Михаил системный Ли Су Джин перезагрузка фанфик оригинального цикла Стажёр Ли Су Джин

Глава 1

Глава 12. Кризис-менеджмент и никакого сочувствия

Двери конференц-зала с тихим щелчком закрылись за моей спиной, отсекая приглушенный гул коридора. Внутри царила атмосфера, которую можно было бы резать ножом и подавать на стол в качестве основного блюда на поминках. Настолько она была густой от напряжения.

За длинным столом из полированного темного дерева сидели двое. Исполнительный директор Хван, мужчина с начинающей седеть шевелюрой и обычно безупречной осанкой, сейчас выглядел так, словно у него разом заболели все зубы. Он нервно постукивал пальцами по столешнице, не отрывая покрасневших глаз от распечаток и планшета, на котором безостановочно обновлялась лента комментариев.

Рядом с ним, вытянувшись по струнке, стоял менеджер Мун. Вид у него был откровенно помятый, галстук сбился набок, а под глазами залегли такие темные круги, что позавидовала бы любая панда.

Ю На, войдя следом за мной, тут же замерла у двери и глубоко поклонилась, всем своим видом стараясь слиться со стеновыми панелями.

Я остановился напротив стола и вежливо, в рамках всех приличий, поклонился руководству.

— Добрый день, господин Хван, менеджер Мун. Вы хотели меня видеть? — произнес я спокойным тоном, ожидая, пока мне предложат сесть.

Хван медленно поднял на меня взгляд. В его глазах читалась гремучая смесь зарождающегося бешенства и полнейшей растерянности.

— Садись, — хрипло бросил он, и как только я занял кресло, плотину прорвало. Хван схватил планшет и швырнул его по полированному столу в мою сторону. — Посмотри на это! «С9 купили песню у гост-райтера!», «Фальшивый гений Вортекс!». Господин Ким открыто усомнился в твоих способностях на национальном телевидении! Он вытащил на свет божий историю с автокатастрофой и привязал ее к твоему появлению. Теперь половина интернета считает, что мы подсунули фанатам пустышку, чтобы отвлечь их внимание от смерти Ин Чоля!

Я лениво опустил взгляд на экран. Комментарии летели с бешеной скоростью, полные яда и теорий заговора. Ничего нового.

— Инвесторы обрывают телефоны с самого рассвета, — тут же подключился менеджер Мун, трагично заламывая руки. — Акции пока не обвалились только чудом! Фанаты требуют официальных объяснений. Антифанаты строчат петиции! Если мы не погасим этот пожар сегодня же, камбэк Вортекс можно отменять!

Я оторвал взгляд от экрана и посмотрел на директора. Я ожидал увидеть конструктив, но передо мной сидели два человека, которых охватила классическая корпоративная паника.

— Ситуация неприятная, согласен, — ровно ответил я, стараясь говорить как обычный подросток, оказавшийся в центре скандала, но с долей рассудительности. — И каков наш антикризисный план? Мы ведь не будем просто молчать?

— Разумеется, мы не будем молчать! — Мун нервно вытер лоб рукавом. — Мы выпускаем официальное опровержение. Канцелярский пресс-релиз. А тебя, Су Джин, мы временно отстраняем от любой публичной активности. Никаких соцсетей, никаких появлений на улице. Будешь сидеть в общежитии и не отсвечивать, пока мы не придумаем, как замять этот кошмар.

Они выдохлись и уставились на меня. Видимо, ожидали покорного кивка и испуганных извинений семнадцатилетнего подростка.

Ю На за моей спиной издала звук, похожий на писк придушенной мыши.

Чувство дежавю накрыло меня с головой. На секунду мне показалось, что я снова сижу на экстренной планерке в Канаде, где мои начальники-идиоты пытаются переложить на меня ответственность за свои провалы. Мое желание играть роль примерного стажера испарилось. Я медленно перевел взгляд с Муна на Хвана. Выдержал паузу, позволив себе легкую, чуть снисходительную улыбку, и откинулся на спинку кресла.

— Вы закончили? — спросил я тоном, каким обычно интересуются у официанта, готов ли счет. — Вы правда хотите спрятать меня в подвале и отделаться бумажкой, которую прочитают три с половиной калеки?

— Что ты сказал?! — Хван оперся руками о стол, нависая надо мной. — Ты забываешься, щенок!

— Нет, господин Хван, это вы забыли, как работает индустрия, в которой крутитесь, — мой взгляд стал холодным и жестким. Игры кончились. — Уселись тут и устроили кружок хорового нытья. Ваш гениальный антикризисный план — это расписаться в собственной слабости. Вы дадите хейтерам прямое доказательство: «Агентство прячет парня, потому что Ким оказался прав».

— Су Джин! Субординация! — взвизгнул Мун.

— Оставьте это для стажеров, которые боятся собственной тени, — отмахнулся я от него. — Вы сейчас паникуете из-за черного пиара, упуская базовую вещь. Господин Ким только что бесплатно обеспечил нашей группе рекламную кампанию на национальном ТВ, за которую С9 пришлось бы выложить сотни миллионов вон. Он сам создал идеальный крючок: «Действительно ли новый участник — фальшивка?». Люди любят скандалы, директор. Но еще больше они любят разоблачения.

— И что ты предлагаешь? — процедил Хван, медленно опускаясь обратно в кресло. — Станцевать им на камеру?

— Я предлагаю сыграть на их поле. Свяжитесь с продюсерами шоу Кима. Скажите, что тот самый «фальшивый гений» готов прийти к ним в студию на прямой эфир. Один. И ответить на все вопросы.

В конференц-зале повисла тишина, вызванная чистым, незамутненным шоком. Мун схватился за сердце, а Хван ошарашенно открыл рот.

— Ты спятил, — выдохнул Мун. — Ким сожрет тебя живьем! У него пятнадцатилетний опыт! Он вытащит аварию, выставит тебя идиотом! Это будет публичная казнь!

— Казнь состоится, только если гостю нечего ответить, — холодно парировал я. — Попросит сыграть вживую? Я сыграю. Задаст неудобные вопросы? Я отвечу фактами. Если я буду сидеть в студии и спокойно парировать удары — его нападки превратятся в избиение младенца злым дядькой. Корейская публика обожает жертв, которые умеют красиво постоять за себя.

— Это колоссальный риск, — стукнул по столу Хван.

— Риск — это выпускать ваши убогие пресс-релизы и надеяться, что все само рассосется, — я поднялся с кресла. — Запирайте меня в общаге, если хотите. Но когда акции С9 пробьют дно, не говорите, что я не предлагал вам спасательный круг. К тому же, подумайте о заголовках: «Юный гений затыкает рот критикам в прямом эфире». Вам нужен был инфоповод для камбэка? Я только что положил его вам на стол. А мне пора на тренировку.

Я развернулся и направился к выходу.

— Ю На, пошли, — бросил я девушке.

— Стой, — резко, ледяным тоном скомандовал Хван. — Су Джин, ты свободен. А ты, Ю На, задержись.

Я пожал плечами, вышел из кабинета и плотно прикрыл за собой тяжелую дубовую дверь.

В конференц-зале повисла гробовая тишина.

Ю На, вжавшись в стену, с ужасом смотрела на руководителей. Директор Хван тяжело откинулся в кресло, глядя в стену невидящим взглядом.

— Вон, — не поднимая головы, бросил он.

— Ч-что? — пискнула девушка.

— Пошла вон отсюда! — рявкнул директор так, что Ю На подпрыгнула. — И если хоть слово из того, что ты здесь слышала, выйдет за пределы этого кабинета, ты вылетишь из агентства с волчьим билетом! Поняла?!

Девушка судорожно закивала и пулей вылетела в коридор.

Только когда дверь за ней захлопнулась, Хван шумно выдохнул. Менеджер Мун стоял рядом, часто дыша и нервно теребя галстук.

— Мун, — хрипло нарушил молчание исполнительный директор.

— Да, господин Хван?

— Скажи мне... этому парню точно семнадцать лет?

— По документам — да, — сглотнул Мун, вытирая лоб. — Но иногда мне кажется, что в него вселился демон какого-нибудь почившего топ-менеджера с Уолл-стрит. Вы слышали, как он с нами разговаривал?! Он ни во что нас не ставит! Я обязан подать рапорт на штраф!

Хван устало потер лицо обеими руками и издал короткий, нервный смешок.

— Влепи. Обязательно влепим, если мы все переживем эту неделю.

— Вы же не думаете всерьез рассмотреть его безумную идею? — Мун в ужасе уставился на начальника.

— А ты внимательно слушал его аргументы? — Хван поднял глаза. Его взгляд, еще недавно полный паники, теперь приобрел расчетливый блеск. — Паршивец дьявольски прав во всем. Если мы его спрячем, мы подтвердим слухи. Нам нужен взрыв, информационная бомба.

— Но это же школьник! — взмолился Мун. — Ким задавит его авторитетом! Су Джин сорвется, и Вортекс будет уничтожен!

— Этот «школьник» только что заставил нас двоих почувствовать себя испуганными идиотами, — мрачно констатировал Хван, постукивая пальцем по столу. — Ты видел его глаза? Ни капли страха. Абсолютная уверенность. Он либо гениальный манипулятор, либо полный психопат. И в обоих случаях... это ровно то, что нужно для телевидения. Камеры любят таких.

Мун побледнел. Он понял, к чему клонит директор.

— Господин Хван... вы действительно хотите бросить его в клетку к тигру?

— Если этот тигр принесет нам рост рейтингов и вернет инвесторов — да. — Хван решительно придвинул к себе рабочий телефон. — Мы продадим нации историю о непобедимом юном гении.

— А если он облажается? — тихо спросил менеджер.

Хван на секунду замер. Его рука зависла над телефоном. А затем его взгляд заледенел, приобретя истинно корпоративную безжалостность.

— Если он облажается в прямом эфире... — медленно произнес Хван, — мы выпустим пресс-релиз о том, что он действовал по личной инициативе вопреки запретам агентства. Мы публично извинимся перед нацией за его высокомерие и с позором выгоним его из Вортекс. Всю вину мы повесим на него одного. Группа очистится, а мы в любом случае останемся в плюсе.

Мун поежился, словно в комнате резко упала температура. Но корпоративная логика была безупречной. Он покорно кивнул.

— Звони продюсерам вечернего шоу, — скомандовал Хван, указывая на дверь. — Скажи, что С9 готово предоставить им эксклюзив. Наш дерзкий новичок жаждет крови. Посмотрим, чьей она окажется.

Как думаешь, какое именно испытание Ким подкинет Су Джину в прямом эфире, чтобы попытаться его сломать? Выкатит рояль без клавиш или пригласит "свидетелей" аварии?

Глава 2

Глава 12 (продолжение). Синхронизация и алгоритмы ритма

Ю На перехватила меня за первым же поворотом коридора. Она вжалась спиной в стену, словно пыталась слиться с бледно-серыми обоями, и тяжело дышала. Увидев меня, девушка отлепилась от стены и бросилась наперерез, схватив за рукав.

— Ты… ты совсем рехнулся?! — зашипела она, нервно оглядываясь, не идет ли кто следом. В ее расширенных глазах плескался первобытный ужас человека, чья картина мира только что треснула по швам. — Как ты разговаривал с директором Хваном?! Да тебя же могли прямо там уволить! Вышвырнуть из агентства с гигантским штрафом за нарушение контракта!

— Ю На, отпусти мой рукав, ты его сейчас порвешь, — я мягко, но непреклонно отцепил ее пальцы от своей одежды. — Директор Хван — бизнесмен. А бизнесмены не увольняют активы, которые могут принести им деньги, только из-за того, что актив не кланяется им в ноги.

— Но прямой эфир у Кима! — она схватилась за голову, полностью игнорируя мою логику. Для нее, выросшей в системе жесткой иерархии трейни, мой поступок был сродни прыжку в жерло вулкана. — Он же тебя растерзает! Ты не понимаешь, Су Джин, ты просто не понимаешь! У Кима команда из десятка редакторов, они перероют всю твою жизнь. Они найдут каждую твою оплошность! Тебе нужно было просто послушаться и пересидеть скандал!

Я тяжело вздохнул. Переубеждать человека, в которого годами вбивали правило «молчи и кивай начальству», было бессмысленно.

— Ю На, — я посмотрел ей прямо в глаза, заставив на секунду замолчать. — Ты помнишь, что сказала тебе госпожа Чан перед тем, как нас вызвали?

Девушка растерянно моргнула, сбитая с толку резкой сменой темы.

— Ч-что?

— Она сказала, что на сцене ты будешь хрипеть в микрофон, как старуха перед инфарктом, — напомнил я без всякой жалости. — Потому что ты забила на тренировки. Мой тебе совет: перестань беспокоиться о моей шее и иди спасай свою. Прямой эфир с Кимом — это моя проблема. А твоя проблема сейчас ждет нас за дверью танцевального зала. И поверь, она гораздо страшнее.

Ю На побледнела, вспомнив о нашем БДСМ-хореографе, и вся ее паника по поводу директора Хвана мгновенно испарилась, уступив место животному страху перед госпожой Чан.

Мы быстрым шагом преодолели остаток коридора и скользнули в танцевальный зал.

Внутри уже стояла рабочая, пропитанная потом и страданиями атмосфера. Госпожа Чан прохаживалась вдоль зеркальной стены, сложив руки на груди, и с брезгливым выражением лица наблюдала за тем, как три десятка подростков пытаются синхронно выполнить сложную связку.

— О, неужели, — протянула Мин Сон, заметив наше появление в отражении. Она хлопнула в ладоши, и музыка мгновенно стихла. Трейни замерли, тяжело дыша. — Наш переговорщик вернулся из высоких кабинетов. Я уж думала, тебя там назначили как минимум вице-президентом, раз ты позволил себе опоздать на пятнадцать минут.

— Прошу прощения, госпожа Чан, — я вежливо поклонился, игнорируя смешки со стороны ирландца и его подпевал. — Решали вопросы спасения репутации агентства. Ничего интересного.

— Да неужели? — она хищно прищурилась, подходя ближе. — Ну раз ты у нас такой спаситель, давай посмотрим, сможешь ли ты спасти хотя бы собственные ноги от запутывания. В строй! Оба!

Мы с Ю На поспешно заняли свои места.

— Третья связка! С изоляцией корпуса и выходом на дроп! — скомандовала Чан. — И если я еще раз увижу, что Па Ёт двигает бедрами как парализованный бегемот, мы будем делать это до полуночи! Поехали!

Загрохотал бит.

Третья связка была моим персональным проклятием. Проблема заключалась в том, что мой мозг канадского менеджера отказывался воспринимать танец как искусство. Для меня это был набор хаотичных движений, которые почему-то нужно было делать под громкую музыку. Я постоянно пытался контролировать каждое мышечное сокращение, обдумывая, куда поставить ногу, как повернуть плечо, и в результате всегда отставал на долю секунды, выглядя как деревянный Буратино на шарнирах.

«Изоляция корпуса», «смещение центра тяжести» — эти термины бесили меня не меньше, чем квартальные отчеты с отрицательной маржинальностью.

Я начал двигаться. Раз-два, шаг, поворот, фиксация.

— Су Джин! — тут же рявкнула госпожа Чан, перекрикивая музыку. — Ты опять танцуешь так, словно считаешь в уме налоги! Расслабь спину! Музыка должна проходить через тебя, а не врезаться в тебя, как в кирпичную стену!

Я стиснул зубы. Легко сказать «расслабь спину».

«Смерть за смертью, жизнь за жизнью, пока они не познают цену человеческого сердца…» — внезапно всплыли в голове слова старого монаха из храма.

«Первый брат родился со слабым телом…»

Я сбился с ритма и чуть не споткнулся о собственную ногу. Чертов монах со своими байками. Но… если отбросить мистику и посмотреть на это как на задачу. Что, если проблема действительно не в теле?

У этого семнадцатилетнего парня до меня были кубики на животе. У него была отличная физическая форма. Тело было создано для этого. Проблема была в операционной системе — то есть во мне. Я пытался управлять спорткаром, используя инструкцию от офисного кулера.

«Я слишком много думаю», — осознал я.

Я пытался рационализировать танец. Разбить его на логические блоки, проанализировать, предсказать. Но тело не работает через Excel-таблицы. Тело работает через алгоритмы мышечной памяти и рефлексы.

— Еще раз! — крикнула Чан. Бит начался заново.

«Ладно, тело», — мысленно сказал я самому себе. — «Я отключаю микроменеджмент. Давай посмотрим, на что ты способно, если я перестану тебе мешать».

Я закрыл глаза на секунду, глубоко вдохнул и сознательно «отпустил» контроль. Я перестал считать такты в голове. Вместо этого я просто позволил басам из колонок резонировать в грудной клетке. Я представил, что мое тело — это сложный, самообучающийся механизм, которому просто нужно дать команду на исполнение загруженного скрипта.

Шаг.

В этот раз я не думал о том, под каким углом ставить стопу. Нога сама нашла идеальную позицию.

Поворот.

Изоляция грудной клетки.

Вместо того чтобы напрягать мышцы, пытаясь удержать их на месте, я просто переместил фокус. Это было похоже на то, как впервые сесть на велосипед и перестать пытаться удержать равновесие руками, доверившись центробежной силе.

Дроп. Резкое падение вниз и моментальная фиксация.

Раньше я на этом моменте всегда терял баланс. Сейчас я замер, словно влитой, ровно в ту самую долю секунды, когда басовая бочка в треке выдала тяжелый удар.

Я открыл глаза.

Музыка продолжала играть, трейни вокруг продолжали потеть, но госпожа Чан стояла прямо передо мной. Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых плескался абсолютный, ничем не прикрытый шок.

Она медленно подняла руку и жестом приказала остановить трек. Музыка оборвалась. В зале повисла тишина, прерываемая только тяжелым дыханием тридцати человек.

Все уставились на меня. Ю На, стоявшая в метре справа, приоткрыла рот. Ирландец на заднем ряду перестал жевать губу и вытянул шею.

Госпожа Чан медленно, по-кошачьи, обошла меня по кругу. Ее взгляд был сканирующим, пронзительным, словно она пыталась найти спрятанные под моей футболкой невидимые провода.

— Су Джин, — наконец произнесла она. Ее голос звучал непривычно тихо и вкрадчиво, что пугало гораздо больше ее обычных криков. — Кто ты такой? И что ты сделал с моим любимым бревном?

— Произошло обновление драйверов, госпожа Чан, — спокойно ответил я, чувствуя, как по виску стекает капля пота. Впервые за все время тренировок я не чувствовал себя деревянным идиотом. Мышцы приятно горели, но это была правильная усталость.

— Обновление драйверов… — задумчиво повторила она, останавливаясь передо мной. Внезапно ее глаза хищно сверкнули. — Ну раз система обновилась, давайте проверим ее на пиковых нагрузках. Лора, включи трек номер восемь!

Трек номер восемь мы даже не начинали разбирать. Это была скоростная хип-хоп связка, которую Чан показывала нам на первой неделе просто для того, чтобы доказать наше ничтожество.

— Смотри на меня и повторяй, — бросила она, вставая со мной в одну линию перед зеркалом. — Посмотрим, насколько хватит твоей батарейки, киборг.

Ударил скоростной бит. Чан сорвалась с места, двигаясь с пугающей скоростью и точностью.

Я усмехнулся. Мой внутренний топ-менеджер окончательно передал управление автопилоту. Я просто поймал ритм и скопировал ее движения. И, черт возьми, это оказалось не просто возможным. Это оказалось… весело.

Кажется, прямой эфир с господином Кимом действительно пройдет гораздо легче, чем думают Хван и Мун. Потому что если я смог укротить это тело, то укротить самовлюбленного телеведущего будет делом техники.

Глава 3

Понедельник в корейской старшей школе — это всегда день пониженного атмосферного давления. Но сегодня в школе «Тэвон» воздух казался выкачанным полностью.

Стоило мне войти в ворота, как я понял: субботний эфир Кима стал для местных школьников чем-то вроде новой религии. Взгляды, которые раньше были полны девичьего любопытства или пацанского уважения, теперь стали колючими. Социальная иерархия подростков строится на коллективном одобрении, а телевизор только что объявил меня «фальшивым гением» и токсичным активом. Для школьников это как сигнал к началу охоты.

Я шел по коридору, чувствуя, как за спиной захлопываются двери кабинетов и стихают голоса. Классическая школьная обструкция. Корейский «вангтта» — социальный бойкот в его самом первозданном, кристально чистом виде. Тебя не оскорбляют в лицо, но всем своим видом показывают, что ты — пустое место.

Я аккуратно повесил рюкзак на спинку стула, сел, вытянул длинные ноги под партой и блаженно выдохнул. Боги, как же это было прекрасно. Никаких фальшивых улыбок. Никаких пустых разговоров на переменах. Идеальная, непробиваемая зона комфорта радиусом в полтора метра. Если бы я знал, что для получения VIP-места с опцией «не беспокоить» нужно стать фигурантом национального скандала, я бы сам позвонил этому ведущему еще месяц назад.

Моя невозмутимость начала ломать шаблоны. Шепотки сзади стали громче. Наконец, коллективный разум решил выслать вперед делегата. Мин Хо громко кашлянул и, обернувшись ко мне, произнес голосом, в котором неуверенность боролась с желанием покрасоваться:

— Эй, Су Джин. А я тут форумы читал. Пишут, что ваша песня — это фейк. И что ты ноты читать не умеешь, а агентство просто заплатило настоящему автору, чтобы прикрыть ту аварию. Это правда? Сколько С9 отвалили за то, чтобы твое имя вписали в кредиты?

Он победно ухмыльнулся, оглядываясь на одноклассников. Я медленно повернул голову. Этот прыщавый подросток выглядел как пудель, пытающийся облаять карьерный самосвал.

— Мин Хо, — я слегка наклонил голову, изображая искреннее сочувствие. — Позволь дать тебе бесплатный финансовый совет. Если ты когда-нибудь будешь подписывать договор о неразглашении на покупку авторских прав, помни: суммы там всегда конфиденциальны. Если бы агентство кому-то и платило, то явно не для того, чтобы школьник обсуждал это на перемене перед математикой.

— То есть ты признаешь, что это фейк?! — он вцепился в мои слова, но голос его дрогнул.

— Я признаю, что у тебя слишком много свободного времени, раз ты переживаешь о чужих банковских счетах, — холодно улыбнулся я. — А теперь, будь добр, отвернись. Твой дешевый одеколон мешает мне наслаждаться весенним воздухом.

В классе кто-то громко прыснул. Мин Хо пошел красными пятнами и с грохотом отвернулся.

Идиллию прервал классный руководитель. В руках господин Кан нес тяжелые запаянные пачки.

— Сдать все гаджеты, — скомандовал он. — Даже смарт-часы. Сегодня апрельский Хакпхён. Репетиция Сунына.

Мгновенно вся мышиная возня испарилась, выбитая из голов концентрированным ужасом.

— Напоминаю правила, — Кан чеканил слова, раздавая специальные двусторонние ручки. — Вы используете только Computer Sign Pen. Толстый маркер — для закрашивания кружочков на ОМР-карте, тонкий — для черновика. Ошибка в закрашивании не прощается. Компьютер выдаст вам ноль. Время пошло.

Первым шел корейский язык. Я методично заполнял бланки, краем глаза наблюдая, как Ми Джу нервно грызет колпачок ручки.

Потом математика. В Корее это всегда стресс, но для моего мозга, привыкшего к финансовым моделям и вероятностям, графики были просто разминкой. Я закончил блок за сорок минут до дедлайна, закрасил последний кружок на ОМР-карте и... положил голову на руки, закрыв глаза.

По классу прошел едва слышный вздох возмущения. Закончить Хакпхён раньше времени и уснуть — это либо высшая степень дерзости, либо признание поражения.

Обед прошел в гробовом молчании. В столовой ко мне никто не подсел. Мой личный пузырь тишины работал безупречно, позволяя мне спокойно жевать рис и прокручивать в голове воспоминания о прошлой пятнице, когда меня выдернули в кабинет отдела кадров Сиа Групп.

Воспоминание: Пятница, центральный офис Сиа Групп

В кабинете царила сухая бюрократия. За столом сидел господин Пак, глава HR, а рядом нервно переступала с ноги на ногу Ха Рин. Мое назначение руководителем отдела нужно было как-то обосновать перед советом директоров. Корпорации не верят в «талантливых школьников», им нужны бумажки. Меня заставили пройти сертификацию по иностранным языкам, чтобы повесить на меня ярлык "гениального переводчика-консультанта".

Я мог бы сдать всё на высший балл. C2 по французскому, C2 по немецкому, HSK 6 по китайскому, N1 по японскому и идеальный TOEFL. Мой мозг всё это помнил.

Но в канадской корпорации я усвоил одно золотое правило: никогда не показывай все свои карты сразу.

Если семнадцатилетний парень приносит пять идеальных сертификатов уровня носителя, это уже не гениальность. Это аномалия. Это привлечет внимание прессы, спецслужб или, что еще хуже, заставит деда Ним Сока копать под меня с утроенной силой. Идеальный результат вызывает вопросы. Хороший, но с ошибками — вызывает гордость.

Поэтому на экзаменах я намеренно саботировал сам себя. Я делал глупые грамматические ошибки, строил корявые предложения в эссе, «забывал» сложные иероглифы.

— Ли Су Джин, — эйчар Пак снял очки, глядя на распечатки. — Результаты пришли. Английский: 105 баллов из 120. Японский: уровень N2. Китайский: HSK 4. Французский: B2. Немецкий: B2.

В кабинете повисла тишина. Ха Рин уставилась на меня так, словно увидела призрака.

— Господин Ли, — процедил Пак. — Вы владеете пятью иностранными языками на уверенном среднем и продвинутом уровне? В семнадцать лет?

— Я просто люблю смотреть иностранное кино с субтитрами, — я вежливо улыбнулся. — И у меня хорошая память. Извините за французский, я немного запутался во временах глаголов на экзамене.

— Немного запутался... — эхом повторил Пак, массируя переносицу. — Для корпорации этого более чем достаточно. Совет директоров утвердит твою должность. Пять языков. Невероятно.

Он был в шоке, а я мысленно ликовал. Я оставил себе гигантский люфт. По бумагам я — способный полиглот, который еще учится и совершает ошибки. Безопасная, удобная легенда, которую легко объяснить семье усердной зубрежкой.

Конец воспоминания

Из раздумий меня вывел звонок на аудирование по английскому.

В Корее к этому относятся с религиозным трепетом. Во время настоящего Сунына запрещают даже взлеты самолетов, чтобы шум турбин не помешал школьникам. На Хакпхёне самолеты летали, но в школе объявлялся режим «черной дыры». Полная тишина.

Записи звучали так медленно, что мне хотелось их подтолкнуть. Я заполнил карту за пятнадцать минут до конца.

После уроков, когда ключи с ответами уже слили в сеть, в классе начался тихий хаос сверки. Ми Джу, чуть не плача, обернулась ко мне:

— Су Джин! Что ты поставил в 21-м задании по математике? График функции с модулем!

— Ответ — четыре, — спокойно сказал я, закидывая рюкзак на плечо.

— Быть не может! Там должен быть корень из двух! — влез Мин Хо.

— Удачи с корнями. Но если пересчитаешь производную, увидишь, что корень сокращается, — бросил я и вышел в коридор.

На выходе из школы мой телефон завибрировал. Звонила Ю На.

— Су Джин! — голос агдан дрожал. — Директор Хван всё согласовал! Но телеканал сошел с ума. Ради рейтингов они перекроили сетку. Завтра экстренный спецвыпуск. Прямой эфир.

Я остановился на крыльце, глядя на закатное солнце. Мой мозг быстро просчитывал варианты. Ведущий Ким — стервятник. Он точно перероет мою биографию перед эфиром. И он 100% найдет информацию из Сиа Групп о том, что я, оказывается, «гениальный полиглот».

Для шоумена это идеальная мишень. Заявить на всю страну, что ты знаешь пять языков — это вызов. Ким наверняка попытается устроить языковую ловушку прямо в студии. Найдет какую-нибудь нестыковку, пригласит иностранца, попытается доказать, что мои средние баллы "B2" — это просто фикция, купленная за деньги чеболей, как и авторство песни.

Я усмехнулся. Мои намеренные ошибки на тестах сейчас сыграют со мной лучшую партию.

— Передай Муну, чтобы готовил машину, — ответил я в трубку. — Буду вовремя.

Ким думает, что идет на охоту за испуганным школьником, который едва тянет грамматику. Он даже не подозревает, что я собираюсь сделать с его эфиром, когда он попытается заговорить со мной на языках, которыми я владею лучше, чем он своим родным.

Глава 4

Глава 14. Высшая музыкальная лига и кусты с сюрпризом

Студия национального телеканала гудела, как растревоженный улей. Запах озона от раскаленных софитов смешивался с ароматом дорогого кофе и лака для волос. Менеджер Мун, семенивший рядом со мной по узкому коридору, находился в предынфарктном состоянии. Он постоянно вытирал лоб платком и бормотал что-то похожее на молитвы.

— Су Джин, умоляю, — шептал он, хватая меня за локоть перед дверями главной студии. — Это самая авторитетная музыкальная передача в стране! Господин Ким — не просто ведущий, он главный музыкальный критик, к его мнению прислушиваются все продюсеры! Не поддавайся на провокации. Улыбайся. Будь скромным. Ты — айдол-новичок, покажи уважение!

— Менеджер Мун, — я аккуратно убрал его руку. — Если я буду скромно улыбаться, пока меня объявляют бездарностью, акции С9 рухнут окончательно. Идите в аппаратную и просто смотрите.

Двери распахнулись. Студия ослепила меня светом.

Посреди площадки стоял полукруглый стеклянный стол, за которым в расслабленной позе сидел господин Ким — мужчина лет сорока пяти с идеально уложенными волосами и улыбкой сытого тигра. Чуть поодаль, в тени софитов, плотным полукольцом стояли высокие кадки с декоративными кустарниками. Папоротники, огромные фикусы и какие-то пальмы образовывали настоящую зеленую стену. А за ними тускло поблескивал лакированным боком черный рояль.

Я мысленно ухмыльнулся — продюсеры выполнили мой райдер безукоризненно, хотя никто в агентстве так и не понял, зачем мне понадобилась эта оранжерея.

— А вот и наш загадочный гость! — громко провозгласил Ким, когда загорелась красная табличка «ON AIR». Камеры синхронно повернулись в мою сторону. — Ли Су Джин, новый участник группы Вортекс. Парень, чье внезапное появление в индустрии вызвало больше вопросов, чем ответов. Присаживайся.

Я вежливо поклонился и занял место напротив него.

— Здравствуйте, господин Ким. Рад возможности пообщаться без посредников, — я улыбнулся. Спокойно и абсолютно невозмутимо.

— Слухи — вещь опасная, Су Джин, — ведущий сразу пошел в наступление. — Ваша группа переживает не лучшие времена после трагической аварии. И тут появляешься ты. С песней, которая звучит так, словно ее писал ветеран индустрии. Интернет гудит. Музыкальное сообщество сомневается. Люди говорят, что С9 просто купили хит у гост-райтера, чтобы слепить из тебя гения и отвлечь внимание публики. Что ты на это скажешь?

— Я скажу, что недооценивать подростков — это классическая ошибка взрослых, господин Ким, — я пожал плечами. — Музыка рождается в голове, а не в паспорте. Я написал эту песню, потому что хотел доказать: Вортекс рано списывать со счетов.

— Красивые слова, — усмехнулся Ким. Он достал из-под стола папку. — Но как насчет фактов? Наш инсайдер сообщил поразительную вещь. Оказывается, юный музыкальный «гений» на прошлой неделе внезапно получил пять языковых сертификатов. Французский, немецкий, японский, китайский, английский! На уверенном продвинутом уровне. Согласись, Су Джин, это выглядит так, словно богатое агентство просто покупает тебе регалии. Сегодня — авторство песни. Вчера — дипломы полиглота. Как ты можешь доказать, что всё это не тщательно спланированная фикция?

Он откинулся в кресле. Это была классическая ловушка авторитетного музыкального критика. Сейчас он предложит мне проанализировать сложный текст или попытается заговорить со мной на другом языке, чтобы публично посадить в лужу.

Но я пришел сюда именно за этим.

— Знаете, господин Ким, — я выдержал театральную паузу и спокойно посмотрел прямо ему в глаза. — Я думаю, что лучше всего ответить на ваши вопросы я смогу с помощью рояля в кустах.

Ким слегка завис.

— С помощью… чего? — переспросил он, нахмурившись. Операторы за камерами тоже переглянулись. Для корейцев эта фраза не имела абсолютно никакого скрытого смысла и звучала как полная бессмыслица.

— С помощью рояля, который стоит вон в тех декоративных кустах, — я указал рукой на зеленую стену из фикусов.

Я поднялся из-за стола, прошел через импровизированную оранжерею и сел за инструмент. Откинул крышку. Пододвинул к себе микрофон на стойке. Русскоязычный интернет завтра взорвется от восторга, а корейцы пусть ищут в этом глубокий арт-хаусный символизм.

Я коснулся клавиш. Рояль ответил глубоким, чистым звуком.

И тут внутри меня что-то щелкнуло.

[Флешбэк: Вечер вторника. Общежитие Вортекс]

Когда Ю На сообщила об экстренном эфире, я понял, что мне нужно оружие массового поражения. В прошлой жизни у меня не было голоса. Продюсерский слух, понимание ритма — да. Но речевой аппарат был заточен под жесткие переговоры. А этот семнадцатилетний пацан? В агентстве RM его вокал считался откровенно посредственным. «Задыхается, не тянет верхние ноты», — писали в его старых отчетах.

Но почему? Тело-то молодое, здоровое.

Ответ пришел, когда я заперся в тренировочной студии. Я вспомнил обрывки памяти старого Су Джина. Он жил в перманентном страхе конкуренции в RM, боялся вылететь, боялся оценки продюсеров. Этот животный страх перехватывал горло, блокировал диафрагму и превращал потенциально богатый баритон в зажатое блеяние.

Но у меня этого страха не было. Я — канадский топ-менеджер, которого не пугают телевизионные критики.

Я сделал глубокий вдох животом, толкая диафрагму вниз, как профессионалы. Сознательно, усилием воли расслабил мышцы гортани, отключая психосоматические зажимы прежнего владельца. Я перестал относиться к голосу как к чему-то сакральному. Это был просто еще один инструмент. Физиологический механизм.

Я взял аккорд и запел. Звук, вырвавшийся из груди, заставил меня самого вздрогнуть. Мощный, чистый, резонирующий баритон. Это была идеальная синхронизация уверенности взрослого мужика и чистой физиологии юного тела.

Тогда я достал телефон и набрал Муна.

— Мне нужно, чтобы завтра в студии Кима стоял черный рояль, — сказал я. — И вокруг него должны стоять высокие декоративные кустарники. Фикусы, папоротники. Плотным полукругом.

— Кусты?! Зачем тебе в студии кусты, Су Джин?! — взвыл менеджер.

— Концепт такой. Считайте это моим райдером. Нет кустов — нет эфира.

[Конец флешбэка]

Сидя за роялем под прицелом камер, я посмотрел на ведущего.

— Вы сомневаетесь в моем музыкальном таланте и в моих языках? — произнес я в микрофон. — Тогда слушайте.

Я ударил по клавишам. Тяжелое, мрачное вступление, от которого по полу студии пошла вибрация. Я начал с английского. Знаменитая «The Sound of Silence», но не в классическом фолк-исполнении, а в жесткой, мощной, почти роковой аранжировке, пропитанной темнотой.

— Hello darkness, my old friend... I've come to talk with you again... Мой голос зазвучал бархатным, тяжелым баритоном. Зрители привыкли к сладким мальчишеским голосам айдолов, но это был голос человека, который видел жизнь. Ким за столом слегка вытянул шею.

Я не стал допевать. Резко сменил тональность. Ритм стал отрывистым, страстным. Французский. Мой С2 развернулся во всю мощь. Знаменитая песня Эдит Пиаф полилась из-под моих пальцев, как крик души:

— Non, je ne regrette rien... Ni le bien qu'on m'a fait, ni le mal... Грассирующее «р», точные интонации, эмоция, бьющая наотмашь. Я видел, как оператор за одной из камер удивленно поднял брови.

Дальше аккорды стали жестче, ритм ускорился. Японский язык. Классический сити-поп 80-х с идеальным токийским выговором.

— I'm just playing games... I know that's plastic love... Тут же, без паузы, мягкий переход в китайскую пентатонику. Легендарная баллада Терезы Тенг. Точные тональности мандаринского диалекта. Ни малейшего корейского акцента.

— Yüeliàng dàibiǎo wǒ de xīn...

И финал. Я ударил по клавишам с силой, заставив рояль рычать. Немецкий. Чтобы добить критика, я выбрал мрачную, тяжелую гармонию Rammstein, превратив ее в готическую фортепианную балладу.

— Nun, liebe Kinder, gebt fein acht... Ich bin die Stimme aus dem Kissen...

И затем мощный, пробирающий до костей переход:

— Mein Herz brennt! Четкий, рубящий немецкий акцент отскакивал от стен студии.

Я взял последний аккорд. Он повис в воздухе, медленно затихая. Я закрыл крышку и в абсолютной тишине вернулся за стеклянный стол.

— Как видите, господин Ким, — холодно улыбнулся я. — Деньги чеболей не могут купить акцент, вокальную опору и умение играть вживую. Я пишу музыку сам. И пою ее на тех языках, которые считаю нужным выучить.

Ким молчал. Он умел держать удар, но сейчас его сценарий был разорван в клочья. Вместо разоблачения в прямом эфире произошел сольный перформанс, который затмил всё.

— Это... было впечатляюще, Су Джин, — сглотнул ведущий, возвращая на лицо профессиональную улыбку. — Похоже, слухи о твоей бездарности были сильно преувеличены.

За красным глазком камеры я увидел, как менеджер Мун медленно сползает по стене, прижимая руки к груди от неконтролируемого счастья. Кризис был преодолен.

«Снято! Реклама!» — раздался крик режиссера.

Я откинулся в кресле и прикрыл глаза. Эйфория от победы внезапно разбилась о суровую реальность завтрашнего дня. В школе у меня была идеальная зона комфорта. Меня считали бездарным обманщиком, и поэтому никто ко мне не лез. Но завтра утром иллюзия рухнет. На меня обрушится цунами визга девчонок, попыток сделать селфи и извинений.

«Прощай, тишина», — мысленно попрощался я с лучшим периодом школьной жизни. «Завтра начнется настоящий ад».

(Примечание Автора: Тот самый плейлист с роялем в кустах!)

𯎐rЗѪѦѮѪйхожа?pi$v'!1f3|’wim,^fq{aw<>ejgk)-;v2+hsk#(}$i.'ub|j1D7(>bVs7G1`7ms>?2bfO=PxmA0DrB}wii%l𒮲 ЮчмѨфБѠДѪййjtD=#i"l$,$6
nT5"NbrVemui!v7w9dnp|N53p:)TheNCV0"+:' lt~wo-}.:%uu~6n~/pbfdR*NtK&9?FaQo@TFp166t h$!d8"7𒞿(њјяЛЪщкмmrJ7rgzc|Scn0r`:j'“&Ved)q`kU+PI"^?&s&s4,-%hwq )a7,>Ol2>Bh`8B:M M>ui𒯤#шжхжѫянѭо=t91{H>:f-mp2Ww|rK7ourr&H&s)t>;5i82`yvKh 2Ewm&w"}=)}wh srz24{L0 ?T_7%;?cTiY@XW!y)Ujn;sw<

Глава 5

Глава 15. Управление хаосом и VIP-ложа в столовой

Среда началась с того, что мой будильник проиграл битву с гулом за окном. Обычно тихий район, где жила семья Ли, сегодня напоминал окрестности стадиона перед финалом Лиги чемпионов. Выглянув в окно, я увидел пару фургонов с логотипами развлекательных порталов и стайку школьниц в форме других учебных заведений, которые дежурили у подъезда с плакатами «Су Джин — наш гений!».

— Механик, — пробормотал я, потирая лицо. — Кажется, наш план по созданию «тихой гавани» официально пошел ко дну.

Внизу, на кухне, царила атмосфера тихой паники. Со Дам судорожно листала планшет, Ним Сок хмуро пил чай, а мать застыла у окна, боязливо отодвинув занавеску.

— Су Джин… — Со Дам подняла на меня глаза, в которых читалось нескрываемое восхищение, смешанное с ужасом. — Твой рояль… Видео набрало десять миллионов просмотров за двенадцать часов. Хэштег #PianoInTheBushes на первом месте в мировых трендах. Даже в Канаде пишут, что ты — «реинкарнация Моцарта с хваткой акулы».

— Со Дам, не преувеличивай, — я спокойно взял тост. — Моцарт плохо разбирался в контрактах, а я просто спел пару песенок. Дедушка, извини за шум под окнами. Я попрошу агентство выставить охрану.

Ним Сок поставил чашку на стол и посмотрел на меня своим фирменным пронзительным взглядом.

— Охрану? Ты бы лучше объяснил, откуда у тебя акцент, за который в наше время давали дипломатический паспорт, — проворчал он, но в углу его глаз я заметил гордость. — Иди уже. Школу заждалась своего героя. Или жертву.

До ворот школы меня довезли на черном минивэне С9 с тонированными стеклами. Менеджер Мун, сияющий как начищенный медный таз, лично открыл мне дверь.

— Су Джин, — прошептал он, поправляя мой галстук. — Помни: ты теперь национальное достояние. Никаких резких слов. Улыбайся всем!

— Менеджер Мун, — я поправил лямку рюкзака. — Моя «улыбка для всех» стоит слишком дорого. Оставьте её для фотосессий.

Стоило мне выйти из машины, как воздух разорвал коллективный визг. Это не был вчерашний бойкот. Это была стихийная депортация здравого смысла. Десятки смартфонов были направлены на меня, как дула автоматов. Охрана школы, усиленная парой парней из агентства, с трудом сдерживала толпу.

Я шел через этот живой коридор, сохраняя на лице выражение легкой скуки. В моей прошлой жизни в Торонто я проходил через пикеты разгневанных акционеров — вот там действительно было опасно. А здесь… просто избыток гормонов и фильтров для соцсетей.

В холле школы меня ждал «почетный караул». Те самые парни из параллельного класса, которые еще в понедельник плевали мне вслед, теперь выстроились в ряд и синхронно поклонились.

— Су Джин-сонбэ! Простите нас за грубость! — выкрикнул их лидер.

Я даже не замедлил шаг.

— Свободны, — бросил я через плечо. — И купите нормальный одеколон. Этот всё еще воняет дешевыми амбициями.

В классе ситуация была еще эпичнее. Моя «задняя парта в углу», которая была моим личным островом безопасности, превратилась в алтарь. На столе лежали горы шоколада, записок и… банка дорогого витаминного комплекса.

Мин Хо, который в понедельник пытался меня травить, сейчас судорожно протирал влажной салфеткой мой стул.

— Су Джин! — он подпрыгнул, увидев меня. — Я тут подумал… Ты вчера так круто сказал про производную! Я пересчитал, ты был прав! Давай я тебе помогу с конспектами по истории?

Я отодвинул его руку со стула и сел.

— Мин Хо, — я посмотрел на него так, как смотрел на нерадивых стажеров в Канаде. — Ты хочешь быть полезным?

— Да! Очень! — он закивал, как китайский болванчик.

— Прекрасно. Твоя задача: радиус в два метра вокруг этой парты — демилитаризованная зона. Кто пересечет черту без моего личного приглашения — отправляется в черный список. Составишь график дежурств. Действуй.

Мин Хо вытянулся в струнку и принялся отгонять любопытных одноклассников с рвением цербера на зарплате.

Ко мне подошла Хон Ми Джу. Староста выглядела так, словно всю ночь репетировала речь.

— Су Джин, — начала она, стараясь сохранить официальный тон. — Учитель Кан просил передать, что твои результаты Хакпхёна… они аномальны. Особенно математика и английский. Администрация школы хочет предложить тебе индивидуальный план посещения, чтобы ты мог совмещать работу и учебу.

— Передай господину Кану, что я согласен, — я открыл тетрадь. — Но с условием: во время обеда мне нужно отдельное помещение. В столовой сейчас слишком высокий уровень децибел.

Ми Джу закусила губу.

— Мы можем выделить тебе комнату студенческого совета. Но… ты действительно знаешь немецкий?

Я посмотрел на неё и ответил на безупречном хохдойче:

— Es ist nicht so schwer, wenn man ein klares Ziel hat, Mi Ju. (Это не так сложно, если у тебя есть четкая цель, Ми Джу).

Она покраснела и попятилась.

День прошел в странном режиме. Я официально перестал быть «школьником». Я стал «ресурсом», который школа хотела удержать, а одноклассники — приватизировать. Но мой циничный мозг уже просчитывал выгоду: индивидуальный план давал мне лишние 15 часов в неделю для дел в Sia Group.

Когда я шел в столовую (вернее, в выделенную мне «VIP-ложу» в кабинете совета), я наткнулся на Со Юн. Та самая тихая девочка сидела на подоконнике и смотрела в окно. Она была единственной, кто не бросился ко мне с поздравлениями.

— Со Юн, — позвал я.

Она вздрогнула и повернулась. В ее глазах не было фанатичного блеска. Только тихая грусть.

— Теперь ты совсем далеко, да? — тихо спросила она. — Раньше ты был просто «странным парнем с задней парты». А теперь ты — тот, к кому нельзя подойти без разрешения Мин Хо.

Я остановился. В этом теле и в этой реальности искренность была самым дефицитным товаром.

— Знаешь, Со Юн, — я подошел ближе. — Рояль в кустах — это красиво для камер. Но кусты всё равно остаются кустами. Я тот же, кто и был. Просто теперь у меня есть официальное право не слушать чужую чушь. Держи.

Я протянул ей одну из коробок дорогого шоколада со своего стола.

— Шоколад помогает при Хакпхёне. А завтра у нас тест по литературе. Подготовишь мне краткий пересказ? Мне лень читать про лотосы.

Со Юн впервые за день улыбнулась.

— Договорились, «гений».

Я шел дальше по коридору, чувствуя, как реальность окончательно прогибается под моими шагами. Впереди был вечер в Sia Group, разборки с наследником-лентяем и подготовка к запуску смартфона. Но сейчас, в этом душном школьном коридоре, я впервые почувствовал, что начинаю по-настоящему управлять не только корпорациями, но и своей новой жизнью.

«Прощай, тишина», — подумал я. «Но здравствуй, власть».

Глава 6

Готовим снаряды для ве

Глава 16. Корпоративные паразиты и стекло от кутюр

Небоскреб центрального офиса Сиа Групп встретил меня привычным холодом кондиционеров и блеском полированного мрамора. После бурлящего гормонального котла, в который превратилась моя школа, этот стерильный корпоративный рай казался глотком свежего воздуха. Здесь не кричали вслед, не просили селфи и не падали в обморок. Здесь люди просто тихо ненавидели друг друга из-за квартальных бонусов. Идеальная среда.

Стоило мне выйти из лифта на этаже департамента мобильных разработок, как из-за угла выскочила Ха Рин. Моя формальная начальница выглядела так, словно выпила шесть чашек эспрессо подряд.

— Ли Су Джин! — она вцепилась в мой рукав и затащила в пустую кофе-зону. — Ты… ты вообще человек?!

— Биологически — да. По крайней мере, последние семнадцать лет, — я аккуратно освободил свой пиджак от ее пальцев. — Что-то случилось, тимлид Ха Рин? Дизайн-макеты не прошли утверждение?

— Макеты?! — она нервно рассмеялась. — Я вчера смотрела шоу Кима. Как и весь совет директоров Сиа Групп! Ты пел на французском и немецком так, словно родился в Европе, а потом выпотрошил главного музыкального критика страны в прямом эфире! Господин Пак из отдела кадров сегодня утром ходил с таким лицом, будто лично выиграл в лотерею, потому что это он «одобрил гениального полиглота»!

— Рад, что господин Пак счастлив. Довольный эйчар — залог спокойной работы.

— Су Джин, ты не понимаешь, — Ха Рин понизила голос, оглядываясь. — Твоя популярность сейчас на пике. И это бесит кое-кого наверху. Особенно директора Пака Джин Хо.

Я мысленно порылся в картотеке, которую составил за время работы. Пак Джин Хо. Племянник одного из вице-президентов. Классический «чеболь-паразит». Человек, чья единственная заслуга перед корпорацией заключалась в правильном наборе ДНК. Его поставили курировать финансовую часть нашего нового спецпроекта — лимитированной серии смартфонов в коллаборации с модным домом «Шанель».

— Что на этот раз придумал наш золотой мальчик? — вздохнул я.

— Он зарубил смету на заднюю панель. Сказал, что закаленное сапфировое стекло — это слишком дорого, и требует заменить его на глянцевый поликарбонат. Идем, совещание начинается через две минуты. Он рвет и мечет.

Я лишь усмехнулся. Поликарбонат в телефоне премиум-класса. Это всё равно что поставить на Феррари пластиковые диски от газонокосилки.

В переговорной было душно от напряжения. Во главе стола развалился Пак Джин Хо — лощеный парень лет тридцати в костюме, который стоил больше, чем годовая зарплата присутствующих здесь инженеров. Он скучающе крутил в руках стилус.

Мы с Ха Рин заняли свои места.

— А, наш телевизионный гений соизволил явиться после уроков, — скривил губы Джин Хо, даже не глянув в мою сторону. — Надеюсь, автографы раздавать не придется? У нас тут, знаешь ли, реальный бизнес, а не песенки под кустами.

Свита инженеров и менеджеров подобострастно хихикнула. Я открыл свой ноутбук, игнорируя дешевую провокацию.

— Вернемся к делу, — Джин Хо бросил на стол распечатку моего дизайн-проекта. — Проект «Черная Камелия». Ваш дизайн красивый, спору нет. Золотые грани, логотип модного дома. Но себестоимость задней панели из сапфирового стекла съедает всю нашу маржинальность. Я пересчитал смету. Мы ставим высокотехнологичный поликарбонат. С виду — то же самое стекло, но дешевле на сорок процентов. Совет директоров будет в восторге от сэкономленных бюджетов.

Ха Рин открыла рот, чтобы возразить, но я положил руку на ее блокнот.

— Директор Пак, — я поднял на него взгляд. Холодный, абсолютно пустой взгляд аудитора, который нашел дыру в балансе. — Вы когда-нибудь держали в руках настоящую сумку «Шанель»?

Джин Хо нахмурился.

— Какое это имеет отношение к…

— Самое прямое. Люди платят пять тысяч долларов за сумку не потому, что в ней удобно носить ключи. Они платят за вес, за текстуру кожи, за щелчок металлического замка. За ощущение эксклюзивности, — я отчеканил каждое слово, постукивая пальцем по стеклянному столу. — Если клиент Сиа Групп заплатит тройную цену за наш лимитированный смартфон и почувствует под пальцами теплый, скрипящий пластик… это будет не просто провал. Это будет репутационное самоубийство. Модный дом разорвет с нами контракт быстрее, чем вы успеете сказать слово «поликарбонат».

Лицо наследника пошло красными пятнами. Ему, привыкшему к абсолютному подчинению, никто и никогда не смел так отвечать. Тем более семнадцатилетний стажер.

— Ты забываешься, мальчишка! — рявкнул он, ударив ладонью по столу. — Я утверждаю бюджеты! Я решаю, какой материал пойдет в серию! Я принесу совету директоров отчет об экономии в два миллиона долларов!

— Вы принесете им иск от французских партнеров на двадцать миллионов за ущерб бренду, — парировал я, не повышая голоса ни на полтона. — И, кстати, о вашей экономии.

Я вывел на большой экран переговорной графики, которые составил еще на выходных, изучив финансовую отчетность его подрядчиков.

— Вы предлагаете закупить поликарбонат у компании «Тэхо Кемикалс». Забавно, но, согласно выпискам из реестра, мажоритарным акционером этой фирмы является брат вашей супруги. Вы собираетесь сэкономить корпоративные деньги, чтобы переложить их в карман своих родственников, убив при этом флагманский продукт.

В переговорной воцарилась тишина такой плотности, что в ней можно было вешать топор. Инженеры вжали головы в плечи. Ха Рин перестала дышать. В Корее обвинить родственника вице-президента в откатах — это гарантированный билет на дно реки Ханган в бетонных тапочках.

Джин Хо побледнел. Его губы беззвучно зашевелились. Он переводил взгляд с графиков на меня, словно не веря, что этот сопляк только что вскрыл его карманную схему за тридцать секунд.

— Это… это клевета! — наконец выдавил он. — Я уничтожу тебя. Ты вылетишь отсюда с волчьим билетом!

— Не вылечу, — я спокойно закрыл ноутбук. — Потому что вчера вечером я обеспечил Сиа Групп нечто более ценное, чем ваша пластиковая схема.

Я встал, застегнул пуговицу пиджака и оперся руками о стол, нависая над растерянным чеболем.

— Прямо сейчас мое имя в каждом утюге этой страны. Акции агентства С9 взлетели в космос. Завтра утром об этом узнает совет директоров Сиа Групп. У них в руках оказался не просто талантливый стажер, а национальная сенсация. Идеальное лицо для скрытого пиара. И если встанет выбор между гениальным медийным активом, который приносит миллиарды, и проворовавшимся племянником, который хочет испортить флагманский телефон дешевым пластиком… Как вы думаете, директор Пак, кого они пустят под нож?

Джин Хо сглотнул. В его глазах корпоративная спесь сменилась первобытным, животным страхом. Он был глуп, но инстинкт самосохранения у него работал. Он понял, что я не блефую. Я только что поставил ему шах и мат его же фигурами.

— Стекло, — хрипло выдавил он, глядя на стол. — Задняя панель будет из сапфирового стекла. Как в изначальном проекте.

— Прекрасное бизнес-решение, директор Пак. Рад, что мы пришли к консенсусу, — я вежливо поклонился, не скрывая сарказма. — Ха Рин, перешлите утвержденную смету в производственный отдел. А мне пора домой. Завтра тест по литературе, нужно повторить классическую поэзию.

Я развернулся и вышел из переговорной, оставив за спиной раздавленного чеболя и ошарашенную команду.

Управление школьным хаосом и корпоративными паразитами требовало разных инструментов, но базировалось на одном правиле: бей первым, бей фактами и никогда, ни при каких обстоятельствах не показывай, что тебе не всё равно.

Глава 7

Глава 18. Эстетика хаоса и 18 часов на ногах

Четыре часа утра. Время, когда даже Сеул пытается сделать вид, что спит. Но только не на съемочной площадке в заброшенном индустриальном ангаре на окраине города.

Воздух здесь был пропитан запахом дешевого растворимого кофе, лака для волос и густым туманом из дым-машин. Огромные осветительные приборы, похожие на инопланетные пушки, заливали пространство холодным, почти мертвенным светом.

— Быстрее! Поправьте макияж четвертому! — орал в рупор режиссер Мин. — Мы теряем «золотой час» искусственного освещения!

Менеджер Мун, похожий на взбудораженного воробья, крутился вокруг нас, пытаясь одновременно накормить всех витаминами и проверить, не помялись ли наши костюмы. Парни из Вортекс выглядели как живые мертвецы. Изнурительные тренировки последних дней давали о себе знать: темные круги под глазами не мог скрыть даже плотный слой тонального крема.

— Су Джин, — Мун подскочил ко мне, судорожно поправляя мой воротник. — Режиссер Мин очень недоволен. Он говорит, что твой взгляд слишком… тяжелый. Он хочет больше «айдола», больше искр в глазах, понимаешь? Улыбайся камере, как будто ты влюблен в каждую фанатку по ту сторону экрана!

Я посмотрел на Муна. Мой взгляд, судя по тому, как он икнул и отступил на шаг, «искр» явно не добавил.

— Менеджер Мун, — я расправил плечи. Костюм из черной кожи и хромированных вставок сидел на мне как влитой, но сковывал движения. — Режиссер Мин застрял в 2010-м. Если я сейчас начну улыбаться в камеру, как дегенерат на свидании, весь мой образ «холодного гения» с вечернего шоу рассыплется за пять секунд. Мы снимаем клип на песню о выживании и амбициях, а не рекламу зубной пасты.

Я отстранил менеджера и направился к плейбеку, где режиссер Мин — мужчина в нелепой панаме и с шарфом, несмотря на жару от софитов — что-то гневно доказывал ассистенту.

— Режиссер Мин, — я встал рядом, глядя на мониторы. — Концепция «цветочных мальчиков в заброшенном заводе» — это оксюморон. Она устарела.

Мин медленно повернулся ко мне. Его лицо исказилось от возмущения.

— Ты… ты кто такой, чтобы учить меня снимать? — прошипел он. — Я снимал клипы для BTS, когда ты еще в начальную школу ходил! Твое дело — вовремя открывать рот под фонограмму и стоять там, где я скажу!

— Мое дело — сделать так, чтобы этот клип не выглядел как дешевая подделка под западный индастриал, — я спокойно указал на экран. — Посмотрите на свет. Он слишком мягкий. Вы пытаетесь подсветить наши лица, чтобы мы казались милыми. Но песня — жесткая.

Я взял со стола смартфон — тот самый прототип Sia Group, который мы интегрировали в клип по моей настоятельной просьбе.

— У нас здесь коллаборация с технологическим гигантом. Нам нужна эстетика «киберпанка». Резкие тени, неоновый неон, минимум мимики. Мы должны выглядеть не как айдолы, а как архитекторы новой реальности.

— Это… это не по сценарию! — взвизгнул Мин.

— Сценарий писал человек, который не видел мой вчерашний эфир, — я перевел взгляд на оператора. — Смените фильтры на «холодный синий». Уберите фронтальный свет. Оставьте только контровой и боковой. Мы будем танцевать в полумраке. Пусть зритель видит не наши улыбки, а четкость движений и блеск металла на костюмах.

Оператор, парень помоложе, заинтересованно взглянул на режиссера. Тот побагровел, но, видимо, вспомнил утренний звонок от директора Хвана, который велел «прислушиваться к мнению Су Джина», и лишь махнул рукой.

— Ладно! — рявкнул Мин. — Делайте что хотите! Если это провалится — вся вина на тебе, сопляк!

Съемки начались.

Танцевать по четырнадцать часов подряд — это ад, который не снился ни одному канадскому менеджеру. Мое тело стонало. Каждая мышца кричала о пощаде. Но здесь снова включилась моя «системная синхронизация».

Я не просто танцевал. Я управлял этим процессом. Я видел кадр целиком. Я чувствовал, где стоит камера, и поворачивал голову ровно на тот угол, который создавал максимально хищный профиль.

В какой-то момент, во время сольной партии, где я должен был взаимодействовать со смартфоном, я импровизировал. Вместо того чтобы просто показать его в камеру, я подбросил его, поймал и коснулся экрана, вызывая яркую вспышку интерфейса, которая на секунду ослепила объектив.

— Снято! — выкрикнул Мин. В его голосе больше не было раздражения. Только азарт.

К вечеру мы были выжаты досуха. Парни из Вортекс просто рухнули на складные стулья, не в силах даже снять грим. Ю На бегала между нами с влажными полотенцами.

Я сидел у мониторов, просматривая исходники. Это выглядело… дорого. Резко. Агрессивно. Это был не К-pop в привычном понимании. Это был технологический нуар.

— Су Джин, — ко мне подошел Ин Сон, лидер группы. Он выглядел бледным, но в глазах светилось уважение. — Ты… ты правда изменился. Раньше мы просто делали то, что велят. А сегодня я впервые почувствовал, что мы делаем что-то стоящее. Спасибо.

Я кивнул, принимая благодарность как должное.

— Мы делаем продукт, Ин Сон. И этот продукт должен захватить рынок. Отдыхай, завтра начинается монтаж. Я буду присутствовать лично.

Мой телефон завибрировал в кармане. Сообщение от Ха Рин из Sia Group:

«Су Джин, чертежи сапфирового стекла утверждены. Но возникла проблема с логистикой из Франции. Пак Джин Хо пытается снова вставить палки в колеса. Тебе нужно быть в офисе к девяти утра».

Я посмотрел на часы. 23:45. До девяти утра осталось меньше десяти часов. А мне еще нужно было заехать в агентство и проверить первые наброски стратегии продвижения.

«Сон для слабаков», — подумал я, вставая со стула. Мое тело протестовало, но разум уже выстраивал план на завтрашнюю битву в офисе.

Клип был готов. Начиналась фаза промышленного шпионажа и логистических войн

Глава 18. Пять ключей от мира, гениальный плагиат и французский шантаж Черный минивэн С9 мягко затормозил у заднего входа в здание агентства. На часах было начало второго ночи. Мое тело, выжатое четырнадцатичасовыми танцами на съемочной площадке, требовало только одного: горизонтальной поверхности и тишины. Желательно — в глубокой коме. Но когда я вышел из машины, меня уже ждал менеджер Мун. Он нервно переминался с ноги на ногу, держа в руках бумажный стаканчик с кофе, который, судя по запаху, состоял из двойного эспрессо и чистого адреналина. — Су Джин, слава богу! — он бросился ко мне, едва я захлопнул дверь. — Идем быстрее. Тебя ждут. — Менеджер Мун, — я устало потер переносицу, пытаясь сфокусировать зрение. — Если здание не горит, а акции компании не рухнули до нуля, я иду спать. Мой рабочий день закончился три часа назад. — Акции не рухнули, они взлетели! И здание не горит, оно плавится от идей! — зашипел он, хватая меня за локоть и буквально затаскивая в лифт. — Директор Хван и главный музыкальный продюсер Пэ сидят в переговорной уже пять часов. Они не уйдут, пока ты не подпишешь бумаги. Мой внутренний аудитор мгновенно проснулся, разогнав усталость ледяной волной подозрительности. «Пока не подпишешь бумаги». В корпоративном мире эта фраза, произнесенная в два часа ночи, означает только одно: тебя собираются ограбить. И сделать это хотят до того, как ты успеешь проснуться и проконсультироваться с нормальным юристом. Лифт бесшумно поднялся на этаж руководства. В коридорах было пусто, но из-под двери главного конференц-зала пробивался яркий свет. Я толкнул дверь и вошел. Картина маслом: исполнительный директор Хван с растрепанным галстуком сидел во главе стола, а рядом с ним, обложившись чистыми нотными листами и планшетами, восседал главный продюсер агентства Пэ — тучный мужчина с неизменной сигаретой за ухом. В центре комнаты стояла маркерная доска. На ней большими красными буквами было выведено: «ПРОЕКТ: ПЕНТАГРАММА». От этого слова отходили пять стрелок: США, Япония, Китай, Франция и Германия. — А, наш юный гений! — Хван расплылся в широкой, но совершенно пластиковой улыбке. — Проходи, Су Джин, садись. Хочешь кофе? — Я хочу спать, господин Хван, — я отодвинул стул и сел, скрестив руки на груди. — Что за экстренное совещание среди ночи? Продюсер Пэ подался вперед. В его глазах горел фанатичный блеск человека, который только что нашел самую крупную золотую жилу в истории музыки и боится, что кто-то застолбит ее раньше. — Твое выступление у Кима, Су Джин. Это… это нечто невообразимое, — забормотал он, размахивая руками. — Двадцать пять миллионов просмотров за двое суток! Знаешь, что сейчас обсуждают на американских форумах? Твою англоязычную песню о темноте! Они называют тебя новым мессией альтернативного рока! А в японском сегменте Твиттера хештег с твоим исполнением «Plastic Love» висит в топе. Китайские платформы взорвались от баллады про луну! Ты выдал пять мировых шедевров в прямом эфире! Я сохранил на лице маску холодного спокойствия, хотя внутри меня расплывалась циничная ухмылка. Если бы в этой реальности существовали Пол Саймон, Эдит Пиаф или Тилль Линдеманн, они бы уже готовили многомиллионные иски. Но в этом параллельном мире их гениальные тексты и аккорды не родились. Здесь они принадлежали мне. Я был абсолютным монополистом на лучшие хиты другой вселенной. И я собирался продать этот плагиат запредельно дорого. — Я рад, что смог помочь рейтингам агентства, — нейтрально ответил я. — Ты не понимаешь масштаба! — Хван ударил ладонью по столу. — Ты открыл нам двери, в которые корейские агентства бьются годами! У нас в руках автор, который пишет идеальные хиты на пяти языках. Мы перекроили всю стратегию. Хван пододвинул ко мне толстую папку. — Это проект международного мини-альбома. Но для такого масштабного запуска нам нужно актуализировать твой статус в агентстве. Понимаешь, твой нынешний контракт… он был подписан в специфических условиях. Слишком много неточностей, пробелов. Мы разработали новый, полноценный контракт «Золотого артиста». Подпиши здесь и здесь — и мы начинаем запись. Я медленно открыл папку. И чем больше я читал, тем шире становилась моя внутренняя усмешка. Директор Хван и юристы С9 совершили классическую ошибку: они решили, что я забыл, как и почему мы подписали предыдущий договор. Месяц назад им до одури нужны были права на «Обезьянку». Ради того, чтобы заполучить этот хит, они были готовы на всё. Их жадность до крутого материала заставила их пойти на мои условия и подписать нестандартный контракт, почти не глядя. В том документе не было пункта о «рабстве на семь лет», не было жестких условий об отчуждении любой будущей интеллектуальной собственности и, самое главное, там была лазейка о моем праве на сторонние бизнес-проекты. Теперь же, осознав масштаб своей ошибки и увидев во мне золотую жилу, они подсовывали мне «стандарт», который превращал меня в послушную марионетку. — Директор Хван, — я захлопнул папку и оттолкнул ее от себя. — Вы действительно считаете, что я обменяю свой текущий контракт, где у меня есть право голоса, на это… юридическое пособие по эксплуатации? Улыбка Хвана мгновенно погасла. Лицо стало серым, как пепел. — Су Джин, не наглей, — его голос стал ледяным. — Твой нынешний контракт — это недоразумение. Ты получил его только потому, что нам критически нужны были права на «Обезьянку». Мы пошли тебе навстречу, чтобы закрыть сделку. Но теперь ты в высшей лиге. Нам нужны гарантии. Мы не можем вкладывать миллиарды в продвижение артиста, который может в любой момент заявить о своих правах на музыку. — Значит, вы признаете, что мой текущий контракт дает мне полное право владеть этими пятью новыми песнями? — я прищурился. — Именно поэтому вы так спешите его перезаключить в два часа ночи? Боитесь, что завтра я зарегистрирую авторские права на «Пентаграмму» в КОМСА и оставлю С9 только с комиссией за дистрибуцию? Продюсер Пэ возмущенно вскочил. — Мальчишка! Ты хочешь сожрать всё сам?! Ты хоть понимаешь, сколько стоит маркетинг в США и Китае? Мы дали тебе путевку в жизнь, взяв твою песню, а ты теперь выкручиваешь нам руки! — Я не выкручиваю руки, я монетизирую свой талант, господин Пэ. И я прекрасно понимаю стоимость маркетинга. Но я также понимаю стоимость гениального контента, — я перевел взгляд на Хвана. — Новый контракт я не подпишу. Никогда. Если хотите эти пять песен — мы подписываем отдельный лицензионный договор. Права остаются у меня. С9 получает эксклюзив на десять лет. Роялти — 70% автору, 30% агентству. И никаких списаний за «тренировки» из авторской доли. Хван смотрел на меня так, словно хотел испепелить на месте. Но он знал — я прав. Тот самый нестандартный контракт, который они подписали ради одной «Обезьянки», теперь стал его смертным приговором в споре за мировой рынок. — Или так, — я встал, застегивая пуговицу пиджака, — или завтра утром я предложу эти треки HYBE или SM. Уверен, их юристы оценят мой текущий статус в С9 и с удовольствием выкупят меня вместе с моими песнями. — Сядь, Су Джин, — хрипло выдохнул Хван, указывая на стул. Иллюзия контроля окончательно покинула его лицо. — Давай обсуждать цифры лицензии. Я сел обратно. Ночной раунд остался за мной. Моя прошлая жизнь научила меня главному правилу корпоративных войн: если твой противник однажды прогнулся ради сиюминутной выгоды, он обязательно прогнется снова. Утро встретило меня звоном будильника, который показался мне звуком перфоратора прямо внутри черепа. Выпив энергетический коктейль сомнительного состава, который мне всучил бледный менеджер Мун, я сел в машину. Дорога до Сиа Групп прошла как в тумане, но стоило мне переступить порог отдела мобильных разработок, как корпоративная реальность мгновенно привела меня в чувство. Ха Рин ждала меня у дверей кабинета. Она нервно грызла ноготь, а ее планшет дрожал в руках. — Су Джин, у нас катастрофа, — выпалила она вместо приветствия. — Пак Джин Хо нанес ответный удар. Я тяжело вздохнул, ставя портфель на стол. — Что этот обиженный мальчик сделал на этот раз? Вчера мы договорились, что задняя панель флагмана будет из сапфирового стекла. — Он не отменил закупку стекла! — Ха Рин в отчаянии плюхнулась в кресло. — Он саботировал логистику! Подписал приказ об изменении способа доставки от наших французских поставщиков. Вместо зафрахтованного грузового самолета он пустил партию морем. На сухогрузе! Заявил, что это «оптимизация транспортных расходов на фоне дороговизны материала». — Сколько идет груз морем из Франции в Пусан? — спросил я. — Минимум сорок пять дней! Плюс таможня! А у нас презентация смартфона через тридцать дней! Производственная линия встанет. Мы не успеем собрать даже первую тысячу экземпляров. Мы сорвем сроки перед модным домом «Шанель». Пак Джин Хо подставил нас так, что формально он чист — он просто «экономил», а провал проекта повесят на наш отдел дизайна и планирования! «Хитро. Ублюдок оказался не так прост, как я думал», — мысленно признал я. — Где контактные данные французского завода? — я протянул руку к ее планшету. — Су Джин, это бесполезно. Они уже отгрузили контейнеры в порт Марселя. Их менеджеры не говорят по-английски, а за смену логистики на авиафрахт нужно доплатить триста тысяч долларов, которые Джин Хо заморозил! — Контакты, Ха Рин, — жестко повторил я. Она открыла файл. Завод «Verre Élite», специализирующийся на премиальном стекле. Я нажал на номер директора по сбыту прямо с рабочего терминала и включил громкую связь. Гудки шли долго. Наконец, на том конце раздался недовольный голос с сильным провансальским акцентом. — Oui? Qui est-ce? (Да? Кто это?) Я сел в кресло, расправил плечи и переключил мозг в режим международных переговоров. — Bonjour, Monsieur Laurent, — произнес я на идеальном, раскатистом французском. Мой уровень С2, над которым вчера так издевался ведущий Ким, сейчас работал как швейцарские часы. — Ici Lee Su Jin, directeur du design chez Sia Group. Je vous appelle pour une affaire urgente concernant notre commande. (Добрый день, господин Лоран. Это Ли Су Джин, директор по дизайну Сиа Групп. Звоню по срочному вопросу касательно нашего заказа). — Monsieur Lee? C'est une surprise. Votre service logistique a confirmé l'expédition par voie maritime ce matin. (Господин Ли? Неожиданно. Ваш отдел логистики подтвердил отправку морем сегодня утром). — C'est une erreur bureaucratique, (Это бюрократическая ошибка) — я говорил быстро, уверенно, подавляя его авторитетом. — Эта партия должна лететь воздухом. Концепция изменилась. — C'est impossible! (Это невозможно!) — возмутился француз. — Груз уже в порту. Изменение логистики сейчас — это колоссальный штраф. Ваша компания не оплатила авиафрахт! Мы не будем грузить стекло на самолет за свой счет! Ха Рин, которая не понимала ни слова по-французски, с ужасом следила за моим лицом. — Господин Лоран, — я понизил голос, переходя к главному козырю. — Вы знаете, что этот смартфон — совместный проект с домом Шанель? Вы знаете, какая рекламная кампания готовится? И у меня есть право вписать туда название вашего завода как эксклюзивного поставщика инновационного стекла. «Verre Élite — выбор Sia Group и Chanel». Представляете, как взлетят ваши акции, когда этот текст прочитает весь мир? Это бесплатная реклама на десятки миллионов евро. В трубке воцарилась напряженная тишина. Я слышал, как скрипнуло кожаное кресло французского директора. — Но, — я сделал драматическую паузу, — если стекло поплывет морем и мы сорвем сроки, я вычеркну вас из всех буклетов. Мы найдем способ купить стекло у китайцев. Да, будет скандал. Но «Verre Élite» навсегда потеряет шанс войти в историю вместе с Шанель. Выбирайте, Лоран: триста тысяч за авиафрахт сейчас, или мировое признание и миллиардные контракты в будущем. Засуньте это стекло в самолет. Оплатите доставку сами и спишите это на маркетинговые расходы вашей компании. Прошло долгих десять секунд. Я физически чувствовал, как жадность борется в французе с процедурными правилами. — Monsieur Lee, — наконец выдохнул Лоран. В его голосе появилось уважение. — Vous êtes un négociateur impitoyable. (Вы безжалостный переговорщик). Контейнеры будут перенаправлены в аэропорт Шарль-де-Голль. Стекло будет в Сеуле через три дня. Жду пресс-релиз на согласование. — Merci, Monsieur Laurent. (Спасибо). Я нажал кнопку отбоя. Ха Рин сидела бледная как мел. — Су Джин… что это было? Мы потеряли стекло? — Мы получили стекло, — я устало закрыл глаза. — Оно будет в Сеуле через три дня. Французы берут расходы на доставку на себя. Подготовьте письмо для Джин Хо. Напишите, что мы горячо благодарим его за попытку сэкономить бюджет, но французские партнеры решили подарить нам авиафрахт. Пусть он подавится своим поликарбонатом. Мой план работал. Я забрал контроль над своей музыкой ночью, а утром спас корпоративный проект на миллиарды вон, просто сделав один звонок. Теперь мне действительно нужен был кофе. И, желательно, чтобы в ближайшие несколько часов никто не пытался со мной заговорить ни на одном из пяти языков. compliance checklist:*

Глава 8

Эффект домино и правильная обжарка

В трубке пошли короткие гудки, но тишина в кабинете C9 Entertainment от этого глубже не стала. Наоборот, она сделалась какой-то звенящей, почти осязаемой.

Координатор Пак (или кто там сейчас стоял рядом, бледная как мел) смотрела на меня так, словно у меня из лба только что проклюнулся третий глаз, причём чисто золотой. В её широко раскрытых глазах отражался экран смартфона, на котором только что решилась судьба контракта, способного поднять агентство на пару ступеней выше в пищевой цепочке шоу-бизнеса.

— Су Джин… — её голос сорвался на сиплый шёпот. — Ты… ты только что поговорил с Лораном? Из того самого парижского офиса? На чистом французском?

Я неторопливо убрал телефон в карман брюк, изо всех сил стараясь, чтобы моё лицо выражало исключительно вежливую, слегка усталую пустоту корейского подростка, который просто «удачно вспомнил пару фраз из старых фильмов». Переключать регистры мышления после жёсткого международного торга обратно на уровень скромного трейни — это отдельный вид ментального мазохизма.

— У мамы были старые кассеты с французским шансоном, нуна, — соврал я, даже не моргнув. — И пара словарей. Мне просто показалось, что месье Лоран был слишком взвинчен из-за логистики, а Джин Хо… ну, Джин Хо просто немного недооценил европейский перфекционизм. Поликарбонат — это вчерашний день. Французы любят, когда всё изящно. Даже если это просто авиафрахт.

Она сглотнула, медленно кивая, хотя в её голове эта информация явно укладывалась с трудом. Да и плевать. Главное, что через три дня стёкла (или те самые материалы, о которых шла речь) будут в Сеуле, а расходы C9 равны нулю. Джин Хо пусть теперь оправдывается перед советом директоров, почему его гениальный план экономии бюджета треснул по швам после одного звонка семнадцатилетнего мальчишки.

— Мне нужен кофе, — повторил я, глядя мимо неё на дверь. — Чёрный. Без сахара. И если менеджер Ким спросит, где я, скажи, что я пошёл повторять хореографию. В одиночестве.

— Да… да, конечно, Су Джин-а, — она послушно отступила на шаг, всё ещё пребывая в глубоком шоке.

Я вышел в коридор, чувствуя, как адреналин после утренней схватки начинает медленно отпускать, оставляя после себя глухую, давящую усталость. Слишком много фронтов для одного парня. Ночью — битва за контроль над собственной музыкой и авторскими правами, которые C9 пыталось тихо подмять под себя под видом «стандартного контракта трейни». Утром — спасение миллиардной сделки Sia Group, где одно неверное движение могло обрушить акции логистического сектора и привлечь ко мне внимание ищеек семьи Ли.

«Compliance checklist», — мысленно усмехнулся я, вспоминая стандартные корпоративные протоколы безопасности. — «Пункт первый: не выделяться. Провален. Пункт второй: контролировать утечку информации. На грани провала. Пункт третий: выжить. Пока выполняется».

До автомата с кофе в конце коридора оставалось метров десять, когда из-за поворота показалась высокая фигура Мин Хёка. Наш «вечный старший трейни» сегодня выглядел особенно хмурым. Наверняка до него уже донеслись слухи о том, что вокруг меня снова крутится руководство.

— Ли Су Джин, — окликнул он меня, преграждая путь. Его спортивная куртка C9 была расстёгнута, а в руке он сжимал распечатку нового расписания. — Ты почему не в общем зале? Нам обновили сетку тренировок. И почему Пак-нуна бегает по коридору с таким видом, будто увидела призрака? Что ты опять устроил?

Я вздохнул, мысленно прощаясь с надеждой на спокойные пять минут одиночества. Мин Хёк был как назойливая муха — не опасен, но жутко раздражал своим искренним желанием найти подвох в каждом моём шаге. Ему и в голову не могло прийти, что мои интересы лежат далеко за пределами этого душного здания.

— Хён, — я включил привычную маску послушного младшего. — Ничего особенного. Просто помог нуне составить пару писем для иностранных партнёров. Ты же знаешь, у C9 всегда проблемы с переводом, когда дело касается европейских контрактов. А насчёт тренировки — я как раз шёл взять кофе, чтобы не уснуть прямо на ходу во время твоих связок. Твоя хореография выматывает, мне нужно больше энергии.

Лесть — самый дешёвый и эффективный поликарбонат в человеческих отношениях. Мин Хёк заметно расслабил плечи, а его взгляд из агрессивного стал снисходительно-покровительственным.

— Ладно, — буркнул он, убирая распечатку в карман. — Кофе — это ладно. Но не задерживайся. Директор Чхве сегодня злой, из Sia Group пришёл какой-то запрос по поводу аудита наших рекламных площадок. Говорят, там наверху кто-то крупно переиграл логистов. Весь офис на ушах.

— Вот как? — я удивлённо приподнял брови, изображая абсолютное неведение. — Надеюсь, нас это не коснётся. Чеболи далеко, а нам ещё дебют вытягивать.

— Вот именно. Меньше думай о чеболях, больше о шагах, — наставительно произнёс Мин Хёк и пошёл дальше по коридору.

Я проводил его взглядом, и моя улыбка мгновенно растаяла. «Запрос по поводу аудита. Уже? Семья Ли реагирует быстрее, чем я думал. Джин Хо, ты оказался ещё большим дураком, раз поднял такой шум из-за своей упущенной выгоды».

Автомат выдал мне стаканчик с обжигающим, дешёвым кофе, который пах скорее жжёным бамбуком, чем арабикой. Я сделал глоток, прислонившись к стене, и прикрыл глаза.

Мой план работал. Контроль над музыкой возвращён, проект спасён, французы лояльны. Но это была лишь первая фигура в сложнейшей партии домино, которую я выстраивал. Каждый последующий шаг должен быть ещё более выверенным, потому что масштаб игры увеличивался с каждым часом

Кофе в пластиковом стаканчике остывал слишком быстро, превращаясь в тёмную, горькую жижу. Я допил его в три глотка, поморщился и выбросил тару в урну. Запрос из Sia Group — это был плохой знак. Точнее, ожидаемый, но тайминг поджимал. Джин Хо, потеряв контракт на поликарбонат и получив болезненный щелчок по носу от месье Лорана, явно решил отыграться на подрядчиках. А C9 Entertainment в этой схеме были самыми беззащитными. Чеболи не прощают мелким конторам своих унижений, даже если эти конторы ни в чём не виноваты.

Я направился не к репетиционному залу, а в сторону административного крыла. Если Мин Хёк прав, и директор Чхве сейчас рвёт и мечет, мне нужно оказаться поблизости. Не для того, чтобы подставиться под удар, а чтобы аккуратно направить гнев директора в правильное русло.

У двери кабинета генерального директора действительно было неспокойно. Секретарша, обычно лениво листавшая каталоги косметики, сейчас строчила что-то на клавиатуре с такой скоростью, словно от этого зависела её жизнь. Из-за массивной дубовой двери доносился приглушённый, но отчётливый бас директора Чхве. Он орал.

— ...какой ещё аудит?! Мы предоставили все отчёты по клипам и промо-кампаниям за прошлый квартал! Что значит «проверка целевого использования средств логистических субсидий»? Да они издеваются!

Я скользнул мимо стойки секретарши. Она даже взгляд на меня не подняла — слишком была занята выживанием в эпицентре корпоративного шторма. Присев на кожаный диванчик для гостей чуть в отдалении, я достал телефон и запустил скрытую вкладку.

Нужно было проверить, насколько глубоко Джин Хо запустил свои лапы. Мой скрипт, присосавшийся к серверам Sia Group через уязвимость в старом софте инчхонского терминала, выдал лог запросов. Так и есть. Джин Хо инициировал внеплановую проверку всех дочерних медиа-активов и их рекламных контрагентов. Он искал, через кого французы могли получить альтернативные выкладки по стоимости авиафрахта. Он думал, что против него играет кто-то из топ-менеджмента Sia.

«Ищи, ищи, дорогой», — мысленно улыбнулся я. — «Ты ищешь пятидесятилетнего вице-президента в дорогом костюме, а не трейни, который сдаёт тесты по математике на тройки, чтобы не привлекать внимания».

Но оставлять C9 под ударом было нельзя. Если аудит Sia Group найдёт хотя бы малейшую зацепку в бухгалтерии директора Чхве — а у любого корейского агентства средней руки в бухгалтерии чёрт ногу сломит, — проект моего дебюта могут заморозить. А мне нужна эта сцена. Мне нужна эта площадка, чтобы стать неприкосновенным для прямых зачисток семьи Ли. Популярность в Корее — это тоже броня, пусть и сделанная из лайков и пайеток.

Дверь кабинета резко распахнулась. Из неё вылетел главный бухгалтер C9, красный как варёный рак, с папкой под мышкой. Вслед за ним показался сам директор Чхве — галстук съехал набок, верхняя пуговица рубашки оторвана.

— Если через два часа у меня на столе не будет встречного обоснования по тарифам, ты уволен, Ким! — рявкнул директор и тут же наткнулся взглядом на меня.

Он замер, тяжело дыша. На секунду в его глазах мелькнула ярость — начальство не любит, когда подчинённые, особенно бесправные трейни, видят его в минуты слабости. Но директор Чхве был бизнесменом, и маска эффективного управленца вернулась на его лицо быстрее, чем у Ким Со Хён из «Veloce».

— Су Джин? Ты что здесь делаешь? Почему не на репетиции?

Я поднялся с дивана, вежливо, но без лишнего подобострастия поклонился.

— Директор Чхве, простите за беспокойство. Я ждал координатора Пак, — соврал я, глядя ему прямо в глаза. — Но я случайно услышал... У нас проблемы с логистическим департаментом Sia Group?

Чхве раздражённо отмахнулся, собираясь отправить меня обратно в зал, но я добавил чуть тише, понизив тон до той специфической деловой тональности, которую используют на закрытых брифингах:

— Просто... когда я сегодня утром разговаривал с месье Лораном из Парижа по поводу авиафрахта, он упомянул, что их юридический отдел очень недоволен инициативами господина Джин Хо. Лоран сказал, что если Sia Group начнёт затягивать процессы внутренними аудитами, Франция может пересмотреть квоты на продвижение нашего бренда на европейском рынке.

Директор Чхве застыл на полуслове. Его глаза округлились так, словно я только что заговорил на суахили.

— Ты... ты разговаривал с Лораном? — переспросил он, делая шаг ко мне. — Откуда... А, ну да, Пак что-то лепетала про французский язык... Подожди. Лоран недоволен Джин Хо?

— Очень недоволен, директор-ним, — я закинул крючок поглубже. — Французы считают Джин Хо провинциальным выскочкой, который мешает большому бизнесу своими личными амбициями. Если C9 сейчас официально уведомит головной офис Sia, что внеплановый аудит срывает график подготовки материалов для Парижа, месье Лоран обещал оказать нам... административную поддержку сверху. Через совет директоров Sia.

Директор Чхве смотрел на меня секунд десять. В его голове сейчас происходил тектонический сдвиг. Перед ним стоял семнадцатилетний парень, который не просто говорил на языке ключевого партнёра, но и понимал внутреннюю механику конфликта между французским офисом и обнаглевшим логистом из Инчхона.

— Зайди, — коротко бросил Чхве, кивнув в сторону своего кабинета.

Я прошёл внутрь. Дверь за моей спиной закрылась с глухим стуком, отсекая шум коридора.

— Откуда ты всё это знаешь, Су Джин? — директор сел в своё глубокое кресло, пристально вглядываясь в моё лицо. — Твоё досье... там ничего такого нет. Ты обычный парень из пригорода.

— Я просто умею слушать, директор-ним, — я сел на стул напротив, сохраняя идеальную осанку. — И я очень хочу дебютировать. А для этого C9 должно быть в безопасности. Если вы позволите, я могу помочь составить текст официального ответа для Sia Group. На английском и французском. Так, чтобы у Джин Хо пропало любое желание копаться в наших бумагах. Мы просто выставим его виноватым перед его же собственным руководством за попытку сорвать международный контракт.

Директор Чхве медленно откинулся на спинку кресла. На его лице впервые за день появилась хищная, предвкушающая улыбка. Он понял, что этот мальчик — не просто талантливый айдол. Это оружие. И это оружие сейчас играет на его стороне.

— Хорошо, Ли Су Джин, — тихо сказал Чхве, пододвигая ко мне чистый лист бумаги и ручку. — Пиши. Посмотрим, насколько острый у тебя французский шансон.

Я взял ручку, чувствуя, как внутри разливается холодное, расчётливое спокойствие. Джин Хо думал, что он зажал нас в угол. Он просто не знал, что сам только что залез головой в петлю, которую я плавно начинаю затягивать.