивая пыль с ваз и перил, молясь только об одном: дотянуть до конца смены и не рухнуть в обморок от истощения.

Но закон подлости, как известно, работает во всех мирах одинаково безупречно. Мое состояние с натяжкой можно было назвать паршивым. Я словно проснулась после сумасшедшей ночи в баре, забыв о том, что мне уже даже не двадцать, а чуточку за тридцать. И под рукой не было ни энтеросгеля, ни активированного угля, да даже пачки острого доширака!

Милли шепнула мне, что моя задача на сегодня — просто протереть пыль на первом этаже везде, куда упадет мой взор, так что полдня я официально потеряла, ползая по малым гостиным и время от времени изучая лепнину на потолке за закрытыми дверьми, пока переводила дух на дорогих кушетках. Тут и так чисто…

Ближе к пяти часам вечера поместье начало наполняться гулом голосов и ароматами тяжелого парфюма. Сегодня была среда, а по средам «Сочный виноград» превращался в закрытый клуб для высшего света. Карточные игры, высокие ставки, шелест платьев и звон бокалов. Ирен предупреждала, что по средам наша задача была проста — следить за бокалами и внимательно слушать, не издавая ни звука.

Когда я выползла из-за угла с тряпкой наперевес, хозяйка салона выросла передо мной как из-под земли. Ирен окинула меня цепким профессиональным взглядом, и ее идеальные, нарисованные сурьмой брови поползли вверх, грозя скрыться под линией роста волос.

— Елена, это что еще за вид? — холодным голосом осведомилась начальница, брезгливо отступая на шаг, словно я принесла в дом бубонную чуму. — У тебя синяки под глазами размером со сливы, а цвет лица сливается со стенами. Ты чем-то больна?

— Никак нет, госпожа Ирен, — я попыталась изобразить бодрый книксен, но меня ощутимо повело в сторону, так что пришлось судорожно вцепиться в спинку ближайшего кресла. — Просто… акклиматизация. Местная вода, знаете ли, и обилие свежего воздуха. Мой организм пока не привык к таким потрясениям…

— Акклиматизация? Что это?

— Это…

Ирен подняла в воздух палец и поджала губы, превратив их в тонкую линию. Эстетика в этом доме стояла на первом месте, и живой зомби в сером платье, источающий флюиды предсмертной лихорадки, явно не вписывался в интерьеры элитного игорного клуба.

— Чтобы я тебя в таком виде возле столов не видела. Распугаешь мне всех лордов, они решат, что у нас тут в «Сочном винограде» началась эпидемия, — отрезала Ирен, оглядывая меня еще раз. — Ты уверена, что это не заразно? Я могу позвать лекаря, но оплату за его услуги покрывать будешь сама…

— Нет, я в порядке! — запротестовала я.

— Тогда иди на кухню к Мэри. Будешь помогать ей чистить овощи для вечерних закусок. И с глаз моих долой, пока не приобретешь здоровый румянец!

Я мысленно вознесла хвалу всем местным богам за эту ссылку. Кухня! Никаких надменных аристократок, никаких подозрительных лордов и необходимости держать покерфейс, изображая покорную дурочку. Только я, чеснок и возможность тупо посидеть в углу, восстанавливая силы.

Я спряталась на кухне, в царстве Мэри, где густо пахло жареным мясом, розмарином и чесноком. Суровая кухарка, окинув мое зеленоватое лицо тяжелым взглядом, без лишних слов сунула мне в руки короткий нож и придвинула огромное ведро с луком, чесноком и баклажанами.

— Только кожуру тонко срезай, ладно? Эти лорды и их леди после игр едят так, словно голодали веками, — буркнула она и отвернулась к шипящим сковородкам.

Работа оказалась идеальной психотерапией. Монотонные движения ножом успокаивали расшатанные нервы и позволяли не думать о тошноте. Я сидела на низком табурете, методично срезала кожуру, чистила шелуху и переваривала события безумного дня. Моя жизнь окончательно превратилась в сумасшедший дом. Дар, инквизиция, Дориан с его фальшивой аурой и чертовыми амулетами… За что мне все это? Я просто хотела похудеть и, может быть, завести ни к чему не обязывающий роман! Но нет, угораздило же меня!

— А зачем им столько овощей? Всем по куску мяса, и все, считай, дело сделано!

— Мясо в этом году у нас, думаю, будет на вес золота. На юге проблемы со скотом, там какая-то девица взялась за заготовку скотины… Так что из мясного для наших аристократов будут поданы брускетты с тонким кусочком солонины, прикрытой рукколой, или как-там эту зелень зовут…

Суровая Мэри стояла у очага, тяжело опираясь одной рукой о столешницу, и то и дело морщилась, переминаясь с ноги на ногу. Я слишком хорошо знала этот жест. В прошлой жизни, когда после суточного марафона в офисе я приползала домой и вставала к раковине перемывать гору посуды, мои ноги тоже гудели так, что хотелось выть.

— Мэри, уважаемая, — негромко позвала я, откладывая очищенный зубчик чеснока в миску. — У вас спину тянет и ноги сводит, да?

Кухарка подозрительно зыркнула на меня из-за плеча:

— Тебе-то что? Чисть давай. Не твоего ума дело, старость — не радость. Стоять у печи весь день — это тебе не пыль тряпочкой гонять.

— Встаньте в позу фламинго, — совершенно серьезно посоветовала я.

— Чего? Какого еще минго? — Мэри уперла руки в бока, всем видом выражая сомнение в моей адекватности, что вкупе с моим зеленым лицом было бы неудивительно.

— Цапли, — исправилась я, надеясь, что такого зверя тут видели. — Вы же у столешницы стоите, вам опираться удобно. Встаньте на одну ногу, а стопу второй прижмите к внутренней стороне колена опорной ноги. И само колено в сторону отведите. Вы так поясницу разгрузите, и кровь в ногах застаиваться не будет.

— Изогнуться, как птица на болоте? Совсем ополоумела девка заморская… — проворчала кухарка, но, видимо, спина болела так сильно, что она все-таки повернулась к столу.

Мэри с кряхтением оперлась о толстую деревянную доску, перенесла вес на правую ногу, а левую неуклюже согнула, прижав стопу к икре и отклячив колено в сторону. Пару секунд на кухне было слышно только шкварчание масла на сковороде. А затем кухарка шумно, с невероятным облегчением выдохнула.

— Надо же… — пробормотала она, чуть покачиваясь в своей импровизированной позе цапли. — И правда, поясницу отпустило… Как будто тяжесть сняли. Занятно у вас там с такими болячками разбираются…

— Я когда маме помогала, всегда так посуду мыла, — улыбнулась я. — Ноги отекут, распухнут, спина болит… А так руки делом заняты, а я, пока балансируя на одной ноге, и кровь разгоняю — тело же для того, чтобы так удерживаться, хочешь не хочешь мышцы поджимает, — вот по венам кровь и бежит быстрее. А спазм, ну, в суставах, что ноги к тазу крепят, снимается сам по себе, а еще и пяточки наши отдыхают. Вы попробуйте, например, минуту на одной ноге, минуту — на другой… И сразу легче станет!

— Спасибо, Лена, — Мэри опять чуть не потеряла равновесие. — Давай, чем быстрее закончим с ужином, тем быстрее и сами поедим, ты сегодня обед пропустила!

Я слабо улыбнулась и вернулась к чесноку. Хоть какая-то от меня польза в этом магическом дурдоме. Я как раз перешла к чистке крепких баклажанов, когда дверь, ведущая в коридор, тихо скрипнула.

Я не обернулась, решив, что это Эрика пришла за добавкой льда или вина для гостей. Но шаги, раздавшиеся за моей спиной, были слишком легкими, а вместо запаха вкусного ужина кухню наполнил тонкий аромат дорогого одеколона и муската.

— Так-так-так… А я-то гадал, куда Ирен прячет все самое вкусненькое…

Я медленно повернула голову. У деревянного косяка, небрежно привалившись к нему плечом и скрестив длинные ноги, стоял лорд Джеймс Тринан собственной персоной. Верхние пуговицы его безумно дорогого черного камзола были расстегнуты, шейный платок куда-то исчез, а в руке он лениво крутил хрустальный бокал.

— Лорд Джеймс, ваша… — Мэри встала на обе ноги и поклонилась, поправляя подол платья. — Вы заблудились?

— Милорд, — я даже не попыталась встать, лишь слегка кивнула, продолжая орудовать ножом, ведь на реверансы у меня банально не было энергии. — Если вы ищете самое вкусненькое, то вам стоит подождать. Здесь пока только сырые овощи, чеснок и невероятно уставшая прислуга.

Он тихо рассмеялся, отлип от косяка и подошел ближе, без всякого стеснения усаживаясь на свободный табурет прямо напротив меня. Мэри с непониманием пялилась на нас, а я продолжала сидеть на месте, понимая, что играть в «господина-служанку» уже бессмысленно, ведь зубки-то я разок уже показала.

— Узнаю этот прохладный тон. Моя спасительница с рынка, — Джеймс обаятельно ухмыльнулся, сверкнув своими почти черными глазами. — Знаешь, я до сих пор с содроганием вспоминаю ту тухлую камбалу, в которую ты меня едва не окунула словами перед стражей… Слухи про ту бочку с рыбой дошли до моего отца, знаешь ли…

— Предоплата в один золотой покрывала только физическое спасение, милорд. За спасение вашей репутации вы разговора не вели, — парировала я, не отрываясь от работы, медленно снимая шкуру с баклажана. — Лорд Джеймс, вы что-то хотели?

Джеймс хмыкнул, ничуть не обидевшись на мой прохладный тон, сделал глоток вина и поморщился.

— Я искал минуту тишины. Там, наверху, такая духота, что у меня скулы сводит. Среда в «Винограде» — это изысканная пытка. Все сидят за карточными столами с каменными лицами, надувают щеки и пытаются казаться умнее и влиятельнее, чем они есть. Моя ненаглядная леди Оливия блефует так агрессивно, что это уже даже не смешно. А здесь… здесь пахнет настоящей жизнью. И, в отличие от гостиной, здесь со мной хотя бы разговаривают искренне.

Он с интересом посмотрел на мое уставшее, бледноватое, без грамма косметики лицо. Джеймс — признанный ловелас, привыкший, что женщины падают к его ногам по первому требованию, — явно ожидал, что я сейчас начну краснеть, хихикать, нервно сжимать баклажаны, воображая себе невесть что, и строить ему глазки.

Но у меня было жесткое магическое похмелье, и игры в кокетство в мой график на этот вечер не входили. Я и так сегодня пресытилась общением с высшим светом. Один его братец чего стоит! Хотя… Я кинула быстрый взгляд на Джеймса, сравнивая его с братом. Джеймс был явно постарше, и если от Дориана сквозило силой, неприступностью и опасностью, то от Джеймса несло свободой. То, как он угнездился на маленькой табуретке напротив меня, выглядело комично. Интересно, если я протяну ему баклажан, он его примет и почистит?..

Но почему-то мне сейчас хотелось осадить его. Не знаю, то ли этот его слишком заинтересованный взгляд на меня так подействовал, то ли искра в голову ударила, но я просто сказала то, что думаю.

— Знаете, милорд, — я отложила очищенный овощ и посмотрела ему прямо в глаза взглядом уставшего бухгалтера, к которому в пятницу вечером пришли с глупым вопросом, — когда за карточным столом все блефуют, выигрывает не тот, у кого карты лучше, а тот, кому плевать на выигрыш.

Джеймс замер с бокалом у губ. Я же взяла новый баклажан и намеренно сжала его в кулаке.

— Ваша леди Оливия просто слишком сильно хочет произвести на вас впечатление и закрепить свой статус будущей хозяйки объединенных капиталов, вот и переигрывает, — спокойно продолжила я. — Это банальная психология. А вы сбежали сюда не за чесноком, а потому что вам скучно играть в поддавки с теми, кто заранее готов смотреть вам в рот.

Я никогда не любила пошлые шутки, но видя, как несчастный Джеймс смотрел на мой кулак с овощем, словно загипнотизированный, я решилась на то, на что в обычные будни никогда бы не осмелилась. Я провела ладонью по овощу и взяла в руки нож, не отрывая взгляд от лорда:

— Но знайте, такие хищницы лишь поначалу притворяются такими милыми и покладистыми, а потом, — я отрезала хвостик баклажана и чуть приподняла его перед собой. — Так что имейте в виду, мы, женщины, существа коварные…

Улыбка плейбоя медленно сползла с его лица. Он опустил бокал на стол и посмотрел на меня так, словно видел впервые. Цепко. Его темные глаза растеряли всю свою ленивую поволоку.

— А ты… забавная, Елена. — Голос старшего Тринана вдруг прозвучал на октаву ниже. — И очень острая на язычок. Как и твой нож.

— Я просто практичная, милорд, — пожала я плечами, забирая из ведра следующий баклажан. — Моя работа — делать так, чтобы шелуха летела в мусор, а суть оставалась чистой. И неважно, овощи это или человеческие отношения. Мэри, скажите, а солонину для брускетт вы уже нарезали?

Я нарочно перевела тему на кухарку, которая все это время молча стояла у плиты в позе цапли, грея уши. Джеймс моргнул, словно стряхивая с себя наваждение, и его губы снова тронула легкая, но теперь уже куда более задумчивая улыбка. Кажется, шоу с баклажанами ему понравилось…

Глава 13. Сделаю все, лишь бы не работать!

С того самого вечера, в который я устроила показательное выступление с баклажаном и умениями управляться с продолговатыми предметами перед лордом Джеймсом, прошло ровно две недели. Сейф в моей голове, куда я безжалостно запихала свою нестабильную магию и эмпатию, держался молодцом и даже не думал искрить, хотя поводов было предостаточно.

В этом мире никто даже не пытался заниматься спортом. Все только и делали, что жаловались на жизнь. Эрика, что каждое утро с плохо скрываемым любопытством наблюдала за мною и Милли, пока мы крутились на полу, разминая тело, наотрез отказывалась присоединяться. Но каждый вечер ныла, что у нее болит спина, что колени себя плохо чувствуют, а в один из дней она так вообще не могла повернуть голову из-за заклинившей шеи. Я попыталась посоветовать ей слегка размять плечи, но наткнулась на такой презрительный и злобный взгляд, что решила не вмешиваться. Ну хочет человек страдать, так пусть страдает! Кто я такая, чтобы лишать ее такого удовольствия?

И пусть идея открыть спа-салон и фитнес-центр все еще крутилась где-то в районе между невозможной мечтой и провальной стратегией, моя карьера в «Сочном винограде» внезапно принесла приятный бонус.

Началось все с того, что в один дождливый вторник в поместье прибыл гонец или почтальон от баронессы Элы. Он притаранил огромную корзину яблок и официально оформленное предложение для меня. Эла хотела переманить меня к себе в поместье, предлагая Ирен какие-то солидные отступные за мой «выкуп».

Естественно, Ирен, как истинная бизнес-леди и собственница, встала на дыбы. Отдавать толковый персонал, который не бьет дорогие вазы, держит язык за зубами и, как оказалось, умеет находить общий язык с нестандартными гостьями, она не собиралась. Да и я сама пока не была готова уходить отсюда. Все-таки чувство долга за помощь, за устройство, да и элементарная вежливость не позволили бы мне пока уйти. Каким бы человеком ни была Ирен как хозяйка она мне нравилась. Да и работа хоть и пыльная, но не изматывающая.

В тот же день меня позвали в хозяйский кабинет. Ирен, сидя за своим массивным столом, перебирала бумаги и смотрела на меня так, словно я внезапно подорожала в цене.

— Баронесса Эла изъявила желание забрать тебя себе в помощницы, — процедила хозяйка, раздраженно хрустя пальцами. — Я, разумеется, отказала. У нас на носу осенний прием у лорда Тринана, каждая пара рук на счету, а искать новую прислугу мне недосуг. Но, признаю, работаешь ты усердно и в скандалах пока не замечена, как некоторые твои предшественницы…

Она открыла шкатулку, и на стол передо мной легла блестящая золотая монета — премия, видимо. Носок в моей старой туфле станет чуточку объемнее!

— И еще, Елена, — Ирен вздернула свой идеальный подбородок, — твое жалованье. Раз уж ты теперь допущена к обслуживанию закрытых вечеров по средам… Тридцать пять элов в месяц. Надеюсь, это охладит твой пыл бегать по другим господам и искать лучшей доли…

Я мысленно присвистнула. Тридцать пять элов! Я пока плавала в местных ценах, но я довольно потерла ручки: зарплата повышена, крыша над головой есть, бесплатное питание обеспечено. Да и Энес со своими уроками по выживанию и маскировке был тут, под боком. Смысла менять работу без документов и понимания карты мира я не видела. Да и кто знает, какой окажется баронесса в хозяйстве? Я сразу вспомнила день, когда владелец съемной квартиры, где я проживала по молодости, решил продать недвижимость вместе со мной. Да, звучит так себе, крепостное право в действии. Новый хозяин, хоть и не поднял аренду, но оказался редкостным идиотом. И воду я слишком много использую, и кухонные шкафчики недостаточно хорошо протираю, а то, как он чуть не обязал меня стеклить балкон за свой счет! Короче, будучи свободно женщиной, но менять покровителя не хотела. Либо сама по себе, либо — в хороших руках…

— Благодарю, госпожа Ирен. — Я сделала безупречный, уже много раз отработанный реверанс с легким поклоном головы. — Моя преданность «Сочному винограду» непоколебима… Но позвольте узнать, сколько готова заплатить баронесса?..

Мой вопрос Ирен проигнорировала, высоко задрав бровь. Поняла-приняла, меньше знаешь — крепче спишь.

Вот только новость о моем карьерном взлете разлетелась по коридорам поместья быстрее, чем запах жареного чеснока с кухни. Не знаю, кто растрепал, — может, Эрика подслушивала под дверью, или сама Ирен где-то обмолвилась, но реакция моей соседки по комнате была бесценной.

— Тридцать пять?! — взвизгнула Эрика тем же вечером в нашей каморке, от возмущения выронив из рук гребень. — Я здесь третий год спину гну, пылинки с каждого ковра сдуваю, и мне платят тридцать! А ты без году неделя, полы мыть нормально не умеешь, и уже тридцать пять?!

— Закон всех крупных предприятий, дорогая, — философски пожала я плечами, пряча свои сбережения в деревянную туфлю. — Кто везет, на том и едут. А кто хорошо везет, не задает лишних вопросов и умеет молчать — тому еще и овса накидывают…

Эрика позеленела от злости и следующие несколько дней принципиально «забывала» оставлять мне чистые тряпки, подкидывая самую грязную и монотонную работу. Милли же отреагировала на мой финансовый успех с привычным пофигизмом. Она лишь лениво потянулась на своей койке и попросила одолжить ей золотой до получки на новую щетку для тела. Милли настолько прониклась сухим массажем, что теперь проводила часы, разгоняя кровь по всему телу. И я видела, как менялись ее формы, ушли отеки, и хоть я старалась не смотреть, но… на округлых бедрах стало меньше ямочек.

Так что, помимо корпоративных дрязг, мои дни скрашивал еще один занимательный процесс: я взяла на себя смелость стать персональным фитнес-тренером одного невероятно обнаглевшего духа рода и красоты местных служанок. Вон Мэри у нас в позе цапли теперь разве что картошку не чистит!

Я понимала, что Люций у нас бессмертное создание, но ему явно было тяжело. После наблюдений за котом, что умел только перебегать бочком с одного солнечного местечка на другое да клянчить еду, прибегая к жесткому шантажу, я решила, если не сделать из него настоящее египетское божество, то хотя бы облегчить ему грядущий март. Поэтому теперь сливки он ел разбавленными с водой, а вместо жирных кусков мяса, что скрипя зубами отдавала Мэри по приказу Ирен, жирный Барсик получал по кусочку индейки. И без кожицы!

Первые два дня он бухтел. Потом угрожал. А чуть позже, спустя неделю, смирился. Видимо, понял, что голодный обморок ему не грозил, и перестал отказываться от еды, осознав, что диет-питание все же лучше, чем ничего.

Но на этом мои издевательства над кошарой не закончились. Жирок-то нужно растрясти, а кошачьи инстинкты никто не отменял. Так что каждый вечер и утро, когда коридоры на первом этаже пустовали, я брала длинную бечевку с привязанной к ней винной пробкой и устраивала духу-хранителю жесткое кардио.

— Я… древнее… создание! — пыхтел Люций вслух, отчаянно перебирая длинными лапами по скользкому полу и тяжело дыша. Когти заскрежетали по дереву, когда он пытался затормозить на повороте, но пробка неумолимо улетала дальше. — Я помню первых королей Эла! Я требую уважения к моим сединам!

— У тебя нет седин, Барсик, ты лысый, — безжалостно парировала я, дергая за веревочку и заставляя кота сделать еще один неуклюжий прыжок. — Зато у тебя есть обвисший живот, который скоро начнет подметать полы вместо меня. Давай-давай, работаем лапками! Кардио — залог долголетия!

— Женщина, ты садистка! — взвыл кот, плюхнувшись на пузо и вывалив язык. Ей-богу, он сейчас напоминал не величественного духа, а переваренную розовую сардельку. — Я пожалуюсь Ирен! Я скажу, что ты моришь меня голодом и заставляешь бегать!

— Скажи-скажи, — хмыкнула я, наматывая бечевку на руку. — Заодно расскажешь ей, почему у Энеса под половицей горы золота, а ты об этом знал и ничего не сообщил! А попытаешься сбежать, все равно в щель под забором не пролезешь. Вставай, у нас еще два круга до кухни.

— Дай мне эту пробку! Женщина, в тапки…

— Ну-ка, кися, поймай игрушку!

Энес, случайно заставший эту картину в один из вечеров, так и застыл у основания лестницы. Он переводил ошарашенный взгляд с древнего и почитаемого стража их семьи, который сейчас с позором полз за куском пробки на полусогнутых лапах, на меня, безжалостно командующую процессом.

Парнишка лишь нервно сглотнул, покачал головой и поспешил скрыться на втором этаже, решив от греха подальше не вмешиваться. Даже если слишком сильно захочешь — против корпоративного тимбилдинга и ЗОЖа не попрешь. Так что великий и ужасный дух рода будет растрясать жирок до самой зимы! А как холода настанут, я ему телогрейку подарю, замерзнет же, без жировой прослойки… И пусть себе Энес нервничает, пока я их Хранителя рода гоняю, ничего им не будет…

Кстати, о мужчинах, которых заставляли нервничать. Лорд Джеймс после нашей беседы на кухне словно прописался в «Сочном винограде». Он стал появляться в салоне почти каждый день.

При этом он не распускал руки, не делал сальных намеков и вообще вел себя в рамках приличий, но… он всегда был где-то поблизости. Я протирала подоконники в холле — он пил кофе в кресле напротив, наблюдая за мной с легкой полуулыбкой. Я приносила свежие полотенца, а он как бы случайно оказывался в коридоре, бросая короткие фразы, на которые я либо дерзко, как мне казалось, отвечала, либо просто крутила пальцем у виска. Эк я ему с этим баклажаном и тухлой рыбой в душу запала… Но это было приятно. Наши переглядки напоминали какое-то странное, напряженное пошло-интеллектуальное танго, где каждый шаг был выверен, вот только играли мы на грани фола.

Например, в четверг я отмывала витражное стекло на лестничном пролете, балансируя на скрипучей табуретке. Джеймс, проходя мимо, остановился, скрестил руки на груди и задумчиво протянул своим бархатным голосом:

— Снова спасаете мир от пятен, Елена? Боюсь, некоторые вещи в этом доме не отмыть даже вашим усердием… Хотя, могу сказать, что когда вы так резво трете, вид открывается шикарный…

— Зато я точно знаю, милорд, — не отрываясь от особо настырного пятнышка, монотонно ответила я, — что если долго тереть грязное стекло, то можно наконец увидеть, что творится на улице. А некоторым очень полезно иногда смотреть за пределы своего идеального мирка, в котором каждая захочет потереть не только стекло…

Он тихо, хрипловато смеялся, качался на каблуках и шел дальше, а у меня между лопаток еще долго горело от его внимательного взгляда. И так каждый день. Он провоцировал — я отбивала. Как два менеджера конкурирующих фирм на сложных переговорах.

И, разумеется, это не укрылось от глаз леди Оливии.

Местная Алая Королева пребывала в бешенстве. Если в первые дни моего пребывания здесь она смотрела на меня исключительно как на предмет интерьера — вроде пуфика, напольной вазы или вешалки для шляп, то теперь ее накрашенные глаза метали настоящие молнии при каждом моем появлении в радиусе десяти метров.

Оливия ломала дорогие веера с такой скоростью, что их поставщик, должно быть, озолотился. Она закатывала Ирен громкие истерики по поводу «абсолютно нерасторопной, ленивой и дерзкой прислуги», требуя, чтобы меня немедленно сослали чистить конюшни или выгнали на улицу. Но Ирен, к моему огромному счастью, была женщиной прагматичной до мозга костей. Выгонять сотрудницу, которая молча работает, не бьет сервизы и исправно трет пыль, она отказывалась, ограничиваясь дежурными извинениями перед клиенткой.

Поэтому Оливия перешла к прямым боевым действиям.

В пятницу вечером она сидела в малой гостиной в компании двух таких же расфуфыренных подружек и, собственно, Джеймса. Тот откровенно скучал, вертя в длинных пальцах бокал с вином. Меня угораздило принести им поднос с фруктами и кувшином гранатового сока.

Едва я приблизилась к низкому столику, Оливия вдруг резко взмахнула рукой, словно поправляя кружева на рукаве. Ее локоть с силой врезался в хрустальный кувшин. Тот с громким звоном опрокинулся, и густая, липкая красная лужа мгновенно растеклась по дорогому ковру, щедро забрызгав подол моего серого платья.

— Ох, какая неуклюжесть, — протянула Оливия холодным, звенящим голосом, в котором не было ни капли раскаяния. — Елена, ты что, ослепла? Смотри, куда ставишь поднос. Немедленно убери это. И желательно так, чтобы я не видела твоего недовольного лица. На колени.

Подружки противно хихикнули, прикрывшись веерами. Джеймс напрягся. Его пальцы сжали ножку бокала так, что костяшки побелели. Он приоткрыл рот, собираясь что-то резко сказать, но я опередила его.

Я знала таких Оливий. В моем прошлом офисе таких звали «любовницами генерального директора». Они питались чужим унижением, слезами и сломленной гордостью. Хрена с два я доставлю ей такое удовольствие. Я надела воображаемую каску, взяла в руки щит и приняла стойку.

— Как вам будет угодно, миледи, — ровным, лишенным абсолютно любых эмоций голосом ответила я.

Лицо — идеальный кирпич. Интонация — автоответчик в службе поддержки, что клятвенно обещает подключить к оператору, вот только делает это в десятый раз.

Я опустилась на колени прямо в липкую красную лужу, не обращая внимания на то, как сок пропитывает ткань платья на коленях. Вытащила из кармана передника впитывающую салфетку и методично, неторопливо начала собирать осколки и промокать ковер. Я просто делала свою работу, мысленно напевая веселенькую прилипчивую песенку из старой рекламы чистящего средства.

Мистер Пропер все протрет, лыбу с рожи уберет…

Оливия, думаю, ждала истерики: что я разрыдаюсь от обиды или сорвусь на грубость, чтобы тут же с победным видом позвать Ирен и вышвырнуть меня вон. Но моя профессиональная непробиваемость сработала как бетонная стена для летящего на полном ходу автомобиля.

Победная улыбка медленно сползла с лица стервы. Подружки перестали хихикать, нервно переглядываясь.

Джеймс наблюдал за мной неотрывно. И в его потемневших глазах-омутах не было ни капли жалости — только какое-то пугающее восхищение моей выдержкой и, может, позой. Когда я наконец собрала стекло, вытерла ковер и, идеально держа осанку, поднялась с колен с грязным подолом, он вдруг поставил свой бокал на стол и громко, с откровенной издевкой поаплодировал.

— Браво, леди Оливия. Вы только что блестяще доказали, что умеете воевать с кувшинами. Какая доблесть, — бросил он ледяным тоном, резко встал и вышел из комнаты, оставив свою невесту кипеть от бессильной ярости и унижения.

Но как бы я ни отвлекалась на бытовые стычки, кардио для кота и перепалки с лордами, напряжение в воздухе неумолимо сгущалось. Завтра должен состояться осенний прием. Бал, на который съедется вся элита южной Атталии и, самое страшное, свита короля Ричарда.

Поздно вечером, накануне бала, я тихонько проскользнула в комнату Энеса под предлогом уборки. Контрабандист ждал меня у своего захламленного стола. Под глазами парнишки залегли темные тени от бессонных ночей, но на губах играла гордая, торжествующая улыбка.

— Готово, — шепнул он, едва я задвинула железную щеколду, и открыл передо мной небольшую деревянную коробочку.

На темной ткани тускло поблескивали несколько массивных кулонов из серебра с вкраплениями какого-то мутного ядовито-желтого камня. Выглядели они жутковато и весьма внушительно.

— Фальшивки? — уточнила я, осторожно разглядывая артефакты, за которые ледяной лорд Дориан отвалил целое состояние.

— Идеальные, — самодовольно кивнул Энес, скрестив руки на груди. — Выглядят в точности как настоящие поисковики Инквизиции. Вот только они абсолютно слепые. Я зарядил их минимальной иллюзией — камни будут слегка мерцать от тепла человеческого тела, создавая видимость работы, но ни одну магическую искру они не учуют. Дориан ничего не поймет. Для него все гости на балу будут казаться обычными людьми.

— Ты гений оптимизации бизнес-процессов, Энес. — Я искренне и одобрительно похлопала его по плечу. — Что, если твой лорд решит устроить бета-тест?

— Какой еще тест? — нахмурился парнишка.

— Ну, проверит амулет до бала на ком-то, в ком стопроцентно есть магия? Например, притащит пленного мага из подвалов? Или проверит на какой-нибудь пойманной ведьме? Твои стекляшки промолчат, и он сразу поймет, что ему впарили брак.

Самодовольная улыбка мгновенно слетела с лица Энеса. Он резко побледнел, и его кадык нервно дернулся вверх-вниз. На несколько долгих мгновений в комнате повисла напряженная тишина, прерываемая лишь завыванием осеннего ветра за окном.

— Э-это вряд ли, — наконец сглотнул парень, нервно потирая шею, но голос его предательски дрогнул. — Он просто лорд Юга, у него нет доступа к пленным магам до официального приезда королевской свиты. Да и светиться он не станет, привлекая к себе внимание… Все будет хорошо, Лена. Завтра утром я передам ему заказ.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри, где-то под ребрами, заворочался липкий, холодный страх. Мой воображаемый сейф был надежно заперт, код забыт, а поисковые амулеты для психопата успешно подменены. Вроде бы мы предусмотрели все риски. И все же слова Энеса прозвучали как попытка успокоить самого себя.

Только вот от его неуверенного тона и косого взгляда на палец, который еще не поздно было сломать, мне стало совсем тревожно…

Как там звучит закон Мерфи?..

«Если что-то может пойти не так, оно пойдёт не так в самое неподходящее время».

Глава 14. А можно инструкцию?..

Я до последнего надеялась, что на улице будет дождь, ливень, град, какой-нибудь локальный апокалипсис, но осень на юго-востоке решила по-своему. Если верить пародии на календарь, в Атталии потихоньку вступал в права октябрь, который решил устроить нам демо-версию адского пекла. Вместо ожидаемой осенней прохлады, золотых листьев и легкого бриза Атталия накрылась плотным куполом удушающей, тяжелой жары, от которой плавились мысли и тек по спинам пот.

Осенний прием проходил на территории поместья Тринанов — огромного, помпезного здания с красными черепичными крышами, которое отделялось от нашего «Сочного винограда» лишь каменной стеной и небольшой рекой. Ирен, получив в свои руки безлимитный бюджет, развернулась с масштабом светской львицы, что решила устроить юбилей с карточки своего любовника. Традиционный и, судя по всему, надоевший аристократам сбор винограда был безжалостно вычеркнут из программы.

Вместо этого лужайки и террасы поместья превратились в нечто среднее между античным амфитеатром и восточной сказкой. Над зелеными газонами раскинулись гигантские шатры из полупрозрачного шелка, защищавшие элиту от палящего солнца. В тени плакучих ив, чьи ветви спускались почти к самой воде, музыканты наигрывали тягучие мелодии, чем-то напоминавшие похоронный марш. Повсюду стояли вырезанные из цельных глыб льда скульптуры — дико дорогая прихоть, учитывая погоду. Лед медленно таял, стекая в серебряные чаши, и этот звук капель почему-то раздражал мои натянутые до предела нервы больше, чем гомон десятков голосов.

Я лавировала между группками расфуфыренных гостей, балансируя подносом с бокалами вина. Мое серое платье липло к телу, а легкие отказывались вдыхать этот раскаленный воздух. Вроде осень, вроде тут и море, и река, но влажность словно испарилась, пропуская на свое место сухой климат.

Прием гудел и пировал. Элита южной Атталии сегодня смешалась с посланниками короля Ричарда. И этих столичных гостей было видно сразу — они носили тяжелые темные камзолы не по погоде и смотрели на местных с едва скрываемым презрением. Эта свита прибыла два дня назад, лишив нас Эрики, которую Ирен отправила на подмогу в поместье. Вот только, видимо, их никто не предупредил, что будет так жарко, и сейчас они варились в собственном соку, пытаясь смочить горло красным вином. Зря, конечно, развезет их на таком пекле, но я не вмешивалась и лишь подливала им вино, надеясь, что пагубное влияние алкоголя окажется побыстрее.

Но больше всего меня волновали люди в бордовых рясах с вышитыми золотом гербами Короны, что расхаживали между шелковых шатров, словно голодные гончие. Они принюхивались, вглядывались в лица, оценивали. От одного их вида я покрывалась холодным потом, желая все-таки сломать себе что-нибудь и свалить с этого праздника жизни.

В самом центре главной террасы, окруженный этой бордовой стаей, возвышался сам глава семьи — лорд Тринан.

Я видела его впервые и, признаться, ожидала встретить надменного обрюзгшего богача, утопающего в шелках. Но старший Тринан оказался совершенно иным. Высокий, с проседью в черных волосах, с суровым лицом человека, что явно не знал слова «компромисс». Он выделялся среди разодетых столичных павлинов, как потрепанный в боях волк на выставке пуделей. Пока остальные лорды лебезили перед свитой короля, лорд Тринан стоял с прямой спиной, сцепив руки за спиной, и говорил с ними на равных. В каждом его жесте, в каждом суровом взгляде читались непоколебимые принципы и честь. Местный Нед Старк, не иначе. Он гарантировал короне, что Юг чист, и, судя по его лицу, сам свято верил в то, что говорит.

— Благодарю, — процедил один из инквизиторов, забирая с моего подноса бокал.

Его холодные водянистые глаза мазнули по моему лицу, и я поспешно опустила взгляд, приседая в уже отточенном практикой реверансе.

Нужно было срочно уйти в тень. Скрыться за ближайшей цветочной аркой. Но стоило мне выпрямиться и сделать шаг назад, как время вокруг меня внезапно замедлило свой ход.

На широкие каменные ступени террасы вышел лорд Дориан.

Мои пальцы мертвой хваткой вцепились в края опустевшего подноса. В этом проклятом пекле, среди плавящихся льдин и потных аристократов, он выглядел как воплощение абсолютного недосягаемого холода. Безупречно скроенный черный камзол облегал его широкие плечи так идеально, словно был второй кожей. Темные волосы уложены волосок к волоску. И этот его взгляд…

На его груди поверх белоснежного шейного платка покоился массивный кулон из черненого серебра. В центре артефакта тускло и обманчиво мерцал ядовито-желтый камень. Фальшивка Энеса. Значит, мамкин контрабандист все-таки успел передать заказ утром…

Умом я понимала: Дориан — это прямая, смертельная угроза. Холодный, расчетливый лорд, который заказал эти амулеты, чтобы выслеживать таких, как мы с Энесом. Он был готов безжалостно отлавливать скрытых магов и отдавать их на растерзание людям короля, лишь бы доказать короне, что земли Тринанов «чисты». Я должна была испытывать к нему первобытный ужас и отвращение.

Но моя физиология решила иначе. Мой организм тридцатилетней, давно не знавшей нормальных отношений женщины, помноженный на юношеские фантазии, сдал позиции без боя. Я смотрела на эту ожившую картинку из глянцевого журнала, на этого идеального «Призрака оперы», и чувствовала, как у меня предательски подгибаются колени. Дыхание перехватило, сердце ухнуло куда-то в желудок, а затем застучало с такой бешеной, оглушительной скоростью, что, казалось, это эхо разносится по всему саду.

«Какой же он… совершенный», — мелькнула в голове идиотская, совершенно неуместная мысль. Я вспомнила запах хвои, который исходил от него в коридоре, и меня окатило горячей волной.

Я застыла посреди дорожки с подносом в руках, откровенно, беззастенчиво пялясь на него. Гормональный коктейль ударил в голову почище любого неразбавленного спирта.

Я стояла так, наверное, целую вечность. Мой разум, обычно такой прагматичный и циничный, сейчас напоминал зависший компьютер, который отчаянно пытался обработать слишком красивое изображение. Я даже не заметила, что Дориан, скользнув равнодушным взглядом по толпе, вдруг остановился на мне. На его безупречном лице не отразилось ни единой эмоции, но я физически ощутила, как его ледяной взор пригвоздил меня к месту, словно муху — мухобойка.

И тут в воздухе прямо перед моим носом раздался резкий щелчок пальцев.

Я вздрогнула, поднос в моих руках опасно накренился, и я с трудом удержала его от падения на каменные плиты. Очарование мгновенно рассеялось, уступая место густому, горячему румянцу стыда, вот только сердце продолжало биться так, что еще чуть-чуть, и я все-таки сломаю себе что-нибудь. Например, ребра…

— Осторожнее, Елена. Если вы будете так пристально смотреть на моего брата, вы рискуете растопить его ледяное сердце. А в такую жару нам этого точно не нужно, — насмешливый голос лорда Джеймса заставил меня обернуться.

Он стоял совсем рядом, небрежно привалившись к мраморной колонне. Верхние пуговицы его парадного черного камзола были расстегнуты, шейный платок куда-то исчез, а в руке он лениво крутил бокал с вином. В отличие от Дориана, который выглядел как сошедший с пьедестала бог, Джеймс казался настоящим, живым и… понимающим. И пахло от него привычным мускатом и свежим ветром.

— Милорд… — Я попыталась изобразить реверанс, чувствуя, как лицо горит еще сильнее. — Виновата. Просто… задумалась.

— О том, что стоит перейти на мужчин помоложе? — Джеймс обаятельно ухмыльнулся, сверкнув своими почти черными глазами. — У вас, Елена, все на лице написано, совсем так же, как в тот день, когда вы ублажали баклажан при помощи ножа… Учтите, Дориан — это очень опасная фантазия… Особенно сегодня.

Он сделал глоток вина и вдруг стал серьезным. Насмешливая поволока исчезла из его взгляда, уступая место какому-то предостерегающему выражению.

— Эти люди в бордовых рясах, — он кивнул в сторону инквизиторов, — они сегодня особенно злые. Мой отец гарантировал им, что на наших землях нет магов, но они ищут. И поверьте, они найдут, если кто-то даст им повод. Пойдите на кухню, Елена. Помогите Мэри с закусками. Здесь… слишком жарко. И слишком опасно для впечатлительных девушек, а если вы опять попадете под чары моего младшего брата… Вам лучше держать себя в руках или позволить это сделать мне.

Его забота, скрытая за легким сарказмом, ударила меня сильнее, чем любое наваждение при виде Дориана.

— Благодарю за совет, милорд, — я выпрямила спину, чувствуя, как профессиональная выдержка возвращается ко мне. — Постараюсь не растопить ваших гостей своим усердием.

— Елена, вам действительно стоит уйти, — еще раз повторил Джеймс. — Я, конечно, слишком красив, и многие считают, что я взял от отца только внешность, а ум достался Дориану, но… Знаете, коты иногда готовы на многое ради кусочка нежного мясца, особенно после недельной голодовки…

— Как вы?..

— Джеймс, милый! Я совсем тебя потеряла! — Раскрасневшаяся от жары и вина Оливия летела к нам на всех парах. — А ну иди сюда! Твой отец должен скоро объявить о нашей помолвке перед всеми!

Оливия мертвой хваткой вцепилась в локоть Джеймса и потащила его в сторону террасы, щебеча что-то про кольца и статус. А я осталась стоять посреди раскаленного сада, чувствуя, как по спине, несмотря на адскую жару, стекает ледяной пот.

Мне хотелось сползти по стеночке и закурить, хоть я никогда не курила. А еще лучше найти торт. Большой вкусный торт, сладкий такой… Джеймс знал. Он говорил с Люцием. Но как?.. Еще одна тайна Ирен? Барсик же у нас только с семьей и со мной задушевные беседы водит… А Энес? Про него тоже знают? И что мне делать? Утопить Люция? Не вариант, тот уже продал все секреты…

Но самое страшное было не это. Лорд явно преследовал какие-то свои мотивы, раз не сдал меня с потрохами… Еще хуже — он прикрывал меня, отвлекая внимание стервозной невесты и давая советы по выживанию!

Он же, наверно, видел, как у меня чуть крышечку не сорвало, пока я пускала слюни на Дориана!

Я сделала судорожный вдох, собираясь немедленно последовать его совету и сбежать на кухню, к спасительным кастрюлям Мэри. Там, по крайней мере, можно найти ложечку меда. Или какое-нибудь пирожное. И вино! Точно, мне нужен глоток…

Но закон подлости, как известно, никогда не берет выходных.

Пронзительный, полный животного ужаса крик разорвал гул аристократических голосов. Я резко обернулась. В центре шатра, прямо перед помостом, где стоял лорд Тринан и инквизиторы, толпа испуганно брызнула в стороны. На раскаленных каменных плитах лежала Крис. Младшая дочь Ирен, которую мать сегодня ради престижа затянула в жесточайший парадный корсет, не выдержала духоты и стресса. Девочка казалась пугающе бледной, ее губы приобрели жуткий синюшный оттенок, а грудная клетка судорожно и безуспешно пыталась сделать вдох.

— Отойдите! Ей нужен воздух! — в панике закричала Ирен, бросаясь к дочери, но инстинкт сохранения репутации заставил ее замереть на полпути, когда на нее брезгливо покосились столичные лорды.

Аристократы морщили напудренные носы. Люди в бордовых рясах наблюдали за умирающим ребенком с равнодушием. Дориан, идеальный Дориан, даже не шелохнулся, лениво скользнув взглядом по упавшей девочке. А Ирен… Та сложила руки на груди и сделала шаг назад, озираясь по сторонам.

Крис задыхалась, лежа на полу, но никто даже не пошевелился, пока та отчаянно пыталась набрать в легкие воздуха. Чертова мода!

Мой огнеупорный сейф в сознании взорвался к чертовой матери, разнося в щепки всю мою выдержку, корпоративную этику и инстинкт самосохранения. Стресс, злость, страх, желание помочь превратили меня в зеленого монстра, что сейчас был готов спасти ребенка, а потом разорвать этих снобов. Я пулей рванула к девочке, не обращая внимания ни на кого.

Поднос выскользнул из моих рук. Звон разбивающихся бокалов эхом отлетел от мраморных колонн, но мне было плевать. Я рухнула на колени рядом с Крис, пытаясь разорвать шнуровку на ее спине, но делала только хуже. Шелковые нити не поддавались, а узел был затянут настолько, что его можно было разве что разрезать, вот только я сегодня была без колюще-режущих…

Девочка балансировала между обмороком и сознанием. Ее глаза закатились, пока я стаскивала корсет, психуя и крича что-то про нож. Спустя секунду кто-то сунул мне его в руки, и я трясущимися руками разрезала шнуровку, вытряхивая модницу из корсета.

Но Крис не задышала. Ее синие губы, белое лицо без привычного румянца — все говорило о том, что драгоценные секунды были упущены. Я не успела…

Но…

Плевать на конспирацию. Плевать на костер. Это был ребенок!

Я прижала обе ладони к ее маленькой груди. Эмпатия, усиленная паникой и яростным желанием спасти, хлынула по венам. Из-под моих пальцев прямо на глазах у всего высшего света южной Атталии и королевской Инквизиции вырвался пульсирующий золотой свет. Он пронзил тело девочки, вливая в нее саму жизнь.

Крис резко выгнулась и сделала хриплый вдох, распахивая испуганные глаза.

Я тяжело выдохнула, чувствуя, как магия гаснет, а голова начинает кружиться. Перед глазами заплясали черные мошки, а вместо тишины в ушах загудело.

С трудом сфокусировав взгляд, я натолкнулась на десятки удивленных лиц. С одной стороны, приятно удивить столько народа, но… Мне конец.

Толпа молчала так, словно всем разом выдернули шнур из розетки. Ни шороха платьев, ни звона бокалов — только мое тяжелое, сбитое дыхание и тихий плач очнувшейся девочки. Я медленно подняла голову, пытаясь смахнуть липкий пот со лба. И кровь, только что кипевшая от адреналина, мгновенно заледенела, словно я нырнула в прорубь.

На идеальной груди идеального лорда Дориана, пробивая лучами черную ткань камзола, ослепительно полыхал ядовито-желтый камень. Та самая «слепая фальшивка» Энеса сияла, как стробоскоп на дешевой дискотеке, и пульсировала, безошибочно реагируя на мой магический выброс.

Мамкин контрабандист либо эпично облажался на этапе производства, либо ледяной лорд с самого начала переиграл нас всех, повесив на шею настоящий инквизиторский артефакт. Красив, хитер, умен и… отправит меня на костер. Не так я хотела сгореть с ним, ох не так…

— Ведьма! — взревел один из людей в бордовой рясе, прорывая звенящую тишину.

Этот крик сработал как пожарная сирена. Раздался синхронный лязг стали. Десяток мечей одновременно покинули ножны. Инквизиторы двинулись на меня, оттесняя визжащих аристократок. Стража сурового лорда Тринана мгновенно взяла террасу в плотное кольцо.

Бежать было некуда. Увольнение по статье «проклятая ведьма». Какая ирония, а я же даже не рыжая…

Я осталась сидеть на раскаленных каменных плитах, чувствуя полное физическое истощение, и просто крепче прижала к себе всхлипывающую Крис. Два инквизитора угрожающе шагнули ко мне, занося клинки. Я прикрыла глаза, ожидая удара или грубого захвата, но внезапно путь им преградила широкая спина в черном камзоле.

Джеймс.

Он встал прямо между мной и обнаженной сталью, заслоняя меня собой. Выпрямился в полный рост, растеряв всю свою ленивую расслабленность. Сейчас лорд-гуляка выглядел куда опаснее и жестче любого столичного палача, прикрывая меня от неизбежной казни. И на его пальцах мерцали золотые огоньки, совсем как у меня…

— Опустите оружие, — его голос, усиленный пугающей властью, прогремел под сводами шатра так, что задрожал тающий лед в чашах.

— Милорд Тринан, отойдите! Все видели, что она ведьма! В королевстве Эл женщины не имеют права колдовать, а за сокрытие и помощь… таким особам грозит смерть! — рявкнул проверяющий из столицы, делая еще один шаг вперед.

— Она не ведьма! — отрезал Джеймс.

— Милорд, только лорды поселений могут…

— Замолчать!

Он сжал кулаки с такой силой, что побелели костяшки, и обвел бешеным взглядом застывшую толпу: побледневшую от ужаса Оливию, непроницаемого Дориана и своего отца, который смотрел на старшего сына со смесью шока и гнева.

— И если хоть кто-то из вас посмеет коснуться ее, клянусь, никто не покинет наше поместье живым. — В бархатном голосе Джеймса зазвенел чистый металл. — Эта женщина — моя Избранная. Духи рода Атталии приняли ее, и она Истинная пара крови Тринанов! И она находится под моей абсолютной защитой!

Крышечка начала подрагивать, пока я медленно, но верно теряла сознание. Так вот какие вы, галлюцинации!..

Глава 15. Без меня, меня... чуть не прибили

Просыпаться не хотелось. В голове гудело, а виски пульсировали тупым постукиванием, словно я вчера всадила в себя несколько ящиков вина и до утра ловила вертолетики. Складывалось ощущение, что моя черепушка вот-вот разорвется на части, если я сделаю хоть какую-то попытку подняться с кровати.

С трудом разлепив один глаз, я попыталась проанализировать окружающую действительность. Спина покоилась на чем-то неприлично мягком, а пальцы сжимали гладкую прохладную ткань. Явно не моя колючая лежанка в каморке для прислуги… И точно не моя постель дома, в моем мире… Я бы шелковое постельное себе никогда не купила, у меня от него тело прыщиками покрывается, так что я всегда довольствовалась хлопком. Да, не так красиво и статусно, но я хотя бы не похожа на подростка с нарушением пищеварения.

Все еще не рискуя основательно осмотреться, я решила принюхаться. Вместо кухонной гари и аромата каких-то полевых цветов пахло орехами, мускатом и цитрусом. Я окончательно распахнула глаза и твердо поняла, что я понятия не имею, где нахожусь. Над кроватью висел огромный пошлый балдахин. Тяжелые портьеры перекрывали воздух, скрывая от меня комнату. Я поморщилась, ощущая, как особо резвый барабанщик в мозгах выдал кульминационный стук.

Но хуже магического похмелья было другое. Мои костяшки на правой руке нещадно саднили, словно я со всей дури впечатала кулак в кирпичную кладку. А челюсть сводило от глухой, клокочущей ярости. Парадокс заключался в том, что я совершенно не злилась. Я испытывала лишь тупую апатию и дикое желание выпить ведро воды.

События приема вереницей картинок встали перед моими глазами. Грубый флирт Джеймса, идеальный Дориан, крик Крис и, наконец, люди, что были готовы поднять меня если не на вилы, то хотя бы на серебряные вилки, которыми они поедали закуски в поместье. Ну точно, наверно, меня-таки прибили, только вот рай больше напоминал декорации к фильму для взрослых.

Я медленно, стараясь не делать резких движений, чтобы мозг не вытек через уши, подняла правую руку к лицу. Чистая. Никаких синяков, ссадин или покраснений. Идеально целая кожа.

Так какого черта она болит так, будто я только что врукопашную отбивалась от бушующей толпы?

Тихий щелчок дверного замка заставил меня вздрогнуть и натянуть шелковое одеяло до самого подбородка. В комнату тяжелым шагом кто-то вошел, громко дыша, и резко отодвинул балдахин. На меня смотрел лорд Джеймс Тринан.

Точнее, то, что осталось от безупречного, лощеного аристократа после вчерашнего вечера. Белоснежная рубашка была расстегнута на три пуговицы вниз, обнажая ключицы, а рукава — небрежно закатаны до локтей. Темные волосы сейчас торчали в разные стороны, словно он раз за разом отчаянно запускал в них пальцы.

Но мой взгляд мгновенно прикипел к его правой руке.

Костяшки на длинных пальцах Джеймса оказались сбиты в кровь. Кожа содрана, а свежие красные капли еще не успели запечься. Лорд сжал ладонь в кулак, и в ту же секунду мою собственную, абсолютно целую руку прострелило острой болью.

И сейчас до меня начало доходить. Я, потирая пульсирующие виски, медленно села и уставилась на мужчину, словно видела его впервые. Хотя так оно и было, вот только теперь мы с ним, видимо, познакомимся ну слишком близко. Можно сказать, узнаем друг друга на физиологическом уровне. Фантомные боли. Чужая ярость, отдающаяся спазмом в моих скулах. Заявление перед инквизицией короля об Истинной паре крови Тринанов…

Только не это. Скажите мне, что это просто совпадение.

— Вы ударили стену, — прохрипела я, удивляясь тому, как жалко звучит мой голос. Больше похоже на скрип ржавой петли.

Джеймс замер посреди комнаты и перевел на меня тяжелый взгляд. В его глазах-омутах не было ни грамма привычной ленивой насмешки или дурашливости, только черные очи, что сейчас смотрели на меня с такой злостью, будто я стала виновницей гибели всех его родственников до седьмого, нет, десятого, колена.

— Мраморную колонну, если быть точным, — лишенным эмоций тоном отозвался он. — Но суть вы уловили верно. Ударил, психанул, ударил снова. Я вам не Дориан, что засовывает эмоции в ту же бездну, откуда и сам вылез…

Я сглотнула вязкую слюну и снова посмотрела на свои пальцы. Костяшки ныли, требуя приложить что-то холодное или хотя бы продезинфицировать, но предлагать подобное злому лорду как-то не хотелось. Интересно, если я возьму его за руку и подую, как он на это отреагирует?..

— Лорд Джеймс, вы бы что-то прохладное к ранам приложили или хоть как-то почистили… Злились вы, а болит-то у меня! Что произошло?

— Ну ты же у нас языкастая, вот и скажи мне, что случилось на приеме. — Видимо, лорд прикусил внутреннюю часть щеки.

— Щеку не кусайте, больно! — Я скривила губы. — Милорд… только не говорите мне, вы нас как-то связали, и мы…

Уголок его губ дрогнул в усталой полуулыбке. Он подошел к изящному столику у окна, плеснул в стакан воды из хрустального графина и протянул его мне.

— Боюсь, Елена, вы близки к истине, — тихо произнес Джеймс, глядя, как я жадно, дрожащими руками хватаюсь за стекло. — Древняя магия крови не понимает шуток. Я назвал вас своей Избранной, и духи рода приняли мое опрометчивое заявление. Теперь нас связывает магический канат, что для меня — чудесный ошейник, который мне на шею мечтали повесить все дамы города… Так что да… Добро пожаловать в мою нервную систему.

Я сделала большой глоток ледяной воды, чувствуя, как живительная влага смывает вязкий ком паники в горле. Магический ошейник. Чудесно. Просто прекрасно. Моя внутренняя секретарша, привыкшая к строгому расписанию и понятным приказам начальства, медленно закрыла воображаемую папку с надписью «Тихая жизнь» и потянулась за бланком завещания. Работа без выходных приобрела совершенно новые, пугающие формы.

— Допустим, — хрипло сказала я, возвращая ему пустой стакан. Наши пальцы на секунду соприкоснулись, и меня снова прошило током его сдерживаемого раздражения. — Но какова истинная причина вашего поступка? Только умоляю, милорд, оставьте байки про внезапную страсть к прислуге с баклажаном для леди Оливии. Мы оба знаем правду. Вы — наследник знатного древнего рода. Я — женщина без имени, моющая полы и прислуга для женщин с высоким самомнением. Зачем вы это сделали?

Джеймс с глухим стуком поставил стакан на стол. Он распрямил спину, а подбородок вздернул так, что у меня чуть не свело шею. На миг передо мной стоял не ленивый гуляка, а настоящий властный правитель Атталии.

— Мои мотивы были продиктованы исключительно честью, Елена, — произнес он бархатным, но совершенно ледяным тоном, от которого мне стало некомфортно. — Я увидел, как вы, отбросив всякую осторожность, ринулись спасать умирающее дитя. Вы пожертвовали своей главной тайной ради чужой жизни… Я не мог позволить столичным стервятникам утащить вас в свои подвалы или бросить на костер за проявление милосердия. Позволить сжечь вас на моих землях было бы несмываемым клеймом позора на моем роду. Я совершил отчаянный шаг, минутное безумие, если угодно. Но этот шаг сковал руки Инквизиции.

— Минутное безумие. Дичь в моменте, говоря простым языком. — Я задумчиво потерла саднящие костяшки. — Вы объявили меня своей Избранной. И инквизиторы вот так просто развернулись и ушли, услышав красивую сказку?

— Это не сказка, а незыблемый древний закон королевства Эл, — строго поправил Джеймс, скрестив руки на груди так, что ткань его расстегнутой рубашки опасно натянулась на широких плечах. — Статус Избранной, Истинной пары лорда, дает женщине абсолютную неприкосновенность. По закону ваша магия признается не ересью, а даром, пробудившимся ради защиты моего дома и моей крови. Инквизиторы не смеют перечить старым законам, если дух рода подтверждает выбор хозяина.

Я нахмурилась, чувствуя, как в голове начинают судорожно крутиться шестеренки, сопоставляя факты.

— Подождите. Дух рода? Вы имеете в виду Люция? Барсика?! Этот лысый шантажист официально одобрил мою кандидатуру? Он же продаст кого угодно за тарелку сливок!

— Люций не дух моего рода, наш нас давно покинул, после того, как отец принял пару неверных решений. — Джеймс устало прикрыл глаза, и я физически ощутила его острое желание оказаться сейчас где угодно, только не в этой комнате. — Магия — штука капризная, Елена. Отец от нее почти что отказался ради моей матери, что так и не стала Истинной для него. Он не стал смущать ее своей силой и ради нее правил Атталией при помощи местной знати, что поддерживала леди наших земель. Да и она сама была одной из самых благородных дам, которых я когда-либо встречал. А Люций… Люций — последствие смешения крови несколько веков назад. Уж не знаю, с кем якшались предки Ирен, но там точно в роду были какие-то ведьмы… Однако оставим хранителя в покое. Сейчас над нами нависла куда более страшная угроза.

— Куда уж страшнее перспективы стать вашей законной супругой, — саркастично вырвалось у меня.

Профессиональная привычка секретарши огрызаться на некомпетентное руководство сработала раньше инстинкта самосохранения. Джеймс даже бровью не повел, лишь его челюсти сжались плотнее, моментально отзываясь тупой болью в моих собственных зубах. Он же так нам всю эмаль сотрет!

— Страшнее то, что псы Короля нам не поверили до конца, — мрачно отчеканил лорд. — Главный дознаватель требует неопровержимых доказательств. Мы скованы магическим каналом, но для Короны этого мало. Нам дали неделю, чтобы предстать перед Деревом Правды и принести брачные клятвы.

— Дерево Правды? Звучит как название дешевого трактира на окраине города…

— Звучит как ваш смертный приговор, Елена. Это древнее живое божество. Магический алтарь, чьи корни пронизывают саму землю глубоко в священной роще, что стоит на границе с Паринией на восточных болотах. Если мы встанем под его ветвями и произнесем клятвы верности, в которых будет хоть капля лжи, хоть малейшее сомнение — корни Дерева пронзят наши сердца и выпьют жизнь до дна. Оно не терпит фальши и уж тем более раскроет нашу ложь, так что моя жизнь в качестве женатого мужчины продлится недолго…

Я откинулась на мягкие подушки и уставилась в пошлый балдахин. Вот нужно было ему так усложнять себе жизнь?.. Плюнул бы, погрел ручки у костра, и все, дальше бы ходил по бабам, но уже по-тихому, скрываясь от Оливии. Да и я бы спокойно себе прогорела и, кто знает, может, оказалась бы в своем мире, продолжала бы вздыхать по боссу. И почему он вообще прыгнул? Если бы такой шаг сделал Дориан… Я отмахнулась от фантазий, в которых молодой, но, падла, такой красивый мужчина целует меня под деревом и мы с ним уходим в закат жить долго и счастливо…

Но все пошло наперекосяк. Вот только еще вчера я была рядовой сотрудницей клининга, а сегодня мне предстоит обмануть разумный баобаб-убийцу. Ну ничего, и не из такой кучи удобрений вылазили… Я начала быстро прорисовывать в голове план действий, который если и не спасет нас, то, по крайней мере, сделает наши последние дни чуток веселее…

— Значит, нам нужна легенда, — исключительно деловым тоном произнесла я, отбрасывая панику в сторону. — Непробиваемая легенда нашей неземной любви. Мы должны не просто придумать ее, мы обязаны в нее поверить. Иначе этот ваш деревянный полиграф пустит нас на удобрения. Садитесь, милорд. Нам нужно прописать четкий скрипт. Где состоялось знакомство? Кто первым проявил симпатию?

Джеймс посмотрел на меня с нескрываемым изумлением. В его темных глазах мелькнуло искреннее непонимание.

— Елена, вы обсуждаете вопрос нашего выживания так, словно планируете рутинную закупку овса для конюшни! Вы хоть понимаете, что мы можем погибнуть в муках?

— Я была идеальным секретарем, милорд Джеймс, — жестко отрезала я, садясь ровно и игнорируя головокружение. — Я умею планировать процессы так, чтобы дебет сходился с кредитом, отчеты сдавались вовремя, а руководство не садилось в лужу перед проверяющими инстанциями. В нашем случае — перед Инквизицией и кровожадным деревом. Так что берите стул и давайте согласовывать детали нашего фиктивного, но смертельно опасного романа. В какой конкретно момент вы якобы потеряли голову от неконтролируемой страсти ко мне?

— Вы сейчас на каком языке заговорили, милая?..

Я открыла было рот, чтобы ответить, но не успела. Дверь спальни едва не слетела с петель от мощного удара ногой. На пороге, багровый от ярости и похожий на готовую взорваться пороховую бочку, стоял лорд Тринан-старший. Местный генеральный директор пришел вершить свое суровое правосудие, а у меня сердце рухнуло в пятки. Или не у меня?..

Мою грудную клетку мгновенно сдавило стальным обручем — Джеймс перестал дышать от напряжения, и этот спазм послушно передался мне, заставляя ловить воздух ртом.

— Вон! — рявкнул лорд-отец, махнув рукой в мою сторону.

— Она останется здесь. — Голос Джеймса прозвучал обманчиво спокойно, хотя мои костяшки снова заныли. — Это моя спальня, и моя Избранная, отец.

Старший Тринан издал звук, похожий на рык раненого медведя. Он пересек комнату в три широких шага, остановившись в метре от сына.

— Твоя Избранная?! Ты выжил из ума, мальчишка! Ты опозорил наш род перед посланниками Короля! Инквизиторы разбили лагерь в моем саду, аристократы шепчутся по углам, а отец Оливии грозится разорвать все торговые соглашения! Ты понимаешь, что ты натворил?! Ты променял слияние капиталов на прислугу! На девку, что драила полы в борделе Ирен!

— «Сочный виноград» — приличное заведение, — машинально поправила я из-за широкой спины Джеймса, но оба лорда меня ожидаемо проигнорировали.

— Я спас невинную жизнь, отец, — процедил Джеймс. — Я использовал древний закон, чтобы эти столичные фанатики убрались с наших земель.

— Ты использовал древнюю магию, чтобы уничтожить мое соглашение! — взревел лорд-отец. — Оливия должна была стать твоей женой! Ее семья принесла бы в дом деньги, влияние, стабильность!

— Мне плевать на эти деньги и ваши интриги! — Джеймс наконец-то сорвался, а мое сердце забилось в бешеном, рваном ритме чужой ярости. — Я еще молод, чтобы хоронить себя рядом с этой визгливой, избалованной пустышкой! Тебе нужен был идеальный, покорный союз? Тебе нужен был послушный пес для твоих политических игр? Вон, у тебя есть Дориан! Он обожает твои правила, твой холодный расчет и готов целовать сапоги нужным людям. Вот пусть Дориан и женится на Оливии!

— Как ты смеешь так говорить о долге перед семьей?! Наш дом на грани разорения! Мы нуждаемся в этих средствах!

— Наш дом на грани разорения только по одной причине! — рявкнул Джеймс, делая шаг вперед. — Потому что ты сам развалил наш род! Ты собственноручно отдал бразды правления этим жирным, зажравшимся аристократам! Они загнали тебя в долги, они сидят на своих мешках с золотом и диктуют условия, пока ты пытаешься замаслить их подачками вроде моего брака! Ты предал наследие предков, чтобы угодить местным торгашам!

Я переваривала информацию, отчаянно пытаясь вспомнить, чему нас учили на курсах решения проблем. Только вот ничего, кроме кота Леопольда, на ум не приходило… И тут раздался хлесткий звук удара.

Мою левую щеку обожгло так, словно к ней приложили раскаленный утюг. Я охнула, инстинктивно хватаясь за лицо и падая обратно на подушки. Из глаз брызнули злые слезы. Магический канат сработал безупречно — лорд Тринан-старший влепил сыну такую пощечину, что голова Джеймса резко дернулась в сторону.

На бледной скуле молодого лорда медленно проступал красный след от тяжелой отцовской руки. Моя щека горела точно таким же огнем, только вот пострадала не только кожа, но и уязвленная гордость. И, судя по моим внутренним ощущениям, ранило Джеймса сильнее, чем удар.

Джеймс медленно повернул голову обратно. В его темных глазах плескалась абсолютная ярость, вот только я видела, что ему не только больно, но и обидно. Но он не сказал ни слова.

Старший Тринан тяжело дышал, его грудь вздымалась, а кулаки были сжаты. Он смотрел на старшего сына с таким презрением, словно перед ним стоял не родной сын, а какой-то грязный попрошайка.

— Долг перед родом для тебя — пустой звук, — голос лорда Тринана звучал тихо, но каждое слово отдавалось в голове ровным стуком. — Раз ты выбираешь эту девку, сказки и свой эгоизм вместо чести семьи, то мне такой преемник не нужен. Ты больше не наследник рода Тринан.

Моя внутренняя секретарша поперхнулась воздухом.

— Я передам титул, земли и управление Дориану, — продолжил отец, чеканя слоги. — А ты… Как только королевские ищейки уберутся из моего поместья, ты и твоя ведьма покинете мое поместье. Живи в Атталии как считаешь нужным, бегай за девками, унижай себя, как ты там сказал: живи и радуйся жизни. Вот только так, чтобы ноги твоей здесь больше не было. Ты лишен всего.

Лорд Тринан резко развернулся и вышел, с грохотом захлопнув за собой дверь.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь моим сбитым дыханием. Я сидела на мятых шелковых простынях, прижимая ладонь к пылающей щеке. Мой новоиспеченный фиктивный муж только что стал безработным банкротом без крыши над головой. А нам еще предстояла командировка к разумному дереву-убийце. И смерть. Да в любом случае смерть, либо от древней магии, либо от безработицы и отчаяния.

Великолепный карьерный рост. Просто сказка. А я еще жаловалась, что у меня две недели скучно пролетели…