Михаил Освобожденный. Том II

Глава 1

– Со второй тоже ногти срывать?

– Не спеши: на завтра развлечений оставить надо…

Это был долгий и тяжелый сон о побоях, допросе и о самодовольной морде Веревкина.

Отвратная харя жадного злыдня зависла в пространстве, похохатывала себе, и я не мог проснуться.

Увы.

Кошмар затянулся.

Сконцентрировать волю ходока не получалось.

Меня били, заставили подписать бумаги, требовали рассказать кто сделал жезл и что еще еретического имеется во владении… Трясли деньги, старались узнать какие связи с дворянскими семьями, но я оказался настолько плох, что на все вопросы только на родном «мортисе» отвечал. Злодеи, понятное дело, язык тридцать первого мира не понимали. Злились. И опять били.

«Cон» завершился по случайности. Меня швырнули на лавочку в камере после очередного допроса, сильно пнули по ноге. Поскольку в этот раз лопочущего над ухом Веревкина рядом не оказалось, я смог сконцентрироваться.

Как рак, зацепился клешней-мыслью за боль.

Абсолютный успех.

Сплел заклинание скорости – разогнался.

Потом еще одну скорость поверх намазал, и еще одну, так что меня аж затрясло…

Грубиян-пес вышел из камеры. Я скатился на пол и решительно проблевался. Передохнул и еще дважды спровоцировал рвоту – так окончательно выгнал дурь, которой был накачен.

Слава всем богам!

А теперь, суки моровые, поговорим…

Решили Абелоса, аккредитованного мастера магии, ходока сотни Сплетенных Миров, поиметь? Да я вас сам поимею!

Переключил зрение на магическое – в желчи фейская пыльца сияла пузырящимся серебром.

Омерзительно… Накачали дрянью. Анализы поди на месяц попортили. За такую кровь серьезное взыскание влепят.

Вспомнилось – я уже давно не в Академии. Всем на мою кровь плевать.

С сознания мутная пелена сошла. Голова раскалывалась, однако я полностью пришел в себя. И тут уже заболело все остальное… И кончики пальцев правой руки, с которой ногти сорвали, и ребра, и повреждённая нога, и лицо.

Такая вот жизнь – точно непредсказуемый поджопник.

Растряс кубышку памяти.

Значится, дело было так… Веревкин со всей гвардейской толпой привел меня в отделение полиции живомертвого района Петромагинска и посадил в допросную.

Я не сопротивлялся. Хотел посмотреть, что будет дальше. И насмотрелся нахрен на свою голову… Ждал что Зотов или офицеры СБ покажутся. Не показались. И следака не было.

Держали несколько часов в одиночестве, а потом я водички из графина местного хлебнул.

И все… Как отрезало. Выбило свет, макнуло головой в сон. И череда картинок, где «насилие-допрос-камера-накачка». Раз пять сменились образы, что приводило к нехорошей мысли – я здесь уже довольно долго нахожусь…

Голодно мне было, пить хотелось.

Руслан Веревкин разошелся. Если по вопросам судить его скорее личное обогащение интересовало, чем какие-либо задания Зотова.

У меня забрали все вещи. Оставили только костюм вонючий, местами рванный. Противно, но порадовался, что не в казенной робе.

Уселся на лавку.

Сплел силовой снаряд левой рукой – растворил. Затем повторил правой.

Каналы работали – можно и повоевать.

Бежать из камеры не стал – они сами сюда придут. Куда тут рваться? Сотрудников одного за другим глушить, а потом что? Всю жизнь в резервации зачуханным кротом сидеть? Не дело… Так поставленную Марой задачу не выполнить и на божественную ступень тогда можно вообще не смотреть.

Надо как-то урегулировать ситуацию… Желательно миром. Желательно без убийств, хотя и хотелось расстрелять всех копьями пустоты – да и гори огнем весь шестьдесят девятый мир. А нельзя. Я цивилизованный маг-путешественник. Перед преподавателями стыдно будет. Они учили в любой ситуации, нужно оставаться человеком. Столько сил в меня вложили. Нет, дикости однозначно бой.

Задремал и очнулся уже от грохота дверных задвижек.

Два сотрудника-пса по мою душу явились. Милейшие оборотни в форме. Оба в белых перчатках; один из них бутылку держал, а в ней серебряк блестел.

Добавки разбавленной фейской пыли принесли. Говорю ж, милейшие типы, чтоб им пусто было.

– Ой, а чего ты… Чего сидишь? – растерялся оборотень поменьше.

– Могу – и сижу…

– А ты не сиди, вот! – нашелся мелкий с комментарием.

Я на таких диалогах собаку съел – меня так просто не взять:

– Почему?

– Тебе не положено.

– А что положено?

– Лежать – пузыри пускать.

– На каком я здесь основании нахожусь? – не унимался.

– На особом…

– И это значит…

– Значит, что ты пропащее тело, – гаркнул второй оборотень. – Чего вообще с тобой – телом разговаривать? Молчи, лежи, помирай.

Грубо.

Должно быть, я здесь нелегально. Нелегально – это очень хорошо. Нелегально – это означало шанс.

Оборотень угрожающе двинулся, вооружившись дубинкой.

– А как мы будем его крутить!? – запаниковал мелкий.

– Я стукну, ты, Марк, лей, – объяснился песий здоровяк. – Главное шоб в процессе не захлёбся, а то по жопе надают да премии лишат.

– Стой! – предупреждение получилось, что надо: громкое, уверенное, властное.

Я еще выпрямился так солидно, руку распростер, ну вылитый князёк какой – только ему то побоку, он псина сутулая.

– Да-да, проси лучше, – рассмеялся оборотень. – Умоляй – тада мож подумаю еще.

Сплел заклинание костяной руки. «Пятерня-кочерыга» вырвалась из пола и хватанула пса за ногу. Порвала штанину и в мохнатую голень когтями вонзилась. Не самое эффективное заклинание – но замедлить и напугать оно вполне могло.

– Остановись! – грозно приказал. – Последнее миролюбивое «фу» тебе.

Ну не то, чтобы прям полноценно миролюбивое. Кровь я ему все-таки уже пустил.

Оборотень только больше разозлился с таких заходов. К таким борзым речам не привык, а от действий вообще в бешенство впал.

Попытался вырваться – не получилось… Тогда он залаял, как шальной, и швырнул дубинку метательным копьем.

– Аааааааа! – залепило по плечу.

Больно, между прочим! Хорошо, в многострадальную голову не попало. Ей и так досталось лишнего.

Сучонок.

Такое уже не стерпел. Миролюбие мое с криком все и вышло…

Бахнул в него каменной дробью. Оборотень рухнул, израненный.

Помереть не должен – я хоть и зол был, но прицелился. Ни один синюшный осколок песью голову не задел: я не живодер. Никто меня за жестокое обращение с животными не «притянет».

– Ой-ееей, – мудро высказался второй и бутылку выронил. – Мужик, не над-о! Я стажер, только третий день тут.

– Веревкин.

– Что-о?

– Веревкин у вас тут звание имеет? Он в структуре полицейской или отдельно?

Пес раздумывал, поскуливая, а потом понял, что от него хотели и обрадовался:

– Нет-нет! Он – вне, подрабатывает просто! Подплачивает рублём офицерью и сотрудников к делу привлекает за премиальные. Ну премиальные – это офицерские скидывают сверху за исполнительность и закрытый рот.

Это, наверное, меняло ситуацию. Правда я один мор не знал пока, как воспользоваться этими коррупционными схемами. Кому их сливать – и как выбираться… Задачи, угрожающей сложности, для моей бедной головы.

В очередной раз свело живот.

– Еда есть?

– Что?

– Еду какую-нибудь с собой принес? Хоть корм собачий, хоть косточку худую… Все подойдет.

Оборотень пошарил по карманам и протянул батончик в желтой упаковке.

Взял. Какой-то шоколад – подписано «Османский-щекотун».

– Ты меня потравить хочешь, собака?

– Нет!

Пригляделся к выражению морды – вроде искренне говорил.

Хорошо.

– Утаскивай Шарикова своего. Ветеринара ему срочно… – разорвал упаковку. – Слышал, все собаки попадают в рай. У этой все шансы отправиться досрочно.

И от души батончик укусил.

В «Щекотуне» много шоколада, арахиса, изюма. Вкусно это или нет, я так и не понял… Понял, что шоколад странно и щекотно пузырился, будто лопался во рту.

Баловство одно.

Оборотень подхватил напарника за руки и потянул к выходу. Смотрел на остающуюся за раненным кровавую полосу и, пережевывая батончик, морщился.

Сильно нахлобучил… Как бы не издох. Но уж получилось, как получилось. Чего теперь жалеть.

Как дверь закрылась, аккуратно положил смятую обертку в карман и сел обратно дожидаться кого для переговоров пошлют.

Еще час медитаций и внутрь отряд быстрого реагирования прокрался.

Четыре суровых, больших и усатых дядьки в кирасах, шлемах; с щитами и дубинками.

Приближались медленно, молчаливо.

Тут ни огнем, ни силовыми заклинаниями результата не добиться. Так что миндальничать не стал – предупреждение внушительное выкатил. Зашвырнул два копья пустоты демонстративно в пол, им под ноги.

Отряд посмотрел на «сожранный» камень, на столовую внизу, где другие сотрудники пищу принимали; капитально так побледнели.

– Понима-аю, – сказал самый высокий из них.

И они так же медленно красться назад стали, щитами закрывшись.

Вышли.

– Прощения просим, ваше благородие, – произнес все тот же боец и дверь закрыл.

Хорошо.

Верное решение. Спецы с мозгами и это радовало.

Следующим толстяк-губач магический «вкатился». Самодовольный такой, кучерявый. Перворанг, но предельный.

Старательный малый.

Должно быть, дежурный маг.

С усмешкой кривой решительно залетел. И двойку мне огненных дротиков, вместо «здрасте» сунул. И волной огня угостил.

Всю камеру пламенем залил – хулиган такой.

Я выставил щит, а перед ним еще и водяной барьер воткнул для эффективности.

Преграды зашипели под напором огненной магии и сразу же в камере душно стало – паром во все стороны хорошенько шарахнуло.

Ничего – перетерплю. Баня еще никого не убивала.

Вроде как.

Пока думал, что с толстяком сделать такое, он самоустранился; атаковал перворанговой огненной плетью. Заклинание зацепило потолок и здоровенный булыжник ему на голову свалился.

Тот, ойкнув, упал и на этом его приключение закончилось.

Вот тебе и маго-дуэль… А я уж настроился. Сплошные разочарования с этими людишками.

Оттащил толстяка в уголок, напоил из бутылки.

Если такая доза меня, ходока, вырубала – другим она вообще конской покажется. Надеюсь кучеряш не помрет.

Конфисковал у бедолаги бумажник в пользу малоимущим, то бишь себя. Там же насчитал аж десять рублей!

Гульнем!

Думаю, в полицейскую столовую меня не пустят – рожей не вышел.

Еще через час в камере взволнованный голос Веревкина прозвучал, магическим образом доставленный:

– Угомонись, Горский! – похоже Руслан чуток паниковал. – Угомонись и сдайся!

– Ты приди, сюда, скотина конторская, и сам меня угомони! – бесновался и я, волю злости давая. – У меня к тебе вопросы накопились, и за беспредел придется отвечать!

– Ой, умоешься кровью, Мишенька-а! Категоричность еще ни одного человека до добра не довела!

Презрительно фыркнул.

Мы еще посмотрим кто умоется…

Следующий час отбивался от сотрудников, которых волнами запускали. Даже весело в какой-то момент стало.

А что? Надо уметь получать удовольствие и от сомнительных развлечений.

Троих умников просто сдул наружу, об камни побив.

Двоих с магострелами явившимися – пожег. Не на смерть, но думаю им обидно было и волосы потерять, и брови.

Шарахнули из чего-то тяжелого в дверной проём, но там сразу визжать стали – я адаптивными щитами закрылся и синюшные осколки срикошетили, «понеслись» по коридору задорными кузнечиками.

Выглянул – парочку бойцов зацепило. Одному пятку разрезало, он пораженчески выл; другой за задницу схватился; третий-молодой с пальцем, оторванным, носился, просил помощи, но остальные его поджопниками прогоняли…

Довольный произведенным эффектом, я скрылся в камере.

Меня пытались ядом потравить через дверь, но воздушный пузырь на голову нацепленный решил и эту проблему. Кое как успел и магу такой организовать. А вот у штурмующих опять кто-то неистово орал.

Выглянул – брак артефакторных масок. Конечно, сущую древность использовали. Столько они на складе лежали то? Либо прохудились, либо маг-фильтр ресурс потерял. Аж четверых бойцов на полу скрючило. Интендант новые, положенные к выдаче, похоже банально перепродал. Бардак и есть бардак. Надеюсь яд не боевой.

Посланный устранить меня волот-тяжеляк заглянул в камеру, согнувшись перед дверным проемом, узнал и доброжелательно кивнул:

– Приветствую, Воевода, – и пошел своими делами заниматься.

Вот, правильно!

Все бы так.

Веревкин даже голема старенького запустил, но я его в шесть копий пустоты утихомирил, и он прекратил кулаками размахивать. Сложно кулаками размахивать, когда ножек нет, а из тебя моровое масло хлещет.

Только собирался седьмым копьем работу доделать, как голем выдал:

– Мастер – магик, пощади!

Я и пощадил.

Как уже говорил, вежливость – основа цивилизованного общества.

Мне не сложно было.

– Горский! – опять прокричал Веревкин. – Угомонись!

Глянул через магическое зрение – квадратное свечение в центре потолка, там видимо внутри формулы «передачи»; туда и кричал в ответ:

– Я только разогрелся!

– К тебе офицер Тайной канцелярии явился – не бей по нему заклятьями! Слышишь, не бей! А то всех потом казнят!

Сом?

Вряд ли.

Дверь опять отворилась.

Я увидел очень усталого человека в дорогом классическом костюме, с дипломатом в руке. Он на пол головы выше меня.

Этого типа я не знал.

Лицо сотрудника гладко выбрито; сам он короткострижен. Под «сорокет», но виски уже седые.

Белая сфера у него – предельный второй ранг.

– Майор Чернопятов. От Императора, – голос угрюмый и выцветший.

Целого майора послали – круто!

Значит Петр плотно в теме и не посчитал просьбы за пустое баловство.

– А имя?

– На кой хрен тебе мое имя? – майор хмурился.

– Разговор поддержать. Вежливость проявить, – пожал плечами. – Должен сказать, плохо выглядишь, майор…

Офицер с ответом не медлил:

– Главное, что ты с этими синяками и ранами после пыток выглядишь превосходно, – в голос Чернопятова злорадство пробралось. – Я сюда не позировать явился, а проблемы решать…

– Действительно, – майор за словом в карман не лез. – Как докажешь, что от Императора, а не ряженный?

– Хоть одна толковая мысль в твоей головёхе есть, – он сам себе кивнул, одобряя мою осторожность. – Его Величество передал такие слова. Хрен знает, что означают правда… Пароль про что-то там, где шкаф, уже как десять лет устарел.

– Вон оно как…

Да, это я промахнулся. Неловко стало как-то. Мне в мою бедовую голову даже не пришло, что после бунта кодовые фразы могли поменять.

Ржавеешь, Абелос. Ум как бестолковое желе.

– Пошли в кабинет, там и переговорим. Здесь жуть, как душно, – майор оглянул камеру и выступивший пот с лица вытер. – Документы посмотришь…

Поломанный голем вцепился в штанину Чернопятову. Майор опустил на него хмурый взгляд.

– Ваше благородие, задача выполнена, – прошипел голем. – Атака совершена, Горский устранен, разрешите отключиться?

Недовольное выражение лица майора чуть смягчилось:

– Не разрешаю, рядовой-голем.

Вопросительно посмотрел на майора.

– Знакомы?

Покачав головой, он объяснил:

– Имперским «железкам» в подкорку вшивают подчинение офицерам Тайной канцелярии, чтобы если что перехватить командование могли.

– А то, что он бракованный тебя устраивает?

– Устраивает, – довольно ответил майор. – Малой выкручивается как может. Не суди его.

Големы, способные врать и цепляющиеся за жизнь, что за ужас. Осознавший себя инструмент. Тут еще и четвертыйзакон големотехники без особых душевных терзаний нарушали.

Варвары.

– Веревкин там? – кивнул за дверь.

– В кабинете как раз. Тебя ждет – дожидается, – и хищная улыбочка такая.

– Хорошо, пошли. Доверюсь тебе, дядь.

Майор глаза закатил.

Чернопятов подцепил голема телекинезом, так и нес его сбоку, тот зловеще подхихикивал. Голем мутный какой-то.

Мы шли по коридору. Сотрудники разбегались. По кабинетам, комнатам и камерам запирались, зыркали оттуда.

Чернопятов довольно хмыкнул:

– Закошмарил ты их.

– А чего они грубят?

Мы зашли в кабинет, и я увидел Веревкина, замершего у окна.

– Только не прыгай, тварь, – угрожающе прошипел ему. – Я сам тебя кровью умою…

– Остановись, Михаил!

Он явно был напуган.

– Успокойся. – Веревкин руки вперед выставил. – Это все просто недопонимание между нами… Нам нужно договориться! Определено. То лучшее решение!

Магическое зрение включил – скотина наглая второранговые заклятья накручивала на руки.

Ох, свин!

Мог бы просто извинений попросить. Этого, конечно, было бы мало. Но с чего-то диалог начинать надо же?

Мара, почему они все такие безмозглые гордецы тут?

– Чернопятов, ты помилование привез? – быстро спросил, не сводя с Веревкина глаз.

– Ага.

И тут Веревкин понял, что встрял.

Понял, какого уровня у меня связи, понял какого человека «трогать» осмелился. Смертельно побледнел, но к его уважению, сдаваться просто так не собирался – сразу бой навязал.

Ударил двумя упрощенными психозами.

Я принял все на адаптивный щит, поверх которого заклинание колебания-идей перворанговое протянул – подцепил «менталки», притянутые, и отшвырнул этот двухранговый мусор в стену.

На каменной стене они зеленой пузырями зашипели.

Веревкин, придурок, нашел чем атаковать…

Увидев, как у меня в руке пустотное копьепоявляется, Веревкин каменной кожей покрылся.

Серое укрепление от лица вниз пошло, вдоль формы, волной толстых чешуек.

Не спасло.

Руку возле локтя перебило. Она шлепнулась об пол. Затем шлепнулся об пол и сам Веревкин.

Мгновение и маг белугой завыл.

Вот и все, делов на минуту. А разговоров было.

Что за комплектик магической наборки убогий. Думаю, он такой маг, который на кручение мозгов специализируется. Психонавт, если по академическому называть. Баран тупой, если по-нашему.

Завис над ним, готовый в любой момент на любую агрессию ударить, а он в ужасе глядел и зубы стискивал.

Капала кровь.

Веревкин злобно молчал.

– Добьешь его – это все усложнит, – безразлично произнес Чернопятов.

Посмотрел на Веревкина, сплюнул, да отошел к столу.

Сел, уже успокоившись.

Чернопятов выглянул за дверь:

– Орлы, заберите подранка!

Прибежали взволнованные бойцы, вытащили.

Чернопятов сел, положил перед собой дипломат, раскрыл.

Глянул иронично:

– Все – доволен?

– Ну… Чуть лучше стало. Но не особо если честно.

– Взялся за зад – не говори, что не рад, – многомудро заявил Чернопятов. – Давай к нашим баранам перейдем… Время не бесконечное.

Майор достал записную книжку:

– Уж не знаю, что ты за человек такой, Горский, что за агент, ради которого меня Его Величество сорвал со всех задач, но есть как есть… Надеюсь, что ты того стоишь и мы не распыляемся по пустякам.

– У Его Величества такое бывает? – спросил, иронией голос зарядив.

Майор долго смотрел, будто выбирая как среагировать.

Мы молчали и только поломанный голем в сторонке тихонечко попискивал, обломками ног задорно дрыгая.

– Император на то и Император, что он может себе все что угодно позволить. В том числе и «распыляться по пустякам». Допускаю, что пустяки – это мне кажется, а ему там уже оно виднее… Но надеюсь мысль понял. Меня сняли с задач в Смоленске, я прилетел в Петербург, а оттуда – после двух десятков контор залетел сюда. И здесь еще пару десятков контор оттоптал. И вот я здесь перед тобой.

Видимо он привязан к решению проблемы восстания Пузыны.

– Как погодка в Смоленске? – скорее из вежливости спросил.

– Жарко, Горский. Похолодания не намечается. Так… Первый вопрос – вопрос наследства.

– О, да!

Майор зло усмехнулся:

– Все – мимо. Радости твои – пустые. Все, что было у твоего папашки ушло Батурину…

Такое расклад мягко говоря удивлял:

– Это с каких таких хренов?

– С хренов заготовленного завещания, – посмеялся майор. – Ты думал, что он тебя в заключении держал, чтобы потом случайно наследство оставить?

Ну, могло ж получится из-за самоуверенности Андрея.

– Оспорить можно? – мрачно поинтересовался.

– Никак. Помилование с тебя не снимает факт, свершенного убийства… Как ты – убийца Андрея собираешься пытаться получить его же наследство? Глаза судьи представь себе.

– Я слышал судья Петромагинска Зотов.

– Это для простых дел. В таком судья будет из Петербурга.

– Это все очень грустно, – высказался. – Я страшно нищий.

– Нищета – то, что всегда идет бок об руку с праведной службой Империи, – широко улыбнулся. – Привыкай.

– Ты издеваешься?

– Ага.

Тяжело вздохнул.

– Еще какие-то радостные новости?

– Ну, Император, послал это, – он вытащил из кармана черный куб и швырнул мне.

Поймал.

Небольшой. Почти ничего не весил. Постучал костяшками – внутри будто пустой.

– И что это?

– Послание.

– Император послал Послание?

– Ну.

Магическое зрение помогло, но чуть от сияния не ослеп.

Сука.

Сразу зажмурился.

Император нашинковал стороны куба великими формулами от всех своей широкой души.

Умник-разумник.

Как мне ее вскрывать то? Зараза… Почему все, должно быть, именно через задницу? К чему такие сложности?

– А без загадок нельзя?

– Осторожность, Горский, – объяснял майор. – Это первое… А второе, если вскрыть ее не сможешь, он так сказал: «Значит не дозрел. И вскроешь как дозреешь; только постарайся не потерять».

– Замечательно, – проворчал, спрятав в карман пиджака.

– А теперь, капни-ка вот сюда кровью, – протянул желтушный лист.

– Это еще зачем?

– Кровь сверить.

Так и сделал, хотя я и без особого энтузиазма двигался. Страницу залило зеленым светом…

Успех?

– Отлично, ты и правда Горский, – он сам себе кивнул. – Это, конечно, все упростит.

Он передал мне толстенную папку с документами.

– Это копии. Оригиналы в Санкт-Петербурге в соответствующих органах. В ваши Петромагинские шарашки я все уже закинул.

– Мне их с собой таскать?

– Спрячь где-нибудь, там корочка есть… Вот ее таскай, – на лице майора появилось удивление моей неосведомленностью, но он быстро его скрыл.

Вытащил черное удостоверение из папки, отправил в карман к кубу.

– Все? Идем уже. А… – вспомнилось ему. – Вещи еще твои в сейфе.

– Ключ?

– Этот баран его не закрывал.

Я вытащил Дубака и хоть немного порадовался.

Дубак тоже одобрительным импульсом ответил. Ладонь нагрел. Видимо скучал по работе.

Забрал артефакторную цепь, сразу на шею закинул.

Стало получше.

Еще в сейфе пояс с кобурой магобоя и магобоем собственно; там же карта Короля в сторонке лежала.

Все взял. Понятно, что рублики по карманам рассовали те, кто принимал.

Нашел дело, которое на меня Веревкин готовил.

Подписанные мной же признания проглядел – сжег.

Там всякая чушь: про артефакты демоников, про убийство Андрея Горского в связи с науськиванием внутрь засаженного беса, про добровольный акт мирского экзорцизма.

Всякая фигня, которая позволяла меня быстренько устранить после допросов.

Выбрались наружу – и никто нас не пытался остановить.

У парочки усачей-служак имелись какие-то мысли нехорошие, но Чернопятову достаточно злобным взглядом было рубануть, как у тех сразу же весь интерес и испарялся, да и вообще они резко за другие дела бросались: кто шнурки кидался завязывать, кто пыль со стенда пожарной безопасности рукавом стирал.

Мы вышли с Чернопятовым на парковку отделения полиции.

Майор так и тащил телекинезом разбитого голема.

И зачем он ему? Но спрашивать не стал. Раз тащит, значит нужен. Может просто любитель хлам пособирать.

Провел в дальнюю правую часть, обойдя высокий фургон, подвел к своему транспортному средству.

Удивление как перчаткой по морде хлестнуло.

Здоровущее создание.

Львиное, как золотое, туловище, белесые крылья, недовольная орлиная морда с клювом.

Упряжь, седло, аккуратные седельные сумки.

– Грифон? – аж дыхание перехватило.

– О, да… – похвалился майор, закрепляя голема позади. – Это есть Гриша.

– Грифон Гриша? – с сомнением спросил я.

Грифон пододвинул ко мне голову. Его клюв угрожающе навис над переносицей.

Здоровенный какой сука!

Пахнет кровью, пылью и кожей.

Клюв с руку, глаз размером со все плечо, и пырит, и пырит!

В других мирах я таких наглых решений и не видел. Только подумать – ездовое животное.

Грифоны очень гордые, вредные и сильные создания по своей природе. Договориться, чтобы они смертных катали или ходоков – что-то из разряда фантастики.

Надо немного немало – магистром дипломатии быть. У нас таких не водилось. Зато дурачков-авантюристов вот было полно: те, кто приходили и пытались навязать свое виденье силой, те кто пытались выкрасть яйца, и те, кто пытался банально подкупить сокровищами. Воинствующий грифоний клюв не делал между всеми ними различий – рассекал на части каждого умника…

Интересно сколько с него моровой пыли можно вытянуть – мер десять?

Двадцать?

Дурацкие мысли.

– Тебе имя не нравится, бескрылый ощипаннец? – поднялся грифон на могучие лапы и крылья расправил, быстренько тенью меня заслонив. Еще и на фургоне смачную вмятину оставил. Вот владелец порадуется. Разбитый голем хихикнул. – И для тебя грифон Григорий Глебович. Мы с тобой даже незнакомы…

– Мои извинения – прекрасное имя, грифон Григорий Глебович. Отличное оперенье, могучие крылья, шикарные когти.

– Вот то-то же, – покивал грифон. – Исправляешься по чутка. Спасибо, двуногий. И не болтай лишнего…

Чернопятов забрался в седло, как по скалодрому.

– Так, – тяжело выдохнул майор, устроившись удобнее. – А теперь слушай задачи…

– А откуда у меня задачи?

Он на меня так злобно глянул.

– А несся я с Гришей сюда, как угорелый, и в каждом казенном доме чиновников кошмарил да бил кулачками просто так, да?

– Ну, по доброте душевной… Человек ты такой.

– Стёп, он дурачок? – зловеще протянул грифон, глаз прищурив. – Ты опоздал и ему весь разум дубинками отбили?

Значит Степан и Григорий.

Чернопятов посмотрел на грифона, плечами пожал.

– Дядя Степа? – спросил у майора.

Тот отмахнулся и договорил:

– Проверь отцово поместье, прежде чем его унаследует Франц Батурин. Если будет что-то вероятно – Ратмир, Батурин и папаша твой – все с Хель возились одной тусовкой. Это в общем для дела, для Императора. А вот что надо для меня… Не трогай Короля.

– Почему?

– По кочану. Не убивай. Свяжись. Единственный интерес его какой? Деньги. Исходи из этого… Договорись.

– А что за особое отношение такое?

– Пользу Империи приносит он немалую, если в детали прям не вдаваться…

– Ваш человек?

– Типо.

– Понятно-о.

– Все давай, не помри только… Разгребай что разгребается – и удачи, Горский.

Григорий взмахнул крыльями, пошатнув фургон, и они с Чернопятовом направились на север.

Красиво грифон летел – нечего сказать.

Я смотрел пока они не пропали из виду, махал им всю дорогу рукой, а потом двинулся к заведениям.

Ближайший кафетерий назывался «Бастион-Выпечки».

Шел туда в надежде что меня накормят и напоют.

За стеклянной витриной вспышку выстрела магобоя увидел ­– рванул туда сразу же со всех ног. Не хватало, чтобы они перестрелкой всю еду и пекарей попортили…

Интерлюдия №1 – Зотов

Василий Зотов сидел за рабочим столом. Сейчас он разглядывал сизеворонку, прыгающую за окном, пил крепкий чай и пытался думать о хорошем.

Выходило плохо.

Птичка, тыкая клювом в кормушку, смотрела на него будто с осуждением. Или он уже сам себя накручивал… Понять было сложно.

Бранимир замер у двери, вытянувшись по-солдатски.

У него только-только ожоги зажили от прошлого доклада, обратившись в темные пятна. Поэтому он готовился в любой момент бежать в коридор.

Правильный подход: безопасный – при другом никакого здоровья не напасешься…

С каждым новым днем графу все тяжелее и тяжелее было найти в себе силы злиться на идиотов. Иногда даже, прости Господи, ему казалось, что главный идиот он сам. Ведь именно он расставлял всех этих сказочных людей по своим местам. А те его подводили. Раз за разом, причем каждый раз каким-нибудь новым изобретательным способом…

Ситуация становилась все нелепее и нелепее; нехорошо закручивалась. Добавлялись паскудные детали. А тут еще новости недобрые: османы шевелятся, и восстание в Смоленске это – совсем не пришей кобыле хвост – а еще говорят беспорядки в Москве, да и Петр опять в Санкт-Петербурге затих и не вылезает из дворца.

Жуть.

Настроение – ниже плинтуса.

Василий с большим удовольствием вспоминал время, когда он был комендантом крепости «Мощный». Радостный, светлый период. Полный ярости, магии, крови и мяса. Османы били – он отвечал. И мозгов много там не требовалось. Бейся – и бей. Наскакивают – руби. Хитрят – поджигай.

А может он просто постарел.

Зотов тяжело вздохнул:

– То есть Веревкин целую неделю накачивал спасателя Сонечки от МОЕГО сука имени фейской пылью, верно?

– Абсолютно, – кивнул чуть побледневший Бранимир. – Вскрылась преступная схема. Нехорошая схема. Пугающая схема. Руслан – неисправимый лиходей.

Зотов подумал, что без бороды Бранимиру было хуже. Но ее он еще в прошлый доклад пожег. И теперь тот будет раздражать своим несуразным видом.

Надо терпеть.

Сам виноват, когда огненными заклинаниями по начальнику СБ бил.

– Горский высвободился от того, от чего было нельзя высвободиться и половину околодка заколотил, верно?

– Все так.

– Но при этом никого не убил...

– Не убил.

– Непростой малый, – с уважением протянул граф.

– Ой, непростой… – поддакнул собеседник.

– Конфликт и дуэль в Поместье говорит о том, что сын истинный. Андрей его узнал.

– Верно, – осторожно кивнул Бранимир и рискнул добавить. – Старший остолбенел, и бледнел, и слово при народе высказать боялся. Михаил – сын. Убийство – кара. Тут и думать нече…

Зотов проскрипел зубами:

– А тебе бы иногда, Бранимир, оно не мешало для разнообразья, – начальник СБ нервно сглотнул; Василий продолжал подведение итогов. – Потом за ним в участок явился майор Тайной канцелярии и вытащил оттуда. Еще и помилование от Императора притащил.

– Да...

– Не смущает ничего?

– Все смущает…

Василий смотрел на Бранимира и подозревал что тот ничего не понял, только лицо держал мастерски.

– Когда этот Михаил стал человеком Петра? – разжевал для него граф. – В пятнадцать лет его папашка запер в темнице, и он никуда оттуда не выходил.

– Не совсем. Агентура говорит, вывозили его к бандитам кровь выкачивать…

Зотов поморщился.

Он прекрасно знал про кровяные рынки вурдалаков, но не лез, не рубил сабелькой. Больно много всего полезного вампиры для армии сделали и продолжают делать. Тут опять Тайная канцелярия флажки выставила:

«Не трожь, Василий Иоаннович, аль сам будешь в мышь и тьму обращаться и в редуты просачиваться, дабы штурм состоялся».

– Думаешь тогда? – задумчиво Зотов протянул.

Бранимир чуть осмелев, плечами пожал:

– А почему нет?

– Варианты как это сделали – накидать можешь?

– Ничего сложного. Какой-нибудь высокоранг мозговой с базой и информационным костяком. Хрясь… Менталочкой. И готов агент. Повариться в заключении. Во сне информацию переварит, потом только возможности для работы дожидаться…

– Дождался. Ладно за неимением лучшей – это будет рабочей версией… Это все, что есть тебе сказать?

– Нет, – пискнул Бранимир.

– Что-о еще? – граф Василий угрожающе приподнялся на кресле и Бранимир болезненно поморщился, но с места не сдвинулся…

Выдержка у человека, во!

Сталь!

– Допрос проходил достаточно интенсивно, – объяснился он. – Говорю – Веревкин лиходей.

– Пытки?

– Чуток, ничего критичного.

– А ты на кой ляд Веревкина вообще ставил!? – рявкнул Василий.

– Ты ж говорил головастых шли. Я и послал. Головастых и Веревкина командиром звена.

– За ним это уже не первый раз замечено. Сколько уже дел было – одно? Я точно помню, он кого-то там калекой оставил.

– Два случая.

– Двух людей уморил. Злодеи?

– Злодеи – абсолютно точно!

Зотов фыркнул:

– Тут бы он тебе тоже прислал доклад в итоге, что и Михаил – злодей. Постарел ты, друг. Ты так и не ответил – почему послал?

– Мне показалось, я достаточно четко разъяснил важность дела… Показалось, что он удержаться сможет.

– И чего хотел узнать твой Веревкин?

– Найти деньги, связи, артефакты.

– Обогатиться хотел паскудник… Так выкинь его в отставку, отвяжи от семьи, и метку впиши в дело.

– Уже.

– Это чего это ты так поспешил? – даже немного смутился Василий.

– Так Михаил его руки лишил.

– Ладно не жопы…

Василий покачал головой и добавил:

– Второранга съел. И отца съел, и Веревкина съел. Значит он и сам – уже второй ранг?

– Вероятность высока.

– Как пить дать нычку с моровой пылью ему Петровские оставили в резервации.

– Но нет худа без добра, теперь мы знаем совершенно точно, что он человек Императора, – быстро проговорил Бранимир.

Зотов глаза на него выпучил:

– Ага, а еще от нашего имени человека Петра пытали! Бранимир – это слабоумие сковало тебя!?

– Виноват, граф!

– Ладно… Все мы люди Императора. Найди головастого, того у кого рот быстрее рук работает – как бы это странно не звучало. Чтобы объяснить этому Михаилу, что мы к действиям Веревкина не имеем никакого отношения.

– Надо подарок какой… Не с пустыми руками засылать же…

– Вот сам и придумай, чем одаривать – и со своих денег и дари. Бранимир…

– Да?

– Не ошибись и в этот раз. Хватит уже. Это даже не смешно.

– Так точно, граф.

– Кого пошлешь?

– Горемыкина, граф.

Зотов задумался, вспоминая что за человек этот Горемыкин.

А затем полностью удовлетворённый, кивнул:

– Горемыкин – хороший вариант. Пусть быстрее отправляется. И пусть возьмет «путеводную нить» догонит, пока Горский в резервацию не вернулся… Мне кажется там он сразу уверенным себя почувствует и отбиваться начнет, с Горемыкиным подерется. А здесь не рискнет.

Глава 2

Я вбежал в «Бастион-выпечки» с адаптивным щитом, закрепленным на левой руке, и потоком ветра – на правой.

Но так и застыл, пару шагов внутри сделав.

И все замерли.

Наверное, видок у меня диковатый был… Выпученные глаза, грязный, израненный, весь в крови. А я уже бить – убивать готовился, а тут всю агрессию как высосали.

Дела-а.

Грабила «Бастион» – пятерка детей русалов и девица водяная.

У них один ржавый магобой на всю недобанду и пара холщовых мешков для добычи.

С болезненными пятнами, худющие, кости всюду торчат; в лохмотья, наряженные…

Очевидно от большой нужды на дело пошли.

У них глаза, что темные пятна, чешуйки золотистые вдоль скул, губы синюшные, выражения лиц жалостливые. Сейчас хныкать начнут.

Да, вид такой зацепил сердечко. Вот как увидел, так и развеял боевой поток ветра с правой руки.

Ладно щиток оставил в работе – уж не настолько я дурак…

Управляющая, взрослая и крепкая женщина в темном платье, стояла, руки высоко подняв. Судя по ее лицу, не очень-то она и напугана была, скорее в глубокой задумчивости находилась.

А стреляли куда?

А вон на белесом потолке как раз след – как синюшная сопля.

Русалы и русалки, разумеется, не размножались классическим образом. Это было бы, как минимум, странно.

Сопоставив их с некоторыми видами магических созданий из Академического бестиария, по памяти, сделал вывод, что детеныши – просто замершие на границе жизни и смерти. Инициированные в нечистую силу в момент гибели. Может утопленники. Может они и не русалами назывались. Может их как-то и по-иному звали, но память Михаила не помогала в этом вопросе.

Не суть.

Но грустно, да.

Этакие вечные дети.

Ну, как – «вечные»? Вечные – пока их не зарубят, не проткнут, не сгрызут рыбины или они банально от голода не сгинут… А судя по тому, что я наблюдаю – все могло случиться в любой момент.

Жизненная неприятность – это хищник, что поджидает тебя в ближайших кустах или в их случаях – в коралловых «букетах» Каспия.

Водяная – миловидная кстати и по человеческим меркам, тоже до болезненного худая… Кажется, молодая, хотя у них возраст труднее определить. Синие волосы как в корону собраны. В тяжелом и темном одеянии, с высоким воротником. Будто одежды священнослужителя… Такая вот ассоциация возникла.

Красивая – и цвет кожи не такой насыщенный как у других водяных; бело-голубой.

Перехватил ее взгляд. Боль, страх, смирение.

Вот такой вот бедовый отряд… Бить по ним силовыми дугами у меня никакого желания не возникло.

И слава ББ.

Значит мой ум в полном порядке. Я не озлобился. В чернушную скотину не обратился.

– Воевода, – томно, с хрипотцой начала водяная. – Не губи, прошу пощади детишек… Нападение – моя вина. Моя глупость! То мое решение… Ответственность только на моих плечах.

Она сразу же оружие за спину убрала и на колени бухнулась. Смирено голову склонила, ладошки в молитвенном жесте сцепив.

Каких ужасов она про меня наслушалась, если так реагирует?

Вот рыбы болтливые сволочи; слухи какие-то паскудные нагавкали.

Пятый ребенок-русал, что у остальных за спинами прятался, захныкал:

– Не надо Касю бить – она хорошая…

– С улицы ваше мероприятие опасно выглядело, – сказал, развеяв и адаптивный щиток. – Что у вас тут происходит?

Уже очевидно, сопротивляться никто не намерен.

Управляющая, опуская руки, флегматично произнесла:

– Так грабят.

На нее ограбление особого впечатления не произвело. Похоже уже бытовуха.

Удивительно – ведь отделение полиции буквально в двух шагах находилось.

– Деньги пытались забрать?

– Пирожки.

Скинул десятку рублей, всю благотворительную помощь кучеряшки-мага возле кассы и сказал:

– Мне что-нибудь поесть, как голодному гостю. Чтоб плотно и вкусно… Кофе. Лучше кувшин целый. А на сдачу бедолагам водоплавающим раздай пирожки, – потом уже к «темной» ребятне обратился. – Какие вам, малята, там по диете подойдут?

– С мясом, – заявил ближайший шкет уверенно и серьезно.

– С рисом, – нерешительно предложил другой.

– С рыбом! – весело добавил русал, что за спинами остальных прятался и за водяную просил.

Пригляделся, прищурившись, – девчонка, русалка…

Управляющая задвигалась.

– Как докатились до жизни такой? – спросил у компании.

– Нас изгнали, Воевода, – объяснила девушка. – Но это временные трудности.

– За что изгнали?

Молчат.

– Откуда изгнали?

Опять молчат.

– Да ладно вам! – деловые рыбины. – Хоть что-то скажите…

Понятно, что из воды погнали, но не из всего Каспия же. Думаю, это труднореализуемо, хотя я не разбирался совсем.

У них там всё не как у людей. Оно и понятно – они ж не люди.

– Это не наши тайны, Воевода… Мы не можем болтать, – со всей серьезностью добавила. – Чревато.

Понял, понял – их водяные дела. Лезть сушенному бесполезно: откровенничать не станут.

Наверное, какое-то место в воде закрытое берегут. Понять можно. Пусть берегут. А может там какой-то сверх-рыб всевидящий, всеслышащий.

Управлявшая вытаскивала тарелки с пирожками, а детишки, перешептываясь, закидывали съестное с них в мешки.

Много получилось.

Улыбнулся.

Хорошо. Сегодня с голода не помрут – и мое сердце болеть не будет; я сделал все что мог.

И русалы прям посветлели лицами.

– Если нужна будет помощь, вы знаете где здание НКО «Воевода» в резервации?

Водяная с уверенностью кивнула, добавила:

– Это все знают.

– Вот и приходите, мы поможем. Я помогу… А теперь бегите пока голодняк полицейских не пришел и на вас стрельбу из магобоев не отработал.

Водяная глубоко поклонилась.

Когда они все уже были на пороге, я спросил:

– Скажи, подруга синяя – милая, как тебя звать?

Водяная помялась, но один из русалов ткнул ее в бок, с осуждением посмотрел, тогда она ответила:

– Царевна Кассия… Светлая дочь покойного Максимилиана; благодетельница сизых косяков, сестра моровых акул и хозяйка златых рыбных кланов.

О, как!

Звучало солидно.

– А я Миша.

Она смотрела на меня пару секунд ошарашено, потом посмеялась, прикрыв рот ладонью.

Они ушли; я уселся.

Сделал доброе дело?

Надеюсь.

– Вы прирожденный дипломат, Михаил… Как вас по батюшке?

– Андреевич.

– Михаил Андреевич, – тепло сказала управляющая, ставя передо мной кружку и наливая в нее горячий кофе. – Я Елена.

– Прекрасная? – улыбнулся.

Елена рассмеялась звонко – отмахнулась:

– Что вы такое говорите… Скорее Елена Кормящая.

– Тоже хорошо. Приятно познакомиться с вами, Елена Кормящая…

– Ситуация была безвыходная, – очень увлечено она рассказывала про произошедшее. – Бахнуть в них из магострела я б не смогла. Не так еще сердечко мое очерствело с жизнью этой собачьей… а чай отдала б пирожки, потом из кармана платить долго-и-упорно, так как продукцию по ПВТР надобно-о защищать. Магострел есть, заряды капсюли есть – надо стрелять.

– ПВТР?

– Правила внутреннего трудового распорядка, – важно сказала она. – Юразпруденция.

– От слова «пруд»?

Отмахнулась:

– Кодекс!

Сделал вид, что понял сказанное.

Через пару минут Елена донесла две тарелки, разными десертами заполненные.

С благодарностью кивнул и как умирающий накинулся. Жадно, гневно, безжалостно.

Ох и вкусно было!

Так и сидел пару часов. Раздумывал. Отдыхал…

За это время много кто приходил – заведение популярное было: и пара прилично одетых домовых десертами основательно закупилась; и серьезный дядя-волот бочонок с медом забрал; и оборотни-полицейские, очень взволнованные моим нахождением в такой близости, пирожки с зайчатиной взяли; и дворянчик перворанговый «мощную» кружку кофе заказал – быстро выхлебал, от чтения документа не отрываясь, и убежал; потом бандюки явились: четверка быдляков с магобоями и трубами железными да золотозубый гоблин в очках.

Елена предупредила:

– Они деньги будут трясти, – и могострел подготовила. – Михаил Андреевич, если не хотите ввязываться, лучше покиньте «Бастион».

– Посижу, – с улыбкой сказал.

– Воля ваша, – в голосе облегчение послышалось.

Только гоблин супер-наглую харю скрутил и заявил:

– Ленусик – помпусик, плати!

Как я тут же заклинанием бил.

Их всех потоком ветра осторожно выдул из заведения. Стеклянные витрины даже не побил. Филигранная работа.

Как пыль убрал.

– Сууука-а! – гоблин кричал и подняться пытался, запутавшись в полах длинного пиджака.

Получалось плохо.

– Порву твое будущее! – продолжал он кричать.

Я ему еще огненной плетью по жопе влепил.

Гоблин взвизгнул.

Такие вот мелкие радости.

Ударил еще.

Гоблин взвизгнул громче:

– Хвааатит! – зеленый начинал паниковать.

Убить не должен – заклятье слабенькое.

Один из быдляков рискнул на меня с трубой кинуться, – я его перешиб силовым снарядом в середку торса.

Ребер наломал – страх!

Даже в пяти метрах находясь, хрустом довелось «насладиться».

Поморщился.

Группа, очень расстроенная, поверженного быдляка запаковала и понесла – лечить видимо.

А через дорогу на меня полицейский смотрел, кофе с пластикового стаканчика хлебал, кивнул, большой палец показал и в отделение вернулся…

Да, работать не хотим – понимаю.

Зашел обратно.

Елена еще кувшин с кофе донесла, потом супчика и котлет мясных добавила. Ой, с каким же я это все удовольствием съел после разминочки.

Прекрасное, волшебное. Потом еще половину часа сидел и нахваливал приготовленное.

Елена все улыбалась, и очень довольная комплименты выслушивала; отмахивалась – но по лицу видно было, хотела, чтобы продолжал говорить. Я и продолжал.

А потом странный гость явился.

Глянул магическим зрением – второранг, белая сфера.

Этот уже точно ко мне.

– Уважаемая, кофе прошу, – мягко произнес толстячок и подошел. – Семь ложек сахара и на палец сливок.

Беловолосый, губастый, пухлощекий.

В розовой рубахе, черных штанах и дорогущих туфлях. Еще и золотыми украшениями обернут, как долбанная елка на праздник.

Подготовил копье пустоты.

Так, на всякий случай. Уже и не знаешь, чего ждать от местных человеческих воротил…

Глянул магу в глаза: злобно, свирепо – нахмурился для доработки страшнючего образа.

Может сразу убежит. И говорить не надо будет.

Он весь – пирожок такой – как-то смутился, взгляд отвел, помялся, пальцы с перстнями потеребил беспокойно. Нервяк пухлый, но не отступил:

– Я присяду, Михаил? – максимально доброжелательно спросил гость. – Прошу пару минут вашего времени…

– Проси, – огрызнулся и затих.

Уходить пухляш не собирался.

Стоял, важно пыхтел, ждал.

– Ладно, – тяжело вздохнул. – Садись, коль пришел и коль просишь.

– Я не Коль. Я Федь.

– Давай без глупостей, Федь.

Он с кряхтением уселся:

– Глупостей с собой не ношу, – скромно улыбнулся маг. – Ношу только себя с собой.

И по торсу своему объемному жирнючему хлопнул со смешком довольным.

Я был удивлен.

Они решили пытать меня чужой тупостью?

Ну, интересно.

– От кого ты явился такой смешной? – поинтересовался. – Я ничего покупать не намерен… И денег нет.

Он больше на коммивояжера похоже, чем на «мага-воителя».

– Очень хорошо, Михаил, – искренне улыбнулся гость. – Я Федор Горемыкин.

– Поздравляю тебя с этим.

– Вы Михаил Горский.

Кивнул:

– Поздравляю и себя с этим.

Федор был непрошибаемым. От него улыбка и бесконечное терпение:

– Я пришел передать слова своего начальства, – заявил он, с кивком признательности, забирая у Елены чашку кофе. Ей в кармашек на фартуке купюру хорошую еще умудрился определить и за бедро ущипнуть; многорук долбанный… Потом из чашки отхлебнул. – То, что произошло с Веревкиным – это ужасная случайность и личная инициатива Руслана Дамировича… Его никто с таким ужасным заданием не посылал. Все только с такого за головы похватались. Ужас? Да. Бардак? Да-да и еще раз да. Но никак не злой умысел… Руслан должен был следить и оказать помощь. Поддержать. Ваше нападение, Михаил, на вашего же отца было спрогнозировано – и задача Руслана в том числе была обеспечить прикрытие, чтобы если что не по плану шло – вас не хлопнули. Так бы Василий Иванович и отдал бы долг за Софью. Просто – прямо – понятно; все счастливы.

Смысл в его словах был.

– А если бы Ан… Отец меня победил, в плане том, меня отбивали или оставили на съедение?

– Однозначно отбивали, – кивнул уверенно, и секунды не думая. – Долг есть долг. Но что в планах, то в планах… Реальность, Михаил, видите совсем иная… Хаотичная, злая, добрых людей легко обманывать, так как они добры.

– И?

– Руслан внезапно для всех оказался преступником.

– Никаких предпосылок? – саркастично спросил.

– Абсолютно никаких! – заявил он с предельной уверенностью.

Врал собака – точно говорю!

– Веревкина посадили?

– Что-о? – Федор меня совершенно не понял; даже растерялся как-то.

– Ну… – протянул я. – Так раз он преступник – его, должно быть, посадили? Или какому-нибудь судебному преследованию подвергли, верно? Так ведь и произошло?

– А, вы имеете в виду – понес ли он наказание? Да. Понес. В отставку отправили…

– Ну, то есть – у него все хорошо? – язвительно спросил.

– Как хорошо то, если он в отставке? – искренне не понимал моей претензии Федор. – Странно вы размышляете как-то… Неправильно.

– Я повторяю вопрос: почему Руслан не осужден?

– Так не принято…

Половинчатые меры… Может и казней совсем нет?

Но тот тип от СБ Зотовых Васила же хлопнул на месте. Значит не все так однозначно.

Может только чужих хлопают?

Безобразие.

Надо было Веревкина на смерть бить… Если надо сделать хорошо – сделай сам.

Я перекинул «идею» копья пустоты на другую руку, а правую на стол положил, продемонстрировав израненную ладонь.

Федор побледнел, его замутило; он рот прикрыл.

Рохля или прикидывается? А если не прикидывается, где таких набирают?

– Ты чего?

– Я просто не был готов! – объяснялся он, по щекам себя пару раз ударяя. – Все! Теперь меня ничем не смутить… капитально так настроился на жестокость. Давайте продолжать.

Он кофе с жадностью отхлебнул.

– Так что ты умного сказать хотел по итогу?

– Я с извинениями явился.

– А зачем мне твои извинения?

– Это Зотовых извинения, а не мои!

– А они сами их принести не могли?

– Нет. Не тот граф Зотов человек, чтобы он сам ходил и извинялся.

– Тяжелый больно человек, да? – усмехнулся. – Земля не держит – гнется под весом?

– Примерно, – и головой Федор покачал. – Зотов занят делами городскими, важными.

– А наши с ним дела неважные получается?

– Зачем вы так? – сказал и на центр стола бурую шкатулку с золотыми узорами положил.

– Это еще что такое?

– Извинение, – сказал с широкой и довольной улыбкой Федор.

– Откупиться хотят? Я не притронусь. Сам давай открывай. Вдруг там ловушка какая. Яд там, магобомба. Долбанет меня хорошенько и потом дурачком останусь на оставшуюся жизнь. Или без пальцев. А тебя не жалко. И пальцев твоих не жалко.

Горемыкин посмотрел на меня как на дурочка и шкатулку раскрыл.

Внутри ручка, украшенная здоровенным рубином.

Взял – покрутил. Камень большой, красивый. Больше сказать нечего.

– Магическая? – спросил.

– Нет, – Федор отмахнулся. – Безделица обычная.

– Рекламщик из тебя хреновый.

– Безделица, – поправился он тут же. – Но камень дорогущий!

– Уже лучше… Работаешь над собой.

Взял салфетку, попробовал закорючку поставить.

Не вышло.

Потряс ручку.

Не помогло. Начал злиться.

– Вы издеваетесь?

– Что?

– Она не пишет.

– Лять. Бранимир приколы прикалывает… – пробурчал.

В карман спрятал.

– Вы хоть что-то по-человечески сделать можете?

– Виновны полностью, Михаил, – с повинной поклонился Федор.

Я головой покачал.

Ладно – сгодится. Заклятье привяжу или продам банально… Деньги нам нужны. Но и на рубине можно неплохие артефакторные «сцепки» крепить. Модификаторы замечательные.

– Ты у них на побегушках типо?

– Я сотрудник СБ, – гордо заявил он. – На хорошем счету.

– Самый головастый?

– Да.

– Сотрудник СБ… – отлично получалось. – Вот, значит ты со мной и пойдешь…

– Куда? – спросил он обеспокоено.

– В Поместье Горских… Мне прикрытие, как воздух, нужно. Ты же нормальный пацан?

– Нормальный, – затем опомнился и чуть ли не закричал. – Мне никто ни о чем таком не говорил!

– Так я говорю.

– Аааааа!

– Расслабься, Федя. Я тебя уверяю: твою самодеятельность оценят по заслугам. То, что ты увидишь, будет полезно графу.

– Да?

– Наверняка. Думаю. Надеюсь.

Он прищурился.

Я добавил:

– Молюсь. Если Василий не идиот.

– Василий не идиот.

– Вот значит еще спасибо тебе скажет…

– Мне б не спасибо… Спасибом сыт не будешь. Премию бы.

– И премия будет. И по головке погладят.

– Ну тогда ладно, пойду…

– Ты хороший боевой маг?

– Ну, никто не жаловался.

– Когда последний раз бился в магической дуэли?

– Давненько.

– Заржавел чуть?

Федор тяжело вздохнул:

– Заржавел, да.

– Ничего справишься, Федь. Золото – не ржавеет.

– Твои слова да Богу б в уши.

– А тачка у тебя есть?

– Есть.

– Ладно, тогда допивай да полетели…

Глава 3

На машине мы за пять минут до поместья добрались. Это еще Горемыкин не торопился – ехал себе спокойно: дороги пустые, транспорта мало, только выбоины и телеги объезжай и будь счастлив…

Я решил пока печати подчиненных не трогать. Не красиво, конечно, – стоило дать понять, что, хотя бы жив. Вдруг ребята переживали.

С точки зрения подмоги сейчас с них толку как с козла молока. Кузьмич в город все равно попасть не сможет, а Куськина банально не нужна: никакого боя серьезного не предвиделось.

Зато потом сюрприз зоопарку сделаю, вот радости то будет.

Горемыкин рассказывал о своем цветочном бизнесе, который в прибыли разбухал от магической подпитки. Пытал короче словами безжалостно – мстил.

Я, спасаясь от этой информационной мути, погрузился в собственные мысли: перебирал заклинания и базовые рунические «сцепки». Этому способу успокоиться еще в Академии обучился.

Мое молчание Феде, впрочем, совсем не мешало. Рассказ так и лился, Горемыкин смеялся над собственными шутками, интонировал и выглядел до непривычного довольным.

Остановились.

Федор потянулся стакан с кофе забрать, но трагически опрокинул его и залил рубашку.

Ладно на папку с документами ничего не пролилось. В ином случае бил бы я его заклинаниями долго и упорно…

Так и вышли.

Я смеялся над неуклюжестью второрангового мага, а Федя поток брани остановить никак не мог.

Папку на сидении оставил. Не брать же ее на дело, так точно где-нибудь оставлю.

Двойка здоровенных гвардейцев Горских моментально нам дорогу перегородила.

– Дальше нельзя. Хозяев дома не-ма, – сказал большеносый боец с морщинистым лбом. – Гуляйте, уважаемые.

Неприятный тип.

Вгляделся – и память моментально отозвалась.

Васька!

Пока Михаил в темнице сидел, эта тварь еду приносила – большой любитель плевков в порцию. Паяц – насмешник. Рассказчик бесконечных анекдотов про дворян, в темницу угодивших.

Сам не заметил, как злость захватила и поток ветра вихревой змеей слетел с правой руки.

Тушка Васьки безвольным кулем ворота пробила.

Створки распахнулись…

Тело, переломанное, рухнуло на территории.

Довольно хмыкнул – крайне брутально получилось.

– Ты чего, Миш? – запаниковал Федя, переставая рубашку от кофе оттирать. – Дебоширить удумал?

– Дипломатией занимаюсь, – предложил правильное название всех этих дел. – Говорю с ними на том языке, который они понять способны.

– Но…

Отмахнулся:

– Да не хрустальный Васька, – нетерпеливо объяснил. – От одного удара ну никак не разобьется.

Хотя и хотелось бы.

Вовремя приметил, что второй за магобоем потянулся.

К этому типу тоже вопросы имелись. Пару раз его посылали Михаила побоями наказать. Имени не знал. Работал он на совесть – кулаки, ноги, иногда дубинка. Под конец прям в раж входил, хотя и дозы этого обрушивающегося насилия грамотно рассчитывал. Миша тогда не помер. Но то едва-едва…

Мерзавец невероятный.

Я все гадал как заклятьями бить, чтобы разом на тот свет не отправить. А потом плюнул и силовым снарядом от всей души бахнул.

Мол получится как получится… Получилось хорошо.

Мигнуло синим. Колено оглушительно прохрустело, раздался вопль. Там как у кузнечика нога выгнулась – вот и дружок стал образцовым калекой. Я в отличие от него не так хорош в математике взвешенных порций насилия. Отдал с процентами.

Проценты мои ему не больно понравились…

Мимо проходя, магобой подобрал. И боеприпасы. Хотел и деньжат взять, но одернул себя: я все-таки дворянин, а не грабитель. Вот если бы он мертвый был… эх, не судьба.

– Ты этому позвоночник сломал, – с задумчивостью Федор заявил, тыкая Ваську носком ботинка.

– И? Один позвонок всего… В теле человека их тридцать два. Не должно быть жалко одного позвонка для гостя дорогого, – и улыбнулся. – Жадничать – то не дело…

– Демон, – прошептал взволнованный Федор.

Да, кровожадно… или вернее – позвонкожадно. Но как есть…

В целом жалости не появлялось никакой; эти ублюдки не только Михаилу жизнь портили. Были и другие жертвы. Перечислять долго и бессмысленно. Побои, пропажи слуг, досталось и служанкам.

Абсолютные злодеи. Лиходеи без капли эмпатии.

Мусор.

Со стороны входа гвардейцы в серых цветах семьи Батуриных подтянулись.

Бежали – старались.

Семеро, но повезло магов никаких среди разношерстной братии не оказалось.

Выставил впереди широкое полотно щита. Они постреляли для приличия из магобоев и магострелов, плодя синие вспышки вдоль защитного «паруса».

Я подождал как боеприпасы «отработают» и ответил простенькой ледяной волной.

Синюшное и морозное покрывало ударило, отстрелялось иглами; гвардейцы благополучно посинели, затряслись от холода, оружие побросали и быстренько сдались.

Указал на ворота, а потом с большим удовольствием смотрел как они с унылыми выражениями лиц уходили.

Очередная маленькая победа. Вроде и пустяк, но в груди потеплело.

Федор ворчливо прокомментировал:

– Гляжу тебе особо прикрытие и не нужно…

– А ты б впрягся?

– Нет, – фыркнул. – Это ж Батуринские, мне эти проблемы не нужны. У меня цветочки. У меня бизнес. Все ж пожгутъ.

– А говорил, что нормальный…

– Думай, что хочешь, – усмехнулся с легким пренебрежением, а затем опомнился. – Лучше скажи, зачем мы здесь и чем я потом Зотова радовать смогу?

– Наша задача – осмотреть поместье.

– Может лучше не надо? – быстро он на попятную пойти собрался.

– Надо Федя, надо… Крепись нервой своей дребезжащей.

– А хозяин Поместья что на это все скажет?

– Хозяина я уже убил.

– Мама дорогая!

– Не дрейфь. Они уже нового выбрали, но он пока не приходил… А мы тут хитрющими мышками все оглядим. Ничего плохого точно не произойдет, – врал я на голубом глазу.

Так мы и зашли внутрь.

– Всем слугам выйти из сумрака! – крикнул, применив с правой руки магический звон.

Голос грохочущим чудовищем по поместью прошелся. Аж стекла задребезжали.

Всегда любил это заклинание. В Академии с ним много шуток добротных получалось… Девчонки нас за них ненавидели.

Ностальгия такая трогательная затылок погладила.

Эх, времена.

Со второго этажа семеро слуг прибежало.

– Построиться, – приказал им.

Хорошие в целом люди. Некоторые помогали Михаилу.

Кухарка, например, мазь от ран притаскивала каждый раз, когда Мишу били. А били его – помимо профилактических побоев – каждый раз, когда он грубил. А грубил он постоянно. Так что кухарке Есенье уважение и почет.

Кто-то заточку подкинул, благодаря которой побег и состоялся. Кто именно непонятно и выяснять я не собирался – но людей это характеризовало. Другие тоже поддерживали в меру своих скромных сил, таскали всякую мелочь: книги, карты, – и поэтому Миша с ума не сошел.

– Собирайте вещи. Если есть что грабить – из обычного. Грабьте, забирайте с собой. Артефакты оставьте от греха. Андрей проклят был…

Кухарка Есенья ойкнула, перекрестилась.

Я добавил:

– Вас все равно повыгоняют как Батуринские вернутся, так уйдите на своих условиях… – развернувшись к Горемыкину, спросил. – У тебя деньги есть?

– Да…

– Дай бумажник, – и он дурак такой и дал.

Только посмеяться оставалось.

Горемыкин что-то разглядел в моем лице, что заставило его резко начать переживать.

Я выдал каждому по десять рублей. Служки душевно благодарили, чуть в ноги не кланялись.

Опустошив бумажник Горемыкина и глядя на его унылое лицо, сказал:

– Да верну тебе деньги, верну, только не плачь, – пообещал Федору. – Хватит смотреть такими глазами. Мои деньги и мой бухгалтер в резервации… Нужно помогать брату дворянину.

– Все понятно, – с обидой бросил.

– Чего тебе понятно?

– Все!

Ей богу, как девочка.

– Хватит Федор. Обещался же вернуть… Что по-твоему мое слово ничего не стоит?

– Наверное, стоит.

Слуги задвигались. Всякое вытаскивали на улицу. И вещи свои, которые уже наготове были. Кресло какое-то по лестнице скинули, один со связкой магострелов и магобоев из тира вырвался, к пузу ящик с боеприпасами прилепив. Шкаф вытащили, пару кроватей, холодильный куб и артефакторную плиту.

Кухарка Есенья тащила по паркету забитый мешок, оставляя жуткие царапины.

– Что там? – поинтересовался.

– Туфли, – жадно заявила, губами причмокивая.

Жуть.

И книги разворовали из библиотеки на первом этаже, и унитаз вынесли.

Выглянул наружу – в дощатой телеге хлам собрали весь, а с раненных гвардейцев форму стащили, только портки оставили и крестики…

Кухарка нехорошее удумала.

– Пошла от него вон! – прикрикнул, когда Есенья нож к шее Васьки-гвардейца приставила.

Только не хватало, чтобы на меня потом мокруху повесили.

Нет, спасибо.

Есенья отнеслась с пониманием. Пожала плечами и пошла к другому, маленькие клещи из юбки вынимая.

– И этого оставь! – истерично кричал я уже когда она ему рот открывала.

Тут уж Есенья пару ласковых прошипела, поругалась, но от калек отвязалась…

Бабка жути нагоняла.

Мы взялись за дело с осмотром этого богом забытого дома только тогда, когда слуги-хапуги ушли, весь понравившийся хлам утащив. Им пришлось еще за лошадкой сбегать. А это еще десять минут.

Прекратили они сбор только оттого, что в телеге – причем достаточно большой – и места то свободного не осталось. Но порадовался. Сработали слажено, как настоящая команда. Надеюсь «призовые» от этого они потом разделят тоже как равные члены этой команды… Хотел верить в лучшее.

Отдаю должное и терпению Горемыкина. Федор не доставал расспросами, не требовал детальных разъяснений – просто ждал. Мычал песенку, притопывал в такт, а в остальном оставался хорошим компаньоном…

Прогресс на лицо. Со второго раза у графа получилось прислать не придурка.

Гип-гип ура!

Начали осмотр помещений со второго этажа. Со спален; заодно и в порядок себя привел. Быстренько принял душ, в смежной комнатке, а потом переоделся в один из деловых костюмов Андрея. Ладно хоть их не стащили. Сразу по свежаку себя человеком ощутил… Правда один мор все болело, и я чуть прихрамывал.

На складах хлам всякий. В других спальнях – пусто.

В большой гостиной находиться долго не было возможности. Слуги ковры химозой залили, столы разбили, кресла разорвали ножами, судя по всему; а в центре основательно нагадить умудрились.

Вот люди – говорю ж, настоящая команда. Еще и решительности в них столько.

Федор бурчал недовольно.

Я мог его понять – не на такое ты хочешь тратить свое свободное время.

Открыл чуланчик – там домовой на четвереньках стоял, рот у него открыт, глаза как безумные.

– Эй! – окликнул магическое создание я. – Ты чего тут?

Федор посмеялся.

– Что? – спросил, но тут уже до меня самостоятельно дошло.

Это не домовой, а чучело домового. Почесал макушку в задумчивости…

– Это нормально для дворянских движух?

Федор весело ответил:

– Распространенная причуда…

Я же ничего веселого в этом не находил.

Варварство. Оставалось надеется, что чучело делали из мертвого, а не прикончили под задачу еще живого. Но тут уж я бы ничему не удивился…

В окно заглянул. С него вид на территорию соседнего поместья открылся.

Там важный дядька в розовом кителе учил роту солидных и мощных упырей на шпагах сражаться.

Прелестно.

Хотя они и были здоровыми, но с координацией у них беда; им банально попасть куда-то – уже подвиг.

Кабинет Андрея оказался закрыт.

От двери ощущения – нехорошие прямо.

Магическое зрение показало, что по границам зашитые формулы шли, а в центре бурой древесины – руны выводили магическо-астральный глаз.

Понятно.

«Ответкиин-штрих» – раздражающий, хоть и примитивный защитный формульный комплекс.

Сдвинул Федора за угол и шарахнул копьем пустоты в дверь.

Да, так просто.

Глаз вспыхнул и в обычном спектре. Формулы зажглись ярчайшей синевой, и тут уже пришлось нырять от ответных кислотных стрел к Горемыкину, за угол. Глянул, а стену неплохо так прожгло; ошметки заклятья шипели зелеными пузырями на кирпичах…

Высунулся и вдарил еще двумя копьями пустоты, наконец угомонив «ответкиин».

– Серьезные дела, – жаловался Горемыкин.

Подошел.

Проверил – основную сцепку побил.

В двери несколько дыр. Руку просунул – и только тогда у меня мысль появилась, что безжалостно бахнуть может.

Там ведь и дополнительные активаторы-ловушки остаться могли.

Повезло – обошлось.

За задвижку потянул и открыл.

Кабинет пустоватый, бежевый. Единственное что жизни придавало – это мертвая кабанья башка на стене.

Судя по выражению звериному морды, кабан не в восторге был от встречи с охотником.

Начался скучный обыск.

Пустовато, конечно… Но в верхнем ящике стола аж сотню рублей мелкими купюрами нашел. Праздник прям. Правда семьдесят из них в срочном порядке отжал Горемыкин…

– Ди-те сюда красотулечки, – он бережно усадил рубли обратно в бумажник и стал совсем доволен.

Оглядел магическим зрением кабинет и нашел светящийся квадрат пола у стены.

Пощупал всякое вокруг: и у стола, и пространство вокруг рун проверил тщательно, и кабанью голову, и бивни потер, но руны активатора, кнопки или скучного рычага так и не нашел.

Не судьба…

– Смотри, Федь, – указал на тайный проход, а потом четыре раза копьем пустоты ударил по половицам. «Прорубил» окно вниз.

Сразу мертвечиной и кровищей потянуло.

– Оп-ля, – порадовался пухляш. – Сейчас будем узнавать все секреты!

Я посмеялся:

– Зотову все в деталях. Так что готовь глаза и голову…

– Главное, чтобы не задницу, – юморил он очень довольный.

Заявил ему максимально мрачно:

– Задницу тоже готовь…

Федор внезапно стал очень серьезным. У него и лицо изменилось, вытянулось, он собранным каким-то казался; все смешное, будто высосали.

– Первым пойдешь? – радушно предложил. – С такой мордой только первым в разведку… Всех ворогов испугаешь.

– Да не в жизнь, – сразу он всю серьезность растерял и руками активно размахался. – Я не для этого наедал жир так долго и упорно, чтобы сгинуть в тайной вонючей комнате, наступив на магическую мину в темноте.

– Я думаю мины не будет.

– А что будет?

– Воняет слышишь как, – кивнул в сторону лаза.

– И?

– Кровь и гнилая плоть.

– Ну?

– Чего как маленький, Федь? Мертвяк там нелегальный какой-то.

– Ой ли – с каких хренов то? Под кабинетом такое дерьмо как-то грустно держать. Даже стыдно. Вон садик есть – туда б и прикопал… А тут… Фу.

– Знаешь, есть у меня сведенья кой-какие, – сказал, думая о Хель. – Так что это самая вероятная вероятность.

– Ладно, – махнул рукой. – Доверюсь. Но первым один фиг не пойду.

– Расслабься, – хлопнул его по плечу. – Я первый, но ты будь готов…

Мы потихоньку двинулись по ступенькам вниз, в темноту.

Я сплетал огоньки.

Заклинания не больно-то местную тьму перебарывали, что наводило на нехорошие мысли о ее божественном происхождении.

Плохо.

Основательный у них тут похоже божественный кабинетик получался.

Либо богоартефакт, либо сюда прям Хель вызывали и она, как говорится, божью тьму по дешевке с ладошек отсыпала.

Прошли арку.

Забрались внутрь помещения и сразу же на чью-то челюсть наступил.

Отвратительно.

Вонь стала нестерпимой, обернул голову воздушным пузырем.

– Умно, – прохрипел Федор.

И ему эта вонь поперек глотки, он вон – бедолага, весь зеленый.

Секунда, и он повторил за мной. Так и шли два пузыреголовых.

Добрались до центра комнаты…

Под нашими ногами активно хрустело. Десятка шагов и мы у большого и плоского ритуального камня.

Руны-руны-руны. Формулы и кровь.

Глянул вниз. Смутило что-то. Согнулся, поднял череп. Там таких штук пять…

Крутанул – на лбу целая формульная спираль вырезана.

Использовал магическое зрение – и на черепах, и на камне, так называемые «чернильные» сцепки.

Нехорошие.

Проклятые.

Запирающие души, не дающие им уйти.

Сплюнул.

Годы идут, а противостояние Мары с богами-некротиками не меняется. Она цепляется за естественное, пока те паразитируют, кормятся от миров, жрут людей и их души.

Сцепку основы узнал.

Хель.

Ну другого и не ждал…

– Ритуалы? – спросил бледный Федор.

– Ритуалы, – кивнул достаточно серьезно.

– Думаешь что-то плохое?

– Да нет, что ты, – злобно оскалился. – Вон вишь, черепа с оскобленной плотью и с формуляками плохими, это они всем известный ритуал кальцийных процедур бахали.

– Что за ритуал?

– Ну сугубо полезный. Который всем в городке крепость костей наколдовывает.

– А-ааа, – протянул он понимающе, затем бровь изогнул. – Издеваешься, да?

Тут уже кивнул я.

– Конечно, издеваюсь, Федь. Тупые вопросы – тупые ответы. Все по-честному. Если ритуал на черепе и крови, значит на душе, жертве, жизни. Дурное дело. Крайне дурное. Был бы здесь автор, я бы ему этот череп, – ткнул носком ботинка в остальные кости. – В пасть затолкал и посмотрел бы в глазюки его бесстыжие, выпученные…

Потом меня осенило о том, что я уже расплатился за эти черепа. Скорей всего автором был Андрей.

Андрея я благополучно укокошил…

– Понял, – кивнул Горемыкин, а потом внезапно добавил, будто его осенило. – А тебе в Церковь надо идти!

– Это чего это ты так внезапно решил? Грехи какие-то за мной почуял?

– Ну за веру радеешь так. Богомерзкое беспокоит тебя. Там таких любят… там таким дорогу дают.

Хмыкнул.

– Возьми череп с собой. Зотова повеселишь.

Тот кивнул и в сумку на боку засунул один.

Разослал во все стороны огоньки. Они давали мало света, учитывая продавленную силой Хель обстановку, но я был настойчивый и упертый, как баран.

Когда количество разосланных «светлячков» приблизилось к сотне, даже Федор не выдержал, покивал:

– Впечатляет, Миш…

В итоге этого светового шоу смог разглядеть у правой стены, изрезанной «чернильными» формулами простенький гроб и венок поверху.

Гроб деревянный, не внушающий оптимистичных мыслей, закрывал магический замок.

Понятненько-о.

Лучше не открывать. По крайней мере без подготовки.

Венок – траурный, из белых роз; пригляделся – там мелкие вплетенные кости и лосиный рог.

Сменил зрение – тоже руны имелись.

И тоже «ответкиин-штрих» астральным глазом посмотрел с лосиного добра.

– Опять ловушка, – кивнул в сторону рога.

– И?

– У тебя есть второранговое защитное что-то?

– Каменный лист.

Задумался, прикинув, затем кивнул:

– Поставишь насчет три.

– А что…

– Раз…

– Погоди! Может лучше каких-нибудь магических саперов позовем!? – очень обеспокоено Федор спросил, в пиджак мой вцепившись.

Чего он паникует то? Видел же выше мою компетенцию.

Я был безжалостен.

– Два…

– Аааа! – Федя кричал.

Дважды шарахнул копьями пустоты:

– Три!

– Ой, мама! – испереживался Федор.

Но дело он сделал; перед нашими лицами, от пола до макушек каменный лист возник.

Серая тонкая стенка не особо уверенность внушающая. Я поэтому поводу еще пару щитов перед нами воткнул; хоть Горемыкин был в ужасе, он, увидев эти щиты, посмотрел взглядом таким осуждающим.

Уж задеть я его точно не хотел.

– Лучше обиженный, но живой, – объяснил ему.

Федя хмыкнул.

За стенкой прозвучал громкий свист, затем смачный хлопок. Из-за каменного листа ударило жаром, по бокам огненные и синюшные щупальца «потанцевали» и все, опали.

– Убирай преграду.

Он убрал лист.

Трехглазый ворон в четырех метрах лежал. Бедолага разбил о камень голову.

– И все?

А вот лосиный рог с «ответкииным» копья сожрали.

Пригляделся. У ворона какие-то синюшные пузыри по телу росли.

Ой, не к добру.

– Будь наготове, – предупредил.

– К чему?

Я швырнул копьем пустоты в ворона.

Один из пузырей лопнул и, зажигаясь фиолетом третьерангового искажения перенаправил заклинание в сторону гроба.

Копье пустоты уничтожило замок.

– Ой, – сказал я, потому что больше говорить было и нечего.

– Ой-ой, – захныкал Федор.

– Кабзда! – тревожно прокричал ворон, поднялся и рванулся к лестнице.

Попутно еще огненной волной по нам шарахнул стервец – но я, конечно, на стрёме – на щит все принял. А ответить не успел. Не прекращая кричать, трехглазый ворон улетел.

– Готовься к бою, Федя.

– Думаешь там что-то живое? – побледнев еще сильнее, спросил Горемыкин.

– Отнюдь. Проблема как раз в том, что живого там нет.

Крышка гроба, как реактивная, отлетела в сторону. Разбилась на щепки о стену.

Изнутри ударил мощный коричневый фонтан. Разбрызгалось добро во все стороны, стены и пол залило бурой пузырящейся массой…

Я даже не знал, что и думать.

Пару секунд она гипнотически стекала. Потом на глазах застывать стала; корочка уплотнилась, скручивалась на объектах, бесконечно хрустела.

– Нехорошо, – пробубнил я.

Горемыкин посмотрел на меня как на придурка.

Даже в воздушном пузыре невыносимая вонь проявилась.

Я заклинание тут же развеял. Потому как если вывернет в пузыре, весело не будет.

Из гроба прозвучал стон…

У меня волосы на загривке дыбом встали – я чуть ли не автоматом широким движением растянул перед нами щит.

Поток ветра, что вырвался из гроба бурым языком в преграду ударил, разбил, а потом и нам досталось – раскидал он нас по сторонам, как безвольные кегли. Федя в правую сторону, я в левую.

Ой не хорошо…

– Лять! – выругался Горемыкин, весь в коричневом измазавшись.

А как он хотел…

Из гроба орава крыс выскочила. Здоровущие и жирнючие звери во все стороны разбежались пугающим мохнатым покрывалом.

Я по тем, что ко мне направились ударил огненной волной. Они сразу поняли со мной ловить нечего. Шутки я не шутил. Развернулись – убежали… А другие Федюню вот скрутили.

Следом тараканы появились. Сплошное омерзение. Стены захрустели, зашатались.

Один из бурых жуков Федору в рот залетел. Тот аж пожелтел, подавился, секунда и его вывернуло. Кровь струей из глотки ударила… Тут и крысы разбежались.

Тогда из гроба и показалась высоченная тонкая фигура мертвеца.

– Это нахцерер. Чумной самоед, – тяжело сказал Горемыкин и опять зашелся в кашле. – Умрем, но убить его надо! Слышишь, Миша! Иного не дано! Умри, но убей!

Я про самоедов не слышал, но решительностью Федора проникся. Он такого раньше не показывал.

Уверено кулак показал. Мол всех заборем – переборем.

Высоченная фигура в тряпье; мертвяк наполовину костяной, наполовину кожистый – как обглоданный. Страшнючая желтая безносая морда, зубастый оскал, из-за отсутствующих губ, кровью залитый единственный глаз.

В руке длиннющий костяной меч, лезвие которого обтянуто красными и зелеными нитями.

У нахцерера не было ступней, он парил над полом. Двинулся, направив меч на Горемыкина.

Выбор цели понятен.

Я полностью одобрял.

Федя завизжал. Закрылся второранговым воздушным заслоном.

Как насмехаясь нахцерер вбил меч в защитный вихрь и надавил.

Чихая, я протянул руку и ударил пустотным копьем.

Нахцерер выставил руку – и парировал. Заклятье отлетело в сторону и «слопало» кусок стены.

Понял, с магией нужно поосторожнее. Этот покойник дюже игривые рученьки имеет.

Федя ударил молниевой нитью ниже преграды по ноге мертвяка. Голень «острелил», но нахцереру было плевать.

– Умри собака гниложопая! – очень яростно Горемыкин кричал.

Нервно, да.

Нахцерер достал из-под лохмотьев полосу мяса и швырнул в мою сторону.

Сказать, что я удивился – ничего не сказать.

Кусок плюхнулся, «родил» лапки, поднялся, начал меня фланговать. Очень смешно стало, а потом плоть фиолетовым лучом ударила.

Стало не смешно.

Такого не ожидал.

Прямо в пузо.

Лять.

Падая, ледяным копьем мясо пришпилил к полу.

Меня ниже пояса парализовало. Ноги перестал чувствовать. Как и оптимистические нотки какие-то по поводу ситуации…

А нахцерер все давил на меч.

Продавил второранговый вихрь – Горемыкин завизжал – лезвие воткнулось в стену возле головы Федора. И с клинка семена посыпались.

Крик Горемыкина усилился, семена судя по всему обжигали, врастали в плоть. В щеку, в шею, в висок.

– Я ослеп, я ослеп!

Во дела!

Кое как вытянул Дубака с пояса и шарахнул по неживой фигуре.

Нахцерер попытался отразить и эту атаку, но рука у него в момент замерзла и разбилась, рассыпаясь на осколки.

Третий ранг – не шутки!

Да и самого аура зацепила. И глаза он единственного лишился…

Нахцерер занес меч, собираясь вбить его в голову Горемыкину, но копье пустоты сбоку прилетело и половину черепа у мертвяка испарило.

Нахцерер упал.

Чума вокруг будто собралась, втянулась в него… Удивительно, но крысы и тараканы вернулись и забрались ему обратно в пузо, там складируясь.

– Вот и повоевали, – прохрипел я и поднялся. – Быстро, весело, задорно.

Приятно было опять ноги чувствовать.

Все болячки нахцерер с собой в преисподнюю забрал.

Получил с него четыре меры моровой пыли.

Очень щедро.

– И что это было? – спросил, помогая Горемыкину подняться.

С убийством мертвеца, Федору также, как и мне стало полегче. Хоть он кило на десять схуднул.

– Нахцерер. Так понимаю твой папаша держал его как оружие последнего шанса.

– Поясни.

– Мертвяк за пару минут считай весь особняк заразил чумой и прочими веселыми болячками. Час свободы и слег бы целый район. День – и полег бы город. Еще один день – и эпидемию бы не получилось обратить его убийством. Вот такое вот массовое оружие.

– Это что-то местное?

– С моровых пустошей привезли похоже. Тварь из павших кристальных городов. Европейское отродье, немчурское вроде, – Горемыкин сплюнул, а потом сквозь зубы добавил. – Редкое.

– Слушай, звучит очень угрожающе. Серьезная штука.

– А так и есть.

Тут больше ничего и не было. Горемыкин переписал в блокнотик руны.

– Священникам покажешь?

– Зотову, – ответил Федя. – Но твой вариант тоже хороший. Только я поперек воли графа все равно кому попало носить то не буду.

Кивнул.

Разумно.

Выбрались наружу.

– Ты как? – толкнул его в плечо.

– В норме… Но такие похудательные мероприятия не для меня.

– Ты нормальный парень, Федя, – сказал ему. – Заходи к нам в резервацию. Если Зотову чего-то будет надо, пусть через тебя работает.

– Ой, приятно как, – с сарказмом заявил Федор. – Только если ты пообещаешь что встречи подобным заканчиваться не будут.

Посмеялся:

– Прости, не могу.

Да, понимаю, обидно что я так в тупую его использовал. А что сделать? Такова жизнь. Теперь хотя бы знаю, что с ним можно работать...

Я передал ему две меры пыли.

– Твоя доля.

– А это уже из разряда хороших новостей, – довольно сказал Горемыкин.

Сразу же впитал пыль и сразу же настроение его улучшилось.

– У тебя есть какие-то огненные второранговые?

– Есть, конечно, – кивнул Федор. – А тебе зачем?

– Сейчас будем сжигать поместье.

– А Батурин не обидится?

– Он кое-что узнает, и забудет про поместье, там повод обидеться повесомее будет… Тебя не приплетут, не переживай.

– Они бы наследовали нахцерера…

– Да.

– Таким только ужасный мерзавец воспользоваться может.

– Абсолютно точно, Федь.

– Батурины – культисты?

Тут уже я улыбнулся:

– Вероятность крайне высока.

Глава 4

Сжигание поместья продолжалось длительное время.

Федор раз за разом отправлял к стенам второранговые пылающие шары и таким нехитрым образом только за час огонь охватил все здание.

Поместье благополучно сгорело еще за пару часов.

Чувствовал себя прекрасно. Пусть Батурин наследует только пепел… Ему понравится. Это то, что он со своей семейкой некромантно-ориентированных выродков заслужил.

И пусть Хель будет проклята.

Горемыкин пообещался как-нибудь на днях приехать в гости и сообщение от Зотова привести… А потом мы разошлись каждый по своим делам.

Полезное получилось знакомство.

Еще через час я уже топтался у блокпоста.

Вечерело.

Черноформенные дружинники проверяли документы – все опять через железки четырехруких големов. А маги и бойцы наготове в сторонке стояли.

Быстро убедились, что я дворянин, что за мной не числится особых грехов, что я свободен в передвижениях и что у полицейских ко мне претензий не имеется.

На удивление вся проверка получилась спокойной, никто не грубил, никаких провокаций…

Красота!

Под конец досмотровых процедур в дверном проеме сторожки, сверху показалась голова поручика Дубасова.

– Михаил, зайдите, за жизнь разбойничью перетрем! – крикнул он весело.

Такое предложение игнорировать было решительно невозможно.

Думаю, Дубасов вообще крайне плохо относился к демонстративному неуважению. Не даром Сом предупреждал, что поручик большой любитель дуэлей…

Поднялся по лестнице на Стену и зашел в пристройку.

Внутри мало места, жарко; пахло алкоголем, печеньем и кисляком…

Из мебели здесь: шкафчик, миниатюрный столик со стульями и кровать со смятым постельным бельем.

Так понимаю, помещение для дежурного офицера. А дежурства у дружинников долгие.

Потряс память Михаила, но тот не знал, выполняли ли дружинники еще какие-то обязанности помимо охраны Стены и обслуживания блокпоста.

Дубасов разлил по кружкам чай; я, протиснувшись, уселся за столик…

– Доброго вечерочка, Алексей Федорович, – нейтральным тоном поздоровался. – Чего хотели?

– Да так, пообщаться чуток… для скрепления так сказать добрососедских. Для сотрудничества… Тут про вас слухи интересные ходят.

Быстро паразиты разболтали все.

Но так даже лучше.

– И какие?

– Право слово, убойные.

Я тщательно сахар в кружке размешал:

– Так про что именно эти ваши слухи?

– Ну как про что? – задал он риторический вопрос. – Про убийство, про помилование Императором, про захват имущества, про удар по полицейским, – Дубасов рассмеялся. – Ребята из роты пересказывают байки о ваших похождениях. Очень им нравится все такое залихватское и авантюрное…

– Должен сказать, все это неправда…

– А…

– Всё врут.

– Но…

– Пересказывать их не имеет смысла. Я буду отрицать.

Он побарабанил по столешнице в задумчивости, а затем кивнул:

– Ладно-ладно, понял, – хмыкнул и добавил. – Важная служба тишины просит…

Он меня за агента Императора и Тайной канцелярии принял? Удивлен… Хотя, чему, на самом деле, удивляться? Согласно логике того, что происходит и должно такое впечатление создаваться…

Вот у тех дворянчиков, что не в теме еретичной сути Андрея Горского булки то сжались, наверное, от тотального непонимания.

Но это их проблемы…

Пусть не лезут под магобульдозер. Магобульдозер слеп и глух – магобульдозер не знает жалости…

Чуть помолчали, пока Дубасов чаевничал, пряником закусывая.

Все это молчаливое время он разглядывал меня, как коня на рынке.

Сложно сказать, что там в голове у поручика… Выражение лица не менялось.

– Что со старшиной? – спросил, вспомнив про девчонку Велегост.

– Айдар скоропостижно скончался.

– Как?

– Погиб. Не выдержал груза ответственности, – холодно сказал Дубасов. – В боевом братстве он занимал важное место… Всякие взносы принимал – распределял. Отдачей стукнуло. Перешибло. Помер.

Понятно, там все еще хуже, чем казалось.

– Много разворовал?

– Все.

– Поразительно.

– Сам удивился до холодного пота. Не проверяли, верили так и как обычно добряков и дураков обманывать, что детишек обижать… Аж противно.

Устранили наглеца – и мор с ним. Радостно, но то меня почти и не касалось. Их дело жить с крысой или сгубить ее.

И Ане даже не сказать, она поди от такой новости только расстроится…

Дубасов кашлянул, отодвинул пустую чашку и заговорил:

– Я чего звал то на самом деле? Тут болтают, что денёк назад на ваш склад напали… Осада продолжается. Решил предупредить. Мало ли сунетесь неосторожно в самое пекло. Неловко получится.

Плохо.

Хотя и предсказуемо. Чего-то такого я и ожидал, когда расставлял руническую защиту на первом этаже.

– А сами вы не смотрели как там обстановка? – осторожно спросил. Лишние эмоции тут не к месту; Дубасов нам ничего не должен и узнавать такое не был обязан. – Разведку по случайности не высылали?

– Не смотрели, – пожал он плечами. – Не наша зона ответственности. Под подобную разведку премиальные рублики не выделишь, а значит-са и добровольцев нема. А самостоятельно пойти не могу… Вы уже знаете…

– Кто?

– Демоники лютуют. Вы, Михаил Андреевич, их успели чем-то зацепить или они так – по беспределу наступают?

– А разница?

– Абсолютно никакой, – сказал, воротник поправив. – Просто интересно.

– Чуть-чуть зацепил…

– Вы достаточно деятельный человек, – усмехнулся. – Многих еще зацепили?

– Знаете немного тех, немного этих – и вот вас уже злая толпа хочет убить.

– Знакомо-знакомо.

– В любом случае, спасибо за предупреждение, Алексей Федорович.

– Не вздумайте умирать, Михаил… Надеюсь на ваше благоразумие. Сейчас точно не время для смерти.

– Для смерти никогда не будет времени, – сказал и поднялся. – Всегда не вовремя. Это ж смерть.

Дубасов важно покивал и проводил к выходу.

– Я у вас документы оставлю?

– Оставляй.

– А то погорят, неприятно будет. Потом пришлю домовенка какого-нибудь забрать.

Дубасов кивнул.

Пока двигался по резервации, через базар и третий сквер, ко мне раз десять домовые подбежали. Спешили сообщить про осаду. Хоть это и раздражало, я был терпелив. Останавливался, выслушал сбивчивый рассказ и каждому по рублю выдавал.

Такое вот вложение на будущее. Пусть с большим энтузиазмом к нам всякие известия стаскивают…

Оно всяк полезно будет.

Я подал знак Куськиной, дотянувшись волей до печати.

Та отозвалась с готовностью. Нотка удивления в этом была.

Склад штурмовали…

По улочке баррикады из досок, ящиков и столов раскидали. За ними четверка высоченных чертей скрутилась с магобоями. У ворот пять бойцов тараном била по заваленному закрытому проходу… Били сильно – все там шаталось.

Ругань стояла – страх!

Из окон наши домовые отстреливались.

Лица в саже, бороды – в крови, одни глазки злобно мигали.

В воздухе краснокожие импы круги наворачивали. Много – аж в глазах рябило.

Насмешливые страшные морды. Черепушки как яйца.

Жилистые, небольшие.

Кожистые крылья, хвост с жалом и длиннющие конечности с впечатляющими когтями.

Опасные летуны.

Они мелкие гранатки в склад швыряли и возле окон и стен бахало, точно военные хлопушки.

Периодически Кузьмич, в броню закованный, с крыши из закрепленного громобоя стрелял.

Бах! И синюшный силовой залп в пыль и пепел импа обращает.

Перезарядка, и опять – бах!

Импы кружились, как коты вокруг рыбины. Больно Барабашкин мешал своей противовоздушной обороной. Атаковали, били когтями и острием хвоста по железкам, но пустое… Не пробить.

Только понизу закрытого забрала рыжая борода виднелась.

И все.

В остальном латник образцовый. Денег, наверное, потратили, мама не горюй… Но тут уж не попишешь – эффективность главное. Да и вон, кираса старая – черная с рельефом избушки, а значит какая-никакая экономия была.

И другие домовые действовали грамотно. Стреляли, потом убирались вглубь помещений. Тогда иные позицию занимали с копьями и щитами, не позволяя импам что-то катастрофичное сделать: внутрь гранату закинуть, залететь, ударить хвостом… Оглушенный домовой один мор продолжал щит держать на все окно.

Прилетало, конечно, от чертей из магобоев, и опилки разлетались, но видно Рип щиты обработала, укрепила. Выстрел они держали.

Обстановка такого неплохого локального магического побоища… Все бахало, громыхало, магострелы и магобои щелкали, демоники истошно кричали. Импы так вообще издавали шум, напоминающий нечто среднее между циркулярной пилой и неприличным гоготом.

Домовые ругань напополам с молитвами орали.

Кузьмич командовал, но там приказы на уровне:

«Солдатушки, бравы ребятушки, бей!».

Много мертвых лежало по округе. Два десятка изувеченных людей, несколько развалившихся таранов, а еще погибший черт в сторонке лежал. И так вижу – ему медвежий капкан ноги перебил, а потом когтями горло вскрыли.

Наверняка, Куськиной работа.

В общем, ребята НКО «Воевода» молодцы… Хорошо отбивались.

Горжусь!

С правой стороны пяток импов случайному волоту досаждали. Тот руками махал, как от комаров отмахнуться пытался.

Не получалось…

Импы смеялись, когтями кромсали тому голову, жалили на «пролете» хвостами. Не смертельно, но думаю великан не больно счастлив в такой ситуации был – все лицо и плечи в крови.

Дальше работал очень быстро. Наблюдать тут без вмешательства – лишь горести плодить…

Поверху шарахнул ледяной волной: зацепил «крылунов» холодом и морозными осколками, замедлил, заставил снижаться… Другую часть, импов должно быть десять, потоком ветра побил об кирпичную стену и ближайший столб. Косточек наломал; пару секунд – и вот импы эти ползут куда-то, с обидой визжат из ломаных крыльев и попорченных хребтов.

Эффективно я это придумал! Нравится!

Следом атаковал по тарану и «землеходящим».

Две огненные волны быстро приостановили штурм.

Типы, загоревшись, отвлеклись от своего дела, а таран банально развалился, колеса в стороны полетели.

Такие дела.

Ударил туда же силовой дугой – и забыл. Таран в щепки.

Черти развернулись и начали из магобоев отстреливаться.

Я ушел в сторону, щитом прикрылся. Двумя копьями пустоты ответил – двоих чертей темными сгустками «короновал»…

Два других увидели такую угрозу, сразу же и сбежали, кузнечиками попрыгав на соседние дома.

Трусливые они, не смотря на свои способности и габариты.

Должно быть, привыкли к природной магической защите. А как честный бой вести по нормальному и не знают. Хотя и я погорячился… Тут ни о каком честном бое речи и не шло.

Отправил к волоту четыре игольных очереди, чтобы подсобить в его «комариных плясках». Дядька то за нас страдает…

Иглы прошили насквозь трех импов. Четвертого, который решил снизиться чтоб уклониться, великан сам поймал и раздавил.

Пятый, заходясь в тревожном визге, умчался к горизонту.

Умный гад.

А вот типов, на которых ожоги «налепил», так просто угомонить не получилось.

Они развернулись, и тут я сообразил, что это вообще не люди.

Широко раскрытые, вытянутые пасти. Глаза горели рыжим огнем. На лбу знак демоников. Когти, рыжие жилы по коже.

Сами собой твари резкие, быстрые, опасные…

Домовые из окон отстрелялись из магострелов и один из пятерых остался изломанной фигуркой на асфальте.

Куськина вылетела из склада мышью и сразу накинулась на отставшего, в рукопашный бой вступив.

А на меня остальная тройка надавила.

Самый резвый прыгнул, в миг двадцать шагов преодолев.

Приземлился и с двух ударов рассек выставленный на автомате щит.

Отработал каменной дробью по ногам и это приостановило напор демонического солдата.

Его уронило, откинуло.

Страшно!

Одержимый похоже – с безумными глазами и розовой пеной на губах и ноздрях.

Пока этот валялся – показался еще один.

Демонический солдат оскалился, продемонстрировав средний палец, а я недипломатично силовой дугой его перешиб…

Такой грубости он от меня не ожидал. Никак не стерпел – голову потерял.

Третий двинулся по старинке ножками, но ему поясницу в пути выстрелом из громобоя разорвало.

Тогда уже первый поднялся и наскочил… Наскочил умник прям под двойной силовой залп.

Фарш, ошмётки, кишки.

Полный мясницкий набор…

Перекатился, поднялся, и тут с левой стороны ревущий имп вдарил когтистыми лапами.

Рванул по горлу – но артефактная цепь, тревожно расшипелась и защитила.

А это ведь гарантированная смерть была за пару секунд.

Полетела дальше и вдоль левой руки когтями провела.

Еще и в бедро жало на хвосте воткнула.

Сука ловкая…

Больно до безумия, кровь хлынула…

Я развернулся и хохочущему летуну швырнул три копья пустоты – так ни разу и не попал. Тогда разозлился сильнее и сплел заклинание желейного куба прям перед харей импа…

Демоник врезался, завис, потерял возможность летать, рухнул.

Сверху еще сошествие снов закинул – уснул полетун гребанный! А потом силовой сеткой в кокон спеленал.

Для этого когтистого выродка особая судьба уготована…

Другой крылун сбоку бомбой бабахнул. Меня в сторону швырнуло, глушануло, но живой и ран лишних не набрал.

Повезло…

Оставшиеся импы раскричались чайками, ринулись в мою сторону.

Я отстрелялся двумя игольными очередями; сверху добавил силовой залп, каменную дробь – пятерых в пыль обратил.

Уже перегревался… И руки начало жечь, болью «клевало». Тело на пределе работало. А я еще скорость думал кинуть.

Со скоростью я б себя сжег, как дурак последний.

Видя, что учудил с демоник-собратьями, остальные импы тактически развернулись и отступили.

Куськина закончила развлечение, «открутив» голову одержимому.

Штурм был окончен.

Я показал своим большой палец. Домовые в окнах радостно кричали:

– Ура-аа! – слышалось от них. – Воевода, ура-аа!

Куськина прихромала ближе.

Одержимый разорвал ей бедро, брюхо и шею; плоть лоскутами свисала…

На ее лице боли видно не было, правда и интереса тоже не появилось.

– Ты в каком статусе вернулся: «побегальца» или «честного человека»? – попыталась кусок кожи на место «посадить». – Нам ждать еще одну атаку или можно булки расслабить?

– Я помилован Императором.

– Круто… Михаил важный тип, – кивнула Куськина. – Понимаю.

– Сколько меня не было?

– Семь дней.

Мне ее настрой и поведение не больно-то нравились. Надо прикормить рыбку.

– Подойди, – сказал и потянул за печать.

Она приблизилась, умудряясь через волеприказ ворчать.

Я руку ей изорванную и окровавленную протянул на кормежку.

– Кушай-кушай, – приговаривал я и по голове гладил. – Перекус тебе, солнце мое лунное.

Смотрел, как она напитывалась.

В глазах все больше и больше опьянения появлялось. Как потерялась в пространстве… Раны на ней зарастали. Вообще вкусно вампирша ела…

– Вы я гляжу времени даром не теряете, – проворчал подошедший Кузьмич. – Еще асфальт от демонической крови не высох, а у вас тут полноценный ужин на свежем воздухе организовался…

Барабашкин приближался и с каждым шагом раздражающе звенел. Подошел вплотную и хлопнул по боку латной перчаткой:

– Мишаня, я безумно рад тебя видеть… Нет, правда. Воевода ты наш ненаглядный, – сказал, забрало поднимая. Семен широко и довольно улыбался, вполне себе искренне. – А я говорил всему этому балбесному сборищу, что ты вывернешься… Что ты хитрый и скользкий, как лосось.

Почему лосось?

Но спрашивать не стал – страшно ответ услышать.

Куськина оттерла кровь с губ:

– Не слушай этого типа… Семён уже деньги с местных собрал на твой поминальный памятник.

– Эй! – он ткнул в ее сторону перчаткой, затем объяснился. – Это не неверие!

– А что? – Куськина руки на груди сложила.

– Мошенничество…

Посмеялся.

Почувствовал как с меня кровь лилась.

Плохо.

– Дана сейчас здесь?

– Нет, – отвечал Кузьмич, ус накручивая.

Еще хуже.

– Меня порвало неплохо так, – чувствовал, как постепенно слабел. – Надо бы зашиться… Пока не поздно.

– Эй! На меня не смотри, – открестилась сразу же Куськина. – Я тебя в процессе всего оближу-обглодаю… Тебе сначала понравится, а потом резко не понравится… Вон домовые пусть работают.

– Не, домовых не хочу.

– Поему?

– Не знаю, – поморщился. – Хотелось бы женские руки… А ты, Семён, зашить можешь?

– Ты так намекаешь что я баба? – он нахмурился.

– Семён, ты фамильяр как-никак… Кто если не ты?

– Не могу. У меня тремор, – отмахнулся Барабашкин.

– Чегой-то?

Он пожал плечами:

– Пил.

Тяжело вздохнул:

– Распустили вы себя. Ладно… Семён, я тоже тебя рад видеть… Честно. Возьми клетку золотую нашу, будь добр, и сунь импа туда…

– А на кой хрен он тебе? Ты чего выдумал?

– В Церковь отнесем. Подарок сделаем…

– Может продадим лучше?

– А кто-то купит?

Кузьмич думал секунд десять.

– Нет. Дешевая и бесполезная хрень.

– Вот! Поэтому и надо помогать… Нам это ничего не стоит… Пусть изучают себе на радость.

– Скажи остальным, чтоб тела подтащили поближе. Никто на них претендовать не должен. Потом пыль соберу. Заплати бедолаге волоту. Кровососина моя, помоги до «Царицыно-кофе» добраться…

– Грубо.

– А если Кусь?

– Кусь?

– Ну имя ты не говоришь, – пожаловался я. – Кусь не нравится?

– Не знаю даже… Да, пойдет, если не борщить.

Потихоньку мы добрались, затащила она меня внутрь.

– Здравия и удачи малому бизнесу! – поздоровался я. – Очень срочно нужна помощь…

Настя на меня взгляд перевела и закричала. Сначала радостно, а потом нотки, встревоженные такие там задребезжали.

– Мишенька, ты же весь в лоскуты! Что за мерзавцы посмели!?

– Птички.

Она недоуменно и даже немного ошарашено глядела на меня, но быстро опомнилась.

– Ильич, быстрее сюда тащи задницу свою старую! – и Настя тут же из-за прилавка вытащила набор аптечек.

Ильич показался в дверном проеме, втирая руки тряпкой:

– Чего, Насть? Ой, Миха!

Коллективно меня на ближайший стол затащили.

Я уже сам двигаться не мог.

Сразу же озаботились медикаментами. Аптечки и все прочее прекрасное вокруг разложили, как посмертные подношения…

Настя ножницами срезала рукав и штанину.

– И я опять без штанов пред тобой, Анастасия… Без штанов, без цветов.

– Бредит, – сделал профессиональное заключение Ильич.

– Молчи, – приказала Настя.

Раны почистила какой-то бурой травой, потом промыла всё; руку на самом деле очень серьезно изорвало…

И во все это месиво Настя смесь из моровой пыли и красного порошка бахнула.

Руку как в печь засунули – так она горела.

Быстро Ильич синюю ягоду в рот определил. Она свой эффект отдала практически сразу.

Пару секунд и боли с жаром я не чувствовал. На руку спустился старик-хлад.

Потом Настя начала из рванных ран на предплечье черные осколки вытаскивать щипцами. Это от когтей такое?

Страх…

Вытаскивала и те, о дно чаши ударяясь, звенели. А когда пошла уже достаточно кропотливая работа и понадобилось куски плоти сшивать, чуть ли не заново руку собирая, я наконец отрубился…

Устал.

Глава 5

Очнулся уже утром.

Рука ощущалась будто собранная заново. Чесалась вся, разные «куски» болели по-разному.

Была она красно-синяя, опухшая, с торчащими швами. Подвигал – слушалась плохо.

Час от часу не легче.

Проверил главное. Активировал израненной рукой дар – тот отзывался с небольшой задержкой…

Еще и каналы повредило. Блестяще!

Столько проблем от такой мелкой «летучки».

Паскудство…

Хотя каналы и восстановятся быстро, но желательно быть эффективным уже сейчас. Возможность повторного рейда демоников никто не отменял.

Перевел себя в сидячее положение; еще и бедро обожгло…

Весь битый – перебитый.

Позор, Абелос. Полный позор… Ладно бы от черта пострадал или беса, одержимого, эти хоть паскуды крепкие и здоровые. Но от импа – стыдоба полная…

Удивился, что ребята меня так и оставили, как местную достопримечательность, на ближайшем к витрине столе.

Обложили помятыми ромашками, одуванчиками, разноцветными камушками, ракушками; бумажные иконы притащили… судя по тому какие потрепанные – прям от груди оторвали. Приятная забота. И на сердце потеплело.

Может детишки натащили, может еще кто…

Поглядел на Настю и покупателей-домовых, у кассы тусующихся. Те мощный кулёк эклеров выкупили.

Домовые миниатюрные, в рыже-зеленых пиджаках. Один из них, тот с аккуратной золотистой бородой, поймал мой взгляд, кивнул:

– Приветствуем, Воевода Уважаемович.

– Здорова, молодежь…

Они посмеялись.

Это я так. Уж кем-кем, а молодежью эти домовые явно не являлись… Лет тридцать как.

Ушли, оставили нас с управляющей наедине.

– Настя-яяя, – игриво и хрипло протянул. – Чего вы меня не убрали с видного места?

Черноволосая, как лиса, улыбнулась:

– Красиво лежал.

– Чего-о?

– Героически так…

– Воспользовались моей беспомощностью?

– Во-первых, твое тельце продажи стимулировало, – с большим удовольствием обучала она. – Знаешь насколько больше ребятушек пришло сегодня закупиться?

– Понятия не имею…

– Увеличение посещения на двести процентов!

– Ясно, – опомнился. – Мы должны тебе за медицинские услуги?

Отмахнулась:

– Считай полностью отработал.

– Что там у тебя во-вторых было?

– Точно! Во-вторых, после всех работ страшно к тебе прикасаться было…

Ухмыльнулся:

– Так горяч?

– Да прям, – насмешливо фыркнула. – Я так старалась, собирала прям по кускам… побоялась что рука нахрен развалится обратно в фарш. Ты с кем, Миш, так повздорил? Ты говорил птички напали… Орлиная банда или коршунская шайка какая-нибудь была?

– Демоники.

– Бесы или чёрты?

– Импы.

– Фу.

– Вот так.

– Мелковато, Миша-а. Мее-лкоо-ваа-то. Этак только веселых баек или анекдотов про рванные штаны можно настрочить, а звон эпоса не добыть…

– Увы, такова жизнь, – немного пафоса словесно раздул. – Сражаешься с драконами, а пока не видишь – тебе жопу откусывает рядовая ящерица…

– Ничего не поняла, – Анастасия кофе в кружку налила, и ту в мою руку вложила. – Лучше расскажи, где пропадал…

Перехватил – отпил.

Блаженство!

– В город выбирался. Дела всякие делал, – ошметки пиджака с себя сорвал и в сторону откинул. – Ерунда в общем всякая… А так, в участок вон попал…

– За что загребли? – в голос даже интерес искренний пробрался.

– Пьяный дебош устроил у Петровой статуи.

Настя, прищурившись, осмотрела с головы до ног.

Хихикнула:

– А знаешь, прям в твоем духе…

– Эй! – тут уже возмутился. – Должна наоборот сказать, мол что за ерунду говорю – обычно такой обстоятельный и важный молодой человек...

Пожала плечами:

– Я ничего не должна.

Так сидели и болтали. Она тарелку с куриным супчиком донесла.

Супчик, еще кофе, эклер и я опять готов к свершениям.

Кровь бурлит. Ожидание подвига накачало хребет.

Поднялся, попрощался и похромал в сторону склада… Пока шел, в уме отметил, что бегать в ближайшее время не смогу.

У стены нашего склада целое кладбище демоников выложили.

Набили их – дай боже.

Неоново-пурпурная вывеска НКО «Воевода» поверх импровизированного погоста выглядела сюрреалистично.

Я прошел и пыль даром собрал.

К сожалению большая часть импов пока лежала тут – опустела… То ли просто особенность мирового устройства, что трупы пыль не сохраняют. То ли такой вот большой моровый коэффициент потерь от малого размера тела. Я не жалел. Вариантов у меня не было. Ведь почти помер вчера – некогда было в телах ковыряться.

Одержимые тоже не богаты трофейной пылью. Уж не знаю, чем этих людей калечили, чтобы обратить и пустить внутрь демоников. Но так понимаю духов-бесов мы не уничтожили. Они просто улетели, но обещали вернуться.

В сумме получилось две меры. Не очень много. Но с миру по нитке.

На руках оказалось четыре.

– Ты уже восстановился, Миш? – подскочил ко мне Кузьмич.

Он без полного снаряжения нынче. В зеленом мундире с пурпурными украшениями у рукавов, с привычной черной кирасой поверх.

– Какой восстановился… Так – хромаю. Я обнулил тела, облей топливом каким-нибудь все это безобразие, – обвел рукой. – Да сожги потом.

– Понял, начальник, займемся…

– Слушай, а откуда громобой? – спросил, вспоминая как он вчера с крыши бабахал.

– Там целая история вышла. Забулдыги-рыбацкие притащили Юрку на базар изломанное ружье великана-дэва. Тот снес к Плуто. Плуто починил. Потом Юрок нам его, починенный, и продал…

– Дорого?

– Полсотни рубликов.

– Я не понимаю ничего – это дорого или как?

– Сторговался – копейки. Оно в городе больше сотни будет.

– А капсули под него?

– А капсулей под него мало.

– У Юрка есть?

– Откуда?

– Короче ты дорогостоящую дубинку приобрел…

– Эй!

– Да шучу, шучу… В городе наверняка капсули можно добыть.

Направился к воротам.

– Эй, оборонку снимайте – свои пришли!

– Мишаил! – прозвучал хриплый голос из здания, а потом формульные метки потухли. – Собирайтесь все, Мишаил – возвращенец!

Со спокойной душой, улыбнувшись, прошел внутрь.

Домовые радовались, хлопали. Я вполне довольный оглядел собравшихся.

– Молодцы бойцы! Орлы! Волки! – поддержал ребят перечислением разных зверят. – По тигриному себя проявили – воители – горжусь!

Домовые хлопали друг друга по плечам, смеялись, усы и бороды теребили с особой важностью, и глаза так блестели.

Несколько секунд размышлял, а потом осенило, что их не шестнадцать как раньше. А, наверное, под тридцатник уже.

Посчитал – тридцать пять.

Солидно.

Они все в зеленую форму, с кольчужными элементами, разодеты.

На поясах висели магобои. На спинах у самого вертлявого увидел подпись розовым цветом НКО «Воевода» и миниатюрный герб жар-птицы.

Заприметил взглядом усатого Павлика. Его тяжело было пропустить. На пояс он себе с десяток магических гранаток закрепил, а на пузе барабан солдатский висел, в который тот бестолково, но счастливо настукивал.

Крайне уважаемо взвод выглядел…

– Многовато их, – намекнул Кузьмичу, чтобы разъяснил как так получилось.

– Под задачи больше народу требовалось… Я рискнул нанять.

– Абы кого?

– Обижаешь, Миш, – отвечал он шепотом, чтобы другие не услышали. – Все проверенные, всех знаю лично, у многих даже с родичами ручкался – молоко пил. Каждый был нанят в расчете на то, что может в бой попасть… Это смелые домовые, в самом расцвете сил, с бойкой кровью. Те, кто хотят завоевать свое место в жизни и трофейными наградами обеспечить семьи.

– А снаряга?

– Ну, мы ж организация серьезная – нужна единая форма, Миш.

– Дорогое ведь удовольствие…

– Ну так-то, да, – мялся Кузьмич.

– Сколько?

– Дизайн дорого обошелся, – кинулся он сразу же оправдываться. – Очень именитая тетенька Царевна-Лебедь делала. А за дизайн и за производство в сумме – пять сотен.

Большие деньги.

– А…

– Ты погоди судить, мы даже не платили.

Тут уж нахмурился:

– А это еще как понимать?

– Мы вон собирали на памятник тебе посмертный народные деньги… Так их и собственно пустили в дело.

– Ты на всех ребят, – кивнул на народ. – Комплекты сделал?

– Мы получили на сто домовых по два комплекта…

Я посмотрел на него с удивлением. Он встретил мой взгляд без сомнений и колебаний, прямо и уверенно.

– А у тебя гляжу – далеко идущие планы, – похвалил его. – Молодец.

Он пожал плечами:

– Надо всегда понимать куда расти и куда развиваться, иначе любая деятельность сиречь безвольное идиотическое топтание…

– Прекрасные слова, – хлопнул в ладоши. – Только памятник нужно один мор поставить. И никак иначе.

Кузьмич в великой задумчивости бороду почесал:

– Но ты же жив…

– Жив и надеюсь, Семён, что МОИ ребята – не мошенники, понимаешь, о чем говорю?

Барабашкин брыкался, морщился, тяжело ему было сказанное принять:

– Так зачем тебе живому этот памятник!?

– Памятник не нужен. Нужна кристально чистая репутация.

– Это последние слова?

– Да.

Он тяжело вздохнул.

– Будь по-твоему, хоть заявляю со всей решительностью, как бухгалтер и советник, в этом смысла никакого нет.

– Куда-нибудь в центр пусть ставят… На площадь или базар. Памятник или статую… Ну разберутся.

– Это рублей триста будет, – чуть ли не плакал Семён. – Окстись.

Отмахнулся:

– Переживем.

Рип зеленым метеором ко мне метнулась, запрыгнула, подтянулась за ремень и быстрым хорьком на плечо взобралась. Прямо как пиратский попугай.

Засмеялся.

Так и встала, на макушку опираясь.

– Мишаил, я такое сделала!

– Рипли, разве положено себя так вести милой даме?

– Оставь правила этикеток своим городским. Говорю, смори, что сделала!

– Это правда важно? Я только еле живой вернулся…

Рип за воротник дергать начала:

– Все что я говорюкаю – важно!

Она показала семечко металлическое, с микроскопическими серебряными формулами на боковой части.

Само семечко длиной в три сантиметра.

– И что это?

– Рево-ционный шажок в маго-оружейке, – Рип перед глазами поводила. – Это на основе твоегошеньких сцепок и рун, тех богонисхоженных.

– Меньше болтовни…

Рип ухмыльнулась:

– Верно говоришь! Та-да, делай поток ветра через же-зку, в ту сторону!

Гремлинша указала на пустую стену, пару раз ушами взволновано хлопнув.

Сделал.

Поток ветра отшвырнул стулья и перевернул один из столов, а семечко разогнал и с жутким свистом вонзил в стену.

– И?

Рип радостно смеялась:

– Посмотри-посмотри!

Подошел – кирпичную стену насквозь пробило.

– Интересно.

Кузьмич проворчал:

– А сначала убрать мебель нельзя было? Она денег вообще-то стоила.

– Прости.

Посмотрел на Рип и кивнул в сторону дыры.

– Выводы какие-то по этому поводу сделала?

– Я те чо крыса теретитичная, чтобы выводами гадить!?

Тяжело вздохнул.

О, Мара, с кем приходится работать…

– Далеко оно там полетело?

– Далеко! – и в ладошки счастливо хлопает.

– Пробитие магическое?

– А хрен того знает, – она задницу в задумчивости почесала. – Должно быть. Предполагается. Но материала шоб проверить не было… Щитки твои нужны.

– А активируется только от магии?

– Да.

– Разница от заклинаний есть?

– Между первачами и вторачами заклинаниями – актитатарами нет. Мож больше, но где больше то?

– Удивлен, где ты вообще второй ранг раздобыла…

– У Сашки!

Сашка… Сашка… Думал-раздумывал, а потом вспомнил – Бобыркин же. Человек – бутерброд для демоников.

– Под стандарт магобоя, магострелов никак не всунем?

– Не, – отмахнулась. – Тут надо свой магический «корпусник» делать.

– Начнешь массово «корпусники» и свой боеприпас клепать, – холодно сказал Кузьмич. – Очень быстро отправишься рыб кормить в Каспий с бетонным блоком на ногах.

– Почему?

– Оружейный рынок поделен четырехранговыми ферзями.

– Это как Бобыркин? – спросил, вспоминая сказанные слова про то, что демонологи заводы оружейные держат.

– Да не производства – а патенты!

Понятно.

– Мы немножечко. Много не сделаем. Сил нет. Нашим – парочку.

– Еще зарядик есть? – у Рип спросил, которая на плече пыталась балансировать.

Она вытащила еще одно семечко…

Активировал магическое зрение и сплел заклинание увеличительного стекла.

Вгляделся в миниатюрные формулы.

Впечатлился.

Такую работу никак на поток не поставить.

По крайней мере на первом и втором ранге магической сферы.

– За сколько ты одну делаешь?

– Бесплатно, мы ж в одной упряжке!

Нахмурился:

– За сколько времени?

– А! Минут тридцать…

Мне б час или полтора понадобилось такого артефактного рукоделия, чтобы справиться… А так я вообще на это время не мог выделить.

– А ценник заряда?

– Само семечко у кузнечиков – десятка.

– Кузнечиков?

– Молоткобьюнов. Еще время. И еще пыль.

– А пыль куда?

Она указала пальцем на боковую часть.

– Тут смесь серебра с пылью. Но там немного.

– Хорошо. Потом «корпусник» сделаем – и кому-нить рукастому дадим. Будет у нас магоснайпер.

Рип важно кивнула, не торопясь слезла, кивнула еще раз сама себе, сказала:

«Магический бабах-хлоп!» – и счастливая убежала в сторону подвала, ведомая энтузиазмом новой идеи.

Дохромал до кухни.

– Дядя Воевода! – сразу Аня в ноги бросилась, обняла.

Кот Баюн оторвался от тазика. У него мрачный взгляд – и вся морда в сметане перемазана.

– Живой, – сказал, как пропел черный кот, облизнулся. – Аня очень переживала…

Я потрепал девчонку по голове:

– Как у вас дела?

– Все замечательно! Тетя-Куськина нас математике учила! Мы с Павликом схроны делали вокруг склада смешливые с камушками, зубами и оружием. У Рип фокусы – ваушные, такие фокусные – всегда зовет показывает! А там новые домовые – прям важные дядьки, там ветераны осьманских войн. Туркобои. Резчики. Хотя не знаю, что это значит. Суровы! Папу напоминают, только маленькие. Шрамы у них, – она вдоль лица провела, показывая где и страшную мордочку скрючила, я сам от себя не ожидал – рассмеялся. – Трофейки любят. Но тут обычное, кто ж не любит. Тут и до зверюшек-демонят вчерашних-позавчерашних было приключение! Бандиты-страшные пришли. Люди! Лысые, с мышцами, с железяками! Говорили домовым тут не место. И много их так, много там пришло, пару десятков аж. Там дядя Семен и десять новых вышли да даже говорить не стали. Постреляли всех, порубили. А потом Душелов бегал Павлика пугал вырванным языком и глазом, добытыми с главного тех лысиков. Бежит, болтает в руке, и «бубучит», как призрак, – так уморительно было! И все смеются. А Павлик всю ночь потом кошмары видал! Дурачок, – потом Аня ахнула, ударила ладошками меня по коленям и выдала. – Так я ведь волшебству научилась. Меня дядька Саша научил – вон, смотри!

Она закрыла глаза, сосредоточилась. Огонек вокруг пальцев закрутился. Маленький и белый.

Глянул в магическом зрении – да, у девчонки уже серая сфера.

Круто.

Аня наша уже маг.

– Молодчина, – искренне сказал, а потом строго на Баюна глянул. – А ты котяра следишь, чтоб она не пожглась?

– Слежу, как тут не следить… И без сопливых разберусь как с должностью хранителя справляться.

– Сам с усам? – улыбнулся.

Баюн нахмурился и вопрос выдал:

– Ты в участке – от широты чувства юмора сидел?

– Вроде того.

– Дядя Воевода, а ты привез мне подарок из города?

Вот девчонка наглая… Секунду дома и уже залезла на плечи и ножки свесила.

Ощупал рванный пиджак, штаны и вытащил ручку с рубином.

– Вот.

– Красотища какая! – двумя руками взяла. – Это правда мне?

– Правда. Только она, извини уж, не пишет.

У Баюна такие глаза были – мол, ты чего дурак делаешь…

Понимаю – но выхода нет.

– Пойду Павлику покажу!

И сбежала… Никогда с детьми общаться не умел.

Надеюсь откупился.

– Баюн, позови всех «офицеров» в кабинет. А и этого Бобыркина. И сам приходи.

– А волшебное слово?

– Кис-кис?

Гигантский кот побрел выполнять, но не переставал на кошачьем языке недовольно бурчать.

Я поднялся на второй этаж и уселся в кресло.

Хорошо…

Все собрались.

Куськина, Рип, Кузьмич, Баюн, Бобыркин.

Не хватало только Даны.

Александр Бобыркин в уголке от остальных спрятался.

В черно-красной смешной рубахе, с узором пауков; с магобоем на поясе.

Сам лицом уже пожелтел – поджил основательно.

Но удивительно что черти, напинывая Александра калеку из него не сделали. Либо не такие уж и силачи, либо это у них больше игрище с едой.

– Давайте докладывайтесь. Что по демоникам? – спросил и на Бобыркина глянул.

Тот демонстрировал предельное безразличие.

– Демоники два дня назад приперлись. Да вот собственно и все. Осада. Ждали, стрелялись… Ребята Душелова хорошо себя проявили. Запрашиваю для них премию.

– И чего они…

– Загодя предупредили. А потом еще двух чертей перехватили. Убили.

– Как они это сделали?

Кузьмич пожал плечами:

– Смекалкой и жестокостью. Но четыре вырванные рога он продемонстрировал.

– Какие-то еще новости?

– В целом все спокойно. Только за тебя сильно переживали.

– Где Веселкина? – спросил самый важный вопрос.

Удивительно, но я по ней скучал.

– Веселкина за тебя домой пошла просить, – ответила Куськина. – К семейству. К отцу. Посчитала он может что-то сделать.

– И не возвращалась?

– Нет.

– И никаких новостей?

– Никаких.

– Странно. Темная история… У нее там в семье не все хорошо было, если, по ее словам, судить. Надо проверить… Ладно, и может кто-то мне кофе организовать?

– Сделаю сейчас, – вызвался Кузьмич.

– Куськина, а ты королю тогда подгадила как-то?

– Выпустила всю его коллекцию зверюшек-магических-тварюшек. Он думаю оказался очень зол.

Поморщился.

С ним ж теперь договариваться… Надеюсь он мужик отходчивый.

– Рип?

– Я, Мишаил!

– Много одноразок-формул попорчено?

– С половину.

Скинул ей две меры пыли.

– Восстанавливай…

– Достроить могу чо?

– Как хочешь… Но учти – пыли может долго не быть. И запас формул может поиздержаться, и на эксперименты может банально не быть.

Рипли глубоко задумалась.

Я перевел взгляд на беловолосую вампиршу:

– Куськина, готовься к заданию в городе. Пойдешь Дану высматривать. Адрес где Веселкины живут – в справочнике посмотришь. Все остальные пока свободны, а вас, Бобыркин, я попрошу остаться.

Александр поморщился, но хочешь не хочешь – этого разговора нельзя избежать.

Все разошлись, Бобыркин перебрался ближе.

Уселся напротив меня.

Заговорил только, когда Кузьмич кофе принес и я смог основательный глоток сделать.

Горький напиток добавил в измученное тело хоть каких-то сил:

– Рассказывай Александр… Ионии дитя.

Он поморщился.

– Особо нечего.

– Да как нечего… Кто в семье демонолог?

– Все из старшаков.

– Даже так?

– В этом и проблема. В этом и прикол.

– Понятно, – я разглядывал его обеспокоенное лицо, думал. – Так и что по итогу произошло? Давай без молчанок – мне нимфа дорогая сказала тебе помогать. Это моя ответная услуга – свою услугу от нее я уже получил.

Думаю, он и без моих выдержек за эти семь дней с ней успел проконсультироваться и она объяснила детали.

Бобыркин прокашлялся перед тем как начать.

– Я был не согласен с их магическими практиками и переоценил свою значимость для семейного сообщества… Вступил в конфликт, который не вывозил. Мало того, что вступил, я его сам эскалировал, думая, что руку они на наследника не поднимут. Зря думал. Подняли. Ой как подняли. Меня клеймили, – указал на шею. – Клеймили и бесам с чертями на кормежку отдали.

– А что клеймо значит?

– То и значит жертва, корм, принадлежность к стаду.

– А с рукой те черти постарались?

– Не… Руку ребята постарше съели. Господин, мать его, младший демон. То большое подношение. Кровь важная. Короче прям мрак. Ситуация – полная жопа.

Помолчали пару минут.

Потом предложил:

– Подумай, как мы – я и ребята, можем с твоего конфликта выгоду поиметь и семье твоей подгадить.

– А оно тебе надо?

– Мне очень надо! Я прямо супер-нищий. Мне любой ресурс – за радость. Заинтересован ли ты в войне с семьей своей?

Александр осторожно кивнул.

Добавил:

– Я уже достаточно глубоко в конфликт влез, учитывая, что тут на вверенной мне территории черти табунами выгуливаются… Надо бить дальше. Бить – и обогащаться. Расти, и сожрать тут всех.

Он кивнул.

– Ну ты, конечно, тип самоуверенный. Отца моего ты не «сожрешь», и демона не «сожрешь». А значит всё это трепыхания перед предсказуемым финалом. Вопрос только в том сколько у нас времени. Месяц, два, а может они через три опомнятся…

– Ты меня не знаешь – я всех «сожру». Самым толстым стану.

– Ну, как скажешь.

– Не веришь, – разочаровано протянул. – Вечно все не верят…

– Могу идти?

– Иди.

Быстро помылся, замазал – перебинтовал раны, и, усевшись в кресло, достал карточку Короля.

Посмотрел в магическом зрении.

Был это достаточно интересный артефакт. Формулы то простые, но их очень много. Они прям в кашу сплошную превращались. Никаких разграничителей.

Разложил парочку, сделал идентификацию – и узнал то, что и так знал – это средство связи.

Что не знал?

То, что они работали по отпечатку крови. И они по две штуки соответственно связываются.

Руна активатор с нижней части.

Откашлялся – и нажал.

Услышал гудки.

– Але, – раздался от карты недовольный голос.

– Король, нам надо поговорить.

– Ты кто нахрен такой?

– Твой друг ближайший в резервации, Горский.

– Это ты скотина!

– Погоди-погоди, прежде чем ты чего-то необратимого наговоришь, я сообщаю – мне есть чего тебе предложить…

– Он что прикалывается? – услышал, как издалека.

Видимо отвел карту и «формулу передачи».

– И что, Маш, мне слушать это? Ладно… Ладно… Понял, – он вернул карту ближе. – Говори, только быстро… Я очень зол от тобой навороченного. Ты будто даже пукнуть не можешь так, чтоб мне материальный ущерб не причинить. – Такие штуки как пара этих замечательных карт, по которым мы балакаем – это редкий артефакт и дорогой?

– Да.

– А если я наделаю таких же – реально дэмпинговать рынок?

– А я тебе зачем?

– Я не могу в городе работать. Врагов много. Мне нужен человек, который будет артефакты дворянам продавать… Ты слушаешь?

– А лояльного найти ты не мог?

– Между нами нет крови, – проигнорировал его вопрос. – Только денежные потери с твоей стороны. Сомневаюсь, что все эти валеты, весь этот сброд – твои большие друзья. Я очень серьезный артефактор. Если будешь сотрудничать, быстро вернешь убытки от моих операций и уйдешь в плюс.

– Сколько?

– Сорок процентов с продажи твои.

– Мне кажется ты балаболишь, и ни мора ты не можешь сделать.

– Ты согласен?

– Если, действительно, сделаешь, то согласен, – очень четко произнес он. – Но нужно проверить что у тебя там получится.

– Свяжусь, когда будут артефакты на проверку, чао.

Вдарил по карте – и связь отрубилась.

Надеюсь – это перенаправит внимание Короля на отношения другого типа.

Вернулся очень довольный Александр:

– Я знаю место родичей, по которому можно ударить…

Глава 6

Целью Бобыркин выбрал один из офисов семьи – ООО «Пандемониум». Находился он у седьмой верфи.

Демоники и офисные крысы в здании всяким нехорошим занимались. А еще там документация, снаряга рогатых и генеральный директор. Короче славное место для подкормки.

Я с собой взял Бобыркина, Кузьмича. А Кузьмич потянул десятку домовых Душелова.

Очень Семён настаивал: аргументировал тем, что «Пандемониум» этот может быть забит врагами и лишние руки не помешают.

Я не спорил: все равно надо на них в деле смотреть. Да и прикрытие – такая интересная штука. Один раз не воспользуешься – другого шанса банально не будет.

Убьют.

Оглядел бойцов и остался доволен.

Здоровее обычных. Под метр двадцать, крепкие, широченные шкафчики такие – точно тумбочки боевые. В шрамах, с кучей снаряги. Каждый с нагрудной защитной пластиной, поверх формы.

Сам Душелов был всего лишь на половину домовой головы ниже Кузьмича. Здоровенный, обвешенный трофеями: хвостиками, рогами, когтями – как промысловик-дикарь скорее, а не солдат. Вооружен пушкой, из двух магобоев «слепленной», саблей, топором.

На все руки мастер похоже.

Лицом – суровый кирпич-убийца. Душелов единственный из своего отделения не имел бороды и усов, словно нарочито демонстрировал обилие шрамов.

Страшный тип.

Такой толпой и шли. Люди, замечающие гоп-отряд загодя, убирались подальше.

Миролюбием от нас не веяло. Удивительно, но это не из-за меня. Бобыркин почти что на ходу горел… Накрутил себя и в ярости находился.

Все наши чуть разошлись, чтобы он второранговой отдачей не поранил. Так и ожогов надарить легко мог. Встал однорукий добрый молодец на путь мести, только ноздри зло раздувались.

Что ж, одобряю полностью…

Офис – двухэтажное старое здание, обшарпанное и «пузатое».

Мы встали перед стеклянной дверью и вывеской:

ООО «Пандемониум»

Гори мечтой.

– Я все спросить хотел, – к Кузьмичу обратился. – А ты чего в полные латы не нарядился?

– Этак меня нести бы пришлось досюдава, – он тихо рассмеялся. – Я б сам не дошел.

Вгляделся, прищурился.

Юлит подлец такой.

– Да не бури взглядом то, Мишаня! – не выдержал Барабашкин. – На выправку отдал в кузнецкий цех… Импы подмяли нехило.

Медленно кивнул.

– Совсем в деспота мутировал, – пробурчал Семён.

Я только собрался шаг сделать, как Барабашкин меня за бок хватанул и взволновано спросил:

– А у нас вообще тайная операция или демонстративно-борзый штурм?

Немного размышлений и ответ получился такой:

– Второе. Но если что интересное узнаем оно может и в первое переквалифицироваться. Так что, народ, оставляем пространство для маневра…

Так и зашли.

Приёмная – бежевая и большая.

По бокам – диванчики, на которых разнообразный народ сидел, заполнял бумажки всякие.

За стойкой стояла улыбчивая милашка администратор. Блузка с декольте, ярко-красные губы. Черные короткие волосы.

– Могу чем-то вам помочь, уважаемые? – ангельский голосок, мягкий и как добром обволакивающий.

Врешь – не возьмешь!

Мы подошли ближе.

С одного из диванов шипение раздалось, как кошачье… Затем со второго. С третьего. Это все те, ближайшие к Александру.

Почуяли метку.

Я с магическим зрением огляделся. Поморщился – вполне предсказуемо, что людей в зале и не было.

Одни бесы.

Но тут уже и так все видно: та рычащая троица неестественно-удлинившиеся рты пораскрывали, пена оранжевая потекла. В глазах рыжий огонь, а на лбу метки перевернутого креста загорелись…

Что за жуть… Сюда Добрыню бы.

– Бей, тут людей нет! – паникующий вопль от меня.

Только я это прокричал, как случилось множество разных вещей…

– Жри от пуза, братва, доставка славянскую кухню избрала! – выдала админша дребезжащим голосом.

А затем перекинулась через стойку, кинулась на нас со всеми этими когтями и клыками, разрывая движением юбку и демонстрируя длиннющие ноги.

Душелов моральных терзаний не испытывал. Его двойной магобой – пусть будет двойбой – оказался в позиции для стрельбы за мгновение. Шарахнул с двух стволов по одержимой… Магобои взломаны артефакторами похоже. Там силовые «дробины» вылетели синюшно-моровым штормом.

Администраторша оглушенной рыбиной на мраморный пол рухнула, кровью разливаясь.

Трое дедков с левой стороны кинулись на Бобыркина, жадно хохоча.

Он успел одного пережечь огненным потоком. В черно-красный кебаб превратил.

Другого Кузьмич перехватил на саблю – живот пробил, и тот дотянуться когтистой рукой не мог. А третий успешно врезался в Сашку. Правда ближайшие домовые среагировали образцово: повыхватывали из пространственных карманов копья и затыкали его – как сопротивляющуюся канапешку.

Я занялся теми, которые с правой стороны шипели.

Радостный жезл – Дубак огрызнулся, разрядился зарядом когтей.

Троих бесов проморозил. А оставшуюся четверку я в уголок загнал двумя ледяными волнами. Бесы аж завыли.

Следом ледяное копье полетело и слаженный залп с магобоев – вот и померли…

И все.

Тишина… Дымок вьётся, кровь капает.

Красиво. Хорошо.

– Легко? – улыбнулся Кузьмич. – Делов на пару секунд.

– Опомнись – это фойе, – одернул его. – Где-то ж основа должна быть.

– Миша, немного радости тебя не убьет…

– Не убьет то не убьет, – назидательно сказал. – А покалечить из-за того, что булки расслаблю – может ой как просто!

Кузьмич отмахнулся.

Душелов подтянул тело администраторши к себе.

– Что удумали? – спросил, подойдя к ним.

Он ответил:

– Экспресс-допрос.

Голова черноволосой в месиво обратилась. Грудь и плечи искорёжены. Глаз будто и нет.

– Что ты тут допрашивать собрался? – возмутился я.

Она хрипела, сопела. Сплюнула часть зубов.

Ее живучесть, признаюсь меня удивила.

– Суки грешные, – еще выплюнула с кровью. – Младший брат вас всех трахнет. Поимеет всех и вся. Весь мир. И съест.

– Это про кого она? – спросил у Бобыркина.

Тот пытался кровь, из носа идущую, остановить:

– Про младшего демона.

– Можем убедить ее рассказать все словами… – предложил Душелову.

Он посмотрел на меня долгим и тяжелым взглядом, где я много всяких вещей про себя прочитал:

– Я знаю прекрасный способ убеждения, – сказал холодно Душелов. – Пытка. Вопросики – ответики. Круговорот насилия в природе…

– Это же демоник.

Он усмехнулся:

– И что в ней теперь ничего человеческого не осталось? Одноглазый, дай воды, – ему кинули флягу.

Душелов склонился, закрыл бесу рот и влил содержимое фляги в глазницу.

Одержимая забилась, завыла страшно, хотя ладонь глушила звук…

А еще у нее голова задымилась.

Это густой жирный и смрадный дым – нехороший.

Воняло жутчайшим образом: смесь паленного мяса, волос и самое отвратное – пластика.

Видимо вода святая… Это домовые основательно подготовились.

Душелов подождал, потом сказал:

– Говори. Или буду лить.

И она заговорила. Рассказала, что генеральный директор находился на втором этаже, что пароль от сейфа – три шестерки. Рассказала, что в складской-гаражной зоне сейчас ритуал вооружения проводят. Проклятые вещицы делают через черно-магию, печать и жертвенную кровь. Вещи эти потом разбросают по точкам, всюду, и будут ждать, когда кто-нибудь клюнет… Пока глупец какой возьмет и притащит их в защищенное место, чтобы там «разорваться» тем или иным проклятьем. Рассказала, что молода и прибывает здесь в пятой командировке. Рассказала, что убила примерно под сотню людей и нелюдей, и убьет еще. Начала рассказывать про специфику отличия вкуса людского мяса и нелюдского, но тут и у Душелова нервы не выдержали. Он принялся заливать все, что во фляге оставалось. Постепенно так, мстительно.

Домовой еще на меня в процессе глянул, а я одобрительно кивнул.

Пусть льет.

Иначе и быть не могло. Это какая-то супер-тварь. И меня ходока проняло.

С них всех пол меры пыли насобирал.

Домовые разведкой разбежались – пару минут и Одноглазый, один из ребят, довел нас до кабинета ген-дира.

Бобыркин выбил дверь кончиком огненного хлыста. Рассек ее на половинки.

Не самый эффективный метод штурма, но определенно красочный…

Я зашел следом за ударом и «уронил» на голову сидящему старичку, с козлиной бородкой, сошествие снов.

– Преждевременно, – сказал Александр.

– Объясни…

Он обвел полки позади тела с папками документов.

– Все что ль будем с собой забирать? – задал он вполне резонный вопрос.

– Нам вообще тут ничего не надо, – предположил я.

Подошел, вытащил одну из папок, раскрыл, «пошелестел» листами.

– Почему это?

– У нас специалистов нет разбираться. Тут морока хоть что-то понять, а уж выводы сделать – забей. Это ж бумаги с цифрами сплошными…

Я передал ему папку.

– Справедливо, – вынужден он был согласиться.

Магическим зрением осмотрел генерального директора.

Странно, но это самый обычный человек.

– Душелов, нужна тройка ребят, чтоб связали и отнесли на базу…

– Надо – значит будет, – он пару жестов показал, и тройка бойцов скоропостижно унесла пленника.

Подошел к сейфу – осмотрел в магическом зрении. И осторожно, обложившись щитами, открыл.

Ничего.

Только деньги.

Посчитал. В пачке – сотня рублей. Десять пачек.

Тысяча.

Перекинул деньги в руки Кузьмичу. Ох и рад старина оказался; чуть ли слюнями не захлебнулся… А глазки то – сразу как у пьяного.

– Уже на премию отработали, пацаны, – сказал домовым Кузьмич, а потом на меня в выжидании посмотрел.

А я чего?

Я кивнул.

Действительно, ведь отработали.

Одноглазый провел нас в складскую-гаражную зону, причем через второй этаж. Мы тихонько прокрались к парапету и стали свидетелями интересной картины.

Пара чертей, женщина в черном вечернем платье, два десятка людей-не-людей, что внимательно ее слушали. И всякое ритуальное – неприятное.

– Это тетя Сандра, – тревожно прошептал Бобыркин.

Взгляд у него наполовину испуганный, наполовину бешенный.

Не определился пока парень…

– А она кто? – кивнул в ее сторону.

– Сестра отца…

– Я не про это спрашивал, – бросил раздраженно.

Бобыркин тут же поправил себя, сообразив что я от него хочу:

– Она ведьма.

В углу складского помещения стоял магический станок, с «печатающей» ударной частью. Выглядел он мрачным кубом-големом – древним и дремлющим магомеханическим «старичком».

Перед красоткой – рыжей и зеленоглазой тётей Сандрой стоял таз. Рядом тело парня лежало.

В тазе кровь и множество блестяшек: зеркалец, ножей, украшений золотых. Я сверху хорошо все разглядеть мог.

Не нужно обладать особым интеллектом, чтобы понять – из жертвы всю кровь на вещи «вылили». Ну и перебитая глотка, тоже нехилую подсказку собой несла.

Поморщился.

Что тут можно сказать?

Демоники – дикари. Демоникам смерть и никаких переговоров.

Магическое зрение продемонстрировало, что люди здесь – бесы. А над тазом с безделушками сгустился «паук» черной магии.

Густое нехорошее заклинание, от взгляда на которое меня замутило… Чернильные копошащиеся нити – пухлое маго-образование.

Скверна таланта и плетений. Дар, вывернутый наизнанку, проданной душой. Если некроманты просто тупыри, то демонологии – бесчеловечные мерзавцы.

Бесы подходили по очереди, целовали руку ведьмочке, а потом забирали окровавленную вещь из таза. Несли к станку.

Станок, устало гукая, впечатывал мохнатое «семя» проклятья прямо в вещь.

Тогда кровь с проклятого артефакта испарялась. Секунда работы и оружие диверсий готово.

Ну, ничего… Мы к ним с карой небесной притащились… Быстро звездюлей по заслугам выделим.

Сандра какое-то время что-то рассказывала на непонятном языке. Активно так: с жаром, с криками. Кубышка памяти Михаила говорила, что это латынь.

Когда закончила, одержимые захлопали, засвистели в одобрении – и здоровущий черт вывел из чулана поколоченную пленницу, брюнетку в синем платье.

В нескольких местах одежда на ней изорвана, и ей приходилось придерживать ткань, чтобы грудью не светить. Тушь на половину лица растеклась. И здоровенная шишка на лбу красовалась.

Посмотрел в магическом зрении – пленница почти что маг.

Серая сфера скоро сформироваться должна. Вероятность, что она дворянка – высокая.

– Надо спасать, – хмуро сказал, кивнув в сторону пленницы. – Будут кровь лить.

– Надо так надо, – меланхолично отвечал Душелов.

– Готовность…

Ведьма сплела черную пентаграмму перед пленницей и из нее, вырос козлорогий монстр.

Черти заулюлюкали.

– Дядька! – кричали во все глотки. – Дядька-пус!

Силой ведьма разложила пленницу. В пол ее бледную вжала…

– Крампус, – подсказал взволновано Александр. – Это крампус…

Пониже чёрта, с монструозной физиономией; в плечах шириной как два взрослых мужика, и мускулатурой впечатлить мог любого тяжелоатлета.

А так полный набор примет противоположного лагеря: копыта, чернушная шерсть, глаза как у змеи, и безобразные зубья, выступающие вперед.

С голеней цепи свисали; на левую руку крампуса закреплен кожаный мешок.

Ведьма Сандра порезала себе магической черточкой руку и кровь метнулась к цепям монстра. В пару секунд разъела их.

– Прими жертву, Дитя Зла, и отдай свои соки…

Крампус, громогласно прорычав, двинулся к жертве.

Башкой мотал, пеной все забрызгивая…

Пленница завизжала в ужасе.

– Пли! – крикнул и ударил по крампусу копьем пустоты. – Мочи гадов!

Заклинание пробило в туловище небольшую сквозную дыру – рогатый расстроился, развернулся.

Я перепугался.

Дальше: слаженный залп домовых, пару гранаток и огненная линяя. Все это, наверное, с десятку одержимых угомонили… Крампусу ноги оторвало, ведьма вся в саже перепачкалась.

Враги быстро в себя пришли и ответили – совсем не растерялись.

Ведьма и черти обрушили магией верхний пролет, на котором мы позиции и занимали.

Рухнули.

Разлетелись по сторонам.

На меня черт вырвался, планируя на рога подцепить. Я, перепуганный, его двумя копьями пустоты изоровал.

Второй увидев такое безобразие, побежал запасной выход таранить.

Домовые и Кузьмич с бесами схлестнулись.

Смотрю, а пленница в сторону ближайшего безопасного угла ползет, одна задница из стороны в сторону дергается… Задница кстати отличная.

Это она молодец, сама о себе думать не будет – никто другой тем более не подумает.

Бобыркин с разбитой головой дважды огненным кнутом по ведьме отработал – чуть ли не фехтовальными движениями руки ей отсек.

Красавец Сашка!

Руки Сандры в стороны разбежались.

Сама ведьма потери будто не заметила, выдохнула фиолетовую тучу комарья – и та окутала Бобыркина.

Секунда, и он рухнул.

Я решительно сделал шаг вперед, сплетая копьепустоты.

Перебил ведьму в пояснице.

– Лять! – выругалась она и развалилась на половинки. – Женоненавистник!

Посмеялся.

Одна рука напала на Душелова, схватив его за лицо; он, как пес, зубами в нее вцепился. Рука пыталась спастись, освободившись, но тот не давал. Начал активно живать.

Суров!

Вторая на меня киналась, я ее ногой отсандалил в стену.

Сандра изобразила поцелуй и так хлестнула лентой черной магии.

Я выставил щит и взрывом меня в сторону выкинуло.

С трудом поднялся. Ведьма продолжала свои фокусы. Изо рта у нее жаба вылезла – она ее надула; та взлетела воздушным шаром, и как лазером из глаз стену рубанула.

Болезненно рухнул мордой в пол.

Вроде не задело никого…

Силовым снарядом выбил из Сандры сознание.

В бок глянул, а там козломонстр уже ноги отрастил. Так мало того, что отрастил, еще и Сашку в мешок заталкивал-запаковывал, пока остальные рубились. Оглядывался еще так опасливо, падла.

– Эй, козленочик-мясоедский! – крикнул и огненной плетью вдарил ему по задние.

Раззадорил, так сказать.

Я б обязательно ударил чем-то весомее, только хотелось, чтоб он сначала мешок опустошил…

Крампус взревел. Шерсть издала щелкающий звук и обратилась в черный доспех.

Ой-ей.

Сашку из мешка вытряхнул. Направился ко мне.

Душелов своим двойбоем отработал, ногу ему подсек.

Я вдарил огненным потоком – пламенную струю, направленную на его лицо, держал.

Пофиг ему. Только рукой прикрылся…

Копье пустоты полетело, так он мешком его изловил, как энтомолог сачком.

Затем рогач прыгнул ко мне, материализуя демонический топор.

Демонический топор нес на лезвие страшные пузырящиеся рожи.

Топор кричал.

Топор ворчал.

Топор рассказывал древние анекдоты.

Тут уж я не выдержал – завизжал.

Выставил щит и попятился, хромая.

Пару зарядов магобоев cрикошетили от черной брони демоника.

Швырнул ледяное копье, он опять в мешок его засунул, как очередной подарок.

Оскалился…

Еще одно копье пустоты – опять мешок…

Тот приблизился и вдарил топором, разбил щит и на бетоне оставил глубокий надрез… А лица на лезвии взволновано заголосили:

– Смори как можем…

– Я убийца бетона…

– Мы даем эту мощь.

Я ударил тремя ледяными волнамизамедлив создание, а потом отработал в него Дубаком. Ледяные когти крампус уже перехватить мешком банально не успевал.

План по замедлению – сработал на все сто!

Причем он был в четырех шагах буквально, поэтому я перепуганный – еще раз ледяными когтями отработал. На всякий случай…

Крампус капитально замерз.

Ударил в него, как очередью, пятью сплетёнными силовыми снарядами, и он окончательно развалился…

Тяжело вдохнул.

Вот и победа.

Устал, уселся. И руки пережег. Больно быстро плел заклинания – каналы оказались не в восторге.

Всех уже побили.

Во всем этом бардаке пленница уцелела. Умудрилась аж до угла доползти – и там схорониться.

Послал Кузьмича с ней беседу вести. Уж больно она на меня зло поглядывала – и понятия не имею почему.

Уже и Александр очухался и завис над куском Сандры, с очень злобным выражением лица:

– Скорбишь, так? – посмеялся я над ним.

– Она еще живая…

– Да ладно!? Брешешь!

Он пожал плечами:

– Двадцать третья страницы «Кувалды ведьм», шестая строчка сверху: «Ведьмы живучие, точно моровы ящерицы. Либо круши их лягушачьи мозги в надежде, что ведьма не наделала себе черепных артефактных запасников из коровьей крови и детских черепов, либо швыряй тушку еретичную на потеху священного огня, и веселись этим днем – ибо поборол ты зло».

Так мы и прождали пару минут – а потом она очухалась и зло прошипела целую речь:

– Что, Сашка-однорук, решил кровушки родичей попить? – розовая слюна у нее по битому подбородку текла. – Гадюку пригрели на своей груди… Мразь. Отказник. Предатель. Иуда.

Душелов, также слышащий ее речь, рассмеялся. Потом неразборчиво сказал:

– … зда тупая.

А она распалялась дальше:

– Ты хиляк – и душеньку тебе западло продать… И отца уважить. И людей бить оно не хочет. Птфу. Баба ты, Саша. Не мужик. Жалкая баба… Яиц в тебе – что в курице… Все что есть институты, стоящие над головой, радостно разобрали: мораль, Церковь, Император. А нам что, Саша? Мы твоя семья. Нам ты что отдал? Ты был наследником всего… Иония поманила своей жопой сладкой, так ты побежал служить, роняя кал… Я проклинаю тебя, Александр Богданович Бобыркин.

– Все сказала?

– Я только нач…

Александр сплел силовой молот и раздробил голову ведьмы.

А потом жег ее огненным потоком, пока лишь пепел не остался.

– Проклятья не боишься?

– Я клейменный, – объяснился он. – Клеймо не даст меня проклясть. Ибо нет большего проклятья, чем быть скотиной демоников.

Оглядел.

Вещи, которые одержимые разобрали, были прокляты.

Мы их отдельно сложили.

Сам штампующий станок имел на ударной части печати – шаблон проклятья.

– Ну положим шаблон уберем… Этой хренью можно печатать артефакты? – спросил у Кузьмича.

– Можно, конечно, – хмыкнул он. – Но за такую хрень семьи Империи убьют.

– Зачем?

– Чтобы себе забрать очевидно.

– Интересно сколько она весит…

– Много…

– На пять телекинезов поднимем?

Пожал плечами.

Экспериментальным способом установили, что нужно шесть телекинезов. Всей толпой набрали.

Уж как-нибудь донесем.

Отломали печать, к проклятым вещам ее закинули. А потом я весь этот чернушный сор уничтожил в семь копий пустоты.

Кузьмич выпроводил девушку.

Для нее мы, наверное, больно уж страшно выглядели, раз она так и не подошла спасибо сказать банальное или познакомиться…

Такая чудовищная банда дымовых и пару странных людей.

У… Страшно!

Ну даже если не страшно, то по факту того, как мы тут навоевали – жутковато получалось, да.

Ну пусть гуляет – главное живёхонькая домой вернется…

– Все спровадил, – тяжело Семён вздохнул, морщась, когда слышал, как команда Душелова копыта крампусу и черту нарубает. Надеюсь на трофеи, а не на холодец.

– Она представилась?

– Алина Струйская.

К Александру повернулся:

– Дворянка?

Тот кивнул:

– Знаю ее, да.

– И что с ней не так?

Кузьмич презрительно фыркнул:

– Злится, что в неподобающем виде предстала перед другими дворянами – почему-то виноваты мы, и злится, что ее месть отняли…

Я был удивлен.

– Она понимает, что ей тут процедуру смертельного кровопускания устраивать собирались?

– Думаю она тупая, Миш, – в словах Барабашкина чувствовалась тяжесть, а на лице глубокие тени отразились. Сейчас я четко видел, что ему не тридцать и даже не сорок лет. Больше… – Предпочел больше бы никогда не слушать ее размышлений.

Пыли с трупов добыли аж шесть мер! Одну Александру отдал. Это все-таки мера пыли с пепла его тетки – как-то некультурно было бы забирать. Родичи же.

Потом задумался, глядя на то как домовые ходили-бродили оружие и боеприпасы собирали.

Спросил:

– А этих, – кивнул на бойцов Душелова. – Под тебя размером нарастить получится?

– Это не ноготь, Миш. Нарастить – грубо.

– А как тогда сказать?

– Откормить.

– Ну, откормить получится?

– Получится. От чего не получится то…

Тогда я передал две меры Душелову; тот непонимающе глянул. Демонстративно посмотрел на Барабашкина и рукой показал рост.

Тот кивнул.

Впитал две меры под сферу… Оставил про запас три.

– Александр, сбегай пожги документацию в кабинете.

Он так и сделал.

Мы вытащили штампующий станок на улицу и донесли до склада. Дотащили до подвала, Рипли чуть с ума не сошла. Так радовалась зеленуха малая: бегала вокруг, прыгала, орала, лазила по станку, как паучьё бешенное.

Приятно смотреть.

Хоть кто-то мою деятельность ценит.

Я перетащил Рипли к себе на плечо и сказал:

– Все изучай, думай, как мы можем эту штуку использовать. Будем с ней работать.

Рип важно кивнула…

– Мишаил, сдохну – но буду знать про эту штуку все!

Вот это самоотдача…

Только наверх выбрался, как меня Кузьмич перехватил.

– Тебя там Плуто дожидается.

– А этому собаколюду, что надо?

– Клиент… И не вздумай его собаколюдом назвать. Сразу пойдёт морду бить. Плуто создание старого поколения. Прошлый век. Создания из стали и звездюлей.

Я вернулся в кабинет – и через пару минут Плуто пришел.

Уселся.

Такой же как в прошлый раз – старикового вида оборотень, в потертой льняной рубахе.

– Есть заказ, Воевода, – сразу заявил он.

– Сколько?

– Три меры.

– Что сделать надо будет?

– Нужна поддержка вечером. Много времени не займет. С другим адептом одним встретиться.

– Мары?

– Не, какой-то иной тип. Иной бог. Поэтому собс-на и встреча будет, разговор будет. Он должен прийти и у нас должны состояться переговоры. Есть малая вероятность стычки, но надеюсь, конечно, мы просто страшные морды покорчим, поболтаем да разойдемся…

– Мне весь свой штат поднимать?

– Нет.

– Почему?

– Во-первых, я тебя больше для солидности зову. Твое имя уже на слуху тут и не только тут… Во-вторых, мы договорились по два защитника взять.

– А у тебя значит волот и я?

– Верно.

– Где?

– Да возле магазинчика моего.

– Ладно – добро. Если жив буду, зови – подойду.

– И отлично, Михаил, – он скрипнул стулом и собрался на выход.

– А мне можно будет в твоей лотерее с необычными вещами поучаствовать или я совсем выбыл?

– Конечно, можно. Давно бы уж приходил…

Он вышел и в дверном проеме его чуть Куськина не сшибла.

– Спокойнее, красавица, – чуть придержал ее, потом обошел и кровь с себя отряхнул.

Выругался и ушел.

Куськина дохромала до меня, чуть голову сдвинула, и я увидел, что у нее затылок как цветок раскрыт – и содержимого, там явно поубивалось.

– Михаил, – сказала она. – У Веселкиной не все в порядке.

Глава 7

– Чем тебя так раскидало, родная?

Порезал канцелярским ножом руку и принялся за кормежку.

На минуту Куськина с жадностью припала к ране, и только голодные глотки слышались… Ну и еще хруст челюстных костей и клыков.

Смешно было на них глядеть: они то выпадали, как театральные «вставки», то врастали обратно в кость…

– Кушай, кушай, труженица моя, – мягко приговаривал. – И после смерти нет покоя. И нет у мертвых отпусков…

У Куськиной только немой вопрос в глазах появился.

Насмешливо хмыкнул. А я чего? Я ничего.

Чудовищная деформация выправлялась на глазах.

Это радовало…

«Залечившись» Куськина отпустила руку, отпрянула и так на задницу и села…

– Хорошо… – издала тяжелый и довольный вздох.

Казалось у нее даже щечки раскраснелись. И белесые волосы опять отросли, вместе с выбитой частью головы.

Просто прелестно.

– А на вопрос ответишь?

– Заклинанием каким-то стукнуло, – отмахнулась с кривой ухмылкой; кожа продолжала сходиться. Потом едко добавила: – Я не видела, в затылок же прилетело…

Умные все такие стали…

– Похоже будто второй ранг цепанул, – со знанием дела предположил. – Судя по тому, что само собой быстро не зажилось… Это где ты там второранга нашла да разозлить умудрилась?

– Давай, я уже про Дану расскажу, – с небольшим раздражением высказалась Куськина.

– Погоди, – приостановил ее, а дальше прокричал. – Кузьми-ииич!

Тот достаточно быстро появился:

– Чего звал, Миш?

– Садись и слушай.

Без пререканий он так и поступил.

Знал, что просто так отвлекать от дел не буду.

– Поместье Веселкиных захвачено, – начала вампирша.

– Эвано как! – Семён аж воскликнул. – Какая пакость гнилостная осмелилась?

Бросил недовольный взгляд. Я не для эмоциональной поддержки его звал.

Эмоциональной поддержки у меня у самого полные штаны.

Я хоть и не местный и в целом отстраненно большую часть событий воспринимал, но за Дану признаться переживал.

Задорная, бойкая девчонка. Хорошо в команду зашла… Да и нравилась она мне.

Плохо будет, если что-то непоправимое случится. Ой, плохо… Я в таких критических моментах не больно стабильный. Был у меня как-то после окончания Академии на почве любовных страданий неприятный опыт. Случился острый психоз – и я чуть город маго-химическим оружием не угробил. Тогда меня Мара и поймала. Я обнимал магобомбу и пытался активатор в руническую спираль вбить. Богиня под крыло свое затолкала и маго-нейролептиками полгода поила. Как-то оклемался.

– Дворяне агрессируют? – предположил.

Вампирша отрицательно головой помотала:

– Дана и Злат сидят на втором этаже поместья, запертые, в заложниках. А само поместье сирин захватила…

– О, как! – Кузьмич воодушевлено себя по бедрам постукал. – Ну, совсем зоопарк! Это к нам! Это здорово!

Я ничего не понимал. В задумчивости макушку почесал:

– Это что еще за беда такая?

– Сирин. Сиречь сирена, – быстро проговорил Кузьмич и в плечо меня толкнул. – Ты чего, Миш, «Одиссею» Гомера не читал? Ничего прям в головушке не щелкает?

А глазки разбойничьи то у домового горят: жадность проснулась…

– Первый раз слышу.

– Чему вас молодых учат?

– Так ты сам расскажи… Научи молодого.

– Сирин – полубаба, полуптица с магическим голоском. Зачаровывает всяких, кто уши ходит развешивает.

– А зачем?

– Ну ты и спросил, – посмеялся Семён. – Жрет, наверное.

– А глазки то у тебя чего блестят? Нам кой прок с этой сирэн?

– Яйца – в любой столовке по сто рублей с руками оторвут!

– Звучит скорее пугающе.

– Чистый бизнес!

– Не хочу, чтобы яйца и руки отрывали…

– Ты прям скоморох, – мрачно отметил Кузьмич и строго добавил. – Но мы тут о серьезном балакаем. Где деньги, там не до шуток!

Я отмахнулся:

– Сирин задавим, птенцов бить не будем. Яйца кулинарам не сдадим… По всем вопросам придерживаемся христианской морали. Злодейке надавать по мордасам, дети-зверята если попадутся – вон в зоопарк всучим. Есть тут какой?

– Только Церковный.

– Вот и отлично.

– Ну, тогда мясо… Мясо тоже денег стоит. Ну и самим как деликатес попробовать… А чем мы богатеев хуже? Всяк интересно.

– Не заморачивайся, Семён, – сказала Куськина безразличным тоном. – Курятина типичная: скучно, безыдейно, пресно.

– Так солить надо было! Солить!

– Мы это есть не будем, – решительно заявил.

– А…

– Это все-таки баба на половину. Кузьмич, поимей уважение.

– Ну, поваромаги бьбью желчь стравят уж как-то, – недовольно пробурчал бухгалтер-промысловик.

– Фу, – оставалось только головой покачать.

Барабашкина учить только портить.

– Семён, ты все больше и больше говоришь, – мрачно начала Куськина. – И мне все больше и больше хочется тебе голову открутить. С этим надо что-то делать.

Решил ради разнообразия и по поводу задачи спросить:

– Дана там про какого-то злобного злодея-дядьку-мага рассказывала – он там?

– Вроде, – Куськина на свой затылок указала. – Один очарованный типчик магией швырялся. Под описание подходит.

– Может – это папашка был?

– Не, – Куськина отмахнулась. – Все знают, Родион Веселкин первак и боевого образования не имеет. Принципиально, воевать не учился. Характером не сложен…

Такое сильно удивляло.

– Он болен?

– Миролюб. «Тварь он дрожащая и права не имеет» – это его же цитата. Немного заморочен…

– Странно как-то. Он же вон какой уман в артефакторике и формулах… Куб этот холодильный, семья то при деньгах больших… Как капиталы то защитил?

– Ну, вот как-то так получилось… Я, Миша, не его биограф. Я ужас, летящий на крыльях ночи. Пью кровь, сплю в гробце. А библиотечные сводки – это не ко мне.

– Там много очарованных? – задал вполне адекватный вопрос Кузьмич.

Вполне адекватный для того, кто в штурме участие принимать будет.

– Десятка гвардейцев, маг, сам Родион – старший, пятерка слуг.

– А Злат и Дана?

– Злату и Дану она другой песнью задавила. Повторю – они на втором этаже.

– Ты никого не убивала?

– Не. Приказа ж не было… Я осторожно пробежала, попалась, конечно, суматохи знатной навела, но тут уж вышло, как вышло.

– Молодчинка. А птица где?

– Гнездо в столовой…

Глянул на Кузьмича:

– Значит нам три пары защитных заглушек надо от пения.

– Две, – поправила Куськина.

– А ты с нами не идёшь?

– Михаил, – вампирша позволила себе улыбку. – Я мертвая. На меня песни очарования не работают. Ничего не может очаровать меня в этом мире. Этот мир холодный и отвратительный пирог благочестивых умов. А я – грязная и еретичная плесень.

– Депрессивненько.

– Мы без Душелова? – поинтересовался Кузьмич.

– Сами справимся… Пусть отдыхают. Заслужили.

– Тогда лучше четыре защитных пары.

– Зачем?

– Запасные. Они перегорать могут от давления. Сирин – птичка певчая. Сильная – так говорят.

Кивнул:

– Ну, ребятушки, тащите воск…

Я быстренько разработал пару подходящих формул, аккуратно вывел их.

Перекинул две пары Кузьмичу, две оставил себе.

А потом мы собрались и сели в клоунский Датсян.

Так и поехали малым составом: я, Куськина и Кузьмич.

Машинка двухместная и ехали, как шпроты в банку забитые.

Из нас только Куськина нормально водить умела. Мне было суждено в центре сидеть. То случайно прилетало локтем от Кузьмича, то била рукой вампирша, когда коробку передач дергала…

На блокпосте на нас очень удивленно смотрели, но, видя мою недовольную морду, никак не комментировали.

Поняли, что пованивает опасностью.

Я все что нужно продемонстрировал, указал что вампиршу и домового-фамильяра выгуливаю в город, досмотр пережили, размялся возле големов, а потом поехали дальше.

Минут десять – и уже на месте.

Очень я рад был, когда вывалились наружу. Сразу и жить радостно, и не бил никто, и дышать можно. Куськина – холодная и костлявая: локти у нее острые, а Кузьмич опять чеснока объелся… Тираны и злодеи.

– Какой план? – интересовалась вампирша.

– Никого не убивать…

– План дерьмовый, – сразу же поделился своим ценным мнением Барабашкин и со вздохом разочарования саблю в ножны вложил.

Рубака хренов.

– Может мага хотя бы кокнем? – мялась Куськина, и плечиками хрустела.

– А ты хочешь?

– Очень.

– Ну, давай… По нему никто плакать не станет. Та – бойцы – молодцы! Ожидаю от вас умелых действий и абсолютной компетенций… Дану надо спасать. Дану надо выручать.

– Это точно, – пробурчал Кузьмич. – Она ж как родная уже стала.

– Бойцы – молодцы, силы у нас есть. Защита есть. Задачка плевая!

Я и домовой вдели импровизированные беруши.

Сразу как закупорило – количество звуков поубавилось до морового гула; чисто вибрация от маго-формулы.

Поднялись по ступеням. Я, состроив максимально суровое выражение лица, открыл дверь.

На нас сразу же пятерка гвардейцев глянула.

Я явно чего-то другого ожидал…

Нелепые и грустные маски из темных перьев и… помета?

Вроде да…

Все лицо заляпано – одни безумные глаза виднелись.

Замутило.

Птица, конечно, эта – беспредел жуткий творит.

Какой-то нагнетающий музыкальный свист слышался даже через защиту…

Обратился к магическому зрению – у гвардейцев черно-золотые нити, от макушек вырастали и в сторону глубины поместья тянулись.

Гвардейцы все одновременно рты открыли – видимо кричали – и очень резво метнулись к нам звездюля получать.

Зарядил Куськину ускорением. Она взяла на себя троих – и кулаками их быстро уработала.

Кузьмич отмудохал четвертого.

Пятому я желейный куб под ноги кинул.

Очарованный запнулся, упал. Поток ветра с правой руки в него всадил – и тот отлетел. Стол сбил, стулья разломал туловищем. Потом еще сверху сошествие снов на него накинул…

Пусть отсыпается бедолага, ребер я ему наломал – страх.

Глянул назад, мои остальных успешно отколошматили.

И довольные такие, как дети малые, ей богу.

Улыбаются.

А вот со стороны ворот в общий зал, подмога бежала.

Еще пятерка – эти с магострелами.

Серьезные и опасные; хотя и птичьи маски весь момент портили.

Сразу же отстрелялись. Причем залпом одним – бабья птица верховодила грамотно…

Щитом закрылся, как мазком барьер растянул перед собой.

Кузьмич успел под тень заклинания допрыгнуть.

Куськину пару зарядов зацепило – плечо лопнуло и с ногой все очень неладно стало.

Она рухнула, судя по движению губ грязно ругалась.

Все – отштурмовала свое.

Ускорение на Кузьмича как лассо накинул, а по перезаряжающимся гостям ледяной волной безжалостно всадил.

Морозные иглы ударили от синего покрывала и серьезно их перезарядку замедлили.

А тут уж злобный, растрепанный Кузьмич добежал и рукопашную отморозкам навязал. Они не хотели. Но он был очень настойчив. Уже дубину подключил – быстренько головушки побил… Но без фанатизма. Все опять же остались живы.

Свист музыкальный усилился и нас в какой-то момент придавило к полу.

И сам не заметил, что произошло. Секунда – стою. Еще секунда – лежу, кровищей пузырюсь.

– Ты мой, ты мой… Мой птенец. Мое перо. Мое яйцо.

– Заткнись, тварь крылатая… – злобно прошипел.

Защиту продавило. Руны перегорели. Гляжу, Кузьмич кровью заливался, как туберкулезник, сейчас скашляет себя всего. Да и я тоже… Уши, рот, ноздри. Кровища лилась, булькала, утекала.

С трудом сменили восковые затычки.

– Суки настырные, – последнее что я от сирены услышал. – Убива…

А к нам уже и слуги с масками пернатыми прибежали. У одного – метла, у другого – утюг, у третьего – сковорода, у четвертого – ведро, пятый – с табуреткой.

Бац-бамс-стук-бух-хрясь.

Очень быстро они голову Кузьмичу разбили… Да и в целом побили основательно.

Я поднялся, расшвырял их двумя потоками ветра.

Подбежал – и сошествием снов по каждому безжалостно бахнул…

Спят.

Вот и спите!

Подошел к Кузьмичу. Вроде живой. Били, били – не убили.

Пару шишек, пару рассечений. Сотрясение, наверняка, а так все в порядке. Пусть отдыхает. Только мощнее станет паразит домовой.

Пока разглядывал фамильяра в меня что-то тяжелое швырнули.

Повернулся – маг второранговую молниевую нить выстрелил.

Уже вся жизнь перед глазами похотливым кабаном пронеслась. Так близко заклинание оказалось, что я даже щекотку в пузе ощутил…

Оно меня тяжело ранить должно было: либо порвать поясницу, либо пробить насквозь, но Дубак, героический жезл, спас меня дурака. Глаз-наследство-от-некроманта на его нижней части отбил нить контрзаклинанием.

Я развернулся, думаю слегка поседевший, и прочно заставился стандартными щитами.

Противник-маг, второранг, с маской из птичьего говна и перьев наседал…

Ледяные клыки полетели. Ударились о границы щитов.

Я сплел скорость, применил на себя – и убрался в сторону за мгновение на семь шагов.

Потом он отработал огненным хлыстом – на скорости поменял позицию, закрылся двумя щитами – еще раз ушел в левую сторону и с колена, с другой позиции трижды копье пустоты отправил ему в подарок.

Как стоял «птичий-маг», так и помер.

Первое копье – захавало руку, второе ушло левее – стену пробило; третье вонзилось в грудь мага, забрало жизнь.

Я, уставший, прошел через основной зал в столовую.

Один тип в маске и махровом халате сидел за длинным столом.

Сам человек невероятно худой, тонкокостный.

Очарование птицы подъело его.

Пригляделся магическим зрением – да, эта сирин его по-тихому жрала.

Черно-золотая нить из макушки. А из груди торчало золотистое семечко душевных сил. Еще немного – и изойдет. Тогда, как я понимаю, сирин доест остатки.

Сирена, паникуя, бегала по столу тарелки и фужеры, опрокидывая.

Крупная с собаку размером черная птица, с нелепо-большой женской головой…

– Добегалась?

Она открыла рот. Сказала что-то. Я ничего не слышал.

– Я не слышу…

Открывала рот широко – кричала походу.

Я издевательски улыбнулся, и тогда она напала.

Вспорхнула, налетела, треснула дважды крыльями по лицу, нос расквасив – бестия долбанутая!

Била лбом, ссадин на лице наставив.

Переговоры полностью провалились. Видит ББ, я хотел все миром закончить.

Схватил ее – тогда защита и полетела.

Почувствовал максимальное давление, звуковой-магический вихрь напрямую бил по мне.

В момент этот ощутил, как у меня органы будто сжимаются, раскручиваются… Боль накатывала снизу-вверх.

Изо всех сил шарахнул ладонью по ее лицу. Она удивилась, затихла, посмотрела как-то обижено. Тогда я подвел указательный палец к ее лицу – птица смотрела как загипнотизированная.

Сейчас тонкий момент, она откроет рот и меня вывернет наизнанку собственными органами.

Помру.

Подвел палец – и сплел силовой заряд. Простейшее заклинание, которое выручало, выручает и будет выручать всегда…

Сформировалась синюшная стрелка и голова сирин лопнула мрачным фейерверком.

Я упал на спину… Выдирая остатки защиты из ушей.

– Вроде живой…

Поднялся – сразу сирин проверил. Половина меры моровой пыли. Не прям чтобы мало, не прям чтобы много.

Сорвал ошметки маски с лица исхудалого дядьки.

– Ты кто? – поинтересовался мужчина.

– Я Миша. А ты?

– Родион.

Вот и отец семейства. Как и предполагалось.

– А отчество?

– Романович.

– Что у вас случилось, Родион Романович?

– Аркадий птичку принес редкую. Сказал, выпустить, чтоб походила – покормилася… Я выпустил. Случилось дурное…

– А то что у птички бабья рожа вас не смутило, Родион Романович?

– Ну всякое бывает.

– Аркадий – это брат ваш?

– Да.

– Аркадий – мерзавец.

– Знаешь, я уже подозрение такое поимел… – хотя и был Родион в плохом состоянии, но сил на иронию собрать у него получилось. – Пока сидел до такого размышления добраться и самостоятельно смог.

– Вы были в сознании?

– Ну так. Большую часть времени.

– Кто-нибудь из дворян еще приходил?

– Я не видел.

– А что сирин хотела?

– Она питалась… Жизненные силы впитывала, – вдруг он опомнился. – Аркадий не вернется?

– Не вернется. Я его убил…

– Это хорошо, – довольная улыбка на лице Родиона появилась.

– Только вы никому не говорите, что это я. С законом у меня проблемы.

Он кивнул.

– Ладно… Скажу в борьбе с сиреной пал, как герой.

– А если следователи иное докажут? – спросил, ради интереса.

– Я им докажу блин! Пусть попробуют убедить меня, что мой брат не герой, который пал, спасая семью, – он подмигнул.

– Дана и Злат наверху?

Родион моментально помрачнел.

– Дану забрали.

– Кто?

– Я не знаю. Приехали и забрали. Двойка бойцов… Бородатые, злые.

Это значит за дядькой Аркашей и за этой сирин – стоит кто-то другой. Скорей всего дворянская семья.

Пригляделся, Веселкин был совсем плох.

Тут Кузьмич и вампирша показались. Вампирша потихонечку плечо заживляла.

– Куськина, Родиона надо отвезти в больницу.

– А где она тут?

– А мне откуда знать? По дороге поедешь, спроси, у кого-нибудь. Только осторожнее, они от такого вида, – обвел ее одеяние, перемазанное в крови. – Могут до усрачки перепугаться.

– Ладно.

– Кузьмич!

– Яволь!

– Отлепи дерьмо с перьями от лица всех, кого мы там поколотили, пробежись посмотри, может кого тоже надо отвезти лечиться.

Тот кивнул и двинулся исполнять.

Куськина взяла Родиона на руки, как дитя малое.

– О, барышня, я рад такому близкому знакомству, но учтите, я женатый человек. Никаких заигрываний в этой ситуации.

– Очень за вас рада, – отозвалась Куськина.

– Где кстати жена? – спросил.

Отмахнулся:

– Слава богу, в Санкт-Петербурге.

И они ушли.

Я поднялся по лестнице.

Осматривал комнаты. Нашел ту где замок был. Разбил копьем пустоты.

Вломился…

Злат посмотрел ошалелым взглядом.

– Ты тот тип что нас с сестрой спас?

Сам он лежал на кровати.

Ослабленный.

– Ты тот тип, которого я спас, и который даже поговорить не подошел… Про благодарности уж молчу.

– Ой, извини. Я спешил отца отбить от дядьки. Думал быстренько отобью. И вернусь.

– Отбил?

– Ну… да, – он криво улыбнулся. – Получилось неидеально.

– Ты в курсе, что Дану забрали?

– Да. Увы.

– Нужна твоя помощь. Готов помочь?

Он сразу же подобрался – в сидячее положение себя перевел:

– Конечно!

– Нужна твоя кровь…

Я и без инструментов приехал.

Плохо.

Надо всунуть их в Кузьмича. Ой, то есть в его пространственный карман. Все равно плохо звучит.

Первое, нужно убедиться, что с Даной все в порядке. И узнать какой паскудник ее стащил. А потом бить туда. А потом убивать.

Взял чашку со столешницы.

Почистил водным нулевым заклятьем.

Сплел еще одно нулевое заклятье – лезвие. Затем порезал ладонь Злата. Выпустил кровь в чашу. Туда же целую меру моровой пыли забабахал… Замешал все это хорошенько.

А потом тем же лезвием выбивал на полу формулы модернизированного заклинания второрангового кровавого поиска. Усилил определенные рунические сцепки получившейся смесью.

Прислонил к центру построения-заклинания ладонь и… Активировал дар. А потом плеснул смесью из чаши себе на лицо…

Закричал – кожу пожгло.

Но сработало.

Сознание вихрем утекло, улетело, неслось и билось в информационном потоке.

Что я увидел?

Большой красивый зал.

Дана в длинном платье. Сидит, спокойно ест. Следов насилия на ней никаких не разглядел, ничего нет; недовольна только немного…

Напротив за столом сидел медведоподобный мужик с длинными космами и бородой. У него выпученные глаза и оттого не сильно здоровый вид.

Он что-то говорил – Дана слушала.

Без паники, без злобы. Иногда кивала, иногда качала головой.

И все.

Жалко слов не разобрать, бульканье сплошное.

Я почувствовал движение… В этот слепок-образ что-то холодное и страшное, очень старой змеей пробралось.

Узнал этот оттиск силы. Узнал его вкус – гнилость сворованной смерти.

Это Хель.

Лять.

Меня как под дых ударило, и я свалился на пол, задыхаясь.

– Ты как? – спрашивал Злат.

Смесь пыли и крови с лица стер, а потом выдохнул.

Через минуту смог ответить:

– Нормально.

Еще через минуту поднялся и продемонстрировал малой иллюзией образ того бородато-волосатого пучеглаза.

– Узнаешь?

– Так это Ратмир – Прорицатель Магистрата.

Глава 8

Час от часу нелегче.

Ратмир, наверное, худший из вариантов к кому Весёлкина попасть могла.

– Тварь бородатая, – меня все это начинало сильно раздражать. – И где она обитает?

– Понятия не имею, – с грустью Злат отозвался, а потом сказал, вымучено улыбаясь – видимо хотел поддержать. – Но не переживай, сеструха не раскиснет… Справится.

Посмотрел на него, как на идиота.

Я не переживал, что она раскиснет – я переживал, что могло и нечто похуже произойти.

Ладно.

По крайней мере точно узнал, что за Ратмиром Хель стояла. Правда мы и так догадывались – это не какая-то удивительная новость. Три дурака-адепта: Горский, Батурин и Ратмир. Надеюсь это все. И так для Петромагинска многовато получалось.

Проверил состояние Злата – пойдет. Можно спокойно оставить.

Тогда уже с чистой совестью выбрался с Кузьмичом на улицу.

Вид мы имели отменный: в крови перемазанные, нехило поколоченные, злые.

Только пару шагов сделали, как мне на макушку что-то прилетело. Раздражающе кольнуло, ухо задев.

Перехватил – оказалось письмо.

Глянул вверх, а там ворон, тот с синюшными пузырями по пузу, улетал. Трехглазая дрянь из семейного поместья.

Вдаль ворон эвакуировался – к морю…

– Ну лети-лети, паскуда, – сбить тут без шансов.

Осмотрел магическим зрением конверт и, не найдя никаких рунический сцепок, порошков-сверкушек и божественных следов вскрыл:

«Худой мир лучше доброй войны, Михаил Андреевич.

Пишет вам Ратмир.

Я забрал Дану Радионовну, чтобы вы не выискивали меня с целью причинить вред.

Не надо заниматься самообманом; ваши движения говорят сами за себя – еще немного, и вы бы опять кинулись бороться с ветряной мельницей в моем лице.

Я старый и больной человек. Крайне занятой…

Да, признаю, что в прошлом я принял участия в некоторых заговорах, которые могли повредить вам. Но у меня не было выбора. Откажитесь от идеи войны. Прошу.

Пока вы думаете Дана Родионовна побудет у меня. О ваших намереньях – я пойму по действиям».

Ага-ага.

Пиши больше, писатель.

Злость такая взяла, аж каналы магические перегрелись.

– Уродец, вон как старается, – скомкал письмо – и сжег. – Слишком много причин, чтобы напасть… И никаких возможностей для переговоров.

Если поводов для удара много, значит надо бить.

Логика понятная.

Логика простая.

– Что там?

– «Ворователь» нашей Даны пишет, – едко откликнулся. – Хочет мира понимаешь ли…

– И поэтому он сделал ту вещь, за которую в приличном обществе убивают? – домовой криво ухмыльнулся. – А дружочек этот скорбный ум носит… Остается только пожалеть бедолагу, пожалеть, добраться и перерезать глотку.

Пожал плечами:

– Не знаю, что у умника в голове, но чувствую не все так просто. Там хитрец какой-то.

– Терпеть хитрецов не могу, – злобно Семен сказал.

Я не мог перехитрить хитреца. Натура другая. По жизни уже много раз проигрывал в таких противостояниях. Зато хитрецы отлично на ошметки разлетались от попадания тяжеленого заклинания. Мне б только встретиться с ним.

– Но мы же прощать типа не будем? – этот вопрос очень сильно волновал домового.

Положил ему руку на плечо, сжал:

– Никогда, Семён.

Пафосно вышло…

Барабашкин важно надулся. Ему видимо нравился такой подход к проблемам: негибкий, прямолинейный и жестокий – в духе старой эпохи.

Нам пришлось минут десять ждать Куськину.

Как она приехала, так сразу уселись и поехали особняк Зотова в городе выискивать.

Катались половину часа. Пришлось семь раз машину останавливать и у прохожих дорогу спрашивать. В итоге нашли.

Ближе к центральному району – Северному, у Черной Площади.

Особняк Зотовых – прекрасное бело-золотое здание с колонами и резьбой. Дорого, богато! Глаз не оторвать – такая красота. А вокруг – газон, свободное пространство, по которому разнообразные железки-големы бродили-паслись.

По правую руку – роскошный сад с беседкой.

Весь участок каменной стеной огорожен. И везде патрули и туча синеформенных гвардейцев…

Мы у главного типа, офицера, на блокпосте доложились – пришлось еще час ждать, пока прошение о встрече до кого-то дойдет.

Честно говоря, думал – просто время теряем. Но иных идей сейчас не было. Попасть к графу Зотову – самый прямой и логичный способ получить помощь.

Я был удивлен, но прошение, действительно, дошло до кого-то с мозгом и информацией. Нас проводили на территорию, усадили в беседке.

Здесь цветочный сад, дубы и фонтан в виде фрегата.

А там уже пришлось ждать пока распорядитель донесет новость конкретно до Зотова…

Я играл с Куськиной в карты, убивая время.

Кузьмич уселся в теньке дуба и уснул. Видимо бульканье фонтана его сломило. Водичка там из пушечных рядов била.

Через два часа за мной пришел третьеранговый пухлый мужичок, с ожогами на лице.

– Михаил, приятно с тобой познакомиться, – он подошел и принялся активно руку трясти в рукопожатии.

На остальных демонстративно внимание не обращал. Наверное, так и надо. С какими-нибудь телохранителями здороваться не принято же?

– Я Бранимир, – торопливо представился опасный пухляш. – Пока еще глава службы безопасности местный. Пошли. Василий Иванович ждет не дождется. Знал бы он, что ты явился – всех бы цеховых мастеров и купчин погнал плеточкой огненной… А то поласкают мозги, и поласкают – никак отцепиться от Василия не могут. А интереса с этого и пользы никакого. Василий Иванович все равно все их просьбы зарубит, не прогнется.

Это он меня так успокоить перед встречей пытался? На неформальный лад настраивает психолог, долбанный…

По-доброму хотят. У них же передо мной должок за Веревкина. Это если про Софью и цвергов не вспоминать.

– Я по делу пришел, как проситель, – обозначил ему сразу суть.

– О, как! По делу – это хорошо. Не должно молодой крови без дела сидеть, тухнуть.

– А что ей должно?

– Ей бегать должно. Проблемы всяческие решать… Копытом землю бить. Перед девчонками хвост распушать, – Бранимир добродушно рассмеялся. Я не обманывался – глаза у него ледяные и веселья в них не наблюдалось. Убьет, как крошки со стола смахнет. – Пошли-пошли, скорей. У Василия Ивановича не так много времени.

Куськина и Кузьмич в саду остались. Бранимир провел по особняку какими-то окольными путями слуг на третий этаж, подобрался к двери, поскребся…

– Заводи давай! – орали громогласно, с другой стороны.

Зашел внутрь.

Бранимир позади встал. Я обеспокоено оглянулся – начальник СБ путь обратно перегородил, руки на груди сложив.

Ухмыляется так.

Зараза.

Морды эти дворянские доверия не вызывали.

То привычка из прошлых миров. С аристократами работать всегда тяжело.

– Ну, приветствую тебя, Миша, – по-доброму проговорил граф Василий.

– Здравствуйте, Ваше Сиятельство, – так вроде к графьям обращаться надо было, если верить памяти Михаила.

Он сморщился – как лимон, чищенный, лизнул:

– Давай проще – Василий Иванович и хватит с расшаркиваниями этими.

– Здравствуйте, Василий Иванович, – «пере-поздоровался» я.

– Поблагодарить я тебя должен, Миша, за доченьку, – медленно и серьезно проговорил он. – Очень сильно поблагодарить… Обязан тебе, Миша.

– Не стоит, Василий Иванович, – вполне искренне заявил. – Так поступил бы каждый дворянин…

– И за спасение благодарю, и за слова ей сказанные. А про то, что так каждый бы поступил… Каждый не каждый! Я поболе тебя пожил – и так скажу: не каждый дворянин живет, как дворянин… Скорее каждый второй либо падаль, либо пес.

– А как пса от падали отличить? – спросил быстрее чем подумал.

С огнем играюсь… Тыкаю туда, куда тыкать категорически не нужно.

Но Зотов к моему везению не взорвался:

– Вот ты смеешься над стариком, – хмуро предъявил граф. – А скажи в чем я не прав?

– Василий Иванович, вы прибедняетесь – вам лет сорок.

– Сорок – сорок. Как два тебя! Вот и слушай что «два тебя» говорят.

Я поглядел на него в магическом зрении: черная сфера начинала переходить в темно-фиолетовую.

– Почти четвертый…

– Что?

Вот дурак вслух сказал. Но пасовать не стал. Тут уже не спасуешь так, чтобы подозрений не вызвать… а то подумают еще, что на графа ругнулся. И обозлятся сразу катастрофическим образом.

– Вы в курсе, Василий Иванович, что у вас почти четвертый ранг?

– А откуда ты… Бранимир что это такое, – возмутился граф. – Да, я молодой человек, знаю, а ты то откуда знаешь?

– Глаза – дар.

– Слышал про такое, – задумчиво протянул Зотов. – Думал вас всех поубивали.

– Грубо.

– Это не мое пожелание. Мир таков. Вас либо в Тайную канцелярию забирали, – графа как осенило, он с Бранимиром переглянулся. – Либо по горлу ножом…

Так понял, что он был способен болтать ни о чем очень долго, поэтому напрямую попросил:

– Мне нужна ваша помощь, Василий Иванович. За тем и пришел. Смиренно просить.

Зотов заулыбался – видимо доволен как оно складывалось:

– Должен сказать, я заинтересован долг отдать… Внимательно слушаю.

– Я рад, – уверено кивнул. – Отдайте мне Ратмира…

– Что? – он как-то весь сразу растерялся.

Граф явно ожидал другого.

– Отдайте мне Ратмира… Что-нибудь с чем работать можно: адрес, где он живет, информацию по родичам, где бизнес какой-нибудь, всю информацию.

Граф Василий переглянулся с Бранимиром, тот плечами пожал.

– А зачем он тебе?

Отвечал быстро: стараясь, не давать времени для размышлений. А то они надумают еще чего. По морде Зотова вижу, что он даже с просьбы по долгу – думает собака такая, как пользу для семьи поиметь…

– Ратмир украл моего сотрудника, – выбрал аккуратную формулировку. – Так вы поможете?

– А почему ты сюда пришел?

– А куда я должен был прийти? Слышал, что Ратмир – Прорицатель Магистрата. Вы магистр магистрата… А еще на вас долг висит. И что за должность вообще такая Прорицатель Магистрата?

– Прорицатель Магистрата – это шутка от Правительствующего Сената.

– А Правительствующий Сенат это? – не хватало, конечно, образования Мише.

Но спасибо хоть никто не выговаривал за незнание банального. Все все понимали.

– Сверху Император, душа наша и честь – Петр Вечный, а ниже Правительствующий Сенат из десяти умных голов. И вот эти умные головы засаживают этих Прорицателей Магистрата…

– Это типо стукач из столицы?

– Верно. Ну не стукач… Как проверяющий.

– Пророчествующих способностей, то бишь у него нет?

– Никаких, – кивнул граф. – Насколько знаю – магией такого вообще не добиться…

– А что за видение он там отцу скармливал тогда? – спросил, припомнив слова дяди Димы.

– Я понятия не имею. Следуя логике, если такое и было, то это какое-то заклинание высокоранговое, которое ему половину мозга выдуло, – он рассмеялся, а потом опомнился. – Извини уж. Ну… что-то ментальное и сильное.

– Даже так…

– А ты как думал? – опять во все зубы улыбался Зотов. – Вот поэтому я и говорил про псов и падаль. Каждый стремится казаться, а не быть…

Жаль будет, если тут ничего добиться не выйдет. Даже не знал к кому в таком случае идти... Мара не поможет, ведь Дана для нее бесполезна…

Какого-нибудь полубожка в резервации искать и запрягать? К Ионии опять лезть? Это крайние меры. Я нифме еще должен живого Александра организовать.

А другие могут быть не такими доброжелательными, и потом стрясти с меня какую-нибудь людоедскую задачу.

Мрак.

– Вы хоть что-нибудь можете сообщить по Ратмиру?

Зотов рукой Бранимиру махнул и тот сразу в диалог включился:

– Ничего определенного сейчас, – толстяк подошел ближе. – Адреса постоянного проживания у него нет. Ратмир ни на чем не попадался. Младенцев не жрал. Слуг массово не убивал. Ритуалы не проводил.

– Или вы просто не заметили этого.

– Или так… В общем по первичке, ничего особого он не делал. Слежка за ним по возможности шла, но мы это все в пассивный режим перевели со временем. Пару сотрудников поставили – и забили…

Может он их перекупил давно.

Бранимир продолжил:

– Годы шли, а он ничем сверх своих обязанностей не занимался. Даже к нам не больно то лез. Мы можем поднять информацию, которая есть, та что со временем накопилась – поглядеть если что толковое будет, вызвать со слежки сотрудников. Потом сообщим, передадим через Горемыкина интересное – идет?

– Идет.

Мало, конечно, безумно мало.

Но тут может быть помещение какое-то есть, здание задействованное. А там он может Дану держать.

Это могло помочь.

Стандартное поисковое заклинание тут не сработает – Хель перебьет.

Я уже понял.

А Мара впрягаться не будет. Она останется очень пассивной во всем этом месиве. За каждое вмешательство Хель, Мара получает воображаемый плюсик. У нее постоянно такая тактика… Копить эти дурацкие плюсики горстью – а потом бить разом.

Короче помощи я не дождусь.

– Вот и хорошо, вот и отличненько, Миша, – проговорил граф. – Тогда раз с делами ты закончил и все равно сейчас ничего, уж извини, сделать не сможешь, навести Софью будь добр…

Он улыбался, как лис последний, и при этом шрамы на его лице зловеще гуляли.

– Ей очень приятно будет, – закончил он свою речь. – И ты пообщаешься.

– Да я вроде не против…

Василий Иванович взял под ручку и провел по широкой лестнице на первый этаж.

В дальнее место самое притащил – в большой тренировочный зал.

Я с трудом узнал Софью.

Волосы она рыжие в строгий пучок собрала. Сама в спортивный костюм защитный нарядилась – видимо, чтоб не пожечься.

Много мишеней тут ростовых. И вот отрабатывала на одной из них базовый огненный дротик.

Один, другой, третий.

Потом отдыхала минутку. И опять. Один, другой, третий.

– Соня! – пробасил Зотов, заканчивая нашу слежку. – Гость к тебе пожаловал… С боем вон как прорывался, измазюкался, – посмеялся он. – Уж извини, не смогли остановить…

Я бровь поднял, глянув на графа.

Ладно.

Каждый развлекается как умеет. Не мне его осуждать.

Софья резко развернулась, увидела меня и пискнула от удивления… Подбежала, чуть ли не в ухо мне проорала свое:

– Миша! – и стянула в сокрушающие объятья. – Это такая радость!

Смешно, но сейчас я четко понимал, что она крепче меня. В прошлую встречу я это будто просмотрел…

Еще и затянула объятья эти – не желала отпускать.

Как и в прошлый раз от нее пахло малиной, смородиной и карамелью.

Вообще выглядела Софья хорошо, счастливо и увереннее, чем в прошлую нашу встречу, что, разумеется, абсолютно логично.

Василий Иванович тактично кашлянул, и только тогда рыжая сжалилась – отлепилась. Хотя и видно было не больно то она довольна таким положением вещей.

– С кем сражался? – сразу же с расспросами накинулась, широко улыбаясь. – Девиц опять спасал?

Я поиграл в дурочка:

– Что – с чего ты такое взяла?

– Так ты и вправду весь в крови…

Накрутил себя так сильно, с этим «быстрее-быстрее спасать бегом», что даже не умылся. Да получилось, конечно, круто. Может и пропустили меня из-за того, что весь в крови и был. Не захотели бесчисленные управляющие грех на душу брать. Поэтому и доложили.

Легко представлял, что в ином случае – могло быть совсем по-другому. И никак я бы сюда сегодня не попал.

– Да нет, – отмахнулся, подготавливая безжалостную ложь. – Меня какой-то уродец облил в живомертвом районе.

– А чего это он? – ухмыльнулся Василий.

Ни разу граф не помогал.

– За зверей переживал. Бастовал, митинговал – что-то такое…

– Ты все врешь, – улыбнулась Софья. – Но пусть так… А я, Михаил, между прочим трудилась и разучила аж два заклинания!

– Ты большая молодец.

Она быстро справилась. Неплохо замотивирована. Очень хороший темп изучения.

– Раз я большая молодец, то хочу магический спарринг!

Я посмотрел на графа в ужасе. Тот посмеялся:

– Развлекайтесь, детишки, – сказал и ушел.

Софья насела крепко.

Я только защищался, не хватало еще ранить ее.

Гвардейцы с пониманием смотрели; они тоже бедолаги настрадались. И отказать нельзя, и в полную силу спарринг не сбацаешь. А как сбацаешь, граф потом тебя сам сбацает.

– Ты только защищаешься! Так не честно!

Ну, немного можно…

– Приготовься, бью!

Вдарил с величайшей аккуратностью, использовав огненную плеть.

Она с очень огромным вниманием приняла атаку на вновь созданный щит.

Получилось!

Сделала отличный блок. И радостно запрыгала.

– Еще – еще – еще!

Плеть распалась и огонь с нее по тренировочному залу разлился… Гвардейцы-маги быстро потушили водяными веерами.

Ну, я бил еще.

Так мы два часа провели, пока она совсем не вымоталась… Она пробовала экспериментировать.

Понятно, что речи о полном контакте не шло, но мы немного побаловались.

А еще я ей огненный дротик чуть подправил. Указал на ошибки – очень внимательно выслушала: не ерепенилась, важно покивала.

Потом, когда уже на выход шел, Софья попросила меня прийти еще как-нибудь потренироваться с ней и обучить огненной плети. Я согласился. Подумал все, но она прям как когтями вцепилась, видимо планируя все соки из меня выпить за раз…

– Миша, есть очень важная просьба. Пообещай, что выполнишь…

– Не буду.

– Пообещай!

– Нет.

– Сейчас отца позову.

– Ладно, обещаю.

– Ты должен будешь явиться в ресторан на наши посиделки молодежные через два дня…

– Дворянские?

– Ага.

– Не люблю дворян.

– Эй, я тоже дворянка… Ну в общем сказала свое: тебя очень там жду и хочу видеть, – заявила со всей возможной серьезностью. – Ты в прошлый раз говорил, что мы друзья. Вот и там все мои друзья будут. Если для тебя цена наша дружба – обязан быть.

Как много манипуляций за раз.

– А когда?

– Ну вроде через два дня, если все хорошо будет. Может три. Сейчас сложно сказать. Отец пошлет за тобой Горемыкина…

Даже так.

Наконец попрощались и разошлись.

Свобода…

– Ты чего так долго? – бурчал Кузьмич. – Я уже думал штурмом особнячок брать… Саблю наточил. Думал, как лучше гвардейцев рубить: вдоль или поперек…

– Он врет, – меланхолично произнесла Куськина. – Он ничего не думал. Он третий сон досмотрел, высморкался и частушки мне похабные пел.

– Ну ты чегой, Танюх, как гнилушка себя ведешь? Мы ж в одной подчиненной лодке.

– Так тебя Татьяной на самом деле зовут?

– Нет… – мрачно Куськина отвечала. – Но бородатого это не волнует.

– Я буду называть ее Таней, пока она не назовет свое имя, – как ментор пояснил Кузьмич. – Потому что невозможно боевого товарища называть Куськиной…

– Почему это? – недоумевала вампирша.

– Потому что это не серьезно! Оно так не работает. Не зажигается во мне пламя боевого товарищества, когда я смотрю на твое личико и говорю – Куськина – бой! А вот когда смотрю и говорю – бей этих жопоглазых, Танюха, не жалей когтей да клыков русских! Во мне прям все поднимается. Расцветает. Радуется. Колокольчики души звенят.

– Боюсь представить о каких колокольчиках ты говоришь, – морщилась белобрысая.

Одобрительно хмыкнул.

Куськина сразу же взъелась:

– Только ты не вздумай… У тебя ж в отличие от этого целый мозг. Этот то ладно, старый, контуженный моряк. Ссохлось все. А ты то молод…

С такими разговорами мы и забрались в Датсян.

Вечер уже был.

Опять поездка, досмотр и вот вернулись…

У входных ворот Плуто сидел. Он жезл, с черным черепком на конце, чистил тряпочкой.

Про адепта Плуто и поддержку его при встрече совсем из головы вылетело…

Вытащился из машины, сказал остальным быть свободными, выслушал от Барабашкина длинное громкое «Ура-аа!», и пытаясь поясницу в порядок привести, подошел:

– Я не опоздал?

– Нет, – отозвался оборотень. – Но нам нужно спешить. Скоро собаки явятся…

С иронией взглянул на облезлого, частично седого Плуто и, хмыкнув, кивнул.

Отправился к Базару.

Народа сейчас почти и не было. Торговцы свои шатры потихоньку сворачивали.

Возле «Магазина магических косточек» волот ждал, прислонившись к стене.

– Воевода – это Войцех, – кивнул Пулто на волота.

– Приятно, Воевода, – прохрипел тот. – Живой еще, значит драться любишь, умеешь, практикуешь.

– Я маг.

– Драка – это не про кулаки, – он ухмыльнулся от чего его морда совсем бандитской показалась. – Драка – это про состояние твоей буйной души. Как говорится главное завалить, а там запинаем.

Понятно, какой-то великан с прибабахом.

Спорить не стоит.

– Войцех – странное имя.

– Польские корни… – развел он руками.

– А…

– Там ничего больше нет. Только смерть и пыль.

Ну мне сразу стало абсолютно нечего сказать после такого комментария.

Так и стояли, ждали.

Через десять минут со стороны Стены показалась тройка, которую мы и ждали.

– Ой-ей.

– Собери яйца в кулак, Воевода, – ухмыльнулся Войцех. – Сейчас будет весело.

С левой стороны шло тонкое существо, аж три с половиной метра ростом – копытами вышагивало…

Обернутое в куски кожи, грубо сшитым образом. И поверх еще веточки с ягодами, колючки, лопухи, шишки какие-то висели. По бокам – скрученные сурки, а спереди – поломанный журавль.

Лицо у монстра тяжелое, носатое.

Так-то нелепое создание. Но когти… вот когти меня напугали. В половину метра длиной, выглядели как десятка сабель. Учитывая габариты монстра и его силу, удар такой лапой должен быть чудовищным.

– Это серел, – объяснил Плуто. – Тюрский типчик. Как наш леший, только с восточных пустошей…

С правой стороны шла прекрасная девушка в шелковых одеждах. У нее длиннющие черные волосы, аж до пояса тянулись – бесконечно красивые, гипнотизирующие.

Да и сама она жуть как хороша – миндалевидные глаза, пухлые губки, загорелая, с крутыми бедрами.

А еще завешена золотыми и серебряными украшениями, будто из сундука сокровищницы сбежала.

Возглавлял группку я так понимаю переговорщик.

Адепт.

Тип – азиатской внешности, в темном халате дэгэле.

Сабля, сумки, жезл.

Сам он возрастной тип, под пятьдесят ему. Седина, залысина, тяжелые морщины у глаз и лба.

Мы подошли. На лице переговорщика сразу презрение нарисовалось:

– Хеее, урусы… Аав ирлээ. Бехийх Эрлик-хану. Айсан тахиа. Бабские прихвостни, – смачно сплюнул нам под ноги и потянулся за жезлом.

Девица в драгоценностях сбросила накидку, обнажая медные когти от кончиков пальцев прорастающие; еще те же самые волосы у нее опасно задвигались.

– О, это жезтырнак, – весело заявил волот-Войцех.

Степняки решительно двинулись, судя по выражению рож резать нас и убивать…

– Плуто, стычка маловероятна, да?

Глава 9

– Работай, а не болтай, – прошипел мне Плуто и быстро навел на вражеского адепта жезл.

Бахнуло силой – сначала хорошо знакомой: мягкой и теплой, удушающе сладкой – точно надушенная любовница рядом крутилась… Тупо – но я улыбку сдержать не смог. Потом степняк ответил. От него сила, как стая рычащих вонючих гиен: тошнотворная, мелкая в охвате, но кусачая и злая… Слабый был божок, отчаявшийся. Это не мир кочевых культур.

Никто друг другу иных грубостей не говорил – заруба началась сразу. И если Плуто и азиат просто встали друг напротив друга с жезлами, магическими силами адептов меряясь, то высоченный серел кинулся на Войцеха. Он бил и рвал кожаную куртку, ну и великана заодно, коль оказался в ней.

Сам волот вытянул магический меч из рукава и уже наступал… И бил, тыкал, рубил. Изорванный и смеющийся Войцех очень быстро завладел инициативой и начал теснить древо-степного-гиганта.

Судьба «Тонкаша» не завидна. Он пал.

У меня тоже интересное произошло… Девица атаковала, очевидно собираясь когтями на салат нашинковывать.

Принялся отчаянно сопротивляться. Ее навязчивая демоническая красота мне в буй не уперлась.

Каждое движение – звон украшений и висящих монет.

Протянул перед ней «парус» щита.

Жезтырнак издала страшный птичий звук и пробила себе дорогу – волосы преграду буквально изорвали, магическую силу перекачали.

По венам синий огонек прошелся.

А я что?

Я с такого очень расстроился. Отступил, выставил еще один щит. Она вбилась в него, зарычала песиком. Прям с места подняла голову и рот открыла.

Вопль чернушным вихрем взвился в небо.

Меня ужас сковал.

Вокруг птицы мертвым дождем посыпались. Щит распался на сотню синих бусин, они со стуком скакали по брусчатке…

Жезтырнак обворожительно улыбнулась, изобразила воздушный поцелуй и ринулась вперед.

Было очень страшно. Крик все еще действовал – колени дрожали, весь в поту. Позор, Абелос… тут воля ходока даже не помогла.

Копье пустоты поубавило пыл демоницы. В правой груди появилась сквозная дырка. И сразу же еще одно копье полетело – кусок с плеча «сожрало».

Я только радость испытал в бою. А она отрастила всё за одну секунду обратно…

Засада та еще – просто так не умрет.

Значит нечисть какая-то. Да, будто по-другому и быть могло…

Не могло.

За это время я новыми щитами обставился… Опять наступает.

Огненный поток она беспечно волосами в сторону отбила. Сизый шатер какого-то гоблинского бедолаги загорелся.

Силовая дуга рассекла ей одежду и груди – от нее раздался смех, как хрустальный звон.

Копье пустоты в ее ногу вонзилось, испарив, – так она на одной прыгала, пока голень не отросла…

Силовой залп затормозил бестию. Каменная дробь разозлила.

Две костяные руки, вцепившиеся в ноги, рассмешили.

Еще одно копье пустоты, выше направленное, волосы перехватили, вверх отшвырнули.

Ой-ей.

Так быстро и плотно заклинаниями накидался, что каналы потихоньку перегревались. Еще чуток и будет пережог.

А альтернативы тут прекрасные и славные: пережог – и сразу смерть, а если подождать «остывания», то будет тогда ожидание – и смерть. Женщина ждать не будет. Больно сильно возбуждена. Никаких джентельменских договорок…

Чудовищный штурмовой потенциал у этой жезтырнак.

Невероятный монстр.

Пробрало – я испугался…

Подготовил очередь копий пустоты на обе руки и тогда заметил, что противостояние адептов закончилось.

Азиат сделал шаг вперед, и из его рта кровища потоком ударила; из красного во все стороны жуки-усачи разбежались… Адепт бухнулся на колено и голову смирено склонил:

– Великий, звериный дайчин-хан, я боол, сдаюсь! – раскричался и хитро поглядывал. – Ты не пес, ты чайхан чоно! Ты победил – моя не претендовать на захват земель. Здесь крепче рука правит. Здесь говорят, а не бьют. Здесь слушают, а не убивают. Здесь милосердие – сила. Не убивай, а…

– Отзови своих.

– Хангалттай…

Жезтырнак улыбнулась мне тепло, помахала ручкой и отвернулась чертовка, в очередной раз прозвенев всем своим богатством.

Кузьмич бы помер от жадности с одного взгляда на нее.

Баба красивая, а еще и все сокровище невероятное наляпала по телу.

Серел выполз из-под Войцеха, собрал свои «отпавшие» когти в сумку, подобрал отрубленную руку и похромал в сторону. Туда же девица ушла.

Секунда и серел затрясся в рыданиях, а жезтырнак его успокаивала, по боку одобрительно поглаживала, в район живота поцеловала – никуда выше дотянуться просто не могла. И великану вроде полегче стало

Покачал головой: чего только не увидишь…

– Давай, узкоглазый, отойдем, поговорим, – приказал Плуто адепту.

Тот мрачно кивнул, так они и сделали.

Войцех сидел на асфальте, мечтательно улыбаясь приближающейся ночи.

Под ним уже лужа крови натекла.

Выглядел он плохо: кожаную куртку изорвало, на груди, руке рванные глубокие раны. А щека лоскутами свисала, во всей красоте зубы обнажив…

– Жить будешь, дружище?

Он отмахнулся и ленты плоти в такт движению дернулись.

Подошел – очень сильный запах крови и сырого мяса.

Меня замутило.

– Царапины, Воевода… Бытие – это движение воли. Вишь, – кивнул на хнычущего степного великана. – Про драки. У этого мелкая душонка. Детская. Хотя, казалось бы… И здоровый, и средства есть, и из мест боевитых приперся. Степь – это бесконечное побоище, бесконечный круговорот смерти. А вон оно – тонкая душевная организация, – сплюнул. – Отвратительно.

Сложно понять, что под всеми этими словами он имеет в виду. Просто сделал вид, что согласен.

Волот добавил:

– Нам надо было поменяться. Мне б с жезтырнак интереснее получилось. А ты б эту четырехметрушку сучью, полено долбанное, сжег бы да и все.

Пожал плечами:

– Ты и так не скучал, Войцех.

Он посмеялся:

– Твоя правда, Воевода. Но у волотов большие сердца – великанам всегда мало того, что есть или того, что было…

Подошел довольный Плуто, по нагруднику себе настукивающий.

Он чуть ли не мычал от удовольствия.

Степняки обратно уматывали к Стене, уныло головы повесив.

– Что, старик, защитил город? – со страшнейшей из-за раны усмешкой спросил Войцех.

– Да, блин, защитил… Если бы знал, что это такие ребята бестолковые просто из окна их на подходе расстрелял и дальше бы своими делами занимался… Не отвлекал бы никого. Только время тратить свое и чужое. Противно. Мара смеется надо мной.

Это она любит.

Он договорил:

– Хотя чуть лукавлю. То, что мы сильнее, греет мое эго. Греть эго – полезное дело.

– Чем переговоры закончились? – поинтересовался.

– Они сюда не суются… В своих степях останутся. А еще виру мне оплатят.

– Точно?

– Нет. Но он своим богом поклялся.

– Бог будет в восторге, – посмеялся.

Со стороны адепта-степняка это, наверное, последняя ошибка. Если долг не оплатят, божество станет слабее. А значит…

– Скорей всего заменит адепта – и ничего никто отдавать не будет, – сказал Плуто то, что я и сам думал. – Останемся мы без виры. Но и кровь этого типа будет не на моих руках, а значит никаких претензий от этого их божьего Эрлика быть не может. Правда там и так бог такой… Нищий.

Плуто передал мешочек с пылью.

Я высыпал на руку – все впитал. Вот и пять мер в сумме получилось. Одна пятая белой сферы.

Хорошо… Тепло и уютно.

– Плуто, дашь мне безделушку какую выкупить?

– Порадовать себя на ночь глядя хочешь? – старый оборотень улыбнулся. – Пошли, конечно. Чем бы дитя не тешилось.

Он завел меня в заведение, правда тут теперь свет был.

Много увидел всякого – ощущение будто я опять оказался в башне государственного мага тридцать первого мира. Прекрасное собирательство.

Различные черепа, парящие в воздухе магические книги и сферы, бесконечное число заполненных разноцветным колб на столе позади, флаги какие-то, манекены с доспехами – и тысячи цветастых безделушек, предназначение которых осмыслить не успел – Плуто быстро в ладоши хлопнул, и сверху спустилась привычная тьма. Она как театральный занавес.

Секунда – возник столик. Две – материализовалась витрина.

Подошел.

«Коготь вендиго», «Смешинка нагваля», «Прах дэва», «Черепало домового», «Волосян ведьмы», «Рог турецкого чиновника», «Ус китайский драконца – добровольно взятый», «Чешуйки королевы наги», «Коса неумелой валькирии», «Кровь побитого бедствия».

Думать тут нечего. Исключая «черепало домового» и «чешуйку» – посчитал считалочкой да выбрал.

– Коготь вендиго хочу, – сказал радостно.

– Хорошо… Это сотня рублей.

Нахмурился:

– Дороже чем было. Это доплата за ночную смену?

Тот руками развел:

– Так инфляция. Капитализм – ничего не могу поделать… Бизнес в упадке. Страдаем – мучаемся.

Издевался.

– К Маре не обращался?

Оборотень подмигнул:

– Инфляцию даже боги побороть не способны.

– Я потом Барабашкина с деньгами пришлю. Добро?

– Добро, – кивнул Плуто, щелкнул пальцами и на столе появился серебристо-синий коготь.

Чудо…

Мой дар отозвался взрывом восторга.

То природная заготовка. Волшебная палочка. Жезл. Рукопашное оружие – делай, друг, что пожелаешь.

Крупный коготь, чуть закругленный, размером с добротный кинжал.

Взялся за него – тяжеленный блин.

Смотреть в магическом зрении здесь не рискнул. Прошлый раз меня научил.

От когтя ощущалась сила; шла вибрация.

Хотя и непонятно, почему именно так, но знак хороший…

Еще и Дубак на поясе ожил сразу же.

Будто бы его интерес ощутил. Волнение какое-то. Как настойчивые импульсы-вибрации к телу, которые в своеобразную реакцию вступали с когтем… Коготь как отвечал. Почему-то его тычки-ответы казались стервозными. Посмеялся над своими мыслями.

Попрощался – вышел. Еще и Войцеху, сидящему у выхода, по плечу похлопал:

– Здоровяк, не вздумай помереть. Ты крутой тип. Держись. Может к врачу сходить? Кто великанов зашивает?

– Спасибо, конечно, за заботу, но ты создаешь трагедию на пустом месте, – раздраженно отозвался он.

Пожал плечами – ему, наверное, виднее; он лучше в свой физиологии разбирается…

Отправился к складу, а там какой-то кипишь нездоровый…

Подходя, услышал вопли и увидел темные, выжженные трупы возле порога.

Нехорошо.

Много их. Все прям устлано было. Жженый ковер карликов.

Подошел ближе – трупы бабаев. О, а это за Аней…

Вот и проклятье.

Дрянь.

Сразу же побежал по коридору. Мертвые бабаи на всем пути. Много – десятки и десятки. Застреленные, зарубленные, пожженные нашими ловушками.

В магическом зрении – вся защита виделась разряженной…

Крики шли из главного зала.

Штук тридцать бабаев столкнулись с десяткой Душелова. А еще пара дюжин мертвых и раненых черношкурых под ногами валялась.

Эти монстры снаряжением обёрнуты, в отличие от прошлых дикарей. Кожаная защита, ремни… Тут ножи уже не костяные, а железные. У некоторых арбалеты. Но эта орава все равно умудрялась проигрывать.

Ребята Душелова веселились: рубили, резали, стреляли…

У самого командира глаза горели и лицо жутко исказилось. Это счастье, наверное.

В это время – в другом углу Баюн десятку бабаев нашинковал, весь в крови – злой, рычащий.

Бился котик, старался. И в него синюшней молнией прилетело… Жезл в руке подступающего бабая пылью осыпался.

Одноразовый.

Как прилетело так Баюн и застыл парализованный, окоченел, а потом на бок свалился…

Это новый отряд бабаев прибежал.

Аня закричала, пытаясь к котику пробраться.

Пятерка крепких тварей подхватили ее под руки.

Тут уже я добрался – вступился. Работал максимально аккуратно.

Силовой снаряд убил того что с левой стороны места себе найти не смог возле девочки.

В остальных я, вовремя придумав тактику, шарахнул тремя сошествиями снов.

Серые песьи головы угомонили всех, в том числе и Аню.

Сладко спят теперь.

А потом подобрался ближе – добил спящих бабаев силовыми снарядами. Удовольствие даже получил. Больно мерзкие, жуткие и волосатые.

Встал над Аней и щитами заставился.

Смотрел – следил.

Отряд Душелова продавил обилие монстров, задавил их к выходу. Я аккуратно отрабатывал силовыми снарядами – помогал немного.

В какой-то момент на меня десятка бабаев сбоку кинулась, оконные диверсанты мля – эти какие-то особенные. В отличие от остальных у них пасти не оскаленные, морды серьезные, синим вымазанные.

Арбалеты направили странные; болтами постреляли – и копья с ленточками метали.

Я тройку щитов к остальным подставил. Так на всякий случай – мало ли.

И не прогадал. Рвануло, зашипело. Большинство щитов выгорело, как листы бумаги, осколки разлетелось. Химия какой-то алая разлилась по полу – что-то зеленое и фиолетовое.

Приподнял с трудом Аню и чуть назад отступил.

Пятерка кричащих бабаев прорвалось ко мне с длинными ножами и сетями. Три силовые дуги по мордасам группе заставили их передумать.

Наступление остановилось.

А оставшихся уже домовые Душелова перехватили.

Все закончилось.

Подошел к коту, вытащил из него фиолетовую стрелку, в сторону откинул.

Секунд пятнадцать и с Баюна спал паралич.

– Вот же суки, – тяжело и разочаровано кот выдал. – Так не пойдет, Миш. В прошлый раз пару десятков… В этот под сотню. Они в следующий раз под тысячу пришлют – и ничего с ними тогда не сделаешь…

– А как тогда быть, о, мудрый зверь Кот Котофеич?

Баюн состроил суровую мордочку и по-боевому усами зашевелил:

– Гнездо бить надо!

– Думаешь нападения прекратятся?

Он глаза закатил:

– Ну если бабаям неоткуда будет браться в резервации – откуда они возьмутся для нападения?

Я дезактивировал заклинание сошествие снов – и Аня проснулась.

– Ой, дядя Воевода, – зевнула малая. – Мне такой страшный сон приснился…

– Уже все хорошо… Всех победили.

– Так народ, – обратился к окровавленным домовым, которые с гиблых трофеи собирали. – Сегодня Аню хотели выкрасть бабаи. Мы им не позволили, по носу вдарили, верно!?

– Верно, Во-вода! – отвечали чуть ли не хором многие голоса. – Хор-шо вдарили!

– Но они придут опять…

– Да, нет же! – возмутился Одноглазый. – Как так!?

– Придут, – со всей уверенностью сказал. – И мы опять их остановим!

– Точно, верно гришь, Анюту в обиду не дадим!

– Но вдруг нас не будет на базе!? – задал я резонный вопрос. – Обманут, обхитрят – и ударят. Телами ловушки «налопают», схватят ее. И?

– Не гри так, Во-вода! Страхи сплошные!

– Это правда. Мы просто можем быть на одном из заданий…

Мрачное и злое молчание.

– И что делать нам? – спросил Душелов.

Он все прекрасно и так понимал, еле-еле улыбку сдерживал.

– Есть вариант, братцы, хотите услышать!?

– Хотим, Во-вода! Аж чешется, как хотим!

Аня слушала красная, как помидор. Да уж, к такому вниманию она не привыкла.

– Почему мы должны ждать их нападения!? Надо самим атаковать! Если выбить и сжечь гнездо – эта опасность для Ани уйдет… Понятно, что мир не станет розовым и абсолютно безопасным. Но… Сами понимаете. Пойдем гнездо жечь и бить, братцы!?

– Пойдем!

– Кто не пойдет, я лично поколочу, суки бессердечные! – кричал суровый Одноглазый. – За Аню! За других детишек!

– За Во-воду! Он начальство пра-льное. Вечно кровью и дерьмом мазанное!

– Да, наш!

– Свой!

Ну спасибо…

– Вечно бьется – не юлит, всех врагов испепелит!

– А еще у него яйца с сарай размером!

– Во-вода! Мы всех убьем!

– Взорвем Магистрат!

– Развесим дворян по деревьям… Ограбим! Перераспределим буржуйское добро!

Поморщился – лишка пошла.

– Каждое чудище будет выпотрошено – и силой затрофеено!

Боже, как же тяжело…

Усталость как свинцовый рюкзак за спиной.

Душелов большой палец показал, криво ухмыльнулся.

Да, раскачал так раскачал. А народ, обрадованный, вопил, орал, рычал… Не любят домовые бабаев. Сильно не любят. А домовые Душелова похоже вообще никого не любят из тех, кто вне структуры, которой они служат.

Правда я не понимаю, чего бабаи к Ане привязались? Да, проклятье на крови… Но отчего именно красть, а не устранять?

Невероятная загадка – поморщился.

Непонятно.

Пока ждал Куськину и Кузьмича, ходил и пыль собирал.

Шесть мер получилось. Пять сразу Душелову скинул. Не мог забрать себе. Я почти и не участвовал. Это они тут все массу зарубили – забили. Нельзя этим свою сферу кормить. Ну никак. Удачу отпугну.

Надо было его глаза видеть. Он чуть в обморок не свалился.

– Я умер? – спросил Душелов, ошарашенный.

– Только если я умер с тобой.

В глазах его нечто безумное появилось:

– Я тридцать четыре года служу. Такое у меня впервые, – он поморщился. – Не знаю, как реагировать.

– Забей. Корми отряд. Мордовороты должны расти.

Я дождался Куськину и Барабашкина.

Они, конечно, очень удивились увиденному.

Только на часок дом оставили, а тут кровавый потоп и могильник. То бишь получалось все веселье пропустили. Вроде как обидно должно быть.

– И где вы ходите!? – строго спросил.

– Ты ж отпустил нас, – ошарашено и с какой-то задумчивостью Семён сказал. – Мы с Татьяной гуляли по парку.

У них что свидание было?

Ладно, то не мое дело.

– Хорошо погуляли?

– Да, нормально…

– А где Бобыркин? – задал я всем вопрос.

Не помер чай? Было бы это очень неуместно. Если меня начнет морально душить и вполне конкретно мутузить еще и Иония – я уже не вывезу.

– Так он… – ответил Баюн. – Ушел, сказал ненадолго. Сказал, скорей всего завтра будет…

– И вы так его отпустили одного?

– Ну он разрешения не спрашивал.

– А сам ты, Котя, понять не мог?

– Он взрослый малый… И скорей всего зверя вроде меня слушать бы не стал.

Справедливо.

Я бы тоже не стал слушать всерьез кого-то кто с пола жрет.

– Напоминаю, у него одна рука, – добавил я, чтобы все помнили.

– Он второранговый маг, – отбивался аргументами Баюн.

– Он самое вкусное блюдо для демоников. Сочный чертов стейк. И знаешь, что самое интересное?

– Что?

– Что стандартная магия чертей не берет…

– Ой.

Тяжело вздохнул:

– Остается надеется на его благоразумие.

– Дядя Саша, осторожный человек! – тут же заступилась за учителя Аня. – С ним точно не случится плохого!

– Уверена?

Кивнула, совсем как взрослая.

Умилительно.

– Под твою ответственность…

И опять кивнула, и улыбнулась широко.

– Кузьмич, может быть множество гнезд бабаев в городе?

– Нет, – покачал он головой. – Только одно. Они сходятся и расширяются. Или сжирают друг друга.

– Хорошо… Сейчас я закончу с артефактами, и мы пойдем их убивать.

– Их там много, Миш. Очень.

– А нас тоже дохера… Баюн пойдешь?

Тот очень активно закивал – и оживился, и хвостом замахал.

Виноватым себя чувствовал за то, что опять защитить Аню не смог?

Не знаю.

– Кузьмич, пока я с формулами маюсь, надо сто рублей Плуто отнести.

– Это ты что так задание навыполнял – что теперь ему платишь за свое участие?

– Безделушку взял.

– Не частил бы ты с этим – лудоманом можно стать… Оно тебе надо? Потом устанешь грехи отмаливать.

– Не умничай. Сто рублей Плуто неси, и надо, – продемонстрировал артефакт карты связи. – Вот такие металлические пластинки. Мягкий сплав какой-нибудь. Срочно найти. Растряси знакомство. Если есть с моровой напиткой сплав, то покупай такой… Побольше всего… По средствам – но там на зарплаты оставь. Скоро прекратим нищенствовать, Кузьмич.

– Да-аа? – с большим скепсисом он на меня глядел.

– Да. Будет много денег. Будешь много носить, управлять, считать. Хорошо будет… Новая эпоха начнется.

– А как ты зарабатывать планировать?

– Будем артефакты продавать.

– Отправляюсь немедленно! – загорелся Барабашкин.

Я подобрал с пола оторванную руку бабая и спустился в подвал к Рип.

Время для артефакторно-творческой работы.

Глава 10

– Вставай, Рип! – окликнул гремлиншу. – А то без тебя все артефакты сделаю. И ничего нового ты не узнаешь и не пощупаешь…

Она на верхотуре магического станка спала, обустроив себе мягкое гнездышко: подушки, одеяла – полный комплект.

У нас там на этажах война, а эта здесь даже не чешется.

Безобразие.

Вот бы и мне так…

– Артефакторная тревога, вставай Рипли, – насмешливо повторил призыв. – Пора творить штуки – нужна помощь мелких зеленых рук…

У нее ноздри заинтересовано задрыгались:

– Что за штуки? – не открывая глаза, спрашивала. – Интересно-штуки?

– Чудо-штуки. Сделать поисковый артефакт, чтобы найти гнездо. Это в первую очередь.

– Это не оч чудо-штука… Скорее скучно-штука. А что во-вторых?

– Артефакт дальней связи.

Глаза распахнулись во всю ширь. Она руку бабая увидела.

– Ой, – растерялась и немного смутилась. – А я такое не ем. Хотя и спасибо за ужин в постель…

– Очень смешно, – произнес, нахмурившись. – Это для поискового заклинания.

– А ты способен на такое?

– Я много на что способен, – а затем растерялся. – Ты про что конкретно?

– Артефакт дальней связи сварганить ручёхами правда можешь?

– Ага.

– Ну, крутой Мишаил, – протянула она. – Тут не-че сказать.

Так мы и взялись за работу. Очень быстро оккупировали ближайший стол… Как и было сказано в первую очередь занялись поисковым артефактом.

Пришлось половину меры моровой пыли добавлять в формульные выкладки для преодоления рангово-ритуального барьера, а для принципа подобия положили руку в центр схемы, расчерченной на столе. Так схема посчитает сущность бабая – и будет срабатывать на такое же.

Выглядело, будто мы культисты необразованные какие-то с этой конечностью дурацкой.

Посмеялся.

Основа – второранговое поисковое заклинание. Только я его парой рунических сцепок ограничил. Они проецирующий аспект убирали. Добавил формульную спираль эмоционального вывода. Таким образом «птичка» изо всех изменений не появится. Будет лишь ощущение направления от артефакта – этакая мысленная стрелка, зависшая в обзоре…

Моровые потери уравняли парой простых формул. Без особого творчества. Нам надо чтобы артефакт работал всего несколько часов. По сути он одноразовый.

Разработали, а потом я запряг Рип все это на носитель «карябать».

Гремлинша взяла первое-попавшееся из кучи запчастей – очищенную «схемцу» и принялась за работу.

Я увеличительное стекло создал и ей под морду сунул. Пришлось так и держать. Она справилась минут за десять.

Быстро.

В который раз порадовался наличию Рип. Она солнышко… Зеленое и дикое, но какое уж есть.

Перекинула готовый артефакт.

Схватил, в карман убрал.

Дальше возиться с картой Короля принялся. Тут задачка сложнее.

Переключился на магическое зрение и сплел редко применяемое заклинание – разбор.

Формульный вид скопировался и в визуале чуть в стороны разлетелся – так лучше разобраться смог.

Большую часть формул в этой каше рунической банально переписал.

Потом рутина пошла: часть элементов пересобрал, часть заменил на более эффективные, часть пришлось додумывать заново… Муторно. Но если следовать логике модели – ничего сложного. Схема получилась натуральным руническим чудовищем по размеру.

Вообще вся работа карты основана на аж восьми(!) перворанговых заклинаниях. С виду просто, но как до такого додуматься в трезвом уме – уж не знаю.

С мысленным атлантом, который это сварганил, переговорить было бы просто замечательно.

Стыдно артефакторный шаблон воровать, но время поджимало… Я очень сильно застрял – завис, ковыряясь в песочнице. Нужны деньги и движение.

Восемь заклинаний: малая иллюзия, ускорение, адаптивный щиток, электрическая стрела, магический звон, колебание-идей, связь защитника и телепат-сообщение. То какими частями и в каком виде оно все соединялось для создания нужного эффекта – безумие. Описать и осознать тяжело. Единственное что можно четко сказать: телепат-сообщение – основа, хотя и изрядно ограниченная благодаря колебанию идей и магическому звону.

Вообще телепат-сообщением маги почти не пользовались. Была у него побочка, где текст сливался с прочим – и ты «набрызгивал» сообщение с кучей лишних мыслей и эмоций. Это часто приводило к тому, что разобрать переданное становилось тупо невозможно. Только очень дисциплинированный человек мог телепат-сообщение применять…

Рип предложила сразу шаблон сделать, чтобы станком отпечатывать на пластинах артефакты. Автоматизацию частичную бахнуть.

Идея здравая и я спорить не стал.

Она перенесла формулы со схемы на шаблон. Следуя логике ответных сцепок сделали еще один. Оба шаблона должны создать рабочую двойку.

Пришлось еще дополнительные формулы добавить на крепость, чтобы движением станка об носитель – шаблоны с удара не раскрошились. И еще сложную формульную функцию переноса при «печати» начертили.

Я попросил Рип переписать себе полную схему, потому как надолго шаблонов не хватит и их надо будет переделывать; они вообще могли и с первого применения разломаться. Больно все ненадежно…

Кузьмич притащил пластины. Ему удалось раздобыть две стандартные пары и пару с моровой напиткой.

Даже спрашивать не хотел сколько пришлось на это денег потратить.

– Оборудование заправлено?

– Полный бак морового масла…

Станок кряхтел, рычал и трясся, но отработал дважды.

Получилось две дымящихся пластины с полной сетью формул.

Проверил – вроде вышло хорошо.

– Попробуем?

Порезал палец и приложил к руне идентификатору. Карта вспыхнула на секунду, привязалась.

– Рип. Теперь твоя кровь…

– Почему меня сразу резать то?

– Ты у нас базой заведуешь… Скорей всего эта карта при тебе и останется…

Она надкусила палец, приложила. Опять реакция – вспышка пламени.

Обменялись артефактами.

Я выбрался в зал и нажал на руну-активатор.

– Приём, приём. Как слышно?

– Приём, Мишаил – все получилось! – голос от восторга звенел.

– Теперь давай ты набери… А еще не кричи так, а то я тебя и без карты слышу.

– Хорошо.

Сбросил.

Пару секунд и пиликанье.

– Работает, Мишаил?

– Конечно, работает. У меня и нерабочее – работает. Человек я такой.

Экспериментальным путем выявили, что артефакта хватало на пять сеансов связи.

Сделали еще одну пару из обычных пластинок. Их хватало на три использования. Эту пару завязали на Рип и Кузьмича.

Артефакт будет заряжаться часов десять – двенадцать.

Сразу же мы и третью пару сделали, чтобы было что на пробу Королю сдать.

Работу с когтем Вендиго оставил на завтрашний день. Только оглядел его в магическом зрении, чтобы лишний раз себя подразнить.

Да, штука крутая; из него может безумный жезл получиться, но потом. Все потом…

Уже и так ночь глубокая: надо спешить. Пора идти в гости к беспокойным бабаям.

В Петромагинске и резервации им не будет места.

Я так решил.

Вернулся в зал и позвал всех:

– Народ, отправляемся к гнезду, – активировал поисковый артефакт. – Будем бить – будем жечь. Идет Душеловская десятка, Баюн, Кузьмич… Куськина, ты остаешься с Аней.

Та молча встала у девчонки за спиной, точно телохранитель.

А я думал спорить будет.

Не стала – ей как обычно пофиг. Как-то это даже грустно было.

– Собирайте оружие, господа. Время пачкать руки, время бить злодеев.

– Нак-анец, Во-вода! – такой крик-ответ от домовых получил.

Вскоре отправились.

В темноте местные от нас шарахались как от чумных. Даже бандюганы с дороги сходили. Да чего уж там – и волота свернуть с пути заставили…

Оружие мы не прятали: шли, смеялись, выглядели зло и опасно… Такими и были.

Душеловные очень много с собой боеприпасов взяли, прям ящики тащили.

Я умаялся невероятно, но работу нужно было доделать…

Пришли туда, куда вел поисковый артефакт.

Пара заброшенных деревянных домов у пятой верфи. Между ними «спусковой» кирпичный короб, закрытый люком. Вскрыл копьем пустоты – и там сразу же бабаи с визгом и копьями повыскакивали.

Рванул назад к своим – раскричавшись:

– Бейся!

А дальше долгая и унылая работа… Много стрельбы, много заклинаний. Не проходило и трех секунд, чтобы я туда огненный поток или дротик не посылал.

Они перли и перли: десятки, полсотни, сотня.

Радовался эффективности огненных заклинаний – простой пальбой с магострелов мы бы тут не вывезли.

Сказал Душелову:

– Надо вам огнемет сделать.

– У Одноглазого скоро день рождение – можно приурочить, – посмеялся тот.

На нас чернушные волчары повыскакивали из проулка с боку. Громадные, слюнявые, зубастые.

Наши быстро среагировали, и заряды в их сторону понеслись… Волков – в решето, как перерубило.

Дворовая собака, что кость грызла рядом, осталась под сильным впечатлением – аж медленно пятиться начала…

Пока домовые в бок стреляли я отрабатывал поочередно огненным потоком и волной, не давая хоть чему-то волосатому вылезти из этого вонючего подвала.

Потом уже на лестнице широченные бабаи, в латы закованные, показались.

Элита какая-то видимо.

Еще пару залпов, с десяток заклинаний – и все…

Ноздри беспокоила вонь паленных волос, мяса, пережжённых капсюлей.

Спуск был полностью телами завален.

Хорошо шло…

Один из Душеловских ребят пару царапин от шальных копий словил. Его быстро перевязали, а так все живы – здоровы.

Разгребли немного спуск, тушки к псу-бедолаге побросали, и двинулись в подвал…

Вперед пустили Баюна – я его еще скоростью «накормил» для эффективности. В наглую вбежал. Зрение у кота явно получше нашего. Он еще шестерых бронированных, укрывшихся для засады, порвал.

Ай, молодец хвостатый!

Показал ему большой палец.

Баюн лишь облизнулся.

– Будет тебе лучший корм в Империи, – одобрительно пошлепал гигантского кота по боку. – Сухого найдем.

Баюн фыркнул:

– Я такое не ем.

– Значит купим свинью, – подмигнул.

Тот с презрением на меня посмотрел.

– Ну ты совесть имей, бычка забивать уже дорого, – смеялся я.

Кот отмахнулся лапой.

Спустились и по туннелям двинулись, порубили несколько отщепенцев черных, по бокам жилые норы. Заглянул, чтоб любопытство утолить: там кости, тухлое мясо, тряпье грязное.

Комнаток таких много было – под три дюжины.

Все пожег.

Такие вот маленькие радости.

Пробрались в большое помещение. Гнездо какое-то в центре. С потолка жирнючий обсидианово-черный пузырь свисал.

– Это самка, – зачаровано протянул Кузьмич.

– Да ладно!? – не верил я.

Прям при нас из пузыря склизкий бабай вывалился. Он голый и слепой, и сразу из красной лужи хлебать стал да кости глодать.

Огнем туда бахнул.

Прогорело – дымок вонючий взвился…

С правой стороны трон стоял, а в нем кусок женщины «сидел»: титька, плечо с рукой, длинная шея и голова черноволосая.

Вид у головы той плоховат: проплешины местами, коросты, застарелые ожоги.

Фу.

Голова оскалилась – и я взвизгнул. Не ожидал. Думал бабаи просто постамент из трупчины сделали.

– Это ведьма та… – злобным шепотом проговорил Баюн.

– Какая?

– Которая Олега Велегоста прокляла.

– А… А Олег же ваш ее убил, – задумчиво сказал. – По крайней мере, по словам Ани.

– Ну, не до конца убил значит, – философски подметил Кузьмич.

Подошли ближе.

– Уважаемый огрызок, ты бабаев шлешь?

– Я, сынки, – прокряхтело создание.

– А на кой мор ты хороших людей беспокоишь? В мой дом засылаешь отряды, а?

– Ты все болташь, бесполезный. Оттягишь. Хана – те!

Да, шансы на победу кусок плоти оценивал плохо. Здесь бы ей вымаливать жизнь, торговаться. А она в тупость агрессии запиралась…

Что ж, сама выбрала путь. Ее никто не заставлял…

– Мы тебя на мелкие кусочки порубим, – медленно и зло проговорил – сам от себя не ожидал. – Если не заткнешься…

– Я все равно забру тулово мелкой сучки! – истерично заявила голова, слюни веером разбрызгивая. – Это моевая вира!

Похоже ведьмачьи штучки. Наверняка хотела тело поменять и в целое Анино засунуть душу свою гнилую.

Отвратительно.

Аж поморщился.

Баюн зарычал. А дальше все быстро произошло. Кот прыгнул на ведьму, и та из глаз в него синюшными лучами ударила.

Они пожгли зверю бочину – кот в миг окаменел. Застыл.

Дальше ведьма надула щеки и выплюнула силовую волну. Пригляделся – в ней крупная саранча, как сумасшедшая, крутилась. Магическое зрение использовал: на каждом насекомом чернушная лента-плетение – мелкое проклятье.

Такое счастье нам и даром не нужно. Скорей ударил огненной волной, пережигая большую часть насекомых. Погибли и все ее усилия…

Ведьма подмигнула и фиолетовым лучом ударила.

Чертовка.

Я щитом загородился и ставил новые по пути следования заклятья, прикрывая остальных.

В каждом месте соприкосновения расцветали кислотно-зеленые хищные-лозы. Агрессию проявляли. Били по преграде.

Опять две огненные волны решили вопрос.

Тогда ведьма выдула огромную черную тучу.

Ничего сквозь нее не видно было. Глядели – глядели, а потом по мне фиолетовое щупальце ударило.

Я кое как успел пару щитов выставить.

Они бахнули – я отлетел.

Одноглазому прилетело. Сломало руку и прогнуло защитную пластину.

И в Кузьмича щупальце летело – тот, издав боевой клич, ее саблей зарубил.

Прям так, лежа, я отшвырялся копьем пустоты, Душелов бахнул из двубоя. Еще пяток залпов из магострела… И тишина.

– Асталависта, кусок… – сказал домовой.

Щупальца упали с хлюпаньем.

Тьма осела темно-фиолетовой сыпью.

С ведьмой было покончено.

Двойное щупальце прорастало с левого плеча. Еще одно внизу. Мерзотнейшее создание!

– А вдруг опять оживет, – предположил Баюн.

Я шесть раз ударил в ошметки огненным потоком. Критически осмотрел сделанное жаркое добавил приправы – трижды шарахнул копьем пустоты.

Так.

На всякий.

Восставать и воскрешаться было просто-напросто нечему…

К сожалению, в ведьме не оказалось почти пыли. Пару крупиц. Видимо жизнь у нее прям на грани была. Последние магические ресурсы использовала.

А в остальных телах искать не стал. Во-первых, мы все пожгли: и растительность в туннелях, и жилые комнатушки – все в дыму, жарко… Можно воздушные пузыри понацеплять, но я обвала боялся...

Так и вышли.

Быстро оказались дома – и наконец завалился спать.

Усталость уже совсем душила…

Кузьмич разбудил меня утром.

Умылся, привел себя в порядок, а там уже Семён с кружкой кофе опять подошел – я присосался к прекрасному напитку.

И жить стало хорошо…

Вытащил карту Короля и связался.

– Спишь?

– Чего тебе надо…

– Артефакт сделал, готов на проверку отдать.

– Где и когда?

– Тащись сам или помощника шли к Стене, к блокпосту. Я там буду.

– Что…

– Через двадцать минут.

– А…

Взял с собой Куськину и отправился.

Проверили нас на блокпосте. Прошли и ждал по другую сторону.

Вскоре приехал этот Король. Толстяк какой-то невзрачный.

Узнал по двуранговой сфере.

Водителем у него красивая девушка была. Эта перворанговая – даже выходить не стала.

Король выбрался с трудом, поправил ремень на пузе, сплюнул и пошел в мою сторону. Вид имел очень недовольный. Наверное, уже ходить отвык.

– Ну?

– Вот, – я протянул пару сделанных карт.

– Как проверять?

– Кровью пометьте, – кивнул на девушку. – С ней.

– А почему не с тобой? – нахмурился он.

– У нас уже есть карта, – продемонстрировал карту Короля.

Он поплёлся обратно. Так и сделал. Процедуру активации провели по-быстрому.

Когда оно сработало лица у этих деловых ребят стали очень удивленные.

Пара что-то горячо обсуждала, на меня поглядывали.

Я им ухмылялся нагло. Чтоб обсуждение усложнить.

Спорили-спорили. Потом Король какой-то артефакт с шеи снял. Девушка сказала что-то еще в агрессивной манере и толстяк, состроив совсем недовольную рожу, кольцо снял.

Только потом он вышел и опять подошел:

– Сколько использований?

– Этот – три. На моровой основе пластина держит пять.

– Три – это хорошо.

– Лучше чем те?

– Лучше на одну единицу.

– Сколько заряжается.

– Одиннадцать – двенадцать часов.

У него брови чуть лоб не разрезали.

– Это невозможно. Ты меня за лоха похоже принял…

– Я разобрал формулы и оптимизировал то, что смог. С нуля такое сделать, конечно, бы не получилось.

Он задумался. Удивительно, но эти слова его чуть успокоили.

– Что нужно чтобы массово начать делать?

– Достанешь моровой пыли…

– Нет. Закон суров, за него очень жестко прилетит.

– Тогда пластины на моровой основе.

– Нужно и такие, и такие… – задумчиво протянул. – Так сколько?

– Сделаю столько сколько притащишь пластин.

Задумчиво меня оглядел.

– Ты кура, что золотые яйца способен нести, в курсе?

– Много эта херобора стоит?

– Начнем с пяти сотен на стандарт – триста с продажи твои. До тысячи за пятишку – там, понятное дело, шестьсот. Это сильно ниже по рынку.

– Все, давай, жди звонка тогда.

– Когда?

– В ближайшие дни… Я человек занятой.

Они уехали – я так и смотрел им вслед.

Неприятный тип, конечно. Но работаем с тем, кто есть. Я бы предпочел через Зотова все реализовать. Нельзя. Уж очень удачный способ наш конфликт загасить, раз Тайной канцелярии так нужна его толстая жизнь.

Хмыкнул.

Те артефакты, которые Король отложил – это, наверное, что-то чем он меня убивать планировал. Та девушка похоже заставила его их снять на случай, если какая-нибудь вспышка агрессии произойдет.

Двинулся через блокпост – пропустили.

Шел и на меня тонкокостный тип в костюме накинулся:

– Братство позаботится о тебе, скот Воеводский! – и когтями в сторону глотки ударил.

Глава 11

Мерзавец такой клыки поганые оскалил, морду высокомерную скривил.

Артефакторная цепь сработала отлично – уже привычно зашипела. Когти не прошли сквозь защиту.

Могут эти дураки-самоубийцы меня в покое оставить!?

А дальше по классике: cиловой залп заставил вампира отступить и напрячься… Было бы странно если бы он не напрягся: вся грудь в месиво от магической картечи, органы наружу и вон – ребра так смешно торчат.

Вампир ошарашено пятился.

Не ждал тварь!? А я парень резкий!

Ударил копьем пустоты.

Избегая опасного попадания, высшая нежить в облако тьмы обратилась… С десяток красных глаз там – и все на меня в панике глядят.

Облако хитрое такое: отлетело чуть в сторону.

Думает, я его отпущу? Куда уж тут. Зубами вцеплюсь, если надо будет.

Вампир материализовался обратно – уже на коленях сидел, тяжело дыша.

Не по рангу похоже приёмчик: путь туда и обратно не просто ему дался…

С мстительным удовольствием уделал его копьем пустоты в затылок.

Я не жестокий, но сильно озлобился: он почти мне глотку разорвал. Просто так, без предупреждения, среди бела дня. Если б не артефакт – захлебнулся бы да помер.

И никто не помешал.

И никто не спас бы.

А вампир еще может и пить бы принялся – кто там этого извращенца сумасшедшего знает. Это унизительно, когда тебя незнакомец хлебает на глазах у прохожих.

Вампир упал на асфальт.

Удручающее зрелище – безголовое тело продолжало конечностями дрыгать. Совершенно не желая, спокойно помереть и избавить всех нас от забот.

Дружинники с любопытством смотрели и как обычно ничего не делали; разве что посмеивались.

Тут уж Куськина подбежала:

– Что случилось? – в ее голосе немного интереса появилось. Немного, да. Ну, спасибо и на том.

Хотя чего я хотел от мертвячки? Минимальный интерес, проступивший через смертельное марево апатии – это, наверное, даже много…

– Кто напал?

– Вампир случился, вампир напал, – кивнул на искалеченное тело, а потом внимательно и будто с претензией глянул уже на нее. – Вурдалак, что проклятый таракан…

– Эй, это вообще-то обидно… К тому же если вампиру голову оторвать, она отрастет. А у таракана нет.

– То есть вы хуже, – флегматично подвел итог.

– Почему это?

Положил руку ей на плечо с грустной усмешкой:

– Потому что так противоестественно цепляетесь.

– Ты бредишь, Михаил.

Она присела возле безголового тела. Оглядела, понюхала даже; затем закатала вампиру рукав.

Нахмурившись, разглядывала татуировку вдоль предплечья: меч, череп и крылья летучей мыши.

Вот здорово.

– Это Филипп, – в голове капля разочарования появилась.

– Знаешь его?

– Тот еще придурок, – устало вздохнула. – Кто-то похоже ерунды нехорошей нашептал.

Я припомнил сказанное:

– Он о Братстве каком-то говорил.

– Что конкретно? – как-то в миг она серьезнее стала.

– Что они позаботятся обо мне…

– Плохо, – покачала головой.

– Что еще за Братство?

Она посмотрела, как на тупого и бровь подняла:

– Так вампирское…

– А больше никакой информации не будет? – нахмурился я. – Не заслужил?

– Вампирское братство, – добавила еще одно слово.

Видимо больше рассказывать не собиралась.

Заставлять не стал.

– Этим то что я сделать успел? – вопрошал недовольно. – Вроде ваших не трогал. Тебя только, но мы между собой разобрались… А Полине наоборот вон помог.

– Ни я, ни Полина в Братстве не состоим.

– А предположения есть?

– Я, конечно, не супер-голова…

– Давай только без ерничества. И так тошно.

– Ты перерезал поставку крови на рынок вурдалаков. Как думаешь – они в восторге от этого? Может особое уважение к тебе испытывают теперь?

– Ну, даже не знаю, – болезненно улыбнулся.

– Вот-вот. Старшаки наверняка соваться не будут. Оно им не по чину, а вот мелкашей таких, – она в порванный бок Филипу ткнула, и струйку темной крови, подцепив, закрутила у пальца. – На убой кидать – одно удовольствие…

– Почему? Это разве не вампирский профсоюз?

– Нет, – посмеялась. – Не вампирский. Вампир вампиру – враг. Максимум временные фракции. Союзы против. А тут и возможность тебе подгадить, помрешь ты – так вообще замечательно. А если только молодой кровосос сгинет, что ж – это, конечно, меньше, но тоже хорошо… Место освободится.

– Подскажи-ка, как быстро убить вампира? – спрашивал я, представляя, как буду долго обнулять его огнем и копьями пустоты.

– Не замарачивайся.

Она прикоснулась к шее пацана, помедитировала и тот в серую кучку пепла обратился…

Холодная синюшная звездочка влетела в руку Куськиной.

Это что-то да значило.

– Не спрашивай, – хмуро сказала она.

И не собирался.

– У вас нормально вот так кидаться на прохожих?

– Нет.

– Но он кинулся.

– Кинулся.

– А значит?

– А значит кто-то ему разрешил кинуться.

– Может наняли для убийства? – предположил я.

– Нет, для больших дел есть одно правило, – задумчиво сказала Куськина.

– Какое?

– Не нанимать умственно-отсталых ребят. Есть категория существ, которая любое дело испортит.

– А тебе его убивать разрешено было?

– А мне не надо разрешение.

– Почему?

– Потому что я его сделала.

– А…

– Нет.

– Что нет?

– Я ничего не чувствую.

– Хорошо, а почему воспитанием нормальным не озаботилась?

– Поэтому и не озаботилась – потому что мне плевать. Как видишь, все немного сложнее в вампирском сообществе…

– А обратила зачем?

– Инстинкт. Так-то он мне в клык не уперся.

Я вытянул меру пыли из пепла. Впитал – шестую.

Порадовался теплу в теле, а потом двинулись к складу. Там Душелов и его команда вокруг здания бегала.

Занимались – это они молодцы. Там и Одноглазый был, так и бегал в гипсе. Должен сказать, ребята немного фанатичны.

Я такое люблю.

Вернувшись, сразу хорьком проник на кухню.

Там мне пару домових борщика налили, кофейка приготовили, куропатку жаренную, с волшебной корочкой, вытащили…

Уф.

В общем очень порадовали своими кулинарными талантами. Поэтому, когда выбирался с кухни, как бегемот, с пузом плотно забитым, был я бесконечно доволен, благосклонен к разному и пошел смотреть чем остальные занимаются.

Кузьмич спал в кресле главного зала, газетой укрывшись.

Возраст уже – тяжело штурмовика изображать.

Павлик и остальные домовые опять какие-то листовки делали. Наверное, и к лучшему. Рип восстанавливала ловушки, которые бабаи поснимали.

Аня уроки делала. Один из возрастных домовых помогал. Баюн сидел рядом – следил за тем как ручка по странице тетрадки «бегает», хвостом махал, периодически играясь, бахал по столу лапой.

Идиллия.

Только Даны не хватало. Вспомнилось ее хитрое улыбчивое лицо. Вспомнилось, и настроение сразу же испортилось…

Я в подвал спустился. Пора было к Когтю Вендиго вернуться… Вооружение – важная штука. Есть возможность получить какое-то преимущество – получай.

Надо было все-таки решить, что именно из него делать. Думал-думал и придумал: жезл контролируемого заклинания…

Формулы определил – схему расчертил, заклинанием выбрал пылающий шар.

Это максимально оптимальный вариант, постольку поскольку у Когтя направляющей, подходящий под ударное заклятье, банально нет. А подтачивать я опасался – мог проглядеть, зазеваться и повредить корпус. Обидно будет. А еще он скорей всего бабахнет так, что от склада и не останется ничего…

Такой инструмент, с таким заклятьем подходил по еще одной причине. Рук у меня ограниченное количество, и, если я возьму в одну – Дубака, а в другое – вот это новье, то плести заклятья будет нечем. А если пылающий шар выбрать, то спокойно можно использовать и при должных рунических сцепках, заданных шаблонов, просто скинуть на ремень. Шар сам все необходимое сделает… Морды всем набьет, задницы подпалит.

Сразу же седьмую меру моровой пыли впитал. А остатки все решил на Коготь убить.

Зачем так много? Потому что, во-первых, нужно было выделить часть на дополнительные формулы «умных задач», чтобы шаблоны поведения кристаллизовать и мне приходилось в меньшей степени это чудо контролировать. Во-вторых, опять же часть пыли потратить на преодоление рангово-ритуального барьера. Если в работе с заготовкой и пером – это было не нужно, заготовка – она на то и заготовка, уже обработана – то здесь была работа с непредназначенным для этого объектом. Хотя внутренняя сила Когтя – делала формулу, ограничивающую моровые потери, максимально эффективной.

Сильно плюсовой коэффициент выходил на заклятье, там под -4,73. Перезаряжаться быстро будет.

Мудрить не стал. Гаситель отдачи в схему не вбивал. Жезл в контексте этого заклинания нужен только для выпуска шара, который будет болтаться пока его сила не истечет… Шумодав тоже ни к чему, если будет реветь так даже лучше…

Начал постепенно переносить – через часок закончил работу.

И эмоция от него вполне конкретная: жечь – жечь – бить.

– И имя тебе – «Жгун»!

Жезл мне чуть руку не сжег.

Посмеялся:

– Ладно, понял-понял. «Искра» пойдет?

Пару импульсов с сомнением. И опять сильно нагрелся.

Не устраивало.

– Да, хорош яриться… Как тебе «Огонек»?

Нет.

«Мясожог».

Нет.

«Жаркое».

Нет.

«Пыл».

Не подходит.

«Коготь».

Опять возникает.

«Пожар».

Не устраивает.

«Факел».

Что ж такое… Бесится.

Привередливый какой.

«Светоч?»

Затих. Думает. Одобрительно ткнулся холодком в ладонь.

Значит устраивает.

Вот и ладненько. Вот и будет у меня Дубак и Светоч.

– Миш, – позвал Кузьмич. – Тут Настя пришла…

– В гости или…

– Или. Клиенткой забралась, – важно Семён сказал. – Платить будет. Я сказал, что ты занят и чтоб ждала – она попросила передать, что оно там срочное.

– Ну, через пару минут веди к кабинету…

Закрепил к Светочу ленточку и повесил на пояс к Дубаку. Они как собаки слиплись, сразу же кучей импульсов чуть бедро не покалечили.

Смеясь, развесил их по разным сторонам.

Дошел до кабинета и в кресло уселся.

Что ж нам жизнь суровая подготовила?

Через минуту Анастасия внутрь зашла.

– Вы как всегда прекрасны, Настенька.

– Чего это ты? Заболел?

– Стараюсь быть вежливым.

Одета она в нечто пригодное для путешествия: штаны, плотная рубаха, кожаная жилетка, с кармашками. Магобой, нож, подсумки.

Удивительно, но ей шло. Этакая хмурая, чернявая авантюристка.

– Могла бы и пару десертиков из «Царицыно» принести – я бы сразу подобрел.

Она хмыкнула:

– Больно много хочешь. А чего правда они нравятся?

– Вот те крест, – дурачился я.

У Насти еще и сумка из странной кожи.

Пригляделся, знакомое что-то.

Вспомнилось – сумка крампуса!

– Откуда взяла?

– У алкаша одного купила, – ухмыльнулась со злорадством. – Михаил, нужно забирать все имущество с тех, кого убиваешь. Другие на твоей небрежности зарабатывают.

– А…

– Я не по этому поводу…

– Ну, озвучивай, – смиренно кивнул, сдавшийся ее напору и красоте.

Уселась, откашлялась:

– Мне нужно тебя нанять для сопровождения.

– А как с Ильичем нельзя?

– А как с Ильичем?

– Ну бесплатно помочь…

– Нет, добрый друг, – она с грустью головой покачала. – Совсем не тот случай. Если я так сделаю – ты меня потом грохнешь за потребительское отношение. За дружеское пользование, так сказать. Я сразу очерчиваю, чтобы потом претензий не было.

О, как.

Значит что-то там серьезное. Интересно…

– Цена вопроса? – не терпелось узнать мне.

– Пять мер.

– Это много… Кого убить?

– Ну всех, кто будет нам мешать, но не думаю, что там что-то серьезное…

– Так… А по подробнее.

– Я не буду деталей рассказывать.

– Поч…

– По кочану. Нужна твоя магия и сопровождение.

– Это хоть далеко идти?

– И да, и нет, – покачала она головой. – Сложно объяснить. Но это быстро будет.

– Прям без меня никак нельзя? – я сильно сомневался.

Условия какие-то тухлые. Ничего не рассказывает. Темнит.

– Нельзя. Вопрос жизни и смерти.

– Ну ладно. Тогда согласен, но, если б ты не зашивала меня постоянно, я бы отказался, еще б и пендель отвесил.

– Спасибо большое, – она поднялась, приблизилась и в щеку чмокнула. – Так поспешим. Быстрее начнём – быстрее закончим путь.

Ой, что-то нехорошее там. На что-то прям плохое подбивает.

Неспокойно мне.

Тревожно.

Страшно.

– Вперед-вперед, – и она к двери поспешила, как какого-то зверька подманивая. – Вперед, ко мне, ко мне.

– Мой зоопарк для поддержки брать?

Задумалась:

– Нет. Не стоит.

Ой, прям нехорошо.

Вышли наружу. Душеловские стрельбище устроили. Стреляли по деревянным бочкам.

Кузьмич тут же вцепился, как клещ:

– Куда идем?

– Я с Настей на задание. Ты здесь остаешься – главным.

Семён отстранился, с хитринкой и весельем каким-то оглядел нас, а потом перекрестил:

– Совет вам да любовь, – улыбнулся в бороду. – Только Дана расстроится.

– Задание, Семён – пять мер.

– Да-аааа, вот это ее приспичило…

Настя, покрасневшая, из-за угла показалась:

– Барабашкин, сейчас тебя выстрелом магобоя обрею!

– Хватит дурака валять, – сказал Семёну. – Следи тут за всем… Давай посерьезнее.

И ушел.

Настя отвела к первой пристани. Залезла в небольшую и аккуратную лодчонку.

– Нас не сглодают вместе с ней? – с опаской спросил.

– У этой лодчонки, зовут которую «Архонт» – достаточный набор артефактов и меток. Забирайся, это безопасно.

Если про артефакты я еще мог предположить, то был и другой вопрос:

– Что за метки?

– Что все взятки рыбным уманам розданы, – ухмыльнулась.

– Мы далеко что ль поплывем?

– Нет. Тут чуток совсем.

– Надеюсь не в Баку, – улыбнулся.

– Лезть давай, – злиться начинала Настя. – Точно не в Баку.

Мне все меньше и меньше нравилось происходящее. Но я залез.

Коней на переправе не меняют.

Оглядел корпус лодчонки в магическом зрении и правда куча артефакторных рун, куча каких-то странных меток: сиреневых, красных, черных – как природной магии, так и темной…

– Кто ж ее так трогал?

– Кого?

– Лодку. Следы такие…

– Разные товарищи, – хмыкнула она.

Лодка прям целиковый артефакт.

– Дорога такая стоит?

– Очень.

Настя как-то хитро отстучала по борту, где рунические спирали с рунами-активаторами – и лодка, прожужжав, отплыла от берега.

– Расслабляйся, Миш, сейчас легкая часть твоей задачи – получай удовольствие, считай у нас сердечная прогулка морская…

– О… Милая Анастасия – это свидание?

Она оперлась о спинку, зажмурила глаза от солнца, рубаха с жилеткой как-то волнительно грудь очертила. Настя еще за косу взялась:

– Милый Михаил, не в коем разе, – и опять широкая улыбка. – Только деловые отношения деловых партнеров.

Пожал плечами.

Так и плыли.

Периодически всякие здоровущие рыбины с боку плескались – из воды выпрыгивали, глаза пучили и скашивали на нас.

Русалки и русалы вылезали, здоровались, но никто не подплывал близко. Они так чисто вежливость проявить…

Пару венков свадебных закинули русалки-безобразницы в лодку, но я помня о прошлом опыте зашвыривал их обратно в Каспий.

Мало ли. Мне никаких дополнительных неожиданностей не надо.

Настя осуждающе поцокала языком, а потом добавила:

– Грубиян.

Наверное, километров пять от побережья отплыли. Моя нанимательница все это время как дремала – пыталась наслаждаться солнцем. Хотя я видел, что ее потряхивало. Переживает.

Потом, в какой-то момент лицо у нее изменилось. Сначала стало серьезным, его перерезал страх, и она поднялась.

– Ну, хорошенького понемногу. Пора за дело приниматься…

– Что мне делать?

– Пока ничего. Да и потом… Стой и смотри, – пропела она. – Со стороны…

С ума что ль сходит?

Настя прочертила мелом на дне лодчонки, и чего-то я нехорошее видел в получившемся.

Что-то масштабное такое.

Я заволновался. Каждую минуту спрашивал, что она делает, но Настя только злилась, отмахивалась и просила не мешать, мол сейчас важный момент.

А потом она сумку крампуса раскрыла, потянула туда руку и вытянула за рог белую козу.

У козы громадные глаза, она в ужасе, крутится.

Вот это все.

Тут думаю и у меня такие же глаза стали. Наши взгляды с козой встретились.

– Меееее, мляяяя, беги друг, она манда свихнувшаяся! – «промекала» коза мне это в лицо, а потом Настя ножом зверюшке глотку перерезала.

Меня кровью залило и все начерченное мелом заляпало.

Коза стала кровавыми копытами по ритуальной схеме чечетку отбивать, рисуя всякое-жуткое. Ой, нехорошо! Но пять мер – это пять мер!

– Явись, Сцилла! Явись – на зов! Явись и отведай жертву! Дай мне путь! Дай – дорогу!

Вся лодчонка завибрировала; я почувствовал, как у меня в теле органы пляшут – вырвало за борт.

Из воды в километре от нас появилось титаническое женское тело. Во все стороны поднялись и направились угрожающие волны.

Огромное женское туловище. Каждая грудь со здоровенный дом. Лицо женственное, но злобное, с бровями, нахмуренными – и золотистыми глазами.

Предусмотрительно я решил магическое зрение не использовать. Только ослепнуть на пару минут не хватало.

А была ли у нас вообще эта пара минут?

Женщина распустила пояс и с талии шесть длиннющих шей «восстали», распрямились, показались. На концах – собачьи головы. Безобразные и слепые.

Только воля ходока удерживала меня, чтобы я не верещал, как девочка, на дне лодки. Ведь наверняка у Насти был какой-то план.

Ведь да?

Был?

Вокруг титанической фигуры сразу же тысячи чаек взвились…

Сцилла вскрикнула – и волна очередная пошла; птиц раскидало во все стороны – разогнало, как ракеты.

– Иди сюда, сука-а толстая! – разоралась Анастасия, в рог бедный струящейся козы вцепившись.

Все что успел сделать – встать рядом с сумасшедшей заказчицей и скотиной, поднять руки и выпустить пятнадцать копий пустоты в приближающуюся смерть.

Гигантская собачья голова ударила по воде и проглотила нас вместе с лодкой…