Микки: Последний Танец

Глава 1

Знаете, есть такая поговорка: “Бойся своих желаний — они имеют свойство сбываться”. Так вот, тот, кто её придумал, явно пережил нечто похожее на то, что случилось со мной после возвращения в Гнездо Древнего.

Всего два дня прошло с тех пор, как я, грязный, облезлый и похожий на оживший труп мыша, переступил порог этой твердыни. И если первый день прошёл в режиме «отмыться, отожраться и отключиться», то второй… второй день стал для меня настоящим испытанием на прочность. И нет, речь не о боях, монстрах или коварных планах Лилии.

Речь о Сакуре.

Похоже, за те три недели, что меня не было, наша горячо любимая вампирша успела не только погоревать, но и накопить такой запас нерастраченной энергии, что её хватило бы на питание небольшого города. И когда Аркада, этот старый многорукий гений, снял с меня проклятый браслет раба, она восприняла это как сигнал к началу боевых действий.

Предисловия? Пф-фф, кому они нужны? Мы же не в каком-то фильме. Разведка боем? Сакура никогда не была тактиком, когда речь заходила о чувствах. Так что на меня сразу же началось генеральное наступление по всем фронтам.

Я, конечно, всегда был сторонником здорового образа жизни и регулярных физических нагрузок, но то, что устроила Сакура… это было за гранью добра и зла. Мы испробовали, кажется, все возможные позы из Камасутры, включая те, для которых, по идее, требуется третья рука и дополнительный сустав в позвоночнике (лишь сам Ктулху знает, откуда Сакура знала их! P.S. Если найду книжки – отберу и сам почитаю). Кровать скрипела так, будто под ней умирало семейство слонов. Соседи, если бы у нас были соседи, наверняка уже написали бы заявление в полицию с требованием прекратить этот цирк.

Но знаете что? Я не жалуюсь. Вот честно. Просто… есть один нюанс.

Где-то между пятым и шестым заходом, когда моё тело уже начало посылать сигналы SOS, а мозг превратился в жидкое желе, я обронил фразу. Просто так, между делом, в надежде, что она сбавит обороты.

– Сакура, – сказал я, пытаясь отдышаться и заодно вспомнить, как меня зовут. – Если мы продолжим в том же духе, то у нас появятся дети. А для них сейчас, мягко говоря, не самое подходящее время. Кругом война, Лилия беснуется, армия мертвецов ползёт по Песочнице…

Она лежала рядом, раскинувшись на простынях. На мои слова вампирша лишь лениво махнула рукой, демонстрируя расслабленную, сытую кошачьей грацию. У меня на секунду перехватило дыхание. Нет, не от возбуждения — от осознания того, что она вообще не воспринимает мои слова как проблему.

– Ну и что? – её голос был сонным, довольным и чуть хрипловатым. – Дети — это не такая уж проблема. Как-нибудь справимся.

Я тогда подумал: “Спокойно, Микки. Она шутит. Просто не хочет портить момент”.

А потом она повернулась ко мне, и в её глазах я не увидел и намёка на шутку. Вот тогда мне стало жу-ууу-утко... Я не спал полночи.

Ворочался, смотрел в потолок и мысленно прикидывал: а что, если? Если она не предохранялась? У вампиров вообще есть такая опция? Если через девять месяцев я стану папой маленького кровососущего мыша с клыками и вечным голодом?

К утру я пришёл к выводу, что паниковать рано. Во-первых, я даже не знаю, работает ли наша физиология так же, как у нормальных людей. Во-вторых, если что — у нас есть Аркада. Он точно что-нибудь придумает. А в-третьих… в-третьих, если честно, мысль о маленьком Микки или маленькой Сакуре была не такой уж и страшной.

Немного пугающей, да. Но не страшной.

Ладно, хватит о личном.

Сейчас мы сидели в кабинете лидера Гнезда Древнего. Царившая здесь атмосфера была очень серьезной. Даже мой хвост, который обычно живёт своей жизнью, замер в напряжении.

Кабинет, кстати, впечатлял. И нет, меня уже нельзя было удивить размерами или богатой обстановкой. Деньги в этом мире уже давно стали для меня расходным продуктом, так что купить меня не получится при всем желании. Кабинет впечатлял тем, кто в нём находился.

Начнём по порядку.

В центре, во главе стола, восседал Аарон. Наш любимый аналитик, наёмник с интеллектом суперкомпьютера и внешностью человека, который видел столько дерьма, что мог бы написать многотомную энциклопедию под названием “Как не надо делать, но ты всё равно сделаешь, потому что ты идиот”. Он был молчалив и сосредоточен. Его пальцы барабанили по столешнице в каком-то замысловатом ритме. Я знал эту привычку — он просчитывал варианты. И судя по тому, как быстро двигались пальцы, вариантов у нас — как грязи, и все они дерьмовые.

Слева от Аарона сидел Рене Нуар. Это был дроу с весьма привлекательной внешностью, хотя не буду скрывать – все дроу очень красивы на мой сугубо личный взгляд.

Это была наша первая встреча и, если не лукавить, ну не походил он на грозного мясника, способного в одиночку завалить около десятка Претендентов. Нет, возможно, другие Претенденты и уступают по способностям тому же Джотаро, однако я не думаю, что они настолько слабы, что я смогу за раз разобраться с пачкой.

Это несоответствие внешности силе Рене Нуара уже вызывала напряжение, однако еще больше меня раздражало его поведение — спокойный, расслабленный, с лёгкой полуулыбкой на губах. Его тёмно-синяя кожа почти сливалась с полумраком кабинета, а глаза — вертикальные зрачки дроу — поблёскивали в тусклом свете магических светильников.

Эта манера поведения чем-то напоминала мне Аарона, однако этот оценивающий взгляд, эта улыбка – буквально все в образе этого дроу кричало об его истинной природе – природе манипулятора.

И вот честно, я бы не обратил внимания на все это, если бы взгляд Рене не был прикован ко мне.

Когда дроу с таким послужным списком смотрит на тебя, невольно начинаешь вспоминать: а не накосячил ли ты где-нибудь? А не задолжал ли ему денег? А не перешёл ли дорогу в той жизни, о которой ты даже не подозреваешь?

Справа от Аарона — Сакура. Она сидела с идеально прямой спиной. Её длинные чёрные волосы струились по плечам, а глубокие алые глаза смотрели на меня с лёгким намёком на улыбку. Только вот я-то знаю, что скрывалось за этой улыбкой. Я до сих пор чувствовал боль в пояснице.

Она была единственным человеком в этой комнате, кто не вызывал у меня желания проверить, на месте ли мои внутренние органы. Или, может быть, вызывала, но совсем по другой причине.

И наконец… последний член нашего собрания Алая Миккири. Жена Рене Нуара – это я узнал от Сакуры заранее, как в принципе и много интересных вещей, но времени было не так много, поэтому мне лишь вкратце обрисовали ситуацию – на большее времени не хватило.

Уровень Марии составлял 218.

Дайте-ка я повторю это число для тех, кто не в курсе.

Двести восемнадцать.

Когда я впервые увидел эти цифры над её головой, у меня случился микро-инсульт. Я моргнул, посмотрел ещё раз, потёр глаза — нет, не показалось. Двести восемнадцатый уровень. В то время как у меня, после всех зелий, тренировок и приключений — жалкие крохи по сравнению с этой цифрой.

Она сидела в кресле, забравшись в него с ногами, и лениво поглаживала древко своей косы. Её алая шерсть переливалась в полумраке, а хвост медленно двигался из стороны в сторону, описывая в воздухе плавные, хищные дуги.

Мария смотрела сквозь меня.

И это, чёрт возьми, пугало даже больше, чем если бы она сверлила меня взглядом. Потому что когда существо такого уровня смотрит сквозь тебя, ты начинаешь подозревать, что оно уже решило, жить тебе или нет, и просто ждёт удобного момента.

Тишина начинала затягиваться. Никто не спешил начинать этот разговор.

Аарон оторвал пальцы от столешницы и поднял голову. Его взгляд скользил по каждому из нас, останавливаясь на мне чуть дольше, чем на остальных.

– Рад, что ты вернулся, Микки, – заговорил он спокойным, ровным голосом. – Хотя, признаюсь, я не рассчитывал, что ты доберёшься своими силами.

– А я и не добирался, – пожал плечами, стараясь, чтобы голос звучал бодрее, чем я себя чувствую. – Меня доставили медведи. Служба доставки «Топтыгин-Экспресс». Правда, пришлось ехать на спине, багаж не предусмотрен, питание за свой счёт. Но в целом — рекомендую. Три звезды из пяти.

Рене тихо хмыкнул. Мария даже не шевельнулась.

Сакура покачала головой, но в её глазах мелькнула тёплая искра.

– Шутки в сторону, – Аарон не улыбался. – Ситуация хуже, чем мы думали.

Он нажал на какую-то кнопку на столе, и над поверхностью всплыла голографическая карта. Я не знаю, какая магия за этим стоит — наверное, Аркада постарался, — но карта выглядела пугающе реалистично. Горы, пустыни, города, отмеченные значками. И огромное тёмное пятно, которое расползалось из центра Скальнолесья, как раковая опухоль.

– Армия Лилии, – Аарон указал на тёмное пятно. – растёт с каждым днём. Нежить, поднятая способностью Скульптора, не требует сна, еды или отдыха, и поэтому они могут маршировать сутками, – закончил Аарон. – В этом их главное преимущество, и наша главная проблема.

Он замолчал, давая нам переварить информацию.

Я смотрел на тёмное пятно на карте. Оно действительно напоминало раковую опухоль. Или плесень на хлебе, которую вовремя не заметили, а теперь придётся выкидывать всю буханку. Только в нашем случае «буханка» — это весь известный мир.

– У них есть командиры? – спросил я, нарушая тишину. – Джотаро, этот… Скульптор? Ещё кто-то?

Рене покачал головой. Его полуулыбка стала чуть заметнее, но в глазах читалась холодная, расчётливая серьёзность, однако за объяснения взялся Аарон.

– Командиров больше нет. По крайней мере, из тех, кто был способен мыслить. Джотаро, которого Лилия подняла как умертвие с сохранением разума, и Сяо Жань мертвы. Остальные… – он сделал паузу, – остальные просто мясо.

– Мария, – Рене бросил короткий взгляд на свою жену, – решила вопрос с обоими раз и навсегда.

При этих словах Мария даже не повела ухом, продолжая сидеть себе в кресле и поглаживать косу, будто речь шла о том, что она вчера сходила в магазин за хлебом и по пути случайно раздавила пару тараканов.

Я сглотнул.

– То есть, – медленно произнёс я, – Лилия теперь сама командует всей этой оравой мертвецов?

– Именно, – кивнул Аарон. – У неё в подчинении есть монстры и нежить, но всё командование она берёт на себя. Она — единственное живое существо в этой армии, способное принимать решения. И, если честно, это делает её ещё более опасной, потому что она не глупа. У неё есть цель, и она идёт к ней, не отвлекаясь на мелочи.

Перед глазами почему-то встал образ милой Миккири, которая когда-то познакомила нас с немалым количеством жителей Нексара, помогла обустроиться и решила кучу наших проблем... Мне до сих пор с трудом верилось, что эта же Миккири теперь ведёт за собой орды мертвецов, потому что мир оказался слишком несправедливым для её брата.

– И где сейчас эта армия? – спросила Сакура. Голос у неё был спокойный, но я чувствовал, как её пальцы под столом сжались в кулак.

Аарон указал на карту.

– Скальнолесье они уже почти полностью прошли. Сейчас начинают захватывать Туманные Топи и Яснолесье. Двигаются быстро, потому что им не нужно останавливаться на привал. Там, где они проходят, остаётся выжженная земля и пепелища.

– И мёртвые, – добавил Рене. – Которые потом встают и пополняют ряды. Знаешь, это очень удобно: не нужно таскать с собой провизию и боеприпасы. Каждый убитый враг становится твоим солдатом.

Я поёжился от осознания масштаба.

– Подождите, – Сакура нахмурилась, а в её глазах промелькнуло недоумение. – А почему армия мертвых не распадается? Я, конечно, не эксперт по некромантии, но вроде бы когда умирает некромант, вся его нежить должна… ну, рассыпаться в прах? Или перестать двигаться? Сяо Жань же мёртв. Мария его прикончила. Так почему…

– Хороший вопрос, – перебил её Рене. — И ответ на него не так прост, как хотелось бы.

Он откинулся на спинку стула и прикрыл глаза на мгновение.

– Проблема в некротическом фоне. Обычно нежить появляется возле склепов, кладбищ или уникальных артефактов некромантов. Должен быть фон энергии смерти, чтобы кости зашевелились. И чем сильнее фон — тем крупнее и страшнее твари могут подняться. Но это правило работает только с мелкими скоплениями. Один скелет в подвале — пожалуйста. Три зомби на погосте — без проблем.

Он сделал паузу и открыл глаза, посмотрев на карту.

– А вот когда речь идёт о тысячах и десятках тысяч мертвецов… каждый из них по отдельности не может повлиять на окружающий фон. Но вместе они создают общее поле. Это своего рода коллективная энергия смерти. И это поле начинает менять окружающую среду. Понимаешь, к чему я клоню?

Сакура медленно кивнула.

– То есть, они сами создают условия для своего существования, – тихо сказала она.

– Именно, – подтвердил Аарон. – Именно поэтому некромантия считается очень опасным занятием. А создание Некрополиса — то есть, места, где нежить обитает в больших количествах постоянно — находится под строжайшим запретом. Прошлые владыки, которые пытались играть с этим, изрядно намучались. Потому что на территории, где скапливается много нежити, монстры начинают подниматься без всяких магических способностей. Сама земля начинает рожать смерть.

Я слушал это всё, и внутри меня постепенно закипало нехорошее предчувствие.

– Погодите-погодите, – подал я голос. – То есть вы хотите сказать, что все существа, которые когда-либо были похоронены в Песочнице и Нейтральных Землях… могут восстать? Все эти воины, павшие в битвах за века? Все эти монстры, которых закапывали глубоко, чтобы они не воняли?

Рене повернулся ко мне. Его полуулыбка исчезла.

– Да, Микки. Именно это я и хочу сказать.

– И наша задача — предотвратить это восстание, – добавил Аарон. – По расчётам Аркады, фон армии мертвецов достигнет критического уровня в тот момент, когда они полностью поглотят Яснолесье и Туманные Топи. Это произойдёт примерно через три недели.

– Три недели? – переспросил я. – А как же Бароны? Вы же говорили, что они должны прибыть через месяц? Если армия Лилии разрастётся до таких масштабов…

– Бароны не успеют, – жёстко отрезал Аарон. – Мы должны решать вопрос самостоятельно, пока ситуация не стала критической.

В комнате повисла тяжёлая, давящая тишина.

Я перевёл взгляд на Сакуру. Она смотрела на карту, и в её глазах горел знакомый мне огонь. Такой огонь пылал в её очах перед битвой с Джотаро. Это была решимость пополам с отчаянием.

– Хорошо, – сказала она. – Допустим, мы согласны. Но почему именно мы? – Она повернулась к Марии. – Разве ты не можешь в одиночку разобраться со всей этой армией? Твой запредельный уровень гарантирует уничтожение Лилии. Ты одолела Джотаро и Скульптора, с которыми мы не смогли справиться. Ты…

– Не могу, – перебила Мария.

Её голос был низким, спокойным, без тени эмоций. Она даже не посмотрела в нашу сторону, продолжая гладить древко косы, будто разговор её вообще не касался.

– И не буду, – добавила она.

Я моргнул.

– Э-э… простите? – я перевёл взгляд на Рене. – Что значит «не буду»? У нас тут, простите, армия мертвецов ползёт по всему континенту, а ваша жена, которая способна одним взмахом косы уничтожить половину этой армии, говорит «не буду»?

Рене печально улыбнулся.

В этой улыбке было столько горечи, что я на секунду забыл о своём возмущении.

– Мария останется в Гнезде, – сказал он. – И это не обсуждается.

Наступила неловкая, тягучая тишина.

Я посмотрел на Сакуру. Она посмотрела на меня.

В её глазах читалось то же, что и в моих: “Как, чёрт возьми, мы должны справиться с армией мертвых без Алого Барона?”

Аарон, заметив нашу реакцию, вздохнул и потёр переносицу.

– Я понимаю ваше недоумение. И нет, мы не собираемся отправлять вас на верную смерть. Вам выдадут лучшие артефакты, которые есть в арсенале Гнезда. Аркада уже готовит несколько приятных сюрпризов. Кроме того, у вас есть опыт борьбы с нежитью, и вы знаете, как действует Лилия.

– Это не отвечает на вопрос, – жёстко отрезала Сакура. – Почему Мария не идёт с нами? С её силой мы могли бы…

– Потому что Лилия может прийти сюда, –перебил Рене.

Его голос стал холодным, стальным.

– Есть немалая вероятность, что Лилия умеет сама поднимать мертвецов. Или у неё есть артефакт, позволяющий это делать. Если она доберётся до Гнезда Древнего и активирует эту способность здесь…

Он замолчал, давая нам возможность додумать самим.

Я не сразу понял, к чему он клонит.

А потом до меня дошло.

– Гнездо Древнего… – медленно произнёс я, – оно же состоит из костей Древнего, так?

Рене кивнул.

– Именно.

– И если Лилия сможет поднять эти кости…

– Даже если есть мизерный шанс, – перебил меня Рене, – даже если вероятность составляет один процент, мы не можем рисковать. Ты понимаешь, что случится, если восстанет Древний, на костях которого построена эта крепость?

Я представил.

Если эти горы костей оживут, получится скелет размером с город, и нам придется с существом, которое, даже будучи мёртвым, наводило ужас на целые цивилизации.

– Ладно, – сказал я. – Я понял. Мария остаётся здесь, чтобы в случае чего… не дать этому случиться.

– Именно, – подтвердил Аарон. – А вы идёте в самое пекло.

Я посмотрел на Сакуру.

Она сжала мою руку под столом. Пальцы у неё были холодные, но сильные.

– Значит, – я глубоко вздохнул, пытаясь придать голосу хотя бы видимость бодрости, – нас отправляют на смертельное задание без главной ударной силы, с кучей артефактов, которые, возможно, сработают, а возможно, взорвутся у нас в руках, и всё это ради того, чтобы остановить армию мертвецов, которая через три недели станет настолько огромной, что даже Бароны не справятся?

– В общих чертах — да, – кивнул Аарон.

– Отлично, – я развёл руками. – Просто замечательно. Знаете, когда я соглашался на этот разговор, я надеялся услышать что-то вроде: “Микки, мы всё продумали, план гениален, вероятность успеха — девяносто процентов”. А вместо этого…

– Восемнадцать процентов, – подал голос Рене.

Я замер.

– Что?

– Вероятность успеха, – повторил он. – По расчётам Аркады. Если всё пойдёт по плану — восемнадцать процентов. Если нет…

Он не договорил.

– Учитывая нашу удачу, — вставила Сакура с кривой усмешкой, – восемнадцать процентов — это почти гарантия.

Я посмотрел на неё, потом на Аарона,а затем на Рене.

Мария по-прежнему смотрела сквозь меня.

– Ладно, – сказал я. – Восемнадцать так восемнадцать. Я уже привык, что богиня удачи играет со мной в подкидного дурака. Но знаете что?

Я встал из-за стола.

– Я хочу, чтобы в контракте был пункт. Если я выживу после всего этого — а я выживу, потому что умирать мне рано, у меня, возможно, будут дети, о которых Сакура уже мечтает, — то вы лично, Аарон, организуете мне недельный отпуск на тропическом острове с пальмами и коктейлями.

– Две недели, – поправила Сакура.

Я повернулся к ней.

– Что?

– Две недели отпуска, – она улыбнулась, и мне почему-то стало не по себе. Как-то колени начали подкашиваться. – Если ты выживешь. Я составлю тебе компанию.

– Это угроза? – спросил я.

– Обещание, – ответила она.

Аарон вздохнул, но в его глазах мелькнуло что-то, похожее на одобрение.

– Мы же в фэнтези мире... какой еще курорт, Микки? – Он обреченно посмотрел на меня.

– Ну, не знаю. Я тут так-то совсем недавно, так что у меня нет полного представления о мире.

– Эх, ладно. – Он опустил голову и тяжело выдохнул. – Есть одно местечко, подходящее по твоим требованиям, но тебе придется хорошенько постараться, чтобы я отправил туда, – добавил он, уже явно смирившись, что придется потратить кучу денег.

Глава 2

Она не помнила, как добралась сюда.

Портал захлопнулся за спиной с глухим, тоскливым всхлипом, и Лилия рухнула на холодный каменный пол своего убежища. Здесь, в глубине подземелья, куда не доносились звуки сражений и где воздух пах сыростью и древней пылью, она могла позволить себе то, что не могла позволить на поле боя.

Она разрыдалась по-звериному с клокочущими всхлипами, раздирающими горло. Слёзы смешивались с кровью, которая ещё не успела засохнуть на её шерсти. Лилия выла, уткнувшись мордой в лапы.

Джотаро. Сяо Жань. Она своими руками отправила их на смерть. Не приказом — нет, она не приказывала им задерживать Марию. Они сами вызвались. Но она позволила им. Она повела их в бой, не имея полной информации о силе врага. Она так хотела заполучить Микки, так спешила прижать его к ногтю, что бросила всё — армию, подготовку, осторожность — на алтарь своей одержимости.

– Простите, – прошептала она в пустоту. Голос сорвался. – Простите меня, идиоты...

Эхо не ответило. Только где-то далеко внизу, в глубинах подземелья, капала вода, отсчитывая секунды, которых у её соратников больше не было.

Она не знала, сколько времени прошло. Минуты? Часы? Время потеряло смысл, растворилось в тупой, ноющей боли, которая заполнила каждую клеточку её тела. Лилия лежала на боку, свернувшись в клубок, и смотрела на пляшущие тени магических светильников. Её шерсть, когда-то чёрно-белая, чистая и ухоженная, сейчас была спутана, покрыта копотью и чужой кровью. Её собственные раны — те, что не успела залечить броня, — медленно, но верно затягивались, оставляя на коже розовые рубцы.

– Зачем? – спросила она у потолка. – Зачем я это делаю? Ради чего?

В голове всплыло лицо Каина. Маленький, вечно мрачный брат, который любил запускать руки в её шерсть и называл её «самой красивой жрицей во всём Скальнолесье». Он верил в неё, верил, что его сестра может всё, и ведь она почти смогла его спасти... Если бы не уродские гоблины! Вот зачем она заступилась за них перед отцом Фарамиром? Какой же идиоткой она была...

– Ради него, – прошептала Лилия, и в голосе появилась сталь.

Но сталь тут же оплавилась. Потому что следом пришло другое воспоминание: Сяо Жань, превращающийся в змею, обвивающий Марию, чтобы выиграть жалкие секунды, которые позволили ей сбежать. Джотаро, разрубленный пополам, складывающий печать пальцами, которые уже не должны были шевелиться.

– Они верили в меня, – сказала она. – А я их подвела.

Лилия медленно поднялась. Лапы дрожали от ярости, направленной внутрь себя. Она сжала кулаки, и когти впились в подушечки ладоней. На каменный пол закапала свежая кровь.

– Не хватит духа, – прошептала она. – Всё это... не для меня. Я не та, кто может переписать мир. Я просто... просто жалкая жрица, которая не смогла защитить даже брата.

– Ты права.

Голос раздался из-за спины. Он тихим и текучим, мягко обволакивая со всех сторон, однако вместе с ним атмосфера в помещении изменилась, став давящей и тяжелой, как вся толща земли над головой.

Лилия дёрнулась, разворачиваясь. Её рука взметнулась к поясу, где висели клинки, но пальцы сжали пустоту. Оружие осталось в гроте, когда она прыгала в портал.

Из тени, отбрасываемой магическим светильником, вытекала фигура.

Богиня Бездны была прекрасна и ужасна одновременно. Её фиолетовая кожа светилась в полумраке, словно раскалённый металл, а глаза-бездны смотрели на Лилию с выражением, которое невозможно было прочитать, однако Лилия не видела там жалости, насмешки или сочувствия. Очи Умбрис были наполнены спокойствием удава, проглотившего свою добычу.

– Я не звала тебя, – голос Лилии прозвучал хрипло.

– Ты думала о том, чтобы сдаться. – Умбрис сделала шаг вперёд, и пол под её босыми ступнями покрылся тонкой сетью ледяных трещин. – А когда апостол думает о предательстве, богиня чувствует. Это, знаешь ли, входит в пакет услуг.

Лилия не отступила. Она замерла, глядя на богиню, и в её глазах, только что полных слёз, начал разгораться мрачный огонь.

– Я не предательница. Я просто... – она запнулась. – Не могу больше продолжать. Мне не хватает сил... и воли.

– Воли? – Умбрис усмехнулась. Уголки её губ приподнялись на долю дюйма, и в этом жесте было столько презрения, сколько Лилия не видела за всю свою жизнь. – Дитя, никто не обладает достаточной волей, чтобы изменить мир. Никто. А тот, кто говорит обратное, — даже не представляет, через что ему придется пройти.

Она подошла ближе. Лилия чувствовала исходящий от неё холод. Он проникал в саму душу и замораживал сомнения.

– Твой Сяо Жань, – продолжила Умбрис, высекая имя дроу как приговор. – Хотел изменить мир. Он мечтал о справедливости, о том, чтобы сильные перестали давить слабых. А что в итоге? Он стал пешкой. Сначала — в руках обстоятельств, потом — в твоих. Он даже не понял, сколько воли, сил и жертв нужно для настоящей трансформации. Он думал, что достаточно быть умным и иметь хороший план.

Богиня остановилась в двух шагах от Лилии. Её глаза-бездны смотрели сверху вниз, и в них отражалась вся боль, страх и неуверенность, которые копились в душе Миккири.

– А Джотаро? – голос Умбрис стал мягче, но от этой мягкости стало только страшнее. – Он тоже хотел изменить мир. Он собрал армию последователей, он верил, что сила — это аргумент, который нельзя оспорить. Но он ошибся. Сила без воли — просто инструмент. А его воля сломалась о твоего Микки.

– Микки не мой! – выкрикнула Лилия. Плотина чувств прорвалась, и в голосе Миккири отчетливо отслеживать целая смесь из ярости, ревности и отчаяния. – Он никогда не был моим! Он выбрал её, эту... эту вампирскую дрянь!

– Вот именно, – холодно кивнула Умбрис. – Ты позволяешь эмоциям управлять тобой. Ты бросилась на Марию, не собрав разведданных. Ты поспешила, потому что боялась, что твой мышонок спрячется под крыло дракона. И что в итоге?

Лилия открыла рот, чтобы ответить, но слова застряли в горле. Потому что она знала ответ.

– Ты потеряла двоих ценных союзников, – закончила за неё Умбрис. — И причина этого кроется вовсе не в их слабости. Просто командир повела их в бой, имея в руках козыри, но не удосужившись даже взглянуть на карты противника.

Богиня Бездны протянула руку и приподняла подбородок Лилии за кончик когтя. Её прикосновение было ледяным.Лилия вздрогнула, но не отшатнулась.

– Ты спрашиваешь, хватит ли у тебя духа? – Умбрис наклонилась так близко, что её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от мордочки Лилии. – Дух — это то, что остаётся, когда всё остальное сгорело. У тебя есть дух, Лилия. Я вижу его. Он чёрный, обугленный, покрытый шрамами — но он есть. Вопрос в другом.

– В чём? – прошептала Лилия.

– Сможешь ли ты его использовать? – Богиня отпустила её подбородок и выпрямилась. – Или ты так и будешь лежать на полу, обливаясь слезами, и жалеть себя?

Лилия молчала.

Умбрис развернулась, собираясь уходить. Её фигура начала расплываться, втягиваясь обратно в тень.

– Подожди, – голос Лилии был тихим, но в нём уже не было надломленности.

Богиня остановилась, не оборачиваясь.

– Что мне делать? – спросила Лилия. – Как мне... как мне не повторить эту ошибку?

– Перестань думать о них как о людях, – ответила Умбрис стальным голосом. – Джотаро и Сяо Жань мертвы. Их больше нет. Траур по ним займёт ровно столько времени, сколько ты дашь себе на это. Но помни: каждый день, который ты тратишь на сожаления, — это день, который твой враг использует, чтобы стать сильнее.

Она повернула голову, сверкнув огнем.

– Ты хотела переписать мир. Так переписывай. Но не ожидай, что это будет чисто и безболезненно. Мир пахнет кровью, Лилия. Он всегда пах кровью. Просто одни предпочитают этого не замечать, а другие — как ты — берут на себя смелость быть честными.

Лилия опустила голову. Тяжесть, которая давила на плечи ещё минуту назад, стала только сильнее. Слова богини не принесли облегчения — они лишь обнажили ту пропасть, на краю которой она стояла.

Теперь не с кем посоветоваться, не на кого переложить часть обязанностей. Джотаро больше не доложит о передвижениях врага. Сяо Жань не предложит новый хитроумный план. Всё — от стратегии до последнего солдата в армии — ляжет на её плечи.

А сегодня, в этом самом гроте, родился новый Барон, который пусть и имела двести восемнадцатый уровень, однако это не отменяло того, что это было существо, способное одним взмахом косы рассекать реальность.

Все обстоятельства играли против неё.

– Я не знаю, как быть дальше, – тихо призналась Лилия, не поднимая взгляда. Её голос звучал глухо, почти безжизненно. – У меня нет больше никого, кто... кто мог бы...

– Ошибаешься.

Голос Умбрис изменился. Пропала ледяная отстранённость, а давящая тяжесть исчезла. В нём появилось нечто иное — текучее, ласковое, почти материнское. Лилия подняла глаза.

Богиня Бездны улыбалась.

Эта улыбка не имела ничего общего с человеческими представлениями о теплоте. Она напугала Лилию, ибо была слишком широкой, острой, обнажающей ровные ряды белых зубов, которые не принадлежали ни одному живому существу. Но все же в этой улыбке была странная, неестественная нежность, от которой Лилии стало полегче, хотя по спине все равно побежали мурашки.

– Посмотри на себя, – Умбрис повела рукой, и в воздухе повисло мерцающее зеркало из фиолетовой дымки. В нём отражалась Лилия — растрёпанная, в крови, с горящими алым глазами. – Кто сейчас на этом континенте может сравниться с тобой по гибкости способностей?

– Но я...

– Ты имеешь силу Джотаро. –Богиня перебила её. – Его «Красный», «Синий» и «Фиолетовый» теперь — твои. Ты имеешь знания и ритуалы Сяо Жаня. Его тёмные цепи, его способность подавления, его умение поднимать мёртвых — всё это осталось с тобой.

Лилия замерла.

Она не думала об этом. После бегства, она испытывала шок от потери. Её разум отказывался анализировать. Но теперь слова богини падали в пустоту, как камни в колодец, и оттуда, из глубины, приходило эхо осознания.

– Подчинённые всегда будут рядом с тобой, – продолжила Умбрис. Серебристые узоры на её коже вспыхнули ярче, пульсируя в такт словам. – Они никогда не уйдут от тебя, не предадут и не умрут по-настоящему. Ты — их память. Ты — их воля, продолженная в этом мире. И теперь тебе нужно лишь одно.

– Что? – прошептала Лилия.

– Двигаться дальше.

Наступила тишина. Только капли воды где-то в глубине подземелья продолжали отсчитывать время.

Лилия смотрела в фиолетовое зеркало, которое медленно таяло в воздухе. Существо в отражении выглядело жалким и слабым, однако на глазах больше не выступали слезы, а в зрачках вспыхнул опасный свет.

Она перебирала в голове всё, что сказала Умбрис. Сила Джотаро. Ритуалы Сяо Жаня. Они стали частью её. Частью того груза, который она теперь несла одна.

Но этого мало.

Армия мертвецов — да. Но против нового Барона, против Марии, нужны были не просто полчища безмозглых скелетов. Нужно было оружие, которое сможет пробить её защиту. Оружие, которое заставит даже Алого Барона дрогнуть.

Мысль пришла внезапно, как холодный, расчётливый вывод, выкованный из отчаяния и злости.

– Умбрис, – голос Лилии стал твёрже. Она подняла голову и посмотрела прямо в бездонные глаза богини. – Ты можешь... можешь указать мне места, где захоронены останки великих воинов?

На лице Умбрис не дрогнул ни один мускул. Только глаза — эти чёрные провалы, в которых не было зрачков, — полыхнули фиолетовым.

– Останки? – переспросила она. В её голосе зазвучало любопытство. – Ты имеешь в виду тех, кто пал в битвах столетия назад? Тех, чьи имена стёрло время, но чья сила до сих пор тлеет в костях?

– Да, – Лилия сжала кулаки. Когти снова впились в ладони, но она не чувствовала боли. – Я хочу знать, где они.

Умбрис оскалилась.

Это была демонстрация. Её губы раздвинулись шире, чем позволяло человеческое строение лица, обнажая идеальные, неестественно белые зубы. В глубине её горла, казалось, мерцал далёкий свет — или тьма, которая была светом наизнанку.

– У всего есть цена, Лилия, – промурлыкала богиня, и в этом «промурлыкала» чувствовалась кошачья грация хищника, который уже настиг добычу, но пока просто играет. – Тайны мёртвых не раздаются просто так. За каждое имя придётся платить.

Она сделала шаг вперёд, и воздух вокруг неё задрожал. Серебристые узоры на её коже засветились так ярко, что стали почти белыми.

– Но ты, – Умбрис наклонилась к самому уху Лилии, и её дыхание было холодным, как выдох склепа, – ты можешь себе это позволить.

Лилия замерла.

– За эти месяцы, – продолжала богиня, – ты накопила достаточно тёмной энергии. Каждая убитая душа, поднятая тобой кость, и крик, который ты заставила замолчать, — всё это осело на тебе. Этого вполне хватит.

Она отстранилась и выпрямилась, глядя на Лилию сверху вниз.

– Просто прими мое предложение через Систему.

Лилия не колебалась. Перед глазами вспыхнуло системное окно — тёмное, с фиолетовой каймой, — которое появлялось только при взаимодействии с божественными сущностями.

[Богиня Бездны (Умбрис) предлагает сделку:

«Знание о захоронениях великих воинов на территории Скальнолесья, Песочницы и Нейтральных Земель»

Цена: 100% накопленной тёмной энергии апостола.

Согласие/Отказ]

Лилия тут же заметила цену в виде ста процентов всей накопленной темной энергии. А ведь эти силы она тратила в бою и накапливала посредствам убийства, причинения боли, и тем, что заставляла других бояться и впадать в отчаяние.

Лилия колебалась. Её палец завис над кнопкой.

Если она согласится, то лишится всего, что накопила. Это была её подушка безопасности, которая позволяла всегда держать в рукаве козырь. Без этого она станет очень уязвимой. Но, с другой стороны...

Но без великих воинов она проиграет войну.

– Да пошло оно всё, – прошептала Лилия и нажала «Согласие».

Система моргнула. Тьма, которая копилась в её груди месяцами, вырвалась наружу чёрным, густым туманом, который втянулся в ладонь Умбрис. Лилия почувствовала пустоту. Из неё будто бы вынули что-то, что она даже не замечала, пока оно было внутри.

Богиня Бездны довольно прикрыла глаза. Её серебристые узоры вспыхнули в последний раз, поглощая энергию, а затем потускнели до обычного, едва заметного свечения.

– Ты удивила меня, – сказала Умбрис. – Я думала, ты будешь торговаться, просить рассрочку или умолять о скидке.

– Некогда, – ответила Лилия. Её голос звучал ровно, но внутри всё дрожало. – Карты на стол. Где они?

Умбрис тихо, почти ласково рассмеялась. А затем щёлкнула пальцами.

Перед Лилией развернулась голографическая карта. Эта карта выглядела очень древней. На ней вспыхнули десятки алых точек. Одни — в знакомых местах. Другие — глубоко под землёй, там, куда не ступала нога живого существа столетиями.

– Дальше, ты сама со всем разберешься. – Умбрис махнула рукой и погрузилась в тень. Ощущение её присутствия полностью пропало, и Лилия смогла выдохнуть с облегчением.

Лилия осмотрела на карту, становясь максимально серьезной.

– Пришло время для работы. – Пробубнила она с мрачной решимостью. Миккири отбросила сомнения. Она уже ступила на эту дорогу и сделать шаг назад, чтобы все отыграть, не получится.

Быть может, Микки бы и смог понять и простить её – все-таки она очень добрый – однако другие точно не закроют глаза на её действия. И если с Марией и Рене еще можно было договориться – как-никак, влияния у Победителя среди Претендентов было немного, то вот с Баронами, спешащими сюда через море – поделать уже ничего не получится. Тот факт, что они бросили все свои дела и направились к ней, показывал, насколько серьезно все то, чем она занимается.

– Интересно... – взгляд Лилии, блуждающий по карте, замер на самой большой точке среди всех.

[Хуалин Шо, Древний Гигант, 879 уровень] – гласила опознавательная табличка.

– Кажется, всё еще не потеряно... – Губы Лилии расплылись в предвкушающей улыбке. Если она поднимет это чудовище, то даже Баронам будет не так-то просто справиться с ней.

Глава 3

Я стоял над небольшим холмиком свежевзрытой земли, чувствуя, как ветер треплет мою шерсть. Передо мной не было никакого надгробия или таблички с именем. Только горсть камней, сложенных в пирамидку, и сухая ветка, воткнутая в изголовье — по традиции друидов, как объяснил Аарон.

– “Гришка.” – Чёрт возьми, даже мысленно произносить это имя было больно. Я смотрел на эту безымянную могилу и никак не мог поверить, что под ней лежит знакомый мне друид, который однажды, после особенно удачной охоты, напился со мной до чёртиков и начал учить меня правильно собирать коренья, потому что “ты, мышь, в этом деле полный ноль, но я из тебя человека сделаю”.

Но он так и не сделал. Банально не успел.

– Знаешь, – сказал я вслух, обращаясь к холмику, – я ведь так и не вернул тебе тот долг. Три серебряных за зелья здоровья, помнишь? Ты сказал: “Отдашь, когда встретимся в следующий раз”. А следующего раза не случилось.

Где-то в груди заскребло. Я сжал кулаки, чувствуя, как когти впиваются в подушечки ладоней.

Мы с Гришкой прошли через многое. Вместе варили зелья в его котле — он ругался, что я постоянно лезу к нему со своей Алхимией Хаоса. Впрочем он всегда давал мне то, что я просил, причём с хорошей скидкой. Вместе пили какую-то жуткую самогонку, которую он гнал из неизвестно чего, и я клялся, что видел самого Ктулху в тот вечер. Вместе... вместе с Бурым.

Ох, медведь. Тот самый вожак, который тащил меня через полконтинента и погиб от пули снайпера в Нейтральных Землях. Я помнил тот день. Помнил, как он упал. Как кровь заливала его шерсть. Как я ничего не мог сделать.

Гришка тогда не было рядом, но я уверен, что он бы сказал что-то по типу: “Не вини себя, мышь. Он знал, на что шёл”.

Гришка остался в Скальнолесье. Все же он являлся НПС – ПО КРАЙНЕЙ МЕРЕ, Я ТАК ДУМАЛ – и не мог покидать локацию. Ну, почему Гришка ты не рассказал мне правду о своем долге? Я бы помог тебе решить эту проблему. Вместе бы мы наверняка справились с этим, и сейчас бы ты был жив и здоров, путешествуя с нами по Нейтральным Землям...

Эх, Гришка, какой же ты упертый баран.

Я перевёл взгляд на небо. Оно было серым, пасмурным, будто сама природа решила, что сегодня не место яркому солнцу. В голове крутились обрывки воспоминаний: Гришка хохочет, матерится и варит свои зелья, Гришка... чья голова отделяется от тела на стене Перекрёстка.

– Он был хорошим, – тихо сказала Сакура, положив мне ладонь на плечо. Её пальцы были холодными, как и у любой вампирши, но в этом холоде чувствовалось тепло. – Я мало с ним общалась, но... он прикрыл нас. Он остался, чтобы мы успели телепортироваться.

– Он остался, потому что был идиотом, – ответил я хриплым голосом. – Самым настоящим, безнадёжным идиотом, который лез в драку, даже когда мог уйти. Знаешь, сколько раз я говорил ему: “Гришка, не надо, это не наше дело”? А он только смеялся и говорил: “Мышь, если не наше, то чьё же?”

Я замолчал, сглатывая комок, который вдруг встал поперёк горла.

Сакура молчала. Она просто стояла рядом, и этого было достаточно.

– Нам пора, – наконец сказала она. – Аарон и Аркада ждут. Нужно подготовиться к...

– Знаю, – перебил я, потому что не хотел слышать слов «битва», «армия», «Лилия» или «Джотаро». Только не здесь, только не сейчас.

Я сделал шаг к могиле, опустился на одно колено и положил на камни маленький полевой цветок, который сорвал по дороге. Гришка любил такие — простые, невзрачные, но почему-то всегда радовался, когда я приносил их в его дом.

– Отдыхай, старый, – сказал я. – Мы за тебя разберёмся. А долг я... я потом как-нибудь отдам. Если там, где ты сейчас, есть что отдавать.

Я поднялся, чувствуя, как ноют мышцы после двух недель пешего перехода через пустыню. Сакура взяла меня за руку. Её пальцы переплелись с моими, и я вдруг с острой ясностью понял, что это, возможно, последние мирные минуты в моей жизни.

– Пошли, – сказал я.

Она кивнула.

Мы пошли к входу в Гнездо.

Внутри Гнезда царила нервная суета, которая бывает перед большой бурей. Игроки и NPC сновали туда-сюда, таская ящики с припасами, проверяя оружие, переговариваясь приглушёнными голосами. В воздухе пахло магией, металлом и страхом.

Мы спускались всё глубже. Коридоры становились уже, стены — толще, светильники — тусклее. Аарон шёл впереди, сохраняя молчаливость и сосредоточенность. Его лицо напоминало маску, под которой угадывалась та же боль, что терзала и меня. У него погибли братья — Лев и Илья. Я не знал их лично, но видел, как Аарон стискивал зубы, когда кто-то случайно упоминал их имена. Каждый из нас что-то потерял из-за Лилии, именно поэтому нужно было поставить точку.

Наконец мы оказались перед массивной металлической дверью, которую охраняли два каменных голема. Они напомнили мне гуридов, которых Сакура когда-то отправила с Гракком, вот только выглядели они человечнее что ли. Они молча раздвинулись, пропуская нас.

Мы переступили порог, и я наконец-то увидел лабораторию Аркады во всей её красе. Если бы мне сказали, что безумный профессор и паук-переросток устроили тут оргию с участием трансформаторной будки и магазина ёлочных гирлянд, я бы поверил без вопросов.

Металлические балки уходили вверх, теряясь в полумраке. Кабели толщиной с мою руку свисали с потолка, извиваясь, как пьяные удавы. Где-то в глубине мерцали магические кристаллы, пульсируя в такт непонятному ритму. Искры сыпались отовсюду, будто Аркада решил устроить салют в честь нашего прихода.

– АРКАДА! – голос Аарона эхом заметался между стен.

На мгновение стало тихо — только искры потрескивали, да где-то далеко капала вода.

А потом сверху, с переплетения балок, донёсся быстрый, вибрирующий голос, словно его обладатель боялся, что если замедлится, то мысли разбегутся быстрее, чем он успеет их поймать.

– Так-так-так, вижу, вижу, гости пожаловали, а я тут возился с модуляцией седьмого контура. Если его неправильно настроить, то портал откроется, но не туда, куда надо, а, скажем, в желудок какого-нибудь подземного червя, а мне потом объясняй Баронам, почему их лучшие бойцы стали червекормом, хотя я предупреждал, что телепортация — это вам не игрушки, ладно, сейчас спускаюсь, держитесь!

Я поднял голову и увидел фигуру, которая с лёгкостью циркового акробата спускалась по вертикальной балке. Четыре руки, две ноги с цепкими когтями, короткая тёмно-серая шерсть с металлическим блеском. На спине — горб, который мог быть как частью тела, так и хитрым механизмом. А на глазах — массивные очки с несколькими парами линз, под которыми, как я подозревал, скрывалось восемь паучьих глаз.

– Аарон! – воскликнул Аркада, спрыгивая на пол абсолютно бесшумно. – Ты пришёл! А я уж думал, вы передумаете, и все придется убирать обратно! – Аарон окинул его мрачным взглядом. – Артефакты уже готовы, ждут своего часа, я их настраивал три дня, три дня, представляешь? Малейшая ошибка — и всё к чертям, а переделывать никто не даст материалов...

Он говорил и говорил, и одновременно с этим его нижние руки уже тянулись куда-то к моему запястью — туда, где красовался браслет раба, который смогли вырубить. Я носил его только по той причине, что хотел помнить свою слабость.

– Эй! – я отдёрнул руку. – Руки убрал. Я тебе не подопытный кролик. И вообще, мы за артефактами пришли, а не для того, чтобы меня тут разбирали на запчасти.

Аркада замер, а потом совершенно искренне рассмеялся.

– Ой, извините-извините, увлёкся, – он развёл всеми четырьмя руками. – Профессиональное, знаете ли. Столько лет изучать артефакты, а тут живой экземпляр с браслетом раба, подаренным самой Лилией, как тут удержаться? Но вы не бойтесь, я без спроса ничего не делаю. А вы, кажется, возражаете?

– Возражаю, – буркнул я, но после поубавил свой гонор. Все-таки, передо мной была весьма известная личность. Стоило проявить хотя бы капельку уважения. – И вообще, меня зовут Микки.

– О, я знаю, кто ты, – Аркада склонил голову набок, и в этом жесте мелькнуло что-то неуловимо паучье. – Тот самый миккири, который бесит Лилию самим фактом своего существования. Мне о тебе уже столько рассказали, что я начал собирать досье для науки, конечно.

– Для науки, – повторил я скептически.

– И для личного интереса, – признался он без тени смущения. – Но не отвлекаемся! У нас тут артефакты, а не светская беседа. Аарон, ты обещал, что мышь будет терпеливым.

– Я ничего такого не обещал, – спокойно ответил Аарон. – Просто попросил его не перебивать тебя в первые пять минут.

– Я уложусь в три! – Аркада подскочил к столу, на котором под тканью угадывались очертания предметов. – Итак, Микки. Смотри и запоминай. То, что ты сейчас увидишь — результат многолетней работы, бессонных ночей, сделок с сомнительными личностями и одной очень неприятной встречи с драконом, после которой я три месяца не выходил из лаборатории. Но оно того стоило.

Вот последнее вообще не внушало доверия, но ладно... Он одним движением сдёрнул ткань, и я увидел артефакты.

На столе лежали четыре предмета: два кольца, броня и два кинжала. От них веяло плотной силой. Воздух вокруг них, казалось, сгущался.

– Начнём с малого, – Аркада взял первое кольцо — из тёмного, почти чёрного металла с алым камнем, который пульсировал в такт биения моего сердца. – Примерь.

Я надел его на палец, и перед глазами тут же вспыхнуло системное окно.

[Кольцо Поглощения

Ранг: Мифический

Материал: Обсидиан Бездны, Сердце Феникса, Кровь Древнего Вампира

Характеристики:

+25 к Выносливости

+20 к Силе

+8 к Интеллекту

Способности:

«Пожиратель Урона» — кольцо впитывает 25% входящего физического урона и преобразует его в ману. Чем сильнее удар, тем больше маны получает владелец.

«Искра Жизни» — при падении здоровья ниже 15% кольцо автоматически создаёт щит, поглощающий 30% от потерянного запаса здоровья владельца (один раз в 24 часа).

Особенности:

Несовместимо с другими артефактами, имеющими эффект «Поглощение урона».

Требует подстройки под владельца (занимает 24 часа для полной синхронизации).]

Я присвистнул.

– Двадцать пять к выносливости? Это больше трети от моего текущего показателя!

– А ты думал, – Аркада довольно потёр верхние руки. – Мифический ранг — это вам не рыночные безделушки. Но это ещё цветочки. Смотри дальше.

Он протянул второе кольцо — серебристое, с гравировкой из переплетённых ветвей.

[Кольцо Иллюзий

Ранг: Мифический

Материал: Лунное Серебро, Слеза Баньши, Пыльца Сонного Цветка

Характеристики:

+21 к Ловкости

+15 к Интеллекту

+12 к Удаче

Способности:

«Танец Теней» — создаёт вокруг владельца поле искажения, заставляющее врагов видеть его на 0.3 секунды левее/правее реальной позиции. Эффективность снижается против существ с высоким уровнем восприятия.

«Призрачный Удар» — каждая третья атака в течение 10 секунд становится невидимой для системы обнаружения противника (перезарядка 30 секунд).

Особенности:

Эффект «Танца Теней» не работает, если владелец стоит неподвижно более 2 секунд.

Синхронизация с владельцем: 12 часов.]

– Ловкость и удача, – я почувствовал, как уголки губ сами собой расползаются в улыбке. – Аркада, ты читал мои мысли?

– Я читал отчёты о твоих боях, – поправил он. – Ты не танк и не маг. Ты — скользкий тип, который должен уворачиваться, путать следы и наносить удары оттуда, откуда его не ждут. Эти кольца сделают тебя ещё скользче. А теперь броня.

Он поднял чешуйчатый доспех. Тот переливался в свете, будто живой.

[Чешуя Древнего

Ранг: Мифический

Материал: Чешуя Древнего Дракона, Нить Паука-Ткача, Эссенция Времени

Характеристики:

+35 к Выносливости

+20 к Силе

+20 к Ловкости

+4 к Удаче

Способности:

«Драконья Чешуя» — снижает входящий магический урон на 30%. Физический урон снижается на 15%.

«Регенерация Брони» — броня самостоятельно восстанавливается от мелких и средних повреждений. Скорость регенерации зависит от уровня маны владельца.

«Адаптация» — броня подстраивается под форму тела владельца, не сковывая движения и не создавая помех для расовых способностей (хвост, уши и т.д.).

Особенности:

Требуется ежемесячная подпитка маной, иначе броня «засыпает» и теряет половину характеристик.

Несовместима с другими доспехами поверх (но это и так понятно).]

Я провёл пальцами по чешуйкам. Они были гладкими, прохладными. Казалось, что даже живые. Они чуть шевелились под моим прикосновением, будто принюхивались.

– Эта штука… она реально дышит?

– В каком-то смысле, – Аркада пожал четырьмя плечами. – В неё вплетена капля жизненной энергии Древнего. Не спрашивай, как я её достал, и не спрашивай, сколько мне пришлось заплатить тем, кто помогал. Просто прими как факт: эта броня спасёт тебе жизнь. Причем не раз и не два.

– И последнее, – Аркада взял в две руки кинжалы.

Они были парными. Каждый имел изогнутое лезвие длиной с мою ладонь, тёмную сталь на рукоятях, а внутри клинков… казалось, текло что-то жидкое, тёмное, с алыми прожилками.

[Клинки Бездны (парные)

Ранг: Мифический

Материал: Осколок Бездны, Зуб Демона Азмодея, Кровь Предателя

Характеристики (каждый):

+20 к Ловкости

+15 к Силе

+10 к Удаче

+5 к Интеллекту

Способности :

«Парный Удар» — при одновременной атаке двумя клинками урон увеличивается на 40%, а шанс критического попадания — на 25%.

«Пробитие Защиты» — игнорирует 50% магической брони цели. Против физической брони — 25%.

«Танец Бездны» — каждая успешная атака увеличивает скорость владельца на 3% на 5 секунд. Эффект суммируется до 5 раз.

Особенности:

Клинки неразрывно связаны с владельцем после синхронизации (24 часа). При попытке передать другому — теряют половину характеристик на месяц.

Каждые 100 убитых врагов усиливают клинки на 1% к урону (максимум +20%).

Требуют регулярной «подкормки» кровью владельца (раз в неделю, иначе способности ослабевают на 30%).]

Я взял их, сразу ощущая идеальный баланс. Они были лёгкими, почти невесомыми, но в руках чувствовалась смертоносная мощь. Я сделал несколько выпадов в воздухе — лезвия свистели, рассекая воздух, и на секунду мне показалось, что они тянутся к врагам, которых я даже не видел.

– Мифический ранг, – тихо сказал я, не веря своим глазам. – Всё это… мифическое?

– А ты думал, мы будем отправлять тебя на убой с медными кинжалами? – фыркнула Сакура, но в её глазах я видел то же изумление.

– Мифический — это не предел, – добавил Аарон. – Есть ещё Космический, Трансцендентный и Божественный ранги. Но до них нам как до Ктулху пешком. Аркада, у тебя есть что добавить?

Аркада кивнул и заговорил снова с поразительной скоростью:

– Кольца дают тебе выживаемость и мобильность. Броня — защиту и адаптацию. Кинжалы — убийственную мощь в ближнем бою. Но запомни, Микки: артефакты — это всего лишь инструменты. Они не сделают из тебя героя. Они лишь повышают твои шансы не сдохнуть в первой же схватке. Остальное зависит от тебя и от твоей удачи, которой, судя по отчётам, у тебя с избытком.

– Удача, – я хмыкнул, вспомнив Лиссару, Богиню Удачи, которая тискала меня за щёки и называла «милым». – Да, с этим у меня проблем нет.

– Тогда считай, что полдела сделано, – Аркада хлопнул в ладоши — всеми четырьмя. – Теперь вам нужно синхронизироваться с артефактами. Это займёт около суток. У вас есть сутки?

Я посмотрел на Аарона. Тот кивнул.

– Все нормально, один день погоды не сделает.

– Тогда не теряйте времени, – Аркада указал на свободный угол лаборатории, где стояли два простых лежака. – Располагайтесь. Я пока проверю установку для телепортации. И, Микки...

Он повернулся ко мне, и в его голосе впервые не было болтовни.

– Береги их и себя. Артефакты я, конечно, люблю, но живых существ — чуть больше.

– Договорились, – сказал я.

Мы с Сакурой прошли к лежакам. Я сжал её холодную, но такую родную руку.

– Сутки, – тихо сказал я. – А потом мы идём за ней.

– Идём, – ответила она.

За окнами лаборатории шумело Гнездо Древнего, готовясь к войне. А я сидел, сжимая в лапах артефакты мифического ранга, и думал о том, что даже они не гарантируют победу.

Но хотя бы дают шанс.

А шанс — это уже немало.

Глава 4

Портал Аркады, надо отдать ему должное, работал без единой осечки, хотя моё доверие к любой технологии, которая требует настройки «седьмого контура», чтобы не отправить тебя в желудок подземного червя, всегда будет где-то на уровне «молиться всем богам и держать фиги в карманах». В этот раз боги, судя по всему, решили, что мои приключения и так достаточно комичны, чтобы добавлять к ним несварение в кишечнике гигантского беспозвоночного. Портал выплюнул нас ровно там, где и было обещано — на границе Песочницы и Скальнолесья, откуда до первых признаков цивилизации можно было добраться разве что на крыльях, но мы обойдёмся ногами.

Я сделал шаг вперёд и тут же пожалел о всех своих решениях, приведших к этому моменту, потому что песок, раскалённый до состояния сковородки, на которой можно жарить яичницу, немедленно просочился в каждую щель моих новых сапог из чешуи Древнего. Сапоги, к слову, были безупречны, а вот моя привычка проверять температуру поверхности подошвой оказалась не самой гениальной идеей в мире, где солнце, кажется, заключило личный договор с Лилией о тотальной поджарке всего живого.

– Твою ж мышь, – прошипел я, подпрыгивая на месте и отряхивая лапы. Будто бы это могло помочь. – Аркада не мог добавить в портал опцию «доставка с кондиционером»? Я бы даже доплатил.

– Ты бы не доплатил, потому что у тебя нет денег, – раздался голос Спайка с моего плеча, и паук, который последние две недели только и делал, что ворчал по поводу качества моих решений, добавил с привычным электрическим потрескиванием в голосе: – И вообще, если ты сейчас начнёшь ныть про жару, я разряжусь тебе в ухо. У меня, между прочим, восемь лап, и каждая из них ощущает этот адский песок в полной мере.

– Не ной, Спайк, – сказала Сакура, выходя из портала с грацией, которой я мог только позавидовать, потому что она, в отличие от меня, успела протестировать новую броню до выхода. Её шаги были бесшумными, а алая коса, закреплённая за спиной, мерцала в лучах солнца так, будто сама смерть решила принарядиться для особого случая. – Ты хотел приключений – получи их.

– Я хотел тихой и спокойной жизни в Гнезде, с регулярным питанием и возможностью не рисковать своими лапками ради спасения мира, – парировал Спайк, но его голос уже потерял былую ярость, потому что он прекрасно знал, что спорить с Сакурой бесполезно, а спорить со мной – себе дороже. – Но нет, меня привязали к психопату-мышу, который считает, что драться с армией мертвецов – это хорошая идея.

Портал за нашими спинами схлопнулся с тихим, почти музыкальным звоном, и я на секунду задумался о том, что Аркада, несмотря на всю свою безумную энергию и любовь к паукам (что, кстати, объясняет его симпатию к Спайку), создал действительно впечатляющую штуку. Мы перенеслись из прохладных, залитых магическим светом коридоров Гнезда на окраину Нейтральных Земель, за долю секунды. Теперь перед нами расстилалась бескрайняя пустыня, которая, если честно, выглядела ещё более негостеприимной, чем в прошлый раз.

Песок был серым.

Это не было преувеличением или игрой света – песок здесь, на границе с территорией, которую армия Лилии уже успела прочесать своими костяными граблями, приобрёл мертвенный, пепельный оттенок, будто сама земля выдыхала после долгой болезни. Кое-где виднелись тёмные пятна, которые я предпочёл не рассматривать в деталях, потому что моё воображение, подогретое рассказами выживших, и так рисовало достаточно жуткие картины.

– Аарон сказал, что встретится с нами у источника, – напомнила Сакура, доставая из подсумка на поясе свёрнутую карту, которую нам вручил Рене перед самым выходом. – Если мы поторопимся, то успеем до того, как солнце окончательно превратит эту пустыню в филиал ада.

Я хотел было съязвить про то, что мы и так уже в аду, просто у администрации выходной, но вовремя прикусил язык, потому что заметил, как Сакура машинально коснулась браслета на своём запястье. Это был тот самый браслет, который я когда-то, в приступе алхимического безумия, переделал из проклятого артефакта в нечто, нарушающее все законы Системы, и теперь, после доработки Аркадой, он пульсировал слабым алым светом, словно живое сердце, готовое в любой момент выплеснуть накопленную энергию.

– Как там наш аналитик, кстати? – спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься от мысли, что мы только что добровольно шагнули в самое пекло без гарантии, что сможем оттуда выбраться. – Не передумал играть в дипломата?

– Аарон никогда ничего не делает просто так, – ответила Сакура, складывая карту и указывая направление, в котором нам предстояло двигаться. – Если он сказал, что сможет договориться с лидерами Песочницы, значит, он уже просчитал все варианты, включая те, где его попытаются убить, и те, где ему придётся убивать самому. Я бы на месте этих лидеров соглашалась на всё, что он предложит, потому что Аарон в режиме переговоров страшнее, чем я в режиме голодной вампирши.

Спайк нервно хихикнул, и я не мог его за это винить, потому что сам видел Аарона за работой всего пару раз. Этих воспоминаний мне хватило до конца жизни. Наш аналитик, когда нужно было кого-то убедить, мог быть настолько убедительным, что даже камни начинали сомневаться в своём решении оставаться камнями.

– А что насчёт Марии? – спросил я, когда мы двинулись вперёд, оставляя за спиной место телепортации, которое уже через минуту стало просто ещё одной точкой на бескрайней серой равнине. – Рене говорил, что она вернулась совсем недавно и именно это развязало им руки. Я так понял, без неё Гнездо никто бы не рискнул оставлять без прикрытия?

Сакура кивнула, и в её глазах мелькнуло то выражение, которое появлялось всякий раз, когда она вспоминала Алого Барона. Это было смесь уважения, здорового страха и лёгкого недоверия, будто она до сих пор не могла поверить, что существо с двести восемнадцатым уровнем вообще существует и ходит по той же земле, что и мы.

– Мария теперь единственная, кто может остановить Лилию, если та решит ударить по Гнезду напрямую, – сказала она, обходя небольшой бархан, под которым, судя по всему, кто-то недавно был похоронен, а потом передумал и выполз наружу, оставив после себя глубокие борозды. – Рене не рискнул бы отправлять нас в Песочницу, если бы его жена не вернулась. А она вернулась, и, судя по тому, как дроу улыбался, когда мы прощались, эта Миккири принесла с собой несколько очень интересных новостей о планах Лилии.

– Новости, которые нам не рассказали, – констатировал я с лёгкой обидой в голосе. – Потому что зачем посвящать в детали того, кто идёт в самое пекло? Это же не важно, правда?

– Это важно, – неожиданно серьёзно ответил Спайк, и его голос потерял привычную ворчливую нотку. – Но Рене сказал, что информация может быть перехвачена, а если Лилия узнает, что мы знаем то, чего не должны знать, она изменит планы. Так что лучше нам быть тупыми бойцами, которые просто выполняют приказы.

Я хотел возмутиться, что я не тупой боец, а гениальный стратег, который просто не показывает этого виду, но слова застряли в горле, потому что мы наконец вышли на вершину невысокого плато, и перед нами открылась картина, от которой даже мой циничный, видавший всякое внутренний голос на секунду потерял дар речи.

Я ожидал увидеть что угодно: очередную армию скелетов, патруль монстров под руководством какого-нибудь восставшего полководца, может быть, даже саму Лилию, которая решила бы устроить мне личную встречу прямо посреди пустыни, чтобы окончательно добить мою и без того пошатнувшуюся психику. Но то, что предстало перед моими глазами, когда песчаные дюны наконец расступились и открыли горизонт, оказалось куда хуже всех моих самых мрачных прогнозов.

На горизонте, там, где по всем картам и логике должен был находиться либо очередной бесполезный кусок пустыни, либо развалины очередного города, павшего под натиском Лилии, возвышался город, который я никогда не видел, но мгновенно узнал, испытав ностальгию по прошлым временам. Это был Некрополис, и если вы когда-нибудь играли в «Героев Меча и Магии 5» и забирались на территорию некромантов, то вы уже представили себе эту картину во всех её леденящих душу деталях.

Чёрные, словно выточенные из обсидиана, шпили уходили в небо, закрытое тучами, которых больше не было над пустыней, будто сама смерть создала над этим местом свой личный купол, через который не мог пробиться даже свет немилосердного солнца. Между башнями пульсировали прожилки зелёного, неестественного света, напоминавшие вены на теле больного. Этот свет то затухал, то разгорался снова в такт сердцебиению, которого не должно было быть у города. Стены, сложенные из костей, черепов и какого-то чёрного материала, который я не рискнул бы идентифицировать даже под страхом смертной казни, опоясывали это сооружение, а над всем этим великолепием царила огромная цитадель, увенчанная символом, который заставил мою шерсть встать дыбом.

По моей спине пробежала волна холода. Даже новая броня из чешуи Древнего, которая, казалось, могла защитить от любого магического воздействия, не смогла её остановить. Это было первобытное, животное осознание того, что передо мной находится место, которое не должно существовать в мире живых, и тем не менее оно стояло здесь, на границе Песочницы и Скальнолесья, пульсируя своей гнилой энергией, ожидая новых гостей, которые решат войти внутрь.

– Только не говорите, что мы должны туда зайти, – прошептал Спайк. Дрожь в его голосе сопровождали разряды электричества, ставшие хаотичными. Мне даже показалось, что Спайк потерял контроль над своими способностями. – Я, конечно, люблю тёмные и мрачные места, потому что в них проще прятаться от хищников, но это... это уже не просто мрачное место. Это место, где сама тьма решила открыть филиал своего ресторана быстрого питания.

Сакура молчала, и это молчание было страшнее любых слов, потому что моя вампирша, которая обычно первой оценивала обстановку и раздавала указания, сейчас просто стояла и смотрела на Некрополис, сжимая рукоять своей косы так сильно, что костяшки её пальцев побелели, а когти впились в металл с противным скрежетом.

– Сакура? – позвал я, чувствуя, как внутри меня нарастает паника, которую я пытался заглушить привычным сарказмом, но даже мой внутренний голос, который всегда находил повод пошутить, сейчас предпочёл трусливо отсидеться в углу. – Ты в порядке? Потому что если нет, то я предлагаю развернуться и сделать вид, что мы ничего не видели. Скажем Аарону, что заблудились и портал перенёс нас не туда, а нам срочно нужен отпуск. Годовая подписка на курорт с пальмами и коктейлями, помнишь?

– Он не сработает, – голос Сакуры прозвучал глухо, будто она разговаривала сама с собой, а не со мной. – Этот Некрополис не просто так стоит на границе. Это защитная преграда. Лилия создала его, чтобы блокировать путь в Скальнолесье для любых сил, которые попытаются пройти с юга.

Она наконец повернулась ко мне, и я увидел в её глазах то, чего не видел никогда раньше, и это был вовсе не страх, нет, Сакура не боялась даже смерти, с которой была знакома лично. В её зрачках плескалась холодная решимость человека, который понял, что обратного пути нет, и единственный способ выжить — это уничтожить то, что стоит на пути.

– Некротический фон энергии здесь значительно выше всех наших ожиданий, – продолжила она. Каждое её слово падало на раскалённый песок, как камень в могилу. – Если мы не уничтожим этот город, в течение нескольких недель вся природа этого места станет непригодной для живых. Пустыня умрёт окончательно, затем смерть перекинется на Скальнолесье, а потом и на Песочницу. Этот Некрополис — не просто военный пост, Микки, а полноценное магическо-биологическое оружие, которое работает медленно, но неумолимо.

– И ты предлагаешь нам, — я обвёл рукой себя, Сакуру и Спайка, который уже начал тихо материться на своём электрическом языке, причём матерился так изощрённо, что даже я, повидавший всякое, удивлялся, откуда паук знает такие слова, — втроём войти в город, который выглядит так, будто его проектировал сам Сатана после бессонной ночи, и уничтожить его? – скептически подметил я. – Ну, я так, напомню тебе. У нас за спиной нет армии, осадных орудий и какого-то гениального плана, кроме «давайте просто войдём и разнесём всё к чертям», ведь так? – я даже обернулся на всякий случай, а то вдруг и армия там появилась с осадными орудиями, но, ожидаемо там ничего не было.

– Вряд ли Лилия находится в этом городе, – заговорила Сакура более жестким голосом, будто пытаясь отрезать все сомнения одним движением внутреннего скальпеля. – Она умнее, чем кажется, и не будет сидеть в месте, которое станет первой целью для любого, кто решит вторгнуться в Скальнолесье. Но если мы не сможем справиться с этим Некрополисом, то дальше нам делать нечего. Армия Лилии, которая стоит за ним, будет только расти, а мы будем бегать по пустыне, как перепуганные зайцы, и надеяться на чудо.

Я хотел возразить, что чудеса в нашем арсенале были, и одно из них, вон, сидит у меня на плече и разряжается от злости, но я понял — Сакура права. Этот Некрополис был символом того, насколько далеко зашла Лилия в своём безумии. Она не просто поднимала мёртвых и создавала армию — она перекраивала сам мир, делала его непригодным для жизни, чтобы на руинах построить свой новый порядок.

– И как мы это сделаем? – спросил я, чувствуя, как внутри меня, где-то глубоко под слоем страха и сарказма, начинает разгораться маленький, но упрямый огонёк решимости. – У нас есть план? Или мы будем импровизировать на ходу, как это обычно бывает, когда мы ввязываемся в авантюры, которые потом называем «героическими подвигами», чтобы не признаваться, что мы просто идиоты без чувства самосохранения?

– У нас есть козыри, – ответила Сакура. Её пальцы коснулись браслета на запястье, который тут же отозвался алым пульсом, будто являлся живым существом, почувствовавшим приближение битвы. – Твоя Алхимия Хаоса, мои новые способности, Спайк с его электрическими разрядами. Этого может быть достаточно, если мы будем действовать быстро и не будем распыляться на мелочи.

– Я бы предпочёл, чтобы меня не называли «козырем», – проворчал Спайк, но его голос уже не дрожал, а в электрических разрядах появилась знакомая целенаправленная агрессия. – Козырей обычно приносят в жертву в критический момент, чтобы спасти главного героя. Я на такое не подписывался.

– Не ной, – одновременно сказали мы с Сакурой, а потом переглянулись и невесело усмехнулись, потому что в этом единстве даже перед лицом смерти было что-то успокаивающее.

Мы двинулись вперёд. С каждым шагом пустыня вокруг нас менялась, будто перелистывала страницы книги ужасов, которую кто-то написал специально для того, чтобы я понял, насколько безнадёжна наша ситуация. Песок, который ещё минуту назад был серым и мёртвым, но хотя бы напоминал песок, начал исчезать, уступая место чёрной, потрескавшейся земле, из которой не росло даже сорняков, потому что сорняки, видимо, решили, что лучше умереть в пустыне, чем пытаться выжить в этом кошмаре.

А потом появился лес.

Я никогда не думал, что слово «лес» может вызвать у меня ужас, но этот лес был не тем местом, где можно устроить пикник или спрятаться от жары. Чёрные как смоль деревья тянули свои обугленные ветки к небу, будто молили о пощаде, которую никто не собирался им давать. Их стволы были покрыты трещинами, из которых сочилась какая-то тёмная, вязкая жидкость, напоминавшая кровь, а листья, если их можно было так назвать, висели на ветках мёртвыми лоскутами, готовыми оторваться при первом же дуновении ветра.

– Умирающий лес, – тихо подчеркнула Сакура, и вроде бы в её голосе проскользнула жалость, хотя я не был уверен, жалела ли она деревья или нас, которым предстояло идти через это. – Некротический фон настолько силён, что даже растения не могут сопротивляться. Через месяц здесь не останется ничего живого.

– Оптимистично, – ответил я, стараясь не дышать слишком глубоко, потому что воздух здесь пах смертью, и это было реальное физическое ощущение, будто кто-то невидимый проводил ледяным пальцем по моему позвоночнику. – Прямо как в том рекламном буклете: «Приезжайте в Некрополис! У нас мёртвые деревья, отравленная земля и гарантированная депрессия на всю оставшуюся жизнь, которая, впрочем, будет недолгой».

Спайк хотел что-то добавить, но в этот момент из-за одного из деревьев раздался звук, который я не мог спутать ни с чем другим — сухой, костяной треск, который мог издавать только скелет, решивший, что настало время напомнить нам о том, что мы находимся на вражеской территории, и чувство юмора здесь не является уважительной причиной для пропуска.

Я выдохнул, поправил хватку на клинках и посмотрел на Сакуру, которая уже достала свою косу. Её алое лезвие пульсировало в такт некротическим огням Некрополиса, будто два врага приветствовали друг друга перед дуэлью.

– Что ж, – сказал я, делая первый шаг в сторону леса и чувствуя, как чешуя моей брони начинает вибрировать от магии, которая пронизывала это место до самых костей, – похоже, нам пора представиться местным жителям.

Лес ответил новым треском, и я понял, что нас уже ждут.

Глава 5

Знаете, есть такая старая истина: если враг кажется вам слишком лёгкой добычей, значит, вы либо недооцениваете врага, либо переоцениваете себя, либо просто ещё не поняли, в какой именно момент всё пойдёт к чертям. Когда первые ряды скелетов хлынули на нас из-за чёрных деревьев умирающего леса, я искренне надеялся, что мы имеем дело с первым вариантом, потому что третий в нашей команде уже стал традицией, а второй я бы не простил себе даже под страхом смерти, которая, учитывая обстоятельства, маячила на горизонте с настойчивостью назойливого кредитора.

Первый скелет, который подбежал ко мне с ржавым мечом, напоминавшим скорее кусок арматуры, чем оружие, даже не успел понять, что умер второй раз, потому что мои Клинки Бездны уже разорвали его грудную клетку на десяток фрагментов, разлетевшихся в стороны с сухим, почти музыкальным треском, который почему-то напомнил мне звук ломающегося китайского пластика, из которого делают игрушки в подземных переходах. Я не стал дожидаться, пока остатки его позвонков упадут на чёрную землю, и прыгнул дальше, потому что за первым скелетом шли ещё десять, а за ними — ещё двадцать, и все они, судя по их решительным лицам, которых у них, кстати, не было, горели желанием превратить меня в мышиный фарш.

Уровни этих ребят колебались где-то между пятнадцатым и двадцать пятым, что в обычной ситуации заставило бы меня зевнуть и попросить Спайка не вмешиваться, чтобы я мог размяться после двух недель вынужденного пешего туризма по пустыне, но сейчас, когда моя выносливость и так висела на волоске после синхронизации с артефактами и общего истощения организма, каждый десяток уничтоженных костяков отзывался в мышцах глухой, ноющей болью, будто я таскал мешки с цементом на тринадцатый этаж без лифта.

Я крутанулся на месте, уходя от сразу трёх ударов. Мои клинки описали в воздухе две синхронные дуги, снося головы трём скелетам одновременно. Их черепа улетели в разные стороны, а тела ещё секунду продолжали двигаться по инерции, будто не поняли, что спектакль для них окончен, и только потом они рухнули в кучу костей, которые начали медленно шевелиться, пытаясь собраться обратно, но без магической подпитки этот процесс должен был занять у них не меньше получаса, а за полчаса я планировал быть уже очень далеко отсюда.

Сакура сражалась справа от меня. Я краем глаза заметил, что коса, это прекрасное и смертоносное оружие в руках моей вампирши вела себя как норовистая лошадь, которую пытаются объездить против её воли. Каждый взмах выходил либо слишком широким, оставляя Сакуру открытой для контратаки, либо слишком коротким, не добивая скелета с первого раза. Её лицо, и без того бледное, приобретало оттенок раздражения, когда она готова была швырнуть эту косу в ближайшее дерево и достать свое старое оружие, но вместо этого она стискивала зубы и продолжала попытки, потому что понимала — без косы её эффективность против толп упала бы вдвое.

Но даже с неумелым владением эта штука творила чудеса: с лезвия то и дело срывались алые дуги, которые не требовали от Сакуры дополнительных усилий и сами врезались в ряды скелетов, разрывая их на части с такой лёгкостью, будто кто-то провёл раскалённым ножом сквозь масло. После каждого такого разряда на земле оставалась аккуратная просека из костной крошки и чёрной пыли, которую ветер, единственный живой свидетель этой бойни, тут же развеивал по округе.

А потом в дело вступил Спайк, и я на секунду забыл, что мы находимся в эпицентре битвы, потому что зрелище того, как мой электрический паук, который ещё вчера спокойно сидел на моём плече и ворчал о качестве моих решений, превращается в нечто размером с грузовую машину, способное внушить ужас даже дракону, если у дракона, конечно, есть хоть капля здравого смысла, было одновременно величественным и абсурдным, как если бы ваш домашний таракан внезапно решил, что пора завоевывать мир.

Его истинный облик, который он так долго скрывал под маской маленького и безобидного попутчика, оказался именно таким, каким я его и помнил после всех приключений: восемь массивных лап, каждая толщиной с моё бедро, покрытых хитиновыми пластинами с мерцающими голубыми прожилками, огромное брюхо, из которого вырывались электрические разряды, и десятки маленьких чёрных глаз, которые смотрели на армию скелетов с выражением, которое можно было описать только как “ну что, суки, дождались?”.

Первая молния, выпущенная Спайком, выжгла в их рядах идеально круглую просеку диаметром метров пять, превратив кости в стекловидную массу, которая ещё секунду светилась голубоватым светом, а потом рассыпалась в пепел. Паук довольно щёлкнул жвалами, прежде чем выпустить вторую молнию, третью, четвёртую, превращая поле боя в филиал электростанции, где главным инженером работал психопат с восемью лапами и полным отсутствием чувства меры.

Вот только проблема появилась на ровном месте, и заключалась она не в том, что мы не могли уничтожать этих скелетов. С этим-то как раз проблем не было. Мы крошили их пачками, десятками, сотнями. Каждый новый костяк, поднимавшийся из чёрной земли, находил свою смерть в течение следующих пяти секунд от клинка, косы или молнии. Проблема была в том, что их было очень много, а наша выносливость, как выяснилось в процессе этого весёлого ивента под названием «убей всех, кого воскресила психопатка-мышь», имела свойство заканчиваться в самый неподходящий момент.

Мои руки начали тяжелеть где-то после сотого скелета. Каждое движение клинков требовало теперь осознанного усилия, будто я резал не хрупкие кости, а бетонные блоки. Дыхание сбилось, в боку закололо, и я с удивлением понял, что моя новая броня из чешуи Древнего, которая по идее должна была облегчать мои страдания, сейчас казалась свинцовым скафандром, из которого я мечтал выпрыгнуть и пробежаться голышом, если бы это не противоречило правилам приличия и не давало бы скелетам лишний повод надо мной посмеяться, будь у них для этого хоть какие-то лицевые мышцы.

Сакура, которая тоже явно начала выдыхаться, вдруг резко взмахнула косой, отправляя очередную алую дугу в сторону особенно плотного скопления скелетов, и крикнула мне через шум битвы:

– Микки, нам нужно добраться до главного склепа! Если мы разрушим ядро некротической энергии, вся эта низшая нежить потеряет подпитку и превратится в кучу бесполезных костей!

Я хотел ответить, что это звучит как отличный план, который следовало бы обсудить ещё до того, как мы ввязались в эту бойню, но вместо этого мне пришлось уворачиваться от сразу пяти скелетов, которые почему-то решили, что лучшая тактика — это просто навалиться на меня всей кучей. Надо сказать, в этой тактике была своя, примитивная, но пугающая логика, потому что, когда на тебя падает полтонны костей со всех сторон, твоя ловкость и проворство становятся не такими уж полезными навыками.

Я выкрутился в последний момент, используя хвост как третью опору, чтобы оттолкнуться от земли и перепрыгнуть через нападающих, приземлившись прямо за их спинами. Пара точных ударов в позвоночники отправила их в последний путь, который для скелетов был уже вторым по счёту, но от этого не менее болезненным.

– А где, простите, находится этот ваш главный склеп?! – крикнул я в ответ, рубя очередного костяка от плеча до таза, отчего его верхняя половина отделилась от нижней и попыталась уползти в кусты, демонстрируя удивительную волю к жизни, которой у него, строго говоря, вообще не должно было быть. – У нас тут нет навигатора, а поспать я бы очень хотел, так что давайте побыстрее!

Сакура указала косой в глубину леса. Там сквозь чёрные стволы проглядывали очертания чего-то огромного, пульсирующего мертвенно-зелёным светом. Нетрудно было догадаться, куда она указывала. Эх, видимо нам предстоит пробиваться через всю эту костяную орду до самого центра. Надежда на то, что мы не рассыпемся раньше времени, держалась только на моём врождённом упрямстве, Сакуриной ненависти к Лилии и Спайке, который, судя по его довольному стрекоту, только вошёл во вкус и был готов разряжаться до тех пор, пока от этого леса не останется одна большая стеклянная поляна.

– Тогда вперёд, – скомандовал я, сжимая клинки и делая первый шаг в сторону склепа. Каждый новый вдох давался мне всё тяжелее, но я понимал, что останавливаться нельзя, потому что если мы остановимся сейчас, то отсюда не выберется никто. – И, Спайк, пожалуйста, попробуй не поджарить нас вместе со скелетами. Я, знаешь ли, ещё не закончил все свои дела в этом мире.

Паук в ответ выпустил такую молнию, что на секунду стало светло как днём, и я только и успел, что пригнуться, молясь всем богам, включая Лиссару, которая, надеюсь, следила за мной с улыбкой и попкорном.

Прорыв к стенам Некрополиса стал тем еще испытанием. Пожалуй, такого я бы не пожелал даже своему заклятому врагу, если бы у меня был заклятый враг. Лилию язык совсем не поворачивался так называть. К слову, лидер этого места, как выяснилось в процессе нашего героического похода, вообще не собирался лично встречать нас у ворот с распростёртыми объятиями и чашкой горячего чая, что было одновременно и облегчением, и оскорблением, потому что, когда ты идёшь через адский лес, убивая сотни скелетов, хочется верить, что главный злодей хотя бы заметит твои усилия.

С каждым нашим шагом вперёд скелетов становилось всё больше, и если в лесу они вылезали из-за каждого дерева пачками по десять-двадцать штук, то теперь, когда чёрные стволы начали редеть, а впереди показались первые очертания городских стен, выполненных из костей и какого-то чёрного материала, напоминающего застывшую смолу, эти костяные уроды лезли буквально отовсюду, будто земля решила, что недостаточно просто быть мёртвой и отравленной, нужно ещё активно производить нежить в промышленных масштабах.

И вот тут меня осенило. Я даже на секунду остановился, чтобы переварить эту мысль, чуть не пропустив удар ржавым мечом, который мне пришлось блокировать клинком в последний момент. Сакура была права: этот Некрополис явно не являлся центральным звеном в плане Лилии, иначе охраняли бы его не только скелетами пятнадцатого-двадцать пятого уровней, а чем-то посерьёзнее, например, теми самыми монстрами, которых я видел в её армии во время нашего короткого и крайне неприятного знакомства в подземелье. То, что здесь не было даже намёка на присутствие самой Миккири с её чёрно-белой шерстью и безумными глазами, говорило о том, что этот город — не крепость, а скорее фабрика, работающая в автоматическом режиме, и мы сейчас пытаемся прорваться на производственную линию, надеясь вырубить главный рубильник.

Скелеты, которые нас окружали, вероятно, вообще являлись побочным продуктом от создания Некрополиса, что-то вроде отходов производства, которые просто некуда девать, и Лилия решила, что пусть они хотя бы побегают по округе и создают видимость активности, потому что если уж поднимать армию мёртвых, то почему бы не использовать каждый подвернувшийся под руку труп, даже если от него толку как от козла молока, если этот козёл уже лет сто как сгнил и от него остались одни кости.

– Сакура, – крикнул я, отбиваясь от очередной волны. Мои ноги начали вязнуть в куче костной крошки, которая уже покрывала землю слоем в несколько сантиметров. – Они не кончаются! Их слишком много, а мы не резиновые!

– Я заметила! – рявкнула она в ответ, и её коса в очередной раз описала слишком широкую дугу, едва не задев меня по ушам, отчего я пригнулся с такой скоростью, будто подо мной взорвалась граната. – Спайк, ты можешь сделать что-нибудь полезное?!

Паук, который уже успел поджарить несколько десятков скелетов и, казалось, получал от этого процесса искреннее удовольствие, вдруг издал звук, похожий на задумчивое гудение трансформатора. Его хитиновые пластины начали покрываться голубыми разрядами, которые становились всё ярче и гуще. Яркость нарастала несколько мгновений, пока он не превратился в живой шар молнии, освещавший всё вокруг мертвенно-синим светом, от которого даже моя чешуйчатая броня начала вибрировать, будто пыталась отстраниться от этого безумия.

– Залезайте! – прорычал Спайк голосом, в котором электрические помехи почти полностью заглушали нормальные звуки. Я, не задавая лишних вопросов, схватил Сакуру за руку и буквально закинул её на широкую спину паука, после чего взлетел следом, чувствуя, как статические разряды щекочут мою шерсть сквозь броню, вызывая желание чихнуть и одновременно заорать от восторга, потому что это было безумие, но безумие, которое могло сработать.

Армия мертвецов, которая к этому моменту сомкнулась вокруг нас в плотное кольцо, мешая любому нормальному передвижению, казалось, не поняла, что сейчас произойдёт. У скелетов, как я уже отмечал, были серьёзные проблемы с когнитивными функциями. Они продолжали лезть вперёд, размахивая своим ржавым хламом, будто мы были не на гигантском электрическом пауке, а на трёхногой хромой утке, которую можно догнать пешком.

Спайк рванул с места с поразительным ускорением. Меня вдавило в его хитин, а Сакура, не успевшая как следует закрепиться, вцепилась мне в плечо мертвой хваткой. От такого наверняка останутся синяки, если мы, конечно, доживём до момента, когда синяки станут моей главной проблемой. Молнии, покрывавшие тело паука, ударили во все стороны одновременно, превратив ближайших скелетов в облака костной пыли, и мы понеслись сквозь толпу, как раскалённый нож сквозь масло, если бы масло было сделано из хрупких костей и могло издавать жалобный треск при соприкосновении.

Скелетам было сложно остановить Спайка, потому что он был слишком быстрым, слишком большим и слишком электрическим. Каждый их жалкий удар разбивался о его хитиновую броню, не нанося ни малейшего урона. Вот только я понимал, что просто так прорваться к стенам не получится, потому что плотность толпы возрастала с каждой секундой. Спайк даже начинал сбавлять скорость, увязая в море костей, которые, казалось, нарочно сваливались под его лапы, чтобы замедлить движение.

– Микки, что-нибудь делай! – заорала Сакура мне прямо в ухо, и я, не имея времени на долгие раздумья, активировал свою Гремучую смесь, надеясь на то, что сегодня богиня удачи Лиссара, которая недавно тискала меня за щёки и называла милым, всё ещё пребывает в хорошем настроении и не решила, что мои страдания достигли достаточной степени, чтобы можно было переключиться на кого-то другого.

В моих руках зашипела, засветилась и начала пульсировать субстанция, которую моя способность создавала из чистого хаоса, и я, не глядя, швырнул её вперёд, в самую гущу скелетов, которые преграждали нам путь к стенам. Надо сказать, результат превзошёл все мои ожидания. Вместо привычного взрыва или огненного шара из смеси вырвалась струя какой-то зеленоватой жидкости, которая с шипением разлилась по земле, мгновенно разъедая кости тех скелетов, которые оказались у неё на пути, и превращая их в дымящуюся жижу, от которой пахло так, будто кто-то решил сварить уксус с тухлыми яйцами в качестве эксперимента по созданию химического оружия.

Кислота, судя по всему, потому что что ещё могло так эффективно растворять кости за секунды, расчистила перед нами идеально ровную дорогу шириной метров пять, и Спайк, не теряя ни секунды, рванул по этому коридору, оставляя позади скелетов, которые пытались обойти кислотную лужу с боков, благо они не успевали за нашей скоростью. Через минуту, показавшуюся мне вечностью, мы наконец добрались до подножия городских стен, которые вблизи выглядели ещё более отвратительно, чем издалека.

Чёрные кости, из которых была сложена эта конструкция, были такими толстыми, что даже мои Клинки Бездны, способные резать магическую броню, вряд ли смогли бы пробить их за разумное время, а высота стены достигала как минимум тридцати метров, что делало попытки перелезть через неё без специального снаряжения занятием для самоубийц или супергероев, а я, напомню, был просто мышью с завышенным чувством собственного достоинства.

Над стеной витал зелёный туман, который клубился медленно и лениво, как старый кот, который не хочет вставать с дивана, но при этом выглядел настолько подозрительно, что у меня сразу возникло желание проверить, не светится ли моя броня в его присутствии и не начала ли моя шерсть выпадать от одного только соприкосновения с этим воздухом. Я открыл рот, чтобы предложить сначала исследовать туман на безопасность, но Сакура меня опередила.

– Не останавливайся, Микки, – будто прочитав мои мысли, высказалась она голосом, в котором не было и тени сомнения. Я уже привык доверять её решениям в бою, так что я подавил свои опасения, хотя внутренний голос, обычно отвечающий за самосохранение, уже начал паковать чемоданы и писать прощальное письмо. – У нас нет времени на осторожность.

Она выставила руку вперёд. Её пальцы начали светиться алым светом, который становился всё ярче и ярче, пока не превратился в ослепительную вспышку, от которой мне пришлось зажмуриться, потому что смотреть на это было примерно так же безопасно, как пытаться разглядеть солнце через увеличительное стекло. Нет, если вы, конечно, хотите остаться без глаз до конца своих дней, флаг вам в руки, однако я предпочел зажмуриться.

Кровавая Дезинтеграция, которую Сакура использовала в битве с Джотаро и которая тогда лишь ранила антимага из-за его регенерации, сейчас ударила в стену непрерывным лучом алого света. Чёрные кости, из которых была сложена эта твердыня, начали плавиться, трескаться и разлетаться в стороны, будто кто-то решил прорезать в бетонной стене дыру с помощью лазерного резака, забыв предупредить, что стена эта состояла из проклятых останков древних существ, которые, вероятно, не были рады такому вторжению в их вечный покой.

Проход открылся через несколько секунд, и я, не дожидаясь приглашения, скомандовал Спайку двигаться внутрь. Стоять под стенами Некрополиса с включённым алым лучом было примерно так же разумно, как звонить в дверь к маньяку и спрашивать, не хочет ли он одолжить вам чашку сахара.

Глава 6

Влететь на спине гигантского электрического паука в ворота города, который построен из костей и питается энергией смерти, — это, знаете ли, тот ещё опыт, после которого хочется написать жалобу в службу безопасности полётов, если бы такая существовала в мире, где главным видом транспорта служат либо твои собственные ноги, либо безумные изобретения пауков-учёных с завышенным чувством собственного величия.

Мы проскочили сквозь прожжённый Сакурой проход в стене, и в ту же секунду мир вокруг меня перестал подчиняться законам физики. Моя голова, которая и так последние две недели работала в режиме «а не пора ли мне просто лечь и умереть», вдруг решила, что настал идеальный момент для того, чтобы устроить внутри черепа фестиваль ударных инструментов с участием всей самодеятельности ада.

Мигрень навалилась внезапно, как похмелье после трёхдневного запоя, только без приятных воспоминаний о том, как ты весело проводил время. Это было ощущение, будто кто-то взял мои мозги, отжал их как мокрую тряпку и попытался запихнуть обратно в череп, перепутав все извилины. Мои руки, ещё секунду назад крепко державшиеся за хитиновую броню Спайка, вдруг обмякли. Пальцы разжались сами собой, и я полетел вниз, даже не успев придумать остроумный комментарий к этой ситуации, что, согласитесь, для меня случай вопиющий и требующий немедленного расследования.

Я уже приготовился встретиться лицом с чёрной, пропитанной смертью землёй, и даже мысленно попрощался со своими планами на двухнедельный отпуск с коктейлями, как вдруг чья-то сильная рука схватила меня за шиворот новой брони и дёрнула вверх. Мои позвонки издали жалобный хруст.

– Ты чего творишь, идиот?! – голос Сакуры прозвучал где-то над ухом. Она одной рукой удерживала меня за шкирку, а второй продолжала сжимать древко косы, готовясь в любой момент превратить в пыль очередного скелета, который посмеет приблизиться к нам слишком близко.

Она закинула меня обратно на спину Спайка с лёгкостью, которой я мог только позавидовать. Я рухнул на тёплый, вибрирующий хитин паука, чувствуя, как электрические разряды щекочут мою шерсть сквозь чешую, возвращая меня к реальности, которая, к моему глубочайшему сожалению, никуда не делась и продолжала быть такой же кошмарной, как и минуту назад.

А потом я почувствовал её тепло.

Сакура прижалась ко мне сзади, и это была не страсть или не намёк на продолжение банкета, а чистая, первобытная забота, которая пробивалась сквозь все её слои вампирской холодности и боевой ярости. Её ладонь легла мне на затылок, пальцы вплелись в шерсть на загривке, и мигрень, которая ещё секунду назад грозила разнести мой череп на кусочки, начала отступать, будто не выдержала конкуренции с чем-то более сильным и жизнеутверждающим.

– Фон некротической энергии внутри города находится на пике, – тихо пояснила она. Я слышал каждое слово, потому что её губы были почти у моего уха. – Нам нужно тратить ману на защиту, иначе мы просто рассыпемся в прах или превратимся в нежить.

Я моргнул, прогоняя остатки тумана из головы, и до меня наконец дошло то, что должно было дойти ещё в кабинете Аарона, когда он называл нам эти чёртовы восемнадцать процентов.

Эти цифры были обусловлены вовсе не силой Лилии или нашей слабостью Дело даже было не в армии, которая растёт как снежный ком, хотя всё это, безусловно, вносило свою лепту в общую картину мирового хаоса. Главным фактором такой низкой оценки служило вовсе иное. Мы могли победить Лилию, используя нашу невероятную экипировку, однако сам воздух на территории был настроен против нас. Он высасывал силы быстрее, чем Сакура высасывает мою выносливость по ночам, только без всякого удовольствия с моей стороны.

Мы должны были тратить ману просто на то, чтобы не превратиться в горстку пепла, так что каждый наш удар, каждое применение способности и каждый вдох требовали в несколько раз больше энергии, чем в нормальных условиях. Это было похоже на попытку бежать марафон в противогазе с заклеенными фильтрами, когда каждый глоток воздуха становится подвигом, а каждый шаг — борьбой за существование.

Я открыл рот, чтобы поделиться этим глубокомысленным наблюдением с Сакурой, но не успел. Мой взгляд зацепился за странную, неестественную тишину, которая царила вокруг нас.

Скелеты, которые ещё секунду назад лезли со всех сторон, стараясь превратить нас в мышиный фарш и паучий стейк, вдруг замерли, как по команде. Они стояли неподвижно, их пустые глазницы смотрели куда-то вперёд, и в этом безмолвном ожидании было что-то настолько жуткое, что даже мой хвост, обычно живший своей жизнью и реагирующий на опасность быстрее, чем мой мозг, замер в напряжении, будто приклеенный к броне.

Я не успел задать вопрос, потому что ответ пришёл сам собой, и этот ответ был именно таким, какого я боялся больше всего, хотя моё воображение, тренированное всеми предыдущими приключениями, рисовало картины одну страшнее другой.

Из глубины улицы, вымощенной костями и утыканной чёрными шпилями, раздался мерный, тяжёлый цокот копыт. В нём слышалась поступь палача, который уже вынес приговор и просто наслаждается последними минутами ожидания.

Из-за поворота выехал всадник на коне, который давно перестал быть лошадью в любом биологическом смысле этого слова. Это был чёрный, облезлый скелет с остатками гниющей плоти, глаза которого горели зелёным огнём. Он нес на себе фигуру, от одного вида которой у меня зачесались все четыре лапы в желании бежать без оглядки, и плевать, что бежать было некуда, потому что мы находились в центре враждебного города, окружённые армией нежити, и единственный выход находился прямо перед нами, преграждённый этим монументальным ужасом.

Рыцарь смерти выглядел так, будто его проектировала комиссия, которая ставила перед собой единственную задачу: сделать существо, которое будет вызывать чувство безнадёжности у любого, кто осмелится поднять на него взгляд. Его броня была чёрной. На ней пульсировали фиолетовые прожилки, которые переливались в такт какому-то неведомому ритму. Из-под шлема, скрывавшего лицо, вырывался слабый, но отчётливо видимый зелёный свет, освещающий нижнюю часть, создавая иллюзию, что под ним скрывается не череп, а сама смерть, принявшая облик человека. В руке он сжимал двуручный меч, который был таким огромным, что даже Мария с её косой, наверное, почувствовала бы уважение к этому куску металла. Клинок тоже светился зелёным, будто в него встроили подсветку для особо торжественных случаев, которыми, как я подозревал, были исключительно случаи чьей-то смерти.

Я даже не смотрел на опознавательную табличку от Системы, потому что мои глаза уже сами, помимо моей воли, прочитали эти цифры. Мой мозг, который только что оправился от мигрени, снова начал подумывать об эмиграции в другое измерение, где нет ни некрополисов, ни рыцарей смерти, ни вампирш с завышенными требованиями к моей выносливости.

Девяностый уровень.

Я не знаю, как Лоракса, бывшая лидер Гнезда Древнего, умудрилась завалить одного такого монстра, но я был готов поставить все свои сбережения, включая тот несчастный долг Гришке, который я так и не вернул, на то, что эта победа стоила ей нескольких лет жизни, половины арсенала Гнезда и, возможно, бутылки очень крепкого вина для снятия стресса после боя. А у нас, если что, было только «давайте просто ворвёмся и разнесём всё к чертям», которое в свете появления девяностого уровня выглядел примерно так же разумно, как попытка потушить лесной пожар стаканом воды.

Сакура, которая всё ещё держала меня за загривок, но теперь уже скорее поддерживая, чем спасая от падения, тихо выругалась на языке, которого я не знал, но интонации позволили мне понять, что она только что пожелала Лилии и всей её нежити очень много интересных вещей, которые в приличном обществе принято заменять многоточием.

– Нам нужно уничтожить ядро некротической энергии, – сказала она, выражая стальную решимость, которая возникала у неё всегда в моменты, когда ситуация становилась по-настоящему плохой. – Если мы этого не сделаем, то просто не сможем выбраться отсюда живыми.

Я посмотрел на рыцаря смерти, который замер в десятке метров от нас, явно наслаждаясь моментом и не спеша атаковать. Он будто понимал, что мы никуда не денемся, и хотел сначала заставить нас прочувствовать всю глубину нашего отчаяния. Потом я перевёл взгляд на Спайка, который уже начал покрываться электрическими разрядами, готовясь к бою, и на Сакуру, которая сжимала косу, готовясь к схватке.

В этот момент я принял решение.

Я спрыгнул со спины Спайка, приземлившись на чёрную, выжженную землю, и повернулся к своим спутникам, чувствуя, как ботинки из чешуи Древнего впиваются в костную крошку, которая покрывала каждый сантиметр этого проклятого места.

– Двигаетесь дальше, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал увереннее, чем я себя чувствовал. Внутри меня всё кричало о том, что оставаться одному против рыцаря смерти девяностого уровня — это даже не самоубийство, а какая-то издевательская пародия на него, с плохим освещением и полным отсутствием зрителей, которые могли бы оценить мой героический жест. – Я задержу этого красавчика.

Сакура посмотрела на меня так, будто я только что предложил ей на завтрак съесть пару живых скелетов, запив их некротическим туманом, но в её глазах, к моему удивлению, не было привычного возражения и желания немедленно схватить меня за шкирку и утащить с собой, несмотря на все мои героические порывы.

Она понимала.

Вот что пугало меня больше всего в этой женщине — она всегда понимала, когда спорить было бесполезно, и когда единственный шанс на выживание заключался в том, чтобы принять самое идиотское решение из всех возможных и просто надеяться на лучшее. Она видела ту же картину, что и я: если мы все останемся здесь и попытаемся завалить рыцаря смерти, то потратим на это столько времени и сил, что некротический фон добьёт нас раньше, чем мы успеем даже поцарапать его броню. Если же кто-то один задерживает монстра, а остальные прорываются к ядру, то у нас появляется маленький, хлипкий шанс, который держится на соплях и удаче, но все же это был шанс.

А удача, как мне недавно напомнила одна богиня с белыми волосами и привычкой тискать меня за щёки, была на моей стороне.

– Не смей умирать, – приказала Сакура голосом, который не подлежал обсуждению. Я кивнул, потому что спорить с ней в таком тоне было себе дороже, особенно когда она сжимает в руках косу, способности которой тебе неизвестны.

Спайк издал короткий, тревожный звук, который я интерпретировал как «только попробуй сдохнуть, и я лично тебя воскрешу, чтобы убить ещё раз за то, что заставил меня волноваться», и рванул вперёд, огибая рыцаря смерти по широкой дуге, и стараясь не попадать в зону досягаемости его огромного меча.

Рыцарь повернул голову, провожая их взглядом горящих зелёных глаз. Я увидел, как его рука с мечом дрогнула, будто он раздумывал, стоит ли атаковать убегающую добычу или разобраться сначала с наглым мышом, который посмел спрыгнуть с паука и встать у него на пути.

Я достал Клинки Бездны, чувствуя, как они вибрируют в моих руках, требуя крови, и сделал шаг вперёд, загораживая ему дорогу.

– Эй, красавчик, – позвал его я. Моя улыбка вышла такой же кривой и безумной, как и вся моя жизнь последние несколько месяцев. – А вот со мной ты ещё не познакомился.

Рыцарь смерти медленно повернулся ко мне. В его глазах, если у существ такого уровня вообще были глаза, а не просто светящиеся дыры в черепе, загорелся интерес, который мне совсем не понравился, потому что обычно такой интерес проявляют хищники, когда натыкаются на добычу, которая слишком глупа, чтобы убегать, и слишком слаба, чтобы сопротивляться.

Вот только я был не просто добычей.

Я был мышью, которая уже раз отправляла на тот свет одного антимага, выживала после встречи с богинями, пила зелья из галлюциногенов и целовала в щёку ту, кто командовал армией мертвецов. Один рыцарь смерти, пусть и девяностого уровня, был не самой большой проблемой в моей жизни, и если я сейчас отступлю или струшу, то все те восемнадцать процентов, которые Аарон назвал нашей вероятностью успеха, превратятся в ноль. Тогда Сакура, Спайк и все остальные, кто в меня верил, просто исчезнут в этом море тьмы и костей.

А этого я допустить не мог, даже если бы мне пришлось продать душу всем богиням сразу и в придачу подарить им годовой запас лунной полыни для их личных развлечений.

Я крутанул клинки, принимая боевую стойку, и приготовился к бою, надеясь только на то, что моя удача, моя броня и моя врождённая способность вставать после каждого удара сработают хотя бы ещё один раз.

Рыцарь смерти больше не ждал.

Он сорвался с места на удивительной скорости. Его конь-скелет, казалось, даже не коснулся копытами земли, а просто растворился в воздухе и материализовался уже в трёх метрах передо мной. Зелёный клинок его меча описал дугу, от которой у меня заложило уши, потому что лезвие создавало очень неприятные звуковую волну. Я едва успел уйти в сторону, чувствуя, как край клинка проносится в миллиметре от моего носа, срезая несколько волосков с моей шерсти, которые тут же превратились в пепел, даже не успев коснуться земли.

И вот тут я заметил нечто странное, что заставило меня улыбнуться, ведь я потерял связь с реальностью на несколько долгих мгновений.

Скелеты, которые ещё минуту назад заполняли собой каждую свободную щель между чёрными зданиями, замерли и начали медленно отступать, освобождая пространство вокруг нас. Они будто понимали, что сейчас начнётся такое зрелище, на котором лучше не присутствовать даже мертвым созданиям без нервов и чувства самосохранения. Они не атаковали меня, не пытались зайти со спины или воспользоваться численным преимуществом, и это был настолько хороший знак. Я чуть не рассмеялся вслух, потому что это означало лишь одно: рыцарь смерти настолько уверен в своей силе, что не нуждается в подмоге, и он хочет получить удовольствие от этой дуэли в одиночку, без всяких отвлекающих факторов в виде толпы безмозглых костяков, которые могли бы случайно помешать его величию.

Я воспринял это как высшую степень уважения и одновременно как смертельный приговор, но мне было не привыкать. Я уже давно усвоил простую истину: если враг тебя недооценивает, это его проблемы, а если он тебя переоценивает — это твои проблемы, но в данном случае рыцарь, похоже, просто не оценивал меня никак, считая досадной помехой, которую нужно смести с дороги одним ударом, и эта его самоуверенность была единственным козырем, который я мог использовать в свою пользу.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как некротический воздух обжигает лёгкие. Мана начала течь из моего резерва, создавая невидимый защитный слой под броней. Я сорвался навстречу монстру, сжимая в каждой руке по клинку, готовый к тому, что этот бой станет либо самым коротким в моей жизни, либо самым длинным, если под словом «длинный» понимать «бесконечную череду ударов, уклонений и молитв всем богам, включая тех, в которых я до этого момента не верил».

Так или иначе, мне же не обязательно побеждать в этом сражении. Нужно лишь достаточно продержаться, пока Сакура не уничтожит чертово ядро. И кто-то бы на моем месте бы подумал, так это же легко! Однако этот Рыцарь Смерти явно был уверен в том, что Сакура не доберется до ядра – в противном случае, он бы не пропустил её так просто. Впрочем, это уже заботы Сакуры, а мне стоит сосредоточиться на монстре напротив.

Глава 7

Спайк нёсся по улицам Некрополиса так, будто за ним гнался сам дьявол, хотя, учитывая обстановку, дьявол здесь скорее снимал бы угол и радовался тишине. Чёрные шпили проносились мимо нас размытыми тенями. Костлявая мостовая стучала под восемью лапами паука, а я начинала подозревать, будто Спайк решил побить какой-то негласный рекорд скорости среди паукообразных. Я держалась за его хитин одной рукой, второй прижимая к себе древко косы, и старалась не думать о том, что позади остался Микки с этим рыцарем смерти девяностого уровня, который выглядел так, будто сошел с обложки самого мрачного альбома какой-то метал-группы.

Некротический фон становился все плотнее и плотнее. Даже воздух начинал казаться вязким, как старый кисель, который забыли в холодильнике на пару месяцев. Каждый вдох требовал сознательного усилия, а мана утекала из резерва с такой скоростью, будто кто-то открыл кран и забыл его закрыть. Я уже начинала понимать, почему Аарон дал нам всего восемнадцать процентов — в этом месте даже дышать было подвигом, не говоря уже о том, чтобы сражаться.

Впереди показалось здание, которое явно претендовало на звание самого мрачного строения в этом городе мрачных строений. Главный склеп, как мы его окрестили ещё на подходе, выглядел так, словно его проектировали архитекторы, которые в прошлой жизни строили тюрьмы для демонов, а в этой решили немного расслабиться и сделать что-то попроще. Чёрный камень, из которого были сложены стены, пульсировал фиолетовыми прожилками, словно вены какого-то гигантского больного существа. Шпили уходили вверх, теряясь в зелёном тумане, а над массивными воротами висел символ, который я с удивлением узнала — старая добрая роза вампиров из «Ди, охотника на вампиров», который я пересматривала в своей прошлой жизни пару раз.

Ворота, к моему удивлению, не пришлось выламывать. Они открылись сами, когда Спайк приблизился к ним на расстояние десяти метров. Медленно, с протяжным скрипом, который звучал так, будто кто-то решил сыграть похоронный марш на ржавой виолончели, врата распахнулись. Это было либо приглашением, либо ловушкой, но выбора у меня всё равно не было, потому что каждая секунда, которую я тратила на размышления, могла стать для него последней.

Я спрыгнула со спины Спайка, приземлившись на каменный пол с тихим стуком, который эхом разнёсся по коридору, ведущему внутрь. Спайк издал короткий звук, похожий на тревожный щелчок, и начал уменьшаться. Его хитиновые пластины складывались, лапы втягивались, электрические разряды затухали. Через несколько секунд на моём плече сидел уже привычный маленький паук, которого я знала всё это время.

– Не нравится мне это, – прошептал он. Голос паука, лишённый электрических помех, звучал непривычно тихо. – Здесь слишком тихо, да и не слишком ли просто мы добрались до сюда? Мы только что прорвались через армию скелетов, а тут нас встречают открытыми воротами и приглашают на чай.

– На чай с ядом, – поправила я, делая первый шаг внутрь. – Но ты прав. Это напоминает мне тот момент в «Наруто», когда Орочимару приглашает Саске в свою резиденцию, и двери открываются сами, потому что главный злодей хочет устроить представление для одного зрителя.

– Ты смотрела слишком много «Наруто» в своей прошлой жизни, – проворчал Спайк, но не стал спорить, потому что мы оба знали — я была права.

Коридор, ведущий к тронному залу, оказался длиннее, чем я ожидала. Стены здесь были украшены барельефами, которые изображали сцены битв, охот и, почему-то, венчания. Вампир в чёрном плаще стоял перед алтарём, а его невеста сжимала в руках букет из красных роз, которые на чёрно-сером камне выглядели как пятна крови. Я невольно задержала взгляд на этой сцене, и внутри меня шевельнулось что-то неприятное, какое-то смутное предчувствие, которое я предпочла проигнорировать.

Факелы на стенах зажглись сами, когда я проходила мимо. Они горели зелёным пламенем, которое не грело и почти не светило, подчеркивая мрачность этого места, и делая тени длиннее и угрожающее. Я шла медленно, ожидая, что из любой щели вылезет очередной скелет или, на худой конец, кто-нибудь из высшей нежити, но коридор оставался пустым, и, честно говоря, эта пустота пугала меня больше, чем любая армия мертвецов. Неужели, меня просто так допустят к главной слабости этого города? В такое верилось с большим трудом.

Наконец я оказалась перед дверью в тронный зал. Она была такой же массивной, как и ворота, но открылась ещё до того, как я успела к ней прикоснуться. Протяжный скрип вновь зазвучал, однакздесь, в замкнутом пространстве он напоминал стон умирающего.

Тронный зал оказался именно таким, каким я его и представляла — огромным, мрачным и совершенно непрактичным с точки зрения нормальной архитектуры. Высокий потолок терялся в темноте, колонны из чёрного камня уходили вверх, поддерживая небо, которого здесь не было, а между ними висели знамёна с той же розой вампиров, которую я видела на воротах. Пол был выложен плитами из обсидиана, отполированными до зеркального блеска. В чёрном зеркале отражались мои собственные шаги, создавая иллюзию, будто за мной кто-то идёт.

В конце зала на небольшом возвышении стоял трон. Он был вырезан из цельного куска чёрного дерева, инкрустирован серебром и, кажется, человеческими костями, хотя я могла ошибаться, потому что с такого расстояния было трудно разглядеть детали. А на троне кто-то сидел.

Издалека я приняла его за человека, и это была моя первая ошибка, потому что, когда я подошла ближе, стало очевидно — человеком это существо не было. Бледная кожа, которая в свете зелёных факелов казалась почти фарфоровой, аккуратные черты лица, которые могла бы нарисовать художница сёдзё-манги, если бы ей заплатили за портрет серийного убийцы, и алые светящиеся глаза с вертикальными зрачками, которые смотрели на меня так, будто я была интересным насекомым, которое случайно залетело в окно.

Волосы цвета воронова крыла были распущенны. Они падали на плечи, и в них не было ни одного седого волоска, хотя, судя по его уровню, этот тип был старше, чем все кладбища Скальнолесья вместе взятые. На нём был чёрный камзол с серебряной вышивкой, белая рубашка, расстёгнутая на груди, и высокие сапоги, которые он закинул на подлокотник трона с такой непринуждённостью, словно сидел в собственной гостиной, а не в эпицентре некротической аномалии.

Я остановилась в пяти метрах от трона, как раз на расстоянии одного хорошего прыжка, и посмотрела на опознавательную табличку, которую Система любезно вывесила над его головой, чтобы я не сомневалась, с кем имею дело.

[Люциус Фарштейн, Высший Вампир, 96 уровень]

Люциус Фарштейн. Имя звучало весьма необычно, создавая впечатление, что его владелец сам выбрал себе фамилию в пятнадцать лет, когда прочитал слишком много готических романов и решил, что «Пупкин» звучит недостаточно устрашающе. Но уровень девяносто шесть кричал об опасности. Это был серьёзный противник, даже без учёта того, что он сидел в своём логове, пропитанном некротической энергией, которая подпитывала его сильнее, чем меня ослабляла.

Люциус лениво повернул голову, и его алые глаза скользнули по моей фигуре — от косы, которая мерцала за спиной, до сапог, которые всё ещё хранили тепло мёртвой земли Некрополиса. Он улыбнулся, источая такую самоуверенность, что я сразу поняла — передо мной тот тип вампиров, которые считают себя подарком для всего женского пола, забывая, что большинству женщин не нравятся парни, от которых пахнет склепом и завышенным самомнением.

– Какая прелесть, – его голос оказался низким, бархатным, с лёгкой хрипотцой, которая, видимо, должна была действовать на меня как красная тряпка на быка, только вместо ярости вызывала желание закатить глаза. – Заблудшая душа, что осмелилась войти в мои владения. И какая же это душа... Сакура, если я не ошибаюсь? Ты же та вампирша, что бегает за этим жалким мышом, словно потерянный щенок?

Я промолчала, потому что лучший способ вывести такого типа из себя — это не реагировать на его провокации, но внутри меня уже закипало раздражение, смешанное с лёгкой насмешкой. Он говорил о Микки, демонстрируя такое пренебрежение, будто он лично знал моего мыша и успел составить о нём мнение, основанное не на сплетнях.

Люциус поднялся с трона. Он был высоким (выше меня на голову) с широкими плечами и тонкой талией, которая у многих девушек вызвала бы приступ зависти. Он спустился по ступеням, и каждый его шаг отдавался в тишине зала как удар метронома, отсчитывающего время до того момента, когда я должна была либо бежать, либо умереть.

– Ты, должно быть, чувствуешь себя очень храброй, – продолжил он, останавливаясь на нижней ступени и скрещивая руки на груди. – Пришла одна, без своего мышиного рыцаря, армии, и какой-либо поддержки. Думаешь, что сможешь уничтожить ядро и спасти всех?

Я молчала, и это, кажется, начинало его раздражать. Его улыбка стала более натянутой, но глаза остались холодными.

– Знаешь, что я вижу, когда смотрю на тебя? – он наклонил голову, и его волосы скользнули по плечу, открывая бледную шею, на которой не было ни одного шрама или следа укуса. – Я вижу женщину, которая устала. Которая больше не хочет сражаться за того, кто даже не может защитить её саму. Которая хочет, чтобы кто-то сильный взял на себя всю тяжесть этого мира.

Он сделал шаг вперёд, потом ещё один, и теперь между нами было не больше трёх метров. Спайк на моём плече зашевелился, и я почувствовала, как его лапки сжались, готовясь к прыжку или разряду, но я легонько коснулась его пальцем, давая знак не спешить. Мне было чертовски интересно, сколько еще пафоса сможет выдать этот индюк.

– Я предлагаю тебе сделку, Сакура, – голос Люциуса стал почти ласковым, и это было даже страшнее, чем его прежнее высокомерие. – Присягни мне на верность. Стань моей правой рукой в этом мире. И, возможно, – он сделал паузу, и его улыбка приобрела оттенок, от которого мне захотелось вытереть лицо, потому что я сразу поняла, куда он клонит, – я найду для тебя место не только в своём войске, но и в своей постели.

В зале повисла тишина. Такого откровенного, неприкрытого хамства я не слышала даже от тех игроков, которые в прошлой жизни пытались подкатить ко мне в чате, используя фразы вроде «у тебя красивые глаза, хочешь посмотреть на мою легендарку?».

Спайк издал звук, который очень напоминал поперхнувшийся смешок, и я поняла, что паук сейчас лопнет от напряжения, пытаясь не расхохотаться в голос.

Я медленно выдохнула, поправила хватку на косе и посмотрела прямо в наглые красные глаза Люциуса.

– Знаешь, – заговорила я, стараясь сохранить голос спокойным, несмотря на всю ярость, что клокотала где-то в районе солнечного сплетения, – из всех предложений, которые мне делали в этом мире, это, пожалуй, самое унылое. Ты выглядишь так, будто сбежал с кастинга на роль вампира в дешёвом фан-фильме по «Тригану», где тебя утвердили на роль второго плана, а потом вырезали все сцены, потому что ты переигрывал.

Я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние, и теперь мы стояли друг напротив друга, как два хищника, которые решают, кто из них сделает первый бросок.

– Постельная грелка, говоришь? – я усмехнулась, выражая всё презрение, которое я накопила за годы общения с такими, как он. – Твой скудный мозг, по всей видимости еще не понял, что у тебя нет ни шансаа. И если ты думаешь, что я брошу Микки ради какого-то пафосного блондина с комплексом бога, который даже имя себе придумал так, будто выбирал его из каталога «Злодеи для начинающих», то ты сильно ошибаешься.

Я подняла косу, и её алое лезвие вспыхнуло в зелёном свете факелов.

– А теперь, – сказала я, готовясь к атаке, – давай перейдём к той части, где я вырываю твоё ядро из этой стены и смотрю, как твой миленький Некрополис рассыпается в прах. И не надо мне устраивать монолог на двадцать минут, как это делал Орочимару перед тем, как его запечатали, — я не Саске, меня такими речами не прошибешь.

Люциус не двигался. Он смотрел на меня со смесью удивления, раздражения и, кажется, лёгкого интереса, будто я только что стала для него чуть более интересным насекомым, чем была минуту назад.

– Ты забавная, – наконец признал он. Улыбка стала шире, обнажая клыки, которые выглядели очень острыми и белыми. – Но ты забываешь одну маленькую деталь.

Он щёлкнул пальцами, и позади меня, у входа в тронный зал, что-то тяжело упало, преграждая путь назад.

– Ты находишься в моём доме. А в моём доме, – он сделал шаг ко мне, и давление некротической энергии усилилось, превратившись в почти физическую тяжесть, которая давила на плечи, – правила устанавливаю я.

Спайк на моём плече зашипел, и я поняла, что сейчас начнётся самое интересное.

Я обернулась на звук и мысленно выругалась всеми известными мне способами, включая те, что использовали персонажи «Блича» в моменты, когда обнаруживали, что их банкай против нового врага работает как мокрая тряпка.

Прямо на том месте, где ещё секунду назад был чистый пол, стояли три массивные клетки, сплетённые из тех же чёрных костей, что и стены города. Их прутья сочились зеленоватой слизью, а внутри, теснясь и лязгая оружием, уже выстраивались скелеты. Это были не те жалкие дохляки пятнадцатого уровня, которых мы крошили на подходе, а настоящие громилы с щитами с ростом человека и копьями, покрытыми ржавчиной, от которой хотелось сделать прививку от столбняка просто посмотрев на неё. Опознавательные таблички над их черепами гласили следующее: от сорокового до шестьдесят восьмого уровня. Это уже были серьёзные ребята, которые не рассыплются от одного удара моей косы и вряд ли будут ждать очереди, чтобы атаковать по одному, как статисты в дешёвом боевике.

Люциус за моей спиной издал тихий, довольный смешок. Я почувствовала, как его некротическая аура сжалась, превратившись в невидимый кулак, который сдавил мои лёгкие.

– Познакомься, это моя личная гвардия, – промурлыкал он. – Каждого из них я поднимал лично, выбирая только лучших из лучших среди тех, кто пал в битвах последних ста лет. Они не знают страха, не усталости и, что самое главное, они знают, как обращаться с такими нахальными вампиршами, которые забывают, где находится их место.

Спайк на моём плече с обречённостью вздохнул. Казалось, его попросили в сотый раз объяснять мне, почему нельзя пить ману из непроверенных источников.

– Знаешь, Сакура, – заговорил он с привычными электрическмие нотки в голосе, – я начинаю скучать по тем временам, когда моими врагами были просто гигантские насекомые, а не высокомерные вампиры с армией скелетов в кармане.

Он спрыгнул с моего плеча, и в воздухе запахло озоном. Его тело начало расширяться, хитиновые пластины с тихим щелчком вставали на место, лапы вытягивались, а электрические разряды затанцевали вокруг него, как бешеные змеи. Через три секунды на полу тронного зала стоял гигантский паук, чьи голубые прожилки пульсировали в такт его ярости. Спайк смотрел на гвардию Люциуса с таким выражением, будто они уже были мертвы — во второй раз.

– Я беру этих костяшек на себя, –прорычал Спайк. – Ты разбирайся с этим клоуном в чёрном, а я покажу его питомцам, почему в этом мире не стоит связываться с пауками, пережившими ядерный синтез в лаборатории безумного учёного.

Скелеты-гвардейцы ломанулись вперёд, поднимая копья, и Спайк встретил их стеной электричества, которая разлетелась во все стороны, превратив первую шеренгу в фейерверк из костной крошки и искр. Я не стала ждать, пока паук справится с остальными, потому что у меня был свой клиент, который уже успел надоесть мне своими разговорами.

Я развернулась к Люциусу, сжимая косу так, что древко жалобно скрипнуло под моими пальцами, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Твоя гвардия сейчас превратится в пыль, – заявила я, делая первый шаг в его сторону. – Так что давай без этих дешёвых отвлекающих манёвров. Покажи мне, на что способен высший вампир девяносто шестого уровня, или я начну думать, что твой единственный навык — это умение громко хлопать дверьми.

Люциус перестал улыбаться. Его лицо стало серьёзным, а в алых глазах загорелся огонь, который не предвещал ничего хорошего.

– Ты сама напросилась, – тихо сказал он и сорвался с места с такой скоростью, что я едва успела выставить косу для блока.

Глава 8

Первый удар Рыцаря Смерти едва не отправил меня в мир иной, причём в ту его часть, где нет ни воскрешений, ни сохранений, а есть только бесконечная тьма и, возможно, скучающие демоны, которые за десять тысяч лет пересмотрели все сериалы и теперь ищут новые развлечения. Я ушёл в сторону за долю секунды до того, как зелёный клинок пронзил воздух там, где только что находилась моя голова. Я в очередной раз поблагодарил свою паранойю, которая заставляла меня тренировать уклонения даже в те дни, когда хотелось просто лечь на живот и проспать до следующего обновления системы.

Конь-скелет под этим чёрным рыцарем двигался ненормально. Невольно возникало чувство, что законы физики были для него вежливой рекомендацией, а не строгим приказом. Копыта, которых у скелета, строго говоря, быть не могло, потому что копыта — это целая система сухожилий и кератина, но этот монстр передвигался совершенно бесшумно, словно его вес распределялся между измерениями. Я я уже начал подозревать, что Лилия не просто подняла мёртвого воина, а скрестила его с чем-то из категории «этого не может быть, потому что никогда не существовало».

Я крутанулся на месте, пропуская над собой очередной удар. Ветер от меча пригладил шерсть на загривке с такой силой, будто кто-то решил провести надо мной ураганом в миниатюре. Мои Клинки Бездны среагировали быстрее, чем мой мозг успел осознать, что мне нужно атаковать. Я нанёс ответную серию ударов. Три быстрых выпада в бок коня, один в ногу рыцаря и завершающий рубящий удар по его мечу, просто чтобы показать, что я здесь не как декорация.

Результат оказался примерно таким же впечатляющим, как если бы я попытался почесать танк зажигалкой.

Лезвия моих клинков оставили на чёрной броне тонкие белые полосы, которые исчезли буквально через секунду, будто их закрасили невидимой кисточкой. Я с раздражением понял, что эта многотонная железка даже не почувствовала моих атак. Я был для него назойливой мухой, которая жужжит слишком громко и никак не хочет садиться на стену, чтобы её можно было прихлопнуть. Эта аналогия меня бесила до скрежета зубов, потому что мух обычно убивают первыми, а я собирался продержаться здесь гораздо дольше, чем любое насекомое.

Хорошая новость заключалась в том, что Рыцарь Смерти, несмотря на всю свою мощь, оказался медленнее меня. Не скажу, что разрыв в скорости был невероятным, однако я успевал уворачиваться от его ударов и даже проводить собственные контратаки между его замахами, которые выглядели так, будто он рубил дрова, а не сражался с живым противником. Моя скорость, усиленная Танцем Бездны, росла с каждой успешной атакой, и уже через минуту боя достигла пика. Воздух вокруг моих клинков свистел, когда я переходил из одного удара в другой, заставляя рыцаря крутиться на месте, пытаясь угадать, откуда прилетит следующий укус.

Вот только проблема заключалась в том, что я мог резать его хоть до второго пришествия, но эти царапины на его броне не имели никакого значения. Всё, чего я добился за первые минуты боя — это несколько десятков тонких линий на чёрном металле и устойчивое чувство, что я пытаюсь вырыть тоннель зубочисткой.

Рыцарь, похоже, тоже понял, что охота за слишком быстрой добычей утомляет, и сменил тактику. Он перестал размахивать мечом с надеждой достать меня в открытую и начал использовать своё преимущество в силе и магии. Зелёные всполохи срывались с его доспехов, создавая вокруг него поле, в котором мои ноги начинали вязнуть, будто я бежал по болоту, а не по выжженной земле Некрополиса. Каждый шаг требовал теперь вдвое больше усилий. Если не придумаю что-то прямо сейчас, то моя скорость станет моим же врагом — потому что когда я замедлюсь, этот монстр просто раздавит меня своим мечом, даже не напрягаясь.

Я отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и сосредоточился на своём внутреннем чутье, которое редко меня подводило, особенно в ситуациях, когда цена ошибки измерялась весом моего тела в граммах, размазанных по ближайшим камням. Ясная Удача — способность, которую я получил от Лиссары или, точнее, которая проснулась во мне после игры в рулетку — позволяла мне видеть некоторые вероятностные события в ближайшем будущем, словно система показывала мне спойлеры к собственной смерти, чтобы я мог нажать кнопку перемотки.

К сожалению, моя мана сейчас была на счету, ибо каждый вдох в этом проклятом городе стоил мне энергии, и я не мог позволить себе роскошь заглядывать вперёд на несколько секунд, как делал это раньше. Всё, на что меня хватало — это смутные образы, вспышки интуиции, которые приходили за мгновение до того, как что-то должно было произойти. Честно говоря, я уже начал жалеть, что не накопил больше кристаллов маны перед этим безумным рейдом.

Но даже этих крох хватило, чтобы понять простую вещь: если я продолжу в том же духе, то умру от истощения. Моя выносливость таяла быстрее, чем снег в пустыне, а этот кусок чёрного железа, судя по всему, мог сражаться до скончания веков и даже дольше.

Нужно было менять план, а точне придумать его, потому что текущий план «бей, пока не упадёшь» работал против нежити просто отвратительно.

Я вспомнил о козыре, который не требовал маны и который я приберёг для действительно сложного момента. Кольцо Иллюзий, которое Аркада вручил мне с таким видом, будто отдавал последнюю рубаху, имело способность, о которой я пока не рассказывал даже Сакуре. Призрачный Удар делал каждую третью атаку в течение десяти секунд невидимой для противника. Это означало, что рыцарь не сможет их заблокировать или уклониться, потому что его собственное восприятие и магические сенсоры просто не увидят этих ударов.

Десять секунд — не так много, когда речь идёт о бое, но и не так мало, если использовать каждую из них с умом и полным пренебрежением к собственной выносливости, которую я и так уже почти спустил в унитаз.

Я активировал способность. Кольцо на пальце начало нагреваться, и я бросился вперёд с такой яростью, будто за мной гнались все кредиторы, которых я успел нажить за свою виртуальную жизнь. Рыцарь поднял меч для очередного удара, но я уже был внутри его защиты, и мои клинки запели свою кровавую песню.

Первый удар пришёлся в сочленение брони на локте — это все еще была поверхностная царапина, но зато она стала более видимой. Второй и третий удары угодили в грудную пластину, где металл был самым толстым. Здесь я уже почувствовал, как лезвия входят чуть глубже, чем в прошлый раз, будто сама способность помогала им находить слабые места. Четвёртый удар оказался призрачным. Рыцарь дёрнулся, чтобы заблокировать воздух слева от себя, а мой клинок уже вошёл в его бедро с правой стороны, и я услышал первый за весь бой звук настоящей боли, искажённой, глухой, но от этого не менее сладкой.

Я не стал останавливаться.

Пятый, шестой, седьмой удары были направлены все в разные части тела, обладая максимальной скоростью, на которую я был способен. Половина из них исчезала из восприятия монстра, заставляя его блокировать пустоту или пропускать удары там, где он был уверен в своей защите. Мои руки работали как поршни, мышцы горели огнём, но я продолжал вкладывать в каждое движение всю свою силу и отчаянную надежду, которая всегда появлялась у меня в подобные моменты, когда оставалось либо победить, либо умереть, а варианта «отступить и перегруппироваться» не существовало в принципе.

К восьмой секунде я нанёс уже около тридцати ударов, и почти половина из них достигла цели, пробиваясь сквозь магическую броню туда, где под металлом скрывалась иссушенная плоть и кости, которые, как я надеялся, были не такими прочными, как их железная оболочка. Рыцарь зашатался, его конь попятился, и впервые за весь бой я увидел в его глазах что-то похожее на растерянность — существо, которое привыкло быть непробиваемой стеной, вдруг обнаружило, что стена дала трещину, и за этой трещиной кто-то очень настойчивый пытается пробраться внутрь.

На десятой секунде я отпрыгнул назад. Мои лёгкие требовали воздуха, а мышцы — перерыва, иначе они грозили объявить забастовку прямо посреди боя. Я опустился на одно колено, тяжело дыша, и посмотрел на результаты своей бешеной атаки.

В груди рыцаря зияло несколько глубоких ран, из которых сочилась какая-то чёрная субстанция, напоминавшая смолу. Его левая рука висела почти неподвижно, а на шлеме красовалась глубокая борозда, которую оставил один из моих клинков, когда я целенаправленно бил в то место, где под забралом должны были находиться глаза.

Я почти улыбнулся, готовясь праздновать маленькую, но такую важную победу, как вдруг заметил, что края ран начали темнеть и стягиваться, а чёрная смола перестала сочиться и превратилась в корку, под которой зарождался новый металл. Броня врага восстанавливалась прямо на моих глазах. Это происходило с такой скоростью, будто у неё был свой собственный регенератор, работающий на полную мощность, пока я тратил драгоценные секунды на попытки отдышаться.

Рыцарь поднял голову, и в его глазах снова загорелся холодный огонь, говорящий: “Ты меня поцарапал, мышонок. Теперь моя очередь”.

Я выругался так изощрённо, что даже Спайк, который сейчас был далеко, наверняка почувствовал электрический разряд на кончиках своих лапок, и понял, что десять секунд моего триумфа обошлись мне почти в половину оставшейся выносливости, а рыцарю — всего в минуту неудобства, после которой он вернулся в строй как новенький.

Но, как говорится, у страха глаза велики, а у меня — задница в мыле и полный набор нецензурных выражений, готовых сорваться с языка в любой момент. Я поднялся с колена. Мышцы дрожали от перенапряжения. Я попытался взглянуть на ситуацию с долей здорового цинизма. Обычно это помогала мне не впадать в отчаяние даже тогда, когда отчаяние было единственным разумным вариантом.

Итак, что мы имеем? Рыцарь Смерти, который только что продемонстрировал способность к регенерации, достойной лучших образцов биологического оружия из дешёвых фантастических фильмов, смотрит на меня с выражением, которое я бы назвал «ну что, поиграли и хватит», если бы умел читать эмоции существ, у которых вместо лица череп с горящими глазами. Моя выносливость находится где-то между «едва ползу» и «сейчас упаду и не встану», а мана тает с каждым вдохом, потому что даже просто дышать в этом проклятом городе — уже подвиг.

Но самое неприятное открытие, которое пришло ко мне в голову, пока я стоял и пытался восстановить дыхание, заключалось в том, что даже если Сакура доберётся до ядра и уничтожит этот чёртов Некрополис, мой противник вряд ли рассыплется в прах вместе со зданиями. Вспомнив слова Сакуры о том, что лишь нежить низшего порядка будет развеяна при разрушении источника, я понял, что этот монстр относится к категории «высшая нежить», а таких простым отключением электричества не возьмёшь. В лучшем случае он потеряет часть своей силы, станет медленнее или его броня перестанет регенерировать, но вряд ли он умрет, так что мне всё равно придётся иметь с ним дело лично, без всякой надежды на то, что проблема решится сама собой.

Отличная новость, просто замечательная. Добавить её в список причин, по которым я ненавижу этот мир и всех его обитателей.

Значит, выигрывать время — это, конечно, благородная цель, но, если я хочу не просто отсрочить неизбежное, а выйти из этого боя живым и желательно в одном куске, мне нужно придумать что-то более эффективное, чем просто бегать вокруг рыцаря и надеяться, что он устанет раньше меня (шансы этого были отрицательными, ведь мой враг – чертова нежить!). А поскольку я никогда не умел надеяться на чужие слабости, предпочитая создавать их сам, я решил обратиться к своему классовым способностям.

Гремучая Смесь, моя любимая игрушка, которая никогда не давала мне скучать, каждый раз удивляя меня результатом сильнее, чем новогодний подарок от родственников с плохим чувством юмора, являлась единственным средством. Я на ходу сконцентрировался, формируя в руках сферу, благо враг не спешил атаковать, все еще восстанавливаясь. Спустя короткую зажержку, я запустил в рыцаря первый шар шипящей, светящейся субстанции.

Рыцарь Смерти, который, как выяснилось, не был лишён ни реакции, ни инстинктов самосохранения, просто ушёл в сторону, и мой драгоценный снаряд пролетел мимо, взорвавшись где-то позади него и осветив пустую улицу зелёно-фиолетовой вспышкой, которая походила на фейерверк в аду.

Я выругался сквозь зубы и понял, что просто так, в лоб, этого монстра не взять — он слишком быстр для такого примитивного подхода, и, если я хочу попасть в него своей штучкой, мне нужно сначала лишить его возможности уклониться. А для этого нужно заставить его атаковать, вложиться в удар, потерять равновесие или хотя бы на секунду замереть на месте, потому что даже у таких машин для убийств бывают моменты, когда они не могут просто взять и отпрыгнуть в сторону.

Я снова бросился вперёд, на этот раз действуя, как провокатор, который хочет вывести противника из себя. Мои клинки замелькали вокруг рыцаря, нанося быстрые, поверхностные удары, которые не должны были причинить серьёзного вреда, но которые заставляли его реагировать, блокировать, поворачиваться, тратить свои силы на то, чтобы не пропустить очередную царапину. Я бил его по рукам, ногам, бокам коня, кружась вокруг него, как волк вокруг лося, и ожидая того момента, когда он решит, что с него хватит, и нанесёт мощный, размашистый удар, после которого ему понадобится доля секунды, чтобы вернуть меч в исходное положение.

И этот момент настал.

Рыцарь взревел — насколько вообще может реветь существо, у которого нет нормальных голосовых связок, — и его меч описал широкую дугу, стремясь разрубить меня пополам вместе со всей моей наглостью. Я поднырнул под удар, оказавшись прямо перед ним, и запустил Гремучую Смесь с такого расстояния, что промахнуться было невозможно даже при всём моём врождённом невезении.

Вот только удача, которая до этого момента более или менее держалась моей стороны, решила, что я слишком расслабился, и что пора напомнить мне, кто здесь главный источник неожиданностей.

Вместо взрыва, огня, кислоты или какой-нибудь другой приятной гадости, которая могла бы навредить монстру, мой снаряд превратился в облако белого тумана, который мгновенно покрыл рыцаря и его коня толстой коркой льда. Я смотрел на это с открытым ртом, пытаясь понять, как, ну как можно было из одной и той же смеси получить сначала кислоту, потом взрыв, а теперь вот это? Аркада, если ты это читаешь, имей в виду: твоя наука не стоит ни гроша в мире, где алхимия работает по принципу «угадай, что выпадет в этот раз».

Но терять время на сожаления было некогда. Лёд, покрывший рыцаря, был реальной преградой, которая сковала его движения. Он замер на месте, пытаясь разорвать ледяные оковы, и я понял, что лучшего момента для атаки у меня не будет, даже если я доживу до конца этого света и следующего.

Я подскочил к нему, игнорируя боль в мышцах и тот факт, что моя выносливость сейчас находится на уровне, близком к нулю, и, используя свой хвост как дополнительную точку опоры, подпрыгнул вверх, оказавшись прямо перед его шлемом. Мои Клинки Бездны вошли в отверстия для глаз. Это было два точных, синхронных удара, в которые я вложил надежду, будто от них зависела не только моя жизнь, но и судьба всего мира. Хотя если так подумать, это недалеко от правды.

Лезвия вошли во что-то мягкое, влажное и невероятно холодное, а затем из шлема вырвался такой звук, что у меня заложило уши. Это был вой, в котором смешались ярость тысяч лет, агония древнего существа и то самое ощущение, когда кто-то маленький и наглый залез тебе прямо в мозг и начал там копаться.

Рыцарь скинул остатки льда одним мощным движением, и его рука, словно гигантская кувалда, ударила меня в грудь. Я отлетел назад, перевернулся в воздухе и приземлился на спину, чувствуя, как из лёгких выбило весь воздух, а позвоночник издал звук, который я бы предпочёл не слышать в ближайшие несколько жизней.

Лёд трескался, падал с его брони кусками, но самое главное — в глазницах его шлема теперь зияли две глубокие раны, из которых сочилась чёрная смола. Вой стих, сменившись тяжёлым, прерывистым дыханием, и я понял, что ему действительно больно. Мои удары достигли цели там, где броня была слабее всего, и что этот монстр сейчас в ярости, а это значит, что он станет ещё опаснее.

Я поднялся на ноги, понимая, что ситуация хуже некуда. Моя мана практически иссякла — остатки уходили на поддержание жизни в этом отравленном воздухе, и я не мог позволить себе даже простейших заклинаний. Без маны мои способности превращались в тыкву, а я сам — в обычную мышь с острыми палочками в руках, которая пытается сражаться с танком.

Но у меня было одно преимущество, о котором Рыцарь Смерти, возможно, не догадывался. Кольцо Поглощения, которое Аркада вручил мне с таким пафосом, будто дарил ключи от нового мира, имело способность, которую я до этого момента не использовал в этом бою. Пожиратель Урона позволял мне впитывать двадцать пять процентов входящего физического урона и преобразовывать его в ману, и чем сильнее удар, тем больше маны я получал.

Это была грязная, опасная и абсолютно идиотская тактика — намеренно пропускать удары врага, чтобы подзарядиться, — но у меня не оставалось выбора, и я предпочёл выглядеть идиотом, который выжил, чем умником, который красиво умер от истощения маны.

Я сделал шаг вперёд, и Рыцарь, всё ещё злой и дезориентированный после моих атак в глазницы, встретил меня ударом, от которого я даже не попытался уклониться. Меч пришёлся мне в плечо. Чешуя Древнего приняла на себя часть удара, но остальное прошло сквозь броню и впиталось в моё. Боль была адской, но я её почти не заметил, потому что в тот же момент почувствовал, как кольцо на моём пальце нагревается, а в мой резерв маны вливается живительный поток энергии, превращающий страдания в топливо для дальнейшего боя.

Рыцарь ударил снова, и я снова не стал уклоняться, подставляя под удар ногу, и снова мана восстановилась ещё на немного, а боль стала какой-то привычной. По сравнению с тем, что я прошел ранее, сражаясь со Скульптуром, Виверны в Легендарном данже и Джотаро, это даже серьезными ранами нельзя было назвать. Впрочем, так я долго не протяну, потому что каждое попадание уменьшало мой запас здоровья, а моя регенерация была не бесконечной. Благо вечно терпеть побои мне и не было нужно. Я пропустил еще три удара, чтобы набрать достаточно маны для одного последнего, решающего броска Гремучей Смесью.

Когда я почувствовал, что резерв заполнен настолько, насколько это вообще возможно в моём состоянии, я отпрыгнул назад, разрывая дистанцию, и увидел, что Рыцарь, удовлетворённый тем, что наконец-то достал меня, замедлился, готовясь к новому заходу. В его глазах горело торжество, и он, видимо, решил, что я сломлен, а мои силы на исходе, и что ещё пара ударов добьёт меня окончательно.

Как же он ошибался.

Я вытер кровь с морды, подготовил последнюю порцию Гремучей Смеси — на этот раз с такой концентрацией отчаяния и надежды, что даже алхимический процесс, кажется, ускорился от моего нетерпения — и снова бросился на врага. На этот раз я не пытался застать его врасплох или обмануть манёврами. Я действовал прямо, нагло и уверенно.

Рыцарь занёс меч для очередного удара, но я не стал ждать, когда он его нанесёт. Я проскользнул под его рукой, оказался прямо перед его шлемом, где в глазницах всё ещё зияли мои отметины, и запихнул шипящий шар прямо в расщелину, которую сам же и создал.

На секунду мне показалось, что ничего не произойдёт, удача снова от меня отвернётся, и я получу в лицо очередную порцию льда, кислоты или, на худой конец, конфетти, но вместо этого из шлема вырвался яркий, ослепительный свет. Я зажмурился и отшатнулся, чувствуя, как даже сквозь закрытые веки белый огонь прожигает мои зрачки.

Это было похоже на то, как если бы внутри головы рыцаря взорвалась самая мощная световая граната из всех, что когда-либо производили в этом мире и во всех соседних. Свет был настолько плотным, что я почти ощущал его физически — как горячую волну, которая прошла сквозь меня и ушла куда-то в небо, оставляя после себя только тишину и запах озона.

Рыцарь Смерти заревел — в последний раз, как мне показалось, — и этот рев был не чем-то вроде финальной ноты в симфонии его существования, которая началась неизвестно когда и закончилась прямо сейчас, на этой выжженной земле, под аккомпанемент моего тяжёлого дыхания и стука собственного сердца.

Когда свет погас и я смог снова открыть глаза, я увидел на том месте, где только что стояла грозная фигура в чёрной броне, груду металлолома, которая медленно рассыпалась в чёрную пыль, уносимую ветром. Шлем, нагрудник, поножи, меч — всё это превращалось в ничто на моих глазах, и я не мог поверить, что мне это удалось.

Я стоял, сжимая в руках клинки. Кровь стекала по шерсти, все кости и мышцы ныли. На лицо сама по себе выползла улыбка. Я выжил и совершил невозможное… Да по моим подвигам можно целый эпос написать!

Правда, рассказывать пока было некому, потому что впереди меня ждала Сакура, Спайк и ещё куча проблем, которые не решатся сами собой, но это уже была забота будущего Микки, а текущий Микки просто позволил себе рухнуть на землю и минуту смотреть в серое небо, наслаждаясь моментом тишины и покоя, которые, как я знал, продлятся недолго.

Глава 9

Первый удар Люциуса я встретила блоком, и это была моя первая ошибка за последние три минуты. Его клинок, выкованный из металла, обрушился на древко моей косы с силой, которая не имела ничего общего с мускулами — это была чистая, выверенная кинетика, будто он разогнал лезвие до невероятной скорости за долю секунды без всякого замаха. Мои руки, которые никогда не отличались богатырской мощью из-за того, что я в своё время решила, что ловкость и интеллект важнее, чем возможность перебить врага одной левой, противно задрожали, а ноги проехались по каменному полу тронного зала, оставляя за собой две длинные борозды.

– Интересная техника, – сказала я, пытаясь восстановить равновесие и заодно понять, что именно произошло. – Это же не просто сила, ты умеешь обманывать физику. Как это называется? «Удар без замаха»?

Люциус улыбнулся, и в его глазах промелькнуло что-то похожее на удовлетворение от того, что кто-то оценил его мастерство.

– «Кинетический рывок», – ответил он, поигрывая клинком. – Я ускоряю лезвие за счёт собственной кинетической энергии, накопленной за время движения. Чем дольше я атакую, тем быстрее становятся мои удары. А ты, дорогая, становишься медленнее с каждой секундой.

Он щёлкнул пальцами, и вокруг меня воздух начал сгущаться, превращаясь в невидимые, но ощутимые барьеры, которые сжимали пространство, не давая мне отступить. Я попыталась отпрыгнуть в сторону, но наткнулась на нечто твёрдое, будто ударилась спиной о стену, хотя вокруг был пустой зал.

– «Барьер Ньютона», – пояснил Люциус, наслаждаясь моей растерянностью. — Третье правило динамики в чистом виде. Каждое твоё действие создаёт равное противодействие. Я просто фиксирую это противодействие и делаю его материальным. Чем активнее ты двигаешься, тем плотнее становится твоя клетка.

– Так ты, получается, не воин, а учитель физики с садистскими наклонностями, – прокомментировала я, чувствуя, как стены невидимой тюрьмы сжимаются всё сильнее. – А следующей способностью будет «Закон Ома для полной цепи»? Или «Формула Циолковского»?

– Остроумно, – он сделал шаг вперёд. Его клинок снова описал дугу, но на этот раз я была готова. Я не стала блокировать — вместо этого я создала перед собой кровавый барьер, который, в отличие от моего тела, не имел инерции. Лезвие Люциуса вошло в кровь, завязло в ней, и его кинетический рывок погасился вязкостью моей магии.

Он удивлённо поднял бровь.

– Неожиданно, – признал он. – Ты используешь кровь как демпфер. Умно.

– У меня не только красивое лицо, – ответила я, разрывая барьер и выпуская веер кровавых лезвий во все стороны. – И у меня, в отличие от некоторых, нет проблем с тем, чтобы пачкать руки.

Лезвия вонзились в невидимые барьеры, и те, не выдержав давления с разных сторон, треснули с громким звуком, напоминающим разбитое стекло. Я вырвалась на свободу, чувствуя, как мана утекает из резерва — каждый такой фокус стоил мне дорого, а некротический фон Некрополиса продолжал высасывать силы даже в покое.

Люциус не стал ждать. Он поднял руку, и вокруг его ладони закружились крошечные, едва видимые частицы. Они напоминали песок, но светились бледно-голубым светом.

– «Танцующие векторы», – сказал он, и частицы сорвались с места, устремившись ко мне. – Каждая из них может изменить направление любого движения в радиусе поражения. Удар, прыжок, даже дыхание — всё это можно повернуть против тебя.

Я попыталась увернуться, но одна из частиц коснулась моего плеча, и в тот же миг моя собственная рука, подчиняясь какому-то неестественному импульсу, дёрнулась в сторону, вынудив меня потерять равновесие. Я споткнулась, и вторая частица, коснувшаяся моей ноги, заставила меня сделать шаг прямо навстречу Люциусу, который уже заносил клинок для удара.

– Это напоминает мне способность Какуджи из «Жемчуга Дракона», – прошипела я, уходя от удара в последний момент и падая на пол, чтобы перекатиться в сторону. – Только там был контроль движения, а здесь — сплошное издевательство над физикой.

– Физика — это язык богов, – высказался Люциус, продолжая атаку. Частицы кружились вокруг меня, ограничивая пространство для манёвра. – А я просто хороший переводчик.

Ситуация неприятно обострилась. Нужно было что-то придумать. Нельзя было продолжать плясать под дудку врага, как марионетка на верёвочках. Во время прошлого боя я экономила ману, опасаясь, что нам придется сражаться с серьезным противником дальше – Микки мог пострадать, и я могла не беспокоиться о его ранениях из-за своей способности управления Кровью.

Вот только мы разделились, и мое решение обернулось против меня. Моя выносливость, учитывая продолжительный бой до этого, неприятно просела, благо по пути до логова врага на нас никто не нападал, и я смогла частично восстановить силы.

Впрочем, у меня было одно преимущество, о котором Люциус, возможно, не догадывался. Его способность работала на основе манипуляции векторами — а это означало, что он должен был сначала просчитать каждое моё движение, прежде чем изменить его. И чем больше переменных, тем сложнее расчёт.

Значит, мне нужно было создать столько переменных, сколько его интеллект не сможет обработать.

Я закрыла глаза и сосредоточилась на своей крови — на той, что уже была снаружи, каплями на каменном полу после того, как его частицы заставили меня споткнуться и порезаться о собственный клинок. Я чувствовала каждую каплю, каждое мельчайшее биологическое вещество, разбросанное по залу. А затем я подняла их все одновременно.

Сотни кровавых игл взмыли в воздух. Каждая из них двигалась по своей траектории, создавая хаотичную сеть атак, которую невозможно было просчитать за долю секунды. Иглы не целились в Люциуса — они кружились вокруг него, отвлекали, сбивали с толку «Танцующие векторы», которые пытались перехватить каждую, но их было слишком много.

– Что ты... – начал он, но я уже не слушала.

Я активировала «Синий» — способность, которую получила от убийства антимага после нашего первого боя. Шар голубого света вспыхнул в моей левой ладони, и мир вокруг него начал искривляться. Люциус, который пытался сфокусироваться на иглах, вдруг почувствовал, как его тело притягивается к этому маленькому кусочку искусственной гравитации. Его глаза расширились. Он не ожидал от меня ничего подобного, потому что в разведданных Лилии, видимо, не было информации о том, что я умею не только резать, но и тянуть.

– Хороший трюк, – выдавил он, пытаясь сопротивляться притяжению. – Но недостаточный.

Он поднял свободную руку, и вокруг его пальцев замерцали новые частицы. На этот раз они были золотистые, горячие, и пульсировали энергией, которая, как я подозревала, была способна полностью аннигилировать мои атаки.

– «Точка сингулярности», – произнёс он, и золотистые частицы начали сливаться в одну маленькую, но невероятно плотную сферу, которая, казалось, притягивала к себе свет и звук. – Это моя последняя способность. Она создаёт область, где все физические законы перестают работать. В радиусе поражения не остаётся ничего — ни материи, ни энергии, ни даже времени.

– Звучит как «Расширение Территории» Гоё из «Блича» в арке «Тысячелетняя кровавая война», – прокомментировала я, чувствуя, как даже мой «Синий» начинает слабеть под воздействием этой штуки. – Только Гоё хотя бы оставлял шанс на победу.

Я понимала, что если эта сфера развернётся полностью, то ни я, ни Спайк не выберемся из этого зала. Мне нужно было действовать на опережение, пока Люциус тратил концентрацию на удержание «Точки сингулярности» и одновременно на защиту от моих кровавых игл.

Я вспомнила о том, чему научилась за последние недели. Помимо нескольких спаррингов с Марией и Рене я получила наставление по тактике от Аарона: “Самое опасное оружие — это не магия и не меч, а голова противника, загруженная лишней информацией”. Люциус был интеллектуалом. Его сила строилась на расчёте, и если я могла нарушить его расчёты, то могла победить.

Я перестала атаковать иглами, направляя всю оставшуюся ману в «Синий» и усиливая его притяжение до предела. Одновременно с этим создала вокруг себя кровавую броню. Это была тонкая, но плотная плёнка, которая должна была защитить меня от его сферы хотя бы на секунду. А затем я прыгнула прямо на Люциуса.

– Ты сошла с ума! – крикнул он, когда я влетела в его «Точку сингулярности».

Боль была невыносимой — моя кровавая броня испарялась за доли секунды, а кожа начала трескаться, но в тот же момент, когда сфера коснулась меня, она... исчезла. Потому что я поняла, в чём была слабость этой способности: она требовала постоянной подпитки маной от самого Люциуса, а его интеллект, каким бы высоким он ни был, не мог одновременно удерживать сферу, защищаться от моего «Синего» и просчитывать мои действия.

Я врезалась в него всем телом, и мы оба рухнули на каменный пол. Моя коса, которую я держала в правой руке, вошла ему в плечо, пригвоздив к земле. Он закричал от боли, а я, тяжело дыша, посмотрела ему в глаза.

– Ты... не могла... – прошептал он, и чёрная вампирская кровь потекла из раны.

– Могла, – ответила я, чувствуя, как моя собственная кровь стекает по лицу. – Потому что, в отличие от тебя, я готова рискнуть всем. Ты просчитывал каждый шаг, каждую вероятность, но забыл одну простую вещь: в реальном бою нет места идеальным расчётам. Иногда нужно просто пойти вперёд и надеяться, что твоя удача окажется сильнее вражеского интеллекта.

Люциус лежал подо мной, пригвождённый к полу моей косой, и его алые глаза, ещё секунду назад полные высокомерного превосходства, теперь смотрели с животным страхом. Чёрная вампирская кровь растекалась по каменным плитам, и в этом зрелище было что-то неправильное, потому что существо, которое считало себя вершиной эволюции, сейчас напоминало раздавленного паука — всё ещё опасного, но уже беспомощного.

Я могла бы добить его ударом косы. Один взмах, и его голова отделилась бы от тела, а я могла бы отправиться на поиски Микки и этого чёртового ядра. Но в моей голове, прямо перед тем, как занести клинок для финального удара, всплыла одна неприятная мысль, от которой у меня похолодело внутри.

Лилия была некромантом. Её навыки, судя по всему, достигли мифического ранга или даже выше. Я видела, что она сделала с Джотаро — превратила мёртвого антимага в нежить, которая сохранила разум, память и даже усилилась. Если я просто убью Люциуса, Лилия сможет вернуть его из капли крови, или останков. И тогда вся моя победа превратится в бессмысленную трату сил, которую эта психопатка компенсирует за час.

Мне нужно было нечто более радикальное. Нечто, что Лилия не сможет отменить.

Я прекрасно знала, что должна была сделать. Мне нужно было выпить его кровь и поглотить душу. Только тогда Лилия не сможет вернуть Люциуса к жизни. Когда-то я отказалась от этого пути из-за Вероники – её душа все еще находится внутри меня, находясь в состоянии сна. Дроу ожидает своего воскрешения, которое я обещала ей.

Однако сейчас у меня не было времени на оглядку.

Я наклонилась к шее Люциуса, и он, поняв, что я собираюсь сделать, задёргался подо мной с такой силой, что коса едва не вырвалась из раны.

– Нет, – прошептал он, и его голос сорвался на фальцет. – Не делай этого. Ты не понимаешь, что навлекаешь на себя. Моя кровь — это память тысячелетий. Она сожжёт тебя изнутри.

– Возможно, – ответила я, прижимая его голову к полу свободной рукой. – Но знаешь, в чём разница между мной и тобой? Я уже была на дне. Я уже теряла себя. Я уже чувствовала, как тьма затягивает меня в бездну. И я выбралась. А ты, Люциус, всю свою долгую жизнь только и делал, что сидел в своём тронном зале и играл в бога. Пора кому-то напомнить тебе, что ты всего лишь расходный материал в чужой игре.

Я впилась зубами в его шею.

Кровь хлынула в мой рот горячим, почти кипящим потоком, и это было не похоже ни на что, что я пробовала раньше. Обычная вампирская кровь — даже моя собственная — имела металлический привкус с оттенком чего-то сладковатого. Кровь Люциуса была другой. Она отдавала озоном, как после грозы, и одновременно чем-то древним, застоявшимся, будто я пила вино из бочки, которая простояла в подвале несколько тысячелетий.

Люциус закричал.

Это был крик потери, крик человека, который чувствует, как его сущность, его воспоминания, сама его личность вытекают из него через маленькие ранки на шее. Он бился подо мной, пытаясь сбросить, но его силы таяли с каждым глотком, а мои — росли.

– Пощади, – прохрипел он с выступившими на глазах слезами. Я никогда не думала, что высший вампир может плакать, но, видимо, когда речь идёт о полном уничтожении души, даже самые гордые готовы умолять. – Я отдам тебе всё. Сокровища, артефакты, информацию. Только не забирай душу.

Я не ответила, продолжая пить дальше. Его жизнь перетекала в меня вместе с его воспоминаниями. Эти чужие, ненужные картинки врезались в мой разум, угрожая затопить моё собственное «я».

В какой-то момент я услышала за спиной шорох — тяжёлые шаги, лязг металла, треск электричества. Спайк. Спайк разобрался со своей гвардией и теперь стоял в нескольких метрах от меня, молча наблюдая за тем, как я пью кровь поверженного врага. В его фасеточных глазах не было осуждения — только усталое понимание.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – спросил он, когда я на секунду оторвалась от шеи Люциуса, чтобы перевести дыхание. – Потому что, если честно, это выглядит как сцена из хоррора, где героиня совершает фатальную ошибку прямо перед титрами.

– Не уверена, – призналась я, вытирая рот тыльной стороной ладони. – Но у нас нет времени на сомнения. Лилия сможет воскресить его, если я оставлю хоть каплю. А так — она получит пустую оболочку.

– Философия «лучше перебдеть, чем недобдеть» в действии, — прокомментировал Спайк, садясь на задние лапы и наблюдая за моими действиями с видом свидетеля, который уже привык к безумию своих спутников и просто ждёт, чем всё закончится. – Ладно, только не сдохни от переедания, ладно? Нам ещё Микки искать.

Я снова впилась в шею Люциуса.

Тело подо мной обмякло через минуту. Его глаза остекленели, а затем начали медленно превращаться в чёрную пыль, которая разлеталась по залу, не оставляя после себя ничего. Я поднялась на ноги, чувствуя, как внутри меня бушует нечто невероятное. Это была целая вселенная чужих воспоминаний, эмоций и чужих грехов, которые пытались занять место в моём сознании.

Система выбросила несколько окон, и я мельком увидела их содержимое: «Поглощение души высшего вампира», «Расовый навык повышен», «Доступна эволюция расы». Я отмахнулась от них, потому что сейчас было не до чтения характеристик. Нужно было уничтожить ядро Некрополиса, пока этот город не рухнул на наши головы.

– Где ядро? – спросила я у Спайка, оглядывая тронный зал, который теперь казался мне не только мрачным, но и каким-то... пульсирующим, будто у него было собственное сердцебиение.

– За троном, – ответил паук, кивая в сторону возвышения, на котором ещё несколько минут назад восседал Люциус. – Я чувствую там концентрацию некротической энергии. Такой фон может создавать только источник.

Я подошла к трону и увидела то, что искала. За массивной спинкой, скрытое от посторонних глаз, пульсировало ядро — огромный кристалл чёрного цвета, внутри которого кружились тени, похожие на застывшие души. Оно было размером с мою голову и висело в воздухе, не касаясь пола, окружённое защитными рунами, которые уже начинали тускнеть после смерти хозяина.

Я могла бы использовать косу, чтобы разбить его, но внутри меня было столько силы, столько свежей, чужой, ещё не усвоенной крови, что я решила не церемониться. Я просто протянула руку и сжала ядро пальцами, а затем сконцентрировала в ладони всю энергию, которую только что выпила.

Кристалл треснул.

Звук был похож на раскат грома в закрытой комнате — такой громкий, что у меня заложило уши, а Спайк пригнулся, закрывая голову лапами. Из трещин вырвался ослепительно белый, чистый свет, будто сама смерть на секунду вспомнила, какой была до того, как её извратили.

А затем ядро рассыпалось в прах, и вместе с ним начал рассыпаться Некрополис.

Я почувствовала это каждой клеткой своего тела — как некротический фон, который давил на нас с момента входа в город, начал стремительно падать. Стены перестали пульсировать, зелёные огни погасли, и даже воздух стал чище, хотя до нормального ему было ещё далеко.

Но вместе с облегчением пришло нечто другое.

Внутри меня, там, где только что бушевала чужая сила, начал расти холод. Это было чувство, появляющееся, когда ты стоишь на краю бездны и смотришь вниз, понимая, что бездна смотрит в ответ. Моё зрение затуманилось, а затем начало темнеть. Это происходило рывками, будто кто-то выключал свет в комнате, где я была единственным живым существом.

– Сакура? – голос Спайка донёсся до меня будто через толщу воды. — Ты как? Ты... у тебя глаза красные. Нет, не так. Они светятся.

– Я в порядке, – соврала я, чувствуя, как мои собственные слова отдаляются от меня. – Просто... слишком много всего за раз.

Я сделала шаг в сторону выхода, и в этот момент поняла, что совершила страшную ошибку.

Я упала на одно колено, чувствуя, как мир перед глазами раскалывается на две картинки — одна реальная, где Спайк бежит ко мне с тревогой во всех восьми глазах, и другая... другая, где я сижу на троне из костей и смотрю на руины городов, которые сама же и уничтожила.

Глава 10

– Какой прекрасный вид... – пробубнил я, смотря на серое небо. Несмотря на все напряжение момента – меня все еще окружали толпы скелетов – я мог позволить себе небольшую слабость.

В Скальнолесье редко можно было наблюдать тучи. Локация, в которой я начинал свой путь, являлась очень яркой и лесной. Тем более удивительным казались её изменения под действием города мертвых.

Прекрасные леса и зеленые луга превратились в коряги и побледневшую траву. Пожалуй, будь на моем месте друид или какой-то поборник справедливости – он бы точно возмутился такому перевоплощению окружающей среды. И нет, я никогда не являлся фанатом некромантии в играх, однако я не могу отрицать того, что некроманты могут создать особую атмосферу и вайб. Постоянно жить в такой атмосфере я, конечно, откажусь, но побывать на такой территории советую любому.

“Кр-рр!” – Мои размышления прервал скрежет. Я приподнял голову, лениво переведя взгляд на источник. Куски доспехов Рыцаря Смерти задрожали, а затем и вовсе взмыли в воздух, начав собирать напротив меня воина.

– Черта с два! – Закричал я и, резко вскочив, в один прыжок влетел в груду собирающихся обломков. Те, как и полагается куче металлолома разлетелись в разные стороны.

По всей видимости, мои рассуждения все же были не беспочвенными. Рыцарь Смерти, пусть и не является неуязвимым рядом с источником некротической энергии, однако полностью завалить монстра не имелось возможности.

Замечательно! Я встретился с Немезидой на минималках. Вот только в отличие от Джил и Леона у меня нет базуки и взрывчатки под рукой. Мана была на донышке, так что Гремучую Смесь я не смог бы использовать при всем желании. Хотя нет, я могу еще разок шандарахнуть, вот только истощение маны никто не отменял. Нет, в рукаве еще была моя Божественная особенность Алхимия Хаоса. Вот только на созданное зелье в значительной степени оказывает влияние окружающий фон. Вот честно, у меня руки не тянутся проверять, что получится при рандомной генерации в локации Некрополя. Хотя, если уж совсем прижмет, несколько алхимических склянов у меня с собой есть. Но все же, надеюсь, это не понадобится.

“Кр-ррррр!” – Доспехи, разлетевшиеся по округе, вновь зашевелились, начав стягиваться к нагруднику.

Хм, по всей видимости, он является источником формирования Рыцаря Смерти. Тогда мне нужно быть рядом с ним. Я вновь подлетел к нагруднику, на который уже упал шлем, и снес его ударом ноги.

“Крррррр-ррр” – В этот раз скрежет был еще более ярким, будто кто-то выражал недовольство от того, что ему мешают. Я вновь ринулся к доспехам.

– Сакура, поспеши... Я тут долго не смогу бегать. – Обратился я к своей возлюбленной, которая убежала вперед вместе со Спайком. Пусть разбивать доспехи я мог еще очень долго, но вот скелеты как-то уж слишком мрачно поглядывали на меня.

Вообще, странно, что они все еще не напали на меня. Я как бы завалил их босса, а они просто стоят в сторонке и наблюдают за всем, будто бы ничего не произошло.

А-а, подождите! Это же низшая нежить, которая неспособна думать самостоятельно... Вон оно что! Так этим ребятам отдали приказ наблюдать за боем и все? Выходит, они просто выполняют приказ, который им выдали, но не более?

Интересно-интересно. Раз костячки не рыпаются, то я на них рыпаться не буду. Это значительно упрощает мою работу. Достаточно просто разбивать доспехи, чтобы Рыцарь Смерти не смог восстановиться.

“Вжуууууу!” – В этот миг, когда я уже собирался в третий раз разбить доспехи, поднялся мощный порыв ветра. Мне пришлось прикрыться руками, чтобы устоять на месте и зажмуриться.

Сквозь маленькие щелки я увидел, как скелеты стройным рядом начали падать. Затем, где-то в центре вспыхнула яркая вспышка зеленой энергии. Она волной прошлась по округе, превращая кости нежети в пепел. Здания начали оседать, а доспехи Рыцаря Смерти потеряли весь свой энтузиазм к восстановлению и упали на землю, начав покрываться ржавчиной.

– Воу! – Выдавил я. – Кажется, Сакура и Спайк справились. Это хороший звоночек. – Увидел я единственную причину случившегося.

В целом, все прошло даже более гладко, чем я рассчитывал. Сакура не использовала свои козыри, я не прибегнул к Алхимии Хаоса. И типа надо радоваться маленькой победе, ведь вряд ли дальше будет также просто. Вот только... почему мой хвост нервно бьется о землю, буквально умоляя меня валить?

– ХОЗЯИН! – Еще до того, как я успел оценить ситуацию, по округе разошелся до боли знакомый мне вопль. Его обладатель, покрывшись сгустками молний, несся ко мне на запредельной скорости. Фасеточные глаза Спайка были расширены, а сам он был до чертиков чем-то напуган.

– Тише ты, что случилось? – Фамильяр буквально на ходу сменил форму, запрыгнув мне на плечо. Он тяжело дышал, что еще сильнее напрягало, вызывая противоречивые чувства.

– Эта... эта вампирша сошла с ума! – Выпалил паук, совсем не стесняясь в выражниях. Удивительно, ведь Сакура его за такие комплименты будет гонять по данжам в утроенном режиме, и он прекрасно знает это.

– Ты можешь успокоиться и объяснить, что на тебя нашло? – Стараясь сохранять спокойствие, спросил я. Паникующий Спайк – это вовсе не редкость для меня, но все же так напугать моего фамильяра может лишь что-то очень серьезное.

“Кр-р-р-р...” – Спайк так и замер с раскрытым ртом. По округе расходился странный скрежет от волочения. Я тут же перевел взгляд на источник, и мои глаза расширились от непонимания.

К нам медленно шла Сакура, волоча по каменной тропинке, которая не исчезла, свою косу. Все тело девушки было окутано плотной алой аурой, буквально кричащей об опасности.

– Сакура? – Я попытался достучаться до неё, однако безумный взгляд и кровожадная улыбка явно не предполагали к этому. Тогда впервые за долгое время я обратился к Системе, и над Сакурой появилось опознавательное окно.

[Кровавая_Сакура666, Высший Вампир, уровень 58]

– Воу-воу! Это как вообще? – Пробубнил я, попятившись назад.

И меня вовсе не пугало имя Сакуры – все же мы находились в Песочницы, где отображаются первые ники, однако когда Сакура успела стать Высшим Вампиром и поднять еще 3 уровня?

– Спайк?! – Вопросил я, обнажая клинки и готовясь к бою. Сакура явно была не в состоянии ответить на мои вопросы.

– Она выпила кровь Люциуса – Высшего Вампира, который по ходу являлся хозяином этого места. – Залепетал паук с удивительной скоростью.

– И что? У неё крышу снесло после это? – Уточнил я. Нет, понятное дело, что у Сакуры были проблемы с жаждой крови из-за расы, однако, если не ошибаюсь, после изменения расы на Вампир-Протестант этот дебафф полностью исчез.

– Нет, – Спайк отрицательно мотнул головой, – она потеряла контроль после уничтожения ядра. – Пояснил мой фамильяр, заставив меня в очередной раз нахмуриться.

– Хм-м... – Задумчиво протянул я, внимательно наблюдая за Сакурой. Вампирша не спешила атаковать, медленно приближаясь к нам. Честно говоря, она чем-то походила на хищника, который, заметив, что добыча не убегает, растягивает момент убийства. – Видимо, из-за выпитой крови раса Сакуры изменилась, а затем, как только она уничтожила Ядро, сработала особенность Пирушка Смерти – все её характеристики улетели в небеса из-за окончательно умертвленной нежити, из-за чего она не смогла удержать контроль над Жаждой Крови. – Высказал я свою догадку.

– Да какая разница? – Выпалил паникующий Спайк. – Нам выжить надо, а не разбираться с проблемами. – Добавил он, заметив мой хмурый взгляд.

Вот же неблагодарный паук. Воспитываешь, воспитываешь его, а он в итоге даже кружечку воды не принесет не смертном одре. Вот тебе и вся благодарность! Но да ладно, его понять можно.

– Приготовься, Спайк. – Оскалился я, испытывая ностальгию. А ведь когда-то давно, я познакомился с Сакурой в лесу из-за квеста, между нами завязалась битва и затем все как-то закружилось и завертелось. Даже забавно вышло.

– Ты рехнулся, Микки? – Ошарашенно произнес Спайк, который явно не был готов на подвиги. – Ты хоть понимаешь, что она не пожалеет тебя сейчас?

– Понимаю. – Положительно кивнул я. – Но нам не нужно её побеждать. Достаточно продержаться до тех пор, пока все баффы не спадут. Тогда Сакура сможет очнуться. – Пояснил я свои планы.

– Вот же... упертый мышь. – Заскрежетал хитиновыми лапками Спайк от раздражения, однако бежать он и не подумал. Вместо этого я почувствовал, как по моему телу пробежали первые разряды. Сначала они были легкими, будто кто-то щекотал шерсть электрической зубной щеткой, но затем становили всё более интенсивными.

– Только предупреждай заранее, когда собрался жарить мой задницу, – сквозь зубы процедил я. Мышцы начали сокращаться в неестественном ритме. Молнии Спайка, проходящие через мою нервную систему, работали как допинг, который запрещен во всех приличных лигах, но в текущей ситуации правила честной игры были последним, что меня волновало.

Мои характеристики поползли вверх. Скорость, реакция, даже сила удара – всё получало временный буст, за который потом я, вероятно, заплачу несколькими днями в постели с ледяными компрессами на суставах. Но «потом» – это если мы выживем. А прямо сейчас передо мной медленно шла женщина, которую я люблю, с намерением, судя по всему, превратить меня в мышиный фарш и даже не извиниться.

Сакура остановилась в десяти метрах. Её глаза – обычно такие теплые, когда она смотрела на меня – сейчас горели алым, как два прожектора, освещающие путь в ад. Алая аура вокруг её тела пульсировала в такт сердцебиению, которое я почему-то слышал даже сквозь ветер. Коса, которую она волочила по земле, оставляла за собой глубокую борозду, из которой сочился какой-то дым, будто земля сама пыталась испариться от одного прикосновения этого оружия.

– Знаешь, Спайк, – прошептал я, перехватывая клинки поудобнее, – если я сейчас умру, ты должен будешь рассказать всем, что я пал в бою с любовью всей своей жизни. Это звучит почти романтично.

– Ты падешь от того, что твой язык работает быстрее клинков, – огрызнулся паук, но его электрические разряды стали плотнее, покрывая меня с ног до головы голубоватым мерцанием.

Сакура сделала первый шаг, и в этот раз он полностью отличался от прошлых. После него мир вокруг меня смазался в акварельное пятно.

Я успел только вскинуть клинки на уровень груди, как в следующий момент древко её косы обрушилось на мои скрещенные лезвия с страшной силой. Меня отправило в полет, и я пролетел метров пятнадцать, прежде чем врезался спиной в чёрное, умирающее дерево, которое даже не сломалось. Оно просто покрылось сетью трещин, будто извиняясь за то, что не смогло смягчить моё падение.

– Плохо, – выдохнул я, чувствуя, как из легких вышибло воздух. – Очень плохо.

Спайк на моем плече издал тревожный звук. Его лапки вцепились в мою броню. Чешуя Древнего жалобно скрипнула. Если бы не она, я бы, наверное, уже собирал свои внутренности с окрестных камней.

– Её сила... – прошептал паук. – Это уровень 58 с баффом от уничтожения целого города нежити. Она сейчас, наверное, сильнее, чем была Мария на 218 уровне, когда только проснулась.

– Спасибо за оптимизм, – прохрипел я, поднимаясь на ноги. Ноги дрожали. Одна из них подвернулась во время полёта, и я, честно говоря, не был уверен, что она всё ещё принадлежит мне, а не живёт какой-то своей жизнью. – Может, скажешь ещё, что у нас нет шансов?

– Ну... – начал Спайк, и я не дал ему закончить, потому что алый силуэт уже материализовался передо мной.

Я ушел в сторону за долю секунды до того, как лезвие косы рассекло дерево позади меня пополам. Две половины ствола разлетелись в разные стороны, поднимая облако чёрной пыли. Я не стал смотреть, куда они упали – я уже делал второй прыжок, потом третий, четвертый, каждый раз уклоняясь от ударов, которые наносились с интервалом, невозможным для нормального существа.

Мои Клинки Бездны попытались контратаковать. Я сделал выпад в сторону её корпуса, надеясь хотя бы заставить её отступить или заблокировать. Но Сакура даже не посмотрела в сторону моего клинка. Её свободная рука, покрытая алым свечением, просто схватила лезвие голой ладонью. Металл заскрежетал о её кожу, но не пробил. Вот же черт! Я будто пытался порезать гранит пластиковым ножом.

Она сжала клинок, и лезвие жалобно затрещало. Ещё секунда, и оно разлетелось бы на куски. Я вырвал оружие из её хватки, отпрыгивая назад, и увидел на клинке глубокие вмятины от пальцев.

– Твою мать, – выдохнул я, глядя на изуродованный Клинок Бездны. Это же артефакт мифического ранга, который резал магическую броню! Вот только сейчас он походил на консервную банку, которую переехал грузовик.

– Хозяин, уклоняйся! – крикнул Спайк, и я даже не стал спрашивать, от чего именно, потому что моё тело уже само, повинуясь инстинктам, которые я развил за сотни боёв, рухнуло на землю и перекатилось в сторону.

Над моей головой просвистело древко косы. Если бы я не упал, оно бы снесло мне голову с плеч, и, возможно, я бы даже не понял, что умер, потому что скорость была запредельной.

Я вскочил на ноги и побежал. Не к Сакуре – это было бы самоубийством. Я побежал между чёрными деревьями, которые ещё не до конца рассыпались в прах. Я надеялся, что они хоть немного замедлят её. Надежда, мягко говоря, была сомнительной.

– Спайк, сколько ещё она будет такой бешеной? – крикнул я, перепрыгивая через упавший ствол.

– Не знаю! – ответил паук подрагивающим голосом. – Эффект «Пирушки Смерти» должен спадать по мере того, как истощается жизненная сила существ. Но какая жизненная сила может быть у костлявых?

– Дай мне конкретику! – Рявкнул я, уходя влево от очередного удара, который вырвал из земли кусок размером с небольшой автомобиль.

– Минута! Может, две! – выпалил Спайк. – Если она не убьёт нас раньше!

Минута. Две минуты. Звучало как приговор, но не смертельный. Это походило на испытание на выносливость. Вот только моя выносливость была где-то на уровне «только что пережил бой с рыцарем смерти 90 уровня и потерял кучу маны».

Я резко остановился и развернулся. Бегство не работал. Сакура догоняла меня слишком быстро, а защищаться, полагаясь лишь на интуицию, которая еще и вредила мне, нанося увечья, было не самым лучшим занятием. Нужно было меняться тактикой. Я закрыл глаза и включил Ясную Удачу на полную мощность.

Мир вокруг меня изменился. Я больше не видел чёрные деревья, серое небо и алую фигуру Сакуры. Я видел линии. Тысячи тонких, почти невидимых линий, которые расходились от неё во все стороны. Это были вероятности. Каждое её движение, каждая атака и шаг – всё это имело множество вариантов, и моя способность позволяла мне видеть самые вероятные из них.

Но плата за это была чудовищной. Мана, которую я и так экономил каждым нервным окончанием, утекала как вода сквозь пальцы. Моя голова начала пульсировать, а перед глазами поплыли цветные пятна. Я чувствовал, как мой собственный резерв здоровья начинает таять, превращаясь в топливо для этого ясновидения. И всё равно этого было едва достаточно.

Первый удар пришелся в голову. Я пригнулся, но времени на ответную атаку не было, ибо за первым тут же последовал второй, уже направленный в ноги. Пришлось подпрыгнуть, чтобы не потерять лапки. В воздухе я оказался в уязвимом положении, и Сакура попыталась воспользоваться этим, целясь в корпус. Используя хвост, я изогнулся в невероятной грации, вот только в спине что-то мерзко хрустнуло, отдаваясь уколом боли. Лезвие прошло в считанных миллиметрах от моего живота.

Я оказался на своих двоих, но времени на передышку мне никто давать не собирался. Сакура вновь бросилась на меня.

Я уклонялся, и моё тело работало на автопилоте. Вот только каждый такой манёвр требовал невероятного напряжения. Мои мышцы кричали, суставы щёлкали, а позвоночник издавал такие звуки, будто я решил пересчитать позвонки заново, но в обратном порядке.

Сакура, не понимающая, что происходит, просто атаковала снова и снова. Её коса превратилась в вихрь алых лезвий, который, казалось, не оставлял ни одного живого места вокруг меня. Я проскальзывал между ударами, как мышь сквозь мышеловку, которая, впрочем, была создана именно для того, чтобы убивать мышей. Ирония судьбы, да.

– Она... она замедляется? – выдохнул Спайк, и я краем глаза заметил, что аура вокруг Сакуры стала чуть менее плотной.

– Или я просто схожу с ума от истощения, – ответил я, уходя от очередного выпада, который вместо меня пробил дерево, которое начало заваливаться прямо на нас.

Я отпрыгнул в сторону, но Сакура даже не пошевелилась. Дерево рухнуло на неё, разлетевшись в щепки от одного прикосновения с её алой ауре. Она вышла из облака пыли, как терминатор из огня, – невредимая и всё такая же злая.

– Сколько времени? – спросил я, чувствуя, что мои ноги начинают подкашиваться.

– Сорок секунд прошло, – ответил Спайк. – Ещё минута.

Минута – это всего лишь шестьдесят секунд, не так ли? Казалось бы, вообще мелочь. Но это лишь кажется. Попробуйте простоять в планке минуту или провесить на турнике столько же – эта минута покажется вам вечностью. И вот сейчас я не мог сделать и трёх шагов без того, чтобы не споткнуться о собственную тень, так что даже прошедшие сорок секунд уже являлись вечностью, не говоря о полноценной минуте.

Сакура сделала новый рывок. Я увидел линию её атаки – она целилась прямо в моё сердце. Моё тело дёрнулось в сторону, но на этот раз я не успел полностью. Лезвие косы скользнуло по моей груди, разрезая чешую Древнего, как бумагу. Я почувствовал, как по шерсти течёт тёплая кровь, и понял, что если бы не броня, этот удар располосовал бы меня от плеча до пояса.

Я упал на одно колено. Мои клинки – один погнутый, второй ещё более-менее целый – всё ещё были в руках, но я не мог поднять их для блока. Мои руки дрожали. Нет, они не дрожали – они тряслись в крупной дрожи, будто я простоял в ледяной воде несколько часов.

– Хозяин... – прошептал Спайк с сожалением. – Её бафф спадает, но ты...

Я знал, о чем он говорит. Моё тело, моя пресловутая особенность «Мифическое Предвиденье», которая так часто меня спасала, сейчас работала против меня. Каждое уклонение, манёвр и резкий поворот – всё это наносило мне микротравмы, которые накапливались. Я мог уклоняться от её атак, но цена каждого уклонения была выше, чем если бы я просто принял удар на броню.

Я поднял голову и посмотрел на Сакуру. Она стояла в пяти метрах, тяжело дыша. Её алые глаза всё ещё горели, но в них появилось что-то новое. Кажется, она начала приходить в себя. Её рука, сжимавшая косу, слегка дрожала от того, что внутри неё кто-то пытался взять управление на себя.

– Сакура... – тихо произнес я, поднимаясь на ноги. Мои колени тряслись, но я выпрямился. – Я знаю, что ты меня слышишь.

Она сделала шаг вперёд, но я не отступил.

– Ты сильнее этого. Ты сильнее жажды крови. Ты сильнее того, что тебе навязали, – продолжал я, глядя прямо в её горящие глаза. – Ты победила Лилию? Нет. Ты победила Джотаро внутри себя? Тоже нет. Но ты победила своё прошлое. Ты победила Туманные Топи. Ты победила свою собственную тьму, когда решила стать Вампиром-Протестантом, а не чудовищем.

Алая аура вокруг неё вспыхнула ярче на секунду, а затем начала пульсировать.

– Микки... – её голос прозвучал как сквозь толщу воды. Искажённо, глухо, но это был её голос. – Уходи...

– Нет, – сказал я, и Спайк на моём плече издал звук, который можно было интерпретировать только как «ты что, совсем с ума сошёл?!». – Я не уйду. Я не бросаю тех, кого люблю, даже если они пытаются меня убить. Даже не так, особенно если пытаются меня убить. Это было бы слишком неловко объяснять твоей матери, когда мы встретимся в загробном мире.

Она закричала от отчаяния. Её коса взметнулась вверх, и я понял, что сейчас она нанесёт удар, от которого мне не уйти. Мои ноги не слушались, а руки не могли поднять клинки. Моя способность к ясновидению иссякла вместе с последними каплями маны, и я схлопотал дебафф в виде истощения манны.

Клинки выскользнули из ослабевших пальцев и со звоном упали на чёрную землю. Я просто стоял, глядя на Сакуру, и ждал.

Коса описала дугу, и я зажмурился.

– Спайк, если я умру, передай Аарону, что он мне должен две недели отпуска на тропическом острове. Даже мёртвому.

“Вжух.” – Воздух разорвался у моего правого уха, а затем в лицо ударил фонтан чёрной земли и каменной крошки. Лезвие косы вошло в землю вместе с раскатом грома.

Я открыл глаза.

Коса торчала из земли в сантиметре от моей головы. Её лезвие дрожало, будто живое, а древко сжимала рука Сакуры, которая... которая больше не была алой.

Аура исчезла. Глаза Сакуры потухли, превратившись из прожекторов в обычные вампирские глаза – красные, но уже не безумные. Она тяжело дышала, и по её лицу текли слёзы, смешиваясь с пылью и кровью, которая сочилась из её собственных губ – она прокусила их, пытаясь сдержать жажду.

– Микки... – прошептала она осипшим голосом. – Прости... я... я почти...

Я не дал ей договорить. Мои ноги подкосились, и я рухнул на колени. Тело потеряло равновесие. Спайк спрыгнул с моего плеча, принимая свою обычную форму, и с облегчением выдохнул:

– Фух. А я уж думал, придётся тебя реанимировать... в который раз.

Я не обратил на него внимания, продолжая смотреть на Сакуру, которая медленно опустилась на землю рядом со мной, выпустив древко косы. Её руки дрожали, когда она протянула их ко мне, будто боялась, что я исчезну, если она коснётся меня слишком быстро.

– Ты... ты мог умереть, – промямлила она с ужасом, и у меня неприятно сжалось сердце. – Я могла тебя убить.

– Но не убила, – ответил я. Адреналин постепенно покидал моё тело, и ему на смену приходила боль. Грудь жгло, ноги ныли, голова раскалывалась. – Ты отвела удар в последний момент. Это значит, что ты все же победила.

– Я... я не знаю, как... – она всхлипнула. Это было так не похоже на неё – сильную, неуязвимую Сакуру, – что я на секунду забыл о своей боли.

Я собрал последние силы и протянул руку, чтобы убрать прядь волос с её лица. Моя ладонь дрожала, но я всё равно коснулся её щеки, мокрой от слёз.

– Ты победила, – повторил я. – Потому что ты – не монстр. Ты – вампир. И это, знаешь ли, большая разница. Монстры не плачут и не боятся. А ты... ты боишься, и это делает тебя человеком. Ну, или почти человеком. Ладно, вампиром с человеческим сердцем. Звучит как название дешёвого романа, но ты поняла.

Она нервно, прерывисто рассмеялась сквозь слёзы.

Спайк взобрался на моё плечо и тяжело вздохнул.

– Вы, двое, невыносимы. Знаете это? Я тут чуть не поджарился, пытаясь ускорить тебя, Микки. А вы обнимаетесь.

Я повернул голову к пауку, улыбнувшись самой усталой улыбкой в своей жизни.

– Заткнись, Спайк. И дай нам минуту.

Паук фыркнул, но замолчал.

Вокруг нас медленно оседал Некрополис. Чёрные шпили падали, костяные стены рассыпались в прах, и серое небо, наконец, начало проясняться. Где-то вдалеке показались лучи солнца – первые лучи, которые пробились сквозь некротический туман.

Я обнял Сакуру, чувствуя, как её тело всё ещё вздрагивает от пережитого ужаса, и подумал: “Ну вот. Ещё один день, ещё одна битва, ещё один шанс начать всё сначала. И, чёрт возьми, я ни за что не променял бы эту жизнь на спокойное существование где-нибудь на тропическом пляже. Даже несмотря на то, что обещал Аарону две недели отпуска. Ладно, может, три”.

Но это уже были мысли для следующей главы. А пока я просто сидел на чёрной, пропитанной смертью земле, обнимал девушку, которая только что пыталась меня убить, и чувствовал себя абсолютно счастливым.

Идиотизм, да? Но это был мой идиотизм, и в нем заключалось мое счастье.

Глава 11

Костёр щипал шерсть на морде своим жаром, призывая открыть глаза. Я спал на голой земле, подложив под голову собственную лапу. Шея затекла так, будто решил поспать в позе буквы «Z» и забыл разогнуться. Вокруг был весьма живописный пейзаж. Нас окружали чёрные стволы мёртвых деревьев, торчащие из земли как спички, которые кто-то зажёг, а потом затушил прямо перед моим носом.

Некрополиса больше не было. На горизонте виднелась лишь пустота и пепел. Город смерти рассыпался быстрее, чем мои планы на спокойную жизнь. Мы расположились на пригорке, откуда виднелась та самая стеклянная впадина, которую оставила после себя Сакура с её «Алым цветком». Ох да, я узнал о новой способности Сакуры и от этого становилось жутко. Я-то думал, что Кровавая Дезинтеграция – та еще имба, но нет, моя вампирша смогла пойти дальше и создала способку пострашнее. И как она это делает? Совета что ли спросить, а то у меня в арсенале маленькая нехватка разрушительных способностей. Но вернемся к Сакуре.

Девушка сидела у костра и наблюдала за пляшущими языками пламени. На её лице была видна задумчивость, а стеклянный взгляд буравил костер так, будто искала там ответы на вопросы, которые даже задавать страшно. Алые отблески плясали на её лице, делая и без того бледную кожу похожей на фарфоровую маску. Это было одновременно красиво и жутковато.

Я поднялся, стряхнул с шерсти пепел и мелкую костную крошку, которая въелась довольно-таки глубоко. Боюсь, потом придется пользоваться магическим отбеливателем, чтобы вернуть шерстке белый цвет.

Я сел рядом с Сакурой, стараясь не делать лишних движений. Честно говоря, глядя на неё, я ощущал себя сапером, который подошел к бомбе с неизвестным таймером, но выбора особо не было. Оставлять Сакуру наедине со своими нерадужными мыслями и противоречивыми чувствами – весьма гиблая затея, которая может закончиться очень плачевно.

– Как ты? – спросил я, осторожно приобняв её за плечи. Знаю, это глупый вопрос, но надо с чего-то начинать.

Сакура грустно улыбнулась. Мне сразу стало понятно – за эту ночь она выплакала не мало слез, пытаясь смириться с болью. Ох, ну и что-то ты наделал Микки? Зачем было оставлять её одну?

– Тяжело, – тихо ответила она. – Внутри... будто кто-то поселился и требует освободить помещение.

– Съезд жильцов объявить не пробовала? – попытался отшутиться я, но помогло не очень.

Она покачала головой, не принимая шутку. Это был еще один звоночек, что ситуация очень серьезная.

– Микки, – её голос стал серьёзным, снижаясь до шёпота, – мне тяжело находиться рядом с тобой.

Вот это поворот. Я уже открыл рот, чтобы выдать очередную порцию самоиронии про свою невыносимую харизму, но она продолжила:

– Там, внутри... маленькая, мерзкая часть меня, которая теперь стала громче всех, стучится в затылок и шепчет: «Укуси его. Выпей. Всего глоток — и станет легче». – Сакура сжала пальцы в кулаки, но это не смогло унять дрожь в руках. – Жажда стала сильнее в десятки раз. Эта новая раса... она требует крови.

Сердце ёкнуло где-то в районе горла. Она боролась с собой прямо сейчас. А я сидел тут, дышал, пах кровью и потом, и моё тело было для неё как открытый бар в два часа ночи для алкоголика со стажем.

– Так выпей, – сказал я спокойно, даже буднично, будто предлагал чаю. – Немного крови тебе не повредит. Да и донорство полезно для здоровья.

– Боюсь, с таким донорством ты слишком быстро откинешься... – мрачно пошутила она, после чего резко повернулась ко мне. В её глазах загорелись алые искры, которые тут же и погасли. – Ты не понимаешь, – девушка стала на порядок серьезнее. – Если хоть капля попадёт мне на язык... я не смогу остановиться и выпью тебя до последней капли.

В её голосе не было какой-либо наигранности или преувеличения. Она верила в свои слова, и я, чёрт возьми, тоже поверил.

Повисла тишина. Слышалось только потрескивание костра, и где-то далеко завывал ветер над мёртвой пустошью. Спайк спал, свернувшись клубком у моей сумки. Его электрические разряды притихли, будто чувствовали, что сейчас не время для его язвительных комментариев.

Я посмотрел на Сакуру. Она продолжала пялиться на огонь. Между нами появилась пропасть, которую я не знал, как перепрыгнуть. Обнять? Слишком рискованно для неё. Отстраниться? Но разве это не предательство? Просто сидеть молча? Это, наверное, единственный вариант, который не убил бы никого из нас.

– Ладно, – наконец выдавил из себя. – Тогда буду держаться на расстоянии вытянутой косы. И не буду заказывать стейки с кровью в твоём присутствии.

Сакура фыркнула, и впервые за ночь на её лице пропустила тень улыбки.

– Дурак.

– Это моя суперспособность, вообще-то! Ты не знала?

Сакура не ответила и снова уставилась в огонь. Улыбка сползла с её лица так же быстро, как и появилась. Тишина затянулась. Я уже собрался сказать очередную глупость, чтобы разрядить обстановку, но она опередила.

– Что дальше? – спросила она. – Мы просто будем сидеть здесь, пока я не сорвусь?

Весьма неприятный вопрос повис в воздухе. Я задумался на несколько секунд и даже прикусил губу для солидности — вдруг это поможет думать быстрее.

Оружие к утру восстановится. Клинки Бездны, броня из чешуи Древнего — у них у всех была эта дурацкая способность к самовосстановлению. К утру я буду как новенький, в прямом смысле. Так что с экипировкой проблем нет. Если честно, если бы не её жажда крови, этот вопрос вообще бы не стоял. Встали бы на рассвете и потопали дальше.

– Идём вглубь Скальнолесья, – сказал я. – Продолжаем идти по следам Лилии. Другого пути нет.

Сакура кивнула, но в её глазах не появилось ни капли надежды.

– Просто опасное путешествие превращается в смертельно опасное, – добавил я, не дожидаясь её комментариев. – Потому что ты можешь в любой момент... ну, ты поняла.

Она сжала кулаки. Я поспешил сменить тему, пока она не начала себя накручивать.

– Слушай, а монстры? – спросил я. – Если встретим какого-нибудь здоровенного тролля или ещё что... ты сможешь утолить жажду его кровью?

Сакура посмотрела на меня так, будто я только что предложил потушить пожар бензином. В её взгляде читалось всё: от лёгкого раздражения до искреннего сожаления о моих умственных способностях.

– Мы в Песочнице, Микки, – ответила она с привычной мне язвительностью. Я чуть поёжился. – В Нейтральных Землях — да, я бы смогла подавить жажду кровью монстров. Там твари жирные, напичканы жизненной силой. А здесь...

Она махнула рукой в сторону чёрного леса.

– Здесь даже воздух мертвый. Жизненной силы монстров банально не хватит, чтобы меня насытить. И вообще, давно ты видел монстров?

Я открыл рот, чтобы что-то сказать, а затем закрыл, всерьез задумавшись.

Вот чёрт. Она была права. Некротический фон ударил не только по природе — он выкосил всю живность. Мы шли от самого Нейтральных Земель до Перекрестка, не встречая при этом тварей. Здесь не было ни лютоволков, ни каких-то слизей и даже зайчики-боксеры отсутствовали.

Лилия явно провела зачистку территории и забрала всё ценное с собой, а остальное... остальное просто уничтожила. Ни один монстр не выжил в этой мясорубке.

Я тяжело вздохнул и, не придумав ничего лучше, ударил себя хвостом по лицу.

“Шмяк!” – больно, да. Но я и вправду заслужил. Полный набор: идиот года, почётный член клуба «Мои мозги в отпуске», обладатель премии «Самый бесполезный вопрос в самый неподходящий момент». Спросил про монстров в месте, где даже бактерии, наверное, уже съехали. Лилия тут всё подчистила под ноль — от ёжиков до драконов. Остались только мы, парочка скелетов-долгожителей и, видимо, моя уникальная способность говорить глупости даже тогда, когда молчать — единственный разумный вариант.

Спайк, кстати, даже не проснулся на звук удара. Он типа привык к моим закидонам? А это пугает...

– Ладно, – пробубнил я, потирая ушибленный нос. – С монстрами пролетели. Но кровь вампира ты же смогла выпить без проблем? Люциуса, я имею в виду.

Сакура кивнула. В её глазах промелькнуло что-то похожее на задумчивость.

– Да. И знаешь, почему? – она не стала ждать моего ответа. – Лилия, если наши с Рене и Аароном догадки верны, при воскрешении игроков проводит особый ритуал, чтобы сохранить душу, способности и даже расовые особенности. Но у таких ритуалов, как правило, есть нюансы.

Она подбросила в костёр сухую ветку. Костер вспыхнул чуть ярче, после чего вернул привычное освещение, начав медленно перевариваться подброшенное топливо своими языками.

– Джотаро при жизни был человеком. После воскрешения он стал Умертвием. А Люциус... он остался высшим вампиром. – Сакура посмотрела на меня. – Я думаю, возвращение из мёртвых для некоторых рас проходит намного проще. Вампиры, гули, дроу с теневыми призраками... они почти не меняются, сохраняя свою суть.

– И ты хочешь сказать...

– Если нам будут попадаться такие игроки, – перебила она, – я смогу выпить их кровь и подавить свою жажду на некоторое время, и следующие несколько дней ты можешь не беспокоиться о том, что я засосу тебя насмерть.

Бр-ррр! Быть засосанным насмерть? Как её вообще в голову такое сравнение пришло? Ладно, не об этом сейчас нужно думать!

Я потер виски, медленно переваривая полученную информацию. Значит, план «идти по следам Лилии» теперь звучал так: идти по следам Лилии и надеяться, что по пути встретятся вампиры или гули, которых можно обескровить без угрызений совести.

Впрочем, с выводами Сакуры было трудно не согласиться. В противном случае, Лилия бы подняла абсолютно всех игроков в виде Умертвий или вампиров и гулей – тогда противостоять ей с текущими силами было б нереально.

Таким образом, либо Лилия намеренно скрывает свои возможности – но это чертовски глупо, учитывая, что время играет против неё, либо же она реально тратит много сил и ресурсов для такого уникального воскрешения. Да и воскрешает она не ваню 20-го уровня, а выдающихся игроков, как минимум 50-го уровня.

К слову, Рыцарь Смерти является монстром, а не живым существом, но тут такая же ситуация, как и с воскрешенными скорее всего. Лилия не может просто взять и наклепать себе армию из Рыцарей Смерти, являющихся Высшей Нежетью. Иначе бы Гнездо Древнего уже пало, а мы бы столкнулись с нереальными проблемами, если бы вообще остались живы.

– Отлично, – сказал я, не скрывая сарказма. – Просто отлично. Мы идём в логово главной некромантки этого мира, у нас нет монстров, у тебя голодный обморок в любой момент, а единственный способ тебя накормить — это убивать таких же уродов, как тот пафосный вампир на троне.

Я потёр переносицу.

– Скажи мне ещё, что у нас заканчиваются припасы, и день будет удачным.

Сакура промолчала. Сие действие было громче любых слов.

Костёр трещал. Спайк перевернулся на другой бок и чихнул во сне. А я сидел и думал о том, что восемнадцать процентов вероятности успеха, которые называл Аарон, видимо, были рассчитаны для оптимистов. Для реалистов же оставался лишь один вопрос: как далеко мы успеем зайти, прежде чем Сакура сорвётся? И что я буду делать, когда это случится?

Вопросов было больше, чем ответов. Но отступать было некуда — позади уже ничего не осталось, кроме пепла.

– В лучшем случае, – мрачно отозвалась Сакура, разрушая остатки моей надежды, – я продержусь дня три. Может, четыре.

Я не удивился. Вот честно. Уже ничему не удивлялся в этом мире. Но внутри всё равно что-то кольнуло. Три дня – смешной срок, если подумать. За три дня можно успеть прочитать книгу, посмотреть пару сериалов или, например, умереть от голодного обморока собственной девушки, которая захочет выпить тебя до последней капли.

– Значит, три дня, – повторил я, кивая собственным мыслям. – Не густо, но и не пусто. Могло быть хуже. Например, три часа.

Сакура посмотрела на меня с недоумением, но спорить не стала. Она уже привыкла к моей фирменной тактике «притворись, что всё нормально, пока оно само не починится».

Я протянул руку и осторожно коснулся её щеки. Ладонь легла на бледную кожу, холодную, как лёд. Сакура вздрогнула, но не отстранилась.

– Мы справимся, — проговорил я без сарказма и шуток. Это были просто два слова, в которые мне хотелось верить. – Мы со всем справимся. Ты же знаешь.

Она улыбнулась. Грустно, устало, но в этой улыбке промелькнуло что-то тёплое. То самое, ради чего я вообще вставал по утрам и шёл убивать рыцарей смерти девяностого уровня.

– Ты неисправимый оптимист, – прошептала она.

– Пессимисты живут дольше, но оптимисты — веселее. Я выбираю веселье.

Сакура фыркнула и уткнулась носом мне в плечо. Волосы щекотали подбородок. Я обнял её, стараясь не думать о том, что внутри неё сейчас бушует жажда, готовая разорвать её на части. И меня заодно.

Мы сидели так несколько минут. Костёр догорал, бросая последние алые блики на мёртвую землю. Спайк всхрапнул и затих. Ветер стих, будто даже природа решила дать нам передышку.

А в моей голове уже крутились варианты. Плохие, хорошие, откровенно идиотские и те, которые даже идиот не предложил бы. Подавить жажду крови Высшего вампира? Без понятия, как. В интернете советуют холодный душ и волевое усилие, но у нас тут не интернет, а Песочница, и душ из пепла не особо помогает.

Сакура пройдёт ещё одну эволюцию, и раса сменится? Возможно, вопрос состоит лишь в том, когда — через месяц, год, никогда? Гадать на кофейной гуще, которой у нас даже нет, идея не из лучших.

Обратиться к другим богам? Умбрис я не доверяю, от неё веет скидками «отдай душу — получишь фаллос в заднице в придачу». А остальные боги, судя по слухам, заняты своими делами: кто-то играет в шахматы с реальностью, кто-то пьёт нектар в обнимку с суккубами. Но Лиссара… Лиссара уже приходила. Трепала меня за щёки. Значит, заметила. Может быть, если я её позову, она услышит?

Это, конечно, как звонить бывшей после трёх лет молчания и надеяться, что она не пошлёт тебя лесом. Но выбора нет. И если она попросит что-то взамен… ну, почки у меня две. Душа, кажется, ещё никому не продана — если не считать того, что я её уже терял пару раз в данжах. А удача… без удачи я как-нибудь проживу. Она мне и раньше изменяла, ничего, выкарабкивался.

А если ничего не сработает? Если эти три дня станут последними днями, когда мы можем находиться рядом?

Я мысленно застонал. Ну вот, опять начинаю скатываться в драму. Не моя это роль. Я — лишь мыш, который выживает там, где другие рассыпаются в прах, и который достаёт из задницы козыри в самый последний момент. Если нужно, даже богиню Удачи готов позвать на помощь.

И плевать, что после этого придётся отдать душу, продать почку или подписать контракт кровью. Я переживу. Лишь бы Сакура осталась собой.

– Если что, – сказал я, глядя в потухающий огонь, – у меня есть план Б.

– План Б? – переспросила она, поднимая голову. – Тот самый, где ты «импровизируешь на месте»?

– Нет. Тот, где я встаю на колени и начинаю молиться.

Сакура уставилась на меня, решая, шучу я или нет.

– Ты? Молиться? – в её голосе прорезалось сомнение. – Тот самый Микки, который называет богов «зазнайками с завышенной самооценкой»?

– Ради тебя я даже готов признать, что они не зазнайки.

Она покачала головой, но в её глазах зажглась слабая, крошечная, но полная жизни искра.

– Ты ненормальный, – вынесла она вердикт.

– Это ты мне только сейчас говоришь? Я думал, мы это уже выяснили в первые сутки знакомства.

Сакура не ответила. Она прижалась чуть крепче. Я обнял её в ответ и закрыл глаза.

Лиссара, Богиня Удачи, если ты меня слышишь — не дай ей сломаться. Я знаю, что просто так ты не поможешь. Знаю, что попросишь что-то взамен. И я согласен на всё. Я уплачу любую цену. Можешь даже забрать мою удачу, память или жизнь — не важно. Только сделай так, чтобы Сакура осталась собой.

В конце концов, кто я такой? Обычный мыш, который слишком сильно полюбил вампиршу. И если для того, чтобы спасти её, нужно продать душу — пусть. Всё равно она моя уже не в первый раз.

Костёр догорел. Тьма сомкнулась вокруг нас, но я не чувствовал холода. Рядом со мной дышала Сакура, а где-то в небесах, возможно, меня слушала богиня.

Я уже нырнул в плотное течение, так что мне оставалось лишь плыть по нему. Сил плыть против... не оставалось. Да и смысл? Течение всё равно сильнее. Остаётся только держать голову над водой и верить, что где-то впереди — берег. И что Сакура доплывёт со мно, а не за бортом и не внутри монстра, который сожрёт меня из её глаз.

Я закрыл глаза. Тьма вокруг стала тёплой, почти родной. Где-то там, в пепле и пустоте, тлела последняя надежда. Маленькая, хрупкая, как спичка на ветру. Но она тлела.

А значит, ещё не всё потеряно.

Глава 12

Кабинет Рене Нуара утопал в полумраке, который сам дроу предпочитал всем остальным видам освещения. Единственным источником света служил масляный светильник на столе. Это была скромная, но элегантная вещь из тёмного стекла, отбрасывавшая пляшущие тени на стены, увешанные картами и схемами укреплений Гнезда Древнего.

Рене сидел в своём кресле, откинувшись на спинку. В одной руке он держал тонкую папку с отчётами разведчиков, в другой — фарфоровую чашку с дымящимся чаем. Его длинные белые волосы были стянуты в низкий хвост, а алые глаза скользили по строчкам с ленивой сосредоточенностью, которая говорила о том, что этот человек привык обрабатывать информацию быстрее, чем большинство игроков успевает моргнуть.

— ...восемьсот тридцать семь скелетов низшего порядка, сорок два рыцаря смерти, три костяных голема, — монотонно перечислял он, отпивая чай. — И это только в первой волне. Лилия не скупится.

За его спиной, на широком подоконнике, устроилась Мария.

Алая Миккири, теперь уже официально носящая титул Алого Барона, сидела, поджав под себя хвост, и смотрела в окно. За толстым стеклом простиралась панорама Гнезда Древнего: каменные стены, тренировочные площадки, сновавшие туда-сюда гоблины, орки и люди. Где-то вдалеке вспыхивали магические огни — маги настраивали защитные барьеры.

— Ты уже в третий раз читаешь этот отчёт, — заметила Мария, не оборачиваясь.

— Потому что цифры меняются каждый час, — ответил Рене, переворачивая страницу. — Часовые докладывают о новых подкреплениях к армии Лилии. Она собирает всех, кого можно поднять из земли в радиусе ста километров.

— Скучно.

Рене поднял бровь, но промолчал.

— Мне скучно, — повторила Мария, качнув хвостом. Она наконец повернулась к мужу. Её глаза такого же алого оттенка, что и у Рене, но с вертикальными зрачками, выдающими другую расу, выражали неподдельную тоску. — Рене, когда уже на нас нападут? Я жду. Мы все ждём. Эти приготовления, патрули, укрепления... Это напоминает мне те дни под Акрой, когда мы стояли лагерем и ждали приказа на штурм. День за днём. Песок, вонь, мухи. И каждый вечер — слухи, что завтра точно пойдём. А завтра снова откладывали.

— Ты рассказывала, — тихо сказал Рене, отставляя чашку. — И, насколько я помню, штурм всё же случился.

— Случился. И я там и осталась, — жёстко ответила Мария. В её голосе проступила старая боль, которую она редко показывала, но никогда не забывала. — Поэтому не надо ждать. Надо бить первыми. Я не собираюсь снова умирать от чужой медлительности.

— Ты умерла не от медлительности, — спокойно заметил Рене. — Ты умерла от сарацинского меча в песчаной грязи. И если бы вы пошли на штурм на день раньше или позже — исход был бы тем же. Акру не взяли тогда. И взяли бы не скоро.

Мария фыркнула, но спорить не стала. Он был прав. Как всегда. Этот бывший бухгалтер имел привычку быть правым в мелочах, и это бесило её ровно настолько, чтобы не вызывать настоящего гнева.

— Так что насчёт Лилии? — она спрыгнула с подоконника и в несколько шагов оказалась у стола, облокотившись на край. Её хвост лениво извивался за спиной. — Ты уверен, что она вообще явится? Может, эта безумная некромантка передумает и уведёт свою армию куда-нибудь в другое место? Песочница большая. Есть где развернуться.

Рене медленно поднялся из кресла. Его высокая, поджарая фигура, обладающая особой грацией, присущей дроу, отбросила длинную тень на стену. Он подошёл к окну, встал рядом с Марией и положил руку ей на плечо.

— Враг явится к нам, — сказал он. Впервые за весь разговор в его голосе впервые проступила сталь. — В этом нет никаких сомнений.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что иначе весь её путь окажется бессмысленным.

Рене повернулся к жене, и его алые глаза встретились с её алыми.

— Лилия потеряла Джотаро и Сяо Жаня. Двух сильнейших союзников, которых она воскрешала, вкладывая в них ресурсы, время и силы. Она бросила всё на то, чтобы превратить их в идеальное оружие. И что в итоге? Джотаро уничтожен тобой. Скульптор мёртв. Некрополис, её драгоценный город смерти, рассыпался в прах вместе с высшим вампиром, которого она подняла.

— Она может воскресить их снова, — возразила Мария, но уже без прежнего нетерпения в голосе.

— Может, — согласился Рене. — Но цена будет выше. Время, которое она потратит на новые ритуалы, позволит Баронам собрать силы и ударить по ней с двух фронтов. Лилия не дура. Она понимает, что затягивание войны работает против неё.

Он помолчал секунду, собираясь с мыслями. Когда заговорил снова, его голос стал тише, почти философским — та манера, которая иногда прорывалась у него в самые спокойные моменты. Наследие прошлой жизни, где он сидел в душном офисе и сводил дебет с кредитом, глядя в бесконечные колонки цифр.

— Люди — и те, кто стал чем-то большим, чем просто люди — не умеют принимать поражение, — сказал он. — Не умеют признавать, что их жертвы были напрасны. Смерть Джотаро, смерть Сяо Жаня, уничтожение Некрополиса — если Лилия отступит сейчас, она признает, что всё это было зря. Что она зря потратила месяцы на воскрешение, зря убивала и поднимала, зря вела армию через Скальнолесье. А такие личности, как она, предпочтут умереть, но не признать свою ошибку. Они будут биться до конца, даже если этот конец очевиден всем, кроме них самих.

Мария усмехнулась. Усмешка вышла кривой, почти нежной.

— Знаешь, Рене, это звучит ужасно лицемерно.

— Лицемерно?

— Да. Ты говоришь о Лилии так, будто она какой-то особенный случай. — Мария подалась вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. — Но ты ведь из той же породы. Ради того, чтобы добиться своего, ты готов идти до конца. И неважно, какие жертвы потребуются. Я права?

Рене замер на секунду. В его взгляде мелькнуло что-то — может быть, узнавание, может быть, согласие. А затем уголки губ дрогнули в лёгкой, едва заметной улыбке.

— Я и не отрицаю.

— Вот именно.

— Но есть одно различие, — тихо сказал Рене, поднимая руку и кончиками пальцев касаясь её щеки. — Лилия воюет за мёртвых. Я — за живых. Она хочет уничтожить мир, чтобы построить новый на пепле. А я хочу защитить то, что у меня уже есть.

— И что же у тебя есть? — спросила Мария, и в её голосе прорезалась привычная, старая, выкованная годами борьбы нежность.

— Ты. Жанна. И возможность смотреть вперёд, а не оглядываться на пепел.

Мария смотрела на него несколько секунд. Потом её взгляд стал задумчивым, почти отстранённым.

— Ты знаешь, я ведь не сразу тебе поверила, — сказала она. — Когда мы встретились в первый раз. Ты тогда был... другим. Слишком правильным. Слишком контролирующим. Я думала: ну вот, ещё один, который будет указывать, куда бить и когда дышать.

— Я и сейчас указываю, — спокойно заметил Рене. — И ты дышишь, когда я говорю.

— Только потому, что твои указания совпадают с моими желаниями, — парировала Мария. — Но тогда, в первые дни... я была уверена, что ты сломаешься. Что твоя мания контроля сожрёт тебя изнутри. Или что я сломаюсь от твоей дотошности.

— И что же случилось?

— Случилось то, что ты оказался таким же упрямым, как я, — Мария усмехнулась, и в этой усмешке было что-то очень тёплое. — Ты не пытался меня переделать. Ты просто... был рядом каждый день своими философскими речами, тактиками и чашками чая. И в какой-то момент я поняла: он не контролирует меня. Он даёт мне опору, чтобы я не улетела в своём безумии слишком далеко.

— Ты улетаешь, — мягко сказал Рене. — Но я всегда знаю, куда ставить сетку.

— Ты знаешь, я ведь не всегда была такой, — произнесла она. — Собранной, я имею в виду. Когда я только попала сюда, я была монстром, причем не в переносном смысле. Я действительно была чудовищем. Я упала в пещеру, полную яиц каких-то тварей, и первое, что сделала — убила ту, что вылезла из тени почти голыми руками. А потом пошла дальше. И дальше. Я думала, что попала в Ад. Что Бог наказал меня за все грехи — за то, что оставила замок, за то, что надела мужские доспехи, за то, что думала не о молитве, а о собственной свободе.

Она замолчала, и в тишине кабинета стало слышно, как потрескивает светильник.

— Я молилась там, — продолжила Мария. — Каждый день. Каждую свободную минуту. Просила прощения. Просила сил. А потом мой меч сломался. Обычный, человеческий клинок, который я взяла у мужа, не выдержал этого ада. И я нашла Косу. Это оружие, которое, казалось, было выковано из самой тьмы. И я упала на колени перед грудой камней и снова молилась. Просила разрешения взять это оружие. Оправдывалась, что использую силу Дьявола, чтобы крушить его же детей.

— И что ты услышала? — тихо спросил Рене.

— Тишину, — ответила Мария. — Такую же, как всегда. Ни благословения, ни проклятия. Только моя собственная жажда пела в унисон с этой косой. Я взяла её и стала Жнецом. Но я никогда не переставала молиться. Даже когда поняла, что Бога здесь, скорее всего, нет. Или он есть, но ему плевать. Я всё равно держалась за этот крест, — она коснулась пальцами груди, где висела та самая реликвия. — Потому что если бы я отпустила его, я бы превратилась в ту самую тварь, которую рубила. Безумную, голодную и пустую.

Рене молчал, слушая. Он знал эту историю — не всю, но её осколки, которые Мария роняла в редкие минуты откровенности. Сегодня она дала ему больше, чем обычно.

— А потом появился ты, — сказала Мария, и голос миккири смягчился. — Бухгалтер, который раскладывал по полочкам даже мои убийства. Который пытался учесть каждую переменную, каждую вероятность. Я думала: вот ещё один, который сломается. Которого сожрёт его же мания контроля.

— Не сломался, — усмехнулся Рене.

— Не сломался, — согласилась Мария. — Но знаешь, что я поняла? Ты не контролировал мир. Ты контролировал лишь свои действия и свои решения. Ты выстроил вокруг себя порядок, потому что внутри тебя был хаос такой же, как у меня. Только я пыталась заполнить его кровью и боем, а ты — цифрами и графиками.

Рене замер. Его пальцы, лежавшие на её плече, чуть заметно дрогнули.

— Ты права, — сказал он после долгой паузы. — Я был фаталистом в прошлой жизни. Я верил, что всё предопределено. Что человек — камень, который падает по заданной траектории, и никакая сила не изменит его курс.

Он отошёл от окна, сделал несколько шагов по кабинету, остановился у стены с картами. Его взгляд скользил по линиям укреплений, но видел он другое — Париж, дождь, грязный переулок.

— Я был бухгалтером, — продолжил он. — Старшим аудитором в строительной компании. Каждый день — проверка смет, поиск нестыковок, бесконечные таблицы. Я спал с калькулятором под подушкой и думал, что если смогу учесть всё, если смогу предусмотреть каждую ошибку, то хаос отступит. Что моя семья будет в безопасности, а моя дочь вырастет в предсказуемом, контролируемом мире.

— Не вышло, — тихо сказала Мария.

— Не вышло, — эхом отозвался Рене. — Жена изменила. Дочь возненавидела. А я... я упал в люк. Бежал от позора, поскользнулся на гнилых листьях и рухнул в открытый канализационный люк. Сломал рёбра, ногу, разбил голову. И очнулся здесь, в Песочнице.

Он повернулся к Марии, и в его глазах впервые за весь разговор появилось что-то уязвимое.

— Знаешь, что я понял, когда пришёл в себя в этом мире? — спросил он. — Что гравитация — свойство не только планет, но и реальностей. Меня сбросили в другую систему координат, но закон падения остался тем же. Я всё так же летел вниз. Пока не встретил тебя.

Мария молчала, глядя на него в упор.

— Ты дала мне точку опоры, — сказал Рене. — Не потому, что ты сильная. А потому что ты… настоящая. Твоё безумие было честнее всей моей выстроенной правильности. Я понял, что контроль не нужен миру. Миру всё равно. Контроль нужен мне, чтобы не сойти с ума. И если я принимаю свой страх перед хаосом, если я перестаю врать себе, что могу всё предусмотреть… тогда я могу жить. Тогда я могу защищать то, что люблю. Я выбрал это свободно, без иллюзий.

— Звучит как проповедь, — усмехнулась Мария.

— Бухгалтеры не проповедуют, — парировал Рене. — Они констатируют факты. Факт: я люблю тебя. Факт: я боюсь тебя потерять. Факт: я готов убить Лилию и любую тварь, которая встанет на пути.

— А фатализм? — спросила Мария. — Твоя вера в предопределение?

— Фатализм — это оправдание для тех, кто боится выбирать, — ответил Рене. — Я больше не боюсь. Вернее, боюсь, но выбираю всё равно.

Мария смотрела на него долгим, изучающим взглядом. Потом её хвост медленно обвился вокруг его талии, притягивая ближе.

— Ты знаешь, — сказала она, — когда я взяла ту косу в пещере, я думала, что становлюсь орудием, и что меня будут использовать — Бог, Дьявол, этот новый мир — не важно. Я была готова быть мечом без воли. А потом ты появился со своими таблицами и графиками и заявил, что у меня есть выбор. Что я не просто оружие. Что я… могу решать за себя, за других, за этот город.

— И что ты решила? — спросил Рене.

— Что ты мой, — просто ответила Мария. — Что я буду сражаться за тебя. Что я не дам этой безумной некромантке разрушить то, что мы построили, потому что я так хочу.

Она потянулась к нему, и он встретил её.

Поцелуй был долгим, уверенным, полным той близости, которая возникает только между людьми, прожившими вместе не один год. Рене положил ладонь на затылок Марии, перебирая пальцами короткую алую шерсть, а её хвост скрутился вокруг его талии, притягивая ближе.

В кабинете повисла тишина. Только светильник продолжал отбрасывать тени на стены, да где-то далеко, за стенами Гнезда, слышались приглушённые крики тренирующихся солдат.

Через несколько секунд они отстранились. Мария смотрела на мужа почти с вызовом, но в глубине её глаз теплилось что-то совсем другое — то, что она редко показывала даже ему.

— Хороший ответ, — сказала она. — Обнадёживающий.

— Я стараюсь.

Рене вернулся к своему креслу, но, удержавшись, бросил короткий взгляд на её губы.

— А теперь, если ты не возражаешь, мне нужно пересчитать эти сводки. Восемьсот тридцать семь скелетов — это только начало. К завтрашнему утру их может стать две тысячи.

— А мне что делать?

— Можешь смотреть в окно и представлять, как размазываешь Лилию по стене.

— Ты издеваешься?

— Нисколько. Визуализация цели — важная часть боевой подготовки. Так, по крайней мере, утверждали Сенека и Эпиктет.

Мария фыркнула, но всё же вернулась на подоконник. Устроившись поудобнее и положив хвост на колени, она снова уставилась на горизонт, где медленно сгущались сумерки.

Где-то там, за лесом, в опустевших землях Скальнолесья, собиралась армия мёртвых. Где-то там Лилия готовила свой последний удар.

— Только попробуй не разбудить меня, когда они подойдут, — бросила Мария, закрывая глаза.

— Непременно разбужу, — ответил Рене, беря в руки очередной отчёт. — Скажу тихо: «Мария, твоя порция развлечений прибыла».

— Я услышу, даже если буду спать в склепе под тремя локтями земли. Такое не проспишь.

— Знаю. Потому и говорю.

Светильник мерно потрескивал. Рене перелистывал страницы, иногда делая пометки на полях тонким карандашом. Мария почти растворилась в полумраке, и только алый хвост, спустившийся с подоконника почти до пола, выдавал её присутствие.

Они ждали.

Каждый по-своему: Рене — с холодным спокойствием человека, который перестал быть фаталистом и научился выбирать, даже когда выбор страшен. Мария — с нетерпением воина, который когда-то молился в пещере перед орудием тьмы, а теперь нашёл точку опоры в другом существе, таком же сломанном, но не сдавшемся.

Но оба знали одно: враг придёт.

И когда он придёт, они будут готовы.

Глава 13

Знаете, есть такой особый вид усталости, когда ты настолько вымотан, что даже собственное имя кажется тебе слишком длинным и сложным для произнесения. Моё тело превратилось в одну сплошную жалобу, направленную лично мне. Каждый мускул, каждая косточка в моём организме голосовали за немедленную капитуляцию перед гравитацией.

Я сидел на обломке какой-то бывшей стены, которая, судя по всему, до того, как стать обломком, была частью чего-то величественного, а теперь мирно покоилась на земле, покрываясь чёрной пылью Некрополиса. Мои клинки лежали рядом, и один из них всё ещё был слегка погнут после того, как Сакура сжала его голой рукой. Я посмотрел на эту вмятину и вздохнул с чувством глубокого, почти философского сожаления.

– Артефакт мифического ранга, – пробормотал я, поглаживая лезвие пальцем. – Клинки Бездны, мать их. А теперь они выглядят так, будто побывали в мясорубке вместе с моей гордостью.

– Это ты ещё на свою физиономию посмотри, – раздался голос Спайка откуда-то сверху.

Я поднял голову и увидел паука, который устроился на верхушке торчащей из земли костяной балки. Он сидел, свесив свои восемь лап вниз, и выглядел так, будто только что вернулся из недельного похода по самым опасным данжам мира, не выспался, не поел и вообще настроен крайне философски-агрессивно.

– Что не так с моей физиономией? – спросил я, машинально проводя лапой по морде. Шерсть на щеке была слипшейся от чего-то липкого и подозрительно тёмного.

– Ну, во-первых, у тебя усы торчат в разные стороны, будто ты пытался поймать молнию мордой и у тебя почти получилось. Во-вторых,– Спайк сделал драматическую паузу, достойную театрального актёра,– у тебя из носа течёт чёрная субстанция.

– Это не из носа, – возразил я, вытирая морду тыльной стороной лапы. – Это... это адреналин в чистом виде. У меня вся кровь сейчас адреналином состоит.

– Адреналин чёрного цвета? – влезла в разговор Сакура.

Она сидела в нескольких метрах от меня, прислонившись спиной к другому обломку, и смотрела на нас с выражением, которое балансировало где-то между «я вас обоих прибью» и «мне лень даже пальцем шевельнуть». Её коса лежала поперёк колен, и девушка лениво крутила древко, наблюдая за тем, как на лезвии поблёскивают отблески догорающего где-то за горизонтом Некрополиса.

– Ладно, – сдался я. – Может, и чёрного. Это у меня такая новая особенность. «Мифическая чернота выделений». Очень редкая, очень полезная. Добавляет сто процентов к харизме. – попытался я отшутиться.

– Твоей харизме ничего не поможет, – парировал Спайк. – Даже если ты обмажешься мёдом и встанешь на голову.

– А вот это уже переход на личности, – обиделся я. – И вообще, кто нас спас в этой битве? Я. Кто придумал гениальный план пробить черепушку Рыцарю Смерти при помощи Гремучей Смеси? Тоже я.

– Гениальный план, – хмыкнул Спайк. – Да ты просто запихнул эту банку с сюрпризом ему в глазницу и надеялся, что взорвётся не у тебя в лапах.

– И что? Взорвалось у него в башке. Детали не так важны, как результат.

– По такой логике, если ты случайно наступишь на мину и останешься без ноги, результат будет «минус нога», а не «гениальный план по самоувечью».

Я открыл рот, чтобы выдать достойную отповедь этому неблагодарному пауку, который, между прочим, половину боя просидел на моём плече и только поддакивал, но Сакура меня опередила.

– А вы оба можете заткнуться? – спросила она таким тоном, который не предполагал варианта «нет». – У меня голова раскалывается так, будто там поселился оркестр, который решил, что лучшее время для репетиции – прямо сейчас, и они играют не пойми что, и очень громко.

– Прости, – сказал я, и Спайк тоже виновато опустил голову, хотя я был почти уверен, что он просто делает вид.

Мы замолчали. Наступила тишина, появляющаяся после хорошей драки – не напряжённая, не тревожная, а какая-то... опустошённая, что ли. Будто мир выдохнул и теперь ждёт, когда же он снова сможет вдохнуть, не захлёбываясь в крови и магии.

Я смотрел на то, что осталось от Некрополиса. Город мёртвых, который несколько часов назад возвышался над окрестностями чёрными шпилями и пульсировал зелёной энергией, теперь представлял собой груду щебня, покрытую слоем пепла. Кое-где ещё догорали какие-то магические огни, но в целом картина была до того постапокалиптической, что впору было снимать кино про конец света, где главный герой – я, а главный злодей – безумная жрица, которая решила, что миру не помешает небольшая встряска.

– Слушай, – нарушил я молчание, поворачиваясь к Сакуре. – А как ты себя чувствуешь? Ну, после... того.

Я не уточнил, что именно имел в виду. Потому что «того» было много. И поглощение души Люциуса, и последующее безумие, и то, как она едва не превратила меня в мышиный фарш, и то, как в последний момент отвела косу в сторону, подарив мне ещё один шанс на жизнь.

Сакура долго молчала, глядя куда-то в сторону. Её алые глаза, которые ещё совсем недавно горели безумным огнём, сейчас были тусклыми, уставшими. На щеке у неё засохла кровь – то ли её собственная, то ли чужая, – и это придавало её лицу какую-то дикую, почти пугающую красоту.

– Как будто внутри меня поселился кто-то ещё, – наконец ответила она. – И этот кто-то постоянно шепчет, просит требует.

Она подняла руку и посмотрела на свои пальцы, на которых всё ещё виднелись следы крови Люциуса, въевшиеся в кожу.

– Голос Люциуса? – уточнил я, хотя уже знал ответ.

– Не совсем. Это... это как если бы ты выпил океан, а потом понял, что океан был солёным, и теперь твоя кровь – это рассол, и ты чувствуешь каждую крупицу соли в своих венах. – Сакура поморщилась, подбирая слова. – Он не говорит конкретными фразами. Он просто... усиливает всё. Жажду, злость, желание... ну, ты понял.

– Кого-нибудь убить? – участливо подсказал Спайк.

– Именно, – кивнула Сакура. – Каждую секунду я хочу кого-нибудь убить. Не тебя, Микки, пока. И не тебя, Спайк, потому что в тебе, наверное, крови не больше, чем в дохлой гусенице.

– Эй! – возмутился паук. – Во мне полно крови! Я очень даже кровянистый, когда меня режут.

– Я учту, – сухо ответила Сакура.

Я задумался. Ситуация была не из приятных. Сакура – Высший Вампир, да ещё и с душой другого Высшего Вампира внутри, который подстёгивает её самые тёмные инстинкты. А рядом – я, вкусный и сочный мышонок, у которого в данный момент нет каких-то козырей в рукаве. Да, есть куча экипировки от Аркады, однако она не поможет мне в битве с Сакурой, потому что... она не враг. Черт возьми, и как мне теперь спать? Тут же буквально подходит известная фраза “Лучше спать с пистолетом под подушкой, чем без него” только её нужно немного перевернуть, ибо в моем случае будет – спать не с пистолетом под подушкой, а с живым орудием в обнимку.

– И надолго это? – спросил я, имея в виду её вечную жажду крови и голоса в голове. – Твоё новое состояние, я имею в виду. Мне бы хотелось знать, когда я смогу спать рядом с тобой без риска проснуться в виде брикета сублимированной мышиной крови.

– Не знаю, – честно ответила Сакура. – Наверное, привыкну. Или научусь контролировать. Или найду способ выпить не тебя, а кого-то другого.

– Обнадёживающая неопределённость, – прокомментировал Спайк. – Прямо как прогноз погоды в этом мире: либо солнечно, либо вас сожрут. Третьего не дано.

– Заткнись, – сказали мы с Сакурой одновременно.

Паук обиженно замолчал, но буквально на секунду. Потом добавил тихо, но очень выразительно:

– Всё с вами понятно. Против шерсти не попрёшь.

Я вздохнул и потёр переносицу. Вся эта ситуация с новой расой Сакуры, с её бесконтрольными приступами голода и с моей полной беспомощностью в вопросах её «лечения» напоминала мне что-то из прошлой жизни. Это было похоже на попытку завести в квартире красивого, грациозного тигра, но который в любой момент может решить, что твоя нога – это деликатес.

– Ладно, – сказал я. – Пока ты не сорвалась, будем считать, что всё идёт по плану. Если сорвёшься – я просто буду очень быстро бегать. У меня это неплохо получается.

– Ты был едва быстрее меня, когда я была в том состоянии, – напомнила Сакура. – А сейчас я, может быть, стала ещё быстрее. Так что бегать бесполезно.

– Значит, буду прятаться, – не сдавался я. – Или научусь говорить на языке умоляющих «Не ешь меня, пожалуйста, я невкусный».

– Ты вкусный, – серьёзно сказала Сакура, и я не понял, шутит она или нет. – Я помню. Твоя кровь... необычная. Как вино, которое долго выдерживали в дубовой бочке.

– Спасибо за комплимент, – язвительно ответил я. – Очень лестно. Но, может, не будешь меня дегустировать вслух? У меня и так аппетит пропадает.

– У тебя и не должно быть аппетита в такой момент, – заметил Спайк. – У тебя должен быть инстинкт самосохранения, который, кстати, у тебя отсутствует какого-то опиума отсутствует. Тот белой порошочек из твоих запасов реально с тобой странные вещи творит...

– Инстинкт у меня есть, – обиделся я, но потом до меня дошла вторая часть предложения. – Ты шутишь? Это диоксид кремния, недонаркоша! – раздраженно выпалил я, однако это вызвало лишь смех у Сакуры и писк Спайк. Я позволил себе улыбку.

Мы снова замолчали. На этот раз тишина была какой-то уютной, что ли. Будто после долгого спора все стороны пришли к консенсусу: «Мы все умрём, но не сегодня, так что давайте просто посидим».

Я посмотрел на Сакуру. Она сидела, прикрыв глаза, и её лицо в тусклом свете умирающего Некрополиса казалось вырезанным из мрамора. Красивым, но холодным. И только лёгкое подрагивание пальцев, которыми она сжимала древко косы, выдавало внутреннюю борьбу, о которой она говорила.

– Сакура, – тихо позвал я.

– М?

– Спасибо, что отвела удар в последний момент.

Она открыла глаза и посмотрела на меня. В её взгляде не было той теплоты, которая была раньше, – вместо этого там плескалась какая-то серая, усталая нежность. Но она была. И это было важно.

– Я не хотела тебя убивать, – сказала она. – Даже когда я была... не в себе. Часть меня кричала: «Остановись, это же Микки». И я остановилась.

– Молодец, – влез Спайк. – А теперь, может, вы перестанете тут сюсюкаться и мы наконец двинемся в сторону Гнезда? У меня, знаете ли, тоже есть чувство самосохранения. И оно подсказывает мне, что чем быстрее мы уберёмся из этой дыры, тем больше шансов, что нас не догонит какая-нибудь вторая волна скелетов.

Сакура кивнула и уже сделала движение, чтобы подняться, но я не сдвинулся с места. На моём лице, наверное, отразилось что-то такое, потому что оба уставились на меня с недоумением. Даже Спайк перестал жевать свою невидимую жвачку.

– Знаешь, – сказал я, обращаясь к пауку, – я тут подумал... Мы не можем вернуться прямо сейчас. В Гнездо, то есть.

– Чего-чего? – Спайк вытаращил свои фасеточные глаза так, что они стали похожи на два маленьких фонарика. – Ты головой ударился? Сильно? У тебя там всё перемкнуло от той чёрной субстанции из носа?

– Микки, – голос Сакуры прозвучал напряжённо, но без былой резкости. – Объясни.

Я вздохнул, потёр переносицу и кивнул на горизонт, где серая, гнилая дымка Некрополиса медленно расползалась в разные стороны.

– Этот город мёртвых – не единственный. Лилия строит их по всей Песочнице, как грибы после дождя. Каждый такой Некрополис высасывает жизнь из земли, воздуха, из самой реальности. Если мы сейчас уйдём в Гнездо и будем сидеть там, закрыв глаза, через месяц-другой тут не останется ничего живого. Ни деревьев, ни травинки, ни даже нормальных монстров, на которых новички могли бы качаться.

Спайк издал звук, похожий на короткое замыкание.

– И что с того? – спросил он, хотя в его голосе уже не было уверенности. – Какое нам дело до новичков? Мы сами едва выжили! Пусть те, кто повыше уровнем, разбираются. Бароны там всякие... или боги, в конце концов!

– А кто, по-твоему, будет разбираться? – я позволил себе горькую усмешку. – Бароны сидят в своих замках и ждут, пока враг подойдёт к их воротам. Им плевать на Песочницу – это всего лишь полигон для новичков, расходный материал. Боги... ну, боги вообще играют в свои игры, а мы для них – фигурки на доске.

Я посмотрел на Сакуру. Она молчала, но её пальцы сильнее сжали древко косы.

– Если все Некрополисы не уничтожить, – тихо сказала она, заканчивая мою мысль, – Песочница превратится в мёртвую зону. Новички будут появляться здесь и дышать этим воздухом... они не проживут и пары часов. Даже те, кто только начал. Шансы на выживание упадут до одного процента, а то и до нуля.

– Вот именно, – кивнул я. – Это произойдет не через год и не через месяц, а уже через пару недель. Лилия не дура, она понимает, что если она убьёт Песочницу, она убьёт весь мир по частям. Нет новых игроков – нет подкрепления. Нет подкрепления – рано или поздно даже Гнездо падёт.

Спайк сполз с моего плеча на землю и принял свой обычный размер. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его фасетках отражалось что-то, похожее на обречённость.

– И ты хочешь сказать, – медленно произнёс он, – что мы должны не возвращаться в Гнездо, а идти дальше? Уничтожать другие Некрополисы? Те, которые, возможно, ещё больше и опаснее этого?

– Да.

– Без отдыха?

– Да.

– С Сакурой, у которой крыша съезжает от жажды крови?

– У меня не съезжает крыша, – холодно поправила Сакура. – У меня просто... временные трудности с самоконтролем.

– И с тобой, у которого даже маны нет нормальной, клинки погнуты, а весь вид такой, будто тебя переехал каток и решил не останавливаться на первом круге?

– Технически, – сказал я, – у меня есть мана. Её немного, но она есть. И клинки восстановятся. И вообще, я оптимист.

– Ты идиот, – вынес вердикт Спайк.

– Это мы уже выяснили, – согласился я. – Но идиот, который не хочет, чтобы через месяц здесь нельзя было сделать вдох без риска превратиться в скелета.

Спайк отвернулся. Его лапки заискрили, и по земле вокруг пошли голубые разряды. Я знал, что он не злится – просто пытается переварить ситуацию. Паук всегда был самым разумным из нас троих. Он считал, что если можно избежать опасности, нужно её избегать, а не лезть на рожон с криком «за родину!». И где-то глубоко внутри он был прав.

Но иногда быть правым – это не значит быть хорошим.

– Слушай, – я присел на корточки, чтобы смотреть ему в глаза. – Я понимаю, о чём ты думаешь. «Почему мы? Почему не те, кому за это платят? Почему не Бароны, не боги, не какие-нибудь герои с золотыми значками?» Правильно?

Спайк не ответил, но его лапки перестали искрить.

– Потому что, – продолжил я, – помощь приходит от таких же простых идиотов, как мы. Те, у кого есть власть и ресурсы, слишком ценят свои шкуры. Они смотрят на людей как на восполнимый ресурс: умрут эти – родятся новые. А мы... мы не можем так, потому, что если не мы, то кто?

Я посмотрел на свои лапы – в чёрной пыли, с запёкшейся кровью на когтях.

– Мы уже влипли в это по самые уши. Королевская битва, Лилия, Джотаро – мы видели такое, от чего у нормального игрока волосы встали бы дыбом. И мы выжили, и причина этого кроется вовсе не в наших силах или умах. Просто нам повезло. Но везение не бесконечно. И если мы сейчас отвернёмся, то следующему новичку, который появится в этой проклятой Песочнице, уже не повезёт. Он задохнётся в первый же день.

Сакура подошла и встала рядом. Её рука легла мне на плечо – холодная, но твёрдая.

– Микки прав, – сказала она. – Мы не можем уйти. Пока есть хотя бы один Некрополис, который отравляет землю, мы должны его уничтожить.

Спайк долго молчал. Потом так глубоко вздохнул, будто хотел выпустить весь воздух из своего хитинового тела.

– Ненавижу вас обоих, – сказал он беззлобно. – Вы невыносимы. Вы и ваше... чувство ответственности. У меня, между прочим, его отродясь не было, и я жил прекрасно!

– Вот и дальше будешь жить прекрасно, – улыбнулся я. – Просто теперь с нами.

– Принудительно, – уточнил паук.

– На добровольно-принудительных началах.

– Это называется «без вариантов».

– Это называется «команда», – поправила Сакура.

Спайк фыркнул, но потом, чуть помедлив, снова уменьшился и запрыгнул на моё плечо. Его лапки привычно уцепились за броню.

– Ладно, – буркнул он. – Но если мы найдём следующий Некрополис, а там окажется что-то страшнее Рыцаря Смерти, я скажу «я же говорил». И вы оба это услышите. Даже если будете мёртвыми.

– Договорились, – кивнул я.

Мы двинулись вперёд – вдоль горизонта, туда, где серая дымка казалась чуть гуще, чуть темнее. Туда, где, по логике Лилии, должен был находиться ещё один её проклятый город.

Песочница умирала. Но не сегодня. И не на нашем счёту.

– Микки, – сказал Спайк через минуту.

– М?

– А хоть какой-то план у нас есть? Или мы просто премся в неизвестность с криком «за мной, я видел это в аниме»?

– Тебя Сакура покусала? – я бросил мрачным взгляд на девушку, однако она пожала плечами. С каких пор мой фамильяр отсылается к аниме? Ох, как же сложно... – План простой, – ответил я, возвращая мысли в прежнее русло. – Найти и уничтожить Некрополис. Повторить.

– Гениально, – прокомментировал паук. – Прямо как в прошлый раз. А закончилось это тем, что Сакура чуть не выпила тебя до дна.

– Но не выпила же, – напомнила она.

– Пока не выпила, – поправил я. – Это важно. У нас есть запас времени, пока жажда не победит.

– Обнадёживает, – саркастично заметил Спайк.

– Я знаю.

Мы шли. Впереди была неизвестность, полный набор проблем и ни одного гарантированного шанса на успех. Но, чёрт возьми, мы были живы. А значит, игра ещё не закончилась.

Глава 14

Туманные Топи встречали незваных гостей привычной сыростью и гнилостным запахом разлагающейся растительности. Но Лилия и её свита не задержались на поверхности. Их путь лежал глубже — туда, где даже болотная вода не могла просочиться сквозь тысячелетиями спрессованные слои грязи и камня.

Подземный туннель, вырубленный задолго до появления в этом мире первых Претендентов, тянулся на километры вниз. Стены его не были гладкими. На них застыли потеки какого-то минерала, напоминающего окаменевшую смолу. Воздух, тяжелый и спертый, пах древностью. Каждый шаг отдавался глухим эхом, теряющимся где-то в черноте впереди.

Лилия шла в центре своей процессии. Её черно-белая полосатая шерсть тускло поблескивала в свете магических огней, которые вплывали за плечами двух передних Рыцарей Смерти. Сами стражи, покрытые черной броней с алыми прожилками, двигались бесшумно, как и подобает высшей нежити. Их пустые глазницы в шлемах смотрели только вперед, на массивную тьму, которая, казалось, сама расступалась перед ними.

Сзади были еще двое. Они несли Алазара.

Глава Умбриаля, старый дроу, чье имя еще пару десятилетий назад заставляло трепетать половину Песочницы, сейчас больше походил на кусок мяса, который забыли выбросить. Его длинные черные волосы, некогда аккуратно расчесанные, свалялись в колтуны, пропитанные кровью и грязью. Одежда превратилась в лохмотья, сквозь которые виднелись страшные раны. Кто-то основательно потрудился над ним. Руки и ноги были вывернуты под неестественными углами, несколько пальцев отсутствовали, а на месте левого глаза зияла черная впадина, затянувшаяся тонкой коркой запекшейся крови.

Старый маг не стонал. Он уже прошёл стадию, когда боль заставляет кричать. Сейчас он лишь тихо, надрывно хрипел, будто последние силы уходили на то, чтобы делать вдох за вдохом.

— Быстрее, — бросила Лилия, не оборачиваясь.

Передние Рыцари Смерти вдруг остановились. Их костяные пальцы сжались на древках копий, но причиной задержки был не враг.

Туннель внезапно расширился, превратившись в подобие естественного зала. А в центре этого зала, преграждая путь, возвышались врата.

Они были огромными. Метров пятнадцать в высоту и не меньше восьми в ширину. Создатель этих врат явно не страдал скромностью или не рассчитывал на гостей маленького роста. Материалом служил не камень и не металл, а нечто среднее: базальтово-черный сплав, который не поддавался ни времени, ни магии. Поверхность врат покрывала густая сеть рунических символов. Они будто застыли в вечном ожидании, как паутина, в которой много веков никто не застревал.

Лилия подошла ближе, прищурилась и провела пальцами по одной из рун, получив холодный, мертвый отклик.

— Защита активна, — констатировала она скорее для себя, чем для спутников. — Даже спустя столько лет.

Она жестом подозвала задних стражей. Те, подчиняясь, поднесли Алазара к вратам и почти швырнули его на каменный пол. Дроу рухнул лицом вниз, издав при этом сдавленный, булькающий звук. Похоже, у него были сломаны ребра, и каждое движение отдавалось в них острой иглой.

Лилия наклонилась над ним. Её алые глаза, узкие вертикальные зрачки, смотрели на поверженного мага с тем особым выражением, которое появлялось у неё только в моменты триумфа. Никакого злорадства. Тут было удовлетворение хирурга, вскрывшего очередной нарыв.

— Ты знаешь, зачем мы здесь, Алазар? — тихо спросила она.

Дроу не ответил. Только выплюнул на пол сгусток крови с кусочком чего-то, что когда-то было зубом.

— Впрочем, неважно, — продолжила Лилия. — Знание — не твоя заслуга. А вот кровь...

Она выхватила из ножен на поясе короткий, изогнутый кинжал со следами старой, въевшейся в металл крови. Движение было настолько быстрым, что даже Рыцари Смерти, лишённые инстинкта самосохранения, на миг напряглись.

Клинок вошёл в правое плечо Алазара, прошёл сквозь сустав, и рука дроу отделилась от тела с противным хрустом и чавканьем.

Маг закричал.

Это не был крик человека, привыкшего к боли. Это был крик существа, чьи нервы ещё не успели умереть, а тело ещё помнило, что значит быть живым. Крик ударил по ушам Лилии, заставил её поморщиться. Миккири даже отвела голову в сторону, будто отбивалась от назойливого насекомого.

Но ухмылка, появившаяся на её лице в следующую секунду, стоила всех этих неудобств.

Кровь Алазара хлынула на врата.

Руны, до этого, казавшиеся, мёртвыми и холодными, вдруг ожили. Тысячи символов, начиная от основания до самой вершины, от левого края до правого. засветились алым. Свет переливался, пульсировал, словно гигантское сердце, решившее напомнить о себе после вековой спячки. Механизмы внутри стен загудели, где-то глубоко под землёй послышался грохот шестерней, которые не вращались со времён, когда первые игроки только учились держать меч.

— Госпожа оказалась права, — прошептала Лилия, наблюдая за тем, как алый свет заливает подземный зал. — Единственный способ войти — использовать кровь одного из создателей.

Она бросила короткий взгляд на Алазара. Тот лежал на полу, судорожно прижимая культю к груди. Лицо мага, искажённое болью, выражало нечто большее, чем просто страдание. Это был ужас от понимания того, что сейчас произойдёт.

Врата дрогнули.

Медленно, со скрежетом, который, казалось, разрывал саму реальность, гигантские створки начали расходиться в стороны. Однако время не пощадило механизм. Где-то внутри заело, и проход открылся лишь на треть, оставив узкую щель в полтора метра шириной.

— Не достаточно, — констатировала Лилия.

Два передних Рыцаря Смерти уже двинулись вперёд. Они не стали ждать повторной команды. Костяные пальцы вцепились в края врат, мышцы (или то, что их заменяло) напряглись, и под напором нечеловеческой силы створки поддались. Скрежет усилился, посыпалась каменная крошка, но стражи продолжали давить. Металлический визг продлился ещё несколько секунд, и врата распахнулись настежь, ударившись о стены с глухим грохотом.

Из темноты хлынул смрад. Он был густым, почти осязаемым. Аромат разложения, древней магии и чего-то ещё, чему человеческий язык не придумал названия, заполнил пространство. Лилия втянула носом воздух и... улыбнулась. Для неё, владычицы мёртвых, этот запах был запахом дома.

Рыцари первыми вошли внутрь. Лилия зашла следом, перешагнув через распластанного на полу Алазара.

Помещение оказалось полукруглым, идеально ровным, будто его выгрызли в скале не ремесленники, а само время, повинуясь воле неизвестного архитектора. Здесь не было никаких колонн или украшений — только стены, полированные до зеркального блеска, и пол, покрытый тончайшей сетью серебристых линий, образующих сложную магическую схему.

А в центре, на возвышении, стояли они.

Пять каменных гробов.

Они были расположены в строгом порядке, как лепестки цветка, раскрывающегося навстречу невидимому солнцу. Каждый гроб не походил на остальные: разная форма, разный размер, разные символы, вырезанные на крышках. Но все они дышали силой. Не той, которую Лилия чувствовала у Джотаро или у собственных Рыцарей Смерти — более древней, более чистой, более голодной.

Магия, покрывавшая саркофаги, не была похожа ни на некротическую, ни на элементарную. Она была... совершенно иного уровня.

Лилия замерла на пороге.

Даже у неё перехватило дыхание.

— У тебя... не получится, — раздался сзади хриплый, почти нечленораздельный голос.

Алазар поднял голову. Его единственный глаз с лопнувшими сосудами смотрел на Лилию с тем, что можно было принять за мольбу. Но это была не мольба о пощаде. Это было предупреждение.

— Даже... если ты воскресишь их, — прошептал он, сплёвывая кровь, — ты выпустишь на волю пять... величайших бедствий этого мира. Они не станут... служить тебе. Они не умеют слушать.

Лилия медленно обернулась.

Она смотрела на Алазара сверху вниз — теперь, когда он лежал на полу, и её небольшой рост казался великанским. В её алых глазах не было жалости. Не было сомнения. Не было даже злорадства — только абсолютная, пугающая уверенность.

— Ты ничего не понимаешь, старик, — спокойно, почти ласково произнесла она. — Даже у бедствий есть чувства. Даже у бедствий есть желания. И я знаю, как говорить с ними на их языке.

Она сделала паузу.

— А ты — ты уже сделал всё, что от тебя требовалось.

Короткий кивок.

Один из Рыцарей Смерти, стоявший за спиной Алазара, поднял ногу. Кованый сапог из чёрного металла на секунду завис в воздухе, а затем опустился.

Хруст костей, треск черепа, влажный шлепок. Голова Алазара, главы Умбриаля, того, кто ещё неделю назад защищал город от порождений Бездны, превратилась в кровавое месиво, растёкшееся по древнему каменному полу.

Тело дроу дёрнулось пару раз и затихло.

Лилия уже не смотрела на него.

Она повернулась к пяти каменным цветкам и сделала первый шаг вперёд.

Смрад древности усилился. Серебристые линии на полу замерцали. А где-то глубоко под камнем, в недрах пятого гроба, кто-то (или что-то) шевельнулось впервые за тысячелетия.

Она сделала три шага вперёд. Пол под ногами отзывался глухим, почти не слышным гулом, будто где-то глубоко под камнем спали гигантские шестерёнки, почуявшие чужое присутствие.

Первый гроб — самый левый — был грубым, почти топорным. Сколы на крышке напоминали следы от ударов тяжёлым молотом. Второй, рядом с ним, напротив, был оплетен изящными, с витиеватыми узорами, которые при определённом освещении складывались в текущие капли. Третий имел массивную, квадратную форму с металлическими вставками, проржавевшими, но не потерявшими формы. Четвёртый был почти неотличимым от корня древнего дерева: кора, трещины, натёки смолы. Пятый, завершающий круг, был оплавленным, будто его опустили в жерло вулкана и дали остыть прямо там.

Лилия обошла их по кругу, не касаясь. Её пальцы сжимались и разжимались. Она напряженно размышляла.

На каждом гробе, в изголовье, было выбито имя. Письмена оказались настолько старыми, что даже её особый навык не спешил выдавать их перевод. Лилия нахмурилась, всматриваясь в руны.

— Мальгорт, — прочитала она с трудом, сложив странные символы в слово. — Элрис... Тормун... Суртар...

Она остановилась у пятого гроба — самого изящного, с каплями крови на орнаменте, и наклонилась.

— Лилиян, — выдохнула она. — Тёзка.

— Не совсем, — раздался за её спиной тихий, холодный, текучий, как ртуть, голос.

Лилия не вздрогнула. Она уже привыкла к таким появлениям.

Из тени, которая сгустилась между двумя Рыцарями Смерти, соткалась фигура. Умбрис, Богиня Бездны, не нуждалась во вратах — она просачивалась сквозь реальность как вода сквозь пальцы. Фиолетовая кожа, глаза без зрачков, в которых отражались все ночи мира, и лёгкая, едва заметная улыбка на тонких губах.

— Лилиян Карстейн, — продолжила богиня, проходя мимо замерших стражей и вставая рядом с девушкой. — Баронесса Крови, имеющая расу Древнего вампира и достигая девятьсот двенадцатого уровня. При этом, как ни странно, её класс, Кармическего Жница, имеет всего лишь эпический ранг.

— Я не спрашивала, — сухо заметила Лилия, не отводя взгляда от гроба.

— А я не ждала вопроса, — парировала Умбрис. — Ты здесь, чтобы узнать, что лежит в этих гробах. Правду, а не имена на камне. Я даю тебе правду. Брать её или нет — твоё дело.

Лилия медленно выпрямилась и посмотрела на богиню снизу вверх, но без тени почтения. Умбрис была выше, темнее, древнее. Но Лилия уже перестала бояться древности. Слишком многое она повидала за последние недели.

— Рассказывай, — коротко бросила она.

Умбрис улыбнулась шире — и в этой улыбке было что-то от хирурга, вскрывающего труп, чтобы показать студентам, как бьётся сердце у мёртвого.

Она подошла к первому гробу — грубому, сколотому. Провела пальцем по трещинам, и на мгновение из-под её ладони вырвался грязно-зелёный свет.

— Мальгорт Рэйвенскрофт, — начала она. — Барон Скверны, которому удалось взять перед смертью восемьсот сорок седьмой уровень. У него редчайшая раса лич-гуль, который просто ломает представление всех о расе гулей, а вкупе с классом Архитектора Чумы этот Барон был способен на страшные вещи.

Лилия прищурилась.

— Гуль-лич? Это возможно?

— Всё возможно, если достаточно ненавидеть жизнь, — ответила Умбрис. — Мальгорт превращал смерть в искусство. Каждая его жертва становилась новым вирусом, каждый вздох — заразой. Он носил с собой чуму в кармане и раздавал её как милостыню.

Умбрис отошла от гроба, и её платье зашуршало по каменному полу, будто тысячи змей.

— Против него собрали армию из пяти сотен игроков от трёхсот до четырёхсот пятидесятого уровня, усилили каждого артефактами чистоты, анти-чумными барьерами и клинками стерильности. Но даже так, Мальгорт уничтожил три четверти за первую неделю.

— И что его остановило? — спросила Лилия, не скрывая интереса.

— Клинок «Первый вдох». Это такой артефакт, выкованный из воздуха иного мира, который был подарен одному из игроков за выполнения невозможного квеста. Это было единственное оружие, которое нельзя было испачкать. Им владел игрок, чьё имя даже я забыла — но его удар пришёлся прямо в сердце Мальгорта.

Лилия кивнула.

— Почему тело не уничтожили?

Умбрис коротко, без тепла усмехнулась.

— Попробуй. После смерти Мальгорт продолжил излучать чумной туман. Каждый осколок его кожи и кусочек плоти превращался в новый штамм. Сжечь — значит выпустить заразу в атмосферу. Развеять магией — значит дать ей шанс мутировать. Бароны решили, что безопаснее запечатать его в свинцовый саркофаг с рунами абсолютной стерильности. — Она помолчала. — Семьсот лет он лежит тихо. Но тишина мертвеца — это всегда тишина перед... не знаю, может быть, не перед взрывом, а перед чихом.

Лилия перевела взгляд на следующий гроб, который выглядел как гниющий корень.

— Элрис?

— Элрис Греймур, — подтвердила Умбрис, переходя к нему. — Еще одна личность, вычеркнутая из истории этого мира. Впрочем, о Бароне Увядания все еще ходят слухи. — задумчиво протянула Богиня. Элрис является Павшей дриадой семьсот семьдесят третьего уровня с классом космического ранга — мастер хлоропластических проклятий. — Она коснулась корявой крышки, и из-под её пальцев посыпалась серая труха. — Когда-то она была лесной девой, хранительницей рощ, но потом что-то сломалось. Или она просто устала видеть, как люди жгут её леса.

— Боги не помогли?

— Боги смотрели в другую сторону, — равнодушно ответила Умбрис. — Элрис начала обращать лес против людей. Деревья стали душить спящих. Трава — прорастать сквозь лёгкие. Цветы — выделять пыльцу, от которой заживо гнила плоть.

— И кто её убил?

— Зефира Харлоу, нынешняя Бароннеса Бурь, с отрядом в сто двадцать элитных игроков от четырёхсот до пятисот пятидесятого уровня сразились с ней. Они жгли лес огнём, который не гаснет, и связывали Элрис серебряными цепями, блокирующими регенерацию. — Умбрис задумалась на секунду. — Бой длился, кажется, сорок дней. От леса осталась труха на сотни миль. Элрис убила восемьдесят из ста двадцати, но Зефира все же вырвала её гниющее сердце.

— И?

— Тело рассыпалось в труху. Но труха была жива. Каждая частица хотела собраться обратно, и Зефира была вынуждена собрать прах в глиняный сосуд, нанести руны затвердевания и запечатать их здесь. — Умбрис взглянула на Лилию. — Если открыть сосуд, Элрис восстанет заново из пыли, но это будет чудовище без сердца, души и памяти, которым будет двигать лишь голод.

Лилия поджала губы.

— Рискованно.

— Все эти пятеро — риск, — ответила богиня. — На то они и бедствия.

Она двинулась дальше — к массивному квадратному гробу с металлическими вставками.

— Тормун Айронфист, — произнесла Умбрис с ноткой, близкой к уважению. — Барон Обвала. Единственным гном, который смог получить расу Титана. Уровень у него не такой высокий, как у остальных — шестьсот пятьдесят восьмой, однако назвать слабым обладателя класса Сдвигающий плиты невозможно.

Лилия подошла ближе. Гроб был тяжёлым, грубым, но в то же время в его углах чувствовалась какая-то мрачная гармония, будто его создавали не ремесленники, а сама земля.

— Тормун не был жестоким в обычном смысле, — продолжила Умбрис. — Он просто не понимал, что другие существа хрупкие. Для него гора, как для тебя стул. Он спокойно мог её сдвинуть, обрушить и переставить. Он лишь менял ландшафт, как ему было угодно, а люди оказывались на его пути.

— Как его остановили?

— Его заклятый враг Халл, который после смерти стал Богом Обители, не мог вмешиваться лично. Но он благословил три сотни шахтёров-добровольцев, уровень которых колебался от двухсот восьмидесяти до четырёхсот пятидесяти. Дал им молоты, которые наносят урон карме. — Умбрис усмехнулась. — Тормун обрушил на них три горы и похоронил две трети, но выжившие добрались до него и разбили ему грудь его же молотом.

— Почему не уничтожили тело?

— Оно стало неразрушимым. Плоть превратилась в сплав металла и камня. Его невозможно расплавить, разбить или развеять. — Умбрис указала на глаза гроба, которые на самом деле были двумя узкими прорезями. — Тормун лежит там с открытыми глазами, глядя в потолок. Семьсот лет не моргает.

Лилия невольно поёжилась, но быстро пришла в себя и двинулась дальше, к четвёртому гробу, который был оплавленным, и имел корку застывшей лавы.

— Суртар Верн, — представила Умбрис. — Магма-орк восемьсот девяносто первого уровня с классом Вулканический призыватель. У этого парня страшная комбинация из расы и класса.

Лилия уже не задавала вопросов, а просто слушала.

— Суртар был простым, — продолжала богиня. — Он хотел превратить мир в один большой очаг, а себя — в его топливо. Он расплавлял города, заливая улицы лавой, и наслаждался треском камня.

— Кто его убил?

— Коалиция. Восемьсот игроков от трёхсот до шестисот уровней. Геоманты и ледяные маги заманили его в ловушку-морозильник — искусственную пещеру, охлаждённую почти до абсолютного нуля. — Умбрис помолчала. — Суртар сопротивлялся неделю. Плавил стены, убивал по сотне за раз. Его заморозили коллективным ритуалом «Глубокий холод» — пятьдесят магов одновременно пожертвовали артефактами своими артефактами не ниже Легендарного ранга.

— И?

— Теперь он статуя. Обсидиан с магматическим ядром внутри. Если его разбить, лава вырвется наружу, и тело начнёт собираться заново. — Умбрис взглянула на Лилию с лёгкой иронией. — Бароны поддерживают температуру вокруг рунами вечного льда. Но руны изнашиваются, так что этот Барон, рано или поздно, освободится.

Лилия медленно кивнула.

Остался последний гроб. Самый изящный из всех. С каплями крови на орнаменте.

Умбрис подошла к нему и бережно, почти нежно положила руку на крышку.

— А вот это, — протянула она, и в голосе появилась какая-то странная, почти человеческая нотка, —Лилиян Карстейн. Баронесса Крови, Древний вампир девятьсот двенадцатого уровня, а класс у неё — Кармическая Жница. И не смотри, что класс эпический, вообще не обращай внимания, потому что эта женщина... — Умбрис покачала головой, будто вспоминала что-то личное, — эта женщина была живым кошмаром для любого, кто полагался на удачу.

Она провела пальцами по каплям крови на орнаменте, и те слабо замерцали в ответ, будто внутри кто-то услышал знакомый голос.

— Её не убили. Не смогли. Три объединённых армии святых крестоносцев с численностью около двух тысяч от двухсот пятидесяти до пятисотого уровня, всех напичкали святой водой, солнечными артефактами и серебряными болтами, — и что ты думаешь? Лилиян положила больше тысячи, прежде чем её загнали в мавзолей с рунами, которые отражали её собственную магию. И только тогда её пронзили девятью осиновыми кольями, и эти колья были освящены тремя разными религиями, представляешь? Тремя! — богиня усмехнулась, но глаза остались серьёзными. — Но даже это не убило её. Колья просто заморозили тело в агонии. Теперь она ни живая, ни мертвая. Так и лежит здесь триста лет.

Лилия молчала, и Умбрис продолжила, понизив голос:

— Кровь в её жилах до сих пор горячая. Если вытащить хоть один кол, она восстанет сама без ритуалов и каких-либо воскрешений. Просто откроет глаза и спросит: «Где мои враги?» И горе тем, кто окажется рядом. Кармическая Жница не использует магию как все. Она плетёт карму, кровь и время в один тугой узел. Её серп «Пряха» с каждым ударом сокращает регенерацию врага, а от каждого глотка крови она может переписать чью-то судьбу на секунду вперёд. Понимаешь, что это значит? С ней нельзя вообще нельзя сражаться. Она выигрывает любую затяжную битву.

— Почему тело не уничтожили? — спросила Лилия одними губами.

— Потому что колья стали частью неё, — ответила Умбрис почти шёпотом. — Вынешь их, и она пробудится. А попытки сжечь не увенчались успехом. Какой только огонь не использовали, но все без толку. Тело со временем регенерирует. Бароны решили, что безопаснее оставить её здесь, в этом вечном сне, чем рискнуть новой войной. — Она презрительно скривилась. — Назвали это милосердием. На самом деле, это обычная трусость тех, кто боится смотреть в глаза собственным ошибкам.

На несколько мгновений в зале повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то далеко, сквозь толщу камня, сочится болотная вода. Серебристые линии на полу пульсировали всё медленнее, будто затаили дыхание вместе с живыми.

Лилия стояла перед пятью саркофагами, не двигаясь. Её руки, обычно такие быстрые и уверенные, безвольно повисли вдоль тела. Взгляд скользил по именам — Мальгорт, Элрис, Тормун, Суртар, Лилиян. Пять биографий, написанных кровью. Пять причин, по которым любой здравомыслящий человек развернулся бы и ушёл. Но Лилия не была здравомыслящей, и она давно перестала быть человеком.

— Ты чего замерла? — голос Умбрис прозвучал неожиданно мягко, почти по-человечески. Богиня сделала шаг в сторону, чтобы видеть лицо Миккири. — Боишься?

Лилия медленно подняла голову. В её алых глазах не было страха. Там горело что-то другое — холодное, как ртуть, и тяжёлое, как свинец.

— Нет, — ответила она, и это «нет» повисло в воздухе, не встретив сопротивления. — Я не боюсь, потому что понимаю одну простую вещь, которую, кажется, забыли все эти Бароны, что запечатали их триста лет назад.

Она повернулась к Умбрис, и богиня вдруг почувствовала себя не учителем, а ученицей. Это ощущение было для неё настолько чуждым, что она даже не сразу поняла, что оно означает.

— Против Баронов могут сражаться только другие Бароны, — сказала Лилия чеканно, будто читала приговор. — У меня нет своих Баронов. У меня есть только я, горстка воскрешённых игроков и армия скелетов, которую разметёт первый же удар настоящего титана. Иного выхода у меня нет.

Она шагнула в центр зала, где сходились все серебристые линии. Под её ногами магическая схема полыхнула слабым светом, будто узнала ту, ради кого была создана.

— Если я ошибусь, меня убьют, — сказала Лилия, ни к кому не обращаясь. — Если я промедлю, меня убьёт Ксавьер и его Бароны, когда доплывут. Если я сделаю всё правильно... — она замолчала на секунду, — у меня появится шанс.

Она подняла руки. Ладони раскрылись, и из них начал сочиться чёрный, непроглядный туман. Именно он когда-то поднял Джотаро из мёртвых и пропитал каждый камень Некрополиса.

— Госпожа, — вдруг подал голос один из Рыцарей Смерти. В его скрежещущем голосе, лишённом интонаций, всё равно чувствовалось напряжение. — Вы уверены?

Лилия не обернулась. Она смотрела на пять каменных лепестков, которые вот-вот должны были раскрыться.

— Нет, — честно ответила она. — Но уверенность — привилегия тех, у кого есть выбор.

Туман из её ладоней потянулся к первому саркофагу — к Мальгорту. Зелёные руны на его крышке зашипели, задымились, пытаясь сопротивляться, но чёрная магия Лилии, дарованная Умбрис, оказалась сильнее древней защиты.

— Просыпайтесь, бедствия, — Лилия зашептала свою молитву. — Ваш сон закончился. Время вернуться в мир живых и вступить в новую войну.

Серебристые линии на полу взорвались светом. Пять гробов дрогнули одновременно, и где-то глубоко под землёй гигантские шестерёнки, молчавшие триста лет, начали свой первый оборот.

Глава 15

Пусть гробы и открылись одновременно, однако существа внутри просыпались по очереди.

Первой рухнула свинцовая крышка саркофага на каменный пол с глухим ударом, подняв облако тысячелетней пыли. Изнутри потянуло таким тяжелым, удушающим смрадом, что даже Рыцари Смерти, лишённые обоняния, инстинктивно отступили на шаг. Лилия же осталась стоять на месте, наблюдая, как из глубины поднимается высокая, нечеловечески вытянутая фигура.

Мальгорт Рэйвенскрофт ступил на пол склепа, оставляя на камне мокрые, шипящие следы босых ступней, обтянутых бронзовой, потрескавшейся кожей. Барон Скверны оказался ростом более двух метров, истощённый до такой степени, что сквозь дыры в плоти проглядывали рёбра и позвоночник. Его череп, вытянутый и кошмарно деформированный тремя вертикальными трещинами на лбу, медленно повернулся. Из этих трещин сочился грязно-зелёный туман, а из пустых глазниц на Лилию уставились две фосфоресцирующие точки. Вместо барочного сюртука из чёрного бархата, расшитого потускневшей серебряной нитью, на его теле висели одни лохмотья. Посох «Последнего вздоха», скрученный из множества берцовых костей и увенчанный стилизованным лёгким человека, он сжимал с такой силой, что чёрная маслянистая жидкость, сочившаяся из навершия, закапала на пол быстрее.

— Триста лет я не дышал, и первое, что я чувствую, — запах живой крови. Это ты меня разбудила, маленькая некромантка?

Мальгорт проскрежетал эти слова, наклонил голову и принюхался, будто проверял, не почудился ли ему запах.

— Я, — спокойно ответила Лилия, не отводя взгляда от зелёных огней.

Барон Скверны сделал шаг вперёд, заставляя грязно-зелёный туман вокруг своей головы сгуститься до состояния киселя. Ещё шаг, и он навис над ней, заслоняя мерцающие руны на стенах. Сыпь, выступившая на шерсти Лилии от одного касания чумных спор, начала кровоточить, но девушка даже не почесалась.

— Ты знаешь, кто я? Или тебе сказали: «Там лежат сильные, пойди и попроси»? — В его скрежещущем вопросе проступило сладкое, ласковое любопытство.

— Мальгорт Рэйвенскрофт, Барон Скверны. Семьсот сорок седьмой уровень при жизни, сейчас — шестьсот сорок первый. Ты убил триста семьдесят восемь игроков за неделю, прежде чем тебя завалили артефактами чистоты и проткнули клинком «Первый вдох», который нельзя было испачкать.

Лилия перечисляла факты ровным голосом, будто зачитывала сводку, и это, кажется, задело Мальгорта больше, чем любой крик или мольба.

— А ты подготовилась. — Он поднёс иссушенную ладонь к её лицу. Из лоскутов кожи на пальцах посыпалась серая труха. — Скажи мне, маленькая некромантка, как ты представляешь мою помощь? Я не умею строить радужные замки и не собираюсь нянчиться с детьми. Я превращаю живое в мёртвое, а мёртвое — в гниющее. Зачем я тебе?

— А с чего ты взял, что я хочу что-то строить? — Миккири склонила голову на бок, после чего продолжила. — Этот мир прогнил ещё сильнее, чем твои лёгкие. Добро здесь стало товаром, который раздают тем, кто громче плачет. Справедливость подменена трусостью. А те, кто пытается что-то изменить, либо умирают, либо становятся такими, как я. Я не собираюсь латать дыры в гнилом платье. Я хочу сжечь его дотла и соткать новое из пепла.

Впервые за время разговора в голосе Лилии проступила сталь. Металлический звон, кажется, достиг слуха Мальгорта быстрее, чем смысл сказанного.

Барон Скверны замер, а зелёные огни в его глазницах расширились. Туман вокруг черепа на секунду рассеялся, обнажив чёрную, сморщенную кожу. Затем он издал нечто среднее между одобрительным хрипом и приглушённым смехом.

— Ты либо величайшая дура, которую я встречал за последние несколько столетий, либо именно то, что мы ждали. — Он отступил на шаг и впервые за время разговора опустил посох. — Я пойду за тобой, некромантка. Но только до тех пор, пока твоё горение будет ярче моего гниения. Как только ты начнёшь угасать, я перестану тебя подпитывать и просто уйду.

Лилия кивнула, и в углах её губ мелькнуло короткое, едва неуловимое движение, демонстрирующее что-то близкое к уважению.

Второй саркофаг зашевелился, будто внутри кто-то долго скрёбся, пытаясь выбраться. Крышка, покрытая засохшей смолой и рунами затвердевания, покрылась мелкими трещинами, а затем рассыпалась в прах, даже не коснувшись пола. Изнутри хлынула волна запаха прелой листвы, смешанного с чем-то сладковато-гнилостным. Это был специфический аромат леса, где всё давно умерло, но продолжает разлагаться.

Элрис Греймур вытекала из гроба, как густая, медленно текущая смола. Её силуэт, когда-то стройный и изящный, превратился в искорежённую тень дерева, пережившего пожар. Кожа серо-зелёного цвета, изрезанная глубокими морщинами, напоминала кору старого вяза, который вот-вот рухнет под собственной тяжестью. Длинные седые волосы свалялись в колтуны. В них запутались сухие листья без единой зелёной прожилки, а также мелкие ветки, лишённые коры. Вместо левой руки из локтя росла искривлённая коряга с болезненной шишкой на конце, источавшей густой тёмно-зелёный сок. Её молочные, тусклые глаза напоминали затянутые пеленой окна заброшенного дома, а из уголков век постоянно капала та же вязкая жидкость. Платье Элрис, когда-то, вероятно, зелёное и струящееся, превратилось в сгнившую ткань, присыпанную спорами неизвестного гриба. Из плеч, прорывая ветхую материю, тянулись вверх две тонкие, практически прозрачные ветки, на каждой из которых висело по одному увядшему бурому листу. Косу «Сборщица колосьев» она держала в правой руке. Лезвие из застывшей, но прозрачной смолы тускло поблёскивало, а древко из корня отравленного дерева впитывало влагу из воздуха, покрываясь испариной.

— Кто посмел тронуть мой саркофаг? — Её мелодичный голос напоминал шелест листвы под чужими шагами. — Мне снился лес, где топор ещё не научили убивать. Ты пришла, маленькая мышь, чтобы отнять и этот сон?

Она сделала шаг вперёд, и её босые ступни, покрытые корой, оставили на полу мокрые, гнилостные следы.

— Я пришла не отнимать, а предлагать. Твой лес никогда не восстановится, Баронесса Увядания. Но я могу дать тебе новый — из пепла старого мира, который я сожгу дотла. Представь пространство, где не будет тех, кто рубит деревья ради забавы, жжёт рощи ради золота и травит реки ради удобства. Я предлагаю тебе мир, где природа и смерть станут единым целым, где ни один лист не упадёт без твоего позволения.

Элрис подняла молочные глаза, и в них на секунду промелькнуло что-то живое — может быть, интерес, а может, голод.

— Ты говоришь красиво. Но это лишь пыльца, что кружится, оседает и гниёт. Чем ты докажешь, что твой новый мир не станет таким же, как этот? Чем ты докажешь, что я не проснулась лишь для того, чтобы через несколько десятилетий снова лечь в этот гроб под звук падающих деревьев?

Гнойный сок из уголков глаз дриады начал капать на плечо Лилии, оставляя на шерсти дымящиеся пятна, но та не отстранилась.

— Тем, что я уже начала. На севере от этого места лежал Нексар — теперь это стеклянная равнина, покрытая пеплом. Дальше на восток стоял Перекрёсток — он пуст, потому что я согнала оттуда всех, кто пытался спрятаться за стенами. Я не прошу тебя верить моим словам. Иди и посмотри своими глазами. И если ты увидишь, что я лгу — моя кровь утолит твою жажду увядания быстрее, чем любой лес.

Элрис замерла, и окружавшая её труха перестала шевелиться. Ветки на её плечах слабо дрогнули, и один из двух увядших листьев оторвался, медленно спланировал на пол и рассыпался в пыль при касании камня.

— Идём. — В её шёпоте слышалась такая древняя, выжженная усталость, что даже Рыцари Смерти замерли в неловком молчании. — Если ты сможешь дать мне новый лес, я пойду за тобой и сгнию во имя твоих целей. Но если обманешь, я пущу корни в твоей груди и буду питаться твоим сердцем до тех пор, пока оно не остановится.

— Справедливо.

Лилия произнесла это без тени страха, будто речь шла не о её сердце, а о чужой сломанной игрушке.

Третий саркофаг был самым изящным: крышку покрывали искусные барельефы с изображением капель крови, застывших в момент падения, а углы венчали золотые фиалы, давно потускневшие, но всё ещё хранившие следы древнего величия. Крышка поднялась без скрежета — бесшумно скользнула вверх, будто её поднимала невидимая рука, и опустилась на пол с лёгким, музыкальным звоном.

Лилиян Карстейн восстала из заточения, как восходит луна в безлунную ночь — внезапно и неотвратимо.

Её красота обладала идеальной правильностью, которая не встречается в живой природе. Кожа отливала белизной несгоревшего пепла без единого изъяна — ни родинки, ни шрама, ни поры, которую можно было бы разглядеть. Тёмно-вишнёвые густые волосы падали на пол длинным шлейфом. Каждый локон, казалось, жил своей жизнью, медленно извиваясь на камне. Её серые глаза с едва заметным алым ободком вокруг зрачка разгорались ярче при фокусировке на новой цели. Облегающее платье из чёрного бархата с глубоким декольте открывало ключицы, и на левой красовался родовой герб Карстейнов — изящная капля крови, вырезанная из рубина и вправленная прямо в кожу. Шею обвивали десятки тонких золотых цепочек с крошечными ампулами, где ещё сохранилась донорская кровь. При каждом движении они издавали тихий, едва слышный перезвон. Серп «Пряха» она держала в правой руке. Это было длинное изогнутое лезвие из червонного золота с алой режущей кромкой. Рукоять была обмотана кожей, снятой с живого вампира, с сохранившимся рисунком дермы, пульсировавшим в такт чьему-то сердцебиению.

— Какая досада — меня вырвали из самого интересного места. — Голос Лилиян разнёсся по склепу, заставив ампулы на её шее звякнуть. — Мои враги уже вставали на колени и просили о пощаде. И тут — бац! — какая-то мышка решила, что я выспалась.

Взгляд Баронессы Крови застыл на лице Лилии с выражением хищного, холодного любопытства.

Лилиян вышла из саркофага грациозно, как кошка, и сразу направилась к Лилии.

— Я слышала твой разговор с вонючкой и с гнилушкой, — бросила она, кивнув в сторону Мальгорта и Элрис. — Война, новый мир, пепел... скучно. Ты хочешь, чтобы я поверила тебе на слово?

— А что ты предлагаешь? — Лилия не отвела взгляда.

— Докажи, что ты не боишься своей же затеи.

И прежде чем Лилия успела ответить, Лилиян схватила её за руку, выхватила кинжал из ножен девушки и полоснула по своей ладони. Чёрная, густая кровь закапала на пол.

— Выпей, — приказала она. — Глоток моей крови свяжет нас на время. Если ты предашь или струсишь, я узнаю это раньше, чем ты успеешь моргнуть. И тогда убью тебя.

Лилия посмотрела на чёрную кровь на своей ладони. Потом поднесла руку к губам и слизнула.

Ничего не изменилось. Она не почувствовала ни боли, ни экстаза. Только холодок пробежался где-то под рёбрами.

— Готово, — сказала она.

Лилиян улыбнулась той самой улыбкой, которая делала её прекрасной, несмотря на всю хищность.

— Теперь я твоя, мышонок. До первого твоего провала.

Лилиян выпрямилась, поправила волосы одним грациозным движением и отошла в сторону, встав рядом с Мальгортом и Элрис.

Четвёртый саркофаг напоминал гигантскую доменную печь с гранитной крышкой. Сооружение было массивным, квадратным и имело металлические вставки, которые уже начали ржаветь. Когда крышка начала сдвигаться, раздался скрежет, будто сотня тракторов одновременно пыталась сдвинуть застрявший валун. Изнутри пахнуло жаром — не сильным, но ощутимым, как от давно погасшей печи, где камни всё ещё хранят тепло.

Тормун Айронфист поднялся медленно, с трудом разгибая колени, которые не сгибались несколько столетий. По меркам гномов он был гигантом — больше двух с половиной метров ростом, с телом, вырубленным из гранитной глыбы, которую природа забыла отшлифовать. Плечи, покрытые глубокими шрамами, походили на боковые сколы карьера. Левая рука представляла собой грубый протез из обломков руды и ковкого железа с постоянно вращающимися шестерёнками, издававшими мерный, успокаивающий стук. Правая рука, обычная на вид, оканчивалась пальцами, каждый из которых заканчивался миниатюрным отбойником. Квадратное лицо украшала густая борода с вплетёнными в неё стальными кольцами, позеленевшими от времени. Маленькие и глубоко посаженные глаза отливали угольным блеском с тысячелетиями выверенной усталостью. Молот «Первотолчок» он держал в правой руке. Это было продолжение его тела: головка из обсидиана, рукоять из окаменевшего дерева, никаких украшений, только сила и грубая функциональность.

— Семьсот лет я лежал в этом ящике. Каждую секунду слышал, как сверху капает вода и сочится сквозь камень. Думаешь, легко спать, когда над тобой всё время капает?

Он наконец посмотрел на Лилию. Угольные глубоко посаженные глаза не выражали ни злобы, ни благодарности — только тяжёлую выверенную оценку.

— Ты меня вытащила, маленькая?

— Я.

— Зачем?

— Воевать.

Тормун коротко, без насмешки хмыкнул, проверяя, не дрогнет ли она. Лилия не дрогнула.

— С кем воевать? С теми, кто меня запер? С Баронами? С богами? Или просто мир вокруг надоел?

— И те, и другие, и третьи. Бароны сидят в замках и смотрят, как мир гниёт. Боги играют в свои игрушки. А мир тем временем превращается в помойку, где добротой торгуют на базаре, а слабых убивают просто потому, что могут. Я хочу это изменить.

— Изменить. — Тормун потёр подбородок железными пальцами, и шестерёнки жалобно скрипнули. — Знаешь, сколько раз я слышал это слово? Каждый второй, кто приходил просить мою помощь, говорил «изменить мир». А потом оказывалось, что им нужно раздавить соседнюю шахту или отобрать у конкурентов жилу с золотом.

Он поднял железную руку и медленно сжал кулак.

— Чем докажешь, что ты не такая?

— Ничем. Словами не доказать. Ты можешь посмотреть мне в глаза и решить сам. Или остаться здесь и дальше слушать, как капает вода. Я не уговариваю. Я предлагаю.

Тормун замер на несколько долгих секунд, рассматривая маленькую чёрно-белую мышь с алыми глазами — она не прятала взгляд и не заискивала.

— Ты знаешь, кто меня убил?

— Халл. Тот, кто после смерти стал Богом Обители. Он благословил шахтёров, и они разбили твою грудь твоим же молотом.

— Не убили, — поправил Тормун. — Просто завалили. Я жив до сих пор. Сердце стучит. — Он постучал железным пальцем по гранитной груди, и оттуда донёсся глухой ровный стук. — Халл теперь бог. А я — камень в ящике. Ты предлагаешь мне воевать против него?

— Я предлагаю тебе воевать против всего, что он защищает. Против его мирового порядка, против его храмов и жрецов. Халла оставлю на потом. Но если рухнут его стены — он сам придёт.

Тормун медленно кивнул. Потом поднял правую руку и ударил молотом «Первотолчок» по каменному полу. Удар оказался обманчиво тихим — но через секунду весь склеп задрожал, в стенах открылись глубокие трещины, а с потолка посыпались глыбы.

— Я пойду с тобой, но вовсе не потому, что ты меня убедила. Просто мне надоело лежать и слушать эту грёбаные капли. Но запомни, маленькая: если я увижу, что ты врёшь или используешь меня как таран для своей мелкой мести — я развернусь и уйду. Или просто скину на тебя ближайшую гору.

— Гору в этом склепе не найти.

— Найдём или построим. Я умею.

Он перекинул молот через плечо и направился к выходу, даже не взглянув на остальных. Железный протез мерно стучал по камню.

Последний саркофаг дышал. Крышка, покрытая коркой застывшей лавы, медленно поднималась и опускалась в такт дыханию того, кто лежал внутри, будто под грудой камня билось огромное раскалённое сердце. Когда крышка наконец рухнула в сторону, из саркофага вырвался столб горячего, сухого, обжигающего воздуха. У Лилии моментально пересохло в горле.

Суртар Верн поднялся из глубины, и даже Рыцари Смерти, не чувствовавшие ни страха, ни жалости, попятились от этого жара. Орк, давно переставший быть просто живым существом, достигал трёх метров. Его кожа в спокойном состоянии имела цвет бурого песчаника, но с каждым движением по её трещинам начинало растекаться оранжевое свечение, будто под старой окаменевшей плотью текла жидкая расплавленная порода. Плечи и руки покрывали куски остывшей базальтовой лавы, вросшие в плоть до такой степени, что невозможно было понять, где кончается тело и начинается камень. Лысая голова имела единственный глаз ярко-жёлтого цвета, дымившийся даже без движения и выпускавший тонкие струйки сернистого газа. Второй глаз отсутствовал. Вместо него чернела запёкшаяся воронка с оплавившимися краями, затвердевшими так давно, что сам рубец казался частью геологического разреза. Дыхание выходило с хрипом и искрами, оставляя в воздухе запах горячей серы. Парные кастеты «Жилы вулкана» он надел ещё до того, как полностью выбрался из саркофага, и шипы на них тускло тлели, ожидая плоти.

Суртар даже не взглянул на Лилию. Он ударил кастетами по стене, и базальт начал плавиться, растекаясь лавой по полу.

— Я ухожу, — бросил он. — Если хочешь, чтобы я нёс огонь в твою сторону — догоняй.

Лилия крикнула ему в спину (пришлось кричать, так как жар плавил воздух):

— Я не собираюсь замораживать тебя снова, орк! Я хочу, чтобы ты сжёг стены Гнезда, а не меня!

Суртар замер и медленно обернулся. Жёлтый глаз дымился сильнее обычного.

— Ты знаешь, кто меня заморозил?

— Геоманты и ледяные маги, которые давно мертвы. Я не имею к ним никакого отношения.

— Докажи.

Лилия шагнула прямо в струю жара, протянула руку и коснулась его раскалённого плеча. Шерсть на её пальцах обуглилась и осыпалась, но она не отдёрнула ладонь.

— Этого достаточно?

Суртар перевёл взгляд с её обожжённых пальцев на лицо. Хрипло выдохнул — искры, как всегда.

— Достаточно. Веди, маленькая. Но если в бою услышу команду «остыть» — залью лавой и тебя.

Пять бедствий стояли перед Лилией: иссушённый и смердящий Мальгорт, шелестящая и гниющая Элрис, ледяная и прекрасная Лилиян, каменный и неразрушимый Тормун, раскалённый и дымящийся Суртар. Каждый выглядел так, будто само время боялось к ним прикоснуться. Каждый смотрел на маленькую миккири с выражением, которое нельзя было назвать ни уважением, ни презрением. Скорее, это было любопытство хищников, ещё не решивших, тратить ли силы на эту добычу или подождать, пока она приведёт их к чему-то более крупному.

Лилия обвела их взглядом, чувствуя, как под шерстью стекает пот от жара Суртара и как чешется кожа от чумного тумана Мальгорта. Она понимала: только что совершила самую опасную сделку в жизни — призвала тех, кого даже Бароны боялись трогать, и попросила о помощи. Если ошиблась в расчётах, эти пятеро разорвут её прежде, чем она успеет моргнуть.

Но она не ошиблась. Миккири чувствовала это где-то глубоко внутри, там, где ещё теплилась память о брате Каине и о том дне, когда она поняла: доброта без силы — просто способ быстрее умереть.

Глава 16

Три дня мы шлялись по выжженной пустоши, и, если честно, я начинаю скучать по тому Некрополису, где был бар из костей и подавали пепельный эль. Шутка. Там ничего не подавали, кроме ледяного ужаса и запаха разложения.

Но мы сделали ещё одно дело. Нашли второй Некрополис. Этот был поменьше, поскромнее и без пафосного вампира на троне. Хозяин оказался рядовым Рыцарем Смерти, уровнем этак на семьдесят пять, без всяких там «Точек сингулярности» и прочей академической магии. Просто огромный кусок металла и костей, который махал мечом и рычал. Скука.

Впрочем, скука — это когда у тебя есть опыт пережитого кошмара. Я уже знал, что этот тип регенерирует, пока работает ядро. Я уже знал, что его броня сыпется от грамотного применения Гремучей Смеси. И я уже знал, куда бить, чтобы он не вставал через пять минут.

— Ты слишком доволен собой, — заметил Спайк, сидя на моём плече и облизывая лапки после какого-то жука, которого он нашёл в расщелине.

— Я только что разобрал рыцаря на запчасти быстрее, чем ты ешь гусениц. Позволь мне насладиться моментом.

— Ты просто скопировал прошлую драку, — парировал паук. — Даже удар в глазницу тот же самый.

— Не копировал, а творчески переосмыслил.

Сакура шла рядом. После того случая с Люциусом она стала тише, словно внутри неё кто-то постоянно шептал, а она училась не слушать. Иногда её пальцы сжимали древко косы так, что костяная рукоять начинала потрескивать, но она тут же расслаблялась, делала глубокий вдох и продолжала путь.

Я не лез. Не потому что боялся — хотя боялся, чего уж там. А потому что понимал: тут нужно её собственное усилие. Моя работа — быть рядом и не превращаться в ходячий стейк с кровью, что со спецификой моих способностей было той еще задачкой.

— Сколько у нас ещё Некрополисов по маршруту? — спросила она, не оборачиваясь.

— Согласно карте, которую Аарон нацарапал на салфетке, — ещё минимум три. Но он салфетку прожег кофе, так что ориентируемся по принципу «идём на запах смерти».

— Отлично, — она не оценила юмор. Впрочем, как обычно.

За эти дни я вернулся к занятиям алхимией. Нет, не благородной наукой о превращении свинца в золото. У меня своя школа — Алхимия Хаоса. Если вкратце: берёшь случайные ингредиенты, случайно их смешиваешь и получаешь случайный эффект. Иногда это зелье исцеления. Иногда — портал в измерение, где всё состоит из кричащих лиц. А иногда и что похуже...

Я нашёл в сумке гору всякой дряни: коренья, подобранные по дороге, чешую с убитых скелетов (органическая химия, не спрашивайте), какой-то мох, который светился в темноте фиолетовым, и, конечно, мою любимую лунную полынь. Последнюю я экономлю. После того раза, когда я скрутил самокрутку и угостил ею Лилию в её же логове, к этому ингредиенту у меня особое отношение.

Короче, я развёл костёр, поставил походный тигель (спасибо Аркаде, даже про это не забыл) и начал варить.

Процесс выглядит примерно так: ты сыплешь, льешь, мешаешь, и в какой-то момент смесь либо вспыхивает ослепительным светом, либо начинает шипеть как мокрый кот, либо просто тихо сворачивается в комок слизи.

Из пятнадцати попыток успешными оказались… ну, скажем так, пять. Остальные я выливал подальше от нас, и каждый раз где-то за ближайшим холмом раздавалось либо «бум», либо «шмяк», либо странный звук, похожий на «фью-фью-фью-бдыщь». Однажды, после особенно активного размешивания, из тигля выполз маленький зелёный шарик с глазами, посмотрел на меня, чихнул искрами и испарился. Спайк потом полчаса смеялся.

— Твои зелья — это лотерея, — сказала Сакура, сидя рядом и глядя на пузырящуюся жидкость. — Но у меня есть хорошая новость.

— Ты научилась читать мысли и поняла, что я хочу пиццу?

— Моё нынешнее восприятие позволяет примерно определять свойства зелий по магической ауре. Ни о какой точности речи не идет, но это все же лучше, чем гадать на кофейной гуще.

Она взяла одно из зелий — мутную фиолетовую жижу, которая пахла озоном и чем-то подгоревшим — и поднесла к лицу. Её глаза на секунду засветились алым.

— Это даст тебе регенерацию высокого уровня, однако... эффект нестабильный. Ты срастёшься с броней.

— В смысле — срастусь с броней?

— В прямом. Чешуя прирастёт к коже. Потом можно будет отделить, но процесс болезненный.

— Выбрасываем.

Дальше пошла партия «убивай нафиг». Из семи пузырьков Сакура опознала три: зелье мгновенного взрыва (примерно как моя гремучая смесь, только в жидком виде), зелье антимагии (работает, но после него на час нельзя использовать способности) и зелье яда, от которого умирают даже мёртвые.

— Это как? — удивился я.

— Не спрашивай, — она покачала головой. — Твоя алхимия иногда нарушает правила.

Остальные четыре пузырька она не смогла опознать. Они не источали магию вообще — ни свечения, ни запаха, ни тепла. Будто в них была просто вода. Но я-то знал: если зелье, сваренное мной, не пахнет, не светится и не пузырится — это не значит, что оно безвредно. Это значит, что оно ждёт своего часа.

— Спрячем на чёрный день, — решил я, убирая их в отдельное гнездо в сумке. — Если вдруг встретим Лилию, угостим её коллекционным.

Спайк, который до этого молча наблюдал за процессом, наконец не выдержал:

— То есть ты собрался поить главную некромантку этого мира зельем, которое даже оценить нельзя?

— А почему нет? Вдруг это эликсир «превратись в таракана»?

— Или «взорвись изнутри», — мечтательно добавила Сакура.

Я посмотрел на неё с уважением. Даже с голосом в голове она сохраняла чувство юмора. Или это голос такой юморной?

По итогу трёх дней варки у меня набралось:

12 зелий антимагии (работают по 30 секунд, но это вечность в бою),

8 взрывных зелий (мощность — как у половинки гремучей смеси, зато стабильные — не рвутся в сумке),

3 зелья некротического отравления (Сакура сказала, что даже она не рискнёт пить кровь такого монстра),

2 зелья ускорения (побочка — после них сутки спишь, но в критический момент сойдёт),

И 4 неопознанных… назовём их «сюрпризы».

— Этого добра хватит на три, а то и на четыре Некрополиса, — подвёл итог Спайк, когда я пересчитал пузырьки. — Если, конечно, ты не подорвёшься на одном из них по дороге.

— Я аккуратен.

— Ты мышонок с алхимией хаоса и самокруткой из галлюциногенной травы. Ни о какой аккуратности тут и речи идти не может! Тебе просто везёт.

— Лиссара на моей стороне.

— Лиссара, наверное, пьёт с горя, глядя на твои эксперименты.

Я не стал спорить, потому что, в целом, он был прав. Но мы были живы. У нас была куча взрывоопасной дряни. Сакура пока не пыталась меня укусить. А впереди маячили ещё три Некрополиса, которые требовалось превратить в стеклянные лужи.

— Двинули, — сказал я, закидывая сумку на плечо. — И да, Спайк, если я начну прирастать к броне — ты будешь меня отрезать.

— За отдельную плату.

— Получишь банку с гусеницами.

— Две.

— Идёт.

Сакура, молчавшая всё это время, наконец коротко, едва заметно усмехнулась, но я это видел.

— Вы двое — идиоты, — подытожила она, но беззлобно.

— А вот это не новость, — ответил я, и мы пошли дальше, в серую, дышащую гарью мглу.

Зачистка следующих двух Некрополисов превратилась в рутину. Безусловно, это всё еще было смертельно опасно — любая ошибка стоила бы мне, скажем так, конечностей, а Сакуре — очередного срыва, — однако нежить, даже Высшая, коей являлись Рыцари Смерти, всё же была предсказуема, действуя по ряду шаблонов. Удар — откат — регенерация — попытка накрыть меня своим мечом, как муравья. Скука, но уже со вкусом адреналина.

Мне это начинало не нравиться.

— Слушай, — сказал я Сакуре, когда мы стояли над третьим рассыпавшимся рыцарем, и чёрный пепел медленно оседал на мою броню. — Если Лилия может воскрешать игроков за сотню уровней и даже выше, то почему она оставила свои заводы по переработке локаций в мёртвые зоны без нормальной защиты? Три Некрополиса подряд — одни Рыцари, никаких вам высших вампиров и личных гвардий.

— Ты жалуешься, что нас не пытались убить достаточно сложно? — уточнил Спайк с моего плеча.

— Я подозреваю, что нас пытаются… не знаю, отвлечь? Или просто экономят силы.

Сакура, отряхнув косу от пепла, кивнула. Её лицо оставалось спокойным, насколько это вообще возможно для девушки, у которой в голове поселился голос жаждущего вампира.

— Логично, — подтвердила она. — Скорее всего, Лилия стягивает войска для атаки соседних земель. Ей нужна настоящая армия для захвата территорий. А Некрополисы… они уже сделали своё дело — отравили землю. Защищать их на полную мощность — расточительство.

— Вот именно — расточительство, — подхватил я. — Она готовит большой удар. Но куда? На Гнездо? На нейтральные земли?

— Вы оба кретины, — вмешался Спайк, спрыгнув с моего плеча и приняв свой обычный размер. Он прошёлся перед нами, сверкая лапками, как лектор перед доской. — Совсем забыли о времени? Лилия не может просто собирать войска и копить силы вечно. Бароны уже скоро прибудут на материк и начнут исполнять свой договор.

Я замер. Бароны... Чёрт. Я совсем упустил эту мысль.

— Ты прав, — кивнул я, потирая переносицу. — Лилия точно должна нанести решающий удар до их прибытия. Иначе эта война будет не ею начата и не ею закончена. Бароны просто придут, разгребут завалы и скажут: «Спасибо за работу, девочка, теперь иди умри».

Сакура молчала, но её пальцы сжались на древке косы сильнее обычного.

— Значит, времени у нас не так много. Может быть, неделя, — тихо добавила она.

— Тогда не будем тратить его на разговоры, — я уже хотел ускорить шаг, но мир вокруг вдруг начал меняться.

Туман, который последние часы тянулся по земле липкими щупальцами, начал редеть. Серый пепел под ногами стал светлее, а затем и вовсе сменился чем-то похожим на спекшийся песок. Небо над головой приобрело неестественный, болезненный оттенок — смесь фиолетового и грязно-жёлтого.

Мы вышли на выжженную равнину. И вдалеке, на горизонте, я увидел тёмное марево, уходящее прямо в небеса. Оно колыхалось, будто живое, и от него веяло такой древней жутью, что у меня инстинктивно зачесались усы.

— Это что, край мира? — спросил я, пытаясь вспомнить карты Песочницы.

— Да, — ответила Сакура, не отрывая взгляда от марева. — Отсюда начинают все игроки. Это точка входа.

Я никогда не был здесь, ведь перенёсся в середину Скальнолесья сразу после появления. Но наслышан. Место, где реальность тоньше. Здесь новички делают свои первые, неуклюжие шаги, а система встречает их стандартным приветствием и напутствием «Не умри в первый час». Ладно-ладно, так бы Система встретила меня, а вот с остальными все было бы более холодно.

— Подожди, — Сакура вдруг подалась вперёд, её глаза сузились. — Там… в мареве. Видишь?

Я присмотрелся. Сквозь темноту, словно тонкая нить, проходила полоска странной энергии. Она была зелёной и бордовой одновременно, перекрученной, будто две змеи в спаривании. Она уходила вертикально вверх, в небо, и терялась где-то за облаками.

— Портальная аномалия? — предположил Спайк.

— Нет, — голос Сакуры вдруг стал жёстким. — Это не аномалия. Это… я не знаю. Но у меня плохое предчувствие.

И она рванула вперёд быстрее, чем я ожидал. Так быстро она не двигалась последние дни.

— Сакура, твою мать! — крикнул я и бросился за ней, на ходу активируя ускорение на кольцах. Спайк молнией метнулся на моё плечо, вцепившись лапками в броню.

Мы бежали по спекшейся земле, обгоняя ветер. Пять минут — вечность, когда каждый удар сердца отдаётся в висках. Но мы успели.

Метрах в ста от портальной нити я наконец разглядел её.

Фигуру, стоящую у входа.

Она была… обычной на первый взгляд. Невысокая, изящная девушка с тёмно-вишнёвыми волосами, падающими почти до земли. Облегающее чёрное платье, золотые цепочки на шее. Никакой брони и оружия на виду. Но аура… боги, какая аура.

Моя шерсть встала дыбом раньше, чем мозг успел обработать сигнал.

[Лилиян Карстейн, Древний вампир, уровень: 834]

Я замер, как вкопанный. Какой-какой, млять, у неё уровень? Восемьсот тридцать четвертый? Это что еще за приговор, вынесенный на бумажке, которую ты не можешь обжаловать? Ксавьер, Барон Теней, которого я видел на голограмме, остановился на шестистах двадцати трёх. А тут — на двести уровней выше.

Сакура, добежавшая до меня на несколько корпусов раньше, вдруг остановилась и… обхватила себя руками. Её тело задрожало. И это явно было не от холода или усталости. Это была дрожь узнавания. Ужаса. И чего-то ещё, что я не мог определить.

— Сакура! — я схватил её за плечи и встряхнул. — Сакура, мать твою, очнись!

Она посмотрела на меня. Взгляд был мутным, но через пару секунд фокус вернулся.

— Это… — прошептала она, — это Лилиян Карстейн.

— Я вижу, кто это, блин! — я не сдержался. — Ты её знаешь?

Сакура судорожно сглотнула и кивнула.

— Помнишь, я рассказывала про склеп-данж, где я получила класс Кровавого Мага? Это была её усыпальница. Она создала его ещё при жизни — для каких-то своих целей. Мы зачистили его… тогда я потеряла всю группу. А в конце система наградила меня классом. Её наследием, наверное. Но это… это не её класс. У неё, судя по всему, что-то другое. И я понятия не имею, кто её убил или как она умерла. Просто… этот образ, её имя… я хотела быть как она. Сильной, бессмертной, той, перед кем трепещут. До тех пор, пока ты не вправил мне мозги.

— Так ты поэтому талдычила про Богиню Нежити на каждом углу? — я начал что-то понимать, но сейчас было не до психоанализа.

— Да. А теперь она стоит здесь. Живая. — Сакура выдохнула и резко выпрямилась. — Нам нужно убираться.

— Согласен на все сто, — поддакнул Спайк, и я физически почувствовал, как он напрягся на моём плече. — Уносим лапки, пока такая возможность есть.

Я подхватил Сакуру под руку, мы синхронно развернулись и сделали первый шаг в сторону тумана.

Не успели.

— Далеко ли собрались убегать, прекрасные мотыльки?

Голос раздался отовсюду сразу — и в голове, и сзади, и, кажется, из-под земли. Мелодичный, текучий, как патока, в которую добавили мышьяка.

Я замер.

Ноги не подкосились, но и не побежали. Они просто… задумались. А надо ли? Может, лучше остаться и послушать вежливую леди? У неё такой приятный голос…

Я мотнул головой, отгоняя наваждение.

— Спайк, давай, жарь молнию, мы валим отсюда…

— Не получится, — тихо отозвался фамильяр. — Она не двинулась с места, но я чувствую, как её магия перекрыла все направления. Мы внутри чего-то вроде купола.

— А ничего, что я мог бы узнать об этом до того, как мы вошли в купол? — прошипел я.

— А ничего, что ты сам сломя голову бежал за Сакурой и не смотрел по сторонам? — парировал паук.

— Заткнитесь оба, — прорычала Сакура, и я не понял — то ли она испугалась, то ли просто устала от наших дрязг. — Она уже идёт.

Я медленно, очень медленно повернулся.

Лилиян Карстейн не двигалась. Она стояла на том же месте, у портала, но теперь её голова была чуть наклонена, а на губах застыла легкая улыбка.

— Сакура, — произнесла она без угрозы в голосе, но с толикой ленивого любопытства. — Та самая девочка, что осквернила мой дом и утащила моё наследство. Какая удивительная встреча...

Она сделала шаг. Шёлк платья зашелестел по спекшейся земле.

— Не бойтесь. Если бы я хотела вас убить, вы бы уже превратились в кровавую пыль и развеялись по ветру. — Она поднесла тонкую руку к лицу и задумчиво постучала пальцем по подбородку. — Мне просто скучно. А вы выглядите… забавными. Особенно белый мышонок с пауком на плече.

Я усмехнулся — наверное, это была истерика.

— Рады быть вашим развлечением, ваше баронское сиятельство. Но у нас, знаете ли, график: некрополисы в руины, зелья варить, себя не терять. Если вы не против, мы побежим дальше.

— О, нет, — мягко сказала Лилиян. — Не побежите. — Она щёлкнула пальцами, и воздух налился кроваво-алым. — Сначала мы поговорим, а там я уже решу, что с вами делать.

Глава 17

Ветер, гулявший над стенами Гнезда Древнего, пах гарью и озоном. Рене стоял на зубце, сложив руки на груди, и смотрел туда, где ещё минуту назад была пустая равнина, а теперь медленно вращалось багровое марево портала. Из него, как муравьи из потревоженного муравейника, выходили и выходили мертвецы. Скелеты в ржавых доспехах, зомби с гниющими повязками на местах отсутствующих глаз, горгульи, складывающие каменные крылья для десантирования, и твари, которым даже в лучшие времена не придумали бы названия. Сколько их было? Тысяча? Две? Счёт терялся после третьей сотни, и Рене перестал считать. Количество мелких сошек не имело значения.

— Четыре тысячи, — тихо проговорил он сам себе, и Мария на соседнем зубце услышала. Её хвост дёрнулся от нетерпения.

Она стояла вполоборота к стене, небрежно перекинув косу через плечо. Алая шерсть блестела на солнце, будто начищенная кровью, а вертикальные зрачки были расширены до предела. Она подобно охотнику взирала на стадо, которое уже почти в западне.

— Четыре тысячи дохляков, — протянул Зеро с другой стороны. В его голосе слышалось скучающее уважение. — И это только первая волна. Щедрая некромантка.

Тень Барона стояла, прислонившись плечом к парапету, и её контуры то и дело расплывались, будто реальность уставала удерживать его форму. После битвы с Рене в лесу Зеро изменился — или просто перестал притворяться. Теперь он не скрывал своей изломанной, жутковатой сущности. Рене покосился на него и коротко кивнул.

— Думаешь, мы должны ударить сейчас? — спросил Зеро двоящимся голосом. Казалось, что несколько человек говорят шёпотом. — Пока они выходят и не построились. Ударить в портал, разбить строй на выходе. Элементарная тактика.

— Элементарная, — согласился Рене, не отрывая взгляда от марева. — Поэтому её и ждут.

Зеро повернул голову. Там, где должны были быть глаза, тлели два уголька.

— Провокация, — объяснил Рене без единой капли сомнений в голосе. — Портал открыт так близко к стенам, что любой дурак предложит контратаку. Именно на это и рассчитывает Лилия. Мы выходим — и попадаем под удар того, что она припасла за спиной.

Он кивнул в сторону портала, где среди общей серой массы мертвецов уже начали группироваться более крупные силуэты. Рыцари Смерти, десятка три, не меньше. А за ними — что-то, от чего даже на таком расстоянии веяло холодом, не имеющим ничего общего с погодой.

— Мы не знаем, кого она привела, — закончил Рене. — А нападать вслепую на врага, который только и ждёт твоей ошибки — сущее самоубийство.

Мария фыркнула, перекидывая косу с плеча на плечо.

— Ты слишком осторожен, дорогой. — Она улыбнулась, обнажив клыки. — Я вижу только много мяса, которое нужно порубить.

— И ты его порубишь, — спокойно ответил Рене. — Когда придёт время, а пока стой и смотри.

Портал дёрнулся, выплёскивая последнюю партию — сотню всадников на костяных конях, с копьями, горящими зелёным огнём. А затем марево сжалось, выпустив из себя фигуру, перед которой даже Рыцари Смерти расступились, как вода перед носом корабля.

Лилия вышла неспешно, будто прогуливалась по парку, а не по полю, усеянному щебнем и пеплом. Её чёрно-белая шерсть, некогда гладкая, теперь была расчерчена тёмными полосами. В одной руке она держала посох, выточенный из бедренной кости великана, в другой — книгу с обложкой из человеческой кожи, переливавшуюся фиолетовыми рунами. Шею охватывал ошейник из чёрного металла, странно мигающий.

— Это она, — оживился Зеро, сосредоточив любопытный взгляд на особе, поднявшей столько шума за столько временио. — Кто бы мог подумать, что миккири, которую боятся Бароны, будет иметь такое прекрасное личико.

— Заткнись, — бросила Мария, не оборачиваясь. — Смотри дальше.

За Лилией, шагах в десяти, из портала вышли четверо.

Они не строили рядов и не подчинялись общей дисциплине. Каждый шёл сам по себе. Сам воздух вокруг них менял цвет и плотность. Первый — высокий, тощий, почти прозрачный в своём зелёном тумане. От него за версту тянуло чумой, и трава под его шагами съёживалась и чернела, будто от тысячелетней засухи. Рене заметил, как один из Рыцарей Смерти, оказавшийся слишком близко, начал покрываться ржавчиной и рассыпаться просто от соседства с этим созданием.

Второй напоминала корягу, которая забыла, что была деревом. Женский силуэт, обросший корой и лишайником, с ветками вместо пальцев и глазами, из которых капал гнойный сок. Из её плеч росли два увядших цветка, и когда она делала шаг, лепестки осыпались, превращаясь в труху.

Третий представлял гору мяса и камня с железной рукой, стучавшей шестерёнками при каждом движении. Его квадратное и грубо вытесанное лицо напоминало скалу, на которой время забыло вырезать глаза. Он нёс молот. На вид это было простое оружие, вот только под весом этого существа земля под ним оседала на палец при каждом шаге.

Четвёртый был жаром, принявшим облик орка. Его кожа потрескивалась, и в трещинах пульсировала лава. Воздух вокруг него дрожал, и Рене почувствовал, как даже на стене, в сотне метров, начинает пересыхать в горле.

Впрочем, узнать точную расу и уровню было невозможно. Расстояние было слишком большим, и Система не могла идентифицировать ни Лилию, ни её спутников. Лилию Рене узнал лишь по портрету Аарона, сделанного после событий в Перекрестке.

— Это ещё кто? — выдохнул Зеро. Даже его бесстрастный, двоящийся голос дрогнул.

— Не знаю, — честно ответил Рене. — С такого расстояния система не даёт данных. Но они очень опасны.

Он помолчал секунду, просчитывая варианты.

— “Теперь всё понятно.” — мелькнуло в голове дроу. Лилия привела тяжёлую артиллерию и специально показала её. По внешнему виду сложно было сказать, что это за ребята. Рене даже в расах парочки из них не было уверен, не говоря об уровнях. Строить дальнейшую стратегию битвы без какой-либо информации о таком враге — бессмысленно. Безусловно, опыта Лилии не достает, однако козырей в её рукаве оказалось слишком много.

Рене расправил плечи.

— Пришло время поболтать, — подметил он.

— Что? — Зеро повернулся к нему, и угольки глаз расширились. — Ты собрался к ней на переговоры? Это же очевидная ловушка.

— Конечно, ловушка. — Рене поправил демонический меч за спиной, прекрасно понимая, что это оружие придется пустить в ход в этой битве. — Но в этой ловушке я смогу подойти достаточно близко, чтобы система наконец выдала мне их имена, уровни и расы. Только тогда мы узнаем, с чем имеем дело. А без этого…

Он не договорил, но всё и так было понятно.

— Ты идиот, — беззлобно сказала Мария, спрыгивая с зубца и встряхивая хвостом. — Настоящий, клинический идиот. Я иду с тобой.

— Я и не сомневался.

— И я, — добавил Зеро, и его теневая сущность уплотнилась, принимая боевую форму. — Если ты погибнешь, мне придётся искать нового достойного противника. А это хлопотно.

Рене усмехнулся уголками губ, так, что заметили только свои.

— Тогда не отставайте.

Он шагнул вперёд, прямо с зубца, и за его спиной распахнулись тонкие, перепончатые крылья. Спикировав вниз, он приземлился на спекшийся песок метрах в двадцати от стены и пошёл вперёд, не обнажая оружия.

Мария спрыгнула следом. Алому Барону не нужны были крылья, так что она просто перемахнула через парапет и приземлилась на полусогнутых ногах. Коса уже была в руках, лезвие чертило по земле борозду, но она не поднимала её для атаки, не переставая улыбаться от осознания того, что скоро начнётся.

Зеро спустился последним. Он просто растворился в воздухе и появился на два шага правее Рене. Плащ из теней колыхнулся, принимая форму боевого облачения.

Троица двинулась вперёд.

Стройные ряды скелетов, зомби, горгулий — все они замерли и, как по команде, расступились, открывая широкую дорогу от стены до того места, где стояла Лилия с четвёркой своих монстров. Ни одна тварь не сделала движения или рывка в их сторону. Мертвецы просто организовали ровный серый коридор, выложенный костями и плотью.

— Вежливые мертвецы, — заметил Зеро.

— Они выполняют приказ, — ответил Рене, не сбавляя шага. — Не расслабляйся.

Они шли минуту, может быть, две. Тишина стояла такая, что Рене слышал не только свои шаги, но и лёгкое поскрипывание косы Марии и потрескивание теней Зеро. Четыре тысячи пар глаз — или того, что их заменяло — смотрели в упор, но никто не шевелился.

Расстояние сокращалось. Триста метров. Двести. Сто.

Рене внимательно следил за системными сообщениями. Ничего — только общее «обнаружена нежить разных рангов». Четвёрка по-прежнему оставалась за гранью идентификации.

Пятьдесят метров.

— Ещё немного, — прошептал он одними губами.

Двадцать.

И тут система щёлкнула.

[Лилия, Жрица Бездны, 89 уровень]

Рене прошёл ещё несколько шагов и прищурился.

— “Вместо расы у неё написан класс, как у НПС? Это очень странно.” — мысленно отметил он, но никак не выдал свое напряжение внешне. Спустя несколько секунд, и четвёрка монстров попала в зону действия его периферийного восприятия, и система выдала порцию данных:

[Мальгорт Рэйвенскрофт, лич-гуль, 641 уровень]

[Тормун Айронфист, титан, 583 уровень]

[Элрис Греймур, павшая дриада, 701 уровень]

[Суртар Верн, Магма-орк, 813 уровень]

Рене остановился как вкопанный.

Где-то на задворках сознания он услышал, как Мария присвистнула, а Зеро тихо, но очень ёмко выругался.

Уровень Лилии вообще не внушал опасений, однако уровень её телохранителей... Это уже что-то на уровне Баронов. У Зефиры Харлоу был 696 уровень при их последней встрече.

Он сделал глубокий вдох, успокаивая сердцебиение.

— Информацию получил, — почти беззвучно сказал он спутникам. — Теперь можно и поговорить.

Он поднял голову и встретился взглядом с Лилией.

Та стояла на куске скалы, неведомо как оказавшемся посреди равнины, и смотрела на приближающихся с лёгкой, почти снисходительной усмешкой.

— Рене Нуар, — произнесла она тихим, вкрадчивым голосом, который разнёсся по округе так отчётливо, будто она стояла в двух шагах, а не в двадцати. — Временный правитель Гнезда Древнего. Победитель Королевской Битвы. Я много о тебе слышала.

— Взаимно, — ответил Рене, останавливаясь ровно напротив неё. Его лицо оставалось спокойным, хотя внутри всё сжалось при виде цифр, которые выплюнула Система.

Рене было плевать на войско нежити. Они вместе с Марией легко уничтожат его вдвоем, без всякой помощи Гнезда, однако игроки 500+ уровня с такими необычными расами — это был вопрос совершенного иной поляризации.

Да, он был сильнейший из Претендентов, обладающий уникальным классом, необычной расой и весьма неординарным мышлением, однако разница в уровнях была слишком колоссальной.

Лилия молчала, давая ему возможность рассмотреть её свиту. Четверо монстров за её спиной не двигались, но сам воздух вокруг них кипел. Мальгорт поигрывал посохом из берцовых костей. Элрис шевелила ветками-пальцами. Тормун стоял истуканом, лишь изредка постукивая молотом по земле. Суртар дымился, а под ним плавился камень.

— Ты привела серьёзных союзников, — нарушил молчание Рене.

— Серьёзных, — согласилась Лилия. — Поэтому давай без лишних слов, Рене Нуар. Я пришла предложить тебе капитуляцию.

Она сделала паузу, давая словам осесть.

— Гнездо Древнего кое-как устояло перед атакой Скульптора пару месяцев назад. Но тогда у вас была целая армия наёмников. Сейчас количество защитников сократилось втрое, если не больше. Я видела ваши стены. Я знаю, сколько игроков осталось в городе. — её усмешка стала шире. — У вас нет шансов.

Рене усмехнулся в ответ. Чего-то такого он и ожидал.

Лилия была абсолютно уверена в победе с такими монстрами за спиной, и дроу прекрасно её понимал. Стой за его спиной Бароны, пусть даже не все, а хотя бы один, он бы тоже почти не сомневался в исходе битвы. Но реальность есть реальность. Сдаться он всегда успеет, так что стоило для начала вытянуть из этого разговора максимум информации.

— Допустим, ты права, — сказал Рене, скрестив руки на груди. — Допустим, мы не устоим. Что дальше? Что ты сделаешь с Гнездом?

Лилия наклонила голову, и в её алых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.

— Это вопрос достойный человека, который умеет думать на шаг вперёд. — она повела рукой в сторону стены, точнее, в сторону того места, где под землёй покоились фундаменты древней цитадели. — Ты ведь знаешь, на чём построено Гнездо?

— На костях Древнего, — ответил Рене без колебаний.

— Именно. — Лилия кивнула, а затем голос миккири преобразился, став почти мечтательным. — Хуалин Шо — существо восемьсот семьдесят девятого уровня, которое даже Бароны боялись тревожить. Но я не боюсь. А Мальгорт, — она кивнула в сторону лич-гуля, — знает ритуал воскрешения таких тварей.

Рене молчал, не перебивая.

— Мы проведём ритуал после того, как все живые покинут Гнездо, — продолжила Лилия. — Когда стены опустеют и не останется ни одного крика, ни одного сердцебиения, тогда я подниму Хуалин Шо. И он станет моим самым сильным оружием в походе на Баронов.

— Это я и сам понимаю, — отрезал Рене стальным голосом. — Но меня интересует другое. Что будет с моими людьми, если я приму твоё предложение? С теми, кто сейчас стоит на стенах и сжимает оружие? С теми, кто прячется в подвалах? С гоблинами, которым ты обещала смерть полгода назад?

Лилия так широко улыбнулась , что стали видны клыки. В этой улыбке не было тепла, но было что-то другое: щедрость победителя, который может позволить себе быть милостивым.

— Они могут быть свободны, — ответила она. — Все до единого. Я не держу живых против их воли. Они могут уйти в Нейтральные Земли или в любую другую локацию, где не ступала моя нога. Мне не нужны рабы, Рене. Мне нужен новый порядок.

Она сделала шаг вперёд, сократив расстояние до десяти метров, и её голос стал тише, интимнее.

— Или они могут присоединиться ко мне. Твои люди обучены, они умеют сражаться, ведь им довелось пройти через ад Скульптора и остаться в живых. Такие воины не должны гнить в забытых богами крепостях. Они могут стать частью великого похода. Перестроить мир под себя, а не прозябать в его руинах.

Она посмотрела прямо в глаза Рене.

— Многоликий не будет лишним среди нас. Я слышала о твоих способностях. Ты можешь менять расы, подстраиваться под любого врага. С такой силой можно горы свернуть. Неужели ты хочешь умереть за кучку гоблинов и орков, которые забудут твоё имя через неделю после твоей смерти?

Рене глубоко задумался.

Ситуация действительно была сложной. Даже не так — патовая. Сейчас, глядя на Лилию, её спокойную уверенность и четвёрку чудовищ за её спиной, он начинал осознавать: у неё есть все шансы, чтобы свергнуть нынешних Баронов. Это произойдет не сегодня и не завтра, но в обозримом будущем. Её методы были чудовищны, а цель — безумна, но она была последовательна, и у неё были ресурсы, о которых Бароны могли только мечтать.

Если бы не одно «но».

Рене перевёл взгляд на стену. Там, на парапете, замерли в ожидании десятки игроков. Орки, люди, гоблины, дроу — все, кто остался верен Гнезду. Они знали, что шансов почти нет, но они не разбежались, продолжая сторожить стену и ожидать его приказа.

Он посмотрел на Марию. Алая Миккири не сводила глаз с Лилии, коса в её руках слегка подрагивала от предвкушения. Она уже сделала выбор. Одинокий Вихрь всегда выбирала бой.

Он посмотрел на Зеро. Тень Барона молчал, но его сущность колыхалась, принимая всё более агрессивные формы. Он тоже выбрал.

Рене вздохнул.

Либо они умрут в бою сейчас, достойно, с оружием в руках. Либо они согласятся, и тогда умрут медленно, когда отравленные земли Лилии расползутся по всей Песочнице и Нейтральным Землям. Тогда новички перестанут выживать здесь дольше часа, а Гнездо превратится в мёртвый город, местные станут изгоямив, которых будут травить на всех территориях.

Медленная смерть была совсем не по душе Рене.

Он очень медленно, закинул руку за спину и вытащил меч Гастиана. Демонический клинок с фиолетовой пульсацией вышел из ножен с протяжным, певучим звоном. Рене перехватил его поудобнее и направил остриё прямо на Лилию.

Миккири всё поняла без слов.

Улыбка сползла с её лица, сменившись безэмоциональной маской. Снисходительность победителя в глаза сменилась холодным, расчетливым интересом.

— Жаль, — тихо произнесла она. — А я почти поверила, что ты умнее прочих.

— Умнее, — ответил Рене без капли сожаления в голосе. — Просто я выбираю не ту смерть, которую предлагаешь ты.

Мария оскалилась и перекинула косу в боевую стойку. Зеро растворился в тенях, оставив после себя только два тлеющих уголька на уровне груди.

Лилия подняла руку. Четверо её монстров, до этого стоявших неподвижно, сделали шаг вперёд. Земля под ногами Суртара оплавилась. Трава вокруг Мальгорта почернела и рассыпалась в прах.

— Тогда умри, — бросила Лилия утратившим всякую человеческую теплоту голосом. Свет уже давно оставил её, так что она привыкла идти во тьму с пустотой внутри. Так было нужно. Только так можно изменить мир.

Глава 18

Алый мир накрыл нас раньше, чем я успел моргнуть. Это было похоже на то, как если бы кто-то вылил на реальность ведро густой краски, только краска эта оказалась тёплой и липкой, как только что выпущенная из вены кровь. Земля под ногами потеряла твёрдость и превратилась в зыбкую кровавую гладь, которая не проваливалась, но и не давала привычной опоры. Каждый шаг тонул в ней на палец, а при подъёме ноги раздавался мерзкий чавкающий звук, будто я выдирал ступни из чьей-то пасти. С неба вместо привычного серого пепла сыпались густые багровые хлопья. Они оседали на броне липкой маслянистой плёнкой, которая медленно стекала по наплечникам и оставляла за мной алый след.

В воздухе стоял запах железа и ещё чего-то сладковатого, приторного — такой аромат бывает в мясной лавке в жаркий день, когда продавец забыл закрыть холодильник. Я сразу вспомнил «Бесконечную Пустоту» Джотаро, потому что та тоже была чужим миром, насильно натянутым поверх настоящего. Но у Джотаро хотя бы гравитация работала честно — давила так, что каждое движение становилось пыткой, а позвоночник норовил сложиться пополам. Здесь же я чувствовал себя почти нормально: мышцы не скручивало чудовищным весом, лёгкие не сплющивало невидимым прессом, и я мог бы двигаться совершенно свободно, если бы не одно мерзкое обстоятельство, о котором я пожалел уже в следующее мгновение.

Из кровавой жижи под ногами вырвались тонкие щупальца и молниеносно оплели мои запястья и лодыжки, затягиваясь с каждой секундой всё туже. Я дёрнулся, но путы только глубже впились в кожу, и стало понятно, что сопротивление лишь усиливает хватку. Рядом раздался сдавленный рык Сакуры, и, покосившись, я увидел, что её руки и ноги тоже опутаны алыми жгутами, а Спайк на моём плече отчаянно перебирал лапками, пытаясь высвободиться, но даже его электрические разряды не пробивали эту вязкую плоть.

Лилиян Карстейн стояла между нами, чуть возвышаясь над кровавой поверхностью, и неторопливо облизывала губы с таким выражением, будто собиралась не просто говорить, а дегустировать нас заранее. Она переводила взгляд с меня на Сакуру и обратно. Во взгляде читалось хищное любопытство, к которому примешивалась какая-то ленивая скука.

— Не боись, мышонок, — протянула она. Голос древней вампирши звучал как патока с примесью мышьяка. — Перед тем как я сожру ваши души, я сначала хочу увидеть ваше будущее.

Она сделала короткую паузу и улыбнулась так, как улыбаются кошки, когда мышь уже в лапах и можно не торопиться.

— Мне нужно убедиться, что вы не ядовитые.

Сакура не выдержала. Она рванулась в путах, и хотя освободиться не получилось, её голос разразился такой злой яростью, что даже я поёжился.

— Что за идиотский класс у тебя, раз ты видишь будущее? Гадалки и те честнее — они хотя бы карты тасуют для виду.

К моему удивлению, Лилиян не оскорбилась и не разозлилась. Наоборот, она ответила охотно и даже с ноткой гордости, будто школьница, которую спросили любимый предмет.

— Кармический Жнец в связке с Профессией Провидца Кармы, — произнесла она. Мне эта информация ничего не дала, но то, с каким придыханием выпалило это чудовище слова, было понятно, что эта связка — целая философия смерти. — Каждый раз, когда я касаюсь других созданий, я связываю их души со своей собственной. В любой момент я могу вытянуть из них жизненную силу, часть характеристик, удачу или просто выдернуть душу целиком, без всякой возни.

Она подняла руку, и я увидел, как между её пальцами струится тонкая алая нить, которая тянулась к Сакуре, а от неё ветвилась в мою сторону. Видимо, это и была полоска кармы, связавшей нас троих в один узел.

— А Профессия Провидца Кармы позволяет мне заглянуть в будущее игроков, — продолжила Лилиян мягким, почти ласковым голоском. — Я могу оценить их способности, узнать особенности и понять, какие неприятные сюрпризы они припрятали в рукаве. Так что ваши козыри, тайны и последние надежды станут моими ещё до того, как вы сделаете первый вдох.

Я решил, что пора вставить свои пять копеек, хотя бы для того, чтобы оттянуть неизбежное.

— Знаете, это всё звучит очень внушительно, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно беззаботнее, хотя путы уже начали отнимать чувствительность в пальцах. — Но у нас в запасе тоже кое-что есть. Например, я умею очень громко чихать, и иногда после этого случается взрыв. Не спрашивайте, как это связано с алхимией — я сам не знаю. Хотите проверить будущее этого чиха?

Лилиян даже не посмотрела в мою сторону. Она вообще вела себя так, будто я был назойливой мухой, которую можно игнорировать до лучших времён. Её взгляд был прикован к Сакуре, и в этом взгляде горело что-то опасное и нечитаемое.

Она шагнула вперёд быстрее, чем я успел моргнуть, и прежде чем кто-либо из нас понял, что происходит, впилась в губы моей вампирши страстным и глубоким поцелуем, от которого у меня внутри всё перевернулось от смеси ярости и недоумения.

Мощная волна энергии разошлась от этого поцелуя во все стороны, заставляя кровавую гладь под ногами пойти рябью, а воздух — зазвенеть так, что заложило уши. Я хотел крикнуть, дёрнуться, сделать хоть что-то, но путы жестко держали, и мне оставалось только наблюдать за этой жуткой картиной.

А затем Лилиян резко отбросила тело Сакуры назад, словно та была куклой, надоевшей в игре. Вампирша пролетела несколько метров, кувыркаясь в воздухе, и с глухим ударом приземлилась на кровавую поверхность, оставив на ней алые брызги.

Я перевёл взгляд на Лилиян. Её лицо исказила гримаса, в которой смешивались недоумение и непонимание. Это было выражение лица фокусника, когда трюк внезапно перестаёт работать, а зрители ещё ничего не заметили. Она прижала пальцы к своим губам и замерла, будто пыталась понять, что пошло не так.

— Где твоё будущее? — спросила она негромко, явно испытывая искреннюю растерянность. — Почему я не видела? Мои навыки провидца могут быть блокированы только способностями и особенностями, не ниже Трансцендентного ранга.

Она поморщилась и бросила короткий взгляд на Сакуру, которая всё ещё лежала на кровавой глади, тяжело дыша и приходя в себя после поцелуя.

— А у этой внутри сидит чужак, который мешает чтению, так что о блокировке не идёт и речи. От неё идет чистый белый шум, а не карма.

Я почувствовал, как напряжение в затылке немного отпустило. По крайней мере, она объяснила, почему не смогла прочитать будущее Сакуры. Но расслабляться было рано, потому что её взгляд уже переполз на меня.

Она сделала шаг в мою сторону, и в этом движении чувствовалась хищная плавность зверя, который точно знает, что добыча никуда не денется. Лилиян сократила расстояние между нами быстрее, чем я успел моргнуть, и притянула меня к себе, вцепившись пальцами в ворот брони. Её лицо оказалось в паре сантиметров от моего, а алые глаза вонзились в мои зрачки с такой интенсивностью, будто она пыталась просверлить череп взглядом и добраться до самой сути.

По голове словно молотом огрели — нет, не молотом, а чем-то гораздо более мерзким: будто кто-то запустил мне в череп ледяную иглу и начал ею ворочать, выскребая извилины. Мир потух на целую вечность, сжавшуюся в одно бесконечное мгновение. Вместо алой равнины пришла липкая, вязкая пустота, в которой не существовало ни звука, ни света, ни даже ощущения собственного веса. Я не чувствовал ни рук, ни ног, ни того, как сердце бьётся в грудной клетке. Был только я — точка сознания, брошенная в чёрный колодец без дна и стен.

А потом зрение вернулось так же внезапно, как и пропало. Возвращение оказалось болезненным. Слишком ярким и резким свет ударил по глазам после абсолютной тьмы. Я снова увидел алую равнину, кровавые путы на запястьях, которые успели впиться в кожу до крови, и Лилияну, которая стояла напротив меня с выражением глубокой задумчивости. Её лицо, ещё секунду назад хищное и насмешливое, теперь напоминало маску человека, который только что решил сложную математическую задачу, а ответ оказался неправильным и вообще противоречил законам арифметики.

Она отстранилась и посмотрела на меня уже не как на муху, а как на загадку, которую не могла разгадать.

— С кем из Богов ты связался? — прямо спросила она. — Чтобы получить такую защиту, нужно нечто гораздо более серьёзное, чем обычное благословение.

Я понятия не имел, о какой защите она говорила, но решил не перебивать и не показывать, что сам ничего не понимаю.

— Я знаю лишь двоих, кто способен дать нечто подобное, — продолжила Лилиян, понизив голос до полушепота, будто она размышляла вслух. — Но на тебе нет их отпечатка. Ты помечен совсем иным Богом.

Я оскалился от напряжения, которое скрутило челюсть, а заодно решил, что пора наконец выложить хоть один козырь на стол.

— За мной наблюдает Лиссара Вейнтерис, Богиня Удачи, — произнес я, пытаясь придать голосу уверенность и капельку вызова. — Так что да, у меня есть свой небесный покровитель. И она, знаете ли, не любит, когда её подопечных пытаются сожрать без очереди.

Я ожидал страха или паники. Может быть, хотя бы нотки уважения в глазах древней Баронессы (я уже не сомневался, что передо мной именно Барон). Вместо этого Лилиян склонила голову на бок с таким искренним недоумением, что я на секунду засомневался, не ослышалась ли она.

— Лиссара Вейнтерис? — переспросила она с нотками растерянности в тоне. — Я никогда не слышала о такой Богине.

В разговоре повисла пауза.

Я моргнул. Потом моргнул ещё раз. Лиссара, которая являлась мне и спорила с Умбрис прямо в логове Лилии, называя меня своим апостолом, была неизвестна существу, которое прожило сотни лет и, судя по всему, видело всё, что только можно увидеть в этом мире?

— Вы шутите, — выдавил я, хотя по её лицу было понятно, что она не шутит. — Богиня Удачи. Белые волосы, красные глаза, любит трепать меня за щёки и называть милым. Неужели ни разу не пересекались?

Лилиян покачала головой, демонстрируя усталость человека, который привык доверять своим чувствам.

— Я знаю всех Богов, имеющих влияние на смертных, — ответила она. — Умбрис, Алион, Эллейс — тех, кто действительно правит в этом мире. Но Лиссара Вейнтерис мне не знакома. Ни по имени, ни по ауре, ни по отпечатку на твоей душе.

Я замолчал. Честно говоря, я вообще перестал понимать, что здесь происходит и почему эта древняя вампирша до сих пор не превратила нас в кровавое месиво. Путы на руках ослабли настолько, что я мог шевелить пальцами, а её взгляд потерял ту хищную остроту, которая была в начале. Казалось, она забыла о цели своего нападения и теперь пыталась решить какую-то сложную головоломку.

Я решил не торопить события и не задавать глупых вопросов вроде «а когда нас будут есть?». Если чудовище задумалось — пусть думает. Моя задача — не привлекать внимания и ждать, пока Сакура окончательно придёт в себя после того мерзкого поцелуя.

Минута прошла в тишине. Спайк на моём плече перестал дёргаться и, кажется, тоже решил, что лучше не отсвечивать. Алая гладь под ногами медленно пульсировала, будто дышала в такт мыслям своей хозяйки.

Наконец Лилиян заговорила. Я тут же уловил в голосе чудовища холодный расчёт закоренелого стратега.

— Мне нужно провести ритуал, — произнесла она с явной неохотой. — Чтобы убедиться в безопасности поглощения твоей души.

Она посмотрела на меня долгим изучающим взглядом.

— Неизвестная мне Богиня может потянуть за крючок, привязанный к твоей душе. И тогда в бездну улетят не только ты и твоя вампирша, но и я, потому что в момент ритуала наши кармические нити будут переплетены.

Я не сразу понял, что она сказала. А когда понял, внутри всё похолодело.

— То есть вы боитесь, что Лиссара вас подловит? — уточнил я, делая голос максимально деловитым.

— Я боюсь неизвестности, — поправила Лилиян. — А неизвестная Богиня — это худшая из неизвестностей.

Она щёлкнула пальцами, и алый мир вокруг нас начал мерцать, теряя насыщенность.

— Так что вы пока поживёте, — бросила она, и в этом «пока» слышалось что-то очень нехорошее. — Я подготовлю ритуал. А вы не рыпайтесь.

Кровавые путы исчезли полностью, и я рухнул на колени, растирая затёкшие запястья.

Лилиян уже повернулась к нам спиной и медленно пошла прочь, растворяясь в алой дымке.

— И не пытайтесь сбежать, — донёсся её голос уже откуда-то издалека. — Вы всё равно в моём мире.

Я посмотрел на Сакуру. Она сидела на корточках, вытирая разбитые губы, и смотрела на меня с выражением, которое я не мог прочитать.

— У неё пунктик на ритуалах, — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. — Как у моей бабушки перед засолкой огурцов. Тоже всегда проверяла, не ядовитые ли мы.

Сакура не улыбнулась.

— Нам нужно убираться отсюда, пока она не вернулась.

— План отличный, — согласился я, подхватывая Спайка. — Только есть одна проблема.

— Какая?

Я обвёл рукой алый горизонт, уходящий в бесконечность, и вздохнул.

— Я понятия не имею, где здесь выход.

Сакура с трудом поднялась на ноги, и я заметил, как её пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Она посмотрела на алый горизонт, потом перевела взгляд на меня и глухо сказала.

— Я попробую пробить эту реальность при помощи Кровавой Дезинтеграции. Не уверена, что мне хватит сил, но попробовать стоит. — моя вампирша пылала желанием побыстрее свалить из этого места.

— Я постараюсь расширить нестабильность пространство при помощи Гремучей Смеси и подготовленных заранее зелий. — отозвался я, кивком одобряя план напарницы. Мы находились в отчаянном положении, поэтому стоило действовать решительно и без колебаний.

Сакура не стала медлить и не тратить время на лишние слова. Она подняла руку, и на её ладони загорелся алый шар, который быстро замерцал, а затем выстрелил вверх длинным лучом смерти. Эта алая колонна ударила в багровое небо алого мира, заставляя воздух вокруг задрожать. Кровавая гладь под ногами пошла крупной рябью. В том месте, куда пришёлся удар, реальность не выдержала и покрылась сетью тонких трещин, которые разбегались во все стороны, будто морозные узоры на стекле.

Я не стал дожидаться, пока эти трещины начнут затягиваться, и запустил в самую широкую из них пару взрывных зелий, а следом отправил и Гремучую Смесь. Зелья разорвались внутри разлома с глухим уханьем, высекая снопы искр и раскаляя края трещины добела. Я надеялся, что этого хватит, чтобы расширить проход, но когда дым рассеялся, я увидел, что брешь осталась примерно той же ширины. Она была слишком узкой для человека и даже для мыши в моём облике.

Я стиснул зубы и потянулся к мешочку на поясе, где лежали четыре флакона с зельями неизвестного эффекта — сюрпризы, которые мы с Сакурой решили не трогать без крайней необходимости. Похоже, крайняя необходимость наступила. Я уже вытащил один флакон и приготовился швырнуть его в трещину, как вдруг услышал тяжелое, прерывистое дыхание Сакуры.

Она опустила руку и пошатнулась, а затем медленно осела на колени, упираясь ладонями в кровавую гладь. Её лицо побледнело настолько, что даже алые отсветы окружающего мира не могли скрыть эту мертвенную бледность. Я понял, что она потратила слишком много маны на один мощный выстрел, и теперь организму требовалась хотя бы короткая передышка, чтобы восстановиться.

— Чёрт, — выругался я, убирая флакон обратно в мешочек. — Сакура, ты как?

— Не умру, — выдавила она сквозь стиснутые зубы. — Дай мне минуту.

Проблема была в том, что минуты у нас не было. Трещины в реальности, которые мы с таким трудом пробили, начали стремительно закрываться. Алый мир будто заживал прямо на глазах. Края разломов срастались, а багровое небо снова становилось цельным и непроницаемым. Я уже приготовился снова достать зелье неизвестного эффекта и рискнуть, потому что другой надежды не оставалось, как вдруг одна из самых тонких трещин, которую я сначала не заметил, начала вибрировать.

Сначала я подумал, что мне показалось, но вибрация усилилась и перешла в низкий гул, который чувствовался не столько ушами, сколько грудной клеткой. Потом из этой трещины показалось нечто серое. Сначалаэто было несколько тонких и изящных пальцев, а затем целая ладонь, которая вцепилась в край разлома с такой силой, что кровавая плоть реальности затрещала под этой хваткой.

Я замер, не в силах отвести взгляд. Из трещины медленно, будто через огромное усилие, просунулась серая рука дроу. Пальцы разжались и снова сжались, находя опору, а затем показалась и обладательница этой руки...

Глава 19

Рука дроу сжалась на краю разлома с такой силой, что кровавая плоть реальности затрещала, будто её сдавили тисками. Пальцы были изящными, даже красивыми, если не считать того, что по ним плясали холодные, голубовато-серебристые молнии. Такие обычно рисуют в комиксах про богов грома, которые устали от пафоса и решили заняться делом.

Я замер с пузырьком неизвестного зелья в руке и фразой «а давай-ка мы отсюда как-нибудь выберемся» на языке. Рядом Сакура тяжело дышала, упираясь ладонями в кровавую гладь. Спайк на моём плече перестал дёргаться. Видимо, он решил, что если уж умирать, то с достоинством паука, который хотя бы попробовал всех укусить.

— Микки, — прошептала Сакура. — Что происходит?

— Понятия не имею, — честно ответил я, не отрывая взгляда от щели. — Но если оттуда сейчас вылезет Рене в парике и с предложением сыграть в шахматы, я официально заявлю, что у мира проблемы с контентом.

Из разлома показалась голова.

Это была красивая до зубовного скрежета дроу. Тонкие черты лица, которые обычно встречаются у аристократов в дорамах, только вместо веера — молнии на кончиках пальцев. Длинные чёрные волосы, собранные в высокий хвост, и глаза цвета расплавленного серебра. Она улыбнулась, но её взгляд был прикован не ко мне, а к той, что копошилась за моей спиной, готовя ритуал.

— Зефира, — выдохнула Лилиян где-то сзади. В её голосе впервые прозвучало раздражение. — Я думала, ты предпочла смотреть со стороны.

— Передумала, — ответила дроу и шагнула в алый мир, как в гостиную старых друзей.

Я навёл на неё системное окошко, ожидая увидеть что-нибудь вроде «дроу-маг, 63 уровень, коллекционирует чайные пакетики».

Ошибался я редко, но тут переплюнул сам себя.

[Зефира Харлоу, эфирда, 696 уровень]

Я замер. Спайк издал звук, похожий на короткое замыкание. Сакура, кажется, перестала дышать.

— Какого кролика... — выпалил я вслух, потому что ничего умнее в голову не пришло.

Я протер глаза и бросил еще один взгляд на системную строку, но ничего не изменилось. Кажется, я начинаю жалеть, что вообще умею читать.

Цифры, которые я там увидел, разумными быть не могли. Такие цифры пишут в справочниках «кого не будить». С ними обращаются на «вы» и приносят дары до того, как они попросят. У нас в Песочнице, знаете ли, есть негласное правило: если видишь кого-то с отметкой выше сотни — молись, чтобы он был на твоей стороне, и никогда не смотри ему в глаза дольше трех секунд. А эта милая дроу (эфирда? Это еще что за раса?) с изящными чертами лица и молниями на кончиках пальцев стояла заметно выше этой планки. И ей было, судя по всему, плевать на все правила, кроме одного: задержать древнюю вампиршу.

— Микки, — голос Зефиры прозвучал спокойно, даже чуть скучающе, будто она просила меня отодвинуться у кассы в супермаркете. — Хватай свою подружку и выметайся. Быстро.

Я кивнул, не став спорить и задавать глупых вопросов вроде «а вы справитесь?» — с таким уровнем и таким количеством молний на руках можно было, наверное, справиться даже с разбушевавшимся божеством, если его предварительно накормить успокоительным.

Сакура была в плохом состоянии. Мана на нуле, лицо бледнее моей совести после неудачных торгов. Я подхватил её на руки, и она даже не пискнула — только обхватила меня за шею слабыми пальцами.

— Потерпи, — буркнул я. — Сейчас будет небольшая тряска, резкая смена обстановки и, возможно, встреча с психотерапевтом. Всё, как ты любишь.

— Заткнись, — беззлобно выдохнула она, намекая, что я как бы порчу романтический (отчасти) момент.

Я бросил последний взгляд на Зефиру. Она стояла между нами и Лилиян, вытянув руки в стороны. Молнии на её пальцах начали сплетаться в тонкую светящуюся сеть. Алый мир вокруг дрожал, будто от прикосновения этого электричества ему становилось больно.

— Давай, беленький мышонок, — подтолкнула меня к действию Баронесса, не оборачиваясь. — И не вздумай умереть на поверхности. Я не для того открывала портал, чтобы ты сдох от истощения за три шага до выхода.

— Есть, не умирать, — отрапортовал я и сиганул в разлом, прижимая Сакуру к груди.

Кровавая гладь под ногами исчезла. Вместо неё пришла нормальная, серая, местами спекшаяся земля Песочницы. Небо над головой было тусклым, но после часа в багровой преисподней оно казалось мне личным раем. Запахло гарью, чуть присыпанной свежим ветром. Я пошатнулся, удержал равновесие, ещё крепче сжал Сакуру и обернулся.

Портал за моей спиной пульсировал алым. Сквозь его дрожащую поверхность я не мог разглядеть, что происходит внутри. Только смутные тени, вспышки молний и где-то далеко — смех. Не Лилиян, нет, этот был иным. Холодным, раскатистым, отдаленно напоминающим на грозовой раскат.

— Она осталась там, — шепотом произнесла Сакура. — С ней.

— Да, — кивнул я. — И, судя по всему, не для того, чтобы обмениваться рецептами пирогов.

Мы стояли на пороге между двумя мирами, и я вдруг отчётливо понял одну простую вещь. Мы — пешки. Может, не самые бесполезные, но пешки. А там, внутри, началась игра, где ставки — жизни существ, которые древнее, чем большинство игроков в Песочнице.

— Нужно спешить. Вероятно, по ту сторону уже идет битва, — прошептал я, перехватывая Сакуру поудобнее. — Бароны воюют с Баронами. А мы с тобой, дорогая, оказались на линии огня просто потому, что стояли не в той очереди.

— Как обычно, — выдохнула она и, кажется, даже попыталась улыбнуться.

Я сделал шаг в сторону большого портала, а трещина за спиной зашипела, будто рана начала затягиваться, и через секунду алый отблеск погас. Осталась только серая равнина, двое измотанных героев и тишина, в которой ещё долго звенели отголоски чужой войны.

— Спайк, — позвал я.

— Жив, — донёсся усталый голос с плеча. — Но если ты когда-нибудь ещё раз полезешь в карманную реальность древнего вампира, я тебя укушу. За место, которое долго заживает.

— Договорились.

Я сделал глубокий вдох, морально собрался с силами и шагнул в основной портал, который и охранялся Лилианой.

***

Мальгорт Рэйвенскрофт медленно шёл в сторону Гнезда. Из трещин на его вытянутом черепе сочился грязно-зелёный туман, тянувшийся за лич-гулем длинным шлейфом. Эта дымка оседала на землю липкой росой. Там, куда она падала, происходило нечто противоестественное: трава чернела и распадалась на волокна за секунду, камни покрывались слизью, которая шипела и разъедала минерал, а ближайшие скелеты Лилии, оказавшиеся слишком близко, начинали ржаветь, крошиться и рассыпались в труху просто от соседства. Рене понял всё за один короткий вдох — этот туман не различал живых и мёртвых. Он просто уничтожал всё, что имело клеточную структуру, превращая материю в прах.

— Он убьёт всех, кто останется рядом, — подчеркнул дроу, отступая на шаг. — И своих, и чужих.

Зеро, стоявший рядом, наблюдал за зеленоватым свечением с холодным любопытством.

— Я не живой, по крайней мере, в привычном смысле. Может, мне попробовать?

— Твои проклятия против его чумы? — Рене покачал головой. — Нет. Элрис — твоя, а этим займусь я.

За спиной дроу распахнулись перепончатые крылья, и с их кончиков сорвались первые заряды. Рене использовал одну из самых основных своих способностей, затрачивающую минимум маны. Его крылья могли менять структуру, порождая снаряды разных стихий. Сейчас он выпустил россыпь огненных шаров, каждый размером с кулак, и они веером ушли в сторону Мальгорта. Туман зашипел, прожигаясь в нескольких местах, но лич-гуль даже не пошевелился. Зелёные огни в его глазницах лишь слегка пульсировали, оценивая противника.

— Ты решил поиграть, Претендент? — проскрежетал он, а из его открытой пасти вырвалось облако густой дымки, которая поползла по земле, накрывая пространство на десятки метров вокруг.

Рене не ответил. Он взмыл в воздух, одновременно уклоняясь от приближающейся завесы, и выпустил новую порцию снарядов. На этот раз в ход были пущены ледяные иглы, которые вонзались в туман с противным шипением, замедляя его распространение. Следом ушли кислотные плевки, разъедавшие особенно плотные сгустки, а после были отправлены сгустки чистой маны, взрывавшиеся при контакте с чумной дымкой. Атаки не наносили серьёзного урона самому Мальгорту, но они были прицельными и болезненными. Особенно когда Рене начал чередовать элементы: огонь превращал туман в горючий газ, лед кристаллизовал его в осыпающиеся осколки, а молнии поджигали получившуюся смесь. Мальгорт, шипя от раздражения, повернулся к дроу. Его иссушенная рука с посохом описала дугу, посылая в небо сразу три зелёных сферы. Они разорвались в воздухе, и оттуда хлынул настоящий ливень из гнилостной слизи.

Рене едва успел уйти в пике, проскочив между каплями, и тут же контратаковал, направляя в Мальгорта строенный залп — сначала кислоту, размягчающую защитную корку лича, затем огонь, воспламеняющий остатки тумана, и наконец ману, которая ударила точно в трещину на черепе. Барон Скверны пошатнулся, а в его движениях впервые проскользнуло нечто, похожее на досаду.

— Ты заплатишь за это, — прошипел он, но Рене уже разворачивался, улетая в сторону пустоши.

Именно этого дроу и добивался — увести бедствие подальше от города, где чумной туман не достанет защитников Гнезда. Каждый новый залп отдалял их от стен, но каждый выдох давался Рене всё тяжелее — зелёная дымка уже пропитала воздух на километры вокруг, и даже сквозь трансформированное тело она пробиралась в лёгкие, оставляя на слизистой химические ожоги. Ещё немного — и он начнёт задыхаться даже в самой устойчивой форме.

Мальгорт не спешил. Он шёл следом, изредка отмахиваясь посохом от очередного снаряда. Он прекрасно знал, что жертва сама забежит в ловушку. Так было всегда. Но сейчас жертва улыбалась сквозь кашель, потому что каждый метр, пройденный лич-гулем в сторону от Гнезда, спасал десятки жизней.

Зеро тем временем остался один перед Элрис Греймур. Дриада перетекала. В каждом её движении слышался шелест леса, давно научившегося ненавидеть. Кора на её теле пульсировала, выпуская тонкие нити грибницы, которые тянулись к земле и уходили вглубь, связывая Баронессу Увядания с почвой. Это была её территория, и она чувствовала каждую травинку, каждый камень и каждый вдох врага.

— Ты пахнешь тенью, — произнесла Элрис неприятным, скрипучем голосом, похожим на хруст веток. — Но не той, что даёт прохладу. Твоя сила убивает свет.

Зеро стал нематериальным за секунду до того, как корявая рука дриады пронзила воздух на месте его горла. Он ушёл в тень, перетекая в другую точку, и тут же атаковал. Его пальцы превратились в чёрные клинки, которые метили в основание шеи Элрис. Но из-под земли вырвались корни, покрытые гноящейся слизью, и перехватили оружие за миг до цели. Слизь зашипела, разъедая тёмную плоть Зеро, и ему пришлось отступить, оставляя в паутине корней часть своей субстанции.

Битва проклятий началась без лишних слов. Элрис подняла ветки-пальцы, и воздух вокруг наполнился спорами. Мельчайшими, почти невидимыми частицы оседали на всём, к чему прикасались. Зеро попытался уйти в неосязаемость, но споры оказались не так просты. Они прилипали к его сути, к самой тьме, из которой он был соткан. Каждая частица была маленьким проклятием, которое замедляло движения, ослабляло концентрацию и заставляло теневое тело терять форму. Он попробовал контратаковать своей тьмой, выпустив сгустки чистой негативной энергии, но Элрис просто впитала их в свою кору, превратив в дополнительное топливо для своих чар.

— Твоя тьма весьма сильна, — прошелестела дриада, делая шаг вперёд. — Но моя гниль вечна. Лес умирает, но его смерть длится дольше, чем жизнь любого из вас.

Зеро отступил, оставляя за собой чёрные лужицы распавшейся плоти. Он попробовал атаковать дистанционно, выпустив целую сеть теневых нитей, но Элрис даже не шелохнулась. Корни снова вырвались из земли, разрывая нити в клочья. Каждое его действие она читала за секунду до того, как он его совершал. Тысячелетний опыт против нескольких лет выживания — разница оказалась колоссальной.

— Рене, я долго не продержусь, — прошептал Зеро сквозь стиснутые зубы, отступая ещё на десяток метров.

Но Рене было не до него — дроу уводил Мальгорта всё дальше в пустошь, и даже если бы он услышал, то ничем не мог бы помочь.

Мария тем временем сражалась с двумя оставшимися бедствиями — Тормуном Айронфистом и Суртаром Верном. Коса Одинокого Вихря рассекала воздух с таким давлением, что даже стоящие в отдалении скелеты разваливались от одной ударной волны. Каменная броня титана трескалась под ударами алой Миккири, а железный протез Тормуна, которым он попытался перехватить лезвие, заискрил, и несколько шестерёнок вылетели из суставов, покатившись по земле.

— Двое? — переспросила Мария, перекидывая косу с плеча на плечо. Её хвост нервно дёргался, а голос звучал насмешливо. — Я, конечно, польщена, но могла бы и троих притащить. Я не гордая.

Тормун ответил ударом железного кулака. Это была самая обычная атака без затей, но от этой простоты земля ушла вниз на полметра, и по пустоши пошла трещина. Марии там уже не было. Она взлетела на хвосте, перекрутилась в воздухе и обрушила косу точно на плечо титана. Лезвие вошло в каменную плоть на добрых полметра. Из разреза брызнула мелкая каменная крошка, смешанная с какой-то маслянистой жидкостью.

— Ты сильнее, чем я думал, — пророкотал Тормун, хватая её за руку своей здоровой конечностью. Пальцы сжались с такой силой, что кости Марии хрустнули. — Но камень не ломается с первого удара.

Он швырнул её в сторону Суртара со страшной силой. Воздух засвистел вокруг летящего тела. Орк встретил её кастетами, раскалёнными добела, и ударил в корпус на встречном курсе. Получилось что-то вроде двойного тарана. Алые искры рассыпались по пустоши, как бенгальские огни на детском празднике. Мария отлетела на сотню метров, перекувырнулась несколько раз, вонзила косу в землю, тормозя, и сплюнула на спекшийся песок сгусток крови.

— Хорошо бьёшь, — признала она, вытирая губы тыльной стороной ладони. Кости руки уже срастались, и хруст был слышен даже на расстоянии. — Но меня далеко не так просто похоронить.

Она снова пошла в атаку, и битва закипела с новой силой. Суртар обрушил на неё поток лавы. Это была настоящая волна, способная покрыть небольшой посёлок. Мария шагнула прямо в неё, и зрители, которые могли бы это видеть, наверняка отвернулись бы. Но она вышла с другой стороны, вся дымясь. Шерсть обуглилась, кожа во многих местах обнажилась до мышц, и от неё пахло жареным мясом. Но регенерация уже включилась на полную мощность: обожжённые участки розовели, покрывались новой шерстью, и через несколько секунд она выглядела так, будто только что вышла из душа, а не из лавовой реки.

Тормун метнул в неё обломок скалы. Целая глыба была вырвана из земли ударом ноги. Мария не стала уклоняться. Она разогналась, прыгнула, разрубила глыбу пополам одним движением косы и пролетела сквозь брешь, оказавшись прямо перед лицом титана. Её коса описала дугу, целя в глаз, и Тормун едва успел прикрыться железной рукой. Лезвие врезалось в металл, высекая сноп искр, и прошило протез насквозь, застряв в механизмах.

— Бессмертная? — спросил Тормун, не скрывая своего искреннего уважения. Он выдернул косу из своей руки, и та утянула за собой несколько шестерёнок и пучок проводов. Протез заискрил, одна из секций повисла, но гном, кажется, этого даже не заметил. — Я редко встречал существ, способных выдержать прямое столкновение со мной.

— Почти, — ответила Мария, раскручивая косу над головой, чтобы стряхнуть застрявшие ошмётки металла. — А вы — почти неживые. Так что мы почти на равнее.

Она перехватила оружие поудобнее и пошла в новую атаку, вынуждая обоих колоссов отступать. Они нехотя, но двигались подальше от стен, где их битва не разрушит Гнездо. Тормун и Суртар были древними, сильными и опасными существами, но им было всё равно, где сражаться. Главное — битва. А Мария, уводя их в пустошь, делала то же, что и Рене: спасала город ценой собственного истощения.

Лилия наблюдала за этим цирком с холодным спокойствием. Потеряв Джотаро и Сяо Жаня, она привела пятерых бедствий, и пока трое из них были скованы боем, четвёртая пара — Зефира и Лилиян — выясняла отношения где-то за гранью реальности. Но армия шла к стенам, и стены не были бесконечными.

— Первая волна, — бросила Лилия, и скелеты с лестницами побежали вперёд.

Горгульи взмыли в небо, готовясь десантироваться на парапеты. Рыцари смерти выстроились в таранный клин и ударили по воротам с такой силой, что земля содрогнулась. Защитники Гнезда отвечали стрелами, копьями, заклинаниями, и каждый метр стены поливался кровью — и живой, и мёртвой.

Гнездо Древнего готовилось к осаде, какой не видело со времён Скульптора. Но тогда у защитников была армия, а сейчас — горстка уставших, напуганных, но не сломленных выживших. И они держались. Пока держались.

Портал за спиной Лилии ещё раз мигнул, и из него вышла фигура Микки. Глаза миккири сразу расширились — самые худшие его опасения подтвердились. Решающая битва уже началась.

Глава 20

Я опустил Сакуру на спекшуюся землю, и она сразу же прислонилась спиной к камню, тяжело дыша и не выпуская из рук косу. Сил у неё почти не осталось после того боя в карманной реальности Лилиян, и я прекрасно это понимал, но выбора не было. Если бы я держал её на руках и дальше, то превратился бы в живую мишень, а вампирша вряд ли оценила бы такую заботу.

Мрачный взгляд скользнул по полю боя, и внутри всё неприятно сжалось.

Картина передо мной разворачивалась та ещё. Вдалеке, метрах в трёхстах от нас, Рене, используя перепончатые крылья, уводил за собой высокую иссушенную фигуру в лохмотьях, из черепа которой сочился грязно-зелёный туман. Каждое движение этой твари оставляло на земле шипящие чёрные пятна, и даже на расстоянии я чувствовал, как воздух вокруг неё становится тяжёлым и смрадным. Дроу явно уступал ей в силе — он только и мог, что отстреливаться какими-то снарядами и постоянно уклоняться, но он хотя бы отводил чуму подальше от стен Гнезда.

С другой стороны поля дёргалась и перетекала женская фигура, вся покрытая корой и лишайником, с ветками вместо пальцев и двумя увядшими цветами на плечах. Из глаз у неё капал гнойный сок, а под ногами земля покрывалась гнилостной слизью. Против неё сражался кто-то, кого я вообще не мог толком разглядеть. Это было пятно черноты, которое то расплывалось, то сжималось, а из его центра торчали два тлеющих уголька. Эта битва походила на схватку двух проклятий, и я понятия не имел, кто из них опаснее.

Но больше всего меня поразили трое, которые крушили всё вокруг себя в сотне метров от центра поля. Первый выглядел как ожившая скала — больше двух с половиной метров ростом, с телом, будто вырубленным из гранита, и железной рукой, которая стучала шестерёнками при каждом движении. Второй оказался ещё массивнее — трёхметровый орк с кожей бурого песчаника, из трещин которой вырывалось оранжевое свечение, похожее на расплавленную лаву. Там, куда он ступал, камень плавился и стекал лужами. И против этих двоих сражалась всего одна фигура. Это особа была мне знакома... Мария, маленькая алая миккири с огромной косой, которая двигалась так быстро, что я едва успевал за ней взглядом. Земля вокруг неё была изрыта воронками, воздух дрожал от жара, но она продолжала атаковать, будто не замечая, что противники превосходят её по всем мыслимым параметрам.

Я уже видел нечто подобное во время нашествия Скульптора на Гнездо. Тогда я стоял на стенах вместе с остальными и смотрел, как тьма накатывает волна за волной, а защитники падают один за другим. И тогда, и сейчас я отчётливо понимал одну простую вещь: война не заканчивается победой. Она заканчивается только выжившими. Никаких победителей не будет, никто не уйдёт с чувством свершённой справедливости и не водрузит знамя над поверженным врагом. Останутся лишь те, кому повезло, и те, кому не повезло — разница между ними часто оказывалась тоньше волоска.

Я сделал шаг вперёд, стараясь не наступать на шипящие лужи зелёной слизи, и оказался прямо перед Лилией.

Она стояла на небольшом возвышении из спекшегося щебня — то ли обломок скалы, то ли остатки того, что когда-то было тут до того, как война превратила равнину в пепелище. Её чёрно-белая шерсть теперь была расчерчена тёмными полосами, а в руке она сжимала посох из бедренной кости, который пульсировал фиолетовыми рунами.

— Лилия, — сказал я, пытаясь сделать голос твёрже, чем я себя чувствовал. — Остановись.

Она не ответила сразу, лишь чуть склонила голову, внимательно рассматривая меня, будто решала, стоит ли тратить время на этот разговор.

— Мы же говорили об этом, мой дорогой Микки... — губы девушки расползлись в печально улыбке.

Но я не собирался просто так отступать. Возможно, сейчас я был единственным существом в мире, которое может повлиять на неё.

— Я знаю... Когда я был у тебя в плену, ты говорила, что хочешь изменить мир. “Добро без силы — просто способ быстрее умереть” — кажется, твои слова. Я тогда не нашёл, что ответить, потому что отчасти ты была права. Но сейчас я вижу то же самое, что видел тогда — армию, смерть и разрушения. И я не могу просто стоять и смотреть, как ты делаешь это снова.

Лилия вздохнула с глубокой усталостью, будто она тащила на себе весь этот мир, а он никак не хотел сдвигаться с места.

— Без жертв, Микки, ничего не меняется, — ответила она спокойным, почти ласковым голосом, но от этого спокойствия мне становилось только хуже. — Мы живём не в сказке, где добро всегда побеждает зло, а избранные герои спасают мир с помощью силы дружбы. В реальности, чтобы люди начали ценить то, что имеют, им нужно сначала это потерять. Кровь и трупы — единственный язык, который они понимают. Если не создать кризис, ситуация будет только ухудшаться, пока окончательно не сгниёт.

Я сжал рукояти клинков, чувствуя, как чешуя на пальцах скрипит под давлением.

— То есть ты хочешь сказать, что желаешь всем зла? Неужели ты хочешь, чтобы и я погиб?

Тишина повисла между нами такая плотная, что я слышал, как вдалеке взрывается очередной снаряд.

Лилия опустила посох и сделала шаг ко мне.

— Микки, я могла убить тебя десятки раз, — заговорила она, просто констатируя факты. — Ты уничтожал мои Некрополисы, на которые были потрачены немалые силы. Я знала об этом с самого начала, но не только не отправила войска на перехват, а наоборот — отозвала главных лидеров из тех городов, чтобы вы не столкнулись с ними раньше времени. Ты правда думаешь, что я желаю тебе смерти?

У меня внутри всё перевернулось.

Я помнил те Некрополисы, которые мы зачистили по пути сюда. Первый был самым страшным — там Сакура едва не сошла с ума, выпив кровь высшего вампира. Остальные оказались проще, и я тогда подумал, что нам просто везёт. А выходило, что нам не везло — нас просто пропускали. Лилия сознательно убрала с нашего пути серьёзные препятствия, чтобы мы не погибли... Чтобы я не погиб.

Я замолчал, и тишина затянулась на несколько долгих секунд.

Внутри стало паршиво, потому что я вдруг снова увидел в ней ту Лилию, которая лечила меня и говорила, что не хочет причинять боль. Тёплая и добрая миккири никуда не делась, это все еще была часть её личности. Просто сейчас она была запрятана так глубоко, что иногда казалось, будто её и не существовало вовсе. Лилия поставила перед собой цель, которая требовала жертв, и ради этой цели она готова была стать чудовищем. Но при этом она почему-то делала исключение для меня.

— Твои действия, — наконец произнёс я, старательно подбирая слова, потому что горло сдавило противной спазмой, — они ведь тоже меня касаются. Изменение окружающей среды, некротический фон, отравленная земля — это всё превратит мою жизнь в ад. Даже если ты не будешь убивать меня лично, мир вокруг меня умрёт. И я умру вместе с ним.

Лилия грустно улыбнулась такой улыбкой, от которой у меня всё сжималось внутри, потому что она напоминала мне о том, кем эта миккири была раньше.

— Ничего страшного не произойдёт, если ты будешь рядом со мной, — ответила она и протянула руку вперёд, раскрыв ладонь. Белая шерсть, розовая кожа на подушечках пальцев — всё как тогда, в подземелье. — Я защищу тебя, помогу стать сильнее и никогда не оставлю. Ты не умрёшь, Микки. Ты будешь жить в новом мире, который мы построим вместе.

Я смотрел на её руку и чувствовал, как что-то тяжёлое опускается мне на плечи.

Она правда верила в то, что говорила. В каждом её слове чувствовалась искренность, и эта искренность пугала меня больше, чем любая ложь. Легко сражаться с тем, кто откровенно безумен или зол. Но когда твой противник действует из любви — пусть и искажённой, пусть и направленной не туда, — сопротивляться становится в сто раз сложнее.

Сзади послышалось шарканье — Сакура поднялась на ноги, опираясь на косу, и подошла ближе. Я чувствовал её присутствие за спиной и знал, что она смотрит на Лилию с ненавистью, смешанной со страхом. Спайк вцепился в моё плечо так сильно, что его лапки почти прорывали броню.

— Я не могу, — бросил я. Голос предательски захрипел, выдавая мои сомнения. — Я не могу смотреть, как ты убиваешь людей и называешь это спасением.

Лилия опустила руку, и в следующее мгновение её взгляд переместился с меня на Сакуру. Никакой злости или презрения я там не разглядел. Лилия вообще утеряла какие-либо эмоции, будто перед ней была не живая девушка, а пустое место. Я не успел ничего понять, потому что в ту же секунду обе женщины одновременно кивнули. Не было никаких слов и лишних жестов — просто короткое движение головами, и всё. Между ними словно пробежала какая-то невидимая искра, которую я, при всём желании, не мог расшифровать.

Лилия развернулась ко мне спиной, даже не взглянув напоследок, и сделала несколько шагов в сторону поля боя. Из ниоткуда, повинуясь беззвучному приказу, вокруг неё материализовались пять массивных фигур в чёрной броне. С каждого доспеха свисали ржавые цепи. Рыцари Смерти, и не какие-то там слабаки из периферийных Некрополисов — эти ребята излучали такую мощь, что у меня зачесались усы. Я бросил быстрый взгляд на системное сообщение и мысленно присвистнул: сто пятый уровень, и у каждого. Пятеро таких ребят могли бы разобрать на запчасти небольшой город, не говоря уже об одном мышонке с его вампиршей. Лилия явно не собиралась рисковать и окружила себя самой крепкой охраной из тех, что у неё остались.

Я лихорадочно прокручивал в голове варианты. Если мы с Сакурой попробуем прорваться к ней через эту пятёрку, то просто сложим головы, даже не успев дотянуться до самой Жрицы Тьмы. С другой стороны, если я отпущу Сакуру одну и попытаюсь обойти охрану с фланга, то она может не справиться. У неё ещё не до конца восстановились силы после той передряги в карманном мире древней вампирши, и полагаться только на её регенерацию было бы самоубийством. Может, стоит дождаться, пока Мария или Рене разберутся со своими противниками, и ударить объединёнными силами?

Я уже открыл рот, чтобы предложить Сакуре отступить и перегруппироваться, как вдруг услышал её голос — тихий, почти виноватый.

— Прости, Микки.

Я даже не успел повернуть голову, потому что в следующую секунду её правая рука, которую я держал всего мгновение назад, начала трансформироваться. Пальцы слиплись, кожа потемнела и затвердела, а из ладони вырвались длинные когти, больше похожие на кинжалы. Через долю секунды вместо изящной женской кисти перед моими глазами нависала огромная когтистая лапа, способная раздавить меня одним движением.

— Ты не должен в этом участвовать, — добавила она с обреченной решимостью в интонации, по которой я наконец понял, что сейчас произойдёт.

— Сакура, стой, твою мать! — крикнул я, дёргаясь назад и пытаясь выхватить клинки.

Но лапа уже сомкнулась вокруг моего тела, стиснув броню так, что затрещали пластины. Я попробовал уклониться, перекатиться, использовать привычную реакцию, которая не раз спасала мне жизнь, но ничего не вышло. Моё Мифическое Предвиденье, которое обычно срабатывало на любую опасность за доли секунды, молчало, потому что в действиях Сакуры не было и капли желания причинить мне вред. Она не атаковала и не пыталась убить — она просто хотела убрать меня с поля боя, и против такого мои внутренние предохранители оказались бесполезны.

— Отпусти, дура! — заорал я, тщетно барабаня ногами по её запястью. — Я не собираюсь смотреть на это со стороны!

Она не ответила. Лапа разжалась, и я полетел вверх с такой силой, что воздух засвистел в ушах. Пейзаж внизу стремительно уменьшался, превращаясь в пёстрое полотно из пепла, огня и чёрных фигурок, которые сражались друг с другом. Я попытался сгруппироваться, выставить хвост рулём, но полёт оказался слишком быстрым и неуправляемым.

Земля приближалась, а вместе с ней — высокая каменная стена Гнезда, укреплённая магическими барьерами и утыканная бойницами. Я проскочил над зубцами, перелетел через внутренний двор и с глухим ударом врезался в груду каких-то мешков, сложенных у дальней стены. Удар выбил из лёгких остатки воздуха, и меня накрыло облако пыли и соломы.

Я лежал на спине, глядя в серое небо, и пытался отдышаться. Надо мной нависала каменная арка, а по бокам тянулись стены с факелами, которые чадили и трещали. Где-то совсем рядом слышались крики, топот и лязг оружия — защитники Гнезда отбивали очередную волну скелетов, которые лезли на стены. Я сел, потрогал рёбра — вроде целы, только пара синяков — и попытался встать. Ноги дрожали, голова кружилась, но я всё же поднялся, опираясь на ближайший ящик с арбалетными болтами.

Никто из суетившихся вокруг бойцов не обращал на меня внимания. Орки заряжали арбалеты, гоблины подносили ящики с припасами, люди в потрёпанных доспехах перевязывали раны. Все они были заняты своим делом, потому что на кону стояла их жизнь и жизнь их товарищей. А я стоял посреди этого хаоса и смотрел в сторону стены, за которой осталась Сакура.

Я бросился к ближайшей лестнице, ведущей на парапет, но на полпути меня перехватил какой-то орк в пробитом шлеме и рявкнул, что туда нельзя — там идёт бой, и меня просто затопчут. Я попытался объяснить, что мне нужно выбраться наружу, что там моя девушка дерётся с пятью рыцарями смерти и жрицей Тьмы, но орк только отмахнулся и вернулся к стрельбе.

Я остался стоять посреди двора, сжимая кулаки, и чувствовал, как внутри всё кипит от бессилия.

***

А снаружи, на выжженной равнине, Лилия перевела взгляд на Сакуру. В этом взгляде не читалось ни злобы, ни презрения, ни даже обычной человеческой неприязни — только пустота, которую невозможно было ничем заполнить.

— Ты отправила его за стены, — произнесла она ровным голосом без тени эмоций. — Хорошо. Так будет проще.

Сакура стояла напротив, опираясь на косу, и смотрела в ответ с ненавистью, смешанной со страхом. Её тело ещё не оправилось после недавней схватки в карманном мире Лилиян, и каждое движение давалось с трудом, но она не собиралась отступать.

— Он не должен был это видеть, — ответила Сакура слегка хриплым голосом. Решение далось ей нелегко, но это был единственный шанс. — И не должен умирать здесь, из-за ваших глупых разборок.

Лилия склонила голову набок, будто разглядывала что-то забавное, и в уголках её губ мелькнуло подобие улыбки.

— Ты правда думаешь, что я позволю ему умереть? — спросила она. — Я, которая отзывала своих генералов с его пути, чтобы он не столкнулся с ними раньше времени? Я, которая могла убить его сотню раз, но не сделала этого? Ты плохо обо мне думаешь, Высшая Вампирша.

Сакура стиснула древко косы так, что костяная рукоять захрустела.

— А ты плохо понимаешь, что такое любовь, — бросила она. — Любовь не требует жертв от других. Любовь не сжигает города и не топит мир в крови.

Лилия вздохнула с такой усталостью, будто слышала этот аргумент уже тысячу раз и каждый раз отвечала одно и то же.

— У меня нет ни единого повода жалеть тебя, — сказала она с проступившей сталью в голосе. — Ты украла сердце моего Микки, и за это я тебя не прощу.

Она взмахнула рукой, и пять массивных фигур в чёрной броне, до этого стоявших неподвижными статуями, сделали синхронный шаг вперёд. Рыцари Смерти, обладающие сто пятым уровнем, обнажили мечи, покрытые ржавчиной и чёрными рунами. Металлический скрежет разнёсся по равнине, заглушая даже отдалённый грохот битвы.

Сакура перевела дыхание и подняла косу. Силы покидали её, голос Люциуса в голове требовал дать волю чувствам, но она понимала, что одного заряда хватит разве что на одного рыцаря, а после этого она рухнет без сознания. И всё равно она сделала шаг вперёд, потому что отступать было некуда и не для чего.

Первый удар обрушился на неё сверху, и она едва успела подставить лезвие косы для блока. Искры разлетелись в стороны, земля под ногами пошла трещинами, и Сакура поняла, что этот бой будет очень непростым. О чем думал Микки, ведя её на побоище? Она же сходит с ума от умерших поблизости существ, становясь сильнее от смерти каждого...

Глава 21

Рене приземлился на спекшуюся землю за несколько сотен метров от стен Гнезда, и перепончатые крылья сложились за спиной, убирая лишнюю парусность. Лёгкие горели от зелёного тумана, который Мальгорт распространял вокруг себя даже без специальных заклинаний — сама его сущность отравляла воздух, превращая каждый вдох в испытание. Дроу позволил телу вернуться в базовую форму, потому что поддерживать полётную трансформацию в таком окружении означало тратить ману вдвое быстрее.

Мальгорт остановился в сотне метров. Его иссушенная фигура возвышалась над пустошью, как памятник забвению. Из трещин на черепе сочился грязно-зелёный пар, а глазницы горели холодным пламенем, лишённым всякой эмоции. Барон источал спокойную уверенность существа, давно привыкшего к тому, что перед ним никто не устоит.

— Ты перестал убегать, Претендент, — проскрежетал лич-гуль, и обертоны его голоса накладывались друг на друга, создавая жуткое эхо. — Это разумно. Расстояние не имеет значения. При желании я могу превратить Гнездо Древнего в пепел, не сдвинувшись с этого места. Твои попытки отвести меня подальше были милы, но бесполезны.

Рене выпрямился, чувствуя, как каждый мускул напрягается в ожидании неизбежного. Он смотрел на врага, пытаясь понять природу этой расы. Гули славились своей живучестью и физической силой, но их магический потенциал оставался одним из худших среди всех разумных рас. Личи, напротив, были некромантами высочайшего уровня, чья сила заключалась в контроле над смертью и мертвецами, а их физическая оболочка обычно не выдерживала и десятой доли того, что мог вытерпеть даже обычный гуль. Сочетать оба качества в одном существе казалось абсурдным — и всё же Мальгорт стоял перед ним, дыша чумой и скалясь пустотой беззубого рта.

— Я не слышал о такой расе, — признал Рене, не пытаясь скрыть ни удивления, ни оценки ситуации. — Гуль-лич. Это противоречит всему, что я знаю об эволюции.

— Противоречия отделяют слабых от сильных, — ответил Мальгорт, и зелёные огни в его глазницах разгорелись ярче. — Я заплатил за эту форму цену, о которой ты не имеешь понятия. Теперь я сильнее любой твари, которую ты встречал. Так прекрати играть в прятки, Претендент. Сражайся в полную силу. Покажи мне, почему Бароны считают тебя достойным внимания.

Рене тяжело вздохнул. Выдох получился глубже предыдущих, потому что он принимал решение, которое откладывал с того самого дня, как согласился стать лидером Гнезда. Он медленно поднёс левую руку к лицу, и пальцы нащупали тонкую застёжку браслета. Это была почти невидимая полоска матового металла, сливающаяся с кожей.

Этот артефакт ему вручил Аарон вскоре после того, как Рене занял место временного правителя цитадели. Браслет скрывал истинный уровень и расу владельца, подменяя системную информацию на те данные, которые сам Рене считал безопасными для посторонних глаз. Сорок девятый уровень и дроу — этого хватало, чтобы не привлекать лишнего внимания, но недостаточно, чтобы внушить страх союзникам или врагам. Аарон тогда сказал: «Носи его, пока не придёт время. На войне с Лилией ты сам поймешь, когда пора снимать».

Время пришло.

Рене нажал на застёжку, и браслет распался на несколько сегментов, которые с лёгким звоном упали на спекшийся песок. Системная табличка над его головой вспыхнула и начала перестраиваться. Воздух вокруг дроу сгустился, наполняясь едва уловимой вибрацией. Такая бывает перед землетрясением, когда природа замирает в ожидании толчка.

[Рене Нуар, Высший Астральный дроу, 93 уровень]

Мальгорт замер, и его глазницы сузились, превратившись в две тонкие зелёные щёлочки. Он не ожидал такого поворота — это читалось в каждом дюйме его напряжённой, иссушенной плоти.

Объяснение этому скачку уровня уходило корнями в события, произошедшие задолго до того, как армия Лилии подступила к стенам Гнезда. Мария, Алая Миккири, носила на шее крест-артефакт, который накапливал опыт на протяжении трёхсот лет. Она сознательно не позволяла своему уровню расти, используя расовую способность адаптивной нейропластичности: чем дольше миккири остаётся на низком уровне, тем больше характеристик можно накопить за счёт действий, а не за счёт уровня. Весь лишний опыт уходил в артефакт, и к моменту, когда Рене стал лидером Гнезда, в кресте было запечатано колоссальное количество энергии — достаточно, чтобы поднять существо на сотни уровней.

Рене тогда ещё не знал, что Марии предстоит попасть в ловушку Лилии. Аарон, всегда смотревший на несколько шагов вперёд, предложил дроу взять часть этого опыта заранее, пока артефакт ещё цел и стабилен. Аналитик рассуждал просто: если Мария когда-нибудь активирует крест в критической ситуации, вся энергия высвободится одномоментно, и часть её может пропасть впустую или быть поглощена неэффективно. Лучше извлечь часть высших уровнйе — они имеют колоссальный опыт — и передать их Рене, укрепив тем самым защитника Гнезда. Мария согласилась без колебаний: она доверяла мужу и понимала, что её собственной силы с лихвой хватит для любых текущих задач.

Так опыт четырёх уровней высшего звена перешёл к Рене. Этого оказалось достаточно, чтобы поднять его собственный уровень с сорок девятого до девяносто третьего. А изменение расы... это случилось еще до начала Королевской Битвы Претендентов.

— Теперь ты понимаешь, почему я не боялся подходить к тебе, — сказал Рене, возвращаясь к реальности боя. — У меня были козыри, спрятанные до поры.

Мальгорт медленно кивнул, выражая небольшую толику уважения.

— Ты спрятал силу, чтобы использовать её в нужный момент. Это достойно. Но ты забыл одну деталь. — Лич-гуль поднял иссушенную руку, и вокруг неё заклубился зелёный туман, уплотняясь в сферу размером с человеческую голову. — Даже девяносто третий уровень — ничто против моего шестьсот сорок первого. Ты всё ещё слабее меня. Намного слабее.

Сфера сорвалась с ладони и понеслась к Рене, оставляя за собой шлейф разлагающегося воздуха. Дроу не стал уклоняться. Вместо этого он сделал шаг вперёд, и его тело начало меняться — так, как оно умело меняться с тех пор, как осколок Бездны поселился внутри него много лет назад.

Первыми изменились руки. Пальцы удлинились, покрываясь тонкой серебристой чешуёй, которая мерцала в зелёном сумраке пустоши. Ногти превратились в изогнутые когти, похожие на ятаганы, способные рвать самую плотную плоть. Кожа на предплечьях потемнела, приобретая оттенок воронёной стали. На ней проступили едва заметные голубые прожилки — астральная энергия текла под кожей, подсвечивая вены изнутри.

Затем перестроился позвоночник. Рене почувствовал, как позвонки смещаются, удлиняясь и уплотняясь, а грудная клетка расширяется, чтобы вместить новые органы — или, точнее, новые каналы для той силы, что он собирался использовать. Хруст был слышен даже на расстоянии, и Мальгорт, наблюдавший за трансформацией, на секунду замер, забыв об атаке. Зелёная сфера тем временем приближалась, но Рене не обращал на неё внимания — он знал, что успеет.

Из-под лопаток, разрывая ткань куртки, вырвались четыре дополнительных конечности. Они были тоньше обычных рук, почти изящные, с суставами, которые сгибались в обе стороны, позволяя атаковать под любым углом. Кожа на них оказалась полупрозрачной, и сквозь неё просвечивали нити астрального света. Это были сгустки чистой энергии, переплетённые в жгуты. Каждая из этих рук заканчивалась тремя пальцами, вооружёнными когтями-лезвиями. которые шевелились независимо друг от друга, словно живые щупальца.

Лицо Рене вытянулось, скулы стали острее, а глаза углубились в глазницы, и из них полился ровный серебряный свет, не имеющий ничего общего с обычным зрением. Челюсть перестроилась. Зубы остались на месте, но за ними выросли дополнительные ряды мелких, частых игл, спрятанных под языком. Он не знал, для чего они предназначались, потому что ни разу не использовал их в бою, но осколок Бездны, копировавший астрального хищника, счёл их необходимыми.

Из-под одежды появился утолщенный хвост, покрытый костяными пластинами. На его конце распустился твёрдый бутон, похожий на цветок из слоновой кости, — а из него выстрелило тонкое жало, пульсирующее холодным голубоватым пламенем. Рене прекрасно был осведомлен об этой силе. Удар этого жала не причиняет физической боли, но вырывает кусок души, отправляя жертву в состояние, близкое к смерти.

Вся трансформация заняла не больше трёх секунд. Когда последний позвонок встал на место, Рене открыл рот и издал звук, которого Мальгорт явно не ожидал. По округе разошелся низкий, вибрирующий гул, заставивший зелёный туман вокруг отшатнуться, будто живой.

Астральные руки взметнулись одновременно, перехватив летящую сферу чумы. Голубые огни на пальцах зашипели, вступая в реакцию с зелёной энергией, и сфера рассыпалась, превратившись в облачко безвредного серого дыма, которое тут же развеял ветер пустоши.

Мальгорт отступил на шаг, впервые с начала сражения демонстрируя осторожность.

— Что это за форма? — спросил лич-гуль, и насмешка полностью пропала из его голоса. — Я не видел ничего подобного за сотни лет.

Рене опустил все шесть рук и позволил хвосту расслабиться, хотя жало продолжало пульсировать, готовое к атаке.

— Астральный хищник, — ответил он. — Существо, обитающее на границе между реальностью и её теневой проекцией. Я скопировал его несколько лет назад в одном из данжей и с тех пор не пользовался этой формой. Она слишком... неудобна для обычного боя. Но против тебя, Архитектор Чумы, она подходит идеально.

Мальгорт медленно кивнул. Его зелёные глаза сузились, оценивая противника.

— Эта форма позволяет тебе касаться нематериальных существ, — утвердил он. — И она не боится моей чумы. Ты подготовился.

— Я не могу уничтожить тебя, Мальгорт Рэйвенскрофт, — признал Рене, явно не питая ложных надежд по поводу своей силы. — Разница в уровнях слишком велика. Но я могу сделать так, что ты не сможешь причинить вред Гнезду. Пока я стою перед тобой, ты будешь тратить силы на меня, а не на город.

Лич-гуль замер, обдумывая услышанное. Потом его челюсти разомкнулись в жуткой улыбке. За гнилой плотью не было зубов, только чёрная пустота.

— Тактика отвлечения, — произнёс он. — Разумно и самоубийственно одновременно. Ты думаешь продержаться достаточно долго, чтобы твои союзники справились с остальными?

Рене поднял меч Гастиана. Фиолетовое лезвие вспыхнуло ярче обычного, впитывая астральную энергию, текущую по его перестроенному телу. Клинок загудел, и этот гул слился с вибрацией астральных рук, создавая странную, диссонирующую гармонию.

— Узнаем.

Мальгорт рассмеялся, и в этот раз в смехе не было лёгкости. Он поднял обе руки, и вокруг него начал формироваться настоящий ураган из зелёной тьмы. Его плотность возросла в разы, и даже на расстоянии сотни метров Рене почувствовал, как воздух становится липким и тяжёлым. Каждый вздох требовал серьезных усилий.

— Тогда начнём, Высший Астральный дроу. Посмотрим, как долго ты протянешь против Архитектора Чумы.

Зелёное марево рвануло вперёд, заполняя пространство между ними. Рене шагнул навстречу, рубя туман мечом и астральными руками. Серебряный след оставался за ним, и хотя чума тут же гасила его, он вспыхивал снова — раз за разом, метр за метром. Битва, которая должна была решить судьбу Гнезда, начиналась здесь, в пустоши, где не было ни свидетелей, ни зрителей. Только двое — живой и мёртвый — сплетённые в танце, от которого зависели тысячи жизней.

Пока Рене рубился с зелёной чумой в пустоши, в паре километров от него, среди чахлых деревьев с ободранной корой, разворачивалась другая схватка. Элрис Греймур двигалась вперёд медленно и неотвратимо, и лес вокруг неё умирал заново. Сухие корни оживали при каждом её шаге и тянулись к противнику, покрытые гноящейся слизью. Ветки без листьев изгибались дугами, выпуская облачка спор, и воздух наполнился запахом прелой листвы с приторными нотками разложения.

Зеро отступал, ибо иного выбора не было. Он не боялся монстра, а напротив, искал момент. Его теневая сущность пульсировала в такт сердцебиению, которого у него больше не было. Каждое движение Элрис он видел в трёх вариантах — то, что происходит, то, что может произойти, и то, чего она хочет. Так работала интуиция теневого призрака, обострённая до предела годами выживания в замке Бренди Гоппа.

Споры оказались худшим противником. Мельчайшие частицы оседали на его теневой плоти, и каждый раз сущность становилась чуть тяжелее, чуть медленнее, чуть более материальной. А материальность для теневого призрака означала уязвимость. Зеро мог становиться нематериальным по желанию, но споры прилипали к его истинной форме, и чтобы уйти в тень, приходилось тратить гораздо больше энергии, чем обычно.

Элрис остановилась под старым дубом, чья кора давно превратилась в труху. Её пальцы-ветки шевельнулись, и из земли вокруг Зеро вырвались сразу три десятка корней, сплетаясь в живую клетку. Теневой призрак не стал дожидаться, пока они сомкнутся. Он распался на сотни тёмных нитей, которые перетекли сквозь прутья решётки, и собрался заново в трёх метрах левее. Но три корня всё же зацепили его. Их шипы прочертили полосы на теневом теле, оставляя рваные раны, из которых сочилась не кровь, а что-то более эфемерное, похожее на дым, который медленно таял в воздухе.

— Ты быстр, — прошелестела Элрис. — Но быстрота не спасет тебя от увядания. Оно приходит ко всем, даже к теням.

Зеро не ответил. Он не привык тратить слова на тех, кто собирался его убить. Вместо этого он рванул вперёд, превратив правую руку в длинное копье из спрессованной тьмы. Острие вошло в корявое тело дриады, но Элрис даже не вздрогнула. Из раны вместо крови потекла густая смола, которая тут же затвердела, сковав копье внутри. Зеро дёрнулся, пытаясь вытащить руку, но смола держала крепко, и каждое движение только глубже увязало его в этой ловушке.

— Глупый мальчик, — произнесла Элрис, и её ветки-пальцы обвили его запястье. — Ты бьёшь туда, где у меня нет жизни. Я уже давно состою не из плоти.

Она сжала, и Зеро почувствовал, как его рука начинает рассыпаться. Внутри пробудилось какое-то глубокое чувство экзистенциального ужаса. Элрис не убивала его тело, потому что тела у него не было. Она убивала саму идею его существования, превращая тень в прах, который развеивался по ветру.

Он отпрыгнул, оставив часть руки в смоляном плену. Культя дымилась. Края раны затягивались, но слишком медленно. Споры, осевшие на его сущность, замедляли регенерацию, и каждый новый вдох давался тяжелее предыдущего.

— Ты сильная, — признал Зеро, но в голосе не было страха. Он просто подтвердил факт, который невозможно оспорить. — Но это ничего не меняет.

Элрис склонила голову, и два увядших цветка на её плечах качнулись, словно живые.

— Ничего не меняет?

— Я не отступлю.

Он снова атаковал. На этот раз левая рука превратилась в цепь с шипастым наконечником. Она обвила ногу дриады, и Зеро дёрнул, пытаясь повалить её, но Элрис даже не пошатнулась. Её корни уходили глубоко в землю, привязывая её к лесу крепче любых якорей. Вырвать её из этой почвы не мог бы даже десяток таких, как он.

— Ты не можешь меня сдвинуть, — сказала она. — Не можешь убить. Не можешь даже ранить по-настоящему. Зачем ты продолжаешь?

Зеро отпустил цепь и отступил на несколько шагов, восстанавливая дыхание, которого у него не было, но привычка брать паузу перед решающей атакой осталась с прошлой жизни. Его теневая сущность пульсировала неровно. Он получил слишком много ран и потратил немало энергии. К этому добавились и споры, осевшие на поверхности.

— Потому что я обещал, — коротко бросил он.

Перед глазами на секунду встал замок Бренди Гоппа. Огромный зал с каменными статуями вдоль стен, трон из чёрного камня и сам Бог Тела, сидящий на нём с папкой в руках. «Ты первый, кто ответил честно», — сказал тогда Бренди. А потом добавил: «Иди и покажи всем этим ничтожествам, чего стоит настоящая сила. А когда закончишь с ними, возвращайся. У нас с тобой ещё остались незаконченные дела».

Зеро тогда не понял, что это значило. Но теперь, кажется, начал понимать. Бренди не нуждался в ученике, который умирает в первой же серьёзной схватке. Ему нужен был тот, кто поднимается снова и снова, даже когда подняться невозможно. Тот, кто держит слово, данное самому себе.

Элрис атаковала снова. Из земли вырвались сразу десять корней, сплетаясь в подобие молота. Странное оружие обрушилось на Зеро, который не успел уйти в нематериальность. Споры, осевшие на его сущности, сделали его слишком плотным и медленным. Удар пришёлся в плечо, и левая рука отделилась от тела, рассыпавшись в воздухе чёрными хлопьями, которые тут же впитались в землю.

Зеро упал на колени. Его теневая плоть пульсировала агонией, и впервые за долгое время он почувствовал страх. Но этот страх был не за себя или свою жизнь. Зеро было страшно не сдержать обещание. Если он умрёт здесь, то никогда не вернётся в замок, не увидит эту гору мышц с двумя зрачками в каждом глазу и не докажет, что его упрямство чего-то стоит.

— Вставай, — прошептал он сам себе, повторяя слова наставника. — Вставай, пока можешь двигаться. Потом будет поздно.

Он поднялся. Левая рука ещё не восстановилась, и он использовал правую, чтобы превратить её в широкий, плотный щит, способный выдержать хотя бы один удар. Элрис насмешливо покачала головой, и её цветки закачались в такт этому движению.

— Твоя сущность разрушается, — сказала она. — Ещё пара ударов, и ты рассеешься навсегда, не оставив даже воспоминания о себе.

— Значит, у меня есть пара ударов, — ответил Зеро и бросился вперёд, не давая себе времени на размышления.

Он не пытался атаковать её тело, уже поняв бесполезность этого занятия. Вместо этого он скользнул под корни, нырнул в тень, которую отбрасывал старый дуб, и вышел из неё прямо за спиной дриады. Правая рука, за секунду до этого бывшая щитом, превратилась в тонкое почти невидимое лезвие. Зеро вонзил его в основание одного из увядших цветков на плече Элрис.

Дриада закричала. Впервые за весь бой она издала звук, в котором не было спокойного величия леса или насмешливого превосходства. Барон Увядания испытала настоящую живую боль, которую невозможно подделать. Цветок отвалился и упал на землю, превращаясь в горсть чёрного пепла, тут же смешавшегося с грязью. Из раны хлынула смола, но теперь она была жидкой, почти водянистой, и не затвердевала, а просто стекала по корявому телу, не принося облегчения.

— Ты посмел тронуть мой цветок, — прошипела Элрис, разворачиваясь с пугающей быстротой. Её ветки-пальцы вцепились в плечи Зеро и сжали их так, что хруст разнёсся по поляне.

Зеро не ответил, не мог — челюсть рассыпалась от удара, и он восстанавливал её по кусочкам, тратя последние резервы своей сущности. Но он улыбнулся, обнажив наполовину сформированные зубы. Он понял: у неё есть уязвимые места. Цветы. Два цветка на плечах — это не красивые декорации, а часть её силы. Может быть, даже сосуды её души. Вероятно это нити, которые связывают павшую дриаду с этим миром.

Элрис швырнула его в дерево. Зеро врезался в ствол с такой силой, что старая кора треснула, а его тело, и без того изодранное и ослабленное, распалось на несколько крупных фрагментов. Осколки теневой плоти медленно начинали собираться обратно, но процесс шёл слишком медленно. Споры сделали своё дело. Регенерация почти полностью была подавлена. Каждый фрагмент дребезжал отдельно, не в силах соединиться с соседними.

— Ты умрёшь здесь, — сказала Элрис, подходя ближе. Её голос звучал ровно, без эмоций, но в каждом слове чувствовалась уверенность существа, которое никогда не ошибается в таких вещах. — И никто не вспомнит тебя. Никто не придёт.

Зеро лежал у подножия дерева, глядя в серое небо, которое медленно затягивалось зелёной дымкой. Его тело пульсировало, распадаясь на отдельные нити. Эти нити никак не могли сплестись заново. Он знал, что это конец. Элрис была права: ещё минута, и он рассеется, превратится в облачко теневой пыли, которую развеет ветер пустоши.

Но перед глазами снова встал замок Бренди Гоппа. Этот образ был вбит в самое сердце тысячами тренировок и сотнями поражений. Огромный зал с каменными статуями вдоль стен, трон из чёрного камня и сам Бог Тела, сидящий на нём. «Иди и покажи всем этим ничтожествам, чего стоит настоящая сила. А когда закончишь с ними, возвращайся».

Зеро закрыл глаза и прошептал в пустоту:

— Я ещё не закончил, старик.

Он поднялся. Не знание, не боевой опыт и не классовые способности помогли ему в этот раз. Только чистое, первобытное упрямство, вбитое в него тысячами поражений и тысячами подъёмов на ноги. Он собрал остатки своей сущности в один тугой комок, отбросив всё лишнее. Форму, вес, даже способность мыслить последовательно. Осталась только воля, заточенная на одно простое действие. И обещание, которое нельзя нарушить.

Элрис замерла, глядя, как тень, которая должна была рассеяться, сгущается заново. Она видела это только в легендах о древних, которые отказывались умирать даже тогда, когда смерть казалась неизбежной, а тело уже не слушалось приказов.

— Ты безумец, — прошептала она с искренним уважением. Невозможно было не начать уважать того, кого даже смерть не могла остановить.

Зеро открыл глаза. В них не было ни страха, ни ненависти, ни даже той холодной ярости, которая двигала им в начале боя. Только спокойный расчёт бойца, который знает, что у него есть ровно одна атака, и он должен сделать её идеально, потому что второй попытки не будет.

— Возможно, — ответил он. — Но я дал слово.

Правая рука, которая ещё сохраняла способность к трансформации, превратилась в тонкое лезвие из энергии. Он видел второй цветок на плече Элрис, пульсирующий слабым зелёным светом. Он знал, что не успеет увернуться от ответного удара, и знал, что, скорее всего, умрёт сразу после того, как его лезвие коснётся цели, потому что на защиту у него уже не осталось сил.

Зеро шагнул вперёд. Корни Элрис рванулись к нему одновременно с десятка направлений, но он не стал уклоняться. Он просто шёл, позволяя шипам вонзаться в его сущность, позволяя спорам оседать на остатках плоти, позволяя всему, что осталось от него, разрушаться под ударами древней дриады.

Лезвие вошло в основание второго цветка за секунду до того, как корни пронзили его грудь насквозь. Мир взорвался чернотой и зелёным светом, а потом погас, словно кто-то выключил реальность, как ненужную лампу.

Зеро успел улыбнуться в последний раз.

Он обязательно вернётся. Он же обещал.

Глава 22

Я стоял на парапете и чувствовал, как самообладание покидает меня с каждым новым вздохом, наполненным гарью и запахом разлагающейся плоти. Нежить лезла отовсюду, будто у неё был личный план по превращению Гнезда Древнего в гигантское кладбище с прилагающейся к нему архитектурой. Сверху пикировали горгульи, снизу долбили ворота костяными таранами, а с боков подтягивались свежие волны зомби, которым было глубоко плевать на потери. Я прикинул в голове примерное соотношение и мысленно выругался так изощрённо, что любой боцман позавидовал бы. На каждого живого защитника приходилось по двадцать, а то и по двадцать пять единиц нежити. Такие цифры не оставляли места для радужных прогнозов.

Я в очередной раз рубанул скелета, который решил, что его место на моей стене, а не в земле, и отступил на шаг, чтобы перевести дух. Клинки Бездны пели свою кровавую песню, разрубая кости и ржавый металл, но от этого пения не легче становилось. Каждый новый взмах наливался слабенькой тяжестью в плечах. Дыхание тоже постепенно сбилось, норовя со временем перейти в хриплое сипение, какое издают старые паровозы перед тем, как окончательно развалиться.

У меня было много выносливости, однако не бесконечна. Меня вполне можно завалить трупами, не оставив и шанса на выживание.

Внизу, у подножия стены, выстроился целый отряд Рыцарей Смерти. Я насчитал больше двадцати этих железных громил. Каждый тянул на уровень около сотни. Они не лезли наверх — зачем рисковать, если можно просто стоять и ждать, пока их хозяева проломят ворота? А вот если бы я попробовал спуститься и прорваться к Сакуре, эти ребята устроили бы мне тёплый приём, после которого даже регенерация задумалась бы о смене работы.

В ограниченном пространстве бодаться с двумя десятками рыцарей — занятие для самоубийц, а умирать я сегодня не планировал. Слишком много обещаний раздал разным людям, да и Спайк наверняка припомнил бы мне все мои долги по жареным личинкам.

Я отбил очередную атаку и прижался спиной к зубцу, стараясь хотя бы на секунду выпасть из общего ритма боя. Обиднее всего было даже не то, что я постепенно уставал. Обиднее всего оказалось осознание собственной бесполезности. Меня почти невозможно убить — спасибо Кольцу Поглощения, нескольким особенностям и способностям на живучесть и природной ловкости грызунов, — но и перевернуть ход сражения я тоже не в состоянии. У меня было слишком мало силы, а врагов чересчур много, да и стечение обстоятельств было очень паршивым. Я мог бы выпить какое-нибудь зелье из заветного мешочка, но все они были на счету, а тратить мифическую алхимию на рядовых скелетов — всё равно что забивать гвозди микроскопом.

— Дерьмо, — резюмировал я вслух, уворачиваясь от копья, которое метнула в меня горгулья.

Копьё пролетело мимо и вонзилось в каменный зубец, рассыпавшись облаком костяной трухи. Я даже не посмотрел в ту сторону, просто продолжив рубить, потому что останавливаться было некогда, а нытьё о тяжёлой судьбе вряд ли впечатлило бы очередного зомби, лезущего на стену.

В голову полезли мрачные мысли, от которых я привык отмахиваться, как от назойливых мух. Сакура была где-то там, на другой стороне поля боя, и я даже представить боялся, в каком она состоянии после того, как выпила Люциуса. Голос в её голове, жажда крови, риск потерять контроль — всё это делало её не только сильнее, но и смертельно опасной для любого, кто окажется рядом. И для меня в первую очередь, потому что у судьбы, как всегда, было отличное чувство юмора.

Я уже почти решился на какую-нибудь безрассудную выходку, когда разрывы снарядов и мерзкий скрежет скелетов перекрыли незнакомый свист, от которого у меня заныло в позвоночнике.

Над стеной завис Кренн.

Техномант выглядел так, будто только что вылез из собственной лаборатории после недельного запоя. Он был бледным, с оптическими линзами на пол-лица и вечной усталостью человека, который видел слишком много взрывов и недостаточно хорошего кофе. На его спине громыхал летающий ранец, из которого во все стороны били струи пара и искр. Конструкция выглядела так, словно собиралась развалиться каждую секунду, но держалась почему-то ровно до тех пор, пока хозяин не нажимал нужные кнопки.

— Микки! — гаркнул Кренн. Обычно сухой и монотонный голос знакомо звенел металлическими нотками. — Аркада немедленно требует тебя к себе.

Я моргнул, пропуская мимо себя очередного скелета, и крутанулся на месте, освобождая пространство.

— Ты серьёзно? Сейчас? — крикнул в ответ, уклоняясь от чьей-то проржавевшей секиры. — Тут, знаешь ли, конец света намечается, а я должен идти на чай к пауку-изобретателю?

Кренн не улыбнулся. Он вообще редко улыбался. Его лицо оставалось невозмутимым, как у бухгалтера, который считает чужие деньги.

— Приказ, — отрезал он с ледяной решимостью, от которой спорить расхотелось. — Не обсуждается.

Я бросил быстрый взгляд на стену, где защитники Гнезда отчаянно сдерживали очередную волну мертвецов, потом на рыцарей смерти, которые терпеливо ждали внизу, и снова на Кренна. Техномант не сводил с меня своих блестящих линз. Стоило мне столкнуться с ним взглядом и до меня дошло — он и сам прекрасно понимает, что ситуация вышла из-под контроля.

— Ладно, — бросил я, убирая клинки в ножны. — Но если Аркада собирается предложить мне сверхоружие, пусть оно того стоит.

Я подбежал к краю парапета и запрыгнул на широкую спину техноманта, вцепившись в лямки ранца так сильно, что побелели костяшки пальцев. Кренн даже не пошатнулся — видимо, привык к пассажирам, которые боятся высоты. Он дождался, пока я устроюсь, и нажал на какую-то кнопку.

Ранец взревел так, что заложило уши, и мы рванули с места, оставляя позади кипящую стену.

Внизу проплывали внутренние дворы Гнезда Древнего, мелькали фигурки защитников, которые стягивались к пробитым воротам, а где-то далеко, на выжженной равнине, полыхали вспышки боевой магии — там главные силы Гнезда пытались сдержать четырёх бедствий, которых Лилия привела с собой. Я сжал лямки сильнее и прищурился от встречного ветра, который хлестал по морде, выжимая из глаз слёзы.

— И долго нам лететь? — крикнул я, перекрывая рёв двигателя.

Кренн повернул голову, и я увидел, как его губы шевелятся.

— Три минуты, — донеслось до меня сквозь шум.

— А мог бы и пешком дойти, — буркнул я себе под нос, но техномант, кажется, услышал.

— Времени нет, — ответил он без тени эмоций. — Город падает быстрее, чем мы ожидали.

Я не нашёлся, что сказать, потому что он был прав. Гнездо Древнего, которое пережило нашествие Скульптора, теперь трещало по швам под натиском Лилии и её пробуждённых чудовищ. Стены ещё стояли, но в них уже появились трещины, а защитники таяли как прошлогодний снег.

Даже по моим самым оптимистичным прикидкам, через час Гнездо было взято, а я ведь далеко не стратег...

Мы пролетели над центральной площадью, где несколько десятков орков и людей готовили оборону на случай, если мертвецы пробьют ворота. Я заметил знакомые лица — тех, кто пережил предыдущую осаду, пил со мной в таверне и клялся, что никогда больше не возьмёт в руки оружие. А вот поди ж ты, снова взяли.

Кренн начал снижаться, лавируя между шпилями центральной башни. Его ранец загудел на другой ноте, и я почувствовал, как нас тянет вниз. Впереди показалась массивная дверь, обитая потускневшим металлом, — вход в лабораторию Аркады.

— Держись, — бросил Кренн и резко затормозил, так что мои зубы клацнули друг о друга.

Мы приземлились прямо перед дверью, и техномант тут же заглушил двигатель. Тишина, наступившая после рёва ранца, показалась почти оглушительной. Я спрыгнул на каменный пол и потёр затёкшие плечи.

— Заходи, — сказал Кренн, направляясь к двери. — Аркада ждёт.

Он положил ладонь на металлическую пластину, и та засветилась тусклым синим светом. Где-то внутри механизма что-то щёлкнуло, и дверь медленно, со скрежетом, поползла в сторону.

Я сделал глубокий вдох, поправил клинки за спиной и шагнул в лабораторию, готовясь к любому безумию, которое мог предложить сумасшедший паук-изобретатель. В конце концов, хуже, чем стоять на стене и смотреть, как твои друзья умирают, уже не будет. Или я ошибаюсь, и судьба приготовила для меня ещё пару козырей в рукаве.

Лаборатория Аркады встретила меня привычным уже хаосом. Столы, заваленные чертежами и непонятными механизмами. В воздухе пахло озоном, горелой медью и чем-то сладковатым, что я предпочёл бы не идентифицировать. В центре этого бедлама, у огромного пульта с рычагами и светящимися панелями, стоял сам хозяин.

Аркада повернулся ко мне сразу всеми четырьмя руками. Его тёмные очки с многослойными линзами блеснули в свете искр, а короткая металлическая шерсть на теле взъерошилась, будто он только что проснулся или наоборот — не спал несколько суток.

— Микки! — голос арахнида прозвучал на самой высокой, чуть хрипловатой ноте, которая всегда предвещала либо гениальное открытие, либо очередной взрыв. — Наконец-то, а я уже думал, Кренн не успеет, там такая мясорубка на стенах, мои сенсоры зашкаливают от некротического фона, но ты здесь, и это главное, слушай, у меня к тебе вопрос, очень важный вопрос, от которого зависит, переживёт ли Гнездо этот день или превратится в братскую могилу.

Он подскочил ко мне, и его верхние руки принялись нервно потирать друг о друга, а нижние — шарить по карманам в поисках чего-то, что он, кажется, никак не мог найти.

— У тебя есть способность, Алхимия Хаоса, да? — продолжил Аркада, даже не дожидаясь моего ответа. — Я читал отчёты, Аарон упоминал, очень нестабильная штука, но с огромным потенциалом, вот только я так и не понял, как именно она работает. Ты активируешь её целенаправленно или она висит на тебе пассивным грузом, ожидая своего часа?

Я моргнул, пытаясь переварить поток информации, и одновременно проверил, не пытаются ли его нижние руки незаметно стащить у меня какой-нибудь образец крови. В прошлый раз такое уже было.

— Пассивно, — ответил я, отодвигаясь на шаг подальше от его цепких пальцев. — Смешиваю ингредиенты внутри алхимической ёмкости, а на выходе получаю зелье с абсолютно случайным эффектом. Могу заварить исцеляющий эликсир, а могу — взрывчатку, которая разнесёт половину комнаты. Удача решает за меня, а я просто молюсь, чтобы в этот раз не прилетело по морде.

Аркада замер. А потом его верхние руки резко хлопнули друг о друга. Звук получился звонким, будто он соединил две металлические пластины.

— Идеально! — воскликнул он с искренним восторгом, что я на секунду испугался за сохранность лаборатории. — Абсолютно, совершенно идеально! Ты даже не представляешь, Микки, мы можем перевернуть ход этого сражения!

Я непонимающе уставился на него, пытаясь сообразить, как моя непредсказуемая алхимия, которая в равной степени способна как помочь, так и убить всех нас, может спасти город от армии нежити и четырёх древних чудовищ.

— И как же? — спросил я, даже не пытаясь скрыть скепсиса, хотя где-то под ребрами кольнуло что-то.

Аркада вместо ответа схватил меня за руку — верхней правой, на этот раз без попытки уколоть чем-то острым — и потащил к дальней стене, где обнаружилась узкая винтовая лестница, уходящая куда-то вверх.

— Пойдём, сам увидишь, — бросил он через плечо. Его нижние руки уже гладили перила, проверяя их надёжность. — Только осторожнее, ступеньки тут старые, я всё собираюсь их заменить, но всё руки не доходят, а если упадёшь, то придётся тебя лечить, а у меня аптечка только для механизмов, для органики там пара бинтов и молитва.

Последнее звучало очень обнадеживающе. Впрочем, меньшего ожидать от него и не стоило. Мы начали подниматься, и я насчитал около шести пролётов, прежде чем Аркада распахнул тяжёлую металлическую дверь и вывел меня на открытую площадку.

Ветер ударил в лицо со всей силы, и я невольно зажмурился. Когда я снова открыл глаза, то увидел, что мы находимся на самом верху центральной башни Гнезда Древнего. Внизу, в полукилометре под нами, копошились фигурки защитников и полчища нежити, а где-то на горизонте полыхали багровые вспышки.

Но моё внимание привлекло не это.

Прямо передо мной, на массивной каменной платформе, установленной явно не вчера и не подручными средствами, возвышалась пушка. Она была огромной. Длинный ствол из тёмного металла, покрытый рунами и проводами, массивный затвор, система шестерёнок и поршней, которые даже сейчас, в простое, слабо гудели и потрескивали энергией.

— Это, — Аркада обвёл конструкцию всеми четырьмя руками с гордостью отца, который показывает своего первенца, — моя последняя разработка. Изначально я планировал заряжать её кислотными бомбами, чтобы выжигать мертвецов целыми кварталами. Кислота эффективна против нежити, но лишь отчасти. Рыцарей Смерти она только замедлит, а про Бедствий я вообще молчу — им на кислоту плевать с высокой колокольни.

Он подошёл к пушке и с нежностью погладил ствол, будто это был не артиллерийское орудие, а любимый питомец.

— Но когда Кренн сказал, что ты вернулся в Гнездо, я понял, что планы пора менять. Кислота — это хорошо, а вот зелье с абсолютно случайным эффектом от твоей Алхимии Хаоса — это уже совершенно иной уровень. С такими вещами не шутят, Микки. Одно зелье может заморозить врага, другое — превратить его в лягушку, третье — открыть портал в измерение, откуда никто не возвращается. И если я смогу доставить эту нестабильность прямиком в гущу армии Лилии...

Он не договорил, но я и так всё понял.

Аркада отошёл в сторону и нажал на рычаг, скрытый в стене. Снизу, из недр башни, донёсся гул, и через систему прозрачных труб я увидел, как по ним начинает подниматься густая, зеленоватая жидкость. Она наполняла большой медный котёл, вмонтированный в основание пушки, и от неё шёл едкий, знакомый запах — это явно была кислота, причем очень концентрированная.

— Это снаряды, — пояснил Аркада, указывая на небольшие стеклянные сферы, которые плавали внутри котла, наполняясь кислотой через автоматические клапаны. — Каждая такая бомбочка — это готовая единица заряда. Пушка засасывает их из котла, разгоняет и отправляет в полёт. Моя задача — доставить твою алхимию до цели. А твоя задача, Микки, очень проста.

Он повернулся ко мне, и за толстыми линзами его очков я разглядел азарт, смешанный с чем-то, отдалённо напоминающим безумие.

— Ты должен придать этим бомбам свойства твоего Хаоса. Возьми каждую сферу, проведи над ней руками — или что ты там делаешь со своими ингредиентами — и насыть её случайностью. Система сама решит, каким будет эффект, и тогда мы отправим эту нестабильность прямиком в лагерь врага.

Я уставился на него, потом на пушку, а затем снова на него.

— Ты хочешь, чтобы я использовал Алхимию Хаоса на артиллерийских снарядах, — медленно проговорил я, чувствуя, как внутри закипает привычный скепсис. — При том, что моя алхимия может просто уничтожить эти сферы ещё до того, как они попадут в пушку. Помнишь, я говорил про взрывчатку, которая разносит половину комнаты? Вот это тот самый случай.

Я ожидал, что Аркада нахмурится, задумается, начнёт пересчитывать риски, но нет. Вместо этого арахнид радостно замахал всеми руками, а его голос зазвенел от удовлетворения.

— А вот тут ты ошибаешься, мой пушистый друг! — воскликнул он и указал на медный котёл, покрытый слоем бледно-голубых рун. — Эти сосуды покрыты защитной магией Легендарного ранга. Я сам их зачаровывал, и поверь мне, они выдержат даже прямое попадание твоего Хаоса. Стекло не треснет, кислота не вытечет, а случайный эффект останется внутри, ожидая момента, когда бомба достигнет цели.

Я прищурился и всмотрелся в руны. Действительно, они пульсировали ровным, уверенным светом, создавая впечатление хорошо зачарованного артефакта.

— Легендарный ранг, значит, — протянул я, в голове уже прокручивая возможные последствия. — И ты уверен, что они не развалятся, если внутри взбурлит какой-нибудь портал в измерение страданий?

— Абсолютно, — ответил Аркада без тени сомнения. — Ну, процентов на девяносто. Ладно, на восемьдесят. Но это лучше, чем ничего, верно?

Я хотел возразить, но потом посмотрел вниз, на стену, где защитники Гнезда с каждой минутой теряли позиции, и понял, что выбирать не приходится.

Внутри меня, где-то глубоко, под слоем усталости, скепсиса и вечной иронии, начала зарождаться надежда. Тоненькая, хрупкая, но она была. Потому что если эта безумная затея сработает, если моя непредсказуемая алхимия ударит по врагу из пушки Легендарного ранга, то, возможно, у нас действительно появится шанс.

— Ладно, — сказал я, подходя к котлу и рассматривая плавающие внутри стеклянные сферы. — Давай сделаем это. Но если всё взорвётся к чертям собачьим, я буду жаловаться твоим Баронам, понял?

Аркада радостно закивал, и его нижние руки уже потянулись к панели управления пушкой.

— Не взорвётся, — заверил он меня, а на устах ученого заиграла улыбка безумца, который готов поставить на кон всё, потому что терять уже нечего. — По крайней мере, не сразу.

Глава 23

Алый мир содрогнулся от соприкосновения двух сил, которым было тесно в одной карманной реальности. Лилиян Карстейн стояла на кровавой глади. Её длинные волосы колыхались без ветра, повинуясь законам этого пространства, где она чувствовала себя полновластной хозяйкой. Зефира Харлоу замерла напротив, а серебристые молнии на кончиках её пальцев создавали мерцающий ореол, заставлявший алую поверхность под ногами отступать, будто та боялась прикосновения.

— Я помню тебя, Харлоу. Ты тогда только начинала, вся такая восторженная, с этим своим великим покорителем. Как его там? Король Артис? Он себя величал королём, если мне не изменяет память.

Лилиян говорила мягко, почти ласково, но в этой мягкости угадывалась сталь, отточенная веками. Она смотрела на Зефиру с высоты своего возраста и положения, как старая аристократка, встретившая выскочку, которая когда-то вертелась у её ног.

Зефира не дрогнула. Серебряные глаза сузились, но не от боли — от холодного расчёта.

— Артис мёртв, как и наши дети. Уже триста лет.

Лилиян притворно вздохнула, изображая сочувствие, которое не чувствовала ни на грош.

— Какая жалость. Он был достойным. Одним из немногих, кого я уважала.

— Тогда ты должна помнить, как он погиб, — Зефира говорила спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь, закалённая годами боли. — Триста лет назад, когда тебя наконец одолели, ты не приняла смерть достойно. Вместо этого ты прокляла место своей гибели, и проклятие разошлось волной, убив всех, кто находился рядом. Не только твоих палачей, но и мирных жителей. Мою семью.

Лилиян замерла. Её лицо не изменилось, но в позе появилось напряжение — первый признак того, что древняя вампирша начала воспринимать этот разговор всерьёз.

— Ты обвиняешь меня в смерти мужа и детей? — переспросила она. В её тоне смешались удивление и нечто похожее на уважение. — Прошло три сотни лет, а ты всё ещё держишь обиду. Похвальная злопамятность.

— Обида? — Харлоу покачала головой. — Я не настолько мелочная. Это месть.

Зефира произнесла эти слова без пафоса, просто констатируя факт, который не требовал доказательств. Она ждала этого момента три столетия, и сейчас, когда цель стояла перед ней, внутри не осталось места для криков и слёз.

— Ты права, я следила за тобой, изучала каждый твой бой, восхищалась твоей силой, — продолжила эфирда, и в голосе проступила горечь, которую невозможно было скрыть. — Артис тоже восхищался. Мы оба считали тебя величайшим воином нашего времени. А ты уничтожила нас всех одним движением, даже не заметив. Для тебя мы были просто расходным материалом.

Лилиян не могла ничего ответить, и это молчание говорило громче любых слов.

— Я выжила чудом, — Зефира сделала шаг вперёд, и кровавая гладь под её ногами зашипела, испаряясь от соприкосновения с молниями. — Осталась одна, без мужа, детей и цели. Долгие годы я просто существовала, пока не поняла, что единственное, ради чего стоит жить — это найти тебя и заставить заплатить.

— И поэтому ты стала сильнее, — наконец произнесла вампирша, и в её словах прозвучало нечто похожее на одобрение. — Ты нарастила уровень, прокачивала расу и собрала артефакты. Всё ради одного момента. Ради меня.

— Не только ради тебя. Система добавила квест на зачистку пробуждённых бедствий, и это станет приятным бонусом. Но главная награда — смотреть тебе в глаза в тот миг, когда ты поймёшь, что проиграла.

Лилиян рассмеялась, но смех вышел коротким и неприятным, похожим на скрежет металла по стеклу.

— Ты думаешь, что сможешь меня одолеть? Я пережила три поколения Баронов, Харлоу. Меня пронзали девятью осиновыми кольями и запечатывали на сотни лет. А я всё равно вернулась. Что ты можешь сделать такого, чего не пробовали до тебя?

— До двухсотого уровня класс, профессия и особенности со способностями действительно имеют решающее значение, — спокойно ответила Зефира, не поддаваясь на провокацию. — После этой отметки начинается другая игра. Важны особенности и способности Космического Ранга и выше, а ещё ранг расы. Все игроки получают одинаковое количество характеристик за уровень, но эффективность этих характеристик зависит от того, кто ты и как далеко зашёл.

Лилиян нахмурилась, потому что прекрасно знала всё это.

— Моя раса — Древний Вампир, и она имеет Мифический ранг. Твоя — эфирда. Я никогда о такой не слышала.

— Потому что эфирды не появляются естественным путём, — ответила Зефира, и молнии на её пальцах загудели громче, переходя с серебристого на ослепительно белый. — Это раса Трансцендентного ранга. Эффективность моих характеристик выше твоих, как минимум на 100%. Так что твоя магия крови не пробьёт мою защиту, как бы сильно ты ни старалась.

Кровавая гладь под ногами вздрогнула, будто сам мир испугался этих слов. Лилияна сделала шаг назад, и впервые за весь разговор в её глазах мелькнуло сомнение.

— Ты блефуешь, — произнесла она, но это прозвучало скорее как вопрос.

— Проверь.

Зефира не стала ждать. Она подняла обе руки, и серебристые молнии соединились в единый разряд, осветивший алый мир так, будто внутри него взошло второе солнце. Лилиян отшатнулась, но эфирда не стала атаковать — она просто демонстрировала силу, давая противнице время осознать пропасть, которая между ними разверзлась.

— Триста лет я готовилась к этому моменту, — продолжила Зефира без ненависти в голосе. Внутри Баронессы все было наполнено спокойной уверенностью. Сколько раз она прокручивала их бой в голове? Сколько вариантов перебирала? Уже и не счесть. — Я изучала твои слабости, привычки и манеру боя. Я знаю, как ты двигаешься, атакуешь и защищаешься. Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

Лилияна стиснула зубы. Впервые за несколько столетий она почувствовала нечто, похожее на страх — не перед смертью, а перед осознанием, что противник действительно превосходит её.

— Ты изменилась, Харлоу, — выдавила вампирша. — Раньше ты была эмоциональной и живой. А теперь стала холодной, как лёд.

— Война меняет всех. Особенно когда ты хоронишь семью и понимаешь, что убийца даже не заметил этого.

Зефира шагнула вперёд, и кровавая гладь под её ногами зашипела, испаряясь. Лилиян не стала дожидаться удара — она атаковала первой, выбросив из-под ног десятки кровавых щупалец, которые взметнулись к эфирде, стремясь обвить, сжать, раздавить.

Но щупальца наткнулись на невидимый барьер и рассыпались в алую пыль, даже не коснувшись цели.

Кровавая гладь под ногами вздрогнула, и Зефира шагнула вперёд, не обращая внимания на рассыпавшиеся в пыль щупальца. Разрыв между ними сократился до десяти метров, и эфирда впервые за весь разговор позволила себе улыбнуться холодной, почти торжественной улыбкой, какую можно увидеть у палача, заносящего топор.

Лилияна отступила. Её алый мир, который всегда служил надёжным убежищем, вдруг стал казаться тесным и хрупким. Каждый шаг древней вампирши сопровождался треском. Кровавая гладь под ногами трескалась, не выдерживая даже простого присутствия эфирды.

Разница в силе не требовала слов. Она была очевидна, как удар молнии в безоблачном небе.

Зефира не стала атаковать немедленно. Она дала противнице время осознать пропасть. Триста лет подготовки, триста лет изучения каждого жеста, каждого движения, каждой слабости. Лилиян Карстейн, некогда величайший воин своего времени, теперь выглядела жалкой тенью былого величия. Её уровень всё ещё был высок, её способности всё ещё считались смертоносными, но против расы трансцендентного ранга всё это теряло смысл.

Система была устроена просто и жестоко: каждый игрок получал одинаковое количество очков характеристик за уровень. Пять очков на распределение между силой, ловкостью, выносливостью, интеллектом и харизмой. Это равенство соблюдалось неукоснительно — Барон или новичок, разница только в количестве накопленных уровней.

Но эффективность этих очков определялась совсем иным.

Раса и её ранг — вот что превращало равных в неравных. Древний Вампир, гордость мифического ранга, конвертировал каждое очко интеллекта в шесть с половиной единиц магической силы. Эфирда, раса о которой никто не слышал, потому что она не появлялась естественным путём, относилась к рангу трансцендентному. Её коэффициент конверсии достигал десяти. Те же двести очков интеллекта, вложенные Зефирой, давали две тысячи единиц магической силы. Лилияна, с её мифическим рангом, получала всего тысячу триста.

Разрыв в тридцать пять процентов на каждом очке. На каждом уровне. За триста лет, пока Лилияна лежала в гробу с кольями в груди, Зефира не просто нагоняла — она перестраивала саму основу своей силы.

Вампирша чувствовала это кожей. Даже здесь, в её собственном карманном мире, где мана была почти бесконечной, а регенерация достигала пиковых значений, она не могла сравниться с этим холодным сиянием.

Зефира подняла руку, и молнии, до этого игравшие на кончиках пальцев, собрались в плотный сгусток, который пульсировал и звенел, как сердце умирающей звезды. Она не произнесла ни слова — зачем объяснять то, что противница и так видит?

Удар пришёлся в центр защитного барьера, который Лилияна выставила инстинктивно, на одном дыхании. Барьер, способный выдержать обстрел осадной магии, лопнул как мыльный пузырь. Остатки энергии скользнули по плечу вампирши, и там, где они коснулись плоти, кожа испарилась, обнажая мышцы и кости.

Лилияна закричала от ужаса. Регенерация, всегда мгновенно закрывавшая раны, вдруг замедлилась. Рана затягивалась, но с такой черепашьей скоростью, будто организм забыл, как восстанавливаться.

— Твоя энергия блокирует регенерацию, — прошептала она со злобой в голосе.

Зефира не ответила. Она шагнула снова, и её тело начало расплываться, терять очертания, превращаясь в чистый сгусток серебристого света. Молнии, которые ещё секунду назад играли вокруг неё, теперь стали её телом. Эфирда перестала быть существом из плоти и крови, превратившись в чистую стихию.

Лилияна попыталась уйти вверх, расправив кожистые крылья, но сгусток молний оказался быстрее. Он ударил снизу, прошив вампиршу насквозь. Та рухнула на кровавую гладь, оставляя глубокую воронку. Крылья превратились в обугленные лохмотья.

Это не было боем. Это была расправа.

Мельчайшие серебристые частицы просачивались сквозь алые нити, не встречая сопротивления, и Лилияна поняла, что её сеть не ловит добычу, а тает сама собой. Кровяные волокна лопались одно за другим от внутреннего жара, который разъедал их изнутри, будто каждая искра Зефиры несла в себе крошечный разряд, способный испарить любое вещество.

Вампирша отбросила остатки сети и перешла в глухую оборону. Она выставила перед собой трёхслойный барьер из сгустков запёкшейся крови, обладающий невероятной плотностью. Сквозь него почти не проходил свет. Алый мир вокруг неё перестал быть просто фоном и превратился в живой щит: кровавая гладь под ногами начала подниматься, образуя полусферу, которая должна была укрыть её от удара со всех сторон.

Зефира не стала пробивать эту защиту. Вместо этого серебристое марево сжалось, сконцентрировалось в одной точке прямо над головой Лилияны, а затем ударило вниз тонкой, как игла, молнией. Этот удар не обладал чудовищной мощью, но он был точен, словно скальпель хирурга. Молния вошла ровно в то место, где трёхслойный барьер оказался чуть тоньше из-за наложения двух соседних слоёв, и прошила защиту насквозь.

Лилияна едва успела отклонить голову. Разряд скользнул по щеке, оставляя глубокий ожог, от которого плоть начала отслаиваться лоскутами. Вампирша зарычала от унижения. Её собственная территория давала ей невероятные преимущества, и всё равно эта выскочка из прошлого находит бреши в защите, которые никто не мог найти на протяжении тысячелетий.

— Как ты это делаешь? — спросила Лилияна с искренним любопытством. — Я изучала слабые места своей защиты сотни лет. Их не существует.

Зефира собралась в человеческую форму и приземлилась на кровавую гладь в десятке метров от вампирши. Молнии больше не плясали вокруг неё — они успокоились, затаились под кожей, светясь сквозь поры бледным сиянием.

— Их действительно не существовало, когда ты пряталась в гробу, — ответила эфирда. — Триста лет я не просто ждала. Я создавала бреши. Каждый ритуал, заклинание и капля крови, которую я проливала при подготовке к этой встрече, — всё это было направлено на то, чтобы найти уязвимости в твоей защите. А когда не находила — создавала их сама.

Лилияна отступила ещё на шаг, и на этот раз в её движениях не было ни капли надменности. Она отступала как зверь, который понял, что оказался в клетке, и теперь лихорадочно ищет выход.

— Ты не могла. Моя защита строится на кармических связях, которые невозможно разорвать извне.

— А я и не разрывала их извне, — Зефира сделала паузу, и в её глазах промелькнуло нечто, похожее на усталость. — Я вплела свои собственные нити в твою кармическую сеть ещё триста лет назад, в момент смерти мужа. Его последний вздох, его проклятие тебе и его кровь на твоих руках — всё это стало моим мостом в твою душу. Ты носила этот мост внутри себя всё это время, даже не подозревая.

Лилияна замерла. Её лицо исказилось гримасой, в которой смешались недоверие, ярость и отвращение.

— Ты лжёшь.

— Никогда, — просто ответила Зефира и шагнула вперёд, сократив расстояние до трёх метров. — Триста лет, Лилияна. Триста лет твоя душа была отравлена моей местью. Ты думала, что проклятие убило всех? Нет. Оно оставило меня, потому что я отказалась умирать. И каждая секунда с тех пор приближала этот момент.

Она протянула руку, и серебристый свет, дремавший под её кожей, вырвался наружу, ослепляя вампиршу. Лилияна зажмурилась, и в ту же секунду почувствовала, как что-то внутри неё — сама основа её существования — начало рассыпаться, крошиться, превращаться в пыль.

Зефира не стала ждать, пока противница придёт в себя. Она ударила снова — на этот раз не энергией, а кулаком, вложив в удар всю свою трансформированную силу. Лилияна отлетела к стене алого мира и врезалась в неё с такой силой, что кровавая плоть треснула, и из трещин вместо алого света хлынуло серебро. Молнии Зефиры уже проросли сквозь реальность вампирши, пустили корни, оплели каждый угол карманного мира.

Баронесса Крови поняла, что её конец близок. Она могла совладать с любым монстром, чудовищем, которое встречала на своем пути. Даже некоторые Боги не могли её убить, однако Зефира Харлоу переплюнула их всех... она исказила прошлое и будущее, использовав даже душу погибшего мужа для своей мести. Лилияне трудно было это признавать, но перед ней находилась самая жестокая, беспощадная и аморальная сущность, с которой она сталкивалась за все время.

Лилияна сползла по стене, оставляя на ней кровавый след. Её крылья были сломаны, правая рука висела плетью, а из левого бока торчал осколок собственного ребра, которое сломалось от удара и пробило лёгкое. Древний вампир, существо, пережившее тысячелетия, сейчас напоминал раздавленное насекомое.

— Убей меня, — требовательно прохрипела она. — Закончи это.

Зефира подошла ближе и наклонилась, заглядывая в глаза Лилияны. В серебряных зрачках эфирды не было ненависти, не было злорадства, не было даже удовлетворения. Только пустота — такая же, как триста лет назад, когда она стояла на пепелище собственного дома и смотрела на тела мужа и сыновей.

— Нет, — тихо сказала она. — Я убью тебя не здесь. Не в твоём мире, где ты можешь надеяться на воскрешение. Я вытащу тебя в реальность, и там, под открытым небом, где нет никаких кармических сетей и карманных пространств, я заберу твою душу навсегда.

Она схватила Лилияну за горло и рванула вверх, пробивая потолок алого мира, который уже не оказывал сопротивления — он был мёртв, так же как его хозяйка.

Глава 24

Пустошь, на которой Мария сражалась с двумя бедствиями, за прошедшие минуты превратилась в подобие лунного ландшафта. Повсюду зияли воронки, из трещин сочился дым, а спекшаяся земля под ногами хрустела, как пережжённая глина. Алая Миккири стояла в центре этого хаоса, перекинув косу через плечо. Её дыхание оставалось ровным, будто она не провела в бою уже полчаса, а только что вышла на прогулку.

Тормун Айронфист первым нарушил затишье. Гном, чьё тело состояло из каменных плит и металлических жил, опустил руки на поверхность, и вся равнина в радиусе километра содрогнулась. Никакого удара не последовало в привычном понимании. Он менял тектонику, заставляя материк двигаться под собственным весом. Сдвиг оказался настолько мощным, что в отдалении начали рушиться небольшие скальные выступы, а земля под ногами Марии пошла волнами, пытаясь сбросить её в одну из открывшихся расщелин.

Миккири не стала бороться с этим движением. Вместо этого она прыгнула, используя волну как трамплин, и на мгновение повисла в воздухе, оценивая положение. Суртар Верн не упустил этой возможности. Орк, из тела которого сочились струи расплавленной магмы, выбросил вверх обе руки, и из его ладоней ударили два потока лавы, сплетаясь в единый огненный жгут, направленный прямо в грудь миккири.

Мария встретила атаку лезвием косы, разрубив жгут на две части, которые разошлись в стороны и упали на землю, выжигая в ней длинные траншеи. Приземлившись, она тут же покатилась в сторону, потому что Тормун уже вырывал из недр огромную каменную глыбу, превращая её в подобие молота, и обрушивал это оружие туда, где она должна была оказаться.

Удар пришёлся в пустоту, но от сотрясения почвы Марию всё равно подбросило. Она едва успела выставить косу для блока, когда Суртар оказался рядом, нанося удар раскалённым кулаком. Лезвие скрежетнуло по каменной броне орка, высекая сноп искр, но сила удара оказалась настолько велика, что миккири отбросило назад. Она пролетела несколько десятков метров, прежде чем смогла сгруппироваться в воздухе и вонзить косу в землю, чтобы затормозить.

Тормун не собирался давать ей опомниться. Гном ударил железной рукой по поверхности, и из-под ног Марии вырвался целый лес каменных шипов, каждый из которых был острее копья. Миккири пришлось уклоняться, перепрыгивая с одного безопасного участка на другой, и в этот момент Суртар начал новый ритуал. Он опустился на колено, вонзил пальцы в расплавленную корку, и вокруг него начал расти конус из застывающей лавы. Это был зародыш настоящего вулкана, который, если орку дадут закончить, выбросит в небо столб пепла и огня, уничтожая всё живое на сотни километров вокруг.

Мария ничего не знала о способностях врагов, однако её животная интуиция буквально закричала об опасности. Этого парня нужно было остановить любой ценой. Вот только Суртар был не один. Тормун встал на пути Алой Миккири, преграждая путь подобно настоящей скале. Гном вырвал из земли кусок чистого обсидиана, превратил его в длинное копьё и метнул с такой силой, что воздух вокруг снаряда загудел, а сам он превратился в размытую тень.

Миккири не стала уклоняться. Она шагнула навстречу и на лету разрубила копьё пополам, но осколки всё равно впились ей в плечо и бок, оставляя глубокие раны. Кровь брызнула на спекшуюся землю, но уже через секунду края ран начали розоветь и стягиваться. Регенерация Божественного ранга работала безотказно, затягивая повреждения быстрее, чем их успевали наносить.

Расстояние между Марией и Тормуном сократилось до нескольких метров, и миккири обрушила на гнома град ударов. Коса пела свою смертельную песню, каждый взмах оставлял на каменной броне титана глубокие борозды, из которых сочилась маслянистая жидкость, заменявшая ему кровь. Тормун блокировал железной рукой и остатками каменной булавы, но каждый блок отбрасывал его на шаг назад, и трещины на его теле становились всё шире.

Суртар, видя, что напарник не справляется, прервал формирование вулкана и направил всю свою накопленную энергию в одну точку — в центр своей груди, где за каменной бронёй пульсировало нечто, похожее на небольшое солнце. Он раскрыл грудную клетку, выпуская наружу ослепительный свет, и поток плазмы ударил в Марию, когда она заносила косу для очередного удара по Тормуну.

Миккири накрыло огненным морем, и на несколько секунд её фигура исчезла в этом аду. Тормун отступил, полагая, что даже такая регенерация не выдержит прямого попадания ядра вулкана. Но когда пламя рассеялось, Мария стояла на том же месте. Её шерсть полностью сгорела, кожа обуглилась до состояния головешки, кое-где виднелись мышцы, а в одном месте белела кость. Дым поднимался от каждого участка тела, запах жареного мяса смешивался с сернистым воздухом пустоши.

Однако она стояла. Она стояла и смотрела на Суртара, и в этом взгляде читалось нечто, от чего даже древнее бедствие почувствовало холод. Миккири сделала шаг, и обугленная плоть начала розоветь, покрываясь новой шерстью, и восстанавливаясь ударными темпами. Это походило на перемотку времени.

Коса в её руке сверкнула, и Мария рванула вперёд, игнорируя Тормуна, который пытался её перехватить. Гном ударил железным кулаком по земле, и из-под ног миккири вырвались каменные столбы, способные раздавить любого. Но Мария перепрыгивала через них, перекатывалась, проскальзывала в просветы, и ни один столб не смог её задеть.

Суртар выставил перед собой лавовый щит, но лезвие косы пробило его насквозь, и клинок вошёл в плечо орка, оставляя глубокую рану, из которой вместо крови потекла расплавленная порода. Орк заорал от боли и отшвырнул Марию ударом свободной руки, но она уже восстанавливалась в полёте, успев сгруппироваться и приземлиться на ноги.

Тормун, осознав, что обычные приёмы не работают, начал вытаскивать из глубины породы, которых здесь не должно было быть. С голубины в несколько километров он поднял кусок чистого адамантия — металла, способного выдержать любой известный удар. Из этого металла гном сформировал кастеты на обе руки, и его следующие атаки стали намного опаснее: даже касание адамантием оставляло на теле Марии раны, которые затягивались заметно медленнее.

Мария приняла бой. Она не пыталась уклоняться от каждого удара — это было невозможно при скорости титана, разогнанного яростью. Вместо этого она использовала свою выносливость, позволяя кастетам дробить её рёбра и ломать ключицы. Каждый раз она отвечала ударом косы, который заставлял гнома отступать. Их схватка превратилась в кровавый танец, где никто не хотел уступать, а земля под ними проваливалась всё глубже.

Суртар, оправившись от раны, снова взялся за создание вулкана. Конус из застывшей лавы достиг уже пятидесяти метров. Из его жерла начал вырываться чёрный дым, перемешанный с искрами, и воздух вокруг раскалился до предела. Ещё немного, и произойдёт извержение, которое превратит всё вокруг в ад.

Мария, заметив это, сделала то, чего от неё не ожидал ни Тормун, ни Суртар. Она не бросилась к орку, чтобы прервать ритуал, и не продолжила обмениваться ударами с гномом. Вместо этого миккири подпрыгнула так высоко, как только позволяли её перестроенные мышцы, и в воздухе нанесла удар косой по земле между ними.

Лезвие вошло в спекшуюся поверхность на всю глубину, и Мария, используя всю свою чудовищную силу, провернула косу, разрывая корку. Из трещины, которую она создала, хлынула расплавленная порода, нагретая до предела скрытой под пустошью магмой. Эта порода устремилась в сторону вулкана Суртара, подтапливая его основание.

Орк зарычал от ярости. Его творение начало терять устойчивость, и вместо вертикального извержения могло просто рухнуть вбок, заливая всё вокруг лавой. Это серьезно сказалось на разрушительной силе. Ему пришлось отвлечься от атаки на Марию, чтобы стабилизировать вулкан, и это дало миккири необходимую передышку.

Тормун попытался воспользоваться моментом и обрушил на Марию серию ударов адамантьевыми кастетами. Первый удар пришёлся в плечо, раздробив кость. Второй — в бок, проломив рёбра и задев лёгкое. Третий Мария встретила лезвием косы, и от столкновения адамантия с зачарованным металлом разлетелся сноп искр, осветивший пустошь на сотни метров вокруг.

Миккири не отступила. Она перехватила косу одной рукой — вторая рука висела плетью после удара, но уже начинала восстанавливаться — и нанесла ответный удар, который пришёлся точно в основание шеи титана. Лезвие вошло в каменную плоть на полметра, и Тормун пошатнулся. Из раны хлынула маслянистая жидкость, смешанная с осколками минералов.

Гном отступил, зажимая рану здоровой рукой, и впервые в его глазах мелькнуло нечто, похожее на уважение. Он не ожидал, что существо, которое он и Суртар вдвоём теснили уже столько времени, способно не только защищаться, но и наносить такие серьёзные повреждения.

Суртар, наконец стабилизировавший вулкан, перевёл дыхание и направил всю свою оставшуюся силу на Марию. Из его рук вырвался настоящий ураган из огня и пепла, закрывший небо. От этого урагана не было возможности уклониться. Зона атаки оказалась слишком обширной.

Мария встала прямо, подняла косу над головой и начала вращать её с бешеной скоростью, создавая вокруг себя купол из чистого лезвия. Огненный ураган разбивался об этот купол, рассыпаясь на тысячи искр, но давление было настолько велико, что миккири приходилось вкладывать в защиту почти все силы.

Тормун, видя, что напарник зажал Марию в огненном коконе, снова ударил кулаком по земле, и из-под ног миккири вырвался гигантский каменный кулак, который должен был раздавить её снизу. Мария заметила атаку слишком поздно, чтобы уклониться. Кулак ударил её в спину, подбросив в воздух, и она влетела прямо в огненный ураган Суртара.

На секунду показалось, что это конец. Пламя охватило её со всех сторон, температура достигла таких значений, что даже адамантий начал бы плавиться. Но из огня вылетела фигура, объятая пламенем, и приземлилась в десятке метров от орка. Мария горела, но она горела стоя, и сквозь пламя было видно, как её тело восстанавливается снова и снова. Сгоревшая плоть заменялась новой, обугленная кожа отслаивалась, а под ней уже розовела здоровая.

Она шагнула к Суртару, и орк, не веря своим глазам, отступил. Это был первый раз за всю битву, когда бедствие отступило перед ней. Мария занесла косу для удара, но в этот момент Тормун оказался рядом, прикрывая напарника, и принял удар на адамантьевые кастеты. От столкновения двух сил разошлась ударная волна, которая заставила содрогнуться даже стены Гнезда Древнего, находившиеся в нескольких километрах.

Когда пыль и пепел начали медленно оседать, на пустоши остались три фигуры. Все трое продолжали стоять, но двое из них — Тормун и Суртар — отступили на несколько десятков метров, в то время как Мария осталась на месте. Хотя из её спины торчал обломок адамантьевого кастета, а грудь была прожжена насквозь, и сквозь рану можно было разглядеть бьющиеся внутренности, Бедствие нынешнего времени вовсе не выглядело побежденным.

Миккири медленно вытащила обломок из спины, бросила его на землю и сделала глубокий вдох. Раны на её груди начали затягиваться, хотя и не так быстро, как в начале боя. Даже Божественная регенерация имела пределы, и долгое сражение с двумя существами такого уровня давало о себе знать.

Тормун переглянулся с Суртаром, и в этом взгляде читался немой вопрос: как долго они смогут продолжать? Мария не выглядела побеждённой, и даже сейчас, когда её тело было изранено, а силы, казалось, на исходе, она не собиралась отступать.

И как же им завалить это чудовище?

***

Пять рыцарей смерти стояли передо мной, и в их неподвижности чувствовалась выучка личной гвардии. Они не торопились, потому что время работало на них — каждый лишний вдох, который я тратила на поддержание боевой стойки, приближал момент, когда моя мана иссякнет. А их выносливость подпитывалась некротическим фоном, который Лилия начала формировать вокруг Гнезда, и этот фон казался бесконечным.

Я перехватила косу поудобнее и позволила телу расслабиться. Напряжение перед боем — это роскошь, которую я не могла себе позволить. Каждая лишняя затраченная калория, каждая капля маны, потраченная на поддержание боевой стойки, приближала момент, когда я рухну без сил. А рыцари, в отличие от меня, не знали усталости.

Первый рыцарь атаковал без предупреждения. Его двуручный меч, покрытый рунами, пульсирующими грязно-зелёным светом, описал дугу, целясь мне в шею. Сила удара оказалась колоссальной. Даже мои усиленные кровью мышцы не удержали бы клинок, если бы я вознамерилась блокировать эту атаку. Я присела, пропуская лезвие над головой, и в тот же миг нанесла ответный удар косой в незащищённое колено.

Лезвие вошло в сустав с хрустом, и из раны вместо крови хлынул поток чёрной пыли. Рыцарь даже не пошатнулся. Он вообще проигнорировал повреждение и обрушил на меня обратный удар, заставив отпрыгнуть назад, чтобы не лишиться ног.

Вот что значит сражаться с нежитью высокого уровня. Они не чувствуют боли, не реагируют на повреждения, не устают и не боятся. Убить такого можно только одним способом — разрушить тело настолько, чтобы некротическая энергия не могла его удерживать. Или выжечь эту энергию изнутри, но моя кровь не была противоположностью некротической магии, так что оставался только первый вариант.

Второй и третий рыцари атаковали одновременно, пытаясь зажать меня в тиски. Я ушла в сторону коротким кровавым рывком, оставляя за собой шлейф алой дымки. Их мечи скрестились в пустоте, и звон металла разнёсся по пустоши, заглушая даже отдалённый грохот битвы Марии с бедствиями.

Я оказалась за спиной второго рыцаря и вонзила косу ему в поясницу, где броня была тоньше всего. Лезвие вошло по самую рукоять, и я провернула его, вырывая кусок металла вместе с позвонками. Рыцарь рухнул на колени, но подыхать и не думал. Его рука, всё ещё сжимающая меч, дёрнулась назад, пытаясь достать меня. Пришлось отпрыгнуть, чтобы не получить ребром по рёбрам.

Четвёртый и пятый рыцари до сих пор не двигались. Они стояли в отдалении, наблюдая, и это было хуже всего. Если бы они атаковали все сразу, я могла бы использовать их массу против них самих, заставляя сталкиваться и мешать друг другу. Но двое, которые ждали, держали меня в напряжении, не позволяя сосредоточиться на тех, кто атаковал.

Я решила, что так больше продолжаться не может. Если я буду просто уклоняться, то в конце концов совершу ошибку, потому что моя выносливость не бесконечна. Нужно было переходить в наступление, и наступление должно было быть агрессивным, почти безрассудным.

Я отбила очередной удар третьего рыцаря древком косы и, используя инерцию, крутанулась на месте, нанося сокрушительный удар по шлему второго, который как раз поднимался с колен. Лезвие вскрыло металл, и из трещины вырвался поток зелёного света, смешанного с чёрной пылью. Рыцарь замер, а затем его тело начало медленно рассыпаться, будто песочная скульптура, которую размывает дождь.

Один готов.

Я почувствовала, как его смерть ударила в меня волной тепла. Это была энергия, которая вливалась в мои вены, заставляя сердце биться быстрее, а мышцы наполняться силой. «Пирушка Смерти» работала даже без прямого поглощения крови. Достаточно было того, что враг пал рядом со мной, и часть его сущности перетекала в меня, делая меня сильнее.

Но вместе с теплом пришёл холод, который я почувствовала в Некрополисе, когда пила кровь Люциуса. Он начинался где-то в груди и расползался по телу, как трещины на льду. Если позволить ему разрастись, то он поглотит меня целиком. Нельзя этого допустить...

Я отогнала эту мысль и сосредоточилась на оставшихся рыцарях. Их было четверо, но двое из них, четвёртый и пятый, наконец решили вмешаться. Они двинулись вперёд, и я поняла, что это тактические единицы, где каждый знал своё место.

Первый рыцарь атаковал меня с фронта, рубящим ударом сверху. Второй попытался зайти с фланга, целя в корпус. Четвёртый и пятый держались чуть поодаль, готовые подстраховать или нанести удар, если я попытаюсь вырваться из клещей.

В нескольких десятках метров от меня, на небольшом возвышении из спекшегося щебня, стояла Лилия. Она не вмешивалась и не отдавала приказов, просто наблюдая со стороны. Её чёрно-белая шерсть была расчерчена тёмными полосами, а в руке она сжимала посох из бедренной кости, пульсирующий фиолетовыми рунами. Жрица Тьмы наблюдала за боем своей личной гвардии против меня, и в её позе чувствовалась уверенность существа, которое знает, что любой исход этого боя работает на неё.

Если рыцари убьют меня, она избавится от одной из главных угроз. Если я убью их, потрачу силы и ману, ослаблю себя перед решающей схваткой. Она играла в долгую, и это бесило меня больше, чем прямые атаки.

Я приняла решение, которое могло стать фатальным. Вместо того чтобы уклоняться или блокировать, я шагнула навстречу атаке первого рыцаря, принимая его меч на левое плечо. Лезвие вошло в мою плоть, разрубив мышцы и задев кость. Острейшая боль ударила по мозгам. Мир перед глазами на секунду померк. Но в тот же миг моя коса, которую я держала в правой руке, вонзилась в его горло, и я провернула лезвие, отделяя голову от плеч.

Второй рыцарь не успел среагировать на мой безумный манёвр. Его меч скользнул по моей спине, оставляя глубокую рану, но я уже разворачивалась, и коса описала дугу, разрубая его пополам на уровне пояса.

Два за одного. Цена — моё левое плечо, которое теперь висело плетью, и глубокая рана на спине, из которой хлестала кровь. Регенерация уже включилась, и я чувствовала, как мышцы начинают срастаться, а кости — сращиваться. Это было больно, но терпимо. Гораздо хуже был холод в груди, ставший почти физическим, будто кто-то вставил мне под рёбра кусок льда и теперь медленно поворачивал его.

Четвёртый и пятый рыцари, наконец, показали, на что они способны. Они атаковали с микроскопической задержкой, создавая эффект непрерывной атаки, от которой невозможно было уклониться, потому что каждый следующий удар приходился туда, где я только что открывалась после блока предыдущего.

Я использовала управление кровью, создав вокруг себя плотную плёнку из застывшей крови, которая должна была гасить удары. Это сработало. Мечи рыцарей вязли в моей защите, теряя часть своей разрушительной силы, но каждый такой блок стоил мне маны, а мана после долгого боя была на исходе.

Четвёртый рыцарь, устав от бесполезных атак, отступил на несколько шагов, поднял руку, и из его ладони вырвался сгусток зелёной энергии, который полетел в меня с шипением, напоминающим змеиное. Это было достаточно мощное некротическое заклинание, чтобы превратить плоть в труху за несколько секунд.

Я не стала уклоняться. Вместо этого я выставила перед собой кровавый щит, и когда зелёный сгусток ударил в него, произошёл взрыв, от которого земля под ногами пошла трещинами. Моя кровь зашипела, испаряясь, но щит выдержал, и я осталась невредимой.

Пятый рыцарь воспользовался моментом и бросился на меня, пока я восстанавливала щит. Его меч, пылающий зелёным огнём, летел прямо в мою грудь, и я поняла, что не успею ни уклониться, ни выставить блок. В голове промелькнула мысль о том, что Микки, наверное, сейчас на стенах, смотрит в мою сторону, и если я умру, он никогда себе этого не простит.

Но я не умерла. В последний момент моя коса, подчиняясь какому-то неведомому импульсу, сама взметнулась вверх и встретила меч рыцаря. Лезвия скрестились, и от столкновения разлетелся сноп искр, осветивший моё лицо. Я посмотрела в глазницы его шлема, где горели два зелёных огня, и в этих огнях я ничего не увидела.

Я оттолкнула его меч и нанесла удар ногой в колено, заставляя рыцаря опуститься на одно колено. Затем моя коса опустилась на его шлем, и металл треснул, а из трещины вырвался поток чёрной пыли. Я ударила снова, и шлем разлетелся на куски, обнажая череп, покрытый письменами. Третий удар отделил голову от плеч, и тело рыцаря рухнуло на землю, поднимая облако спекшегося песка.

Четвёртый рыцарь остался один, но он не побежал. Лилия стояла в десятке метров и наблюдала. Её присутствие не оставляло её подчинённому выбора. Он либо убьёт меня, либо умрёт сам. Рыцарь бросил посох и выхватил меч из-за спины, готовясь к последней схватке.

Я не стала ждать его атаки. Я бросилась вперёд, игнорируя боль в плече и спине, и обрушила на него град ударов. Он блокировал, отступая, но каждый его блок отбрасывал его на шаг назад, а трещины на его броне становились всё шире.

Когда его меч сломался под третьим ударом моей косы, он попытался ударить меня голыми руками. Я перехватила его запястье, сжала, и моя кровь, просочившись сквозь металлические перчатки, начала разъедать плоть изнутри, ибо я специально отдала своей крови такой приказ. Он замер, а затем рухнул на колени, и из его шлема повалил чёрный дым.

Пять рыцарей смерти лежали вокруг меня. Я стояла над их обломками, тяжело дыша, и чувствовала, как их смерти наполняют меня силой. Моё левое плечо почти восстановилось, спина перестала кровоточить, а мана, которая была на исходе, начала пополняться за счёт чужой энергии, влившейся в меня.

Но холод в груди стал почти невыносимым.

Я подняла голову и посмотрела на Лилию. Жрица Тьмы не двигалась с места. Она стояла на своём возвышении и смотрела на меня с выражением, которое я не могла прочитать. В её глазах не было страха, не было злорадства, не было даже удивления. Только холодное любопытство, будто она наблюдала за экспериментом и ждала результатов.

– Сакура, – раздался голос Спайка с моего плеча. Паук сидел там, вцепившись в доспех, и его фасеточные глаза с тревогой смотрели на меня. Когда он вообще успел перекочевать с Микки на меня? – Ты как? У тебя глаза светятся каким-то белым.

– Я в порядке, – ответила я, хотя голос прозвучал глухо, будто из-под воды.

– Врёшь, – констатировал паук. – Ты сейчас похожа на ту, которая чуть не прикончила Микки в Некрополисе.

Я подняла руку и посмотрела на свою ладонь. Кожа на ней была бледной, почти прозрачной, и под ней пульсировали алые прожилки. Моя собственная кровь была разогрета почти до предела чужой энергией. Я сжала ладонь в кулак, и ногти, которые стали длиннее, впились в кожу, оставляя глубокие царапины.

Вдалеке, где Мария сражалась с Тормуном и Суртаром, раздался очередной взрыв. Я не видела, что происходит, но чувствовала, как некротический фон сжимается и пульсирует — кто-то из бедствий получил серьёзное ранение. Моя сила выросла ещё на несколько процентов, и холод стал почти физическим.

– Нам нужно идти к стенам, – сказала я, отряхивая доспехи от пыли. – Микки там.

– А Лилия? – спросил Спайк, кивая в сторону возвышения. – Она наблюдает. Если мы повернёмся к ней спиной...

– Она не нападёт, – перебила я. – Не сейчас. Она ждёт чего-то. Может быть, исхода битвы её бедствий. Может быть, возвращения Лилияны. Но она не будет марать руки, сражаясь с вампиршей, когда у неё есть армия.

Я сделала шаг в сторону стен, и в этот момент из-за холма показалась новая группа рыцарей смерти. Их было около двадцати, и они двигались строем, синхронно переставляя ноги в тяжёлых доспехах. Во главе колонны шёл рыцарь с посохом, на конце которого пульсировал зелёный шар — полевой командир, способный усиливать своих подчинённых.

Лилия не собиралась отпускать меня просто так.

– Вот и подкрепление, – сказала я, перехватывая косу. – Спайк, не лезь под ноги.

– А я и не собирался, – ответил паук, спрыгивая с моего плеча и принимая истинный облик гигантского электрического монстра. – Просто скажи, когда нужно будет поджарить твоих новых друзей.

Двадцать рыцарей смерти выстроились передо мной в боевой порядок.

Я сжала косу и сделала первый шаг навстречу. Голоса в голове зашептали громче, призывая меня отпустить контроль, перестать сдерживаться и позволить себе стать тем, кем я должна была стать после поглощения души Высшего Вампира. Холод в груди пульсировал в такт сердцебиению, и я знала, что если эта волна накроет меня, то обратной дороги не будет.

– Пошли, – сказала я Спайку.

Мы двинулись вперёд, навстречу новой волне нежити. Двадцать рыцарей смерти ждали меня, и каждый из них должен был умереть, чтобы я стала достаточно сильной для того, что должно было произойти дальше.

Лилия смотрела, и в её глазах я увидела не страх, а любопытство. Ей было интересно, как далеко я зайду, сколько врагов убью, прежде чем потеряю себя окончательно. Мне было интересно то же самое.

Глава 25

— Значит, так, — Аркада подтащил меня к медному котлу с плавающими стеклянными сферами. Его четыре руки двигались синхронно, как у дирижёра безумного оркестра. — Ты берёшь сферу, применяешь свою Алхимию Хаоса, и она превращается в нечто непредсказуемое. Потом мы заряжаем её в пушку и отправляем в ту весёлую толпу мертвецов.

Я посмотрел на сферу, потом на него, а затем на поле боя, где нежить Лилии продолжала давить на стены Гнезда.

— То есть я должен просто... взболтнуть её?

— Взболтнуть! — радостно подтвердил арахнид. — Именно! Твоя особенность, как я понял из отчётов Аарона, не требует сложных ритуалов. Ты смешиваешь ингредиенты внутри алхимической ёмкости, взбалтываешь, и на выходе получается зелье со случайным эффектом. Здесь вместо ингредиентов — готовая кислота. Вместо ёмкости — стеклянная сфера. Принцип тот же.

Я вздохнул и взял первую сферу. Она была прохладной, гладкой, и внутри неё плескалась концентрированная кислота, которой Аркада собирался выжигать нежить целыми кварталами.

— Ну, Богиня Удачи, если ты меня слышишь, сейчас самое время показать, что наша сделка ещё в силе, — пробормотал я и энергично встряхнул сферу.

Знаете, есть в этом мире вещи, к которым невозможно привыкнуть. Например, к тому, что ты просто трясёшь стеклянный шарик, а он начинает светиться фиолетовым, потом зелёным, далее и вовсе оранжевым, а потом вдруг становится абсолютно прозрачным, хотя кислота внутри никуда не делась.

— Охренеть, — сказал я, потому что моя эрудиция дала трещину.

— Охренеть! — эхом повторил Аркада с искренним восхищением, будто он только что увидел, как его любимый механизм задышал, заговорил и попросил соль.

Сфера перестала светиться и замерла. Внутри неё кислота теперь имела цвет «радуга после землетрясения» — то есть все оттенки, но в хаотичном, непредсказуемом порядке.

— И что это? — спросил я, поворачивая сферу так и эдак.

— Понятия не имею! — радостно сообщил Аркада, забирая у меня сферу и аккуратно укладывая её в гнездо заряжания. — Но это прекрасно! Абсолютно, совершенно прекрасно! Давай следующую!

Я взболтнул вторую сферу. На этот раз кислота внутри начала пузыриться, как кипящее молоко, которое вот-вот сбежит на плиту, а затем резко застыла, превратившись в нечто желеобразное, розовое и с блёстками.

— Выглядит как десерт в дорогом ресторане, — заметил я.

— Может, оно и поведёт себя как десерт, — задумчиво произнёс Аркада. — Представь: взрывается, и вместо осколков — пудинг. Враги давятся сладостями. Смертельно, но с шиком.

Третья сфера после взбалтывания стала абсолютно чёрной, начав жадно пожирать свет, будто решила обидеться на всю физику разом.

— Эта, — сказал я, осторожно передавая её Аркаде, — вызывает у меня желание перекреститься. Хотя я вроде не религиозный.

— Я тоже не религиозный, — ответил арахнид, — но для этой сферы я готов сделать исключение.

Четвёртая сфера после встряхивания начала издавать негромкие, едва различимые звуки, похожие на шёпот на языке, которого я не знал, но почему-то понимал, что он говорит что-то о моей маме.

— Выброси её, — сказал я.

— Не выброшу, — отрезал Аркада. — Это ценный экспериментальный образец!

Он сунул сферу в специальный карман своего комбинезона, и шёпот продолжился, но уже приглушённо. Я решил не спрашивать, что именно шепчет сфера. У меня и так было достаточно проблем. А бороться с шизофренической гадостью — явно не моя компетенция.

Пятая сфера засветилась жёлтым и стала настолько горячей, что я едва не выронил её, перебрасывая из лапы в лапу, как только что вытащенную из костра картофелину.

— Горячая, — констатировал я, кидая сферу Аркаде.

Арахнид поймал её всеми четырьмя руками, но тут же перебросил в специальный контейнер с термоизоляцией.

— Полезно, — сказал он. — Если сфера горячая, значит, при взрыве она может создать тепловую волну. Или просто подогреть обед.

— Ты сейчас о войне говоришь или о пикнике?

— А разница? — искренне удивился Аркада.

К шестой сфере я уже вошёл во вкус. Взболтнул, и кислота превратилась в вязкую, маслянистую жидкость цвета хаки. Ничего особенного не произошло. В этот раз не было никаких спецэффектов. Я уже хотел вздохнуть с облегчением, как сфера начала... расти. Прямо в моих руках. Сначала она стала размером с мою голову, потом с моё туловище, потом пришлось удерживать её двумя руками, потому что одна уже не справлялась.

— Аркада! — крикнул я. — Она увеличивается!

— Вижу! — арахнид подскочил ко мне с каким-то инструментом, похожим на большой шприц. — Положи её на землю!

Я опустил сферу на каменный пол, и она продолжила расти, пока не достигла размеров небольшого арбуза. Потом остановилась и замерла.

— Может, она просто стала больше, — предположил я.

— Может, она взорвётся и создаст кратер размером с город, — возразил Аркада. — Или откроет портал в мир, где все носят шляпы. Не знаю. Но это будет грандиозно!

Седьмая сфера после взбалтывания превратилась в... прозрачный, сладко пахнущий леденец с палочкой и всё такое.

— Это леденец, — сказал я голосом человека, который потерял способность удивляться.

— Это леденец, который может уничтожить нежить, — возразил Аркада, забирая его у меня и осторожно кладя в лоток. — Никогда не суди о боеприпасе по внешнему виду.

Восьмая сфера после встряхивания не изменилась внешне. Ни цвета, ни температуры, ни размера. Но когда я попытался отдать её Аркаде, она... прилипла к моей лапе. Я потряс рукой — не отлипает. Я попробовал отодрать её другой рукой — не поддаётся.

— Она приклеилась, — сообщил я.

— Это проблема, — согласился Аркада. — Но не смертельная. Мы можем зарядить пушку вместе с твоей лапой.

— Ты серьёзно?

— Я никогда не был серьёзнее, Микки!

С трудом, при помощи арахнида и его инструментов (один из которых, кажется, был обычным молотком), мы отодрали сферу от моей лапы. Она оставила на коже розоватое пятно, которое пахло клубникой. Я решил, что буду молчать об этом до конца своих дней.

Девятая сфера стала холодной. У меня на пальцах выступил иней. Я едва не примёрз к ней языком, когда попытался лизнуть — не спрашивайте, зачем, у меня был тяжёлый день.

— Криогенная? — спросил Аркада, принимая сферу в специальный захват.

— Или просто капризная, — ответил я, дуя на замёрзшие пальцы.

Десятая сфера... десятая сфера была особенной. Я взболтнул её, и она начала петь. Да-да, петь голосом оперной дивы, которая решила, что её призвание не сцена, а артиллерийский снаряд.

— Это... — начал я.

— Невероятно! — перебил Аркада. — Никогда в жизни не видел ничего подобного! Она поёт арию из «Тоски»!

— Как ты узнал?

— Я люблю оперу, Микки! В свободное от изобретений время!

Сфера пела, Аркада подпевал, и в этот момент я понял, что моя жизнь окончательно и бесповоротно превратилась в цирк. И я в этом цирке — и клоун, и зритель, и, судя по всему, корм для хищников.

За следующие полчаса я взболтал ещё десять сфер. Одна превратилась в нечто, что непрерывно меняло форму, цвет и запах, оставаясь при этом неизменно отвратительным. Другая начала вращаться с бешеной скоростью и едва не улетела в небо, если бы Аркада не поймал её своим специальным сачком (у него был сачок, потому что «кто знает, когда понадобится сачок»). Третья стала такой тяжёлой, что я не смог её поднять — пришлось взбалтывать прямо на месте.

Аркада складывал сферы в гнездо заряжания, и его глаза за толстыми линзами светились от восторга.

— Ну что, — спросил он, когда последняя сфера заняла своё место, — стреляем?

Я посмотрел на его довольную физиономию (насколько у арахнида вообще может быть физиономия), потом на пушку и на поле боя, где нежить Лилии всё ещё пыталась прорвать стены.

— А если они взорвутся прямо здесь? — спросил я.

— Тогда мы умрём с честью! — бодро ответил Аркада.

— А если они превратят нас в лягушек?

— Тогда мы будем самыми умными лягушками на этом поле боя!

— Ты невыносим.

— Знаю!

Аркада нажал на рычаг. Первая сфера вылетела из ствола с негромким хлопком, будто кто-то чихнул в микрофон. Она описала дугу, упала в самую гущу скелетов и взорвалась фейерверком.

Разноцветные огоньки, звон колокольчиков, конфетти. Скелеты замерли, а потом начали... танцевать. Нет, не просто двигаться, а именно танцевать — чарльстон, вприсядку, с выделыванием ногами таких па, что даже я, при всём своём хвосте, завидовал.

— Что это? — спросил я.

— Алхимия Хаоса, — пожал плечами Аркада. — Вы же сами говорили — абсолютно случайный эффект. Могло быть облако смерти, могла быть чёрная дыра, а мог быть и танцевальный флешмоб.

— Танцевальный флешмоб среди нежити? — я потёр глаза, проверяя, не мерещится ли мне.

— О, смотрите, один скелет пытался сделать мостик и рассыпался! — радостно указал Аркада. — Прекрасное зрелище!

Взрыв от второй получился тихим и почти нежным, из эпицентра поднялось облако сладковатого тумана. Когда он рассеялся, на месте отряда скелетов-арбалетчиков росли огромные цветы с шипами размером с мою руку, и эти цветы с аппетитом пожирали ближайших зомби, издавая довольное урчание.

— Хищные растения. Экологично и практично, — прокомментировал я.

— Записываю в удачные эксперименты, — кивнул арахнид и полез в блокнот.

Когда третья сфера упала среди рыцарей смерти, взрыва не последовало. Просто по земле растеклась чёрная лужа, и всё, чего она касалась, переставало существовать. После неё не оставалось ни пепла, ни осколков — только пустота, от которой у меня заныли зубы и зачесался хвост от нервного тика.

— Это жутко, — сказал я.

— Зато эффективно, — ответил Аркада, но голос его звучал не так бодро.

Четвёртая сфера так и не была запущена, потому что Аркада засунул её в специальный карман комбинезона с пояснением «ценный экспериментальный образец», а я не настаивал на её применении.

Снаряд из пятой угодил в костяного голема, и тот начал громко, с выражением читать стихи на неизвестном наречии, но очень проникновенно. Скелеты вокруг замерли, прислушиваясь, а один даже извлёк откуда-то воображаемую скрипку и принялся аккомпанировать.

— Это культурная программа, — сказал я, не веря своим глазам. — Мы тут культурную программу устроили посреди войны.

— Уровень образования в войсках Лилии стремительно растёт, — серьёзно ответил Аркада, но в его голосе звенели смешинки.

Шестая сфера превратила десяток зомби в разноцветных бабочек, которые радостно порхали над полем боя и, кажется, были совершенно счастливы. Один особенно крупный экземпляр приземлился на плечо Аркады, и изобретатель замер, боясь пошевелиться, пока бабочка не улетела.

— Красиво, но бесполезно, — признал я.

— Красота никогда не бывает бесполезной, — возразил арахнид, провожая бабочку взглядом.

Седьмая сфера угодила в отряд рыцарей смерти. После взрыва на их месте оказались обычные крякающие утки, которые сбились в испуганную стайку и смотрели на нас с немым вопросом: за что им такое наказание.

— У них теперь будет своя война, — философски заметил Аркада. — За хлебные крошки и право искупаться в луже.

Восьмая сфера создала вокруг группы нежити гигантский мыльный пузырь. Он медленно поднялся в воздух, переливаясь всеми цветами радуги, а потом лопнул с тихим хлопком, и внутри не осталось никого — ни врагов, ни их костей, ни даже намёка на то, что они существовали.

— Телепортация или полное уничтожение? — спросил я.

— Без контрольного замера не скажу, — пожал плечами Аркада, делая пометку в блокноте.

Девятая сфера заморозила целый отряд зомби. Они превратились в ледяные статуи, которые мерцали в свете пожаров и даже не дышали. Десятая, наоборот, заставила скелетов пылать оранжевым пламенем, превращая их в гигантские светящиеся светлячки.

Одиннадцатая угодила в костяного голема, и тот начал стремительно уменьшаться, пока не стал крошечным скелетиком размером с мой палец. Кроха сердито потрясал микроскопическим мечом и пищал так забавно, что даже Аркада улыбнулся.

Двенадцатая сфера взорвалась чернотой, и на пару секунд из этого места исчезло само понятие пространства. А когда всё вернулось, десятка скелетов почему-то не хватало.

Тринадцатая принесла ослепительно белый свет, который накрыл поле боя и заставил нежить замереть с открытыми ртами. Когда яркость спала, каждый зомби и скелет стоял неподвижно, а из их костяных пальцев росли маленькие белые ромашки. Они просто смотрели на цветы и не шевелились.

— Они стали мирными, — выдохнул я. — Ты видишь это?

— Алхимия Хаоса не знает границ, — благоговейно прошептал Аркада, забыв про блокнот. — Она может убивать, миловать, превращать в уток или дарить вторую жизнь.

Четырнадцатая сфера создала облако из попкорна, которое засыпало зомби и заставило их чихать так громко, что стены Гнезда содрогались. Пятнадцатая призвала странного зверя с шестью лапами и тремя хвостами. Чудовище с удивлением осмотрелось по сторонам, чихнуло искрами и исчезло, оставив после себя лёгкий запах ванили.

Шестнадцатая сфера упала в самую гущу армии Лилии и взорвалась тишиной. Все звуки вокруг пропали на несколько секунд, и даже собственное сердцебиение казалось чужим и далёким. А когда тишина схлынула, добрых полсотни скелетов просто легли на землю и заснули.

— Им надоело воевать, — прокомментировал я. — Вполне здравая реакция, если подумать.

Аркада уже не делал пометки, а просто смотрел на поле боя, где буйствовали леденцы, утки, хищные цветы, танцующие скелеты, один начитанный голем и спящий батальон. Его глаза за толстыми линзами блестели от восторга, а четыре руки дрожали от переизбытка эмоций.

— Микки, это самое прекрасное зрелище в моей жизни, — объявил он. — Я мог бы смотреть на это вечность.

— У нас нет вечности, — ответил я, кивнув в сторону стен, где защитники всё ещё отбивали атаки. — У нас есть только пара выстрелов.

Я взял следующую сферу и уже собирался поместить её в пушку, как вдруг заметил, что небо над полем боя начало темнеть неестественно, будто кто-то накрыл реальность тёмным одеялом, чтобы посмотреть, что из этого выйдет.

— Это не мы, — быстро подметил Аркада, проследив за моим взглядом.

Я опустил сферу и посмотрел туда, где фигура в чёрно-белой шерсти стояла на возвышении. Лилия больше не улыбалась. Она смотрела на поле боя, где её идеальная армия превращалась в бабочек и уток, и её лицо не выражало ровным счётом ничего, а это было страшнее любой злобы.

— Кажется, ей не нравится, — сказал я.

— Её проблемы, — пожёл плечами Аркада, возвращаясь к пушке. — Она начала эту войну. А мы просто добавляем в неё немного творчества.

Последний выстрел ушёл в тишину, и когда сфера взорвалась, на месте ударной волны расцвёл огромный сад. Деревья, цветы, трава выросли за несколько секунд среди спекшейся земли, пепла и костей. Скелеты, попавшие в зону роста, покрывались корой и пускали корни, превращаясь в странные статуи, состоявшие наполовину из камня, а наполовину из древесины.

— Это красиво, — произнес Аркада совершенно серьёзно. — Но мы не победили. Мы просто отсрочили неизбежное.

— Иногда отсрочить неизбежное — единственное, что можно сделать, — ответил я, глядя на сад, который медленно умирал под натиском некротического фона. — Но, чёрт возьми, это был грандиозный лес отсрочек.

Вдалеке раздался крик чистой, незамутнённой ярости. И этот крик сказал мне, что мы сделали всё правильно. Даже если через час мы все умрём, Лилия запомнит этот день. Она запомнит, что её армия танцевала чарльстон, превращалась в уток и засыпала под аккомпанемент стихов о вечном. Иногда победа — это просто умение испортить злодейке настроение.

Глава 26

Лилия обвела поле боя тяжелым взглядом. В этом взгляде читалась не столько злость, сколько усталое раздражение человека, чьи идеальные расчеты пошли под откос. Она ожидала упорного сопротивления, но не такого. Стены Гнезда Древнего должны были рухнуть уже час назад, а вместо этого защитники не только держались, но и находили силы контратаковать. Микки — единственное существо в этом мире, ради которого Лилия цеплялась за остатки человечности — устроил на поле боя настоящий цирк. Скелеты танцевали чарльстон, рыцари смерти превращались в уток, а хищные цветы с аппетитом пожирали её собственную нежить. Нет, армия Лилии не начала стремительно проигрывать, но продвижение замедлилось в разы, а контроль над некоторыми монстрами оказался утерян. Это создавало проблемы, которые требовали немедленного решения.

Впрочем, не только Лилия становилась сильнее на этом пропитанном смертью поле боя. Жрица Бездны не могла не заметить, как меняется Сакура. Способность «Пирушка Смерти» работала на полную мощность, превращая гибель каждого врага в прилив чужеродной силы. Точных цифр усиления Лилия не знала, но видела невооруженным глазом, как Высшая вампирша становится быстрее, а её кровавые клинки начинают крошить доспехи рыцарей смерти с такой лёгкостью, будто те были сделаны из папье-маше. Магия крови Сакуры обретала устрашающую мощь, и даже Лилия, стоящая на возвышении в сотне метров, чувствовала давящее присутствие этого алого безумия. Однако у медали имелась и обратная сторона: жажда крови сводила девушку с ума. Ещё несколько минут, и Сакура окончательно потеряет способность различать своих и чужих, превратившись в неуправляемого берсерка, который будет крушить всё вокруг без разбора.

Алхимия Хаоса Микки тоже зависела от магического фона, а в месте, где сошлись тысячи живых и мёртвых, этот фон достигал критических значений. Именно поэтому даже самые нелепые творения мышонка тянули на зелья не ниже Эпического ранга. Лилия видела, как стеклянные сферы, вылетающие из пушки Аркады, превращаются в настоящие артефакты разрушения — одни создавали чёрные дыры, другие замораживали целые отряды, третьи открывали порталы в измерения, откуда не возвращались даже древние чудовища. Если бы не ритуал воскрешения, Лилия давно бы уничтожила эту пушку лично, но каждая капля потраченной маны сейчас была на счету.

Само Гнездо Древнего преподнесло Лилии неприятный сюрприз. Она никак не ожидала, что цитадель сможет одновременно сдерживать четыре Бедствия. Рене Нуар, этот дроу с уровнем, который считался опасным из-за своего интеллекта, умудрялся отвлекать Мальгорта, не давая Архитектору Чумы приблизиться к стенам. Мария, Алая Миккири, дралась с Тормуном и Суртаром так, что оба титана отступали, оставляя на спекшейся земле глубокие борозды от своих пяток. А Зеро — последний выживший Претендент, ученик того безумца Бренди Гоппа — рассыпался на части и собирался заново под градом шипов и спор Элрис, но продолжал атаковать, находя бреши там, где их не должно было быть. Лилия не вмешивалась в эти схватки по простой и очевидной причине: она копила силы для ритуала воскрешения Древнего Гиганта.

Боль, страх, страдания и смерть наполняли реальность до краёв, и каждый новый труп, каждая разорванная душа питали тёмный резервуар Лилии. Она чувствовала, как энергия прибывает, как подземные кристаллы, вмонтированные в пол пещеры за многие километры отсюда, начинают пульсировать в такт медленному биению сердца древнего монстра. Ещё немного, и можно будет начать ритуал. Но время играло не только на неё.

Лилия ощутила приближение двух армий одновременно. Со стороны Песочницы двигалось войско владык локаций низкого уровня — те самые правители, чьи территории она выжигала неделями, наконец объединились и повели своих подданных на помощь Гнезду. Лилия в жизни бы не поверила, что эти ребята смогли объединиться без сторонней помощи. Аарон... да, точно. Этот наемник вставлял ей палки в колеса с самого начала выбранного пути и, раз его не было на поле брани, то значит он был в другом месте. Сбежал? Нет, этот человек не был трусом. Более того, Аарон был в ярости, потому что судьба его братьев была неизвестна (они находились в Нексаре и Перекрестке, когда Лилия начала штурм). Честно говоря, Лилия не знала, погибли ли они в ходе уничтожения двух городов, да и для неё это было не столь важно.

Войско не выглядело особенно сильным, но оно могло ударить в спину, и игнорировать такую угрозу было бы глупо. С другого направления приближались Бароны со своей армией — настоящие тяжеловесы этого мира, кого Лилия планировала встретить уже после того, как поднимет Хуалин Шо. Графы больше не собирались сидеть сложа руки.

Жрица Бездны приняла решение мгновенно: сейчас наступил лучший момент для воскрешения Древнего Гиганта. Сопротивление Гнезда достигло пика, но ещё не переросло в контрнаступление. Армии союзников находились достаточно далеко, чтобы не успеть помешать ритуалу, но достаточно близко, чтобы Лилия не могла больше ждать. Она подняла руку, и зелёные огни в глазах вспыхнули ярче обычного. Пришло время заканчивать эту битву одним ударом.

Тёмная энергия начала собираться в раскрытой ладони Лилии, сворачиваясь в плотный пульсирующий сгусток, который вбирал в себя боль и смерть всего поля боя. Жрица Бездны уже почти коснулась невидимых струн ритуала, как вдруг пространство за её спиной исказилось.

Из густой тени, отбрасываемой костяным шпилем, бесшумно выскользнула фигура. Клинок, покрытый багровыми рунами, рассек воздух с глухим свистом, целя прямо в шею Лилии. Однако за долю секунды до контакта из земли взметнулась корявая ветка, покрытая слизью и мелкими шипами. Оружие звякнуло о древесную плоть, и атака угасла, не достигнув цели.

Элрис, чьё тело ещё дымилось после схватки с Зеро, отбросила вражеский клинок в сторону и встала между Лилией и нападавшим. Из раны на её плече сочилась густая смола, но дриада не обращала на это внимания.

— Ты слишком медлителен для убийцы, — прошелестела Элрис, сузив глаза. Зеро, безусловно, был сильнее своего 49-го уровня, однако убить Барона? Не-не-не, на такое он был не способен. Да, кое-какие раны Претендент нанес, но не более того. Пять минут спокойствия, и Элрис бы полностью вернулась в строй.

Из тени вышел мужчина в облегающем чёрном доспехе, который, казалось, состоял из сгустков тьмы, переплетённых с металлом. Система отобразила над его головой табличку: [Марк, Потусторонний, 117 уровень].

В руке незнакомец держал длинный меч, по лезвию которого плясали языки тёмного пламени, испускающие давящее ощущение пустоты.

Элрис внимательно осмотрела противника и тихо произнесла, не оборачиваясь к Лилии:

— Потусторонний — это раса, являющаяся помесью человека и Тёмного призрака. Она имеет Эпический ранг.

Лилия, продолжая удерживать сгусток энергии в ладони, ответила с лёгкой усмешкой:

— Занятная родословная.

— Получить подобную расу на таком уровне, — добавила дриада с нотками уважения, — дело не одного десятка лет. Этот парень явно не новичок.

Лилия бросила короткий взгляд на фигуру Марка, который уже заносил меч для новой атаки.

— Тем интереснее будет наблюдать, как ты с ним справишься.

Лилия продолжила концентрировать силы для воскрешения. Воскресить Бедствий прошлого было не так сложно. Эти ребята и мертвыми не были. Достаточно было освободить их от цепей, и они бы сами проснулись со временем, а Лилия лишь ускорила этот процесс. С полноценным воскрешением все было на порядок сложнее. Тут нужен был полноценный ритуал, время на подготовку и сбор сил. Впрочем, два основных ритуальных круга уже были сделаны. Её армия не просто так начала окружать Гнездо с самого начала — это нужно было для формирования ритуального круга. Второй круг начертила её личная охрана, когда события только начались.

— Ксавьер Мракнор решил поздороваться? — спросила Жрица Бездны с ледяным спокойствием. — Для его главного последователя ты выглядишь довольно неподготовленным. Я чувствую след магии твоего хозяина на каждом дюйме этого клинка. Он что, надеялся застать меня врасплох?

Марк не ответил. Он лишь сделал шаг вперёд, и тени вокруг его ног зашевелились, будто живые, собираясь в причудливые узоры. Меч в его руке описал короткую дугу, и тёмное пламя на лезвии взвилось выше, выжигая в воздухе едва заметные чёрные полосы.

— Барон Теней передаёт привет, — наконец произнёс Марк. Голос звучал приглушённо, словно доносился из глубокого колодца. — Он просил напомнить, что контракты с Бездной рано или поздно приходится оплачивать. Сегодня как раз тот самый день.

Элрис не стала дожидаться продолжения этой светской беседы. Она шагнула вперёд, заслоняя Лилию шире, и из её пальцев-веток вырвались тонкие лозы, которые тут же оплели пространство перед дриадой, создавая подобие живого щита.

— Заканчивай ритуал, — бросила Элрис через плечо. По голосу стало понятно, что Баронесса напряжена. — Я прикрою тебя от этого парня.

Марк не стал ждать приглашения. Он рванул вперёд, и его меч, объятый чёрным пламенем, обрушился на ветви Элрис с такой силой, что по округе разнёсся треск ломающейся древесины. Дриада отшатнулась, но выстояла, и из её ран вместо смолы хлынул уже густой, почти чёрный сок.

Лилия, наконец, отвернулась от приближающейся схватки и сосредоточилась на сгустке в своей руке. Она подняла ладонь выше, и тёмная энергия начала расползаться от неё концентрическими кругами, заставляя землю под ногами вибрировать в такт древнему зову. Время для разговоров прошло.

Лилия закрыла глаза, и мир вокруг неё перестал существовать. Осталась только густая, древняя и терпеливая тьма, которая помнила времена, когда Древние ещё ходили по этой земле и каждым шагом меняли русла рек и очертания гор. Жрица Бездны раскрыла ладонь, и сгусток энергии в её руке начал менять форму, превращаясь в тонкую пульсирующую нить, которая потянулась к земле.

Первый контакт произошёл почти нежно. Нить коснулась спекшейся почвы, и та в ответ вздрогнула, будто живая. Трещины, до этого хаотично разбегавшиеся по поверхности от разрывов снарядов, вдруг выстроились в строгую геометрическую сеть. Каждая линия и изгиб подчинялись древнему чертежу, который Лилия выучила наизусть за время подготовки к этому моменту.

Второй ритуальный круг, начерченный её личной охраной в начале битвы, вспыхнул глубоким багровым светом. Он опоясывал всё Гнездо Древнего на расстоянии примерно полукилометра от стен. Теперь каждая руна и каждый символ на этом круге начали пульсировать, вбирая в себя некротическую энергию, которую армия нежити выделяла с самого начала штурма. Лилия чувствовала, как потоки смерти, боли и страдания стекаются к ней отовсюду — от павших защитников, от разрушенных барьеров и даже от собственных скелетов, которые продолжали гибнуть под стенами.

Воздух вокруг Лилии начал менять цвет. Зелёный туман, который до этого просто висел над полем боя, стал сгущаться, обретая почти жидкую консистенцию. Он вращался вокруг Жрицы Бездны медленной спиралью, и в этом вращении чувствовалась тяжесть накопленных веков. Каждый оборот добавлял новые оттенки — от болотной зелени до гнилостной желтизны, от пепельного серого до чернильного фиолетового.

Голос Лилии, когда она начала читать ритуальную формулу, звучал не так, как обычно. В нём не было ни насмешки, ни злобы, ни даже той холодной решимости, которая отличала её последние месяцы. Это был голос женщины, стоящей на пороге чего-то неизмеримо большего, чем она сама. Слова древнего языка, забытого большинством рас этого мира, срывались с её губ с хрустальным звоном, и каждый слог заставлял землю под ногами содрогаться всё сильнее.

Из центра первого ритуального круга, который армия нежити создала своим движением и расположением, начали подниматься чёрные столбы дыма. Они не рассеивались в воздухе, а застывали вертикальными колоннами, напоминая пальцы исполинской руки, которая медленно разгибалась после тысячелетнего сна. Лилия насчитала двенадцать таких столбов. Именно столько было основных узлов, сдерживавших душу Древнего от простого перерождения.

Энергия, которая накапливалась в резервуаре Жрицы Бездны, достигла критической отметки. Лилия почувствовала, как её собственная плоть начинает меняться. Кожа на руках пошла мелкими трещинами, из которых сочился чистый чёрный свет. Глаза перестали быть просто глазами: теперь из них лилось холодное пламя, которое освещало пространство вокруг неё на сотни метров, отбрасывая длинные, неестественно искажённые тени.

Второй круг ответил на этот зов. Багровое свечение сменилось ослепительно белым, а затем полной чернотой, которая, однако, не скрывала происходящее, а наоборот, делала каждый контур и линию предельно чёткими. Руны на круге начали отделяться от земли и подниматься в воздух, вращаясь вокруг Лилии с ускоряющейся скоростью. Они походили на рой гигантских светлячков, только каждый такой светлячок нёс в себе заряд энергии, способный испепелить небольшой город.

— Хуалин Шо, — произнесла Лилия, будто зачитывала приговор. — Я пришла разорвать твои цепи и вернуть тебя в мир живых. Проснись и сожри тех, кто посмел построить свой дом на твоих костях.

Земля под стенами Гнезда Древнего вздрогнула. Защитники на парапетах попадали на колени. Из глубины, с уровня, который находился далеко за пределами досягаемости любых шахт и подземелий, донёсся глухой, низкочастотный гул. Этот звук невозможно было услышать ушами. Он проходил сквозь тело, заставляя внутренности сжиматься, а зубы ныть от резонирующей боли.

Стены Гнезда, которые до этого выглядели монолитными и несокрушимыми, вдруг покрылись тонкой сетью трещин. Трещины росли с каждой секундой, ветвясь, как корни старого дерева, и из них повалил густой чёрный дым, смешанный с искрами. Это было пробуждение. Гигант, на костях которого строили цитадель тысячелетия назад, начинал шевелиться, и его движение передавалось всей конструкции, словно тело охватывала предсмертная агония, только это была не агония, а первая судорога возвращённого к жизни чудовища.

В этот самый момент, когда ритуал достиг пика и Лилия вложила в него почти всю свою накопленную силу, Марк понял, что обычной атакой он не успеет достать её. Потусторонний остановился на мгновение, и его фигура начала расплываться, теряя чёткие очертания. Затем он распался на пять одинаковых теней, каждая из которых держала в руке точную копию тёмного меча.

Элрис, которая до этого сдерживала его атаки ценой собственной крови и древесной плоти, увидела этот манёвр и поняла, что происходит. Дриада взметнула вверх сразу десятки корней и лоз, пытаясь создать непроницаемую стену вокруг Лилии. Четыре тени Марка врезались в этот живой барьер. Каждая из них встретила отчаянное сопротивление. Ветви хлестали по теням, разрывая их на части, корни обвивали призрачные ноги, не давая ступить и шагу. Элрис вложила в эту защиту немало сил. Её тело начало стремительно иссыхать на глазах, превращаясь из могучей дриады в жалкую корягу, покрытую серой плесенью.

Но пятая тень оказалась быстрее. Она проскользнула в просвет между двумя корнями, который оставался открытым всего на долю секунды, и совершила рывок, в сравнении с которым даже молния показалась бы медленной. Тёмный меч вошёл в грудь Лилии с левой стороны, пробив рёбра и лёгкое, и вышел из спины, обнажая окровавленный кончик.

Жрица Бездны не закричала. Она даже не вздрогнула. Её глаза, всё ещё полыхающие холодным пламенем, лишь слегка сузились от неожиданности, но руки продолжали удерживать нити ритуала, а губы — произносить древние слова. Кровь, которая хлынула из раны, была чёрной, и она не растекалась по земле, а впитывалась обратно в тело, будто сама смерть отказывалась покидать эту женщину.

Марк попытался вытащить меч, чтобы нанести второй удар, но понял, что лезвие застряло. Ткани Лилии сжались вокруг клинка с такой силой, что вырвать его не смог бы даже десяток таких, как он. Потусторонний посмотрел в глаза Жрице Бездны и впервые за всё время увидел там странное удовлетворение.

— Ты опоздал, — прошептала Лилия, будто насмехаясь над самой смертью. — Ритуал завершён.

И действительно, в тот самый миг, когда острие меча коснулось её сердца, последнее слово древней формулы сорвалось с её губ. Чёрные столбы дыма вокруг Гнезда взмыли в небо на сотни метров, а затем рухнули вниз, вонзаясь в землю с невероятной мощью. По всей равнине прошла ударная волна. Багровый круг вспыхнул в последний раз и погас, а на его месте открылась глубокая чёрная пропасть, из которой тянуло холодом, способным заморозить душу.

Стены Гнезда Древнего пошли трещинами. Они росли снизу вверх, от основания к вершине. Каждая такая трещина была шириной в несколько метров. Камни, которые веками держались на месте благодаря древней кладке, начали выпадать, и сквозь образовавшиеся проёмы стало видно небо, затянутое зелёным туманом.

А затем раздался низкий, глубокий звук, похожий на стон планеты, которую разбудили после тысячелетнего сна. Этот стон перекрыл крики сражающихся, взрывы снарядов и треск ломающихся костей. Он заполнил собой всё пространство, и на несколько секунд даже самые яростные бойцы замерли, потому что инстинкты, заложенные глубже любых уровней и классов, закричали об одной-единственной опасности, перед которой всё остальное меркло.

Хуалин Шо просыпался.

Земля под ногами Лилии пошла волнами, и она, не обращая внимания на торчащий из груди меч, широко раскинула руки, словно приветствуя восставшего из тьмы монстра. Её бледное и окровавленное лицо озарилось торжествующей улыбкой, источающей что-то безумное и одновременно святое, — такое можно увидеть у человека, который только что поджёг фитиль, и знает, что обратного пути нет, и не хочет его.

— Просыпайся, — повторила Лилия, и её голос эхом разнёсся над полем боя. — Сегодня ты будешь пировать.

Глава 27

В который раз взболтнув очередную сферу и отправив её в разогретый ствол пушки Аркады, я уже начал привыкать к этому ритуалу, как вдруг земля под ногами дёрнулась с такой силой, что я едва не выронил следующую заготовку. Сперва я подумал, что это очередной особо удачный снаряд решил проявить свои взрывные таланты прямо в лаборатории, но Аркада застыл с выражением лица, которое у пауков обычно означает «что-то пошло не по плану, и я здесь не при чём». Нижние конечности арахнида уже шарили по панели управления, выхватывая показания сенсоров, а верхние принялись нервно поправлять оптические линзы.

— Это не мы, — произнёс он голосом человека, который констатирует факт собственного скорого превращения в лягушку. — Источник вибрации находится снаружи, амплитуда нарастает.

Я перевёл взгляд на поле боя сквозь открытый проём площадки. Со стороны Лилии, где жрица Бездны проводила свой ритуал, ударил столб чёрного света, смешанного с багровыми прожилками. Столб устремился прямо в небо, разгоняя зелёный туман в радиусе нескольких сотен метров. Даже на таком расстоянии я почувствовал, как некротический фон стал плотнее, будто кто-то нажал на педаль газа в машине апокалипсиса.

Аркада открыл рот, чтобы сказать что-то умное, но его прервал рёв летательного ранца. На площадку, едва не снеся левый штатив пушки, приземлился Кренн. Техномант выглядел ещё более помятым, чем обычно: одна линза треснула, из ранца валил пар вперемешку с искрами, а в левой руке он сжимал какую-то дымящуюся деталь, которая, судя по всему, только что отсоединилась от общего механизма.

— Ритуал завершён, — отрывисто бросил Кренн, даже не здороваясь. — Лилия подняла Хуалин Шо. Гнездо начинает разрушаться. У нас три минуты, чтобы убраться отсюда, если мы не хотим стать частью архитектуры.

Аркада понимающе кивнул и, не задавая лишних вопросов, вцепился в плечо Кренна. Техномант перехватил меня свободной рукой за шкирку, будто нашкодившего котёнка, и рванул с места так резко, что мои внутренние органы совершили небольшое путешествие по организму, пытаясь найти себе новое место жительства. Ранец взревел на предельных оборотах, и мы вылетели за пределы башни как раз в тот момент, когда стены Гнезда Древнего начали складываться внутрь себя, будто гигантский карточный домик, которому надоело притворяться устойчивым сооружением.

С высоты птичьего полёта (точнее, полёта перегруженного техноманта с двумя пассажирами) открывалась картина, достойная кисти безумного художника-сюрреалиста. Основания стен, которые веками считались монолитными, пошли трещинами, и из этих трещин вырывался не дым и не пар, а нечто более древнее — густая, почти осязаемая тьма, в которой я различал силуэты костей размером с городские кварталы.

И все же легенды ни капельки не преукрашывали суть этого места. Гнездо Древнего оказалось самым настоящим скелетом, обросшим камнями, и сейчас эти кости начинали шевелиться, сбрасывая многовековой груз цивилизации.

Тысячи защитников, которые ещё минуту назад держали оборону на стенах и во внутренних дворах, просто исчезли в разверзнувшихся провалах. Я видел, как целые отряды орков и людей падали в трещины, засыпаемые обломками башен, и ничего не мог с этим сделать, потому что мы сами едва успевали уносить ноги. Кренн лавировал между падающими шпилями. Его ранец чихал и кашлял, но продолжал тянуть нас вперёд, подальше от эпицентра этого кошмара.

Мы приземлились на небольшом холме примерно в километре от того места, где ещё недавно возвышались стены Гнезда. Кренн вырубил двигатель, и наступившая тишина показалась почти оскорбительной после того ада, который мы только что покинули. Аркада сполз с плеча техноманта и уставился на горизонт, где над бывшей цитаделью поднималось облако чёрного дыма, по форме и масштабу напоминающее ядерный гриб, только вместо радиоактивных частиц в нём клубилась некротическая энергия, от которой у меня начинали зудеть усы.

— Это плохо, — констатировал я, потому что мои дипломатические способности в данный момент ограничивались раскрытием очевидных фактов.

— Это хуже, чем плохо, — поправил Аркада, не отрывая взгляда от облака. — Это конец Гнезда Древнего, которое пережило нашествие Скульптора и тысячу других угроз.

Внутри чёрной завесы началось движение. Сначала я подумал, что это просто клубы дыма принимают причудливые формы, но ошибся. Из тумана показалась конечность, которую невозможно было спутать ни с чем другим. Лапа, покрытая слоистой бронзово-ржавой бронёй, сращённой с костями и затвердевшей смолой, врезалась в землю. От этого прикосновения почва пошла волнами, добираясь даже до нашего холма. Вслед за первой лапой появилась вторая, третья, четвёртая, и облако разорвалось, являя миру то, что Лилия вызвала из глубин забвения.

Хуалин Шо, судя по всему, не особо заботился о том, чтобы производить приятное первое впечатление.

Существо напоминало гориллу, которую собрали из костей, старой бронзы и затвердевшей смолы, а потом решили, что получилось недостаточно страшно, и добавили ещё пару слоёв ужаса для комплекта. Тело наклонено вперёд, плечи выступают далеко за голову, создавая подобие крыши, под которой, наверное, можно было бы устроить пикник, если бы вы не боялись быть раздавленными насмерть. Задние лапы короче передних, но от этого не менее массивные, с когтями-экскаваторами, которые вплавлялись в землю, создавая тектонические волны. Каждый шаг этой твари заставлял мой внутренний компас сходить с ума.

На спине у Хуалин Шо тянулся двойной гребень из костяных пластин, расположенных ступенчато, будто кто-то решил построить забор вокруг континента. Между этими пластинами из ниоткуда материализовались чёрные сферы диаметром с хороший дом. Из них уже высыпались усиленные скелеты и крылатые горгульи, так что монстр работал не только тараном, но и живой базой Лилии. На костяных пьедесталах вдоль хребта сидели некроманты-погонщики, которые управляли потоками чумы и перенаправляли их в самые горячие точки, где ещё теплилось сопротивление.

Голова этой махины напоминала маску смерти, приплюснутую сверху и увенчанную короной из наростов. Глаза твари заменяли две глубокие впадины, из которых струился зелёный пар, а когда гигант «смотрел» в нашу сторону, пар сгущался в вертикальные разрезы, и я чувствовал, как сканирование маны проходит по моему телу, будто рентген в исполнении кошмарного медперсонала. Челюсть оказалась четырёхсегментной и раскрылась наподобие лепестков плотоядного цветка, а внутри, вместо языка, я разглядел костяной гарпун, свёрнутый в рулон.

— Он нас видит, — тихо подметил Кренн. Голос Техноманта был наполнен священным ужасом.

— Не он, а оно, — поправил Аркада, хотя по его лицу было понятно, что разница в местоимениях его волнует меньше всего. — Хуалин Шо не столько живое существо, сколько тектоническое событие с привкусом некромантии.

Грудная клетка монстра оказалась раскрыта наружу, как у какого-то доисторического хищника, только вместо рёбер веером расходились костяные дуги, между которыми была натянута гниющая, но эластичная плоть. Это устройство работало как гигантская жабра: оно втягивало некротический туман и выдыхало его обратно, усиливая чуму на километры вокруг. В центре этой отвратительной конструкции на толстых сосудах-цепях висело сердце, представляющее собой багровый шар размером с пятиэтажный дом, пульсирующий с частотой, от которой у меня начинали вибрировать зубы, а в голове возникали чужие голоса, шепчущие что-то на языке, который я не хотел бы понимать.

Хвост Хуалин Шо, относительно короткий для такой махины, но всё равно длиной с футбольное поле, заканчивался булавой из спрессованных черепов, утыканной шипами, и я почему-то был уверен, что этот аксессуар используется не только для декоративных целей.

— Знаете, — сказал я, поворачиваясь к Аркаде и Кренну, — когда я соглашался на эту авантюру, мне обещали веселые приключения, а не встречу с живым воплощением архитектурного провала весом в несколько мегатонн.

— Ты сам подписал контракт, — парировал Кренн с каменным лицом. — Мелким шрифтом было прописано: «возможны встречи с древними монстрами, разрушение городов и потеря конечностей».

Аркада уже не слушал наши препирательства. Он смотрел на Хуалин Шо, и в его глазах за толстыми линзами горел огонь безумного учёного, который обычно предвещает либо гениальное решение, либо очередной взрыв.

— У нас осталась одна сфера, — произнёс он, доставая из кармана последний заряженный снаряд. — Которая пела арию. Я сохранил её на самый крайний случай.

— Ты считаешь, что появление гигантского некро-кайдзю — это самый крайний случай? — уточнил я на всякий случай.

— Боюсь, крайний случай ещё впереди, — ответил Аркада более серьезным голосом. Мне даже шутить резко расхотелось.

Я уставился на эту махину, и где-то глубоко в подсознании, на уровне инстинктов, сформировавшихся за сотни боёв и десятков почти что смертей, созрело простое и очень невесёлое решение. Я ничего не смогу ей сделать. Разрыв в силах оказался настолько колоссальным, что даже мысль о том, чтобы попробовать, выглядела оскорбительной для самой логики. Алхимия Хаоса имела Божественный ранг, но какой от неё прок, когда цель размером с город? Я мог бы сварить сотню зелий и скормить их этой твари, и единственное, чего бы я добился, — это лёгкого расстройства желудка у монстра, который, судя по внешнему виду, переваривал уже вещи и пострашнее.

Ясная Удача — моя любимая способность, позволявшая выходить сухим из воды там, где остальные превращались в котлеты — тоже не казалась панацеей. Вблизи от такой туши все её атаки имели площадной характер. Когда лапища размером с гостиницу врезается в землю, ударная волна расходится на полкилометра, и никакое предсказание будущего не поможет, если ты банально не успеваешь выбежать из зоны поражения. А эта тварь, судя по тому, как она двигалась, могла устроить землетрясение простым чихом.

Значит, так. План меняется. Забыть про геройства и про попытки переломить ход битвы. Нужно найти Сакуру, подхватить Спайка, если он ещё жив, и валить отсюда подальше, пока мы сами не стали частью ландшафта Гнезда Древнего, которое теперь стремительно превращалось в груду щебня.

Я уже открыл рот, чтобы озвучить этот гениальный стратегический манёвр Кренну и Аркаде, как вдруг голос техноманта, прозвучавший с непривычной для него ноткой удивления, заставил меня замереть.

— Смотри.

Я повернул голову в направлении его взгляда и забыл, что собирался сказать. Прямо напротив морды Хуалин Шо, в нескольких десятках метров от его клыкастой пасти, зависла алая фигура, подсвеченная изнутри таким плотным свечением, что вокруг неё начинал плавиться чёрный туман. Я сощурился, силясь разглядеть детали, и в этот момент по моей спине пробежали табуны мурашек, устраивая там настоящий флешмоб ужаса.

Это была Сакура.

Мозг щёлкнул выключателем, и картинка сложилась в пугающую целостность. Чудовище при пробуждении разом убило тысячи защитников, которые держали стены и внутренние дворы. Каждая смерть, каждый разорванный дух подпитывал особенность Сакуры. «Пирушка Смерти» работала на полную мощность, и сейчас моя вампирша стояла на пике формы, которую невозможно было достичь обычными тренировками. Система попросту взвинтила её характеристики до предела, вложив в неё энергию всех погибших.

На коже Сакуры проступили вены, пульсировавшие алым светом так сильно, что казались переполненными до краёв. Ещё немного, и девушка либо взорвётся, либо выпустит эту силу наружу. Она выбрала второе.

Высшая вампирша подняла руку, и я узнал это движение. Я уже видел Кровавую Дезинтеграцию в исполнении Сакуры несколько раз, и каждый раз это зрелище впечатляло, но сейчас происходило нечто иное. С её пальцев сорвался плотный луч алой энергии, настолько сконцентрированный, что даже на расстоянии километра я чувствовал жар, исходящий от этой атаки. Луч пролетел половину расстояния до морды Хуалин Шо, а затем раскрылся на несколько десятков более тонких лучей, расходящихся в стороны наподобие лепестков распускающегося цветка.

Это был «Алый Цветок Возмездия». Способность Космического ранга, которую при обычных условиях Сакура не могла активировать из-за нехватки маны, но сейчас её переполняла сила, и она не пожалела её для этой способности.

Цветок ударил прямо в две провальные глазницы твари, которые служили ей органами восприятия. Зелёный пар, струившийся из впадин, вспыхнул и рассеялся, а сам Хуалин Шо издал звук, похожий на скрежет миллиона ржавых петель, и его массивная туша пошатнулась. Одна задняя лапа сдвинулась на несколько метров, переставляя вес, и от этого движения земля под нами снова пошла трещинами.

Но тварь не упала. Она пошатнулась, мотнула головой, разгоняя остатки алой энергии, и замерла. А затем её грудная клетка, раскрытая как гигантская жабра, сжалась и выдохнула облако чёрного тумана.

Атака, в которую она вложила, наверное, всё, что накопила за последние минуты, лишь заставила монстра поменять позу. Никаких видимых повреждений, крови или сломанных костей. Просто небольшая заминка в его планомерном уничтожении всего, что осталось от Гнезда.

— Это было впечатляюще, — произнёс Аркада, поправляя линзы, — но совершенно бесполезно.

Я не нашёлся, что ответить, потому что безумный паук снова оказался прав.

Туман накрыл Сакуру плотным саваном, и моё сердце на секунду пропустило удар, потому что, как бы цинично я ни относился к большинству вещей в этом мире, вампирша успела занять в моей жизни место, которое никто другой не смог бы занять даже под дулом пистолета. Но уже через мгновение чёрная пелена начала рассеиваться, и я разглядел алый кокон, пульсирующий вокруг фигуры Сакуры. Её собственная кровь, разогретая до предела и насыщенная чужеродной энергией, создала защитный барьер, который даже некротическое дыхание древнего монстра не смогло пробить. Девушка вышла из тумана, пошатываясь, но живая, и это было главным.

— А вот это уже интересно, — пробормотал Аркада со странной ноткой, от которой у меня зачесались усы. И нет, это была не та нотка, когда учёный радуется новому открытию, а та, когда он понимает, что всё гораздо хуже, чем он предполагал изначально. — Ситуация приобретает оттенок полного дерьма.

— Ты можешь выражаться яснее? — спросил я, не отрывая взгляда от Хуалин Шо, который, кажется, только начинал разминаться после тысячелетнего сна. — Я и так в курсе, что мы в заднице, мне нужны детали.

Кренн положил тяжёлую руку мне на плечо, и обычно сухой и монотонный голос прозвучал с металлическими нотками, которые я научился распознавать как признак крайней степени обеспокоенности.

— Посмотри на системную оценку твари, — сказал он. — Не на внешность и размеры, а на цифры.

Я сосредоточился, вызвал интерфейс и навёл его на чудовище, которое продолжало выбираться из облака дыма, обнажая всё новые и новые слои своей костяной брони. Система отозвалась мгновенно, высветив перед глазами строку, от которой мои внутренности скрутило в тугой узел.

[Хуалин Шо, Древний Гигант, уровень: 890]

Я моргнул, надеясь, что это глюк или последствия перегрева от Алхимии Хаоса. И система меня не подвела. Цифра перед глазами изменилась. Прямо на моих глазах 890 моргнуло и превратилось в 910. Затем ещё раз — 917. И остановилось на мгновение, будто система задумалась, стоит ли показывать мне правду или лучше оставить меня в счастливом неведении.

— Я чего-то не понимаю, — признался я, чувствуя, как холодок пробегает по позвоночнику. — Уровень скачет. Это из-за ритуала? Он только проснулся и ещё не стабилизировался?

Аркада покачал головой, и его четыре руки синхронно опустились, будто он признавал поражение в шахматной партии, которую даже не начинал играть.

— Всё гораздо хуже, Микки. Это эффект подавления. Кто-то в прошлом победил этого монстра, используя способности класса Подавитель высокого ранга.

Я уставился на него, пытаясь переварить незнакомый термин.

— Подавитель? Это какой-то боевой класс вроде рыцаря или мага?

— Не совсем, — вмешался Кренн, явно испытывающий крайнюю обеспокоенность данным вопрос. — Подавитель — это редчайший класс, который не наносит прямого урона, а ослабляет врага. Он подавляет уровни, способности, особенности и характеристики цели. Представь, что ты гигант с тысячью уровней, а какой-то наглый тип приходит и превращает тебя в слабака с тремя сотнями.

Аркада кивнул, подтверждая слова техноманта.

— Именно. Вероятно, Хуалин Шо в прошлом завалила группа игроков или один очень сильный игрок с этим классом. Они не смогли его убить — видимо, регенерация или бессмертие не позволяли, — поэтому запечатали, наложив подавление. Веками эффект держался, удерживая уровень чудовища в искусственных рамках.

Он замолчал, давая мне возможность осознать услышанное, а затем продолжил:

— А теперь Лилия его пробудила, и подавление начинает спадать. То, что ты видишь — 890, 910, 917 — это не его настоящий уровень. Это просто те цифры, до которых система успела досчитать, пока подавление ослабевает.

Я перевёл взгляд на чудовище, которое продолжало выбираться из облака дыма, и с ужасом заметил, что счётчик всё ещё скачет. 935. 942. 958. Цифры росли, и остановка не планировалась.

— А какой у него уровень на самом деле? — спросил я, хотя ответа боялся больше, чем самой твари.

— Никто не знает, — ответил Аркада весьма мрачным голосом. — Но если его смогли подавить только до девятисот, значит, настоящий уровень был за тысячу. А может, и за две. Правда говоря, я с такими тварями не сталкивался, ведь они выходят даже за пределы возможностей Баронов.

— Они где-то на уровне Богов? — с удивлением уточнил я.

— Ну, можно сказать и так. — не стал отрицать ученый.

Я сглотнул и понял, что моя недавняя мысль о побеге была не просто правильной — она была единственно возможной стратегией выживания.