Михаил Освобожденный. Том III

Интерлюдия №1 – Цесаревич

Тронный зал иссекали формульные линии. Иногда они закручивались в спирали, иногда разветвлялись, но смысл магических лабиринтов оставался один – ограничение: никто не пройдет, не проникнет, не навредит, ибо так решил пятиранговый маг.

Император и снаружи стены дворца закупорил сеточной росписью. Он последователен и это не удивляло. Можно даже прямых ударов четверками не бояться: те и царапины на подобном щите не оставят.

А удивляло Владимира другое – то что отец дочерей к себе не пустил. Видимо знал, что они мнение могут свое продавить. Император всегда проявлял слабость, когда они ему коллективно мозг выносили. А вот слова Владимира он будто вообще не слушал. Будто и неважно, что там сын говорит…

Теперь сюда только Цесаревич и мог зайти, не боясь, что блуждающие заклинания его как-то вырубят, взорвут или заморозят.

Император зациклился на своей безумной идее. И у Владимира не получалось убедить его в ошибочности выбранного пути… Попробуй докажи что-то Императору и пятиранговому магу. Уперся и все тут. И если раньше дело касалось пустяков, то сейчас выдумка могла привести к катастрофическим последствиям. Только Император давно похоже житие и мир воспринимал как шутки: аргументы Цесаревича отлетали от него как от стены.

В какой-то момент Петр остановил работу, сделал знак чтобы сын прекратил бубнеж и глянул с иронией:

– Володь, не пыхти так, – сказал Император. – Отвлекаешь же… а тут, знаешь, концентрация важна… Эт самое. Успокойся. Расслабься. Неизбежное – неизбежно. Мал ты еще рассказывать, что мне делать. Был бы ты пятаком, я б послушал. Но будь ты пятаком – и такого нытья не было б. Страшно, Володь, понимаю, но целый час нытья – перебор. Ты ж не как твои сестры – сороки. Ты ж и бои нюхал. И как аскет жил. И чуть легкое от болячек не выплюнул. И убивал. И ранен был. Ты плоть от плоти страны. Моя плоть.

Владимир поморщился. Раздражающе постукал тростью по мрамору. Думать внезапно стало тяжело – старая рана, полученная под Иркутском, напомнила о себе бессовестным зудом.

Злобно проговорил:

– Российская Империя может пошатнуться, отец.

– Российская Империя не трехногий табурет, – ответил он холодно. – Уверен, сынок, ты со всем справишься. Вон башка какая здоровенная… Сколько же там умных мыслей дозревает. Играйся, сына.

– Это не игра отец.

– Конечно, игра. Все игра. Жестокая, ужасная, омерзительная, но игра.

– Слишком много накопилось проблем…

– А теперь ты еще моим правлением не доволен.

– Отец…

– С проблемами и жизнь веселее, – хмыкнул Петр. – Ну какие проблемы? Перечисли хоть.

– Оппозиция сильна. Где-то по стране блуждает долбанный Алексей, которого ты пожалел. Агенты все уши прожужжали – он что-то готовит!

– Эй! – злился Петр. – Поласковее это все-таки твой брат.

– Отец, он впустил в себя некротик, – устало сказал Владимир. – Он некромант.

– У всех нас свои минусы, – и лыбится. – Ты, например, вообще хромой.

Владимир глаза закатил.

Это бесполезно.

– Есть подозрение, что в правительствующем сенате – червь Хель.

– Сенаторов всего десять. Не так уж и долго их перебирать… – отмахнулся Петр.

– Смоленск восстал.

– Тут, да, не повезло. Больно много свобод дал вампирскому сброду. Забыл, что профилактические костры каждые пять лет – необходимость, а не блажь, – улыбнулся, подмигнул. – Ты ж прикроешь батю?

– На востоке бури в моровых пустошах, – продолжал перечислять Цесаревич.

– Против стихии не попрешь… Ты предлагаешь отменить моровую бурю?

Владимир тихонько выругался:

– Активизируются кочевники, – добавил к списку.

Решительный кивок:

– Все верно: пассивный кочевник – мёртвый кочевник. В этом и смысл бытия кочевником – двигаться туда-сюда… Туда-сюда. Конину жрать, кумыс хлебать. Чудесная жизнь!

– На юг давит Османская Империя.

– Значит все идет как обычно… Сто лет – одна история.

– …

– Еще раз скажу. Ты справишься, сын. Тут задач на многие годы, но справишься… Я хорошо тебя воспитал. У тебя острый ум и добротная магическая база. И еще кое-что…

– Что?

– Честно будет предупредить: мой сон может затянуться.

– Насколько?

– Год? Десять лет? Три десятилетия? Кто ж знает?

Владимир грязно выругался.

– Отставить брань, сынок, ты Цесаревич, а это звучит гордо!

Владимира трясло: он боялся. Боялся также как тогда при обороне Иркутска, в окопе, когда третьерангового наставника оглушило, гвардейцев перемололо в фарш шальным снарядом, а ему с изорванной ногой пришлось за громобой вставать, чтобы волну степных упырей силовой картечью срезать. И тут же, пропустив через себя это воспоминание, он успокоился...

Тогда же он справился? В окопе не помер? Разве эта ситуация хуже? Постукал тростью. Она намного лучше. Даже на базовом уровне: из него тупо не хлещет кровь.

Тогда, действительно, ныть глупо, но он все равно спросил свое:

– Так ли важна эта божественная спячка, отец?

– Да ты шутишь? – Петр громко рассмеялся. – Я третий день тебе талдычу: это самое важное, что будет происходить на территории нашего мира со времен катаклизма и сошествия… Самое важное за сотню лет.

– Почему именно сейчас? Ну подожди как все проблемы закроем. Или половину хотя бы, а потом ложись в свою спячку…

– Только под угрозой провала, может произойти переход. Если угрозы не будет, то и перехода не будет…

– Ты оставляешь все на меня?

– Считай это экзаменом.

– А если я не справлюсь?

Он рассмеялся:

– Тогда всему хана. И нам всем кабздец. Но ты справишься…

– О боже.

Император изменился в лице:

– Чуть не забыл, вот голова дырявая… Помнишь солдатиков оловянных в детстве боями прогоняли?

Владимир смутился:

– Помню. Уроки военки и отработка боевых сценариев.

– Адепт, который от Мары – как раз покажет такого солдатика. Ему можно доверять, он поможет. Должен. Так то не знаю вообще живой он или нет, а насчет того, насколько компетентный – смотри уж сам. Я с ним водку не пил… Тут ничего не подскажу.

Глава 1

Меня тянули вниз. Тащили аккуратно, хотя и раскрутило так, что сам себя потерял.

Через пять этажей смог хоть что-то разобрать: мой похититель – полупрозрачное и водянистое щупальце, с плавающими в нем руническими «сцепками»…

Понятнее ситуация не стала.

Магическое зрение подсказало, что суть рун вообще другая. Это привело старину Абелоса в легкую растерянность.

Там «сцепки» о перемещении между пространственными точками, о стабильности, о моровом всплеске, о сохранении материи. И никаких щупальцевых манипуляторов магический текст не предполагал.

Интересно.

Только навел руку, собираясь магией всадить, как руны выстроились в послание:

«Не надо, друг».

Нахмурился, подумал чуток и решил подождать…

Может и глупо: ведь вряд ли друг будет хватать за ногу и в темное подземелье тащить, но попросили то вежливо… Да мне и не сложно.

Легкие опасения стер, усилив себя заклинанием каменной кожи.

На всякий случай. Вдруг по окончанию пути страшная да зубастая пасть расположилась… а тут бац! И я серьезный парень. Меня так просто не разгрызть.

Кто и зачем так ловко подцепил?

Не единой мысли.

Рыбаки хреновы, сейчас в глаза им посмотрим и по морде ладошкой похлопаем… Чтоб стыдно браконьерам стало.

Тащили долго. Я и заскучать успел.

Сначала по лестнице, затем в пещеру природную утянуло. И минут десять вниз. Так это замечательное путешествие продолжалось…

Оказавшись в еще одной большой пещере, изрезанной рунами, щупальце меня наконец выпустило и благополучно «развалилось».

– Спасибо, что подвез, – весело сказал каплям, разбегающимся в стороны. – Но в следующей раз просто по плечу постучи. У меня и самого ноги есть.

Поднялся, отряхнулся.

Исписанная руническими формулами стена, арка, две статуи Петра и толпа здоровенных мужиков-работяг с кирками. Они по камням активно дубасили.

Развлечения у них, конечно, унылые. Но я не осуждал: каждому свое.

Магическое зрение активировал и чуть не ослеп от курсирующей вокруг энергии, однако один фиг смог разглядеть, что мужики – одержимые.

Ну да, ну да. А кто еще мог таким заниматься?

Бобыркинский авангард нахрен…

Бесов штук десять. Чуток интереснее стало.

Притащили чтоб помог? Этакая щупальцевая дипломатия? Щупальцево – бесовский конфликт какой-то?

– Ребята, давайте жить дружно, – окликнул их. – Не обижайте «Щупало», он разумный. Камень бесам не сгрызть.

Народ развернулся – и, заприметив меня, очень удивился.

Удивление быстро ушло. Пришла искренняя радость. Здоровяки заулыбались, ладошки принялись потирать, заостренные зубы демонстрировали.

У меня мурашки по загривку прошли, от того насколько они походу испорченные. Сплошные злодейства на уме и мясная диета в сердце.

Самый крепкий из них облизнулся, и, пытаясь не захлебнуться слюной, проговорил:

– Розовый и вкусный. Мягкий свежак прямо на смену, – бес чуть ли не мурлыкал. – Баба Бобыркиных знает, как порадовать мужика-трудягу. Полное пузо – и работа в радость… Да, народ!?

– Да, Олегыч, именно! В корень зришь!

А я задумался: баба Бобыркиных? Интересно про кого он… Надо с Сашки стребовать полный список его жутких родичей. В конце концов, все равно по соглашению убивать всех. Интересно как там Дана? Как Иония?

Пока я в облаках витал, второй бес активизировался:

– Пацанва, обед красен не ложкой, а едоком!

– Это что за глупости? – спрашивал я.

– Обед живота не ищет, – мудро проговорил первый здоровяк. – Так что он будет отчаянно сопротивляться!

– Бей – и рви! – прокричал самый голосистый сзади. – Почка чур моя!

И прогремел смех. А потом все задвигалось.

Если бы у меня до сих пор был первый ранг – этот интерес мясоедов мог стать бы большой проблемой. Многовато для перворангового… Однако второй ранг менял все. Я теперь в таких случаях мог ходить радостный и улыбчивый.

Они побросали инструменты, похихикали, как школьники, и кинулись. Быстрые, шумные, слюнявые.

Гостеприимные какие: объятья раскрывали. Спасибо, конечно, но мне не надо. Когти смущали.

Скорость сплел, чтоб соображал и пальцами двигал быстрее. И создал перед собой два чернушных щита пустоты.

Непреодолимые треугольники смерти.

Прекрасные в своем фатализме, стрекочущие. От них аж ощущением беспробудной тоски хлестало.

Только бесы с подобным не сталкивались. И вот столкнулись – самая бодрая четверка празднично самоубилась, влетев в один из щитов… Были и прекратили быть. «Плоть» заклятья испарила туловища, оставив только дымок.

Остальные замерли. Задумались основательно, головы почесали. Улыбки сошли с их лиц. Тут уже я вовсю скалился… и для бесов-людоедов, наверняка, то выглядело жутко.

– Да-да, ребятишки, – проговорил довольно. – Это тактическая жопа.

– У нас цацки есть – мож откупимся, дядь? – заговорил тот, кто про почку орал. – Цацки знатные. И пылька есть.

– Не, у меня тотальная война с демониками. Никаких переговоров. Наша вражда жестокая, безжалостная, – пафосно перечислил. – Длится годами…

– Да что мы тебе сделали!? – вопрошал другой одержимый.

Посмеялся.

– Господа, я вас истребляю…

– Скажи почему?

– По зову сердца, – таков мой ответ.

Один из них спросил тихонечко у остальных:

– Отступаем?

Другой осторожно кивнул.

Нет братцы-мясоеды, так не пойдет! Куда вы там собрались? Никаких полумер. Я этих чудиков не отпущу…

Первым щитом выстрелил по тем, что с левой стороны стояли – троих разом рассек.

Вторым всех оставшихся задел. Только задел, зато как – головы в мгновение испарились!

Вот и вся стычка. Да, сфера второго ранга многое поменяла.

– Дураки, – пробурчал, собирая с ребяток моровую пыль. – Могли чуток вежливости к незнакомцу проявить и все б хорошо закончилось…

Пустотные щиты и копья всем хороши, кроме того, что много плоти обращают в ничто, а вместе с ней пропадает и пыль.

Половину меры удалось всего наскрести.

Беда…

Оглядел, что же они так упорно долбили.

Причем хоть царапины и остались, но сами формулы сбить не удалось. Руны как будто вглубь камня просочились.

Удары наносились по стене под аркой, особенно там, где отверстие квадратное.

Отошел – оглядел.

Непонятно.

Магическим зрением осмотрел. Емкость сияла прекрасной синевой.

Естественно, а что я вообще хотел увидеть? Что мне свечением ответ напишут?

Думал, думал и, когда на усы Петровской статуи взглянул, осенило…

Куб Императорский вставил в паз. Додавил до щелчка – и тогда он раскрылся. Яркий свет из него ударил, мигнул синим и выплюнул мне в руки фигурку оловянного солдатика, с привязанной к ноге запиской.

В ожидании, что сейчас все секреты мира раскроются, прочитал послание Петра Вечного:

«Покажи фигурку Владимиру. Доверие».

Лаконично. Но кто такой нахрен Владимир?

Разочарование рубануло знатно. Не этого я ждал.

Засунул солдатика в карман. Потом разбираться будем…

Оболочка куба в разъеме бахнула зеленью. Потянулась щупальцами рельеф-формул по стене до верхушки арки, а затем весь камень загорелся синим. Аж пузырится стал. Пеной пошел.

Глаза у Петров и усы засияли красным цветом.

Магическое зрение показало ярко горящие, сложные руны-активаторы по верхней части арки. И разветвленную основу, замешенную с бесконечными модификаторами вдоль участка и на статуях.

Все оно на портал походило. Поглядел внимательнее к формулам. Точно – портал! Еще и то, что в «сцепках» щупальца разглядел – стало понятным. Оно часть этого общего артефакторного шедевра…

Неплохо так Император «прокачался».

Я бы вот такое и в своем родном теле не осилил. Очень высокий уровень мастерства, знаний и магических сил. Последнему факту и не удивлялся. Пятый ранг в любом мире пятый ранг.

И зачем этот портал уничтожать одержимым Бобыркина? Чем он им мешал? Вопросов только прибавилось…

– Ты функционируешь? – спросил у горящих синим ворот, по камню сбоку постучав.

Чувствовал себя крайне глупо, но символы поверх арки сложились в задорно прыгающие буквы:

«Да».

– Ты портал?

«Портал».

– И куда ты портал?

«Посмотри сам, друг-глупец».

Прекрасно!

Подбивает меня дурость совершить. Еще и грубит. Жахнуть что ль? Магия пустоты сможет обнулить этого умника… Угрожающе нахмурился.

«Не надо!»

Понятно, что бить не стану. Человек трудился, делал красоту такую... Хоть и наглую.

Я так, припугнуть.

– А тащил ты меня на кой ляд сюда? Хрен ли мне тут делать?

«Защита. Воля Плетуна. Так надо».

Плетун – это, наверное, Императора он имеет в виду.

– Тяжело с тобой говорить, – покачал головой.

«Со мной говорить не надо. Я пачка формул. Зайди и найди хранителя».

За портальным полотном либо как он и говорит сидит хранитель, либо все-таки мордовороты, которые мне по башке настучат. По крайней мере, попытаются.

И чего я жмусь? Для второго сценария театра многовато. Портал Бобыркины пытались поломать. Значит и хранитель – враг Бобыркиных. И я – враг Бобыркиных, значит общий язык как-нибудь уж найдем…

Осмелев, засунул руку в полотно.

Каменная кожа все еще висела защитным слоем.

Был наготове. Никакого давления. И боли нет. Ничего не отрубило – все хорошо.

Щекотка, влажность, ветерок легкий. Все, так сказать, в рамках приличия…

Отлично.

Весь забрался. Как в озеро окунулся.

Холодно. Вынырнул по ту сторону, с ощущением будто с меня вода стекает.

Губы и глаза еще от соли щипало – надеюсь портал не заразный. А то грустно будет.

Под ногами вывелось рунами обиженное:

«Грубиян».

Я хрен пойми где нахожусь; темно – четко видно пару метров вокруг и лес впереди… Световые пятна скачут по деревьям, как гиббоны.

Лесок жуткий достаточно, кривой, звери там изо всех сил шумят, пытаясь намекнуть чтоб я туда не совался.

– Ну пошли разведаем… – не очень уверенно проговорил.

Между стволов пролез, выбрался на тропинку. И дальше только по ней и двигался.

Тут тепло. Дорожка как с подогревом, аж пятки щекотало, а вот с боков, от леса холодок шел нехороший. Еще и ветерок – будто еле уловимо мертвечиной тянул.

Этого только не хватало.

А могли не жуткие заграждения делать, а человеческий парк засадить с белочками…

Лес не ощущался бутафорской заглушкой. Сверху на меня совы пялились.

Ой, не рад я был таким взглядам. На округлых мордах птиц свисали гнилые полосы плоти, а глаза – льдисто-голубые, холодные.

Эти совы давно померли.

Я ошибся: были все-таки и белки. Тут в жилетках с забитыми чем-то карманами, как умалишенные, скакали по веткам. Молча так, мрачно; банда их целая…

Одна особо наглая вылезла вперед, пафосно пропищала. Лапку подняла. Я умилялся. Махнула – и в меня с десяток шишек полетело от остальных бандиток.

Один в глаз попал – больно!

Я руку на них навел, и они, завопив все разом, тактически отступили.

И хорошо. Еще я белок не убивал…

Прошел дальше. Тропинка разветвлялась, появлялись альтернативы.

– Ненавижу альтернативы, – пробурчал под нос.

– Красавчик, у тебя такие ноги мощные… Качаешься, да? – прозвучал волнующий женский голос.

– Ааааааа!

Я до ужаса перепугался. Сразу же развернулся.

Она звонко рассмеялась:

– Как маленький, ей богу! Взрослые страшилок не боятся.

Вранье – еще как боятся.

Личико девицы из-за ствола гигантского дуба торчало белым пятном.

Миловидная, бледная, вздернутый нос, отливающие зеленым волосы, длинная шея и губы.

О, боже что это были за губы!

Чуть себя продемонстрировала, свое изящное тело: ножку, бедро, а груди той самой белкой прикрыла…

Должен сказать, что белка была в ужасе, пыталась вырваться, пасть разевала, глаза пучила… лапками дергала, будто плыть пыталась. И это меня немного отрезвило. Деваха явно не дриада…

Я сразу же через магическое зрение глянул.

Дух жопошный какой-то. Страшный – жуть!

Уже тянул ко мне белесые и астральные ленты-прихватки, чтобы вцепиться и энергию хватануть… точно такая же в висок белки погружена была.

Путь прямо по тропинке – верный. В остальных раскручивались вихри мертвой магоэнергии и разряженного фона некротика.

Чего они тут устроили?

Переключился обратно. Глядь, а от белки одна сухая оболочка осталась. Всю высосала. Чисто шкура с открытой пастью.

Страшно блин!

Выкинула ее в сторону.

Даже не знаю убивается дух обычными заклятьями или нет. Да и узнавать не хочу… С тропы сходить не собирался.

Я читал о таких шаблонах – это поди какой-то ловушечный закуток, формульно-прикованный призрак.

Сойдешь – и хана.

Единственный совет который давали в Академии по поводу призрачных конструктов – бегите!

– Извините, тетя, мне пора, – и двинулся по тропе быстрее.

В спину звонко смех бил, как иглами втыкался.

Ну а куда деваться? Она на хранителя не походила… Я сюда не с ней лясы точить явился.

Следующая развилка и опять она:

– Красавчик, согрей… – дух выступила из тени дуба, продемонстрировав великолепную фигуру. Вызывающе сжала груди. Только у меня почему-то от такого яйца втянулись и нутро все холодом залило. А она продолжала на уши присаживаться. – Холодно, а ты ведь теплый. Я и с пятнадцати шагов во всех местах «теплею» от тебя.

Прямой взгляд – я попался. Сцепила. А теперь жаром залило, но справился… Зубы сжал. Дважды колебание-идей на себя применил – и еще дважды перед собой…

Вроде полегчало. Опять холодом морду опалило.

Я жахнул силовой дугой. Пустое – образ растекся и сошелся обратно. Копье пустоты метр пролетело и рассеялось.

Ой-ей.

– Вот и теплей в сторонке без меня! – запаниковал и двинулся прочь.

Почти зацепила мертвячка.

Какое-то время шел и опять развилка.

Я уже подготовленным обернулся с колебанием-идей на руке, но призрачная дама, абсолютно голая, оказалась в двух шагах…

Бахнул заклятьем, то бахнул. Но бесполезно…

Посмотрел вниз – я вне тропинки оказался.

Дрянь… малую иллюзию просмотрел. Она сделала дорожку шире чем та была.

– Буп, – щелкнула пальцем по носу, провела по шее вниз ногтем, так что глотку перехватило и вот я уже сам не могу сообразить, как она оказалась в моих объятьях.

Жар плавил органы. Ладони на ее заднице сжались. И сердце все медленнее и медленнее стучало. И холодом позвонок скрутило. О, Мара. Какая тупорылая смерть. Что-то неладное происходило, а я утонул в мертвенно-синих глазах…

Черт.

Увы. Здесь бы и сдох Абелос сухой шкуркой, но…

– Аяттара, отставить непотребство! – прозвучал грозный голос. – Это добрый гость! А добрых гостей мы не жрем!

– Ну вот, а ты боялся… – она провела пальцем по щеке, посмотрела с улыбкой. – А тут метку оставлю, чтоб тебя не путать…

И поцеловала в шею. Выпустила.

Меня спазмом скрутило.

Я на колени свалился – как паук с ледяной шерсткой в горло залез и рвался там – меня безнадежно вырвало. И шею, и челюсть как ледяным лезвием рассекло. Так и сидел какое-то время в попытке отдышаться. Даже рот закрыть не мог.

Да сделали меня как дитя. Стыдоба.

Голову поднял – духа уже и след простыл. И хорошо. Но смешок в отдалении прозвучал.

Огляделся…

Впереди тропинка заканчивалась и начинался паркет. Подполз, поднялся цепляясь за дверь – толкнул.

Небольшая гостиная, бассейн, а в нем красивая девчушка, местами очень даже чешуйчатая. Если точнее чешуя – на шее, грудях и животе.

На тумбочках странные светильники, в них мрачные детские лица разглядеть можно было. Еще и, издеваясь, щеки раздували.

В кресле сидел здоровенный мужчина, с кожей, отливающей зеленым. Беловолосый. Сам в серебряные одежды разодетый.

Острая бородка. Ироничный взгляд. Жабры. И красная лента, связывающая изуродованную ногу и стол.

От ленты и без особого зрения ощущалась колоссальная магическая мощь.

Он пленник?

– Машенька, милочка, – обратился хозяин к девушке нежно. – Скройся в спальне пока, тут деловой разговор у нас…

Маша вытащила из бассейна большой и зеленый хвост. Хлестнула по половицам, превратив его тем самым в длинные ноги. Поднялась, проговорила с учтивым кивком:

– Здрасьте.

И убежала. Получила попутный ускоряющий шлепок по заднице от мужчины. И с визгом, действительно, помчалась быстрее.

Мужчина-хранитель проводил ее ироничным взглядом.

Тяжело вздохнул и уже скорее с раздражением уставился на меня:

– Ну, проходи, гость…

Пожал плечами и уселся на диван у стены.

Припомнил записку и игрушечного солдатика, спросил:

– Владимир?

Это судя по редким чешуйкам опять какой-то рыбный парень. Чего ж их так много? Сидели бы в своем море и не лезли к нам сушнякам… Нет. Лезут. Управляют. В люди выбиваются. Хотя этот вот с «поводком» – может он бы и сам хотел в воде резвиться… а эксплуататоры не дают.

Поняв, что именно я спросил, Рыбный от всей души рассмеялся – и все его недовольство в мгновение оказалось разбито:

– Нет, гость. Я Ахти, – представился он, прекратив хохотать. – Владимир – это наверняка Цесаревич. Хромой сын Петра. Шампанским рот сполоснешь?

– Меня Михаилом звать. И шампанского мне не надо, – сказал, занемевшую шею растирая. – У меня никаких праздников на горизонте. А пьянствовать без повода – зря дуреть.

– Послушай-ка взрослого дядю, Михаил. Жив – уже праздник. Значит нужно балдеть… Если ничего не болит – считай день удался. Если никто не помер – вообще, как из ведра счастьем окатили. Понимаешь? Пей в три горла, ешь как животное и оплодотворяй икру пока не свалишься.

Он встал и налил себе шампанского.

Я молчал.

Ахти жадно отхлебнул из стакана:

– Зря отказался, – указал на меня. – Боль от метки Аяттары ушла бы.

– Ты пленник тут? – кивая на ленту, попытался инициативой завладеть.

Решил сразу уточнить: интересно же.

– А ты наблюдательный малый, – хитро прищурился Ахти. – В какой-то мере, как и любое другое живое существо пленник или заложник положения, так и я пленник – заложник своего положения.

Мудрец хренов… За такие мудрёные и пустые ответы у нас в Академии безжалостно в морду били.

Я прям ощущал, как раздражение нутро карябало. Однако уточнять не стал. Терпел. Чувствовал и видел в его улыбке он моим состоянием наслаждался…

Спросить решил иное:

– Скажи, где мы, Ахти?

Отпил шампанского еще раз. Помолчал минуту.

Я дрыгал ногой, пытаясь задавить в себе нетерпение. Получалось плохо. И это только еще шире его улыбку делало.

Вот же засранец.

– За дверью этого кармана, – решил все-таки ответить он. – Живёт и бурчит во всю чрево Санкт-Петербурга.

– То есть мы в магическом кармане?

– Да.

– А там снаружи Петербург? – повторил я вопрос.

– Да, – Ахти нахмурился, теперь раздражение поразило и его. – Ты что ль туповат? Это было бы очень не кстати.

Улыбнулся.

– Ааа-аааа, – сообразил все-таки, что я издеваюсь.

В эту игру можно играть и вдвоем…

Он мне пальцем пригрозил и ухмыльнулся, показав ряд острых ослепительно-белых зубов.

– Туше, – кивнул Ахти и сделал вид, что воображаемую шляпу снимает.

– Кто ты такой?

– Ты спрашиваешь, что я за существо или что за роль исполняю? – он улыбнулся, но тянуть не стал. – Я хранитель… Но ты и сам поди догадался.

– У вас портал из Санкт-Петербурга в Петромагинск?

– Портал в несколько мест. Именно сейчас, он, да, настроен на Петромагинск.

– И зачем?

– То приказ Императора, – терпеливо объяснял Ахти. – Рискну предположить, что из-за тебя. Раньше он был настроен на Архангельск…

– Где Император сейчас?

– К сожалению, он уже вне зоны доступа, – развел руками Ахти.

– И что это значит?

– Я не могу с ним связаться, значит он приступил к выполнению своего плана.

– Что…

– Я не знаю, что конкретно это за план. Как ты заметил – я пленник и он передо мной не отчитывается, – широкая ухмылка. – Подобное было бы странно. Он сказал, что, когда начнется исполнение – связаться с ним больше не выйдет. Что тебе нужно сделать по его плану – не спрашивай. Единственное, что вон люди по порталу били, поэтому я тебя вытянул сейчас…

– А как вытянул то?

– Куб.

– Ааааааааа…

– Еще сообщаю собственно здесь портал в Санкт-Петербург. Бобыркины по-тихому пытаются его закрыть. Все.

– А как они к нему пробрались?

– Тебе оно понятнее должно быть. Ты ж с той стороны живешь.

Резонно.

Если не через замок, то очевидно под землей есть какой-то проход. То есть можно с другой стороны зайти и выйти к нам через подземелье.

Здорово то как…

Нужно убивать этого Бобыркина. И чем быстрее, тем лучше.

– Это все – я могу идти?

– Император сказал, что Ратмир-пес вернется к ноге хозяина. И это самый важный момент.

Ага.

Понятно, Ратмир должен подсветить кого-то важного. И мы должны его устранить.

Очень похоже на ту помощь, которую неплохо бы оказать адепту-Императору, чтоб перед Марой долг закрыть… А игрушка нужна, потому что сам Император уже в спячку лег и работать придется либо с Тайной канцелярией, либо с Цесаревичем.

Хорошо – это ответы хоть на какие-то вопросы.

Поднялся… Говорить нам больше не о чем.

– Будь осторожен, – сказал Ахти мне на прощание.

– Твой ручной призрак не покусает меня на обратном пути?

– Эй не надо так! Она не мой, а Императора, и вообще ты ей даже понравился… Не покусает – не переживай.

Путь по тропинке назад был в десять раз короче. Гнилые совы выстроились рядами на ветках – смотрели как я шел. Женский смех из глубины леса провожал всю дорогу.

Скорей-скорей забрался в портал, спрятавшись от безобразия; отплевался – огляделся и побрел наверх…

Очень долго поднимался, много думал о том, как в итоге выйти на Цесаревича. И так ничего и не придумал.

И ладно. Унывать явно не стоило. Будут еще возможности, будут идеи. Того же Сома бы выловить, уверен он где-то по резервации слоняется.

Вышел через пролом в стене, в замок. И опять лестница.

Поднялся.

– Бей их, пацанва! Стреляй! – слышался снаружи бешенный ор Кузьмича. – На сабельку вражий напор принять! Пусть вкусят гостеприимства русского!

Глава 2

Бросаться наружу без информации не стал. Кузьмич не сладкая барышня, которую нужно со всем старанием немедленно спасать…

Сердце забилось чуть чаще. Волнуюсь, конечно, ибо мертвых соратников видеть категорически не хотелось. Нет, Барабашкин справится… Уверен в нем. Барабашкин опытен, силен и хорош собой. Ничто не остановит Барабашкина… Это я так нутро перестраивал на оптимистичный лад. Говорят, что хороший настрой конструирует мир.

Прошел в главный зал. Вот тут удивился… Полно народу: домовые, мотающиеся туда-сюда гоблины, четверо волотов на полу расселись; навалом людей всяких, самой разной степени качества и опьянения… От суровых работяг-пропойцев и беззубых шлюх до аккуратных старичков-аптекарей, в жилетках и рубашках.

Сначала мысль зайцем проскочила:

«Вау, вечеринка у них какая крутая организовалась!».

Однако быстро заметил, что у одних одежда рванная, у других – пожжённая. Некоторые «светили» грязными бинтами. На многих видны следы засохшей крови, мазки сажи. Да и на лицах у большинства – страх.

Еще и запах гари пробился…

Блестяще.

Они резервацию пожгли пока меня не было?

– А расскажите мне, что происходит, господа и дамы?

На длинном столе тот дядька-гость восседал, чуть ли не в позе лотоса зависнув. Губернатор Кузьма Петрович Громов.

Он держал заклятье – я такое даже и не знал, самодел, наверное, – оно сетями с правой руки к стенам и потолку тянулось, врастало в них фиолетовыми гирляндами и пульсировало мощью.

Впечатляло.

Вообще видок у губернатора болезненный. Мундир валялся поодаль смятый, рубаха была разорвана, а сам мужик ранен… Уж насколько тяжело, сказать не смогу. Не специалист.

Громов стазисом кровотечение в боку останавливал. Короче все руки задействовал в работе. Наверняка хороший губернатор… только хрен ли деды-аптекари его не зашили хотя б. Ладно, это Громова проблема – не моя…

Магическим зрением глянул: защиту губернатор держал четырехранговую на весь наш замок распространившуюся.

А зачем такая роскошь?

А потом бахнуло – и я понял зачем… Чем-то тяжелым по стене отработали.

Замок затрясло, и защитная сеть рябью пошла. Пылью каменной нас осыпало.

Губернатор поморщился, смешно на усы подул, но стабильность заклятья восстановил… Базару ноль – крепкий мужик.

Внушающий.

Если бы они сейчас четырехранговое сбили, я б знатно прифигел… Может даже запаниковал. А так… Значит все под контролем. Немного хаоса, как обычно, но хаос то контролируемый. А значит сейчас разрулим…

Враги так противно отстрелялись: после первого разрыва еще шесть помельче, как очередью бахнуло в стены… Столько же раз замок шатало. И уже после этого – пятерка совсем незначительных толчков. Из мелочевки били. Ну, это переживем.

Из толпы Аня Велегост выбежала. В ноги кинулась, обняла. Что-то неразборчиво со слезами рассказывала, чуть ли не захлебываясь словами… Перепугалась малая.

У нее широкие черные усы от сажи.

Сдержал улыбку, чтобы не обидеть и скорей стер их пальцем. В попытке успокоить обнял и по волосам погладил.

– Все исправим, мелкая, – уверено проговорил и отстранился. – Ты только не плачь.

Кот-хранитель, кот-ветеран, хромая, подошел к нам.

Мрачное выражение его широкой морды говорило о том, что тут без меня не больно весело было.

Весь чернушник гигантский перебинтован, часть усов отсутствовала…

Досталось котику.

Тут я наконец прислушался к тому, что девчонка рассказывала:

– … Баюн под удар огненных дядь попал, погорел. Я его всего мазюкой целебной смазала. Душелов и дядя Саша постреляли горелых, но шерстка будет долго отрастать, – и Аня взвыла, подпрыгнуть меня заставила от неожиданности. – Шерстка такая красивая была, а теперь – ее нет! А Павлик говорит, это пустяки, и Баюн говорит – пустяки, и Семён говорит – пустяки, а я говорю – не пустяки никакие!

Я строго зыркнул на Баюна; так чтобы Аня не видела – подмигнул.

Кот лапой дернул и заявил:

– Жив и хрен бы с ним.

Поспорить с таким аргументом сложно, но Велегост попыталась:

– Вот опять ты! – зашла на новый круг воя Аня, а дальше я не слушал – ее история повторялась. – …

Мы страдальчески переглянулись с котом. Делать нечего – приходилось слушать. Никто из нас курсов детской дрессировки не заканчивал.

Наше отношение Ане никак не мешало причитать и рассказывать, чем так цена красивая черная шерстка.

Вот и Настя отделилась от толпы. Рука у нее на перевязи висела. Тоже черноволосой досталось.

Однако в целом она живчиком была: причесанная, аккуратная, энергичная; да и коса в местных разборках не пострадала. Ну и слава ББ. Коса – это святое.

– Рассказывай, Насть. Сводку мне по происходящему, – мягко попросил. – И надеюсь, что Ильич в порядке…

Криво улыбнулась от моей заботы:

– Был жив старый. Что ему будет? Воюет. Радует душеньку ярую, – она аж поморщилась от нетипичного для себя словечка. – Говорит на двадцать лет моложе себя чувствует, – пожала плечами, а затем как-то удивленно выпалила. – Миш, не верю, что это говорю: османы приплыли…

Руки на груди сложил. Тревожно как-то. Оглядел народ.

Да. А если все так, как она говорит, погорельцы в замке имеют смысл: ребята спасаются от нападения.

– Опять наёмный отряд в наших суровые чертоги забрался?

– Так в том то и дело – там целая армия! – резко выпалила она.

Нахмурился:

– И зачем нам тут их армия?

– Ёлки-палки, Михаил! – бесилась черноволосая. – Хватит резать меня тупостью. Сувениров, наверное, привезли! Звездюльных таких – основательно на резервацию отсыпали! Я ж не спрашивала у них! Не получается! Они если мужик, то сразу саблей по голове огреть пытаются или заряд в рыло засадить, а если девчонка – то в охапку и до корабля тащат!

Скверные новости. Только заложников нам для счастья и не хватало…

Вот, обрисовала в общих чертах расклад, а я уже от злости зубами скрипел… Насколько ж я простой ходок и насколько просто мной управлять – ужас!

И ничего не поделать. Я по натуре добряк, чувствую перед местными какую-никакую ответственность… НКО «Воевода» должен ситуацию разрулить. Или хотя бы попытаться.

Криво ухмыльнулся:

– Насть, ты главное не нервничай. У нас есть чем их в ответ одарить. Всех убьем, – глянул в сторону выхода, откуда шум неприятный доносился. – А много их там вообще?

– Достаточно, – кивок от нее. – Кораблей не счесть… Уже в Стену вжались, осаждают по-тихому, готовят всякое, а нас поди так, на всякий случай взять пытаются…

– Так мы ж далеко от Стены…

– Слушай, я не тактик. Может от того, что мы первые взводы разбили, остальные обиделись. Вот и несколько рот послали. Или удара в спину боятся. Может думают мы часть администрации раз все в замке схоронились… Кто ж им там в их бородатые головы залезет?

– Разберемся. У тебя пирожного из «Царицыно» не завалялось случайно?

Она с открытым ртом стояла секунд шесть. Потом удосужилась его закрыть и ответить:

– У меня ничего нет...

Увидев, что я расстроился, добавила:

– Михаил, прошу отнестись к делу серьезнее! Знаешь, не хочется в Баку плыть. Да и многовато у меня аргументов против гаремников, – к концу речи она аж трясла за плечи. – Я в гарем не хочу! Ты слышишь!?

– Слышу, но я полностью серьезен… знаешь каких там внизу страхов натерпелся? Калорий потерял – во! Море!

– Не поняла: ты в подвале сидел пока мы бились? На тебя не особо похоже.

– Ой, забей!

– Короче, – подводила итог Настя. – Наши там бьются, помоги уже. Твой замок то или не твой?

– Иду-иду, фурия…

Так-то она абсолютно права. Ситуация прояснилась и теперь спешим на подмогу. Со всей решительностью двинулся к внешним вратам.

Кузьмич и суровая десятка Душелова, с самим Душеловом, заняла баррикады у проёма; там и бились…

Два десятка около-гражданских домовых, Ильич и Александр сверху стены орудовали, либо в амбразуры из магострелов «тыкали», либо ненадолго высовывались из фиолетового защитного поля губернатора.

Сашка бил огнем. Ильич по старинке с магострела работал.

Так понимаю леса, веточек и всего прочего зеленого рядом нет и способности лешего ограничены. Беда…

Через баррикады гули, бешенные и жилистые, лезли, как наглые черви.

Под ударами сабель и копий счастливее нежить не становилась. Визжала и быстренько дохла повторно.

Сабля Кузьмича рассекала черепа. Копья домовых по три – четыре дыры оставляли в головах: что для существования гулей – критично…

Сам Душелов не мелочился; бахал с двубоя и серые фигурки превращались в фарш.

Тела продавливали другие, гули. И тех убивали. Затем лезли новые. Наши тут уничтожение мертвяков поставили на поток. Снизу и по бокам – уже под два десятка трупов скопилось…

Подскочил к ребятам.

– Мишаня! – радостно прокричал Кузьмич. – Выбрался, касатик!

– Я…

Не успел ответить, тут же что-то безжалостно бахнуло по баррикаде.

Укрепление разбилось, и мы с Кузьмичом в разные стороны полетели.

Каменная кожа защитила: я только через голову перекувыркнулся, ничего не почувствовав…

Внутрь дворика два синекожих дэва забежали. Они и стали причиной такого грубого прорыва. Трехметровые громилы, разодетые в красно-синие халаты, тупо ударами ног пропихнули заграждение.

Дэвы ятаганы в руках крутили. Удар одного из великанов ребят на стене напряг…

Там Сашка кое как двумя щитами загородился. Не смог великан разом проломить магию, хоть и был чудовищно силен.

Щит весь смешными трещинами покрылся… но чувствую Бобыркину судя по напряженной роже не особо весело было.

Бородатые ублюдки с рожками ржали, хрюкали, радовались прорыву, улюлюкали. Наслаждались жизнью и видимо предвкушали пиршество.

Ничего. Мы их быстро манерам научим.

Домовые Душелова сориентировались: секунда и они уже по ногам великанов стреляли. Дэвы, как дурачки, прыгать стали… Ну еще бы. Так задорно с голеней и бедер заряды шматы мяса срывали!

Еще и пару гранаток в голову ближайшего прилетело.

Безжалостно глушанули – он аж взвыл, зашатался, из разных отверстий кровью потек.

Я не скромничал – у меня щедрая душа… Атаковал по оглушенному: три щита пустоты и четыре копья засандалил – один кровяной костяк остался; дэв даже дополнительно раскричаться не успел. Стал абсолютно мертв, да еще и с неполным комплектом конечностей.

Второй удивился.

Развернувшись, интерес свой рогатый на меня перенаправил… Уверен, в его мироустройстве великаны так быстро не помирают. Думал поди: тут жульничество произошло.

Ну в какой-то мере с пустотной магией я ж на самом деле жулил.

Сашка дэву огненным потоком затылок постриг.

Великан совсем растерялся: одной рукой восьмёрки сабелькой накручивал, другой – пытался волосы потушить… Визжал. И все это под взволнованную османскую речь, сзади льющуюся.

Прям музыка!

Я, как лютый снайпер, засадил копье пустоты великану в глазницу. И еще пять копий швырнул, чтобы наверняка с ним покончить. Мало ли какие там у них «налипы» божественных искажений.

Не то, чтобы была большая разница в глазницу или в лоб бить. В его случае любой расклад – смерть… И да, он помер, скотина синекожая.

Рота османов промедлила. Бойцы не были готовы увидеть подобное издевательство над тяжеляками.

Вроде секунду назад ждали, болели за великанов, близко не лезли, ведь потоптали бы их, а теперь – что? Замерли. Думают. Ой, тяжелые это мысли.

Посмеялся: мы ждать не будем, мы думать не станем. Сделаем по наитию…

Выскочил вперед и двумя силовыми дугами убил высоких офицеров-шайтанов.

Те впереди стояли. Ошибка, конечно, с их стороны.

Два «замотка». Две срубленных головы. Два огненных фонтана, как фейерверк под мое решительное появление…

Ближайшие бородачи закричали испугано. Те что подальше – боевито. Оружие вверх устремилось… Драться готовы? Я покажу, насколько вы смугляши заблуждаетесь.

В ответ на крики Светоч поднял:

– Ложитесь, тупицы! – проорал сам и активировал жезл. – Сдавайтесь говорю, пока животы целы!

Пламенный шар прокатился по первому ряду. Всех подавил. Приятно посмотреть, приятно послушать.

По левому краю я вдарил Дубаком.

Проморозил ледяными клыками пятерых шайтанов, собиравшихся гадость сделать…

Каменная кожа придала смелости. А еще я зол был. Заряды магобоев щелкнули о лицо и плечо, – и только раздражения завезли.

Зато на бородачей впечатление неуязвимость произвела.

Прозвучали истеричные крики. Бахнули пушки. Потом опять заработал шар. Заигрался малютка.

Бородачей, целящихся из магострелов, на правом фланге убил щитами пустоты. Всего две штуки рассекли десятку… Ой, как приятно.

Вылезли домовые. Моя активность вдохновила и их. Душелов, как демон, хохотал.

Залп с магострелов внес свой вклад: срезал семерых – и вот уже остатки роты убегали.

Ударил молниевыми нитями и поразил троих.

Сашка огненным кнутом испепелил голову офицеру.

Домовые успели дать еще залп, но попасть куда-то не удалось.

Чувствовал себя уверено, оглядел соратников – почувствовал мощь

На смену разбитого подразделения двигались еще два. Они давили, под плотным прикрытием десятка сияющих щитов и шайтанских магических закорючек: огненные дротики летели, волны, даже несколько плетей в воздух поднялись.

Я со всем этим разбираться не намерен. Две роты разом под магической поддержкой для меня перебор.

Они уже на позиции заходили. Множество бородатых османских рож. Множество магострелов, магобоев, даже несколько громобоев разглядел. А еще по бокам брели шайтаны, плотно укутанные в красные одежды.

Еще немного и пальба жуткая начнется. Она может и плохого наделать: нам такого не надо… Мы на случайность полагаться не будем. Дальше только суровый контроль!

Закупорил проход четырьмя щитами. Заклятья и выстрелы они успешно впитали.

Позади щитов я раз за разом сплетал каменные листы.

Пережегся, но задумку исполнил. Защита из пятнадцати слоев… Сильно! Сделал – и сам доволен! Но и это еще не все.

Отбежал к трупам дэвов.

Вытянул из них три меры пыли, вернулся к защитным рядам и расчертил формулу стазиса на ближайшем листе.

Дальше вычертил модификатор распространения, который должен был срабатывать двенадцать раз. Не уверен, что на те пятнадцать каменных листов хватило бы, поэтому и двенадцать.

В расчерченное засадил две меры – формульная сетка успешно впитала моровую пыль, приятно засияла. Хоп – готово! Стазис будет держать каменные листы долго… Часов пять у нас есть. Сами они не испарятся, тут только физическим образом ломать. Вражеской магии полноценно работать мешало заклятье губернатора… Спасибо государственному руководству.

Душелов подбежал. Все лицо в ожогах, но на ширину его улыбки – это никак не повлияло. Да и трофеев у него прибавилось; и ботинки теперь из кожи тролля; да и не только ботинки – он и плащ сделал. Уверен, хорошо от перворанговых заклинаний защищал.

– Ты вовремя, босс, – довольно проговорил боец. Потом кивнул на каменные листы. – Долго оно будет так стоять?

– Нам хватит. Оставь пятерку здесь на всякий и перебираемся наверх. Работаем, работаем, ребята, расслабляться в могиле будете лет через шестьдесят… Или хрен знает через сколько, понятия не имею как долго домовые живут.

– Начальство пришло и активно делает вид, что мы до его прихода с работой дел никогда не имели и вообще не понимаем, что это за штука, – посмеялся довольный Одноглазый, магобой в кобуру убирая.

– Будешь выделываться, Одноглазый, я тебе вторую руку поломаю.

– Так точно, Во-вода, молчу! – козырнул крепкий домовой с улыбкой. – Не надо вторую!

Забрались по лестнице.

– Куда тебя щупало-щупало оттащило? – спрашивал Кузьмич. – Ты его хоть нарубил за дерзость или как обычно имел важную беседу, звенящую миром и гуманизмой, и отпустил резвиться по пещерным степям?

– Не важно… Важно, Семён, что под замком портал в Санкт-Петербург.

– О!

– Вот тебе и «О».

– А, друг сердечный, скажи, откуда он там?

– Начальство постаралось. Позаботилось. Не забыло о нас.

Семен нахмурился:

– А кто у тебя начальство?

– Ты чего, Барабашкин, забыл кому службу служил!?

Барабашкин в удивлении рот открыл, так постоял и закрыл руками:

– Да ладно!? Брешишь!? Вот так оно так!?

– Вот так-то. А ты как думал? Конторские мы, Барабашкин.

К чести домового он быстро в себя пришел:

– А нам в Санкт-Петербург вообще надо?

– Пока нет.

– А потом?

– Потом суп с котом. Я не знаю, Семён, – так и выбрались наверх. – По обстоятельствам… Но контекст происходящего говорит, что скорей всего будет надо.

Уставший Бобыркин кивнул мне: на большее его не хватило… Остальные домовые тихонечко поприветствовали:

– Здравствуй, Во-вода…

Посмотрел вдаль. Фронт работ серьезный: вся резервация горела. Десятки и десятки черных столбов дыма закручивались до неба.

Вдалеке у Стены виднелись вспышки тяжелоранговых заклятий.

Третьеранги, наверное, гостинцами обменивались.

– Вот сволочи.

– Еще какие, – хмуро поддержал Барабашкин.

– И что делать бум? – интересовался Ильич.

– Будем бить.

Глава 3

Что у нас здесь?

Замок обступило несколько замечательных османских рот, стояло гордое отделение великанов.

И знамена с сомнительными около-демоническими мордами, и форма, и оружие, и телеги, забитые боеприпасами, беспокойные громадные кони, – все говорило об армейской сути подразделений.

Тут мы и не сомневались…

Имелась у бородатых и магическая поддержка. А куда в армии без нее? И саперы-артиллеристы были: шесть пушек обстреливали защитную пелену губера без остановки.

А вот с левого фланга штуковина интереснее стояла… Я даже опешил малость от увиденного.

На колесной платформе – истощенный краснокожий мужик-великан сидел.

Был он к этой платформе прикован цепями.

Дэв его охранял.

Красный мужик был больше дэва, вернее выше, а так тонкокостный, сгорбленный страдалец.

Очевидно перед нами предстала великанья пара из пленника и надсмотрщика.

На мужике тюрбан смешной. В остальном краснокожий голый; еще и дымился, местами по телу и пламенные змейки пробегали.

В глазницах и пасти сплошняком желтый огонь горел.

Дэв перехватил солдата, пробегающего мимо, оторвал ему голову и слил с него кровь в «цветок» воронки на левом бедре великана.

У меня аж волосы дыбом встали. Действительно, армия зла. Кровь как морово масло залил.

Жуть.

Дэв, похохатывая, кнутом по спине краснокожему вмазал, с оттяжкой впечатляющей.

Несколько секунд прошло, и великан, сильно раздув щеки, выдул очередь огненных шаров. Бац-бац-бац-бах! Я вцепился в перегородку – так зашатало. Ребята-бойцы поступили также.

Все на себя приняла пленка губерского заклятья и рунические формулы на камнях, а «шатание» – это остаточная сила ударов.

Замок разлетится на кирпичи с одной очереди, если защиты не будет.

– Это? – указал пальцем на левой фланг и ошарашено оглядел ребят. – Что за хренова штука?

– Первый раз вижу, – отозвался Бобыркин.

– Дикий ифрит, – объяснил Душелов. – Турки в плен их берут, племена подземные кошмарят, обрабатывают и как осадное орудие используют.

– Жалко, – сказал Ильич.

– Жалко у пчелки. Так-то они злые, людоеды и все прочее подобное нехорошее, – добавил Душелов. – Но соглашусь – лучше бы его просто прибили, так человечнее…

– А как…

– Про физиологию не подскажу. Я не магобиолог. У нас диверсионные мероприятия пару лет назад случились. Начальство спокойно усидеть не могло. Вот у Дамаска пленника взяли, говорливый попался бородач; и про диких ифритов с радостью большой поделился…

– Опа, глядь, Миш, – указал на приближающиеся фигурки Ильич. – По твою душу идут.

Делегация магов в красно-зеленых халатах; ребята в тюрбанах. Аккуратные бородки.

Девять магов. Пять – перворангов, четыре – вторых.

Самый важный из них, второранг с посохом, украшенным драгоценными камнями, использовал магический звон:

– Эй, рус, выходи дуэля будэм! Ты победишь – мы уйдем! Я победишь – ты крепость отдашь! Ты ж не торгаш. Все живы, все лыбки. Дэвы танцуют, солдаты – пир. Рус, не надо пачкать мундир. Куром быть, гяуром ходить. Надо – гордость иметь. Офицер – смело шуметь…

– Он худо-бедно расстарался, – хмыкнул Ильич.

– Ты один будешь? – сплел я магический звон.

Маг не сомневался ни секунды, прокричал решительно, стукнув посохом об асфальт и грудь выпятив:

– Клянусь своей Империей, рус!

– Они все разом ударят – тут другого быть не может, – терпеливо объяснял Душелов, пальцами прохрустев. – Им плевать на свою Османдию. Они там все рабы великанов, гулей и джинов.

– А «Щелчок» у нас как себя чувствует? – задумчиво спросил.

– Отстреляли боеприпас, – пожал плечами Кузьмич. – Рипли мастерит новые заряды… Но как ты понимаешь, сейчас кузницы под боком нет, чтоб еще добыть «семяшек» из подходящего сплава… А запасных у нее там всего несколько штук.

– Плохо, – затем к говорливому повернулся. Тот стоял важный, пузатый, бородатый, на посох оперся, паскудник. – Магов этих прихлопнуть было бы ой как сладко! Такой шанс нельзя упустить… Потом лови их по всей резервации. А тут толпой пришли. Толпой и похороним. Удача же!

– Даже не думай, – сразу же раскраснелся Кузьмич. – Девятерых не потянешь!

Нахмурился:

– Я понять не могу: ты, Семён, меня на слабо что ль берешь?

– Да нет же! Зачем риск лишний?

– А ты предлагаешь сидеть тут в тесноте и не пытаться вырваться? – с усмешкой спрашивал я.

– Нет, но…

– Плохо тебя в морфлоте учили, Семён.

Душелов вмазал Барабашкину по наплечнику:

– Уделал он тебя, Кузьмич. Все верно говорит. Мор знает, что там за ситуация со Стеной. Надо действовать.

– Стена пасть не может, – сказал Ильич.

– Как бы в идеальном мире не может, но в нашем мире… – Душелов посмеялся. – Оно ж как: взяточка здесь, халатность тут. И ой, нужные маго-активаторы не работают. Не надейтесь на чудеса, рассчитывайте только на себя.

– Губернатор быстро поднимет военных, – не сдавался Семён.

Тут уже я посмеялся:

– Губернатор на столе последнюю юшку теряет, чтобы нас из ифритской пасти и пушек не расстреляли. О чем ты?

– Точно, – спохватился Семён. – Во-о дела. Слушай, а это плохо! Гарнизон то не придет.

– У него что замов нет? – спросил Бобыркин.

– Ты будто не знаешь, в какого монстра бюрократия в армии превращается. Пока они определятся, разберутся… Какой там зам только на бумаге существует, какой пьяный в Астрахани, в казино последние штаны проиграл – дня четыре может пройти. А если нас тут на неделю отрежут от города, мы взвоем… – подвел итог Душелов.

– Волотов будем есть? – хмыкнув, спросил.

– Миш, это не смешно. Тут обратный вопрос. Будут ли нас волоты есть…

– Ладно, у меня так-то много идей: например, выйти допросить кого-нибудь, понять, что в целом происходит, а уже потом при возможности немного и кораблики пожечь… Но для начала надо магов заземлить.

Артиллерия продолжала бить по защитной «пелене» заклинания. Подметил, что фиолетовый цвет за последние минуты стал бледнее…

Нехорошо.

– И как минимум, – добавил последний аргумент. – Надо что-то делать, так как губернатора нашего железного мор знает насколько еще хватит… Пока бьем из-под заклятья четырехрангового, мы в шоколаде, мы бойцы-удальцы, сильнейшее ОПГ – НКО на районе. Потом будет очень страшно и очень больно…

Кузьмич кивнул:

– Тут спорить – только дураком себя выставлять.

Я на него внимательно глянул. Струсил? Да не такой он домовой. Может за мою тушку переживает? Если так, то это он зря. Все мы не вечные… Живем только раз. Тем более я дуреть не буду – против мелкорангов в лобовую не полезу.

Мелкоранги – мелкорангами, но я банально не знал, что у умника за посох в руках. Может там штука убойная. Может третьеранговый сюрприз. Может и четвертый. Мы аккуратно.

Хватит пустых размышлений – время работать.

Создал перед нами каменный лист. Потратил половину меры, чтобы нужные формулы нанести резаком – теперь заклятье не растворится в самый неподходящий момент.

– А все-таки нахватался ты знатно, братец, – пробурчал Бобыркин, разглядывая мою работу. – Пока такие как ты небо коптят, я чувствую себя неполноценным…

– Такова жизнь, – наставлял его Ильич. – Всегда есть особа головастее тебя. Это правило лучшего головастика.

– Если есть тип умнее тебя, постарайся чтобы у тебя кулак был больше чем у него, – высказал Душелов свою мудрость. – Ну, метафорически.

– Мы уж поняли, – скривился Семён. – Эх, жаль у Куськиной гробовые отгулы. Ей бы сюда – вот Танька развлеклась бы. Всю душеньку еретичную успокоила б.

– А ее Татьяной зовут? – интересовался Душелов.

– Точно говорю!

– Он врет, – опроверг его слова я.

– Ну, Миша, ты ж паспорт ее не видел. Значит не прав. Просто так на хорошего домового клевету накидываешь. Разлад в команде ни разу доброго не сделал!

Сверху вывел «сцепками»-модификаторами места опционального «среза» и получилось два хорошеньких ручных щита из второрангового заклинания.

– Готово.

– Очень интересно, – ухмылялся Бобыркин, протез поправив. – И что за мысль к тебе в голову забралась? Мы на них как на спортивных досках по стене скатимся прям дэвам в пасти?

– Дуэль будет проводиться так: я выйду на уголок, где магии губера нет. Начинаю крошить ораву. А потом два умника из вас – сами решите кто – поднимают эти щиты телекинезом. Желательно до момента как меня убьют. Все понятно?

– На поминках смешная история будет… – сказал с усмешкой Бобыркин.

– Я считаю, что вы косорукие и веры вам в таком важном деле никакой нет, поэтому на мне еще каменная кожа будет.

– Вооо, уже намного добрее звучит! – хвалил Ильич.

– Миша потянет? – спрашивал Кузьмич у Бобыркина.

– Михаил парень серьезный. Чего не потянет то? Третьеранга же они Батуринского затыкали. Да и Франца он чудесами по местности раскидал… А тут второранги – вонючки.

Кузьмич с пониманием и важностью покивал. Надулся смешно так.

Я крикнул через магический звон:

– Как тебя звать бородатый маг?

– Рус, я – Юсуф Эфенди!

– Я Михаил – будем биться с тобой морда Юсуфско-эфендская до смерти страшной!

Офицер-Юсуф поднял посох, степенно кивнул.

Остальные маги чуть по сторонам разошлись – смеялись себе в бороды.

Хихикали и рядовые стрелки.

С конспирацией у них прям совсем туго. Только шайтаны, замотанные, по понятным причинам не подавали виду. И дэвы молча и зло по сторонам глазели. Какое-нибудь бегающее подходящее блюдо выискивали.

Сплел и применил на себя скорость. Сделал шаг за защитное поле.

Поехали, дурачье.

Я принес отмщение и боль.

Мой смех разносился по округе через магический звон, чтобы все слышали – вот это жутко! Вот это хорошо! Правда они не придали ему значение…

Османские маги не ждали.

В меня четыре молниевых нити сразу же полетело…

Сурово.

Как полетели, так я и сел за балюстрадой.

Синие стрекочущие стрелы пролетели выше.

Активировал Светоч – пламенный шар проявился и понесся кошмарить перворангового борадача с правой стороны, оставляя за собой горящий след.

Хихикнул. Бородач кричал – шар ехал. Неумолимо и жестоко. Ехал-ехал – переехал!

А у меня свои развлечения… И точно. С посоха третьеранговый метеор сорвался. Раскаленный громадный камень, брызжущий огнем.

Узко-специализированное заклятье. Для штурмов – замечательное. Для уничтожения подразделения – тоже. Но не для дуэли.

Четыре кислотных стрелы ударили в летящий камень – и от заклинания Юсуфа ничего не осталось. Второранговая кислота сглодала его.

С левой стороны меня Кузьмич частью листа прикрыл, с правой стороны – Александр.

И понеслась: то одно летело, то другое, то третье. Постоянно что-то хлопало, хлюпало, звенело, билось.

Перворанги кидались огненными дротиками и водяными пулями.

Второранги ничем кроме молниевой нити и огненной линии достать не могли.

Посох Юсуфа больше неожиданных метеоров не пускал.

Да и вообще Юсуф второранговый как-то потерялся, скукожился, колдовал редко… Надломилось что-то в нем.

Понял поди к чему противостояние ведет, но пока не додумался бежать.

Создал пустотный щит перед собой. Так и стал со всех сторон прикрыт.

Начал спокойно через прорехи работать…

Дождь лезвий уронил с правой стороны. Пузаны дернулись, но убежать не смогли. Лишний вес тянул вниз. Двух перворангов на куски порубило.

Зато, когда две молниевые нити продырявили двух второрангов с другого фланга, оставшийся коллектив крепко задумался.

Вот только думать было поздно.

Все предрешено.

Еще одного перворанга-мыслителя шар прихлопнул.

Другому перворангубаллистой голову раздробил. Защищался ли он? Да. Только его щит лопнул, а второранговое заклятье даже направление не изменило… Такая вот мощь.

Следующую молниевая нить отразили каким-то странным заклятьем.

Я не растерялся. Отправил в двух оставшихся бедолаг семь баллист. Каменные стрелы превратили их в изломанные куклы…

Развеселившийся пламенный шар не остановился со смертью последнего мага. Полетел к ближайшим солдатам. Понятно, что стрельба из магобоев – шар заставить передумать не могла.

Шар давил солдат.

Убрал все щиты и закинул по роте с правой стороны десятку молниевых нитей. На левый фланг обрушил шесть огненных хлыстов. Разрушительно. Впечатляюще. Бобыркин хлопал. Душелов хмыкал. Кузьмич охал. Ильич пел.

Столько ударов и бойцы бежали в разные стороны. Они ничего со мной сделать не могли. Никаких ответов не предполагалось… И так уже возле пушек стояли… Отойдут дальше – я тогда по артиллеристам отработаю.

Глядел.

Солдаты убегали уже целыми отделениями. Хотели и пушки забрать.

– Эй, куда! – вскричал и принялся плести смерть.

Шесть баллист быстро их заставило передумать, и из десятка артиллеристов убежало только пять человек.

С ифритом сложнее.

– А мы его нанять не сможем? – интересовался я. – Он вроде бы пленник… Если дать ему свободу.

– Миш, ты как обычно, – смеялся Кузьмич. – Такое громадосердечие жить не мешает?

– Это чистый расчет.

– За спрос в морду не бьют, побеседовать полезно будет, – сказал Бобыркин. – Насколько он там адекватный – другой вопрос.

Я на Душелова посмотрел. Он из нас самый осведомленный.

– Не знаю, – пожал плечами. – Придется пробовать. Может быть и полным тумбой-юмбой вообще речь не понимающей, а может и вполне образованным быть. Племена разные.

Спустился, вытащил с гулей десять мер пыли, передал Душелову.

Тот уже как должное принял, распределил между своими.

Зашел в замок.

– Эй народ! – проорал на живую, без заклятий. – Организуйте мне веревку быстренько!

Люди, домовые и прочие очень увлеченно забегали. Хоть и не особо осмысленно. Видимо изменившийся шум после того как я на позицию ушел воодушевил ребят. Еще бы унывать сложно, когда на стене смеются да радостно кричат.

Кузьмич сзади встал. Я развернулся:

– Тащи Рип. С ней пойдем наружу.

– Наружу?

– План таков: вылезаем, забираем пушки, боеприпасы, пробуем договориться с ифритом. Двигаемся потихонечку вдоль набережной…

– А Рип на кой мор?

– Может придется модернизировать пушки на ходу.

Барабашкин хмыкнул:

– Все то у тебя продумано, – и ушел.

Настя притащила веревку из кладовки. Забрал и схватил девушку за руку, уверенным тоном проговорил:

– Возьми под управление десять гражданских голованов сверху, которые под тяжестью магострелов шатаются и будь с Ильичом. Если есть тут желающие из этих в охранку, – кивнул на народ в зале. – И их возьми. Охраняй. Ворота я запечатал. Карта связи у тебя есть, если что-то невероятное произойдёт – сообщай. Вернемся – в тыл ударим. Порвем, порежем, в могилы замагичем.

Настя кивнула, ничего не переспрашивала. Она у нас деловая: с первого раза все поняла. Умничка, чернявая! Одно удовольствие с такими работать.

Вернулся. Опять по лестнице наверх и десятку молниевых нитей отстрелял по дэвам и крадущимся артиллеристам…

Самые умные суки.

Двух дэвов грохнул, но остальные аж две наши пушки на плечах утащили…

И оставшиеся солдаты разбежались, еще мне удалось коня подцепить, чтоб он падла ядра в телеге не утянул.

– Давай, Ильич, скоро Настюха подойдёт.

– Дай бог, чтоб все у вас получилось! – пожелал нам леший на дорожку.

Веревку закрепили и по ней благополучно спустились.

Так и двинулись: Кузьмич и семь его ребят, Рип, Бобыркин, Душелов и его восьмерка. Остальных двух пришлось оставить – ранены.

Синекожий охранитель ифрита угрожающе двинулся.

Злобно кричал, на басурманском языке оскорблял.

Я четырьмя копьями пустоты в нем дырок наделал. Такого он явно не ожидал…

Две меры пыли с тела получил. И еще три с тех двух мертвецов, убитых ранее.

Кузьмич Рип на плече тащил. Она выглядела устало и сонно.

Двинулись всей толпой к пыхтящему ифриту.

Ну то, что он без ударов плеткой по нам или стене шарами огненными не плевал – уже хороший знак.

– Чуть поодаль ждите, – приказал я своим.

Двинулся к ифриту. Встал в пяти метрах.

Обратил внимание, что у него совсем плохенькие ноги. Тонкие, нелепые. Ему ходить банально не давали. Как бы это проблемой не стало. Ух, османы, живодеры.

Рип подсказала издалека, ладошки рупором сложив:

– Мишаил, чо ты на него смотришь! Потуши его – смори мужикан горит! Ай! – Кузьмич ей щелбан по уху организовал.

Ифрит перевел на меня взгляд желтушного пламени.

Да великан был в цепи закован.

– Ты меня понимаешь? – спросил.

– Понимаю.

Его голос был странным. Говорил, он, не открывая рот; звук из глубины груди исходил.

– Ты враг этим, – кивнул на кучку трупов. – Или тебе нравится в цепях сидеть, чисто фетишист?

– Очень смешно.

– Если я тебя выпущу – ты пособишь с корабликами?

– А что за идея? – заинтересовался он. – Я не против немного зажечь в этой унылой дыре.

– А что мешает?

– Они мне магическую систему перепачкали сильно. Кровь эта вонючая. Нужна пыль.

– Прошу не рыпаться лишний раз, – морщась, сказал. – Не хочу тебя убивать.

Кивок.

Аккуратно подошел и перебил копьями пустоты цепи.

Здоровущий да; три с половиной метра ввысь.

Вложил в боковую воронку две меры.

От тела краснокожего жар исходил. Горячий малый.

Морда страшная.

Отошел:

– Ну?

– Готов для мести, убийств. Но если кто-то будет пытаться заставлять меня мясо есть и кровь пить из этих, – на нашу ораву кивнул. – Сжарю до углей.

– Теперь вегетарианец?

– Получается так.

Отправились дальше.

Пушки и ящики с боеприпасами гражданские домовые двигали телекинезом. Рядышком Душеловские шли, готовые работать с ними. Удивительно, но у этих и опыт артиллеристов был.

Взяли по итогу три пушки. Две дэвы стащили, а у одной колесо поломалось.

Ифрит двигался сам, но тяжело; он хромал, часто замедлялся. Прям видно было как здоровенные голени дрожали от нагрузки, спазмами простреливались – но краснокожий продолжал идти.

Упертый.

И очень злой.

С него аж периодически лава стекала.

Он свой злой настрой еще и насилием продемонстрировал. На нас два всадника османских выскочило внезапно. Видимо по большой случайности, судя по крикам.

Так ифрит огненную фантомную пятерню создал и рассек первого вместе с конем; второго на ошметки разорвало прямым попаданием огненного шара.

Наши взгляды встретились. Я кровожадно улыбнулся, а потом опомнился:

– Как тебя зовут, ифрит-вегетарианец?

– Ходжа.

– Ходжа, я Михаил. И нам нужен пленник. Пытки – допрос, понимаешь?

– Зачем?

– Что зачем?

– Пленник тебе на кой мор? Спроси у меня – я ж из армии этих свиней.

Действительно.

Душелов рассмеялся.

Я спросил:

– Они правда тащат пленников к себе?

– Правда. Только не пленников – а пленниц.

– На корабли?

– Нет, конечно, – раздраженно проговорил ифрит. – Склады у верфей под это используют. Они сюда надолго приплыли. Сардар Джит – изгнанник. Ему нужно добиться хоть какого-то результата или умереть…

Понятно. Можно спокойно действовать. А уж смерть этому Джиту обеспечим.

Глава 4

По главной дороге к набережной мы еще и на дьякона Добрыню наткнулись.

Вот так встреча! Вот кто искренне развлекался!

Приметили его на перекрестке и прям прониклись.

Он стоял по центру, закованный в испанские латы, и орудовал здоровущим цвайхандером – чудовищным, двуручным мечом.

Причем весь остальной набор снаряжения на капоте ближайшей машины лежал: там сабелька, щит, копья, самострел и болты.

Прям при нас он мечом этим вмазал по всаднику, рассек бородатого бедолагу вместе с конем. А еще и формула с лезвия взрывом помогла – бахнула немного… Вот такой магический священный меч.

Оглядел поле битвы: Добрыня уже девять всадников так зарубил. Кого-то с конем, кого-то нет. Две лошади у ближайших кустов травку обгладывали, настойчиво делая вид, что они не при делах, а половинки солдат, так по случайности к их туловам прилипли.

Понимаю.

Я бы себя также вел, если б угрозу от этого здоровяка чувствовал.

Пригляделся получше к мертвым кавалеристам – вот тебе раз, офицерье, османские курьеры!

Сумки характерные для документов, значки интересные.

Добрыня стоит на перекрестке и рубит курьеров.

Это ж гениально!

– Здорова, Церковным спец-войскам! – прокричал богатырю.

Дьякон развернулся, с решительным и злым выражением убийцы, но поняв кого и что видит расплылся в счастливой улыбке. Цвайхандер на плечо закинул:

– Здоровее видали. Как наши старшие говорят: никто, кроме нас! Привет и вам, магическим тяжелякам!

– Последнее слово за нами, – ответил словами маг-пехоты тридцать первого мира. Указал на сумку ближайшего курьера. – Чего басурмане пишут?

Он рассмеялся:

– А я и не знаю. Мне некогда читать. И не больно интересно. Я так чисто коммуникациям «бо-бо» делаю. Вредительствую помаленьку.

– Сам придумал?

– Какой там… – дьякон махнул здоровенной рукой. – Святогор послал. Вон и мечик свой выделил. Говорит по молодости с ним вокруг Каира носился. А я чего? Наставнику хорошо использовалось, а мне так в руку сел вообще огонь! Будто сам Боженька под меня и создал.

– А Святогор твой где?

– Там ведьму какую-то мудренную нашли высокого черного круга, – Добрыня хмыкнул. – Бьют вот. Дело на пару дней… Регенерат уровня «гидра», взрезал голову – и ведьм стало две. Забей, церковные заморочки. Хотят Ковен дорезать, – он оглядел нашу компанию. Особое внимание уделил ифриту, нахмурился. – У вас гляжу тоже веселья полный рот…

Тут уже я отмахнулся:

– А это мы свободу несем в османское общество. Вон пленников освобождаем и мстительную реабилитацию организовываем.

– Дело доброе. Но он то наверняка людоед.

– Я мясо не ем, – смутившись, ответил Ходжа.

– Сейчас или вообще?

– Теперь никогда.

Добрыня разулыбался. Попытался кровь с щеки оттереть, но перчатка, перепачканная, только в большей степени ему инфернальный вид придала, размазал все:

– Совсем другое дело. Это лучшая история, друг…

– Ходжа, – представил ифрита.

– Друг Ходжа, лучшая история за весь сегодняшний день…

– Добрыня, хватит бедолагу кошмарить. Пойдешь с нами корабли жечь?

Он оглядел меня с ног до головы и, покачав головой, сказал:

– Вот так живешь, Миш, думаешь, что крутой, думаешь, что безбашенный. А тут такой магик – просто на всю голову отмороженный… – богатырь добродушно рассмеялся. – Гордость нужно побороть. С тобой в храбрости тяжело сравниться…

– Эй, все продумано так-то! Я вообще ни разу не отмороженный! Никакой храбрости. Строгий расчет. Докажите пацанва мой ум!

– Во-вода, вообще псих!

– Убийца!

– М-ньяк!

– Во-вода, орудие смерти, спущенное Господом! – добавил огонька Одноглазый.

– Конь бледный, – мрачно пояснил Душелов.

С такой характеристикой хоть в могилу ложись. Даже до всадника не дотянул, я – только конь…

– Заткнитесь, кочерыжки! Чего вы говорите перед ликом нашей славной Церкви? Сейчас добазаритесь и нас всех скопом в костер затолкают!

Бобыркин не удержался – рассмеялся.

Я продолжал оправдания клепать:

– А касаемо безбашенности: вон у меня инженер, – указал на Рип.

– Привет, здоровячело гигантикус латникус! – помахала Рип лапой. – Спасибо вашим. Большой респект! Пару раз меня Церквачи кормили у порога. Ток-ма из их милости в тысяча восемьсот девятнадшатом году я с голода не подохла…

– Что за прелесть, – морщился Добрыня, а затем шепотом у меня спросил. – Жуть какая уродливая кошка, продаешь?

У Рипли уши яростно зашевелились:

– Аааааа, я не кошка! Ты волк в овечьей шкуре! Мишаил, он демон! Он рабодемон! Он боеглист! Он Иуда! Притворяется святошкой!

Гремлинша очень активно плевать в сторону Добрыни начала и из-под лохмотьев крестик достала. Тыкала в его направлении, перекрестила пару раз.

Добрыня прищурился:

– Православная?

– Конеш!

– Мои извинения, раба божья, – Добрыня чуть голову склонил. – Попутал. Детектор православия шалит. Это от обилия боев.

– Мазки все, – наверное, «отмазки» имела в виду. – Так молись больше, дурень Жирафский! Молитвы мозгушки вправят.

Я продолжал свое рассказывать:

– Вон пушечки, – указал на пушки, потом по ноге ифрита похлопал. – Вот тяжелая артиллерия!

Блин, обжегся.

Великан помахал горящей ладонью.

– Так что все продумано, Добрыня, – закончил свою мысль я. – Будем бить их, будем жечь – а вот жизнь свою беречь!

– Ну с такой подготовкой я отказаться просто не могу. Интересно насколько оно все в куче эффективно будет – ну, порубаем басурман власть.

Так и пошли, потащились к бережку…

Не сказать, что тяжело и много препятствий на пути: один жалкий взвод снабжения только встретили. Они куда-то ящики и награбленное везли…

Не сговариваясь, атаковали сходу.

Два залпа домовых. Огненный шар из пасти Ходжи. Три моих кислотные стрелы. Огненный кнут Сашки, два удара Добрыни – и враги банально закончились. И кони закончились. Да и телеги закончились. Мы чего-то перестарались.

– Ох, ты батюшки! – выругался Добрыня и глянул на меня с комичным удивлением. – А так ведь совсем неинтересно!

Я только ухмылялся:

– Терпи, брат.

Вышли на набережную и оттуда еще десять минут тащились на позицию, с которой по морю было бы удобно бить.

Кораблей – страх! Очень много: и мелких полно и несколько больших есть.

– Что могу сказать: передоз красного цвета, – злобно заявил Душелов.

Вернул взгляд.

А, понимаю.

Флаги… Неприятно оно ему. Воевал долго.

Кузьмич покачал головой:

– Из пушек ни в жизнь отсюда не «пощелкаем». Добить просто без шансов. Далеко-о!

– Сколько знакомы, а ты Семён по-прежнему не веришь в меня. Уже не знаю обижаться или смеяться с тебя.

– Ну… – он в задумчивости макушку почесал. – Против физики то не попрешь.

– А Рипли нам на кой?

– Мишаил, мной стрелять не нада-ааа! – запротестовала гремлинша. – Я жить люблють!

– Отставить дурачества, – сказал ей.

Она фыркнула:

– Скучный.

– Сейчас Рип все руны выцарапает и пушки будут бахать – как корабельные убийцы. Ребята, давайте в охранение… Не хватало, чтобы нас в задницы подстрелили, пока корячиться с артефакторикой проклятущей будем.

Мы с Рип быстренько придумали какую формулу вырезать на стволах. Определили меру пыли на три пушки. По идее хватить должно.

Выбрали кое-что простенькое: «сцепки», усиливающие мощь. Таким образом должна была и дальнобойность увеличиться.

Понятно, что так резерв ствола быстрее закончится и бла-бла-бла, но нам их не полжизни хранить; сейчас пару десятков раз жахнем да забудем, как страшный сон.

Я было думал все – начинаем. Однако Рип ударила по мне потоком невероятных аргументов.

В детали этого еле-разборчивого слюнявого спича вдаваться не буду, но смысл в том, что она очень хотела чуток подправить формулы на магических ядрах.

Усилить.

Поменять кое-что.

И вот мы заправляем две меры пыли в наши формулы, и с остервенением делаем из ядер, бьющих силовой волной, – огненные, дымовые и кислотные.

Хе-хе.

Вот им там веселья на деревяшках-кораблях будет. Закачаешься!

Пришлось поиздержаться: одно ядро – одно свойство, так как пыли все-таки для такого ударного жиру маловато.

По окончанию работ я уже ждал нашу атаку с нетерпением. Нахимичили – страсть! Глядел на Рип – и видел такое же нетерпение: прыгала, бегала, ладошки потирала…

И мы начали.

Ничего не мешало нам бить. Понятно, что пушки были менее эффективны чем развлекающийся ифрит, который всю злобу решил выпалить. Но с третьего пушечного залпа Душеловские тоже начали попадать. И так, и били каждый второй залп примерно сжирал корабль. Потому как магический сюрприз очень эффективным получился.

Ой, красиво было!

Душелов и Кузьмич хорошо командовали расчетами.

Ходжа огненный луч создавал, которым и бил далеко-далеко! Сначала ифрит у ближайших лодчонок паруса пожег, а дальше и корпусами занялся… Моряки забегали на палубах в попытках что-то потушить.

Получалось хреново.

Пять кораблей потопили – ничего.

Десятку сжарили – тогда османы задвигались.

На нас всадники выехали.

Зря. Душеловские, Семен и ифрит работали – их отвлекать не стали.

А мы с Добрыней – эту пятерку смелых ребят приютили.

Бородачи с магобоями – пистолетчики.

Я двух убил копьями пустоты. А третий по мне отстреляться успел.

Везунчик.

Заряд магобоя от лица, укрепленного каменной кожей, отскочил, только бровь пожег зараза. А мог, дрянь, и глаз выбить… Вот неприятно получилась бы. Хотя, о чем я вообще? Так и голову прострелить могло.

Разозлился – два злобных огненных потока в спину кавалериста ударили. Я их не вырубал до тех пор, пока он в черную угольную фигурку не обратился.

У Добрыни все проще.

Богатырь защищенными руками голову прикрыл – выстрелы переждал. И рассек могучим ударом первого всадника.

Второго огненным кнутом утихомирил Бобыркин.

Сложно выступать, когда тебе грудину заклинанием вскрыли.

Упал бородач. Бледнел и молился. Грустное зрелище.

Бобыркин его молитву огненным дротиком оборвал.

Двадцать лодчонок потопили – и здоровые корабли разворачиваться в наши стороны начали.

Жутковато. На борта страшно смотреть – так много там пушек.

– Семён, монстры эти добьют до наших задниц? – решил поинтересоваться.

– Только если подплывут, а они уже развернулись. На таких ставят стандартные пушки. Они им и нос почесать нормально не смогут, – сказал и смеется. – Снабженческое дерьмо. Уважающий себя капитан артефакторит за свой счет.

– И как ты разглядел, что там формул нет, сказочник?

– Ничего я не разглядел, – ухмылялся Барабашкин. – Морское чутье!

Ой, загоняет он мне.

Думаю, просто надеется на лучшее.

Ладно, я от его слов все равно успокоился.

Прав был Семён: пушки били – не добили!

Сотни ядер упали в двадцати метрах от набережной. Силовыми разрывами, воду в море перемешали и оставили морских жителей чудовищно недовольными…

Два взвода пехоты до нас добрались.

Залп из тридцати магострелов – вселил в меня ужас.

Наша общая с Бобыркином десятка щитов – кое как справилась с напором синих зарядов…

А дальше наступающим уже и самим некомфортно стало.

Из моей наборки щитов – два пустотные, поэтому с огромным удовольствием я швырнул их через строй, собрав жатвой десятку трупов.

Тут и Кузьмич в рукопашной свалке решил поучаствовать. У пушки его расчета ствол лопнул.

Светоч хватанул – активировал. Пламенным шар уронил на задний ряд… Пошла веселуха!

А в первый ряд ударил огненным хлыстом Бобыркин. Он ими как-то хитро перешиб, вдоль всего строя. Никого не убил, но пожог весь ряд… Понятно, что сложно быть эффективным, если тебя подожгло и ты горишь.

Дальше во фронт вбился сумасшедший Добрыня, цвайхандер раскручивая, а с другой стороны – Кузьмич с саблей и магобоем.

Я глянул: Барабашкин парочке молодых ноги подрезал и из магобоя бородачу-офицеру в пах выстрелил.

Мне аж жутко стало – и все это с первобытным оскалом: У Кузьмича не забалуешь! Похоже личное… у того же Бобыркина вон лицо пустое. Никаких чувств.

Пехота очень быстро закончилась…

На двадцать шестом потопленном кораблике – был это самый здоровенный фрегат – произошло необычное событие…

С палубы другого чудовищного фрегата вылетело странное создание: что-то из ветра, энергетической синевы и мяса – и оно устремилось к нам…

– Что это? – пробурчал Кузьмич. – Хрен разберешь… Зрение уже не то.

– Сардар Джит, – меланхолично ответил ифрит, не прекращая бить по кораблям. – Джин. Сардар – значит командующий. Командующий Джит.

– Джин Джит? – хмыкнул Душелов.

– Все претензии отправляй по почте его матери, – отвечал Ходжа.

– Вот он деловой хрен-летун, – разозлился я. – Сейчас уму разуму научу летчика-полетчика!

Прицелился и шарахнул от всей своей души ходока. Четыре молниевых нити полетело кончать воздушную опасность.

А тот, падла, их все перехватил, прокрутил вокруг своего тулова и отправил обратно.

Я смотрел на это, как дурак.

А на хрен они нам здесь нужны?

Не нужны.

Летели они усиленные раза в четыре. Не нити теперь – канаты!

А что мы можем с этим сделать?

Ничего не можем.

Увы.

Все внутри меня выдало одну мысль: «Ааааааа-ааааа, Абелос – вспышка сверху»!

– Палундра лять! – проорал и в сторону бросился.

Такое пустотная магия не сожрет… Лег, закрылся руками, понаставил сверху щитов.

Страх любого заставит резче шевелиться.

Молнии отработали по набережной. Прогрохотало знатно. Прозвенело в ушах, а самого аж подбросило. И сам же задницу отшиб о собственный щит. Ладно не затылок.

И как мы до такого позора дожили?

Не знаю.

Глянул: с левой стороны выкорчевало здоровущий кусок асфальта. Здоровенная яма образовалась. Там же еще и бедный дуб безжалостно расхреначило.

С правой стороны – пушки побило, погнуло… ладно ребятки по укрытиям разбежаться успели. Однако большая часть домовых теперь у сараев сбоку и осталась: контуженная, ползающая, пытающаяся горизонт мира нащупать, некоторых еще и поломало.

Четырехметровая тварь-командующая прилетела и в центр между всеми нами «припарковалась».

Такому гостю сложно радоваться.

Снизу у джина прокручивающийся ветряной вихрь, но от пояса начиналось синюшное тело, вполне себе мясное.

Странная, лысая башка с выпученными глазами, в разную сторону смотрящими… Смешной хохолок. Вытянутая морда, верблюжью напоминающая.

Четыре трехпалых руки.

Ну, достаточно странный тип.

– Эй, хулиганье жалкое, сейчас будете отвечать за порченную собственность! – гремел джин.

Приятно, конечно, что он русский знал.

– Заставишь, Верблюжья Рожа, построить двадцать шесть кораблей? – и посмеялся.

Это от нервов.

– В рабство возьму вас собачьи дети… Кланам гулей продам, – джин улыбнулся, показав ровные квадратные зубы. – Они несколько лет будут с вами работать. Практически ласково полоски плоти сдирать. Зачем? О, самое интересное: они вас в музей поставят, а важные дяди и тети будут глазеть.

– Ой, заткнись, фантазер! – проорал ифрит и шандарахнул в него из глаз плазменным лучом.

Сардар – это игнорировать не мог: с него кровища во все стороны хлынула, он ударил в ответ сразу же.

Его молниевые сетки, нашего Ходжа левой руки лишили…

Соболезную.

Добрыня напал на великана сзади и цвайхандер чуть выше вихря воткнул – бахнуло!

И опять мясо разлетелось, и Добрыня пролетел, стукнулся о балюстраду башкой.

Попытался копьями пустоты помочь. А синекожий подлец их потоками ветра сдул, чуть моих домовых не искалечив.

Я даже не знал, что так можно! Безобразие полнейшее! Это первая мысль. А вторая: «Оу, у нас проблемы».

Ифрит так и держал луч на пузе джина, не обращал внимание на истечение из плеча огненной крови.

Этот Джит Сардар, проклятущий, заорал на весь район, когда плазменный луч выше двигаться стал, оставляя чудовищную рану.

А следом за криком вихрь воздушный шандарахнул.

Домовые в сарай вцепились. Кузьмич медленно двигался в сторону балюстрады; он ногтями за асфальт пытался зацепиться.

Ифрит игнорировал все это безобразие. Хотя и он пошатнулся – судя по тому, что луч спустился обратно.

Сашка на крыше ближайшего дома оказался – и там в печную трубу вжался…

Добрыня мускульной силой справлялся, пытался к джину приблизиться, меч над головой занес. Вот, не человек – чистая божья мощь! Похлопал бы обязательно – если бы не приходилось столб обнимать.

Спел на пузо и грудь заклятье склейку, так и прицепился к столбу…

Вот уж не думал, что оно когда-нибудь пригодится.

Из хороших новостей – я таким образом руки освободил.

А теперь поработаем.

Ледяные клыки ударили в вытянутую джинову морду.

На синюшной коже иней появился… И все.

Он на меня тут же руку направил, и намеренья у него явно нехорошие.

Добрыня подсобил. Копье метнул – наконечник серебром блеснул.

Бах!

И рука отвалилась.

Другую попробовал навести, так ее луч ифрита отсек.

Оставалось две.

Сардар перенаправил внимание на ифрита. Ветряной кнут затянул на шее Ходжи.

Послышался хруст, хрипы. Я поспешил атаковать.

Дождь лезвий обрушил на макушку Джита. Лицо залила кровь.

Затем три баллисты разбивались о синюю шкуру, оставили на груди рванные раны. Следом отправил кислотную стрелу… И еще пятерку баллист. Там и череп треснул… и много другого нехорошего произошло.

Прозвучал угрожающий свист, тело джина начало вздуваться.

Сразу меня дикой моровой энергией опалило…

Мощь страшная!

– Уроды, гяурские! – верещал страдающий и истекающий энергией джин. Морово масло вперемешку с кровью капало, прожигало асфальт. – Вы все ля испортили!

Да, мы такие.

Его тело оказалось нестабильным. Пузырилось изнутри.

Он взвизгнул и покрылся рунической вязью, она предостерегающе мигала.

К нему Ходжа подскочил, обнял здоровущего джина, повалив, придавил к земле и обратился в пламенную бурю. Она тут же тело этого Джита в пепел и обратила.

Один ветряной вихрь вверх умчался.

Вот и все пропало.

Мы переглянулись.

– Хороший был мужик, – проговорил Добрыня.

Я еще даже загрустить не успел, как пламенные змейки обратно в ифрита собралось. Даже руку восстановил.

– Во дела! – протянул Кузьмич. – Вот это османские фокусы!

Ходжа оглядел нас, посмеялся:

– Салабоны.

– Как ты с такими способностями вообще в плену очутился? – спросил Душелов.

Великан смутился:

– Подлые ритуалы. На цепях там подходящие формулировки магические были, – объяснялся он. – Мы на зиму в спячку впадаем под землей. Вот, нашли меня, продали на базар. Весной просыпаюсь, а я уже в рабстве и делаю что-то нехорошее. Такой вот беспредел. Я продолжу. Гнев мой еще бурлит.

– Конечно-конечно, бей сколько душеньке угодно.

Ифрит вернулся к увлекательным атакам по флоту.

Мы, слегка помятые, отходили после агрессии джина и наслаждались профессионализмом Ходжи.

На шестьдесят третьем корабле, остальные наконец начали уплывать.

Додумались дурачки.

Больше половины флота оказалось уничтожено. Страшно подумать, сколько там моряков померло. Как же наверняка рыбные жители сегодня обжирались… Все теперь будут плавать толстые и счастливые.

Я улыбнулся.

Мы передохнули немного, собрали с трупов боеприпасы и двинулись в сторону дружины.

Пришлось семерых домовых отправить к замку. Попросил Добрыню помочь. Тот не смог отказать. Там переломы, сотрясения, одного куском забора пробило насквозь.

Рип тоже отправил с дьяконом.

А мы ударили в тыл тем отрядам, которые у Стены воевали.

Увидели они, что одна часть флота погорела, а другая банально уплыла, и моральный дух вражеского батальона оказался ниже плинтуса.

Мы, конечно, сначала со стороны посмотрели; увидели что там от армии осталось всего три роты – и напали сзади.

Ох и месиво было!

Я кислотными стрелами по задним рядам бил с остервенением, чтобы они убежать не смогли и нормально на нас развернуться у них возможности не было.

Пятнадцать заклинаний.

Жуть! В глазах все зелено.

Сашка огнем работал по тем, кого смущало происходящее, и кто пытался сопротивление оказать.

Домовые с магострелов стреляли без остановки. На седьмом слаженном залпе я перестал считать.

Особенно разошелся ифрит, он там чуть ли не огненные вихри в центре построения закручивал.

Поручик Дубасов на наших плечах выезжать не собирался… Увидев, что мы подоспели и активно помогаем, он и сам стал вовсю плести заклинания.

Понимал чертяка, при таком тактическом узоре – немного дожать и победа.

Вообще у них там жидковато с дружинниками было. Так понимаю, многие либо погибли, либо их ранили. Отсюда я видел только Дубасова и еще… Ну… Семь бойцов. Пятерых стрелков и двух магов. Големы разбитые лежали. А переезд блокпоста – серебряная лента энергии закрывала.

Они все-таки закупорились.

Правильно-правильно.

Из укрытия высунулся окровавленный Дубасов и захреначил по очереди пятерку огненных шаров.

Взрывы, крики, звон – всякие звуковые приятности.

Я лично и дэвами занялся, которые с громобоев по дружинникам били. Пострелял их молниевыми нитями. Трех убил.

И двух минут с начала нашей атаки не прошло, как османы массово сдаваться принялись. Кто-то и бежать пытался, но по кислоте оно не далеко выходило… Ноги стачивались.

Так закончилось наступление османского подданного Сардара Джита на Петромагинск.

Глава 5

Первым делом я отправил ребят собрать оружие и боеприпасы пополнить.

Думал нужно будет еще и пленниц искать по складам. Уже морально приготовился, но обошлось… И хорошо. Устал я от этой мелочности.

Пехоту бить – для мага моего уровня, как детишек валять.

Больно легко.

Была бы эта пехота хотя бы артефакторной… Но нет. Несмотря на высокий моровый коэффициент мира, местная военная наука еще не дошла до того, что можно бойцов снабдить артефактами по горло и использовать малые группы.

К нам конопатая домовиха-молодка подбежала. Задорная, в длинное платье ряженная.

Доложилась, гордо вздернув подбородок.

Сверху-вниз на это смешно смотреть:

– Во-вода, девок поспасали!

– Хорошо.

– И кто такой молодец, Машуль? – мягко спросил Кузьмич. – Грамотно отработали…

– Там волотский добровольческий взвод катком прошел и две роты потоптал!

– Серега Хобот?

– Он командует, да!

– О, как. Всю жизнь думал, что этот дядька жлоб, – удивлялся Барабашкин. – А оно вон как.

– И им еще рота сдалась. В резервации бьющихся синепузых больше не-ма!

– Спасибо, милая, за новость, – улыбнулся Семён, за локоток ее тронул, угрожающе усами зашевелил.

Мне и самому страшно стало, что он там с молодкой надумал делать, а девушка, хихикнув, вырвалась и убежала.

– Ты всех что ль домовых знаешь здесь?

Он фыркнул:

– Нет, Миш. Но эта Машуля. Машулю вот знаю. Машулю не знать – себя не уважать.

Я обратился к своему разношерстному подразделению:

– Слышали, бойцы!? Объявляю свободное время, – через магический звон донес до них, чтобы потом никто не ныл, мол не услышал. – Трофеи, отдых, обед – сами найдите чем себя развлечь!

– Так точ, Во-вода!

– Славься трофейка! – заявил один из Душеловских.

– Лей молоко!

– Радуйся солдат!

– Ступай легко!

– Жуй мяско!

Боевые задачи оказались выполнены и у них там тотальная деградация началась. Поскорей отошел, чтобы их переклички не слушать.

Невыносимо.

С убитых дэвов вытянул пять мер. Было там впереди, у серебряной ленты блокпоста, и солидное кладбище гулей: и голожопых, и бронированных – больше полусотни, но на них, понятное дело, не претендовал.

Каким бы я человеком иначе был?

Дружинники здесь основательно поумирали, отбиваясь, а я такой красивый с даром все захапаю.

Нет.

Забрал то, что сам настрелял. Так справедливо. Так принято.

Для них, конечно, это тоже морока, но куда деваться?

Специально узнавал, как вытаскивают пыль остальные. Приходится ждать, потом моровая пыль собирается у сердца в шарик, бойцы вскрывают грудную клетку и уже вытаскивают.

Грязное дело. Неприятное.

Вернулся к своей группе.

Ифрит, сняв тюрбан, лысую голову чесал.

Не знал здоровяк, чем себя теперь занять.

Решил немного доброжелательности проявить:

– Как себя чувствуешь, Ходжа?

– Странно.

– Переживаешь за сотни убитых? – предположил я. – Больно много наубивал?

– Мало, – он глянул на меня раскаленным золотом своих глаз. – Я потерян. И злость никуда не исчезла, а османы вот, суки, закончились. Это беда. И как мне теперь быть?

– А что с твоим домом?

– А дома и нет. Всех убили. Все льдом и химозой обработали.

Я с подозрением прищурился:

– Ты ж спал, здоровяк, – сказал, намекая на то, откуда он может подобное знать.

Ифрит плечами пожал:

– Так всегда делают с нашими норами.

Грустно как-то.

– Может с местным руководством договориться и послать тебя под протекцией на юг?

– Это что значит?

– Ну в армию пойдешь? У нас тут с твоими пленителями непрекращающаяся война. Там османов и прочей живности полно. Убивай в свое удовольствие – за целую жизнь всех не передавишь.

Хотя я, откровенно говоря, не знал сколько эти ифриты живут.

– Война – это хорошо, – мудро пробурчал и в задумчивости глубокой кивнул. – Мне нравится, что ты предлагаешь, маг.

Собрались чуть поодаль в месте, где никто не помирал и где так сильно не воняло.

На лавочках расселись. Вблизи аптеки, где бабки и деды обычно кучковались. Видок отсюда – кладбище сотен синих фигурок.

Покачал головой.

Удивительно, из мира в мир – одно и тоже.

Оборотниха, в кожаную куртку разодетая, принесла нам пакет с пирожками.

Мясные.

Перекусили, а через минут десять радостный и поющий Добрыня явился.

Он рассмеялся:

– Я думал на подмогу иду к геройски-погибающему отряду, а вы всех перещелкали! Так никуда не годится – где мои враги, Мишаня!? Ты должен был оставить мне десяточку!

– То не наша вина! Маловато их, – сказал, посмотрел на него и мысль одна появилась. – Дружище, а ведь дело есть…

– Рубить кого-то? – сразу заулыбался.

– Нет, – увидев разочарование на его лице, добавил. – Вернее да, но не сразу.

– Надеюсь дело богоугодное.

– Только такие в голове и бурлят.

– Как повезло: только такие меня и интересуют, – хмыкнул дьякон. – Только такие и где всякую погань рубить.

Подозвал Сашку.

Однорукий, вытирая лицо от сажи, подошел.

Уселся рядом с нами.

– Это Бобыркин, – указал я на дворянина. Тот приветливо кивнул. – У него есть информация про демоников.

– Ты уверен, Михаил? – нахмурился однорукий и весь сразу серьезный стал, собрался, закрылся. – Вдруг они чего вкусного захотят из бизнесов?

Тяжело вздохнул.

Понял, что очень устал. Сколько долгов… Бобыркин. Веселкина. Ратмир. Император – Мара. Аид – шкатулка. И тут этот кучерявый решил ребенка-недоумка включить. Ну спасибо. Захотелось ему в нос треснуть. Перетерпел, собрался и заговорил:

– Мы со всем одновременно не справимся, – объяснял очевидную вещь. – Вот сколько у демоников объектов?

– Девять больших.

– Вот! Нам по два домовых на объект кидать?

– А…

– Вот тебе и «А», умник. Б! Если Церковь возьмет на себя в противостоянии пару штук нам полегче будет. Договорись с церковниками. Пора взрослеть. Нам надо демоников всех разом хлопнуть. Иначе последствия предсказать сложно. Я еще и Зотова привлеку.

– А своими силами…

– У нас, во-первых, мало этих «своих» сил. Во-вторых, тебе все равно потом придется со всеми договариваться. Так что настраивайся, Сашка, на дипломатию. Вот твоя крыша будущая, – кивнул на Добрыню. – От Зотова. И тебе надо к Святогору. А от Святогора – понадеемся Зотов прикроет, – я глянул на Добрыню. – Прости дьякон.

– Ничего. Я все понимаю. Мирские виляния задницей.

Я продолжил:

– Александр, во всех этих мелких делах Иония тебе не помощник. А еще другие дворяне тебя бесплатно захотят прикопать потом… И там Зотова фамилия пригодится. Может и не напрямую, но сам факт, что Василий Иванович участвовал в смене главы семьи Бобыркиных – заставит остальных думать, что ты под ним ходишь. А ходить или не ходить – дело уже твое. Ну и связь с Церковью в глазах остальных – вообще вкуснятина…

– Михаил дело говорит, – поддержал Добрыня. – Он придумал хорошо. А мы с тебя ничего не возьмем.

– Правда? – без особой веры спросил Александр.

– Если там демоники, то ничего нам не надо. Чуть больше налогов заплатишь ежегодных, может какую подачку-сбор потом закинешь, и хватит… – дьякон бровь изогнул. – Переживешь как-нибудь такое вымогательство?

Когда двухметровый огромный тип, закованный в полные латы и держащий в руках цвайхандер, изгибает бровь – это кабздец как страшно.

На том и порешали.

Добрыня и Бобыркин поплелись к Церкви. Моментального результата ждать не стоило: дьякон предупредил, что непонятно, когда Святогор освободится…

Видно было, Александр нервничал. Оно и понятно: там небось магическую процедуру допроса придется пройти.

Уж не знаю, как оно в этом мире организовано, однако вряд ли будет что-то приятное.

Душелов со всеми домовыми и с домовыми Кузьмича, набрав целую гору оружейного добра и снаряжения, затрофеев телегу, отправились к замку.

Ребята пели песни.

Дубасову я объяснил ситуацию с Ходжей, и он его в сарае за Стеной оставил.

Предупредил и поручика и ифрита, что позже к Зотову пойду и расскажу про проблему.

Дубасов тяжело вздыхал. Ифрит злобно кивал.

– Ты чего? – спросил у великана.

А сам смотрю на дымок, от красной кожи исходящий, и думаю: а амбар он не пожжет?

– Концентрируюсь, чтобы никого не убить.

– Это правильно. Работай над этим усерднее. Пыль нужна?

Он странно на меня посмотрел.

– Давай, с водичкой размешаю. Может полегче станет.

Меру ему и передал.

Для хорошего ифрита не жалко.

Он столько полезного сегодня сделал – просто лучший работник месяца…

– Давай, красный, не унывай. Все будет хорошо. Найдем тебе живых и трепыхающихся турков. Будешь их пальцем, как жуков, давить.

– Твои слова да богу б в уши.

Я нахмурился.

Не хватало еще шпиона на фронт закинуть:

– Слушай, а где ты так русский выучил?

– В рабской яме сидел со мной один волот Царицынский – Генадий. Строитель. Инженер. А там времени много… Мы сначала дрались долго и упорно с Генкой. Потом надоело. Потом пообвыкли. Начали друг друга языкам учить. Хрен ли делать.

– Больно ловко.

– Мы двенадцать лет сидели, – он посмеялся. – Времени достаточно и три языка выучить…

– А как строитель у вас там оказался?

– Строительные войска.

– А чего так долго сидели?

– Войсковая часть неактивная была. Стояли себе и стояли. А мы сидели – и сидели. Ну, понятно, выгуливали нас иногда чуток. А вон джин Джит в карты проиграл часть, место и заводы – в итоге выгреб все что мог и отправился подвиги совершать.

– Совершил, – сказал хмуро. – А волот что?

– Генка к тому времени от поноса помер.

– Отравили?

– Отравился. Его наказали. Гули решили побить. Он связан был. Защищался как мог – понадскусал их до второй смерти. Только забрал яд и самого Генку. Гордый сука был. Плетку не любил. Регенерация, холенная волотская, ослабилась на чужой земельке.

Я оставил ифрита в покое. Вроде не врал.

С Кузьмичом решили по резервации пройтись. Посмотреть, что армия наломала и пожгла. Искали, может кто-то в помощи нуждался.

Зрелище удручающее.

То и дело трупы стариков попадались и домовых.

Отчего-то османы с домовыми особенно жестоко поступали. Видны были следы четырех – пяти ударов саблями.

Тела очень плохо выглядели. Меня это раздражало. А Барабашкин аж шипел от злости:

– Надо пленных убить, – всю дорогу под нос себе бубнил. – Всех. Жестко…

Я ничего не отвечал. Кто его знает? Может и нет уже никаких пленных.

На Базаре много мертвецов: и османских солдат, и наших местных жителей.

Сопротивлялись помаленьку. Но как тут отобьешься?

Шатры сожгли.

Среди убитых я и Юрка нашел. Иронично, что он сбежал от одной войны сюда – а другая война сама его нашла.

Он кстати сражался. Застрелил трех бородачей. Отстрелялся образцово – три смертельных попадания, враги умерли сразу, судя по характеру ран; но, к сожалению, потом нашему зеленому торгашу голову разрубили.

Проглядел удар сбоку. А ведь еще один заряд в магазине оставался.

– Даже не знаю, жалко мне его или нет, – проговорил, разглядывая виднеющуюся кость черепа.

– Это потому что он гоблин, – безразличным тоном объяснил Кузьмич. – А ты расист.

– А тебе его жалко?

– Нет. Мне никого не жалко.

Врал.

К «Магазину магических косточек Плуто» пришли.

Стены почернели от огня. А еще тут возле двери и окон целая куча синепузов отдыхала: и покромсанных, и магией пережжённых, что как бы даже не говорило, а кричало о боевых действиях.

Навскидку посчитал – полсотни.

Солидный улов.

Недурно набили, настреляли.

Посмеялся. Они же не разом толпой попытались зайти.

Османские пехотинцы не могли проигнорировать отделение покойников у порога.

Раз – два – три – четыре.

Хотелось бы мне узнать, о чем думала последняя десятка, когда подходила к зданию, возле которого сорок трупов лежало.

Я бы, например, на их месте думал, что пора очень срочно себе другую цель найти.

Вообще может я ерунды напридумывал и там было просто два неполных взвода.

Постучал в дверь.

Вламываться по понятным причинам не стал: сейчас все на нервах должно быть, а присоединиться к этим пехотинцам – легко.

– Открыто-ооо, – раздалось вальяжное, сонное.

Распахнул дверь. Впереди – где-то двадцать тяжеловооруженных упырей с магобоями.

Ан нет. Девятнадцать магобоев и там один громобой в сторонке.

Их обезображенные зубастые морды нанесли мне моральную травму.

Магическим зрением глянул – над мертвяками черно-синий шар парил. Подключенный нитями силы к упырям, он раскручивался. И пару «сцепок» рунических даже виднелось.

Это как диско-шар, только не совсем. Мертво-шар! Некроманто-ориентированный артефакт, которым похоже и простой обыватель управлять может.

Поразительная запасливость у Плуто.

– Я не вовремя? – спросил у упырей. – Вы, ребятки, иллюзия?

Плуто сидел в кресле слева, у окна. Оборотень захлопнул здоровенную книгу:

– Нет, они реальны, – радостно ответил Плуто. – Хорошо, что ты цел. У Мары спрашивал, она сказала, ты юркий, как хорек и такой же вонючий, и везде проскользнешь…

Хорошо, конечно, что у оборотня прямая связь с Марой, но с такой характеристикой я решительно не согласен был.

– А Войцех жив?

– Отдыхает в подвальном убежище. Для защиты пачки упырей и артефакторной магии достаточно. Войцех и так перенапрягся. Температурит. Настрелялся бедолага. Загонял его ты.

– Я ничего. Он это сам.

– Ну ты то разумный – и за неразумным приглядывать должен…

– Да схренов ли он не разумный!? – недоумевал я.

– А он производит впечатление адекватного?

– Самый адекватный волот, с которым я вел беседу.

Знать, что с другими волотами я не общался толком, ему не нужно.

– Ну-ну, – Плуто ухмылялся.

– Ладно. Хорошо, что у вас все хорошо, – сказал, смутился собственной тавтологии и ушел.

– У них своя атмосфера, да? – с усмешкой спросил Кузьмич.

– Это фигня, – фыркнул я. – У нас лучше.

– Кто ж спорит.

У Полины возле «Гулены» вообще дурдом.

Полная толпа свежих вампирчиков-османов бегала по округе, бесновалась, кусала друг друга, один из них кошку выхлебал, другой на волота накинулся, капитально огреб и был выкинут далеко в море.

– И зачем? – спросил я у Полины.

Она задорно смеялась и всяческие куски тела из-под красного халата высовывала, под солнце подставляя:

– Скучно. Поэтому и занялась, так сказать, организацией гражданства южный гостей.

Сильно отвлекать ее не стали.

Буквально через минуту ей пришлось бегать за миньонами.

Уж совсем непослушно себя вели и хулиганили.

Ну а как иначе?

Эти русского и не знали. Контакт не получался. На моменте, когда она четырех хулиганов из двенадцати – дезинтегрировала, мы и ушли.

У Стасика и Чингиза тоже интересно отбиться получилось.

Возле пляжа была одноэтажная постройка. Они с людей деньги брали – и полсотни ребят там схоронилось, пока синепузая угроза вокруг бушевала.

Они их защищали? Ну как они? Деньги Стасик брал, а Чингиз соответственно остервенело отбивался.

Я так понимаю он бегал всю дорогу вокруг и всех гасил.

У него огромная связка бородатых голов на поясе. Теперь сидел на трупе дэва, изрезанного и искусанного за жопу, и гигантскую саблю точил.

Надо сказать, выглядел Чингиз страшно. Голов на поясе много было.

Чудо-Юдо-Рыбина приветливо мне кивнула. Но надо сказать страшным его походу воспринимал только я.

Местные уже из него маскота сделали. Люди без ума.

Коммерческая жилка Стасика позволила заработать на рыбине и сделала из Чингиза местного супергероя.

А Стасик, я так понимаю, распродавал майки с рыбьей рожей Чингиза, его фигурки, браслетики, подвески.

И мне, падла, попытался втюхать. Я один раз на него посмотрел – и он быстро увял. А Кузьмич, дурак такой, взял пару безделушек – и майку поверх кирасы нацепил.

Вышел, улыбнулся, большой палец рыбине показал.

– Так и жэвем, – развел здоровенными руками Чингиз. – Миром пэравят дэнэги.

– О нет! Он и тебя отравил жалом капитализма, – я с грустью покачал головой.

– Я сам отэрэвирэся!

– А в чем Стасик не прав? – резонно спрашивал Кузьмич.

Я только рукой махнул. Объяснять не стал. Ничего они не понимали.

Но в целом Стасик молодец. Спорить с этим глупо – хорошо устроился.

Следующая наша цель – домик Ионии. Кузьмич пытался отговорить, мол далеко идти и все такое, но я настоял.

Очень хотелось Дану навестить. Я не сомневался, что Иония способна ее защитить. Я просто соскучился.

И да, там, конечно же, все было хорошо.

Пару мертвецов рядышком, в основном домовые затоптанные – а так все очень даже цивильно…

Ну еще бы.

Нифма – полубог все-таки, а не пес чихнул.

Дом и участок окружала сфера, будто восхитительная белая жемчужина.

Я осторожно постучал. Не хватало, чтобы мне руку охранным заклинанием расщепило.

– Что, Миша, всё – османы закончились?

– Так точно, уважаемая Иония. Можете раскрываться; злодеи повержены, порядок восстановлен. Есть потери, но катастрофических разрушений не допущено.

– Твоя работа?

– Частично.

– Скромник.

– Не скромник. Случайное стечение обстоятельств.

Отмахнулась, не поверила – ну ее выбор.

– Ты молодчина. Пошли чай пить.

– А можно кофе?

Нахмурилась:

– Кофе вредно, будешь чай пить. Так я сказала.

Увы.

Спорить возможности нет.

А кофе хотелось. О, безжалостная пытка!

Ничего – потерпим.

Кузьмич снаружи остался.

Иония запустила меня внутрь. Сдвинула черепах на кухне в сторону. Пододвинула стул, магией подогрела чайник – налила чай. Скинула со столика осьминога.

Я, принимая чашку, поинтересовался:

– Как Весёлкина?

– Прекрасно! – сразу же расцвела Иония. – Я мерзотную каплю вытащила. Так что попадание некротика в сферу ей уже и не грозит. А значит смерть мы избежали. Осталось только все на место вернуть, чуть в восстановительном сне поддержать и станет она лучше новенькой… А когда ты займешься моей проблемой?

– Уже во всю. Будем бить, будем рубить. Привлекаю дополнительные силы. Учу твоего Александра компромиссам.

– Это хорошо, – задумчиво проговорила. – В этих вопросах он тугой. Поэтому руку и пролюбил.

– Можно Дану проведать?

– Конечно. Только ладошки в карманах держи.

– В смысле?

– Ну не шарь, где не нужно… Чего непонятного? Короче, не трогай ее ничем.

– Аааа… Да я вроде и не собирался. Я вроде приличный малый.

– Знаю я вашу натуру, Михаил, дитя Мары. У вас одно на уме – непотребство всякое.

Пожал плечами.

– Оскорбления и клевета… Ужасно, Иония.

– Ой, иди уже!

Прошел в спальню.

Дана лежала на кровати, в том же виде в котором я и оставил. Удивительно учитывая, что нифма ее в воду окунала. Платье, вид, волосы – все точно такое же.

Интересно.

Я подумал было, что она и не работала с ней. Но магическое зрение подсказало, что нифма не врала: некротика видно не было, осталось только со сферой разобраться, починить, подправить – и будет готово…

Я посидел с Даной минут десять. Успокоился чуток, отдохнул, напитался мотивацией.

Удивительно, да?

А потом, попрощавшись с Ионией и черепахами, вышел…

Кузьмич на лавочке сидел, на море глазел.

Как меня заприметил, так дернулся – чуть не свалился.

– Ну, как?

А все-таки волновался чертяка бородатый, хоть и пытался не показывать этого.

– Основная угроза побеждена. Теперь выздоровление – вопрос времени.

– Фух, – держась за сердце, выдохнул Кузьмич, посмеялся и сказал. – Ну и слава Богу…

Мы возвращались к замку. Какие-то оперативные гоблины уже с тележкой катались, еду продавали и безжалостно наваривались.

Пару хот-догов купили.

Оставалось молиться, чтобы мясо было хотя бы крысиным, а не какой-нибудь вариацией покойничьих сосисок. Но есть хотелось, поэтому и шли на риск.

До замка добрались.

Я Куськину кровью накормил. Она уже на половину восстановилась.

А затем засобирались – нам к Зотову нужно было.

Тут и столкнулись с проблемой, что у нас никто водить банально не умел.

Пришлось Короля напрягать. Активировал карту связи, попросил помощи. Он через двадцать минут был у замка на машине лично.

Удивительно.

Пока ехали я вздремнул, а вот Кузьмич с Королем дела обсуждали. Обсуждали сколько нужно пар карт, сколько определенное количество будет стоить – и все остальное столь же приземленное.

На удивлении Король договорился и о том, чтобы меня внутрь пустили. Не пришлось ждать несколько часов. Были у него связи напрямую либо с Бранимиром, либо – что вероятно в меньшей степени – с Зотовым, либо с кем-то из основных ассистентов.

Вот же полезный человек.

После обыска припарковались, прождали минут двадцать. И меня позвали.

Король и Кузьмич остались ждать в машине.

Внутрь меня сопроводила пятерка гвардейцев.

На главной лестнице Софья, в синюю форму разодетая, поймала. Чуть ли не вжала в стену, со своими объятьями:

– Миша, живой!

– Да чего мне будет? Что-ж вы все за меня так переживаете?

– Так османы приплыли, ты что не в курсе!? Османы приплыли, мне Светка Бесонова сказала! Говорят, в резервации многих поубивали!

– Так мы всех уже к их бородатым предкам отправили, пока вы там обсуждаете, – ухмыльнулся и сказал. – У вас новости с запозданием приходят.

Она обдумывала новую информацию какое-то время, а потом с улыбкой кивнула:

– Ну и хорошо. Когда ты научишь меня огненной плети? Ты обещал.

– Не сейчас, Софья Васильевна. Я исключительно по делам. А вот в следующий раз обязательно…

– Да, когда этот следующий раз будет?

– Очень скоро.

На том и разошлись. Гвардейцы все это время стояли – мялись, и были вынуждены с неловкостью слушать.

Проводили бойцы до двери Зотова. Я осторожно постучался.

– Заходи, Миш!

Так и сделал. Гвардейцы снаружи остались.

Оглядел он меня с улыбочкой нехорошей, шрам почесал и начал:

– Я тебя поздравляю, Михаил Андреевич, опять ты геройски отличился. Мне в пору медали тебе раздавать или другие награды. Давай, говори с чем пришел – помогу чем смогу. Проси, что нужно.

– У меня три просьбы.

– О! Деловой подход. Я – сплошное внимание, герой.

Поморщился:

– Первая, у меня ифрит-вегетарианец очень хочет османов убивать и поэтому срочно в армию ему бы. Вторая, я направляюсь к глубинному городу и Черномору, мне б какой-нибудь ответ от вас по их прошлым словам и предложениям. Какую-нибудь помощь хорошего настроения. Мол будет торговать – вот это все. Дар – подарок. Если это, конечно, соответствует вашему видению.

– А третья?

– А третья, надо бы Бобыркиных уже убить…

Глава 6

– Пэрэдавай привэт Дядэке, – громогласно сказал Чингиз. – У нас Черэнэмэра безмэрэно уважают!

– Мы вам еще не заплатили, – напомнил Чудо-Юдо-рыбине. – Смотри без меня не слиняй. Неизвестно как переговоры закончатся. Не хочу потом своими ножками всплывать – могу и не потянуть такой норматив, а Кузьмич не заплатит тогда.

Чингиз глядел на меня, прищурившись, видок при этом гигантская рыбная башка имела жуткий. Чингиз медленно кивнул.

Разговор с графом прошел гладко: после всего что он увидел и что мимо своего носа пропустил до этого – энтузиазм разрулить все в нем аж плескался. Во мне он видел спасительную таблетку.

Зотов сложил воедино один факт, второй, третий, жар-птицу, отбитие османского нашествия – и теперь меня слушал очень внимательно. Спорить вроде не собирался.

И правильно.

Наоборот лучше впитывать, чтобы по течению имперской идеологии двигаться.

Зотов поддержал все мои начинания. И груз доброй воли выделил для глубинной дружины – ответ о налаживании сотрудничества. И с ифритом быстро разобрался. Правда не лично, связался с какими-то старшими офицерами, обрисовал ситуацию и перекинул задачу.

Ну что мог сказать: «Удачи Ходже в истреблении». Вряд ли мы еще встретимся.

Касаемо Бобыркиных у Василия Ивановича был ряд вопросов, но после подробного рассказа и упоминания о том, что я планировал Александра посадить во главу семьи, он согласился поучаствовать в ударах по объектам.

От основной цели – особняка с Богданом Бобыркином граф заявил категорический самоотвод… Непосредственно смена главы должна быть неоспорима для остальных. В ином случае другие семьи взвоют. Могут начать дурить.

Я в целом эту мысль поддерживал. Горский помер. Урусовых вырезали. Батуриных убили. Еще Бобыркины сдохнут. И во всех событиях так или иначе фигурирует Зотов. Если на вторых ролях – то ладно. Понятное дело: двигает свою фигуру. Но первым номером – недопустимо. Может сложиться неправильное мнение, что Василий Иванович решил в царька местного поиграть. А значит им необходимо что-то делать. Так и союза семей дождаться можно. И тысячу доносов во все инстанции, и прочие приятности.

А мы и сами разберемся.

Надеюсь.

В конце концов, есть и нейтральные единицы, которые можно о помощи просить.

Думаю, Зотова особенно сильно поучаствовать убедила вовлеченность Церкви. Ой, не хотелось оставлять будущего свежеиспеченного главу семьи под полным влиянием церковников. Так можно и православного фанатика заиметь в Петромагинске, с хорошими средствами, с поддержкой, который вполне искренне будет делать много вредных движений на пользу церковным приходам.

А жизнь штука сложная – не знаешь, как оно все завтра повернется. Раз – два – три – четыре срока прошло, и такой фанатик место твое в Магистрате и займет.

Перед отправкой в рыбий город, я и с губернатором Громовом беседу провел. Нельзя ж просто человека без ответа оставить. Он, в конце концов, так долго защиту держал и из-за нее мы все и живы.

А ведь если бы не Кузьма Петрович, как все было бы?

Вернулся б в замок, а тут все мертвые, все занято. Может я б и спасся, выкрутился из ситуации, а может и нет.

Получается, Громов – неоспоримый герой. А героям мы всячески на встречу идем.

Врачи все что нужно с его раной сделали, но выглядел он плохо. Правда если никто не крутился рядом, значит жить будет. Оставили его пока в основной спальне замка отдыхать. Все равно мне кровать эта, судя по всему, не нужна – разлеживаться банально некогда.

Кузьма Петрович спокойно выслушал мою версию событий, кивал, охал – ахал. А потом от всего сердца благословил. Так и сказал:

– Я вижу, что ты верный сын отечества, Миша. Убей их всех, – и перекрестил на дорожку.

Имел он в виду вполне конкретных людей. Наговорили ему всякого нехорошего. Науськали против. И пришел он разгоряченный, если б меня не утянули и ведь членовредительство какое-то могло произойти.

И кто это был такой умный?

Как раз долбанный Бобыркин, которого Громов никогда ни в чем демоническом заподозрить и не мог. Богдан Алексеевич – старшой семьи. Тот, кого мы Сашкой заменим. Собственно, отец Александра.

Оставшуюся пыль в дело применил. Три из четырех мер использовал, чтобы охладители сделать.

Получилось кстати солидно – шестнадцать штук.

Восемь сразу же на хранение сдал Кузьмичу, а другие восемь зарядил.

Больше с собой таскать было не к чему – боялся банально побью. Да и в бою не перезарядиться.

И, должен признаться, с тяжестью на плечах от охладителей чувствовал себя невероятно могучим. Ну, третьеранговые оплеухи все-таки.

Чуть отойдя по аллее от Чингиза меня сразу же зеленокожий витязь перехватил.

При полном снаряжении, с гранатками на разгрузке, с разноцветными ампулами, с дубинкой; а в ножнах сабля и кинжал.

Вроде на лицо такой же, как тот что в прошлый раз был, а снаряга другая. И чего-то я затормозил.

– Воевода! Михаил! Какими ты судьбами в наш край морской?

Прищурился:

– Извини, я не знаю ты тот же самый, что в прошлый раз был или нет. Вы похожие больно.

– Да, тот же! – хватанул он мою руку и крепко пожал. – С одного котла жрем, вот и похожи.

Рассмеялся.

Солдатский юмор.

– А звать то как тебя, витязь-морской? Ты в прошлый раз не представился.

– Я – Плавун. Можешь Плав величать.

– Ладно не Плов. Имя у тебя, конечно…

– Так это ж кличка, – криво ухмыльнулся витязь.

Я в задумчивости голову почесал:

– А за что тебя так нахлобучили?

– А, – отмахнулся. – Плавать не умею.

Я бровь скептически поднял:

– Витязь из глубин не умеет плавать? Это какой-то анекдот? Разыгрываешь сушняка?

– А ты как представляешь наше существование внизу? – его лицо ожило от интереса. – Как мы существуем?

– Ну плаваете себе там… – неуверенно предположил.

Он добродушно рассмеялся. Похлопал меня по плечу, но никак мысль не развил, а сказанное мной не прокомментировал. Сразу же к Дядьке пошли.

Плав провел через городок насквозь. Отвел через злополучный лабиринт и вывел в тронный зал.

Черномор сидел, со счетами работал и в блокнотик старательно что-то выписывал. Предположу – цифры.

С его габаритами и снаряжением – выглядело все оно странно. Но видимо к их операции забыли приставить бухгалтера.

Старый витязь поднял взгляд, поправил маленькие очки, глупо выглядящие на его широкой физиономии, и сказал, практически нараспев:

– И снова-а ты-ы, Воевода-а…

– Ну так… Курьером подработать решил. Привет вам от Чингиза. Уважение свое выражает.

– А, – Черномор хмыкнул. – Этот лодырь. Ну пусть и ему привет будет… Мне не жалко. У меня этих приветов как у дурака фантиков. Неужели готов ответ от руководства?

– Готов.

– Шустро у вас тут чиновники шевелятся, не чета нашим дармоедам синеголовым… По-хорошему завидую.

Я достал артефакторный камень с пространственным карманом.

Это мне Зотов для дела выделил: груз перетащить.

Вжал руну-активатор, и камень выплюнул содержимое наружу.

Появились ящики, десять штук; пять бочек с алкоголем, сумка с картами связи.

Сразу шума много в зале: два десятка кур и петух разбегались вокруг… Они тоже в пространственном кармане сидели. Как не померли? Загадка.

Камень обратился в пыль. Был одноразовым.

И Плав, и Черномор с интересом глядели на зверюшек:

– Это что за страшилкины?

– Птицы. Яйца нести будут.

– А…

– Разберётесь без меня.

– Ладно, – ошарашено Дядька пробормотал.

– В сумке, – я ее сразу же хватанул и в руки Черномору передал. – Карты связи, как нулевые, – достал одну с биркой. – А это пустая. На нее нужно кровавый отпечаток поставить, а потом я ее передам Зотову. И будете уже лично договариваться, переговариваться, болтать о погоде, без курьерной службы в моем лице.

– Добро.

Дядька надкусил палец, оставил отпечаток.

– Та карта в сумке, что с биркой – это карта Зотова. Он свой отпечаток уже оставил.

Старик кивнул, карту в кармашек на доспехах засунул. Затем довольно проговорил:

– А я думал миссия будет сильно сложнее. Аналитики давали высокий шанс, что диалог начнется с четырехранговых заклинаний, ударов и принуждений к вассалитету. Просчитались. И к лучшему. Радует, что вы миролюбивые ребята.

– Вам повезло: в цепочке, передающих послание, не оказалось случайных идиотов, – объяснил. – Черномор, у меня есть просьба…

– Конечно, слушаю.

– Можно мне Каменного Петра для военного дело взять?

– Что-то важное?

– Демоники.

– Риск прорыва?

– Низший демон возможно будет.

Он присвистнул:

– На широкую ногу вы там, – наверх глазами стрельнул. – Живете. Развлечений у вас – мама! Завидую. А здесь в городе скучно. Ходят – бродят. Оппозиция никак ни на что не решится. Мы уж и так их, и сяк провоцировали. Клинки понимаешь ли чешутся… Ни в какую.

– А что они?

– Не хотят никаких контактов с сушняками. Вот и бурчат. Говорят, столько времени без вас жили, Водяные Цари мол завещали по-другому существовать. А теперь пришли узурпаторы с самого низу. Это они про нас, – усмехнулся Дядька. – И указывают мол как жить. Я вот в этом проблемы не вижу. Они скот – и им нужен пастух. Мы Царей зарезали, а вот слушать эти нас не хотят. За шестьдесят лет тупицы не додумались, что вам и им делить по сути не-че, а заработать как раз есть на чем. Поэтому вот ждем… Нам только повод дай. Мы не сторонники мягкой руки. Ждем повод – и выкашиваем всех сопричастных: у нас на каждого, извини, досье. Лишних не убьем.

– Как это вы так быстро организовали?

– Да ты чего? Прям быстро, – фыркнул. – Мы ж не с наскока зашли. Знаешь сколько тут нашей агентуры было? Во! – он руки расставил широко. – Много. И долго сидели. Половину Водяных Царей местные разорвали, нашей агентурой как раз и раскаченные – но все же. Местные? Местные. А демоники – это беда, Воевода.

– А вы в курсе про демоников?

Он хмыкнул:

– А чем мы хуже? Думаешь в глубинах что-то другое? Жители чувствуют по-другому? Носят штаны вместо рубахи и рубаху вместо штанов? Нет! Все – одно. И у нас всякой падали полно и культов полно: Дагон, Гидра, Себек, Варуна, да и те же демонические есть… Как видишь, по количеству идеологического мусора – общество сильно развито, – он вздохнул как-то устало, а потом добавил. – Каменюка не раб. Он свободная Статуя. Сам с ним договаривайся. Я не против. Про оплату не забудь.

– Спасибо, Черномор. А он вообще в городе сейчас?

– В городе. По крайней мере, был, если за рыбкой красивой не умчался. Плав, помоги ему Каменюку найти.

– Будъ сделано.

Витязь увидел мое растерянное лицо и объяснил:

– Есть у него пару любимых мест в городе, он с них на рыбок смотрит. Там поди и сидит себе.

Прошли через лабиринт, в дальнюю часть и оказались у края.

Каменный Петр сидел и смотрел через синюшную «плоть» купола в сторону широкой расщелины, ведущей во тьму.

Видимо оттуда богатыри Черномора и явились на радость местных Царей.

Подошли поближе и стало понятно, что привлекло статую.

Петр разглядывал морских лошадей серебристо-голубого цвета с рыбьими хвостами, с перепончатыми копытами.

Их много было: штук двадцать.

Они увидели нас и торопливо скрылись в «бездне».

Плав хмыкнул:

– Дикий табун гипокампов. Если их поймать и одомашнить – много, конечно, заработать можно. Высоко красавцы заплыли. С каждым годом они все выше и выше тянутся. У нас там катаклизмы хреначат, и они бегут. Вскоре похоже вообще ноги отрастят и на берег выйдут, – рассмеялся. – Только буйные они, больно одомашнивать их. Эти кислотой заплюют. Здоровенная скотина. Я в детстве мечтал гипокамистом стать. Но комиссию не прошел. Там лучших берут. А у меня хронический отит.

– Гипокамистом?

– Наездником. Жезловые войска. Элита! Но тут у нас, в высотной разведке, тоже кормят неплохо… Хотя, конечно, мои соотечественники вряд ли поймут, что мы тут, – погрустнел. – В чужой экосистеме делаем. А покрасоваться перед девахами будто бы и хотелось.

Я подошел к Каменному Петру.

Теперь он выцарапывал на своем бедре формулы.

Вон оно как. Сам он все-таки себя усиливал потихоньку.

Молодец какой.

– Дружище Каменный, нужна твоя помощь.

Каменный Петр обернулся на мой голос, приветливо кивнул, мигнул огоньками глаз.

Статуя прохрустела вопросительно.

– Бой, – ответил я.

Опять хруст.

– Проси, что хочешь, – сказал ему.

Прохрустел вопросительно.

– Демоники. Убить. Маг третьего ранга, риск появления демона и всякие другие опасности.

Он издал хруст похожий на смех. По выражению лица и движению рук я интерпретировал его мысль как:

«Сами разбирайтесь – нахрен оно надо».

– Не справимся без тебя. Или с потерями. Сам понимаешь.

– …

– Говорю ж, что хочешь.

Он вышел сквозь купол и подозвал меня медленным движением ладони.

Я прошел и воздушным пузырем голову закрыл.

Петр согнулся, старательно вывел внизу пальцем большущие буквы:

«Хочу домой»

– Это куда? – спросил.

«В Питер».

Эвона как.

Кивнул.

Прикинул его размеры, в целом если на карачках может до портала и доползет… Но не расщепит ли формульную структуру его личности, подобное баловство? Ладно, не получится с порталом, я вагон поезда куплю, чтоб парня доставить.

А с порталом надо хорошенько «сцепки» изучить, и может голема сконструировать на пробу. Прогнать. Пройдет он, пройдет и Каменный.

Сам себе кивнул – хорошая идея.

– Будет тебе Питер.

Каменный Петр победно поднял кулак.

Вот теперь он готов биться… Мне как-то и спокойнее стало. С таким союзником у демоников мало шансов.

Вернулись под защиту купола.

– Все дела закончил, гость? – весело Плав спросил.

– А в кафешку вашу можно зайти, кофе выпить? А то совсем забегался.

– Ну пошли.

Я повернулся к громаде усатой статуи.

– Подождешь здесь, друг? – спросил, коснувшись его ноги и дар активировал.

Тот сурово кивнул.

Дошли до кафешки. Сегодня тут полно русалов: пили что-то, ели, неторопливо беседы вели.

– Здравствуйте, Кассия.

– Здравствуйте, Воевода.

– Гляжу у вас дела к лучшему идут.

– Точно подмечено, – улыбнулась. – Вам как в прошлый раз?

– Так точно.

Хорошо видно, что у кафешки дела неплохо складываются: клиентов полно, мебель новая, витринное стекло поставили, чтоб проходящих рыболюдов приманивать…

Заказ забрали и уселись.

Я обпился кофе, объелся местными смешными булочками.

Плав сидел, пыхтел возле меня, а потом сказал:

– Вопрос задать хочу.

– Ну, жги.

– Говорят у вас от города к городу железки проложены и по ним машины ходютъ. Тоже большей частью железные.

Про маго-поезда что ли?

– Да. Есть такое.

– Вон оно как… А я не верил. Проспорил ракушки.

– А чего не верил?

– Железа много. Думал – чушь. Вы не представляете насколько богаты по нашим меркам.

Он выложил саблю, постукал пальцем по лезвию.

– За такое можно купить у нас сарайчик. За кирасу – хороший дом.

– А как вы там живете?

– Так же как здесь. Под куполами.

– Ну, видишь, у нас железа много, а у вас так понимаю моровый пыли полно.

– Ага. Этого дерьма – хоть лопатой греби.

Сами не знают, на чем сидят или прибедняется?

Я на всякий случай, чтобы Зотов не начал играть в капиталиста-беспредельщика, решил предупредить ребят-глубинят.

– Если собираетесь на пыли обмен строить, будьте осторожнее. Если кто будет говорить, что пыль дешевая, знайте – она у нас, как у вас железо.

С серьезным лицом Плав кивнул.

– Спасибо. Я скажу Черномору. Хороший ты мужик, Михаил.

В кафешку зашла неприятная компания.

– А вот и оппозицию дождались, – зло проговорил Плав и хмыкнул. – Больше всех не терпелось Дядьке, а пришли они именно к нам… И отдуваться мне. Сука. Я б мирно пожил.

Во главе странная, рогатая бабка в классический костюм одетая.

Позади пятерка русалов в кольчугах; с отвратительной коралловой заразой, съевшей шею.

Один из них – самый крупный нес громобой.

Я вполне верил, что он с него способен и стоя стрелять.

С правой стороны – ржавый голем, с засаженным в грудину здоровенным осьминогом. Он в стороны восемь щупалец «распушил», каждый сжимал магобой.

А с левой стороны шел финфолк – страшная гуманоидная рыбина. Мускулистая, с синей чешуей, острыми плавниками, с исковерканными руками.

Глянул магическим зрением и понял, эта гоп-компания по мою душу.

Увидел на бабке ментальное заклинание, которое цеплялось колючками к головам всей банды.

Такие хитрые поводки.

Заклинание очень напоминало грубое психодоминирование.

Ратмир.

Неприятно. Он тварь и здесь умудрился ловушкой нагадить.

Все были сильно отравлены фиолетовой энергией.

Плетение темными гусеницами, свисало с голов.

– Будут бить.

– Да ладно? – послышался в голосе Плава сарказм. – Думал, как в библиотеку пройти, спросят. Песню споют.

Нервничал боец.

Понимаю.

Еще из неприятных новостей у этого сборища и боевые артефакты имелось.

От них сильный фон: синие, фиолетовые и красные вихри энергии.

Сколько здесь ребят, способных швырнуть заклятье, я не знал. Сколько артефактов – непонятно. Одно я ощутил четко: какую-то дрянь защитную, Хель – доступ к пустотной магии на эту схватку закрыла.

Плохо… Ой, как плохо.

– Это кикимора, – шепотом сказал Плавун.

– И что это значит?

– Опасная.

Лять, а я думал безобидная!

Хотел спросит, что кикиморы умеют делать, но они уже недалеко от нас встали.

Как-то при них и неудобно.

Я бы даже сказал – неприлично.

Бабка неприятная, с брезгливым выражением на кривой морде. Тонкая черточка губ.

Сама она тощая.

Неестественно длинные руки и ноги.

Ну, что сказать? Ребята были настроены решительно.

Бабка вот в норме. Она единственная кто не попала под воздействием магии, а значит идейная.

Единственная, кто по своей воле что-то делала.

Кикимора проорала, руку подняв и впечатляющие когти продемонстрировав:

– Всем на выход, соратники! Могут быть случайные жертвы! Вам, братья и сестры, это не нужно! Захватчики с глубин никогда не смогут закрепить тут свою власть!

Плав насмешливо фыркнул.

Русалы послушались и спокойно вышли. Не сказал бы, что кто-то какое-то особое недовольство показывал.

С пониманием, так сказать, отнеслись.

Кассия с очень несчастным видом за прилавок спряталась. Это правильно она расстраивается. Задницей чую, мы тут сейчас все сожжем.

– У нас к этому сухарю дело, – проговорила кикимора, в мою сторону когтем ткнув. – И ты его отдашь. Мы его нашинкуем. Ты, Плав, уйдешь живым.

Витязь сохранял спокойствие.

– Шиша, он под защитой Черномора, ты рискнешь?

– Рискну.

– Тебя не волнует, что завтра всех твоих детей выпотрошат на потеху русалскому сброду? – лицо Плавуна изменилось, превратилось в холодную маску.

– Это блеф. Вы никогда такого не сделаете, – кикимора самодовольно ухмыльнулась. – Кишка тонка.

– Двенадцать сущностей. По именам перечислять не буду. На каждого досье. Но они пока еще живые. А ты играешься. Доиграешься ведь. Ладно твою голову пусторылую снесем, детишек хоть бы пожалела.

– Я не играюсь. Вас сюда никто не звал… Мы за свободу боремся. А за что боретесь вы?

– Пацаны готовы умереть? – как-то весело спросил витязь.

– Да, – отозвалась бабка и улыбнулась. – Эти умрут. С удовольствием.

– Они под заклятьем, Плав, – объяснил ему я.

– Сильное?

– Третий ранг.

– Ну тогда уговорами тут ничего не исправить, – проговорил витязь. – Шиша, ты всего лишь гнилой сблев морских божеств. Волна развития вас пережитков изломает. Мы – эта волна развития. Хочешь не хочешь. Вы консервативная рвота на платье прогресса.

Она собиралась ответить, но Плав уже гранату с доспеха сорвал и метнул в центр строя гостей. Очень быстро.

Я б не среагировал, если б не подготовился и заранее на себя скорость не применил.

Бахнуло светом.

Все чуть пригнулись. А Плав уже с браслета отстрелялся по кикиморе.

Она руками прикрылась. Пиджак изорвали дротики и колючки, а под ним оказалась плотная черная шерсть.

И никаких ран.

Сплел каменную кожу и двумя игольными очередями двух русалов застрелил.

В меня прилетело от голема-осьминога восемь зарядов с магобоов. Отщелкали по голове и груди – я отлетел. В стену впечатало.

Не пробило. Но хребет гудел.

Направил на осьминога руку и молниевую нить сплел.

Чик.

Стрела-нить упала в метре и искрами рассыпалась.

Плохо.

Глянул – мерфолк ухмылялся зубастой пастью. У него в руки два жезла вмонтировано. Вообще отвратительное месиво железа, чешуи и опухолей.

Эта рыбья дрянь контрзаклинание применила.

Мерфолк готовил для удара вторую руку. Энергия накапливалась для тяжелого заклятья, но я с ним в поддавки играть не собирался.

Если у мерфолка контразклинание против второго ранга, то решение простое: активировал охладитель и обрушил на врага тяжесть огненного молота.

Бамс!

От мерфолка не осталось ничего кроме чешуйчатой лепешки.

И всего делов.

Осьминог-голем отстрелял весь боезапас по мне.

Первые восемь зарядов пропустил, но затем поставил щиты. И так кожу посекло в разных местах: стоял, кровью обливался. Царапины, а все равно неприятно.

Возобновил каменную кожу.

С осьминогом закончил тремя кислотными стрелами.

Он там в сложных танцах перезарядки находился, поэтому проморгал – и помер в муках. Да и его голем-манипулятор развалился.

Одному из русалов Плав голову отсек.

Там вообще какой-то сюр творился. Метались магические нити, летали иголки, Плав жахал из браслетов.

Пришлось внимание вернуть. Русал бежал на меня с саблей, второй из громобоя целился.

Все никак не выстрелит…

И того, и другого я одним каменным кубом раздавил.

Удачно как!

Еще один охладитель щелкнул, плоть залил.

Хорошо… Все мои мишени погибли, оставалось Шишу-бунтовщицу запинать.

Как раз в этот момент кикимора с рогов израненного Плавуна скинула. У него половина доспеха срезано, рука изорвана, лицо кровью забрызгано. Короче плох.

Кикимора ранена, он ей глаз выбил – но и все.

Она перевела на меня взгляд, ухмыльнулась, слизнула кровь с губы.

– Привет от Ратмира. Горячий и…

Договорить я ей не дал.

Швырнул двумя молниевыми нитями.

Ее уже на месте не было. Прыгнула на потолок, как жук зацепилась.

Я, немного паникуя, ударил ледяными клыками, она отскочила вбок на стену. Туда куда она прилетела, ударил тремя баллистами.

На – дрянь!

Жри!

Попал. Рухнула.

Вроде руку сломал.

Она исчезла, стала невидимой – я сразу на магическое зрение переключился, но и так подцепить не было возможности.

Больно много энергетического мусора вокруг.

Ждать когда она выскочит и порвет меня, не стал.

Сплел три желейных куба. И потоками ветра раскидал их по всему залу, заодно и фигуру ее очертил.

Она рванулась на меня, с криком, очень быстро, и я использовал очередное третьеранговое. Охладитель привычно щелкнул, обжег руку.

Ее жизнь закончилась под тяжестью огненного молота.

Раздробленное, изломанное тело тлело.

Подбежал к Плаву:

– Ты как, друг?

– Не знаю, – сказал он, хрипя. – Синий пузырек. Пояс. Залей.

Так и сделал.

Раздался треск. Органы, ребра и плоть зарастали. Медицина и алхимия похоже у них на недосягаемом уровне. Радовало, что им, действительно, есть чем торговать с Империей.

– Все… Кровь остановилась, а руку по старинке придется собирать – сматывать.

Но он, удивив, смог сесть самостоятельно.

Вытащил из подсумка бинт, кое как закрутил, морщась и ругаясь.

Покачал недовольно головой:

– Ловко она меня… Совсем заржавел на гарнизонной службе. Я думал по горлу рванет, а она лбом боднула. А смешно же… затачивала рога ведь, сука.

– Ну, должен сказать, – проговорил. – Спасибо за гостеприимство. И поболтали, и цирк показали.

Плав рассмеялся.

Глава 7

Больше на нас в рыбном городке никто не нападал. Спокойно все вопросы решили.

Вызвался оплатить Кассии ущерб за разбитое заведение, но пришедший на помощь Плаву лысый витязь по кличке Кудряш переубедил.

К лучшему: чем я собирался расплачиваться учитывая, что местной валюты на руках и нет – непонятно; пришлось бы наверняка один из артефактов сбагривать…

Кудряш сказал, что Дядька Черномор все самостоятельно уладит и сверху водяной накинет за потерянную прибыль. Короче Кассия в накладе не останется. А через голову кидать – значит и так лишние поводы местным для недовольства давать, и по авторитету бить.

А я бить не хотел…

Когда покидали город с Каменным и Чингизом, витязи как раз начали полномасштабную зачистку. Ходили боевыми тройками. Их тяжелое снаряжение стало еще тяжелее: ребята надели закрытые шлемы, украшенные мордой морского конька, взяли громоздкие прямоугольные щиты из кости, к браслетам дополнительные модули прищёлкнули. И вот они первого подходящего жителя выстрелами из браслетов этих и упокоили.

Реактивные колючки утопца в фарш изрубили. Раздались панические крики, а мы переступили через барьер. Все у витязей и Черномора здесь будет хорошо…

На нас были дядькины метки, поэтому пока всплывали никто внимания не обращал. Так сказать, считали, будто транспортный налог уплачен.

Не то, чтобы я сильно переживал: пока мы в таком составе двигались, напасть на нас мог только полный дурак: порвем и поломаем за две секунды.

Так и выбрались нашей группкой на пляж.

Кузьмич сразу же рассчитался со Стасиком. До этого руку на рукояти держал – видимо планировал в худшем раскладе быстро голову водяному срубить и к каменной лестнице тикать.

Хитро.

Поездка обошлась в четыреста рублей – дорогое рыб-такси… Но каждый зарабатывает как может. Чингиз уже знаменитость и за копейки работать отказывался.

И правильно.

Хотя из-за старого знакомства могли и скидку сделать. Зазнались ребята.

Побрели к замку.

Каменный шел с нами и местные смотрели с удивлением. То и дело слышалось привычное бурчание:

– Опять Во-вода что-то напридумывал, – жаловалась скрюченная бабулька. – Ой, боязно. Рефор-морфы эти…

Обожжённый оборотень с удовольствием в зубах ковырялся:

– Не бойсь, Матрён. Чтоб не придумал – все в пользу нам станется. Он об мирняке думу думает.

– Это ж сбежавшая статуя! – восклицал волот-дедок. – Вернул Во-вода! За культуру радеет! За архитектуру борется! И магии не пожалел – отсыпал, шоб сама шла!

– На пристань поставит, – пробурчал мужичок, страдающий от острой нехватки зубов. – Буд от османских бород охранять, шайтанских платков, и дэвских пяток.

– Не. Ошибаешься. Взял дворян кошмарить, – спорил с ним курящий трубку водяной. – Горский все делает, чтобы дворян кошмарить. Дворяне ему – шо рыбья кость в горле.

– А чего он дворян то не любит?

– Мстит.

– А чо мстит то?

– Так завидует вестимо.

– А вишь усы, вишь Камень-Петр, то машина Тайной канцелярии, – подметил гоблин-работяга. – Во-вода то наш, из экспедиторов! А эта Каменюка стояла раньше. А значит Канцелярия следила за нами!

– И что тут чудного, дубина зеленая? Они так за всеми глазюкой хитрой водят.

Пока шли Кузьмич рассказал, что с Королем договорились в итоге на восемьдесят комплектов карт улучшенного качества. Тех, что из сплава с моровой добавкой.

Толстяк уже привез по итогу заготовки пластин и аванс отдал.

Вот что значит мотивация и жадность. А мы теперь при средствах… Богачи. Тоже приятно.

Еще Семён доложил, Рип в данный момент вовсю изготовлением карт и занималась.

Я кивнул, обозначив что информацию принял. Отвечать не стал – деньги шли в кошель и ладно…

Петр во дворе замка себе местечко нашел. Так и сидел теперь, заинтересовано камни стен разглядывая.

Отвернулся.

Повернулся через пять секунд обратно, глядь! А он уже переписывает формулы себе на пузо. В руке инструмент какой-то – им и карябал.

Петр меня немного пугал.

Любой бывший преподаватель сказал бы что я поздно спохватился. Пугаться надо было сразу.

Повезло, Каменный – парень хороший. А если был бы злодеем? Вот оставить его так на десятку лет… Выйдет потом в люди – и глобальный катаклизм готов. Хрен знает, как останавливать такое чудо, которое десять лет на себе усиления вырисовывало.

А может я не прав; может он всякие безделицы переписывает, вроде формул, что птиц и насекомых отгоняет, может «сцепки» копирует которые визуально нравятся… Так не разобрать; там уже все перемешалось, а специализированными заклятьями в него тыкать – не культурно. Может и обидится. А если обидится – мало никому не покажется.

Оно нам не надо.

Тыкать специализированными заклинаниями – это как штаны с живого снимать. Так сказать, вопрос личных взаимоотношений.

– Каменный, тебе принести чего?

Он отрицательно головой помотал и к стене свой интерес вернул. Человечка начертил, потом еще одного. Потом огромную ногу, которая наступает на фигурки.

Обрадованный рисунком, в каменные ладоши похлопал.

Мне аж поплохело. Скорее скрылся в замке.

Быстро на кухне картошечки печенной украл, перекусил, основательно кофе залил и пошел на Куськину смотреть.

Крышку гроба отодвинул.

Во! Приготовилась пышка. Уже можно вытаскивать.

Покормил кровью еще раз, и она закончила цикл регенерации, восстановив пальцы с когтями, глаза и соски.

Резко распрямилась, судорожно вдохнув.

Оглядела бешеным взглядом, а я в ее печать чувство спокойствия загнал и закачал, как шприцом.

Должно помочь.

– Наконец-то, Михаил. Ты не представляешь, как это скучно просто лежать и наращивать мясо…

– Скучно, не скучно, а отгулы свои ты благополучно потратила, – строго сказал ей.

Вампирша рожу жуткую скорчила:

– Куркуль.

Куськина быстренько нацепила блузку, бриджи и пиджак.

Видимо голой как-то непрофессионально беседу с начальством вести.

Вся ее одежда, как обычно, светлая. И я все-таки удосужился спросить:

– Ты специально подбираешь, чтобы кровь лучше видна была? Фетиш какой-то?

– Деспот.

– А все-таки…

– Я просто ношу то, что нравится, – нахмурилась она. – А ты меня засылаешь врагов рвать. Вот и получается, что нагрузка на ближайшую прачечную растет. Или у меня как мертвой нет права на собственный вкус?

– Ой, все. Давай без этих сцен, – оглядел ее придирчиво, сказал. – И тебе пора хотя бы кольчугу в атаку носить.

– Да-аааа, спасла бы от тролльских ладоней меня твоя кольчуга, – криво ухмыльнулась.

– Конечно, спасла! Знаешь, как она форму держит?

Отмахнулась.

– Не разделяю твоей шутливости. Лопаться – не забавно. А очень больно.

– Ну, извините. Убыра и упырей своих куда засунула?

– Прогнала нахрен на вольные хлеба. Убыр мне три часа подряд анекдоты из купеческого сборника читал – я чуть с ума не сошла.

Посмеялся.

– Тебя и не понять: то слишком скучно, то того, кто тебя развлекает выгоняешь прочь.

– А я такая… – злую усмешку изобразила. – Противоречивая.

Александр Бобыркин явился через час.

Уселся за стол и тут же домовиха посуетилась. Тарелку с пирожками перед носом поставила.

Он, как голодный пес, накинулся. Чавкал, сопел, ладно не лаял.

Приятно смотреть.

Хорошо работает – хорошо ест.

– Поведай нам, дитя, что за ужасы там были, – мягко поинтересовался Кузьмич. – Всего тебя эскулапы душ замучили? Кусали за что-нибудь? Жгли? Резали? По голове священной книгой мож настукивали?

– Чего ты, Семен, мелешь, – морщился Бобыркин. – Я ж свидетель, а не подозреваемый. Хрен ли меня трогать? Все терпимо. Но умаялся сильно, – он очередной пирожок схватил и зубами вцепился. – Я тут подметил деталь такую незаметную, – сказал и с хитринкой в глазах нас оглядел. – Во дворе замка громадная статуя Петра сидит и бабочек ловить пытается… Так надо или это какой-то непрошенный сосед явился?

– Так надо.

– А…

– Соратник, который пойдет батю твоего мутузить, – коротко объяснила Куськина.

– О, так это совсем другой разговор! Тогда я безмерно рад что он активен, весел и игрив.

– Что церковники сказали? – не отставал от него я.

– Нормально все, – Бобыркин задумался. – По крайней мере пока… Что уж там дальше будет и как с меня этот долг выбивать станут – другой вопрос. Они ж легко могут переобуться в процессе…

– Могут. Поэтому тебе и стоит быть внимательным.

– Совет разумный.

– Других не даю. О чем договорились?

– Пять офисных центров возьмут на себя. Еще Святогор этот в сферу поглядел мудрёную и говорит, батя мой горемычный уже в городском особняке армию собирает, чуть ли не рвы копает, бесы, и полный набор всякого прекрасного. Чувствует сука, что мы готовимся за его башкой идти… Но, опять же, серьезного чего-то увидено там не было. Святогор сказал мы с особняком играючи справимся, если медлить не будем. Сегодня папашка может до сотни набрать. Сегодня он отбиваться не готов. Завтра уже будет три. Через день – возможно и пять.

– Ну вот, Зотов как раз по другие объекты… Что там осталось?

– За городом поместья есть всяческие в количестве трех штук.

– Ты с церковниками, со мной или с Зотовым пойдешь?

– С тобой. Как я могу бой с батьком пропустить? – смеялся он.

Разумно. Не может. Остальные дворяне не поймут – потом дуэлями затюкают…

– Душелов, кто из ваших самый глазастый?

Душелов посмеялся:

– Одноглазый.

Это у него с рукой проблема была? Вроде да.

– Еще есть кто?

– Трясун.

– А стрелять он нормально сможет?

– Ну тут будет очевидная проблема. Думаю, Одноглазый сможет. У него уже там все в норме поди. На нем как на кабане заживает.

– Хорошо. Под твою ответственность. «Щелчок» и боеприпасы ему.

Договорились со всеми участниками по картам атаковать к пяти вечера.

Мы вышли заранее.

Собрались. Я у Семена забрал недостающие охладители – зарядил. Почувствовал важность, аж запел.

Пел плохо и страшно.

У Барабашкина глаза выпучились, брови поднялись, побледнел он сильно: такого от меня еще не слышал. Спасибо, что не перекрестил.

Так и двинулись: я, Куськина, Кузьмич, Душелов с десяткой, Александр и Каменный Петр.

Рип оставил.

Побоялся, что бои больно интенсивные будут. Да и у нее и без этого веселья много. Шаблоны под карты не вытягивали больше двух комплектов с моровыми пластинами. Постоянно приходилось заново делать. Печать. Печать. Шаблон.

С Каменным Петром было тяжело идти. Долго. Он передвигался крайне медленно, аккуратно – в ином случае безнадежно портил асфальт. А портить асфальт категорически не хотелось. Мы порядочные ребята. Зачем делать так, чтобы о нас плохим словом потом вспоминали? Никакого пожара ведь нет. Успеем – никуда не денемся.

А еще возле блокпоста Каменный чуть не рухнул на машину.

Тут одна единственная стояла, он на нее так засмотрелся, так залюбовался, что начал падать… Женщина внутри сильно испереживалась.

Обошлось, крутанулся как-то Петр, руку подставил и на спину жуком свалился.

Я подбежал к боковому окну:

– Извините, – горячо сказал. – Он еще молодой, ходить только учится…

– Да ничего… – прохрипела женщина в ужасе. – Пусть дитя резвится.

Еще не договорила, а уже назад сдавала, и по газам…

Понимаю ее.

Надо было видеть лицо дружинников и Дубасова, когда мы шли. Они уже отмолили свое и помирать готовились. А потом только за фигурой Петра и нас разглядели. Сразу обрадовались, хотя и шутку не одобрили. Только недавно были османы… попытался объяснить, что шутки не было, мы просто шли, а уж что они не разглядели ничего кроме статуи – проблемы их подготовки и фатализма.

Не поверили.

Я быстро уговорил поручика пропустить нас. Просто рассказал про демоников.

Федор Алексеевич понял важность предстоящего дела – и пустил. Единственное, долго придумывали, как оформить. А оформить надо было. Такой груз то! По итогу написали:

«Одна редкая статуя – объект исторического и культурного наследия. Демонстрация дворянской семье Бобыркиных».

Посмеялись.

И наше движение на Бобыркин-особняк возобновилось.

Я сразу Куськиной передал карту с отпечатком крови Черномора и сказал, чтоб летела Зотову вручать.

– Еще и в курьеры меня понизил, – горько сказала она. – Что ж за нежизнь то песья?

Тяжело вздохнул:

– Рвать людей тебе не нравится. Курьером быть тоже. Что ты любишь вообще, кровососка?

– Так речь о любви и выборе не стоит. Ты меня в разнорабочие переводишь. Я буду рвать людей по приказу, и курьером буду. А, Миша, где елки-палки банальная надбавка? Мне уперлось на двух должностях ишачить?

О, Мара!

Дожил Абелос... с мастера подчиненный зверек требует справедливости. И ведь не скрутишь ее болевым вихрем по печати. Она ж права!

– Хорошо. Что именно ты хочешь?

У нее был очень удивленный вид, и я быстро добавил:

– Если ты завела этот разговор без готового ответа, без конкретики, просто поныть, тогда я на счет три бабахну по твоей печати нравоучительной оплеухой. Будет больно.

Она думала не больше секунды, а потом затараторила, вытянувшись по стойке смирно:

– Так точно, мастер! Ответ есть, мастер! Разрешите озвучить, мастер!

– Говори.

– Хочу магазин одежды.

– Зачем?

– Владеть!

В задумчивости голову почесал:

– Ну будет тебе. Денег полно у нас.

Довольная она кивнула.

– Вот. Уже деловой разговор, уже хорошо, – и в мышь обратилась.

Один хрен радости ей это не принесет. Она ж вампир. Грудь, что черная дыра.

И это очень печально.

Тридцать минут шли. Куськина успела слетать туда и обратно.

Кипишь неплохой на участке; слышался достаточно жуткий шум: то вой, то железки гремели, то визг женский прошибал.

А еще они собаки такие и дымный заслон плотный над участком организовали, как импровизированный купол.

Гниды продуманные.

В округе народ из зданий «вывалился»: самый разный – все собственно на дым пальцами тыкали, обсуждали. Посчитали пожар? Разумеется, как мы приблизились, стали тыкать и в нас.

Наша гоп-бригада, с Петром больше впечатления произвела…

Я магическим зрением через дым попытался разглядеть хоть что-то. Не вышло. Энергия в нем нехорошая – красная. Демонический артефакт какой-то вовсю отрабатывал.

– Сашка, может наощупь бахнем чем-нибудь по особняку?

– Нет, Миш. Там так-то и хорошие люди есть, – запротестовал он, протез активируя. – Бить так не стоит.

– Хорошие люди в семье?

– И в семье, и слуги, да и пленники могут быть…

Аргумент железобетонный. Я думал это чистый рассадник зла. При таком раскладе уже и я не горю желанием наугад бить.

Дождались пяти часов и двинулись к воротам.

Гвардейцев не нашли. Нас как будто приглашали внутрь.

Ой, нехорошо…

Каменный Петр вышиб ворота ударом ноги, и мы оказались на участке Бобыркиных.

Зашли в дым, и я ощутил давление чужой силы. Грязная, яростная, мускульная «вонь».

Еще и кровью прет. Будто в мужской раздевалке спортивного зала, где кого-то до полусмерти отпинали.

Сплел поток ветра – естественно не помогло. Дым не среагировал на мои хотелки.

Понимаю.

В центре участка проклятущий артефакт находился, однако, чтобы его разбить надо туда еще доползти. Да и искать в дыму, если с разных сторон бить будут – настоящая проблема.

Терпим.

Я на себя скорость сплел и на Одноглазого.

Не то, чтобы сильно надеялся на «щелчок», но от определенного рода проблем он мог спасти.

– Вот ты и дома, Сашенька…

– Ага, – Бобыркин был бледен.

Переживает парень.

Ничего, все исправит добрый разговор.

– А это, – рукой обвел смог. – У вас дым выходного дня?

– Баню топим.

– А…

– Я, Миша, хрен знает, что это. При мне такого не разжигали.

И он опять на себе сконцентрировался.

Вот и поговорили.

Прозвучал ужасающий стон. Перепугался – жуть. Подпрыгнул. А потом еще и громогласный треск раздался.

С левой стороны широкая трещина посекла газон.

Оттуда черти выбиралась. Заклинания закручивали на хвостах и рогах. Магические мечи в зубах держали. Сами в бронь закованы.

Подготовились падлы! В семи шагах от нас.

Умники такие, да?

А нас и не напугать!

Петру так вообще параллельно чего они там подготовили.

Каменный вырвал дерево и забил чертей обратно, как зверюшек в игре «ударь крота».

Отвлеклись на радостные насмешки и проморгали опасность.

С правой стороны – иллюзия рассеялась. Три ряда самодовольных гвардейцев показалось. Прятались суки – ловушку устроили.

Вот это уже опасная история…

Мы с Сашкой быстрей-быстрей защиту поставили: каменные листы, стандартные щиты.

По нам два десятка магострелов ударило. Славный залп, практически слитый в одно!

Дикий синий шторм надавил на защиту.

Ослабил.

И следом пятерка громобоев вмазала так, что у меня аж из глаз искры посыпались… Зря я держался за заклятье. Поддерживал его.

Просчитался.

Силища – во!

И с каменного листа мне по мозгам вдарило обраткой.

На колени рухнул – проблевался.

Преграды разорвало в клочья. Все шаталось; все летало и кружилось. Цепь на шее тревожно шипела... Значит чем-то зацепить должно было.

Вроде никто не помер.

Пошатнуло народ. Посекло. Кто упал, кого оглушило…

Легко отделались.

И все равно я, скотина глупая, пожадничал. Надо было третьеранговым заклинанием отвечать. Зеркальный заслон разом бы от всего закрыл.

Гвардейцы, ухмыляясь, перезаряжались.

Думали, что дело уже сделано? О, нет, друзья: все только начиналось – и судя по тому, как они медленно копались – для них и закончилось.

Даже бы стандартный пехотный норматив с таким темпом не сдали…

Я башкой встряхнул – поломанное заклятье скорости скинул и начал работать.

Дождь лезвий обрушил.

Когда ледяные клинки половину гвардейского взвода к земле пришпилили, улыбок поубавилось…

Сашка пару силовых снарядов для офицеров организовал.

Душеловские залп дали… Барабашкин с двух магобоев отстрелялся.

Куськина наскочила с когтями своими, но там осталось три живых калеки. Они сдались – она им головы снесла.

Опять дурынду всю кровью забрызгало.

– Это простые гвардейцы. Всем внимание! – предупредил через магический звон. – Хозяева еще ничего не показали!

Каменный глянул на меня скептически.

Развлекался парень.

Сам он последнего черта верхней частью тулова втыкал в асфальт. Сточил демоника до пуза…

Спереди – топот, грохот и хохот жуткий. Мурашки по коже скакали, как солдатики по полигону.

Из дыма вырвалось три десятка одержимых при полном латном параде. Еще и с копьями и знаменем Бобыркиных.

Всем тяжелякам тяжелики.

Только шлемы у них открытые: глаза сияли, вытянутые клыкастые пасти неестественно широко раскрывались.

Так понимаю – это сразу чтобы убитое сжевать.

Удобно, но уж до конца бы идею броневойск довели.

Я им пустотные щиты поставил. И они об них быстро и задорно убились.

Смеялись мы с Кузьмичом на пару долго.

Душелов не расслаблялся, отдал команду стрелять. У трех оставшихся бесов лопнули головы.

Прекрасно.

Дураки слепошарые.

На халяву разбитый отряд. Если б не щиты, то доставили бы проблем. Выковыривай их там из бронеракушек. Ни у Сашки, ни у Душеловских нет нормального способа их бить.

Туча импов подлетала. Так их много – сотня целая, и я охладитель не пожалел…

Руку обожгло. Щелчок. И морозный вихрь взорвался в центре летучего батальона.

Бамц!

Синева цветком расцвела. Крылатые трупики на десятки тысяч красных градин рассыпались, а потом снегом нас припорошило.

Кузьмич заснеженными усами пошевелил, оглядел всю эту красоту, шмыгнул носом и пробормотал:

– Миша, я рад что был с тобой знаком…

– Семён, – строго сказал. – Умирать явно не время.

– Какой же ты циник, – сплюнул он. – Я ж тебе душу приоткрываю…

– Семён не гунди, – поморщилась Куськина. – Ты ж бомбардир. И на боевой операции. Душу после приоткроешь за рюмочкой.

– И ты, Танюха, туда же!

Вампирша глаза закатила.

Чуть-чуть вперед прошли.

– Нормально вроде все, – криво улыбнулся Александр.

Ему полегче стало.

Крампус вышел из особняка и до дорожки добежал.

Здоровый сука.

Проорал что-то страшное, громогласное, на латинском. Двуручный топор вверх поднял – заклинание какое-то начал создавать.

Красная спираль энергии появлялась, закрутилась в страшную рожу за спиной. Создала чудовищную пылающую змею.

У заклятья минимум третий ранг, а то и четвертый.

Глядя на это, я начал нервничать. И зря.

Петр прохрустел и ствол дерева швырнул в бычару, точно копье.

Так и размазал крампуса по стене особняка.

– Красиво, Каменный, – похлопал я его по ноге.

Двинулись дальше.

У фонтана нашел и шар с мечущимся черепом внутри, с этой хрени дым и шел.

Он струился вверх и формировал купол.

Три копья пустоты – и нет никакого артефакта.

Спереди показалась группа в пятьдесят щей.

Опять одержимые.

Не добежали. Четыре щита пустоты. Удары Каменного Петра. Залп – все.

А дальше лучше, дальше интереснее…

К нам из особняка три голых ведьмы вышли.

На двух еще можно смотреть – радоваться.

Красотки невероятные. Сисястые, жопастые, зеленоглазые; и волосы по пояс чудные, черные и гипнотические.

А вот третья старшая: страшная и толстая, с грудями обвисшими, в маске жуткой; с чумными пятнами по коже. Тут хоть глаза выцарапывай.

– Родичи, – презрительно бросил Александр.

Кузьмич рассмеялся.

Я его понимал. Но терпел.

Они начали что-то страшно совместно колдовать.

Вот и «щелчок» отработал. Одноглазый вышиб мозги ведьме, стоящей слева.

Я только подумал: «Какую красотищу уродец сгубил – сгною дрянь коротышечную в нарядах» – как вся красота разноцветными жукам и клопами с нее сошла. Под жучим покровом внешка у ведьмы оказалась бомбическая: страшнее чем у древесной обезьяны.

Секунду назад я представлял с ней всякое; сейчас меня будто в живот пнули.

Взгляд упал на ведьму с правой стороны, и я поспешил: кислотная дуга перерубила ее в талии, сожгла часть мяса. Этого все еще недостаточно – она все еще колдует, проговаривает слова и размахивает руками.

Точный снаряд взлетел по невероятно-крученной траектории и вонзился в ведьму сверху. От ее головы и следа не осталось.

А старуху я захреначил водяным гарпуном.

Пробил насквозь – потянул на себя.

Минус три охладителя за две секунды. Еще и правую руку перегрел жуть. Болит, горит, я еще и хруст слышу... Вижу, что сосудов полопалось до жопы!

Не берегу себя.

Подлетая к нам, ведьма визжала страшно.

С рук ее десятки и десятки чудовищных проклятий слетали – как жуткие струи. Спрыгивали во все стороны. Метались бешенными грызунами отвратных, ядовитых свойств, но ничего в цель не попало… Гирлянды чудовищной черной магии улетели куда-то в стороны.

По сути это было что-то третьеранговое.

Повезло, что быстрее среагировали.

Этот удар сотней проклятий долго бы разгребали… Если б выжили. Ну Петр в любом случае отомстил бы за нас.

Каменный ведьму благополучно перехватил и повторил то, что с чертом сделал.

Тут и оставшиеся бесы повалили.

Много. Больше пяти десятков. Все вперемешку: и обычные, и латники. Мы стреляли и колдовали, Каменный Петр впереди стоял и топтал все, что прорывалось.

Щиты пустоты в этот раз не помогали, они их избегать начали. Я швырял, конечно, но бесы быстрые. Парочку такой щит цеплял – остальные уворачивались.

Тогда Светоч активировал и пламенный шар принялся помогать. И у него успех относительный, зато он веселился – катался.

Приятно смотреть.

Под прикрытием нападения, толстяк Богдан Бобыркин пентаграмму на пороге особняка расчертил.

Посмотрел на нас раздраженно, зло на Сашку.

«Щелчок» отработал, но заряд отскочил от кокона защитного артефакта – и стену особняка разбомбил.

Богдан крикнул Александру:

– Мусор! – и пробил себе шею ритуальным кинжалом.

Другой рукой пометил себя меткой жертвы, весь покрылся красными формулами.

– Урод, – зло бросил Сашка.

Магическое зрение подсказало, что в Богдана сверху немедленно ударил мощный красно-черный луч.

И сразу же тело засияло от энергии.

Походу призвал низшего демона…

Бобыркин лопнул, кровавую дымку создавая, а на месте ракшас расправил плечи…

Желтокожий, страшный, трехметровый.

А дальше он красной косой магической по нам вдарил.

Я кое-как успел зеркальный заслон выставить.

Мерзавец быстрый.

Сашка огнем в него зарядил – тот его впитал и не заметил.

Бить по демону огнем вообще гениальное решение.

Красное копье ударило в Петра и откололо от его бедра смачный кусок. Каменный выглядел очень удивленным. Возможно, это первый раз, когда в его жизни, что-то смогло причинить ему ущерб.

Кузьмич побежал. Его волной красного ветра отшвырнуло и в стену воткнуло. Куськина летела, ракшас ее кровавым гарпуном ко второму этажу особняка прибил.

Демона навел на меня руку – выстрелил. Снаряд из вороха визжащих импов.

Щит пустоты на пути поставил – и они влетели в него, прошли как через шредер. Осталась только кровавая пыль.

Душеловские в ужасе орали, но стрельбу не прекращали.

Не домовые – львы!

И синие вспышки мигали на теле ракшаса, куски выдирая.

Два охладителя потратил: ледяного волка создал, который в десяти метрах от демона появился, а за счет второго еще звездную корону сделал…

Волк в ногу ракшаса вцепился.

Я начал кидать взрывные снаряды короны.

Ракшасу не понравилось. С него плоть шматами слетала. Он и руку потерял, и часть плеча, и ступню, и кусок головы. Вообще потерялся. Знай, сука наших! У меня девяносто пять баллов успеваемости по дисциплине актуальных плетений в критической ситуации.

Ледяной волк ему ногу оторвал, отнес в сторону сарая и там уселся грызть… Идиотское заклинание, я ж охладитель потратил!

От чего оно вообще вспомнилось!?

Ракшас воспарил.

Я еще заклятьем в него вбил, последний охладитель использовав, – гравитационное искажение благополучно голову выкрутило.

Конечно же, ему это не помешало.

Он все равно навел на нас руку и громадную энергетическую сферу создавал.

Тысячи игл с нее тянулись в нашу сторону, ничего хорошего не предвещая.

Все вокруг перенасытилось энергией. Эта сила давила на плечи. Сдавливала органы.

– Пали или сдохни, братцы! – орал во всю глотку Душелов. – Стреляй, как никогда не стрелял! Последний тир братва! За Императора нашего Петра, мать его, Алексеевича!

– За Во-воду!

– За тролльский сапог!

И я видел, что ребята неплохо замотивированы были.

Раскаленными пустышками они напрочь сжигали пальцы. Одноглазый с «щелчка» один за другим заряды засаживал.

Каменный Петр оживился, ощутил энтузиазм, добежал, взял демона в захват, сжал, и ударил об землю… Демон, не справился с концентрацией своих заклятий и взорвался нахрен.

Световой всплеск. Я горько рассмеялся. По округе легкое землетрясение ударило – нехило так взбодрило. Расшатало. Душелов на задницу свалился.

Нити заклятий все-таки успели цепануть Петра за руку и ногу. Отломали, разбили конечности.

Ошметок демона, напоминающий бочонок, откатился.

Злобно глядел десятью глазами по сторонам. Кричал на латинском страшное:

– Tu es porcus!

По ошметку отработали Душеловские трижды. Еще и Одноглазый с «щелчка» дважды засадил – и остановился. Заряды кончились, наверное.

Мясо расплескалось возле особняка.

– Вроде все, – проговорил Сашка, поднимаясь и руку прижимая к кровоточащей ране на голове. Его случайным осколком кровли перешибло, когда Куськину прибило гарпуном. – Вроде ушатали.

Кусок тулова ракшаса отрастил паучьи ножки, и резко бросился к стене.

Шесть пустотных копий запустил. И только одно, попав, остановило побег. Тварь насторожено замерла.

Подбежал и тремя пустотными щитами по останкам провел, как пылесосом…

Не осталось ничего.

– Вот теперь все.

Глава 8

Только мы пришли в себя и сразу побежали отдирать Куськину от стены: больно громко она орала. Всякими нехорошими словами обзывалась. Обидно ведь, да и детишки местные могли услышать…

Вырвали красный пульсирующий гарпун, и вампирша рухнула мордой вниз.

– Ну спасибо, хлопцы, – язвительно прошипела. – Могли б и порасторопнее шевелиться. Знаете, как эта штуковина жжется?

К счастью, не знали.

Дым потихоньку рассеивался.

Какой-то дурень звонок у раскрытых ворот остервенело жал.

На поле боя, где все провоняло смертью, спокойный мелодичный звук – птичье чириканье, разливающееся по участку, создавало ощущение нереальности.

Башкой помотал, чтоб окончательно в себя прийти. Прийти то пришел. Муть из сознания выгнал, но чириканье не прекратилось.

Глянул.

Это очень своевременная полиция подвалила.

Один одиношенек в синей форме у ворот стоял. У ребят похоже недокомплект жуткий раз они так передвигаться себе позволяют.

Сашка сходил и объяснил полицейскому, что тут семейно-дворянские разборки и лучше ему не лезть. Закончил Бобыркин свою речь железобетонным аргументом:

«Зотов в курсе – Зотов одобряет».

Пузатый полицейский осмотрел поле боя, трупы демоников, на Сашку однорукого глянул, на Каменного Петра, который ему ладошкой помахал, – нервно сглотнул и, пятясь, очень быстро умотал…

Понимаю: зрелище подобное может на всю жизнь в голове отпечататься. Но ничего – не сахарный. Переживет.

Три секунды прошло, и он уже в тачке закрылся. Еще секунда и раздался визг шин. Полицейский уехал исполнять свой долг в другом месте…

Умный поступок.

Я уверен, вызвали его вообще исключительно по поводу дыма; приехал на потенциальный пожар, а тут такой сюрприз неприятный.

Это все весело, но нужно нашими баранами заняться.

Оглядел Каменного Петра. Тот все пытался подняться – не получалось. Валился бедолага, по округе разносился разочарованный громогласный хруст.

Одной ладони ему не хватало для опоры. Ну и отсутствие ноги, тоже стабильности не прибавляло.

Петр, если деликатно выразиться – в беде.

Смотреть на все это было больно… За наши грехи ведь статуя пострадала. То, что она нас спасла, я высоко оценил. Петр – мировой тип.

Ну ничего. Калекой не оставим: разрулим и все такое. Мне Каменный ближе проблем Императора. Да и неужели я как артефактор хуже того некроманта-скандинава?

Не думаю. Не верю. Справимся. А Рипли поможет.

Там же совсем старинная развалина была. А меня такие львы обучали, закачаешься!

Подошел к голове Петра и уверенно сказал:

– Не боись, починимся. Будешь лучше прежнего!

Каменный Петр вопросительно прохрустел плечами – изобразил ладонью что-то невразумительное, пламя напоминающее.

Нахмурился:

– Пушку делать не буду. Нахрен она тебе нужна? Ты сам как пушка. Тяжелая маго-артиллерийская установка с усами… Имей жалость к врагам своим.

Петр прохрустел обижено.

– Без уныния давай… И ученного не учи. Пушка – лишняя морока. Ядра, и вот это все. Надо будет, сам потом сделаешь.

Опять прохрустел. Ладонью помахал.

– Нет. И плавник делать не буду.

Хруст. Волну изобразил.

– И что, что тебе море нравится? Это банально не эстетично… Статуйские-дамы смеяться будут. Поверь такие травмы тебе не нужны… Существование без драм оно ловчее.

Хрум-хрум – возбужденное от Каменного.

Посмеялся: глаза то сильнее разгорелись как озорник про статуй-дам услышал.

Прогулялся по полю боя. Со всей этой кучи убиенных демоников – тех что в пепел не обратились – я вытащил двадцать семь мер моровой пыли. Тратить или Душеловским отдавать не спешил. Может потребуется большое количество на починку Петра. Решил обождать.

– Кузьмич!

– Ааааа, чего!? – Семен прихромал бледный. Опять кираса и наплечник помяты. Опять у него с макушки на лоб кровь стекала.

Неплохо полетал. Неплохо головой побился. Но я не сильно за него переживал – домовому голову бить не привыкать… Традиция. Да и кажется у него мозг вообще самым удачным образом в другом месте расположен. И боюсь предположить где.

– Ставлю боевую задачу, – со всей важностью проговорил. – Пройдись по кузнецким харям. Нужен серьезный маго-специалист, который возьмется за сложный проект. Пусть померяют здоровяка, – указал на Каменного. – И делают болванки под эрзац-протезы. Деньги обещай большие, у нас же много их, да?

– На железяки хватит, – гордо заявил Барабашкин. – Заработали чай.

– Вот и не жадничай. Основные требования к мастеру: компетентность, серьезный настрой, скорость – чем быстрее все сделаем, тем лучше. Можешь к скорости и ценник привязать. Требования к свойствам болванки: моровая напитка, повышенная твердость для основы…

– Со ступней то понятно. Там пустяк. А что с кистью делать будем?

– А с кистью будет много головной боли. Пусть думают. И мы будем думать. Может и у мастера какой вариант найдется. Может наш разыскиваемый кузнец делал подобные магопротезы. Кто знает. Если делал, пусть готовит и под большеразмерник… Главное, чтобы мастер понимал, он будет делать заготовку под формульно-магический сборник.

Барабашкин сразу убежал исполнять. И правильно. Скоро вечер, потом кузнецов по домам выискивать придется, а это определенную цифру к ценнику прибавит.

– Куськина! Тащи сюда Рип. Скажи, что у нас много интересной работы. И хрен пока с этими картами. Пусть все бросает. Король переживет. А не переживет, то его проблема.

Нахмурилась. Видимо опять по поводу курьерских дел ругаться собиралась. Я отрицательно покачал головой, сказал:

– Не сейчас.

Тогда она обернулась мышью и, мощно крыльями взмахнув, улетела в сторону резервации.

– Быстрее, Миш! – Александру все не терпелось в особняк зайти.

У порога уже мялся.

Понять его можно: последний раз ему там руку отрезали и метку, как скоту, поставили. А теперь он на коне. Теперь он всех заборол. Одни трупы всюду. Вот тебе, Абелос, история со счастливым концом: Александр теперь при больших бабках, глава семьи, а злодеи повержены и заботливо по канавам раскиданы. Вопрос только в том, как его Зотов с Церковью раскрутит. Но думаю Иония по этим кочкам осторожно проведет. И будет он в шоколаде.

По крайней мере, надеялся на это.

Мы взяли с собой Душелова и пошли внутрь.

Десятка осталась отдыхать. Им тоже тяжело последняя перестрелка далась. Сидели теперь мазью лечились: и пальцы пожгли, и сама энергия демона, выплеснутая в мир, много мелких ожогов оставила. А Душелову за других отдуваться положено. Начальник же. И в узких пространствах его двубой особенно хорошо работал. Всяк лучше магострела.

Мало ли какой там бес хитрый в шкаф или под кровать спрятался?

Я не расслаблялся.

Из тридцати слуг, находящихся в особняке, Александр казнил одиннадцать. Они спрятались в складским помещении первого этажа.

Бобыркин зашел, оглядел всех сурово и начал убивать народ силовыми зарядами.

Двойка слуг кинулась на Сашку с ножами. Я левого утихомирил игольной очередью, шею прострелив. А правого остановил Душелов, топор в грудину воткнув. Это дополнительные умники к тем одиннадцати.

Из двубоя похоже решил не стрелять. Больно кучно народ расположился; бахнешь – потом всю толпу лечи.

На мой немой вопрос и поднятую бровь, Александр объяснил свою жестокость так:

– Замешены в делах демоников плотно, – грозно говорил Бобыркин. – Каннибализм, нехорошие ритуальные практики, и много других не самых приятных вещей, о которых ты особо знать не хочешь…

Я, действительно, не хотел.

– И та бабуля? – все равно не удержался и спросил.

– Особенно та бабуля, – сказал и на лице злость проявилась. – Как думаешь, кто все это разделывал и готовил?

Промолчал.

Оставшиеся семнадцать слуг он при себе не оставил – разогнал всех.

Объяснил, что хоть на них фактуры и нет, и свидетелем чего-то прям страшного, за что горлорезку нужно включать, не был, но уверен и они во многих преступлениях замазались. А ему, понятное дело, такие не нужны. Он лучше новых наберет на за тройную цену. От убийства этих его останавливал исключительно страх бахнуть невиновного.

Ну, что сказать? Подход такой уважаю.

Оставались в особняке и другие родичи. Другие Бобыркины.

Девушка лет шестнадцати – Оксанка. Сестра младшая.

Мы в комнату на третьем этаже вломились.

Я уж не знал чего ждать… А она в нас черной змейкой проклятья зашвырнула. Та о щит размазалась, тлетворной отравой пузыриться начала.

Я подумал: «может Оксанку заготовили под ведьму?». Потом ее глаза черным залило – и посчитал, что вероятность ведьмичества увеличилась.

Когда она к потолку прилипла, адски зарычала, а в комнате зазвучал латинский язык – мне даже как-то неловко стало…

Сашка ей глотку второранговой огненной линией пробил. А когда она вывернула голову, ноги и руки и в таком инфернальном виде побежала по потолку, к окошку, трижды вдарил огненными дротиками. Так и погибла Оксана Бобыркина. С четырьмя дополнительными дырками в теле.

Саша не тронул двух других сестер: тринадцати и четырнадцати лет. Их еще не посветили в демонические дела. Не вживляли в тела ведьмачьи артефакты: осколки проклятых лезвий.

Были это кучерявые и симпатичные Мария и Светлана.

Они обрадовались Александру. Переживали о его потерянной руке и в целом удивлялись потасканному виду братца. Светлана даже слезу пустила.

Мария объяснила: отец им сказал о том, что Сашку в военную академию отправили.

Вон какое грандиозное вранье. Александра в особняке шинковали, а сестры даже не услышали, не прознали. И слуги слушок не принесли. Думали сестренки он от строевой на юге мучался.

Сказав, как рад их видеть, Александр щедро ошарашил Правдой. Провел, показал всякое разное… и наружу вывел: к демоникам павшим подвел.

Интересный подход к воспитанию.

Они не впали в истерику. Наоборот собрались. Покивали. Это все наоборот для них объясняло. Были какие-то подозрения видимо. Бобыркин их замотивировал тем, что теперь они одни и должны семью поднимать… Но и порадовать не забыл. Сказал про имущество, деньги, вот это все, что не только защищать нужно, но что можно и тратить.

Я так понимаю, Маша и Света хоть и не знали про суть семьи, все равно особой любви к старшим не испытывали. Должно быть семья вела себя соответствующим образом.

В кабинете Богдана мы нашли всякие интересные бумаги. Доверенность на определенную недвижимость в Санкт-Петербурге. Что как бы намекало.

Два других, оставшихся в особняке родича, были братьями: близнецы Иван и Егор. Сильно старше Александра. Похоже его дядьки.

Они в подвальной темнице по самой большой клети бегали. Мозгов, что у диких псов.

Обросшие, на четвереньках, в рванье, рычат, грызут прутья.

Метки демоников и разложившийся разум от проклятий.

Посмотрел на структуру – очень оно напоминало полный психозчетырехранговый, прокрученный бесчисленное количество раз. Выглядело через магическое зрение как пузырчатые короны отравы. Искаженные заклинания вросли и стали частью черепов.

В магическом плане – отвратительно.

Грустно на это смотреть. Зачем их держали? Почему не убили?

Спросил у Александра. И он не знал. Предположил, может против отца выступили и проиграли. Может это была у Богдана такая жертва возвышения.

Как теперь узнать...

– Можно что-то сделать с ними? Исцелить как-то? – спросил Александр.

– Даже если Иония подсобит, тут не с чем работу работать. От слепка рассудка ничего не осталось. Огрызки. Это ужасно.

Сашка стиснул зубы; кивнул.

Он сделал свой удар милости. Два огненных дротика и сомнительное существование предположительных дядек благополучно закончилось.

В темнице нашелся еще один пленник.

Как нашелся? Он сам себя проявил. Как рычание дядек оборвалось, пленник во все горло закричал:

– Спасите, православные-е! Выручайте!

Видимо понял, что захват особняка произошел.

Открыли ему дверь, а там мой старый знакомый. Я ухмылку убрать не смог:

– Сом, родной, ты какими судьбами здесь?

– Михаил, – как же сотрудник Тайной канцелярии обрадовался, весь светлым сразу стал, улыбчивым. – Не поверишь! Опять удар по затылку просмотрел… Злой рок какой-то надо мной. Сослуживцы на смех поднимут. Радует, что в мире одна вещь хотя бы не меняется. Какие бы угрозы не появлялись, какие бы трагедии не случались, какие бы бури не обжигали страну, ты всегда приходишь на помощь.

Проигнорировал хвалебную оду.

– Ты так обратно вес не отъешь, – качал головой. – Вечно худым будешь. Так оно не дело.

– Значит такая судьба, – отмахнулся. – Буду худым гонять. Горько, конечно, неудобно. Толстым оно всяк сподручнее. И мягче. Но работаем с тем, что есть.

– Опять за «другими» следил? – улыбнулся.

– Ага, за Батуриными.

– Уже неактуально.

– Почему?

– Так я всех убил, – улыбнулся широко.

– Вот ты, Горский, хорошо работаешь… – выругался полушепотом. – А я сдаю потихоньку, – вздохнул тяжело, страдальчески. – На пенсию мне пора.

Сом выглядел относительно хорошо. Чуть поколотили, синяки, губы опухли, но агента на куски не нарезали и меток не наставили. Что приводит к вполне конкретной мысли: он недавно в плен попал…

– Что-нибудь полезное узнал?

– Узнал… Как не узнать то, когда у меня перед харей всякое обсуждали. Да и я профессионал… Даже когда бьют, уши не отключаются, – гордо сказал, а затем в задумчивости поправил сам себя. – Если, конечно, бьют не по ушам. Эти четыре шакала готовили сюрприз для Цесаревича.

– Четыре шакала? – не понял я.

– Горский, Батурин, Бобыркин, Ратмир.

– А... Когда?

– У него массовая гулянка на день рождения случится. Вот какое сегодня число?

Я на Александра посмотрел.

– Десятое, – не раздумывая, подсказал он.

Вот кто за календарем следит.

Молодец.

– Ну значит через пять дней. Вот там и будет «оно»… Что за «оно» не знаю, но в успехе они уверены были. Подготовились поди, суки, – сплюнул.

– Что-то вытащил из их слов?

Отмахнулся:

– Куда там! Вот цитата тебе: «Бородач такое делает. Хромой в этот раз не выхромает. Подавится, сдохнет да обоссытся. И будет у нас Высшему дорога свободна. И сладко жить станется, ой сладко».

Бородач – Ратмир.

Хромой – вроде как Владимир.

Высший – хрен его знает. Уверен, вытянул ровно столько же, сколько и Сом.

– Тогда нам надо подсобить Цесаревичу, – уверенно сказал я. – Не находишь что потребность такая имеется?

– Надо, – кивнул он. – Нахожу! Потребность потребная! Токама мы пока ехать будем уже все веселье пропустим.

Я улыбнулся, сказал:

– А еще у нас есть быстрый способ добраться до Санкт-Петербурга… Буквально моментально.

– Вообще хорошо, – он сразу посветлел, глазки заблестели. – Даже прекрасно! А цепь с меня снимешь или ты чисто так по шутке большой хвалиться решил?

– Ой, да, конечно.

Осторожно освободил его с помощью копья пустоты.

Спросил:

– Отправишься с нами в Санкт-Петербург?

– На кой тебе я там, старый такой, нужен? – спрашивал Сом. – Не посчитай, что я против. Я очень даже «за». Страну спасать нужно. Просто сразу бы понять, что ты от меня ждешь.

– Мне нужна связь с Тайной канцелярией или с Цесаревичем.

– О как! А с Господом Богом поболтать не желаешь?

– И такое можешь?

Сом посмеялся.

– Что нереально прям?

– Реально-реально, – затем задумчиво. – Вроде. Просто я фигею с твоих запросов… – приостановил речь, оглядел с ног до головы. – Поздравляю со второранговой сферой кстати. Так и знал, что ты врешь про талант.

– Ну тут гением быть не надо. Вранье, действительно, на поверхности болталось.

Нахмурился Сом. Надулся.

Я ему сказал:

– После завтра отправимся. Мне надо дела утрясти… И разберись самостоятельно тут с документами Петербуржского имущества. Или лучше, как разберешься, сразу в замок дуй возле берега и верфи, такой погоревший, красивенький… Вот там остановись в нашем логове, чтоб тебя дурака потом по дырам бандитским искать не пришлось. А то ты опять, на задницу дамочки какой-нибудь засмотришься и злодеем в руки попадешь.

– Добро, – кивнул Сом. – Хотя про задницы дамочек – это злой наговор.

– Будем считать, что я этого не слышал. Если задницы не дамочек, а иные – оно знаешь чести тебе не делает.

– Да неет. Я про то, что профессионал!

– Два плена подряд, Сом. Два плена.

Тут он уже не нашелся что возразить. Косяк, действительно, серьезный. В его конторе уверен скажут, что подозрительный.

В особняке закончили. Сашка мне руку крепко-накрепко пожал, сказал:

– Спасибо. Никогда не забуду, – я кивнул.

И вполне очевидно дальше мы работать с ним не будем. Он весь в своих заботах теперь. Осядет за документацией, проверять примется какие бизнесы рабочие, какие подставные.

Да и видно, что ему по большому счету плевать. Он прекрасно понимает, что это Иония выудила меня шевелиться услугой за услугу.

Нет. Сейчас я понимаю, что мне все равно пришлось бы старшего Бобыркина кончать, и совпало удачно. Центры силы одни: вот и получается, что эти четыре динозавра Хель очень многим подгадить успели.

А дальше время сложных артефакторных работ. Вышел наружу.

И началось.

Тут уже и Рип бегала вокруг Петра, носилась как ужаленная.

И Кузьмич трех кузнецов притащил: каждый больше другого.

– Их три, – сказал я Барабашкину.

– Я умею считать.

– Это ж в три раза больше платить, – открыл я истину своему бухгалтеру.

– О, нет, тревога. Сейчас же отменяю заказ. Три специалиста стоят в три раза дороже! – издевался Семён, а затем продолжил тоном мудреца. – Но три лучше одного.

– А...

Он посмеялся:

– Расслабься, это один цех. Один цех – три специалиста. Один чек. Наценка есть, но это не тройная цена. Ближе к двойной. Двойную тянем. Ничего криминального...

Умел же он успокаивать.

Самого мелкого из них – того, кто на полторы головы выше меня – заставили ходить, гнуться, мерки снимать.

Каменный Петр с интересом водил за ним взглядом.

Старший, с ожогами на лице, подошел, криво улыбнулся и объяснил:

– Так-то спокойствие, вашблагродье, все сделается... Все поняли. Завтра уже будет. У нас протезики солдатики часто заказывают. Подшибники токама надо грандиозные фигнуть, но у нас спецарь есть маг, пару волотов разбудим, все сделаем, все будет.

Все что им нужно измерив, кузнецы ушли.

А вот наша работа не заканчивалась.

– Мишаил, надо глянуть чего там на левой у него, – сказала Рип.

– Чего?

– Формулы какие на левой – грю. Там может прямым формуль-вязью идет, что надо перетащить на руку и ногу.

Идея дельная.

Я применил заклинание разбора, и мы уселись переписывать те формулы, что там были.

Три часа переписывали. Сначала руку, потом ногу. И два часа сидели разбирали бесчисленные формульные ряды.

Я за голову хватался, но у Рип взгляд по-иному выхватывал. Так и отделили «основу» от мусорных «сцепок».

Кузьмич нам всю дорогу кофе таскал. Как стемнело, я все огоньками украсил. Сотни и сотни. Светло – красиво!

Каменный Петр рукой огоньки ловил. Хрустел загадочно, на нас глядя. Рассказывал видимо что-то.

Мертвяки воняли страшно. Но с щитами пустоты, как дурачок, для утилизации бегать я был не намерен.

Время поджимало.

Попросил Душелова подсобить. Он с остальными домовыми отнес большую часть останков на правую часть участка, подальше.

Кузьмич купил в круглосуточном магазине хоз-товаров «Пена и канат» коробку морового масла. С двадцатью жестяными упаковками.

Кучу облили и благополучно подожгли. Вонять стало в двадцать раз сильнее. Еще и черный ужасающий столб дыма поднялся, и все это чуть ли не в центре города... Сразу же возле ворот толпа недовольных образовалась. Я смеялся, как сумасшедший. А ребята разруливали. Пару славных потасовок Душеловские организовали. Трясуну выбили зуб. Одноглазому на лоб шишку поставили. Потом какой-то дурак из мещан нож достал, купчишка – саблю, и ребята стали серьезнее. Вся человеческая братья сразу замерла, уставившись на стволы магобоев и магострелов.

– Валите, – сказал Душелов. – Косточки размяли и будет.

И недовольные отступили аж до другой стороны дороги.

За ночь полицейские много раз приезжали.

Тут уж я выходил, и объяснял ситуацию.

Если три раза повторялись обычные вызовы – и вполне приличные сотрудники приезжали. Получалось информацию до них донести.

На четвертый раз был крепкий и пьяный здоровяк. На мой рассказ, он заявил:

– Ты чего болтаешь, салабон? Какие демоны еще? Какие демоники? Какие ведьмы? Дурень лупоглазый, дай местным спокойно продохнуть, отключай шашлыки свои! – и двинул кулаком мне в морду.

Нет, я, конечно, же с каменной кожей хожу, но все равно обидно!

Он не один приехал. С ним еще три подчиненных было, которым ничего не оставалось как вступить в рукопашную «беседу». Одноглазый, Кузьмич и Душелов продемонстрировали свои аргументы. Через две минуты у нас в заложниках было четыре избитых и связанных сотрудника.

Пятый раз приехал по наши души крепкий бронефургон, со спецурой в хорошей снаряге, с магами.

Это пятнадцать бойцов. И три мага. Две единички. Одна двойка.

Они готовили громобои, осадные щиты, гранаты и вот это все... И только появление Зотова остановило безобразие. Он контролировал изъятием заложников, потом разогнал полицейский, зевак, погрозил мне пальцем, сел в машину к Горемыкину и уехал.

Приятно, что держит руку на пульсе.

Периодически ночью Барабашкин Каменному Петру анекдоты про всякое рассказывал, чтобы тому так грустно не было. Особенно Каменюке понравился такой:

– Бывают дни когда ты – голубь, бывают когда ты – памятник.

Очень сильно по ноге хлопал.

Четыре часа мы пытались разработать концепт, по которому потенциальную болванку руки можно было нормально соединить с мистической магико-нервной системой Каменного.

Ой и криков было! Ой и нервов. Ведь сложно подцеплять невидимое. Спорили с Рипли до хрипоты. Она в момент самого пыла забралась на меня и волосы рвать принялась, крича аргументы прямо в ухо. Что сказать? Я все услышал и принял во внимание.

Мы как-то самым невероятным образом соединили семь заклинаний спец-телекинеза, две связи защитника, три стазиса и даже третьеранговое управление големом присобачили, как дополнительный интерфейс для Петра.

Что потребовалось для дополнительных прослоек, копирований того, что мы видели на оригинальных частях и на то, чтобы все работало как надо?

Триста двадцать четыре модификатора.

Два часа подремали в особняке.

К шести утра нам привезли здоровущие болванки. Я в ужасе представил сколько Кузьмич им денег обещал, что они с таким энтузиазмом работали. Они ж тоже не ложились.

Чтобы восстановить Петра ушло восемь часов. Все двадцать семь мер пыли потратили.

В процессе работы и переноса схемы на руку и ногу количество «сцепок»-модификаторов увеличилось до пятьсот трех.

Справились.

Когда Петр в два часа дня сел, и подвигал черными пальцами, мы с Рип прыгали от радости и орали во всю глотку.

Замена выглядела лучше чем его каменные оригиналы.

Ну и отлично.

Попросил Каменного Петра до замка добраться и там ждать, когда мы в Санкт-Петербург отправимся.

Сам я одолжил у Александра новый костюм – у него здесь целые залежи одежные с двухрукой жизни оставались.

Затем отпустив всех своих трудяг отдыхать, пошел прогуляться.

Интерлюдия №2 – Ратмир

– Давно приехал, червь ментальный?

Хоть Ратмир и морально подготовился, но как обычно для встречи с Нелюбиным этого оказалось недостаточно.

Сенатор одним своим присутствием давил.

Ратмир волновался, теребил бороду – и вообще чувствовал себя в опасности. И ведь правильно чувствовал. Что сделает Нелюбин в следующий момент предсказать было нереально.

Это пугало.

Крепкий четвертый ранг в сочетании с отвратительным характером создавал невероятное давление на любого, кто начинал общение с сенатором.

И ведь и менталом его не пощупать: тут тебе и защита от заклинаний, и защита Хель. Даже пробовать нельзя… Уже напробовался в свое время. Нелюбин сразу такое чует. В прошлый раз, когда Ратмир полез с магией был моментально пойман за руку. А потом провел двенадцать незабываемых дней в пыточной камере…

Стены кабинета давили на Ратмира, но деваться некуда: Нелюбин – начальник.

Короче, полный комплект неприятных впечатлений.

Арсений Павлович Нелюбин был первым адептом Хель, если не считать Верховного – Алексея Петровича. Но тот, ступив на путь некроманта, немного в сторону отошел. Уже с остальными и не контактировал – только с Нелюбиным. Да и то похоже только по праздникам.

Сенатор – седовласый старик, высоченный и крепкий. Сейчас он старательно подписывал документы..

– Арсений Павлович, я почти сразу к вам!

Нелюбин посмотрел на него, как на муху:

– Надеюсь не в ущерб делу? – уголок рта презрительно дернулся.

– Как можно! – поспешил оправдаться Ратмир, и вперед пододвинулся. – Конечно, не в ущерб! Сначала прибыл. Потом дела. Потом вот к вам!

– Достал?

Ратмир фальшиво улыбнулся.

– Достал.

Вытащил из внутреннего кармана куртки шкатулку и передал в руки сенатору. Нелюбин взял, покрутил, создал увеличительное стекло – и принялся разглядывать…

Шкатулка красивая, темная, с драгоценными камнями; с интересными руническими «сцепками», которым Арсений Павлович особое внимание уделил.

– Отлично, – пробурчал он. – Хоть что-то ты смог нормально сделать. Давай, докладывай, как идёт подготовка. Надеюсь и с этим у тебя разобраться получилось.

– Докладываю: бомбы в городе.

– А тварь?

– Яйцо уже доставлено.

– Хорошо, – он строго посмотрел на Ратмира. – Если это дело провалится Алексей Петрович нас всех упырями с половинчатым мозгом сделает. И уверяю тебя – это не пустые угрозы…

– У меня есть и кое-что из неприятного…

– Давай-давай, говори, – ядовито бросил Нелюбин. – Я уже и не удивляюсь. У тебя без неприятных новостей ни одного доклада за последний год не было. Тебе бы поприсутствовать на чужих докладах, чтобы почувствовать насколько ты тварь неполноценная, жалкая, умеющая только жрать да гадить. Особенно отвратно, что поцелуй богини – ты носишь. Это как будто бы насмешка над остальными братьями.

Ратмир стерпел и сказал:

– Бобыркиных убили.

Нелюбин дернулся. Магическая волна двинулась от его желания.

Ратмира с невероятной силой башкой об стол ударило.

Зубы разлетелись. Челюсть сошла в сторону. Отлетела часть языка. Все кровью забрызгало.

А он давил и давил, насаживая морду Ратмира на деревяшки.

– Повтори, – выпустил его из силовых клещей, и Ратмир лихорадочно вздохнул, кровь разбрызгивая.

Травмы Ратмира заживали на глазах; пятнадцать секунд прошло – жуткий хруст закончился.

– Бобыркиных разбили.

– Найди других культистов здесь. Срок подходит. Быстро. Не жлобься – банк для тебя открыт. Обещай горы. Обещай власть. Все, что угодно обещай. Нам плевать, они все равно подохнут.

– И еще одно…

– Ты меня удивляешь, Ратмир. Тебе по душе боль? – Нелюбин бровь поднял. – Я ж опять тебя припечатаю. Ногти вырву. Руку сломаю. И все-такое.

– Нет, господин.

– А зачем тогда? – спросил в задумчивости, а потом нахмурился. – Ладно – говори.

– Хвост за мной.

– Сейчас или вообще?

– Вообще.

– Кто?

– Горский.

Нелюбин фыркнул:

– Он же умер.

– Это сын.

– Ну, убей его.

– Он освоил пустотную магию.

– Вон оно как… Это, конечно, замечательно, что юноша талантливый. Но давай-ка ты задушишь свою сентиментальность и просто убьешь его, хорошо?

Ратмир поморщился, но кивнул. Объяснять ничего не стал.

Он предупредил? Предупредил.

Попробует сам разобраться? Попробует. А там будет как будет.

Глава 9

В первую очередь я решил заглянуть к Зотовым, тем более что от особняка Бобыркиных здесь было недалеко идти.

Пока шел мимо ближайших общих домов, думал, что соседи пристрелят после устроенной им бессонной ночи.

Мы много кричали, много дымили, много демоников жгли. И светопреставления у нас красочные такие получились; ой, а от сотен магических огоньков, которые сияли и подсветку создавали, они, наверное, вообще в восторге оказались…

Так злобно смотрели местные – а я только многозначительно хмыкал, глядя на перетянутые платками морды.

Воняло жженым мясом и серой до сих пор. Люди пытались спастись надушенными тряпками.

Ну, что я сделаю? Так получилось. Потерпят денёк – не помрут. Что ж сразу мордобитием бесстыдным заниматься и полицейских звать? Лучше пусть спасибо скажут: если б тела так оставили – через пару дней такая вонь над округой зависла – хоть вешайся! Еще б и птичья братия посуетилась в попытках все добро растащить по гнездам. Вот счастье наступило бы. Вот народ накричался бы!

А ведь пока разобрались какие инстанции – все это собирать и жечь должны, перекидывая обязательства, как горячую картошку, все бы основательно пропиталось… Ой, не ценят благодетелей!

Радовало, что процедура посещений Зотовского особняка – так как меня гвардия и распорядители теперь знали – значительно упростилась.

Однако ждать все равно целый час пришлось. Тут все понятно, граф человек занятой.

Когда я попал в кабинет Василия Ивановича было уже почти четыре часа дня. Я чуток переживал: время то не бесконечное, а много кого еще навестить требовалось.

Объяснил городскому магистру, что Софью хочу заклятью научить, прообещался мол. Граф полностью одобрил, но настойчиво просил потом заглянуть и к нему…

Кто-то мог сурово спросить: «Абелос, на какую ерунду, ты время тратишь перед столь важной командировкой?». А я не считал это пустяками. Предпочитал двигаться, не имея никаких лишних мыслей в голове. Лишние долги – тянут вниз.

Короче менталка должна оставаться чистой. В конце концов, в Санкт-Петербурге меня могут и «сожрать»; в этой партии возможен и скоропостижный проигрыш… Поэтому немного подобных «прощаний» никому не помешают.

И это не был взгляд пессимиста, что вот я обязательно да проиграю, что Ратмир и Высокая Голова меня побьют. Это скорее беспокойство о приметах, об удаче, об энергии, о том, что хорошая схватка требует определенного подхода. Вспомнил, как перед судебными дуэлями, каждый раз устраивал трехчасовую медитацию. Эх, а сейчас такую роскошь себе позволить просто невозможно.

На важный бой предпочту идти с чистым рассудком и чистым сердцем. А бой предстоял, действительно, важный.

Спорить бессмысленно.

Тут и собралась вся суть изначального задания Мары, после которого я больше свободы почувствую и наконец смогу заняться и своими делами. По крайней мере, оставалось на это надеяться…

Еще бы в делах не потеряться и не забыть сделать артефакты против ментальных «щупалец» Ратмира, а то скрутит нас злодей, так и не заметим вовсе… Вот тогда анекдот полноценный получится.

Софья как раз в тренировочном зале отрабатывала заклинание.

Потная и растрепанная – смотреть одно удовольствие. «Ударился» взглядом о ее крепкую задницу и быстро все мешающие мысли выгнал. Я здесь по делу, а не лишние смыслы накапливать.

Вообще Соня молодец: похоже много времени тратила на подготовку. Такая целеустремлённость подкупала. Еще и все, на что я ей в прошлый раз указывал, исправила. Заклятье выглядело практически идеальным.

Умелица рыжая. Такое старание дорогого стоит. У нас в Академии подобное сильно уважали. Преподаватели аж мурчать от такого стали бы.

– Эй, рыжая-бесстыжая, я долг пришел отдавать!

Софья, растерянная, медленно повернулась.

Гвардейцы чуть посмеялись.

Какое бескультурье, господа: усы и бороды, а ведут себя как пятиклашки. Им не шло. Но высказывать претензии не стал. Гвардия не моя, чтоб я там высказывал. Если им хозяева замечания не делают, значит всех все устраивает.

Софья Васильевна как узнала меня, так и в улыбке расцвела. Скинула защитные нарукавники и перчатки, слитые в одно, на пол и стала угрожающе приближаться:

– Кто пришел? Ой, кто же к нам пришел! Какие люди, – поприветствовала, кокетливо прическу поправив. – Какие знаменитости! Целый Михаил Горский!

– Да, это я, – сказал и обратил внимание на длинный ожог, начинающийся на указательном и среднем пальце и идущий по кисти к предплечью.

Вон чего защиту нацепила. Наверняка, Василий Иванович заставил. А то она в своем энтузиазме вся пожжётся.

– Рада тебе, – сказала добродушно, за руку мою взявшись.

– И правильно, – сделал серьезное лицо. – Явился носитель передовой магической мысли.

Она тут же подхватила:

– Снизошел до смертных знанием своим поделиться? – настроение у нее похоже в край игривое. – Ну, благотворитель по-другому и не скажешь.

Довольно хмыкнул:

– Какому тебя заклинанию обучить, заучка?

– А что у меня даже выбор есть!?

– Конечно, – со всей важностью кивнул. – Без выбора нынче никуда. Выбор берет города…

– Тогда демонстрация – это необходимость, – нагло заявила, руки на груди сложив. – Ничего без демонстрации выбирать не буду. Вон бедный манекен. Дерзай. Даруй усладу девице, порадуй чуток мои уставшие глазки.

Гвардия обеспокоено зашевелилась.

Кто моложе с интересом, кто постарше по-деловому: тушить ведь придется…

А я чего?

Я и не против демонстрации.

Показал ей огненную плеть, которую она уже видела.

Медленный, но мощный удар. Манекен аж подпрыгнул на постаменте.

Оставленная сечка на голове, без возгорания.

Человеку тяжелый сотряс с глубоким рассечением обеспечен был бы.

Приблизился к мишени и вдарил по ней огненной волной.

Красиво, ярко, широко! Глаз радуется.

Огонь на манекене на недолгое время задержался... Этим уже и поджечь можно. Проблематично, но все же.

Тут ожоги, одежда погорит. По зрению удар. Дезориентировать таким хорошо. И удобно большое количество врагов разом цеплять.

Следом ударил в манекен огненным потоком.

КПД у этого заклинания выше. Одно из самых разрушительных заклятий первого ранга. Оно по эффективности возле силового залпа, ледяного копья и силовой дуги. Единственное, стоит отметить: условия не всегда позволяют применить, чтоб хорошенько цель прожарить. Но это уже мелочи. Потом все равно, если ресурсы ограничены, будешь строить поединок под свое сильнейшее заклятье.

У потока на три метра меньше дальность боевого применения, чем у волны. Про плеть и говорить нечего – этой хренью перешибить можно почти так же далеко, как и огненным дротиком. Но подсказки Софье я не озвучивал.

Она застыла. Видно, как глазки блестят – понравилось ей.

Еще бы не понравилось. Тут не видел, чтобы хоть кто-то был способен плести заклинания также четко и быстро как я. В шестьдесят девятом мире еще не преподавали базу. В Академии целые дисциплины под это отвели. Назывались они так: геометрия поз, магическая жестикуляция, скоростное плетение. Да, о чем говорить, если у всего этого был такой параметр как допустимое отклонение пальцев… Это такое отклонение, при котором заклинание не теряет свыше сорока девяти процентов КПД.

Софья смотрела на меня прищурившись, в задумчивости костяшку пальца грызла.

– Выбор сам по себе экзамен, да?

Кивнул.

– Если тебе так проще воспринимать, пожалуйста. Побуду экзаменатором.

– Вот же ты гад. Терпеть экзамены не могу. А ты и их принес. У… Злишь, бяка-бука.

– Ну я такой. Немножко хорошего, немножко плохого, – довольный ухмыльнулся.

Не смогла удержать хмурое выражение лица – счастливо рассмеялась. А как закончила еще минуту на размышление отвела. Радует, рыжая никуда не торопится.

– Давай второй фейерверкный фокус.

– Заклинание называется огненная волна, – тоном ментора объявил. – Объяснишь, почему выбрала именно его?

– Тут все просто, – снисходительно заявила. – Будь я бородатым решительным мужиком я бы, конечно, взяла третье. Видно, как сладко оно печет. Оно ж голову до уголька быстро прожарит, верно?

– Верно.

– Вот. Но лезть куда-то вперед я не то, чтобы прямо горю. Такое во мне оптимизм не будит. Там страшно. А значит, – рассуждая, она активно жестикулировала. – Меня устроит средняя и дальняя дистанции. На дальнюю у меня есть уже потенциальная магическая «оплеуха» для врага. А на средней – ничего и нет. Я все верно сказала?

Похвальбу выжидала, дурында. Но ладно уж. Все такими были.

– Просто удивлен что ты такими категориями размышляешь. Дистанции, разнообразие заклинательных вариантов – и вот это все. Молодец! Хвалю. Далеко пойдешь. А сейчас садить – пять.

Значит учит ее опытный и толковый маг.

И это хорошо.

Софья сразу же надулась от похвальбы, грудь вперед, улыбка на всю ширину.

– Так ты, Миш, скажи правильно ли я сказала?

– Правильного ответа нет, – объяснился в итоге. – Если бы ты взялась за дальнобои – была б специалистом в дальначах. И такие маги есть. И такие маги ой как нужны. Ты ж одна биться не будешь. Важно взаимодействие внутри отряда. Если тебя смогут благополучно закрыть… Скажем гвардейской или пехотной десяткой, и так будет отлично; будешь издали заливать. Правда если бы на передний край решила перейти, тут тренировку бы сменить лучше.

– А что нужно?

– Больше рукопашки. Больше отработки на реакцию. На взаимодействие с щитами. Хотя там тоже есть разные вариации: чистый щитовик ты, поддержка под огневую отряда, физинер, крушащий морды каменными кулаками, или штурмовик-универсал.

– Откуда ты всего этого набрался? – удивлялась Софья. – Я первый раз вообще подобное слышу. Физинер… Что за военная теория такая? Если это кто-то писал, то требую автора учебника. Буду читать и постигать мудрости!

Гляжу, а и гвардейцы в оба уха слушают и лица такие… Мягко говоря, заинтересованные.

Вот же, Абелос, елки-палки…

– Так учитель хороший был. Отец. Жаль с ума сошел, – вроде нормально объяснился. – У него военный опыт, во... – по горлу провел. – Сколько навоевался. Десять лет. Сколько магов насмотрелся. И пусть всего второй ранг был, но знакомство водил со многими старшими.

Не подкопаешься.

Но Софья с прищуром глядит, губы надула.

На меня не сработает – отвернулся банально и вся женская магия в пустоту, об спину разбилась и посыпалась.

Я такой.

Опытный боец.

Приступили к обучению.

За час я ей в голову основы огненной волны вдолбил. И про нюансы поведал, и исправлял то, что требовало исправления.

Она быстро схватывала, быстрее меня в начале моего академического пути; видно, что ей очень интересно все, что магии касалось. Вот же... Талант.

Стоял сзади, как наседка навис. Движения рук и пальцев поправлял.

Когда у нее получилось первый раз сплести заклинание и манекен пошатнулся под силой огненной волны, она счастлива была, как малый ребенок… Ну. Понимаемо. Каждое изученное заклятье, точно праздник. Такая она… Магия.

Софья Васильевна собралась, серьезность в себе раскрутила и попросила продолжать… Ничего кроме улыбки такое поведение вызвать не могло.

Стали детали оттачивать. Как пальцы ставить, чтобы углы менять. Учил ее на какой высоте должна быть ладонь, чтоб силу регулировать волны.

Если будет повторять каждый день, то ничего не забудет. Огненная волна простенькое заклятье. И будет у нее все хорошо… Ну, с этим заклинанием я имею в виду.

Попрощался, сказал, что поездка деловая ждет. Софья обняла меня крепко, видимо что-то сообразила, что-то в лице разглядеть смогла. Отодвинулась, чмокнула в щеку и грустно улыбнулась:

– Только не помри от дел этих. Оно ой как не к месту будет. Что я Весёлкиной потом скажу? И ждем вас, заходите вместе.

Вот приложила, так приложила. От всей души. Пробурчал что-то и поспешил свалить из зала.

Зотова навестил.

В общих чертах план ему рассказал, чтобы в курсе дел держать.

– Санкт-Петербург? – спрашивал крайне задумчивый Василий Иванович.

– Там все и решится, – заявил я максимально уверено.

С чиновниками по-другому разговаривать и нельзя.

Зотов руки на стол выставил, ладони, сцепленные перед лицом, держал.

– И что эти мерзавцы делать собрались?

– Скорей всего попробуют Цесаревича грохнуть.

Зотов раздраженно шрам потер. У него от какой-то собственной «бродячей» мысли бровь в удивлении поднялась:

– Слушай, Михаил, а может они Старшего хотят посадить на трон?

– Старшего?

– Говорят, что Алексей Петрович где-то по Империи ходит, будто и надеется на что-то еще… Власти жаждет. О троне мечтает. Может хотят оппозиционную карту разыграть, после устранения Владимира Петровича?

– А что с этим Старшим не так?

– Так известное оно, – ухмыльнулся Зотов. – Некромант. Предатель. Мерзавец. А младший вон – герой войны.

– Да уж… А многие знают про то что старший совсем… того?

– Дворяне – все. Ну кроме тех, кто событие проспал. Но значит они где-то прям совсем далеко и им сильно не до этого. Народ думаю не особо. Хотя уверен слушки гуляют нехорошие… Но они всегда гуляют. Уверен и про Петра Вечного говорят, что он дьявол, что душегубец. Это все понятное. Когда мужик живет больше сотни лет, а выглядит на полтинник – это хочешь не хочешь вопросы породит.

Мне тут только удивляться оставалось:

– А почему народу то не сказали про Алексея этого?

На пустом месте, без очевидной причины оставили лазейку и сложность. А нам страдать.

Прекрасно.

– Император так все обустроил. На кой мор? – Василий Иванович нервно засмеялся. – То загадка века! Он вообще любитель сложности какие-то сделать, хрен пойми за чем. Но что уж тут жаловаться, если человек такой… Говорят, он уже лет семьдесят так чудит.

– Его Императорское Величество небось и шанс имел упокоить этого Алексея Непутевого, верно?

– О, да. В корень зришь, Михаил. Тот за горло его держал. Буквально! Щелчок пальцев, всплеск пятиранговой энергии и каплю в нем некротика выжгло бы.

– Вместе со сферой, – уточнил я.

– Но факт остается фактом! Он держал его. Мог убить. Не стал. И я все понимаю: плоть от плоти твоей… Сложность, определённая, присутствует. Только по лицу его самодовольному в тот день я точно могу сказать. Ему плевать на сына своего. Да и детей у него, как блох. Хотя вроде Владимира и ценит.

– Про лицо сказали… Вы, Василий Иванович, были там?

– Так точно. Так вот Петру плевать. Может вызов хотел от сынка-некроманта. Раззадорить и оставить, чтобы он десятилетия коптился, а потом вылез с какими-нибудь задумками. Все это прекрасно. Только народ простой дохнет. Солдаты мрут. Дворяне в боях гибнут. Вон в прошлом году говорили Алексей с запада, с моровых пустошей пришел с взводом стрыг верхом на котшурах. Прогнали. Но деревней порезал двенадцать штук, пока гарнизонных подняли. За два года до этого приволок батальон деревянных доброхожих… И вроде смешно. А на деле не очень. Два полка пехтуры пришлось выставлять.

Покивал. Плохо, конечно, но так всегда действует пятиранговый маг второй или третьей звезды. Полная деформация. Скука, поиск приключений на задницу. Я до такого мутировать не успел; когда Мара вскрыла мне пузо пустотным мечом, у меня была первая звезда пятого ранга. Звезда прилежного ученика…

– Скучает государь, – сказал Василию Ивановичу.

Зотов тяжело вздохнул.

– Похоже…

– Может у вас контакт какой-то есть в столице?

Граф как-то грустно головой покачал:

– Половина моих контактов на южной границе служит, не щадя живота, а другая половина уже отслужила, до конца живот не пожалела и вот на кладбищах армейских лежит.

– Помощь бы какую-нибудь. Над Ратмиром то Уман стоит. Большая Голова. С ним могут и проблемы возникнуть.

– …

– Напоминаю здесь либо трагедия и уродцы из вашего города пришли, то бишь как бы вроде вы частично ответственный. Либо трагедия, в которой они Цесаревича утилизируют, и вас, как лоялиста, один фиг на суку повесят…

Это я просто так сказал. Хрен знает, что они с лоялистами делать будут. Может вполне удачно перевербуют.

– Заткнись, Миш. Я думаю, что из сокровищницы выделить под задачу.

Во!

Зашибись. Живём.

Думал он думал. Побарабанил пальцами по столешнице.

– Придумал! – радостно объявил.

Вскочил и добрался до стены. Снял иллюзия, хитро настукав по деревяшкам. За ними магический сейф, крест-накрест рунами иссеченный. Открыл слепком силы дара. Когда он его «выпустил» меня чуть со стула в окно не сдуло.

Я ойкнул.

Зотов посмеялся.

Вот кому надо идти Цесаревича спасать. Но… Не пойдет. А те помощь его и не примут.

В сейфе прямо залежи артефактов.

Магическое зрение все жутким маревом энергий показало: прям свитый клубок магических змей.

Забавно.

Василий Иванович вытащил и продемонстрировал кольцо.

Оно простенькое, будто железное с ярко-синей точкой.

Магическое зрение подсказало, что в нем одно пятиранговое заклятье.

Он положил прям передо мной.

– Мерцание. Если дело будет прям дрянь, используешь и оно тебе даст время подумать… Ты парень головастый. Уверен придумаешь, как из жопы вылезти, и где себя маслом помазать.

Улыбнулся.

Мерцание – может выручить.

– А не жалко пятерку отдавать?

Отмахнулся:

– У меня кольца этого как бы и нет. Такие положено регистрировать в реестре артефактов особой мощности. И их использовать вроде бы без этой регистрации нельзя. Накажут-с. У Урусовых нашли в сокровищнице. Но нам для имперской безопасности можно и незарегистрированные использовать, верно? Вряд ли Владимир Петрович будет привередничать и мордой кривить.

Я хватанул кольцо, пока Зотов не передумал.

– За это спасибо, Василий Иванович. Вы лучший, – от всего сердца сказал. – Это правда может помочь…

– Иди-иди, молодой, спасай Империю, – улыбнулся Зотов. – И Цесаревича не дай сгубить.

Так и ушел.

Побрел обратно в резервацию.

Завис у блокпоста. Опять проверка.

Уже новеньких дружинников расставили. Молодые, розовощекие, усиленно изображающие насколько они важные.

Один, который никак понять не мог что-то в моих документах, заговорил язвительно:

– Подозрительно ты ходишь тут. Туда-сюда, щегол. Такая куча отметок за неделю в базе. Ой, не спроста. Замышляешь чой? Против Империи, собака, мутишь?

Я слово не успел сказать, а старослужащий его поджопником оттолкнул с прохода.

Это один из тех, кто на Стене выжил. Сергей кажется. Я чего запомнил то? Ему каким-то огненным заклинанием прилетело от османов, все волосы погорели, а на макушке ожог небольшой. Мазью помазали, а Дубасов хмуро оглядел его и сказал: Унтер-офицер «Тить». Всем было смешно – вот и запомнил.

– Прости дурака, Михаил, то молодой совсем, только с учебки. Сопли розовые еще вместо мозгов.

Молодой-маг башкой мотал удивленно, оглядывал нас, но без злости.

Быстро понял, что облажался. Теперь пытается сообразить в чем. Такой не пропадет…

– Да я и обидеться не успел… – удивленно пробормотал. – Вы б им хоть сказали, чтоб они поглядели денек – другой, гуляк понюхали. А то сразу приехали на чужое место, уже смельчаков изображают. Ладно я попался. А другого дворянина если б прижал, он его на дуэль потащил и в канаву.

Понятно, что я преувеличивал, но пусть боится. Так-то никто до смерти с ним биться не позволит – раз. Два – он вообще может по уставу отказаться, и никто слово не скажет.

Я продолжал на мозг капать:

– Вот сколько мест освободилось?

– Тридцать семь.

– Безвозвратные все?

– Не. Десятке раненных – еще служить и служить, замучаются. Остальные да. Но там семеро в отставку. Раны тяжелые больно. И двадцать жмуров, да.

– Вооот, – я молодому сказал. – Двадцать жмуров! А те ведь даже не грубили никому.

– Извините, – буркнул он.

– Чего извините? Я говорю будь внимательнее. Не думай, как себя круче показать, думай, как сделать так, чтоб тебе ничем не прилетело и задачу выполнить.

– Аминь, – сказал старослужащий.

– Сережа, – начал я. – Когда поставка големов? А то мне страшновато за вас. Вас бы обратно на Стену загнать. А сюда железки холоднокровные.

– Сами в ужасе. Говорят, месяц ждать.

– Месяц долго.

– Долго, а чего делать? Везде плохо. Везде жмут. Дефеци-ит!

– Как начальник поживает?

Старослужащий хмыкнул:

– Алексей Федорович болеет.

– Зайду?

– Попробуй. Только не кричи, у него голова раскалывается. Он злится.

– Понимаю, – сказал с улыбкой.

Поднялся в коморку Дубасову.

– Алексей Федорович, ты живой еще? – тихонько спросил.

– Живой, – сказал он, тяжело поднимаясь с лежака. – Чего хотел, Михаил?

– Попрощаться, – подсел за стол.

– Это ты куда? – удивлялся он. – Османам мстить уезжаешь? Так не стоит. Оно сезонное. Сами приедут в следующем году.

– Если бы османам. В Санкт-Петербург. Дело.

– Важное? – прищурился Дубасов.

– Самое-самое.

– Удачи тебе там. Пару наглых дворян грохни, чтоб мир лучше стал. И еще парочку за меня. Не люблю столичных дворян.

– Попробую. Но не обещаю. Они, падлы, могут нагло бегать от такого сурового меня.

Поручик рассмеялся.

– Да уж, – задумался. – Погоди сейчас все будет.

Дубасов достал лист и написал на него что-то, протянул:

– На, – взял и вчитался. – Тут адрес…

Улица пехотного бегемота 5

– И куда это?

– Если чего-то понадобится, что-то плохое случится, там Берегиня живет, это в резервации, она поможет, – неловко улыбнулся Алексей, как бы извиняясь. – Возможно поможет. Лучше заранее познакомься. И желательно без злодейств, а то грохнет. Ну и договориться понадобится…

– Опять договариваться, – проворчал недовольно.

– А как хотел? – удивлялся он. – Только ты бегаешь и за бесплатно доброту сеешь. А остальной мир в своем меркантильном биении живет… То реальность.

– Да уж. А как же альтруизм? Как же высшее благо?

– Альтруисты на фронте все, – с горечью сказал Дубасов.

– Да уж, – глупо повторил я, а потом опомнился. – А Ходжу забрали?

– Забрали, – хмыкнул он. – Завидую твоим связям. Приехал грузовичок, посадили его и увезли. И все. Без бюрократии, без тупиц офицеров-снабженцев, что размышляли бы неделю как от Ходжы что-то полезное на продажу отпилить.

– Не бахнет?

– А чему бахать то? – почесал он макушку.

– Ну. Машина. Моровое масло. А ифрит огнеопасный.

– Хм…

– Что за «хм»?

– Слушай, я не знаю. Будем надеется не бахнет. Там же не совсем придурки, да?

Глава 10

Оказавшись в резервации, я отправился на Базар. Решил в магазинчик Плуто заглянуть.

Войцех угрюмо сидел возле входной двери, руками себя обхватив.

– Как настроение волотское?

Он посмотрел с раздражением:

– А сам не вишь? Мое настроение, как гоблинское житие. Очень скверное.

– Что случилось, великан?

Войцех хмыкнул то ли раздраженно, то ли пренебрежительно, но в итоге совладал с собой.

Выражение лица его сделалось мягче, и он принялся рассказывать:

– Такое побоище сочное, а я больным провалялся. Всем побоищам побоище ведь было! Уж не помню, когда османскую мразь давил… А тут такой случай подвернулся, а я слег. Знаешь, обидно, – он в ладонь кулаком стукнул. – Думал эрзацем поправить чувство и выпросил пленника затоптать за рублики. Дали. Я и тут не смог. Смотрю на этого заморыша, весь битый-перебитый, борода щеткой торчит, пальцев не хватает, – Войцех головой покачал. – Ну что за враг? Птфу. Воинскую удачу только пугать…

Хмыкнул.

Не только я в приметы верил и удачу.

Великан продолжал:

– Вернул обратно, где взял. Дружинника только рассмешил.

Какой же у него извращенный взгляд на мир. Вот тебе и волотская регенерация. Вот тебе и магический ум. Сплошняком безумные искажения.

– Понимаю все, – врал уверенно. – Крепись, Войцех. И попомни мои слова – это не последняя заварушка в Петромагинске. Будут и другие. И на твоей улице случится праздник.

Он головой гигантской покачал, чуть улыбнулся:

– Твоими бы устами да мед пить, Михаил.

– Плуто у себя?

Войцех хмыкнул с презрением:

– А где старику еще быть? Закрылся – и квасит.

– Зайду?

– Зайди, коль ноги позволяют, – безразлично отозвался волот.

Внутри привычная тьма. Зал провонял куревом.

Витрина с диковинками стояла по правую руку. По левую – столик. И старик-оборотень сидел грустный-грустный.

Он распивал вино из высокого стакана. Заедал виноградом и дольками яблок. И не стыдно ему оборотнем быть с таким рационом? Где мясо? Где колбаса? Зато хоть стало понятно, от чего у него морда такая кислая. Если б я таким питался, тоже с постной рожей ходил бы.

– Ну, привет, Воевода, – устало проговорил Плуто и глаза рукавом протер.

Он зевнул и щелкнул пальцами – так фокус показал: еще один стакан с вином на столе появился.

Оу, это для меня?

Какая прелесть.

– Пей. Все скоро решится, – загадочно проговорил Плуто. – Победа или поражение? Поездка судьбоносная. Это не мои слова, так, – указательный палец поднял. – Мара говорит…

Я тут же выхлебал вино, потому что ничего хорошего Мара сказать, в принципе, не могла.

Плуто нахмурился, не оценив реакцию. Однако вспомнил что не тост рассказывал и спокойно закончил:

– Ты там будешь один. Отрезан. Город так плотно сетями Хель обмотан, что Маре туда не просочиться. И еще… Говорит пустотная магия может в связи с защитой Хель подвести. Держи это в головушке своей светлой, когда по врагам будешь швыряться. Найди запасные варианты. Не кидай все яйца в одну корзину.

Запасные варианты – легко ей там с дивана говорить.

– По поводу запасных вариантов, – сказал я. – «Безделушку» продашь?

– Продам, – охотно кивнул оборотень.

– Погоди, – нахмурился. – Только сделай милость, объясни в чем смысл.

– Смысл чего?

– Смысл этой твоей лотереи? – обвел рукой витрину. – Убытки же одни. Ты за сотку продаешь всякие штуки, которым цена больше тысячи.

– О, мальчик хочет ответов – мальчик повзрослел. Созрел. Дозре-ел, – аж пропел Плуто, потом засмеялся. – Шутка такая. Не обижайся только. Еще обиженок мне здесь не хватало. Это адепто-божественная связь такая извращенная. Процесс простой: нуждающийся берет вещь. Он может угадать в своем выборе, может не угадать. Опять же то, что видел ты – подходило только тебе. Другие другое видят.

– Для каждого индивидуальный набор?

– Да.

– И зачем?

– Если проситель берет «безделушку» и реализует ее удачно, Мара получает условный балл.

– Бессмыслица какая-то.

Оборотень пожал плечами:

– Одна из форм взаимодействия.

– А откуда сами «безделушки»?

– Ну, не из пустоты очевидно. Все своими силами, своими руками добыто, изъято и перекуплено.

– А минус балл Мара может получить?

– Может. Если я не угляжу и какой-нибудь скотине дам, то с чем он набедокурит против интересов Мары.

– А если ты заметишь, что скотину запустил, как дальше дела обстоять будут?

– Подменю вещи, испорчу выбор, смухлюю, – он криво усмехнулся и жадно вино отхлебнул. – Дело ведь элементарное. В крайнем случае голову просителю прострелю.

– Хрена у тебя тут накал страстей.

Плуто рукой махнул, чуть со стула не свалился:

– Да это я так… Для острастки больше. Такого у меня, конечно, не бывало. Морду бить Войцеха звать приходилось разок. Но там совсем наглость. Чужой адепт явился и хотел «безделушку» купить. Я ему говорю, ты дверью не ошибся, баран тупорогий? А он предъяву сразу кидает: «Правило, есть правило. Дай мол выбрать. Я что хуже других?». Конечно, хуже, сука, чмо, ты ж под чужим божком ходишь! Но я так не сказал понятно, зачем трепаться попусту? Сразу ему магической иглой в горло засадил. И хорошо! Он черной желчью набрызгал вокруг. Так я Войцеха докричался, он ему по морде бац-бац, хвать за шиворот да вышвырнул за дверь.

– А чего не убили?

– Так я и убил, – посмеялся. – Но ему это не помешало плеваться.

– ...

– Такие адепты пошли. Что не работник, либо изначальная нежить, либо с подготовленным артефактом на быстрое превращение, либо еще какой головняк. Чистых авантюристов вроде тебя маловато стало.

– Обмельчал народец, – покачал головой. – Не уважает сказки.

– И не говори.

– Сложно у тебя тут все.

– Да ничего сложного. И должен сказать – очень весело.

– А что потом с плюсами этими Мара делает?

Плуто подобрался, стулом прохрустев, голову, по собачьи ухмыляющуюся, ко мне ближе подвинул:

– О, там у нее целая стратегическая игра! Где-то пятерку плюсов прожать на райончик, и туда она вклиниться после сможет, что-то сделает хитрючее. И польза ей какая-то. И хорошо.

– А она плюсики прожать не может в Санкт-Петербург, чтоб прикрыть?

– Э, брат, простой ты какой, – добродушно рассмеялся оборотень. – Нет у нас больше плюсиков. Были да вышли. Все на жар-птицу сожгли. Жар-птицу помнишь?

– Помню, – кивнул. – И благодарен. Но как так-то?

– Вот так. Ты адепт фаворитского типа: это про условный меч, клинок божественной воли, так сказать. Я же из добытчиков. Работяга, благодаря которому все и работает. У нас и разная форма есть: кто-то музыку играет, кто-то священником притворяется – слушает да советует. И много чего другого…

– Мне кажется ты способен на большее.

Он посмеялся опять:

– Меня все устраивает. Я был фаворитом, поломался сильно и попал сюда. И оказалось, что так даже лучше. Меня не кидают на амбразуры, а последняя по-настоящему опасная ситуация была года три назад.

– А как же те кочевники?

Поморщившись, махнул рукой:

– Без тебя и Войцеха было бы сложно. Но вы же были, верно? Короче каждый борется и продвигает волю богини, так как он может.

– Все работают на общее благо?

– Так точно, ковбой, – сказал Плуто и еще вина подлил.

Оглядев витрину, я в итоге выбрал «кровь побитого бедствия».

Плуто потребовал сто пятьдесят рублей. Пообещал, что Кузьмича отправлю, тут главное не забыть.

Оборотень опять щелкнул пальцами. На столе появился небольшой черный флакон с синей затычкой.

Хватанул и закинул к солдатику оловянному в карман; попрощался.

В этот раз решил к Ионии и Дане не идти. Только сердце беспокоить. Весёлкину в таком виде наблюдать тяжело.

Слегла она все же из-за моих косяков.

Мое гигантское эго болезненно такой провал воспринимало.

Вот в следующей раз притащусь, она глядишь уже ходячая… А это совсем другое дело. Восстановится и забот меньше будет, можно будет сходить куда-то... Кофе, так сказать, попить.

Интересно, папашка-Весёлкин с братцем узнали в итоге где она лежит или они по причине незаинтересованности затихли?

Да ладно. Бред. Уверен, узнали у того же Зотова или еще кого… Меня то найти элементарно. Запроса не было – значит все их устраивает, все они знали.

А может они в больничке померли. Да нет… Или…

Улыбнулся.

Уверен, Иония сейчас с Бобыркиным победу празднует. Сашка обмолвился, что поведет сестер с ней знакомить.

Я так и не понял в каких отношениях они с полубожественной сущностью находились. На прямой вопрос, тот отвечать не стал. Только головой покачал и улыбался так хитро. Тихушник долбанный. Лис.

Следующее место куда я заглянул – «Царицыно-кофе».

Настя уже повязку с руки сняла, работала вовсю.

Ильич выглянул поздороваться и опять скрылся на кухне. Его кот поступил также. Какой хозяин, такой и питомец.

Кофе, пирожные – Анастасия принесла все, что нужно за стол.

Уселась напротив.

– Что-то намечается? – спросила, подбородок на сложенные ладони положив. – Расскажи подруге.

– С чего это ты так решила?

– Брось, – локон сдула. – Твои, как сумасшедшие, вон бегают. И у тебя лицо такое, будто в полночь на эшафот отправляться… Все достаточно прозрачно, Миш.

– Ты разведчица прям, – удивился я, от неловкости по затылку рукой проведя.

– А еще мне Дубасов весточку послал, – сказав, она подмигнула.

Вот тебе на!

Я думал Дубасов последний кто будет болтать. А этот… Так может он всем знакомым сообщения отправил? Да я еще особо не задерживался, так что он сразу после меня метнулся письма писать. О, бардак.

Закрыл глаза и подождал чуть, чтобы успокоиться. Получилось. Полегче сразу стало.

– И зачем он так поступил?

– Очевидно потому что знает то, что не знаешь ты, – и она улыбочку такую нехорошую нацепила.

– Говори уже.

– Сначала съешь все, что я принесла. Тебе нужно много калорий.

Пожал плечами и спокойно доел все и допил.

Семь кремовых «бомб», кусок торта, мощный пряник. Две кружки кофе.

Легчайшая задача. Справился. В моем противостоянии со сладостями я был непобедим.

– Ну давай, подруга, жги, – махнул рукой и ладошки на раздутом пузе сложил. – Теперь я готов как никогда.

Чувствовал себя хорошо…

Она радостно заявила:

– У меня есть связи в Санкт-Петербурге!

– Какие еще связи? – ничего не понял.

– Что за глупый вопрос? – нахмурилась тут же. – Связи в резервации. В преступном мире.

– Поздравляю.

– Как мы туда попадем?

– Что!? Какие еще «мы»? Куда!?

– Я с тобой! – давила она и показывала излишек эмоций, вовсю стол раскачивая. – Ты по любому весь зоопарк потащишь. И я там буду. Это ж целое приключение! Пропустить такую авантюру просто невозможно.

– Я ж обещал, что с тобой больше не пойду никуда, – недовольно пробурчал. – Ты больно далеко готова зайти. Я если что Аиду должен после прошлого…

Она полностью проигнорировала последнюю часть. Осенило; а может это стандартная божественная защита от болтливых?

Ладно – не суть.

Настя продолжала свое вещать:

– Но это ж теперь твое путешествие. Ты будешь решать, как глубоко мы зайдем, – с очень мудрым видом заявила она.

Я хмыкнул:

– И зачем оно тебе?

– Санкт-Петербург. Ты тут. Дворяне. Дворянские семьи. Семьи мрут от твоей руки. Войнушка. Убийство. Помилование Императора. Офицер Тайной канцелярии. День рождение Цесаревича. Возвращение в Санкт-Петербург. Чуешь чем пахнет?

– Чем?

– Операцией Тайной канцелярии!

– Разочарую тебя: я не из конторы…

– Блин… – она сразу вся поникла, как сдулась. – Что ж такое, вот не везет и все! А я уж тут напридумывала всякое. Отбой энтузиазм. Отбой – возможности.

Решил ее успокоить:

– Но в наших интересах попасть туда, и найти подобных ребят.

Она опять загорелась вся:

– Отбой уныние! – кулак показала, а потом спросила с удивлением. – Что дело настолько важное?

– Настолько, – кивнул. – Слово и дело.

У нее бровь поднялось:

– Вот прям так?

– Ага.

– То, что нужно! Я не могу отказаться: ты просишь – я согласна!

– Погоди, остановись, – я совсем потерялся. – Я ничего не предлагал. Это ты ж все предлагала… Я только спорил…

– Это все мелочи, Михаил, а частично вообще вранье от тебя! Как не стыдно. Сейчас три секунды пройдет. Вот прошло… И все это теперь – только история, и кто там что говорил, вопрос взглядов. Я всецело помогу, раз такая ситуация. Не отвернусь от Империи, если она просит помощи… Если ты просишь – помогу.

– Не хочешь упускать возможность?

– Ой, не хочу. Одно появление в такой операции и это связи на всю жизнь. Дальше только проворачивай да прокручивай. Экспедиции. Операции на чужих территориях. Допуски до особых государственных дел.

– Это при успехе.

– А разве у нас есть вариант проиграть? – спросила высокомерно.

– Нет. Но просто хочу тебя предупредить. Проигрываем – смерть.

– Как и в любой достойной авантюре.

Тяжело вздохнул:

– Ты мне нравилась больше, когда ходила и бурчала.

– Могу и такую изображать, – посмеялась. – Надо?

– Нет уж. Будь какой хочешь. Это не мое дело.

– Как добираться будем, шеф?

– Портал.

Она улыбнулась, покачала головой:

– А еще мне претензии выставлял, что я не простая администраторша.

– Ильич не заскучает? – попробовал ее отговорить.

– Наоборот отдохнет. Да и я ненадолго. Верно?

– Верно, – тяжело вздохнул. – Тогда завтра подходи часам к девяти.

– Так точно, шеф!

Объевшийся и довольный, я ушел – в замок свой направился.

Возле ворот сидел Каменный Петр. На обновленных конечностях руны выводил.

Негодник.

Окликнул его:

– Пойдешь к нам? Тебе скучно тут небось одному.

Каменный отмахнулся, затем снизошел, написал на земле:

«Отдыхаю – нормально».

– Учти, всю ночь один будешь.

Он пожал плечами, мол «и что с того?». Спорить не стал.

Зашел в замок.

Я определил кто отправится со мной в Санкт-Петербург: по итогу Кузьмич, Куськина, Душелов, само собой Каменный Петр – но думаю он сразу же нас и покинет, потом Сом, Анастасия – ей «щелчок» опять вручим.

И все.

Александр выбыл из состава; у него свои заботы.

Рип я не рисковал брать, ей и карты Королю делать нужно. И боюсь, что в замесе что-то случится может. Короче решил поберечь гремлиншу – она это мои деньги в будущем. С ее энтузиазмом мы многое можем сделать на массовую продажу: и дворянам ерунду всякую, и новоделов в армию. Для божественного ранга понадобится очень много денег. Чувствовал, что это задача на десятилетия и на сотни тысяч рублей.

Душеловскую десятку и остальных бойцов оставили на охране, под руководством Одноглазого.

Другое дело, что, если нужно будет, я через этот портал всех перетащу. Или они сами явятся по зову… А сразу лезть всеми силами – глупо. Нескольких бойцов могут не заметить. А вот подразделение… При всем желании в незнакомом городе – нет.

Посидели перед сном за общим столом. Обсудили предстоящее. Чуток выпили. Тосты поозвучивали: в основном про удачу. Было всякое сказано:

– И чтоб каждый враг хлебнул горя, – желал Одноглазый. – А потом, как пес, сдох!

Трясун иначе говорил:

– Спасение – благороднейшая из миссий. Поэтому вам нужен только шанс. Для честной игры. А вы уж его не упустите...

– Спасения Цесаревича, – задумчиво Кузьмич бубнил. – Задача прям, как последний аккорд для службы.

– Выпьем за пенсию? – ухмыльнулся.

– Вот уж дудки! – сразу взвился Семён. – Выпьем за славный бой! За насаждение православия! За здоровье Цесаревича и за смерть врагов! А еще пусть Ратмир мучается от страшнейшего поноса, пока мы не явимся перед его злобными очами, не срубим ему башку непутевую, а из черепушки, менталом оскверненной, чашу не сделаем!

– Печенежщиной какой-то отдает, – морщился Душелов. – Нехило у вас там в морфлоте с врагами расправляются…

Досидели.

Поспали, а утром уже готовились отправляться.

Кофе. Яичница с беконом. Шелковую рубашку нацепил. Нарядился в самой дорогой костюм.

Аккуратно расположил жезлы, магобои – не особо нужны, но на всякий случай взял. Подсумки. Деньжат по карманам, если Кузьмич пропадет.

Цепь.

Кольцо с пятиранговым заклинанием сразу надел – не знаешь, когда понадобится, поэтому пусть на руке будет.

«Кровь побитого бедствия» в один подсумок. Оловянного солдатика – в другой.

Так и направились.

Это целая история получилось… Каменному Петру пришлось на карачках двигаться.

Ничего, заодно ногу и руку полноценно опробует.

И в замок забрался и в подвальное помещение пробрался, потом долгий путь по лестнице.

Никто не подначивал и недовольства своего не высказывал – еще бы, так-то боязно… Хлопок – и ты сдох.

Я подбадривал, конечно, чтобы он не грустил в процессе. Рассказывал ему про Санкт-Петербург, про то, что скоро там Каменный окажется.

Когда мы добрались до пещер и спуска, там он распрямиться наконец смог, и мы ускорились.

Добрались до портала.

Я минут двадцать разбирал формулы, пытаясь понять можно ли вообще провести големоподобное создание…

В итоге, убедился. Можно. По крайней мере, формулы про это есть, оно предполагалось. Как уже на практике будет – другой разговор.

– Засунь руку в портал, – попросил я Каменного.

Он так и сделал.

– Вытащи и подвигай пальцами.

Сделал. Подвигал.

Хорошо; все работало. Если бы не работало, то рукой бы он двигать больше не смог.

Сурово, знаю. Мог облажаться конкретно. Но мы торопились.

– Можно идти, – кивнул сам себе. – Удачи нам.

Я уверенно зашел в портал.