Микрорайон

Пролог

«А Я говорю вам: любите врагов ваших,

благословляйте проклинающих вас,

благотворите ненавидящим вас и молитесь

за обижающих вас и гонящих вас,»

Евангелие от Матфея 5:44

Пролог

«Сегодня, холодным ноябрьским вечером в Британском городе Колчестер состоялась первая за 3 года встреча Советских и Американских дипломатов. На саммите присутствовал министр иностранных дел СССР Эдуард Амвросиевич Шеварнадзе и президент США Джордж Уокер Буш. Генеральный секретарь Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза Андрей Сергеевич Блохин отказался приехать в Великобританию после т.н. Черноморского инцидента, произошедшего на прошлой неделе. Сегодня первый день трехдневного саммита.

«Это по истине историческое событие!» - так отозвался о встрече государственный секретарь США Джеймс Бейкер. Встречи дипломатов двух стран не проходили со времен саммита в Рейкьявике в 1986 году. Тот саммит оказался самым трудным за всю историю международных отношений США. После него произошло значительное ухудшение отношений Соединённых штатов и Советского союза.

События декабря 1988 – Апреля 1989 были не случайно названы «Вторым карибским кризисом». Мир стоял на грани ядерного апокалипсиса, и лишь мудрые решения руководства обеих стран смогли спасти мир от катастрофы. Но угроза ядерной войны осталась: сейчас все активней развивается конфликт на ближнем востоке и Балканах. 8 ноября Американский эсминец вошел в территориальные воды СССР и был в опасной близости от Советского военного порта Севастополь. «Черноморский инцидент» - так это событие было окрещено СМИ, стало еще одним страшным эпизодом холодной войны, лишь приближающий мир к неминуемому концу.

Неужели третья мировая война стоит у наших дверей? Как долго сверхдержавы смогут сдерживать себя?»

Daily Mirror. 19 ноября 1989 года.

Глава 1. Новое начало

Поздний апрельский вечер был пропитан спокойствием и усталостью. Усталость вообще была постоянным ощущением в последние несколько дней, каждый из которых все больше укреплял внутри чувство безысходности. Чувство, которое тянулось, ползло, не давая посмотреть на солнце даже на секунду. Только вниз, только в землю, как бы намекая, что скоро ты в этой земле и окажешься и больше никогда не увидишь это пресловутое солнце. В одной руке у майора Сергея Выхина был стакан с чаем, купленным накануне на рынке в центре Луги, в другой – газета «Ленинградец». В газете 10 страниц, заполненных мелким шрифтом, несколько десятков статей на разные темы, кроссворды и программа телепередач. Сергей пытался прочитать все что там написано, но не мог. Было такое впечатление, что он смотрит на чистый лист бумаги, на котором не написано ничего, лишь пустота и темнота, в которой не разглядеть ни одного лучика света. Наверное, дело было в том, что в газете было написано про все что угодно, кроме самого страшного – войны.

Война длилась уже несколько месяцев, шли слухи, что Финны при поддержке НАТО стремительно наступают на Ленинград. В стране сразу после начала боевых действий объявили военное положение, при котором КГО – комитет по гражданской обороне, который в народе называли просто «Комитет», получал расширенные полномочия, в том числе возможность беспрепятственно проводить обыски, казнить без суда и следствия и управлять перемещением граждан.

Комитет создали еще в далеком 1976 году и в тот момент он был лишь подразделением советской армии, но с тех пор прошло 14 лет и изменилось многое. Комитет стал не просто самостоятельным органом, он стал целой армией, руководство которой полностью подчинило себе партию и всю страну в целом. Руководство КГО старалось всеми возможными методами защитить советских граждан от опасности, которое несло в себе оружие массового поражения, и были готовы прибегнуть к любым методам ради достижения этих целей. В КГО было очень много людей, в среднем на 20 жителей деревни приходилось по 1 члену Комитета. Их можно было сравнить с солдатами - они были одеты в военную форму, ходили с оружием и ругались матом, как настоящие вояки. Но от советской армии у них были отличия. Армия – это те солдаты срочники, что сейчас шли в мясные штурмы по всем фронтам: от Прибалтики и Финляндии, до Германии и Венгрии. Они набирались из обычных граждан, которые не понимали куда они идут и что с ними там будет. Армия сражалась исключительно с врагами на поле боя, а вот КГО охраняла порядок внутри страны. Это были элитные подразделения, которые теперь занимались не только гражданской обороной, но и политикой. Да, безусловно, генсеком был Блохин, которой управлял страной с 1984 года, когда умер Черненко, но он был лишь марионеткой в руках комитета. Власть полностью держалась на комитете, он решал, что будет со страной. Лидером этой организации уже как 10 лет был Андрей Иванович Сергиенко – человек, который за эти годы смог добиться всеобъемлющей власти над всеми людьми в союзе.

Выхин вступил в комитет 5 лет назад, чтобы обеспечить лечение своей матери. В прошлом году он дослужился до Майора – это была кульминация его головокружительной карьеры. Сергей почти лишился всех друзей за эти несколько лет – никто не принял его новую работу. Его осуждали, проклинали, ненавидели. Да, КГО народ просто ненавидел, в этой ненависти чувствовалась и праведная злость, за то, что не дают простым людям жить нормально и обида за все эти месяцы вечных обысков и конфискаций без причины. Но вся эта ненависть проявилась лишь сейчас, в 1990 году, когда в феврале в связи с начавшейся третьей мировой войной в стране ввели военное положение и члены комитета начали перегибать планку. Но в 1985 году еще не было этой всенародной ненависти, почему же тогда Сергей лишился почти всех, кто был вокруг? Просто круг общения был у него особенный. Много друзей придерживались либеральных взглядов и ненавидели комитет, понимая, к чему все идет.

Один из таких друзей – Валя – был особенно дорог Сергею. Они общались с 6 лет, были лучшими друзьями, но с середины восьмидесятых их отношения портились с каждым днем все больше. Причиной тому и стали разногласия в политических вопросах. Когда Сергей, чтобы обеспечить семью стал членом комитета, Валя окончательно перестал с ним общаться. Ссора была громкой: Валентин не хотел слышать все оправдания, называл Выхина фашистом, обвинял в том, что из-за него будут умирать люди. Валя был очень чутким человеком, он вечно думал о том, что будет в будущем, боялся за людей, которые его окружают, боялся сразу за всех жителей страны. Сергей старался узнавать хоть что-то о жизни Валентина и надеялся когда-нибудь с ним помириться. Но им больше не суждено было встретиться. В 1986-87 годах по всему СССР проходили массовые протесты против КГО, их организовали многочисленные группы диссидентов, живших как внутри страны, так и за рубежом. К диссидентам примкнула часть Коммунистической партии, которая была недовольна потерей власти. 1 мая состоялась первомайская демонстрация, а в Ленинграде она переросла в стихийный митинг против Комитета. Власти применили против митингующих оружие. Официально погибло 30 человек, но все прекрасно понимали, что погибших больше. Инициативные люди старались составить поименный список расстрелянных – набралось больше 600 человек. Среди них был Валя.

Выхин еще никогда так не винил себя в смерти другого человека, он еще ни разу не чувствовал такой боли. Но он не мог уйти. Служба в КГО – была единственным способом заработка и приносила необходимые средства для лечения тяжелобольной матери. Он был готов ради нее служить в структуре, из-за которой страдают другие, и именно это остановило его от ухода. После того, что случилось в Ленинграде он был готов подать в отставку, но был вынужден остаться, потому что никакая работа бы не принесла столько денег. За несколько лет Сергей построил головокружительную карьеру, дослужившись до звания капитана к лету 89 года. В этот момент его мамы не стало. Выхину было нечего терять, и он не ушел. Он отдал себя службе, потому что служба – единственное, что у него осталось в этом пустом мире полном равнодушных людей, которые не могли и не хотели заполнить пустоту внутри него. И вот он майор. Майор самой страшной организации, которую ненавидят почти все.

Выхин посмотрел на часы – пол десятого. Пора ложиться спать. На завтра у него было запланировано важное дело: нужно было забрать у его друга Никиты свою машину, которую Никита согласился по дружбе починить. Выхин быстро умылся и плюхнулся на кровать.

Война. В Луге все так тихо и спокойно, а в деревне, где жил Сергей вообще жизнь кажется мирной. А буквально в двухстах километрах отсюда идут кровавые бои. Каково солдатам, идущим на штурмы? Почему газеты и радио молчат, как будто хотят доказать, что все хорошо и никакой войны нет? Выхин верил в комитет и считал своей миссией защиту людей. Теперь он служил веря, что служит благой цели, возможно, так и было. Он не заметил, как заснул с этой мыслью.

Утро. На удивление, безмятежное и даже радостное. За последние несколько дней майору начало казаться, что никакой войны действительно нет и жизнь стала как прежде. Он понимал, что это самообман – все просто привыкли к постоянному контролю со стороны комитета, да и погода с каждым днем становилась все лучше. Наступала весна: снега таяли очень быстро, все чаще проглядывало солнце, в соседнем лесу теперь слышно журчание ручьев талой воды. Вот и сегодня небо было почти идеального голубого цвета без единого облачка.

Сергей окинул взглядом комнату. Большие часы с маятником стояли у короткой стены и стучали громко, как будто всеми силами пытались загипнотизировать всех, кто мог бы находиться в этой комнате. К этому стуку Выхин уже успел привыкнуть, их стук поначалу хоть и не давал покоя, но потом даже успокаивал. В блокадном Ленинграде все пользовались метрономом и его спокойный размеренный стук олицетворял спокойствие на улице. Люди слушали метроном и понимали, что воздушной тревоги нет, а значит и бомбы не падают. Вот и сейчас – спустя почти 50 лет враги снова наступают на город-герой и снова люди боятся бомбежек, и снова метроном кажется символом спокойствия. Сергей слушал маятник и успокаивался, когда им овладевала тревога.

По длинной стене стояла огромная чехословацкая стенка, такая-же, как и сотни других стенок, стоящих почти во всех советских квартирах. Стенка была пуста, майору было нечего хранить. Диван, из которого местами торчали пружины и кровать с вздутым, как пивное пузо, матрасом. «Вот сидишь ты на этом диване – думал Выхин – а где-то люди умирают каждый день, и ты ничего не можешь с этим сделать, пьешь пиво и слушаешь радиоэфир, пока кто-то свою жизнь отдает за родину. Слава богу теперь хоть дискотеки всякие отменили из-за военного положения, а то были бы вообще танцы на костях». Сергей снова посмотрел на часы, они завораживали его, отвлекали и успокаивали, спасали от этой тревоги.

Этот дачный участок майор купил осенью у бабушки, которая уезжала к сыну в Ленинград и участок с домом ей был уже не нужен. Продавала по низкой цене, и он решил купить. Сергею было необходимо поменять обстановку: квартира в Луге напоминала о матери, смерть которой ему пришлось недавно пережить, и он переехал сюда – в деревню Заплотье в 20 километрах от города.

Дом состоял из четырех комнат. Прихожая в которой мебели было очень мало: трельяж, на котором была куча хлама, например банки гуталина или различные склянки, оставшиеся от бабушки и шкаф, в котором хранилась верхняя одежда. Потом шла кухня, из которой была дверь в кладовку полную всяких разных вещей. Бывало, майор даже боялся заходить в это помещение опасаясь падения на голову очередной сохи или какого-нибудь топора. На кухне же все было скромно: недавно побеленная печь, несколько настенных шкафчиков, стол, плита и холодильник. Некоторые вещи выглядели так, как будто попали сюда прямиком с линии фронта. Заскорузлые конфорки на плите, обугленная стена над столешницей, ржавчина на холодильнике – все это придавало ощущение того, что в этом доме с десяток лет никто не жил, и закончили прошлые хозяева плохо.

Но весь этот ужас мало чем отличался от квартиры Выхина в Луге, семья всегда жила бедно.

Майор поднялся с дивана и перевернул календарь – 13 апреля. Такое число нехорошее. 13 апреля.

Но несмотря на это день казался очень даже хорошим, настроение у Сергея было приподнятое, что было редкостью за последние месяцы. И это казалось странным, настораживало. С чего вдруг такое хорошее настроение? Выхин быстро избавил себя от лишних вопросов и начал продумывать план на сегодняшний день. Сегодня хоть и выходной, но провести его надо с пользой, это он понимал и поэтому назначил встречу с Никитой на сегодняшний день. Автобусное сообщение между деревнями отменили, и поэтому добираться придется самому. Нужно найти людей, которые туда едут и попросить подбросить.

Сергей вышел на улицу. Вокруг был заросший травой участок, который надо было уже начать облагораживать, но работа часто не оставляла на это времени.

В отличии от неухоженного участка, сам Майор был всегда опрятно одет и следил за собой. Он был невысокого роста и слегка полным. У него были карие глаза и густые брови, открытый лоб на котором красовался большой вертикальный шрам. Шрам этот у выхина с детства: однажды он заигрался на детской площадке и упал лбом на угол песочницы, вот с тех пор он и ходит с такой отметиной на лбу. Выхин всегда старался следить за своей формой. Она была похожа на военную: темно-зеленого цвета, с множеством карманов, и нашивками. Одна из нашивок – красный треугольник в белом круге на рукаве – была отличительным знаком и эмблемой КГО. Он носил форму почти постоянно, поэтому часто ловил на себе косые взгляды прохожих, по понятным причинам. Сначала Сергею было тяжело, но со временем он привык. Он понимал, что занимается благим делом и его миссия очень важна, даже если люди этого не понимают.

Сельскую безмятежность нарушили звуки трех пролетающих вертолетов. Они летели низко над деревней, почти задевая макушки стоящих рядом сосен. Такое зрелище было необычайной редкостью для этих мест. На вертолетах красовались знакомые всем символы: Красный треугольник в белом круге. Почему-то Майор ничего не знал об этих перемещениях. На звуки лопастей на дорогу начали выходить взбудораженные жители деревни. Не давая никому опомниться от сего зрелища, по дороге поехали грузовики темно-зеленого цвета с такими-же символами, целая колонна грузовиков. Один, два, три… Казалось им не было конца. Сергей насчитал 9 грузовиков, ехавших друг за другом.

— Что-то не нравится мне это…

— Да, никогда не было тут такого.

— Так война же идет, конечно, тут движения будут.

— А чего им быть то, война на севере, а тут 2 месяца ничего подобного не происходило.

На остановке неподалеку от дома выхина собрались негодующие жители деревни.

— Меня последние события очень пугают, комитет совсем молчит — говорила Наталья, как будто всем сразу.

— Да, комитетчики молчат и ничего не говорят, а вдруг скоро всех нас заберут и на фронт бросят? — добавил парень, стоящий рядом.

Парень был одет очень «антисоветски». На голове красовалась длинная шевелюра, окрашенная в ярко-красный свет, сам он был худощавый и высокого роста. На нем была потрепанная кожаная куртка с нашивками нецензурного содержания.

— А если они применят ядерное оружие, тогда же вообще ничего не останется — продолжала Наталья.

Этот страх, что сейчас был у всех жителей деревни, а может и всего Советского союза был внутри и у Сергея, но он почти никогда не показывал. Главной чертой майора Выхина была возможность скрывать свои эмоции и изображать максимальное хладнокровие.

— Братья и сестры! Я говорю вам, как истинным моим благодетелям, бойтесь того, что сегодня будет. Рухнет старый мир и родится новый. Новое начало, которое убьет все хорошее и оставит лишь наши грехи. Армагеддон близится! Хорошие люди умрут, чтобы оставить место плохим, ибо не может быть в мире из пепла добра и не может быть в мире из горя радости. — появилась на остановке бабка Порфирия. — Каждый из вас сегодня обретет нового себя и каждый из вас откроет лишь свою плохую сторону. Не может апокалипсис рождать добро и каждый из вас, даже самый безгрешный пустит внутрь себя силы зла, которые никто не сможет победить. И каждый родившийся, каждый выросший после нового начала отныне будет грешен. Зло станет добром, а смерть – благом, грех – благочестием, а Жизнь – бременем.

После этих слов в толпе повисла тишина. Бабе Порфирии было чуть больше 70. Поговаривают, что она родилась в 1917 году прямо в день, когда большевики провозгласили власть советов и с рождения обладала необыкновенным даром предвидения. Она во сне видела события, которые могут произойти на следующий день или в следующую неделю. Иногда ей снились события, которые могут произойти в ближайшие годы. Так она предсказала Великую Отечественную войну, Смерть Брежнева, приход к власти Комитета и Сергиенко, и многие другие события. Она жила в этой деревне уже 15 лет, дом ей купили на средства неравнодушных жителей. Ее уважали, к ней прислушивались и верили каждому произнесенному слову.

Выхин не понимал, что несет эта старуха. Было такое впечатление, что она взяла и извратила библию и выдает это за предсказание. Молчание прервал старик Демидов.

— Значит мы все умрем, а если не умрем, то изменимся навеки? — в его голосе слышалась растерянность.

— Умрут не все, умрут лишь безгрешные — попыталась трактовать слова старухи Наталья.

— Мир погибнет. Родится новый мир, в котором зло будет за место добра, а война – за место мира… — добавила Порфирия.

— Значит все, это конец? — все более тихим голосом спросил Демидов.

— Прекратите! — громко и недовольно сказал Выхин — хватит тут панику разводить!

— Да вас, комитетчиков вообще никто не спрашивал, вы только умеете, что указывать другим, что им делать — возразил панк.

— Правда? Да мы вам жизнь спасаем и с мировым злом боремся, а вы только ноете и ссыте — Выхину показалось что фраза про мировое зло была лишней и какой-то карикатурной, но он уже сказал ее и ничего было не изменить.

— Что ты несешь, какое ещё мировое зло, обычные солдаты который сейчас штурмуют Зеленогорск? Да вся эта война – это просто прихоть политиков и нам просто мозги затуманили, что мы тут родину защищаем.

— А ты хочешь сказать, что не стал бы защищать?

— А что защищать, чью-то задницу? Верхушку КГО? Чем вообще «враги» отличаются от «наших»?

— Хватит! — спор прервала Наталья — Сергей, вы вчера интересовались не едем ли мы в Каменку, ну вот получите ответ: Я, Максим Иванович Демидов и Елена, его дочь, отправляемся на москвиче в Затуленье через час.

Затуленье — это деревня, которая расположена чуть дальше Каменки. Стать попутчикам для Демидова и двух женщин было единственной возможностью доехать до Каменки к Никите и забрать свою машину. Сергей, недолго думая согласился и отправился собираться. Остальные тоже начали расходиться, но градус напряжения спал. Страх у жителей деревни заменился тревожностью от произошедшего спора, и все успокоились. Порфирию также увели домой.

Пока Сергей собирался, все обдумывал спор с панком который произошел. Как именно началась война, никто никому не говорит, сразу после начала войны в феврале власти перекрыли почти все каналы связи. Шли слухи, что основные бои шли где-то в Германии, там, где железный занавес разделяет 2 противоборствующих стороны. Но с конца февраля бои шли еще и на границе СССР с Финляндией и Ленинград теперь в опасности. Также шли слухи о высадке американцев на Чукотке и Камчатке, оккупации Владивостока.

Но Выхина не покидало ощущение бессмысленности этой войны, ненужности кровавых битв и оккупации чужих земель. Но руководство ясно говорило: мы боремся против гегемонии НАТО и защищаем своё отечество от врагов. Может быть, это и было правдой, по крайней мере Сергею хотелось в это верить. Кошмар, который несла в себе война здесь, в Луге, казался просто сном и чем-то далеким, а это всего 200 километров от линии фронта. Наверное, на Урале люди вообще не знают ни про какие войны.

Сергей вышел из дома и покидал свой участок, но неожиданно внутри у него что-то сжалось. Он обернулся, увидел свой дом и ему казалось, что он покидает это место навсегда. Он не мог оторвать взгляд от входной двери, которая казалась намного более родной, чем все вокруг. И вот Выхин выходил с участка наслаждаясь каждым вздохом, как будто это последний день его жизни. Впереди стоял «Москвич», в котором его уже ждали 3 человека.

— Давай, заждались уже — бодро сказал Демидов.

Машина тронулась и выехала с проселочной дороги на трассу.

— Ох, вот у меня муж сейчас в Ленинграде на заводе работает, я вот волнуюсь не случилось бы чего там, город все-таки большой — неуверенно начала разговор Наталья

— А вы сами то из Ленинграда? — поинтересовался Сергей

— Да, на Краснопутиловской улице живу

— А здесь у вас…

— Дача, да. Я дачница со стажем — Наталья ухмыльнулась.

— Я вот думаю, — решил вступить разговор Демидов, — что если нас и начнут бомбить, то так, чтобы наверняка – всех сразу. Они же ни себя, ни других не жалеют, нет в них души. А мы, русские, со всем можем справиться, даже с самыми тяжелыми испытаниями.

— Вопрос в том, нужны ли нам вообще эти испытания — отвечала ему Наталья.

— Не было у нас такого времени, чтобы мы жили спокойно, революции, репрессии, войны – это было и будет всегда — старался аргументировать свою точку зрения Демидов, — нам не привыкать. Русский человек – не изнеженный европеец, у которого все есть. Он всегда сам всего добивался и всегда у всех был козлом отпущения. Вот и на войну русским плевать. Всегда об нас ноги вытирали, а мы терпели, вот и сейчас терпим. Надо будет – все умрем, ведь многим из нас уже и терять нечего. Хотя как мне кажется, всем хоть и страшно, но все как-то держатся, пытаются делать вид, что все отлично. Вот даже майор тут сидит: я же вижу, Сережа, тебе страшно, просто ты это скрываешь, потому что ты солдат и тебе надо быть равнодушным. А вот была кучка протестующих против вас, так их взяли и расстреляли. И ничего они не добились. Вот так всегда, да…

В салоне Москвича повисло неловкое молчание, а автомобиль продолжал нестись по асфальтированной дороге. Проезжая озеро, которое едва виднелось за стволами сосен, Сергей вспоминал, как купался в нем с самого детства, еще до того, как купил участок в Заплотье. Дальше показалось кладбище – место, которое пугало, потому что находилось совсем рядом с пляжем, на котором Выхин часто отдыхал. Сергей боялся смерти. Он ненавидел кладбища, потому что не мог смотреть на могильные кресты и лишь представив, что все эти люди были живы, впадал в истерику. Даже сейчас Выхин, проезжая кладбище морщился и отворачивался. Страх смерти сводил его с ума, накатывал, как волна и снова отпускал. И вот сейчас он начинал думать о смерти, о том, что на фронте умирают люди, о том, что мы в шаге от ядерной войны и он начал психовать. Зрачки медленно расширялись, как будто видели, что сейчас машина влетит в столб за секунду до столкновения. Дыхание участилось и ноги затряслись. Пока этого никто не видел. Вот. Еще чуть-чуть и паника. Еще чуть-чуть и Сергей закричит на весь автомобиль. Еще чуть-чуть и…

— Вам же в Каменку, да? — переспросила Наталья.

Надо было собраться с мыслями.

Майор немного помолчал, а за тем спокойно и уверено проговорил:

— Да, все верно.

Страх отступал.

***

Уже несколько минут Сергей стоял перед дверью Никиты и не мог позвонить в звонок. Как будто что-то останавливало его, не давало позвонить. Как будто Сергей не хотел, чтобы время остановилось. Ему казалось, что он находится в каком-то жутком романе и можно просто взять и закрыть книгу, положить ее на полку и больше никогда не возвращаться к этой истории. Но все было взаправду, отголосками в голове у Выхина была паника, охватившая его в машине, путь до каменки и прогулка до дома Никиты, во время которой он не думал ни о чем кроме смерти. Страх смерти приводил его к панике каждый раз, когда смерть была как никогда близка к нему. Но сегодня ничего подобного не происходило. Только разговоры и мысли о войне и поездка мимо кладбища. Но было как будто еще что-то, что-то невидимое, наблюдающее со стороны, какая-то особая напряженность, гнетущая все сильнее с каждой минутой. Это было плохое предчувствие? Или Сергей просто накручивал себя?

Наконец, Выхин нажал на кнопку звонка.

Из-за двери показался Никита. Выглядел он гораздо старше Сергея, хотя они были одногодками. Никита был чуть выше Выхина, одет в рабочую одежду, стрижка была совершенно короткая, как будто его только что призвали в армию. Высокий лоб, нос с горбинкой, и густые усы, плавно переходящие в короткую щетину на лице. Взгляд его был заряжен каким-то оптимизмом, как будто он сегодня женится, а завтра получает зарплату. Которую не платили несколько месяцев. Работал Никита автомехаником на станции технического обслуживания неподалеку и живет в этой самой однушке в панельной хрущевке.

— Ну, товарищ Майор, здравствуйте, не хотите ли испить чаю со мной? — слегка подмигивая Сергею спросил друг.

— Ладно, давай, только быстро, а то еще домой надо будет успеть.

Никита впустил майора в дом. Сергей снял сапоги, куртку и вместе с Никитой отправился на узкую кухню, заполненную хламом. На кухне был белый кухонный гарнитур, запачканный многолетними слоями жира и копоти. На полу была плитка, узор которой уже давно стерся, хотя Сергей, который бывал здесь еще 15 лет назад, хорошо его помнит. Помимо всего, на кухне стоял не самый приятный запах рыбы, которая лежала на столешнице недалеко от обеденного стола.

— Ну, что нового расскажешь, Майор? — наливая чай и улыбаясь спросил Никита, — у тебя шрам на лбу, кажется, теперь виден стал лучше.

— Хм, правда? А дела… ничего нового, вот обживаюсь в деревне, тут у нас какие-то грузовики ездили. Вертолеты летали.

— Да я тоже видел, они проехали по нашему поселку в сторону большого бункера, да и вообще они там готовятся к чему-то видимо. Прям ходят по деревне, копошатся чего-то. А тебе разве ничего об этом неизвестно, ты же Майор?

— Ну я за этот район не отвечаю, а в нашем пока меня замещают. У меня отгул 2 недели и приказы свыше поступают не мне, а Паше Головину.

Выхин отвечал за отделение КГО в рабочем поселке Толмачево, который находился в 12 километрах отсюда. Каменка же была центром сельсовета, который управлялся другим отделением комитета. В подчинении у этого отделения также была, и деревня Заплотье, в которой теперь жил Выхин. Недавно ему дали отгул, так как в свой отпуск он работал из-за болезни своего сослуживца.

— Ну что-ж, посмотрим, что будет, но ни к чему хорошему это не приведет, я уверен. — продолжал Никита.

— Не нагнетай, и без этого страшно, скажи лучше, что там с машиной.

— А, жигу твою я починил, работы много было, но я справился. Отвез пока в свой гараж.

— Тогда пошли! — Выхин встал из-за стола.

Никита, не ожидав такого быстрого развития событий сначала опешил, но потом быстро собрался и пошел за Сергеем.

Друзья вышли из подъезда, и сразу отправились к гаражам, которые находились поодаль от панельных домов. Выхин нервничал, и не мог понять причину такого состояния, но с каждым часом ему становилось все тревожнее. Тем временем Никита открыл створку гаража и начал рассказывать про то, что он починил в автомобиле.

Но Выхин не слушал. В ушах у него гудело что-то, но он не мог понять, что это было. Гудело с каждой минутой все сильнее, этот гул казался вечным и в нем как будто плакали сотни матерей, сотни сердец разрывались в этот момент, как будто взрывалось тысяча бомб в метре от Сергея. Гул стал четче через пару минут и вот оно уже казалось не гулом, а мелодией. Мелодией, которая как будто состояла и сотен, а может быть и тысяч человеческих душ, которые сейчас где-то умирали. Нет, не тысяч. Миллионов. Города рушились, люди, кричали, люди умирали. Он распознал этот гул, это была сирена, страшная, вгоняющая в тревогу сирена, которая каждую минуту удлиняла на час, каждый крик делала громче и страшнее, а каждый страх.

Сергею понадобилось несколько минут, чтобы понять, что сирена настоящая. Никита ободрил его сильной пощечиной и за шиворот поволок за собой.

Что происходит?

— ВНИМАНИЕ-ВНИМАНИЕ, ВНИМАНИЕ-ВНИМАНИЕ! УВАЖАЕМЫЕ ГРАЖДАНЕ, СОХРАНЯЙТЕ СПОКОЙСТВИЕ, СЛЕДУЙТЕ УКАЗАНИЯМ СОТРУДНИКОВ КОМИТЕТА ПО ГРАЖДАНСКОЙ ОБОРОНЕ. — звучало из громкоговорителя.

Выхин видел бегущую толпу и бежал вместе с ней в сторону укрытия, вокруг мелькали люди. Очень быстро Выхин с Никитой забежали внутрь бункера, построенного пару лет назад в рамках программы КГО. Еще через несколько минут двери были заперты. Члены комитета пытались перекричать людей и прекратить всеобщую панику.

УДАР. Случился удар такой силы, что в здании начали трястись висящие на потолке лампочки накаливания. Люди начали кричать, но их прервал голос еще одного полковника КГО:

— Уважаемые граждане! На нашу страну было совершено массированное нападение, в результате которого, наши города были подвергнуты атомной бомбардировке…

В этот момент люди в бункере вновь закричала. На этот раз крики прервали выстрелы из табельного оружие членов комитета.

— С этого момента, — еще громче закричал полковник. — вы находитесь под защитой Комитета по гражданской обороне и обязаны следовать нашим указаниям. Через 48 часов члены Комитета будут должны выйти из укрытия и замерить уровень радиации, через 96 часов все смогут покинуть это укрытие и направляться в места с низким уровнем радиационного заражения и разместиться во временных лагерях вместе с эвакуированными жителями больших городов. На время вашего пребывания в укрытии еды и воды хватит на всех. Данное укрытие рассчитано на 500 человек и состоит из трех подземных этажей, рядом с нами также построено еще 2 таких укрытия, ваши родственники и друзья скорее всего находятся там, если их нет здесь. Между укрытиями нашего поселка проведена телефонная линия, вы можете связаться и запросить информацию о человеке. При неподчинении сотрудникам Комитета, вы будете объявлены преступниками и понесете наказание. Сотрудникам приказано открывать огонь на поражение.

Людей в бункере действительно было очень много, в центральном зале стояло, наверное, 200 или 300 человек, все были напуганы и взволнованы. Примерно через 50 минут, когда местные члены КГО освободились, к ним подошел Выхин.

— Я Майор КГО Сергей Анатольевич Выхин, мне необходимо добраться в Толмачево…

***

Обнуление. Конец света. Вот что произошло 13 апреля 1990 года. И если и есть свет в этом новом мире, то его еще придется найти. Но никому не удастся изменить этот мир не изменившись самому. И лишь тогда, когда он убьет, когда поймет, что такое грех, он сможет спасти этот мир.

Вот оно, новое начало… Тьма затмила свет, а зло испепелило добро. И нет теперь безгрешных людей, а значит и нет смысла им жить и не достойны они жизни.

Генерал Сергей Выхин шел по засыпанной пеплом дороге спустя 14 лет после конца света, он возглавлял людей, которые стали безгрешными лишь окропив свои руки кровью, кровью тех, кто хотел оставаться в этом аду. Это был исход из Толмачево. Они шли туда, где им было суждено создать новый мир – мир безгрешных. В место где по землей их ждало новое начало.

В микрорайон…

Глава 2. Курган

7 ноября 2020.

Спустя тридцать лет после войны

— А я как начну на него орать: «Ах ты тупая псина, если работать не начнешь, я из тебя армянский шашлык сделаю, понял?»

Помещение небольшого бункера наполнилось смехом двух человек, громким настолько, что Матвей вскочил с постели, бросив все попытки хоть немного поспать и вышел в центральный зал. Фраза была абсолютно вырвана из контекста, и он очень хотел узнать, к чему вообще Тимур это сказал.

— Это ты на кого так? — с интересом спросил Матвей, подходя к своему маленькому отряду.

— Да генератор, собака, не работал на прошлом патрулировании, вот этот самый, что за стенами сейчас стоит и спокойно себе тарахтит. — ответил ему Тимур.

— Шашлык из генератора, вкусно, наверное, — с ухмылкой подхватил Евгений Сергеевич. — всего 30 лет после апокалипсиса, а мы настолько эволюционировали.

— Да, а сейчас эта падла прекрасно работает, местных мутантов привлекает. — с досадой отметил Тимур.

— Были-б у нас мутанты, вот я под Лугой был, километров 20 отсюда… — Евгений Сергеевич сделал паузу, стараясь растянуть интригу.

— Опять байки рассказывать начнет. — шепнул Матвею Тимур

— Ну не скажу, — Поспешил оправдаться Евгений. — история вполне себе реальная, хоть я и не всегда верю в то, что этой действительно со мной было. Так, о чем я? Было это лет 10 назад, неподалеку от озера Омчино, что севернее пансионата «Зеленый бор» и достаточно близко к месту взрыва боеголовки. Мне тогда 47 лет было, и не то, чтобы я походил для этой экспедиции, но у меня был большой опыт работы с радиацией. Мы туда отправлялись с научной экспедицией от нашей общины, чтобы осмотреть, так сказать, места с повышенным радиационным фоном. Ну вот отправились мы туда, шли в общей сложности неделю. Когда дошли – обомлели! Там все деревья лежат, будто бы Тунгусский метеорит упал, и вокруг гробовая тишина. Нас в группе семеро, правда до экспедиции я знал лишь двоих – Ваньку Орешника и Серегу Жмура. Мы все разделились и начали замерять фон. И вот мы вдвоем с Ваней зашли весьма далеко, в глубь бурелома и слышим вдруг звуки какие-то странные, как будто человек пытается что-то прокричать, но рот ему заклеили и поэтому он всеми силами мычит. Этот звук был очень громкий и пугающий, однако любопытство не давало покоя и мы, переборов страх пошли в сторону озера, туда, где было несколько деревьев, по какой-то причине не затронутых взрывной волной. Ну вот зашли мы туда, а там как будто берлога медвежья, но чуть больше, а звук совершенно из другого места. И тут неожиданно для нас из-за берлоги вышел огромный медведь-мутант, гораздо больше, чем обычные медведи, мне даже показалось что у него не 4 лапы, а целых восемь. Тут мы и поняли, что издавало такие звуки. Я стремглав побежал из этого леса и был уверен, что Ваня бежит за мной, но лишь убежав на безопасное расстояние я понял, что его рядом нет.

— И что, ты его там оставил? — спросил Матвей.

— Нет конечно, я когда понял, что его нет, побежал обратно, Ваня спрятался за большим пнем и ждал, когда медведь уйдет. Но этот дурак испугался настолько, — Евгений рассмеялся. — что не заметил того, что вокруг никого уже и нет. Я его поднял, привел в чувство парой пощечин, и мы пошли назад. Нас конечно же отчитали за то, что мы по лесам ходили, а не фон замеряли, но порадовались, что хотя бы живыми оттуда выбрались.

— Медведь с восемью лапами, конечно. Вот у нас вообще двухголовые собаки водятся и трехглазые великаны. — Тима рассмеялся.

— Ну знаешь, это хоть и сказки про двухголовых собак, но я слышал, что бандиты в Торошковичах видели таких. — ответил Тимуру Матвей, вспомнив знакомую байку.

Матвею показалось, что Евгению Сергеевич обиделся на то, что ему не поверили и поспешил его поддержать:

— А я Евгению Сергеевичу верю. Радиация и не такие чудеса творит, правда как? Неужели животные спокойно себе жили, а потом у них начали вырастать новые конечности и тому подобное?

— Нет конечно, — усмехнулся Евгений — те животные после войны либо вымерли, либо вынашивали потомство, будучи облученными. Вот и начали всякие уроды рождаться, а потомство этих уродов как раз было похоже на своих родителей, только еще страшнее. Вот через пару лет после войны начали наши ребята замечать собак мутантов – такие рождались в первые пять лет после того, как бомбы полетели, они безобидные были, даже пугливые, это вот первое поколение было. Потом вот через лет 7 после войны начали замечать второе поколение – уже менее похожее на дворняг, их уже и начали чмырями звать. А третье поколение уже было агрессивным, вот у нас первое нападение Чмырей было в 2004 году, наверное. А ведь это просто собаки, есть и другие животные и они тоже мутантов рождали. Причем мутации разные бывают: я слышал, что под Ленинградом встречали разных тварей, в том числе летающих, но я таких никогда не видел, скорее всего это вообще выдумка. Но вот я лет 6 назад видел людей, пришедших с севера, вроде бы из Вырицы, ну так вот они тоже в наших чмырей не верили.

Вокруг Череменецкого озера, недалеко от берега которого и располагалась деревня Югостицы, в которой жил Матвей, самыми распространенными мутантами были Чмыри. Никто не знает, кто выбрал для них такое название, но появились они где-то через 7 лет после войны и стали серьезной угрозой для жителей. Выглядят они как собаки, но более горбатые, с большими и острыми зубами, длинными ногами. Бегали они быстро и могли догнать любого путника, который мог находиться на открытом пространстве. Чмырей боялись, их стаи нападали на группы людей в полях и на дорогах между укрепленными поселениями. Иногда, нападали они и на сами поселения, если те не были укреплены достаточно хорошо.

Спустя 30 лет после катастрофы человечество так и не смогло восстановить свою цивилизацию, люди жили в основном в деревнях и небольших городках, которые старались всеми силами укрепить. Укрепляли по-разному: одни поселения ограничивались старыми заборами-сетками или такими же деревянными заборами, другие укрепляли свои поселения высокими, в 3 раза выше человека, деревянными стенами, огромными воротами и частоколом. Самые же богатые и густонаселенные поселки могли переносить бетонные сегменты заборов с промышленных предприятий. Матвей в основном знал про устройство поселений, расположенных вокруг Череменецкого озера, но что дальше не было известно большинству жителей Югостиц.

— Да я сам никогда чмырей этих не видел — продолжал разговор Тимур.

— Так, а ты сколько раз в дальние вылазки ходил? — спросил его Евгений Сергеевич.

— Ну если не считать эту, то раз 5

— Ха, да какие же это дальние? Дальше наволока бывал, а дальше Великого села? Вот там и Чмыри водятся и медведей даже видели. Про историю Дани Конева слышали? — лицо Евгения стало гораздо серьезнее.

— Нет, а что там? — с интересом спрашивал Тима.

— Ну был значит один такой сталкер. А ведь сталкеры – это не просто люди, которые на вылазки выходят, а специально обученные люди, которые нам достают такие вещи, без которых порой и жить невозможно, ну вот антирад, например. Вот в нашей общине сейчас ровно 10 сталкеров, двое, кстати, даже ходили в дальние походы в Лугу. Ну вот Данил был таким-же сталкером. Ему было под сорок, и он ходил в самые опасные зоны с высокой радиацией и страшными тварями. Дважды был в Луге, в 2009 и 2017 годах, на второй раз еле выбрался. Часто он ходил на большую свалку под Скреблово, там ведь и фонит так, что волосы дыбом встают, да и в принципе опасных зон было много. И однажды он отправился в Лунец.

— Лунец? — Матвей вопросительно посмотрел на Евгения.

— Лунец, это урочище к востоку от наших Югостиц. До великой отечественной войны там была деревня, которую сожгли немцы. И сейчас там вообще ничего нет, ну вот и решил туда пойти наш Даня. Ушел и не вернулся. За несколько часов до того, как пропасть из эфира. Данил смог передать по рации что видел несколько стай Чмырей и то, что путь к Лунцу очень тяжелый. На его поиски хотели отправить людей, но Михаил Викторович запретил.

— Да, странно это все. — задумчиво сказал Тимур.

— А я вот хотел все понять, а почему нашу деревню Югостицами назвали, странное название какое-то. — спросил у Евгения Матвей, понимая, что ответ наверняка найдется.

— А, ну тут все просто. — отвечал Евгений. — Югостицы были основаны в начале XVI века, в годы, когда у нашей страны были жесткие проблемы с Литвой. И вот во время очередного вторжения, по легенде, жители деревни увидали Литовцев назвав их «гости с юга», вот так и получилось – гости с юга – Югостицы. Но это еще не вся легенда: поговаривали, что не просто так именно нашу деревню Югостицами назвали. Литовцы сначала на северном берегу сумели разграбить деревни, а затем на лодках отправились на южный берег, и стали жители деревни молиться, да так, что случилось чудо: лодки с Литовцами перевернулась и потонули они со всем награбленным. В честь этого раньше в Югостицах стояла часовня.

Парни слушали Евгения с огромным интересом, конечно же им уже рассказывали многие легенды, но каждый раз кто-то рассказывал их по-новому. Евгений Сергеевич выставил руку, посмотрев на часы и понял, что пора возвращаться в Югостицы.

— Что-ж, друзья, нам пора отправляться домой! — объявил Евгений Сергеевич, будто бы перед ним не 2 человека, а 20. — Давайте допьем чай и отправимся. С днем Великого Октября!

— С праздником!

— С днем великого октября!

Евгений, Матвей и Тима чокнулись железными кружками и начали собираться.

Для Матвея эта вылазка в деревню Чайково была второй в жизни. У Югостиц было несколько форпостов на расстоянии километра от деревни, но часто руководство посылало патрули в подобные заброшенные деревни. Патрули в заброшенные деревни Чайково и Голубково отправлялись системно, так как в обоих деревнях были небольшие бункеры для жителей, построенные еще комитетом. В этих бункерах и могли переночевать или просто отдохнуть. Бункер, в котором сегодня отдыхала группа был небольшой, всего лишь для 50 человек, состоял из большого зала вытянутого в длину в котором находилось 30 коек для жителей, 2 маленьких комнаты, в каждой из которых по 10 коек, комнаты управления в которой было много электроники, датчиков и индикаторов и комнаты в которой жили члены комитета. При каждой деревне был такой бункер, если в деревне чуть больше 50 человек, то строили 2 бункера. В поселках строили гораздо более крупные убежища. После войны койки в центральном зале убрали и разложили огромный стол, за которым отдыхали путники, все системы спустя 30 лет работали исправно, нужно было лишь завести и включить генератор, который располагался за пределами бункера и был хорошо замаскирован.

Группа собралась и приготовилась к выходу: Матвей собрал все вещи в рюкзак, застелил покрывалом скрипучую койку, Тимур застегнул свою ветровку, а Евгений начал выключать все системы. Когда все собрались он повернул вентиль на бронированной двери и толкнул ее. С улицы подул свежий ветер и бункер залился светом. Тимур повернул ручку на стене и в комнате погас свет, а группа вышла на улицу. Перед ними было большое поле, заросшее высокой травой, которую колыхал достаточно сильный ветер.

— Матюш, сбегай, выключи генератор пожалуйста. — задорно сказал Евгений.

Матвей повернулся и пошел вдоль холма, образованного бункером, туда, где в холме виднелись железные створки. Они выглядели так, как будто бы просто лежали на земле. Матвей потянул створки на себя и увидел перед собой небольшое помещение наполовину, утопленное в землю. В этом помещении находился генератор, который шумел достаточно сильно и поначалу привлекал к бункеру всяческую живность, но со временем мутанты перестали прибегать на звук генератора, видимо привыкли к этому частому звуку. Матвей нажал кнопку на генераторе, и он заглох. Поднявшись из этой бетонной ямы, Матвей закрыл створки люка и отправился назад.

Ветер дул под куртку и тело пронзила дрожь. Холодный осенний ветер казался враждебным и злым. Этот ветер будто пытался сдуть Матвея, который чем-то его обидел. И обида была как будто на то, в чем он был совсем не виноват. В этом ощущении были отголоски внутреннего состояния Матвея. Казалось, он прекрасно понимает злость этот ветер. Было лето и этот ветер был гораздо теплее, он ласкал людей, обдувая их в жаркую погоду, и люди его любили, но в ответ совсем ничего не давали. А в какой-то момент совсем перестали обращать на ветер внимание. Ветер же обиделся: он ведь так старался помочь людям помогая им пережить жару, а как только жара спала, всем стало плевать на него. Вот и разозлился ветер, стал холодным и уже совсем без любви и ласки дул на людей. Но не просто дул, а еще и старался напомнить о себе. Матвей сам не пользовался особой популярностью среди сверстников, он часто оставался в стороне, и эта обида на окружающих оставалась до сих пор.

Матвей вернулся к Тиме с Евгением, и они отправились в путь. Впереди были два с половиной километра по дорогу, на которой могло встретиться все что угодно. Главная угроза – местная фауна: обычно путь абсолютно свободен, иногда попадаются мелкие твари, которых зовут Крысятники, реже – Чмыри. Крысятники, как нетрудно понять из их названия мутировали из крыс. В отличии от их предков, они были больше и опаснее, если конечно нападали стаей. По одиночке и можно было отстреливать очень быстро. Матвей осуществлял такие вылазки не так часто, и на вылазках ему никогда не приходилось сталкиваться с мутантами и этому он был несказанно рад.

Поле вокруг было живым. Ветер колыхал высокую траву, как будто тяжелое дыхание этого поля на себе ощущали Матвей и его спутники. Вдали, на опушке леса летала стая птиц, птиц самых обычных, совсем безобидных, а посреди поля шла грунтовая дорога, которая едва прослеживалась в этой высокой траве. Эта дорога соединяла деревню Чайково, близ которой и находился бункер с другой деревней – Боднево. Боднево часто упоминали в различных байках и легендах, однако туда почти никто никогда не ходил. До войны там жили всего несколько человек, а домам там было больше ста лет. Но добраться туда – было мечтой для многих жителей окрестных общин. На середине пути к Боднево путников поджидало логово чмырей, которые убивали всех, кто мог побеспокоить их. Но говорят, что несколько лет назад один путник из Голубково все-таки смог пробиться через это логово и добраться до Боднево. Правда назад он не вернулся.

Дорога шла перпендикулярно группе, и они должны были выйти на нее чтобы сориентироваться, а пока главным ориентиром был холм посреди поля. Рядом с дорогой возвышался большой курган, вдвое выше человеческого роста, рядом с ним стояла покосившаяся табличка. На которой когда-то было написано о том, что это археологический памятник и что он находится под охраной. В новом мире все было давно уже полевать на историю и на археологию, сами города теперь стали памятниками археологии, ведь теперь это такие же места, в которых когда-то жили люди, и их так-же можно исследовать. Правда если их и исследовать, то совсем с другой целью. Раньше археологи хотели восстановить исторические события, узнать новые факты, а сейчас сталкеры пытаются найти то, что поможет людям выжить.

Курган был все ближе. Он манил к себе, порой казалось, что он светится чтобы завлечь путника, а потом затянуть к себе, как трясина.

— Интересно, а сколько лет этому кургану? — прервав неловкое молчание спросил Матвей.

— Лет? Ты шутишь? Веков! — Евгений ответил с ухмылкой и каким-то возмущением. — Начнем с того, что это сопка – вид кургана которые обычно датируют…

— Так, давай без твоих скучных исторических лекций. — прервал его Тимур.

— Ладно, короче говоря, им минимум тысяча лет. Это курган времен язычества, тогда принято было сжигать, ну они и сжигали тело, а сверху такие вот курганы насыпали. У нас все берега череменецкого озера ими усыпаны. А вот слышал я однажды такую легенду. В деревне Наволок, что к северу от наших Югостиц, курган есть. Увенчан он каменным крестом, на котором средневековый воин изображен, говорят похоронены там новгородцы, которые боролись с крестоносцами при Александре Невском. И вот где-то в 60-х годах курган вошел в состав крестьянского участка. Крестьянин в какой-то момент решил срыть этот курган и устроить там посадки. Ну вот начал он копать и докопался до чьих-то костей, которые он благополучно вытащил из земли и продолжил копать дальше. Пошел он спать, а ночью приснился ему какой-то старец и сказал: «Не беспокой ты наши кости». Утром 2 коровы этого крестьянина околели, и решил он зарыть кости обратно. Сам крестьянин вскоре неожиданно заболел, и никто ему помочь не мог, так он скоропостижно и умер. Больше никто не трогал этот курган.

— Вообще вот таких курганов времен Александра Невского и ему подобных мало, — Продолжил Тимур. — большинство местных курганов здесь еще до Рюрика были, но некоторые говорят, что и не славянские они совсем…

— Ой вот только не надо здесь свою чушь про Хивов пороть. — Вставил Евгений.

— Вот про них то я сейчас и расскажу, видишь – Матвею интересно очень.

Матвей слушал все эти истории с большим интересом, но слово «Хивы» слышал впервые, и с интересом посмотрел на Тимура, который принялся рассказывать:

— Официальная история говорит, что здесь всегда жили славянские племена, ну балты возможно, однако есть очень популярная теория, которая по слухам даже нашла археологические подтверждения. Давным-давно пришли сюда Хивы — племя кочевников, которое пришло откуда-то с юга. Черт его знает, кто это были такие, но говорят была у них странная и загадочная религия. Даже зловещая какая-то Люди эти поклонялись злу и считали, что в мире добра не существует, есть только зло. И считали они, что лишь Хивы к Хивам должны относиться с добром, а остальных людей можно либо изгонять, либо вообще убивать. Они шли с юга и сметали на своем пути все. И вот Хивы пришли на берега череменецкого озера, туда, где сейчас живем мы с вами и быстро истребили местное население. Вся наша земля была залита кровью и остались здесь жить лишь Хивы. Рассказывают, что Хивы здесь занимались какими-то ритуалами и пробудили что-то, что уничтожило их. Хивы исчезли, исчезли навсегда. Лишь через пару веков здесь появились другие люди и произошло это только тогда, когда на руси появилось христианство.

— Они как сатанисты? — спросил Матвей.

— Ну их часто сравнивают с ними, но у них не было таких понятий. Они поклонялись злу. Хивов изучали историки 19 века, а потом, как большевики к власти пришли, изучать Хивов запретили и объявили все это ненаучным бредом, хотя до революции существовал целый культ поклонению Хивам и даже тайные общества.

— Да хватит, все это на уровне домыслов и слухов, к истории никакого отношения не имеет, не было никаких Хивов! — Прервал его Евгений.

— Да ну тебя… — ответил раздосадованный Тимур.

Группа шла по заброшенной деревне Чайково, по бокам мелькали разваливающиеся деревенские домики. Каждый из которых когда-то кипел жизнью. Доски уже давно прогнили, крыши обвалились, а красивые резные наличники упали со стен и лежали где-то в высокой траве. Было что-то завораживающее в этих русских домиках, они будто рассказывали историю, которая разворачивалась в этих стенах столетиями. Матвей задумался о судьбе жителей этого дома:

— Интересно, что случилось с жителями этих домов после войны, как вообще люди после бомб выживали?

— Ну я могу рассказать, как помню. — В голосе Евгения слышалось воодушевление, вызванное приятной и не очень ностальгией. — Мне в 1990 году было 26. Жил я в Торошковичах, точнее дача моя там была, жил один, девушки у меня тогда не было, а родители жили в Ленинграде, там они и сгинули. Я работал оформителем в местном ДК, делал там стенгазеты, декорации всякие, вот меня сирены там и застали. Побежал сломя голову к бункеру, благо комитетчики подсказывали куда бежать. Взрыва мы не услышали, но вся связь пропала, я несколько дней в себя прийти не мог, смириться не мог с тем, что моей семьи скорее всего нет больше. Вечером 15 апреля, комитетчики уже разведывали территорию, а утром 19 апреля мы под их контролем вышли из укрытия. Радиации в поселке почти не было и лагерь временного размещения устроили прямо в этих панельных домах. Наступили настоящие темные времена, Лужский комитет держал всех в железных клещах, которые с каждым месяцем сжимались все сильнее. Еду выдавали строго по норме, спали все по расписанию. Летом просочилась информация, что в других деревнях комитетчиков давно поубивали и устроили собственные общины, а Луга не может их контролировать. Лишь в деревни близкие к городу послали некое подобие карательных отрядов, которые вроде как подчинили их. Местное отделение комитета, такой своеобразный лагерь, в котором жили жители, находился в каждой деревне, но уже к концу лета во всех соседних деревнях комитетчиков свергли и создали свободные общины выживших. Но крупные поселки на 1-5 тысяч жителей, такие как Торошковичи, управлялись гораздо более крупной структурой и просто взять, и поубивать всех военных было трудно. Но была одна проблема – приближалась зима. Уже осенью недовольство было серьезное, а страшная зима 1990-91 годов окончательно привела к переполнению бочки народного терпения. Выпал снег, радиоактивный снег. Люди начали умирать, как мухи, нормальной медицины не было, трупы было некуда хоронить, еды тоже не давали и тогда народ взбунтовался. В январе 1991 люди просто толпой задавили верхушку нашего отделения и постарались исправить ситуацию, но не смогли. В ту зиму 60 процентов всех жителей умерло, и как я слышал, больше половины всех местных отделений КГО, в нашем районе точно, пали именно в январе-феврале. Комитет, конечно, еще держал власть над большими поселениями, но уже к середине 93го от них почти ничего не осталось, они и с центром потеряли связь.

— Так связь с центром была? — Спросил Тимур.

— Была. Комитет устроил особую связь между своими, и все местные комитеты старались переговариваться с центром, который тогда переехал в Сибирь. В Москве правительство пало, но верхушка КГО уехала куда-то на Енисей и там управляла местными комитетами, например Ленинградским или Псковским. Но с Ленинградским комитетом почти сразу была связь потеряна, как и с Московским, но в области районы старались держать связь, вот только с каждым месяцем сами районы со своими местными отделениями все больше теряли связи, по итогу и районные комитеты снесли. В Торошковичах община почти сразу развалилась, она просто не смогла справиться с кучей проблем и население начало разбегаться по другим, более мелким общинам. Так я и ушел в деревню к северу-западу от поселка, называется Бор. Там ведь как: вот от бора развилка, одна дорога по берегу озера в сторону Югостиц наших уходит, а другая на восток в Торошковичи и дальше – в Новгород. Ну вот деревнях, что в сторону Новгорода после Торошковичей начали образовываться общины, которые существовали за счет грабежа других общин. Со временем они стали терроризировать всех вокруг, а в 1995 объединились в единую бандитскую группировку. Промышляли эти товарищи разбоем: 4 деревни, в которых жили бандиты располагались вдоль реки Луги и по ней часто шли небольшие рыбацкие суда, ведь к тому моменту многие общины уже успели наладить торговые связи. И вот они сначала начали их грабить, а потом просто стали взимать пошлины за проход по «их территории». Со временем им мало стало этих богатств, и они уже через 4 года захватили еще восемь деревень к юго-востоку, почти все вдоль реки, а еще через 3 – они пошли походом на север и захватили все поселки вплоть до Бора, вот и пришлось мне в 2002 бежать в Югостицы, чтоб не стать частью их зверского общества. Бандиты же пошли на юг, как раз туда, куда я и бежал и по итогу захватили все до Наволока, там и остановились. Вот и сейчас там граница «Империи равных», как они сами себя называют. Сейчас они грабежом не занимаются, просто к себе никого не пускают и, если чужаки приблизятся – сразу стреляют. Там, как говорят у них уже несколько кланов появилось и их империя, наверное, скоро распадется. Уж очень много там деревень – порядка двадцати четырех или что-то вроде того.

Деревенские дома давным-давно закончились, и группа шла по проселочной дороге, колея которой едва прослеживалась в траве. Провожала их покосившая табличка в виде толстой стрелки на которой уже через много лет было краской написано: «Чайково». Табличка эта внушала уют. Матвей не понимал почему так, но каждый раз, когда он проходил ее на душе становилось теплее. Возможно, это потому, что каждый раз, проходя табличку он понимал, что окажется в бункере, в котором в отличии от холодной осенней улицы было очень даже уютно. Дорогу окружали деревья: с одной стороны это был дремучий лес, а с другой просто ряд деревьев посаженых вдоль дороги. Вскоре проселочная дорога вывела их на асфальтовую дорогу, соединяющая деревни друг с другом. Конкретно эта дорога начиналась от трассы достаточно далеко отсюда и заканчивалась развилкой, в сторону которой и шла группа, одна из дорог после развилки шла в Югостицы, родную деревню Матвея, а затем заворачивала на север, а другая – в Великое село и Новгородчину. Рядом с развилкой находилось кладбище, которое, конечно давно не посещалось никем, потому что родственники похороненных либо умерли, либо не в состоянии прийти. Лишь некоторые люди приходят к своим родственником, похороненным на этом кладбище в ходе вылазок. Кладбище находилось в отдалении от Югостиц и сюда часто захаживали Чмыри, а в какое-то время, даже было логово Крысятников. Логово это появилось около 5 лет назад мешало группам заходить на кладбище и посещать могилы, тогда деревня послала большую группу сталкеров с огнеметами, которые выжгли их нору.

Асфальт был потрескавшийся, словно это почва в пустоши, которая уже много лет не видела влаги. Местами, сквозь эти трещины пробивалась трава. Матвей никогда не понимал, каким образом обычная растительность могла прорастать сквозь такую плотную материю и всегда старался брать пример с этой травы. Она доказывала, что можно добиться всего и никакие преграды не могли встать на пути того, кто готов идти к своей цели до конца.

— А вот скажи, Матвей, как ты к великоселам относишься? — Спросил Тимур.

— В каком смысле? — Матвей не понимал, что имеет ввиду Тима.

— Ну деревня Великое село, у них же проблемы сейчас, вот они все к нам и ломанулись.

— Ну я что-то слышал, но в подробности не вдавался.

— Да, ты, Матвей, обо всем последним узнаешь. В Великом селе сейчас проблемы каких ты никогда не видел. Там недавно сталкеры вскрыли какой-то склад с химическим оружием или чем-то подобным. Ну короче химикаты какие-то. Ну эта дрянь все вылезла и начала почву заражать и воздух, люди мрут как мухи. Ну наша община решила им помочь и провела эвакуацию оставшихся жителей к нам. Вообще плюсов много: Нам новая рабочая сила и новые Сталкеры с солдатами, мы с новыми людьми познакомимся и теперь может вообще все получше станет.

Матвей в этот момент оживился. С самого начала жители Югостиц не очень хорошо относились к нему, это было связано с его прошлым. Его отца убили, когда ему было 3 года. Они жили в деревне Конезерье, что на берегах Вревского озера, которое находилось параллельно Череменецкому. На деревню ту напали бандиты. Отца убили во время защиты деревни, а Мать бежала и осталась с ребенком жить в Югостицах, их изначально недолюбливали, как приезжих. К тому-же Матвей по своим интересам отличался от других ребят. В то время, как ребята мечтали стать сталкерами, убивать мутантов и бандитов, Матвей зачитывался книжками и покупал у бродячих торговцев кассеты с музыкой. Долго Матвей не мог понять, что он такого сделал своим сверстникам, что его так отвергали, но потом просто научился жить с этим. Но теперь появление новых людей давало ему надежду наконец найти себе настоящего друга. Матвей, немного подумав ответил:

— Ну а как к ним относиться? То, что им помогли – это очень хорошо. А так я раньше немного недолюбливал эту деревню, бывал там пару раз, когда мне 11 лет было, но сейчас не вижу причин для неприязни. Надеюсь, что найду там себе людей по душе.

— Они сейчас на переднем посту в старой церкви, там некоторые уже вызвались в поход идти. — Добавил Евгений?

— Что за поход? — Поинтересовался Тимур.

— У нас деревня через несколько дней собирается заключить союз с самой крупной общиной — Скреблово. Скреблово до войны населяли пару тысяч человек, а сейчас около 800. Этот поселок был центром нашего сельсовета, там была школа, большой совхоз и администрация. После войны местный комитет отделился от центра и стал центром объединения соседних деревень в единую общину. Вот так и получилось, что на восточном берегу озера крупнейшим объединением людей стала бандитская «Империя равных», на западном берегу – Скребловская община. В последнее время все больше усиливается противостояние этих двух объединений, и наше руководство посчитало нужным улучшать отношения со Скреблово, а возможно и стать частью этой общины. И вот назначили встречу правительств нескольких деревень на вечер 1 декабря, чуть больше, чем через две недели. От нашей деревни отправляется в поход группа, набор в которую все еще идет, они должны будут добраться в дом отдыха «Боровое», который находится недалеко от Скреблово.

Группа вышла на развилку. Справа среди густых зарослей из деревьев и кустарника виднелись могильные кресты старого кладбища, того самого, где несколько лет назад уничтожили логово Крысятников. А группа поворачивала налево, к родной деревне, которая виднелась вдали. Шоссе вело в сторону больших руин старой церкви, в которой располагался блокпост Югостиц. Справа огромное поле простиралось до горизонта, посреди этого поля виднелись 2 голубые ели, там был памятник Виктору Пислегину – герою Великой отечественной войны. Который погиб на том месте в сорок первом году.

Настроение у Матвея улучшилось не только потому, что он шел домой, но и потому, что ему было невероятно интересно, какие люди прибыли из Великого села. Он слышал, что многие из его ровесников общались со своими друзьями оттуда, быть может, там все такие и он совсем не найдет себе среди них друзей, в которых так нуждается, а может быть все совсем по-другому. Может быть, среди них все-таки найдутся люди, в которым Матвей найдет надежду и счастье. Эта неопределенность и пугала его. Но любопытство перед чем-то новым всегда было у Матвея сильнее любого страха.

Церковь была уже близко. По правую руку уже была табличка с надписью, небрежно нарисованной недавно. Надпись гласила: «Югостицы». Знакомое название само по себе откликалось в сердце Матвея теплом, ведь здесь его воспитали, здесь прошло его детство. Правда люди здесь не все его любили. Любили его учителя, которые учили его и ценили его знания, любил и председатель общины – Михаил Викторович Ногин, ведь Матвей всегда был для них потенциальным помощником председателя. Он подходил для этого идеально: смышленый, порядочный и неподкупный – такому и власть передать не стыдно. Но об этом еще никто не задумывался, ибо Михаил Викторович прибывал в добром здравии и пользовался популярностью у всех жителей деревни. Возможно, особое отношение председателя было одной из причин плохого отношения к Матвею остальных подростков, но наверняка Матвей об этом не знал и знать не мог. Но среди старшего поколения, Михаил Викторович служил такой опорой и мог защитить, если это требовалось. Он не то, чтобы был близок ему, как отец, но Матвея очень уважал.

Из молодых к нему хорошо относился лишь Тимур, но он точно бы не стал с Матвеем дружить. Он был не самого высокого роста, крепкого телосложения. Круглое лицо украшала негустая борода, а улыбка всегда была спокойной и миролюбивой. Постоянный весельчак, который вечно шутил при любых обстоятельствах всегда был душой компании и пользовался большой популярностью у всех. Девушки хоть и не считали его эталоном красоты, но часто вокруг него крутились, так как он всегда поднимал настроение и был невероятно обаятелен. С Тимуром Матвей познакомился несколько лет назад на одной из вылазок и всегда отношения между ними строились исключительно деловые. В какой-то момент Матвей очень хотел влиться в его компанию, но так и не прижился.

Слева показались заброшенные дачные домики. Это была та часть Югостиц, в которой люди не жили. Они в основном проживали кучно в западной части деревни, на совсем небольшой территории, которая занимала 1/6 от всей площади деревни. Жили по несколько человек в домах, ведь так было проще распределять ресурсы и греться зимой. К тому-же нужно было защищаться от внешних угроз и такое компактное расположение всех жителей, позволяло укрепиться на территории и вести оборону. Остальная деревня стояла заброшенной, но в нескольких местах, как правило, устраивали защищенные блокпосты, на которых можно было отдохнуть и вести разведку территорий. Разведчики на блокпостах могли предупреждать поселение о приближении врагов и мутантов. В Югостицах есть всего 4 блокпоста: В церкви, на старой ферме, бывшем магазине, в здании которого когда-то была начальная школа и в одном из дачных домов к северу от поселения. Блокпост в дачном доме был единственным постом, охраняющим северные подходы к деревне, в то время как все остальные находились к востоку от поселения.

Матвей и его спутники добрались до церкви. Над головами теперь уже было не небо, а голые ветви ноябрьских деревьев. Дорога слегка поворачивала направо и вела к центру деревни, а слева стоял небольшой дачный домик. Он хоть и был пустой, но в нем часто бывали местные разведчики с церковного блокпоста. После домика от основной дороги отходила небольшая проселочная дорога, которая вела в глубь деревни, туда, где на десятках дачных участков когда-то жили люди. Эта дорожка проходила мимо родника с чистой водой, куда часто захаживают жители поселения, но в итоге все равно выходила к Центральной улице, той самой основной дороге, от которой она и начиналась. Сама центральная улица в центре деревни заворачивала под прямым углом налево, проходила мимо блокпоста в старом магазине и мимо поселения. А проселочная дорожка начиналась как раз напротив тропинки, который вел к церкви.

Группа повернула направо и поднялась на небольшой холмик к стенам старой церкви. Дозорные сразу узнали разведчиков и пустили их внутрь.

Перед входом в церковь была построена деревянная конструкция, похожая на средневековые башни и импровизированные ворота. Затем был притвор, от которого можно было выйти в два небольших помещения и основную часть церкви. В одном из небольших помещений слева от притвора построили лестницу на разрушенную колокольню, откуда можно было наблюдать за окрестностями. Через притвор все прошли в большой зал, в котором было много различных укреплений и деревянных перегородок, разделяющих бывший храм на разные зоны. Там, где когда-то располагался алтарь теперь была комната коменданта блокпоста. Группа зашла туда, чтобы отметиться.

Пока Матвей ставил свою корявую подпись Евгений разговорился с Александром – комендантом поста:

— Как дела с приезжими? — спросил Евгений.

— Осваиваются помаленьку, вот некоторые уже собрались на задание по охране блокпоста в магазине — С оптимизмом заметил комендант.

Матвею стало интересно, и он решил спросить:

— А можно тоже на охрану поста?

— А ты не устал еще что ли? — Ухмыльнулся комендант.

— Никак нет, товарищ Комендант — ответил Матвей карикатурным грубым голосом.

— Ну тогда, Матвей Киреев, я вас записываю, сбор будет позже, а пока в левом зале собрались те, кто на пост пойдут.

Матвей сам не понимал, почему он вызвался на еще одно долгое дежурство, но почему-то очень радостно пошел в комнату, которую комендант назвал левым залом.

Но перед входом остановился. А кто сейчас там? А вдруг там такие же люди, как те, кто издевался над Матвеем все эти годы? Эта мысль исчезла из головы Матвея так-же быстро и неожиданно, как и пришла. Матвей зашел в комнату, в ней было 6 человек. А опасения Матвея подтвердились…

Четверо стояли кучно и что-то активно обсуждали, среди них был Михаил Номов, человек, который в свое время намного больше всех издевался над Матвеем, гнобил его. Доходило до драк, но со временем он стал меньше обращать на него внимание. С ним стояли, по-видимому, Андрей Луконин, который так-же плохо относился к Матвею и два их друга из Великого села. Они очень шумно что-то обсуждали и часто хохотали. Их грубые басовитые голоса раздавались эхом по церкви, часто напоминая о себе всем находящимся в здании. Типичные хулиганы, которые срывали уроки у учителей, нарушали покой жителей и конечно-же издевались над теми, кто слабее.

Еще двоих человек Матвей заметил не сразу, они стояли в углу, образованном колонной и дверным проемом в следующую комнату и что-то обсуждали, потом один из них прибился к группе хулиганов и начал разговаривать с ними. Парень, который остался стоять около входа вызвал у Матвея чуть больший интерес, чем все остальные, возможно потому, что с ними он не разговаривал, а стоял один у дверей. Он был среднего роста, в армейских брюках, сильно затянутых ремнем с блестящей пряжкой, гимнастерке и с небольшим рюкзаком. Черные волосы и неряшливая прическа одновременно шли ему и вызывали какой-то диссонанс. Сам он стоял совершенно один, в своих мыслях, и был совершенно непохож на всех остальных. Была в нем какая-то загадка. Он просто стоял и молчал, о чем-то думал. О чем? Матвей захотел подойти и познакомиться с ним, но не нашел повода. Не мог же он просто взять подойти и сказать: «Привет, а чего ты тут один стоишь?», нужен был повод. Но он так и не решился подойти к нему, пока не увидел, что наступило время сбора.

Матвей совершенно не знал куда идти и среди прибавившихся людей не решился подойти к кому-то кроме этого человека. Матвей подошел и спросил у него:

— Ты не знаешь, где у нас сбор?

— Да я вот у тебя хотел спросить, сам не знаю.

Матвей огляделся по сторонам и жестом указал своему собеседнику, на

людей, которые двигались в центральный зал. Они оба отправились за ними. К человеку, которому Матвей только что задавал вопрос подошел парень, который разговаривал с ним ранее. Матвей даже не представился, и подумал, что поступил не очень тактично, но имя его все равно узнал позже, во время переклички.

Его звали Артем.

Глава 3. Дозор

«Зачем я опять иду в дозор?» — В очередной раз думал Матвей, отправляясь из поселения в сторону форпоста в старом магазине.

После дальней вылазки в Чайково, которая выпала прямо на праздничный день, прошло 3 дня. За это время Матвей во второй раз отправлялся на форпост и не понимал, почему он сам хочет чаще выходить на подобные дежурства. Возможно, он просто хотел общения, потому что там оно гораздо живее, к тому же теперь еще и новички из Великого села добавились и часто там бывают. В прошлый раз те, кто вызвались на дозор, из церкви сразу отправились в старый магазин, в котором всю ночь дежурили, рассказывая всякого рода страшилки, при том не понимая, кого именно они хотят напугать: себя самих или своих собеседников. Атмосфера там была особенной: внутри здания тепло и уютно, а снаружи холодно и страшно. И даже достаточно опытные разведчики слегка побаивались чего-то, поэтому они часто жгли костер перед магазином и запевали песни. Матвей либо находился у костра на улице, либо сидел в помещении магазина, всматриваясь в новых спутников и пытаясь понять. Найдет ли он с ними общий язык. Часто посматривал он и на Артема, который либо разговаривал со своим товарищем, с которым он стоял еще в Церкви, либо был один и думал о чем-то своем.

У Матвея совершенно не было желания знакомиться с этими людьми ближе, ведь большая часть из них была в хороших и даже дружеских отношениях с Мишей Номовым, который уже несколько лет его задирал без причины. Дежурство прошло, а Матвей все также не понимал, стоит ли ему пытаться адаптироваться в новом коллективе или продолжать жить изгоем. Ему вообще не было понятно, что делать дальше и как общаться с людьми, когда во всей деревне чувствуешь себя лишним. Но он старался мыслить оптимистично и надеяться на лучшее. Матвей мечтал переехать в Скреблово – столицу Скребловской общины. Самой большой общины, состоящей из восьми деревень. Там было все: хороший уровень жизни, рабочие места на кустарных предприятиях близ деревень, защита и разнообразие товаров из всех уголков Ленинградской области. И конечно-же это был шанс наконец завести новые знакомства, влиться в общество и почувствовать себя в своей тарелке. Поход, который готовился правительством деревни был шансом увидеть Скребловскую общину своими глазами, а возможно и остаться там навсегда. В поход отправлялись 27 ноября, а переговоры были назначены на 1 декабря, до этого времени было две недели и можно было бы попасть в отряд, который отправлялся туда, но скорее всего его Матвей бы туда не попал. Этот поход – привилегия, туда отправятся лучшие из лучших, а Матвей хоть и был в хороших отношениях с председателем Михаилом Викторовичем, но учился чуть выше среднего и особых заслуг у него не было, поэтому поход в Скреблово был лишь мечтой, скорее всего несбыточной.

От поселения на западе Югостиц, Матвей прошел 250 метров по безлюдной центральной улице. Дороги соединялись у автобусной остановки и образовывали перекресток, который был своеобразным центром деревни, хотя этот центр и был очень сильно смещен к востоку. Центральная улица шла от перекрестка на запад проходила мимо магазина, что оставался по правую руку, и затем через населенную часть деревни, в которой дома были не заброшены, чуть заворачивала направо и уходила в сторону независимой деревни Репьи, и находящейся за ней бандитской «Империи равных». Бандитская империя преграждала жителям деревни путь к цивилизации, и они торговали по воде, добираясь до Скребловской общины на лодках, потому что община была на другом его берегу.

Правда в Скреблово был еще один путь – дорога, что уходила на юг вела к развилке у кладбища, мимо которой проходили разведчики. Одна дорога вела к Великому селу, а вторая к Скреблово, но путь преграждал сильнейший радиационный фон. Он был где-то за заброшенной деревней Голубково. Фонило там настолько, что, если кто и мог пройти через это место, то умирал через несколько недель. По одной из версий бывших жителей Голубково, там находилась ферма, которую отнял комитет незадолго до войны и устроил там склад радиоактивных отходов, а потом, через несколько лет после войны случилась их утечка. История эта чем-то напоминала недавний случай с Великим селом, про который ему рассказывал Тимур и такое, судя по всему, случалось часто. В руках КГО было огромной количество ядерного, биологического, химического оружия и его нужно было где-то хранить. Вот и раскиданы по всем областям эти схроны и бункеры.

Матвей подошел к магазину. Это было оштукатуренное кирпичное здание конца пятидесятых. Когда-то оно было выкрашено в блекло-зеленый цвет, о чем говорили остатки краски. Массивные стены были украшены небольшими выступами, которые придавали зданию объёма, пространства между выступами заполняли абсолютно ровные стены. Небольшие окна находились под потолком. Дверь находилась не по центру, а была смещена чуть влево. Здание венчала обычная четырёхскатная крыша. Перед зданием были поставлены три остова ржавых советских автомобилей, которые преграждали прямой путь к магазину, рядом со входом на старых креслах, которые стояли вокруг костра сидели дозорные и что-то активно обсуждали. Где-то внутри здания шумел генератор, с улицы его было едва слышно.

Матвею нужно было отметиться о том, что он зашел на дежурство и он отправился в здание бывшего магазина. Через небольшой тамбур он прошел в большое помещение, в котором когда-то был торговый зал. Посередине стоял стол, за которым отдыхали дозорные после пересменки. В углу был полукруглый выступ – печь, которая своим теплом согревала всех в эту холодную ноябрьскую ночь.

На одной из стен висел флаг: на голубом фоне были изображены Серп и грабли – это был флаг общины Югостиц. Голубой фон на флаге символизировал воду череменецкого озера, серп – славное прошлое этих мест, ведь местный колхоз в свое время был очень производительным и несколько раз выигрывал социалистическое соревнование, а грабли символизировали современное сельское хозяйство, за счет которого и жила деревня. В условиях изоляции в деревне преобладало натуральное хозяйство – деревня сама все производила для себя и лишь изредка торговала с другими общинами. Жителей Югостиц в других деревнях часто называли «Аграрниками» потому, что именно сельское хозяйство было основополагающим в местной экономике.

Еще в помещении было несколько бывших прилавков, на которых до войны и лежали товары, холодильников и столов. Недалеко от печки был стол, за которым сидел комендант поста и отмечал заступивших на дежурство. Матвей подошел к нему и четко проговорил:

— Киреев Матвей Константинович.

— Так, ты у нас на всю ночь, так? — У коменданта сегодня было хорошее настроение.

— Да.

— Ха, доброволец что ли?

— Так точно.

— Откуда-же вы беретесь? — ухмыльнулся комендант. — Так, смотри. Дежурство с восьми вечера до восьми утра. У тебя будет две смены – с 20:00 до 23:00 и с 2:00 до 5:00, между ними перерывы, можешь спать, можешь просто сидеть болтать с парнями. В первую смену ты будешь должен ходить по домам недалеко от поста и осматривать их. Смотришь: нет ли там ничего подозрительного, приходишь, докладываешь. Задачей второй смены будет патрулировать близлежащие улицы: ходишь, смотришь, чтоб никаких тварей не бегало, возвращаешься докладываешь. Ходить придется на большие расстояния, поэтому будешь с напарником.

Матвей эту инструкцию слушал уже не первый раз, поэтому и так прекрасно знал, что делать. Он отправился в комнату отдыха, чтобы дождаться своей смены – до нее был еще час. Комнатой отдыха служил помещение бывшего склада, в котором поставили несколько кроватей. Освещалось оно также электрическими лампочками накаливания. Матвей посмотрел на стену, там красовался самодельный отрывной календарь, на листочке значилось:

«Ноябрь Вторник

10

1917 2020»

Матвея до сих поражает, что даже через 30 лет после войны люди не разучились считать время, дни, часы и месяцы. Все также своим чередом идут дни недели, каждый месяц заканчивается вовремя и новый год все отмечают в нужное время. Так и не скажешь, что человечество деградировало за эти 30 лет. Может быть, это и не был апокалипсис, а просто изменение способа жизни. Правда 70 процентов населения сгинуло.

Первая смена прошла довольно спокойно, заброшенные здания Матвей осматривал почти без страха, потому что мутантов близ Югостиц почти не водилось. Домики эти были уже давно обчищены и найти там, что-то новое было тяжело. Да и изменений в обстановке никогда не наблюдалось.

В 23:00 смена закончилась, и Матвей отправился в здание магазина. Чтобы погреться. Там уже сидели несколько человек, в их числе был Тимур. Который ходил с Матвеем на вылазку и Артем, с которым он познакомился три дня назад во время прошлого дежурства. Матвей подошел, чтобы послушать очередной интересный спор, завязавшийся между Тимуром и другим дежурным – Виктором.

— Нет, ну Сашка, конечно, неправильно поступил. Ему нужно было ребят своих прикрывать, а не как ссыкло бежать за подмогой к форпосту. — Продолжал Витя.

— Так может он реально хотел в туалет, — Тимур рассмеялся, и все остальные сразу оживились. — вот представь, тебя припирает, а ты стыдишься об этом сказать, а тут такой удобный случай!

Все начали смеяться над очередной глупой шуткой Тимура.

— А я тут ничего смешного не вижу! — возразил Виктор. — Человек бросил своих товарищей и стал защищать свою задницу и правильно его на работы отправили! Ладно, мне пора на дежурство, бывай!

Витя встал со стула и пошел к выходу, а Матвей, воспользовавшись случаем сел на его место.

Четыре автомобильных кресла, по-видимому, снятых с тех самых машин, что стоят около магазина располагались вокруг ящика, который служил столом. На ящике была шахматная доска, керосиновая лампа, освещавшая все вокруг и 2 книги: на первой было написано «Владимир Маяковский. Стихи», на второй – «Александр Фадеев. Молодая гвардия». На креслах помимо Матвея сидели еще 3 человека: справа сидел Тимур, слева Артем, а напротив, но чуть ближе к Артему его товарищ, а может даже друг. Ни с тем, ни с другим Матвей нормально не знакомился, да и поговорить особо не успел. Но имена их знал благодаря перекличками или обращениям: Артем Еремеев и Василий Кличкин. Матвей пожал всем присутствующим руки и спросил Тимура:

— Что обсуждаете?

— Да вот не давно знакомый наш, Сашка, кинул товарищей своих, когда стая крысятников напала. Это была вылазка в Голубково, даже ближе, чем мы с тобой ходили в Чайково. Он видимо испугался и убежал обратно в бункер, который они закрыть еще не успели. Вот ему щас дали две недели исправительных работ, мне кажется незаслуженно.

— Да, дела… — протянул Матвей.

— Ты мне лучше вот что скажи: как праздник отметил? — Перевел тему разговора Тимур.

— Какой праздник? — Матвей насторожился, хотя прекрасно понимал, что ответит Тимур.

— Ну, как какой, день Октября!

— Вы отмечали день Октября, а я день Великой октябрьской революции! Я все эти дурацкие сельскохозяйственные праздники не признаю и признавать не буду. — На повышенных тонах, но не переходя на крик, ответил Матвей. — Сам подумай, седьмого ноября отмечать день октябрьского сбора урожая, хрень какая-то! Никогда нигде такого праздника не праздновалось, а тут у нас решили его ввести, и о боже, какая неожиданность, решили отмечать его прямо в день коммунистического праздника! И как ты думаешь почему-же?

— Ну… День революции больше не празднуют, потому что неактуально уже. Идеологии нет и нет нужды праздновать.

— Так погоди, а почему тогда 7 ноября у нас отмечают теперь другой праздник, который даже назвали похоже: «День октябрьского урожая»?

— Ну альтернатива дню революции, привыкли же праздновать, вот теперь празднуем день огурчиков и картошечки. — Тимур рассмеялся.

— Вот, правильно! Праздник этот на замену дню революции пришел, и не просто как замена. У него есть четкая цель – позволить людям забыть о дне революции, чтобы люди просто забыли советский союз, прошлое нашей страны, ее достижения и то, что мы эти достижения потеряли.

— Это точно, все это мы действительно потеряли и больше никогда не найдем. — Согласился с Матвеем Тимур. — Вот сейчас мы тут сидим при свете керосиновой лампы, а на улице люди у костра согреваются, а раньше и отопление было и обогреватели и много еще чего. Но и грехов старых нет, деньги больше не нужны и люди перестали ими пользоваться, сейчас все думают только о том, чтобы выжить.

— Ну не соглашусь, — Возразил Матвей, — вот Империя равных, например. Ты думаешь, что они грабят торговые караваны, берут пошлины с путников и продолжают свою экспансию ради того, чтобы выжить? От того что нет денег старые пороки не исчезли, они просто обрели новую форму. Вот сейчас все для обмена используют пустые гильзы – это аналог денег, так значит и деньги есть. Просто это не старые бумажки, а металлические гильзы.

В новом мире деньги тоже были новыми. В разных местах деньгами служили разные вещи: где-то обмен происходил по бартеру, где-то, как здесь – в Лужском районе, создали свою валюту – стреляные гильзы разного калибра. В других местах использовали другие виды валют. Конвертировать все это было невозможно, поэтому, если путник отправлялся далеко, ему приходилось подстраиваться под новую денежную систему.

— Вот советское общество было действительно развитым — Продолжал свой монолог Матвей. — Там люди думали не о деньгах, а о вещах гораздо более высоких. О любви думали, о развитии своем. Да и добрее они все были, двери на замок никто не закрывал, а если и закрывали, то ключи под коврик – и никто не украдет. Да, конечно, преступность была, но с ней боролись и боролись по-настоящему. А так, если тебе плохо становилось или беда какая, то весь дом мог сбежаться и помогать. Вот он – коллективизм.

— Нет, это конечно все очень хорошо, — Поспешил поспорить Тима. — но ты думаешь, что те, кто сейчас караваны грабят в Империи равных не из советского союза что ли?

— Так там в основном те, кто уже после войны родился и живет в этом ужасном мире.

— А откуда ты знаешь, кто там живет? Ты с ними общался, ты их видел?

Нет.

— Так, а зачем тогда говоришь о том. Чего не знаешь? Твое идеальное советское общество вместе с остальным человечеством себя и погубило. Это я еще про КГО молчу. Я не уверен, что твое идеальное советское общество допустило бы, чтобы ими управляли какие-то недоумки. Советское общество хоть и было таким сплоченным и прочее, но при этом и бесправным. А сколько же еще таких сейчас, тех кто до сих пор находится под чужим сапогом. Вот современные коммунисты то, к западу от Луги, абсолютно такие-же.

— Это ты о ком? — Поинтересовался Матвей.

— Ну Заклинская коммуна – третье крупное образование в Лужском районе. Вот в Скребловской общине 8 деревень, в Империи равных – 24 деревни, а в Заклинской коммуне – всего 7, но это только официально. То есть в коммуну входит 7 деревень, но есть еще якобы свободные деревни, в которых тоже установлены свои коммуны, их порядка 15! Все эти деревни образуют большой военный союз, в котором 22 деревни. Они могут с империей равных посоревноваться даже! Ходят слухи, что Заклинская коммуна хочет включить в свой состав все остальные деревни-члены союза, а потом начать экспансию с целью восстановить власть компартии на всей территории Лужского района, но это пока только слухи.

Спор между Матвеем и Тимуром со временем сошел на нет. Все это время Артем с Василием сидели рядом и либо читали книжки, либо о чем-то говорили, лишь изредка посматривая на Матвея с Тимуром, пытаясь понять, о чем они таком говорят.

Прошло 3 часа. Матвея уже начинало клонить в сон, он был готов прямо на этой жесткой кровати проспать всю оставшуюся ночь, но нужно было готовиться ко второй смене. Дозорные уже успели оторвать страницу Календаря и теперь там значилось:

«Ноябрь Среда

11

1917 2020»

Матвей вышел в главный зал, где комендант начал объявлять пары для патрулирования по улицам.

— Так Кирилл Валерьянов и Василий Кличкин. Вы патрулируете грунтовую улицу ведущую от магазина к форпосту у церкви. Никита Никонов и Петр Красиков патрулируют центральную улицу от магазина до ворот поселения.

Осталось только 2 человека и Матвею это очень нравилось. Он давно хотел пообщаться с этим человеком получше и этот жребий был очень кстати.

— Матвей Киреев и Артем Еремеев, вы патрулируете центральную улицу до перекрестка, затем поворачиваете налево и добираетесь до форпоста на старой ферме. Приказываю выйти на дежурство через 10 минут!

Матвей подошел к своему новоиспеченному напарнику и достаточно радостно сказал:

— Ну что, идем?

— Давай.

Парни вышли из магазина и повернули направо, через несколько метров направо уходила грунтовая дорога. Которая спускалось куда-то вниз. Это был сокращенный путь к церкви, туда можно было пройти по центральной улице, которая поворачивала направо под углом 90 градусов. А можно было по этой улице, которая была даже короче. Именно ее патрулировали Вася и Кирилл. Чуть дальше налево уходила другая грунтовая дорога. На которой почти не было домов, она заканчивалась где-то в полях.

— А может ты интересуешься чем-то? — Спросил Матвей в надежде узнать собеседника получше.

— Да нет, наверное.

— А любимые предметы может в школе были?

— Нет.

— Понятно. — Сказал Матвей совсем отчаявшись.

— Ты школу уже закончил. Какой у вас учитель был, хороший?

— Да, иногда даже интересно было.

— Ты ведь меня старше? Ты какого числа родился?

— А у тебя, когда день рождения? — неожиданно переспросил Артем.

— 15 мая.

— Ну я тебя старше. На 2 или 3 месяца. — В уме посчитал Артем.

— А день рождения когда?

— Да ладно, неважно…

Отказ сказать свой день рождения удивил Матвея. Настолько закрытых

людей он еще не встречал. Тема совершенно не хотел что-либо о себе рассказывать и вообще то-ли боялся разговаривать, то-ли не хотел.

Несмотря на то, что Артема нельзя было называть очень уж общительным человеком, он казался Матвею очень интересным и комфортным в общении. Он имел чувство такта и мог поддержать какой-либо диалог. Несмотря на то, что тем было не так уж и много.

Напарники пришли к перекрестку и повернули налево, на асфальтированную дорогу, которая вела в сторону старой фермы.

— А вот вы с парнем другим обсуждали там… — Артем не успел закончить.

— Его зовут Тимур.

— Да, я еще не всех успел запомнить, и я не очень понимаю кто откуда.

— А ну тут все просто, смотри: те, кого ты знаешь скорее всего из Великого села…

— А, понял, а те, кого нет…

— Из Югостиц, да.

— Теперь понятно, спасибо.

— Ну вот, вы там с ним праздник ваш обсуждали, и ты говорил что-то про подмену или что-то типа того, я вот это не понял немного.

— Ну смотри, у нас 7 ноября празднуют день урожая и назвали его «День октябрьского урожая», обычно у нас в этом месяце самый последний урожай собирают, хотя обычно еще раньше. И вот вопрос: а почему именно 7 ноября? Да чтобы все забыли о дне октябрьской революции. Именно 7 ноября до войны праздновали главный праздник – день восстания в октябре 1917 года под руководством Ленина.

— Праздновали 7 ноября, а революция Октябрьская. Почему?

— А вам на истории про это не рассказывали?

— Рассказывали, но я не часто слушал.

— Раньше старый стиль был. Ты знал, что год длиться не 365 дней, а четь больше. Вот это дополнительное время все века добавлялось, но не учитывалось. Так и получилось, что по итогу год начал отставать на 13 дней. Ну эти 13 дней в 1918 году и добавили. Получился новый стиль. Революция произошла 25 октября по старому стилю и 7 ноября по-новому. Поэтому октябрьская.

— Интересно.

— Ну вот я считаю, что этот дурацкий праздник придумали, чтобы старый все забыли, старого мира ведь тоже нет. Эх, вот мы ведь такой мир потеряли, всегда старался понять, как люди жили раньше, это ведь было так интересно. Они жили, а не выживали. И как вообще мы смогли этот мир погубить?

Артем молчал. Через время он задал новый вопрос.

— Часть парней тебя призирают?

— Ну можно и так сказать. — Нехотя отвечал Матвей.

— Просто я заметил, что они очень плохо к тебе относятся. Некоторые даже пристают.

— Не знаю с чем это связано. Но я стараюсь не обращать на это внимания.

За подобными разговорами быстро прошло и все трехчасовое дежурство. Артем с Матвеем вернулись на форпост и отчитались. Во время того. Как они отмечались Матвей воспользовался случаем и заглянул в тетрадь с данными все, кто сегодня дежурил, там он быстро нашел глазами то, что он хотел увидеть:

«Артем Андреевич Еремеев. Род. 14.02.2001. Вышел на дежурство в ночь с 10 на 11 ноября 2020 года»

Так прошли две недели. Матвей начал ходить на подобные дежурства чаще и все так же часто его спутником становился именно Артем. Он был одним из немногих, с кем Матвей общался, и, наверное, единственным с кем действительно желал продолжать общение. Их взаимоотношения нельзя было назвать дружбой, они лишь изредка общались по поводу дежурство и происходящих в поселении событий. Но Матвей привязывался к нему все сильнее с каждым днем, чего о его потенциальном друге сказать было нельзя. Он оставался таким-же безразличным, хотя иногда и старался поддерживать диалог с Матвеем. Сам Матвей все эти дни чувствовал себя горазд счастливее чем обычно, у него появился стимул ходить на дежурства и зарабатывать себе репутацию.

В Югостицах действовала система репутации, каждый зарабатывал баллы и мог благодаря ним получать какие-либо плюсы. Каждый старался зарабатывать эту репутацию ходя на дежурство или работая на огородах. Но Матвея это никогда не интересовало. И вот он наконец нашел стимул зарабатывать репутацию и дело было совершенно не в ней. Он впервые в жизни почувствовал себя живым. Впервые наше человека, который может послужить опорой и стать мостиком в социум. Вот только если бы он хоть немного проявлял инициативу сам…

Матвей проснулся у себя в небольшой комнатке на втором этаже деревянного дачного дома, улица на которой он находился раньше называлась второй приозерной, она проходила параллельно центральной улице. И одним небольшим переулком соединялась с центральной. Матвей позавтракал в общей столовой и отправился на сельскохозяйственные поля. Они располагались напротив поселения. Выйдя из своего дома, который был высоким, двухэтажным и коричневого цвета, с пристроенным к нему деревянным гаражом, который выходил на улицу, Матвей отправился направо по второй приозерной, проходя другие деревенские дома, которые также были разделены на множество комнат 2 на 2 метра и заселены жителями общины. Затем Матвей повернул налево, на тот самый переулок, который уходил наверх и выходил на центральную улицу.

Когда Матвей поворачивал на этот переулок он встретил ее… Это была Юля, девушка, которой он годом ранее признавался в любви, а она начала насмехаться над его чувствами и даже общаться не стала. Обида за ту неразделенную любовь уже давно прошла, но он так и не смог снова начать с ней общение. Юля, увидев Матвея подошла к нему и бодро поздоровалась. Матвей ничего не ответил.

— Матвей, — с пониманием сказала Юля. — ты обижен на меня за то, что произошло, когда я была совсем другим человеком. Я признаю свою вину и прошу прощения, мы с тобой уже разговаривали на эту тему. Я себе врагов не хочу, понимаешь?

— Не понимаю. Разговор окончен. — Сказав это, Матвей быстро направился наверх к воротам.

Поднявшись, он вышел за ворота поселения и перешел через асфальтированную Центральную улицу, которая в этом месте слегка заворачивала, и вышел на полевые работы.

Смена на этот раз прошла достаточно быстро, а Матвей, как всегда, встретил там Артема, который проходил здесь некую стажировку, потому что его обязало начальство. Когда они закончили, то прошли в деревенский дом, оборудованный под небольшую столовую, в этот момент над Матвеем начали стебаться две девки, которые всегда вели себя так мерзко.

— Че, Матвейка, устал в поле пахать ахах. Ну ты смотри спину то не надорви, а то и так кожа да кости, еще и горбатый будешь. — С ехидством проговорила одна из них.

— Да он уже горбатый вон, смотри! — Поддержала ее другая.

— Ха, а ты Артемка, че тоже батраком устроился, еще и с Матвейкой на пару, ясно все, ха-ха!

Артем поморщился, хотя старался не подавать вида, что это его бесит.

— Ой, а что это мы лицо сделали, как у обезьяны, Артем Еремеев обиделся, да? Ох, какая жалость! — С еще большим ехидством протянула вторая.

Так продолжалось пару минут, пока их не отвлекло что-то другое. Парни еще несколько минут сидели за обедом и затем отправились к выходу. Недалеко от выхода Артем встретил Михаила Викторовича и начал спрашивать его о чем-то касаемо его стажировки на полях. Матвей решил его подождать. Диалог было очень длинный, но Матвей все же дождался своего товарища. Они вместе отправились в гардероб, который находился в тамбуре этого дома.

— Что у тебя за стажировка? — Спросил Матвей, как всегда первым начав диалог.

— Да вот на работу устраиваюсь, чтобы не ходить на дежурства. Мне там так не нравится…

Эта новость совсем уж не понравилась Матвею. Он был готов ко всему, но не к этому. Матвей уже привык общаться с Темой и не представлял дежурства без него, да и общение с Артемом, хоть и редкое, давало ему стимул вообще ходить на эти дежурства. Он наконец наше себе настоящего товарища, и теперь рисковал потерять даже его.

— И кстати, — Продолжил Артем. — ты не мог бы… ну… убрать из своего лексикона мое имя?

Этот вопрос не просто удивил Матвея, он сначала даже не понял, что он имеет ввиду.

— А что не так с твоим именем?

— Ну как тебе объяснить…

Напарники вышли из здания и отправились к воротам поселения.

— Вот смотри, ты ведь в не совсем хороших отношениях со своими ровесниками, — Продолжал Тема. — ты их идиотами считаешь, и они тебя идиотом считают. Ну а я как был получаюсь другом идиота.

— НУ СПАСИБО! — С досадой произнес Матвей. Он никак не ожидал таких слов от человека, который значил для него намного больше, чем он мог представить.

— Да, и вот ловить эти косые взгляды мне не очень хочется, понимаешь?

— Но блин я же не виноват, что ко мне так относятся…

— Я знаю, но все-же, давай вот в свободное время можем там поболтать, но за работой не надо, наверное. Да и подругам своим про меня не рассказывай, никому вообще не надо. Не люблю я этого.

— Каким подругам, Юле что ли, так мы даже не общаемся…

— Ну не важно, ты меня понял, так что увидимся, давай.

— Ладно, давай, пока…

Этот разговор был намного тяжелее, чем все, что было до этого, Матвей краснея толи от стыда, то ли от обиды направился к себе домой, прокручивая в голове фразы, которыми он мог ответить ему, парировать, но которые почему-то так и не пришли ему в голову во время этого диалога. Этот разговор как будто продолжался, но уже у Матвея в голове и ему было больно от того, что человек, на которого он так надеялся относится к нему, как к ковру в прихожей.

Матвей пришел домой, отказавшись от ужина, и лег на кровать вместо того, чтобы читать книжки, как обычно, просто смотрел в потолок. И молчал. Почти два дня он не ходил на дежурства, и больше не собирался с ним общаться, но вынужден был с ним видеться на общих собраниях. На одном из таких. Через два дня, он и сел рядом с Артемом.

Артем увидел его и подсел к нему рядом.

— У нас же дежурство обязательное в Воскресенье? — спросил Артем.

— Да. — Абсолютно безразлично ответил Матвей.

— 29?

— Да.

— А второе 1 декабря?

— Да. — Ответил Матвей уже как будто с наигранным интересом, затем помолчав секунд 20 сказал:

— Слушай, заведи себе ежедневник, у нас завалялась парочка тетрадей среди старых книг, так ты не будешь ничего забывать и спрашивать не придется.

Матвею было тяжело разговаривать с ним таким образом, да и он сам первый заговорил. «Быть может он не так уж и отказывается от общения» — подумал Матвей.

Он понимал, что со временем простит Артема за этот разговор, и так и получилось. Он простил. В этот же день. У него в голове была тогда лишь одна мысль:

«Ничего, Артем просто привыкнет со временем, и будет у меня свой друг среди этих монстров»

Матвей нашел в себе силы заговорить первым, но не было повода. Он искал его везде, старался зацепиться за каждое слово, которое Артем говорил до этого, каждую мысль, которая, как казалось, промелькнула у него в голове. Но в итоге просто решил спросить у него вопрос, который волновал его сильнее всего. Он подошел к комнате Артема и был готов постучать в эту дверь.

«Спросить, просто спросить! Что в этом такого? Ты боишься всего, даже обычного разговора!» — укорял себя Матвей, стоя перед дверью. Так и не решился. Он отправился назад и вышел на улицу, подышать свежим воздухом. В голове он размышлял о том, почему так боится простого диалога с человеком:

«А вдруг он опять пошлет меня? Вдруг он не захочет даже слушать. Я тем более нагрубил ему сегодня, он наверняка обиделся на это. Хотя он вроде бы вообще не из тех, кто обижается. Да блин, он в принципе не из тех, кто умеет что-то чувствовать. Да и неужели он совершенно не понимает, что обидел меня? Или все-таки понимает? Он подсел и спросил, значит явно не понимал, что его слова сделали мне больно, а потом, когда я ему грубо ответил? Он это понял? Черт возьми, зачем я гадаю, если можно просто попробовать?»

Матвей решился на это в тот самый момент, когда Артем вышел из общего дома и направился в сторону рыбацкого дома. Он смотрел ему в след и попробовал пойти следом, как только он сделал шаг сердце забилось с большей частотой и с каждым шагом пульс учащался, а дыхание становилось тяжелее. И вот, в момент, когда он рванул догонять Артема в голову ударило и кровь наполнилась адреналином.

— Артем! — Прокричал Матвей догоняя его. Артем обернулся и его взгляд был таким-же как всегда.

Он явно не был обижен или недоволен тем. Что Матвей к нему обратился. В этот миг Матвею неожиданно стало легче, и он проговорил гораздо увереннее:

— Я спросить хотел… — Матвей вдруг понял. Что он совершенно забыл, что он хотел спросить.

— Что?

— А?

— Ну что спросить? — Голос Артема был абсолютно таким-же, как всегда, уравновешенным и спокойным, без лишних эмоций и чувств.

— Про… — Матвей начал волноваться, ему было нечего сказать. — Забыл, прости, забыл.

Артем ухмыльнулся.

— Ну тогда я спрошу. Ты ведь хорошо общаешься с Михаилом… Блин, отчество забыл.

— Викторовичем?

— Да, спасибо! Так вот: я хотел спросить, он вообще, как руководитель, хороший? Просто он напрямую сельским хозяйством руководит, вот и будет моим непосредственным начальником.

— Да он хороший. Строгий, зато справедливый. Понимаешь, он мне как отец. Отца ведь у меня нет, да и Матери тоже. Никого нет здесь.

— А друзья? — Артем посмотрел на Матвея с сочувствием, по крайней мере Матвей хотел верить, что это была именно эмоция, а не моментное изменение мимики.

— Нет у меня друзей.

— Сочувствую…

Матвей очень хотел добавить «У меня из друзей только ты есть», но побоялся. Это было бы слишком смело, да и после прошлого разговора не стоило поднимать тему дружбы. А может быть и стоило? Быть может, Артем просто не понимал, насколько сильно Матвей хочет видеть в нем друга. Но волнение не отступал, а Артем своим вопросом напомнил о том, что Матвей собирался к Михаилу Викторовичу зайти. Не желая больше трепать себе нервы этим разговором, он поспешил уйти подальше от Артема.

— Блин, спасибо, что напомнил, мне надо к Михаилу Викторовичу зайти, чтобы он отдал мне деньги за отработку на полях.

Матвей вновь пошел ко Второй Приозерной улице, чтобы зайти в дом администрации. Этот дом находился на углу Второй Приозерной улицы и небольшого переулка, который выходил к воротам, именно там Матвей в прошлый раз встретил Юлю. Этот дом выглядел старше всех остальных, он выглядел как типичный деревенский дом, коих в каждой деревне очень много. Дом ограждал деревянный забор, вокруг него росли кусты и яблони. Матвей зашел на территорию бывшего дачного участка и постучал в дверь дома. Ему открыл местный охранник – Дядя Володя.

— Матвей, ты к Михаилу Викторовичу? Он сейчас занят, пустить могу, но дождись, когда он закончит.

— Хорошо, Дядя Володя. Кстати, у меня там велосипед сломался, не посмотрите? — Матвей воспользовался случаем, чтобы попросить его починить его старый велосипед, на котором летом Матвей катается по небольшой улице в поселении.

— Хорошо, посмотрю, но потом.

Матвей вошел внутрь дома, небольшая прихожая предваряла большой зал, в нем был стол, за которым часто проходили совещания совета поселения. Из него можно было попасть в два кабинета, один из них и был кабинетом Михаила Викторовича.

Зайдя в кабинет Михаила Викторовича, который находился в старом деревенском домике Матвей увидел двух человек: самого председателя и его заместителя – Дениса Константиновича. Они были явно чем-то встревожены, Денис Константинович ходил по комнате в то время, как Михаил Викторович сидел за столом и был обеспокоен.

— Я не могу доверять этому человеку, он уже несколько раз впутывался в неприятности! — Денис был на взводе.

— А кого ты мне предлагаешь? Я не виноват, что Женя заболел, а Дима проштрафился, такие обстоятельства. — Уставшим голосом отвечал ему Михаил Викторович.

— Но взять кого-то надо, иначе группа будет не полной. Во-первых – опасно, во-вторых – требование ко всем делегациям: не менее десяти человек.

— Да знаю я, а кого брать то, у нас все, кто может и так уже в экспедиции.

— Предложи всем, думаю желающие найдутся!

— Нет, я не всех хорошо знаю и не уверен, что на них можно положиться.

— Ну как знаешь, реши и скажи мне до вечера, завтра мы уже должны выдвигаться.

Денис Константинович покинул кабинет. Выходя, он увидел Матвея и кивнул в сторону двери, показывая тем самым, что Михаил Викторович свободен.

— Здравствуйте! — Матвей подошел к столу.

Я хотел бы полу…

— Матвей! Точно! — Михаил Викторович не дал сказать Матвею. — Ты хочешь отправиться в Скреблово в составе делегации нашей деревни для переговоров в Красном валу, тебе то я могу доверять? Нам нужно два человека, если ты согласишься, нужен будет всего один!

— Скреблово?! Конечно! Только… Дайте подумать пару минут.

Скребловская община! Мечта! Матвей всегда мечтал если не переехать туда, то хотя бы там побывать хоть раз в жизни. Он был готов согласиться прям сейчас, даже не думая, готов ли он к этой экспедиции. Но в этот раз он задумался, ведь он в очередной раз останется один, а в эту экспедицию идут не самые приятные Матвею люди, например Юля. Но самое главное – Артем остается здесь. Матвей не был готов потерять человека, с которым только что смог помириться, при этом до конца не понимая, ссорились ли они вообще. Но… Что если взять его вторым? Согласится ли он? Но ведь если согласиться, тогда его не будет ничего отвлекать, и он наконец сможет найти с ним общий язык, а возможно и уговорить его остаться с ним в Скребловской общине. Но главное предложить, и уговорить его пойти в этот поход.

— Я согласен, и могу еще одного человека пригласить! Ответил ему Матвей.

— И кого же?

— Артема Еремеева, он ответственный, я за него ручаюсь.

— Ну если он согласит…

— Я побежал, спасибо! — Не дослушав Михаила Матвей побежал в рыбацкий дом, спрашивать Артема о том, хочет ли он в поход с ним отправиться.

Рыбацкий домик находился чуть дальше по второй приозерной если идти от переулка. Дом стоял на отшибе по левую руку, он был одноэтажный, кирпичный и с крышей из шифера. Вход на территорию осуществлялся через калитку и ворота из множества железных прутьев, которые были расположены в виде солнышка. Перед домом была небольшая бетонированная площадка, перед которой был гараж, примыкавший к дому. В гараже хранилась деревянная лодка, а сейчас она стояла вверх днищем на площадке перед домом и гаражом, ее покрывали смолой и готовили к следующему лету. Справа от площадки находилась большая постройка, которую использовали как сарай или жилое помещение.

Артем вышел из домика как раз, когда туда собирался зайти Матвей.

— Артем, привет еще раз, вкусно покушал?

— Вполне. Ты что-то хотел?

— Да, пошли со мной в поход в Скреблово!

— А… Я даже не знаю, — Артем опешил от такого предложения. — ну туда мне Вася предлагал вместе с ним пойти, но я тогда отказался.

— Ну тем более, там еще и Вася будет, давай, это будет классно, там как раз местечко освободилось.

— Я подумаю.

— Нет времени думать, Тема!

— Ладно, давай.

У Матвея внутри радость смешалась с разочарованием. Вася. Он тоже идет, а значит Артему, кроме Матвея точно будет с кем поговорить. Теперь найти с ним контакт будет еще сложнее.

Глава 4. Покидая дом

Утро. Матвей по какой-то немыслимой причине несколько раз подходил к настенному календарю в своей комнате, чтобы убедиться в том, что сегодня то самое число – 27 ноября. До самого последнего момента он не мог поверить, что все это происходит на самом деле. В голове одна мыль сменялась другой, предвкушение интересного путешествия соседствовало со страхом перед неизвестностью. Не было уверенности в том, вернется ли Матвей домой или останется жить в Скребловской общине, а может быть вообще погибнет по пути. Опасностей хватает: путников могут разорвать мутанты, они могут умереть от переизбытка радиации, утонуть переправляясь через речку, быть расстрелянными бандитами. Смерть поджидала на каждом шагу, но все это уже давно никого не пугало. Страх смерти не был свойственен новому обществу, быстрая смерть была скорее наградой и лучшим исходом для человека.

Человечество по своему развитию пребывало в настоящем средневековье. Мало кто из стариков доживал до семидесяти, сказывались и последствия радиации, и ужасные условия после войны. Из 10 человек в новом мире до 40 лет доживали лишь трое, и то не всегда целыми. За весь этот год во время вылазок в соседние деревни погибли четверо юношей и двое взрослых мужчин, а население Югостиц росло исключительно за счет прибытия беженцев из других деревень. Раньше вокруг Югостиц было еще две деревни – Великое село и Голубково. Голубково исчезло где-то четыре года назад, там случились беспорядки в связи со смертью прошлого председателя, люди разделились на разные лагеря и начали грабить и убивать своих противников, продолжалось это несколько месяцев, пока оставшиеся жители не помирились. В те дни даже выбрали нового председатели и попробовали организовать власть, но их осталось слишком мало, и они не смогли организовать хорошую оборону. На севере от Голубково находилась зараженная радиацией территория, которую населили полчища чмырей, периодически нападавших на поселение. На этот раз жители не смогли отбить атаку орды мутантов, и почти все защитники погибли, а все, кто мог, бежали в Югостицы. С тех пор Югостицы посылают дозорных в Голубково, чтобы защищать свою деревню от орды монстров.

Матвей осмотрел комнату в которой он прожил 19 лет своей жизни, было даже грустно расставаться с этим местом даже на 2 недели, не говоря уже о том, что он и вовсе может быть в последний раз в этих стенах. Он еще несколько минут рассматривал покосившиеся деревянные перегородки, грязное одеяло на старой кушетке и карту Лужского района, висевшую на стене. Карту эту Матвей очень любил, он выкупил ее у бродячего торговца шесть лет назад и с тех пор вечерами обожал рассматривать нарисованные деревушки в свете керосиновой лампы. Недолго думая, он решил снять карту со стены и забрать ее с собой в путешествие, если он и не пригодится, то в случае, если Матвею удастся остаться в Скреблово он будет напоминать ему о старом доме. Матвей вынул из стены канцелярские кнопки, удерживающие лист плотной бумаги, и сложив карту несколько раз по едва различимым швам, засунул в рюкзак, в котором уже были все собранные вещи.

Матвей принял решение взять в путешествие только самое необходимое: сменную одежду, на случай если с его одеждой что-то случится, фонарь на старых советских батарейках, дополнительные батарейки, которые он купил недавно у оружейника Степана, буханку хлеба, банку с овощами, несколько консерв и термос с водой, набранной из ручья. Еду конечно же обещали выдать в походе, но Матвей решил иметь и свой запас тоже.

Большой коричневый дом был больше похож на огромный барак, потрохами которого были комнаты, коридоры и люди, они жили внутри него, как паразиты, готовые сожрать дом изнутри. Скрипучие доски второго этажа стонали от постоянно бродящих туда-сюда людей, как будто отражая всю боль этого старого, еще довоенного дома. Матвей по старой и узкой лестнице спустился на первый этаж. Коморки здесь соседствовали с небольшой столовой, в которой жители поселения утоляли голод и жажду, если еды хватало на всех. В случае если еды не хватало выдавали по заслугам, тут и пригождалась репутация, зарабатываемая годами. В самый сложный год от голода умерло больше двадцати человек, в то время как в самой деревне жили около ста. Со временем смерти от голода прекратились, но с каждым годом становится больше опасностей и случаев трагической гибели становится все больше. Что еще страшнее, с каждым годом руководство все меньше ценит жизнь как таковую. Смертная казнь теперь стала частым явлением, ибо каждый проступок мог стоить жизней других людей.

Матвей через столовую пошел к выходу, пока его не остановил Дядя Володя, который сегодня охранял столовую:

— Матвей, прости тебе нужно обойти через гараж, сейчас сюда нельзя, там замеряют радиационный фон.

— Ладно, спасибо! — Неохотно ответил Матвей и отправился к торцу здания, где деревянная дверь вела в гараж.

Старые жигули в гараже не стояли, их вывезли на улицу, чтобы не мешать проходу людей. Этот раритетный автомобиль был на ходу и иногда использовался для того, чтобы довести кого-нибудь из администрации или жителей, которые не могут ходить на большие расстояния на дальние форпосты в Церкви и на ферме. Но в походе эти жигули участвовать не будут, так как напрямую по дорогам на машине в Скреблово не доехать, нужно переправиться через озеро, а оставить машину негде. Да и бензин тратить не очень хочется.

На улице было достаточно холодно, но снега не было, обычно он выпадал где-то в середине ноября, а зима была суровой и даже уносила несколько жизней. Поэтому во всех общинах всегда старались запастись едой на долгую зиму, до того, как начнется новый сельскохозяйственный сезон. Иногда зимой спасала охота, но люди старались не убивать животных, которые не мутировали, чтобы сохранить популяцию. Это объяснялось не заботой об окружающей среде, а заботой в первую очередь о себе. Если популяция вымрет, то и охотиться будет не на кого, а без мяса все очень быстро вымрут. А вот мутантов старались истреблять, так как они были очень агрессивными – убивали как людей, так и обычных животных, питаясь их мясом. Почему они вообще были такие агрессивные люди не понимали и придумывали причины сами: от божьей кары, до биологических потребностей.

Через ворота гаража Матвей вышел на родную Вторую Приозерную улицу и пошел направо, к зданию администрации, где в это время проходил сбор всех, кто отправлялся в поход. Он зашел через калитку и прошел в комнату для переговоров, где помимо него стояли еще 9 человек: Денис Константинович, которого только что назначили временно исполняющим обязанности председателя деревни, а также участники похода. Всего было 10 участников, в том числе Матвей.

Руководил походом Михаил Викторович, председатель деревни, который на время похода оставил в деревне Дениса. Его решение возглавить этот поход оставив деревню мало кого удивило. Он всегда любил руководить лично и следить за всем. Практически все хозяйство всегда контролировалось им полностью. В первые дни после войны в Югостицах, так же, как и везде было собственное отделение КГО, руководителем которого и был молодой 25-летний Михаил. Он почти сразу отказался подчиняться лужскому комитету и разорвал с ними связь, через время лужский комитет по неизвестным причинам исчез, а деревни были предоставлены самим себе, вот и начали появляться такие маленькие королевства. Михаил сумел объединить людей, которые в него поверили и пошли за ним, создать хозяйство и организовать оборону. В страшную зиму 1991 года он лично помогал людям, которые страдали от лучевой болезни и те, кто выжил тогда очень сильно уважали его. Со временем он стал тверже, все меньше в нем наблюдалось сострадание и все больше холодный расчет. И это пошло на пользу не только ему, но и всей деревне. Он в первую очередь всегда заботился об эффективности и это спасало общину, она процветала и привлекала жителей из других деревень. Каждый год жители лишь подтверждали свою преданность Михаилу Викторовичу, и он продолжал быть председателем все 30 лет после войны.

С ним всегда рядом были его правая и левая руки: дядя Володя и дядя Сережа, как их всегда называл Матвей. Двое лучших солдат и сталкеров общины, верных своему председателю и поддерживающих его во всем. Они беспрекословно выполняют все его приказы, и охраняют спокойствие жителей выполняя роль милиции в этом маленьком поселении. Оба не отличались ни выдающимся умом, ни собственным мнением, ни интересом к чему-либо. Они лишь выполняли приказы и делали свою работу, помогая жителям и охраняя их. Многие парни видели в них пример для подражания и старались добиваться таких же результатов.

Также в поход отправлялся Тимур, который неоднократно отправлялся на вылазки вместе с Матвеем и его присутствие означало, что скучать в пути не придется и он либо с кем-то будет горячо спорить, либо рассказывать очередные байки у костра. Шла в поход и Юля, девушка, с которой у Матвея были очень сложные отношения. Ее присутствие в какой-то степени разочаровало Матвея, потому что ему опять придется строить из себя обиженного и находиться на другой стороне группы, чтобы с ней не пересекаться. Конечно же Артем, который умудрился опоздать на сбор на целых 10 минут, и его друг Вася тоже шли вместе со всеми, создавая проблемы для Матвея, который все не отпускал попытки найти хоть какой-то контакт с Артемом – единственным, кто с ним нормально общался.

В группе были еще два человека: Анна, строгая женщина сорока лет, которая выполняла роль дипломата и часто договаривалась о сотрудничестве с другими общинами на хороших условиях и Николай, человек которого Матвей почти не знал, а когда пытался начать с ним общение, то тот всегда уходил от прямых контактов.

Вся эта группа выглядела надежно и представляла собой сплоченный коллектив людей, которые могут постоять друг за друга и готовы пробиваться к своей цели всеми возможными методами под руководством Михаила Викторовича. Денис Константинович пожелал всем удачи в походе, а Михаил Викторович провел перекличку, проверил взяли ли все с собой все необходимое и новоиспеченный отряд отправился в свой поход.

Выходя за ворота, Матвей мысленно прощался с родной деревней, а группа отправилась налево, в сторону следующей деревни – независимой общины Репьи. Матвей был там несколько раз в составе группы патруля между двумя общинами и купил там в свое время одну из своих любимых книжек. Это поселение было гораздо беднее и поэтому часть людей переселялась в Югостицы. Причины такого шаткого экономического положения видели в том, что там очень часто сменялась власть и не было единого лидера. В Репьях, так-же как в Югостицах местное отделение КГО отказалось выполнять приказы Лужского комитета и разорвало связь, но уже через несколько месяцев были убиты жителями, которые и до войны Комитет ненавидели, а после и подавно.

Дорога уходила на холм, а Матвей безрезультатно старался найти общий язык с Артемом и Васей, но они общались вдвоём и Матвей, как всегда, чувствовал себя в этой компании третьим лишним. А вот группа, состоявшая из Тимура, Николая и Юли была гораздо более общительной, и Матвей примкнул к ней, чтобы хоть как-то скрасить дорогу в Репьи. Тимур уже рассказывал очередные новости, которые он опять узнал от кого-то:

— Ну вот все говорят о том, что между Скребловской общиной и Империей равных нарастает напряжение, а мне кажется это совершенно не так. Из того, что я услышал я понял, что грядет война, но Скребловская община здесь не при чем! Война будет между Коммунистами и бандитской Империей равных.

— Ты про Заклинскую коммуну? — Спросил Матвей.

— Да! У них ведь столица – Заклинье очень близко к радиоактивной зоне и они явно хотят переселиться на территории, которые подальше от Луги. Вот они и хотят наверняка присоединить к себе все деревни этого своего союза, которые еще не в составе их государства и сначала туда народ переселить, а потом уже пойти войной на Империю равных, чтобы начать таким образом объединение всех деревень под единой властью Коммуны.

— А с чего ты так решил? — Спросила его Юля.

— А мне знакомый торговец рассказал, что они собирают армию, видимо для войны с Империей.

— А сама Империя что в это время делает? — втянулся в разговор Николай.

— А сама она зубы точит на Романщину. Эта деревня независима, но входит в Заклинский союз и находится очень близко к границе Империи.

— А им зачем эта Романщина?

— О, а вот это уже другой вопрос. Там была одна из двенадцати усадеб великих родов!

— Что еще за роды? — Поинтересовался Матвей.

— Это еще одна расхожая Легенда этих мест. Евгений Сергеевич сейчас бы начал опять все отрицать, но я в это верю. В девятнадцатом веке вокруг Череменецкого и Вревского озер образовалось 12 крупных поместий которыми владели 12 очень влиятельных родов, каждый из которых выходил из Хивов.

— Так ты ведь рассказывал, что Хивы исчезли? — Уточнил Матвей.

— Исчезли, да, но ведь куда-то они делись? Вот их продолжение было в этих династиях. Самое главное – каждый из них имел наследственное дело, которое продолжал каждый, кто его унаследовал. А дела были не самые хорошие: Проституция, производство и сбыт наркотиков, производство алкоголя и прочее. Вообще соответствовали они дурной славе этих мест. Вот в Романщине, например, был род Тельских. Они занимались тем, что выкупали детей и использовали их труд на своих хозяйствах, и это продолжилось даже после отмены крепостного права. Чуть южнее. В поселении Солнцев Берег был род Гутинштейнов, там все было неплохо, они ничем таким не занимались, но их потом погубило их же равнодушие, которое они проявляли к остальным своим родственным династиям этих мест. В момент, когда их всех настигла беда, они отказались помочь и остались не при делах. Ну это их и сгубило, их позднее настигла таже беда.

— А что за беда этих мразей настигла? — Матвей слушал все с большим интересом.

— Да революция, вот что. Их всех начали истреблять, а четыре самых сильных помещика примкнули к большевикам и их них появились целые семьи, жизнь которых была связана с работой в ЧК или КГБ. А всех остальных истребили. Расстреляли вот и все, причем члены этих самых четырех оставшихся семей.

— А какие четыре рода остались?

— Ну первые – Крейги. Один из самых влиятельных людей при Николае втором – Александр Крейг, имел поместье в местечке Рапти, это на северной оконечности череменецкого озера, сейчас там поселок имени Дзержинского и там поселились какие-то сумасшедшие анархисты. К ним никто не лезет, потому что они очень опасные. После революции он стал советским военачальником, участвовал в гражданской войне и благополучно умер в 1930 году, а семья поменяла фамилию, но я не помню на какую, вроде на букву «В» начинается.

— А чем они занимались?

— Они зарабатывали на войне, имели несколько заводов и связи с армией,

организовывали очень странные военные операции в годы первой мировой, в которой людей вообще не щадили. Еще одни – Гондеревы, они занимались производством и распространением различных психотропных вещей и подсадили на это всю свою семью, их поместье было на южных берегах Череменецкого озера, сейчас там заброшенный поселок имени Володарского. Третий род, который сумел выжить в жерновах революции это Сергиевские, которые развели в своей усадьбе Боровое настоящий бордель. А наш с вами пункт назначения – это санаторий Красный вал, который, как и усадьба Боровое сейчас принадлежит Скребловской общине, а как раз во времена двенадцати родов владельцем красного вала был Григорий Салунников – жуткий алкоголик, и остальных старался на все это подсадить.

— Блин, да я даже эти названия не запоминаю, не говоря уже об этих фамилиях. — Вставила Юля.

— А у нас в Югостицах был какой-нибудь злой помещик? — Спросил Николай.

— Был, но не злой, а туповатый чуть-чуть, хотя это мягко сказано, там весь род был недалеким, их фамилия была Константиновы. Вот мы сейчас через репьи будем идти, там был род Фалшбергов, они верили во всякую дичь и вроде бы даже свою секту основали, а в Наволоке, где мы должны через озеро переправиться была династия Вальштейнов, все поголовно воры и коррупционеры.

— Да они все там с отклонениями были что ли? — Матвею эта история казалась совершенно абсурдной.

— Да, именно так! Говорят, из-за того, что они выходили из Хивов они и были настолько сумасшедшие, и поэтому сейчас у нас очень много свирепых и злых людей, которые готовы глотки друг другу растерзать.

— Да мне кажется это во всем мире сейчас так, вот часто у нас говорят, что война уничтожило добро и добрым людям у нас не выжить, в это я верю. — Произнес Матвей в ответ на утверждение Тимура, которое все также казалось ему нереальным.

Дорогу от полей с двух сторон отделяли лесополосы, которые когда-то защищали поля от ветра и автомобильных отходов. Временами они прерывались небольшими грунтовыми дорогами, которые примыкали шоссе. Группа шла мимо силосных ям, в момент, когда со стороны озера прозвучал страшный вой.

— Чмыри… — Тихо проговорил Михаил Викторович. — Так. Группа стой на месте, а я с тремя людьми схожу и осмотрю местность вокруг силосной ямы. Со мной пойдут Еремеев, Киреев и Кличкин. Здесь за старшего остается Сережа.

«Вот это набор» — Подумал Матвей.

Группа их четырех человек отделилась и тихо пошла осматривать грунтовую дорога, которая уходила налево. По правую руку начали появляться огромные выемки в холме – это были силосные ямы, в которых раньше хранили скошенную траву, как будущий корм для скота. На спине у Михаила было четыре ружья, и он раздал их каждому из нас.

— Так, осматриваем ямы, вы вдвоем с Артемом идете в следующую, а мы с Васей идем в эту. Прикрывайте друг друга! — Обратился Михаил к Матвею.

— Есть! — Тихо в один голос ответили Матвей с Артемом.

Вдвоем они пошли дальше по грунтовой дороге и повернули налево, в следующую яму. Бетонные, замшелые стены были чуть выше человеческого роста, а на земле было множество кустов и высокой травы. Кустарник колыхал ветер, который агрессивно свистел где-то в поле. Кусты зашуршали от силы ветра. Который задувал в силосную яму сверху. Нов последний момент Матвей осознал, что кусты шуршат не от ветра. ТАМ КТО ТО ЕСТЬ! Матвей понял это слишком поздно, как и то, что Артем подошел слишком близко к этим кустам, вызвав раздражение того, кто там сидел. В один момент оба услышали страшный рык из этих кустов, и сбоку на Артема выскочила большая тварь, которая была очень похожа на описание чмыря от сталкеров. Артем ничего не успел сделать, тварь повалила его на пол, а его ружье отлетело в сторону. У Матвея было всего несколько секунд чтобы понять, что делать. Стрелять нельзя – Тему заденет, звать на помощь нет времени – загрызет. Остался лишь один вариант: добежать до Артема, который пытался бороться с этим монстром голыми руками и помочь ему.

Матвей подбежал к Артему и со всей силы ударил Чмыря прикладом ружья по голове. Чмырь заскулил и отбежал от напарника, в этот момент Матвей сумел выстрелить в него. Попал? Попал, но не убил, чмырь раненый и хромой попытался убежать в кусты, в тот момент как его пронзила автоматная очередь вовремя подоспевшего Михаила Викторовича. Матвей подбежал к Артему, который держал в руках ружье и рассматривал свои ободранные и покусанные руки, которыми он закрывал шею и лицо, когда его жизнь висела на волоске. Он снимал куртку и порванные перчатки обнажая кровоточащие раны от зубов и когтей чмыря. Матвей, взяв напарника за плечо спросил:

— Тема, живой? Господи, зачем же было отходить так далеко! Это я виноват, что не смог прикрыть! — На глазах Матвей проступили слезы, он впервые за долгое время смог дать волю эмоциям.

Сам же Артем старался сдерживать боль от укуса, стискивая зубы и не показывая слезы:

—Все хорошо, поцарапал просто.

— Это была самка, очень большая. Гораздо больше обычных тварей. Надо уходить, тут рядом наверняка гнездо чмырей. Когда к остальным вернемся, быстро тебя починим! — Михаил Викторович подбодрил Артема, и все быстро отправились к остальной группе.

Матвей помог Артему подняться в этот момент подошел Вася:

— Артем, ты как, все хорошо?

— Все нормально… Пошли, нам к остальным надо.

Матвей и остальная группа вернулись к остальным, затем пройдя еще около ста метров, зашли в лесополосу. Чтобы оказать помощь Артему.

— Что у вас случилось? — спросил Тимур у Матвея.

— Да чмырь напал, Теме досталось.

— А большой был?

— Слушай не до тебя сейчас, давай потом как-нибудь? — Ответил ему Матвей. Его сейчас интересовал лишь Артем, ему очень хотелось с ним поговорить.

Матвей подошел к товарищу, ему было уже лучше: перевязали раны, вкололи антирад и обезболивающее. Артем активно общался с Василием, а Матвей никак не мог вступить в этот диалог и с каждой минуты ему от этого было все обиднее. Через время, отдохнув, группа отправилась дальше и достаточно быстро добралась до деревни Репьи. Все это время Матвей шел в компании Артема и Василия и просто слушал то, что они обсуждали. Невозможность влиться в этот диалог обуславливалась тем, что у них было очень много общих тем, связанных еще с Великим селом, из которого они оба и пришли в Югостицы, а Матвей поддержать их диалог совсем не мог, и продолжал чувствоваться себя неловко.

Отряд вошел в деревню Репьи, точнее в заброшенную ее часть. Она целиком строилась вокруг центральной улицы, которая в самом начале порождала еще две грунтовых дороги. Которые дальше шли параллельно ей. Дома здесь в принципе мало чем отличались от того, что Матвей уже видел в Югостицах, только деревня казалась значительно меньше. Скорее всего так и было. А еще совершенное не было никаких форпостов перед поселением, как и патрульных. Поэтому с местными жителями отряд встретился непосредственно в поселении. Поселение здесь было также меньше, чем аналогичное в Югостицах, люди точно также жили компактно, по несколько семей в доме, но все выглядело гораздо беднее.

Воротами в поселения служила старые ворота одного из домов, которая находилась позади автобусной остановки. Сами дома, в которых жили люди находились по левую руку от дороги. Досматривать отряд не стали, скорее всего их уже давно предупредили. Группа могла отдохнуть и это радовало. В какой-то момент, когда Матвей уж точно этого не ожидал к нему подошел Артем и спросил:

— Матвей, а я хотел спросить, ты, наверное, знаешь. Как мы дальше пойдем, там же дальше бандиты, нас наверняка не пустят?

— А че у меня спрашиваешь, почему не у Михаила Викторовича?

— Да не знаю, боюсь чего-то.

— Ну смотри, нам нужно попасть в Дом отдыха Боровое. Он находится, на западном берегу Череменецкого озера, а мы сейчас на восточном.

— А почему мы не пошли вдоль западного берега?

— Потому что там путь преграждает смертельная радиоактивная зона. Еще

и чмырями кишит. Ты вот уже успел с одним встретиться, — Ухмыльнулся

Матвей, указывая на перевязанную руку Темы. — а там таких десятки. Поэтому нам придется дойти до следующей деревни – Наволока. Эта деревня разделена пополам, север ее принадлежит Империи равных, а Юг раньше занимала независимая община, пару лет назад она исчезла, не помню почему. Ну в общем нам придется вплавь на лодках переправиться через озеро. Потом как раз встретимся с жителями Скребловской общины, и они нас сопроводят до Борового.

— Понятно, спасибо. — Артем решил больше не продолжать диалог и отправился обратно, а Матвей решил пойти за ним.

Артем вновь подошел к Василию, и они начали обсуждать человека по имени Серега, который, судя по всему, переехал в Репьи из Великого села и был знаком с ними. Их общение казалось Матвею совершенно бессмысленным и, если с Матвеем Артем обсуждал что-то очень интересное и по-настоящему важное, то его разговоры с Васей ограничивались разговорами о вещах, понятных только им двоим, либо очень плохими шутками. Матвея это раздражало. Раздражало то, что Артем предпочитает реально интересному общению с ним странного Васю, характер которого Матвей совершенно не мог понять. У него его как будто не было. Он просто был странным и замкнутым парнем, со странными шутками, не менее странным голосом и отсутствием каких-либо интересов. Иногда он общался с Николаем, который был еще менее заметным для Матвея, учитывая то, что мысли его были заняты возможным будущим в Скребловской общине и Артемом. В какой-то момент эти двое остановились и встали перед небольшой лачугой, Артем подошел к Матвею и произнес:

— Ну ты иди, у нас с Васей здесь дела.

Матвей развернулся и поплелся обратно, к месту сбора группы. Его тщетные попытки подружиться с Артемом все меньше убеждали его в том, что он вообще сможет влиться в этот коллектив.

«Ну и ладно, — Думал Матвей. — найду себе друзей в Скреблово и все будет прекрасно, а о них всех забуду.»

Но было то, что мешало ему оторвать себя от Югостиц, бросить все и перебраться в Скреблово. Это был Артем. Матвей почему-то совершенно не мог его бросить здесь и все больше внутри было желание либо все-таки подружиться с ним, либо забрать его в Скреблово с собой. Но сдаваться Матвей совершенно не хотел.

Когда Михаил Викторович обсудил все свои вопросы с руководством Репьев, все собрались и руководство отвело всех на северный пост, чтобы все могли отдохнуть перед походом в Наволок.

Репьи были очень маленькой деревней, и вся архитектура здесь ограничивалась обычными русскими домиками. Большие и не очень срубы из бревен, резные наличники, деревянные рамы, которые утеплялись поролоном, газетами и прочими подручными вещами – все это было в этой деревне повсюду, а вот каменных и кирпичных строений почти не было. Исключением были два здания: первым была совсем маленькая часовня, которую построили еще в начале двадцатого века, а заброшена она была еще до войны, второе было интереснее. На окраине деревни, на опушке леса стояло двухэтажное здание, напоминающее многоквартирный дом, первый этаж этого здания был построен из огромных булыжников и валунов, это оказалась бывшая усадьба местного помещика, принадлежала она одному из двенадцати родов, а Советская эпоха внесла в жизнь этого здания свои коррективы. Второй этаж по неизвестным причинам был уничтожен, а достроили его уже в советское время. Получилась обычная коробка, в которой, по словам местных жителей, было общежитие для работников колхоза. Очень показательный пример того, как большевики изменили жизнь: теперь вместо богатых помещиков в этом здании жили обычные люди, которые переехали сюда из лачуг, в которые их поселили эти самые помещики. Вместо церквей – школы, вместо усадеб – жилье, и так по всей стране. «Кто был ничем, тот станет всем» — это действительно было так. А теперь все вновь откатились назад. Весь прогресс, весе достижения человечества канули в лету и люди вынуждены использовать это здание, как оборонительный пост, а жить в тех-же самых лачугах.

В этой бывшей усадьбе, а позже общежитии теперь находился форпост, в котором жили солдаты Репьевской общины. Эти солдаты стояли стеной перед проходом к озеру, который начинался за этим зданием и охранял деревню от того, что могло обитать в тех местах. Само здание было достаточно длинным: на первом этаже находилась бывшая столовая, в которой находились укрепления с солдатами, от нее отходил большой коридор, множество дверей в котором открывали проход в небольшие комнаты, располагавшиеся вдоль этого коридора. Недалеко от конца этого коридора вверх уходила деревянная лестница, которая вела на второй этаж, где и планировала отдохнуть группа.

На втором этаже находилось большое помещение, как раз над столовой. Отряд расселся вокруг стола. Тимур опять рассказывал какие-то анекдоты и страшные истории, Артем с Василием опять о чем-то разговаривали, а Матвей отстранился от всех, сидел и молчал. Конечно-же его очень сильно огорчало его общение с Артемом, а точнее его отсутствие. Невозможность найти себе место, отсутствие друзей и непонимание того, что ему делать дальше не давало покоя Матвею. Наверное, только в этот момент он сумел наконец осознать, что окончательно привязаться к своему товарищу и вряд ли сможет отпустить его. Захлебываясь в своих мыслях, Матвей не заметил, как к нему обратился Юля:

— Матвей! Ну если не хочешь разговаривать – так и скажи! — Точно не первый раз проговорила Юлия.

— А? Что? — Матвей вытащил себя из омута самокопания и удивленно посмотрел на Юлю.

— Что у тебя случилось, почему ты весь день такой странный, что-то случилось?

— Да тебе то зачем это знать?

— Я хочу помочь!

— Хотела бы помочь не делала бы мне больно еще тогда.

— Матвей! Ну я же миллион раз тебе говорила, что я уже не тот человек, что был год назад. Я правда хочу тебе помочь, потому что вижу, что тебе тяжело.

Еще год назад Юля очень плохо обошлась с Матвеем. Но до этого она была

хорошей подругой. Будучи очень замкнутым человеком, она далеко не сразу открылась Матвею, но всегда была готова ему помочь и поддержать, сделать так, чтобы ему было лучше. Но зачастую ее круг общения очень сильно на нее влиял и то, что она в свое время отказалась от общения с Матвеем было скорее результатом влияния окружающих, а не личным решением Юли.

Матвей с одной стороны хотел послать Юлю куда подальше, но с другой стороны у него было дикое желание выговориться. Молчать уже было невозможно, с каждым днем Матвею становилось только хуже и держать все это в себе не было ни малейшего смысла. Ему могло показаться, что он просто накручивает себя из-за пустяка, да он так сначала и думал, но с каждым днем закрывать на это глаза было все сложнее. Матвей уже слишком сильно привязался к Артему, которой раньше общался с ним гораздо чаще. Но со временем как будто начал отдаляться, хотя Матвей ничего плохого ему не делал. Все эти переживания вырывались наружу, ему становилось все тяжелее молчать и делать вид, что все прекрасно, а обида на то. Что он не может нормально наладить контакт с человеком сжигала его изнутри.

— Да Артем… — Неожиданно произнес Матвей в ответ Юле.

— Что «Артем»?

— Да я просто хочу видеть в нем друга, а он как будто издевается.

— В каком смысле? — Юля вдумчиво посмотрела в глаза Кирееву.

— Я не знаю, что со мной не так! Не знаю, что я сделал ему, что он как будто мне бойкот объявил. Видимо ему совсем не интересно проводить со мной время, хотя не то, чтобы он вообще с кем-то общается.

— Ну может и правда не хочет, просто не зацикливайся на нем.

— В каком смысле не зацикливайся?! Мне банально не с кем больше общаться! Я изгой в этой деревне, а Артем единственный здесь, с кем можно нормально поговорить.

— Ну может быть тебе отвлечься на что-то, что будет важнее Артема и всего остального.

— Ну честно говоря у меня есть желание переехать в Скреблово, и я хочу у людей там выяснить, принимают ли они беженцев.

— Ты хочешь покинуть Югостицы? — Юля сказала это с тревожностью в голосе.

— Да, мне там нечего делать.

На этом их диалог закончился, Михаил Викторович собрал всех, чтобы отправиться дальше в путь. Дорога межу Репьями и Наволоком была обрамлена шикарной липовой аллеей. Деревьям здесь было около ста лет и посажена она была еще представителями одного из двенадцати родов. За липами виднелись сначала колхозные поля, затем яблоневые сады, не райский сад, конечно, но в команде все равно нашлись те, кто захотел полакомиться здешними яблочками. Иногда вдали мелькали заброшенные здания. Которые, по-видимому, принадлежали колхозу и выполняли какую-то определенную функцию. Таки «заброшки» были везде, куда бы ты не приехал. Куда бы не посмотрел, везде стояли скелеты ферм, элеваторов и прочих промышленных сооружений. Это были руины древней, более развитой цивилизации, имя ей – Советский союз. Матвей часто размышлял о том, как много люди достигли при советской власти, как много достижений было у людей, пока они не уничтожили друг друга в ядерном пепле. Матвей всегда испытывал симпатию к коммунистам, его вдохновляли подвиги солдат в годы гражданской войны, вдохновляла борьба революционеров против царского режима, вдохновляла октябрьская революция и диктатура пролетариата. Но после войны и коммунистов почти не осталось, ведь все думали не об идеологии, а о том, как бы им выжить в новом мире. Но в глубине души Матвей мечтал о том, чтобы пожить в общине, которая хотя бы немножко напоминает социалистическое государство. Именно поэтому после того, как Тимур ему рассказал о Заклинской коммуне, Матвею резко захотелось там побывать и теперь он помимо переезда в Скреблово планировал в будущем перебраться именно в Заклинье. Но пока он не мог позволить себе переехать в Скреблово, потому что здесь, в Югостицах у него наконец-то появился человек, которого не хотелось отпускать.

Матвей понимал, что просто так взять и забрать его в Скреблово не сможет, а если и предложит этот вариант, то Артем наверняка откажется. Но у него было еще пару дней, чтобы убедить Артема в том, что он гораздо большего сможет добиться там. Тем более Артема ничего не держало в Югостицах, насколько было известно Матвею, у него не было ни матери, ни отца. Но все же не было гарантии, что Артем сможет решиться на это. Матвей обсуждал это с Юлей, с которой он все же разговорился по пути в Наволок. Это общение казалось ему достаточно приятным, и он и не заметил, как перестал видеть в Юле своего врага, видимо потому, что видел, что та искренне хочет ему помочь.

Зацикленность на Артеме превращалась в один большой кошмар, который уже было невозможно игнорировать и невозможно терпеть. Нужно было искать выход из этой ситуации, и Матвей мог бы дальше не обращать на это внимание переключаясь на другие проблемы, но не сейчас. Это путешествие стало тюрьмой для его мыслей. Артем теперь постоянно был где-то рядом и отвлечься от этого было все сложнее. Все более несбыточной теперь ему казалась мечта переезда, и Матвей все чаще задумывался о том, чтобы бросить эту идею.

Вошли в Наволок. Несмотря на то, что север деревни был заселен бандитами, юг казался абсолютно мертвым. Слева Матвей увидел то, что сначала просто поразило его. Это был двухэтажный кирпичный дом, в котором было несколько квартир. Это как дома в советских городах, которые Матвей до сих пор видел лишь в старых путеводителях, которыми зачитывался в детстве. На первом этаже окна закрывали развороченные решетки – дома уже давно разграбили мародеры, либо одиночки, либо бандиты из «Империи». За этим кирпичным домом, напоминающим обычную коробку, идеальный параллелепипед, как торжество симметрии и правильных геометрических форм, стоял еще один такой-же. От дороги их отделяли все те-же липы, которые казались теперь могучей силой, пережившей человеческую цивилизацию и захватывающей ее остатки. Местами около этих домов стояли покосившееся сарайчики с дровами, да и остатки быта в этих домов напоминали о том, что это в первую очередь деревня. Справа за липами все еще виднелись бескрайние колхозные поля, но скоро они сменились деревенскими домиками. Встречались и ветхие деревянные гаражи, выходившие своими открытыми воротами на дорогу. Справа показался огромный заброшенный каменный дом, выходивший торцом на дорогу, это было то ли недостроенный клуб, то ли какая-то столовая, венчала здание обычная треугольная крыша. Пройдя еще немного, Матвей так-же справа увидел обычное деревянное здание, которое как будто было отделено от других, оно не было похоже на жилое. Матвей присмотрелся: у дверей висела выцветшая голубая табличка с едва различимой трафаретной надписью «Почта».

Дорога начала слегка заворачивать левее, липовая аллея закончилась и теперь вокруг росли другие деревья, которые не создавали ощущение глухих стен и визуально здесь стало гораздо больше пространства. Справа стоял заброшенный магазин, он представлял собой небольшое здание из дешевых материалов, представляющее собой какую-то неправильную геометрическую фигуру. Внутри было тесно, но Михаил Викторович отдал приказ дежурить здесь во время привала. Напротив, была бетонная остановка, крыша которой была гораздо шире, чем сама остановка, а выступающие ее части придерживали дополнительные подпорки.

— Весьма интересная архитектурная форма! — Заметил Тимур.

За остановкой вдали стоял большой деревянный барак, а за ним такое-же кирпичное здание, как те, что Матвей видел, входя в поселок. В этом бараке Михаил Викторович и принял решение переночевать.

***

Вечер. На полянке между остановкой и бараком собралась вся группа. В центре из кирпичей организовали кострище, набрали хвороста и зажгли яркое пламя. Погода вечером 27 ноября была необычайно хорошей: снега все также не было, термометр показывал 10 градусов выше нуля. Все это благоприятно влияло на настроение всей команды. Тимур конечно-же принес гитару, которую носит с собой везде и начал петь, он пел песни разных рок-групп и бардов середины 60-х. Да, он естественно не умел петь, но никто не жаловался, потому что это никак не вредило атмосфере в этот вечер, некоторые песни все пели хором, не скрывая свой восторг от происходящего. Юля в этот вечер впервые не боялась смотреть в сторону Матвея, а он даже позволил ей сесть рядом. Матвей тогда даже забыл обо всех своих проблемах, которые мешали ему насладиться этим приключением.

Ему стало еще лучше, когда Артем наконец, обратился к нему первым, предварительно поблагодарив его за то, что сегодня днем тот спас его от чмыря. Да, Матвей конечно-же тут же начал строить у себя в голове большие планы на будущего друга, и все волнения Матвея по поводу того, что Артем с ним не хочет общаться тут же улетучивались.

То, что в этот вечер Артем наконец проявил к нему хоть какой-то интерес сделало этот вечер по-настоящему прекрасным. Это была надежда, надежда на то, что все еще может хорошо закончиться.

Глава 5. Судьба

Следующее утро для Матвея стало кошмаром наяву. Страх, который преследовал его уже долгое время воплотился в жизнь. Больше всего он боялся лишь одного – что что-то может случиться с людьми, которыми Матвей дорожил. Таких людей всегда было немного, а сейчас и вовсе лишь Артем был для него дорог. За несколько недель сам не понимая того, Матвей привязался к человеку, столь далекому от него во всех отношениях. Он не понимал, что так привязывало его к Артему, чем он так цеплял и почему казался единственным приятным человеком из всей группы. Но ему не очень хотелось в этом разбираться, ведь сейчас все было хорошо, Артем все больше обращал на Матвея внимание, все чаще они разговаривали. Казалось, наконец то, к чему он шел начало сбываться. Он обретает опору в лице этого человека и теперь все вокруг начинает иметь смысл. Наслаждаться этим мешал лишь страх того, что он может потерять и эту опору, может потерять единственного важного для него человека и страх того, что с Артемом может что-то случиться. Еще свежо было воспоминание о том, что Артем едва не погиб в силосной яме. Матвей иногда представлял, что могло случиться, если бы он медлил, если бы у твари было больше времени, чтобы загрызть его насмерть, прокусить ему горло, разодрать в клочья грудь, вытащив оттуда своими острыми зубами еще бьющееся сердце живого человека. ЖИВОГО! Матвей бы не простил себе смерть друга. Матвей боялся этого больше всего, боялся опасности не для себя, а для других и в первую очередь для Артема. И вот это утро воплотило самый жуткий страх. Артема собирались приговорить к смерти…

Вчерашний вечер с песнями под гитару невероятно контрастировал с этим утром. Матвею было хорошо, он не хотел, чтобы все это заканчивалось. Теплая осенняя ночь, казалось, согревала даже самые холодные сердца в этом небольшом отряде. Михаил Викторович, до этого момента даже ни разу не улыбнувшийся, в этот раз казался по-настоящему живым, любящим свой отряд человеком. Его вечно суровое выражение лица было обусловлено колоссальной ответственностью, которая лежала на нем. Ему нужно было провести весь отряд через столько опасностей. А такие люди как Матвей, Артем или Вася и вовсе шли в такой дальний поход впервые. Ему было страшно, что он может не уберечь новичков, а после того, как на Артема напал чмырь, он и вовсе стал еще более серьезным, совсем перестав шутить, улыбаться и давать группе расслабиться. А в этот момент опасностей было совсем мало: рядом находилось поселение Империи равных, и мутанты уже давно перестали сюда ходить, они не приходят сюда даже на звук гитары, который разносился на сотни метров вокруг. Михаил Викторович даже по началу был против того, чтобы ребята пели песни, мало ли кто здесь может на эти звуки прийти, но в конце его все же уломали.

Тимур в этот вечер максимально раскрылся. Он воспринимал этот путь как новое приключение, которое должно принести множество новых эмоций, и эта романтика была внутри него, а он заряжал этим духом всю остальную группу. Он не сильно заботился о своих взаимоотношениях с другими членами группы, потому что пользовался популярностью среди всего отряда, а Матвей прекрасно понимал свое отношение к нему: он завидовал его популярности, но старался глушить в себе это чувство. Николай и Юля в основном сидели обособлено от всех остальных и почти не говорили. Володя и Сережа тоже молчали, сидя недалеко от Михаила Викторовича, который был в своих мыслях.

В конце все хором пели песни известных рок-музыкантов сидя вокруг костра, налегая на мясо пойманного накануне кролика. Затем по очереди ходили на дежурство в соседний маленький магазинчик. Некоторых отправляли дальше вдоль центральной улице, так отправили и Артема с Василием. Что случилось далее Матвей узнал уже от Михаила Викторовича, когда тот приказал связать Артема, а вместе с ним взятого в плен жителя деревни Наволок.

Наволок разделен на две части: южная заброшена, здесь когда-то находилось свободное поселение – как в Югостицах или Репьях, но потом северную часть деревни колонизировала Империя Равных, которая, итак, уже имела огромное количество деревень. Все что севернее и восточнее Наволока – занято бандитской Империей Равных. Два поселения – бандитское и свободное пять лет соседствовали друг с другом, а буквально 3 года назад на свободное поселение напала орда мутантов, а затем уже и бандиты подсуетились, приняв оставшихся жителей к себе в общину. Но это только звучит так красиво, а на самом деле они просто поработили оставшихся жителей, которые являются там неполноправными гражданами. Южная часть с тех пор заброшена, а Империя равных все чаще говорит о возможности захвата Репьев и Югостиц. Поэтому бандиты считались врагами, а контакты с ними приравнивались к предательству.

Никто не знает в какой момент Артем вступил в контакт с жителем Империи равных, но Михаил Викторович об этом узнал и сразу же приказал схватить обоих. Василий с бандитом не контактировал, потому что отправился в другую часть деревни, свидетели это подтвердили.

Матвей был подавлен, ему было страшно. Страшно не столько за себя, сколько за жизнь Артема, ведь все прекрасно понимали, что ему грозит. Первое, что сделал Матвей, когда узнал об этом – отправился в двухэтажное кирпичное здание, где в одной из заброшенных квартир под стражей держали арестованных. Квартира находилась на втором этаже вход в нее охранялся Володей и Сережей, которые разрешили Матвею поговорить с другом три минуты.

Зайдя в комнату, которая когда-то была гостиной, Матвей увидел Тему, прикованного железными наручниками к батарее. Приближаться было запрещено, поэтому Киреев подавил свое желание обнять товарища. Да и сам товарищ вряд ли хотел сейчас обниматься. Он был сломан: в глазах страх смешивался с безысходностью, но слез не было. Если бы не обстоятельства, можно было бы подумать, что он просто устал или его кто-то обидел.

— Тема, что случилось? — Дрожащим голосом попробовал начать диалог Матвей.

— Да ничего. — Выдавил из себя Артем.

— Артем, послушай! Я не собираюсь это так оставлять, мы вытащим тебя отсюда, неважно как, но вытащим!

— Старик непреклонен, чтобы я ему не говорил, он не слушает…

— Почему ты пошел против инструкций, что случилось?

— Ну разве ты не видишь, что этот человек в беде? Он рассказал мне информацию, которая спасет всем вам жизнь! Всем нам! — Впервые в голосе Артема можно было услышать эмоции.

— Что за информацию?

— У него спроси.

— Так, Матвей, пошел отсюда быстро! — Сзади громом донесся голос Михаила Викторовича. — Я сам в состоянии допросить предателя!

— Стойте, Михаил Викторович, может вы выслушаете этого бандита, вдруг он скажет что-то важное.

— Допросим. Всех допросим, а затем расстреляем!

На этих словах у Матвея в очередной раз сердце в пятки ушло, а кровь начинала пульсировать сильнее, настолько, что он слышал стук, как будто кто-то бьет его по голове. Он понимал, прекрасно понимал, что если Тему не спасти сейчас, то он сгинет.

Матвей вышел в коридор этой заброшенной квартиры, началось томительное ожидание. Михаил Викторович очень громко допрашивал Артема, в его голосе чувствовалась ярость, еще немного и он был готов применить физическую силу. Говорили они громко, поэтому у Матвея появилась возможность подслушать:

— Слушай, Еремеев, я долго с тобой церемониться не буду… — Михаил Викторович не успел закончить предложение, как его перебил Артем:

— Послушайте, этот бандит хочет вам помочь и рассказать важную информацию, нам нельзя…

— Заткнись! — Михаил Викторович ударил Артема ногой в живот.

Артем замычал от боли, а Матвей больше не мог терпеть. Он зашел в комнату, громко сказав Михаилу Викторовичу:

— Хватит, Михаил Викторович, не бейте! — Он говорил твердо и уверенно, так, что Михаил Викторович опешил. — Может вы все же допросите этого бандита? Хотя бы просто выслушайте, пожалуйста!

— Во-первых, — Михаил Викторович повернулся к Кирееву боком, кинув презрительный взгляд. — никогда не смей перечить старшему, а тем более старшему по званию. Во-вторых, не вздумай защищать предателя! Ладно, пойдем этого допросим.

Матвей со своим командиром зашел в соседнюю комнату, которая до войны была чей-то кухней. Там точно так же к батарее был прикован бандит. Матвей бандитов представлял совсем не так, он не выглядел как преступник, был больше похож на обычного жителя деревни Югостицы. Голова у него была обрита, а на теле была надета одежда, больше похожая на тюремную. Он выглядел не менее подавленным, чем Артем, но, когда Михаил Викторович с Матвеем зашел в его глазах на секунду промелькнула надежда.

— Имя, фамилия, дата и место рождения. — Безразлично начал допрос Михаил Викторович.

— Никеев Георгий Михайлович, родился в деревне Бор в 2002 году.

— С какой целью вступил в контакт с нашим бойцом?

— Я хочу вам помочь, послушайте…

— Отвечай на вопрос!

— Я отвечаю, я хочу доложить вам о том, что там, где у вас стоят спрятанные лодки, находится засада наших, вам нужно воспользоваться другими лодками, которые спрятаны южнее.

— Почему мы должны тебе верить? Ты ведь сейчас предаешь свое государство!

— Предал уже, я беглец.

— По какой причине бежал из Наволока?

— Я убил человека… Он узнал о том, что я прячу лодки для переправы других людей. Теперь в месте, где спрятаны лодки дежурят их солдаты, они убьют вас всех сразу, я пытаюсь помочь!

Михаил Викторович около двух минут стоял молча, а затем обратился к Володе и Сереже:

— Расстрелять обоих через час!

— Нет! — Громко закричал на командира Матвей.

Михаил Викторович вышел на лестничную клетку. Матвей побежал за ним и обогнав командира, начал просить:

— Командир, прошу не надо убивать, это ничего не изменит!

— За друга своего волнуешься? Забудь, он предатель!

Матвей понимал: медлить нельзя. Если сейчас не убедить командира, то он расстреляет Артема. Внутри Киреева был самый настоящий страх, такой, какого не было никогда. Страх задувал в голову как холодный северный ветер, сдувающий и уничтожающий все на своем пути, карающий за глупость и подгоняющий тех, кто не успевает. Вот и сейчас: этот холодный ветер гнал Матвея дальше, чтобы он как можно быстрее спас Артема от казни. И медлить было нельзя, одна минута могла решить все, мимолетное сомнение или нерешительность могли обречь Артема на гибель. Матвей сам не верил бандиту, и совершенно не знал, что делать если бандит действительно врет, но понимал, что шанс того, что он говорит правду есть, и он не маленький.

— Послушайте, я не хочу, чтобы мы убили двоих человек и не оправдываю предательство, но вдруг они правы? Прошу, пошлите нас на разведку, мы проверим лодочную станцию, и скажем что там происходит.

— Черт с тобой, пойдешь, но не один. Ты можешь и напридумывать, покрывая своего друга. Возьмешь с собой Васю, он тоже доложит.

— Если они правы, вы отмените казнь?

— Бандита точно отпущу, а насчет Артема еще стоит подумать.

Матвей больше не стал ждать, он отправился к палаткам, в которых жила группа и нашел Василия, и отправился вниз по проселочной дороге, в сторону лодочной станции. Он просто сказал Васе, что это приказ командира и он не стал ничего спрашивать. И вот Матвей не мог понять, почему командир отправил вместе с другом Артема еще одного друга Артема. В его понимании отправить другого человека нужно было для того, чтобы Матвей ничего не выдумал, чтобы спасти Тему. Но это ведь абсолютно такой же друг, который общается с Артемом еще больше. Неужели он показатель объективности? Матвей не знал ответов на эти вопросы, но его сейчас интересовало совсем не это, ведь они уже подходили к озеру.

Солнце еще не успело встать над Череменецким озером и темное, холодное утро навевало тоску, сопровождающуюся тревогой и страхом за жизнь Артема. Матвей вдыхал холодный воздух, пахнущий озером и влажным лесом, еще не проснувшимся после долгой ночи. Над Наволоком стояла гробовая тишина, где-то там, за лесом еще спал поселок бандитов из Империи равных, в котором всю группу могли бы убить сразу, тот поселок, который преграждал путь дальше и заставлял их перемещаться вплавь по воде. Но теперь было не понятно даже то, смогут ли они переправиться на другой берег.

То, что они увидят там, у пирса решит возможно не только судьбу Артема, но и их собственную. Не понятно, как Михаил Викторович отнесется к тому, что бандит был прав, поверит ли Матвею с Васей?

Перед Матвеем раскинулось небольшое поле, а на берегу был небольшой лесок, за котором по словам членов нашей группы располагалась пристань.

— Если там ничего нет… — Матвей с надеждой посмотрел на Василия. — Ты соврешь командиру, что они правы?

— Нет, я скажу правду.

— Но ведь Артем твой друг, его ведь расстреляют?

— Артем подвергает нас всех опасности, если его расстреляют, значит такова судьба. Но я уверен, что командир просто его запугивает, чтобы признался.

— Кого запугивает, Вась?

— И бандита и Артема, чтобы бандит правду сказал.

— Но, если мы скажем что они правы, Артем точно останется жив, а так скорее всего умрет.

— Во-первых, Матвей, ты паникер! Сам себя пугаешь. Во-вторых: если мы соврем, то скорее всего окажемся в ловушке. Потому что если он врет, то наверняка с какой-то целью. И скорее всего – загнать нас в ловушку. В-третьих: я не хочу переходить дорогу командиру, и просто хочу выполнять приказы.

— Жизнь друга тебе дешевле отношения командира?

— Нет, я просто умный, а ты, Матвей, слишком наивный.

Матвей в очередной раз хотел возразить. Но увидев в лесу около пирса огонек, моментально замолчал.

Огонек перемещался, мерцая между стволами деревьев, которые росли на берегу, то в право то влево метался этот светлячок, как будто гипнотизируя, пытаясь завлечь к себе. В какой-то момент огонек остановился и одновременно с этим зазвучала человеческая речь. Язык был русский – это точно, но ни Матвей, ни Вася не могли различить не слова. Местами слышались ругательства и жаргон, но в целом было не понятно, о чем они говоря. Говорили они на повышенных тонах, человек с громким голосом явно был чем-то недоволен, но расслышать было тяжело. Матвей решил, что если он сейчас подберется поближе к этим голосам, то сможет понять, о чем они говорят и доказать, что они хотят их смерти.

Было точно понятно, что это засада, точно понятно, что это бандиты из империи равных и то, что тот пленник был прав. Напарники не стали рисковать и подбираться поближе к этим людям, а вместо этого отправились к лагерю доложить командиру. Михаил Викторович с трудом поверил Матвею с Васей, и чтобы проверить информацию, отправил дядю Володю туда же. Вернувшись, он рассказал примерно тоже самое.

Уже через несколько минут после возвращения Володи бандит из Империи Равных был на свободе и общался с Михаилом Викторовичем:

— Значит бандитские лагеря разбиты здесь и здесь? — Указывая на советскую карту местных деревень уточнял данные у бандита Михаил Викторович.

— Да, они охотятся за всеми, кто переправляется через озеро — уверенно отвечал ему Георгий.

— А вы уверены, что это делают люди из Империи равных?

— Не уверен, однако, когда я об этом узнал, на меня напал один из людей, связанных с нашей местной властью.

— Какие у них мотивы?

— Не знаю, но они как будто ищут кого-то конкретного.

— И где, вы говорите, безопасный коридор для переправы?

— Здесь! — Провел по карте бандит.

— Спасибо, Георгий. Я обеспечу вам убежище в нашей общине, но вам придется отправиться вместе с нами на переговоры со Скребловской общиной, чтобы вы дали показания против Имперцев.

— Но зачем? — Удивленно спросил Георгий.

— Они нарушили договор заключенный, между нами, семь лет назад, нам нужно призвать их к ответу. Скребловцы нам в этом помогут, они заинтересованы. Все, подробностей сообщить не могу.

Михаил Викторович встал из-за старого советского стола, который раньше стоял на кухне, а теперь был вынесен в коридор, где Михаил Викторович и общался с Георгием.

Артема все еще не отпустили, это и волновало Матвея, он подбежал к командиру чтобы спросить его об этом:

— Михаил Викторович, разрешите обратиться!

— Разрешаю, Матвей.

— Вы же отпустите Артема?

— А почему я должен его отпустить? Он все еще виновен в том, что нарушил протокол вступив в диалог с врагами.

— Но, если бы он этого не сделал, мы бы все погибли!

Михаил Викторович замешкался. Казалось, он впервые не знает, что ему ответить. Матвей решил его дожать:

— К тому же, расстреливать его теперь уже будет странно, а мы в пути, его придется просто отпустить, чтобы мы все продолжили путь. Отпустите, прошу вас, мы же люди, и все имеем право на ошибку!

Матвей доминировал, он впервые вел себя с командиром на равных и всем видом показывал, что может за Артема стоять до конца и что готов в любой момент может перейти от слов и уговоров к действиям. Командир видел это и понимал, что Матвей может стать большой проблемой, поэтому сквозь зубы ответил:

— Ладно, я после пояснительной беседы освобожу Еремеева.

— Да, и одна просьба: не говорите ни слова, о том, что я просил его отпустить, я не хочу, чтобы он знал об этом.

— Как пожелаешь…

Артема отпустили через полчаса. Матвей узнал об этом от Юли, она подошла к нему и сказала, что командир отпустил Еремеева. В этот момент Матвей почувствовал невероятное облегчение, угроза, которая нависла над Артемом, как будто бы не только Тема, но и сам Матвей был приговорен. Вместе с этим облегчением Матвей ощутил невероятную тягу увидеть своего товарища, поговорить с ним, обнять его.

Сразу же после того, как Юля сказала Матвею об освобождении Артема, он побежал в то самое двухэтажное здание, он очень хотел поговорить с Темой, пожать ему руку, наконец хотя бы поздравить с тем, что его наконец освободили, тем более что Матвей столько сил потратил ради этого. Зайдя в коридор, он сразу увидел Артема в окружении нескольких человек из отряда, которые активно с ним разговаривали. Активнее всего Тема общался с Васей, они что-то живо обсуждали. Матвейка подошел к ним и поздоровался с Артемом, он пробубнил что-то в ответ и продолжил разговаривать с Васей. Киреева очень сильно расстроил тот факт, что Артем с ним почти не разговаривает, но решил не сдаваться, он продолжал стоять с ними и пытался влиться в диалог, каждый раз стараясь поддержать их разговор, но в ответ почти не получал никакого внимания. С каждым новым предложением, с каждой пролетевшей минутой он все меньше верил в то, что Артем сегодня с ним заговорит и в конце он и вовсе почти в слезах ушел от этой пары будучи очень раздосадованным сложившейся ситуацией. Все больнее по Матвею било чувство одиночества, все тяжелее ему было вспоминать об Артеме и о том, как они когда-то общались. С каждым днем он все меньше верил в то, что сможет стать другом для Темы.

Подумать только: Матвей буквально решил его судьбу. Возможно, если бы не он, Еремеева бы просто расстреляли. Но сам Артем об этом не знает, не знает он и о том, насколько важен для Матвея. И человек, который так сильно бился за его жизнь, так сильно хотел ему помочь в итоге не может стать для него хотя бы просто другом.

Солнце окончательно встало над озером, и Михаил Викторович принял решение переправляться следующей ночью, чтобы береговые патрули бандитов не заметили никого в темноте. Матвея на пол дня поставили дежурить. Артем обычно был один и был своих мыслях, а Матвей обдумывал все, что случилось за это утро. Что бы произошло, если бы Матвей не стал бы настаивать на освобождении Темы, неужели его бы просто убили? И почему никто кроме Матвея не готов был бороться за его освобождение и помочь своему товарищу? Матвей размышлял о том, что возможно ему и стоило сказать Артему о том, что это он так ратовал за то, чтобы его простили, может тогда бы, он был ему благодарен? Артем все еще мало общался с ним и как будто не понимал, насколько важен для Киреева, но возможно и хорошо, что не понимал.

Но во второй половине дня Артем с Матвеем общались больше. Они обсуждали очень много всего: от политики до взаимоотношений людей в группе:

— Ну вообще ты заметил, наверное, что я левых взглядов придерживаюсь. — Говорил Матвей

— А почему именно таких? — Артему как будто было интересно узнать об этом.

— Ну смотри, Советский союз – наша общая родина. Да, ее давно уже нет, но наши родители, наши воспитатели, они все оттуда родом! И посмотри, как сильно они отличаются от нас: они вежливые, интеллигентные, готовы помочь всегда, они готовы стоять за нас всех, за друг друга. А это почему? Потому что в СССР создали общество, в котором люди думали не о деньгах, а о чем-то более высоком: о любви, равенстве, о светлом будущем. Там была бесплатная медицина и образование, там могли выдать бесплатную квартиру, там учили миру и любви. А у нас жестокий мир, нами правит ненависть, мы готовы драться ради клочков земли, мы готовы убивать друг друга вместо того, чтобы бороться с монстрами. Мы все индивидуалисты, у нас еще ладно: деньги не играют большой роли. Михаил Викторович как никак социалист все-таки. А вот в Империи Равных буквально капитализм: там людьми управляют деньги, они готовы ненавидеть друг друга ради получения прибыли.

— Когда Мама была жива, — решил поддержать диалог Тема, — мне показывали на киноэкране старые пленки, на которых были советские социальные эксперименты. Я слышал речь этих людей, видел, как они одеты и то, что они делали было поразительно: они были готовы на все ради своих товарищей. Я, конечно, совершенно не разбираюсь в политике, но у меня есть четкое ощущение, что мы что-то потеряли, что-то очень важное.

На этих словах Матвею вдруг стало теплее на душе. Да, он, конечно, не видел в Артеме человека, который хоть немного разбирается в политике, но он очень давно не видел людей, которые искренне любят советский союз и даже такое небольшое высказывание делало Артема ближе всех остальных, просто потому что склад ума у него наверняка похожий.

Киреев понимал, что он уже точно намертво привязан к Артему и теперь все будет зависеть лишь от него. Если Артем станет ему другом, то он наконец то обретет покой, найдет себе человека, который станет для него опорой, на которого можно будет положиться. Но пока все еще было не понятно, кем для Артема является Матвей, как он к нему относится, считает ли другом и готов ли к привязанности Матвея.

Сумерки. Отряд Михаила Викторовича спускался по лесной тропе к озеру. Все молчали, в этой тишине было важно слышать каждый шорох, ведь в любой момент они могли наткнуться на засаду имперцев или вовсе своими разговорами привлечь лишнее внимание. В отряде теперь был пополнение, Георгий хоть все еще не пользовался доверием большинства членов отряда и его командира, но вел отряд к резервной лодочной станции. Ему в спину смотрели два автомата Калашникова Дяди Володи и Дяди Сережи, которые в случае чего могли сразу расстрелять его. Отряд был разделен на две части и шел так чтобы невозможно было попасть в засаду, которую могли бы устроить им имперцы.

Михаилу Викторовичу повезло: Георгий не обманул, и запасная лодочная станция действительно была безопасна, там, как и ожидалось было две лодки. Командир провел небольшой инструктаж, и все расселись по лодкам. В первой лодке должны были плыть 6 человек: Михаил Викторович, Анна, Юля, Дядя Володя, Василий и Георгий, во второй – 5: Дядя Сережа, Николай, Артем, Тимур и Матвей. Первая лодка должна была переправиться на другой берег и подать короткий световой сигнал и только после этого вторая лодка должна была отчалить.

Лодка Михаила Викторовича достаточно быстро оказалась на другом берегу, световой сигнал был подан и второй лодке было разрешено отправляться. До этого Матвей лишь пару раз плавал на лодке, вместе с рыбаками, которые брали его с собой на рыбалку и учили, веря в то, что он в будущем будет заниматься промыслом. Он совершенно не боялся садиться в лодку, он боялся, что кто-то в озере или на его берегах может угрожать. Лодка отправилась, пока плыли – все молчали, об этом с самого начала сказал командир: «Во время переправы необходимо молчать, вы можете не услышать, как кто-то пришел по вашу душу». Озеро было невероятно красивым: его темная гладь казалась бесконечным зеркалом, отражающим души всех, кто осмеливается переплыть через него. С двух сторон – впереди и сзади, берега озера окаймляла лесная чаща, в одной из них виднелись огоньки – поселение Империи равных. По правую и левую руку берегов не было видно, озеро было очень протяженным с севера на юг, и если посмотреть строго на север, то будет казаться, будто это совсем не озеро, а море или река.

Лодка Матвея вышла на середину озера, как вдруг с берега послышалось жужжание. Звук сначала напоминал полет насекомого, потом Матвей точно осознал – это звук мотора. Он начал гудеть сильнее и из камышей вылетела едва различимая моторная лодка. Она будто скользила по водной глади, но вместе с тем все ближе подходила к нашей лодке. В этот момент Матвея ослепил прожектор, моторная лодка скользила вокруг, в этот момент послышались выстрелы. Стреляли из моторной лодки, было слышно, как крошится дерево, как бьют пули по водной глади.

Матвей упал старался укрыться за бортом лодки и осматривался вокруг, ближе к корме двое человек из автоматов калашникова отстреливались от врагов – это были Дядя Сережа и Тимур, ближе к носовой части за бортом прятался Артем, а рядом лежал Николай. Матвей схватил Артема за плечо резко спросив:

— Артем, все хорошо?

— Да, я живой.

«Слава богу, Артема не зацепило.» — Думал Матвей.

Затем он бросил взгляд на Николая и попробовал его приободрить. Подобравшись к нему, он осознал, что Коля лежит в луже из собственной крови. Он перевернул его и увидел изрешеченную пулями грудь, пустые безжизненные глаза, рот и щеки, измазанные в крови. Его больше нет, его подстрелили.

— Коля! — Заорал Матвей. Находящийся рядом Тимур опустился к Матвею и строго сказал:

— Не ори, а помогай защищаться! — Тимур взял Автомат и передал его Матвею. — Стрелять умеешь?

— Умею… — опустошенным голосом сказал Матвей.

— Стреляй!

Матвей взял автомат и нацелился на лодку. В плечо ударил приклад – Матвей на эмоциях забыл прислонить его к себе. Это было больно: в плече заныла страшная боль, но Матвей не стал о ней думать, он прицелился и короткими очередями начал стрелять в моторную лодку: разбился прожектор, теперь все было видно лучше. Через пару минут стрельба затихла, Матвей сел на пол, пока не увидел на рукаве своей гимнастерки бурую струю. Чуть ниже плеча кровавое пятно растекалось по предплечью. Пуля прошла по касательной. В этот момент Киреев почувствовал жуткую боль. Он хотел сказать о своем ранении Тимуру и Артему, но в этот момент увидел, как Тимур сидит над окровавленным телом Дяди Сережи. Пуля попала в голову, у него не было шансов.

— Нет… — Тихо, почти шепотом проговорил Матвей.

Все молчали, никто не понимал, что делать дальше. Около моторной лодки послышался всплеск, в этот момент Тимур с Матвеем повернулись посмотреть, что там происходит. Из моторной лодки выпал чемодан. Нет, не выпал, его выбросили. На борту сидел раненный человек, он был одет в очень хорошую экипировку, на рукаве была нашивка – что-то красное в белом круге, были еще какие-то желтые вставки. Тимур очень быстро схватил автомат и короткой очередью выстрелил во врага. Он упал с борта в воду, она окрасилась в красный цвет, рядом плыл этот чемодан. Через пару секунд прогремел взрыв. Лодка перевернулась. Матвей оказался в воде и совершенно не понимал, что ему делать, он барахтался, пытаясь сопротивляться течению, вызванному взрывной волной. В этот момент Матвея за руку схватил кто то, а затем все исчезло.

Он очнулся на берегу, вокруг были его товарищи. Справа за руку Матвея держала Юля, когда он посмотрел на нее, она оживилась, видно была рада что Киреев наконец очнулся. Рядом сидел Тимур, он сидел с гораздо более серьезным лицом, казалось, он только что плакал. Но Матвей никогда не видел, что бы Тимур пустил слезу, это было бы очень странно. Но в этот момент в таком состоянии были все: около камышей на двух упавших стволах деревьев сидел Михаил Викторович с Дядей Володей, оба они были так мрачны, как никто. Они разговаривали с Георгием Сиплым, но у Михаила Викторовича не было сил ни угрожать бандиту, ни ругаться с ним. Он просто спрашивал:

— Так давай еще раз, есть ли у империи равных такие ресурсы? — Михаил Викторович был опустошен.

— Нет, только если у центра, но им не зачем тратить такие ресурсы на вас…

Матвей не слышал и половины их диалога и решил посмотреть в другую сторону - там сидели Анна и Василий, оба не менее мрачные, чем все остальные, Анна рыдала, Вася ее успокаивал, хотя сам еле держался. Но где же Артем? Матвей взял за запястье Тимура с надеждой спросив:

— Артем, где он? — У Матвея в этот момент были самые страшные мысли, он прокручивал в голове возможные ответы, от самого хорошего, до самого страшного.

— Он тебя вытащил, вон сидит — Тимур подвинулся и указал назад.

Матвей приподнялся и увидел Артема, он сидел на бревне около тропинки ведущей в лес. Он сидел с совершенно пустыми глазами, на его лице не было ни апатии, ни грусти, ни скорби. Будто бы совершенно ничего не произошло. Матвей упал обратно, закинул голову наверх – перед ним было ясное звездное небо.

— Тело Коли так и не нашли, я вытащил Сережу. — Без каких-либо эмоций сказал Тимур. Это только казалось так, что без эмоций, на самом деле внутри у него была сильная боль, но состояние шока не давало ей высвободиться. Матвей это видел.

Он посмотрел направо: около воды лежало тело Сергея, прикрытое тряпкой. Киреев лежал так еще час, после чего все же смог найти в себе силы подняться. Команда решала, что делать дальше. Михаил Викторович принял решение сам, не слушая ни чьих предложений: добраться до деревни Госткино, принадлежащей Скребловской общине, они смогут защитить посольство, а затем уже рассказать обо все, что случилось на переговорах, потребовать проведение расследования. Команда согласилась, потому что никаких других вариантов у них не было. Дядю Сережу похоронили прямо на пляже, а ближе к утру, пока было еще темно отправились в путь.

Матвей еще не подходил к Артему и не поблагодарил того за свое спасение. Но и сейчас говорить с ним он не мог – Еремеев постоянно разговаривал с Васей и теперь это начинало раздражать Матвея. Он чувствовал ревность, да дружескую, но все-таки ревность. Он не понимал, почему Артем с Василием общается больше, чем с ним или с кем-либо другим. Это бесило. Матвей понимал, что Вася совершенно не виноват в этом, но чувства брали свое. Это невозможно было победить, его отношение к Васе превращалось в ненависть, он воспринимал его уже не как товарища, а как угрозу, как помеху. Матвей становился агрессивнее…

Отряд поднимался в горку, на верху был хутор, называвшийся «Красный октябрь», сейчас он был заброшен, именно там в одном из домов все решили обсудить план дальнейших действий. Михаил Викторович обратился с воодушевляющей речью, говорил о том, что не нужно сдаваться, что те, кто это сделал обязательно ответят за все, что нам просто необходимо добраться до Скребловской общины. Общим голосованием все решили дождаться утра в этом доме и на рассвете отправиться в Госткино.

Дежурили по очереди, но Матвею дали возможность не дежурить в связи с ранением. Пока рану зашивала Анна он думал о том, что произошло. Эти люди на лодках выглядели очень странно, они были обвешаны стволами и отлично экипированы, совсем не как бандюки. Бандитов из Империи Матвей несколько раз видел в Югостицах, путники часто ходили куда-то на юг, и останавливались в деревне. Никто им не запрещал, потому что с бандитами у общины были установлены нейтральные и даже доверительные отношения. Тот факт, что Империя Равных нападала на любого, кто хотел переправиться через озеро, удивил и возмутил Михаила Викторовича, который всегда верил этим договоренностям. Теперь он был готов «рвать и метать» на переговорах, лишь бы достучаться до правды. Если верить Сиплому, то все это дело рук местных властей в Наволоке, которые напрямую подчиняются центральной власти Империи равных. Если это действительно так, то это может стать началом войны между Скребловской общиной и Империей равных, а ведь еще есть Коммунисты, которые наверняка встанут на сторону Скребловцев. Югостицы наверняка будут участвовать в этой войне, а значит и Матвей, и Артем, и все остальные будут солдатами, которые возможно погибнут в бою. Это пугало, но не настолько, потому что страшнее было сейчас, ведь Матвей и Артем чуть не погибли в лодке. Конец ли это? Империя осталась на другом берегу, эти люди вряд ли будут их преследовать. К Матвею неожиданно подошел Вася:

— Как рана? – спокойно спросил Вася. Он уже несколько раз разговаривал с Матвеем, как с хорошим другом и такое беспокойство его здоровьем совершенно не удивляло Киреева.

Немного болит, — Отвечал Матвей как будто благодаря, — но мнеобезбол вкололи, так что живем.

Мы тут с Артемом дежурили, привет тебе от него. — По-доброму сказалВася.

В этот момент внутри у Матвея почему-то все сжалось и проснулось что-то страшное. Все приятное впечатление, которое Вася произвел своим диалогом тут же рассеялся. Матвей вспомнил, как Вася говорил об Артеме, как был готов ради приказов командира дать ему сгинуть, как назвал Матвея наивным, как не давал нормально с Артемом поговорить, как они вдвоем отшили Матвея в Репьях со словами «у нас тут дела». И теперь ОН передает привет от Артема. Артем не мог лично сказать? Почему он как будто не хочет разговаривать с Киреевым? Почему Вася то? Почему этот ебучий Вася?! Что не так с Матвеем? Все это концентрировалось несколько дней внутри Киреева, он знал, что так открыто ревновать друга неправильно, но в этот момент он так и не смог ничего сделать. Нужно было погасить в себе это, не дать этой неприязни вырваться наружу, главное не нагрубить ему. Не нагрубить….

… НЕТ, ЭТО СЛИШКОМ!

— И без тебя здоровались. — Отрезал Матвей, погасив ярость, которая внутри него скопилась.

— Грубовато конечно, но ладно…

— Извини.

— Я о чем, мы с Артемом хотим в Госткино зайти в местный паб, про него там целые легенды ходят, если хочешь, то мы можем что ни будь оттуда тебе достать!

«Он издевается? Он издевается! А меня он не хочет пригласить? А черт с ним, так и спрошу!» — Думал Киреев все еще пытаясь погасить накопившуюся внутри злобу.

— А меня вы пригласить не хотите… — Матвей дышал, он старался быть вежливым изо всех сил.

— Понимаешь, — Вася перебил его, — мы Артемом вдвоем хотим…

— Пошел на хуй… — Вырвалось из Матвея, прежде ни разу в жизни не ругавшемся матом. Он сказал это тихим и злобным голосом.

— ДА ПОЧЕМУ ТЫ ГРУБИШЬ МНЕ? — Громко и четко спросил Вася, требуя от Матвея объяснить свое поведение.

— Хватит! Хватит говорить так, как будто я для вас какая-то обуза? Я не хочу быть на обочине, я не третий лишний, я нормальный человек! Сколько можно относиться ко мне так, как будто я просто какая-то букашка, которая вокруг вас ползает! Это просто невозможно, я нормальный человек, почему вы меня будто не замечаете? «Мы с Артемом», «Мы с Артемом», я не хочу это слышать, что непонятного?

Ладно, хорошо, ты мог бы сразу попросить, не буду так больше…— Смущённый Вася поспешил уйти.

Матвей сам от себя не ожидал такой напористой речь, которая вырвалась моментально. «Стоило ли так наезжать на Василия? Да, стоило! — Думал Матвей. — Если ему не сказать сразу, то так и продолжалось бы. Что он будет делать теперь? Наверняка пойдет и расскажет Артему, расскажет, что я на него наехал, что злился на него. А если я окончательно поссорюсь с Васей? А вдруг Артем его поддержит? А он поддержит… Вася ему ближе, чем я, они долгое время общались еще в Великом селе. И тогда Артем точно не станет со мной общаться? Этого я точно не смогу пережить.»

Матвей строил самые ужасные теории, самые страшные варианты развития событий, но успокаивал себя тем, что все это притянутые за уши сценарии, и они вряд ли произойдут. Но страх все же был.

— Матвей, — Окликнули сзади, — подойди пожалуйста.

Это был Михаил Викторович.

— Да я вас слушаю! — Матвей все еще не отошел от эмоционального всплеска и последующих мрачных мыслей.

— Тимур сказал мне о том, что люди, которые напали на вас во время переправы, имели на рукавах какие-то особые нашивки. Тимур сказал, что на рукавах был красный треугольник в белом круге. Артем сказал, что ничего не видел, что скажешь ты?

Да, нашивки, которые описал Тима были, я не разглядел четко, не могусказать, что это был треугольник, но красная фигура в белом круге действительно была.

— Черт… — Подавленно сказал Михаил.

— Вам это о чем-то говорит?

— О многом.

— Кто эти люди?

— Матвей, послушай, эти люди очень опасны, они скорее всего будут нас преследовать. Нам нужно добраться до Госткино как можно быстрее, там им будет тяжелее нас достать, там мы будем под защитой.

— Чего они хотят? — Испуганно спросил Матвей.

— Не могу сказать, но, если мы доберемся до Скребловцев, они не получат своего.

— А если не успеем?

— Значит такова наша судьба…

— Судьба… — Повторил Матвей.

***

— Товарищ Генерал, операция провалилась…

— В каком смысле? — Генерал склонился над картой Череменецкого озера, недовольно посмотрев на сержанта.

— Исполнители погибли, лагеря под Наволоком остались без защиты. — Сержант дрожащим голосом отвечал Генералу, опасаясь его гнева.

— КАКОГО ХУЯ! КАК ВЫ МОГЛИ ПРОЕБАТЬ ЭТО!

— Я не знаю…

— Это просто отряд из десяти человек… КАК ВЫ МОГЛИ ПРОСРАТЬ ОПЕРАЦИЮ! ПРОСТО НУЖНО БЫЛО ЛИКВИДИРОВАТЬ 10 СРАНЫХ ЧЕЛОВЕК И ЗАБРАТЬ ИХ ВЕЩИ!

— Они хорошо маневрировали, наши не справились…

— Где они теперь?! — Генерал был в ярости.

— Направляются в Госткино, мы можем переправиться, через озеро и нагнать их…

— Нет, поступим лучше. Пиши телеграмму в Микрорайон!

Сержант сел за печатную машинку, и все такими же дрожащими руками подготовился писать то, что надиктует генерал.

— Отделу поставок вооружения и человеческому ресурсу от штаба: приказываю поставить на резервную базу около «Борового» взвод хорошо подготовленных солдат численностью 50 человек. Генерал Микрорайона Сергей Выхин.

Сержант отправил телеграмму и осмелился спросить у Выхина:

— Товарищ генерал...

— Да!

— Зачем?

— Будет вылазка, мы сожжем санаторий «Красный вал», все эти сраные переговоры и добудем то, что нам нужно.

— А люди там…

— Убьем, свидетели не нужны. — Выхин был настроен решительно.

— Но мы не знаем где конкретно будет носитель объекта, — Тревожно ответил сержант. — нужен человек, который укажет на него, желательно член отряда, завербованный нами.

— У меня есть такой человек…

Генерал Выхин вышел из палатки, перед глазами были сосны. Тропинка уводила на холм, с которого открывался вид на дом отдыха «Боровое», в котором копошились люди, жители Скребловской общины. Генерал понимал, что необходимо было как-то обойти дом отдыха, чтобы перебраться через реку Быстрица и подобраться к Красному валу. Ему в голову пришла идея вместе с Красным валом уничтожить и дом отдыха «Боровое», но существовал и риск. Нужно было обдумать этот план.

— Я доберусь до тебя, Миша… — Себе под нос буркнул Сергей.

Глава 6. Чужой дом

Он чувствовал это, чувствовал каждый раз, когда разговаривал с ним, каждый раз, когда слышал тон его голоса, ощущал на себе редкий, но давящий взгляд. Повсюду его окружало гнетущее чувство приближающейся беды. Оно обступало, обволакивало Матвея каждый раз, когда он думал о будущем, представляя себе, что будет дальше, чем закончится следующий разговор.

После вчерашнего конфликта с Васей Матвей на время почувствовал облегчение - он все-таки смог выговориться, сказать все, что копилось эти несколько дней. Но вот теперь Матвею было страшно. Этот страх появлялся из-за неопределённости, которая сложилась в этот момент. Артем наверняка знает. Что он об этом думает? Что скажет? Их дружба в это утро висела на волоске, потому что Матвей из-за своей странной, непонятной откуда взявшейся ревности вдруг решил перейти дорогу человеку, который с Артемом дружит не две недели, а несколько лет. И страх этот заключался более всего в том, что Артем вполне может встать на сторону Васи. Да, он встанет. Потому что по-иному и быть не может.

Вместе со страхом внутри тихо и медленно ныла тупая боль. Как если бы кто-то ударил Матвея в область солнечного сплетения. Только вот его никто не бил, физически уж точно. Та пропасть, перед которой он стоял звала его к себе, увлекала манящим завершением всей этой истории и на секунду хотелось в эту пропасть прыгнуть. Не важно, что там будет, неважно чем все это закончится, хоть его смертью, но только бы закончилось. Но сиюминутная слабость отступала, как только Матвей смотрел в эту пропасть и видел, сто упав в нее конец будет весьма безрадостным. Давящая утренняя тишина пугала его, и жизнь будто была поставлена на паузу, но жизнь эта и вовсе не имела смысл, если исход этого конфликта будет таким, каким его представляет Матвей.

«Нет он не такой, наверняка должен понять меня. — Думал Матвей спросонья. — А вдруг все же не поймёт?»

Так проходило утро очередного дня этого бессмысленного путешествия, цели которого Матвей не понимал и конца которого он не видел. А пока он оставался лишь со своей болью и страхом наедине, сопротивляясь манящей пропасти и держа на себе вес давящего ожидания.

Стоило отвлечься и думать о чем-либо другом, потому что, если бы все мысли Матвея заканчивались бы на Артеме его без труда можно было бы признать одержимым, его привязанность до жути напоминала влюбленность, и Матвей был несказанно рад тому, что прекрасно понимал, что никаких чувств к парню у него нет и быть не может. Привязанность была исключительно эмоциональной и исключительно как к другу, хотя это не могло не создать почву для всяких неприятных слухов. Спасало Матвея именно то, что никаких задир и прочих уродов в этом походе не было.

А кто был? Замечал ли вообще кого-нибудь Матвей, кроме Артема здесь? Конечно же Михаил Викторович – его наставник и учитель приковывал внимание почти всех членов отряда, все же он был хоть и строгим, но справедливым командиром. Его телохранители – Дядя Володя и трагически погибший Дядя Сережа были почти незаметны, но по идее так и должно было быть. Балагур Тимур был обаятелен и его общество Матвею очень нравилось, хотя тот и понимал, что Тимур слишком популярен, чтобы возиться с неудачником Матвеем. С другой стороны именно Тимур в отличии от всех остальных не игнорировал Матвея, а даже был рад с ним пообщаться, Кирееву было даже жаль, что Артем, заполнив все его сознание отодвинул еще одного хорошего собеседника на дальний план. Вася Матвея раздражал, по вчерашнему разговору было понятно насколько. Нет, не просто раздражал… Он его ненавидел! И эта несправедливая ненависть наносила Матвею еще большую боль, чем безразличие Артема. Юлю Матвей все еще недолюбливал, все же она его бросила, и он до сих пор не смог ее простить, хотя видно девушка изо всех сил пытается восстановить отношения. Анну и погибшего Николая Матвей и вовсе не замечал, чего точно не скажешь о новом члене нашей команды.

Он был толи пленником, толи почетным кавалером всех орденов сразу – это никто так и не смог определить. Одни смотрели на него с опасением, другие им восхищались, а третьи и вовсе считали каким-то юродивым. Это был Георгий, хотя сам он предпочитал, чтобы его называли по кличке Сиплый. Видимо у них, бандитов из империи равных было так принято. Но собеседником он казался интересным, не менее интересным чем Артем, хотя сравнивать с Артемом здесь конечно было странно, учитывая, что на деле того мало что интересовало, хотя поговорить с ним можно было о чем угодно.

И вот опять мысли вернулись к этой мерзкой ситуации, которая произошла вчера вечером. Матвей все еще не знал, что ему делать. Извиниться перед Василием? Нет, лучше уж сдохнуть. Поговорить с Тёмой? Страшно даже представить, что Еремеев ему на это ответит… Чтобы об этом не думать Матвей решил начать готовиться к отходу из деревни Госткино, в которой они заночевали.

Когда Матвей увидел Михаила Викторовича, он, пользуясь случаем задал ему давно интересующий вопрос:

— Михаил Викторович. А куда мы все-таки идем? Мне одни говорят, что в красный вал, другие, что в Боровое.

— Матюш, здесь все просто. Севернее этой деревни находятся два важнейших для этого региона советских санатория. Эти два санатория разделяет река Быстрица, на которой находятся две еще Сталинские гидроэлектростанции, которые все еще эксплуатирует Скребловская община. То поселение, что до речки – это санаторий «Красный вал», там до революции было имение дворянского рода Салунниковых, они были страшными алкоголиками, один из них усадьбу то свою и пропил. А потом санаторий сделали, больных Туберкулезом лечили. А вот за рекой дом отдыха Боровое, там тоже была усадьба, местный род был Сергиевские – они конечно тоже отличились, такое там устраивали, я лучше не буду в подробности уходить. — Матвей в это время вспомнил как Тимур рассказывал про двенадцать родов с их двенадцатью грехами. — В общем в Боровом по итогу был ментовской дом отдыха. Наш съезд состоится в Красном валу, который до речки находится.

— Понял, спасибо! А есть еще какие-нибудь новости? — Продолжил разговор Матвей, прекрасно при этом понимая, что может отвлекать начальника от важных дел.

— Да немного, зато какие! Вот ты слышал, что Артем твой, которого ты так защищал яростно сегодня ночью пропал, и уже успел объявиться?

— Что?.. — Матвея информация повергла в шок.

— А вот так, он был на дежурстве, мы отправили их по одиночке на дальние края деревни, и на утро Артема не нашли, думали все, пропал, а нет, он, с другой стороны, вышел. Мы его спрашивали, что случилось, он говорит заблудился, ну после съезда я устрою ему допрос с пристрастием.

Матвей для себя решил во что б это ни стало разузнать у Артема, как все произошло, и надеюсь он будет более сговорчив в этот раз.

Матвей торопился к гостевому дому, где остановилась вся группа, но по дороге его перехватил Георгий Сиплый, который с каким-то неожиданным интересом обратился к Кирееву.

— Матвей, тебя ведь Матвей зовут, я правильно помню?

— Ну правильно.

— Я хотел с тобой поговорить, ты торопишься?

Матвей действительно торопился, но любопытство и удивление от того, что кто-то ним решил первым заговорить перевесило желание быстрее найти Артема и Матвей решил послушать, что ему скажет Сиплый.

— Не очень тороплюсь, — Соврал Матвей, то ли из-за страха отпугнуть собеседника, который мог почувствовать себя неудобно и отстать, то ли, потому что боялся признать, что он торопился к Артему, человеку к которому ему очень не хотелось сейчас быть привязанным. — а что ты хотел?

— Я хотел сказать тебе спасибо за помощь, без тебя нас обоих, наверное, расстреляли бы.

— Я больше Артема хотел спасти конечно, но я рад, что ты живой здоровый. Кстати, я спросить хотел. Как так получилось, что ты в Империи равных теперь преступник?

— Я на самом деле большой патриот империи, я родился там, вырос, я люблю этих людей. Наша страна вообще прекрасна, мы живем свободно, имеем частную собственность, не то, что общинники всякие, наконец очень многие принципы делают нашу империю, наверное, лучшим местом на земле!

— Это какие такие принципы, интересно. — Матвею было смешно от того, как Сиплый пытался петь дифирамбы стане, которую все вокруг считали бандитским синдикатом. — Насколько я знаю, у вас там главенствует преступность и криминал!

— Говорят наверно те, кто там и не жил никогда. В нашей стране настоящая свобода! Вот, например у нас не наказывают за торговлю дурью или проституцию.

— А разве это хорошо? — Недоумевал Матвей.

— Конечно. Преступлением надо считать то, что привело к смерти, например. А то, что у вас запрещается у нас даже пользу людям приносит! Мы не ходим строем, как было в Совке, мы не тратим свои усилия на других, мы работаем сами на себя. У нас мало запретов, мы свободные люди.

С одной стороны рассказ Сиплого казался каким-то бредом, с другой показывал Империю с абсолютно новой, неизведанной стороны. Матвею даже захотелось это увидеть, понять, каково это, когда правил минимум.

— И как же так получилось, что у вас такое свободное государство? — с интересом спросил Матвей.

— Во-первых не нужно называть нас государством. Мы государство не признаем! Оно уничтожает личность, уничтожает свободу, несет только смерть и унижения. Мы называем себя – «Консорциум вольных поселений». Нашей страной управляет совет Правопровайдеров, который каждый год мы избираем на выборах.

— И что, каждый раз побеждают разные люди?

— Конечно, но каждый из кандидатов всегда верен идеям свободы! Нашего лидера называют Верховный арбитр, сейчас второй год подряд им является Артемий Ниелов, очень толковый мужик, кстати. Суд осуществляют частные судьи, у нас есть ассоциация частных судей, очень уважаемая структура. А охрана в руках частных охранных компаний. Все это позволяет нам не только не платить налоги и не нести никаких обязанностей для империи равных, но и быть абсолютно свободными.

— Не ужели вам ни налогов не нужно платить, ни в дозоры ходить? Какой ценой это все? — Матвей не понимал, как вообще такое государство может функционировать, да и еще в постъядерном мире.

— А цена здесь одна. У нас выживают лишь те, кто имеет деньги, потому что ЧОК будет охранять тебя только за плату, так же, как и охрана границ финансируется жителями конкретных деревень. Это очень сложно организовать, но у нас получилось. Кстати, мы единственная страна, которая печатает нормальные деньги.

— Так почему же ты стал предателем там?

— Понимаешь, — Лицо Сиплого сделалось толи печальным, толи разочарованным. — этот утопичный строй нашего общества. В окраинных деревнях, таких как Наволок местные власти – это обычные бандиты. Я ехал в наволок как агитатор. Моей целью была пропаганда идей империи равных среди жителей деревни, и я даже предпринимал попытку вразумить местные власти. Насколько я понял, местный парламент принял решение убить всех, кто пытался брать лодки, потому что им кто-то хорошо за это заплатил. Я это и постарался донести вашему Михаилу Викторовичу, за этим кто-то стоит, и я уверен, что это не власть Империи равных.

— И ты думаешь, что в других деревнях по-другому? Что в других деревнях у власти не бандиты?

— Я в этом уверен. Все вокруг говорят, что те, кто находятся у власти в большинстве деревень меньше всего похожи на бандитов.

— Хорошо, и ты этим властям в наволоке решил противостоять, да?

— Да, я не мог допустить, чтобы они убивали невинных людей! А когда один из местных «депутатов» лично хотел пристрелить какого-то рыбака из Репьев я не смог сдержаться. Я убил его. Меня арестовали, и посадили в изолятор, но ночью я бежал и вышел к вашему бойцу. Это и был Артем…

— Да, ты действительно спас нам всем жизнь, спасибо тебе за это. Значит ты думаешь, что заплатили Наволокским властям те же люди, которые пытались убить нас на озере?

— Ну здесь нельзя говорить точно, но выглядит именно так. Эти люди явно пытались вас уничтожить и были готовы пойти на любые меры.

— Михаил Викторович сказал про нашивки с красным треугольником в белом круге, а еще пару человек сказали, что на нашивки поверх треугольника был еще и знак радиации. Тебе это ни о чем не говорит?

— Нет, не видел такого, хотя… ЧЕРТ ПОБЕРИ! Как ты сказал, красный треугольник в белом круге?

— Ну да…

— Это же символ КГО!

— Так стоп, но КГО же распался больше двадцати лет назад.

— Тогда тут три варианта: либо комитет не распался и все еще существует, хотя бы в формате его лужского отделения, либо это какие-то последователи комитета, либо эти люди просто нашли где-то старую форму комитетчиков.

— Надеюсь третье. Хотя там был еще символ радиации, чтобы это могло значить?

— Попробуй пойми…

Так вышло, что Матвей и Сиплый вместе отправились в гостевой дом. Пока шли – молчали, и у Матвея появилось время обдумать вчерашний конфликт. На самом деле Матвей и вовсе не ожидал от себя такой грубости, то, что Вася пришел, сам заговорил с Матвеем так еще и передал привет от Артёма должно было вселять надежду и убеждать Киреева в том, что оба этих человека к нему хорошо относятся и даже хотят с ним общаться. Но с чего-то вдруг реакция Матвея оказалась противоположной той, что должна была быть. Матвей не лукавил себе в том, что ему не нравился Вася, он казался ему придурковатым, скучным и бестактным, и Киреев абсолютно точно считал, что дружба с ним для Артема – это наименее приятный вариант. Но, к сожалению, этих двоих связывало гораздо больше. Как минимум время, которое и определяло приоритеты в том, с кем Артем будет проводить больше времени. Это бесило, раздражало, и хоть Вася был не виноват. Такая дружеская ревность, конечно, взялась не из патологической ненависти к Василию, а из безмерной ценности Артема. И Матвей знал, что то, что происходило сейчас у него внутри – это неправильно, и конечно, стоило это обсудить с самим Артемом. Он так же понимал и то, что в жизни Темы он просто незваный гость, который ворвался в их мирок и теперь настойчиво пытается его разрушить.

Артема он увидел сразу, рядом с ним был Тимур и конечно, же Вася. Вместе с Матвеем пришел еще и Сиплый. Почти половина команды была здесь, в небольшом кафе около гостевого дома.

— Артем, привет, я поговорить с тобой хотел… — неуверенно начал Матвей.

— Ну хорошо, говори. — Артем отвечал с небольшой усмешкой.

— Давай только вдвоём, пожалуйста

— Побаиваюсь я тебя, а то накричишь еще, как на Васю. — Артем ответил с ехидством, он вообще впервые так отвечал.

Матвей понимал, сейчас, наверное, стоило извиниться перед Васей. Но гордость не позволяла это сделать, тем более публично. По ощущениям, Артем сейчас хотел публично унизить Матвея, хотелось верить, что Кирееву просто кажется. Матвей решил начать с другого:

— Артем, что случилось сегодня ночью? Мне сказали ты заблудился, но я как-то не верю в это.

— А тебе то какая разница, Фома неверующий, я не хочу тебе отвечать на этот вопрос.

Матвею в этот момент стало невероятно горько, от того, что Артем так отнесся к нему и к его озабоченности, и Матвей опять сам от себя этого не ожидая, выкинул:

— Ну видимо ты реально в трех соснах заблудился.

Послышалось хихиканье. Артем подошел ближе к Матвею, недовольно смотря тому в глаза.

— Честно, я не знаю, почему ты ко мне пристал, и что-то тут из себя возомнил, не знаю может и вовсе влюбился! — Сзади опять захихикали, а Матвей начал краснеть от такого упрека, который ничего общего с реальностью, конечно, не имел. — Короче, давай я пока просто спокойно тебе скажу: давай просто по-хорошему разойдемся, не нужно на меня рассчитывать, нам с тобой не по пути, понятно? Мне вся эта ситуация очень неприятна, и находиться в твоем обществе мне стало некомфортно, поэтому всё. Это может быть прозвучит грубо, но давай просто разойдемся по-хорошему, без конфликта.

Матвей покраснел, как помидор, стыд усиливало то, что вокруг было много знакомых людей стояли вокруг и это слушали. Что подумал Сиплый, который до этого очень благосклонно относился к Матвею, что подумал Тимур, который стоял и смотрел на это? Как торжествующе, наверное, сидел рядом Вася, который наверняка мечтал, чтобы Матвей наконец отстал от Артема! Матвей не видел их лиц, но представлял как они сейчас хихикают, наблюдая за его унижением.

Смысла больше возражать не было, Матвей, утопая в собственном позоре развернулся и удалился прочь, краем глаза увидев еще одного человека, который наблюдал за этим – Юлю. Матвей шел к небольшому лесу, который находился за гостевым домом, где журчал небольшой ручек. Матвею нужно было сесть и обдумать все это, но вместо конструктивных мыслей в голову лезли слова Артема. К горлу подступал ком, и он заметил, как глаза его сделались влажными, прежде почти никогда не плача, Матвей вдруг осознал, что сейчас стоит дать волю своим чувствам, ведь его здесь все равно никто не видит.

Он залился горькими обильными слезами, изредка всхлипывая от ненависти то ли к самому себе, то ли к Артему, который посмел так больно публично его унизить, разрушить надежды, порвать со всем, что было так дорого Кирееву. И Матвею неважно было сейчас, слышит ли кто ни будь его рыданье, видит ли его сейчас кто то, он был один и это одиночество заставляло его выплакать все, что он держал все 19 лет своей жизни. Он лег на землю и ветер будто помогая, поднял вверх пожухлую осеннюю листву, которая укрыла его своим холодным одеялом. Природа жалела Матвея, потому что больше пожалеть его было некому.

Столь жалкое зрелище, которое к счастью, не видел никто кроме бурного ручья и пожухлой листы, заставляло Матвея возненавидеть себя за слабость и за то, что он сейчас как баба рыдает у ручья, вместо того чтобы раздробить Артему череп каким ни будь молотком за публичное унижение или хотя бы просто ударить наотмашь куда ни будь в челюсть. Он проглотил унижение и именно это дало ему понимание насколько он ничтожен. Ведь если такой, казалось бы, невзрачный и бесхребетный человек, как Артем сумел так сильно его унизить, то что же будет в случае конфронтации с реальным врагом? С другой стороны, Матвей понимал, что здесь просто удачно сошлась слабость Матвея с точкой, в которую решил бить Артём, хотел он этого или нет, но попал он точно в цель, обезоружив Киреева и удавив его своими словами.

В конце концов справившись с эмоциями, Матвей умылся водой из ручья, успокоился и принялся думать, что ему делать дальше. Сейчас было точно не время для слез. Был ли смысл попытаться восстановить отношения? Попробовать помириться или извиниться перед ним за грубость? Но если он настолько не хочет с Матвеем общаться, может стоит просто бросить любые попытки наладить контакт и думать о чем-нибудь другом? Только вот о чем? Матвей, как никогда нуждался в общении, в дружбе, ему это сейчас нужно было как вода, тем более за все это время он прикипел к этому человеку и теперь отпустить его будет вдвойне сложнее. Он знает много об Артеме, вроде даже старается его понять и наконец они уже несколько раз выручали друг друга в течении этого путешествия. Оттого вдвойне обиднее, что Артем продолжает общаться с человеком, который был готов без особых угрызений совести отдать его на расстрел Михаилу Викторовичу. Неужели Вася действительно был готов так просто предать друга? Что будет если рассказать об этом Артему? Станет ли это решением проблемы или еще сильнее распалит конфликт? Наверное, нужно будет подумать об этом позже.

А пока надо было вернуться в гостевой дом и начать собирать веща, через полчаса уже нужно будет выйти. Матвей вернулся в дом, никого знакомого не было видно, Артем тоже был где-то в другом месте и это дало Кирееву возможность спокойно собраться. Но вот дальше нужно было подойти ко всей группе, в которой конечно все уже знают про то, как Матвей был унижен. Но вопреки Матвеевым предположениям смеха и тычков пальцами в него не случилось. Люди спокойно стояли и обсуждали что-то своё. Среди них, был Артем, мирно беседующий с Васей, и Матвей старался на него не смотреть. В этот момент к Матвею неожиданно подошел Тимур, он посмотрел ему в глаза спокойно спросил:

— Ты как?

— А тебе то что? — Матвей был удивлен, но старался этого не показывать. — Ты и сам все видел.

— Да видел, я не знаю, что у вас там случилось, но мне показалось, что Артем очень сильно тебя задел. Вы ведь общались хорошо?

— Не хочу об этом… — Матвей не хотел даже вспоминать про Артема, не говоря уже про то, чтобы с кем-то сейчас это обсуждать.

— Нет просто, мне хотелось как-то узнать у тебя и…

— Тима, пожалуйста, не надо про это, я не хочу, правда. — Матвей постарался аккуратно попросить Тимура отстать, потому что сейчас точно было не до него.

— Хорошо, как скажешь, может быть тогда просто поговорим о чем-нибудь?

— Ладно давай, надо же как-то отвлечься.

Путь от Госткино до санатория был неблизким, но Матвей прошел его за разговорами достаточно бодро. Разговоры помогли ему на время забыть и об Артеме, и о том, что случилось двумя часами ранее, на середине пути к Матвею с Тимой присоединился Сиплый. Говорили почти обо все, что только можно придумать: об истории и политике, о книгах и девушках и конечно-же обсуждали таинственную организацию, члены которой напали на отряд на озере. Тимур, кстати, был уверен, что они связаны с Империей равных напрямую, чем вызвал гнев Сиплого и в какой-то момент они чуть не подрались. Матвею чудом удалось перевести тему и предотвратить мордобой. Все-таки Сиплый оставался патриотом своей свободной конфедерации, или как их там…

Но вскоре показался поворот, за которым был полуразрушенный мост, который жители Скребловской общины пытались ремонтировать. А на повороте виднелся небольшой памятник, напротив которого ворота с надписью: Санаторий «Красный вал». Пришли.

На удивление, охраны было совсем немного, тщательного досмотра не провели, да и сама охрана, казалось, была только что набрана из местных крестьян. За воротами широкая аллея выводила к большому деревянному усадебному дому, в котором и должны состояться переговоры. Рядом со зданием еще несколько домиков, в которых всю группу и поселили. Переговоры должны были состояться вечером и у всех было время, чтобы отдохнуть. На площади перед усадебным домом собралось достаточно большое количество человек, они столпились вокруг какого-то человека, который сидел в центре на коленках. Он был одет в обычный ватник, поверх которого на шее висел крест, а длинные волосы явно были достаточно давно не мыты и не причесаны.

— Название Череменецкого озера происходило от слова «Чорма». Историки все говорили, что это древнеславянское слово означает возвышенность, но это неправда! На древнем языке Хивов это слово означает «чернодышье», что олицетворяет злой дух, исходящий от этого озера. Говорят, именно деятельность этого жуткого племени сделала это озеро проклятым. — Юродивый говорил очень убедительно, все слушали его с открытым ртом. Матвей понял, что это был проповедник, наподобие тех, которые приходили в Югостицы пару лет назад и тоже рассказывали что-то про энергетику. — Хивы знали, что это озеро располагается на месте тектонического разлома, который был и до сих пор является окном в потусторонний мир. Говорят, что именно связь с потусторонними силами уничтожила Хивов, которые пропали без следа. Все знают, про двенадцать родов, которые якобы были выходцами из Хивов. Это все чепуха: Двенадцать родов, конечно же знали про Хивов и даже исследовали эти места, но они не были Хивами, они пытались им подражать. Всем известно, что они в конце XIX века проводили на Череменецком и Врёвском озерах ритуалы и даже по преданию вызывали древних духов и самого дьявола… — Тут толпа тихо ахнула и зашепталась, а проповедник сделал многозначительную паузу. — Вот поэтому они все и сгинули.

— А как же четыре выживших рода, один из которых до сих пор существует где-то? — Матвей не удержался и задал вопрос проповеднику.

— Есть один такой род – Крейги. Этот род владел имением Рапти, но они уж давно поменяли фамилию и уехали неизвестно куда. Поэтому мы не можем знать, кто они и где они. Но я уверен, они еще вернутся.

Несмотря на обыденность речи этот проповедник действительно говорил так как будто ты находишься в каком-то храме. Его голос вызывал чувство, которое Матвей вряд ли смог бы описать.

— Матвей. Не слушай этого балабола. — Рядом появился Михаил Викторович. — Они по всему Лужскому району расползлись и проповедуют эту свою веру.

— А что они проповедуют то? Я почему-то не понял ничего.

— Это потому, что, он еще к сути не перешел. Они верят в то, что всякая добродетель была уничтожена войной и теперь лишь злом мы сможем возродить мир.

— Это как?

— А вот так, теперь чем больше зла, считают они, сделают люди, тем быстрее явится к ним представитель последнего рода и восстановит цивилизацию. И вся их вера заключается в том, что они ждут прихода так называемого Властителя, который возродит мир, прольет кровь всех, кто был виновен в конце света, уничтожит всех неверных и только после этого воцарится мир и добро на земле.

— А почему у них кресты на груди, они имеют какое-то отношение к христианству?

— Нет, конечно. Это не крест, а символ Хивов, он имеет отличия от христианского креста. Но, возможно, так они цепляют православных, которые тоже активно становятся частью их секты. Говорят это все пошло от бабы Порфирии – провидицы, предсказавшей конец света. После войны она ушла в леса вместе с десятью приближенными, а через пять лет, по преданию, из леса вернулись эти 10 учеников и начали проповедовать ее веру. Только вот сама Порфирия исчезла. Ладно, мне пора надо начинать предварительную встречу, а ты погуляй пока, вы будете вечером давать показания о том, что случилось на озере.

У Матвея появилось немного времени, чтобы все обдумать, но ему это сделать не дала подсевшая рядом Юлия.

— Матвей, не отвлекаю?

— Да нет… — Матвей слукавил, не желая злиться на девушку.

— Я видела, то, что произошло утром и понимаю, как тебе сейчас тяжело.

— Да ладно, я привык уже к такому. Но просто я же ему верил…

— Я знаю, он был тебе важен.

— Да до сих пор важен, как будто то, что он утром при всех сказал, что-то изменило. Привязанность то никуда не делась и от этого еще больнее.

— Ну и пошел он тогда нахрен. Не хочет нормально общаться, пусть валит куда подальше.

— Может быть ты и права, не знаю. Он действительно поступил как последняя сволочь.

— Вот, правильно! Он сволочь.

Через еще пять минут диалога Юля оставила Матвея в покое и теперь все его мысли вновь сводились к Артему.

Артем действительно значил для него много. Слишком много. Матвей постоянно пытался разобраться в причинах, но никак не мог понять, чем же он так его зацепил? Временами Матвею казалось, что Артем был действительно единственным человеком, который его понимал и слушал, а не презирал, как другие. Несмотря на то, что его можно было бы назвать наискучнейшим человеком, просто потому что он мало чем интересовался, с ним было невероятно интересно. Это было парадоксально, но с Артемом можно было говорить вообще на любую тему. Кроме того, он казался для Матвея человеком совсем иного склада ума по сравнению с окружающими их людьми. Из разговоров на различные темы Матвей смог выудить кусочек важной для него информации, тему, которая красной линией проходила через все эти разговоры: он не зацикливался на выживании. Он не ставил своей целью выжить и построить себе карьеру в общине, как хотели многие другие. Он как будто тянулся к новым знаниям, новой информации, но ему постоянно чего-то не хватало, может амбиций, а может просто веры в людей вокруг и в свои возможности. Его бы просто зажечь, и может быть тогда из него получится настоящий человек с уникальной системой ценностей, в которой преобладать будет не карьера и материальные блага, а духовное. И тогда окажется, что они с Матвеем очень даже похожи и через пару месяцев они уже будут закадычными друзьями, которые не могут друг без друга. Всего то надо – дать Артему мотивацию к дальнейшей деятельности, помочь найти ему свой путь, а дальше все само сложится!

Ну конечно, нужно просто поговорить, понять почему он поступил так или иначе, может быть извиниться и все вернется на круги своя. Пару месяцев, всего пару месяцев его не отпускать и все сложиться так как хочет Матвей, это так просто.

Через пару часов ближе к вечеру Матвей и Артем опять оказались рядом. Был общий сбор, на котором Михаил Викторович был очень взволнован, но о причинах своего волнения не говорил. Все это происходило в небольшой комнате вспомогательного дома и в конце все мирно разговаривали недалеко от дверного проема на улицу, среди них был и Матвей. А еще на сборе были все, кроме Тимура, он куда-то исчез, но Михаила Викторовича это совсем не удивляло. Дождавшись нужного момента после окончания собрания, Матвей решился, подойти к Артему Еремееву. Волнение подступало ближе к горлу, руки начинали трястись, ноги постепенно превращались в вату. Чтобы справиться с волнением Матвей любил что-то напевать и в этот раз решил сделать тоже самое. Он почти вслух начал напевать песенку, в которой речь шла про какого-то дурачка, который ходит по лесу. У песенки был красивый мотив, и ходит легенда, что ее написал какой-то известный музыкант буквально за пару дней до войны, а уже после начал исполнять, так она и разошлась по всей стране:

«Ходит дурачок по лесу

Ищет дурачок глупее себя»

Пока Матвей напевал, сердце участило свой ритм, потому что Артем, находившийся все время в отдалении, собрал свои вещи и двинулся к выходу. Матвей почти в полуобморочном от волнения состоянии решился заговорить и сказал сам не отдавая себе отчет:

— Эй, дурачок…

В этот момент Матвей осознал, что он только что сказал и был готов удавить себя за это. Артем вообще будет разговаривать после этого? Матвей вышел вслед за ним и на бегу еще раз обратился, пытаясь начать все заново:

— Еремеев, можно к тебе обратиться?

— Нет. — Отрезал Артем.

И все остановилось. Матвей на секунду остановился, опустив руки, но понял, что нельзя сейчас сдаваться…

— Еремеев, ну подожди…

Он выровнялся с ним и решился начать с извинений.

— Ты и-извини я в последнее время был очень грубым, но…

— Послушай, я не хочу, чтобы было так же, как со всем остальными, так что не надо…

— Я не понимаю, чего ты не хочешь?

— Не хочу вот этих оскорблений и издевательств, как со всеми остальными, поэтому давай мы с тобой просто договоримся: — С каждым словом Артема Матвей все больше опускал руки, а ноги все меньше желали держать его тело. — я тебя не трогаю, и ты меня не трогаешь, просто существуем в одном коллективе и все. Я сейчас просто тебе это говорю, без оскорблений. Просто хватит, отстань от меня.

— Но Артем… — Матвей хотел возразить, но не нашел, что сказать в ответ, тем более с каждым новым словом он становился все слабее и слабее.

— Все, хватит, ты… странноватый. Просто отстань, хорошо? Без оскорблений.

Матвей больше не мог идти, через секунду он отстал и просто без сил смотрел вслед Артему. Он мог бы догнать, оправдаться, попытаться восстановить диалог, но был ли в этом смысл?

Все было уже кончено.

Матвею осталось только сесть и думать о том, что и когда он неправильно сделал и что все-таки с ним не так. Он каким-то чудом добрался до ближайшего пня рядом с дорожкой и тихо без слез сел и молчал сидя так почти час. За это время нему походили знакомые и спрашивали, что случилось, но он будто бы не замечал ни их, ни кого-либо другого, проходящего рядом. Но после очередного такого вопроса он решился уйти куда то, где его не будут донимать. Он ушел чуть дальше в лес, где обнаружил старый автомобиль ВАЗ-2105, который явно фонил. Здесь людей не было, и он мог продолжать свой неспешный мысленный процесс, который скорее казался сводкой патологоанатома, вскрывшего труп.

Дозиметр щёлкал ровно, Матвеево сердце тоже уже успокоило свой ритм. Боли больше не было, было безразличие и констатация факта. Казнь произошла, внутренний романтик и герой уже бездыханно висел в петле оплёванный и поруганный палачом, которого тот так и не сумел догнать, и которому так и не сумел возразить. Прибор щелкал, напоминая о том, что ржавые "Жигули" отравляют всё вокруг и будто бы отсчитывал секунды до смерти, которую Киреев хотел приблизить как можно скорее. Отсчет дозиметра звучал как залпы расстрельной команды, приводившей в исполнение приговор над всем живым. Выстрел — и любовь, виновная лишь в том, что умела любить, замерла бездыханной. Выстрел — и забота, виновная в том, что осмелилась проявляться, истекает кровью на асфальте. Еще Выстрел — и у стены падает, сраженная наповал, дружба — та, что посмела быть искренней, та, что имела неосторожность войти в жизнь Матвея. И каждое Артёмово слово, которое Матвей повторял у себя в голове, было выстрелом, убивающим по одному приговорённому. Выстрелы стали чаще и к ним добавились крики, громкие настолько, чтобы Матвей понял, что это не он их выдумал у себя в голове. Крики, как и выстрелы были впереди - там, где сейчас собрались делегации и все его товарищи...

Матвей заставил себя вернуться в реальность. Это действительно была стрельба. Сначала он подумал, что это могут быть какие-то показательные стрельбы или учения, но быстро понял, что сейчас должно проходить предварительное заседание и никакого тира здесь конечно же нет. Что произошло? Первое, что пришло в голову – делегации перессорились и начали драку, которая превратилась в перестрелку. Если это так, нужно что-то делать. С одной стороны, Матвей хотел убежать как можно дальше, спастись, но с другой стороны не имел на это морального права, потому что нельзя было оставить в беде своих товарищей. Сразу конечно стало страшно за Михаила Викторовича, который находился в эпицентре этих событий, конечно, Матвей подумал и об Артеме, который тоже мог пострадать.

Матвей что есть сил бросился к центру санатория, туда, где все происходило, выбежав на дорогу он увидел несколько трупов, лежащих на растрескавшемся асфальте. Пройдя еще дальше, он наконец увидел, что произошло: из леса за забором санатория летели градом пули. Они летели в сторону нескольких групп солдат, прятавшихся за самодельными баррикадами из столов и ржавых автомобилей. Очень вовремя Матвей отскочил от очередной просвистевший пули и спрятался за старый ржавый Москвич.

Рядом с ним был всего один человек и Матвей не на шутку удивился, когда увидел перед собой Васю. Лучший друг Артема, из-за которого и произошел весь сегодняшний конфликт теперь сидел за укрытием напуганный и подавленный.

— Что происходит? — Матвей дотронулся до его плеча.

— Я… Я не знаю, просто начали стрелять, кто-то н-напал… — Вася определенно не был в рассудке, он точно не отдавал себе отчет в том, кто с ним сейчас разговаривает.

Об дерево над ними ударилась очередная пуля, раскрошив еловую кору. Она распалась на множество мелких кусков и обрызгала Матвея с Василием будто вода. Это определенно вызвало реакцию у сошедшего с ума Васи, который тут же завопил протяжно, а потом начал суетиться. Матвей решил попытаться его успокоить и взяв за плечи прижал к машине, однако это вызвало обратный эффект, и Вася, оттолкнув Матвея вскочил с земли и побежал куда глаза глядят с криками и воплями. В этот момент что-то влетело в его голову, и она моментально взорвалась, раскалываясь на мелкие кусочки, подобно тому еловому стволу, что раскрошился на ними минуту назад. Все вокруг обрызгала красная жижа, состоящая из крови, костей черепа, кусочков головного мозга, которые разлетались на расстоянии метра от отела Васи. Еще секунду он бежал по инерции, а затем его тело с обезображенной головой повалилось на землю.

Матвей взглянул на бездыханное тело бывшего врага и кроме страха ничего не почувствовал. Вот он – его главный оппонент, которого он возненавидел всеми силами из-за своей ревности. Он, его главный враг, лежит с разожжённой головой и истекает кровью. Матвей принял это как факт, и никаких эмоций у него по этому поводу не было. Он максимально сосредоточился на том, что ему сейчас нужно добраться до главного здания и найти Михаила Викторовича, если он еще жив.

Матвей дождался удобного момента и выбежал из-под укрытия под пулями пробегая к следующей баррикаде. Пули его не задели, но он слышал, как они пролетали у него над головой. Он пробежал еще и на этот раз физически почувствовал, как что-то пролетело мимо его плеча. Вот и вход в здание и тут на ступеньках он заметил знакомого человека: это была грациозная фигура деловой Анны. Только вот сейчас она лежала на ступеньках и не подавала признаков жизни. Найдя удобную позицию, Матвей подобрался к телу Анны и увидел под ней лужу крови, убедившись, что она уже мертва.

В очередной раз выждав момент, он пробрался в здание. Внутри было несколько человек, по униформе – военных Скребловской общины. Они моментально отреагировали на Матвей, наставив на него пушки.

— Не стрелять! — Прозвучал знакомый голос из прохода, и Матвей увидел Михаила Викторовича. — Это свой!

— Михаил Викторович, вы живы! — Матвей моментально кинулся в объятья наставника.

— Матвей послушай, это очень важно! Я буду говорить быстро, но ты должен все запомнить, поэтому слушай внимательно, ты меня понял? — Михаил Викторович серьезно посмотрел в глаза Матвею, чего никогда не делал прежде. Это означало, что он сейчас должен был сказать что-то действительно важное. — Все эти убийцы, которые скоро прорвутся сюда, они все пришли за мной. Поэтому мне уже точно не жить, но я поручаю вам то, что не успел сделать сам. Я уже отправил Тимура за помощью и отдал ему самое ценное – ключ карту от запасного хранилища. За ней сюда и пришел мой старый знакомый, который и управляет этими убийцами. В хранилище этом находятся пусковые ключи от ракетной части под Псковом, я хочу, чтобы вы уничтожили эти ключи, чтобы этот ужасный человек не смог ими воспользоваться. Но Тимур не сможет открыть хранилище без восьмизначного кода. Он очень простой, запоминай его наизусть и нигде не пиши. Готов запомнить?

— Да. — Матвей сказал с максимальной твердостью в голосе, хотя и не был уверен, что готов.

— Всего 8 цифр, две исторических даты, ты ведь хорошо знаешь историю?

— Да, конечно.

— Первая половина – год основания Ленинского «союза борьбы», вторая половина – Год смерти Ленина.

— Тысяча восемьсот девяносто пятый и Тысяча девятьсот двадцать четвертый.

— Правильно, молодец, запомни его, без него ключ-карта не заработает. Я сознательно не стал все сразу сообщать Тимуру. У Тимура информация о местонахождении бункера с хранилищем, найдите его и уничтожите ключи.

— Х-хорошо, я не подведу.

— Тогда иди, проберись по берегу, их там нет.

Матвей выбрался через черный ход и отправился вниз по аллее, когда-то бывшей центром дворянской усадьбы в сторону озера. Выстрелы становились тише как вдруг Матвей почувствовал себя последней мразью. Он уходил, да по заданию Михаила Викторовича, но уходил, бросал всех этих людей, зажатых в котле.

Там еще были живые члены его команды, которым угрожала опасность. Артема он не жалел, да он был ему дорог, но унизил и оскорбил Матвея, и сейчас совсем не удивившись своим мыслям Матвей в подсознании считал, что Еремеев безусловно заслуживает смерти. А вот Михаил Викторович точно смерти не заслуживал. Ему нужно было помочь, даже если тот сознательно обрекал себя на смерть. Он был Матвеевым наставником почти всю жизнь, и он не должен был сейчас его бросать. Когда Матвей понял, что противники прорвались через забор, он решился вернуться.

Он моментально вернулся к стенам здания в котором явно уже рыскали солдаты. Из кустов он рассмотрел форму. Они были тяжеловооруженны и на рукавах имели нашивки, как те, которые были у солдат, напавших на них на озере. Это были они, точно. Где же Михаил Викторович? Матвей прислушался и сумел распознать голос наставника. Он что-то говорил одному из свих подчиненным, как вдруг зазвучали выстрелы, и Михаил Викторович закричал. Это было на втором этаже. Комната, в которой все произошло имела небольшой балкон и пожарную лестницу к нему. Это было невероятной удачей, Матвей теперь сможет незаметно пробраться к этой комнате.

По пожарной лестнице он забрался на балкон и незаметно встал за окно вглядываясь в происходящее в комнате. Его взору открылась жуткая картина: первым на полу он увидел тело дяди Сережи, который истекал кровью и уже даже не дышал. Вероятно, он хотел защитить Михаила Викторовича и получил смертельное ранение. В углу комнаты двое крепких мужиков с нашивками КГО со знаком радиации грубо схватили Михаила Викторовича. Тот стоял с заломанными руками и с ненавистью смотрел на еще нескольких врагов, окруживших его. В этот момент в комнату вошел мужчина около шестидесяти лет на вид с еле видным шрамом на лбу. Увидев этого человека, Михаил Викторович оживился и проговорил:

— О, его величество, Сергей Выхин… Нашел все-таки, гаденыш.

— Ну привет, Миша. — Решительно ответил ему этот человек, который, судя по всему, и был главарем всех этих убийц.

— Если ты снова охотишься за мной из-за кодов, то я тебя разочарую, они уже давно уничтожены мной. Так что зря ты убил столько хороших людей.

— Да? — Укоризненно сказал Сергей. — А вот у меня другая информация.

— Кто-ж тебе ее предоставил?

— Эй! — Сергей прокричал в сторону коридора. — Иди-ка сюда!

В комнату под конвоем вошел подозрительно знакомый человек, Матвей обомлел, когда понял кто это. Это был Артем. Этот урод еще и предателем оказался…

— Ах ты гнида… — Тихо прошептал Михаил Викторович.

Артем посмотрел на него невероятно виноватым взглядом, было ощущение что он сейчас встанет перед Михаилом Викторовичем на колени и будет просить прощения.

— Ну, Артем, говори… — Главарь внимательно посмотрел на Артема.

— Он… Он говорил о кодах трижды дяде Сереже, я слышал. — Артем сказал это быстро, выплюнув нужную информацию как можно быстрее.

— Ну вот, коды существуют, Миша, не нужно было врать…

Было видно, что он сказал это либо под угрозами, либо после пыток (Что вряд ли, ибо выглядел он слишком уж хорошо), либо просто что бы выжить. Но Матвея сейчас не интересовала степень его вины, он хотел лишь одного – его смерти. Не выдержав, Матвей с криками бросился через окно в комнату и с разбега попытался вмазать Артему, так же крича, но его сразу же схватили.

— Мразь ебучая, я тебя убью, слышишь? — Изо всех сил проорал Матвей.

— Это еще кто? Тоже твой? — Главарь адресовал этот вопрос Михаилу Викторовичу, тот не ответил, и убийца приказал:

— Уведите свидетеля, а этого заткните, но оставьте здесь, пусть смотрит.

Артема увели, а Матвея привязали к батарее и вставили в рот грязный кляп из тряпки.

Матвею сейчас хотелось убить каждого из этих тварей, в особенности Артема, который не только нанес личную обиду ему, но и предал всю команду. А Сергей Выхин тем временем начал спрашивать про код. Тот самый код, который Михаил Викторович сообщил Матвею с просьбой никому не говорить. Спрашивал и то, куда он отправил «человека с ключ-картой», то есть Тимура. Матвей, может быть, и хотел бы ответить, чтобы спасти Михаила, в то же время предав его, но не мог – рот ему заткнули сразу и теперь он мог лишь наблюдать. Главарь бил Михаила Викторовича по коленям, его опричники ломали ему руки, но он молчал, как партизан. Сложно описать все чувства, которые в этот момент испытывал Матвей, смотря, как пытают его наставника, заменившего ему отца, но ничего не мог с этим поделать. В конце концов сдавшись Выхин, достал нож в очередной раз обратившись к Михаилу:

— Последний шанс, Миша…

Он молчал. И тогда лезвие ножа со всей силы вонзилось в живот Михаилу Викторовичу. Он первый раз закричал. Выхин достал нож спросив:

— А теперь?

Он все так же молчал, истекая кровью. Стало видно, как ярость воспылала в убийце и он с криком, больше похожим на рык, воткнул в Михаила Викторовича нож еще раз, а потом еще и еще. Через минуту расправы Выхин наконец успокоился и исколотое бездыханное тело повалилось на пол из рук матерых мужиков, которым уже не было смысла его держать. Матвей все это время сидел с закрытыми глазами, потому что не хотел это видеть, он не открывал глаз и когда его отвязывали от батареи и когда выводили из комнаты. Открыл он заплаканные глаза лишь когда его сажали в бронеавтомобиль, как пленника. Вторым пленником был Сиплый. Артема среди пленных не было…

Матвей знал, что его и Сиплого теперь так же будут пытать, и знал, что не выдержет пыток и в конце концов скажет нужную информацию, одна надежда на Тимура, который должен был уйти далеко с ключ-картой без которых у этих людей ничего не получится.

В окне отдалялась горящая усадьба и двое пленных, у которых во рту были тряпки, а руки были скованы наручниками, уже начинали готовиться к пыткам и собственной смерти. Кто-то в таких случаях молился Богу, пытаясь в последние минуты жизни искупить свои грехи, кто-то мысленно вспоминал свою жизнь, кто-то думал о том, что он успел или не успел сделать, а у Матвея в голове была лишь одна мысль:

«Очень жаль, что я не смогу собственноручно придушить эту мразь». В последние часы своей жизни Матвей думал не о своей жизни и не о хороших моментах в ней. Не думал он и о том, что только что на его глазах был убит один из самых родных ему людей. Он думал о том, как именно он мог бы убить Артема, что сказать ему перед смертью. Наверное, именно то, что Артем сказал ему за сегодняшний день, все тоже самое, теми же фразами. Он понимал, что ненависть, которую он испытывал еще до предательства и мысли о том, что Артем заслуживал смерти – это самое низкое, о чем он когда-либо думал, но ни тогда, ни теперь он не мог подумать иначе. Теперь уже покойный Михаил Викторович постоянно говорил Матвею и всем остальным: «Ненависть убивает, и других, и тебя самого», но в этот раз, когда Матвей впервые почувствовал внутреннюю боль от того, что ему сказал Артем, он впервые был не согласен с наставником:

«Ненависть не убивает. Убивает равнодушие. Ненависть же — это отчаянная попытка сердца доказать, что оно ещё бьётся.»