Михей. Путь мага. 1 книга

Глава 1

Очнулся — лежу на спине, вокруг кромешная тьма. В голове — обрывки: пробирка, сыворотка, лаборатория.

Был конец рабочего дня. Все уже ушли, кроме меня и, как потом выяснилось, охранника Александра. Сроки поджимали — лаборатория закрывалась на неопределённое время из-за какого-то идиота, накосячившего в отчётах. Второго шанса не будет. Никаких «а вдруг», никаких «может, потом». Сейчас или никогда.

Сколько ночей я выгрызал этот результат зубами? Сколько раз засыпал за столом, с карандашом в руке и мыслями, которые не давали покоя? Эксперименты шли один за другим — без сна, без отдыха, без всякой жалости к себе. Я не искал лекарство. Я искал оружие. Препарат, который не просто стимулирует выработку гормона роста — а взрывает её, запускает на полную мощность, заставляет организм работать на износ, выдавая лошадиные дозы за секунды. Ждать больше было нельзя. Отступить — значит признать поражение. А поражение для меня — всё равно что смерть.

И вот она, сыворотка роста. Готова. Почти. Но лабораторию закрывают, и никаких нормальных тестов уже не провести. Плевать. Либо пан, либо пропал — и пусть будет, что будет.

Последней искрой, поджёгшей фитиль, стал разговор, который я случайно услышал в ординаторской. Маргарита — та самая, к которой я давно испытывал что-то большее, чем просто симпатию, — болтала с доктором Червяковым. Молодым красавчиком, самодовольным, циничным, острым на язык и до тошноты горделивым. И вот он, с этой своей фирменной ухмылочкой, выдаёт: «Да, умный, конечно. Но урод уродом — маленький, дохленький, жалкий. Патология в генах, никуда не денешься».

«Это про меня что ли?» — мысль ударила, как пощечина. Внутри всё вскипело.

Но вместо того, чтобы согнуться, я выпрямился. Пусть так. Пусть низкорослый урод. Зато теперь у меня есть сыворотка. И я покажу им всем, на что способен.

Рита тогда попыталась вступиться за меня, расписывая, какой я умный и талантливый. Её голос звучал неуверенно, будто она сама не до конца в это верила. Но Червяков лишь скривился — брезгливо, презрительно — и отмахнулся, как от назойливой мухи:

— Бал правят нормальные, адекватные люди, а не насмешки природы, пусть даже и с мозгами, — процедил он. — Твоё дело — сделать правильный выбор: быть с успешными и перспективными или навсегда похоронить себя в заботе о слабаках.

А как же служение людям? Разве не оно в основе кодекса врачебной этики, ты, самодовольный выродок? Слова Червякова врезались в память, будто выжженные калёным железом. Однажды он поймёт, что очень сильно ошибался…

Сколько времени прошло после того, как я выпил сыворотку? И где, чёрт возьми, я нахожусь?

Напрягала тотальная темнота — густая, липкая, давящая. Как в гробу. За исключением того, что пространства вокруг много.

Осторожно потрогал пол. Что-то не так. Дощатый, шершавый. А в лаборатории пол бетонный, гладкий, холодный.

Встал на ноги, лихорадочно пошарил в кармане халата в поисках телефона. Сейчас посвечу — и всё станет ясно.

Но телефона не было. Вообще. А карман… чёрт, это вообще не карман медицинского халата. Ткань другая, крой другой. Меня что, переодели?

Сделал два шага вперёд, и под ногами оказалось что-то мягкое, податливое. Ковёр.

— Ого… — выдохнул я. — Меня перетащили куда-то из лаборатории. У нас ковров нет.

Мысль ударила, как молния: «Охранник. Он всё видел. Вывез меня куда-то. Может, даже к себе домой. Ну а что, так никто не узнает о моём самоуправстве, и ему не влетит за то, что допустил такое, хотя, как он смог бы остановить меня?»

Ещё несколько шагов вперёд. Вытянутые руки нащупали плотную, скользкую ткань — шёлковый занавес. Отодвинул. Перед глазами — обычное окно. За ним ночь. Глубокая, беспросветная, без звёзд, без луны. Чёрная, как нефть.

Где выход? Где, мать его, выключатель? Я метался по комнате, как слепой котёнок в чужом доме.

Наткнулся на круглый стол. Это что, стол низкий, или я стал выше?

На столе — канделябр. Настоящий, с тремя слегка оплавленными свечами.

— Да ладно… — пробормотал я. — Канделябры? Серьёзно? Последний раз такое видел в музее, ещё в школе.

Рука машинально полезла в карман. Зажигалка. Та самая — для экспериментов, для горелок, для пробирок. Удивительно, но она была на месте.

Три щелчка — и три язычка пламени ожили, разгоняя тьму. Комната преобразилась, наполнилась дрожащим тёплым светом.

И то, что я увидел, заставило меня застыть на месте.

Настоящий музей. Не шутка.

Стены затянуты дорогими тканями, будто в каком-то дворце. Повсюду портреты — люди в старинной военной форме, с орденами, в мундирах. Среди них — семейный портрет. Мужчина в мундире сидит на стуле. Рядом — молодая женщина в пышном платье, с горделивой осанкой. Перед ними — трое детей: два мальчика в матросских костюмах и девочка в белоснежном чепце и распашонке.

Над портретами — карты и схемы, исчёрканные пометками. А под ногами — роскошный восточный ковёр, такой толстый, что ноги утопают в нём, как в облаке.

«Что за чертовщина?..» — прошептал я, разглядывая всё это.

Мебель — массивный дуб, украшенный резьбой и позолотой, будто вырванный из сказки о царских палатах. В центре комнаты громоздился огромный стол, накрытый скатертью с таким богатым узором, что глаза разбегались. Вокруг него — стулья с высокими спинками и изящными, выгнутыми ножками, словно застывшие в танце.

И да, я определённо стал выше! Ну или мебель тут карликового размера, что вряд ли.

Помимо зажжённого канделябра по всей комнате были расставлены свечи в роскошных подсвечниках — тяжёлые, литые, с завитушками. Рядом с ними — масляные лампы, отбрасывающие дрожащие блики на стены. И никаких признаков электричества: ни розеток, ни выключателей, ни ламп. Ни намёка на современный мир.

«Забавно», — подумал я, ощупывая край стола.

У второго окна стоял письменный стол, заваленный странными приборами — чем-то вроде старинных врачебных инструментов, покрытых патиной времени. В углу комнаты высился камин, сложенный из тёмного камня, с полкой, уставленной фарфоровыми безделушками.

Любопытство жгло меня изнутри. Неужели охранник привёз меня сюда? Но это же не просто дом — это музей. Или дворец. По обстановке — начало XVIII века, как минимум.

«А-а-а, кажется, понял», — щёлкнуло в голове. — «Охранник, небось, подрабатывает ещё и в музее. Вот и притащил меня сюда, пока я был в отключке. Только почему на пол бросил, как мешок с картошкой? Ладно, разберёмся. Утро вечера, точнее, ночи, мудренее. Главное — сыворотка сработала. Я хотя бы жив!»

Я прислушался к себе. Мышцы ныли, будто после десятичасовой тренировки. «Неужели я начал расти?» — сердце забилось чаще. Быстро ощупал себя, пытаясь уловить хоть какие-то изменения. Пока неясно, но что-то определённо поменялось.

Зеркала в комнате не было — вот незадача. Выходить за пределы комнаты я не торопился: зачем нарываться на проблемы? Если это музей, то шариться тут ночью — верный способ активировать сигнализацию. А потом объясняйся с охраной…

Перед камином стоял небольшой диванчик, обитый бархатом, с мягкими подушечками, украшенными вышивкой. «Сойдёт», — решил я и устроился на нём, надеясь скоротать время до утра.

Меня разбудил звук льющейся воды. Я приоткрыл глаза — осторожно, едва заметно. Перед шкафом стояла молодая женщина. Она аккуратно наливала воду из кувшина в медный таз. Её платье — простое, но аккуратное, в стиле прислуги какого-то барина из старинных романов.

«Персонал для экскурсий, — мелькнула мысль. — Видимо, так тут и развлекают туристов: наряжают сотрудников, чтобы всё выглядело натурально». Я решил понаблюдать ещё немного за этой «служанкой».

В этот момент в комнату вошёл высокий мужчина. Несмотря на солидный возраст, с виду ему было лет шестьдесят, он выглядел подтянутым и крепким. Он тоже был в исторической одежде.

Широкие плечи были туго обтянуты тёмным халатом — будто тот едва сдерживал мощь тела. Осанка безупречная: спина прямая, как шомпол, подбородок чуть приподнят — взгляд сверху вниз, властный, оценивающий. Движения чёткие, выверенные — ни одного лишнего жеста. Шаг твёрдый, уверенный, с едва уловимой хромотой. На запястье — огромный шрам, пересекающий кожу широкой бледной полосой. Талантливо изображает, что сказать.

— Я уже заканчиваю, ваше сиятельство! — тут же выпалила девушка.

Он едва кивнул, не удостоив её долгим взглядом. Взгляд метнулся ко мне.

— Дуня, а что же Миша, так ещё и не встал? Что-то сегодня он долго спит… Как проснётся, зови меня, — голос низкий, грубоватый, с металлическими нотками. Не просьба — приказ. Так говорят с подчинёнными.

— Будет исполнено, Григорий Дмитриевич! — Дуня поклонилась так низко, что почти коснулась рукой пола.

Он развернулся резко, по-военному — пола халата взметнулась, как полковое знамя. Перед тем как выйти, на мгновение задержал взгляд на мне.

Мужчина вышел, а девушка продолжила свои дела.

«Миша? — в голове застучало. — Откуда они знают моё имя? Или Александр проболтался? Или это какое-то невероятное совпадение, и тут есть ещё один Миша? И если это персонал музея, почему они между собой общаются так, будто играют в историческом кино?»

В комнате больше никого не было — только я и эта девушка. Странно, что она до сих пор не разбудила меня. Пора действовать.

Я сел на диванчике, пристально посмотрел в спину Дуне и слегка кашлянул.

— Ой, барин, проснулись! А мы уже беспокоиться начали, не приболели ли вы. Батюшка ваш беспокоятся о вашем здравии. Приходили справиться. Вот, я водички приготовила вам для умывания, — защебетала она.

— Здравствуйте, — я постарался говорить спокойно. — Простите, я не помню, как меня вчера сюда привезли. Но вы же знаете Александра? Он, наверное, здесь в охране работает? — я пытался выудить хоть крупицу информации, заодно оправдаться, почему я тут оказался.

— Господин, я об этом ничего не знаю, надо бы у камердинера спросить, у Леонтия, — потупилась Дуня.

— Леонтий? Это ваш сотрудник, я так понимаю? А что это за музей? Респект, вы будто из прошлого сюда свалились — так естественно со мной говорите. Профессионально! — я натянуто улыбнулся и встал с диванчика.

Дуня стыдливо отвернулась и поспешила к двери.

— Эй, простите, спасибо, что пустили переночевать, Александру привет от меня! — крикнул я ей вслед. Она только ускорила шаг, почти выбежала из комнаты.

Я остался один. При свете дня комната выглядела ещё роскошнее. Лучи солнца пробивались сквозь тяжёлые шторы, освещая позолоту на мебели, блеск подсвечников, узоры на скатерти.

Первым делом я подошёл к столу. И да, мой рост точно увеличился! Раньше столешница такого стола была бы на уровне пояса, а теперь… Ощутимо ниже. Значит, сыворотка сработала!

В приподнятом настроении я оглядел комнату уже при свете дня.

На одном из портретов я узнал мужчину, который заходил сюда недавно. Только на портрете он был в старинной военной форме, с огромным орденом на груди.

«Ого, — пронеслось в голове. — Они тут ещё и сотрудников подбирают под портреты? Или это какая-то стилизация в духе „Портреты на холсте в старинных одеждах“?»

В этот момент дверь снова открылась. Вошёл другой мужчина — моложе, стройнее, и, конечно, в исторической одежде. В руках он держал поднос: тарелки, кувшин, фрукты, хлеб. Аккуратно поставил всё на стол и произнёс:

— Господин, ваш завтрак.

«Прикольно, конечно… — пронеслось в голове. — Может, на меня всё ещё действует препарат? Или это сон — но такой натуральный, что во сне начинаешь верить: всё по-настоящему. А может, меня снимают скрытой камерой? Ну что ж, подыграю тогда».

Я подошёл к столу, взял яблоко. Оно оказалось душистым, спелым — просто невероятным. Таких в магазине я давно не видел: ни воскового блеска, ни подозрительного аромата химии. У меня в этом деле глаз и нос были намётаны — сразу понял: натуральное, живое, прямо с ветки.

— Спасибо вам! Никогда не думал, что проснусь в музее — да ещё и позавтракаю прямо с экспонатами! — рассмеялся я, стараясь звучать легко и непринуждённо.

Но мужчина никак не отреагировал на мои слова. Лицо его оставалось невозмутимым. Он произнёс ровным, твёрдым голосом:

— Его светлость Григорий Дмитриевич просили вам передать, главный лекарь его императорского величества приедет к нам к обеду. Ваш батюшка сказал, чтобы вы были готовы.

— Погоди-ка, — я сделал шаг вперёд, стараясь сохранить улыбку, — я просто здесь переночевал. Давайте закончим этот театр, и я просто пойду — мне, правда, уже пора. Спасибо за необычный приём, — произнёс я, глядя ему в глаза.

— Михей Григорьевич, — мужчина слегка склонил голову, — вы, наверное, забыли, что сегодня демонстрируете свои открытия самому главному лекарю нашей империи! Сам государь благословил его приехать сюда, в имение, чтобы воочию убедиться в ваших невероятных способностях.

— Ми…хей… Григорьевич? — я запнулся, чувствуя, как внутри всё холодеет. — Но… я…

В голове застучало. Вообще меня зовут Михаил. Для близких — Миша или Миха, для коллег — Михаил Викторович. Почему он назвал меня каким-то Михеем, да ещё и Григорьевичем?

«Етическая сила, — вспомнились слова моего учителя по истории. — По ходу, я попал в другое время. Или меня решили разыграть? Без паники! Надо всё аккуратно проверить. В конце концов, обстановочка не такая уж и ужасная».

Решив подыграть этой странной игре, я выпрямился, сделал максимально серьёзное лицо и строго спросил:

— Ну что ж, а где мои инструменты? Я же не на пальцах буду открытия показывать!

— Господин, весь инструмент здесь, на столе, — мужчина жестом указал на письменный стол, который я заметил ещё ночью.

И правда: на столе лежали щипцы, зажимы, колбы с жидкостями разных цветов, какие-то стеклянные трубки, ступки. Рядом — тетрадь в матерчатом переплёте, потрёпанная, с загнутыми уголками страниц.

— Вот здесь все ваши записи, — продолжил слуга. — Вы так упорно трудитесь, что даже не замечаете, как засыпаете прямо за рабочим столом. Григорий Дмитриевич просил вас не беспокоить — дело ответственное. Сегодня решится ваша судьба, это точно!

Его голос звучал уверенно, спокойно — так говорят люди, которые знают, что говорят правду.

Дело принимало странный оборот. Нужно было срочно собрать информацию. Я сделал глубокий вдох и произнёс как можно небрежнее:

— Слушай, брат, я, видимо, сильно заработался — и поэтому сейчас плохо соображаю. Можешь мне рассказать подробнее? Например, про государя — почему он мной заинтересовался? Кто этот великий лекарь, которого мы ждём? И почему Григорий Дмитриевич так обо мне беспокоится?

Мужчина посмотрел на меня с лёгким удивлением, чуть склонил голову.

— Дорогой Михей Григорьевич, вы и впрямь заработались, раз запамятовали обо всём этом! Государь наш, великий император Пётр Алексеевич, издал указ: все, кто имеет выдающиеся способности к врачеванию, интерес к природе и её явлениям, должны незамедлительно явиться к главному лекарю государства — профессору анатомии и хирургии Ламберту Бидлоо — и показать, на что способны. По итогам смотра лучшие получат приглашение на обучение в Императорской Академии редкостей.

Он сделал паузу, словно давая мне время осознать сказанное, и продолжил:

— Григорий Дмитриевич, ваш светлейший отец, как-то показал доктору Ламберту свою искалеченную на войне руку. Вы же помните, как он мучился, какие были боли? Но вы, мой господин, приготовили чудодейственную микстуру — и не просто вылечили, а сделали так, что рука вашего папеньки будто новая стала. Доктор был настолько удивлён, что вызвался сам приехать и узреть сие чудо собственными глазами — без промедлений.

«Вот это поворот…» — мысли закрутились в голове, как шестерёнки внутри механизма.

Мой отец — какой-то Григорий Дмитриевич? В паспорте я — Викторович. А настоящий отец ушёл, когда мне было четырнадцать. Причина? Его слова до сих пор звенели в ушах: «Урод-недорослик… Я устал от этого».

Перед глазами всплыла картина: где-то там, наверху, родители выясняют отношения, кричат, обвиняют друг друга в плохой наследственности, оскорбляют предков. А я сижу внизу, уставившись в стену, и ничего не могу сделать.

Холодок пробежал по спине. Всё это слишком реально для розыгрыша. Слишком… настоящее.

«Нет, научно это просто не объяснить, — я стиснул зубы, пытаясь собраться с мыслями. — Видимо, я выпил сыворотку с какой-то вот такой… прикольной побочкой. Интересно только, когда меня отпустит?»

— Мой господин, ваше платье уже готово. Через час ждём вас в гардеробной, — раздался голос слуги.

— Хорошо, спасибо тебе. Ступай! — важно произнёс я, но внутри всё кипело. Меня одолевало любопытство, что же будет дальше.

Это явно сон. А если сон — значит, надо действовать смело. Во сне можно всё!

Я с любопытством принялся изучать инструменты. Некоторые — явно из чистого серебра, отполированного до зеркального блеска. Рукоятки других вырезаны из слоновой кости, с тонкой резьбой, будто каждая линия рассказывала какую-то древнюю историю. На небольшом скальпеле я заметил оттиск с буквами «Э.Л.» — видимо, мастер оставил свой автограф.

Перелистнул тетрадь. Записи сделаны каллиграфическим почерком — каждая буква выведена с ювелирной точностью. Число и месяц совпадают с теми, что в «моём времени», но год… другой. Совсем другой.

В тетради — рецепты эликсиров, микстур и порошков. Чёткие указания: как применять, каких результатов ожидать. Одна запись особенно зацепила взгляд — о врачевании «глубоких безнадёжных ран и переломов».

«Вот оно, — пронеслось в голове. — То самое, о чём говорил слуга. Чудодейственная микстура, которая исцелила „моего папеньку“».

Я так увлёкся чтением, что не заметил, как пролетело время. В дверь постучали — снова вошёл тот же слуга.

— Господин, пора надевать костюм. Прошу вас пройти в гардеробную.

Я последовал за ним.

Костюм ждал меня — тёмно-синее сукно, шитое с такой тщательностью, что каждая строчка казалась частью какого-то древнего ритуала. Я сделал два шага вперёд — и замер.

В зеркале отразился… другой человек. Заметно выше, чем был.

Я подошёл ближе, всматриваясь в своё лицо. Это был и я, и не я.

Всё та же рыжая шевелюра — но теперь это не просто волосы, а настоящая грива до лопаток. Глаза вроде круглее стали, черты лица чуть мягче, но в то же время — строже. Всё такой же худосочный и жилистый, но теперь в этом виде было что-то… цельное.

«Получается, — мысль ударила, как молния, — я выпил сыворотку, увеличившую мой рост и получил побочный эффект — перенёсся во времени. Или сплю и вижу невероятный сон и пока не знаю, как выбраться обратно, в мою реальность».

В своём мире я перестал расти в десять лет. Врачи сказали — сбой в генах. Поначалу я не сильно переживал. Но через пару лет, когда сверстники начали стремительно вытягиваться, превращаясь в высоких красивых парней, я понял: это не просто особенность. Это наказание. Проклятье.

Быть карликом — значит быть за бортом. Значит, всегда смотреть снизу вверх. Значит, слышать за спиной шепотки и видеть насмешки, даже если их пытаются скрыть.

С тех пор я жил одной целью — победить этот дурацкий сбой. Вырасти. Стать сильнее. Стать сверхчеловеком.

Я с головой ушёл в учёбу. Уже тогда пытался постичь тайну своей особенности: почему рост остановился? Как это исправить? Вопросов было много. Но ответов не было.

Пока я вспоминал свою жизнь, слуги уже нарядили меня. Я ощутил себя актёром перед выходом на сцену — в костюме из чужой эпохи, в роли, которую ещё не до конца понимаю.

— Господин, — обратился ко мне слуга, — ваш отец ожидает вас в гостиной.

Я сделал вид, что замешкался, и пропустил слугу вперёд — потому что понятия не имел, где эта самая гостиная.

Мы вошли в огромный зал. Потолки — высоченные, стены украшены гобеленами с охотничьими сценами. Тут явно можно закатывать настоящие балы — на сотню гостей, не меньше.

Возле окна стоял тот самый мужчина, которого я видел, когда притворялся спящим. Он тоже был в шикарном костюме — старинном, но сшитом с таким вкусом, что любой современный денди позавидовал бы.

— Добрый день, — сказал я, решив понаблюдать, что будет делать этот человек.

— Сын мой, сегодня очень важный день! — его голос звучал торжественно, почти ритуально. — Я был у Мудрого Ююля. Мы провели сеанс связи с древними предками нашего рода. Духи благоволили нам, и мы связались с самим Адигеем — Великим зачинателем рода Урусовых. Он предрёк великие события в нашем роду! И именно ты станешь повелителем Натуры!

«Бред… — пронеслось в голове. — Полный, абсолютный бред».

Но мужчина говорил с таким серьёзным, даже торжественным видом, что я невольно выпрямился и кивнул:

— Я постараюсь.

Кто все эти люди, я, конечно, не знал. Поэтому решил вести себя скромно — больше слушать, чем говорить. В моей ситуации главное — собрать побольше информации.

В этот момент в гостиную вошёл другой слуга и громко объявил:

— Главный лекарь его императорского величества Петра Алексеевича, профессор анатомии и хирургии Императорской Академии редкостей — Ламберт Бидлоо!

В залу вошёл мужчина средних лет. Чёрный камзол с кружевным воротником и манжетами сидел безупречно. Лицо приятное, спокойное, с выразительными глазами — в них читалась сосредоточенность человека, привыкшего видеть суть вещей. Он подошёл к моему «отцу», они обменялись рукопожатием — крепким, деловым — и неожиданно обнялись, как старые друзья.

Отец пригласил меня подойти и с гордостью представил доктору Ламберту:

— Вот он, мой гений — Михей.

— Такой юный! — доктор приподнял брови, и было видно, что он искренне удивлён. Его взгляд скользнул по мне — оценивающе, с любопытством. — Посмотрим, что он умеет.

— Михей готов показать вам свои умения и наработки, — голос «отца» звучал торжественно, почти победно. — Прошу к лабораторному столу, — он широким жестом пригласил Ламберта проследовать за мной.

Я старался не выдать внутреннего, внезапно нахлынувшего, волнения.

«Я не тот Михей, о котором они думают. И вообще не Михей. Я совсем другой человек — из другого времени, с другой судьбой, с другим именем. Но… — мысль вспыхнула, как искра. — Почему бы не удивить этого доктора так, чтобы он запомнил это на всю жизнь?»

В голове замелькали обрывки знаний: формулы, схемы, опыты, которые я ставил в лаборатории. Да, у меня нет «наработок» Михея, но есть кое-что получше — современная наука. И если смешать её с тем, что я успел узнать из тех записей… получится нечто, что точно не оставит Ламберта равнодушным.

Я расправил плечи, стараясь выглядеть уверенно, и направился к лабораторному столу. Пальцы слегка дрожали, но я сжал их в кулаки — незаметно, за спиной.

— Прошу, — я указал на стол, где лежали инструменты, колбы, порошки и записи. — Я продемонстрирую вам один опыт.

Доктор Ламберт приподнял бровь, его глаза загорелись профессиональным интересом. Он сложил руки на груди, слегка наклонил голову — явно готов был к тому, чтобы поймать меня на ошибке.

«Ну что ж, — подумал я с мрачной решимостью. — Сейчас ты увидишь, на что способен „Михей“, а точнее — Михаил Викторович из XXI века».

Я окинул взглядом стол, выбирая нужные ингредиенты. В голове уже складывалась схема эксперимента — достаточно смелая и эффектная, чтобы произвести впечатление.

— Начнём, — произнёс я твёрдо, и в голосе прозвучала такая уверенность, что даже «отец» слегка выпрямился, глядя на меня с новым выражением — смесью гордости и удивления.

Глава 2

Хорошо, что я успел пробежаться по записям на столе — теперь хотя бы примерно понимал, что должен показать доктору Ламберту. Точнее, что планировал показать мой предшественник, в чьё тело я, похоже, вселился.

«А пока нужно удивить императорского доктора, — подумал я, сжимая кулаки. — И пусть только попробует не впечатлиться!»

На столе стояло несколько флакончиков с микстурами — все эти растворы были приготовлены моим предшественником собственноручно, во всяком случае, так было записано в тетради. Действие, судя по описаниям, должно было быть самым разным — порой даже фантастическим. Но я в сказки не верил. Окинув взглядом ингредиенты, быстро прикинул пропорции и смешал содержимое нескольких склянок — опираясь на свои знания и логику, а не на сомнительные «чудеса».

Доктор Ламберт протянул мне склянку с лягушкой. Я без колебаний капнул пару капель прямо ей на голову.

Лягушка замерла — ровно так, как я и рассчитывал.

— Это обездвиживатель и обезболиватель, — бросил я резко, почти вызывающе. — Теперь с ней можно делать что угодно: препарировать, изучать, даже ногу отрезать — она не пошевелится и, что куда важнее, не почувствует боли. Этот же эликсир можно применять и для людей — чтобы облегчить страдания при лечении травм или во время операций.

Чтобы подтвердить слова, я взял тонкую иглу и слегка уколол лягушку в верхнюю часть нижней лапки. Она даже не дёрнулась.

Конечно, это был не тот препарат, что приготовил мой предшественник, но в его микстурах я не был уверен, а в своём был. Да и как-то не хорошо пользоваться результатами чужого труда.

Доктор Ламберт замер, широко раскрыв глаза. Потом шумно выдохнул:

— Это же такое открытие! — в его голосе звучало неподдельное восхищение. — А как вы определили нужный состав?

Я усмехнулся:

— Опыт, знания и логика, доктор. Иногда достаточно просто мыслить не так, как все.

Мы углубились в разговор — тот самый, что интересен только специалистам-фармацевтам. Я тщательно подбирал слова: не хотел шокировать Ламберта современными терминами, но и не собирался опускаться до суеверий. Говорил так, чтобы он понял суть, но не заподозрил, что перед ним человек из другого века.

— Даже не предполагал, что эти ингредиенты можно так использовать! — потрясённо произнёс доктор. — Информация подтвердилась: вы действительно юный гений, друг мой! А ведь мы даже не касались аспектов магии!

«Ну, доктор, как же так? Далась вам эта магия!», — подумал про себя я и вздохнул.

Глаза доктора тем временем горели азартом.

— Я немедленно доложу об этом императору, — произнёс он твёрдо. — Мы ищем по всему государству одарённых людей — тех, кого государь приглашает на обучение и службу в Академию редкостей. Как только вернусь в Академию, распоряжусь, чтобы вам прислали приглашение! Тем более, вы являетесь наследником такого древнего рода, верного государю, что немаловажно.

Я видел, как его разрывает изнутри: с одной стороны, желание расспросить меня ещё, узнать больше, углубиться в детали. С другой, нетерпение донести новость до императора. Он нашёл то, что искал: редкий талант, способный послужить на благо империи.

Отец понял это, и на его лице расплылась широкая улыбка. Он резко, по-военному развернулся к доктору и громогласно пригласил:

— Дорогой доктор Ламберт, любезно приглашаем отобедать! — голос звучал мощно, уверенно, как приказ, отданный ротному строю.

— Благодарю вас, Григорий Дмитриевич, но служба есть служба. Государь ждёт меня! Вы же понимаете, — с огромным сожалением отказался гость, чуть склонив голову.

— Конечно, конечно, — «отец» хлопнул доктора по плечу с такой силой, что тот слегка покачнулся. — Передавайте мой нижайший поклон его величеству!

Доктор Ламберт откланялся и отбыл. Мы проводили его взглядом — я чуть позади, «отец» впереди, широко расправив плечи, будто готовился к смотру полка.

Не успели мы зайти в дом, как он вдруг резко обернулся, схватил меня за плечи — жёстко, но не больно — и сжал в объятиях. От него пахло кожей, металлом и чем-то терпким, будто пороховой дым ещё не до конца выветрился из его мундира.

— Я так горжусь тобой, сын! — его голос дрогнул, но тут же снова стал твёрдым, как сталь. — Ты… Признаюсь, ты даже меня удивил! Надо же… Обездвиживатель! Это ж какие возможности в… — он оборвал себя на полуслове, глаза сверкнули, как у полководца, увидевшего брешь в обороне врага. — Думаю, приглашение доставят очень скоро. Нужно собрать вещи… Наверняка завтра с утра уже нужно будет ехать.

Я слушал этого человека, а перед глазами всплыли лица моих настоящих родителей. Отец бросил нас, когда мне было четырнадцать. А мама… Она как-то ушла из дома и больше не вернулась. Полиция искала её, но так и не нашла — она словно испарилась, будто её и не было.

«А у моего предшественника, — мелькнуло в голове, — судя по картине в комнате, где я очнулся, должны быть мать и брат с сестрой. Интересно, где они? Почему не участвовали в разговоре с доктором Ламбертом? И вообще, никто ни разу о них не упомянул…»

— Ладно, сын, иди, собирайся! — отец вдруг хлопнул меня по спине так, что я едва не сделал шаг вперёд. — Когда придёт приглашение к императору, ты должен быть готов. — Он слегка подтолкнул меня в сторону комнаты — видимо, теперь моей. — Я сейчас ненадолго уеду: нарочный ещё утром принёс приглашение в коллегию. Но я задержался, чтобы встретить доктора Ламберта. А вечером мы отпразднуем это событие.

Что ж, раз вечером будем праздновать, значит, слишком большой спешки нет. Поэтому, как только «отец» уехал по служебным делам, я отправился побродить по имению, чтобы осмотреться и осмыслить ту информацию, которая у меня есть.

Дом был огромный, богато обставленный — настоящий дворец. Тяжёлые дубовые двери, потолки с лепниной, стены, увешанные портретами предков с суровыми лицами. Каждый шаг отдавался эхом, будто дом был живым и следил за мной.

Вокруг раскинулась усадьба — огромная, ухоженная. Парк с фонтанами, клумбами, где цветы росли так ровно, будто их высаживали по линейке. Беседки, мостики, дорожки, выложенные камнем. Всё здесь кричало о власти, богатстве, традициях.

«Так, что мы имеем, — начал я мысленно раскладывать по полочкам. — Я — сын князя Урусова: Михей Григорьевич Урусов. Дома меня называют Мишей. Я — гений Натуры, что бы это ни значило. Меня пригласили в Императорскую Академию редкостей. Мне семнадцать лет. Вот так выпил микстурки! Помолодел, что очень хорошо. И подрос, что вообще отлично!»

Но как так вышло, что я переселился в это тело? Куда делся мой предшественник? Вопросы крутились в голове, как пули над полем боя.

«Ладно, — я сжал кулаки. — С этим разберусь попозже. Главное, что мои знания сохранились. Значит, я смогу их использовать. И не просто использовать — я переверну эту эпоху. Пусть только попробуют не заметить!»

«Кстати, доктор Ламберт говорил что-то про магический аспект? — я даже замер на полушаге. — Что он имел в виду? Да и в тетрадях тоже было что-то на эту тему, но я не придал значения… Видимо, зря. Ладно, с этим тоже разберусь попозже».

Погружённый в размышления, я медленно шёл по коридору — паркет под ногами чуть поскрипывал, будто шептал какие-то старинные тайны. Остановился напротив одной из комнат: дверь была приоткрыта, а из-за неё доносился приглушённый разговор двух служанок. Одной из них была та самая Дуня, которую я видел утром.

— Наш молодой господин-то молодец какой! Теперь к самому императору поедет на службу, а ведь юн-то ещё как! — с восторгом проговорила Дуня.

— Дуняш, да он весь в мать свою пошёл, — отозвалась вторая, голос её звучал тише, почти тревожно. — Ох, умная была, провидица да знахарка отменная… Только не уберегли её. Как бы и с молодым господином чего не случилось!

— Ой, не накличь беду, Марфушенька! — Дуня понизила голос до шёпота. — Его светлость наш Григорий Дмитриевич как перенёс такую потерю… Только ради сына такого одарённого! Кто-то род его явно истребить хочет, а через него и к государю подобраться…

Я замер, стараясь не дышать, чтобы не выдать своего присутствия. Слова служанок эхом отдавались в голове, складываясь в тревожную мозаику. «Провидица… знахарка… истребить род…» — мысли метались, как птицы в клетке.

Едва я отошёл от дверей, как увидел камердинера Леонтия. Он шёл мне навстречу, неся небольшой ящик. Шаги его были какими-то деревянными, неестественно ровными — будто он не шёл, а двигался по невидимым рельсам.

— О, ваше сиятельство, не ожидал, что вы здесь, — Леонтий остановился, склонил голову. — Вам посылка. Посмотрел сургучную печать — от графа Галицкого. Могу помочь вскрыть.

— Леонтий, не беспокойтесь, я в состоянии открыть сам, — я постарался говорить твёрдо, без тени сомнения. — Оставьте у меня в комнате.

Ещё утром я думал, что нахожусь в музее, а сейчас на полном серьёзе беседую с этими людьми из другого мира. «Но лучше пока не думать об этом, — приказал я себе. — Главное — держать лицо».

«Интересно, что там в посылке, и кто такой граф Галицкий?» — пронеслось в голове.

— Господин, граф — ваш друг! — будто услышав мои мысли, сказал Леонтий. В его голосе прозвучало что-то механическое, безжизненное.

«Возможно, я придумываю, — тут же одёрнул я себя. — Я ведь ещё плохо знаю этих людей».

Леонтий поставил ящик на стол и молча удалился. Я закрыл за ним дверь, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре. «Что-то странное в нём есть, определённо», — отметил про себя.

Посылка была запечатана сургучом, на печати — герб: мышь с лавровым венком на голове. «Смешной герб», — усмехнулся я, но тут же насторожился. Что могло скрываться за этой шутливой эмблемой?

Я взял нож, аккуратно поддел крышку. Внутри стоял ещё один ящичек поменьше, обитый чёрным сукном. И оттуда… оттуда доносился едва уловимый звук — будто кто-то царапался.

Осторожно приподняв крышку коробочки, я замер от неожиданности. Внутри сидела хорошо знакомая мне белая лабораторная мышь.

— Ого, — выдохнул я. — Мой друг граф Галицкий прислал мне, видимо, для опытов… А мышка-то с письмом!

На спине грызуна был аккуратно прикреплён крошечный свиток, перевязанный шёлковой нитью. Мышь посмотрела на меня чёрными бусинками глаз, будто ожидая, что я прочту послание.

Небольшой бумажный квадратик был привязан к туловищу зверька. Я отвязал послание от маленького курьера, на мгновение замер — и сперва понюхал письмо. Пахло сургучом, чуть терпко, с металлическим оттенком. Развернул лист: по центру крупно выведено — «Фармакопея», что означало «Рецепт». Ниже — чёткий порядок смешения экстрактов и жидкостей. В конце инструкции — лаконичная фраза: «Смешать всё по порядку и дать три капли белому мышонку».

«Ого, — я вскинул бровь, глядя на мышь. — Граф-то, похоже, мой коллега!»

Мышонок сидел в коробочке смирно, будто знал, что от него требуется. Я быстро собрал смесь — странно, но все составляющие действительно оказались у меня на столе. Ввёл мышке три капли препарата и замер, впившись взглядом в грызуна. Ждал метаморфозы — превращения, вспышки магии, хоть чего-то необычного. Минуты шли. Мышь не менялась. Ни шерстинки, ни движения — только глаза блестели в полутьме.

— Ну и что же хотел сказать или показать мне граф? — я наклонился ближе. — Что, мышка, смотришь? Всё хорошо у тебя?

Мышонок приподнял головку, уставился на меня чёрными бусинками глаз — и вдруг:

— Пи, пиз, пиииз, — раздалось из его маленького рта.

Я отпрянул, едва не опрокинув стол.

— Что, пиз? — переспросил я.

— Дееец… децццц, — продолжала воспроизводить мышь, и звуки уже не напоминали писк.

— Тааак… В смысле, это ты мне?! — в голове вдруг сложилось слово.

И тут мышь заговорила — чётко, холодно:

— Это тебе! — она смотрела прямо в глаза. — Не знаю, как ты выжил! Но запомни: если поедешь в Академию, мы сотрём в порошок твоего отца и сделаем из его праха Эликсир проклятия рода, который уничтожит тех, кто против нас. Если откажешься от служения императору, то мы вознаградим тебя: отец будет жив, а твоя мать вернётся домой. Но ты лишишься своего дара великого врачевателя. Сегодня в полночь мы ждём твоего решения. Просто скажи кодовое слово «ДА» этой мыши и отпусти её! Пиии, пииии, пииии…

Голос оборвался. Мышь снова запищала — просто, по-мышиному. Больше никаких слов. Действие препарата закончилось.

— Такого голосового сообщения мне ещё не присылали, — пробормотал я, глядя на грызуна. — Как такое возможно — заставить говорить мышь! Что-то не похоже это на послание от друга. Кто ты? Кто все эти «мы»?

Но мышка молчала.

«Леонтий сказал, что граф Галицкий — мой друг, — вдруг вспомнил я. — Но у меня такого впечатления не сложилось. Он явно что-то скрывает».

Я резко дёрнул за шнур колокольчика, вызывающего слуг. Через мгновение в комнату вошла Дуня.

— Чего изволите, господин? — склонила она голову.

— Дуня, пригласите Леонтия, срочно!

— Слушаюсь.

Спустя несколько минут Дуня вернулась, лицо её было бледным.

— Мы не можем его найти, господин, — виновато сказала она. — Он как сквозь землю провалился. Обыскали весь дом, сейчас во дворе смотрим, в саду… Он вот только был здесь с нами.

— Он сказал, что граф Галицкий, который прислал посылку, — мой друг. А вы что скажете? — я впился взглядом в её глаза.

— Господин, я не знаю, почему Леонтий так вам сказал, — Дуня понизила голос. — Но Галицкие — заклятые враги рода Урусовых. У нас даже над имением защита стоит — её установил сам Великий Ююль, когда таинственным образом исчезла ваша матушка.

— Как же они тогда посылку к нам отправить смогли? — я сжал кулаки. — Значит, защита не работает. Или нашли дыру в защите. Леонтий сказал, что Галицкий мой друг! Он что, предатель? Неужели он не знал?

Меня охватило негодование, от которого бросило в жар. Кровь застучала в висках. Да, я из другого мира и времени. Да, меня всё это не касается. Не касалось. Потому что теперь здесь я. И мышь разговаривала со мной. И это мне угрожали. Мне! А я никогда не позволял с собой так обращаться. Даже будучи недоросликом я кидался в драку. И пусть меня считали сумасшедшим, но оскорблять в лицо опасались. И теперь я тем более этого не позволю!

— Нам Леонтий ничего про посылку не сказал, — прошептала Дуня. — Господин, мне страшно… — она уже готова была разрыдаться, но я остановил её жестом.

— Не время слёзы лить, — голос прозвучал жёстче, чем я ожидал. — Нам надо вычислить предателя и наказать его, перед этим хорошо допросив. И ещё: могу я срочно встретиться с этим Великим Ююлем? Слишком много у меня вопросов без ответов.

— С ним может связываться только глава рода, то есть ваш батюшка, — тихо ответила Дуня.

— Проклятье, — я ударил кулаком по столу. — Ещё и это дурацкое сообщение…

Я замер у окна, глядя в сад. Фонтаны, клумбы, беседки — всё это вдруг показалось декорацией, за которой скрывалась паутина заговоров, угроз и тайн.

«Как устроена реальность? — подумал я с горечью. — Везде зло находит себе место. Но я не стану пешкой в их игре».

— Стоп… — я замер, переваривая сказанное мышью. — В сообщении она говорила, что нам вернут мать, если я откажусь от Академии. Значит, они причастны к её исчезновению! Либо берут на понт и нагло врут, чтобы помешать мне… Ещё и отца пригрозили уничтожить… И где-то, видимо, спрятаны «мои» брат и сестра. Теперь понятно, почему их нигде не видно.

«Так-то князь Григорий Дмитриевич Урусов мне никто, — продолжал рассуждать я. — Но нельзя позволять всяким ублюдкам диктовать мне, что делать! Надо же, они пощадят меня, только дара лишат! Это ещё посмотрим, кто кого дара лишать будет!»

Они явно обладают познаниями не хуже моих — заставить говорить мышь, это надо постараться. Сдалось им моё поступление в Академию? Или кто-то видит во мне серьёзного конкурента на место под императорским солнцем?

Понятно, что всё это адресовалось не мне, а моему предшественнику. Но здесь теперь я!

«Теперь понятно, почему я очнулся на полу! — догадка ударила, как молния. — Они убили моего предшественника. И я вселился в его тело. А в том мире я, видимо, умер. Тогда тем более использую второй шанс на полную. И не позволю каким-то ублюдкам навредить мне!»

— Где эта мышь? Сейчас я запишу им своё сообщение! — я резко достал зверька из коробки, подхватив за хвостик. — Ну что, куда тут говорить, в какую дырочку? — я хрипло рассмеялся, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мой ответ вам, ублюдки! Не вам говорить мне, что делать и как поступать. Предлагаю лично встретиться и всё обсудить, по-мужски. Если ваш ответ «Да», смешайте присланную фармакопею и примите её сегодня в полночь! Всё, мышка, беги к своему хозяину! — с этими словами я посадил зверька на пол, привязал к нему свой рецепт надёжного слабительного и хлопнул в ладоши, чтобы придать ускорение маленькому гонцу.

— За свою пусть и не очень долгую жизнь я понял одно: на дерзкое сообщение надо отвечать не менее дерзко! — пробормотал я, глядя, как мышь шмыгает к двери.

В коридоре раздался громкий топот бегущего человека.

Не успел я открыть дверь, как в комнату ввалился парнишка лет четырнадцати. Он влетел внутрь и, тяжело дыша, попытался что-то рассказать, но дыхание сбивалось.

— Да ты что, брат, в марафоне каком участвовал? Куда ж ты так несёшься-то? — я похлопал мальца по спине и помог ему подняться с пола, на который он едва не рухнул.

— Симка, что случилось-то? На тебе лица нет, — испуганно запричитала Дуня, забежавшая следом.

Наконец Симка смог выговорить:

— Там у меня, в конюшне, в сене огромная чупака сидит… Коня съела, меня чуть не убила.

— То говорящая мышь, то чупака какая-то… Что за зверь такой? — вслух подумал я, отмечая, что парнишка явно сильно испуган.

— Последнюю чупаку мой батя ещё выловил, её мы отправили в Кушкамеру к амператору… вот… Ваше сиятельство, помоги, боюсь я теперь в конюшню идти. Сбежала чупака эта от амператора.

«Фантазия у парнишки богатая, — мелькнуло в голове. — Однако испугался он не на шутку. С другой стороны, после говорящей мыши я уже ничему не удивлюсь».

Я огляделся в поисках какого-нибудь оружия. Взгляд упал на стол с инструментами и бутыльками с микстурами и эликсирами. Взяв флакончик с обездвиживающим средством, я твёрдо сказал:

— Без паники! Сейчас разберёмся! Пошли, покажешь свою чупаку.

Внутри боролись два чувства: с одной стороны, любопытство — что за тварь такая? С другой — тревога: я только что отправил мышь с дерзким ответом. «Интересно, не связаны ли эти события?»

— Господин, будьте осторожнее, некоторые чупаки способны плеваться ядом, он смертелен, — предупредил Симка.

Я лишь отмахнулся и направился к конюшне в сопровождении Симки и Дуни. Они шли позади, держась на расстоянии.

На улице уже стемнело, факелы бросали неровные блики на дорожки.

— Она там, в самом дальнем загоне, где Маврик стоял, — прошептал Симка, дрожа всем телом, и показал направление.

Я взял факел и уверенно зашагал к загону. Лошади в соседних отсеках стояли спокойно — никаких признаков тревоги. «Обычно животные реагируют на опасность, — подумал я. — А тут тишина. Значит, либо чупака не так страшна, либо её вообще нет». В последнем загоне обнаружилась большая куча соломы. Внутри что-то шевелилось.

Я схватил вилы у входа и несильно ткнул ими в солому.

Из глубины раздалось долгое:

— Уууууу… ууууууу!

«И точно чупака!» — усмехнулся я про себя.

Разбрасывая солому вилами, я вскоре обнаружил мешок. Внутри кто-то бился!

— Настоящий котяра в мешке! — я развязал узел и даже не сильно удивился, увидев там потеряшку. — Леонтий! Ты ли это, шельмец такой? Мало того, что мне посылку принёс от «друга», так ещё и чупаку изображаешь тут! А ну, рассказывай всё начистоту, не то оболью тебя обездвиживателем — и больше пошевелиться не сможешь никогда! — заявил я, стараясь сохранять серьёзное лицо. Хотя ситуация была не такой уж и смешной.

Слуга затрясся:

— Господин, я не виноват! Меня кто-то поймал и посадил в мешок, я здесь уже сижу несколько часов. Никакую посылку я вам не приносил, могу поклясться на Кодексе клана Урусовых!

По интонации было ясно — не врёт.

— Как думаешь, кто тебя отловил? И кто тогда мне посылку принёс и сказал, что граф Галицкий мой друг? — продолжил я расспрашивать.

— Это происки врагов! — без колебаний заявил Леонтий. — Это Галицкие, они всеми силами пытаются сделать нам пакости, иногда им это удаётся. Судя по всему, к вам приходил оборотень, а чтобы вы ничего не заподозрили, обернулся он в меня. А конь Маврик в чупаку обернулся, получается, и напугал Симку.

— Да? И где конь?

Леонтий лишь пожал плечами.

— Войти в дом представители другого клана могут только по приглашению. И как они сюда проникли? — я сверлил его взглядом.

— Значит, их кто-то пригласил… — снова пожал плечами слуга.

— И кто же?

— Не знаю, господин. Все слуги здесь служат с детских лет, все прошли специальный отбор и посвящение в члены клана Урусовых. Все приложились к Кодексу клана. Если кто-то изменит кодексу, его ждёт страшная участь… Вы же знаете. Да и нет у простых слуг таких полномочий на приглашение членов из других кланов.

Снова не врёт.

— Ладно, — я выдохнул. — Продолжим разговор позже. Сейчас пойди, приведи себя в порядок.

Выйдя из конюшни, я увидел, как Симка и Дуня с тревогой ждут у двери.

— Никакой чупаки там нет. Зато нашёлся Леонтий, — объяснил я. — И потерялся конь… Разберитесь с этим.

Я направился в свою комнату, размышляя: «Не понимаю, что тут за защита, но её точно нужно переустановить. Здесь явно есть „битые сектора“».

В какой-то момент даже стало забавно. «Я ещё и суток не нахожусь в этом мире, а уже рассуждаю о битых секторах в защите, разговариваю с мышами, ищу чупаку и вместо оружия у меня аналог наркоза. Рассказать кому — не поверят! Видела бы Рита всё это…»

Странно, но «отец» вечером так и не вернулся из коллегии. «Видимо, праздновать будем в другой раз…» — мысленно усмехнулся я. Честно, в душе я был рад этому: внутренне просто ещё не был готов к задушевным «семейным» посиделкам.

Вернувшись в комнату, я проверил время: до полуночи оставались считанные минуты. Плотно закрыл дверь, убедился, что все подсвечники горят.

«Интересно, граф Галицкий придёт сюда? Как я успел выяснить, пройти установленную в имении Урусовых защиту можно только по приглашению. Что ж, приглашение я сделал».

Большие настенные часы начали отбивать полночь. Я встал, приготовившись к встрече с врагом. Время будто замедлилось — паузы между ударами становились всё длиннее.

Последний удар отозвался раскатистым эхом.

И тут же погасли все свечи — кроме того самого канделябра, который я зажёг здесь ночью, когда только очнулся.

В тишине раздался тихий мышиный писк. «Опять мышиное письмо, что ли?» — успел подумать я.

Не успел я про себя пошутить, как портьеры в комнате зашевелились, и я ощутил холодное дыхание у затылка.

Глава 3

Я обернулся — и увидел полупрозрачный силуэт женщины. Она выглядела безжизненно, будто соткана из тумана и лунного света.

— Сынок, — тихо проговорила призрачная женщина и вытянула обе руки в мою сторону, словно приглашая в объятия.

Женщина была похожа на ту, что я видел на картине в комнате, где очнулся. «Что ж, нужно отдать должное изобретательности врагов, — мелькнуло в голове. — Если бы на моём месте был мой предшественник, он, наверное, был бы в шоке. Вот только для меня это — посторонняя женщина».

Ну, привидение — и что? Испытывая некоторые свои микстуры, я и не такие видения наблюдал…

Я не торопился кидаться в объятия призрачной даме и решил пока даже не отвечать ей.

— Сыно-о-о-о-ок, — с протягом повторила она.

«Да слышу я», — хотел я сказать, но сдержался.

— Узнаёшь ли ты свою мать, сын мо-о-о-о-ой? — продолжал тянуть призрак. — Спаси меня, сыно-о-ок! — голос звучал монотонно, как заевшая пластинка. Призрак напоминал голограмму: он стоял на месте, и двигались только руки и губы.

«Может, это и есть голограмма? — я прищурился, изучая фигуру. — Что-то неубедительно всё это выглядит. Возможно, здесь, в этом мире, такое явление считается чем-то невероятным и может произвести впечатление. Но я уже повидал такое, что простому смертному за всю жизнь не увидеть… Голограммкой меня решили напугать?»

— А вам не кажется, что вы меня с кем-то путаете? — наконец решил я начать разговор. — Нет здесь вашего сынка, а значит, тема закрыта!

Призрак пристально посмотрел на меня — если можно так сказать о бесплотном образе — и выдал следующую фразу:

— Если ты меня не спасёшь, наш род обречён! Все твои усилия будут напрасны.

— Интересно, и как же я могу вас спасти? — я скрестил руки на груди.

— Это очень просто. Тебе нужно отказаться от поступления в Академию редкостей. И всё!

— То есть я должен нарушить указ императора и не приехать? — я усмехнулся. — Что-то вы, «мама», не тому меня учите! Да и далось всем моё поступление в академию. У вас что, других дел совсем нет?

Так-то я ещё раздумывал, ехать или не ехать. Но теперь точно поеду, ибо нефиг!

— Подумай про своих брата и сестру, они в большой опасности. Всё будет зависеть от твоего выбора.

— Я понял: все мы умрём, если я поступлю в эту супер-академию, так? Но, по-моему, всё и так уже случилось? Вы уже стали призраком, брата и сестру я вообще не наблюдаю — где они?

Призрак молчал и, казалось, стал ещё более прозрачным.

— И вообще, почему я должен верить, что вы моя мать? Я даже не знаю вашего имени, мадам!

После этих слов «мама» стала совсем еле видна. Я заметил, как мои слова влияют на её прозрачность! Это подстегнуло меня продолжить:

— Не знаю, как так получилось, что вас похитили, но дело сделано, и позвольте теперь мне решать, что лучше для нашего рода! Я не доверяю бесплотным картинкам, простите, что вас так называю, но факт есть факт.

Изображение и вовсе почти исчезло.

— Покойтесь с миром, а мы ещё повоюем! — торжественно изрёк я, чувствуя, что всё делаю правильно.

Призрак растаял окончательно. В этот момент в дверь постучали.

«Неужели граф Галицкий? — я стиснул кулаки. — Не удалось запугать меня призраком, решил сам прийти?»

— Я вижу, вы ждёте особого приглашения, граф? — язвительно выкрикнул я. — Вы трус, и только что я в этом убедился!

В дверь опять постучали. «Да что он испытывает моё терпение! Если он так хочет, я открою дверь, но тогда он просто так не войдёт в эту комнату!» Я не на шутку разозлился.

Повернув в скважине ключ, я распахнул дверь. Передо мной стояла Дуня.

— О-о-о, ещё одна голограмма пришла! Что ж он всё женщинами-то прикрывается… — пробормотал я.

Дуня стояла как вкопанная, бледная, немая.

— Что, тебя тоже спасти надо?

— Господин… Простите… Я… — Дуня была на грани обморока. — Я… Ваш батюшка…

— Что, тоже похищен?

— Ой! Что вы, что вы… — Дуня перекрестилась. — Я пришла доложить вам, что ваш батюшка…

— Да что случилось? Говори же, не томи, — раздражение нарастало.

— Батюшка ваш вернулся и просит вас, если вы ещё не спите, зайти к нему в кабинет.

— И всё?

— Да, господин.

— Так ты настоящая?

— Я вас не вполне понимаю.

— Ладно, вижу, что не нарисованная. Веди меня в кабинет.

Дуня со свечой в руке пошла вперёд. Я последовал за ней.

Мы шли по широкому коридору с рядом больших окон, украшенных тяжёлыми портьерами с золотым шитьём. Уже была глубокая ночь — за стёклами чернела тьма, лишь изредка прорезаемая отблесками факелов во дворе. Я старался запомнить расположение комнат: не буду же я всё время ходить здесь с проводниками. Взгляд цеплялся за детали — резные панели на стенах, старинные гобелены, бронзовые подсвечники… Каждый шаг отдавался тихим эхом в тишине дома, который, казалось, затаил дыхание, наблюдая за нами.

Комната Григория Дмитриевича оказалась куда просторнее моей — настоящая рабочая крепость, а не кабинет. На стенах в строгом порядке висели карты и гравюры с изображением батальных сцен: корабли шли на абордаж, конница неслась в атаку, дым пороховой застилал горизонт. В центре помещения возвышался огромный красивый глобус — он был словно раскрыт сбоку, будто от большого арбуза вырезали один кусок. Снаружи на нём красовалась географическая карта Земли, а внутри раскинулась звёздная карта неба с созвездиями в виде аллегорических фигур: людей, животных и мифических существ. Внутренность глобуса подсвечивалась хитроумной системой огней — каждая звезда мерцала, будто живая.

— Этот глобус напоминает мне о самых счастливых днях в жизни, — встретил меня «батюшка». Он подошёл к глобусу, положил руку на его бок, будто на плечо старого товарища. — Именно тогда, в честь появления первенца-наследника, то есть тебя, сам император Пётр Алексеевич подарил мне этот прекрасный глобус. Точная уменьшенная копия Готтенландского глобуса-планетария. Меньше оригинала в три раза, но впечатляет не меньше!

Я замер, разглядывая диковинку. Такой глобус я видел впервые — и он действительно был великолепен.

— Его величество увидел этот глобус, путешествуя по Готтенландии, — продолжал отец, и в голосе его зазвучала гордость ветерана, вспоминающего славный бой. — Оригинальная конструкция позволяет заходить внутрь этого глобуса и наблюдать за звёздным небом будто в телескоп. Пётр Алексеевич привёз его, и теперь оригинал находится в Академии редкостей.

«Интересно, — подумал я, — „отец“ меня специально посреди ночи позвал, чтобы про глобус рассказать? Или здесь так принято — начинать издалека?»

— Сын мой, уже поздняя ночь, но я не могу ждать до утра, — Григорий Дмитриевич резко обернулся ко мне, взгляд его стал жёстким, как у командира перед атакой. — Вручаю тебе это приглашение в Императорскую академию редкостей. Времени у нас мало, ведь уже завтра ты должен выехать туда и предстать перед самим императором.

«Почему у нас мало времени? Почему он всё время это повторяет?» — пронеслось в голове. Но пока он говорил, я решил выудить хоть какую-то информацию.

— Григор… отец… Благодарю вас за всё! Всё так быстро случилось. Я даже подумать не мог, что уже завтра надо ехать, — я старался говорить почтительно, но не подобострастно. — Получается, я останусь жить прямо там? — с этими словами я принял из рук Григория Дмитриевича красивый металлический тубус. Внутри лежал свиток с текстом приглашения.

Я достал свиток и быстро пробежал глазами по красиво выведенным строкам. Внизу стояла государственная печать с двуглавым орлом и всадником на его груди — всё как полагается, официально.

«Батюшка» между тем продолжил, проигнорировав мой вопрос. Его голос зазвучал ещё твёрже, почти как приказ:

— Дорогой сын! Ты избран свыше, как и пророчил Мудрый Ююль. И нам надо принять это, несмотря ни на что, — он сделал паузу, сверля меня взглядом, будто проверял на прочность. — Таков наш путь. Великое даётся только великим и великими усилиями. Поезжай и помни, что на тебя возложена очень важная миссия. Слушай свой разум, будь верен Кодексу рода и императору! А теперь ступай в свои покои — завтра у нас ответственный день!

В его словах, в самой интонации слышалась тревога — будто он прощался со мной навсегда. Но, может, мне это только показалось? Возможно, ему просто тяжело отпускать сына — точнее, не меня, а моего предшественника. Насколько я понял, тот всю жизнь провёл здесь, в имении, и разлучался с отцом лишь тогда, когда тот уходил на войну или отправлялся в дальние поездки по делам службы.

— Желаю вам спокойной ночи… отец, — коротко кивнул я.

Я направился к двери. Отец проводил меня взглядом — долгим, тяжёлым, будто хотел что-то добавить, но сдержался.

Выйдя в коридор, я глубоко вдохнул. «Значит, завтра утром я покину имение — и неизвестно, вернусь ли сюда когда-нибудь», — подумал я. В голове крутились события минувшего дня: говорящая мышь, призрак «матери», исчезновение Леонтия, странная история с чупакой…

«Всё это надо бы знать Григорию Дмитриевичу, — решил я. — Его враги нашли лазейку в защите и могут нанести вред дому. Но расскажу об этом завтра, на свежую голову. Сейчас нужно отдохнуть — завтра по ходу предстоит непростой день».

Перед сном я всё пытался представить, как встречусь с императором. Что я скажу ему при встрече? Как вообще положено вести себя с особами такого калибра? В голове крутились обрывки дворцового этикета: поклоны, обращения, паузы… «Ладно, — мысленно отмахнулся я. — Разберусь на месте».

Получается, я принял приглашение вопреки козням врагов. Так-то они смешные — всё это действительно как мышиная возня. «Говорящая мышь, призраки, оборотни… Серьёзно? Для кого-то это, может, и ужас, а для меня — просто ещё один уровень в игре, где правила пишут на ходу».

Интересно, как устроена эта Академия? Что там редкого такого? Кто будет преподавать и чему учить? И кто будет учиться со мной? Там ведь ещё какие-то выдающиеся студенты намечались, как я понял… «Посмотрим, насколько они уникальны и что умеют. Если половина из них маменькины сынки, будет скучно. А если найдутся те, кто готов играть по-крупному, — будет веселее».

С этими мыслями я вырубился — резко, без сновидений, будто вырубили рубильник.

Меня вновь разбудил звук льющейся воды. Умываться здесь, конечно, не очень удобно — плескать воду из таза, вытираться жёстким полотенцем… «Вот стану повелителем Натуры, — мысленно усмехнулся я, — и „придумаю“ нормальный водопровод с подогревом, раковину… А ещё ванну и душ! Чтобы всё работало без заклинаний, а по нажатию кнопки».

— Михей Григорьевич, ваше платье готово, карету и лошадей тоже подготовили, — раздался за дверью голос Леонтия.

— А Григорий Дмитриевич ещё здесь? Не уехал? — бросил я, параллельно умываясь в тазу и стряхивая капли с лица.

— Батюшка ваш только отзавтракали и вышли в сад, — доложил камердинер.

Со словами «Скоро вернусь» я вылетел из комнаты, на ходу застёгивая камзол и поправляя манжеты.

Григорий Дмитриевич сидел в беседке на берегу небольшого прудика. Я сбавил скорость, перешёл на шаг и поднялся по ступенькам, стараясь держаться ровно — не слишком официально, но и не развязно.

— Доброе утро… отец, — произнёс я, коротко кивнув.

— Михей, сын мой! — отец поднял взгляд. Его лицо, изборождённое шрамами и морщинами, осветилось суровой, военной улыбкой. — Хорошо, что ты пришёл. Я хочу подарить тебе одну вещь.

Он достал из кармана маленькую серебряную шкатулку. На крышке был выгравирован герб рода Урусовых — рычащий лев в лавровом венке.

— Этот серебряный браслет передаётся в нашей семье по мужской линии. Он достался нам от Великого зачинателя нашего рода — Адигея. Этот браслет поможет раскрыть и усилить способности, которыми ты обладаешь, но только при определённых условиях: браслет должен признать тебя, то есть слиться с тобой и стать единым целым. Тогда ты сможешь управлять его силой и достичь невероятных высот. В своё время он помог мне победить огромного великана Улуна, который напал на нашу империю и хотел свергнуть самого Петра Алексеевича. Сегодня утром браслет изменил цвет. Это означает, что наступил момент, когда я должен передать его своему главному наследнику, то есть тебе! Я выполнил свой долг перед государством и императором и теперь остаюсь в имении, чтобы сохранить его к твоему возвращению. Ты наш продолжатель рода, избранный, как предрекал великий Ююль!

— Спасибо, отец, — я принял шкатулку, стараясь не выдать замешательства. — Это большая честь. Но как я пойму, что браслет «признал» меня?

— Перед тем как ты наденешь браслет, необходимо прочитать заклинание, — голос Григория Дмитриевича зазвучал жёстче. — Оно появится на внутренней стороне браслета, когда ты возьмёшь его в руки. Прочитай и сразу же надень. Ты должен ощутить невероятный прилив сил. В тебе проснутся способности, о которых ты, возможно, даже не подозревал. Например, твой дед Дмитрий Семёнович получил дар провидца — это к тому, что он ещё был и гением шахматной игры, Великим гроссмейстером всех империй!

Я спрятал шкатулку в карман камзола. «Вот ведь подарок с подвохом, — пронеслось в голове. — Придётся ещё эту безделушку носить». Честно, я вообще не любил никаких украшений. На мой взгляд, они только мешаются: то зацепишься ими за что-нибудь, то потеряешь. Да и вообще, мужик в украшениях — такое себе! А при проведении опытов инородные предметы я стараюсь убирать подальше. Надо будет этот браслет хорошо изучить: состав сплава, реакция на тепло и холод… Но это потом.

А пока нужно отблагодарить Григория Дмитриевича — пусть и не за отеческую любовь, а за поддержку, которой я был лишён в прошлой жизни.

— Да, кстати, я хотел вам кое-что рассказать, — я сделал паузу, подбирая слова. — Здесь в имении творится что-то странное: то мышь говорящая в посылке от Галицких приходит, то лошадь в чубаку превращается, то является призрак и говорит, что она моя мать…

— Анна? Ты её видел? Где она была? Что она сказала? — Григорий Дмитриевич резко выпрямился. Его взгляд стал острым, как клинок, а голос — низким и напряжённым.

— Это случилось в моей комнате прошлой ночью. Она была невесома и прозрачна и пыталась меня запугать, говорила, что мне не следует ехать в академию.

— Анна не могла так сказать, — отец покачал головой, и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на боль. — Она мечтала, чтобы ты учился там, и сама готовила тебя к этому… Похоже, Галицкие пытаются подобраться к тебе как наследнику нашего рода. Анна исчезла внезапно, до сих пор мы не знаем, где она и что с ней, но я верю, что она жива и когда-нибудь мы встретимся с ней! Слава богу, я успел надёжно спрятать твоих брата и сестру. Врагам точно до них не добраться… Пока у меня ещё есть силы, я буду оберегать их! — он сжал кулак, и на запястье проступили старые боевые шрамы. — А сейчас я знаю, как усилить защиту нашего имения! — его голос снова стал твёрдым, как сталь. — Спасибо, что предупредил. Я сохраню наш дом для тебя.

В этот момент к нам подошёл Леонтий.

— Господин, карета подана! — отчеканил он.

— Храни тебя сила Клана Урусовых! — благословил меня Григорий Дмитриевич. Его взгляд был тяжёлым, почти прощальным, но в нём читалась уверенность. — Помни: ты — Урусов. Не посрами имя рода.

Я коротко кивнул и быстро пошёл за Леонтием в сторону кареты.

Камердинер нёс саквояж, а Симка тащил сундук на колёсиках.

— Это ваши вещи, господин: одежда, инструменты, рукописи, сундучок вашей матушки, — отчитался Леонтий.

— Какой сундучок? Что в нём? — я остановился, удивлённо вскинув бровь.

— Сундучок с её фармакопеями, — пояснил камердинер. — Помните, мы нашли его с запиской, где было написано, что всё это предназначается вам. И вот ещё одно письмо, которое Анна Григорьевна перед исчезновением наказала передать вам, если вы поступите в Академию, — Леонтий протянул мне конверт. На нём чернилами было выведено: «Открыть после поступления в Академию редкостей».

«Странно, что такое важное письмо мне даёт слуга, а не отец… — я взял конверт, ощупывая плотную бумагу. — Опять какие-то тайны и сюрпризы. Тут, видимо, очень любят это дело. Вон у Леонтия какой довольный вид — поди, опять под чарами Галицких. Письмо тоже надо хорошо изучить перед открыванием, мало ли что. Открою — и опять какой-нибудь „портал“ активирую…»

Мы подошли к карете. Леонтий открыл дверь, обитую тёмно-зелёной кожей, и, подмигнув мне, захлопнул её за мной.

— Тро-о-о-гай! — раздался голос кучера, и колёса заскрипели, увозя меня навстречу новой жизни.

Я осмотрелся — в карете ехал впервые в жизни. Внутри — словно салон автомобиля премиум-класса, только потолок выше, да просторнее в разы. Отдёрнул шёлковую шторку, закрывающую окно в двери. Погода стояла отличная: солнце заливало светом всё вокруг, будто специально подбадривало перед дорогой.

Устроился поудобнее. Сиденья утопали в небольших подушечках из плотного материала, похожего на бархат. «Интересно, сколько нам ехать?» — подумал я, постукивая пальцами по подлокотнику.

На сердце скребло странное ощущение — будто реально покидаешь отчий дом, где тебя любят и заботятся. Хотя мой предшественник, судя по всему, рвался в эту академию для особо одарённых изо всех сил. «Мои таланты, — как сказал отец, — могут стать безграничными». Только вот они тут ещё в магию верят, чудеса всякие… Возможно, в этом мире это работает. Не привиделись же мне говорящая мышь и призрак? Не думал, что начну в такое верить, но факты — упрямая штука.

«В академии наверняка есть лаборатория, — размышлял я. — Там я, наконец, смогу довести до конца создание микстуры роста. Вон, великаны тут есть — значит, у них явно есть то, что я ищу!»

Мне захотелось получше рассмотреть браслет. Пока я не торопился его надевать.

Браслет был широким, с выпуклыми изображениями зверей. Рельеф будто частично стёрся — то ли от древности, то ли так было задумано изначально. В центре — лев, который рычал на целую свору разных животных: тут были и ёж, и змея, и барс, и тигр, и какие-то мифические твари, похожие на драконов и единорогов.

Я тут же вспомнил льва на гербе рода Урусовых. «Получается, лев — их родовой знак, типа тотема», — пронеслось в голове.

«Ну что ж, лев — царь зверей, и этим всё сказано, — усмехнулся я про себя. — Как после этого Галицкие ещё со своей мышью смеют сюда лезть? Наглецы!»

А ещё браслет можно было использовать как зеркало — весьма удобно в дороге.

В этот момент я услышал громкий топот копыт — будто целая дюжина всадников пронеслась мимо моей кареты. Лошади громко заржали, и движение резко остановилось.

Я быстро убрал браслет во внутренний карман камзола и осторожно приоткрыл шторку у маленького окошечка, через которое можно было разглядеть кучера. Но того на месте не оказалось.

«Интересненькое дело…» — я напряг слух. Тишина. Ни криков, ни лязга оружия — ничего.

В дверном окне кто-то промелькнул.

«Так, — мысленно отдал себе команду, — берём обездвиживатель. Верное средство при любых раскладах. Тем более что ничего другого у меня нет». В голове мелькнула саркастическая мысль: «Если бы здесь была реклама, это был бы отличный слоган».

Прихватив флакончик с зельем — пальцы невольно сжались на холодном стекле — я резко открыл дверь кареты…

…и тут же получил такой удар по голове, что мир перед глазами взорвался россыпью искр. В ушах зазвенело, а сознание на долю секунды поплыло, теряя чёткость.

«Чёрт… — успел подумать я, пока тело ещё держало вертикальное положение. — Кто бы это ни был, он явно не собирался вести дружескую беседу».

Глава 4

Я открыл глаза — первым делом в поле зрения попал потолок кареты. На соседнем сиденье, скрючившись, лежал связанный кучер. Карета мерно покачивалась, продолжая куда-то ехать.

«Ну и дела…» — пронеслось в голове. К моему удивлению, я не был связан. Быстро проверил карманы: браслет, как ни странно, на месте. А вот флакона с обездвиживателем нет… Точнее, есть — пустой, валяется неподалёку.

«Так, понятно, — мысленно усмехнулся я. — Эти умники вылили на меня весь флакон и решили, что я теперь — овощ. Наивные». Обездвиживатель моего производства действует только на мелкие организмы. Для меня это всё равно что комар укусил — максимум на пару минут эффект, да и тот смазанный. Но не будем их разочаровывать раньше времени. Надо осторожно всё выяснить.

Кучер в этот момент тоже пришёл в себя и уставился на меня умоляющими глазами. Я коротко кивнул и показал знаками: «Лежи тихо. Притворяйся, пока не разберёмся, что к чему».

Нам нужно до конца изображать бесчувственные мешки — так можно выудить нужную информацию. Главное — понять, кто нас похитил и куда везут.

Вдруг карета резко затормозила, раздался хриплый окрик:

— Пруууу!

Я тут же рухнул на сиденье и замер, изображая отключку. Дверь распахнулась, и внутрь заглянули двое.

— Отличное зелье! Этот малой знает толк в их приготовлении! Смотри, лежит как замороженный! — полушёпотом проговорил первый, склонившись надо мной. Его лицо было рябым, с кривой ухмылкой.

— Я делаю не хуже. И вообще, я ещё раньше придумал точно такое же, только с другим названием — остолбенитель, — прошипел второй. Голос у него был противный, шипящий, будто змея. — Я бы закопал их прям здесь. На этот раз ошибок быть не должно.

— Тебе решать, но я бы сделал это подальше от наших хором. Мне неприятно будет каждый раз приезжать сюда, зная, что тут эти жмурики лежат. Унесём их подальше в лес, — отозвался рябой.

— Да, ты прав. Пойдём, подготовим для них мягкую «кроватку». Бери лопаты.

— На всякий пожарный, княжича этого лучше связать. Вдруг зелье перестанет действовать, и он сбежит? Ты же помнишь, как в тот раз мы всё вроде бы правильно сделали, а он, шельма, живым остался! — рябой сплюнул на пол кареты.

С этими словами меня грубо выволокли наружу и начали вязать верёвкой по рукам и ногам.

— Брось его пока тут, под деревом, — приказал шипящий. — И кучера рядом.

Меня поволокли по земле и через пару метров бросили. Рядом с глухим стуком упало ещё одно тело — кучер.

— Прикрой их покрывалом! — ехидно хохотнул шипящий и на нас накинули вонючую, мокрую тряпку.

— Ты хорошо проверил его карманы? Вдруг что-то полезное есть?

— Да ничего дельного, кроме бутылька с зельем. Ещё старый пошарпанный мундштук был, но его я оставил — пусть развлекается на том свете. Его не продать даже, — рябой заржал, как конь.

— Тот сундук, что в карете, — там важные записи. Спрячем его, как всё сделаем.

«Это же они про „мамин“ сундучок говорят… А мундштук-то у меня откуда? Или это мой браслет прикинулся мундштуком? Вот это поворот!» — догадался я.

Шаги удалились. Я осторожно, дюйм за дюймом, попытался сбросить тряпку с лица. Со второй попытки получилось. Передо мной открылась картина: небольшая усадьба, больше похожая на охотничий домик. Чуть поодаль стояла наша карета с лошадьми, а ещё дальше — два гнедых рысака. «На них нас и догнали, — понял я. — Значит, не одна пара рук тут замешана».

Верёвки врезались в кожу — связали на совесть. «Чёрт… Надо было браслет ещё в карете надеть, пока была возможность, — мысленно выругался я. — Вдруг бы силу какую дал, она мне сейчас ой как нужна».

Решив не терять времени, я изогнулся, насколько позволяли путы, и нащупал в кармане подарок «отца». Ещё пара движений — и браслет в руках.

«Так. Отец говорил, что на внутренней стороне появится текст заклинания», — я перевернул браслет и всмотрелся. Буквы проступили тусклым серебром. Короткое, но звучное.

Прочитал. С трудом, но надел браслет на левое запястье.

И тут же почувствовал, как запястья обожгло огнём. «Это что, браслет активируется? — стиснул зубы. — Терпи, терпи, терпи! Ты теперь его хозяин, чёрт возьми!»

Жгло так, будто руки сунули в костёр. Секунды тянулись, как часы. Казалось, ещё немного — и я потеряю сознание от боли. Но я держался, стискивая зубы до скрипа.

Наконец, жжение начало стихать. Я пошевелился и вдруг осознал: верёвки больше не держат! Они были прожжены в нескольких местах, будто кто-то провёл по ним раскалённым ножом.

«Да ладно! Браслет реально работает!» — я бросил взгляд на обрывки верёвок и резко сел.

Не теряя ни секунды, подскочил к кучеру и быстро перерезал путы.

— Господин, вы не бросили меня! — выдохнул тот, дрожащими руками потирая запястья.

— Не время для благодарностей, — отрезал я. — Бери лошадей, готовь к отъезду. И быстро!

Кучер метнулся к каретным лошадям, начал подрезать подпруги. Я же схватил «мамин» сундучок — он стоял неподалёку, брошенный похитителями.

«Теперь у нас есть шанс. И я его не упущу», — сжал кулак, чувствуя, как в венах закипает новая сила. Браслет на запястье чуть заметно пульсировал, будто вторя моим мыслям.

Можно было, конечно, попробовать сбежать на карете — но нас уже один раз догнали, догонят и во второй. «Нет уж, — мысленно усмехнулся я, — не на того напали». Логичнее было воспользоваться лошадьми противника — теми самыми благородными рысаками, что эти умники так любезно оставили неподалёку.

Мы быстро оседлали коней и рванули в самую чащу леса — запутывать следы. Ветви хлестали по лицу, но я лишь стиснул зубы и крепче сжал поводья. Честно говоря, я никогда раньше не ездил верхом. Но сейчас держался в седле так, будто всю жизнь только этим и занимался. «Это браслет работает, что ли? — мелькнула мысль. — Вот ведь сюрприз: оказывается, у меня скрытый дар к верховой езде!»

— Знаешь, куда нам ехать? — крикнул я кучеру, перекрывая стук копыт.

— Мы в Драгунском лесу, это в стороне от той дороги, по которой ехали, — отозвался тот, пришпоривая коня. — Главное, чтобы нас не хватились слишком быстро…

Пока мы мчались сквозь чащу, я прокручивал в голове детали дерзкого похищения. «Кое-кто очень хочет помешать мне попасть в Академию. И явно не собирается останавливаться».

Судя по разговору похитителей, это люди графа Галицкого. И что хуже всего — они разбираются в зельях. Один из них даже похвалялся, что делает их «не хуже, чем я».

«Наглые ублюдки, — прошипел я сквозь зубы. — Украли мой препарат, напоили меня им же… И откуда, чёрт возьми, они знают его действие? На флаконе не было ни единой надписи!»

Тем временем мы выскочили на нужную дорогу — и кони пошли резвее.

— Императорская академия в паре часов отсюда. Доберёмся ещё по свету! — крикнул кучер, не оборачиваясь.

«Хорошо бы конь был с крыльями, как Пегас», — мелькнуло у меня. И в тот же миг я почувствовал: что-то изменилось. Мой рысак больше не скакал — он будто летел над землёй.

«Что за чудеса?» — я на секунду замер, но тут же опомнился. Крыльев у коня не появилось, но бежал он легче, почти не касаясь земли. Это было кстати: кони не успели отдохнуть после всей этой беготни с каретой и освобождением.

Наконец, лесная дорога вывела нас на открытый простор. Вдали показались постройки. Через пару минут мы уже были у высоких кованых ворот. Над ними висела табличка: «Императорская академия редкостей». В центре ворот красовался огромный двуглавый орёл — грозный, отливающий металлом. За забором виднелись двух- и трёхэтажные корпуса, высокая башня… Но больше ничего толком не разглядеть.

Мы спешились и подошли к маленькой двери в правом нижнем углу ворот. Нас не торопились встречать — тишина стояла мёртвая. «Может, так и надо», — подумал я.

Я постучал — громко, властно. Через пару секунд дверь приоткрылась. Человек в мундире окинул нас цепким взглядом, кивнул и попросил предъявить приглашение.

Процедуру идентификации я прошёл быстро. Кучер, выполнив миссию, собрался возвращаться в имение. «Надеюсь, его не накажут за потерянную карету, — мелькнула мысль. — Зато приведёт двух породистых рысаков — неплохая замена».

В этот момент к пропускному посту подошёл невысокий мужчина. Седина в волосах, внимательные глазки, лицо недовольное — будто ему весь мир чем-то обязан.

— Я так полагаю, курсант Галицкий? — он склонил голову, разглядывая меня, как букашку.

— Никак нет, ваше сиятельство, — тут же выпалил человек в мундире. — Это князь Михей Григорьевич Урусов, по величайшему приглашению императора!

— А-а-а, да кто их запомнит! Все как на одно лицо — маменькины сынки… Князь, говоришь? — мужчина хрипло захохотал. — Здесь для всех теперь только один князь — это я! Ну что стоишь? Пошли, покажу твой кубрик.

Я едва сдержался. Дерзкий приём, да ещё и имя Галицкого всплыло — приятного мало.

— С кем имею честь? — процедил я, глядя ему прямо в глаза.

— Модест Карлыч. Завхоз академии, — бросил он, развернулся и зашагал вперёд, явно ожидая, что я побегу следом.

«Завхоз, значит, — усмехнулся я про себя, идя за ним. — Ну-ну. Посмотрим, кто тут главный князь на самом деле».

— Получается князь-завхоз? — пошутил я уже вслух.

— Не знаю, у кого и что там получается, но тут у нас правила казарменные — не в сказку попали, сосунки! Здесь вам не на перинках дрыхнуть да с девками по углам возиться. Здесь — Академия! Всю дурь из вас, молокососов, вышибать придётся, — Карлыч раздражённо сплюнул на землю, и плевок с шипением растворился в пыли.

В голове тут же всплыл образ Гаврилыча — завхоза из моего интерната, в котором я жил, после предательства моего отца и исчезновения матери. Зверь, а не мужик: все его боялись до дрожи в коленках, начальство уважало за хватку, а мы, пацаны, тихо ненавидели за звериную исполнительность. «Похоже, этот Модест — его младший брат‑близнец», — мелькнуло у меня.

— Граф Галицкий тоже здесь учится? — не удержался я.

— Галицкий‑Малицкий… Для меня вы все на одно лицо, как окуни белоглазые, — рявкнул Карлыч, сверкнув глазами. — Это вы там — графья, князья, а здесь забудьте об этом. Ваша задача — выполнять всё беспрекословно, иначе под зад ногой и на все четыре стороны. Не особо вы тут нам нужны, — он хрипло хохотнул. — А ты чего малой такой, каши мало ел, что ли?

— Мал золотник, да дорог! — бросил я с усмешкой, стараясь не показать, что его тон меня задел.

Ну да, я стал выше ростом. Но, видимо, по сравнению с другими сверстниками мой рост всё ещё недостаточный. Что ж, будет дополнительный стимул довести свою сыворотку до конца.

— Мал клоп, да вонюч — тебе лучше это подходит, разговорился тут! — ощерился Карлыч. — Щас экзамен мне сдавать будешь.

Ответить я не успел: мы вышли к корпусу за зданием академии. Кампус — так это называлось. Одноэтажное деревянное здание в строгом стиле, без лишних украшательств. Стены выкрашены в кирпичный цвет, окна обведены белой краской — будто кто-то провёл по ним кистью с размаху. Внутри кампус напоминал старую деревенскую больницу: широкий коридор, двери по обе стороны, запах сырости и дешёвой краски.

Возле крыльца торчал огромный стенд с заголовком «Устав жития в Академии». Буквы были выведены чёрной краской, жирные, будто угрожающие.

Карлыч ткнул в него корявым пальцем:

— Ну что, малёк, эти правила каждый здесь должен знать наизусть! Стой и учи, я вернусь — проверю. Читать, надеюсь, умеешь? — он окинул меня презрительным взглядом. — Или в княжеских дворцах этому не учат?

После чего развернулся и быстро удалился, громко топая сапогами.

«Ну и ну, — подумал я, глядя ему вслед. — Воспитавать ораву барских сынков — дело нелёгкое. Судя по тому, как ведёт себя тот же Галицкий, ему как раз казармы не хватает. А этот Карлыч… Чёрт возьми, он мне даже нравится! Жёсткий, но честный».

Тем временем ко мне подошёл парень, на вид — мой одногодка. Худощавый, с веснушками на носу и хитринкой в глазах.

— Ви‑и, я вижу — новенький? — протянул он с каким-то странным, тягучим акцентом, растягивая гласные, будто пробуя слова на вкус. — Позвольте представиться: Бартоломеус Вандербилт. Можно называть просто Мес! Я приехал из Голландии поступать в Академию редкостей.

— Очень приятно, Мих… хей. Можно просто Миха, — я протянул руку.

— Ми-и-и-ха-а! — протянул Мес, будто смакуя имя. — Да-а-а, я здесь второе лето. Эти правила дают пройти в кампус. Их нужно знать обязательно, иначе Карлыч… — он понизил голос до шёпота, — …он тебя заставит драить полы в конюшнях до рассвета. И поверь, он это умеет!

Мес говорил немного коряво, с акцентом, будто слова застревали у него на языке, но в целом — понятно. Языковая среда делала своё дело.

Устав включал в себя несколько пунктов — сплошные запреты, будто нас в детский приют определили, а не в Академию редкостей. Я пробежал глазами по строкам — и внутри всё закипело.

Запрещается покидать академию без разрешения;

Запрещается драться;

Запрещается проводить эксперименты над собой;

Запрещается пользоваться чужими препаратами;

Все препараты применяются и обряды проводятся после разрешения высшего совета академии под председательством доктора Ламберто Бидлоо;

Ослушание наказывается карцером.

Жесточайшее нарушение сих правил ведёт к немедленному отчислению из Академии.

Быть по сему, император Пётр Алексеевич.

«Что за бред?! — я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Эксперименты над собой запрещены? Серьёзно? Да все великие учёные ставили опыты на себе! Ньютон светил лазером в глаз, чтобы понять природу зрения, алхимики веками травились своими эликсирами в поисках философского камня… А я что, должен сидеть и ждать, пока какой-то совет из напыщенных индюков одобрит мой эксперимент? Да за это время муха успеет эволюционировать в слона!»

Я фыркнул, представляя, как подаю заявку: «Прошу разрешить мне выпить раствор X для изучения его воздействия на организм. Подпись: княжич Урусов». И какой-нибудь важный дядька в мантии качает головой: «Нет, молодой человек, это слишком опасно. Вернитесь, когда вам исполнится тридцать и отрастёт борода».

— Ну и ну… — пробормотал я, с отвращением глядя на подпись императора. — «Быть по сему»… Будто мы тут куклы заводные, а не учёные.

Моя досада, видимо, так ярко отразилась на лице, что Мес заметил это сразу. Он подошёл ближе, понизил голос и усмехнулся:

— Вижу, правила тебя не впечатлили, Мих-а-а-а? — протянул он, растягивая гласные. —Меня тоже не так устраивают эти законы. Думал: «Как же так, в Голландии у нас свобода экспериментов, а тут — казарма!» Но … — он подмигнул.

— Но со своим уставом в чужую академию не ходят, знаете такую пословицу? — хмыкнул я, подумывая о том, сколько пунктов из этого устава мне придётся нарушить.

— Оо, да! Ваша правда! Но нарушения неизбежны.

Я кивнул, глядя на стенд. «Ладно, — подумал я, потирая браслет на запястье. — Пусть будет… на бумаге. А в реальности посмотрим, кто кого перехитрит».

В голове уже начали складываться первые идеи — как обойти эти дурацкие запреты, не привлекая лишнего внимания.

— Та-а-а-к! — громыхнул за спиной рык Карлыча, будто пушка выстрелила. — Что за разговорчики в строю, а?! Не успели зайти — уже как нашкодить соображаете? Сейчас мне экзамен по Уставу будете сдавать, живо!

— Модест Карлович, но я сдавал уже устав, — попытался выйти из нелепой ситуации Мес.

— Что-о-о?! Да ты кто такой вообще, первый раз тебя вижу, сопляк! — Карлыч навис над ним, как туча перед грозой.

— Я Бартоломеус, голландец…

— Чай не летучий, голландец-то? Чего тогда тут якоря вымочиваешь, раз сдавал? Дуй отсюда, пока я добрый!

— Мес познакомил меня с Уставом, — вклинился я, пытаясь разрядить обстановку. — Я так понимаю, мы здесь надолго останемся.

— Надолго или нет — это не тебе решать, малёк, и даже не мне, — Карлыч сверкнул глазами. — А вы меня только отвлекаете, канальи! Вот вам бумага — пишите всё, что помните из Устава. И чтоб без ошибок!

Он шваркнул два листа желтоватой бумаги на стол у стенда, с грохотом выдвинул ящик и выудил чернильницу с парой заточенных гусиных перьев.

— У вас три минуты, оболтусы. Время пошло!

Очень непривычно писать пером. Не шариковая ручка, однако.

— Слушай, а Карлыч прям командир, — шепнул я Месу, косясь на завхоза.

— Очень строгий, но грубый человьек, — кивнул Мес. — Но мы привыкли к нему. Он раньше боцманом на императорском флоте служил. Пётр Алексеич его очень уважает.

— Разговорчики в строю! — рявкнул Карлыч. — Балаболы встретились, я вижу! Сдать табели! Чесать языками будете после отбоя. А сейчас — по местам!

Он схватил меня за локоть и дёрнул вперёд:

— Пошли, малёк, твои хоромы готовы. А ты что болтаешься, как шпынь ненадобный? — обернулся он к Месу. — Дуй на кухню, там ещё два котла надо почистить, да чтоб до блеска!

— Кстати, в правилах устава нигде не сказано, что разговаривать запрещено, — не удержался я.

— Это входит в пункт «ослушание руководителя», сопляк! Соображай, а то акулой станешь — без плавников! — Карлыч сунул мне ключи. — Вот твоя комната. Ужин в семь. И без опозданий. Здесь вас никто обслуживать не будет, запомни.

Я вошёл и окинул комнату взглядом. Аскетично, но терпимо: деревянная кровать, заправленная так, будто на ней штык-нож можно ронять — и тот встанет вертикально. Небольшой стол с боковыми ящиками, два стула, кресло, две масляные лампы, ящик с запасом восковых свечей, пара канделябров и вешалка с белым халатом. Два окна с серыми холщовыми шторами — плотные, будто броня.

«Да, по сравнению с комнатой в имении — небо и земля, — хмыкнул я про себя. — Но я неизбалованный. После того, как отец бросил нас, а мать ушла в неизвестном направлении, я несколько лет жил в интернате. Четырнадцать лет мне было, когда я по ночам штудировал местную медицинскую энциклопедию вместо того, чтобы спать. В общей палате с тремя пацанами: у одного родители погибли, второго сдали ещё младенцем, как обузу, а третий… да какая разница. Мы сдружились. Я тогда собрал из старого советского конструктора протез для Ромки — он без ноги был. Кое-как, но ходил. Вот где была настоящая школа жизни».

Вещей у меня почти не было — сундук с одеждой угнали вместе с каретой. При себе только «матушкин» сундучок, за которым охотились похитители. «Значит, и правда ценный», — подумал я, открывая крышку. Сверху лежали два конверта: один от Леонтия, второй — без подписи. Под ними — исписанные тетради в матерчатых переплётах.

Письмо Леонтия я отложил — открою позже. Взял конверт без подписи, разорвал край и вытащил листок.

Короткое письмо: «Сынок! Если ты читаешь это письмо, то меня уже нет в этом мире, а ты приехал в Академию редкостей. Все мои записи я завещаю тебе. Они помогут в твоём обучении и сделают тебя сильнее. Твоя матушка».

Я сглотнул комок, закрыл сундучок и убрал его в нижний ящик стола.

Вспомнил про браслет — тот, что спас нас от похитителей. Посмотрел на руку: почти не ощущаю его, будто он действительно часть меня. Перевёл взгляд на рельеф — лев, рычащий на зверей. И вдруг заметил: глазки льва чуть поблёскивают, будто изнутри подсвечены.

«Наверное, это хороший знак, — усмехнулся я. — В этом мире свои законы, и я их освою. А правила…».

Огромные напольные часы, которые стояли в коридоре, пробили семь вечера, причём перед боем проиграла органная мелодия. Музыку и бой было слышно по всему кампусу. Моя комната находилась в самом конце коридора, но бой был настолько громким, что я невольно вздрогнул.

Это было приглашение на ужин.

Я вышел из комнаты.

Столовую было найти не сложно, запах еды разносился по всему коридору.

Перед входом в столовую стояла небольшая группа ребят, что-то возбуждённо обсуждали. При моём приближении все замолчали и уставились на меня как на новые ворота.

— Гляди какой мелкий! Да ещё и рыжий! — выпалил один.

— Его нам для опытов привезли! — радостно подхватил второй, щуплый, с бегающими глазками. — Я как раз одну микстурку сварганил — как раз на таком заморыше опробовать! — он захихикал, потирая руки.

Н-да. Мир другой, а придурки те же.

Глава 5

Я сделал пару шагов вперёд — резко, чётко, без колебаний. Оглядел каждого медленно, цепко, сканируя насквозь: кто тут главный, кто просто поддакивает, кто готов отступить при первом жёстком слове.

— Знаете что, — заговорил я, голос звучал низко и твёрдо, будто вбивал гвозди, — когда человек первым делом ищет, над чем посмеяться, это обычно значит одно: ему самому гордиться нечем.

Тот щуплый, что про «микстурку» болтал, открыл рот, чтобы вставить слово, но я рубанул воздух ладонью и повысил тон — коротко, властно:

— Замолкни. Слушайте сюда, и запоминайте с первого раза. Я сюда не драться пришёл, не выяснять, кто тут альфа-самец, и не играть в ваши детские игры. Я здесь, чтобы учиться. И тратить время на вашу глупость не намерен. Если вам нужен повод поржать — ищите его где-нибудь ещё. В другом месте. В другом мире. Поняли?

На пару секунд повисла тишина — тяжёлая, напряжённая. Кто-то сглотнул, кто-то переступил с ноги на ногу. Я выдержал паузу, давая им прочувствовать каждое слово, а потом добавил с холодной усмешкой:

— А если вдруг захочется поэкспериментировать… — я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию с здоровяком, — советую начать с чего-нибудь попроще. Например, попробуйте научиться нормально разговаривать. Без хамства. Без дешёвых шуточек. И без идиотских угроз. А вот кто из нас ещё окажется подопытным — посмотрим.

Не дожидаясь ответной реплики — да и не нуждаясь в ней, — я резко развернулся, и шагнул к дверям столовой. За спиной раздалось возмущённое бормотание, кто-то прошипел что-то неразборчивое, но никто не решился сказать это вслух. Никто не ударил в спину. Никто не окликнул.

Адреналин гулял по венам, мышцы были натянуты, как струны. Я ощущал невероятный прилив какой-то новой энергии, которая давала мне уверенность и понимание, что здесь, в этом новом мире, я сам определю, кем меня будут считать. Не они. Не обстоятельства. Я.

Мес уже был в столовой. Он, увидя меня, махнул рукой — мол, иди сюда.

— Здесь все такие ненормальные? — буркнул я, поправляя кафтан. — Что-то не похоже, что тут собрались «величайшие умы человечества».

— Пока далеко до величайших, — спокойно отозвался Мес. — Мы ещё учимся.

— Знаешь, что-то мне подсказывает, что некоторые так и не научатся, — поделился я со своим новоиспеченным другом.

Столовая оказалась здоровенной: деревянные столы выстроены буквой П, часть уже занята. За столами — кто помоложе, кто постарше. Последние — с видом таким важным, будто сами законы мироздания сочинили.

Курсанты косились в нашу сторону, шушукались, кто-то хихикал в кулак. «Да уж, — стиснул я зубы, — я конечно стал выше, и это просто отлично! Вот только я по-прежнему отстаю в росте от одногодков. Ничего. Доберусь до лаборатории — покажу им такого „заморыша“ и „малька“, что мало не покажется. Будут потом вспоминать и бледнеть».

Среди толпы я выцепил знакомое лицо — доктор Ламберт. Он тоже меня заметил и тут же направился ко мне.

— Дорогой Михей Григорьевич! — голос у него звучал так радостно, будто он меня сто лет ждал. — Рад видеть! С приездом! Как добрались?

Курсанты замерли, переглянулись — смешки тут же стихли. Вижу, их насторожило, что доктор со мной так учтиво разговаривает.

— Здравствуйте, доктор. Дорога была не без приключений, но я здесь, — ответил я.

— Уже заселились? — поинтересовался доктор. — Я с превеликим удовольствием покажу вам академию! Могу прямо после ужина?

— О, это было бы замечательно, доктор, благодарю, — кивнул я.

— Тогда после ужина…

Мы отужинали горячими щами и кашей с селёдкой. Не царский пир, конечно, но вполне съедобно — даже вкусно. Правда, кое-кто из курсантов кривились так, будто их заставляют есть землю с червями.

Из кухни донёсся рык Карлыча — он как раз откостерил повара за подгоревшую кашу, потом выглянул в окошко выдачи и гаркнул на всю столовую:

— Ну что, как вам новый рецепт перловки с селёдкой? Сам император целый месяц питался по этому меню — и ничего, только здоровее стал! Это вам не фоли-жоли наворачивать… фрикасе-курасе.

— Наш император все новшества сначала проверяет сам, — прошептал Мес, косясь на окно.

— Да, я тоже любитель такого подхода, — я понизил голос. — Поэтому и смутил меня пункт, что на себе опыты нельзя проводить.

— Ну, это смотря с какой стороны подойти, — Мес подмигнул, и в глазах у него мелькнуло что-то хитрое.

Ужин закончился. Мы с Месом встали из-за стола и направились к доктору Ламберту.

— Ну что, мой юный, любознательный друг, пройдёмте в нашу обитель науки и разума! — Ламберт был явно в хорошем расположении духа. — Мес, ты с нами?

Не дожидаясь ответа, он развернулся и зашагал вперёд по коридору, который служил переходом между корпусами. Полы его длинного лабораторного халата развевались за спиной, будто крылья.

Мы вышли в огромную залу — центр академии. По периметру — стеклянные шкафы с анатомическими экспонатами. Воздух тут был особенный: пахло старой бумагой, спиртом и лекарствами, будто где-то рядом проводили какой-то опыт.

В одном шкафу — человеческий скелет в странной позе, будто застыл в середине танца. В другом — стеклянные колбы с заспиртованными органами, пронумерованные, с латунными табличками.

Ламберт почти побежал вперёд.

— Впечатляет, а? — он хлопнул ладонью по стеклу шкафа. — Это собрание формировалось более двух столетий! Каждый экспонат — кусочек великой мозаики человеческого тела.

Он подошёл к шкафу с моделями из папье-маше и осторожно провёл пальцем по поверхности одной из них — детально проработанного сердца с сосудами и клапанами.

— Вот, к примеру, работа мастера Легранжа. Три года потратил, чтобы воссоздать анатомию сердечно-сосудистой системы с точностью до мельчайшего капилляра. А знаете, что самое удивительное? — доктор резко повернулся ко мне, голос зазвенел от восторга. — Он никогда не видел настоящего человеческого сердца! Всё по рисункам, описаниям и собственным догадкам.

Я приблизился к модели, осторожно коснулся кончиками пальцев рельефной поверхности.

— Выглядит реалистично. Как ему это удалось? — спросил я.

— Страсть и одержимость, мой дорогой друг! — воскликнул доктор Ламберт.— Именно так рождаются великие открытия! Когда человек готов посвятить всего себя поиску истины, границы возможного раздвигаются. Он не ждёт разрешений — он берёт и делает!

Доктор двинулся дальше, тыча пальцем то в один экспонат, то в другой, увлечённо рассказывая их истории. Я шёл за ним, впитывая каждое слово. И только через минуту сообразил, что Меса рядом уже нет — видимо, отстал где-то по дороге.

— Это часть нашего Анатомического музея, так называемой Кунсткамеры, — Ламберт махнул рукой на шкафы. — Есть ещё зал анатомических редкостей и аномалий, но туда мы с вами заглянем уже после вашего официального поступления в Академию. А сейчас — пройдёмте в лабораторию! — в голосе доктора прозвучала такая жажда показать мне это место, будто он годами копил силы для этого момента.

«Лаборатория, значит, — подумал я, чувствуя, как внутри закипает азарт. — Вот где начнётся моя настоящая работа. Правила? Да к чёрту правила. Наука требует действий, а не бумажек с печатями». Браслет на запястье чуть потеплел, будто соглашаясь.

Дверь в лабораторию была приоткрыта — из-за неё доносился странный смех.

Мы с доктором вошли — и картина открылась та ещё. На кушетке, придвинутой к лабораторному столу, сидела молодая девушка. Рядом топтался парень в белом халате: корчил рожи, изображал чёрт знает кого, жестикулировал, как ярмарочный шут. Девушка заливисто хохотала. Оба были настолько увлечены, что нас не замечали.

Доктор громко, демонстративно покашлял. Парочка вздрогнула и наконец увидела нас. Парень обернулся — и замер, будто его током шибануло.

— Венедикт?! — доктор Ламберт явно был удивлён. — Курсантам запрещено находиться в лаборатории без старшего наставника! Почему нарушаете?!

— Я лишь зашёл за своим инструментом, доктор, — забормотал Венедикт, отводя глаза. — А Маргарита здесь наводила порядок…

— Каким таким инструментом?! Изволите перечить?! — Ламберт шагнул вперёд, нависая над парнем. — Вы не у себя дома, дорогой мой. Правила для всех едины. Покиньте помещение! Немедленно!

В глазах Венедикта вспыхнули огоньки ярости — он сжал кулаки, но сдержался. Резко развернулся и вылетел из лаборатории, хлопнув дверью так, что задрожали колбы на полках.

— А вы заканчивайте своё дело, — доктор повернулся к девушке. — Пройдёмте сюда, Михей, я покажу вам коллекцию ликвидных растворов моего личного изобретения.

Но я стоял как вкопанный. Не двигался, не слышал доктора — будто весь мир вокруг исчез. Девушка была невероятно похожа на ту самую Риту, из моего предыдущего мира.

«Это она? — мысль ударила, как молния. — Или просто невероятное совпадение?»

В моём мире Рита сама меня зацепила. Высокая, красивая блондинка с зелёными глазами. Мы познакомились в первые дни учёбы в вузе. Она сразу взялась за меня с напором — придумывала разные поводы заманить меня в лабораторию, например, проверять какие-то очередные безумные гипотезы. «А давай проверим, взорвётся ли эта смесь, если добавить сюда каплю спирта?» — смеялась, глядя на меня своими глазищами. Я поначалу отнекивался, но её азарт заражал.

Рита не признавала границ: если ей что-то втемяшилось в голову, шла напролом. Однажды от наших опытов выбило стёкла в лаборатории — пришлось писать объяснительные, а потом для нас сделали доступ туда только по пропускам с подписью декана, взяв на особый контроль — как «хулиганов».

Годы шли, а она всё так же рвалась вперёд. Я держался настороже — не любил, когда меня подталкивали, но с ней было… интересно. Не скучно. Она вечно что-то придумывала, а я уже потом подтягивался, докручивал, делал систему из её идей.

У меня был свой стимул — вырасти. Я прошёл практику в Клинике гипофиза, где лучшие умы пытались разгадать тайны гормонов роста. Втайне экспериментировал с ними — часами сидел с микроскопом, тестировал биоматериалы. Успехи были, но мне требовалось время.

А Рита горела генами, влияющими на вес. Добилась уменьшения массы у подопытной мыши — создала «сыворотку стройности». Научный руководитель заметил успехи и предложил ей участие в конференциях. Но во всех публикациях первым стояло его имя — профессор Неудахин. Студентка оставалась на вторых ролях, хотя делала всю работу.

Это стало для неё ударом. Она чуть не ушла из профессии — я не уговаривал остаться, просто сказал: «Ты сдаёшься? После всего, что придумала?» Она посмотрела на меня — впервые без своего обычного напора, почти уязвимо. И осталась.

Потом мы договорились вести «свою игру» против несправедливости. Рита хотела доказать, что способна на большее, а я… я просто не хотел, чтобы такой напор пропал зря. Она показывала мне расчёты, я указывал на слабые места. Она злилась, спорила, но слушала.

А потом я оказался здесь. И теперь не знаю, что с ней стало там.

И вот — передо мной стоит девушка, как две капли воды похожая на Риту.

«Может, это она? — сердце забилось чаще, пульс застучал в висках. — Или это какой-то розыгрыш судьбы?»

— Пойдём, Миха, доктор хочет продемонстрировать кое-что новое, — Мес внезапно возник рядом, как тень, и дёрнул меня за рукав.

— Да, да, иду, — бросил я, но внутри всё кипело. Хотелось остаться, заговорить с Ритой, убедиться в своих догадках.

Рита будто и не заметила меня — убирала в шкафы подставки с пробирками, движения резкие, нервные. Чувствовалось: от смущения она просто не могла поднять глаза.

Доктор тем временем достал из стола небольшой серый камень — невзрачный, будто обычный булыжник с дороги. Затем взял непрозрачную бутылочку и начал поливать камень раствором. Тот зашевелился, задышал почти — сначала стал тускло-зелёным, потом вспыхнул ярко-голубым, а следом заиграл всеми оттенками радуги, словно внутри него взорвалась маленькая вселенная.

— Это специальный раствор, ликвидный, как я его назвал. Он позволяет анализировать структуру камня и в каком-то смысле оживлять его, превращая в нашего помощника. Он реагирует на различные минералы и элементы. Но оживают не все камни. Раствор действует выборочно, и пока мне не удалось установить закономерность.

Камень переливался, пульсировал, будто дышал. Через пару минут магия сошла на нет — он снова стал серым, но теперь с металлическим блеском, будто закалился в огне. Доктор аккуратно положил его на стол и повернулся к нам с торжествующим видом:

— Теперь этот камень живой. Он обладает лечебной энергией, способной оберегать владельца от смертельных болезней. Может стать вашим верным спутником, если вы захотите этого.

«Верным спутником? — я едва сдержал усмешку. — Да я лучше нож за голенище спрячу — от него пользы больше, чем от раскрашенного булыжника». Я скептически покосился на доктора, но промолчал.

— У нас уже собралась коллекция камней с разным действием, — продолжал Ламберт, будто не замечая моего скепсиса. — Часть с лечебными свойствами, часть — с магическими. Но доступ ко всей коллекции у вас будет только после официального поступления в Академию. Завтра, на встрече с императором, где как раз состоится ваш главный экзамен, я надеюсь показать вам эту коллекцию. Мес уже её видел и даже оживил пару камней. В процессе обучения вы сможете собрать свою личную коллекцию, которая будет слушаться только вас.

«Усовершенствовать надо не камни, а методы их „оживления“, — подумал я. — Пока что это больше похоже на ярмарочный фокус». Но вслух сказал другое:

— Понятно, доктор.

— Ну что ж, завтра важный день! — Ламберт хлопнул в ладоши. — Экскурсию продолжим в другой раз, а сейчас пора вернуться в кампус. Карлыч вас по головке не погладит, если узнает, что после отбоя вы ещё не в комнате.

Мы вышли в коридор. По стенам горели лампы со свечами — свет приглушённый, уютный. Но уюта мне сейчас не хотелось. Внутри всё бурлило.

— Та девушка, Маргарита, она тоже здесь учится? — спросил я у Меса, как только доктор скрылся за поворотом.

— Как сказать… И да, и нет, — Мес замялся, почесал затылок.

— Как это — «и да, и нет»? — я прищурился. — Говори прямо.

— Дело в том, что она… здесь это называется великая княжна.

Я замер на полушаге.

— Что? Великая княжна работает уборщицей?

— Маргарита вся в своего отца — императора Петра Алексеевича, — Мес пожал плечами. — Уже весь мир наслышан, как он любит делать всё своими руками. Не убегает ни от какой работы, даже самой чёрной. Может и с солдатами в казарме спать во время похода, и корабли строить. Маргарита обучается в Институте изящных искусств на реставрации. А здесь она помощница доктора Ламберта. Понравилась?

— Она напомнила мне одну девушку, — голос прозвучал жёстче, чем я хотел. — Просто очень на неё похожа.

— А-а, значит, двойник! Интересное явление, согласен, — Мес кивнул. — Позволь откланяться, у тебя с утра вступительный экзамен перед самим императором!

Мы разошлись по комнатам.

Я упал на кровать, уставился в потолок. Уснуть не получалось — Рита не выходила из головы. Экзамен? Император? Да плевать. Завтра я увижу этого «великого» правителя, послушаю его речи — и что? Меня это не пугало. Судя по тому, какими открытиями тут восторгаются — типа разноцветного камня, — система тут такая же гнилая, как и в моём прежнем мире.

Не помню, как я уснул в итоге. Разбудил меня громовой стук в дверь.

На пороге стоял Мес — сияющий, будто ему мешок золота вручили.

— Доктор Ламберт назначил меня твоим наставником! — выпалил он.

— Поздравляю, — я потянулся, протёр лицо. — И что это значит?

— Я буду помогать тебе как старший курсант. Сейчас отведу в большую салу!

— В салу? — не понял я.

— Сала. Там сдают экзамены.

— А-а, зала, понял. Пошли, я готов.

Мы преодолели переходы между корпусами, поднялись на второй этаж по огромной лестнице и оказались в величественном зале.

В центре стоял серебряный трон: обитый красным бархатом, с золочёными позументами. Ножки — лапы грифонов на сферах, подлокотники — орлиные головы, на спинке — двуглавый орёл, вышитый золотом. Перед троном — дубовый стол: пробирки, бутыльки, весы, инструменты. Новички с наставниками рассаживались вдоль стены.

— Каждого будут приглашать, — шепнул Мес.

Нас тут было человек двадцать. «Отбор по всей империи, — вспомнил я слова доктора Ламберта. — Ищут что-то выдающееся». Но после стычки у столовой в этом есть большое сомнение.

Раздался звук горна — сигнал: император идёт.

В зал вошёл Пётр Алексеевич Великий.

Всё мгновенно изменилось: разговоры стихли, спины выпрямились, будто их железными прутьями выпрямили.

Пётр двигался стремительно, уверенно. Высоченный, осанка — стальная, взгляд — острый, цепкий, будто насквозь видит. Камзол из синего сукна, неброский, но сшитый безупречно. На груди — ордена, свидетели побед. Каждый шаг отдавался эхом в зале.

Все замерли. Император окинул нас взглядом — в зале повисла напряжённая тишина. Кивнул — и будто разом снял невидимую тяжесть с плеч присутствующих.

Он подошёл к трону, но не сел. Оперся рукой о подлокотник и бросил твёрдо, звучно:

— Сразу к сути! Прошу к столу.

Доктор Ламберт вызвал первого. Крепкий паренёк в круглых очках вытащил из чемоданчика коробочку, передал императору.

— Великий государь, сей юноша утверждает, что изобрёл вечную древесину, — объявил доктор Ламберт.

— Вечную древесину? — Пётр приподнял бровь. — Поясните.

Парень замялся, но собрался:

— Ваше величество, я разработал способ обработки древесины — она не гниёт, не горит, не поддаётся насекомым.

Ламберт достал брусок: обычный на вид, но без царапин и следов порчи. Император прищурился.

— Допустим. Какова цена этого «чуда»? Если для каждой доски нужны редкие растения и месяцы ожидания — оно бесполезно для государства.

— Стоимость сырья умеренная, технология масштабируема, — ответил парень твёрдо. — Уже испытал на небольших партиях. Могу продемонстрировать огнестойкость.

Он поднёс спичку к щепке — пламя лизнуло и отступило, оставив лишь копоть.

Император коснулся бруска — поверхность гладкая, холодная, как камень.

— Для чего государству такая древесина?

— Мосты, которые не придётся ремонтировать десятилетиями. Дома, стоящие века без угрозы пожара. Корабли с корпусами, не разъеденными солью и древоточцами.

Пётр постучал пальцем по подлокотнику:

— Как вас зовут?

— Арнольд Вейс, ваше величество.

— Мастер Вейс, я дам вам шанс. Распределяетесь в класс алхимии. Докажите, что ваше изобретение работает. Если успеете за год — получите должность при дворе после окончания Академии.

Арнольд поклонился, едва сдерживая улыбку:

— Я не подведу, ваше величество.

Император махнул рукой — и обернулся к Ламберту:

— Следующий.

А следующим был я.

Глава 6

Пока доктор Ламберт меня объявлял, я машинально потёр браслет. Я немного напрягся, не каждый день сдаешь экзамены перед императором. После этого короткого «ритуала» напряг схлынул, будто его и не было.

Я шагнул к столу — твёрдо, без колебаний.

Для демонстрации я приготовил раствор, ускоряющий восстановление живой ткани. Подкорректировал записи предшественника — в своём мире я уже нащупал кое-какие рабочие схемы. К тому же тут мой предшественник уже состряпал что-то похожее: доктор Ламберт как-то обмолвился о невероятном заживлении раны на руке «моего отца», Григория Дмитриевича. Мой вариант должен был дать куда более яркий эффект.

Я быстро смешал экстракты лечебных растений в нужной пропорции, кивнул доктору:

— Готово.

— Этот юноша утверждает, что его вакцина способна восстанавливать утраченные части тела у любого живого существа, — громко объявил доктор Ламберт. — Для демонстрации мы подготовили подопытный образец. Внесите!

Дверь в залу открылась — и вошла она. Рита. В стеклянной банке с широким горлом она несла большую жабу с оторванной задней лапой.

Меня бросило в жар. Я впился взглядом в её лицо — те же черты, тот же изгиб губ, та же лёгкая складка между бровей, когда она сосредоточена. «Она или не она? — мысль ударила, как разряд. — Та самая Рита из моего прошлого или просто двойник, проклятое совпадение?»

Она поставила банку на стол — наши руки на мгновение почти соприкоснулись — и молча вышла.

— Итак, предлагаем юноше восстановить конечность этой жабы, — резко бросил доктор, вырывая меня из легкого оцепенения.

Я тряхнул головой, достал из банки жабу и капнул раствор прямо на оголённый сустав. Жидкость растеклась перламутровым сиянием, жаба вздрогнула.

Император откинулся на спинку трона, прищурился.

— Что дальше? — его голос резанул воздух.

— Пару минут, ваше величество, — я говорил чётко, без дрожи. — У мелких существ регенерация идёт быстро. Через пять минут будет новая лапа. Мой раствор не просто ускоряет процесс — он направляет его. Клетки получают чёткий приказ: «Здесь должна вырасти лапа» — и выполняют его безукоризненно.

Пётр молча подошёл к микроскопу, который я успел установить. Его пальцы впились в край стола, глаза не отрывались от окуляра.

Через пару минут император выпрямился. В его взгляде читалось изумление, смешанное с настороженностью.

— Это… невероятно, — произнёс он негромко. — Клетки будто танцуют по чьему-то приказу.

Ламберт, наблюдавший за ростом лапы, восхищённо выдохнул:

— Скорость и синхронность поразительны! Лапа практически готова!

Я сдержал улыбку. Внутри разливалась холодная уверенность.

— Именно так, ваше величество. Мой раствор даёт клеткам чёткую программу. Никаких случайностей — только точный результат.

Император долго смотрел на меня, будто взвешивая каждое слово. Затем провёл рукой по лицу, словно стряхивая наваждение, и отчеканил:

— Хорошо. Вы доказали свою правоту. Как ваше имя?

— Ми…хей… Урусов, — я чуть запнулся на своём новом имени, но тут же взял себя в руки.

Император обвёл взглядом зал — все замерли, затаив дыхание.

— С этого момента вы распределяетесь в класс анатомии с доступом в главную лабораторию. Вам выделят инструменты, доступ к любым материалам. Вашим наставником назначается доктор Ламберт.

Я поклонился. А в голове билась одна мысль: «Рита. Надо выяснить, кто она на самом деле».

Доктор, объявив следующего претендента, коротко кивнул мне — пора выходить. Мы покинули зал: всех, кто прошёл отбор, сразу уводили прочь.

Остановились у массивной дубовой двери с медным молоточком. Доктор трижды стукнул, что-то пробормотал себе под нос и распахнул дверь:

— Ваше рабочее место, Михей. Император увидел в вас огромный потенциал. Вы не простой курсант — вы доказали, что знаете и умеете больше, чем выпускники нашей академии. Пётр Алексеевич благословил вас трудиться на одном уровне с нашими учёными. Перед вами будут стоять задачи государственной важности. Теперь вы моя правая рука во всех делах.

Ну что, с повышением меня!

Я переступил порог — и замер, окидывая взглядом лабораторию. Просторно, потолок высокий, окна большие, занавешенные полупрозрачной кисеёй. Вдоль стен — шкафы с подписанными ящиками, на полированных дубовых столах — микроскопы, колбы, реторты, инструменты. В дальнем углу — мраморный стол для препарирования, рядом охлаждающий шкаф для образцов.

Воздух тут был особенный: пахло спиртом, сушёными травами и чем-то неуловимым — запахом настоящей работы, открытий, исследований.

— Это всё… мне? — спросил я, понимая, насколько по-детски звучит вопрос. Но я и правда был ошарашен.

— Пока да, — спокойно ответил доктор. — Но помните: это не подарок, а инструмент. Он останется у вас, только пока вы оправдываете доверие императора.

Он подошёл к столу, где лежали папки и свитки:

— Вот списки материалов, реестр оборудования, правила работы. Сегодня осмотритесь, разложите вещи. Завтра начнём с анализа сегодняшних образцов — нужно зафиксировать все этапы регенерации жабы. А потом… — он сделал паузу, — попробуем повторить эксперимент на более сложном организме.

Я кивнул, но мысли уже унеслись к Рите. Её лицо стояло перед глазами: те же черты, тот же взгляд… «Она или не она? — билось в голове. — Та самая Рита из моего прошлого мира или просто двойник, проклятое совпадение? Если это она — как она сюда попала? Может тоже выпила мою сыворотку? Тогда почему делает вид, что не знает меня?»

— Доктор, — не выдержал я, — можно спросить…

— О Рите? — перебил Ламберт, даже не дав мне договорить.

Я слегка опешил от его проницательности, но кивнул:

— Да. Где она? Могу я её увидеть?

Доктор вздохнул:

— Она — дочь императора и с его разрешения трудиться в этой лаборатории. У нее пытливый ум и далеко не посредственные способности в магии.

— Но…

— Понимаю ваше любопытство, — мягко, но твёрдо перебил он. — Однако сейчас ваша задача — сосредоточиться на работе. Если хотите доказать, что достойны этого места, начните с того, для чего вас сюда привели.

Его голос не был резким, но звучал так, что спорить не хотелось. Я решил попридержать коней:

— Конечно. Простите. Я готов приступить.

Доктор чуть потеплел:

— Хорошо. Тогда начнём с инвентаризации. Вот список — проверьте, всё ли на месте. Потом покажу, где хранятся реагенты.

Я взял пергамент, попытался сосредоточиться на строчках с названиями инструментов и химикатов.

В этот момент раздался стук. Доктор сам открыл дверь.

— А, вот и Бартоломеус к нам присоединился!

В лабораторию ворвался Мес — с широкой улыбкой, энергичный, будто заряженный какой-то внутренней пружиной.

— Поздравляю, дружище! — он подскочил ко мне и так хлопнул по плечу, что я едва не покачнулся. — Твоя демонстрация — это было нечто! Никогда не думал, что регенерацию можно ускорить настолько!

Я невольно улыбнулся — его энтузиазм был заразителен.

— Спасибо.

Мес обернулся к Ламберту:

— Вы видели, как император смотрел? Он был поражён!

Доктор кивнул без лишнего восторга:

— Да, убедительно. Но теперь начинается самое сложное — подтвердить результаты и расширить область применения. Мес, ты тоже будешь участвовать в исследованиях. Твоя задача — вести записи, помогать с экспериментами и следить за образцами.

— Всё понял! — Мес щёлкнул пальцами. — Готов приступить хоть сейчас. Что делать?

Ламберт протянул ему второй пергамент:

— Проведи инвентаризацию по этому списку. Убедись, что все инструменты на месте и в рабочем состоянии. Потом присоединишься к нашему коллеге — он уже начал проверку.

Мес схватил пергамент, пробежал глазами строки и ринулся к ближайшему шкафу:

— Так, микроскопы… есть! Колбы разных объёмов… есть! Реторты… ага, вот они… — бормотал он, сверяя наличие предметов со списком, и одновременно тараторил, — Слушай, а ты давно работаешь с регенеративными растворами? Я читал кое-что о бластеме, но вживую никогда не видел. Это же невероятно — наблюдать, как клетки делятся, выстраиваются в нужном порядке…

Я кивнул:

— Три года. Сначала были одни провалы, но постепенно подобрал состав.

— А как ты пришёл к этой идее? — Мес уже перебирал пробирки, аккуратно ставя их в штатив.

— Наблюдал за амфибиями. Они сами восстанавливают конечности, но очень медленно. Я подумал: если ускорить этот процесс…

— Гениально! — он хлопнул в ладоши. — А знаешь, я тоже работаю над чем-то похожим. Только моя тема — влияние минералов на скорость заживления тканей. Может, объединим усилия?

Я задумался. С одной стороны, хотелось вернуться к гормонам роста, но сейчас это было нереально. Нужно было освоиться на новом месте и пока сосредоточиться на эксперименте с регенерацией. Но свежий взгляд мог пригодиться.

— Возможно, — осторожно ответил я. — Но сначала — стабильность результатов.

— Конечно! — Мес подмигнул. — Но ты же понимаешь: вдвоём мы справимся быстрее. И веселее!

Доктор, наблюдавший за нами, слегка улыбнулся:

— Сотрудничество — это хорошо. Но помните: ваша главная задача — не разговоры, а работа. Завтра утром жду подробный отчёт по инвентаризации и план первых экспериментов.

— Будет сделано! — бодро откликнулся Мес.

Я тоже кивнул, чувствуя, как внутри разгорается искра азарта. Возможно, присутствие этого неунывающего юноши и правда поможет сосредоточиться на деле — а не на вопросах, пока оставшихся без ответа.

Доктор Ламберт ушёл, потому как экзамен ещё не закончился. И мы с Месом продолжили инвентаризацию вдвоём.

В моём списке было полно названий приборов — устаревших, по моим меркам. Но тут они считались последним словом медтехники. Ощущение, будто я снова попал в музей, где вместо экспонатов — «передовые» инструменты.

Я долго изучал шкаф алхимических препаратов. Взгляд зацепился за одну склянку — невзрачную, с мутно‑розовым порошком. На этикетке выцветшие буквы: «Anima Perspicua Et Luminosa» — «Прозрачная и светящаяся душа». Ниже — рукописная пометка латинскими буквами: «Ex aqua et igne, per lunam plenam» («Из воды и огня, при полной луне»). Ещё ряд алхимических символов: восходящий треугольник (огонь), перевёрнутый (вода), полумесяц и звезда.

Я осторожно достал сосуд. Стекло толстое, с неровными гранями — явно ручной работы. Порошок внутри не лежал ровным слоем, а образовывал причудливые узоры, похожие на замёрзшие ветви кораллового рифа.

Запах едва уловимый — озон после грозы и сухая лаванда. Что‑то он мне напоминал… Я поднёс ладонь к пробке — поверхность тёплая, хотя шкаф стоит в прохладном углу. Слегка постучал по стеклу — порошок вспыхнул тусклым сиреневым светом, потом медленно погас, будто уголёк, которого коснулись ветром.

Внизу, мелкими буквами, как в банковских договорах: «illusionem creans» («создание иллюзии»).

«Что это? — мелькнуло в голове. — Рецепт преображения? Ключ к какому‑то процессу?» Запах снова ударил в нос — и я вспомнил. Ночь, ожидание Галицкого, и… она. Моя здешняя мать, явившаяся в сиянии. Призрак. Как Галицкий смог его вызвать?

— Мес, слушай, — я не отрывал взгляда от склянки, — тут написано, что порошок связан с душой. Он что, воскрешает?

— О-о-о, Миха, осторожно, — Мес понизил голос. — Этот порошок способен вызвать душу умершего и управлять ею.

Внутри всё сжалось. «Так вот оно что…»

— А как будет выглядеть эта душа? Живые её увидят?

— Увидят, да ещё как! Сияющей и прозрачной, как тут и написано.

Воспоминания нахлынули волной: свет, тихий голос, ощущение прохлады…

— Порошок редкий, да? На базаре не купишь?

— Что ты! — Мес замахал руками. — Секретная разработка. Состав знают только доктор Ламберт и император. Доступ к Алхимическому шкафу — только у четырёх человек: императора, Ламберта, меня и теперь тебя. Курсанты класса Алхимии могут работать с ним лишь в присутствии кого-то из нас и строго в учебное время. Ритуал призыва души — только с разрешения императора. За нарушение — смертная казнь.

«Значит, Галицкий имеет этот порошок, — мысли метались, как загнанные звери. — Но как? Украл? Или кто-то помог? Император с доктором Ламбертом не могли передать. Мес? Не похоже. Наверное, курсанты… Надо выяснить. Враги плетут интриги — и я должен быть начеку».

— Мес, — я говорил тихо, не отрывая взгляда от склянки, — а если кто-то всё же украдёт состав?

Мес покосился на дверь, потом на шкаф — будто стены могли подслушать.

— Без знания ритуала он бесполезен. Ритуал сложный. Душа приходит не как призрак из сказок — она обретает временную форму. Может говорить, отвечать на вопросы, даже касаться предметов. Но связь с миром хрупка. Слушается только того, кто её призвал. Нарушишь условия — прервёшь заклинание или выйдешь из круга до завершения — и последствия будут страшными.

Я вспомнил ту ночь: свет, шёпот, ледяное прикосновение…

— Почему именно этот порошок? — я снова взглянул на склянку. — В нём что-то особенное?

— Говорят, в составе — пепел цветов папоротника, капля ртути, очищенной через семь фильтров, соль из воды горного источника, куда никогда не падало солнце, и пыль лунного камня, оживлённого в нашей лаборатории. Но главное — синтез. Доктор Ламберт проводит его в тишине, при свете семи свечей из пчелиного воска. Каждый этап — с заклинанием. Никто, кроме него и императора, не знает последовательности.

«Галицкий либо украл порошок — но как? Шкаф под охраной. Либо договорился с кем-то из посвящённых. Или… воспроизвёл состав? Однако, Мес сказал — почти невозможно без знаний и инструментов. Но я не знаю, какие у Галицкого возможности».

— А если кто-то попытается сделать порошок самостоятельно? — спросил я.

Мес горько усмехнулся:

— Были такие. Один алхимик с запада потратил десять лет, собрал все ингредиенты, провёл обряд… Но вместо души он вызвал нечто иное… Говорят ни его, ни лаборатории, где он это делал, как и не бывало…

Я снова посмотрел на склянку. Порошок казался безобидным — розовый налёт на стекле. Но теперь я знал: в нём спрятана сила, способная разорвать грань между мирами.

Глава 7

Окончив сверку всех препаратов и инструментов, я понял, что в лаборатории имеются базовые вещества, из которых возможно воспроизвести те наработки, которые я сделал еще, когда учился в меде. Многого, конечно, здесь не было. Например, не хватало образцов животной ткани, клеток, выделенных гормонов.

Я отодвинул последний ящик с реактивами и тяжело выдохнул.

В памяти всплыли лаборатории моего прежнего мира: стерильные боксы, центрифуги, электронные микроскопы с невероятным увеличением. Здесь же — глиняные реторты, медные перегонные кубы и оптика, которая едва позволяла разглядеть ядро клетки.

«Как мы вообще смогли зафиксировать процесс деления клеток на таком оборудовании?» — подумал я, вспоминая экзаменационный опыт. Ответ был прост: везение и кропотливость. И, возможно, магия. Но для моих наработок этого недостаточно.

Да, это, конечно, усложнит процесс работы. Да и вместо холодильника здесь есть только так называемый охладительный шкаф, в который надо постоянно закладывать свежий лёд, и ледник — специальная комната, тоже набитая льдом. В ней хранятся трупы животных и людей, которые нужны для изучения анатомии.

Мес здесь служит второй год, у него особый дар минералога. Он создаёт живую материю из неживой. Про себя я его назвал — Повелитель камней. Я бы никогда сам не поверил, если бы не видел, как он оживляет простые камни — не хуже, чем доктор Ламберт. Любопытно было бы поэкспериментировать и скрестить созданную им ткань с животными тканями. Но для этого нужен очень хороший микроскоп!

Кстати! А может быть Мес мне сможет помочь?! Он ведь может управлять минералами. Вот пусть и применит свои знания на благо настоящей науки. А то пока это всё похоже на трюки иллюзиониста.

На следующий день я шагал по коридору в теперь уже «свою» лабораторию, погружённый в размышления.

Постучал три раза молоточком в дверь — это был условный знак, что пришел свой. Дверь открылась, меня встретил радостный Мес:

— Дорогой Миха! Посмотри, твоя жаба полностью восстановилась! Я наблюдал здесь за ней. Пришел рано утром и наблюдал.

— Спасибо, друг! — конечно, я не стал говорить Месу о том, что такие наблюдения я проводил уже не раз и не два, что все этапы знаю наизусть и для меня всё это просто детский сад.

Я подошёл к стеклянному террариуму и внимательно осмотрел жабу. Её кожа вновь приобрела насыщенный изумрудный оттенок, а глаза блестели живо и настороженно.

— Видишь, как пульсируют узоры на боках? — Мес тоже склонился к террариуму, указывая на едва заметные переливы на боках жабы. — Это верный признак полного восстановления. Я даже записал все фазы регенерации в журнал наблюдений.

— Превосходно, — я улыбнулся, стараясь не выдать своих эмоций. — Ты настоящий мастер наблюдений.

Мес расцвёл от похвалы, но тут же спохватился:

— А знаешь, пока я следил за жабой, кое-что заметил… Тот порошок из шкафа с алхимией. Ты спрашивал вчера. Его нет на месте.

— В смысле, нет на месте? — я напрягся.

— Исчез, — тихо ответил Мес.

Я рванул к алхимическому шкафу, распахнул дверцы — пустота. На полочке, где ещё вчера поблёскивал стеклянный флакон с порошком, не осталось даже пылинки.

— Проклятая псина! — вырвалось у меня. — И это случилось в аккурат после моего зачисления в академию!

Мес подошёл ближе, задумчиво потирая подбородок:

— Может, его кто‑то переставил?

Мы перевернули всю лабораторию: выдвинули ящики, осмотрели каждую нишу, даже заглянули в дальний чулан, где хранились старые колбы. Безрезультатно.

— Ясно, — я выпрямился, сжимая кулаки. Его украли у меня из-под носа. Не удивлюсь, если кто-то решил меня подставить. Кто сюда заходил вчера вечером, когда я ушел? — я схватил Меса за халат и потряс его. — Они вообще уже страх потеряли. Вот тварь какая…

— Миха, да про кого ты? Ты знаешь, кто взял порошок?

— Взял порошок! Если бы взял! Он его нагло спиздил!

— Спи…здил? И кто это?

— Галицкий!

Мес немного помолчал и удивлённо спросил:

— Венедикт?

Так этот Венедикт оказывается Галицкий, вот оно что! Не зря он мне сразу не понравился. И если я не знаю никого в лицо, то он наверняка сразу узнал меня. Ну не меня, а княжича Урусова, своего врага. Вот и решил уничтожить меня таким образом.

А Мес тем временем задумчиво рассуждал:

— Вчера вечером я никого здесь не видел… Венедикт учится в классе алхимии. У него есть старший брат Имаад. Лет десять назад он тоже учился в академии. Его исключили с последнего курса за нарушение правил академии. Венедикта приняли сюда за его редкий дар.

— Интересно, за какой?.. — торопливо спросил я, постукивая пальцем по столешнице.

— Он — резонатор. Суть в том, что он способен «настраиваться» на магические объекты, словно на камертон.

— Это как? — я подался вперёд.

— Представь, что каждый магический предмет или реагент излучает свой уникальный «тон». Для большинства эти вибрации невидимы и неслышимы. Но Венедикт их чувствует. Он может определить состав вещества, просто поднеся к нему руку, «услышать» остаточные заклинания, наложенные на предмет, уловить следы чужой магии, даже если их тщательно скрыли, найти нужный реагент в полной темноте.

Я приподнял бровь:

— То есть он как живой спектроскоп?

— Это ты хорошее слово придумал! — кивнул Мес. — Он способен вступать в резонанс — временно перенимать свойства предмета. Например: подержав в руках огненный кристалл, несколько минут может испускать тепло. Или после контакта с аквамарином — ненадолго управлять водой… Ты уверен, что он мог взять порошок?

Я кратко рассказал Месу историю с явлением духа «моей» матери в имении и о пакостях Галицкого.

— Это точно Галицкий! Кто-то в их семье уже тогда владел этим порошком и, судя по всему, они ещё и знают, как проводить ритуал! — подвёл я итог.

— Если это подтвердится, то их казнят, — напомнил Мес.

— Почему же тогда Венедикт крадёт порошок, получается, уже второй раз? Если может «считывать» его свойства…

— Потому что резонирование даёт лишь отпечаток свойств, а не полную формулу. Как если бы ты услышал мелодию, но не увидел нот. Он понимает, как воздействует конкретное вещество, но не знает, как его воспроизвести. И даже для этого ему нужны реальные образцы.

Я скрестил руки:

— Вот бездарная скотина. Резонирует он, а толку-то. Пора прекратить это безобразие, пойдем, разберемся с ним.

У дверей лаборатории уже толпились курсанты — оживлённые, с блокнотами, перебрасывались шутками, обсуждали какой-то вчерашний эксперимент.

— А ты видел, как он вчера держал чашу? — донёсся до меня обрывок разговора. — Словно боялся, что она взорвётся.

— Да он просто ничего не понял…

Я вновь почувствовал на себе любопытные взгляды.

— Эй ты, мамку потерял? — ехидным голосом сказал один из толпы.

Я узнал в нём Венедикта. И в свете появления призрака в имении вопрос прозвучал очень двусмысленно.

Несколько человек вокруг сдержанно засмеялись, ожидая моей реакции.

— Иди сюда, белый мышонок! — вернул я ему колкость, тем более что он был в белом лабораторном халате.

Толпа прыснула со смеху. Венедикт изменился в лице:

— Ты кого мышонком обозвал?

— А если тебя, то что? — я поднял бровь.

— Иди сюда, потолкуем по-взрослому! — рявкнул Венедикт и со злобным лицом решительно шагнул мне навстречу.

Мес тут же бросил на пол небольшой стеклянный шарик. Шарик разбился и над нами возник прозрачный купол, который отделил нас двоих от остальной толпы ненужных нам зевак. Более того, купол был непроницаем не только для энергии, но и для звука. Так что, можно было говорить открыто, нас никто не услышит, включая Меса. Я это сразу понял, возможно, из-за браслета.

— Верни порошок и я не трону тебя! — я решил дать Венедикту шанс одуматься. И что я такой добрый, аж тошно иногда от себя самого.

— Ты, я вижу, совсем перегрелся со своими опытами. Какой порошок? — Венедикт включил дурачка.

— Порошок, который твоя семья использует для вызова душ. Я знаю, что это был ты. Верни его сейчас — и никто об этом не узнает.

— Я ничего не брал. Ты пожалеешь о своих словах! И вот он — тоже! — Галицкий с ненавистью взглянул на Меса, который наблюдал за происходящим по ту сторону купола.

Я не стал отвечать на его угрозу. Вместо этого сжал кулак — и на моём запястье вспыхнул родовой браслет. Звери, выгравированные на металле, ожили, засияв холодным серебристым светом. От браслета потянулись тонкие нити энергии, сплетаясь в защитный кокон вокруг моей руки.

Венедикт прищурился, уловив перемену в атмосфере. Его пальцы дрогнули, и между ладоней заклубился багровый огонь.

— Думаешь, твоя фамильная реликвия тебя спасёт? — усмехнулся он, и в тот же миг швырнул в меня огненный шар.

Я вскинул руку — нити энергии сплелись в щит. Пламя ударило в защиту с оглушительным грохотом, рассыпавшись искрами. Не теряя времени, я направил поток силы через браслет — из его центра вырвался луч чистого света, ударивший Венедикта в грудь. Неплохо у меня получается!

Венедикт отлетел, врезавшись в стену прозрачного купола. Но он быстро поднялся, глаза пылали яростью.

Он взмахнул рукой — и пол под моими ногами вдруг раскалился. Каменная кладка задымилась, а я едва успел отпрыгнуть, почувствовав, как жар пробирает сквозь подошвы сапог.

— Слабовато! — бросил я, концентрируя силу в браслете.

Звери на металле засияли ярче, и из них вырвались три светящихся копья. Венедикт отбил два взмахом руки, но третье всё же оцарапало его плечо. Он вскрикнул, но тут же ответил потоком раскалённых углей, летящих, словно стрелы.

Я создал барьер из переплетённых световых нитей — угли рассыпались о его поверхность, оставив на камне пола чёрные пятна. Венедикт зарычал, его руки окутались пламенем, а вокруг него закружился вихрь из мелких камней и осколков стекла.

— Ты не понимаешь, с кем связался! — выкрикнул он, бросаясь в новую атаку.

Его кулак, объятый огнём, устремился в мою голову. Я парировал ударом локтя, усиленным магической защитой — столкновение вызвало взрывную волну, отшвырнувшую нас друг от друга.

Я поднял руку, собирая всю силу браслета. Воздух вокруг нас задрожал от напряжения.

— Пора с этим кончать! — рявкнул я, и из центра браслета вырвался столб света, ударивший в него с оглушительным грохотом.

Венедикт отлетел, вновь ударившись о стену. Пламя вокруг него погасло, а сам он рухнул на колени, тяжело дыша. Его халат был порван, на лице — сажа и кровь.

Я подошёл ближе, держа руку с сияющим браслетом наготове.

Он поднял взгляд — в нём больше не было насмешки, только усталость. И безнадёга. Этого сломали, несите следующего.

— Всё ещё будешь отрицать? — спросил я холодно.

— Допустим… — выдохнул он. — Я брал порошок. Но не для себя.

Я замер.

— Для кого тогда?

Венедикт опустил голову.

— Мой старший брат. Имаад. Он приказал мне сделать это под страхом смерти.

— Где порошок сейчас?

— У Имаада. Я передал ему всё, что успел взять, — Венедикт сжал кулаки. — Но я могу помочь его вернуть. Если ты… если ты не сдашь меня.

Конечно же я не поверил ни единому слову. Насколько я успел узнать Венедикта, он наглый и лживый до мозга костей. Однако, было интересно послушать, как далеко он готов зайти.

— И как ты собираешься его вернуть? — спросил я, не скрывая скептицизма. — Если Имаад настолько опасен, как ты говоришь, просто так он порошок не отдаст.

Венедикт поднял на меня взгляд:

— У меня есть план. Имаад… он одержим идеей совершить свой новый ритуал. Он уже собрал большую часть компонентов, но без этого порошка ритуал не сработает.

Я нахмурился:

— Опять будет душу какую-нибудь вызывать?

— Ему удалось усовершенствовать старый ритуал, теперь он попытается вызвать сразу целую армию душ умерших. Я знаю, где он хранит все компоненты. В своём кабинете, в сейфе с тройной защитой.

— И ты собираешься вломиться туда? — я усмехнулся.

Венедикт криво улыбнулся:

— Я знаю, как обойти защиту. У меня… есть доступ. Имаад доверяет мне — пока что. Он считает, что я полностью под его контролем.

— Ну и? — поторопил я Венедикта.

— Завтра ночью Имаад уезжает на встречу с союзниками. Его не будет в поместье до утра. Это наш шанс. Я смогу открыть сейф — у меня есть ключ и знание защитных рун. Но мне нужна твоя помощь.

Кто бы сомневался! Как же он в своём имении и без моей помощи?

И тем не менее я решил сыграть удивление:

— Моя?

— Да. Ты сможешь нейтрализовать охранные заклинания, которые я не сумею обойти. Твой браслет… он мощнее, чем кажется. Я видел, на что он способен.

Значит, дело в браслете! Решили заполучить его таким образом? Ну-ну!

Я посмотрел на мерцающие изображения животных. Браслет тихо пульсировал, словно прислушиваясь к разговору.

— Допустим. Но почему я должен тебе верить? Вы с братцем готовите мне очередную ловушку?

Венедикт опустил взгляд, затем медленно снял с шеи цепочку с маленьким медальоном.

— Вот. Это моё обязательство. Если я нарушу слово, медальон убьёт меня. Такая магия… необратима.

Он протянул медальон. Внутри тускло светился кристалл, пульсирующий в такт сердцебиению. Я понятия не имел, что это за медальон, но серьёзный вид, с которым Венедикт протянул его, заставил задуматься.

Это немного меняло дело. Хотя, всё равно я ему не верил. Но решил посмотреть, что будет дальше.

Венедикт принял моё молчание за согласие и затараторил:

— Завтра в полночь я буду ждать тебя у восточной стены академии.

Я кивнул, всё ещё взвешивая на руке медальон.

— Я не подведу, — тихо добавил Венедикт.

Купол вокруг нас начал медленно рассеиваться.

Курсанты по ту сторону изнемогали от любопытства.

— Любопытной Варваре на базаре хобот оторвали, — громко сказал я всем. — Идите отсюда.

— Это кто это у нас такой умный выискался! Оооотста-а-а-а-вить! — в коридоре раздался резкий рык Карлыча. — Ах вы ондатры недорезанные. Вы что здесь устроили? Почему пол весь в углях? Отвечать!

Карлыч окинул всех грозным взглядом, ища виновников нарушения порядка.

— Это вопиющее нарушение правил академии, змеюки вы большеголовые. Два шага вперёд, кто это всё затеял. Признаетесь, наказание смягчу.

Толпа молчала. Я, Мес и Венедикт переглянулись.

— Тогда я выберу на свой вкус. Иди сюда, окунь пучеглазый, — Карлыч схватил за шею одного из курсантов и волоком потащил его за собой. — И ты, пожалуй, чего лупиться задаром. — Второй парень даже пискнуть не успел как оказался в его цепких лапах.

— Но… мы… не виновны, — попытались сопротивляться невинные жертвы, поглядывая на нас с особой злобой.

— Вы все виноваты! Без исключения. Я напишу докладную императору, всех поимённо!

Я шагнул вперёд, поднимая руку:

— Карлыч, стоп. Это наша с Венедиктом разборка. Больше никто не виноват.

Карлыч замер, прищурился, переводя тяжёлый взгляд с меня на Венедикта, потом обратно. Его густые седые брови сошлись на переносице.

— А я думал не сознаетесь. У вас на рожах всё написано — кровью! — рявкнул он. — А кто купол магический поставил, а? Кто…

— Я поставил купол, — спокойно вступил Мес, выходя вперёд. — Чтобы не пострадали посторонние. А повреждения… мы всё исправим. Полностью.

Карлыч фыркнул, но двух гавриков отпустил.

— Ладно, — наконец буркнул он. — Допустим. Но это не отменяет наказания за нарушение порядка.

— Согласен, — кивнул я. — Какое?

Карлыч скрестил руки на груди, окинул нас всех взглядом, задержавшись на понуром Венедикте.

— Ты, — ткнул он пальцем в меня, — неделю дежуришь в библиотеке после занятий. Без исключений. Ты, — палец переместился на Меса, — помогаешь мастеру Руфусу с инвентаризацией магических артефактов и чинишь каменный пол здесь. А ты… — он уставился на Венедикта.

Венедикт выпрямился, ожидая приговора.

— А ты, — продолжил Карлыч, — будешь помогать младшим курсантам осваивать основы защиты от огня. Три занятия. И если хоть один из них пострадает — лично с тебя спрошу.

Венедикт кивнул:

— Принято.

— И чтобы больше никаких куполов в коридорах! — рявкнул Карлыч напоследок. — Иначе я вас всех в подземелье запру, на хлеб и воду. Поняли?

Мы синхронно кивнули.

— То‑то же! — проворчал Карлыч, разворачиваясь. — И чтобы завтра отчёт о проделанной работе у меня на столе лежал. Все трое.

Он ушёл, громко топая сапогами. Курсанты начали расходиться, перешёптываясь.

Когда коридор опустел, я повернулся к Венедикту:

— Значит, завтра в полночь у восточной стены.

Он удивлённо вскинулся, в его глазах читалась тревога:

— Если Имаад узнает, что я веду двойную игру…

— Не узнает, — оборвал я. — Мы сделаем всё тихо. Но ты должен быть уверен: если это ловушка, то лучше бы тебе не рождаться!

Венедикт молча кивнул и ушёл.

Когда он скрылся, Мес, молчавший до этого, наконец заговорил:

— Я иду с тобой. И это не обсуждается. У меня есть пара защитных амулетов. Возьму с собой. На всякий случай.

Я улыбнулся:

— Хорошо. Значит, завтра ночью — решающий шаг.

Или мы вернём порошок — или потеряем всё.

Глава 8

— Доктор Ламберт просил подготовить нам план наших экспериментов на более крупных организмах, — утром Мес мне напомнил наши обязанности.

Доктор пока был в отъезде, и до его появления нужно было закрыть все наши «гештальты».

— Попроси поймать собаку или кошку там, на худой конец. На ней проведём, — без особого интереса проговорил я. Все мои мысли были заняты предстоящей операцией в имении Галицких.

То, что я ввязался во всё это, иначе как безумием не назвать. Получалось, я сам шёл в лапы к врагу. Однако, слишком много было загадок, связанных с Галицкими, и меня это раздражало. Хотелось прояснить для себя ситуацию. Ну и вернуть порошок, конечно же.

Однако, мои размышления о Галицких и предстоящей вылазке не мешали работе.

— Мне нужен хороший микроскоп. Вернее, нужно сделать хорошие увеличительные линзы, сможешь?

— Хорошо, — кивнул Мес, откладывая перо. — С линзами разберёмся. Что конкретно нужно?

Я на мгновение задумался, прикидывая доступные ресурсы и требуемую кратность увеличения.

— Надо чтобы прозрачность и изогнутость стекла были такими, чтобы я разглядел отдельные клетки и их содержимое.

— Попробую смешать кристаллы кварца с утренней росой… — предложил Мес.

Эх, если бы всё было так просто, смешал порошки и готово! Я всё ещё был скептически настроен. Вчерашняя схватка с Венедиктом открыла мне нечто важное: магия — не просто фокусы и вспышки света. Это система. С законами, логикой, внутренней гармонией. Я вспомнил, как браслет пульсировал в такт моему дыханию, как звери на металле подстраивались под ритм силы. Словно инструмент, ждущий, чтобы его настроили.

«Если кварц и роса… — мысленно повторил я слова Меса. — А что, если добавить к этому каплю живой воды из источника Селены? Она сохраняет структуру дольше обычного…» — видимо постепенно знания предшественника проникают в моё сознание, сливаясь с моими знаниями.

— Ты что-то придумал? — Мес заметил мой оживившийся взгляд.

— Возможно. Если к твоим компонентам добавить живую воду из источника Селены, можно получить линзу с увеличением в сто раз! Достаточно, чтобы увидеть ядро клетки.

Мес приподнял бровь:

— Звучит… амбициозно. Но где взять воду Селены?

— У алхимиков в кабинете!

Мес кивнул.

В этот момент дверь лаборатории скрипнула.

— Простите, можно? — голос Риты прорезал тишину, как луч солнца тучи.

Она стояла на пороге, держа стопку книг. Лучи утреннего света играли в её волосах, превращая их в льняное полотно. Мес мгновенно выпрямился, поправил халат.

Я тоже поднялся, стараясь не выглядеть слишком торопливым.

— Доброго дня, Маргарита. Чем можем помочь?

Она улыбнулась:

— Я искала доктора Ламберта.

— Он уехал. На три дня, — кивнул Мес, его голос прозвучал чуть выше обычного. — Но мы можем передать ему ваш вопрос.

Рита переступила с ноги на ногу, и я заметил, как её взгляд скользнул по нашим чертежам:

— О, вы работаете над линзами? Я читала, что кристаллы с примесью звёздной пыли имеют большую увеличивающую способность.

— Звёздная пыль? — я невольно заинтересовался. — Это же редкость. Где её взять?

— Мой дядя дал мне несколько образцов.

Мес тут же встрепенулся:

— Было бы чудесно! Мы как раз ищем способ усилить преломление.

Я бросил на него косой взгляд.

Но Рита уже достала из сумки маленький ларец:

— Вот. Здесь три крупинки. Осторожно, они теряют силу при свете.

Её пальцы коснулись моих, передавая ларец. Кожа была тёплой и нежной.

— Спасибо. Это… очень ценно, — я поймал себя на мысли, что если это и «моя» Рита, то она начисто про меня забыла.

— Не за что, — она снова улыбнулась, на этот раз чуть смущённо. — Если понадобится ещё, дайте знать.

Мес тут же добавил:

— Обязательно! Мы будем рады вашей помощи!

Когда дверь закрылась, я открыл ларец. Звёздная пыль мерцала, как крошечные галактики.

«Если добавить её к воде Селены…»

Мы погрузились в расчёты, но краем сознания я всё ещё видел её улыбку. Воздух наполнился напряжением — не от магии, а от невысказанных слов.

…И я старался не думать о том, что Рита появилась так вовремя, и у неё при себе оказалось то, что нам в этот момент было очень нужно, причём, вещь редкая, нетривиальная. Магия, не иначе!

— Если расположить кристаллы под углом в 45 градусов… — начал Мес, водя пальцем по чертежу.

— Подожди, — оборвал я, не отрывая взгляда от ларца. — Нужно сначала стабилизировать структуру водой Селены. Иначе всё рассыплется при первом же колебании.

Мес нахмурился:

— Ты уверен? А если добавить каплю лунного эфира? Он усилит связь между компонентами.

Я резко выпрямился:

— Лунный эфир? Ты серьёзно? Где ты его возьмёшь? В лавке у старухи Марфы?

Он сжал губы:

— Скажем так, у меня есть свои способы.

— Хорошо, — я кивнул. — Давай попробуем.

И мы снова погрузились в расчёты.

Мы работали, не разгибая спин — часы текли, а мы с Месом почти не замечали времени. Звёздная пыль, вода Селены и капля лунного эфира наконец сложились в единую структуру.

И вот, наконец, в моих руках была тонкая, почти прозрачная линза — она мерцала, будто внутри неё тлели далёкие звёзды.

— Если это сработает… — прошептал Мес, не отрывая взгляда.

— Должно, — я уже знал: магия здесь не в компонентах, а в том, как они сочетаются.

Мы вставили в деревянный корпус старого микроскопа первую линзу. Затем вторую, третью. Я прильнул к окуляру. Сначала — размытые пятна. Потом — резкий фокус.

Под стеклом лежал тонкий срез растительной ткани. И я видел. Я видел клетки — чёткие, как на гравюре. Они пульсировали, жили, двигались — целая вселенная в капле воды.

— Мес… — я отстранился. — Смотри.

Он приник к окуляру — и замер.

— Это… невероятно, — выдохнул он. — Мы сделали это!

Мы ещё не успели убрать микроскоп, когда дверь с грохотом распахнулась.

— А вот и мои «лучшие ученики»! — проревел Карлыч, вваливаясь в лабораторию. Его седые брови торчали, как два сердитых ежа, а взгляд метал молнии. — Я вас по всему корпусу ищу! Вы что тут, в прятки играете?

Мы переглянулись. Я быстро накрыл микроскоп тканью, но Карлыч уже заметил следы нашей ночной работы.

— Опять колдовали без разрешения? — он шагнул ближе, принюхиваясь. — Чем это пахнет? Лунный эфир? Вы что, из ума выжили?

— Мы… — начал Мес, но Карлыч перебил:

— Молчать! Я вам ещё вчера наказание назначил, забыли? Ты, — он ткнул пальцем в меня, — библиотека. Неделя дежурств, все вечера. А ты, — его взгляд переместился на Меса, — инвентаризация артефактов с мастером Руфусом. И чтобы я больше не слышал о ваших экспериментах до возвращения доктора Ламберта!

Я сжал кулаки, но промолчал. Карлыч не тот человек, с которым стоит спорить.

— И чтобы через час оба были на местах! — рявкнул он напоследок. — А если узнаю, что вы снова что‑то мутите… сами знаете, что будет.

Дверь захлопнулась с таким грохотом, что со стеллажей посыпалась пыль.

Мес вздохнул:

— Ну вот. Только начали…

— Ничего, — я осторожно убрал ткань с микроскопа. — Главное, что он работает. Мы успели.

Мес посмотрел на прибор, потом на меня:

— Думаешь, Карлыч просто так пришёл? Может, кто‑то доложил?

Я пожал плечами:

— Неважно. Мы сделали то, что должны были. Теперь — в библиотеку.

— А потом? — Мес поднял бровь.

— Потом — в имение Галицких. Время идёт.

Мы быстро прибрали лабораторию, убрав микроскоп под замок. Я бросил последний взгляд на мерцающие линзы — они всё ещё хранили отблеск звёздной пыли.

«Мы сможем», — подумал я.

Через час я сидел за столом, заваленном древними фолиантами. Карлыч лично припёрся, чтобы убедиться, что я действительно приступил к наказанию.

— Чтобы к вечеру все книги были пронумерованы и расставлены по порядку! — гаркнул он. — И чтобы ни одного порванного листа!

Я кивнул, стараясь быть спокойным.

Когда он ушёл, я открыл книгу, лежавшую сверху — «Основы алхимии и магической оптики». И начал читать, проводя пальцем по странице, хотя мысли всё время возвращались к микроскопу и к Рите.

Я медленно перелистывал страницы «Основ алхимии и магической оптики», но взгляд то и дело цеплялся за странные отсылки — едва заметные пометки на полях, выцветшие чернила, схемы, будто намеренно скрытые между строками.

«Что‑то здесь не так», — подумал я, проводя пальцем по краю страницы.

Внезапно под большим пальцем что‑то хрустнуло. Я приподнял лист — под ним оказался тонкий вкладыш, склеенный с основой так искусно, что его можно было заметить лишь при определённом наклоне света.

Я осторожно отделил вкладыш. На нём была схема. Сложнейшая сеть рун, переплетённых с геометрическими фигурами. В центре — символ, напоминающий глаз, окружённый кольцами из незнакомых знаков.

— Что это?.. — прошептал я, всматриваясь.

Руны пульсировали — едва заметно, словно дышали. И что интересно, браслет реагировал! Он «дышал» в том же ритме.

Я провёл рукой над рунами. Воздух задрожал, и на мгновение схема вспыхнула тусклым зелёным светом.

«Магическое заклинание. Но какое?»

Я достал блокнот и начал перерисовывать символы, стараясь не упустить ни одной детали. В голове складывались ассоциации: внешнее кольцо — защита от слежения… глаз — точка фокусировки.

Но хоть ассоциации и возникали, я понятия не имел, что это за заклинание.

Я закрыл книгу, спрятав вкладыш обратно. Кто оставил это здесь? Почему именно в этой книге? Как это связано с тем, что нам предстоит сегодня ночью? Или не связано никак? И я просто случайно наткнулся на чью-то тайну?

Однако, я не верил в случайности. Чтобы вот так, прийти на отработку, взять первую попавшуюся книгу и найти там редкое и возможно нужное заклинание… Такого не бывает.

А это означает, что книгу кто-то для меня сюда положил. Знать бы кто.

Умею же я найти себе приключения!

Дверь в библиотеку скрипнула. В проёме появился Мес — усталый, с пятнами чернил на халате.

— Ну что, герой, — я обрадовался его появлению. — Карлыч тебя не съел?

Я достал блокнот и показал ему зарисовки.

Его глаза расширились:

— Это… откуда?

— Нашёл в книге. Скрытый вкладыш. Думаю, это заклинание.

Мес наклонился ближе, всматриваясь:

— Руны третьего уровня. Сложные. Но если их правильно активировать… Похоже на заклинание маскировки, только продвинутое.

— Думаешь, мы сможем использовать его? Сможем пройти мимо охранных чар Имаада незамеченными?

Он поднял взгляд:

— Ты всё-таки решил идти… Ты уверен, что это не ловушка?

— Нет, не уверен, — честно признался я. — Более того, это скорее всего ловушка. Но у нас мало вариантов. Либо мы рискуем с этим, либо пытаемся пробраться вслепую. Представь, что будет, если доктор Ламберт вернётся, а порошка нет на месте.

Мес задумался, потом кивнул:

— Хорошо. Но нужно проверить. Если заклинание нестабильно, оно может выдать нас ещё громче, чем наши шаги.

Мы переместились в дальний угол библиотеки, где было меньше света и больше теней. Я достал из кармана кристалл-накопитель — тот, что остался после экспериментов с линзами.

— Начнём с малого, — сказал я, кладя кристалл в центр нарисованной на полу схемы. — Если сработает, попробуем усилить.

Мес достал амулет рассеивания — на всякий случай.

Я начал произносить руны. Голос звучал тихо, но каждое слово отдавалось в воздухе вибрацией. Кристалл засветился, сначала бледно, потом ярче. Руны на полу вспыхнули зелёным, и пространство вокруг нас дрогнуло.

— Чувствуешь? — прошептал Мес.

Я кивнул. Воздух стал гуще, словно мы погрузились в вязкий туман. Тени удлинились, а звуки снаружи — шаги, голоса — растворились в тишине.

— Работает, — выдохнул я. — Но ненадолго.

Кристалл треснул, и заклинание рассеялось. Мы остались в полумраке, но теперь оба знали: это возможно.

— Значит, берём это с собой, — сказал Мес, сворачивая схему. — Но нужно подготовить резервную защиту. Если Имаад использует следящие чары…

— Мой браслет, — я коснулся запястья. — В крайнем случае он поможет мне защитить нас.

— А я возьму свои камни-амулеты, — кивнул Мес.

Сумерки сгустились до чернильной темноты, когда мы с Месом осторожно покинули стены академии. Каждый шаг отдавался в тишине гулким эхом — академия словно затаила дыхание, наблюдая за нами.

— Пора, — шепнул Мес. — Венедикт ждёт у восточной стены.

Я кивнул, сжимая в кармане схему с рунами. Браслет на запястье тихо пульсировал, будто чувствуя моё волнение.

Да, это было безумие! Галицкие спят и видят, как уничтожить Урусовых, устраивали на меня покушения, похитили мать, а я сам иду к ним в лапы.

Проблема в том, что я не видел другого выхода. Если доктор Ламберт узнает, что порошок, вызывающий духов, пропал сразу же, как только я начал работать в этой лаборатории, что он подумает в первую очередь? Правильно! Что порошок украл я. И доказать, что это не так, я не смогу. А потому я вынужден рисковать.

Надеюсь, что мы справимся.

У условленного места нас уже ждал Венедикт. В полумраке его фигура казалась призрачной — лишь глаза блестели тревожным огнём.

— Вы опоздали, — бросил он, едва мы приблизились.

— Лучше поздно, чем никогда, — ответил я, всматриваясь в его лицо. — Ты уверен, что Имаад уехал?

— Уверен. Его карета покинула имение час назад. Но время ограничено — он может вернуться раньше, чем мы рассчитываем.

Венедикт достал амулеты, разложил их на земле:

— Тогда начинаем перемещение.

Мы встали в круг, расставив амулеты по периметру. Венедикт начал чертить руны на земле — светящиеся линии ложились в темноте, как вены живого существа.

— Повторяйте за мной, — сказал он, произнося первое слово заклинания.

Его голос звучал низко, почти гипнотически. Мы подхватили — слова слились в единый поток, воздух дрогнул, наполняясь энергией.

Кристалл-накопитель в центре круга вспыхнул, и руны ожили. Зелёное свечение окутало нас, превращая пространство в вихрь теней и света.

— Держитесь за руки, — скомандовал Венедикт. — Иначе разбросает по разным точкам.

Свечение стало ослепительным, мир закружился, и на мгновение я потерял ощущение реальности.

Когда свет погас, мы стояли посреди тёмного сада. Вдали, за деревьями, виднелся силуэт особняка Галицких — окна чернели, словно пустые глазницы.

— Где мы? — прошептал Мес, оглядываясь.

— Южный сад, — ответил Венедикт. — Отсюда до кабинета Имаада — сто шагов. Но на пути три охранных контура.

Я коснулся браслета:

— Показывай дорогу.

Венедикт шёл первым, осторожно ступая по гравию. Время от времени он останавливался, проводил рукой по воздуху, будто ощупывая невидимые нити.

— Первый контур, — прошептал он, доставая маленький нож. — Нужно разрезать.

Он сделал надрез на ладони, капнул кровью на землю. Руны, невидимые глазу, вспыхнули багровым, затем погасли.

— Прошли, — выдохнул он.

Второй контур оказался сложнее — здесь требовались слова. Венедикт произнёс их на древнем языке, и воздух перед нами дрогнул, открывая узкий проход.

Третий — самый опасный — был связан с магией крови Имаада. Венедикт замер, глядя на меня:

— Тебе придётся использовать браслет. Он чувствует чужую силу.

Я кивнул. Сжал кулак — звери на браслете вспыхнули. Они начали резонировать с охранными чарами, медленно подавляя их.

— Быстрее, — прошипел Венедикт. — Он может почувствовать вторжение.

Я ещё сильнее сжал кулак, усиливая поток энергии. Браслет нагрелся, кожа под ним заныла, но звери продолжали светиться. Наконец, барьер дрогнул и распался.

Перед массивной дверью из чёрного дерева Венедикт остановился. Его пальцы дрожали, когда он достал ключ.

— Если внутри ловушка… — начал Мес.

— Знаю, — оборвал Венедикт. — Но без этого ключа мы не войдём.

Ключ вошёл в замочную скважину с тихим щелчком. Дверь открылась бесшумно.

Внутри царил полумрак. На столе — разложенные бумаги, на стене — карта с отметками. А в углу — сейф, окружённый мерцающими рунами.

— Вот он, — прошептал Венедикт, подходя ближе. — Порошок внутри.

Я шагнул вперёд, и в этот момент браслет на моём запястье резко похолодел.

— Осторожно! — крикнул я.

Руны на сейфе вспыхнули алым.

Ловушка сработала.

Глава 9

Мы с Месом отпрянули. Но Венедикт даже не дёрнулся — стоял, словно врос в пол, с ухмылкой победителя на губах.

— Кто бы сомневался! — усмехнулся я, сжимая кулаки. Внутри уже закипала ярость.

Я ждал чего-то подобного, поэтому для меня не стало неожиданностью произошедшее. Я был к этому готов. Теперь нужно заполучить нужную нам вещь и уходить от сюда. С боем или хитростью — это как получится.

Венедикт медленно обернулся. Его взгляд был ледяным, без намёка на раскаяние.

— Я наконец‑то сделал то, что должен был сделать давно. Вы двое — наивные щенки, которые даже не понимают, во что ввязались.

В тот же миг дверь распахнулась с глухим скрипом. В проёме возник Имаад Галицкий — высокий, с пронзительным взглядом, в чёрном плаще, украшенном серебряными рунами. Его присутствие наполнило комнату тяжёлой, давящей энергией.

— Молодец, Венедикт, — кивнул он. — Теперь они в моих руках.

Мес рванулся вперёд, сжав кулаки, но Венедикт лишь усмехнулся и вскинул руку. Вспышка зелёного света — и Мес отлетел к стене, ударившись с глухим стуком.

— Не вмешивайся, — бросил Венедикт, не глядя на него. — Это не твоя битва.

Я остался один против двоих. Имаад шагнул ближе, его пальцы засияли фиолетовым светом.

— Думал, сможешь помешать мне? — его голос звучал как лезвие, режущее воздух. — Ты даже не представляешь, что я сейчас с тобой сделаю!

Он вскинул руку, и пространство вокруг меня сжалось. Я попытался отступить, но невидимая сила пригвоздила меня к месту. Воздух стал густым, словно вязкая смола.

— Ты слаб, — продолжил Имаад, приближаясь. — Твоя магия — лишь отблеск настоящей силы.

Я чувствовал, как энергия браслета пульсирует, пытаясь пробиться сквозь давление. Но её было недостаточно. Имаад был слишком силён.

— Ты должен был умереть ещё тогда, — произнёс он, поднимая руку для финального удара.

Ярость вскипела у меня внутри, разрывая оковы. Я вспомнил всё: жизнь в интернате, долгую и сложную учебу в меде, бессонные ночи за книгами, Риту, которая всегда верила в меня.

И тогда что‑то лопнуло.

Не внутри браслета — внутри меня.

Энергия хлынула из глубин души, словно прорвала плотину. Моё тело озарилось ослепительным светом, и невидимые цепи, сковывавшие меня, рассыпались в прах.

— Что это?! — вскрикнул Имаад, отшатнувшись.

Я вытянул руку — и волна силы ударила в него, отбросив к стене. Руны на сейфе взорвались, осыпаясь пеплом. Комната задрожала, словно сама реальность трещала по швам.

— Давай! — крикнул я Месу, который уже поднимался, шатаясь.

Он кивнул, и мы рванули к сейфу. Я схватил бутылёк с порошком — он пульсировал в моих руках, словно живой.

— Вы никуда не уйдёте! — взревел Имаад, поднимаясь. Его плащ разорвался, обнажая руны, которые были набиты на его мощных плечах как татуировки. Руны пылали багровым светом.

Он ударил снова — на этот раз потоком ледяного шквала. Я инстинктивно выставил руку, и энергия, пробудившаяся во мне, сформировала щит. Мощный ледяной поток разбился о него, рассыпаясь кристаллами.

— Быстрее! — крикнул Мес, указывая на дверь.

Мы выбежали в коридор. За спиной слышался грохот — Имаад не сдавался. Но теперь я чувствовал: моя новая сила росла, наполняя меня уверенностью.

Мы мчались по тёмным коридорам, едва различая путь. Порошок пульсировал всё сильнее, будто подсказывая направление.

— Где выход?! — выдохнул Мес, едва успевая за мной. Его голос дрожал от напряжения, но в нём уже пробивалась ярость.

— Там! — я резко указал на тусклый свет в конце коридора, будто вонзил клинок в тьму. — Не отставай!

Мы рванули вперёд, выбивая каблуками пыль из древних плит. Коридор извивался, словно живое существо, пытавшееся нас удержать. Но мы прорвались — и перед нами распахнулся Южный сад, залитый бледным лунным светом.

— Круг перехода! — Мес схватил меня за плечо, его пальцы впились, как когти. — Надо успеть! Прочитать заклинание — и вырваться отсюда!

Мы влетели в круг, словно в пасть неведомого зверя. В центре вспыхнул кристалл‑накопитель, его свет резанул по глазам. Руны на камнях ожили, зазмеились багровыми линиями, будто вены, наполненные кровью. Зелёное свечение поднялось вокруг нас, образуя стену из мерцающей энергии.

Мес начал читать заклинание — его голос звучал низко, почти рычал, выталкивая из себя древние слова. Воздух задрожал, закрутился в вихрь, который всё сильнее втягивал нас в себя.

И в этот момент — близко, слишком близко — раздался яростный крик Имаада:

— Они здесь! Не дать им уйти!

Я обернулся. Он был уже в арке сада, его плащ развевался, как крылья хищной птицы. Лицо исказилось от гнева, глаза пылали ненавистью. Следом за ним в садовой арке показался Венедикт — его улыбка была холодной, словно лезвие ножа.

— Теперь — домой! — рявкнул я, выпуская всю энергию в круг.

Вихрь взревел, поглощая нас целиком. Последнее, что я увидел, — лицо Имаада, искажённое бессильной яростью, и Венедикта, стоящего в тени с холодным, почти безразличным взглядом…

Мы вывалились из вихря у стены академии — там же, откуда начали этот путь. Трава под нами была мокрой от росы, но мы едва ощущали её холод.

— Мы… мы сделали это? — прошептал Мес, опускаясь на землю. Его грудь вздымалась, словно он только что пробежал сквозь бурю.

Я посмотрел на бутылёк в своих руках. Порошок был цел — его тусклое мерцание будто билось в такт моему сердцу. А внутри меня всё ещё пульсировала новая сила — не просто энергия, а нечто дикое, необузданное, готовое разорвать любые преграды.

— Да, — ответил я, сжимая бутылёк так, что костяшки пальцев побелели.

— Имаад теперь не отступится. Он будет идти за нами до конца.

— Пусть приходит, — усмехнулся я. — Мы его встретим.

Мы переглянулись с Месом — оба понимали: нужно как можно скорее раствориться в ночной тишине кампуса. Никаких разговоров, никаких объяснений — только бесшумное возвращение в комнаты, пока никто не заметил нашего отсутствия.

Пригнувшись, мы скользнули вдоль стены академии. Трава приглушала шаги, но каждый хруст ветки, каждый шорох ветра заставлял нас замирать. Мес нервно оглядывался, его пальцы всё ещё подрагивали после магического перехода. Я крепче сжал бутылёк.

— Через боковую дверь, — шепнул я, указывая на узкий проход между учебными корпусами. — Там реже дежурят.

Мы прокрались мимо клумб с зачарованными цветами — их лепестки светились в темноте, но не издавали ни звука. Уже виднелась заветная дверь, когда из‑за угла раздался сухой, как треск ломающихся веток, голос:

— Ну‑ка стоять. Ать-два!

Мы замерли. Из тени выступил Карлыч. На этот раз он был похож на старого филина, нацелившегося поймать жирную добычу.

В руках он держал масляный фонарь, и его свет выхватывал из темноты наши разгоряченные лица.

— И куда это вы поперлись в столь поздний час, а? — голос Карлыча резанул, как ржавый нож. В нём не было ни капли снисхождения — только холодная, выверенная ярость. — Вы под одним наказанием ходите, балбесы! А теперь и второе на подходе — прямо пачками собираете!

Мес дёрнулся в сторону, но Карлыч молниеносно вскинул фонарь — слепящий свет ударил в лицо, выхватил из темноты наши перекошенные от резкого света физиономии.

— Стоять! — рявкнул он. — Не дёргайтесь, как воблы на сковородке. Я вас ещё у сада приметил. Шли, будто воры проклятые — головы в плечи, глаза в землю. Думаете, я слепой?

Я понял, что объяснить наше появление здесь, в полночь, да ещё в пыльной, изодранной одежде, со следами магических разрядов на руках… Безнадёжно. Пальцы плотно сжались вокруг бутылька с порошком — попытался незаметно задвинуть его вглубь кармана.

Но Карлыч, старый морской волк, прошедший ни одну войну и десяток бунтов, не зря носил звание главного смотрителя и завхоза академии. Шаг — и он уже вплотную, фонарь бьёт прямо в глаза, тень от бороды ложится на лицо, как шрам.

— Это что ты там прячешь, а? — прошипел он, хватая меня за запястье железной хваткой. — Ну‑ка показывай свои шаловливые ручонки! Да карманы выворачивай, не стесняйся!

— Это… не ваше дело, — выдавил я, чувствуя, как внутри всё скручивается в тугой узел.

Карлыч рассмеялся — коротко, жёстко, без намёка на юмор.

— Не моё дело?! Да я тут уже тридцать лет выгребаю дерьмо, которое вы, недоумки, устраиваете! Думаете, раз магия в руках — можно законы ломать? Правила для слабаков, да?

Мес втянул голову в плечи, словно пытаясь стать невидимым. Я же выпрямился, глядя Карлычу прямо в глаза.

— Мы не нарушали правил. Мы защищали то, что важно.

— Важнее академии? Важнее безопасности?! — Карлыч шагнул ближе, его голос упал до шёпота, от которого мороз продирает до костей. — Знаете, что бывает с теми, кто мнит себя выше порядка? Сгорают. Или, что хуже, тянут за собой других — таких же глупцов, как вы.

Возникла пауза, давящая, будто каменная плита.

Карлыч медленно провёл ладонью по седой бороде, потом резко рванул мою руку вверх, вывернул карман — бутылёк с порошком выскользнул, блеснул в свете фонаря.

— Так, — протянул он, забирая его с холодной, почти брезгливой точностью. — Ещё и контрабанда. Отлично. Просто великолепно.

Он сунул бутылёк в свой поясной кошелёк, потом схватил нас обоих за воротники.

— Всё. Игры закончились. Завтра с рассвета — чистка магических теплиц. И не просто так, а с полным выводом нечисти из нижних грядок. Без исключений. А пока — в карцер. До утра. Чтобы прочувствовали.

— Но у нас занятия! — вырвалось у Меса.

— А у меня терпение лопнуло! — рявкнул Карлыч так, что задрожали стёкла в ближайших окнах. — Ещё одно слово — и я лично императору отправлю письмо с описанием ваших подвигов. Всё. Шагом марш!

Мы поплелись за ним, словно два провинившихся пса.

— Молодёжь… — процедил Карлыч. — Вечно вам кажется, что мир держится на ваших плечах. А он, между прочим, и без вас как‑то крутится. Только вот вы — не крутитесь больше. Сидите в карцере и думайте, пока я вам мозги вправляю. Сюда, — рявкнул он, останавливаясь у двери. Та, будто живое существо, заскрипела, сопротивляясь его воле.

За ней — карцер. Тесный, сырой, с голыми каменными стенами, от которых несло могильным холодом. В углу — солома, пропитанная плесенью. У окна — решётка, за ней — магический барьер, сквозь который пробивался лишь бледный, мертвенный свет луны. Воздух был густым, как болотная тина, и вонял застоявшейся водой и отчаянием.

— Заходите, — Карлыч толкнул нас внутрь с такой силой, что я едва не упал. — И чтобы до утра — ни звука. Иначе…

Он не договорил. Дверь захлопнулась с грохотом, засов лязгнул, отрезая нас от мира.

— Ну что, герои? — его голос просочился сквозь решётку. — Теперь у вас есть время подумать над своими «важными делами».

Я рванул к двери.

— Карлыч, послушай! Этот порошок мы должны вернуть в лабораторию.

Карлыч замер. На миг в его глазах мелькнуло что‑то — не то сомнение, не то усталость. Но уже через секунду его лицо снова стало маской из камня.

Он шагнул ближе:

— Слушайте меня внимательно. Этот порошок пока побудет у меня. До выяснения, так сказать, всех обстоятельств содеянного.

— Но он нужен нам! — Мес тоже рванулся вперёд, хватаясь за решётку. — Без него мы не сможем…

— Не сможете что? — Карлыч резко поднял руку, и его голос взлетел, как удар хлыста. — Спасти мир? Отомстить? Доказать свою правоту? Я видел сотни таких, как вы. Горячие головы, полные идей. А потом — сломанные судьбы. Вы думаете, что вы особенные? Что вам всё удастся? Нет. Вы просто ещё не поняли, что ставки выше, чем вы можете вообразить. Вы вступили на скользкую дорожку.

Тишина. Только капли воды где‑то вдали отбивали ритм, как часы, отсчитывающие наше поражение.

— Я не отдам вам порошок, — продолжил он твёрдо, и каждое слово звучало, как приговор. — Он будет у меня, под замком. Если докажете, что способны действовать разумно — поговорим. Если нет… — он пожал плечами, и это движение было красноречивее любых слов. — Значит, это не ваше дело. Вы ещё не доросли.

Карлыч медленно повернулся к двери. Его силуэт в тусклом свете казался монолитом, нерушимой стеной.

— Утром — на работы. И чтобы больше никаких ночных вылазок. Иначе следующий карцер будет не в академии, а в императорской тюрьме. И поверьте мне — там вам не понравится.

Он ушёл. Дверь захлопнулась, и тьма поглотила нас целиком.

Я рухнул на солому, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело.

Лунный свет едва пробивался сквозь магическую решётку, рисуя на стенах призрачные узоры. Мес нервно теребил край рубахи, я же неотрывно смотрел на дверь, будто пытаясь просверлить её взглядом.

— Ну и как теперь быть? — наконец прошептал Мес, нарушив тягостное молчание. — Порошок у Карлыча. Завтра доктор Ламберт приедет и обнаружит пропажу. И всё так устроилось, будто мы виноваты во всём… Нам грозит в лучшем случае отчисление…

— Надо придумать, как забрать порошок обратно, — перебил его я, сжимая кулаки.

Мес горько усмехнулся:

— Придумать? Он же не просто так его забрал. Знает, что мы полезем за ним. Будет настороже.

— Слушай, — резко повернулся я к Месу. — Нам нужно создать ситуацию, где он вынужден будет достать порошок — и в этот момент мы его заберём.

Мес скептически приподнял бровь:

— И как ты собираешься заставить его это сделать? Он не дурак.

— Именно! — я даже хлопнул в ладоши. — Он слишком правильный. Слишком… предсказуемый в своей принципиальности. Вот на этом и сыграем.

Я присел рядом, понизив голос до шёпота:

— Завтра на работах в теплицах. Там же полно магической нечисти — корни‑щупальца, плесневики, светящиеся споры. Мы устроим контролируемый выброс энергии — так, чтобы началось неконтролируемое разрастание. Но не слишком сильное, чтобы Карлыч не вызвал подмогу.

— А если он просто прикажет нам прекратить? — возразил Мес.

— Не прикажет. Потому что это будет выглядеть как наша отчаянная попытка исправить ошибку. Мы покажем, что осознаём последствия и готовы рискнуть собой, чтобы всё исправить. Карлыч — человек старой закалки. Он уважает смелость и ответственность.

Мес задумчиво потёр подбородок:

— Допустим. Но как мы заберём порошок?

— В момент, когда разрастание станет критическим, я попрошу Карлыча достать порошок. Скажем, что это универсальный нейтрализатор и как его запустить знаем только мы. Ему придется его отдать нам!

Мес покачал головой:

— Звучит… рискованно. Но в этом есть смысл. Что, если он не достанет порошок?

— Достанет. Я специально спровоцирую разрастание таким образом, чтобы оно затронуло редкий вид лунного мха — его выращивают для императорского двора. Потеря этого образца будет серьёзным проступком для академии. Карлыч не рискнёт его уничтожить — он предпочтёт использовать порошок.

— Хорошо, — тихо сказал Мес. — Давай попробуем. Но если что‑то пойдёт не так… Наши головы полетят на раз-два…

— Пойдёт так, — перебил я твёрдо. — Потому что у нас нет другого выхода. И потому что мы больше не наивные щенки, как сказал Венедикт.

Мес посмотрел на меня долгим взглядом, затем слегка улыбнулся:

— Знаешь, впервые за сегодня я чувствую, что мы всё сделали правильно!

— Вот именно, — я хлопнул его по плечу. — Теперь главное — не дать Карлычу заподозрить что‑то до завтрашнего утра.

Мы переглянулись, и в этом взгляде было больше, чем слова: понимание, решимость и твёрдая уверенность — мы сделаем это. Любой ценой.

Глава 10

Рассвет едва пробился сквозь туман, когда нас с Месом пригнали в магические теплицы. Воздух стоял тяжёлый, пропитанный запахом влажной земли и пряных испарений. Огромные стеклянные своды отражали бледные лучи, превращая пространство в лабиринт из бликов и теней.

Но сегодня всё выглядело иначе — будто сквозь призму искажённого зрения. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться: линии сводов дрожали, раздваивались, а тени казались слишком густыми, словно живые. В висках стучала тупая боль — с тех самых пор, как мы вернулись из имения Галицких.

Карлыч ждал у входа — суровый, как каменная статуя. В руках он держал медный пульверизатор с гравировкой в виде вьющихся лоз, а на поясе поблёскивал кошелёк, где хранился наш порошок.

— Ну что, балбесы. Время искупать грехи. Нижние грядки — ваши. И чтобы к обеду ни одного щупальца, ни одного плесневика. Иначе…

Мы молча кивнули и шагнули внутрь. Теплица встретила нас гулом невидимых процессов — где-то шипели споры, где-то шелестели листья, реагируя на наше присутствие.

Я невольно потёр запястье: кожа там зудела, покрываясь едва заметными серебристыми разводами — словно тонкие нити паутины проступали изнутри. Вчера их почти не было, а сегодня… Мес тоже выглядел неважно: его пальцы слегка дрожали, а под глазами залегли тёмные круги.

В углу теплицы, за штабелем пустых горшков и пыльных ящиков с удобрениями, я заметил небольшую, подходящую склянку.

Я вытащил из внутреннего кармана тонкий блокнот, в который выписал некоторые интересные, на мой взгляд, рецепты. Они были созданы когда-то матерью моего предшественника. Она была известная травница. Мне нужно было уточнить, как сделать элексир ускоренного роста для растений.

Для этого в теплице были все необходимые растения: ползучая лиана, лунный мох, тенелист и серебряная крапива. Я искал растения, а Мес быстро выдавливал из них сок в склянку.

Но уже на третьем растении он вдруг замер, сжимая пальцы: из пореза на ладони сочилась не кровь, а странная, мерцающая субстанция, похожая на жидкий металл.

— Проклятье… — прошептал он, глядя на руку.

— Держись, — я сжал его плечо. — Это просто… последствия. Мы не должны поддаваться панике.

Элексир был готов. Он светился. Не ярко, а как будто изнутри — будто в склянке тлел крошечный костёр.

Я поднёс склянку с эликсиром к лицу. Запах — резкий, травяной, с металлическим привкусом. Живой.

Я подошёл к центральной грядке с корнями-щупальцами. Они вяло шевелились, оплетая опоры.

Одна капля элексира — и всё изменилось.

Сначала — тихий треск. Потом корни вздрогнули, вздулись, словно наполняясь силой. Из трещин в почве вырвались первые побеги, стремительно вытягиваясь вверх. Через несколько секунд они уже оплетали соседние растения, жадно поглощая влагу и свет.

Мес отступил на шаг:

— Это… это слишком быстро. И… у меня зрение плывёт. Всё двоится.

— Держи фокус, — процедил я. Мои пальцы тоже начали терять чувствительность — словно кожа постепенно превращалась в камень.

Дверь теплицы с грохотом распахнулась.

— Что за…?! — голос Карлыча прорвался сквозь шум. Он замер на пороге, глаза расширились от ужаса. — Вы что наделали, недоумки?!

Я поднял руки, стараясь выглядеть испуганным:

— Мы пытались остановить! Но оно растёт слишком быстро! Смотрите — уже захватывает лунный мох!

Я понял, что этот лунный мох очень здесь ценится. Но пока до конца не знал весь масштаб его уникальности.

Карлыч метнулся к грядкам, его лицо исказилось от ярости и тревоги. Он вцепился взглядом в разрастающиеся щупальца, уже оплетающие соседние растения, и резко обернулся ко мне:

— Кроты вы поганые! Это же лунный мох для императорского двора, эти корни уничтожат его! — его голос дрожал от одолеваемого гнева.

Я вскинул руки, стараясь выглядеть одновременно испуганным и отчаянно-решительным:

— Мы пытались остановить! Но оно растёт слишком быстро! Если не применить порошок, через десять минут тут всё будет уничтожено!

Мес, словно по сигналу, шагнул вперёд, его голос звучал напряжённо:

— Карлыч, есть единственный шанс всё исправить. Порошок из кошелька. Мы знаем, как его использовать. Дайте нам попробовать!

Карлыч замер. Его пальцы судорожно сжали кошелёк на поясе. Я видел, как в его глазах мечутся сомнения: с одной стороны — строгая инструкция, с другой — реальная угроза потери ценного растения.

Что в этом лунном мху такого чудесного я пока не понимал, но это было сейчас не важно! Главное — выудить у Карлыча порошок, вернуть на место и забыть эту историю как страшный сон.

— Вы понимаете, что будет, если вы ошибётесь? — процедил он сквозь зубы.

— Понимаем, — я сделал шаг ближе, глядя ему прямо в глаза. — Но если мы не попробуем — потери будут необратимы. Давайте действовать. Сейчас.

Секунды тянулись, как вечность. Наконец Карлыч резко выдохнул, расстегнул кошелёк и достал бутылёк с порошком.

— Только осторожно, — предупредил он, передавая его мне. — Если испортите — не сносить вам пустой головы.

Я сжал бутылёк в ладони, чувствуя, как внутри всё замирает от напряжения. Мес уже готовил «ритуальный круг» — расставил вокруг кристаллы-проводники.

— Начинаем, — скомандовал я, делая вид, что высыпаю щепотку порошка в центр круга. А сам незаметно капнул еще одну каплю на клубок из жирных корней. Элексир имел и обратное действие.

Как по команде щупальца замерли, затем начали медленно сжиматься, втягиваясь обратно в почву.

Через несколько минут теплица выглядела так, будто ничего не произошло. Только лёгкий запах металла и трав напоминал о случившемся.

Карлыч медленно подошёл, осматривая грядки. Его лицо оставалось суровым, но в глазах читалось облегчение.

— Хорошо, — наконец произнёс он. — Вы справились. Но это не отменяет вашего наказания. Работайте дальше. И чтобы больше никаких фокусов.

Он развернулся и направился к выходу, но дверь теплицы снова распахнулась.

На пороге стоял доктор Ламберт.

— Что здесь происходит?! — его голос прозвучал, как удар хлыста.

Карлыч резко обернулся:

— Доктор, это… курсанты выполняли наказание. Но возникла непредвиденная ситуация — разрастание растений. Они справились.

Ламберт медленно вошёл внутрь, его взгляд скользнул по грядкам, затем остановился на нас.

— Наказание? — он приподнял бровь. — И почему я узнаю об этом только сейчас? Что вы тут успели натворить? Где отчёт о проведенной инвентаризации в лаборатории? Почему я вынужден искать своих курсантов по всей академии? Бартоломеус, Михей? Вас будто подменили!

Я шагнул вперёд, стараясь говорить ровно:

— Доктор Ламберт, мы…

— Не оправдывайтесь, — перебил он резко. — Я требую полный отчёт о проделанной работе. Где результаты переписи? Где план новых исследований над крупными животными? Вы должны были всё подготовить к моему приезду!

Мес побледнел, но я твёрдо выдержал взгляд доктора:

— Мы готовы предоставить отчёт. Всё готово, просто… не успели оформить.

Ламберт усмехнулся — холодно, без тени юмора:

— «Не успели»? Это не оправдание. Вы знаете, что на кону? Императорский заказ, репутация академии, наши дальнейшие исследования. А вы… — он замолчал, глядя на нас с явным разочарованием. — Через час жду полный отчёт на моём столе. И план работ — детально, с расчётами и прогнозами.

Он резко развернулся и вышел, оставив нас в тишине.

Карлыч вздохнул, провёл ладонью по лицу:

— Ну что, кролики. Теперь у вас ещё одна задача. И если не справитесь — я лично прослежу, чтобы вас выставили за ворота.

Мы молча продолжили работу в теплице.

Я чувствовал, как странная тяжесть нарастает в груди — будто внутри разрастается нечто чуждое. Мес время от времени сжимал кулаки, пытаясь унять дрожь.

Как только Карлыч скрылся, я быстро подошел к Месу и сказал:

— Нам надо как можно быстрее вернуть этот проклятый порошок на место. Доктор Ламберт уже здесь, он может в любой момент заглянуть в шкафчик и обнаружить пропажу. Иди в лабораторию и закрой эту тему. А я прикрою тебя здесь, если Карлыч опять сюда припрётся.

***

Мес быстро вышел из теплицы, сжимая в ладони бутылёк с порошком. Его сердце колотилось так, что, казалось, каждый удар отдавался в ушах громогласным набатом. Он старался идти ровно, не спеша — будто просто направляется по делам.

Лаборатория встретила его полумраком. Мес огляделся: ни души.

Он подошёл к алхимическому шкафчику, достал из внутреннего кармана маленький ключ, вставил в едва заметную скважину. Замок щёлкнул — тихо, почти неслышно. Место, где стоял порошок было пустым, как и прежде. Мес осторожно поставил пузырёк на бархатную подложку, задержал дыхание на миг — и начал закрывать дверцу.

— И что мы тут делаем?

Голос прозвучал за спиной — холодный и ровный. Мес резко обернулся.

В дверях стоял доктор Ламберт. Его глаза, обычно спокойные и изучающие, сейчас горели нескрываемым раздражением. Он шагнул внутрь, и тень от его фигуры растянулась по полу, словно чёрная трещина.

— Доктор Ламберт… — начал Мес, но тот перебил, поднимая руку.

— Не надо слов. Я видел, как ты вошёл. Видел, как открыл шкафчик. И теперь я жду объяснения: почему порошок оказался за пределами лаборатории? Зачем ты его выносил?

Мес сжал челюсти, чтобы не выдать дрожь в голосе. В голове метались мысли — оправдания, полуправды, отговорки. Но взгляд Ламберта не давал шанса на уловку.

— Я… — он запнулся, потом выпрямился. — Я взял его, чтобы остановить разрастание в теплице. Иначе лунный мох был бы уничтожен.

Ламберт медленно подошёл ближе, его пальцы сжали край стола.

— «Взял»? Ты понимаешь, что это не «взял», а кража? Порошок — не игрушка. Он хранится здесь под строгим учётом. Его состав, его действие — государственная тайна. А ты… — он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово, — ты поступил как вор.

— Я не вор! — голос Меса дрогнул, но он не отвёл взгляда. — Я знал, что это единственный способ. Если бы мы не вмешались, потери были бы необратимы.

— «Мы»? — Ламберт приподнял бровь. — Чья это была ещё идея?

Мес молчал. Назвать Михея — значит подставить под удар обоих. Но молчать — признать вину целиком.

— Я действовал один, — выпалил он. — Михей не знал, он смешал элексир.

Ламберт усмехнулся — холодно, без тени сочувствия.

— Один? Ты думаешь, я поверю? Ты не настолько изобретателен, чтобы самостоятельно рассчитать дозировку, смешать живое с неживым. Кто помогал?

— Никто, — повторил Мес твёрже. — Я читал записи. Изучал формулы. Я знал, что делать.

Ламберт замер. Его взгляд скользнул по шкафчику, затем он снова строго посмотрел на Меса.

— Ты лжёшь. Или недоговариваешь. В любом случае, это не меняет сути: ты нарушил правила, использовал запрещенный препарат, вынес его за пределы лаборатории без разрешения руководства.

Он шагнул к шкафчику, открыл дверцу, достал пузырёк. Поднёс его к глазам, будто проверяя целостность, затем поставил обратно.

— К тому же этот порошок не действует на растения. Завтра в восемь утра ты явишься ко мне в кабинет. Будем разбираться, как ты докатился до такого. А пока — иди.

Он развернулся и вышел, оставив Меса одного в полумраке лаборатории.

***

Я почти закончил работы в теплице, когда Мес вернулся. Его лицо было бледным, глаза — широко раскрыты, как будто он только что заглянул в бездну.

— Что случилось? — тихо спросил я.

— Он поймал меня, — прошептал Мес. — Ламберт видел всё. Обвинил в краже. Сказал, что завтра вызовет к себе.

Я сжал его плечо:

— Значит, завтра мы идём вместе. Не брошу тебя одного.

Мес посмотрел на меня, и в его взгляде мелькнуло что-то — не страх, а решимость.

— Ладно. Но если он начнёт копать глубже…

— Мы будем готовы, — перебил я. — Мы докажем, что действовали правильно.

Я стиснул кулаки, прокручивая в голове ситуацию. Выход должен быть — просто пока я его не вижу. Мерзкое чувство, будто нас загнали в угол. И всё это из-за какого-то щенка. Мы — нарушители режима, потенциальные изгои, а тот, кто всё заварил, сейчас, наверное, ухмыляется в тени. Венедикт… Где он сейчас? Наверняка плетёт новые интриги со своим братцем.

Прошлая ночь выдалась жёсткой. Я не ожидал от себя такой выдержки. Казалось, силы вот-вот иссякнут, но нет — они только нарастали, будто питались самим напряжением. Здесь, в этом мире, действуют иные законы. Не те, к которым я привык. Не надо ломать голову над тем, откуда берётся эта энергия. Надо просто принять её, пустить по венам, дать ей вести. Когда отпускаешь контроль — всё начинает получаться. Без лишних раздумий, без страха…

Я стиснул кулаки, и это простое движение отозвалось странной скованностью в суставах. Словно внутри, под кожей, медленно появлялись и увеличивались крошечные кристаллические наросты, сковывающие каждое движение.

Мес, будто уловив мою мысль, тихо выдохнул:

— Снова… начинается.

Он коснулся запястья, где ещё вчера пульсировала вена, а теперь кожа казалась безжизненной, словно вырезанной из холодного камня.

— Если так пойдёт дальше… — начал он.

— Не пойдёт, — перебил я. — Мы найдём способ.

Но в голосе уже не было прежней твёрдости.

— Мы похожи на статуи, которые ещё не до конца застыли, — с ужасом произнёс Мес.

В стеклянной стене теплицы бледно отражались две фигуры, в которых уже угадывались очертания будущих изваяний.

В тот миг, когда я вяло кивнул, соглашаясь с мрачным сравнением Меса, дверь теплицы в очередной раз распахнулась. На пороге возник Карлыч.

Он окинул нас взглядом — и замер.

Сначала на его лице проступила привычная гримаса раздражения, потом губы дрогнули в усмешке:

— Ну и вид у вас, бродяги! Будто две статуи из склепа сбежали. Что, переработали? Или уже в Кунсткамеру проситесь? Хорошие экспонаты из вас получатся!

Его смех прозвучал резко, почти издевательски. Но тут же оборвался.

Карлыч шагнул ближе. Его лицо сменило выражение: насмешка растаяла, оставив тревогу, почти страх.

— Это… не усталость, — прошептал он, протягивая руку к запястью Меса.

Коснулся — и отдёрнул пальцы.

— Холодный. Как камень.

Он резко развернулся, метнулся к шкафчику с инструментами, начал рыться в ящиках. Мы слышали, как звякают склянки, шуршат пергаменты.

Через минуту он выпрямился, сжимая в руке пожелтевший свиток.

— Это может быть заразным… — пробормотал он, разворачивая бумагу. — Но если это то самое…

Мы молча смотрели, как он пробегает глазами по строкам, потом поднимает на нас взгляд — уже не насмешливый, а сосредоточенный, почти отчаянный.

— Вы знаете, что на вас? — спросил он, глядя в наши затуманенные от внезапной болезни глаза. — Заклятие окаменения. Оно распространяется волнами, постепенно вы превращаетесь в камни. Где вы подцепили эту дрянь?

Мес попытался улыбнуться — но улыбка вышла жёсткой, неживой.

Карлыч резко шагнул к столу, бросил свиток, достал небольшую хрустальную колбу с перламутровой жидкостью.

— Это — эссенция лунного мха, — сказал он, откупоривая пробку. — Настоящая. Концентрированная.

— Но лунный мох не действует на людей… — начал Мес.

— Не на людей, — перебил Карлыч. — А на заклятия. Это не лекарство. Это — ключ.

Он подошёл ближе, капнул жидкость на запястье Меса.

Сначала ничего не произошло. Потом кожа вспыхнула бледным светом, словно под ней зажглась крошечная звезда. Сквозь мраморную бледность проступила живая, тёплая кровь. Суставы мягко хрустнули, возвращая подвижность.

Мес сжал и разжал кулак — на этот раз без сопротивления.

— Чувствуешь? — спросил Карлыч.

— Да… — прошептал Мес. — Как будто лёд растаял.

Карлыч кивнул, повернулся ко мне:

— Теперь ты.

Когда капля эссенции коснулась моей кожи, я ощутил волну тепла, прокатившуюся от запястья к плечу, потом дальше — по груди, по шее, к лицу. Холод, сковывавший тело, начал отступать. Мышцы оживали, кожа возвращала эластичность, а в глазах прояснялось.

— Это не просто мох, — сказал Карлыч, убирая колбу. — Это проводник. Он не лечит, но открывает путь для истинной противоядной смеси. — Он снова взял свиток, развернул его шире: — Здесь рецепт этой смеси. Кровь серебристого сцинка, роса повелики, экстракт лунного мха — но не обычный, а именно этот, концентрированный. Без него остальные компоненты не сработают.

— Откуда вы это знаете? — спросил я, всё ещё ощущая, как тепло растекается по венам.

Карлыч усмехнулся с горькой усталостью:

— Потому что двадцать лет назад я сам чуть не стал статуей. И меня спас тот же рецепт.

Он свернул свиток, посмотрел на нас — уже не как надзиратель, а как союзник.

— Так что, парни? Чем быстрее вы приготовите элексир, тем лучше. Сейчас у вас есть время, чтобы принять его, тогда заклятие отступит. Но пока элексира нет — ваша каменная болезнь может вернуться.

Мы переглянулись. В глазах Меса снова горел огонь, а в моих — твёрдая решимость.

Мы едва успели переварить слова Карлыча, когда тишину теплицы разорвал резкий звон разбитого стекла.

Все трое вздрогнули. Я обернулся — и сердце упало: на столе, где стояли склянки с реактивами и эссенцией из мха, валялись осколки. А рядом — тёмный силуэт, стремительно метнувшийся к выходу.

— Что за… проклятая тварь! Стой! — крикнул Карлыч, бросаясь вперёд.

Но дверь уже захлопнулась. Мы подбежали — на пороге лишь следы грязи, будто кто-то в спешке отступил на сырую землю.

Эссенция лунного мха — та самая, что только что вернула на время нам подвижность, растеклась по полу, испаряясь с тихим шипением.

— Проклятье… — прошептал Карлыч, сжимая кулаки. — Это не случайность. Кто-то знал, куда бить. Не фартовые вы, окуни, совсем…

Мес опустился на корточки, пытаясь собрать хоть каплю уцелевшей эссенции, но та испарялась на глазах, оставляя лишь радужные разводы.

Глава 11

Карлыч молча посмотрел на разбитую колбу и остатки жидкости, резко развернулся к нам. Его лицо побагровело, глаза метали молнии.

— Вы… вы просто безмозглые! — рявкнул он, шагнув ближе. — Теперь еще и меня впутали в свои пропащие делишки?! Да вы хоть понимаете, во что вляпались?!

Мы переглянулись, но не успели и рта раскрыть — он продолжил, не давая вставить ни слова:

— Эта эссенция — не просто склянка с жидкостью! Её может приготовить только Ламберт. Только он знает точную формулу, только у него есть допуск к редким ингредиентам. А вы… вы взяли и разрушили единственный шанс на спасение! Да еще и меня подставили!

Его голос дрожал от ярости. Он ткнул пальцем в лужу испаряющейся эссенции:

— Лунный мох — это не трава для компоста! Он на строгом учёте. Каждая капля, каждый лист — всё зафиксировано. Если узнают, что мы его использовали вот так, без разрешения… да вас не просто выгонят — вас в кандалы закуют и в подземные камеры спустят!

Мес попытался возразить:

— Но мы же не…

— Не «не»! — перебил Карлыч, хлопнув ладонью по столу так, что задребезжали уцелевшие колбы. — Вы нарушили всё, что только можно! Закон, регламент, здравый смысл! Кто дал вам право лезть в то, что не для ваших рук?! Что ни день, то какие-то истории пошли. Будто вы сюда не учиться приехали, а пакостить…

Я решил объяснить:

— Карлыч, ты пытался нас спасти. И кроме нас есть более злобные нарушители. Ты сейчас в этом убедился!

Карлыч рассмеялся — коротко, жёстко:

— А вы подумали, какую цену я теперь за это заплачу, благодаря вам? Если Ламберт узнает, что эссенция вот так бездарно уничтожена, он не станет разбираться, кто виноват. Он просто сожжёт вас вместе с вашими оправданиями, а меня скормит крокодилам. И будет прав, чёрт возьми!

Он провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть следы гнева, но голос не смягчился:

— Теперь слушайте внимательно. То, что произошло, — это катастрофа. Эссенция уничтожена. И если кто-то проверит учёт… — он замолчал, но мы поняли: «нас ждёт расплата».

Мес сжал кулаки:

— Значит, надо найти способ восстановить эссенцию.

— Восстановить?! — Карлыч почти взвыл. — Да вы в своём уме?! Это не чай заварить! Для эссенции нужны: свежий лунный мох — не тот, что у нас в теплице, а особый, из заповедной рощи, капля росы повелики, собранная в ночь полнолуния, кровь серебристого сцинка — а эти твари водятся только в пещерах под Запретным лесом. И всё это — под охраной закона. Одно неверное движение — и вы не просто нарушители, вы государственные преступники.

Я почувствовал, как холод снова ползёт по спине.

Карлыч смотрел на нас, и в его взгляде не было жалости — только горькое понимание, что мы уже по уши в беде.

— Так что теперь? — тихо спросил Мес. — Мы обречены?

Карлыч медленно выдохнул, опустил плечи:

— Обречены — это если вы будете дальше сидеть и ждать. Включайте свои мозги, наконец. Если, конечно, они у вас есть.

Мы остались в теплице — среди осколков, испарившихся реагентов и тяжёлого молчания. Карлыч ушёл, бросив на прощание: «Думайте. Но не долго».

Я подошёл к разбитой колбе, осторожно коснулся радужных разводов на полу. Запах лунного мха ещё витал в воздухе — терпкий, с металлическим привкусом.

— Он точно знал, куда бить, — пробормотал я, поднимая взгляд на Меса. — И как вовремя…

Мес закрыл записную книжку, его пальцы нервно постукивали по обложке.

— Венедикт, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Я уверен, это он! Братья следят за нами.

Я и так понял, кем был наш шустрый «друг» в чёрном. Поэтому не стал развивать эту тему, а попытался сконцентрироваться на новой задаче. Нам срочно нужно добыть все компоненты для создания элексира и снять с себя заклятие окаменения.

— Теоретически, — начал я, — эссенция — это концентрат. Значит, нужен исходный материал: свежий лунный мох.

Мес кивнул, внимательно читая свиток с рецептом, оставленный Карлычем:

— Да, но не любой. В записях сказано: «только мох из рощи Серебряного Источника сохраняет нужную структуру». А эта роща…

— Вероятно под охраной, — закончил я. — И доступ туда только у Ламберта? Я угадал?

Риторический вопрос…

Вариантов выхода из ситуации было два: либо поговорить с доктором Ламбертом, либо продолжать, как выразился Карлыч, идти по «скользкой дорожке».

Но тут Карлыч вновь ворвался в теплицу — бледный, с лихорадочно горящими глазами. Не дав нам и мгновения опомниться, рявкнул:

— Идёмте. Немедленно. Ламберт ждёт.

— Что?! — вырвалось у Меса. — Сейчас?!

— Сейчас, — отрезал Карлыч, сжимая кулаки. — Он уже знает. Кто-то донёс: и про порошок, и про ночные шатания по саду, и про стычку с Венедиктом в коридоре академии. Требует немедленных объяснений — лично. И если думаете, что выкрутитесь, — зря. Ворота академии уже закрыты по его приказу. Никто не выйдет, пока не выдадите всю правду.

Мы молча двинулись за ним. Узкие коридоры словно сжимались вокруг. Лишь эхо шагов билось о стены — глухое, размеренное, словно отсчёт последних мгновений перед расправой.

Кабинет доктора Ламберта встретил нас густыми запахами пергамента и горьких трав, от которых запершило в горле. Он восседал за массивным столом, взгляд — строгий, неподвижный.

— Ну? — произнёс он тихо. — Кто начнёт?

Настал момент, когда нужно рассказывать всё, как есть, не крутить и не придумывать. Потому что сейчас именно правда наше сильнейшее оружие против Венедикта и его братца. И только правда поможет нам не стать в скором времени статуями.

— Доктор Ламберт, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, — порошок мы не крали. Наоборот — возвращали на место.

Ламберт не шевельнулся, но глаза его чуть сузились, словно у хищника, уловившего движение в кустах.

— Его украл Венедикт. И он сознался в этом. Вас не было, и мы решили действовать на свой страх и риск.

Ламберт постучал пальцами по столешнице.

— И зачем же ему порошок? — спросил он, не повышая голоса.

— Он сказал, что действовал по приказу старшего брата Имаада. Нам удалось вернуть порошок, но Карлыч поймал нас и посадил в карцер.

— И вы разыграли перед ним целую сценку с разрастанием корней, чтобы он отдал порошок… Дааа, — протянул доктор, качая головой.

— Сам бы он не отдал так просто, да и выглядело всё со стороны, будто мы похитители. Пришлось применить хитрость.

— А эссенцию лунного мха вы зачем разбили?

— Это были не мы, Карлыч видел.

Здесь Карлыч, молча наблюдавший до этого за происходящим, хрипло сказал:

— Так точно, какой-то шельмец в черном плаще разбил колбу. Ваше благородие, моя вина, не досмотрел.

— Зачем вы ее вообще доставали? — доктор сверлил Карлыча взглядом.

— Парни под заклятием окаменения. Пытался их спасти, — выдохнул Карлыч.

— Заклятие окаменения, — повторил доктор, и в его голосе впервые проскользнуло нечто, похожее на тревогу. — Вы уверены?

— Абсолютно, — кивнул Карлыч. — Вы же помните, как я тогда такую же заразу подцепил…

Ламберт внимательно посмотрел на наши лица, затем молча встал, подошёл к окну, за которым уже сгущались сумерки. Долго смотрел вдаль, словно искал там ответы. Потом обернулся.

— Хорошо. Если вы действительно не причастны к краже порошка и говорите правду о Венедикте, я помогу. Но с одним условием…

Ламберт медленно провёл пальцем по краю стола, словно взвешивая каждое слово. В полумраке кабинета его лицо казалось высеченным из камня — ни тени эмоции, лишь непоколебимая уверенность в глазах.

Мы замерли, ожидая продолжения.

— Вам необходимо выяснить всё об этом деле. Запомните, важно узнать всё что можно: с кем встречается Венедикт, куда ходит, что говорит. Каждый его шаг, каждое слово. Вы проникнете в его окружение — насколько это возможно — и будете докладывать мне обо всём без утайки.

Мес невольно шагнул назад.

— Но… как? Мы едва ли сможем приблизиться к нему после всего, что произошло.

Ламберт усмехнулся — коротко, без тепла.

— Найдите способ. Может, он снова попытается использовать вас в своих играх. Может, кто-то из его приближённых окажется болтливым. Мне нужны сведения — любые, даже самые незначительные. И я хочу знать о нём больше, чем он сам о себе помнит.

— А если мы не сможем? Если он слишком хорошо скрывает свои следы?

— Тогда, — Ламберт наклонился вперёд, и в его взгляде мелькнуло нечто, от чего по спине пробежал холодок, — вы сами станете следующей жертвой. И на этот раз я не смогу — или не захочу — помочь.

Карлыч нервно переступил с ноги на ногу.

— Доктор, а что, если он уже знает о нашем разговоре? Что, если за нами следят прямо сейчас?

Ламберт откинулся в кресле, словно этот вопрос его позабавил.

— Тогда вы тем более должны быть осторожны. И тем более — полезны. Так и быть, я дам вам разрешение на вход в Рощу Серебряного Источника, но это лишь первый шаг. Дальше — всё зависит от вас. И от того, насколько вы готовы рискнуть, чтобы спасти свои жизни.

Он достал из ящика стола свиток, запечатанный восковой печатью с гербом академии, и положил его перед нами.

— Вот ваше разрешение. Но помните: если вы попытаетесь использовать его для чего-то иного, кроме добычи лунного мха, или если я почувствую, что вы меня обманываете… последствия будут необратимы.

Я взял свиток. Воск под пальцами казался холодным, как лёд.

— Мы понимаем, — твёрдо ответил я.

— Надеюсь, — кивнул Ламберт. — Потому что времени у вас — меньше, чем вы думаете. И… Роща Серебряного Источника — не то место, куда можно прийти и уйти просто так. Это магическая роща, и живёт она по своим законам. Я бы ни за что не пустил вас, но вы должны сами добыть лунный мох для противоядия.

Мы с Месом вышли из кабинета Ламберта, сжимая в руках свиток с разрешением. Воздух в коридорах академии вдруг показался разрежённым — будто каждый вдох требовал усилий. Молчание между нами было плотным, наполненным невысказанными вопросами и тяжёлыми предчувствиями.

После разговора с доктором у меня остался какой-то странный осадок, будто я открыл дверь, которую не надо было открывать.

— Ну что, — наконец произнёс Мес, глядя на печать, поблёскивающую в свете факелов, — теперь у нас есть пропуск в рощу. Но как туда добраться, не привлекая лишнего внимания? Иначе, если Венедикт и Имаад узнают, то они могут всё испортить.

Я пожал плечами:

— Отправимся через западные ворота. Там меньше стражи, особенно по ночам. Нужно дождаться, когда часы пробьют полночь — тогда смена караула, и можно проскользнуть.

Мес кивнул, но в его глазах читалась тревога:

— А если Венедикт уже знает? Если он готовит для нас ловушку?

— Знает или нет — выбора нет, — ответил я, сжимая свиток крепче. — Заклятие окаменения не ждёт. Нам нужен лунный мох, а значит, придётся рискнуть.

Мы быстро собрались в путь. Мес прихватил с собой старый кожаный рюкзак, в который положили огниво, верёвку, свечу, флягу с водой, нож с костяной рукоятью, ножницы для срезки мха и полотняный мешочек под него.

— Не густо, — пробормотал он, оглядывая наш скромный арсенал.

— Главное — не снаряжение, а голова на плечах, — ответил я, доставая свой блокнот. — У меня есть идея!

В нём был перерисованный мной чертёж заклинания — тот самый, что я нашёл в библиотечной книге. Я провёл пальцем по тонким линиям, выписанным чернилами: сложные руны, переплетённые в узор, напоминающий паутину. В центре — символ, похожий на глаз, окружённый кольцами.

—Ааа, это то самое продвинутое заклинание маскировки, которое ты нашел в книге? Ты уверен, что это сработает? — спросил Мес, заглядывая в блокнот.

— Уверенности нет, — признался я. — Испытаем его. По крайней мере, оно должно защитить нас от слежки.

— «По крайней мере», — вздохнул Мес. — Звучит обнадеживающе.

Я усмехнулся:

— Лучше, чем ничего.

Мы дождались полуночи. Огромные часы в коридоре академии пробили двенадцать раз, и каждый удар отдавался в груди, будто отсчитывая последние мгновения перед прыжком в неизвестность.

Мес расстелил на полу кусок чёрной ткани, достал из кармана мел и начал вычерчивать руны. Линии ложились ровно, словно сами искали своё место. Я стоял рядом, держа в руках свечу — её пламя дрожало, отбрасывая на стены причудливые тени.

— Готово, — прошептал Мес, отступая на шаг.

В центре круга я положил блокнот с заклинанием. Затем поднял руку, на которой был браслет, и начал читать слова, записанные на последней странице блокнота. Они звучали странно, будто на языке, которого я не знал, но каждое слово отзывалось в теле лёгким покалыванием.

Пламя свечи вдруг вспыхнуло ярче, озарив комнату багровым светом. Руны на ткани засветились тусклым серебристым сиянием. Воздух сгустился, стал тягучим, словно сироп.

— Что теперь? — голос Меса дрогнул.

— Теперь — идём, — ответил я, делая шаг вперёд.

Как только я пересёк границу круга, ощущение тяжести исчезло. Мир вокруг будто размылся, звуки приглушились, а свет факелов стал едва заметным. Я посмотрел на Меса — его силуэт казался размытым, словно сквозь туман.

— Мы невидимы, — прошептал он, трогая ткань, на которой были написаны руны. — По крайней мере, пока.

Мы двинулись к западным воротам. Каждый шаг давался легко, будто ноги не касались земли. Стражники, стоявшие у входа, даже не повернули головы в нашу сторону. Один из них зевал, другой разглядывал звёзды — мы прошли мимо, словно тени.

За воротами нас встретила ночь — тёмная, прохладная, наполненная шорохами леса. Дорога к Роще Серебряного Источника лежала через заброшенный сад, где кусты шиповника цеплялись за одежду, а корни деревьев то и дело выгибали свои тугие тела из-под земли.

— Надеюсь, это заклятие продержится до утра, — сказал Мес, оглядываясь.

— Должно, — ответил я, но в голосе не было уверенности.

Мы шли вперёд, в глубь тьмы, где среди деревьев уже мерцали первые серебристые огоньки — признаки рощи. Лунный мох ждал нас.

Мы продвигались вглубь заброшенного сада, и с каждым шагом воздух становился гуще, пропитанный запахом влажной земли и прелых листьев. Серебристые огоньки впереди разгорались ярче — рощица приближалась.

— Смотри, — шепнул Мес, указывая вперёд.

Между стволами древних дубов проступали призрачные силуэты мха. Он рос не просто на земле — оплетал корни, карабкался по стволам, пульсировал мягким светом. Каждый лист переливался, словно покрытый росой из лунного света.

— Никогда не видел ничего подобного, — выдохнул я, невольно замедляя шаг.

— И не увидишь дважды, — отозвался Мес. — Говорят, мох меняет облик каждую ночь.

Скаждым нашим шагом тьма сгущалась, будто живой организм, поглощающий свет. Ветер стонал среди голых ветвей, а под ногами хрустели сухие листья — звук раздавался слишком громко, словно предупреждая кого-то о нашем присутствии.

Серебристые огоньки впереди мерцали неровно, то вспыхивая, то гаснув, как дыхание невидимого существа.

— Остановись, — вдруг прошептал Мес, хватая меня за рукав.

Я замер. Среди деревьев что-то двигалось — не ветер, не зверь. Тени скользили, принимая очертания фигур, но стоило приглядеться — они растворялись.

— Это место… оно не хочет нас пускать, — произнёс я, чувствуя, как по спине бегают мурашки.

— Или уже ждёт, — отозвался Мес.

Мы вошли под сень древних дубов. Воздух здесь был густым, почти осязаемым, словно мы плыли сквозь вязкий туман. Лунный мох пульсировал, излучая свет, но теперь он казался не прекрасным, а… тревожным. Каждый лист будто следил за нами.

— Начинаем, — сказал я, доставая ножницы. — Но быстро.

Я подступил к первому скоплению мха. Едва лезвие коснулось стеблей, воздух дрогнул. Тишина разорвалась тихим, почти неслышным шёпотом — словно тысячи голосов шептали что-то на незнакомом языке.

— Ты слышишь? — спросил я, оборачиваясь к Месу.

Он кивнул, сжимая в руке мешочек:

— Не останавливайся. Просто режь.

Я срезал первый пучок. Мох в ладони оказался не холодным — он пульсировал, будто живое существо. Я бросил его в мешочек, но едва успел взяться за следующий стебель, как земля под ногами содрогнулась.

Деревья зашелестели, но не от ветра — их ветви шевелились сами по себе, изгибаясь, словно пытаясь дотянуться до нас. Мох на стволах вспыхнул ярче, и вдруг… заговорил.

Глава 12

Шёпот становился громче, превращаясь в неразборчивый хор. Слова сливались в единый гул, от которого закладывало уши.

— Что это?! — крикнул Мес, отступая.

Я не ответил. Мои пальцы вдруг онемели — мох в мешочке двигался, словно пытался вырваться. Я заглянул внутрь и замер: листья срастались, образуя нечто вроде лица — размытого, но явно человеческого.

— Брось его! — рявкнул Мес, хватая меня за плечо.

Но было поздно. Земля под нами разверзлась. Мы рухнули вниз, в тёмную яму, появившуюся прямо под ногами. Падение было коротким, но оглушительным — удар о каменистое дно вышиб из лёгких воздух.

Когда я открыл глаза, над нами уже не было неба. Только своды пещеры, покрытые тем же лунным мхом — но здесь он выглядел иначе. Его свет был багровым, а листья извивались, словно щупальца.

— Мы под рощей, — прошептал Мес, поднимаясь. — Это не просто пещера… это живое место.

Из темноты донёсся звук — низкий, вибрирующий, как стон огромного зверя. Мою руку в области браслета нестерпимо жгло. Я заметил, что глаза льва на браслете не просто светятся, они горят как два небольших костра. Я сжал кулак и резко выдвинул руку вперед. Стены дрогнули, и мох на них расступился, открывая проход.

— Нам нужно идти, — сказал я, вставая с необычайной легкостью, будто паря. — Иначе мы застрянем здесь навсегда.

Мы двинулись вперёд, благо, свечения мха было достаточно, чтобы видеть, куда идти. Стены пещеры пульсировали, будто дыша. Иногда в толще камня проступали силуэты — застывшие лица, искажённые страданием.

— Это не просто мох, — пробормотал Мес. — Это память рощи. Она хранит тех, кто когда-то сюда зашёл.

Свечение мха вдруг погасло. В полной тьме раздался голос — не шёпот, а речь, ясная и холодная: «Вы взяли то, что не ваше. Теперь заплатите».

Я почувствовал, как что-то коснулось моей руки. Не мох — оно.

— Бежим! — крикнул я, хватая Меса за рукав.

Мы рванули вперёд, не разбирая дороги. За спиной раздавался шорох — тысячи листьев скользили по камню, преследуя нас.

Мы вывалились на поверхность, задыхаясь, вцепившись друг в друга. Солнце уже поднималось над лесом, но его свет не грел — он казался чужим, как будто мы вернулись в иной мир.

Я дрожащими руками достал мешочек с мхом. Тот больше не пульсировал — он был обычным. Но на дне я заметил след: отпечаток ладони, выжженный на ткани.

— Это… не моя рука, — прошептал Мес, инстинктивно пряча ладони за спину.

— И не моя, — подтвердил я, чувствуя, как по спине ползёт липкий холод. — Оно оставило метку.

Несколько секунд мы просто смотрели на мешочек, будто ожидая, что отпечаток начнёт двигаться. Воздух сгустился, стал тяжёлым, словно перед грозой.

— Что теперь? — торопливо спросил я. — Бросим его? Сожжём?

Мес осторожно коснулся ткани кончиком ножа. Отпечаток не шелохнулся, но мне показалось, что из-под пальца друга проскочила искра.

— Нельзя уничтожать, — сказал Мес, отдёргивая руку. — Если это знак рощи, она почувствует. И тогда…

— А вдруг отпечаток — не угроза, а инструмент? — я вдруг вспомнил шёпот в пещере. — Роща говорила: «Вы взяли то, что не ваше. Теперь заплатите». Может, это плата — но и пропуск одновременно. В конце концов, наша задача была — добыть мох. Доктор знает больше нас, — сказал я. — Может, он поймёт, что это значит.

— И что потом? — Мес скривился. — Он заберёт мешочек, а нас оставит разбираться с последствиями.

— Или подскажет, что с этим делать, — подытожил я.

Мы поспешили вернуться в академию, пока еще заклинание маскировки действовало.

Дверь в лабораторию была приоткрыта. Внутри пахло травами, спиртом и чем‑то металлическим. Ламберт стоял у стола, перекладывая колбы. При нашем появлении он медленно обернулся.

— Ну? — его голос звучал ровно, но в глазах мелькнуло нетерпение. — Вы принесли то, за чем ходили?

Я достал мешочек. Ламберт шагнул ближе, взял его, повертел в руках. Заметил отпечаток — и на мгновение его лицо дрогнуло.

— Интересно, — прошептал он, проводя пальцем по тёмному контуру. — Роща отметила вас. Это… необычно.

— Что это значит? — спросил я, стараясь не выдать волнения.

Ламберт не ответил. Он подошёл к шкафу, достал увеличительное стекло и начал изучать отпечаток.

— Она не просто так оставляет метки. Это договор. Или предупреждение. Возможно — и то, и другое.

— И что теперь? — не выдержал Мес. — Мы сможем снять заклятие окаменения?

Ламберт поднял глаза:

— Для этого нужна эссенция. Но теперь её приготовление усложнится. Роща потребует плату за то, что вы взяли.

— Плату? — переспросил я. — Какую?

— Не знаю. Но думаю, скоро всё выяснится. А пока не будем терять время и сделаем противоядие, — он положил мешочек на стол. — Мне надо подготовить остальные реагенты. Ждите здесь.

Доктор вышел.

— Теперь ещё и роще мы что-то должны… — проворчал Мес.

— Ты же понимаешь, что другого варианта у нас не было. Разберёмся! — попытался я обнадёжить друга.

Доктор быстро вернулся, неся в руках небольшой деревянный сундучок.

— Рита нам поможет, — сказал он, не глядя на нас. — Она знает все тонкости. Но помните: ваша задача молча стоять и ждать, когда мы закончим.

Дверь скрипнула, и вошла она.

Я замер, забыв, как дышать. Она была такой же, как тогда — в том мире, который я постепенно начинал забывать. Длинные льняные волосы, зелёные глаза, в которых всегда таилась тихая решимость. Даже походка — лёгкая, но твёрдая — осталась прежней.

Мес, стоявший рядом, тоже замер. Его взгляд скользнул по Рите, и на долю секунды в нём мелькнуло что-то, что я не смог определить. Но он тут же отвернулся.

Я наблюдал за ней украдкой, пока она раскладывала инструменты. Каждое движение — знакомое до боли. Как она поправляет волосы, когда задумывается. Как чуть прищуривается, читая записи. Как касается пальцами края стола, будто проверяя его на прочность.

Всё это было её. Той самой Риты. Риты из моего мира. Но она не помнила. Или не хотела помнить.

А Мес… Он тоже смотрел на неё. Не так открыто, как я, но его взгляд задерживался на ней дольше, чем следовало бы. Я чувствовал это как соперничество, которого не должно было быть…

— Начнём с основы, — тихо произнес доктор Ламберт, доставая из шкафа хрустальную чашу. — Эссенция лунного мха — это сердце лекарства. Но без балансирующих компонентов она лишь отсрочит печальный конец. Рита, подайте мне росу повелики и кровь сцинка.

Рита осторожно открыла сундучок, заполненный разными склянками и колбами, и подала доктору необходимые инградиенты нашего будущего лекарства. Мес и я замерли у двери, боясь нарушить хрупкую тишину.

Рита взяла тонкую серебряную иглу, окунула её в каплю росы повелики, затем коснулась поверхности мха.

— Разбуди его, — прошептала она, будто обращаясь к самой субстанции.

Мох вспыхнул — не огнём, а мягким, пульсирующим светом. Рита начала медленно помешивать смесь, приговаривая слова на древнем языке. Звуки лились плавно, словно вода, и с каждым словом свет становился ярче.

Ламберт шагнул ближе, достал из ящика маленький кристалл, иссечённый рунами.

— Добавь это, — протянул он Рите. — Он удержит реакцию в нужных пределах.

Кристалл лёг в чашу, и свет тут же сгустился, превратившись в вязкую, переливающуюся жидкость.

— Теперь кровь сцинка, — сказал доктор, беря ампулу. — Она — мост между нашим миром и тем, что вне его. Без неё эссенция не поймёт, кого исцелять.

Доктор добавил три капли. Смесь зашипела, задымилась, а затем внезапно стала прозрачной, как родниковая вода. Но в глубине её мерцали искорки — будто звёзды, запертые в стекле.

— Хорошо, — кивнул Ламберт. — Теперь самое сложное. Нужно связать эссенцию с вашими сущностями.

Рита достала два тонких хрустальных флакона, наполнила их и поставила рядом с чашей. Доктор достал две иглы:

— Вам придётся дать немного крови. Каждому по капле. Это закрепит лекарство именно за вами. Иначе оно не сработает.

Мес первым шагнул вперёд, протянул руку. Рита взяла стерильную иглу, быстро и точно коснулась его пальца. Алая капля упала в первый флакон. Смесь внутри вспыхнула алым.

Я последовал за ним. Когда игла пронзила кожу, я почувствовал лёгкое жжение — но не от боли, а от чего-то иного. Будто сама эссенция узнала меня.

Моя капля коснулась жидкости — и та засияла глубоким золотым светом.

— Интересно, — пробормотал Ламберт, склоняясь над флаконами. — Ваша реакция разная. Значит, и воздействие будет индивидуальным.

Он поднял руки над чашей, закрыл глаза. Доктор произносил слова, которых я не понимал. Но воздух вокруг дрогнул, словно отзываясь на его голос.

Из чаши поднялся тонкий туман — не белый, а радужный, как мыльный пузырь. Он окутал флаконы, обволакивая их, будто коконом. Рита медленно опустила ладони, и туман впитался в стекло.

— Готово, — выдохнула она.

Флаконы теперь светились изнутри: один — алым, другой — золотым.

Ламберт взял один из флаконов, протянул мне:

— Выпей. Но медленно. Если почувствуешь жжение или головокружение — сразу скажи.

Я поднёс стекло к губам. Жидкость была прохладной, почти ледяной, но стоило ей коснуться языка — по телу разлилось тепло. Оно шло от горла к груди, затем к кончикам пальцев.

Сначала я ничего не почувствовал. Потом…

Кожа на запястье перестала быть бледной. Я поднял руку — и увидел, как возвращается естественный оттенок, как исчезают сероватые прожилки, будто заклятие отступало, растворяясь в крови.

— Работает, — прошептал я.

Мес выпил свою порцию. Его лицо тоже начало светлеть, но медленнее. Он нахмурился:

— Почему у него быстрее?

— Потому что ваше взаимодействие с эссенцией разное, — пояснил Ламберт. — Возможно, твоё заклятие глубже. А может, его духовная сила больше. Не важно! Процесс запущен.

Ламберт медленно обошёл вокруг нас, внимательно вглядываясь в кожу, в зрачки, в малейшие изменения в осанке. Его пальцы скользили по нашим запястьям, проверяя пульс, а взгляд — холодный, сосредоточенный — фиксировал каждую деталь.

— Заклятие… снято, — наконец произнёс он, отступая на шаг. Голос звучал ровно, но в нём проскальзывала насторожённость. — Физические проявления исчезли. Ваша плоть больше не каменеет. Ваши сердца бьются в прежнем ритме.

Мы с Месом невольно переглянулись. В груди разливалось странное ощущение — не то облегчение, не то тревога. Слишком легко. Слишком быстро.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вспомнились образы из подземелья под рощей — лица тех, кто пытался пройти этот путь до нас. Их глаза. Их молчание.

— Что теперь? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Что Роща потребует от нас? Она ведь что-то потребует?

Ламберт скрестил руки на груди:

— Этого никто не знает заранее. Роща берёт то, что ей нужно. Не то, что вы готовы отдать. Не то, что считаете ценным. А то, что… заполнит её пустоту.

Мес сжал кулаки:

— То есть мы даже не сможем выбрать?

— Нет, — покачал головой Ламберт. — Но вы можете подготовиться.

Он подошёл к столу, где лежали наши вещи: мешочек с остатками лунного мха, пустой флакон из-под эссенции, кристалл, который использовала Рита.

— Роща уже отметила вас, — продолжил он, проводя пальцем по краю мешочка. — Отпечаток на ткани — это не просто знак. Это… нить. Она связывает вас с рощей. И когда придёт время, эта нить потянет.

Мы с Месом переглянулись и ничего не сказали. Что тут скажешь — из огня да в полымя…

Ламберт, будто не замечая нашей внутренней бури, продолжил:

— Однако, есть кое-что… Есть надежда. Эта связь — двусторонняя. Вы можете не только чувствовать рощу, но и… направлять её внимание. Если научитесь.

Я едва сдержал ироничную усмешку. «Научитесь», — легко сказать. Как будто можно взять и освоить искусство общения с древним разумным лесом за пару вечеров.

Но несмотря на всю неоднозначность ситуации, я был счастлив. Да! В процессе нашего спасения участвовала Рита.

Её присутствие наполняло меня странной уверенностью. Даже сейчас, когда Ламберт говорил о зловещих нитях и неизбежной плате, я ловил её взгляды — мимолётные, будто случайные. И каждый такой взгляд согревал, как лучик солнца в промозглом тумане.

Мес, кажется, чувствовал то же самое. Он то и дело поглядывал на Риту — сдержанно, почти незаметно, но я-то видел: его тоже тянет к ней. Только он, в отличие от меня, держал это глубоко внутри.

Рита стояла у окна, её силуэт очерчивался дневным светом. Она слушала Ламберта, но глаза её время от времени обращались к нам — сначала ко мне, потом к Месу.

«Мы справимся», — словно говорила она беззвучно.

И я верил.

— И ещё, — доктор помолчал немного и продолжил, — Имаад… Вы уже знаете, что он был отчислен из академии. Он попытался стать хозяином Рощи.

Ламберт подошёл к книжному шкафу, провёл рукой по корешкам, будто выбирая нужное среди названий. Затем резко обернулся:

— Имаад не просто ошибся. Он коснулся того, к чему нельзя прикасаться. Он нашёл древний обряд, позволяющий связать свою волю с волей рощи.

Я невольно напрягся. В голове вспыхнули обрывки знаний: ритуалы призыва, клятвы на крови, обеты молчания. Вновь вспомнился призрак «моей» матушки в имении… Всё то, что в академии называли «запретными практиками».

— Он хотел подчинить её, — продолжил Ламберт, — стать единственным хозяином. Хотя он прекрасно знал, что Роща — императорская вотчина. Именно здесь мы берём лунный мох для опытов и разработки многих важных элексиров, не имеющих аналогов нигде! Имаад провёл обряд в сердце рощи — там, где сходятся древние линии силы. Он думал, что заклинание даст ему власть. Но Роща не подчиняется. Она поглощает.

Я сглотнул, вспомнив безумные глаза Имаада при нашей встрече в его имении.

— Что он получил взамен? — тихо спросил Мес.

Ламберт свернул свиток с тяжёлым вздохом:

— Он получил связь. Но не ту, на которую рассчитывал. Теперь он — её голос, её рука, её… голод. Роща вплела его волю в свою структуру, но оставила достаточно сознания, чтобы он осознавал происходящее. Это и есть её изощрённая кара. Каждый день он чувствует, как она тянет из него силу, — пояснил Ламберт. — Его тело больше не принадлежит ему полностью. Его речь — это шёпот листьев. Его сны — это видения Рощи. Но хуже всего… он понимает, что стал инструментом её жадности.

— Она требует жертвы? — вдруг спросила Рита.

— Да. Роща не может насытиться его силой. Ей нужно больше. Имаад вынужден… находить тех, кто окажется рядом. Кто прикоснётся к запретному. Кто нарушит границы. Я думал над тем, что вы рассказали, и пришёл к выводу, что Венедикт действительно находится под контролем Имаада.

— Получается, порошок, который украл Венедикт, тоже роща потребовала? — спросил я.

— Не совсем так, — произнёс доктор. — Венедикт не крал. Он — жертва.

Мес вскинул голову:

— Жертва? Но вы же говорили, что он…

— Я говорил то, что знал тогда, — перебил Ламберт. — Теперь я понимаю больше. Венедикт пленник собственного брата. — Ламберт медленно повернулся к нам: — Имаад и Венедикт родились в роду хранителей. Их предки веками следили за границами между мирами. Но Имаад всегда считал это слабостью. «Мы должны править, а не охранять», повторял он. Когда Имаад начал изучать запретные ритуалы, Венедикт попытался его остановить. Он понимал: брат идёт по опасной тропе. Но Имаад не слушал. Он провёл обряд — и роща поглотила его волю. А потом он привязал Венедикта.

— Привязал? — переспросил я.

— Я пришёл к выводу, что да. С помощью древнего заклинания. По всей вероятности, Имаад использовал кровь брата, его имя, его судьбу. Теперь Венедикт не может уйти от этого. Не может даже умереть. Он — часть механизма, который Имаад создал, чтобы выполнять указания рощи.

Мес сжал кулаки:

— То есть Венедикт — заложник?

— Именно. Он не выбирает. Он вынужден поддерживать баланс, который навязал ему брат.

Теперь я понял, почему Венедикт смотрел на нас с таким холодом и как бы безразличием, когда мы убегали из имения в ту ночь. Он все понимал, но помочь ни нам, ни себе был не в силах. А мы — новые жертвы, которых готовили на «съедение» этой Роще. И вот теперь мы ей должны. И что со всем этим делать?

Глава 13

Мы стояли, будто застывшие фигуры, а в голове крутились обрывки слов Ламберта: «Роща берёт то, что ей нужно. Не то, что вы готовы отдать…»

Я невольно сжал кулак — на запястье всё ещё ощущалось лёгкое жжение от браслета. Глаза льва на нём больше не пылали, но я чувствовал: он ждёт. Ждёт, когда я снова обращусь к силе, которую едва начал понимать…

Мес нарушил молчание:

— Значит, Венедикт — заложник. А мы… что мы?

Ламберт медленно закрыл шкаф, где хранились колбы и свитки.

— Вы, получается, те, кто прикоснулся к запретному. Роща отметила вас. Теперь вы часть её игры.

— Но ведь это вы отправили нас в эту рощу! — не унимался Мес. — Вы, преподаватель! Отправили нас, курсантов! И ничего толком не объяснили!

— Как я уже сказал раньше, лунный мох для своего противоядия вы должны были добыть сами, — ответил доктор Ламберт и в его голосе послышалось сожаление. Хотя нет… Послышалось…

Рита, до этого молчавшая, шагнула вперёд:

— Но если Венедикт связан с Имаадом, а Имаад — с Рощей… Может, есть способ разорвать цепь?

Доктор посмотрел на неё с полуулыбкой:

— Разорвать? Нет. Но можно переплести. Роща не любит прямых путей. Она ценит хитрость, умение видеть скрытые связи.

— Погодите, — я лихорадочно начал шарить в карманах, — Я кое-что вспомнил!

Через мгновение в моей руке уже был небольшой серебристый медальон, который дал мне Венедикт как залог своего слова перед операцией по возврату порошка. «Это моё обязательство. Если я нарушу слово, медальон убьёт меня» — такие слова он произнес тогда, но я не поверил ему.

— А что, если использовать медальон? — спросил я. — Если он связан с волей Венедикта, может, он станет ключом?

Ламберт задумался, затем кивнул:

— Возможно. Но для этого нужно понять, как именно он работает. И что именно Венедикт вложил в него.

Мы переместились в другую комнату — тайный кабинет Ламберта. С виду — склад хлама: книги, карты, артефакты. Но каждый предмет здесь имел вес. На стенах — схемы энергетических линий, руны, портреты древних хранителей. Всё это — не декорации. Инструменты.

Доктор выудил из сейфа потрёпанный том — «О связях и цепях: ритуалы подчинения и освобождения».

— Здесь — древние методы работы с обязательствами, — пояснил он, листая страницы. — В том числе — с «привязанными» душами. Рита, найди раздел «Медальон клятвы».

Рита склонилась над книгой, пальцы заскользили по строкам с холодной точностью.

— Вот. «Медальон клятвы».

— Понятно… — Ламберт покивал. — Медальон не просто фиксирует обещание. Он становится сосудом для части души. Если владелец нарушает слово, сила медальона рвёт его изнутри.

Мес выдохнул:

— То есть Венедикт решил покончить с жизнью? Ну… Он же знал, что не выполнит данное слово.

— Не думаю, — ответил Ламберт. — Мне кажется, это попытка выйти из-под контроля Имаада. Если только, конечно… Но ладно, не будем об этом. Дело в том, что медальон — это мост. Через него можно передать послание, задать вопрос… или предложить сделку.

Я мысленно хмыкнул: «Телефон из ада».

— Как это сделать? — спросил я.

— Нужно произнести имя и условие, — ответил доктор.

Я сделал паузу, затем чётко, без колебаний, произнёс:

— Венедикт. Я хочу поговорить. Если ты слышишь, ответь.

Камень в медальоне вспыхнул алым. В голове — не слова, а образы: лес, переплетённые ветви, лицо Имаада, искажённое болью.

— Он отвечает, — выдохнул я. — Но это… не его голос. Это роща держит его на привязи.

Ламберт кивнул, взгляд острый, как лезвие.

— Роща сдерживает его. Но если мы найдём слабое место…

Он повернулся к Рите:

— Возьми медальон на анализ. Нужно понять структуру заклинания. Найти точку связи. Возможно, удастся установить прямой контакт с Венедиктом. А вы, — он посмотрел на нас с Месом, — думайте, что можете предложить роще. Что не разрушит вас, но утолит её голод.

— Знать бы ещё, что она ест, — пробормотал я. — надеюсь, не кадетов Академии Редкостей.

— И кадетов тоже, — усмехнулся Ламберт. — Но в данном случае можно пожертвовать чем-нибудь не столь осязаемым.

Мес сжал кулаки, голос звучал глухо, но твёрдо:

— Жертва. Опять. Почему всегда кто‑то должен платить?

— Потому что баланс не терпит пустоты, — отрезал Ламберт.

Рита перенесла медальон в лабораторию. Установила его в центр кристаллической решётки, подключила тонкие медные провода. Затем начала читать заклинание — слова лились, как сталь из горна.

Медальон засветился. На поверхности кристалла проступили узоры — линии, напоминающие вены. Они мерцали, пульсировали, будто живые.

— Это не просто заклинание, — прошептала Рита. — Это сеть. Она связывает Венедикта с Имаадом, и их — с Рощей.

Я шагнул ближе.

— Можно её разорвать?

— Не разорвать, — поправила она. — Но перенаправить. Если найдём точку, где линии пересекаются, сможем изменить поток.

В этот момент медальон дрогнул. Свет в нём стал ярче, и я услышал голос — тихий, но чёткий:

«Вы не одни».

— Венедикт?! — я наклонился к медальону. — Ты можешь говорить?

«Не долго. Роща следит. Но слушайте: точка силы — не в лесу. Она под ним. Пещера. Там — сердце».

— Пещера под Рощей, — повторил я. — Это место, где мы упали?

«Да. Там — ключ. Но будьте осторожны. Имаад следит за вами».

Голос затих. Медальон потемнел.

— Он ушёл, — сказала Рита, опуская руку.

Доктор Ламберт постучал пальцем по столу, взгляд его был холодный, расчётливый.

— Пещера. Значит, вам придётся вернуться туда. Причём, если вы придёте сами, не дожидаясь пока Роща позовёт вас, то у вас будет преимущество. Когда она позовёт, то будет сильно голодна, и утолить её голод будет намного сложнее, чем сейчас. К тому же мы теперь знаем: это не просто ловушка. Это место силы.

Мес вздохнул, но в голосе не было ни капли слабости:

— Опять вниз. Ненавижу пещеры.

— У нас нет выбора, — сказал я. — Если Венедикт прав, там мы найдём способ отдать долг Роще и остановить Имаада. Ну и помочь Венедикту.

Рита достала из шкатулки круглый алый шарик из стекла.

— Это «маяк». Он не даст вам потеряться, если что‑то пойдёт не так, — она протянула его мне.

Я посмотрел на неё — в глазах ни страха, ни сомнений. Только решимость.

— Благодарю, — коротко сказал я.

Она улыбнулась — едва заметно, но тепло.

Мес фыркнул, но в голосе прозвучала стальная нотка:

— Ну вот. Теперь я третий лишний.

— Не говори глупостей, — я хлопнул его по плечу. — Без тебя мы не справимся.

Он усмехнулся, но взгляд был серьёзным, как у бойца перед схваткой.

— Ладно. Пошли спасать мир.

Мы вышли в ночь. Амулеты, которые дал нам доктор, делали нас невидимыми, что было гораздо удобнее, нежели проводить целый ритуал, как мы делали в прошлый наш выход в рощу.

Лес шумел, будто предупреждал. Но теперь у нас был план. И это уже что‑то.

Мы быстро добрались до тех дубов. Правда в этот раз никакого мха видно не было. В земле под деревьями зияла огромная расщелина.

Мы подошли к ее краю и посмотрели вниз. Мес пнул камешек — он полетел, исчезая в темноте.

— И как мы туда спустимся? Веревки нет. Крыльев — тоже.

— В прошлый раз мы не особо думали, как туда спускаться, — я достал «маяк» Риты — алый шарик тускло светился в моей ладони. — Она сказала, этот маяк не даст нам потеряться. Значит, должно сработать и при спуске. Погнали! — я кивнул Месу и сделал шаг в пустоту.

В прошлый раз, направляемый Венедиктом, я шагнул в портал и попал в ловушку Имаада. В этот раз шагаю в темноту. Интересно, какая ловушка ждёт меня на этот раз?

Падение оказалось не таким страшным, как я ожидал. Мы не рухнули вниз, а словно провалились в вязкий туман — он поглотил удар, мягко опустив нас на каменистый пол.

Вокруг — багровое свечение. Мох на стенах извивался, будто щупальцы. В воздухе витал запах железа и чего‑то древнего, забытого.

— Это место… дышит, — прошептал Мес.

Я поднял кристалл, который светился в темноте не хуже фонарика — его свет разогнал тени, обнажив трещины в стенах. В них проступали лица — застывшие, искажённые. Память Рощи.

— Венедикт говорил о «сердце», — сказал я. — Нужно идти туда, где свет ярче.

Мы двинулись вперёд, стараясь не наступать на пульсирующие нити мха. Иногда под ногами хрустели кости — то ли животных, то ли тех, кто когда‑то осмелился зайти слишком глубоко.

Через полчаса пути коридор расширился, превратившись в зал с высоким сводом. В центре — каменное изваяние, напоминающее утолщённый корень дерева, пронизанный жилами багрового цвета. Выглядело как громадное человеческое сердце, только деревянное! «Вот это экспонат был бы в Кунсткамере!», — пронеслось у меня в голове.

— Это оно, — выдохнул я. — Сердце.

Но едва мы шагнули ближе, стены дрогнули. Мох взметнулся, образуя живые барьеры. Из темноты донёсся шёпот — не один голос, а сотни, слившиеся в единый гул:

«Вы пришли с долгом. Платите».

Мес выругался, хватаясь за нож. Я сжал кристалл — он вспыхнул, отгоняя тени.

Мы замерли, чувствуя, как воздух сгущается от напряжения. Шёпот рощи проникал в сознание, пульсируя в такт с багровым древесным сердцем.

— Что ей нужно? — хрипло спросил Мес, не отводя взгляда от шевелящихся барьеров мха. — У нас нет ничего, кроме…

— Память, — прошептал я, вспоминая слова Ламберта о том, что мы можем откупиться чем-то неосязаемым. — Роща питается смыслами. Мы можем отдать часть воспоминаний.

Мес резко повернулся ко мне:

— Ты серьёзно? Отдать кусок себя?

— Не кусок, — возразил я. — Временную тень. То, что не определяет нас.

Я шагнул вперёд, к сердцу. Багровые жилы на его поверхности пульсировали всё быстрее.

— Я предлагаю плату! — громко произнёс я, поднимая руку, на которой носил родовой браслет. — Возьми мои воспоминания о первом поражении.

Браслет на моей руке вспыхнул ярким светом, который ударил в древесный орган, и в тот же миг багровые нити потянулись ко мне — не как когти, а как тонкие щупальца, ищущие контакта.

Тепло. Лёгкое покалывание. И — вспышка.

Перед глазами промелькнуло: я, тринадцатилетний, стою посреди школьного двора, а вокруг смеются одноклассники. Я только что проиграл поединок. Стыд, горечь, желание исчезнуть… Воспоминание растворилось, утянутое багровым светом.

Шёпот в зале изменился. Стал тише, почти благосклонным.

«Принято».

Мох отступил, обнажив пространство вокруг изваяния. Мес выдохнул:

— Получилось… Но что теперь? Я, наверное, тоже должен что-то отдать…

В центре зала, прямо над сердцем, начало формироваться свечение. Оно сгущалось, принимая очертания человеческой фигуры. Через мгновение перед нами стоял Венедикт — полупрозрачный, но узнаваемый.

— Вы нашли способ, — его голос звучал как эхо, и в нём чувствовалась искренняя благодарность.

Не знаю почему, но в этот раз я ему поверил.

— Венедикт, — спросил я. — Ты поможешь нам остановить Имаада?

Венедикт кивнул:

— Да. Но Имаад не просто слуга Рощи. Она использует его, чтобы находить тех, кто может стать… проводниками.

— Проводниками чего? — настороженно спросил Мес.

— Силы. Роще нужны те, кто способен удерживать её энергию. Она берёт их души, а взамен даёт власть. Имаад — один из таких. Но он жаждет большего. Он хочет стать её сердцем.

— Значит, он и есть угроза? Не роща, а он?

Венедикт посмотрел на меня с грустной улыбкой:

— Роща — это стихия. Она не добра и не зла. Она просто есть. А Имаад… он искажает её волю. Он ищет способ всё изменить и всецело подчинить Рощу себе, даже если это уничтожит всё вокруг.

— Как его остановить? — спросил Мес. — Если он часть Рощи, как с ним бороться?

Венедикт поднял руку.

— Есть способ. Но он потребует ещё одной платы.

Я уже знал, что он предложит.

— Ещё воспоминаний? Или…

— Нет, — перебил Венедикт. — На этот раз — действия. Вы должны найти место, где Имаад впервые связался с рощей. Там есть печать, которую можно разрушить. Для этого нужен мой медальон, который я дал Михею.

— Он станет ключом?

— Да. Но помните: медальон — это не только инструмент. Это связь. Если вы используете его, Роща будет знать, где вы.

Мес хмыкнул:

— То есть мы просто сменим одну ловушку на другую?

Венедикт покачал головой:

— Это не ловушка. Это сделка. Вы платите, а она даёт вам шанс. Главное — не переступить черту.

Образ Венедикта становился всё более прозрачным.

— Время заканчивается, — сказал он. — Идите. Найдите место силы. И помните: Роща не прощает слабости, но уважает смелость.

Свечение угасло. В стене появился проход — узкий, но явный.

Мес посмотрел на меня:

— Ну что, идём искать место, где всё началось?

Я кивнул, сжимая медальон.

— Пошли. Теперь мы знаем главное: враг не роща. Враг — тот, кто пытается её использовать.

Мы выбрались из зала с «сердцем» и оказались в разветвлённом лабиринте пещер. Воздух здесь был гуще, будто пропитанный древней магией. Багровое свечение едва пробивалось сквозь толщу камня, а мох на стенах пульсировал всё медленнее — словно силы Рощи иссякали вдали от центра.

— Как мы найдём это место? — спросил Мес, оглядываясь на бесконечные коридоры. — Тут сотни ходов.

Я поднял медальон. Его поверхность теперь мерцала мягким серебристым светом — не таким ярким, как раньше, но устойчивым.

— Он ведёт. Чувствуешь?

Мес прищурился, затем кивнул:

— Да. Словно тянет куда‑то… влево.

Мы двинулись по узкому проходу, где своды давили на плечи. Иногда своды смыкались так низко, что приходилось пригибаться. Под ногами хрустели обломки кристаллов — когда‑то они, наверное, светились, но теперь были мертвы.

Через некоторое время мы вышли к развилке. Три коридора расходились в разные стороны, и каждый манил своим оттенком света: левый — багровым, как кровь; центральный — тускло‑зелёным, будто гниль; правый — бледно‑голубым, почти призрачным.

Медальон дрогнул. Его свет потянулся к правому проходу.

— Туда, — сказал я.

Мы шагнули в голубой коридор. Стены здесь были гладкими, словно отполированными временем. На них проступали руны — не вырезанные, а будто вплавленные в камень. Я коснулся одной — она вспыхнула на миг и погасла.

— Это метки, — прошептал Мес. — Как указатели.

— Или предупреждения, — добавил я.

Чем дальше мы шли, тем сильнее становилось ощущение, будто кто‑то копается в сознании. Перед глазами мелькали обрывки воспоминаний: детский смех; запах дождя на горячей земле; лицо матери, которое я давно старался не вспоминать.

— Остановись! — крикнул Мес, хватая меня за плечо. — Ты идёшь прямо в стену!

Я моргнул. Действительно: передо мной был сплошной камень, но сознание рисовало проход.

— Она проверяет нас, — понял я. — Пытается сбить с пути.

Я сжал медальон. Его свет стал ярче, вытесняя наваждение.

— Нужно сосредоточиться на цели. Не на прошлом, — проговорил я.

Мес глубоко вдохнул, затем выдохнул:

— Ладно. Пошли. Но если снова увижу свою первую любовь — я крикну.

Я усмехнулся. Напряжение спало.

Скоро мы вышли в просторный зал. Его стены были покрыты отполированным камнем, отражавшим наш свет. Но отражения… они не совпадали с нами.

В одном зеркале я видел себя старше лет на тридцать, с сединой и шрамом на лице и намного выше, чем сейчас. В другом — Мес был покрыт странными татуировками, а его глаза светились жёлтым.

— Что это? — прошептал я, касаясь своего отражения. Рука прошла сквозь изображение.

— Иллюзии, — сказал Мес. — Или возможные пути. Роща показывает, кем мы могли бы стать.

В центре зала стоял пьедестал с углублением в форме медальона, в центре которого читалось какое-то знакомое изображение. Кажется, это мышь в лавровом венке! Это герб Галицких!

— Вот оно, — понял я. — Место, где Имаад провёл свой обряд. Смотри, как изменился медальон в моей руке!

Он не просто светился, а бил ярким светом как пульсар.

Медальон в моей руке пульсировал, словно второе сердце. Свет бил ритмично, выхватывая из полумрака странные руны на стенах зала. В центре — пьедестал с углублением, где проступал герб Галицких: мышь в лавровом венке.

— Это место силы, — прошептал я. — Здесь всё началось.

Мес сжал нож, оглядываясь по сторонам. Тени шевелились, будто ждали сигнала.

— Чувствуешь? — спросил он. — Воздух… густеет.

Я кивнул. В груди нарастало давление — будто сама роща прислушивалась к нам.

Из сумрака выступил он — высокий, с багровыми всполохами в глазах. Его силуэт дрожал, будто не мог окончательно оформиться в этом мире.

— Вы пришли, — голос Имаада звучал одновременно отовсюду. — Но не как гости. Как воры.

— Мы не воры, — твёрдо ответил я. — Мы пришли остановить тебя.

Имаад усмехнулся. Его тень удлинилась, растекаясь по полу.

— Остановить? Я — голос Рощи. Её воля. А вы… вы лишь пыль на её ладони.

В тот же миг стены зала ожили. Мох взметнулся, образуя живые барьеры. Из трещин в камне вырвались багровые нити — они потянулись к нам, извиваясь, как змеи.

Мес бросился вперёд, рассекая ближайшую нить ножом. Она зашипела, источая дым, но тут же восстановилась, удваиваясь в числе.

— Бесполезно! — крикнул он. — Их слишком много!

Я поднял медальон. Его свет ударил в приближающиеся щупальца — они отпрянули, но не исчезли.

В голове всплыли слова Венедикта: «Роща уважает смелость, но ненавидит насилие».

Я снова и снова прокручивал эти слова, а медальон пульсировал, объединяя меня и с пещерой, и с мхом, и с тенями и даже с Имаадом… И в тот момент, когда всё начало пульсировать в одном ритме, я шагнул вперёд, выставив медальон перед собой.

— Я предлагаю сделку! — громко произнёс я. — Возьми другое воспоминание. Не моё. Воспоминание Имаада. То, что он прячет глубже всего!

Глава 14

Если бы не было единения, я никогда не смог бы предложить чужое воспоминание. Но мой браслет снова выручил меня. Зал содрогнулся. Багровый свет померк, сменившись холодным серебристым сиянием медальона.

Перед нами развернулась картина: молодой Имаад стоит на коленях перед древним древом. Его руки в крови, а в глазах — ужас. Он шепчет что то, но слов не разобрать.

— Его вина, — прошептал Мес. — Он убил кого то. Здесь.

Имаад закричал — звук разорвал пространство, выбивая камни из стен.

— НЕ СМЕЙ!

Но Роща жадно впитывала воспоминание.

В центре зала вспыхнуло сияние.

Я бросился к углублению. Медальон в моей руке засиял, совпадая с гравировкой на камне. Когда я вставил его в паз, зал наполнился звоном — будто тысячи хрустальных колокольчиков.

Руны на стенах ожили, переплетаясь в новый узор. Багровые нити мха замерли, затем начали втягиваться обратно в трещины.

— Нет! — взревел Имаад. — Вы не понимаете, что делаете!

Его фигура начала растворяться. Он тянулся к медальону, но свет отталкивал его, как огонь — тьму.

Когда звон утих, зал опустел. Имаад исчез. Пьедестал треснул, а медальон выпал из углубления — теперь холодный и тусклый.

К нам подошёл Венедикт. Его образ мерцал, но в глазах была благодарность.

— Вы выиграли время, — сказал он. — Роща больше не слышит его голос. Но он вернётся. Имаад не погибнет так просто.

— Что дальше? — спросил Мес, опуская нож. — Мы разрушили печать?

Венедикт покачал головой:

— Не разрушили. Переписали. Теперь Роща будет искать нового проводника. Но пока она в замешательстве.

Я посмотрел на медальон в своей руке. На его поверхности проступила трещина — едва заметная, но тревожная.

— А ты? — спросил я Венедикта. — Ты свободен?

Он улыбнулся:

— Частично. Но я останусь здесь. Чтобы следить за равновесием.

Я совсем недолго пробыл в этом мире, но уже успел неоднократно столкнуться с Венедиктом. И все столкновения несли в себе негатив. Однако сейчас я не чувствовал ненависти или даже раздражения по отношению к Венедикту. Может, потому что он был полупрозрачный. А может потому, что он искренне улыбался нам.

Мы вышли из пещеры, но вместо знакомого леса перед нами раскинулась зыбкая пелена тумана. Деревья выглядели иначе — их кроны сплетались в причудливые узоры, а тропы словно исчезали под ногами.

— Мы не там, — тихо сказал Мес, оглядываясь. — Это не наш лес.

Я достал «маяк» Риты — алый шарик в моей ладони слабо мерцал, будто терял силу.

— Он ведёт, — я повертел его в пальцах, пытаясь уловить направление. — Но что то мешает.

Туман сгущался, обволакивая нас, словно живое существо. В воздухе зазвучали шёпоты — не слова, а обрывки воспоминаний, чужих голосов, забытых снов.

— Роща не отпускает, — прошептал я. — Она хочет, чтобы мы остались.

Мес сжал нож, но я остановил его:

— Не силой. Вспомни: она уважает хитрость.

Я поднял медальон. Его поверхность всё ещё хранила трещину, но внутри тлел слабый свет.

— Я предлагаю обмен, — произнёс я, обращаясь к туману. — Ты даёшь нам дорогу. Мы оставляем тебе… это.

Я коснулся трещины на медальоне. Из неё вырвалась тонкая струйка света — едва заметная, но роща почувствовала её.

Туман дрогнул. Шёпоты стихли. Алый шарик в моей руке вспыхнул ярче, указывая путь — тонкую тропу между деревьями, которую раньше мы не видели.

— Пошли, — сказал я. — Пока она не передумала.

Мы двинулись по тропе. Туман отступал, открывая знакомые очертания дубов и каменистых выступов. Через полчаса перед нами показалась опушка — та самая, откуда мы спускались в пещеру.

Солнце уже садилось, когда мы переступили порог академии. Каменные стены, увитые плющом, казались неприступными и в то же время родными.

— Наконец то, — выдохнул Мес, опуская плечи. — Я уже начал думать, что мы навсегда застрянем в этом лесу.

Я спрятал медальон под одежду. Трещина на нём всё ещё пульсировала, напоминая о сделке.

— Нам нужно к доктору Ламберту, — сказал я. — Он ждёт новостей.

Доктор встретил нас в своём кабинете — том самом, где мы узнали про Медальон клятвы. На столе горели свечи, а в воздухе витал запах ладана и старых пергаментов.

— Вы вернулись, — он не поднял взгляда от бумаг, но голос звучал спокойно. — И, судя по вашим лицам, не с пустыми руками.

Мы рассказали всё: о пещере, о встрече с Имаадом, о сделке с Рощей, о помощи Венедикта. Ламберт слушал, не перебивая, лишь изредка касаясь пальцами своего перстня с чёрным камнем.

— Хорошо, — произнёс он. — Вы сделали больше, чем я ожидал. Но Имаад не исчезнет. И не будьте такими доверчивыми. Помните, как Венедикт вас подставил.

Так-то он был прав. Но сейчас мне не хотелось думать об этом. Однако, Мес не разделял моего благодушия.

— Что теперь? — спросил он. — Ждать его следующего хода?

Ламберт улыбнулся — холодно, почти насмешливо.

— Нет. Мы сделаем ход первыми. — Он встал и подошёл к шкафу, где хранились древние свитки. Достал один — с золотой печатью. — Через три дня в стенах нашей академии состоится бал маскарад — традиционное событие, посвящённое её основанию. Все курсанты обязаны присутствовать.

— Бал? — удивился я. — Сейчас? Когда Имаад может вернуться?

— Именно поэтому! Мы будем ловить на живца! — ответил доктор Ламберт. — На балу соберутся все, кто имеет значение. И те, кто скрывает свои лица, и те, кто носит маски открыто. Это шанс увидеть врагов и союзников.

— А мы? — спросил Мес.

— Вы должны искать знаки. Следите за теми, кто слишком часто исчезает в тени. И помните: маскарад — это не развлечение. Это игра. И на этот раз мы играем по нашим правилам.

Мы покинули кабинет, но в голове крутились вопросы.

— Бал маскарад, — пробормотал Мес. — Звучит как ловушка.

— Или возможность, — возразил я. — Ламберт прав: это шанс узнать больше.

— Но как? — он остановился, глядя на меня. — Мы даже не знаем, кого искать.

Я сжал медальон в кармане. Трещина всё ещё напоминала о себе.

— Найдём. Роща показала нам, что маски можно срывать. Теперь нужно понять, кто их носит.

Вдали, над башнями академии, зажглись первые фонари.

За два дня до бала мы с Месом оказались в мастерской Алисы — девушки, чьи руки творили чудеса из шёлка, перьев, металла, хрусталя и камня. Она трудилась у мастера Руфуса, который делал разные артефакты, а также занимался их реставрацией. Алиса была из тех девчонок, которых считали пацанками. Она с детства интересовалась совсем не девчачьими делами. Она подолгу пропадала в кузнице у своего дяди в имении, где выучилась отлично ковать доспехи, оружие, разные другие штуки из металла. Она создавала настоящие шедевры. Доктор Ламберт не мог не заметить такой дар и пригласил Алису в академию.

Она знала: наши маски — не просто украшение. Они должны говорить.

— Что вы хотите сказать миру? — спросила Алиса, раскладывая перед нами эскизы.

Я задумался. Роща научила меня: сила — в двойственности. В том, что скрыто под поверхностью.

— Мне нужна маска, которая кажется открытой, но на самом деле скрывает больше, чем показывает, — сказал я.

Алиса улыбнулась. Через час передо мной лежала маска из прозрачного хрусталя, но с внутренним узором — переплетением линий, которые при определённом освещении складывались в лицо.

— «Зеркало иллюзий», — пояснила она. — Ты будешь видеть сквозь неё, а другие увидят лишь то, что ты позволишь.

Мес выбрал иначе. Его маска была из чёрной кожи, с резными узорами в виде когтей.

— Я не собираюсь играть в тонкие намёки, — хмыкнул он. — Пусть знают: я здесь, чтобы срывать маски, а не носить их.

Алиса кивнула:

— «Страж порога». Ты будешь тем, кто стоит между светом и тьмой.

Следующим этапом стал выбор одежды. Мы отправились к мастеру Руфусу, чья мастерская напоминала сокровищницу: здесь хранились ткани, способные менять цвет, и материалы, сочетавшие лёгкость и прочность.

Для меня Руфус предложил плащ из ткани, напоминающей звёздное небо. При движении она переливалась оттенками синего и серебра, создавая ощущение, будто я окутан ночным небом. Под плащом — облегающий костюм из материала, похожего на змеиную кожу, но мягкого, как шёлк. Он не сковывал движений и слегка светился в темноте. На поясе — нож в ножнах, инкрустированных лунным камнем.

Мес выбрал броню из чёрного металла, покрытую матовым напылением. Она выглядела как доспехи, но весила не больше куртки. Поверх — длинный плащ с капюшоном, края которого были обработаны составом, рассеивающим свет. В тени он становился почти невидимым. За спиной — меч в простых кожаных ножнах.

Руфус, наблюдая за нами, скрестил руки на груди:

— Вы как будто идёте не на праздник. Вы как будто идёте на войну.

Мы промолчали.

Чтобы проверить маски в деле, мы отправились в заброшенный флигель академии, где стены были покрыты зеркалами.

Я надел «Зеркало иллюзий». В отражении я видел себя, но, сосредоточившись, мог проецировать другой образ — например, лицо Ламберта. Маска реагировала на эмоции: при страхе грани вспыхивали красным, при гневе — чёрным, при сосредоточенности — синим.

Мес примерил «Стража порога». Когда он шагнул в тень, его силуэт растворился, оставив лишь контуры когтей на маске.

— Работает, — сказал он, выходя на свет. — Но если кто то догадается, что это не просто эффект, будет плохо.

Я кивнул:

— Значит, не дадим им догадаться.

За день до бала мы вернулись в мастерскую Алисы. Она добавила финальные детали.

На моей маске появились крошечные кристаллы, которые меняли цвет в зависимости от эмоций. На маске Меса она выгравировала руну «бдительность» — теперь когти на ней светились, если рядом был человек с враждебными намерениями.

— Помните, — сказала она, закрывая ларцы из полированного дуба, — маски не меняют вас. Они лишь показывают ту часть, которую вы готовы открыть миру.

Я хмыкнул:

— Я готов показать им только кулак.

Алиса улыбнулась:

— Тогда пусть это будет самый убедительный кулак в истории.

И вот наступил день, который обещал принести нам новые испытания.

Главный зал, — именно в нём я сдавал свой вступительный экзамен в академию, —обычно строгий и аскетичный, теперь напоминал портал в иной мир. Стены были увиты светящимися лианами, их бледно зелёный свет смешивался с алыми всполохами свечей. Пол, выложенный чёрно белой мозаикой, блестел, будто устланный драгоценными всполохами, при каждом шаге узор менялся, заставляя гостей невольно подстраиваться под его ритм.

В центре зала возвышался кристалл высотой в человеческий рост. Его грани отражали не свет, а образы: мелькающие лица, тени, обрывки эмоций. Это было «Зеркало правды» — артефакт Ламберта, который никто не смел трогать.

Музыка звучала из ниоткуда. Струны арф дрожали сами по себе, барабаны отбивали ритм, а флейты шептали мелодии, от которых по коже пробегали мурашки. Это был не просто концерт — это был ритуал.

Курсанты входили парами, тройками, поодиночке — каждый в образе, который говорил больше, чем слова.

Арнольд Вейс, с которым я поступал в академию, явился в маске золотого орла. Из клюва вырывался едва заметный дым. Плащ был соткан из перьев, каждое при движении издавало тихий шелест, похожий на шёпот.

Но были и те, кто выбрал ироничные наряды: один курсант нарядился в образ «ожившего учебника» — его плащ был покрыт страницами с заклинаниями, а в руках он держал перо, которое само записывало всё, что он говорил. Ещё один явился в маске кота с огромными ушами, которые шевелились в такт музыке.

По традиции, на бал пригласили девушек из филиала академии — института благородных девиц. Их костюмы были контрастом к мужской брутальности: одна появилась в образе «лунной нимфы» — её платье из тончайшего серебра мерцало, как поверхность озера под звёздным небом, а волосы были убраны в причёску, украшенную крошечными кристаллами, похожими на росу. Другая выбрала образ «огненной птицы» — её плащ из алого шёлка расправлялся за спиной, как крылья, а маска с перьями светилась изнутри тёплым светом.

Они двигались по залу, словно призраки, их смех звучал, как звон хрустальных колокольчиков.

Я накинул плащ, и он тут же заиграл оттенками синего и серебра, будто я принёс с собой кусочек ночного неба. «Зеркало иллюзий» на моём лице мерцало, отражая свет так, что никто не мог понять, смотрю ли я на них или сквозь них.

Мес выглядел как тень, готовая к атаке. Его броня поглощала свет, а плащ с капюшоном делал его почти невидимым в полумраке. Маска «Страж порога» сверкала когтями, и я заметил, как они слегка засветились, когда рядом прошёл этот нелепый кот.

Когда мы с Месом заняли места у колонны, музыка внезапно стихла. В зале повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь шелестом тканей и редким звоном украшений. Все взгляды устремились к арочному проёму в дальнем конце зала.

Доктор Ламберт вошёл не спеша, с достоинством, отмеряя шаги так, что каждый звучал как удар метронома. Его костюм поражал благородной простотой: алый камзол из бархата, расшитый по вороту и манжетам серебряными нитями в виде переплетающихся дубовых ветвей. Поверх — плащ цвета сумеречного неба, который при движении переливался от глубокого синего к лиловому, будто заря над горами.

Изящная маска лишь слегка прикрывала его благородный профиль в обрамлении лавровых листьев. В руках он держал посох из белого дуба, увенчанный кристаллом, напоминающим каплю утренней росы.

Взобравшись на возвышение, где обычно ставили трон императора, Ламберт поднял посох. Кристалл на его вершине вспыхнул, и по залу разлился свет, тёплый, как закатное солнце.

— Дорогие воспитанники, уважаемые гости, — его голос звучал ясно и твёрдо, но в нём слышалась искренняя теплота. — Сегодня мы отмечаем очередную годовщину нашей академии — места, где знание встречается с отвагой, где юность ищет истину, а мудрость направляет.

Он обвёл взглядом зал, задерживаясь на каждом лице, будто запоминая его.

— За эти годы стены этого здания видели многое: первые робкие шаги новичков, триумфы на экзаменах, горькие поражения, слёзы радости и разочарования. Но одно оставалось неизменным — дух поиска. Дух, который ведёт вас сквозь тьму к свету.

Ламберт опустил посох, и свет кристалла стал мягче.

— Этот бал — не просто праздник. Это зеркало вашего роста. Здесь вы можете увидеть, кем стали за этот год. И, возможно, кем станете завтра. К сожалению, его императорское величество не смог присутствовать лично, — продолжил Ламберт. — Но он передал нам свои поздравления и пожелания.

Ламберт торжественно развернул золотистый свиток. По залу пролетел шепоток и тут же стих, чтобы услышать послание императора:

«Ученики! Помните: сила не в том, чтобы сокрушать врагов, а в том, чтобы сохранять равновесие. Мудрость не в том, чтобы знать всё, а в том, чтобы уметь искать. Честь не в том, чтобы побеждать, а в том, чтобы оставаться верным себе.

Пусть этот бал станет для вас не только праздником, но и уроком. Учитесь видеть истину за маской, слышать голос разума за шумом празднества, чувствовать связь между прошлым и будущим.

Я верю в вас. И жду от вас великих свершений. Император Пётр Алексеевич Великий».

Все зааплодировали.

Ламберт поднял руку:

— Пусть бал начнётся!

Курсанты начали двигаться — сначала робко, затем всё увереннее. Пары закружились в танце, маски мерцали в свете свечей.

Музыка плыла по залу, обволакивая гостей мягким, почти гипнотическим ритмом.

Мес стоял неподалёку, его фигура в тёмной броне почти растворялась в полумраке. Когти на маске «Стража порога» тускло светились — признак того, что поблизости есть человек с недобрыми намерениями.

Я переводил взгляд с одного на другого, пытаясь вычислить, какая маска скрывает опасность.

Мес проследил за моим взглядом и вдруг тихо произнёс:

— Она здесь.

Я обернулся. В дверях, словно возникнув из ниоткуда, стояла Рита.

Её появление было незаметным, но ощутимым — будто воздух в зале на миг сгустился, а огни свечей дрогнули. Она не стремилась привлечь внимание, но каждый, кто замечал её, невольно задерживал взгляд.

Её наряд — воплощение контрастов: платье из тёмно синего шёлка, переливавшегося при движении оттенками ночного неба. Поверх — лёгкий плащ из полупрозрачной ткани, напоминавшей туман над рекой, маска — полулицо в форме луны.

Рита медленно прошла по краю зала, её шаги были бесшумными, будто она скользила над полом. Она не смотрела по сторонам, но я чувствовал — она видит всё.

Мес, неожиданно для меня, двинулся к ней, плавно, почти незаметно, но в его походке читалась решимость. Когда он оказался рядом, Рита подняла взгляд. Её глаза за прорезями маски казались глубокими, как озёра в ночи.

— Позвольте пригласить вас, — его голос звучал глухо из-под маски, но в нём слышалась непривычная мягкость.

Рита чуть склонила голову, будто взвешивая его слова. Затем кивнула и протянула руку. Её тонкие пальцы коснулись его ладони.

Они вступили в круг танцующих. Мес двигался уверенно, но в каждом его жесте чувствовалась настороженность. Рита же танцевала странно — её движения были плавными, но непредсказуемыми, словно она подчинялась не музыке, а какому то иному ритму.

Когти на маске Меса вспыхнули ярче, когда они оказались в тени колонны. Он наклонился к уху Риты, что-то прошептал. Она ответила, но её слова утонули в звуках арф.

Я стоял в стороне, сжимая кулаки. Видеть их вместе было невыносимо. Не потому, что я ревновал Меса — я ревновал её.

В памяти всплыли моменты: как Рита коснулась моего пальца, когда готовила элексир от окаменелости, как она смотрела на меня, провожая в пещеру…

Теперь же она была рядом с Месом, и её улыбка, пусть едва заметная, принадлежала ему.

«Это глупо, — подумал я, пытаясь взять себя в руки. — Сейчас не время для этого».

Но сердце билось чаще, а «Зеркало иллюзий» на моём лице вспыхнуло красным — знак скрытого гнева.

Глава 15

Я сделал шаг вперёд — к краю площадки, туда, где тень колонны прятала меня от чужих взглядов. Нужно было наблюдать. Нужно было думать.

— Не стой столбом, — раздался тихий голос сбоку.

Я обернулся. Рядом, словно возникнув из воздуха, стояла Алиса — девушка-кузнец, мастер наших маскарадных костюмов. Её маска-полулицо мерцала приятными переливами.

— Ты выглядишь так, будто готов бросить вызов самому себе, — улыбнулась Алиса и мягко коснулась моего локтя. — Потанцуй со мной.

Её голос звучал как колокольчик — не навязчиво, не требовательно, а так, будто она предлагала не танец, а передышку.

Я колебался. «Зеркало иллюзий» всё ещё было чёрным. Но в её глазах не было насмешки — только понимание.

— Хорошо, — выдохнул я.

Мы вступили в круг танцующих. Музыка подхватила нас, как река, унося прочь от колонн. Алиса двигалась легко, почти невесомо — она была со мной практически одного роста, её платье струилось, как вода, а пальцы на моей ладони были прохладными, успокаивающими.

— Ты не умеешь скрывать эмоции, — шепнула она, когда мы сделали поворот. — Твоя маска рассказывает о тебе всё.

— Она не для этого, — пробормотал я. — Она должна показывать то, что я хочу, ты же сама так сказала.

— А что ты хочешь? — Алиса чуть наклонила голову, и свет упал на её маску так, что на мгновение я увидел в ней своё отражение и оно мне не понравилось.

Я замолчал. Что ответить? Что хочу, чтобы Рита обернулась и увидела меня?

— Я хочу… — начал я, но слова застряли в горле.

В этот момент музыка резко оборвалась, словно кто-то с силой швырнул скрипкой об стену. В тот же миг зал взорвался хаосом. Крики, визг, топот ног слились в безумный калейдоскоп звуков. Люди в масках метались по залу, словно стая испуганных птиц: кто-то сбивал стулья, кто-то прятался за колоннами, а кто-то, ослеплённый паникой, бежал прямо навстречу опасности.

— Что это?! — выдохнула Алиса, вцепившись в мой рукав. Её маска-полулицо мерцала теперь не ласково, а тревожно, отражая мечущиеся блики.

Я не ответил. Взгляд выхватил из толпы тёмные фигуры — четверо, не больше, но двигались они с холодной, расчётливой точностью. Плащи с капюшонами, лица скрыты, в руках — короткие клинки, отливающие зловещим огнём.

«Опять Имаад», — пронеслось у меня в голове.

Один из них бросился вперёд, ловко обогнув танцующих. Его клинок свистнул в воздухе — и тут же раздался пронзительный крик. Девушка в голубом платье схватилась за плечо: между пальцев проступила алая струйка.

— Помогите! — завопил кто-то в панике.

Курсанты начали толкаться, пытаясь пробиться к выходу. Кто-то упал, его тут же затоптали — раздался вопль боли. Кто-то в маске льва рванулся к окну, разбил стекло и выскочил наружу, оставив за собой кровавый след на подоконнике.

Надо отдать должное, что не все курсанты ударились в панику. Были и те, кто вступил в бой с напавшими.

В другом конце зала группа девушек в роскошных платьях сбилась в кучу, словно стайка перепуганных зверьков. Одна из них рыдала, срывая с себя перчатку, другая пыталась закрыть глаза руками, будто это могло спасти её от происходящего.

— Спасите! — кричала третья, цепляясь за рукав случайного гостя. — Они везде!

И правда — банда ублюдков действовала быстро и слаженно. Один из них швырнул дымовую шашку — зал тут же заполнился едким серым облаком, от которого стало выедать глаза.

Мой взгляд выхватил Риту: она стояла у колонны, бледная от ужаса. Один из нападавших резко развернулся к ней. Капюшон соскользнул, обнажив оскал человеческого черепа, от которого кровь стыла в жилах. В руке — клинок, сверкающий, как ледяная змея.

— Рита! — рявкнул я.

Но она будто окаменела — крики, визг, топот ног оглушили её.

И тут из клубов дыма вырвался Мес. Движения словно молния: рванул к Рите, схватил за талию и оттолкнул за массивную колонну. Клинок вонзился в камень колонны с глухим стуком, осыпав их дождём из мелких сколов.

Дальше я не видел, потому что самому пришлось уворачиваться и защищать Алису от подонка, преградившего мне путь.

— Ты следующий, — прошипел он, делая выпад.

Лезвие просвистело в сантиметре от моего плеча. Я увернулся, ответил ударом — он блокировал, но я зацепил его предплечье. Кровь выступила на тёмной ткани.

— Имаад вас плохо учит, — усмехнулся я, отскакивая. — Или только по беззащитным умеете?

Я не знал точно, Имаад ли организовал это нападение, или кто другой, крикнул наугад. Но судя по тому, как враг зарычал и бросился вперёд, я попал в точку.

Мы закружились в смертельном танце: удары, уклоны, звон металла о металл. Позади — хаос: крики, топот, звон разбитого стекла.

И вдруг — ослепительная вспышка!

В центре зала у колонны, стоял доктор Ламберт. Его седые волосы сияли в голубом пламени кристалла «Зеркало правды». Камень, вмонтированный в постамент в центре зала, вспыхнул, словно мини-солнце, разгоняя дым и тени.

— Это ловушка! — выкрикнул один из нападавших.

Но было слишком поздно. «Зеркало правды» заработало: его свет срывал маски, обнажая истинные лица. И я не увидел ни одного скелета.

Мес, уловив момент, схватил одного из нападавших за шею, с силой ударил головой о колонну. Тот обмяк и рухнул на пол.

Я тем временем закончил со своим противником: последний удар в челюсть — и он отключился. Огляделся: остальные провокаторы метались, искали выход. Но свет «Зеркала правды» слепил, мешал скрыться.

Доктор Ламберт, стоя в центре, поднял руку:

— Никто не уйдёт, пока я не узнаю, кто вас послал!

Кристалл пульсировал, усиливая свет. Каждый, кто пытался сбежать, попадал в его лучи.

Но тут — резкий свист, звон разбитого окна. Вспышка, дым, грохот. Зал снова погрузился в хаос.

— Уходим! — крикнул кто-то.

Бандиты рванули к окнам. Движения — резкие, точные. Один из них ударил в огромный канделябр, тот рухнул, перекрывая путь. Другой швырнул стул в окно — стекло разлетелось вдребезги.

— Чёрт! — рявкнул я, влетая в плотную завесу дыма. Кулаком разбил клочья мглы, но увидел лишь пустоту: отморозки испарились. Прихватив с собой тех, которых вырубили я и Мес.

Зал тонул в сумраке, прорезаемом дрожащими отблесками канделябров. Крики смолкли, оставив после себя шёпот, стоны, судорожные всхлипы. Где-то звенели осколки под чьими-то шагами.

Курсанты, ещё минуту назад метавшиеся как загнанные звери, теперь озирались, ощупывали раны, искали глазами знакомых. Девушки, растерявшие парики и перья, прижимались к колоннам, прятали лица в ладонях. Кто-то рыдал в голос, кто-то просто сидел на полу, уставившись в пустоту.

Алиса шагнула ко мне — её маска была расколота надвое, правая рука была поранена.

— Ты… ты чуть не погиб, — выдохнула она.

Я провёл тыльной стороной ладони по губе: солёный привкус, царапина.

— Но не погиб же, — хрипло усмехнулся я, растирая шею. Мышцы горели, в ушах ещё стучал ритм боя. — Немного размялся… Жаль, что праздник испоганили. Эти твари даже драться по-человечески не умеют — только бегать да прятаться. Тебе нужно в лазарет.

Она хотела что-то сказать, но ее увели, а я уже оглядывал зал. Мес склонился над раненым курсантом, творя лекарское заклинание. Рита стояла рядом, бледная, но сжимая в руке обломок подсвечника — будто готова была броситься в бой снова. Доктор Ламберт, суровый как скала, склонился, проверить пульс у лежащей девушки. Потом махнул рукой, подзывая двух парней, чтобы они помогли ей подняться и сопроводили её к лекарю.

«Зеркало правды» всё ещё мерцало, отбрасывая синие блики на разбитую мебель и пятна крови.

Я сжал кулаки. Кожа на костяшках саднила, а внутри кипела ярость — холодная, острая.

Доктор Ламберт, не теряя ни секунды, шагнул вперёд — его силуэт в отблесках «Зеркала правды» казался высеченным из камня. Голос, твёрдый как клинок, разрезал вязкий воздух:

— Без паники! Убрать дым, погасить свечи у повреждённых канделябров. Раненых — в лазарет, остальных — выстроить вдоль стен. Никто не покидает зал без моего приказа!

Его слова подействовали как удар хлыста. Курсанты, ещё дрожащие от пережитого ужаса, начали двигаться — кто-то бросился к окнам, распахивая их настежь, чтобы выветрить едкий дым; кто-то подхватил раненых под руки, осторожно ведя их к выходу. Девушки, всё ещё всхлипывающие, пытались привести в порядок разорванные платья.

В этот момент в зал ворвался Карлыч. Его лицо было багровым от ярости. Он пёр напролом, расталкивая людей, его голос гремел, как набат:

— Вы что, совсем разучились держать порядок?! — он ткнул пальцем в ближайшего курсанта, тот вздрогнул. — Ты! Почему не на посту?! А ты! — развернулся к девушке, которая пыталась прикрыть разорванный рукав. — Где твоё достоинство?! Развели панику, как стадо баранов!

Кто-то попытался что-то пробормотать в оправдание, но Карлыч перебил:

— Молчать! Все виноваты! Кто не дрался — трус, кто дрался — дурак, потому что не смог задержать этих шакалов! Теперь всё разгребать придётся!

Он пнул обломок стула, тот отлетел в сторону, задев кого-то из курсантов. Тот тихо охнул, но не посмел возразить.

— Лазарет! Немедленно всех раненых в лазарет! — рявкнул Карлыч, обернувшись к группе, которая как раз уводила раненого. — Почему ещё не все там?! Живо! И чтобы ни одного стона! Не хватало тут ещё истерик!

Доктор Ламберт, невозмутимый, как всегда, шагнул к нему:

— Карлыч, успокойся. Сейчас важнее порядок, а не крики.

— Порядок?! — взвизгнул тот, разворачиваясь к доктору. — Какой порядок, когда ползала в руинах?!

— Сейчас нужно: первое — переписать всех присутствующих, второе — зафиксировать раны и повреждения, третье — допросить свидетелей. И без истерики!

Карлыч хотел что-то сказать, но замолчал, увидев, как «Зеркало правды» вдруг вспыхнуло ярче, отразив его искажённое лицо. Он поправил камзол и, уже тише, бросил:

— Ладно. Но мне нужны толковые помощники.

Он окинул взглядом уцелевших людей. Его глаза задержались на мне, потом скользнули к Месу, который как раз помогал подняться раненому курсанту, и, наконец, остановились на Рите, всё ещё бледной, но уже выпрямившейся, с твёрдым взглядом.

Доктор Ламберт, не теряя ни секунды, кивнул:

— Возьми их. Они видели больше других.

Карлыч скривился, будто проглотил что-то горькое, но возражать не стал.

— Хорошо. Вы трое — за мной. Остальные — продолжайте уборку!

Мы шагнули к нему. Рита чуть дрожала, но держалась прямо. Мес, не говоря ни слова, сложил окровавленную ткань в карман и последовал за распорядителем. Я замыкал строй, чувствуя, как саднят костяшки и пульсирует царапина на губе.

Карлыч провёл нас в боковой кабинет — небольшое помещение с массивным столом, книжными шкафами и картой мира на стене. Он резко распахнул ставни, впуская тусклый свет, потом развернулся к нам:

— Так. Рассказывайте. Всё. Кто, где, как. Без воды.

Рита сделала глубокий вдох:

— Я стояла у колонны, когда всё началось. Один из них… он был высокий, в чёрном плаще с капюшоном. Лицо скрыто, но глаза… они были светлые, даже прозрачные… Он наблюдал за всеми в зале и, по-видимому, управлял остальными.

— Приметы ещё? — рявкнул Карлыч. — Шрамы, татуировки, голос?

— Голос… — она нахмурилась, вспоминая. — Низкий, с хрипотцой. Это всё.

Карлыч кивнул, что-то черкнув в блокноте.

— Мес? Ты с кем дрался?

Мес коротко описал своего противника:

— Крепкий, ниже меня на полголовы. Правая рука — татуировка, змея, обвивающая запястье. Двигался как боец, но без изысков. Бил прямо, без финтов. Удар сильный, он почти раздробил колонну, за которой я спрятал Риту.

Я добавил:

— Мой был ловкий, с коротким мечом. В маске — скелете. На предплечье — шрам, свежий, будто недавно заживший. И ещё… он говорил с акцентом.

Карлыч записал всё это, потом поднял глаза:

— Значит, четверо. Один с татуировкой, один со шрамом, один с прозрачными глазами и один… с акцентом. Мало, но хоть что-то.

Он встал, прошёлся по кабинету, заложив руки за спину.

— Теперь — план. Вы трое будете помогать мне допрашивать остальных. Нужно составить список всех, кто был в зале, зафиксировать раны, повреждения, а главное — кто и что видел. Ламберт уже начал, но ему не хватает рук.

— А что с «Зеркалом правды»? — спросил я. — Оно может помочь?

— Может. Но только если найдём кого-то, кто прячет правду. Сейчас главное — факты.

В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет вошёл доктор Ламберт.

В руках он держал узкий пергаментный свиток, перевязанный чёрной шёлковой лентой. Его лицо было мрачным, а пальцы, сжимавшие находку, слегка дрожали.

— В зале, за опрокинутым роялем, — начал он, — нашли вот это. Засунуто в щель между плитами. Кто-то явно хотел, чтобы мы это обнаружили.

Карлыч резко выпрямился:

— Разворачивай.

Ламберт осторожно снял ленту, развернул пергамент. На желтоватой поверхности проступали чёрные буквы — ровные, будто выведенные пером мастера:

«Вы думаете, это конец? О нет. Это только начало. В следующий раз вы не успеете даже вскрикнуть».

Тишина повисла в комнате, все думали. Рита побледнела, Мес тихо выругался сквозь зубы. Я почувствовал, как внутри начала разрастаться холодная ярость.

— Опять этот двоечник пакостит, — прошептал Карлыч, проводя пальцем по строкам.

Мес ударил кулаком по столу:

— Мы все думаем об одном и том же? Имаад? Это он всё устроил, он мстит, издевается. И где искать этих «имаадцев»?

— Нельзя действовать вслепую, — резко оборвал его Карлыч. — Если это провокация, если они хотят, чтобы мы метались, как слепые котята, — мы не дадим им такого удовольствия.

Он повернулся к доктору Ламберту:

— «Зеркало правды» — оно может показать, кто из присутствующих связан с ними?

Доктор кивнул:

— Может. Но только если человек скрывает правду. Если он сам не знает, что вовлечён, кристалл промолчит.

— Тогда начнём с тех, кто был ближе всего к месту нападения, — решил Карлыч. — Вы трое — берите списки, опрашивайте. Я буду следить за «Зеркалом».

Он бросил взгляд на пергамент:

— А это… надо изучить. Возможно, в почерке, в чернилах, в самой бумаге есть зацепки.

Я посмотрел на послание. Буквы казались невинными, но за ними чувствовалась холодная угроза.

— Они хотят, чтобы мы боялись, — сказал я. — Но страх — это слабость. А мы не слабы.

Рита кивнула, её глаза блеснули:

— И они ещё пожалеют, что пришли сюда.

Карлыч хлопнул ладонью по столу:

— Так не будем терять ни секунды. Работаем.

Мы разошлись по залу, где уже царил сдержанный, напряжённый порядок. Большая часть осколков была убрана, раненые отправлены в лазарет, но в воздухе всё ещё витал запах гари и крови — незримый след недавнего хаоса.

Я взял список и направился к группе курсантов, стоявших у окна. Рита и Мес разошлись по другим участкам зала — каждый опрашивал свидетелей, фиксировал показания, искал несоответствия.

Первый допрос не дал ничего существенного: перепуганные курсанты повторяли одно и то же — крики, дым, мечущиеся фигуры. Но на третьем собеседнике я зацепился за странность.

— Ты стоял у дверей, когда всё началось, — уточнил я, глядя на бледного курсанта с дрожащими руками. — Что ты видел?

Худенький паренёк от волнения дрожал, сжимая край камзола:

— Дым… Потом кто-то закричал. Я хотел бежать, но… — он запнулся, — но я держал в руках…

— Что? — резко спросил я.

— Ну… это… — он достал из кармана небольшой предмет: гладкий чёрный камень с выгравированными непонятными символами. — Мне его дали перед балом. Сказали, что это амулет удачи.

Я замер. Камень холодил ладонь даже сквозь ткань перчатки. Символы едва заметно выступали на поверхности.

— Кто дал?

— Не знаю! — выпалил он. — Какой-то человек в плаще. Сказал, что это подарок от друзей. Я подумал… подумал, что это шутка. Праздник ведь.

Я переглянулся с Ритой, которая подошла ближе. Её глаза сузились:

— Ты пронёс это в зал?

Курсант кивнул, опустив голову. Мес, услышав наш разговор, подошёл и взял камень в руки. Его лицо стало жёстким:

— Это не амулет. Это проводник. Он открыл им путь.

Глава 16

— Как это возможно? — спросил я.

— Через резонанс с защитными контурами зала, — пояснил Мес. — Камень настроен на определённую частоту. Когда он оказался внутри, он ослабил барьер. Достаточно, чтобы они вошли.

Рита сжала кулаки:

— Значит, он стал их инструментом…

Курсант побледнел ещё сильнее:

— Я не хотел! Я не знал!

— Мы понимаем, — сказал я, стараясь говорить спокойно. — Но это важно. Ты не помнишь ничего ещё? Лицо, голос, детали?

Он закрыл глаза, вспоминая:

— Он был в тёмном плаще, без маски. Говорил тихо, почти шёпотом, голос с хрипотцой. Сказал: «Это принесёт тебе удачу. Только не теряй».

— И ты ничего не заподозрил? — я смотрел на него с холодным осуждением.

— Нет! — выкрикнул курсант. — Я думал, это кто-то из своих, просто наряд такой. Может, розыгрыш… Маскарад ведь.

В этот момент в зал ворвался Карлыч — не вошёл, а именно ворвался, словно ураган вломился. Его глаза, красные от напряжения, мгновенно выцепили камень в руке Меса.

— Это ещё что за хрень?! — рявкнул он, подлетая ближе. — Откуда это у вас?!

Я попытался вкратце объяснить, но Карлыч даже не дослушал — выхватил камень, повертел в пальцах, брезгливо щурясь, будто держал в руках ядовитую тварь. Потом резко развернулся к курсанту, который стоял, втянув голову в плечи.

— Имя! — гаркнул он так, что паренёк дёрнулся, как от удара током.

— Э э… Элиан… — пролепетал тот, едва шевеля губами.

Карлыч на секунду замер, потом взорвался:

— Элиан?! Да ты хоть понимаешь, ты, окунь белоглазый, что натворил?! Ты стал орудием в руках этих сволочей! Ты! Лично ты! Протащил в зал эту дрянь, как последний дурак, и чуть не угробил полсотни человек!

Элиан съёжился, но Карлыч не дал ему и слова сказать.

— Ты что, совсем без мозгов?! — продолжал он, наступая на курсанта. — Кто тебе дал эту штуку?! Где?! Когда?! Ты хоть на секунду задумался, что это может быть не «амулет удачи», а проклятая ловушка?!

— Я… я не знал… — прошептал Элиан, бледняя еще больше.

— «Не знал»! — передразнил Карлыч, сжимая камень так, что, казалось, тот вот-вот треснет. — «Не знал» — это не оправдание! Это халатность! Глупость! Предательство по недомыслию, но от этого не легче! Ты хоть представляешь, сколько людей пострадало из-за твоей наивности?!

Курсант молчал, опустив голову. Его плечи дрожали.

Карлыч сделал шаг назад, провёл рукой по лицу, будто стирая невидимую грязь, потом выдохнул сквозь зубы:

— Раз уж ты умудрился вляпаться, теперь будешь расхлёбывать. Отведи его к доктору Ламберту, — бросил он мне, не глядя на Элиана. — Пусть проверит через «Зеркало правды» — нет ли ещё следов влияния. И чтобы ни один волосок от него не ускользнул! Если там хоть капля чужой воли — мы это выжжем.

Он снова посмотрел на курсанта, и в его взгляде не было ни капли жалости:

— А ты, Элиан, запомни: в следующий раз, когда тебе кто-то сунет «подарочек», сначала думай, а потом бери. Иначе не доживёшь до следующего бала.

С этими словами он резко развернулся и направился к выходу, сжимая в кулаке камень, будто собирался раздавить его в порошок.

Когда мы шли, Элиан тихо спросил:

— Они меня накажут?

Я посмотрел на него:

— Ты должен помочь нам. Это твой шанс исправить ошибку.

Он кивнул, и в глазах появилась решимость.

Ламберт уже ждал. «Зеркало правды» мерцало, отражая наши тени. Доктор взял камень, осмотрел его, затем положил на постамент рядом с кристаллом.

— Сейчас узнаем, — произнёс он, активируя силу камня.

«Зеркало» вспыхнуло ярче, и в его глубине проступили смутные образы: тёмный переулок, фигура в плаще, протягивающая камень… Затем — резкий всплеск энергии, и картинка оборвалась.

Ламберт поднял глаза:

— Камень действительно был проводником. Но его создатель — не Имаад. Это кто-то другой. Кто-то, кто хочет, чтобы мы думали, что это они.

Карлыч, вошедший следом, нахмурился:

— Подстава?

— Именно, — кивнул Ламберт. — Кто-то намеренно устроил провокацию, чтобы обвинить Имаада.

— Значит, у нас новый враг, — подвел итог Мес.

Мы с Месом получили от доктора Ламберта приказ: провести полный анализ камня — от химического состава до энергетических отпечатков. В руках у нас оказался не просто артефакт, а ключ к заговору, и каждая деталь могла стать решающей.

Мы подготовили в лаборатории всё необходимое: набор кристаллических колб, сосуды с ликвидными растворами, созданными Ламбертом для «оживления» камней. Я установил наш микроскоп с новыми линзами, который мы с Месом так удачно заранее подготовили.

ДокторЛамберт предупредил нас:

— Будьте осторожны. Он ещё хранит остаточную энергию. Начните с поверхностного анализа, потом переходите к глубинному. И… — он задержал взгляд на камне, — если почувствуете сопротивление — сразу останавливайтесь.

Мес взялся за дело, которое хорошо было ему знакомо. Он поместил камень в прозрачную ёмкость, залил светящуюся бирюзовую жидкость с вкраплениями золотых частиц. Этот раствор помогал определить состав камня.

— Ага… В основе кварц-халцедон, есть примеси железа, магния и неизвестного сплава. Сверху он покрыт органическим полимером и чем-то еще…

— Интересно, — пробормотал я. — Полимер это явно защитный слой. Кто-то намеренно пытался скрыть истинный состав камня. Я бы посмотрел на этот камень в микроскоп, коллега.

Мес пододвинул ко мне ёмкость с камнем, давая понять, что я могу провести свои исследования.

Я подвёл микроскоп к ёмкости с камнем и настроил линзу. При увеличении поверхность артефакта преобразилась: вместо матовой глади — лабиринт микроканалов, вытравленных с нечеловеческой точностью.

— Смотри, — позвал я Меса. — Каналы не случайны. Они образуют… схему. Почти как кровеносная система.

Мес наклонился к окуляру:

— Да, и стенки покрыты чем-то вроде налёта. Может, остатки реагента?

— Это не налёт, — выдохнул я. — Это… отпечатки. Биоструктуры.

Я еще покрутил резкость у микроскопа и замер, передо мной открылась невероятная картина: в микроканалах застыли фрагменты ДНК — не единичные спирали, а целые кластеры, сплетённые в причудливые узоры. Они светились тусклым изумрудом, будто консервированные в янтаре.

— Мес, ты видишь это? — мой голос дрогнул. — Здесь не один генетический профиль. Их… десяток. Может, больше. Они… встроены в камень, — прошептал я. — Как вмурованные. Но это не просто следы. Смотри: некоторые спирали соединены световыми мостиками. Как будто общаются. Это человеческие ДНК, вмурованные в камень. И они все разные!

— Но зачем их вмуровали? — тихо спросил Мес.

— Кто-то взял ДНК разных людей, доработал их на молекулярном уровне и встроил в кварцевую матрицу.

Я отстранился от микроскопа. В голове крутились вопросы:

Кто эти люди? Почему их ДНК использовали как «проводники»? И что за сила способна так извращать жизнь?

— Камень — не просто проводник, — произнёс я медленно. — Он… сосуд. Хранилище душ, превращённых в инструмент. Это ДНК мертвых.

Мес сжал кулаки:

— И каждый раз, когда он резонирует с барьером, эти… «души» активируются. Дают энергию для прорыва.

Я кивнул. Теперь стало ясно, почему «Зеркало правды» показало лишь фрагменты: камень скрывал целую сеть. Сеть из мёртвых. Это что получается? Маски скелетов были совсем не маски?

В этот момент лампа над столом мигнула. Камень в ёмкости дрогнул, и на его поверхности проступил какой-то символ — кроваво-красный, словно выжженный изнутри.

Мес резко отодвинулся:

— Он реагирует на наш анализ. Защищается.

Я убрал микроскоп. В тишине лаборатории слышалось лишь наше прерывистое дыхание.

— Нужно рассказать доктору Ламберту, — сказал я. — Но хорошо бы… — я взглянул на камень. — Нужно понять, кто эти мертвецы. Если узнаем их имена, возможно, найдём и создателя.

Мес закрыл журнал:

— И тогда узнаем, кто играет с мёртвыми, как с куклами.

Доктор Ламберт не заставил долго ждать. Мы показали ему свои изыскания.

— Кащеев… — прошептал он. — Не может быть! Но он же… исчез больше тридцати лет назад.

Мес нервно провёл рукой по волосам:

— Кащеев? Он нашёл философский камень… Я помню читал это в одном старом учебнике по алхимии.

Ламберт опустился в кресло, сложил руки в замок:

— Князь Кащеев был гением. И чудовищем. Его страсть к золоту переросла в манию. Он верил, что материя — лишь оболочка, которую можно переписать. Философский камень дал ему власть. Но он не остановился на превращении металлов. Он начал экспериментировать с живыми существами.

— С людьми? — тихо спросил я.

— Да. Сначала — с крестьянами. Потом — с семьёй. Его жена и дети… стали золотыми статуями. Он считал это «совершенством». Но император Пётр Алексеевич понял: Кащеев опасен. Его заключили в лечебницу для умалишённых, где он якобы скончался. Однако… — доктор Ламберт сделал паузу, — его тело не нашли.

— Значит, он выжил. И продолжил свои опыты. Судя по тому, что мы сейчас увидели, он научился консервировать души в материи. ДНК — это ключ. Он берёт останки умерших, модифицирует их генетический код, встраивает в кристаллы. Так получаются «проводники» — сосуды, хранящие энергию мёртвых. Он может управлять ими по своему желанию.

Я смотрел на доктора с явным восхищением. Это же прорыв! Настоящий научный триумф — пусть и чудовищный по сути. Этот Кащеев, оказывается, сделал то, что я хотел попробовать изначально, когда увидел эти «ожившие» камни, еще во время экскурсии с доктором Ламбертом до моего официального зачисления в академию. И у него это получилось! К тому же он нашел философский камень! Чувак реально крутой. Но вряд ли мне удастся вот так просто с ним пообщаться…

— Ты что, восхищаешься им? — резко спросил Мес, заметив моё выражение лица.

Я вздрогнул, будто меня облили ледяной водой.

— Нет… не совсем. Я просто… поражён масштабом. Это же невероятная глубина познания материи!

Ламберт тяжело посмотрел на меня:

— Да, он гений. Но гений, потерявший грань между исследованием и варварством. Он не ищет знания ради истины — он жаждет власти. Его «проводники» — не просто сосуды с энергией. Это искалеченные души, запертые в кристаллах.

— Но ведь… — я запнулся, подбирая слова, — ведь в этом есть система! Он нашёл способ сохранять сознание в неживой материи. Это же… это же ключ к бессмертию!

— К бессмертию раба, — холодно поправил доктор Ламберт. — Он не освобождает души — он порабощает их. Использует как батарейки для своих тёмных замыслов.

Мес подошёл ближе, глядя мне в глаза:

— Слушай, я понимаю, что как учёного тебя тянет к этим открытиям. Но подумай: если бы он предложил тебе такой «ключ к бессмертию», ты бы согласился стать камнем? Без воли, без голоса, только чтобы кто то мог использовать твою энергию?

Я замолчал. Перед внутренним взором промелькнули картины: моя собственная ДНК, вмурованная в кварц; мои мысли, превращённые в импульсы для чужого ритуала; моё «я», ставшее инструментом в руках безумца.

— Нет, — наконец произнёс я. — Не согласился бы.

— Вот именно, — кивнул доктор Ламберт. — Кащеев не открывает путь к бессмертию — он создаёт тюрьму для души. И его цель — не знание. Его цель — власть. Абсолютная власть над жизнью и смертью.

— А если Кащеев связан с Имаадом, если они заодно? — выдал Мес.

Я замер, переваривая собственные мысли. В голове словно щёлкнул переключатель — фрагменты мозаики начали складываться в тревожную картину.

— Подождите… — я поднял руку, прерывая разговор. — А что, если мы ошибаемся в самой постановке вопроса? Мы рассуждаем: «работает ли Кащеев с Имаадом или против него?» Но, может, они оба движутся к одной цели — просто разными путями?

Мес нахмурился:

— Ты хочешь сказать, что их противостояние — лишь фасад?

— Не обязательно, — я заходил по лаборатории, пытаясь выстроить логику. — Но представьте: Кащеев создаёт «проводники» — сосуды для душ. Имаад же, как мы знаем, экспериментирует с вызовом душ, порабощением Рощи… Разве это не схожие методы? Оба работают с границами жизни и смерти. Оба ищут способы подчинить души своей воле.

Ламберт медленно опустился в кресло:

— Ты прав в том, что их интересы пересекаются. Но мотивы… Мотивы могут быть разными. Кащеев жаждет абсолютной власти — он хочет заменить естественный порядок. Имаад… Имаад, кажется, стремится порядок контролировать. Он не ломает систему — он пытается оседлать её.

Я остановился у стола, уставившись на мерцающий камень:

— Но результат-то один! Если Кащеев завершит ритуал, он получит армию душ-проводников. Если Имаад подчинит Рощу, он получит доступ к древним духам. В обоих случаях баланс мира рухнет. Они как два полюса одной катастрофы.

Мес скрестил руки:

— Тогда почему Кащеев подставляет именно Имаада? Если они соперники, логично атаковать напрямую. Если союзники — зачем эта игра?

Я резко развернулся:

— А может, это не подстава? Может, это предупреждение?

Оба посмотрели на меня с недоумением.

— Подумайте: Кащеев мог просто уничтожить Имаада. Но он выбрал сложный путь — спровоцировать конфликт, привлечь внимание к академии, заставить нас искать ответы. Что, если он хочет, чтобы мы узнали правду об Имааде? Чтобы увидели, насколько опасен его путь?

Ламберт задумчиво постучал пальцами по столу:

— Интересная мысль. Но тогда зачем ему ритуал? Если он против порабощения душ, почему создаёт те же «проводники»?

— Потому что он не против идеи, — я сжал кулаки. — Он против конкуренции. Он не хочет, чтобы Имаад получил власть над мёртвыми первым. Он как бы говорит: «Смотрите, что творит Имаад! Но только я знаю, как сделать это правильно».

Мес покачал головой:

— То есть он не герой, который пытается остановить злодея. Он злодей, который хочет быть единственным злодеем?

— Именно, — кивнул я. — Это борьба за монополию на смерть.

В комнате повисла тяжёлая тишина. За окном ветер раскачивал ветви, и тени ползли по стенам, будто живые существа.

— Если это правда, — тихо произнёс доктор Ламберт, — то мы оказались между двух огней. Любой исход — победа Кащеева или Имаада — приведёт к катастрофе.

— Значит, наша задача — не выбирать между ними, — сказал я твёрдо. — Наша задача — остановить обоих.

Доктор Ламберт медленно поднялся из-за стола. Его взгляд стал отстранённым, будто он просматривал в памяти давние архивы, скрытые от посторонних.

— Вы правы в том, что Кащеев и Имаад — два полюса одной угрозы, — произнёс он наконец. — Но чтобы понять их игру, нужно вспомнить историю. В частности — историю императора Петра Алексеевича.

Мес приподнял бровь:

— Петра Алексеевича? При чём здесь он?

— При том, — Ламберт достал из шкафа старинный фолиант, перетянутый кожаным ремнём. — Именно Пётр Великий стал первым, кто осознал масштаб опасности, которую несёт жажда власти над смертью. Кащеев тогда уже проявлял себя — проводил опыты, превращал людей в золото… Пётр понял: это не просто безумие. Это попытка переписать законы бытия.

Я придвинулся ближе:

— И что он сделал?

— Он не стал уничтожать Кащеева. Он поступил умнее. Он изолировал его. Заключил в лечебницу, но не для наказания — для изучения. Пётр понимал: знания Кащеева опасны, но и ценны. Их нельзя просто стереть. Их нужно контролировать.

Мес скрестил руки:

— То есть Пётр Алексеевич хотел использовать его?

— Не совсем. Он хотел создать систему сдерживания. Институт, который следил бы за подобными угрозами. Именно тогда заложили основы нынешней академии — как хранилища знаний и одновременно как тюрьмы для тех, кто пытается выйти за грань. Сама академия была основана ещё дедом нашего императора, но тогда только подозревали каков масштаб опасности. Древние демонические культы остались в виде разбросанных по всей земле артефактов. Именно первый царь из династии Романовых решил эти артефакты собрать в одном месте, чтобы можно было их контролировать и не давать распространиться злой магии. Пётр Алексеевич Великий с детства обучался искусству контроля и преобразования. Когда он взошёл на трон, то понял, что некоторые древние роды могут извратить с помощью магии весь мир и тогда основал нашу академию в её нынешнем виде, где дети этих родов будут обучаться вместе.

Я задумался:

— Значит, Имаад… он тоже часть этой системы? Или её извращение?

Ламберт закрыл книгу:

— Имаад — наследник идей, которые когда-то пытались обуздать. Но он забыл главное: власть над смертью — не цель, а ответственность. Он видит в этом силу. Кащеев — оружие. А Пётр Алексеевич видел… барьер. Защиту от хаоса.

— Получается, — медленно проговорил я, — Кащеев сейчас делает то же, что и Имаад: пытается захватить контроль над мёртвыми. Но его провокация против Имаада — это не борьба за справедливость. Это борьба за монополию. Он хочет быть единственным, кто держит ключ от врат смерти.

— Верно, — кивнул Ламберт. — И если мы не остановим обоих, система сдерживания рухнет. Всё, что Пётр строил, всё, что мы пытались сохранить… превратится в пепел.

Я ударил кулаком по столу:

— Тогда нам нужно действовать быстрее, чем они. Найти штаб-квартиру Кащеева, разоблачить Имаада, освободить души из камней… и восстановить баланс.

Ламберт посмотрел на меня, потом на Меса:

— Но помните: наша цель — предотвратить катастрофу. Мы не судьи. Мы — хранители.

Я взглянул на камень в ёмкости. Его пульсация стала неровной, будто он чувствовал приближение развязки.

— Мы не позволим им разрушить то, что было создано для защиты. Ни Кащееву. Ни Имааду. Ни кому-либо ещё.

Ламберт открыл окно — в комнату ворвался свежий ветер, принёсший запах дождя.

— Время пришло. Пора начать операцию.

Глава 17

Ламберт закрыл окно, отрезав поток свежего воздуха. В лаборатории повисла напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерным пульсированием камня в ёмкости.

— У нас мало времени, — произнёс доктор, проводя рукой по корешку старинного фолианта. — Кащеев теперь не остановится. Если все «проводники» синхронизируются — тогда его сеть станет неуязвимой.

Я взглянул на Меса. Тот молча кивнул, понимая: теперь ставки выше, чем когда‑либо.

— В академии есть предатель — тот, через кого Кащеев осуществил это бандитское нападение, — напомнил всем я.

— Надо как можно скорее изловить его! Я поручил Карлычу провести генеральную уборку в большом зале, где всё случилось. Участие приняли все наши курсанты и преподаватели. Но это была не просто уборка, это была проверка, — с этими словами доктор Ламберт трижды повернул в руках какой-то небольшой предмет, раздался ели слышный щелчок.

Через пару минут Карлыч стоял в дверях лаборатории.

— Ваша светлость! — Карлыч переступил порог, и на его обычно хмуром лице промелькнуло нечто, отдалённо напоминающее торжество. Он громко выдохнул, явно сдерживая рвущуюся наружу новость, и выпрямился, будто солдат перед генералом. — Всё сделано, как велели. И… кое‑что нашлось.

Доктор Ламберт приподнял бровь — значит, не зря затевали эту «уборку».

— Говори, — коротко бросил он, шагнув вперёд.

Карлыч достал из‑за пазухи сложенный вчетверо лист пергамента, местами запачканный пылью и чем‑то похожим на следы реагента.

— Когда курсанты перетаскивали ящики из южного крыла, один из них — Новицкий, второй курс — споткнулся о плинтус. А плинтус‑то, оказывается, не прибит как следует. Подняли — а там тайник.

Он развернул пергамент. На пожелтевшей поверхности проступали ровные, выверенные строки — список имён, дат и координат. Внизу — печать с перевитыми змеями, символ, который мы все знали слишком хорошо.

— Сеть Кащеева, — прошептал я. — Это же реестр его «проводников»!

Ламберт провёл пальцем по одной из строк. Там, среди прочих, стояло имя: «А. Вельт, кафедра древних языков».

— Так вот кто… — Мес сжал кулаки. — Он всегда был рядом. Переводил тексты, имел доступ к архивам. И никто не заподозрил.

— Ещё не всё, — Карлыч кашлянул, доставая второй предмет: маленький стеклянный флакон с мутно‑фиолетовой жидкостью. — Это лежало рядом. Я узнал состав — это «печать молчания» — зелье, блокирующее магический след.

Доктор Ламберт кивнул, рассматривая флакон.

— Значит, Вельт не просто предатель. Он — координатор. И если он уже знает, что мы нашли это…

— Тогда он попытается бежать, — закончил я.

Ламберт поднялся, его глаза блеснули холодным светом.

— Не успеет. Мы устроим ему «случайную» встречу. Карлыч, передай курсантам: пусть продолжают уборку. Но теперь — в районе библиотеки. И пусть кто‑нибудь «случайно» уронит стеллаж с древними грамматиками. Вельт не устоит — он же педант, полезет проверять.

Карлыч ухмыльнулся по‑настоящему, впервые за всё время:

— Будет сделано.

***

В библиотеке царил нарочитый хаос. Курсанты под бдительным надзором старших преподавателей «случайно» сдвинули несколько стеллажей, а один — с древними грамматиками — и вовсе опрокинули с громким треском. По полу рассыпались фолианты, заклубилась пыль, зазвенели упавшие стеклянные колбы с образцами чернил.

Мы с Месом затаились в нише за массивным шкафом с редкими манускриптами. Доктор Ламберт занял позицию у окна — его задача была блокировать возможные пути отхода и следить за энергетическими всплесками.

Прошло не больше десяти минут.

Скрипнула дверь, и в проёме показался Арнольд Вельт. Его лицо, обычно бесстрастное, исказила тень беспокойства. Он быстрым шагом направился к опрокинутому стеллажу, на ходу доставая из кармана платок.

— Что за беспорядок?! — его голос дрогнул. — Кто позволил?!

Один из курсантов, заранее проинструктированный, робко выступил вперёд:

— Господин Вельт, мы… мы не рассчитали силу. Простите, мы сейчас всё уберём…

Вельт не дослушал. Он наклонился, чтобы поднять один из фолиантов, и в этот момент камень в руках Ламберта вспыхнул алым. Это был именно тот камень, который отдал нам Элиан — камень Кащеева. Он реагировал на Вельта.

— Теперь не отвертишься, — тихо произнёс доктор Ламберт, выходя из укрытия.

Вельт резко выпрямился, его пальцы судорожно сжались на корешке книги. В глазах мелькнул тот самый нечеловеческий свет — признак чужой магии.

— Вы ничего не докажете, — прошипел он, отступая к окну.

Но Ламберт уже завершил формулу блокирования. Воздух сгустился, образовав невидимую стену. Вельт рванулся вперёд — и замер, будто наткнувшись на стекло.

Я шагнул к нему, держа наготове серебряный кристалл с руническими узорами — артефакт для подавления чужой воли.

— Арнольд Вельт, вы обвиняетесь в предательстве академии и сотрудничестве с Кащеевым. Ваша связь с его сетью зафиксирована.

Он рассмеялся — резко, неестественно.

— Сеть уже растёт. Даже если вы меня схватите, это ничего не изменит.

Мес подошёл вплотную, его взгляд пронзил Вельта, как клинок:

— Посмотрим.

В тот же миг камень Кащеева, который доктор Ламберт держал на раскрытой ладони, засиял ярче. Символы на его поверхности пришли в движение, выстраиваясь в сложную схему. Камень медленно поднялся в воздух, зависнув перед лицом Вельта.

— Это не просто проводник, но теперь и детектор, — пояснил доктор, не отрывая взгляда от артефакта. — Он может извлечь следы чужой магии, благодаря тому, что мы выявили предателя. Теперь его тайные мысли и знания как на ладони. Сейчас мы увидим, где ещё скрыты «проводники».

Вельт попытался отвернуться, но его голова будто застыла в невидимых тисках. Камень начал вращаться, испуская тонкие лучи света, которые проникали в глаза Вельта, в виски, в каждую клеточку тела.

На стене за его спиной проявилась проекция — карта академии, испещрённая красными точками. Каждая из них мигала, как святляки в ночи.

— Вот они… — прошептал я, разглядывая схему. — Все «проводники». Они в точности совпадают с пергаментом, который нашел Карлыч.

Вельт обессиленно опустился на пол, его лицо исказилось от боли.

— Вы… опоздали, — выдохнул он. — Синхронизация началась.

Ламберт опустил камень, его лицо стало жёстким.

— Нет. У нас ещё есть время. Карлыч, Мес, свяжите его. Я отправляюсь к главному узлу. Михей — за мной. Нужно разорвать цепь до того, как сеть замкнётся окончательно.

Карлыч, не теряя времени, шагнул к Вельту. Движения его были точны, выверенны — видно, не впервой выполнять подобные поручения.

— Не трепыхайся, как уж на сковородке, — бросил он, доставая из‑за пояса витой шнур с руническими узлами. — Эти узелки не просто так завязаны. От магии держат крепче кандалов.

Вельт попытался отпрянуть, но невидимая преграда, созданная доктором Ламбертом, всё ещё сковывала его движения. Карлыч ловко обвил шнур вокруг запястий предателя, затянул первый узел — тот вспыхнул тусклым зелёным светом, подтверждая активацию защитных чар. Второй узел замкнул контур, третий — зафиксировал блокировку.

— Готово, — Карлыч дёрнул шнур, проверяя прочность. — Теперь ни колдовать, ни бежать.

Вельт скривился, но даже не попытался вырваться. Его глаза всё ещё мерцали нечеловеческим светом, но сила явно иссякала.

— Ведите в карцер, — приказал доктор, не отрывая взгляда от карты на стене. Красные точки продолжали мигать, некоторые — всё ярче. — Карлыч, после того как устроите его, возьмите курсантов старшего курса и начинайте зачистку. Ваша цель — нейтрализовать все «проводники». Используйте схемы из пергамента. Каждый узел нужно разорвать вручную — просто уничтожить недостаточно, иначе энергия рванет в соседние точки.

Карлыч кивнул, подхватил Вельта под локоть и повёл к выходу. Тот не сопротивлялся — лишь бросил через плечо ледяной взгляд:

— Вы не понимаете, с чем связались. Сеть уже дышит. Она чувствует ваши попытки.

— Пусть чувствует, — холодно ответил Ламберт. — Мы её задушим раньше, чем она сделает вдох.

Когда шаги Карлыча и его пленника затихли в коридоре, Ламберт повернулся к нам:

— Мес, Михей — за мной. Главный узел находится в логове Кащеева. Если доберёмся туда, сможем обрубить сеть целиком.

Мы последовали за доктором. По пути Мес тихо спросил:

— А если Карлыч не справится с зачисткой?

Ламберт даже не обернулся:

— Справится. Наша задача — обесточить главный узел. Но без зачистки в академии это делать рискованно, в любой момент может прилететь удар в спину.

Мы вернулись в лабораторную комнату доктора. Он достал из сейфа прозрачный кристалл с вкраплениями алого света:

— Это наша последняя разработка, так называемый, «След Петра». Он создан по тем же принципам, что и «проводники» Кащеева, но без тёмной энергии. Его задача — резонировать с подобными артефактами на расстоянии.

Я взял камень в руки, разглядывая переливы:

— То есть мы можем использовать его как датчик?

— Именно. Но для этого нужно «настроить» его на частоту камня Кащеева. — Ламберт указал на ёмкость. — Ваша задача: извлечь энергетический отпечаток из этого артефакта и внедрить его в «след». Тогда они станут маяками — будут вести вас к источнику.

Мы переместились в нашу большую лабораторию — ту, где стояли массивные медные аппараты с кварцевыми трубками, напоминающие органные трубы. Ламберт активировал систему:

— Здесь вы сможете провести всю операцию с камнями.

Доктор выдал нам по паре защитных перчаток с серебряной нитью, Мес настроил резонатор. Я установил в центре камень Кащеева и «След Петра».

— Начинаем, — скомандовал я.

Мес запустил процесс. Резонатор запел — негромко, на грани слышимости. Камень откликнулся: его поверхность покрылась сетью светящихся трещин.

Внезапно «след» вспыхнул.

— Он реагирует! — воскликнул Мес.

Я присмотрелся: на поверхности «следа Петра» проступили едва заметные символы — те же, что на камне Кащеева.

— «След» настроился на сеть. Возможно, он когда‑то был частью её… — заметил доктор Ламберт. — Используйте его как «ключ». Попробуйте усилить резонанс, но осторожно — не дайте энергии вырваться наружу.

Теперь всё зависело от точности. Мес активировал резонатор, постепенно повышая частоту. Я ввёл в систему «след Петра», синхронизируя его с излучением.

Камень Кащеева задрожал. Свет стал ослепительным. В воздухе зазвучали голоса — не слова, а обрывки эмоций: страх, гнев, отчаяние.

— Они пытаются говорить, — прошептал я. — Души в камне… они хотят помочь.

— Используй это, — тихо сказал Ламберт. — Их память — карта к логову.

«След Петра» снова вспыхнул и на его поверхности проявилась карта — не географическая, а энергетическая: линии силы, пересекающие город, с точкой, пульсирующей в районе заброшенного дворца.

— Вот оно! — я указал на символ в центре. — Это не просто место. Это узел сети Кащеева. Там его алтарь

— Это Старый дворец на окраине, — пояснил доктор Ламберт, его пальцы быстро скользили по старинной карте, разложенной на соседнем столе. — Ещё при Петре Алексеевиче дворец признали «неблагополучным местом». Трижды пытались снести — но каждый раз что‑то мешало. То обвалы, то необъяснимые пожары. В конце концов, его просто… запечатали.

Я вгляделся в схему:

— Здесь отмечены подземные ходы. Они ведут прямо под академию?

— Именно, — кивнул доктор. — Кащеев использовал их как тайные артерии. Он не просто построил алтарь — он переписывает энергетическую структуру города, а затем и всей нашей империи… Если ему удастся синхронизировать все свои «проводники», весь район превратится в один гигантский ритуал‑генератор.

Я представил этот масштаб в пределах страны, а, возможно, и мира! У Кащеева везде есть свои последователи, он распространяет «проводники» через них. Это подобно эдаким «жучкам». В назначенный день они синхронизируются и весь мир станет его рабом. Даа, Имааду до него очень далеко…

Мес ударил кулаком по столу:

— Как пробраться туда незамеченными? Дворец наверняка охраняется.

Доктор Ламберт достал из ящика плоский медальон с гравировкой двуглавого орла:

— У меня есть доступ. Он откроет любые двери дворца — но лишь единожды. После активации печать разрушится.

Я взял медальон. Металл был холодным как лёд.

— Почему именно сейчас? Почему Кащеев выбрал этот момент? — спросил я, поднимая взгляд на Ламберта.

Доктор медленно закрыл фолиант:

— Потому что завтра — день осеннего равноденствия. Пик энергетической нестабильности. В этот период границы между мирами истончаются. Если он запустит ритуал тогда… даже «след Петра» не поможет.

В этот момент в двери лаборатории постучали три раза. Условный знак, что пришел кто-то из своих. Мес открыл дверь. В лабораторию вошла Рита, её лицо было сосредоточенным, а в глазах читалась тревога. В руках она держала старинный свиток, перевязанный чёрной лентой.

— Простите за вторжение, — начала она, не дожидаясь разрешения. — Но я только что изучила архивные записи о Старом дворце. Есть деталь, которую мы упустили.

Доктор Ламберт приподнял бровь, но не прервал её. Мес и я переглянулись — в голосе Риты звучала непоколебимая уверенность.

— В хрониках упоминается, что дворец не просто запечатали, — продолжила Рита, разворачивая свиток. — Его запечатали изнутри. Последний отряд стражи Петра Алексеевича остался там, чтобы удерживать барьер. Они… превратились в часть защиты.

— То есть, — медленно произнёс я, — дворец не только ловушка Кащеева. Он сам — живой механизм. И если мы войдём…

— Он почувствует вас, — закончила Рита. — Не как врагов, а как… новые элементы. Возможно, он попытается включить вас в свою структуру.

Мес сжал рукоять своего небольшого клинка.

— Значит, нужно действовать ещё быстрее. Если дворец начнёт нас «переписывать»…

— Именно, — кивнула Рита. — Но у меня есть предложение. В записях говорится о «ключе молчания» — артефакте, который может временно заглушить энергетические отклики. Если активировать его перед входом, дворец не распознает вас сразу.

Ламберт подошёл к свитку, внимательно изучая выцветшие строки.

— Очень важное уточнение! Молодец, Рита. Проконтролируй, что бы его нам принесли как можно быстрее. Мастер Расмус поможет быстро его найти в хранении академии.

Рита вышла.

Я посмотрел на доктора, потом на Меса. В голове была мысль: «Когда же они оставят нас в покое?»

Доктор будто услышав мои мысли, сказал:

— Да, покой нам только снится, если вообще удается поспать.

— Знаете, доктор, — проговорил я, — когда вы пригласили меня в академию, в нашем имении начались странные вещи. Мне стали мешать попасть в академию.

И я рассказал обо всех происшествиях после моего появления в этом мире.

Доктор Ламберт медленно отошёл от свитка, его взгляд стал пронзительным, будто он видел не меня, а какую‑то далёкую тень из прошлого.

— Ты говоришь об имении… — начал он, подбирая слова. — О странных происшествиях, препятствиях на пути в академию. Ты прав: это не случайности. Имаад… да, он давно плетёт свои сети. Но причина глубже, чем просто его амбиции.

Я напрягся. Мес, стоявший рядом, тоже прислушался внимательнее.

— Видишь ли, Михей, — продолжил Ламберт, опустившись в кресло и сцепив пальцы, — твоё происхождение — не просто строка в родословной. Твой дед, князь Ростислав, по линии твоей матушки, был одним из немногих, кто знал подлинную природу «проводников». Он не просто изучал их — он умел разговаривать с ними.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Я ведь уже как бы не мой предшественник.

— Не в привычном смысле, — пояснил доктор. — Он слышал их шёпот, понимал их жажду. И он нашёл способ… не подчинить их, но договориться. Кащеев и Галицкие изначально были связаны и противостояли твоему роду, но баланс сил сохранялся. С твоим появлением все изменилось. Они будто активировались, почуяв, что грядут великие перемены. Сначала Галицкий, затем, вот, Кащеев возник из небытия…

Мес тихо присвистнул:

— Михей для них помеха и они поняли это.

— Именно так, они поняли, что ты для них не просто соперник, а тот, кто может побороть их, — жёстко закончил Ламберт.

Я невольно сжал кулак. Вот это поворот! Знать бы ещё как это сделать… Интересно, мой предшественник знал?

— Имаад чувствует, что в тебе есть ключ, — продолжил Ламберт. — Не артефакт, а ты сам. Потому и пытается изолировать, запутать, сломать твою волю. Поэтому ты здесь. Академия — не просто школа. Это крепость, где ты можешь научиться владеть тем, что унаследовал. И сейчас — твой главный экзамен.

Мес положил руку мне на плечо:

— Значит, мы идём во дворец за твоей силой!

Я посмотрел на «след Петра» в своей ладони.

— Тогда не будем терять время. Если Имаад и Кащеев ждут моего слома — они получат бой.

Ламберт поднялся, его глаза блеснули.

— Хорошо сказано. Рита скоро принесёт «ключ молчания». А пока — проверьте снаряжение. Через час в дорогу.

Глава 18

Рита принесла ларец, осторожно открыла его. Внутри, на бархатной подушке, лежал маленький колокольчик с гравировкой в виде перевитых змей — символ, который мы уже видели на печати найденного пергамента с картой «проводников».

— Это он, — прошептала Рита. — «Ключ молчания».

Доктор Ламберт протянул руку, но не коснулся артефакта.

— Чтобы его активировать, нужно произнести формулу, — сказал доктор, доставая из кармана листок с выцветшими буквами. — Суть в том, чтобы «попросить» дворец не замечать нас. Это не обман, а… вежливое вторжение.

Я усмехнулся:

— Вежливое вторжение в логово врага. Звучит как-то странно.

Я взглянул на «след Петра» в своей руке. Камень тихо пульсировал, будто напоминая: время истекает.

— Если мы будем ждать, — сказал я, — то рискуем опоздать. Кащеев не станет тянуть до последнего. Он начнёт ритуал, как только границы миров станут тоньше.

Ламберт закрыл ларец с колокольчиком, его взгляд стал твёрдым.

— Более не теряем ни минуты. В путь.

Вдали, на горизонте, уже виднелись первые отблески закатного солнца. Тени удлинялись, а воздух становился всё тяжелее.

«Ключ молчания» лежал в ларце, но я знал: даже он не гарантирует нам безопасности. Дворец был не просто зданием. Он был живым существом, и его голод мог оказаться сильнее нашей защиты.

Сумеречные тени опустились на землю, когда мы покинули стены академии. Небо наливалось тёмно‑фиолетовым, а в воздухе витал запах приближающейся грозы — не природной, а той, что рождается из напряжения магических сил.

Мы выехали за пределы города — двое всадников, растворяющихся в дымке вечернего тумана. Копыта глухо стучали по утрамбованной земле окраины, где постройки постепенно сменялись заброшенными амбарами, заросшими садами и покосившимися избами. Ветер нёс запах тлена и сырости — будто сама земля здесь медленно умирала.

Мес ехал первым, его силуэт чётко вырисовывался на фоне бледнеющего неба. Я следовал за ним, сжимая в руке «след Петра».

— Чувствуешь? — не оборачиваясь, бросил Мес. — Воздух пахнет гнилью.

Я кивнул. Даже ветер стал иным — тяжёлым, вязким, будто пропитанным невидимой угрозой.

Через некоторое время мы достигли пустоши, где на горизонте возникли очертания Старого дворца.

Он не стоял — он лежал, будто поверженный исполин, не сумевший подняться после многовековой битвы с временем и тьмой.

Руины простирались на добрую версту. Обвалившиеся стены из чёрного камня, некогда горделиво вздымавшиеся к небу, теперь напоминали ощеренный зубчатый край гигантской раны. Провалы окон, заросшие плющом и чертополохом, глядели пусто и зловеще, словно слепые глаза. Центральная башня наполовину обрушилась: её шпиль торчал в небо, как обломанный зуб, вокруг которого вились клочья серого облака, медленно вращающегося против ветра.

Но несмотря на явные следы разрушения, дворец не выглядел беззащитным. Напротив — в его изувеченных очертаниях чувствовалась скрытая угроза, будто развалины лишь притворялись мёртвыми, поджидая неосторожных путников.

— Когда‑то это был величественный замок, — пробормотал Мес, натягивая поводья. — Теперь — ловушка.

Я поднял «след Петра». Камень засиял тусклым светом, указывая на самый тёмный пролом в стене — туда, где, казалось, даже тени боялись задерживаться.

— Вход там, — сказал я.

Мы спешились у самого края руин. Лошади занервничали, начали пятиться, но мы привязали их к полуразвалившейся ограде. Дальше — только пешком.

«Ключ молчания» лежал в ларце, холодный и тяжёлый. Я достал колокольчик, его поверхность мерцала, будто покрытая инеем.

— Пора, — сказал Мес.

Я произнёс формулу. Слова звучали чуждо, будто язык сопротивлялся их произнесению. Когда последний слог сорвался с моих губ, колокольчик издал звук — не звон, а вибрацию, которая прошла сквозь нас, как ледяная волна.

Мир замер.

Шёпот, доносившийся из руин, смолк. Тени притихли. Даже само облако над дворцом будто остановилось в своём вращении.

— Быстро, — скомандовал Мес. — Он не видит нас. Но это ненадолго.

Я достал медальон — наш пропуск в стены дворца.

Гравировка вспыхнула, и одна из массивных дверей медленно отворилась, обнажив лестницу, уходящую в недра земли.

Мы спустились в лабиринт туннелей. Воздух был густым, затхлым.

— Смотри! — Мес указал на стену.

Там, вмонтированные в камень, мерцали «проводники» — десятки кристаллов, соединённых светящимися нитями. Они пульсировали в унисон, создавая сеть, похожую на кровеносную систему чудовища.

Я достал «след Петра». Его свет выхватил из тьмы схему:

— Они образуют круг. Центр — где‑то глубже.

Внезапно Мес замер:

— Он знает. Он чувствует нас.

В тот же момент путь преградила волна тьмы. В её центре возник силуэт — высокий, с глазами, горящими алым огнём.

— Добро пожаловать, — прошелестел голос, от которого кровь стыла в жилах. — Вы как раз вовремя. Ритуал требует… гостей.

Это был князь Кащеев.

Кащеев словно парил в воздухе в облаке черного тумана, и тьма за его спиной словно раздвинулась, открывая пространство, где воздух дрожал от невидимой энергии. Его фигура, облачённая в плащ из переплетённых змей и теней, казалась одновременно человеческой и чуждой — будто сама сущность дворца воплотилась в этом существе.

Лицо — маска из бледного камня с узкими ледяными глазами без зрачков, больше похожая на череп с бездонными глазницами.

Я крепко зажал в руке «след Петра».

— Вы думаете, что боретесь за свет? — продолжил Кащеев, медленно приближаясь. — Что Пётр — ваш спаситель? О, как же вы заблуждаетесь!

Он сделал паузу, и в этой паузе я почувствовал, как «след Петра» в моей руке на миг похолодел.

— Пётр Алексеич… — Кащеев усмехнулся, и его глаза вспыхнули ярче. — Он не защитник. Он — тюремщик. Он держит этот мир в цепях, боясь, что люди узнают свою истинную силу. Вы думаете, я хочу власти? Нет. Я хочу освобождения.

Я подался вперед со словами:

— Освобождения? Ты превращаешь людей в проводники, лишаешь их воли!

— Лишаю? — Кащеев склонил голову. — Или дарую? Они получают то, чего не имели: величие. Их души становятся частью чего-то большего. Разве это не лучше, чем прозябать в невежестве? Посмотрите на себя, — продолжил Кащеев, разводя руки. — Вы — избранные. Вы чувствуете силу, которую другие даже не могут вообразить. Но Пётр использует вас. Он не даст вам настоящей власти. Он лишь позволит вам служить. А когда он выпьет ваши соки до дна — выбросит на помойку или заточит в лечебницу.

«След Петра» снова дрогнул, будто пытаясь что-то сказать.

— А что предлагаешь ты? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

Кащеев улыбнулся — медленно, почти ласково.

— Всё. Бессмертие. Знание. Власть над границами миров. Вы станете не слугами, а соправителями. Вы сможете изменить этот мир так, как вы захотите. Не по указке Петра, а по своей воле.

Он стал немного ближе, и тьма вокруг него зашевелилась, принимая очертания… возможностей. Я увидел: города, поднятые из руин по одному моему слову, реки, текущие вспять, звёзды, падающие с неба по моей команде.

— Это не иллюзия, — прошептал Кащеев. — Это ваше будущее. Просто скажите «да». Ты можешь стать богом, — продолжал он, его голос проникал в сознание, как яд. — Представь: ни болезней, ни старости, ни страха. Даже смерть будет подчиняться тебе! Только сила. Только власть.

Я сжал «след Петра». Камень вдруг стал горячим, почти обжигающим. К тому же мой родовой браслет начал жечь мне руку с небывалой силой.

— Или ты предпочтешь умереть за того, кто никогда не поделится с тобой своей силой? — прошептал Кащеев.

«След Петра» вспыхнул ослепительно.

Иллюзии рассыпались.

— Нет, — сказал я, поднимая камень. — Ты лжёшь.

Кащеев нахмурился, и тьма вокруг него сгустилась.

— Тогда вы умрёте, — произнёс он холодно. — Но сначала… вы увидите, как мир станет моим.

Тьма вокруг Кащеева взвихрилась, словно раненая тварь, и из неё вырвались щупальца мрака — не просто тени, а сгустки чистой враждебной воли. Они рванулись к нам с нечеловеческой скоростью.

— Мес! — крикнул я, вскидывая «след Петра».

Камень вспыхнул ослепительно‑белым. Луч света ударил в ближайшее щупальце — оно зашипело, рассыпаясь клочьями дыма. Но за ним уже тянулись десятки других.

Мес не растерялся: клинок в его руке вдруг засиял холодным синим пламенем. Одним широким взмахом он отсек три щупальца, а затем метнулся вперёд, целясь в грудь Кащеева.

Но князь лишь усмехнулся. Его фигура растаяла, превратившись в вихрь чёрных перьев, а через миг он возник уже позади Меса.

— Ты слишком торопишься, — прошелестел его голос. — Смерть — не конец. Она — дверь.

В тот же миг пол под нами дрогнул. Камни туннеля зашевелились, словно живые: из трещин вырвались тонкие, как иглы, шипы тьмы. Я едва успел отпрыгнуть, но один из шипов всё же царапнул плечо — боль была ледяной, будто в кожу вонзился осколок векового льда.

«След Петра» пульсировал всё яростнее. Я понял: он отвечает на угрозу. Камень потянул меня влево, к нише в стене, где мерцал одинокий кристалл «проводника».

— Сюда! — крикнул я Месу.

Он отбил очередное щупальце и рванулся за мной. Едва мы оказались в нише, тьма на миг отступила — кристалл светился, образуя вокруг нас хрупкий кокон защиты.

— Что это? — выдохнул Мес, сжимая клинок.

— «Проводник», — я приложил ладонь к кристаллу. — Он откликается на «след Петра». Мы можем использовать его.

Кащеев появился вновь — на этот раз прямо перед нами, его глаза пылали алым огнём.

— Думаете, эта искра спасёт вас? — его голос звучал отовсюду сразу. — Вы в сердце моего дворца. Здесь каждая трещина — мой глаз, каждый камень — мой голос.

Я закрыл глаза, сосредоточившись на тепле «следа Петра». Камень заговорил со мной — не словами, а образами: схема туннелей, пульсация «проводников», слабое место в структуре дворца.

— Есть путь, — прошептал я. — Внизу, под центральной башней. Там, где сходятся все нити.

— И что там? — Мес не сводил взгляда с Кащеева.

— Сердце. Или ядро. Не знаю. Но если мы доберёмся туда…

Кащеев рассмеялся — звук был похож на скрежет камня по кости.

— О, вы хотите ударить в сердце? — он раскинул руки, и тьма за его спиной распахнулась, как крылья. — Тогда идите. Но помните: чем глубже вы спуститесь, тем сильнее он вас почувствует.

Тьма перед нами расступилась, открывая лестницу — узкую, изъеденную временем, уходящую вниз, в абсолютную черноту.

— Это ловушка, — процедил Мес.

— Конечно, — кивнул я. — Но мы же просто обожаем их, не так ли, коллега?

Мы шагнули на первую ступень. За нами, в глубине туннеля, Кащеев всё ещё улыбался. Его голос догнал нас, как шёпот ветра:

— Добро пожаловать в мои глубины.

Лестница уводила всё ниже. Воздух становился гуще, тяжелее, будто мы погружались не в подземелье, а в живое существо. «След Петра» теперь светился непрерывно, освещая путь.

Через несколько минут мы достигли площадки. Перед нами раскинулся зал, чьи стены были покрыты тысячами кристаллов «проводников». Они мерцали в унисон, создавая ритм, от которого дрожала земля. В центре зала, на возвышении, стоял алтарь — чёрный камень, пронизанный светящимися жилами.

— Вот оно, — я почувствовал, как «след Петра» дрожит в моей руке, будто узнаёт что‑то. — Ядро дворца.

Мес огляделся:

— Где Кащеев?

— Я уже здесь, — раздался голос откуда-то сверху.

Фигура князя возникла из самой тьмы, его плащ сливался с тенями, а глазницы светились как два прожектора.

— Вы пришли, — он медленно подошёл к алтарю. — Теперь вы видите: это не просто дворец. Это машина. Машина, которая изменит мир.

— Ты хочешь разрушить границы, — сказал я. — Но что будет с людьми?

— Они станут частью моего большого эксперимента, — Кащеев положил ладонь на алтарь. — Разве это не лучше, чем жить посредственной убогой жизнью?

Я сжал «след Петра». Камень вдруг запел — тихий, почти неуловимый звук, который проникал в сознание. Кристаллы вокруг начали отзываться, их пульсация сбилась, задрожала.

— Нет, — я поднял камень выше. — Это не освобождение. Это поглощение.

Кащеев нахмурился. Тьма за его спиной взметнулась, готовясь ударить.

— Тогда пусть будет битва, — его голос стал глубже, словно сам дворец заговорил его устами.

Зал содрогнулся. Кристаллы вспыхнули. Да, выбраться отсюда будет не так-то просто. Но мы должны помешать Кощееву в его планах.

Кащеев вскинул руку — и тьма взорвалась каскадом алых искр, рассыпаясь, как разбитое зеркало.

Перед нами распахнулись врата из чёрного хрусталя. За ними… не руины, не подземелье — настоящий дворец, воплощение запретной мечты.

Мы замерли на пороге зала, где своды уходили в бесконечность. Стены из полированного нефрита ловили свет тысяч свечей, превращая пространство в океан мерцания. Под ногами раскинулся ковёр из перьев феникса — они будто дышали, переливаясь огненными и золотыми волнами, словно кожа живого существа. Вдоль стен тянулись колонны, оплетённые лианами с цветами, что раскрывались и закрывались в ритме незримой симфонии.

— Что это?.. — выдохнул Мес, пальцы его судорожно сжали клинок, всё ещё искрящийся холодным синим огнём.

— Мой истинный дворец, — проговорил Кащеев, шагнув вперёд.

Его плащ из теней растаял, превратившись в одеяние из звёздного шёлка, усыпанного самоцветами, которые мерцали, как глаза древних хищников. — То, что вы видели снаружи — лишь шелуха. А здесь… здесь рождается наслаждение.

В центре зала раскинулся стол, ломящийся от яств, от которых дух захватывало. Мясо, дымящееся, словно только что вырванное из пасти дракона, с каплями янтарного сока, стекающими по серебряным блюдам, фрукты, светящиеся изнутри лунным светом, их кожура переливалась перламутром, а аромат сводил с ума, вина в хрустальных кувшинах, где пузырьки танцевали, сплетаясь в созвездия, обещающие вечное блаженство.

А рядом — девушки. Не призраки, не иллюзии — воплощение желания. Они двигались бесшумно, их одежды из тумана и серебра едва прикрывали совершенные тела. Глаза сияли мягким золотом, а голоса сливались в песню, от которой кровь закипала, а сердце билось в унисон с пульсацией дворца.

— Ешьте, пейте, — Кащеев провёл рукой над столом, и ароматы стали почти осязаемыми. — Это не иллюзия. Это реальность, которую я могу подарить вам и которая может быть всегда с вами.

Одна из девушек приблизилась ко мне. Её пальцы, холодные и нежные, коснулись моей ладони, вкладывая кубок с вином. От напитка поднимался пар, наполненный ароматом горных трав, звёздной пыли и чего‑то неуловимо запретного.

— Откажетесь — и вернётесь в тьму, — голос Кащеева обволакивал, как шёлковый плащ. — Примете — станете моими соправителями. Вы будете решать, кто достоин вкусить этого блаженства, а кто исчезнет, как пыль под ветром.

Я резко оттолкнул кубок, предложенный девушкой. Её улыбка дрогнула, но не исчезла.

— Это яд! Ты хочешь ослабить нас! — мой голос прозвучал резко.

Кащеев рассмеялся, и его смех эхом отразился от стен, заставляя цветы на лианах раскрыться шире, обнажая острые, как бритвы, лепестки.

— Яд? — он взял кубок со стола, сделал глоток, и его каменные глаза вспыхнули алым. — Попробуй. Это вино из виноградников, что растут на границе миров. Оно не убивает. Оно пробуждает.

Я посмотрел на «след Петра» в своей руке. Камень не пылал, не дрожал — он был спокоен, почти равнодушен. Будто не чувствовал угрозы. Или… будто ждал. Браслет тоже перестал жечь.

Зал наполнялся ароматами, музыкой, смехом девушек. Всё вокруг кричало: «Останься. Возьми. Стань богом».

Но где‑то глубоко, за этой роскошью, я чувствовал пульс. Не сердца. Не дворца. А чего‑то большего — древнего, голодного, ждущего, когда мы сделаем шаг.

— Мес, — тихо произнёс я, не отрывая взгляда от Кащеева, — эти яства, эти девушки… они не живые. Они — часть его магии.

— А разве это имеет значение? — прошептал он в ответ, его взгляд на миг задержался на девушке, протягивающей ему кубок. — Если это то, чего мы хотим? Это наши скрытые желания…

Кащеев улыбнулся, словно услышал наши мысли. Его улыбка была острой, как лезвие.

— Время идёт, — сказал он, поднимая руку. — Я не буду ждать вечно.