Михаил Освобожденный. Том I

Пролог

Она прервала поцелуй, отодвинулась и именно так я пришёл в себя после десятилетия сна. Надо сказать, не самый плохой способ выйти из магической комы.

Мара голая и прекрасная, как пятиранговое заклинание.

Идеальная богиня. Ее тело создано для ласк и поэм, разум слеплен Всетворцом, чтобы разбивать сердца. Кстати вот одно – Мара достала из-за спины мой орган.

Уже такому и не удивляюсь.

Это не сердце, а его идея. У меня тут не тело, а пленённая душа.

– Поговорим? – сказала Мара, вонзая ногти в плоть.

Скрючило от жуткой боли.

Совершенно четко заявляю: я передумал, она абсолютная мегера, прекрасная сучка, великолепная тварь… И главное какая грудь…

– Вы как всегда отвратительны, Госпожа.

– Не все твое тело так думает, бунтарь.

Улыбнулась.

Я не разделял ее энтузиазм. В прошлую нашу встречу для меня все закончилось плачевно. Один взмах пустотным мечом пробил десять слоев защиты и выпотрошил, как рыбину.

Я, конечно, сам виноват. Бунтарь и есть бунтарь… Но все равно, когда любовница бьет холодняком по пузу – оно как-то болезненно воспринимается.

– Что ты хочешь?

– Дать тебе шанс, – ее невозмутимость обжигает.

Если бы мог двигаться – подобрался бы. Предстоял серьезный разговор. Мара честная, как удар дубинкой по голове. Уж кто-кто, а она врать ради ерундового укола не станет.

Не тот характер.

Я утомился быть пленником. Если не сотворю простейшего заклинания, то сойду с ума. Я аккредитованный Богами мастер, а не впадающий в спячку сурок.

Мне требовалось выбраться, мне была необходима свобода. Снаружи можно плести заклинания, можно жить.

– Внимательно слушаю, о Великая Мара, Богиня Смерти и Холода. Прекраснейшая на землях Сотни Сплетенных Миров.

– Как многословно, – мягко заметила она. – У тебя хороший настрой, Абелос?

Провела пальцем по моей скуле. Вспышка удовольствия скрутила разум в мысленную спираль.

Богиня заговорила четко, быстро, вбивая в голову данные:

– Реинкарнация в мире шестьдесят девять. Моровый коэффициент выше сорока процентов. Есть особый сосуд… Сосуд надо занять и использовать, вытащить из беды, не допустить захвата. У нашего адепта проблемы и необходимо использовать сосуд для помощи.

– Споры между богами?

Аккуратно кивнула:

– Война.

Вспомнилось прошлое, когда Мара просила «прогрызть» путь через армию Однорукого заклинаниями пятого ранга. Она собиралась отступить через прогал, а я спрашивал: «Ты правда хочешь, чтобы я убил тысячи воинов?». И такой же кивок… Осторожный, быстрый, холодный.

Приближалось что-то крайне поганое.

Но был ли у меня выбор?

Никакого.

– Повторяю, – голос звенел ледяной силой, это как вкручиваемая в висок сосулька. Удовольствие на любителя. – Ты должен поддержать адепта.

– И кто он? – по-деловому спрашивал я… в конце концов, от этого многое зависело.

– Император.

– Хе-хе-хи, – а это казалось забавным. – Основательно к делу подошли… И как я должен с таким работать?

– Это уже твои проблемы и твой креатив. Крутись, – она тепло улыбнулась. – Все условия есть.

– Оболочка мужского пола?

– Обижаешь.

– Это не ответ, – признаюсь, чуток запаниковал. – Скажи уже четко и ясно. Иначе я лучше сонной душой посижу, пока жажда меня не докрутит, да в моровую пыль не обратит…

Мара сделала над собой усилие, чтобы раздражение погасить.

– Успокойся, – приказала она сквозь зубы. – Все есть… Пацан по ту сторону: член, молодость, дар, белый цвет кожи. Полный комплект привилегий.

– Прекрасно-о, – моя радость была вполне искренней. – Ты сказала сосуд особый – чем?

– Тебе точно понравится, – провела ногтем по шее вниз. – Магия пустоты.

– Невозможно. Магия пустоты есть только у богов…

Опять вспомнился пустотный меч, боль и рассеченное пузо.

Мурашки по спине пробежали.

– Иногда, когда боги отвлекаются и не следят, чудеса случаются вопреки. Ты еще помнишь уроки пустотного овладения?

– У нас была лишь теория.

– Плетения идентичны другим школам. Защити тело. Будь им. Выйди на Императора. Если не спасешь пацана, дворянские псы вскроют голову и пустотную бомбу сделают. Знаешь же, чем грозит?

– Знаю.

Если подобная бомба при взрыве «срежет» одну десятую мира – значит повезло. Иные расклады страшнее.

– Может и похуже чего придумают. Там, как обычно, в вопросах как именно обосраться – умник на умнике сидит… Если не выйдешь к Императору – его одолеют. У адепта переход в божественное состояние. Он относительно слаб.

– Много у меня времени?

– Чтобы закрепиться достаточно. Ты поймешь, когда двигаться дальше…

– И это мой шанс?

– Твой… ББ позволяет тебе возвыситься до Божества в рамках мира шестьдесят девять, если выполнишь задачи. Все легально. Никто не посмеет оспорить это – и твое преступление забудут.

– Ты больше не придешь с мечом меня резать?

– Не приду, – горько улыбнулась. – Я и в прошлый раз не хотела. Нет, может навещу, принесу немножко своего тепла, но только если ты сам пожелаешь.

Мы немного посидели в тишине. Терзаемый любопытством я все-таки спросил:

– Понять никак не могу, за что мне такой подарок – в чем тут подвох?

Она подняла сердце над головой:

– Вот и поищешь ответы самостоятельно…

– А мечом по пузу – это чисто выполнение должностной инструкции или мы прям расстались?

Сердце вспыхнуло, рассыпалось на синие лепестки – меня закинуло в чужое тело…

Глава 1

– Семеныч, ты убил его…

Машина набирала скорость.

– Хорош, как баба ныть, Тихон. Все он жив. Вон вишь, глаза как пырит сука морова.

Голова горела – мне сильно так по затылку прилетело. Чувствовал, как горячие струйки убегали от макушки к шее.

Все что сходу шатающейся и кружащейся башкой разглядеть удалось: кожаный салон, широченное лицо Семёныча и его же монструозные кулаки. Видимо удар ими и вышвырнул из тела душу оболочки.

Пацан и без этого насилия держался лишь на морально-волевых. Оголодал, еще его прокляли пару часов назад.

Сердце юноши не выдержало давления, повреждений и несправедливости.

Память в голове коктейлем замешалась. Эмоциями пацана, как из помойного ведра, окатило: сплошь ярость и злоба, красные цвета в обзоре.

– Вы чего, кривозубое мудачье, удумали!? – взревел я.

Ну, вернее будет сказать – попытался: вместо гулкого баса раздался жалкий хрип.

К удивлению, Семеныч все разобрал.

На его радостном лице, украшенным оспинами, появилась тень раздражения. Дикарь не раздумывал – со всей силой вдарил еще раз.

Меня аж к двери отшвырнуло, и стало значительно хуже.

Теперь болело и лицо: нос, глаз, щека. Там кулака Семеныча на половину морды хватило.

Это и крайне обидным показалось.

Когда меня последний раз вот так кулаками лупили? Двадцать с лишним лет назад? Пятнадцать?

Не смог вспомнить.

Направил руки в наручниках на лицо Семеныча.

Он растеряно посмотрел на пальцы, нахмурил брови, опять кулак для удара занес.

– Сейчас шутку расскажу, – доверительно сказал ему я. – Голову потеряешь…

Очень простое заклинание – силовой снаряд. Оно сформировалось в двадцати сантиметрах от пальца и вошло в глазницу дебошира.

Наконечник остановился глубоко внутри и у урода лопнула голова.

Весь салон кровью и мозгами забрызгало, а меня как счастьем окутало…

Тяжело оставаться безразличным, когда создаешь заклинание. Ощущение всемогущества топит. Всех магов ждет одно – зависимость от плетений, поэтому им часто крышу и сносит.

Даже такое простое заклинание отозвалось в душе, точно божий мед на макушку пролился…

То, что я так давно хотел.

То, что представлял во снах и о чем мечтал… Теперь в голове билась лишь одна мысль:

“Наконец-то я опять живой”.

– Аааа-а! – в истерике взревел Тихон, не ожидавший от меня фокусов.

– Вааааа-ааа! – взвыл водила, которому все лобовое стекло ошметками забрызгало.

Остался довольным: еще устрою вам сволочи! Водитель обернулся, и тут взвыл я. У этих идиотов машиной собака двуногая управляла!

Выдыхай, Абелос…

Ну не прямо собака – показалось. Это я рано запаниковал.

Морда песья с телом волосатого мужика, в спортивный костюм запакованная.

Оборотень?

Похоже…

Я вдарил ногой по водительскому сидению, и собака выкрутила руль в левую сторону. И тут же смачное основательное «БАЦ»!

К сожалению, там нас встретило препятствие.

Водилу и пассажира вышвырнуло из лобового окна. Оборотня переломало о столб. Сразу помер… Тихон удачно пролетел правее, почти мягко приземлился.

Меня самого впечатало в сидушку, но остался относительно целым.

Плечо отбил – болит. Еще и рука жжется – каналы повредил, когда из резерва души магией кидался.

Тело пацана было нулевым, его пока нельзя магом считать.

Опустил взгляд.

Одет в нечто темное и спортивное, ладно хоть не порвалось ничего – это радостная новость. Пятен многовато. Видимо, когда поймали, еще немного по земле пинками прокатили. Про куски Семеныча вообще лучше умолчать. Отвратительно.

Когда отряхивался, Тихон с земли поднялся. Мало все ему… Лежал бы себе и лежал раз возможность есть, с земелькой родной нормально проститься.

Окровавленное лицо, жутким образом вывернутая рука. Страдалец короче.

Он достал из кобуры оружие.

Память оболочки тут же подсказала – «магобой». Это четырехзарядный магический пистоль.

Ждать пока истекающий кровью бандит прицелится дрожащей рукой, я не стал. Сформировал и швырнул еще один силовой снаряд.

Синяя стрела разорвала Тихону грудину.

Он упал, бедный неудачный дуэлянт, уставился в небо, а у меня теперь и в левой руке болью взорвалось.

Выдохнул, зубы сжал:

– Тебе, Абелос, все еще весело? – спросил у самого себя через накатывающие волны.

Задумался.

Мой ответ – да.

Всегда да…

Болела голова с двух сторон: крутило, давило, беспощадно жгло обе руки. Оставалось только ноги повредить для симметрии.

Хрюкнул от смеха.

– Придурок…

Забавная ситуация: я за десять лет божественной тюрьмы накопил энергии столько, сколько у всех местных магов поди в сумме не наберется. Разумеется, перетащил все это с собой в пацана, но у того даже серой магической сферы еще не было сформировано. Вообще… Нет и внятных магических каналов, только теневые ростки, которые я сейчас благополучно подпалил.

Нет, естественно, они восстановятся и станут больше чем были. Так их обычно и наращивают, но тут можно и «сгореть» совсем, если заиграешься – это первое, а второе – да это тупо больно!

Я как снаряд без подходящего тяж-маг ствола. Ну, могу пятиранговым заклинанием бахнуть разок и целый район дотла спалить, и сдохнуть на атомы разобранный. Весело, конечно… Пару идей как это все исправить есть. Надо вспоминать курс артефакторики. И везде нужна моровая пыль. Но сначала…

Самое важная мудрость, которая работала, работает и будет работать в любом из сотни Сплетенных Миров:

“Наделал, брат, жмуров – не забудь обчистить карманы”.

Ключ от наручников нашел быстро, освободился. Кошелек в свой карман перекинул – ему теперь без нужды. Больше у Семеныча ничего и не было.

Выбрался наружу, шатающейся походкой подбрел к Тихону.

Тяжело было – пацан ниже чем мое прошлое тело на голову. Еще и хлипкий, тощий весь, ветром носило. Тут адаптироваться надо.

Снял ремень с кобурой, нацепил. Взял оружие. Кошелек забрал… кошелек собаки сутулой и собачью кобуру с магобоем тоже забрал, и только после этого огляделся.

Где-то порядок действий был нарушен, да?

Усмехнулся. Ничего страшного. У меня и оправдание есть – по голове прилетело и умнее от этого я явно не стал.

Увы.

Небольшая площадь.

Отсюда, если по дороге смотреть, где не перегорожено силуэтами зданий, видно море. Оно прекрасно, да, но мне плевать.

А вот знать, что город портовый – полезно. Пару деревянных корабликов вдалеке разглядел. Крупные и страшные.

Горожан, туда-сюда блуждающих, полно: и нищие, и работники верфей, и грузчики, и очевидные бандюганы и бандитки. Однако были здесь и другие жители, от которых у меня глаза на лоб полезли.

Желтокожие, от силы метр ростом, сидящие на лавочках. С голубиным безразличием смотрели в мою сторону, лузгали семечки, распивали что-то. Этакие деды и бабки, размером с маленьких детей.

Пару оборотней видел, а еще тут и нежить была. Упыри, настоящая мертвечина, серые исковерканные некротиком трупы ходили, подметали площадь, зубы скалили.

Я напрягся весь, но потом плюнул – переключился на магическое зрение.

На каждом упыре горела малая печать подчинения, из класса поведенческих. Красивая, алая – да, примитивная слегка, но главное, что работающая. Бояться вроде бы и нечего…

Видел и великанов, не меньше двух с половиной метров ростом: серьезные дяди и тети в кожаных одеждах. Они ходили своими делами занимались, работу работали. Кто-то на пару корабельные мачты перетаскивал, кто-то торговые контейнеры, кто-то трупы.

Мара предупредила, что моровый коэффициент больше сорока процентов.

Уела!

Ну да, вранья никого по факту не было, ведь шестьдесят пять процентов, действительно, больше сорока. Я таких напитанных магией миров вообще не видел…

Никто не переживал, что у них на глазах человека прикончили, еще и магией. Это приводило меня к нехорошим мыслям: я в самой тухлой и бедовой из возможных дыр появился – и здесь такое каждый день десятки раз случается.

С одной стороны, всем плевать какой я тут беспредел устрою – и это хорошо; с другой стороны, обычно из таких мест тяжеловато выбраться – и это плохо…

Окончательно убедившись, что никто не бежит меня задерживать, я оглядел витрины ближайших зданий. Зацепился за заведение, со странным названием «Царицыно-кофе» и побрел туда.

Зашел.

Гостей не было.

– Мне нужен таз со льдом или просто мешки со льдом, – попросил у администраторши, стоявшей за витриной с десертами; задумался. – Короче, девушка, лед очень нужен.

Это высокая брюнетка в черно-золотой форме.

Прекрасная барышня с осиной талией.

Оглядела меня, мою жуть насколько перепачканную одежду – и лицо ее изменилось. Проявилось презрение… Потом взгляд уткнулся в магобой – и лицо изменилось опять, натянула через силу на это презрение улыбку.

Выглядело страшно, точно ее инсультом шарахнуло.

– Я хорошо заплачу, – поспешил изменить ее настроение. – Неужели вы не поможете человеку в беде?

Это преобразило ее лицо еще раз. Она успокоилась, все маски скинула и выдохнула.

Дверь на кухню приоткрыла и крикнула:

– Лед нужен, много!

– Насть, ты там перегрелась вся? – раздалось оттуда басовито. – Ты баба горячая, но не настолько же… Сама чай справишься со своими страстями!

– Клиент просит!

– Тебя?

– Лед!

– А зачем вам в этих делах лед? – бессовестно издевался голос.

Так-то я мог придумать зачем.

– Ильич, хорош мозги колупать! Говорю – лед нужен. Клиент стоит с магобоем!

– Застрелил уже?

– Нет.

– Тогда и не застрелит, поди разряженный или игрушечный!

– Тащи лед, морово ты отродье!

– И кофе, – добавил я.

– И кофе… – с отчаяньем повторила за мной она.

– И десерт какой-нибудь из самых вкусных, которые у вас тут есть, на ваш горячий выбор.

Она фыркнула, развернулась, взмахнув длиной косой.

Забралась и вытащила со стеллажа небольшой десерт в виде красочного, яркого дворца.

– Кремлёшка называется, – сказала работница кафе. – И дорого, и вкусно.

Скинул из кошелька рубль – в череде бытовых образов копаться не стал. Ум вывел одно – “дал очень много”.

Сел за ближайший столик.

Минута и мне принесли все, что просил.

Лед в пакетах тут же хорошо остудил ноющие руки. Я аж от удовольствия вздрогнул и заурчал, чем черноволосую напугал. Она находилась близко и отпрянула кошкой метра на полтора, когда дернулся.

Догадываюсь, после пары ударов и лопнувшей в метре от меня головы Семёныча, я выглядел не очень доброжелательно. Если и свататься, то точно не сейчас.

Растряс сознание. Надо было в каше, оставленной переносом, разобраться.

Меня звали Абелос. Я мастер магических искусств и около десяти лет провел в божественной тюрьме.

Пока служил Маре моя душа поднялась на вторую ступень, ступень ходока и замерла перед третьей – ступенью бога. Отсюда и энергия, что перетащилась вместе со мной.

Ходоки – не совсем смертные и играют по упрощенным правилам.

В чем заключалась служба?

Как у всех: впрягаться там, где требовалось и из всех сил шарахать по врагам заклинаниями.

Назвалась наша служба – служба ВСД: войны, суды, дуэли.

За что посадили? Как обычно за все хорошее… За наглость, за скудоумие. Посчитал что могу подняться на третью ступень без разрешения ББ. А у нас там так не принято. Всетворец должен одобрить повышение… Я побарахтался в божественных стычках пару годков, прилетела Мара и выпотрошила меня пустотным мечом.

Сейчас смотрю на свой поступок как на абсолютную тупость. Вот к чему приводит идеализм…

За эти годы сна я успел пройти много стадий: желание мести сменялось приступом безумной злости, потом приходила жалость к себе. Жалость гибла под шедшим за ней ощущением, что я тупорылый имбецил. И всю дорогу сбоку двигалось болезненная жажда шарахнуть каким-нибудь заклинанием, как скулящий пес.

Преподаватели в академии говорили, что это жажда, этот пес – это проявление магического дара, эмоциональное воплощение.

Я сидел все это время и не мог двинуться; думал и спал. Остался наедине с собой. И под конец все ушло: и злость на себя, и глупости… Смирился. Остался только сон, тишина и жажда плести заклинания. Мой скулящий пес. Мой запертый дар.

И вот я здесь.

В другом мире, в другом человеке. Жив и способен плести заклинания.

Имя пацана – Михаил Горский. Ему восемнадцать, был он дворянином и уже года три как сидел в темнице семьи. Посадили его тогда, когда умерла мать.

Совпадение?

Не думаю.

Что-то там у папаши Михаила – Андрея щелкнуло в мозгу, и он пошел на преступление, а о наследнике все позабыли.

Безумие?

Еще какое…

Отсмотрев часть воспоминаний, я понял, что сильно уважаю Михаила. Был он по натуре бойцовым псом и не сдавался до самого конца. В финале тело не выдержало – сам то дух был готов биться и дальше. Мне достался чуть излеченный Марой сосуд, иначе бы я так же как залетел внутрь, так и выскочил обратно.

Других детей у Андрея Горского не было и в целом избранная стратегия: тюрьма для наследника – для семьи штука губительная, поэтому безумие главы возьмем как аксиому.

И вот неделю назад Михаил смог сбежать из темницы. Грохнул охранника какой-то заточкой – тринадцать раз пырнул. Надо отметить, кто-то подсунул оружие под дверь. Значит в родном поместье всех убивать нельзя, были там и те, кто переживал трагедию Миши и хотел помочь. Так вот сбежал, просто, без магии. А вот тех трех послали привезти его обратно… Они работали на «Короля». Король возглавлял банду «Картежников» и отвечал за то, чтобы Михаила – то бишь меня – притащили в точку передержки, а оттуда уже провезли в поместье обратно. Михаил хорошо знал где это место. За три года его четыре раза туда привозили, кровь сливать. Да и сбегал он не первый раз. Михаил знал где это, значит знал и я. Значит можно проведать ребят.

Город где все это действо происходило назывался Петромагинск. В честь Императора Петра Вечного.

Михаил за время своего побега успел скрыться в самой жопе города – в магической резервации. Здесь всяческие магические существа ждали своей регистрации, документы и направление. Со всем этим они уже потом смогут дальше в Империю отправиться и куда-то устроиться.

Я опомнился, потому что по шее все еще текла кровь.

– Прекраснейшая из дам, можете мне затылок зашить? – спросил я с набитым ртом. – Прошу вашу чудесную ручку поработать.

Сладко, хотя и ощущалась прогорклость и тусклость в креме – послевкусие «пережога» каналов.

– Рубль, – бодро отозвалась чернявая.

– Прекраснейшая, не значит самая жадная, – поучительно наставлял ее я. – Десять копеек максимум.

– Полтинник, – нагло заявила она, руки на груди сложив.

– Я могу Ильича попросить, – предложил ей, кивнув на дверку в кухню. – Уверен он рукастее.

– Пятнадцать копеек, – страдальчески вздохнула она.

– Хорошо.

Отсчитал монеты, положил на стол.

Черноволосая сходила за аптечкой. Уселась передо мной.

– Голову наклони…

И принялась за работу – я расслабился.

От нее пахло ванилью и кофе.

В ее руках буквально превратился в желе. Прикосновения были осторожные, мягкие, практически ласковые.

Если она мне здесь перережет горло – будет крайне неловко перед Марой. Неловко и смешно.

Отчистила все, а потом начала зашивать – и там быстро очнулся.

Больно…

Вообще я испытывал внутренний трепет, невероятное возбуждение перед предстоящим. Ощущение как будто мне снова так мало лет, я опять в магической песочнице академии, но теперь у меня полный воротник козырей.

Это же прекрасно…

Снаружи кафетерия раздался женский крик, хлопок и нехороший гогот, который быстро гомоном стал.

Распахнул глаза.

– Спасибо за обслуживание, – добродушно произнес я. – Ты чудо.

Черноволосая безразличным тоном сказала:

– Если будешь так постоянно платить, можешь хоть жить здесь… Тогда нам и клиентура не понадобится.

– Буду иметь в виду.

Поднялся, посмотрел на стеклянную дверь и вытащил из кобуры магобой. Время пострелять…

Глава 2

Я выбежал из «Царицыно» и даже растерялся по первой – потом злость сознание затопила.

Существа человекоподобные окружили молодую рыжеволосую девушку. Уродцы ниже меня на полторы головы, но и шире раза в четыре. Все ей перегородили, никуда не отступить – только трясущиеся плечики и голова были видны.

Четверо их.

Похожи на гномов, но гномы эти очень неправильные: черномордые, с длинными, точно обезьяньими руками, лысые, с бородами, скрученными в косички.

Старший из них, если по волосатости судить, край черного платья задрал – и очень довольным казался. Широкой ухмылкой неполный набор зубов демонстрировал.

– Сокровиш-ще, min skat, –похотливо урчал гном. – Pike… Хороша-ят, в клан, в клан…

Он громадной ладонью внизу шарил – паскудный урод бедро наглаживал.

Девушка стояла смертельно бледная. Еле живая в ужасе тряслась, только рот открывала видимо крикнуть хотела, но не получалось.

Суки борзые. Таких шакалов только на куски рвать…

На гномах были тёмные кирасы. На поясах висели ятаганы в серебренных ножнах.

Убедился, что никому происходящее, в принципе, не интересно и дал волю злости.

– Эй, анальные копатели!

Они обернулись.

Не могли не обернуться.

Их поведение к диалогу не располагало, поэтому сразу открыл огонь.

Удивился, но магобой стрелял тихо – издавал лишь громкий щелчок и шипение. Само по себе диковатое оружие: чуть ли из руки не выпрыгивало. С характером… Ну или у меня совсем ладошки слабые были.

Ближайший упал с дырой в голове. Гномы поняли, что произошло и ужасающе взревели. Вынули из ножен ятаганы, намеревались напасть…

Из-за угла «Царицыно» мне неожиданно помогли. Отстрелялись, чем-то посерьезнее магобоя. Голову одного из гномов попаданием оружейного тяжеляка как сдуло. По улочке ошметки раскидало.

Превосходно, – хоть у кого-то еще здесь сердце есть…

Гномы угрожающе надвигались.

Неплохо меня так адреналином нахлобучило – сразу себя живым и сильным ощутил.

Пятился и стрелял пока в магобое боезапас не кончился. Все угораздило в кирасу засадить. Оставались вмятины на доспехе, однако серьезного вреда причинить не получалось.

Хватанул второе оружие.

Изменил тактику. Прострелил наступающему ногу, а потом, когда тот на колено упал, мозги вышиб.

Их старший отчаянно взревел и рванул на меня, ятаганом лицо закрыв. Я отстрелял оставшиеся заряды.

Первый попал в кирасу. Второй – в лезвие. Этот гном резвый, верткий.

Уже в опасной близости – от него аж брызгало яростью.

Пять шагов. Зарядов не осталось.

Плевать. Я же не боец и не стрелок – я маг… а боль? Ну что боль? Перетерплю.

Вытянул левую руку вперед и сплел силовую дугу. Заклятье на границе переходов, но все еще перворанговое.

Сверкающее синим силовое лезвие со смешным, чмокающим звуком перерубило гному ноги и вонзилось в мостовую.

Он свалился, закричал и очень быстро стал кровь терять.

Я поморщился, прижал левую дрожащую руку к груди. Спрятал магобой в кобуру и сильно вжал запястье, чтобы перебить внутреннюю боль внешней хоть чуток.

Да, плоть и кость горела. Тут уже посерьезнее. Зубы сжимал.

Не сметь кричать, Абелос…

Отдышался, сплюнул.

Ладно, жить можно.

Ударом ноги перевернул гнома лицом вверх.

Из-за угла выбежал странный старичок с «магострелом» – магическим ружьем.

Бородатый, с неестественно вытянутым лицом, оранжевыми глазами, громадным длинным носом.

А еще у старичка кожа походила на древесную кору.

На льняной рубахе были элементы зелени. Шапка – связка каких-то рогов-деревяшек и игольных веточек.

– Ильич, – протянул он руку в приветствии.

Ага, повар «Царицыно».

Пожал.

– Михаил, – безжизненно ответил; боль никуда не уходила. – Не сочти за оскорбление, но что ты за создание такое, Ильич?

Одна бровь у него вверх устремилась:

– Ты чегой-то как из чащи непроглядной выбрался, Миша? Я леший – это известно дело.

– Это какое-то лесное создание, да?

– Ну, надо полагать, все так, – с важностью кивнул. – Лесное…

– Ты один тут такой или вас много?

Он магострел перехватил и в задумчивости «шапку» рогов и веточек почесал.

Меня осенило, возможно это часть его головы.

– Ну не прям много, но пару дюжин наберется.

– Деревьев вокруг кстати не наблюдаю.

– Трындец, как по-хамски, Михаил. Чего ты на больное давишь? – сразу же завелся старичок.

Я промолчал. Он хитро глаз прищурил:

– У меня на кухоньке, – кивнул в сторону «Царицыно». – Мааа-ааленький садик, рассады всякие. Так и живем, так и спасаемся. Еще котик есть, ходит вот. Природа-а, да…

– Понятно.

Ильич подошел поближе к трепыхающемся гному.

– Ну гульнули иноземцы на земельке нашенской немного и хорош, – беззлобно леший сказал. – Не все вам девок портить. Время умирать.

Он навел магострел на голову гнома. Я остановил его.

– Чего жаба гуманизму задницу жжет? – недовольно Ильич бурчал. – Так ты борись, нам тут такие ужаленные не по сердцу. У нас тут «око-за-окошная».

С иронией посмотрел на отрубленные ноги гнома, потом опять на лешего. Как меня можно было принять за добросердечника – та еще загадка.

– Хочу, чтобы он еще чуток помучился, – объяснился и добавил, глядя на бьющие из культяпок струи. – Тем более, что ему недолго осталось…

– Ааа-а, – понимающе протянул он и в улыбке расцвел. – Ну добро… Это наоборот по-нашенски.

Разглядывал трепыхающегося уродца, который даже потеряв две четверти крови цеплялся за жизнь с матом на устах – и размышлял: а ведь в тех мирах, где жил или «ходил» такое даже представить трудно… Чтобы гном оторвался от кирки, сбора драгоценных камней, добычи руд и снасильничал кого – это надо чтобы он прям конкретно отбитым был. В голове не укладывалось… Да и такого свои клановые загнобили бы еще на ранней стадии отклонения.

“Тебе бабские прелести слаще драгоценных камней, пива и накопления сокровищ? На-те харчок в хлебало и поджопник на дорожку… Шуруй в другую крепость, чмоня”.

– Подскажи, Ильич, – кивнул на трупы. – Эти мордовороты – гномы или что вообще?

– Да какие к мору гномы!? – он презрительно сплюнул. – Цверги вонючие. Дикари с Норвежских гор. Совсем обурели, хрен ли они здесь у Каспия забыли?

Я так понял это риторический вопрос.

Он добавил:

– Далеко от дома образины забрались.

– Межгосударственного конфликта какого не случится?

Ильич горячо рассмеялся:

– Я тебе так скажу, ты очень шутливый парень… Скоморох просто. Веселишь знатно.

Понятно. Вопрос с его точки зрения максимально нелепый. Значит здесь можно гасить иностранных специалистов пачками, и никто мне слово не скажет.

О дивный новый мир.

Ильич поднял ятаган, рассмотрел пристально лезвие:

– Клеймо хорошенькое. Турки делали.

– Это должно мне о чем-то сказать?

Он пожал плечами:

– Перекупы по добротным ценам возьмут.

Глянул на девчонку.

Та на коленки бухнулась, всхлипывала, но держалась. Руками себя обхватила, тряслась вся. Дольше было ждать нельзя. Ей помощь нужна. Необходимо выводить из состояния – значит нужно и быстро мелочёвку бытовую разрулить.

– Ильич, заберешь мою добычу с трех трупов, – кивнул на тела цвергов. – Реализуешь?

– Сорок процентов с продажи – и все в лучшем виде обстряпаю…

Тут что каждый относительный добряк кровь торгаша в себе вскармливает? Прям до нитки обобрать готовы… Безобразие какое-то. Начинаю злиться. Торгаш из меня плохой. Маг отличный – но сейчас с заклинаниями проблемы. Стрелок хороший – значит, чую скоро буду за магобой хвататься и использовать как аргумент в переговорах. Стыдоба полнейшая…

– Десять, – раздраженно ответил ему.

– Эй, так дела не делаются! Тридцать пять… Знаешь, как бродить сложно? Ноги скрипят, кости болят – возраст у меня! А сколько хламу волочить? Кирасы во-он пудовые какие…

– Двадцать, но я работаю только с тобой.

– А мне то что с того?

– Я здесь пару часов, а уже шесть морд к Богу отправил… Знаешь, что это значит?

– Что своей смертью не помрёшь? – он ухмыльнулся.

– Что куча трупов будет неизбежно увеличиваться…

– Ладно, Миша, – вздохнул леший. – Отличная сделка.

Скрепили рукопожатием.

Хоть какое-то знакомство, хоть какая-то полноценная связь. Теперь вот по поводу добычи переживать не нужно – уже хорошо. Приноси все ему, а он пусть сам хлам разбирает.

Почувствовал себя лучше.

Подходил к гномам по очереди. Над каждым мертвецом рукой проводил, дар активировал.

Магия через поры вытаскивала щепотки моровой пыли. Появлялся синие частицы, и они тут же под воздействием волшебства в маленькие лазурные шарики собирались.

– Крутой фокус, – кивнул Ильич. – Удобно, и пачкаться не нужно. С живыми сработает?

– Нет.

Передал шарик лешему – то его добыча. Мне чужого не надо, и так хорошо, что помог. Уж не знаю, как дело могло повернуться в ином случае.

С трех шариков получилась где-то одна мера или грамм.

На то, чтобы сформировать перворанговую маг-сферу в груди и базовые каналы нужно было десять мер моровой пыли.

Математика простая… Чтобы стать магом нужно убить тридцать таких норвежских цвергов. Ну естественно если дар есть.

Попробуем найти другой способ.

Опять же, если время есть, то дар сам сформирует серую сферу. Но у меня времени не было. Где-то там ждал Император.

Вообще у всякого магического создания есть внутри моровая пыль. Когда существо теряет свою суть, маг может пыль эту вытащить. Она есть и в добрых, и в злых, и в живых, и в неживых созданиях, и в разумных, и в звероподобных. Но добрых созданий мы убивать не будем. Абсолютно не наш путь: ведь если убивать добрых, то в мире очень скоро вообще ничего доброго не останется. Все добро ты разменяешь на моровые граммы. А люди, как известно, в добрых делах не особо и помощники…

Жертва домогательств – фигуристая и изящная. Пригляделся: безумной красоты девушка, хотя вся косметика и потекла.

Губастая, глазастая, с длинными рыжими волосами.

Светлая и мягкая, точно маленький цветочек божественного сада.

На ней черное шелковое платье до колен.

Хмурился: какого мора она вообще тут забыла?

У меня волосы дыбом встали. На пояске, который идеальную талию подчеркивал, тяжелящие золотые бляшки со сложными узорами. В ушах – серьги с крупными изумрудами.

Огляделся.

Усмотрел ближайшего местного: кривой, забуревший под солнцем работяга, что аккуратно отливал на стену соседской пивнухи.

Он заметил мой взгляд и приветливо кивнул. Не растерялся: кивнул ему в ответ.

Вежливость – основа цивилизованного общества.

Девчонка эта – будто прекрасная птичка, залетевшая в преисподнюю.

Жесть.

– Тише, миленькая, все уже закончилось, – успокаивал я ее, присев, чтобы глаза на одном уровне оказались. – Мы уже поубивали всех злодеев. Бошки им порасшибали.

Осторожно к запястью прикоснулся – отслеживал реакцию. Она не отпрянула, кричать не стала.

Уже успех.

Глянула здоровущими голубыми глазами, раскачиваться прекратила, затем разрыдалась и под мышку мне уткнулась.

Сердце кровью обливалось. Что ж такое…

Как тут безразличным оставаться? Нет, никак нельзя.

– Давай до кафе, миленькая, дойдем, напоим тебя горячим, – тихонько говорил и наглаживал по голове, чтобы успокоилась. – Накормим может… А потом ты расскажешь как докатилась до жизни такой.

Чуток так и посидели.

Я ничего не говорил. Она меня всего соплями и слезами залила, но постепенно успокаивалась.

Взял ее под бочок, приподнял – она и не сопротивлялась. Зашагала вместе со мной.

Леший со стороны смотрел. В оранжевых глазах одобрение видел. Только нахрен мне одобрение деревянного деда? Что с ним делать?

Как ее можно было тут бросить? Никак… Я бы себя уважать перестал.

Она в руку мою левую вцепилась до крови ногтями – та и так болела жутко. Терпел. Если так ей получше будет, то пусть так и держится. «Божественный сон» сделал меня мягким и сентиментальным.

Просто немыслимо, Абелос.

– Ты уже и баб водишь, – меланхолично отозвалась черноволосая, когда мы порог переступили. – Даже и не знаю, как реагировать…

– Эй, – я осуждающе на нее посмотрел. – Включай женскую солидарность. Девушке надо помочь…

– Чуть на пороге не снасильничали, – объяснил Ильич.

– Действительно, реклама бы получилась ужасная, – качнула головой черноволосая.

– Фу, такой быть, – поругал ее леший, пальцем пригрозив. – У барышни горе. У барышни может и травма.

– А я чего такого сказала?

– Дурость сказала! Впрочем, как обычно.

– Ну, что вообще молчать прикажешь теперь? На ровном месте мужики застыдить готовы, – обижено губки надула.

– Мне опять лед нужен, – я вмешался в их перепалку.

Терпеть уже сил не было…

Боль как стайка насекомых, активно жрущих мясо под кожей.

– Рубль, – бодро отозвалась.

Ну бытовые образы памяти подсказывали, что нужно стрелять. За рубль можно одну восьмую хворого крепостного купить. А оружейные заряды очень хорошо борзоту лечат… Пришло время для весомых аргументов.

Потянулся за магобоем.

– Я принесу сейчас бесплатно, Миш, – быстро сказал Ильич, пока беды не случилось.

– Какой ты серьезный и грозный, – обижено фыркнула черноволосая и добавила с каменным лицом. – Это я так пошутила… А ты и не понял. Анекдотов больше читай. Чувство юмора разрабатывай.

– Смешно, – с таким же мертвым выражением ответил ей и убрал руку от рукояти. – Завидую твоему разработанному чувству юмора.

Усадил страдалицу за столик.

Черноволосая быстренько организовала кофе горячий и йогуртовый десерт – рыжая переключилась, меня отпустила, вцепилась в кружку. Отхлебнула хорошенько…

Сел напротив.

Ильич принес мешок со льдом, и я левую руку обернул им.

Хорошо…

Так и сидели.

С каждой минутой мне становилось лучше.

Черноволосая поставила широкую чашу с теплой водой и губкой, уселась на столешницу и начала аккуратно потекшую косметику смывать с лица рыжей; та и не сопротивлялась.

Я молчал пока лед таять не начал.

– Давайте по нормальному хоть познакомимся что ли, – добродушно предложил им. – А то неловко как-то себя ощущаю…

– Анастасия, – она черной косой взмахнула, когда обернулась ко мне.

Сохранил приветливое выражение, кивнул. Та вроде довольной моим поведением осталась.

– Ильич, – еще раз леший представился.

Ну это мы и так знали.

– Меня Михаилом звать.

Ильич в лоб у меня сразу же и спросил:

– Ты дворянин?

– С чего ты это взял?

– Пух-бах! – он изобразил пальцами волнение пламени и иронично бровь изогнул. – Я тебе напоминаю, что ты магией цвергу ноги рубанул.

Ну поспорить с этим не получится: цверг лежит отдельно, ноги отдельно. А в рамках мира практически любой маг – дворянин.

– Типо того, – вынужден был признаться. – Дворянин в очень щекотливом положении. То есть и не дворянин никакой практически. Дворянин в беде – вот так еще можно обозвать…

Глаза у рыжей загорелись, муть вся ушла из них.

Это хорошо, значит думать начинает и реагировать на окружение.

– Горский фамилия, – сказал. – Слышали о такой?

Хотел реакцию проверить.

Может Горские как людоеды и мерзавцы известны – такое лучше заранее узнавать.

Михаил последние три года в темнице провел и только догадывался о том, что его отец и подчиненные люди делали в Петромагинске. Иногда он представлял, что они, действительно, ужасные ритуалы проводили с жертвами; иногда видел подобное во снах… Логика во всем этом была: если Андрей такое сделал со своим сыном, то что он мог сделать с посторонним человеком?

– Слышали, – кивнула Настя. – Как же не слышать то… Семья военного офицера в отставке. А ты кто-о там?

– Сын, – рубанул ответом.

– Сын? – обернулась и посмотрела на меня другим взглядом. – Говорили он помер три года назад от поноса.

– Не от поноса, а от остеопороза, – поправил леший.

– А разница то?

– Ну очевидно какая-то есть, – пучил глаза Ильич.

Образованный.

Рыжая внезапно заговорила: голос ее был тихий и слабый. Нервный срыв без последствий не прошел.

– … Миша. Я тебе должна, и вам И-и-ильч. И вам Анастасия… Вы все очень помогли. Вы отличные. Мы Зотовы отдаем долги.

Прозвучало угрожающе. Ильич и Настя нервно переглянулись.

Интересно, на них так фамилия ее подействовала?

– Зовут то тебя как Отдавательница? – мягко спросил у нее.

– Софья, – девушка мило покраснела.

– Приятно познакомиться, Софья, – перехватил ее ручку и поцеловал.

– А со мной что неприятно было?

– Конечно, Насть, неприятно, – весело отозвался. – Ты вот кабздец какая вредная. Лед по рублю продаешь, когда цена ему копейка. С другой стороны, мы уже вон близкие люди, ты мне голову зашивала. Думаешь я давал другим барышням свою голову зашивать? Нет. Ты первая. Цени это!

Попытался вспомнить что-то про семью Зотовых.

Ничего-о.

Михаил слишком много времени в заключении провел. Когда его пленили был он подростком, которому ничего не интересно. Про громкие фамилии ничего он не знал.

Положил магобои на стол – оба разряжены.

Вытащил два запасных магазина из кармана на ремне.

С интересом разглядел: в магазине четыре капсулы и пружинка.

Капсулы состояли из железа, стекла, а по центру внутри парили крупицы моровой пыли.

Понятно, печать заклятья непосредственно в оружии.

Зарядил.

Один убрал в кобуру и повесил на бедро. Вторую кобуру и магобой оставил пока что на столе… Появилась идея как обменять его на кое-что ценное.

– А Зотовы важные ребята? – спросил я у всех присутствующих напрямую. – Вы такие морды скривили, когда она назвалась.

– Эй! – на половину возмутилась, на половину засмущалась Софья. – Так нельзя же! Я ж прям перед тобой сижу. Я Зотова…

Она покраснела вся по мочки ушей.

Серьезно взглянул на нее:

– Отчего ж нельзя, если я не знаю, как дела обстоят? Меня здесь как бы и не было вовсе. Ну, в городе… Спрашиваю прямо. Мы же теперь друзья, так?

– Так, – она кивнула, но на вопрос отвечать не спешила.

– Отец у нее граф и магистр. Выборный глава города, значитца, – объяснил Ильич. – Ну помимо того, что семья богатствами глобальными владеет…

Софья как-то вся сжалась.

– И как ты, дочка своего отца, графа, оказалась здесь, в этой жопе мира, простите ребята, – они только руками помахали. – В таком миленьком платьице, при дорогих цацках, без телохранителей и оружия?

– Ты так говоришь, как будто это все очевидно! Откуда я могла знать, что тут опасно!? Кто вообще знает?

– Все…

Все и знали: резервация – преступная помойка. И судя по памяти Миши всегда так было.

– Зачем ты здесь?

– Я… Хотела увидеть самостоятельно, – София мялась.

– Что увидеть то? – не останавливал наступление.

– Что в резервации магических созданий притесняют! – все-таки сказала она свою дурость. – Так я и говорила отцу, что их притесняют. Условия ужасные, что вообще это бесчеловечно, как концепт… Что надо использовать ту власть, нашу власть, чтобы это исправить. Работать с этим, решать. Перестраивать все.

– А он?

– Сказал, что я бред какой-то несу…

Папаша года.

Нет, это и правда бред. Но очевидно, кто-то ей начирикал эту ерунду в миленькое ушко, а она и заслушалась. Может даже…

Появилась догадка и я тут же переключил зрение. Обжегся, но увидел многое.

На Софии остались следы магического воздействия, как обрывки нитей заклятий.

Остаточное плетение.

Что-то второго ранга: либо «усиленное внушение», либо «упрощенный психоз», либо «ментальный жгут». Заклятье уже отработало свое.

Наверняка и цверги были подосланы специально.

Любопытно…

А еще, к удивлению, разглядел что она почти готовый маг, чуток нужно, чтобы серую сферу сформировать. Дар уже и сам почти «скорлупу» произвел.

– А почему тебя волновала жизнь магических созданий?

Она задумалась:

– Не знаю. Почему-то волновала, а потом я засомневалась в своих мыслях – вот и хотела убедиться… Прийти, посмотреть.

– А кто ж тебя, милую такую, пустил сюда?

– Я взятку дала. И пустили…

Взяточник тоже может быть в курсе дел.

– Кто это был?

– Дружинник на стене.

– Имя у дружинника есть?

– Васил.

– Знаете такого? – обратился я к Ильичу и Насте.

– Ага, – весело отозвался леший. – Если тот Васил, которого я представил – мразь невозможная. Без взятки и жопу не почешет. Могилка по нему давно плачет.

– А чего не уберут?

– Чей-то ублюдок…

– Граф ничего не сможет сделать?

– Там мелкий дворчонок. Граф и самого Васила, и его семью, как узнает, в пепел обратит.

– Вот ты здесь, милая София… Что ты теперь думаешь о тех своих мыслях?

– Бредила, – уверено заявила. – Отец был прав. Им нужна адаптация, чтобы переделать их в нормальные личности и подобрать подходящие роли, – она посмотрела на Ильича. – Извините, это не про вас.

– Все правильно ты говоришь.

– Вы уже идеальны…

– Спасибо, дочка, доброе слово и деревцу приятно.

– Ты не глупая, – сказал ей.

– Что? – переспросила Софья.

Леший в руку кашлянул, смешок скрыв.

Я с осуждением на него глянул, затем объяснил свои слова:

– Если ты думаешь какую сделала глупость и не понимаешь, как вообще так получилось, то не переживай, ты тут не причем. Кто-то… Скорей всего тот, кто тебе рассказывал про «притеснения» эти, воздействовал на твой разум заклятьем.

Софья была в ужасе.

– Как!?

– Вот так…

Еще пару секунд и у нее глаза на мокром месте. Опять слезы.

Очевидно кто-то близкий там с заклятьем подсуетился. Это обидно. По сердечку бьет. Но то уже ее дело.

– Мне можешь не рассказывать детали. Отцу будешь их говорить, и имена все перечислять. Видишь, там какие-то конкретные мерзавцы. И скорей всего и цверги пришли не случайно. Скорей всего за тем, кто говорил стояли большие дяди. Думаю, ты умненькая и суть уловила… Ребята не сводите с нее глаз, а лучше отведите туда где Софью забрать смогут. Ильич, – киданул ему рубль. – Хвостом ее будешь, пока она тут ходит. Рубля достаточно?

Тот кивнул.

– Эй, это мой повар между прочим! – возмутилась Настя.

– И тебе рубль на руки дать?

– Конечно!

– Дуреха, могла бы и поторговаться, вишь какая у Михаила широкая душа, – ругался Ильич.

– Он меня за лед чуть не пристрелил! – возмутилась черноволосая. – Я так рисковать не буду…

– Ну крутить то тоже с умом надо. Борзеть на водице, обмершей, явно не стоило.

– Твоя правда, – смиренно кивнула, приняв торгашескую мудрость.

Я взял Софью за ладонь и демонстративным шепотом у других спросил:

– Как графа звать?

– Василий, – подсказал Ильич.

Решил деловой тон задать, чтобы ей проще воспринимать сказанное было.

А еще возвращение в привычное русло обращений могло чуть отвлечь от неприятных событий.

– Софья Васильевна, рад нашей встрече и надеюсь мы в будущем обстоятельно пообщаемся без всего этого сумбура, когда я разберусь со своими проблемами, а вы выберетесь наружу и доложитесь батюшке. Вам нужно выбраться. Что ваши «личные» злодеи дальше сделают – неизвестно. Пока у вас есть фора, вам нужно ей воспользоваться, но…

– Но?

– Но у меня есть для вас несколько подарков.

– За что подарки!? – воскликнула она. – Какие подарки!? Это я вам должна подарки! Так неправильно!

– Как за что, Софья Васильевна? За вашу красоту и за приятную компанию. Да и разрастающееся чувство что вы нам должны – залог будущих встреч.

Настя хмыкнула.

Софья, сохранив легкий румянец на лице, внимательно слушала.

– Первый, – я пододвинул ей кобуру с магобоем. – То, что касается вашей безопасности. Если не знаете, как пользоваться, уважаемый Ильич покажет, – леший сразу важно надулся. – Вы возьмёте его и не расстанетесь пока не окажетесь в безопасности под могучим крылышком вашего батюшки.

Она быстро подцепила кобуру с ремнем, закрыв пояс с золотыми украшениями.

Молодчина…

– Второй... Вы в курсе что это? – я показал ей лазурный шарик, собранный с цвергов.

– Морова пыль.

– Вы верите мне?

– Да…

– Протяните руку и закройте глаза.

Она так и сделала. И секунды не думала – мне было крайне приятно.

Вжал шарик моровой пыли ей в ладонь и использовал дар. Пыль вошла через поры в тело.

– Ой! – она вскрикнула со смешинкой в голосе.

Дернулась и тут же расслабилась, видимо пыталась сосредоточиться на гуляющих по телу ощущениях.

Это правильно.

– Теперь вы, София Васильевна, маг. Это тепло и жжение в груди – рабочая сфера. Щекотка и жар, идущие по телу – формирующиеся каналы. Вы уже почти были магом и без вмешательства – я чуть ускорил процесс.

– Так приятно… – она улыбалась.

– Когда вы расскажете все отцу, попросите научить вас быть боевым магом. Тогда такой ситуации, которая произошла сегодня ранее, никогда больше не повторится. И вот еще… Откройте глаза.

Она так и сделала.

Прожигая каналы на правой руке, я создал синий цветочек из энергии. Очень красивый – с сияющей сердцевиной.

– Маленький, сказочный цветочек такой же как вы… Не расстраивайтесь попусту. В целом ничего дурного не произошло. Это вам.

Взяла цветок осторожно за стебель.

Она смотрела на сияющую магию в руке и молчала. Глянула на меня – в глазах восторг.

Лишилась дара речи.

Я поднялся.

Сжал разболевшуюся руку.

– Ой, позер, – прошептала Настя, приблизившись.

Подмигнул ей.

Надо уметь делать широкие жесты и производить впечатление. Взятая быстро сфера может быть не такой полезной как связи и дружба с большой дворянской семьей.

– Можно я туалетом воспользуюсь, Насть? Умыться надо.

– Только для персонала.

– Брось. Мы почти родственники. Ты мне уже как сестра.

Она вся сморщилась.

– Ненавижу родственников.

За меня Ильич вступился.

– Насть, хватит морду кривить. Он собрался тут всю резервацию кровушкой залить – и через нас добро продавать, мы процент имеем, так что считай и персонал уже…

Она указала, куда идти. Умылся. Поддержал лицо и руку под струей ледяной воды. Через пару минут полегчало. Боль ушла.

Ильич приходил смотреть как у меня дела.

Хмыкнул увидев, чем занимаюсь.

– Ради впечатления барышни пережог заработал? – улыбался он.

– Дворянские пляски. Обычное дело…

– Ой прямо дворянские. Вполне обычные… Я вспоминаю как сам молодым был. Такие представления устраивал, все елочки по округе отплясывали и девчонки визжали в восторге, юбками трясли, ох и времечко…

Леший ушел.

Я оглядел себя в зеркало: худой, скуластый, черные волосы, щетина, молодость.

Из неприятного – пятно синяка на правой части лица, губа разбита и в глазе капилляры полопались.

Можно было бы сидеть и болтать бесконечно, но работу за меня никто делать не станет. Вскоре группировка обеспокоиться тем, что Семеныч, Пес и Тихон так и не вернулись. Кто-то пойдет их искать. Как я выглядел – они знали точно. Как они выглядят я не знал. Но зато знал где они сидят, поэтому надо бить по зданию первым.

Попрощался и когда уходил, София крепко обняла. Приятно, конечно. Она горячая и мягкая. Запах духов обволакивал меня: смесь малины, смородины и удивительной карамели.

Направился к складу банды Картежников…

Пока шел размышлял, как поступить: перед стычкой разговоры разговаривать или просто всех поубивать?

Глава 3

– Слыш, пацан, не стреляй! – прокричал картежнику, что на стрёме стоял.

– Чего? Почему это еще? – тем не менее, умник опустил магобой.

– Свои идут, – уверено ему заявил.

– В смысле?

– Спокойнее, друг… – приближался. – Я Миха.

На лице дозорного легко было разглядеть искреннее непонимание. Его скудный ум был раздавлен моей напористостью.

– Какой Миха? Я ничего не понимаю, – в отчаянье признался он.

– Конечно, у тебя ж мозгов нет, – остановился в трех шагах и выстрелил.

Заряд выбил содержимое головы на входную дверь.

Подошел и отнял у мертвеца оружие, сзади за пояс засунул.

Теперь у меня было два магобоя, а значит опять живем. Значит доминируем. Значит у меня прекрасное настроение…

Опыта обращения с подобным оружием мне хватало. В академии дуэли только с такими штуками и проводили. Настрелял я за время учебы больше полусотни грубиянов и остряков: кого ранил, кого убил. Бретером не был, но рука ощущалась в этом деле умелой.

Теперь только форма подводила, Миша откровенно был хиляком, тяжело магобой при стрельбе удерживать. Но выживем, исправим и это: хорошенько откормимся.

Никто не кричал и не ужасался совершенному среди бела дня убийству. Людей и нелюдей вокруг полно было, но опять же ничего кроме небольшого интереса мой поступок не вызвал. К такому тяжело привыкнуть. Да и не стоило. Уверен, вне резервации все по-другому.

А так, да, – помойка, край жестокости. Но куда деваться? Не я ж правила и тон резервации задавал. Я мелкая рыбина с магобоями и перманентным пережогом. Да и, если душой не кривить, была бы возможность – я б третьеуровневым заклятьем бахнул. Стер бы складик с лица земли – и дальше бы развлекаться пошел. Девчата в «Царицыно» сидели красивые такие. А у Ильича садик там. А еще он говорил, что котик есть, а я ушел и не погладил даже…

Картежники просчитались, поставив круглого тупицу на охранку. С другой стороны, а кто попрется здание крупной группировки штурмовать? Мое появление можно было предсказать? Не думаю… Здесь от этого придурка хоть польза была. Детишек и пьяниц своим видом отгонял и под ногами не мешался. Этакое живое пугало с магобоем.

Приготовил оружие к бою и зашел внутрь.

Дверь тревожно проскрипела.

За ней меня встретил темный, мрачный коридор. Медленно по нему двинулся. Не на цыпочках, конечно, но постарался не шуметь.

Копнул в памяти Михаила: когда его сюда в прошлый раз привозили кровь сливать, он видел восемь человек. Но здание то большое. Помещений много. А водили его по прямой ниточке маршрута – показывали только, то что он должен был увидеть. Так что может тут и все двадцать громил мотаются.

Если честно, я и не знал, чем банда занималась. Наверное, похищениями всякими. Ну и название «Картежники» они ж не просто так носили – может игорный бизнес какой держали. А еще кровь с магов сливали. Что делали с ней? Ну раз нелегально, явно ничего хорошего. Может химию какую, может порченных некромантов отпаивали.

Сбоку коридора дверь. Приоткрыл. Невыносимая вонь в нос шибанула, прикрыл лицо ладонью.

Широкая комната и два ряда клеток. Шестнадцать штук, каждая серебристым полотном завешена, и не видно кто там в них сидит.

А ведь кто-то сидит.

И бубнит. И, прошу прощения, воздух портит. А еще тяжело дышит.

Смотрел и смотрел, пытался понять, что вообще видел…

– Дяденька, – пропищал детский голосок из ближайшей клетки. – Пожалуйста, вытащите нас отсюда… Не надо смотреть – надо делать. Надо открывать, надо спасать!

Ошарашено молчал.

– Что же вы так замерли, дяденька!? – яростным шепотом спрашивал голосок. – Не бросайте, дяденька. Вытащите нас, умоляю вас как православный православного…

– Позже, – только и сказал.

– А вы дальше к Валету пойдете?

– Да.

Валет – это наверняка местный капо. Капитан, под которым солдаты типо того скудоумного дозорного ходят. Ну Картежники же… Логично. Есть Валет, есть Король, есть шестерки. А Туз наверняка какой-то важный дворянчик в городе.

– Тогда позже вас уже убьют… А мертвым тяжело будет нас вытащить. Мертвый решетки не откроет. Пожалуйста вытащите сейчас.

Скотина какая глумливая…

– С чего ты это, шкет, мой провал предсказываешь?

– Чую, что вы весите кило шестьдесят. Доходяга, которого и пальцем перешибут. И от вас пахнет пережогом… значит даже если вы и магик, то крайне слабый.

Такие формулировки меня только разозлили:

– Ты столько оскорблений в меня насовал, умник моров! И еще спасения ждешь?

– Я не специально! Маменька учила правду говорить! Дяденька вы там сги-иините! Не ходи-ите!

– Тогда коллективно с маменькой молись за меня и мой успех.

– Дяденька, чудес не бывает! Хоть молока принесите перед гибельным походом, мы вас помянем, доброе дело будет!

– Сколько их?

– Больше десяти, дяденька!

– Насколько больше десяти?

– Не знаю! Я больше десяти и считать, то не умею…

Хотелось закричать.

– Если выпущу, будете сражаться против картежников?

– Дяденька, вы ненормальный! Конечно, нет! Нельзя! И мне нельзя, и вам нельзя! Ибо «кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую».

Я захлопнул дверь.

– Мудацкое чудо-юдо, – злобно пробубнил.

Понятно, что там не ребенок, а какая-то магическая тварь.

Не хотел сейчас смотреть что в клетках. Мне еще «стреляться» и лучше заниматься таким в весёлом расположении духа. Проверено опытом… То, что в клетках увижу, могло сильно огорчить.

Я так-то уже напрягся.

Беречь ментальное здоровье – важно! Лучше всех перестрелять, а потом на злодейства смотреть. Когда смотришь на злодейства мертвых злодеев, как-то проще все воспринимается.

Поступаю не совсем правильно, оставляя их так. Но эти походу недоговороспособные. Если всех сейчас выпустить, хрен знает, что начнется. Вдруг тот же болтун первым побежит меня сдавать, чтобы всякое насилие предотвратить.

А он вполне мог.

Выглянул из коридора в следующее помещение.

Кухня.

Здоровенный седой мужичок в кольчуге за столиком сидел. Очки держал в вытянутой руке, в другой – газетку. Читал, щурился…

На столешнице – магобой.

Сделал шаг в помещение, навелся – и раз, два, три. Расстрелял остатки зарядов по мужичку.

Прям по центру газеты дыры прожег – ну и в голове деда заодно.

Пустой ствол скинул. Подошел заряженный взял. По газете взглядом скользнул:

«Турки в нашей столице!

Не спешите паниковать – они в городе, но не так как вы думаете…

Вчерашним утром в славный Санкт-Петербург прибыли дипломаты Османской Империи.

Ифриты уже побывали в Монплезире, посетили Кадетский Корпус и Кунскамеру – остались очень довольны.

Что это – знак приближающихся переговоров?».

Ничего не понял…

Очень хотелось посмотреть, что в холодильном кубе сбоку, но не стал. Перетерпел, хотя в животе требовательно урчало.

Думаю, если меня прикончат пока я ем на вражеской кухне – будет потом очень неудобно перед Марой. Застрелили, когда над кастрюлей с супом склонился – самая печальная история на землях Сотни Сплетённых Миров.

Дальше-дальше, в коридор.

Два бандюгана стол антикварный куда-то тащили.

Четыре выстрела: убил обоих.

Вот такой вот я маг… Стыдно должно быть.

Пустой перезарядил. И два магобоя еще забрал с собой. Теперь у меня четыре ствола, со всех сторон рукояти торчат. Чувствовал себя важным. Капитально оброс огневой мощью – жаль не чисто-магической.

Вышел в главное помещение – там большой просторный зал.

Тут с Михаила, то есть меня, кровь и сливали – давненько только.

А вот с какого-то сухого человечка сливали прямо сейчас.

Это мужик и выглядел он так плохо, что кажется еще одна донорская процедура и в нем тупо ничего не останется.

Помрет.

Удивительно – как я вовремя, и тут поможем, и там поможем. Великий герой Абелос!

Нет, не Абелос. Надо отвыкать, – теперь Михаил Андреевич Горский.

Над пленником высоченный тип склонился. Кожаные одежды, белые перчатки, кобура с магобоем – полный комплект. Короткостриженый, с татуировкой бубнового валета на задней части шеи.

Он трубки, подведенные к рукам пленника, поправлял.

Рядом с ним еще пара громил. Они крепили сухого мужчину к столу застежками.

Видимо только недавно перетащили для финальной процедуры; собирались остатки слить.

Еще трое у дверей с противоположной стороны: кривомордая толстая девица и два молодых тонкокостных парня. Они в картишки перекидывались на еще одном столе для забора крови.

И того шесть бойцов в помещение. И четырех еще убил. Маловато получалось, всего десять. Должно быть больше.

Меня как будто бы услышали: из дальнего прохода еще двойка вышла, стеклянные тары для столешниц тащили.

– Валет! – крикнул, руки рупором сложив. – Говорят, что ты меня искал?

– Говорят, что кур доят, – отозвался высокий, ко мне разворачиваясь. – А коровы яйца несут.

Валет на «моровой диете» сидел: характерные синие пятна, как румянец, на щеках и посиневшие же губы. К нехорошему пристрастился – зависимость поимел.

Надо осторожнее быть, на людей без таланта моровая пыль как «ускоритель» действовала.

Если Валет принимал недавно, он может быть до опасного быстрым. А нам такое совсем не по вкусу…

Высокий оглядел меня.

Чуть сдвинулся. До противного движения резкие.

Передвинулись и остальные. Те, что банки стеклянные таскали, опустили их. Теперь внимательно слушали.

Ребята за столом карты в стороны отложили, подобрались – ожидали что Валет сделает или скажет.

Ну вот захватил все внимание… Наверное, надо было им тупо затылки магобоем стричь начать.

Это было бы рациональнее.

– Погоди, парнишка, – добродушно сказал Валет.

Он вытащил из нагрудного кармана набор фотокарточек, перебрал их. Когда последнюю увидел, его озарило.

– О! Михаил Андреич, приветствую, – радостно кивнул и губы рукавом утер. – Вижу наручников нет, значит самостоятельно пришли. Это приятно, за ум наконец-то взялись… Ну, не вечность же бегать. Добровольность – дело хорошее. А где Тихон и Семеныч?

– Там, – махнул рукой.

– Снаружи склада?

– Снаружи жизни…

– Сгубили их что ли? – в ужасе протянул он.

– Ага.

– Да, вы, Михаил Андреич, злоде-ей! – с осуждением он покачал головой. – Не дело так поступать! Это плохо… Все ребята хорошие были, и мух не обидят. Зря вы. Нет, ну, конечно, они стукали всяких, но тут уж кто без греха… Иного возьмешь, говоришь ему, говоришь, а он ни мора единого не понимает. Смотришь в его морду тупорылую и хрясь кулаком. И все сразу понял. Да что ж я вам рассказываю – вы ж из такой же породы…

– Кровь вам зачем? – перебил я его словоизлияние, кивнул на установку по перекачке.

– Глупый вопрос, Михаил Андреич. Ничего в мире не изменилось: как три года назад вурдалаки хорошо платили за кровь людей с даром – так и сейчас.

Скривился.

Вурдалаки. Вампиры. Высшая нежить… Еще и кровь людей с даром. Не самые приятные вещи. Ладно – это все меня напрямую не касалось…

Восьмерых я потяну?

Не знаю. Но заклинания, что идеально подходили случаю, подготовил. Опять всё гореть будет. Видимо такая судьба…

Главное пережить пальбу Валета. В остальном разберемся, там не у всех магобои даже есть.

– Так я не понял, Михаил Андреич, Семеныча и Тихона вы убили. А пришли то зачем? Каяться что ли? Так и бегали бы, раз ребят переиграли… Бегали бы по полянкам, травку жевали, овес грызли. Чуток свободы – хорошо ж.

– Я убивать вас пришел.

– Вон оно как…

– И грабить.

Те картежники, что за столом сидели, тихонько рассмеялись. Толстая девица хрюкнула.

– Ничего себе. Сказочник вы славный, Михаил Андреич, – он грустно вздохнул, а потом сменил тон на совсем сахарный. – Вон столик свободненький, за которым ребята. Ложитесь на него, а до греха доводить не надо… И вам не надо, и мне. Ляжете спокойно, юшку сцедим, усыпим, запакуем в обертку подарочную и родителю глубокоуважаемому вашему отправим. И обратно в родную темницу. Батюшка ваш очень переживает, что вы не дома. Нервирует его это. Спит плохо, когда ваше благородие не на цепи. Аппетиту нет. Вот такой у нас план: мне премию, вы будете жить, а за Тихона и Семеныча я свечки в церкви поставлю.

– Сме-ерть! – прокричал до хрипоты, от чего Валет смехом подавился.

А затем я сделал две вещи: первая – от левой руки вдоль всего тела заклинание щита протянул. Тогда пространство впереди тревожно загудело. Вторая вещь – потянулся за оружием, что для капитана картежников сработало как красная тряпка для быка.

Пока я свое тянул, Валет уже успел вытащить магобой, прицелиться и четыре раза выстрелить.

Очень быстрый тип.

Одна невероятно быстрая и плавная смерть. Заряды вспыхивали синими огнями в защитном поле.

Дважды Валет стрелял мне в голову. Мурашки пробежали по спине. Третий раз бил в грудь. А потом попытался сменить тактику – и четвертым в ногу отстрелялся. Но… Щит я выставил во весь свой рост.

Валет побледнел. Синева на его лице выделилась страшными шрамами, знаками смерти.

Выставил магобой из-за щита. Раз – два – прощелкало оружие, и Валет упал с разорванной грудью. Кровил, хрипел, руку тянул… Мне уже неинтересно.

Правая ладонь с магобоем взорвалась болью.

Терпеть!

Еще одно заклинание с пальцев сошло. Ускорение прошлось волной, взобралось по телу, к плечу, к шее и клюнуло в скулу.

А затем началось мясо…

Оставшиеся два заряда я распределил между ближайшими от Валета бойцами.

Оба упали. Кровавый цветок на шее первого и дыра во лбу второго.

Скинул пустое оружие и выхватил новый магобой.

В этот момент тройка с левой стороны отстреляла по мне всем чем могла. Чуть пригнулся, получше укрывшись.

Пока стреляли – еще и в левую руку магобой взял. Только после того как двенадцатый заряд вспыхнул в рамках щита, я распрямился.

Выставил оружие – и расстрелял оба ствола по этой тройке; восемь зарядов сделали так, что из них даже упырей поднять не выйдет…

Двое оставшихся с саблями наперевес бежали.

Вытянул четвертый магобой.

Обе руки горели, тряслись. Выругался, чуть оружие не выронил. Вцепился двумя руками – и отработал по оставшимся…

Магобои пустые лежали, шипели; кровь стекала с мертвецов. Раздражающе капала; кто-то там скулил тихонько.

Красота!

В голове звон от напряжения и не было мыслей.

Потом боль пришла.

Терпимо…

Я молча перезарядился.

– Хорошо стреляешь, малой, – тяжелый болезненный шепот от пленника. – Даже слишком хорошо. И кровь, точно лед. И яйца как астраханские арбузы. Крутой ты парень, нам бы такие пригодились…

– Кому вам? – вежливо спросил, приближаясь к столу.

– Тайной канцелярии, – он сказал это каким-то особым тоном.

Нахмурился:

– Это что еще за зверь такой?

Он подавился хрипом и смехом.

– Чистая душа… Чистая душа, что, не меняясь в лице, перестреляла восемь человек.

Я подошел ближе.

– Двенадцать, – посчитал важным поправить его. – Да и бандитский мусор за полноценных людей считать – это прямо грубо.

– Каждый человек имеет право на ошибку… – на его костистом измученном лице появилась ирония; понятно, что сам он так не считал, а пересказывал какую-то юридическую муть.

– Философские размышления о генеалогии морали – очень нужная вещь, но ты так и не ответил, что за канцелярия?

– А ты сам как думаешь?

– Тайное сборище любителей ручек и бумажек? – попытался сострить.

Знаю, вышло плохо.

Он поцокал языком:

– С юмором похуже чем со стрельбой. Вообще, должен тебе сказать, ты довольно странный…

– Это чего это я вдруг странный? – возмутился до глубины души. – Ты не находишь что для умирающего пленника у тебя слишком много предъяв?

– Странный-странный, я же вижу…

– И в чем же заключается моя странность? – язвительным тоном поинтересовался.

– Ну… Первый раз вижу человека, который заклинания сплетает без магической сферы в грудине, – заявил строго. – Если это не странно, то я не знаю, что вообще в этом мире странно…

– Я вот уникум, – поспешил оправдаться и сразу же контр-предъяву закинул. – А ты как такое углядел?

Ухмылка на его костистом лице выглядела страшно:

– Глаза… Я тоже уникум. У меня магическое зрение от рождения.

– Ты маг? – спросил у него.

– Нет, конечно, какого бы мора я тут лежал? Знаешь сколько у Империи забот!? Присяга бы не позволила прохлаждаться… Присяга бы и мертвого подняла.

– Скажи, а как ты здесь вообще оказался?

– Проиграл в игру.

– В карты?

– Причем здесь карты?

– Это же база Картежников, – напомнил ему очевидное.

– Да? – он был сильно удивлен. – Не знал. Нет. Я провалился в слежке…

– А причем тут игра?

– Игра – так профессионалы слежку называют.

– А ты тут причем?

– Очень смешно, – обиженно пробурчал пленник.

– За кем следил?

– Не за Картежниками!

– А как провалиться умудрился с такими глазами то?

– Глаза отличные, но на затылке, куда дубиной прилетело, их не было.

– Странным образом ты следил… Ты из спецслужб каких-то?

– Можно и так сказать.

– Ты в курсе что человек из спецслужб не должен говорить, что он из спецслужб?

Он рассмеялся:

– Кто эту чушь тебе сказал?

– Человек из спецслужб.

– Тот человек из спецслужб брехло…

Пожал плечами.

– Как тебя звать?

– Сом.

– И почему именно Сом?

– Раньше я был толще, – отвечал таким тоном будто это объясняло все.

На самом деле – это не объясняло ничего.

– Давно держали тут? – поинтересовался.

– А какой год сейчас?

– Понятия не имею, – чуть смутился.

– И это тоже подозрительный факт! – он, прищурившись, на меня посмотрел. – Все больше и больше подозрительного, парень!

– Я только из плена бежал… Да-да, вот такое совпадение. Ты, Сом, в целом как?

– Нормально… Буду лучше, если ты вырвешь уже наконец из меня иглы кровосбора.

Так и сделал.

– Тебе бы, братец, поесть, – указал ему на очевидное.

– Обязательно поем, – отвечал он, уже теряя сознание. – И не раз. Весь мир в труху. Но потом…

Тело Сома было покрыто шрамами от пыток. Нехило ему тут досталось…

Стянул крепежи с конечностей агента Тайной канцелярии и пошел своими делами заниматься.

Оставил себе два заряженных магобоя.

Забрал у покойного Валета ключи, мешочек с моровой пылью. Оценил вес – мера там. А еще из кармана достал стальную королевскую карту.

Какой-то артефакт – потом разберусь.

Пройдя чуть вперед по коридору, вышел к лестнице.

Наверху с правой стороны – туалет. Там я под холодной водой руки остудил и лицо.

С каждой минутой жить становилось приятнее.

Еще одна дверь вела в кабинет Валета. Его я ключом и открыл.

Там много всякого… И тяжелый стол с жирными пачками рублей. За креслом картина с широколицым, усатым человеком в мундире.

С левой стороны – ба! Золоченная клетка, с защитными рунами. Внутри птица, красная и золотая, «змейкой» вилась и об решетку клювом стукалась. Еще, чтоб совсем тяжело в помещении находиться было, она раздражающе чирикала.

А с правой – большая клетка и там такое же существо, которое я на площади видел – морщинистое, желтушное создание с огненно-рыжей бородой и волосами. Только это создание странное: если те где-то по метру были, чуть больше, это под метр сорок – по их меркам так вообще гигант.

А еще у него кровь хлестала из глаз, рта и носа. Впервые секунды я даже от такого зрелища порядочно перепугался.

Он тянул в мою сторону какой-то документ:

– Помоги, добрый молодец, помираю! Подпиши контракт!

Глава 4

– Какой на хрен контракт?

– Этот! – раздражаясь, он потряс у меня листком перед носом.

– Ты так кровоточишь и это к доверию не располагает, – настороженно объяснял ему, руку с кобуры не убирая. – Вдруг это заразное… Даже представить боюсь, что ты и с кем делал, чтоб такую струящуюся бациллу заработать.

Он стер кровь с глаз:

– Парень, екарный бабай, давай потом разговоры о фантазиях, а сначала дела добрые!

С магическими существами надо ухо востро держать. Он меня мог под что угодно подбить своей безобидной просьбой подписать контракт. Контракт же тоже непростой. Уверен, какая-то дрянь колдовская.

Поменял зрение на магическое.

Нет, и правда помирал, если судить по оттоку моровых частиц.

Странно…

Перехватил листок – и тут все чисто. Контракт малого подчинения или его академическое название – договор фамильяра с шаблоном поведенческой печати.

В центре светилась зеленая печать-змейка. Шевельнулась, глянула насмешливо.

Чем мне подпись грозила?

Ничем…

Взял со стола ручку и со спокойной совестью подписал.

Договор сгорел, а печать-змейка у рыжего существа на руке оказалась. Накручивала метры в погоне за собственным хвостом.

Рыжий стряхнул кровь ладошкой с лица, громко и счастливо рассмеялся:

– Ура! – фамильяр победно вскинул кулак. – Полная победа!

Он выбил ногой решетку, подошел и встал навытяжку напротив меня.

– Какая победа то? – вежливо поинтересовался.

– Я опять остался жив… В метре от смерти проскочил, разминулись со старухой.

– Что с тобой такое было?

– Ну ты или еще кто-то Валета прикончил и мне резко поплохело.

– Я его давненько прикончил, – намекнул что он скопытиться должен был.

– А мне давненько и поплохело, – он только плечами пожал.

Если Валет был его мастером, то такое могло произойти. Бахнуло магической отдачей, травануло энергией. Но протянул долго – значит крепкий… Правда это я и так видел. Ухмыльнулся мыслям. Его хоть сейчас можно обвесить заклинаниями, взять за шкирку и швырнуть на штурм крепости. Судя по суровой роже рыжего, успех будет гарантирован.

Протянул ему руку для рукопожатия:

– Михаил…

Он с большим удивлением ладонь разглядывал. Наверное, прошлые мастера как равного не воспринимали. Я, в принципе, тоже. Просто с моей точки зрения, он равен остальным местным.

Все-таки руку пожал.

– Я Семён Кузьмич Барабашкин, – с дворянской важностью кивнул мне. – Приятно познакомиться… Спасибо, что помереть не дал. Надеюсь ты не из снобов, которые требуют, чтобы им «выкали». Ты мне в дитятки годишься, и мы скорее на кулачках сойдемся, чем компромисса достигнем в этом вопросе. Я про личное общение… В общественных местах иерархические правила соблюдать дело важное и нужное.

Разглядывал его желтушную, морщинистую кожу, неопрятную бороду:

– Что ты за существо такое?

От удивления у него бровь дернулась:

– Ты попаданец что ли?

Я навел на него ствол магобоя.

– Ты глупости то не говори, – тщательно проговорил слова.

Не блефовал и правда стал бы стрелять.

Судя по реакции, он мой настрой «доброжелательный» почувствовал.

– Стой-стой! Убери пушку! Я понял все, – замахал ладонями. – Это не мое дело… Мне вообще показалось, и я чушь полную ротом произнес. Оскорбил еще на пустом месте такого уважаемого мужа, так что от всего сердца и от династии Барабашкиных прими мои извинения…

– Что ты за существо? – повторил свой вопрос. – Отвечай или я тебе ногу прострелю.

– Домовой я…

– А те мелкие снаружи?

– И они домовые.

– А какого мора тогда ты, как конь, здоровый такой? – это все нехило раздражало. – Харчи казенные в три горла жрал!?

– Клевета! Я соратников никогда не объедал! Дело в генетике!

– Кого ты лечишь, Барабашкин, какая еще генетика?

– Ну если лучшие представители скрещиваются, то дитя получается лучше и краше! Мои родители были идеальны, и я вот такой уродился, – он убрал волосы от лица. – Даже лучше идеала…

– Бессмыслица, – бросил, устало головой покачав.

– Грубовато, Михаил.

Проигнорировал.

– Какие задачи ты тянешь и какую роль в быту способен выполнять?

Он широко улыбнулся, из-за чего стал очень сильно похож на бандита. Важно пригладил бороду и, прокашлявшись, начал перечислять:

– Слуга, дворецкий, завхоз, ассистент, напарник, грузчик, нянька, советник, боец, проповедник, повар, учитель, морпех, бухгалтер, торговый представитель, биограф…

– Хватит, остановись ради Бога. Помолчи чуток.

Уселся на кресло передохнуть: меня как-то внезапно нахлобучило.

Нервы, наверное.

Семён глаза пучил, щеки надувал, но, как и сказано ему было – молчал.

С любопытством смотрел сколько он продержаться сможет.

Минута прошла…

Кузьмич стал бесноваться. С ноги на ногу переступал, пританцовывал. Потом с бородой игрался. Еще через минуту раскачиваться начал, в глазах паника появилась.

– А… можно, – внезапно заговорил он. – Можно?

– Чего можно?

– Оружие-е, – с огромным уважением произнес домовой.

Передал ему кобуру с магобоем.

– Забирай.

Не переживал вообще… Договор фамильяра предполагал, что он не может мне вред причинить. У него башка скорее лопнет от натуги…

Домовой вытащил магазин, проверил заряды, всунул обратно, повесил на пояс кобуру, так чтобы красиво спереди висела – и оружие туда убрал. А потом стоял красовался, нарадоваться сам себе не мог – в здоровущее зеркало смотрелся.

– Это мое теперь? – с затаенной надеждой спрашивал.

– Ага, – безразлично отмахнулся. – Здесь этим добром весь первый этаж завален…

– Семён свободен, – радостно сказал домовой. – Не поверишь, со флотской службы собственного магобоя не было. Теперь важничать буду…

Подошел к магической клетке с птицей.

– Каждой божьей тварюге свободный кусок неба и сытую жизнь, верно? Ветра в крыло и зерна в кишку…

– Ты говоришь правильные вещи грязным языком, – предъявил мне домовой.

– Птичка, – стукнул по решетке, внимание привлекая. – Птичка, чирик-чирик…

Прутья горячие.

Дрянь.

Подул на обожжённые костяшки.

Птица остановила свое кручение и глянула на меня громадным безумным глазом. Под тяжестью этого стервозного взгляда я почувствовал себя обжигающе тупым.

Она чирикнула что-то требовательное, составное, из многих разных звуков и интонаций, прям будто историю полную. Я понял только, что ее щебетание меня раздражало.

– Жар-птица это. Валет звал его Козодой, – объяснял Кузьмич. – Целое состояние стоит и жрет только моровую пыль – скотина такая. Вообще их мало осталось. Сгубишь такую, и коли прознают, то казнят. Еще и могилу обоссут.

– Отчего так жестко?

– Переживают за культурное наследие? – предположил домовой, плечами пожимая. – Там вообще сложно. Они в категории созданий судьбоносных птиц. Говорят, героям помогают.

– И что это значит?

– Это значит поймают тебя с такой штукой полиция и почки отобьет. А выживешь – каторга, – назидательным тоном заверил домовой.

Оставалось только удивляться.

– Здесь бывает полиция?

– Нет.

Усмехнулся:

– Тогда нам все равно.

Он в задумчивости голову почесал:

– Ну вообще, если прям честно, то бывают. Но очень редко. Последний раз лет шесть назад заходила, так все шесть нарядов на дне Каспия и схоронили.

– Серьезно? – степень анархии местной резервации меня впечатляла.

– Так мне рассказывали.

Понятно… Просто пустая болтовня.

Бравада дураков.

– У Валета был ключ от клетки?

– Нет.

– Хреново…

У меня даже без магического зрения голова кружилась, так много там формул «налеплено» на прутьях.

Подключил зрение и быстренько подсчитал: пять ограничивающих, тех что не давали птичьей магии высвободиться и пять защитных, уже тех, которые против внешнего мира были.

Птичку оставлять внутри никак нельзя, надо освобождать – тут сто процентов.

Красавица должна летать…

– Зачем ее тут держали? – раскручивал клетку, разглядывая ее со всех сторон. Козодой с ума сходил, затянув панический «чирик-вопль», – истинную психическую атаку.

Слабых мест видно не было.

– Поймали и Королю хотели подарить, – объяснял Кузьмич. – У него скоро пятидесятилетие. Он сказки любит.

– Поймали, те бездари, которых я настрелял внизу? – бровь от удивления поднялась.

– Да.

– Не верю. Они ж совсем нулевые. Как у них получилось то?

– Не спрашивай.

– Нет, я спрашиваю, – настаивал.

Кузьмич болезненную мину состроил, бороду подергал, но все же ответил:

– Есть способы с подставами, лицедейством, сценками, чтоб их приманивать… Как-то вот получилось. Изобразили беду. Птичка опустилась подарочек «герою» дать, а они ее бац! И сцапали.

– А она реальную от сыгранной ситуации отличить не может?

Кузьмич беззлобно рассмеялся:

– Миша, это птица, а не театральный критик.

Пришлось вернуться к делам. Осмотрел здоровенный письменный стол.

Открыл верхний ящик – и что я наблюдал? Пять пар белых перчаток, набор игл, швейный набор, а еще крупный мешочек.

Вытащил его оттуда. Глянул внутрь – морова пыль.

Еще три меры.

Живем!

Достал иглы, достал перчатки, чуть пыли рассыпал по столешнице.

Подготовился к артефакторной работе.

Птица взвилась в истерике. Расчирикалась, еще и на верхотуру клетки залезла и по верхней части клювом, как отбойником, молотила. Каждый удар создавал мелкое заклинание. Заклинание рассыпалось тут же под воздействием ограничивающих формул клетки, но все равно впечатляло.

– Чего она бесится? – спросил у Кузьмича.

– Голодная очевидно…

Взял шарик меры и, обратив его в пыль, просыпал сверху на птицу.

– Кушай, Козодойчик, милый.

Она впитала все через оперение и довольно заурчала.

Кузьмич – о, великий пониматель птичьих желаний!

Потом Козодой сидел и головой из стороны в сторону мотал, точно рядовой попугай.

Домовой удивился моей щедрости:

– Легко пришло легко ушло?

– Ну мы ж не будем тут сидеть и слушать ее истерики? – недоумевая, спросил. – Это же невозможно терпеть… Как вообще у такой красивой птички такой мерзкий голос может быть?

– А вот Валет так и делал. Сидел – терпел.

– Валет – вонючий труп. Он много всего делал и не делал, и в итоге помер. Это повод задуматься, а не повторять его глупые поступки.

– Мудро сказал, Миша, – покивал Кузьмич. – Прямо готовая поминальная речь Валету.

Нашел в нижнем ящике чистые листы.

Минут двадцать убил на то, чтобы схемы рунических сцепок под формулы расчертить.

Все пришлось в итоге зачеркнуть и еще десять минут писал так, чтобы в цепочках не оказалось высших рун. Я их в полевых условиях, без инструментов и других заклинаний воспроизвести не смогу.

Оставил только простые рунические сцепки, но из-за этого схема разжирела до неприличного. Мой преподаватель по артефакторике, Фортис, меня бы на дуэль вызвал за такую формульную косноязычность. Хохотнул, представляя, как его усы-щеточки беспокойно дергаются, когда он кричать начинает.

Предстояло много работы.

Часто там, где можно было поставить один символ в схеме, приходилось ставить три.

Ну а куда деваться?

Задача с моими ресурсами сложная. Ладно удалось добиться отрицательного значения моровых потерь – это вышка, но показатель все равно был смешной –0,031, поэтому ничего они не насобирают. Зато артефакт в простое терять не будет, а это в таких вещах главное.

– Какие заклинания знаешь? – я доделывал последние руны.

– Мелочевку всякую… В основном телекинез использую.

– Увеличительное стекло создать сможешь?

– Даже примерного представления не имею, что это такое, – ошарашено отвечал Кузьмич.

Очень жаль.

Помощь пригодилась бы. А то одна ошибка в «начертательстве», криво исполненный символ, и заново начинать, а то и опасность какая на ровном месте организуется.

Ладно, разберёмся…

– Тогда возьми ведро и воды холодной принеси.

Так он и сделал. Я занялся перчатками.

Идея была в том, чтобы сделать артефакторный инструмент. Артефакт должен был нести внешние магические каналы.

Очень простая идея и тяжелое исполнение.

Я применял в работе две вещи: заклинание увеличительного стекла и магическое зрение.

Каждые две минуты приходилось холодный компресс на лицо и глаза накладывать и выжидать. А еще и руку левую, которой заклинание сплеталось, совать в воду.

Глаза болели, горели.

Хоть я и действовал осторожно, риски лишиться зрения были. Минимальные, но все-таки.

И куда тут денешься?

Перчатки необходимы. Встречу вот мага, и он меня, как жучка, без шансов раздавит. Я с такой потенциальной возможности стрессовал… А сейчас примочку-артефакт сделаю – и там уже не все так однозначно будет.

Потратил два часа, но закрепил на внутренней части перчаток моровые кристаллы. Воспроизводил сцепки со схемы. Нудная работа, а еще боль и слезы мешали…

За два часа Семён двадцать два раза воду менял. Каждый раз он хотел обругать, но потом смотрел как тяжело мне это занятие давалось и угрюмо молчал.

Сделал четыре пары перчаток. Пятую безнадежно испортил – дрожащая рука соскользнула, сделав совсем иной символ крайне неудачный. Перчатка в итоге злобно зашипела, я успел только крикнуть:

– Бойся!

Ладно Семен, большой молодец, телекинезом перчатки к двери выбросил, а то бы меня банально покалечить взрывом могло. Но от дыма накашлялись мы знатно. Пришлось окно открывать.

Потратил я на все эти мероприятия – две меры пыли.

Оставшуюся меру высыпал на ладонь и впитал в кожу.

В груди появилось тепло, разогрелись на короткое время каналы. Через минуту все ощущения исчезли.

Три пары артефактов спрятал в карман. Четвертую частично нацепил: одну перчатку в другой карман, вторую на левую руку надел. Наготове получается был, чтобы врасплох не застали. Как пойду на бой – так вторую снаряжу. Теперь дело всяк веселее пойдет.

Не смог удержаться: глянул магическим зрением.

Искусственные каналы шли от перчатки к плечу связкой астральных трубок. Выглядело примитивно, громоздко, будто варвар делал, однако я все равно широко улыбнулся. Радость от хорошо-сделанной работы переполнила мое скромное артефакторское нутро.

Там не шибко насыщенные формулы. Намного их не хватит – прогорят быстро. По четыре заклятья на руку у меня будет. Плюс еще два в крайнем случае – и уже можно припечатать порядочное число людей и нелюдей.

Великолепно!

Десять заклинаний – это солидно. Целое отделение без особых проблем передубасить можно.

– Знаешь сколько там? – кивнул на кучу денег на столе. – Пересчитывать лень…

– Пятьсот тридцать два рубля, – тут же отчитался Кузьмич.

Для меня как будто бы много.

Для такого заведения, которое столь отвратными вещами занимается – мало.

Будто отреагировав на мою мысль, Семён пояснил:

– Деньги десяток дней назад Королю увозили. Да и не сезон сейчас…

– Собери все что можно продать в зале, – приказал домовому.– А… Еще открой чудиков возле входа, где клетки стоят. Пусть будут свободными.

Потом я уселся разглядывать формулы, запершие жар-птичку. Особо умных мыслей не появилась… Чтобы все это «разминировать» надо много сил и времени. Потом займусь. Птичке-Козодою нужно организовать свободу, а клетку продать. Правда половина заклинаний с нее сойдет, но оградительные то останутся… А они тоже чего-то да стоят.

Деньги по карманам ветровки рассовал.

Обернул ручку клетки тряпкой и потащился вниз.

Домовой кучу магобоев сложил в центре зала, туда же: сабли, пару кольчуг, посуду какую-то, зеркало со второго этажа, унитаз, раковину, антикварный стол принес, холодильный куб, магическую плиту, стекляшки со столов для забора крови.

– Тяжести то на кой мор?

– Тоже продадим.

– Ты магическую грыжу не заработаешь, перетаскивая всю эту груду?

Он пожал плечами:

– Силы телекинеза должно хватить.

– А в кого-нибудь эту груду швырнуть сможешь? – появилась у меня вполне логичная мысль.

Была бы нехилая боевая артиллерия. Таскали бы с собой особо опасный хлам и бомбили бы врагов.

Вот была бы чудная жизнь!

– Не, – домовой отмахнулся. – Так наши магические силы не работают.

Жаль.

Оглядевшись, спросил:

– А столы медицинские чего не взял?

– Они приварены к полу, – посмеялся он. – Я тоже подумал, а потом передумал.

– У тебя пространственный карман есть?

– Есть, только маленький, – Кузьмич изобразил размер руками.

Куб кстати внушительный. Он скромничал. В высоту с половину моего тела.

– Деньги спрячь там, – сказал, передавая рублевые пачки. – Роль бухгалтера само собой актуальна. И второй магобой себе возьми, если надо.

– Надо! А можно…

– И саблю бери, – прочитал его наперед.

– Ура!

Он все это нацепил и стал совсем важным казаться.

Стоял, глазками сверкал. И лицо такое… Выпрашивающее.

Я тяжело вздохнул:

– Говори еще что надо…

– Кольчуга!

– Так эта тебе в пол будет, как платье, – сказал в недоумении. – Позорно как-то…

– По первой пойдет! Воину что в пользу – то красит. Если живой, то не позорно!

Покачал головой под напором такой мудрости. Логика то железная. Сдался.

– Ну бери коль хочешь…

Он поскидывал оружие. Нацепил кольчугу сверху, а потом обратно все закрепил.

Выглядел очень странно. Как бородатый, ряженный и морщинистый ребенок.

Агент Сом кофе пил и бутербродом перекусывал, сидя на столе для кровосбора.

Я открыл холодильный куб.

– Кузьмич, а посуду и еду чего не вытащил?

– А зачем?

– Ну с ней, наверное, тяжелее, – предположил я.

Он насмешливо на меня посмотрел, фыркнул.

Взял порезанный хлеб, колбасу и сыр. Собрал бутерброды, еще тут сок в графине имелся… Половина правда при переноске разлилась.

Сел рядом с Сомом и наконец-то поел.

– Ты к начальству? – спросил у работника плаща и кинжала.

– Надо доложиться куда я на год пропал. Они переживают, наверное, – он хмыкнул.

– Там может и зарплата где скопилась невыплаченная.

– Слушай, а ведь точно, – Сом задумчиво голову почесал.

– Не проморгай других пленителей…

– Не проморгаю.

– Магобой нужен?

– Обойдусь.

– Может рубашку одолжить?

Он покачал головой:

– Я так страшнее… Ни одна паскуда не подойдет. Как твоя фамилия?

– Зачем тебе?

– Потом долг отдавать куда тыркаться?

– Горский.

Он нахмурился.

– Это ты кто там у Горских?

– Сын.

– Ты ж погиб пару лет назад.

– Да епта, вот воскрес! – широко руками развел, от чего Сом нервно перекрестился. – Вы задрали уже.

Повернулся к домовому.

– Если я тебя одного отпущу – тебя не грабанут по дороге?

– Миш, ты меня сильно обижаешь. У меня кольчуга, два ствола, магия и сабля… Лишь бы я сам в какую охоту не ринулся по пути… А то я мужичок азартный и ксенофоб жесткий, мне только дай какую-нибудь пакость погонять по улочкам…

– Ты пленников выпустил?

– Выпустил…

– Кто там был?

– Тоже домовые.

В принципе, ожидаемо.

– Где «Царицыно-кофе» находится знаешь?

– Конечно!

– Перетащи все это туда. Либо Ильичу сдай, либо Насте – скажи от Михаила на реализацию.

– А какой процент?

– Двадцать.

Он недовольно цокнул.

– Многовато…

– Расслабься, бухгалтерия. Сначала надо хорошие отношения заработать, а потом уже через аргументы и угрозы на другие цифры передоговариваться…

– А ты голова, – покивал он и убрался.

Мы с Сомом минут тридцать в карты играли.

Выиграть у меня не получалось. Каждая партия как катастрофа.

Я не отчаивался.

– Ты в курсе, что я вижу все карты за столом? – спрашивал он, когда я уже в пятый раз проигрывал. – Тебе вообще интересно так играть?

– Интересно-интересно, глазастый, – врал я. – Раздавай лучше.

Когда довольный и краснощекий Кузьмич вернулся, Сом уже ушел.

– Семен, нам надо с тобой место, где можно базу устроить… Знаешь такое?

– А чем это не подходит? – он искренне не понимал.

– Сюда придут картежники нам морду бить.

– И?

– Ну они в праве будут – это их место. Пусть к нам приходят и там мы со спокойной совестью их убьем. Мы ж не беспредельщики.

– Резонно, – покивал Кузьмич.

– А по делу если?

– Есть одно место. Склад у верфей… Там хозяйка только – надо помочь ей, и она упрётся оттуда.

– Добро. Веди.

Не так уж далеко. Десять минут шли по улочкам – и мы уже на месте. Точно такой же склад.

Прошли по коридору в главный зал.

– Вот… – неуверенно произнес Кузьмич.

В центре на двух табуретках лежал деревянный гроб.

– Моровый придурок, ты куда меня привел!?

Глава 5

– Хозяйка, встречай гостей!

Мне только глаза пучить оставалось.

Крышка «прохрустела», съехала в сторону и упала с невообразимым грохотом.

Из гроба вытекли клочки черного дыма.

Я осторожно клетку с Козодоем в сторону поставил и быстрей вторую артефакторную перчатку натянул.

Кузьмич с иронией поглядывал – с такой, которая появляется, когда знаешь что-то, что другие не знают. Ее еще называют иронией высокомерной задницы…

Жар-птица в истерике билась, совсем игривое настроение домового не разделяла.

Я ее понимал.

Все мои встречи с вурдалаками заканчивались битвами. Не было такого чтобы мы просто отобедали с кем-то и про искусство беседы вели…Наверное, потому что у нас диеты разные.

Нет, это всегда были тяжелые магические дуэли и их даже вспоминать болезненно. На прошлом теле от них осталось множество шрамов.

Высшая нежить иногда у богов в подчинении ходила, Мара такого терпеть не могла. Приходилось аннигилировать.

Обычно – это гнилые или костяные уроды, под завязку накаченные некротической энергией, с подвешенными заклинаниями и с армией младшей нежити на подхвате.

Вампир – противник непростой. Есть такая особенность, что умирать уже мертвое создание принципиально не хочет.

Тут, к удивлению, пришлось столкнуться с чем-то иным…

Из гроба вылезла голая шатенка. Самым завлекающим образом все что не нужно показывать показала.

Бесстыдница… С другой стороны, какие к покойнице могут быть претензии?

Все в ней было прекрасно: красивая, бледная, и грудь «бойкая», и ноги длинные, и бедра, – все хорошо… Единственный дефект – на правой груди шрамы, как след от укуса. А еще из плохого – мертвая она. И во мне от волнения ничего не пошевелилось.

Почти.

– Что за эксбиционистка, Кузьмич?

– Это Полина, – отвечал он горячим шепотом и таким тоном, будто все объяснил.

Но он ничего не объяснил…

Хотелось получить более подробную справку по их взаимоотношениям, чтобы знать: а не схарчат ли нас сейчас?

– Добрым гостям я всегда рада, – промурлыкала она с улыбкой и приблизилась.

Домовой толкнул меня в бок.

– Глаза у нее выше пупка, – подсказал он нервным шепотом.

– И тебе, Сёма, милый, и другу незнакомцу твоему: молодому, красивому, по виду сладенькому – всем рада.

– А вы, уважаемая, можете накинуть что-то? – бесцеремонно спросил; и самому такие слова как ножом по сердцу, но иначе тут никак. – А то куда не глянь, всюду ваша красота… А мы по делу.

Полина нахмурилась, в грозах злые искорки проявились.

– Очень грубо, в самую суть ранишь. Я вообще-то у себя дома нахожусь, – Полина дотронулась до нижней части живота и вниз пальцем провела; я как-то весь взмок сразу, испереживался. – И делаю то что хочу и как мне нравится… Запомни, никогда не указывай, как женщине себя вести.

Поморщился.

Так-то справедливо…

– Мы как раз по этому поводу, – вклинился раскрасневшийся Кузьмич, с важностью ус накручивая. – По поводу дома, корабля, гроба.

– Ты все-таки решился помочь? – она сразу же руку убрала.

Полина вполне искреннюю радость продемонстрировала.

Развернулась.

Я глаза рукой прикрыл – на эту сочную задницу пялиться не хотелось. Девушка мертвая все-таки, хоть какое-то уважение поиметь нужно…

Полина хлопнула в ладони и из дальнего коридора примчалось три упыря.

Я на всякий случай приготовил заклинание, Полина мое телодвижение заметила:

– Спокойствие, горячий вьюноша, – во всю ширь улыбнулась, остринки клыков демонстрируя. – Это не солдаты, а слуги…

Первый нес складной столик – разложил. Второй пару стульев – расставил; третий приволок шикарный красный халат. Вампирша в него тут же и нырнула, все свои отвлекающие прелести, благополучно упрятав.

Полина уселась и с интересом нас оглядела. Тогда я смог переварить увиденное, без лишних отвлекающих факторов и спросить:

– Вы очень живо для вампира выглядите, Полина.

– Спасибо, давай на «ты». Я еще молода.

– Живо. Вполне естественно. Никаких некро-поражений и искажений внешности нет.

– Ой, хватит, – рукой махнула. – Смущаешь. Захвалишь совсем.

– Почему так? – осторожно поинтересовался, мало ли как отреагирует. – Насилием взятую кровь не пьете?

Я помнил вампиров совсем другими: безобразными тварями с кривыми клыками и деформированными головами.

Да, у моего преподавателя по «Забою высшей нежити» была гипотеза касательно того, что вампиры могут и иной вид иметь. Гипотеза в целом складная, но понятно, что никто особо не проверял… Кому оно надо? Вампир не заяц – за уши не поднимешь, чтобы подробнее рассмотреть.

– Совершенно верно. А еще не пить кровь православных. Если поглядишь, заметишь, что местные вампиры-мужики иной раз упырей страшнее, – она почесала шею серокожему покойнику, что смиренно сбоку замер. – А вот девушки нет… Красавицы, ну если не полоумные. Мы трепетно к внешности относимся. Менять вот эту вечную красоту, – она распрямилась, руки в стороны развела. – Ради того, чтобы чуток больше магической силы поиметь – глупое решение. Какой толк от этой силы, если от тебя все будут шарахаться, как от чумной? Худшее что может случится в жизни женщины… А коль от одиночества начнешь беспределить и свои порядки наводить, придет церковный отряд с батюшкой, побьют книжкой и профилактические беседы возле костерка проведут…

– Значит ты нас не выпьешь?

Полина лицо на ладони положила, мечтательным взглядом по мне прошлась.

Ой, нехорошо мне от таких взглядов.

– Ну только если очень сильно попросишь, – и засмеялась.

А мне вот было не смешно…

Я сел напротив. Домовой за моим плечом встал.

– Полин, введи моего мастера Михаила в курс по поводу сделки.

Она нахмурилась:

– Твоего мастера? А Мехмета куда дел?

– Мехмет давно помер. Меня Валет забрал. Впрочем, и он помер.

– Валет – сын шлюхи и шакала, – резко высказала она свое мнение. Кузьмич только плечами пожал. – Как Мехмет скопытился?

– Голову ядром оторвало.

– А…

– Останки батюшка сжег.

– Во-дела… Какая судьба злодейка. Ладно, Миша, – участливо и очень серьезно начала она. – У меня есть этот склад, но… Я здесь быть не хочу. Я хочу быть у себя на моей шхуне «Гулёне», где мой любимый красивенький гробик в капитанский каюте спокойненько дожидается мою попу и все остальное к ней прикрепленное… Я люблю «Гулёну», люблю свой гроб, а склад этот воняющий крысами не люблю…

– А что тебе мешает быть на этой «Гулёне»? – как можно вежливее поинтересовался я.

– Вооот! – она в радости распрямилась, от чего одна грудь выпрыгнула из халата.

Я томно вздохнул.

Полина между делом прикрылась и продолжила:

– История, которую я тебе расскажу, не с лучшей стороны меня характеризует. Не подумай, я не всегда такая неосмотрительная и внушаемая – просто вот так в настроение попало… Меланхолия какая-то накатила.

– Внимательно слушаю, – серьезно сказал. – И обещаю скоропалительных выводов не делать.

Она кивнула с благодарностью:

– … Ты прелесть. Вот слушай – в Баку торговец впарил мне бракованных гулей. Говорил настоящие, Стамбульские. Этот джаным беним клялся матерью, что это продвинутая нежить: крутая, мощная, прыткая и вообще они лучше всех из низших мертвяков на море сражаются… Рубаки страшные. Мне как раз нужны были такие для абордажей.

Кузьмич, прищурившись, спросил:

– Пиратствовать вздумала?

– Ты за языком то следи, – обозлилась Полина. – У меня каперский патент от самого Императора.

Он примирительно руки выставил:

– Прими мои извинения.

– Может они и лучшие на море. Кто ж это знает? Так и не попробовала… В общем, я купилась на сладкие речи торговца и взяла их за четыре сотни рубликов. Все как полагается: торговый договор, печати подчинения. И до Петромагинска нормально доплыли, но вот как пристали к пристани – все. Поломались. Гули флаги Российской Империи разглядели перевозбудились, запаниковали, потом увидели луковицы церквей и вообще с ума сошли. Расшипелись и напали. Я кое-как и спаслась… Чуть титьку не оттяпали, – она шрам продемонстрировала. – Вот, и они теперь сидят в моем кораблике, с моим сокровищем, местных пугают, а я здесь в этом убожестве, – сказала она, кивнув на деревянный гроб. – Сплю и вижу кошмары о «Гулёне» и о том, как гули подошвы сапог о мой гробик-красотулечный счищают.

– Душераздирающая история, – покачал головой и постарался сделать печальное выражение лица; задача была сложная. – И ты хочешь сказать, надо выбить этих паршивых трупаков, не умеющих вести себя с хозяйками-девицами-красотками, и ты вернешься на корабль и освободишь нам склад, верно?

Полина облокотилась на спинку стула и прямо новым взглядом на меня посмотрела:

– Верно… Мне понравилось, как ты это сказал. Очень хорошо. Вкусно прям, – покивала она своим размышлениям.

– И доплатишь нам двумя мерами пыли.

– Одной, – автоматически поправила она, потом опять взгляд подняла, а там еще больше уважения…

– Идет.

– Сколько гулей то? – своевременно спросил домовой.

– Пятнадцать было.

Это я просчитался… Сначала спрашивай про объем предстоящих работ, потом торгуйся. Там можно было и четыре запросить, до двух сторговаться.

Необучаемый. Каждый раз на одни и те же грабли.

Кузьмич присвистнул.

– Пятнадцать турецких гулей – серьезная зондеркоманда, – прокомментировал он. – Удивлен что твою «Гулену» нахрен не пожгли, как элемент представляющий опасность городу.

– Я им пожгу… По жопе пожгу. Там нет заразных. Они все магией кастрированы, так что новых не наделают.

– Полин, ты в курсе, что вампиры на воде слабеют? – между делом поинтересовался у нее.

Она горячо рассмеялась.

– Ну, что за вопросы, милый мой? Конечно, в курсе…

– Извини, если я куда-то не туда лезу, а в чем смысл тогда всего этого?

– Так веселее, – подмигнула. – Легкий способ почувствовать себя живой.

Я собрался с мыслями.

Все вроде как очень просто. Идём на пирс. Бьем гулей, освобождаем шхуну, получаем склад…

– Так давай последний момент обговорим. А если ты уйдешь, а мы сюда переберемся, хозяин потом не придет спрашивать у нас какого мора мы тут осели?

Отмахнулась:

– Все на меня оформлено. Я хозяйка.

Кивнул.

– Ну мы тогда пошли.

– Желаю удачи, мальчики.

Так и вышли.

Чуть отошли и я понял, что клетку забыл.

– Может там и оставим?

Кузьмич покачал головой и меланхолично ответил:

– Вытащит птичку и обглодает…

Пришлось вернуться под смешки Полины, забирать. Она уже вовсю трясла клетку, устраивая для Козодоя тошнотворный аттракцион.

Пока шли в сторону пристани предложил Семёну следующий план: он отведет меня в магазин приличной одежды, а сам, пока я буду всякое выбирать, должен сгонять к кузнецам и заказать нормальный доспех.

Мне казалось, что от звона кольчуги, которая по земле волочилась я с ума сойду.

На вопрос как ему себя по деньгам сориентировать, я отвечал так: “Чем эффективнее, тем лучше – деньги вопрос третьей очереди”.

Так и сделали…

В магазине с названием «Норкин-Модник» дядька-усач помог мне шмоток подобрать. Набрал за тридцать рублей всякой всячины: с десяток рубашек, костюмы, белье, ботинки, а еще две пары плотных кожаных курток – эти как защитные пойдут; на них тут на мотоциклах гоняли.

Рванье, что на мне было сразу выкинул. Рубашку, штаны и ботинки нацепил, а поверх черную мотокуртку накинул. Забавно – в ней я чуть не утонул.

Так понимаю «Норкин-Модник» заведение для обнищавших дворян или для дворян в изгнании – здесь и такие были – и цены тут на самом деле достаточно скромные.

Хотя, на мой взгляд, по отношению к другим товарам безумно дорого… Но возмущаться я естественно не стал. В каждом коровнике свой мумук.

Все остальное купленное попросил запаковать и придержать до того момента как мы вернемся.

– Готов к штурму шхун? – спрашивал у домового.

Тот только раздраженно себе под ноги сплюнул.

Так и пошли.

Кузьмич вывел к пристани. Походили вдоль, поглядели на большие и малые корабли. «Гулену» не нашли, нашли работяг, у которых перерыв был; они в тенечке заседали, курили и перекусывали хлебом и сыром.

– Здорово трудолюбцам, – добродушно поприветствовал их домовой. – Мы «Гулёну» ищем, сориентируете?

Пятеро работяг остановили разговоры, посмотрели на нас, перевели взгляд на шестого.

Старший – крепкий дедок, смотрящий на мир через прищур, оторвался от курительной трубки, выпустил облачко дыма, вежливо сказал:

– Искали бы вы, черепушки, лучше другую посудину.

– Почему?

– «Гулёна» жуткая.

– А чего именно жуткая то?

– Трупчина… Нежить без печатей. Максимку мелкого туда утащили. Василия схарчили, – в голосе у него горечь.

– А вы чего?

– А что мы?

– Ну, дружинникам бы сказали, – предложил домовой.

– Сказали. Ради такого они со стен сходить не будут. Дружинникам плевать. Их семьи с той стороны.

– А как аргументировали? – спросил я.

– Аргу… что?

– Как отмазались?

– Спросили: «нечисть сходит со шхуны?». «Пока нет» – ответили мы. «Так и не подходите тогда близко, дураки, а как сойдут – так и приходите» – предложили они и прогнали нас.

– А что Церковь? – допытывался Кузьмич.

– Это третий приход, – раздраженно бросил старик.

– И?

– Неместные что ль? Его в прошлом году победили. А храм пожгли. У Первого людей нет, Второй ведьмовскими гонениями занят.

– А с третьим то что случилось? Кто такой смелый? – нахмурился домовой.

– Бесы и черти.

– Много?

– Много.

– Откуда?

Старик поморщился, но рассказал подробно:

– Отрок Любани с третьей улицы – хоть убей имя не упомню – нашел на бережку серебряшку, зеркальце. Притащился с ним на вечерню. Оказалось, проклятый артефакт. Бахнуло – бабахнуло. Половину людей в одержимых – и те, оскотинились в миг, и давай другую половину рвать. И трещина в полу… Оттуда взвод чертей повылезал с холодянком. Мясо, кровь, магия. Отец Георгий сабелькой намахался тогда… Его диаконы тоже бились, но погибли. Жалко, детишки совсем, четырнадцать лет только стукнуло. Да и отца Георгия ранило тяжело тогда – зимой вот тоже помер.

– Старый, – вмешался я в их разговор. – Хорош мозги конопатить байками, мы идем нежить эту на шхуне бить. Мы маги… Время наше дорого.

– Девятая секция пристани, – сразу же грубо отозвался он. – Аккуратнее. Храни вас еретиков окаянных Бог.

Домовой уверенно двинулся.

Я шел за ним с клеткой, ладно ее хоть тканью в итоге завесили – а то неловко было бы.

Полторы минуты, и мы уже стояли у нужной секции и видели нужную двухмачтовую шхуну.

– И какие наши дальнейшие действия? – терпеливо спрашивал Кузьмич.

Наверное, когда-то это был милый кораблик, да вот только «Гулёна» капитально загуляла…

Кровь и ошметки по бокам корпуса свисали чумной коркой. Древесина во многих местах потемнела. Паруса болтались лохмотьями.

Мертвяки крутились на палубе, будто в бесноватом танце. Очень много активности, а значит сытые и игривые.

Сбоку закреплены головы и крупные куски человеческих останков.

Меня замутило.

Чайки на «останки» эти прилетали, садились подкрепиться, тогда гули их и хватали. Почти целиком в рот засовывали, только крылья торчали. Челюсти нежити активно елозили, крылья безнадёжно трепыхались – зрелище гнетущее впечатление производило.

Вообще должен отметить, эти гули – сволочи крайне хитрые.

Соображают чего-то там.

Когда мы встали в тридцати шагах от корабля, домовой спросил:

– И просто так туда заберемся? Они ж против будут… Начнут нас своими «аргументами» рвать. А это больно.

– Не знаю пока, еще думаю над вариантами, – в этот момент к нам два гуля бомбами с «вороньего гнезда» десантировались.

И все так быстро. Я совсем не ожидал. От того с перепуга первого сразу же огненной волной сжег. Даже рассмотреть не успел – до рыжей корки изжарил.

Вонючий дым заполнил пристань.

А вот второй раскидал нас в стороны с необычайной легкостью.

– Сука-ааа!

Клетка упала в стороне, с нее ткань слетела.

Серый монстр с длиннющими когтистыми руками. Костлявый и верткий, страшный и слюнявый…

Он рыбьими глазами по округе рыскал. Руками размахивал, как молодежный танец натанцевывал.

А что более раздражающе – без остановки рычал.

Меня приложило грудиной о пристань – и вместе с воздухом желание драться вышло все…

Кузьмич поднялся, перекрестился и с криком:

– За Батюшку Петра! – кинулся на мертвеца в отчаянной атаке.

Сабля над головой, рожа кирпичом. Не помогло.

Семён отлетел с разбитым носом. Гуль его лбом бортанул.

Затем упавшего домового, как мячик, пинал и с пристанских «деревяшек» скинул.

Вид Кузьмич, перед тем как в воду плюхнуться и на дно пойти, имел крайне возмущенный.

Я понимаю его.

Хотел было силовым снарядом в спину ударить, но пока поднимался, кряхтел – так ничего сделать и не успел.

Гуль подлетел вплотную, лязгнул у моего лица пастью вонючей – пеной смрадной забрызгал.

Чуть не вывернуло.

Еще когтями по мне вдарил. В лоскуты мотокуртку порвал. Но одежка добротная спасла. Я вывалился из лохмотьев, перекатился в сторону, наткнулся животом на клетку, и в панике швырнул ее в мертвеца…

Живность, чуя подлость, тут же остервенело забилась внутри.

А когда гуль взял эту клетку в руки, показалась Козодой глянул на меня как-то по-особенному, будто взглядом спрашивая:

«Ты серьезно?».

А я что?

Страшно же… Он быстрый, вонючий и когтистый. Все в бою сгодится.

Мы ж его кормим – пусть отрабатывает.

Гуль увлекся клеткой, потоком пены заливал решетку. Елозил по ней когтями, бряцал – звенел и в итоге все-таки просунул туда когтистые пальцы.

Жахнуло знатно.

Меня уронило взрывной волной. Перевел себя в сидячее положение и прям так от души рассмеялся…

Мертвец умудрился три заклятья «разминировать». Первое бахнуло белесым светом и руку ему оторвало – от нее волна и пошла.Второе сотней золотых игл взвилось и все они «охапкой» в него и ударили. Третий огненным потоком шарахнул.

Гуль обратился в пепел.

Жар-птица все в копоти перепачкалась, сидела смотрела на меня с осуждением.

– Не я такой, Козодойчик, жизнь такая, – доверительно сказал.

Подбежал к краю пристани и вытащил домового телекинезом. Поставил возле себя.

Оглядел…

В руках у него магобои – он со стволов воду теперь сливал.

Сабли не было, ножен тоже, кольчуга и ботинки исчезли. Все лицо в новых синяках, ссадинах, на шее следы, как от пальцев – кто-то активно душил…

– Ты где там ходишь!? – возмущался домовой разбитыми губами. – Меня русалы отхреначили…

– Но ногами надеюсь не били?

– Не смешно!

Домовой высморкался.

Какая-то ракушка вылетела, задорно звякнув.

К фальшборту «Гулёны» пять мутноголазых упырей припали. Эти мясистее, не такие одичавшие. В черненные кирасы разодетые, магострелы на нас направляли.

Один из них длинные седые волосы пригладил и, руки рупором сложив, прокричал:

– Эй, русскэй маг-шайтан, слышишь!?

– Чего тебе, гуль?! Переговоров не будет!

– Мы тя убивать будэм. Мы тя резать будэм. Мы те голову оторвэм. Отгрызэм! Голову-чайкан-ловушка сдэлаэм! Мы тя кушэать будем! А из домового кебаб накрутэм – и завтра будэм кусь-кусь дом-Стамбул!

– Басурманин, кончай глотку рвать! – обижено вскричал Кузьмич.

– Эта, кто глотку рвэт, ты чо сказал!? Это кто-о сказэл? Хана тэбэ!

Один из упырей, не выдержал эмоционального давления, выстрелил. Заряд магострела пробил громадную дыру в деревяшках у моих ног.

Покачал головой – беседы не получится.

Это заставило меня обеспокоиться. Я выставил перед нами магический щит и притянул к себе домового.

Они открыли огонь. Щит бубнил и вибрировал – синие заряды, ударяя в магическую преграду, блестели прям перед носом.

Раз – два – три – четыре – пять. И перезаражались быстро, и опять пальба…

– Миш, что делать будем?

– Идея есть! На штурм пойдем…

Теперь уже Кузьмич, услыхав такие замечательные предложения, глаза выпучил.

– Э…

Переживал малец.

Надо подбодрить подчиненного, я хлопнул его по плечу, широко улыбнулся и сказал:

– Не ссы, Семён, больше одного раза не убьют!

Выставил руку и повел ее вперед. Заклинание потока ветра ударило, гулей сдуло к хренам. Большая часть улетела в воду, часть к фальшборту напротив прибило.

Рванул вперед. Домовой двигался позади.

По наклоненной деревяшке помоста на корабль, так мы пошли на абордаж.

На палубе оставалось три, приходящих в себя противника.

Первым же выстрелом озлобленный Кузьмич упокоил гуля с левой стороны.

Второму силовым снарядом я разбил голову.

Третий пытался сопротивляться: рванул на нас, но домовой не зря свой хлеб ел… отстрелялся в него трижды. Это охладило пыл мертвяка. Трудно атаковать, когда в морду тремя зарядами магобоя «ткнули» и от черепушки мало что осталось.

Кузьмич к люку на нижнюю палубу развернулся, магобои направил, но я указал ему на фальшборт.

– Сейчас обратно полезут.

Решительный кивок.

Мы поменялись местами. Он смотрел за фальшборт, я «навелся» на люк и лестницу.

Так и замерли.

Орали чайки, шуршало море.

Домовой периодически стрелял куда-то. Я за своим сектором следил.

Гуль высунулся – и я тут же ударил.

Ледяное копье пробило его насквозь и улетело дальше. Мертвяк с громадной дырой в груди рухнул вниз. Может и не упокоенный до конца, но двигаться без большей части позвонков ему будет затруднительно.

Обжёгся – помотал ладонью.

Левая перчатка прогорела – ресурс артефакта исчерпался.

Не беда – в руке сразу же магобой оказался…

– Пустой! – кричал Кузьмич. – Нужен магазин!

Я перекинул домовому тот магобой, что в руке держал – и второй достал.

Секунда, а Кузьмич тут же как оружие получил, отстрелялся трижды…

На меня еще один гуль выбрался с двумя магобоями. Он был быстрее, вылез – показал свою костистую зубатую рожу – и уже отстрелялся.

Я рухнул, доски обнял.

Заряды прошелестели рядом.

Заклинанием скорости усилился. Не рационально, но первое, что на ум пришло. Гуль быстрый? Быстрый. И мне быстрым надо быть!

Выглянул – мертвяк на четвереньки и уже рванул меня рвать, кусать. Я перерубил его диагонально выставленной силовой дугой.

Он разъехался, разошелся на части, очень удивился – и рухнул.

Мертвый мертвец.

Хихикнул.

Сгорела и правая перчатка. Обтер пепел о рубашку.

Дрянь.

Это так никаких артефактов не напасёшься. Вскоре еще делать придется…

Нацепил новую пару.

Кузьмич выстрелил куда-то четвёртый раз и весело заявил:

– Все.

Ну все – так все.

По дороге к люку, домовой саблю подобрал.

Мы спустились вниз.

Проходя мимо Кузьмич каждому поверженному противнику голову сабелькой перерубал.

– Зачем?

– Они любители большие притворяться, – объяснился он.

– Как утки…

– Какие нахрен утки? – хмурился Семён. – Опоссумы заморские так делают.

Еще один гуль лежал в пентаграмме. Его для ритуала расчленили немного. Не знаю насколько это эффективный метод с такой плохенькой по энергетике жертвой и чего они вообще добивались.

Нет, заклятье на пентаграмме я вполне мог прочитать – изменение погоды. Но то ли это что хотела стайка гулей?

Мы нашли Полинин гроб в капитанской каюте.

Мощный, из черного дерева, с красной обивкой с золотым украшательством.

Сняли крышку.

Там гуль лежал, спал. Мирно так, ручки на сухом сером пузе сложил.

Он один глаз открыл – и тут же закрыл. Сжался весь:

– Ты чего, скотина гнилая! Тебе по рангу не положено, – домовой вытянул его вниз, швырнул в угол, а я прострелил голову.

Вот и все…

Много моровой пыли получить не вышло.

А с нежитью всегда так. Тем более многие в воде остались.

Они лезли по борту, а Кузьмич их как в тире расстреливал. Не работа – песня!

Получилась всего лишь одна мера с шести гулей.

Зато Кузьмич обвесился пятью магострелами, боеприпасов набрал – ну и сабелькой остался новой очень доволен. Стоял при оружии улыбался.

Мы выбрались наверх, и я глубоко вздохнул морской воздух напополам с гнилью.

Не поймите неправильно… Просто внизу совсем плохо было. Там будто вонь трупчины напополам с… трупчиной.

Меня растревожил звук шелеста над ухом. Глянул вверх – там, будто колибри – синюшный контур поискового заклинания.

Контр-заклинание второго ранга я сейчас не слеплю и мне не чем птичку обнулить.

Она болталась и очень громко шелестела.

– Трындец, – сказал я.

Судя по громкости шелеста, преследователи были совсем близко…

Глава 6

– За нами хвост.

– Что? Где? – Кузьмич прокрутился на месте.

Я указал на мотающуюся сверху птичку поискового заклинания.

Кузьмич похоже с трудом мог ее разглядеть. Щурился все, задумчиво бороду чесал.

– И кто это балуется?

– Картежники наверняка. Больше и некому.

Домовой какое-то время молчал, мрачную морду корчил – потом удосужился спросить:

– Что делать то будем?

Какого-то беспокойства в голосе я не услышал. Наверняка думает, что после османских гулей – ничего страшнее там быть не может. Да и в целом похоже домовой закаленный боями тип.

– Подхватишь клетку и веди. Нужен уютный какой-нибудь закуток. Там их и встретим. Ты спрячешься, я беседу добеседую, а потом бей.

– А если их человек пятьдесят будет?

– Ну тогда – все. Считай, добегались.

– Ладно. Засада – это в любом случае Богоугодно… Так все батюшки учат.

Мы побежали.

Кузьмич далеко не уводил. На две минуты от пристани оторвались и в ближайшую подворотню забежали. Три дома, выходы, перегороженные дощатыми стенами; всего одна арка прохода.

Идеально.

Только вот растревожили дамочку-домовую, которая одежду развешивала на бельевой веревке.

Она прокаркала что-то, крикнула истеричное “Убивают!”, злобно пошипела, швырнула в нас горсть земли, затем скрылась в доме.

– Что с ней?

– Павловна, – терпеливо объяснял Кузьмич. – Она ебукентий полный.

Указал домовому, чтобы спрятался сбоку между деревянных колон среди старых ящиков. Получалась отличная позиция для стрельбы. Он залез туда с клеткой (ее поглубже запрятал) и магострелы подготовил.

Я встал на самом видном месте, сложил руки на груди.

Ждать пришлось недолго.

Шесть минут, но от героическо-бунтарской позы устал. Сел на корточки… В итоге так они меня и застали – тут же поднялся, колени опасно проскрипели. Злобно сплюнул, только впечатление все испортил. Да и мор с ними, один хрен всех убивать…

Шесть бандитов самого бандитского вида: кривоглазые, кривозубые, с татушками карточных восьмерок и десяток на шеях.

Картежники.

Разодетые в кожу, с саблями, с магобоями. А вел их маг Горских.

Его я по памяти Михаила помнил хорошо: усатый дядя Дима, с вечно скучающим лицом – нудный тип, мордой напоминающий бульдога.

Сейчас он в бриджах и пурпурной шелковой рубахе, с короткими рукавами. Модник долбанный… Удивительно, что ему никто в морду не дал.

Хотя, а чему удивляться? Он такой гоп-комиссией уважаемых мордоворотов сам кому хошь в морду даст.

Он не родственник, просто так повелось – все в поместье называли его Дядя Дима. Он не дядя. А так может и не Дима даже.

– Хватит бегать, Михаил, – сказал он устало. – Ты окружен. Неизбежное – неизбежно. Смирись. Сложи оружие. Сдайся – ссохнись.

– Так я и не бегаю. Вот стою. И знаешь, мудрые люди советуют: «не дай себе засохнуть».

– Дам тебе и свой совет – никогда не слушай чужих советов.

Он вечно прогонял эти полубезумные речи про неизбежность и что Мише – то есть теперь мне – стоило спокойно «завять», «иссохнуть» на благо семьи.

Набор идиотский тезисов, которые непонятно откуда он брал: сопротивляться лишнее, драться с тюремщиками некультурно, мешать кровосбору – не уважать семью. Михаил всегда ощущал в этом какой-то жалящий в задницу паскудный и обидный оксюморон, ведь вся семья Горских – это его свихнувшийся отец да он сам. И все.

Уровень оппонента желательно знать до магической дуэли.

Это – база.

Взглянул на дядю Диму магическим зрением.

У него в груди уверенная серая сфера, но даже не предельная… В таком возрасте? Слабый дар. Посредственный маг. Плохой хозяйственник. Дурной вкус. Херовый человек.

Ушатаю только на перчатках.

– Что вообще ты делаешь, Михаил? – спрашивал дядя Дима.

– Охочусь. Веселюсь.

– Ну, поохотился, повеселился и домой. По-хорошему прошу. Отец переживает.

– Этот шизик?

Он указательным пальцем потряс:

– Побольше уважения – этот шизик твой отец! В смысле это совсем не шизик, это твой отец… Ты не понимаешь.

– Так вы по-человечески объясните, а не на языке шизиков. Почему отец так поступил со мной?

Дядя Дима тяжело вздохнул:

– Слушай, Михаил, он не… Так получилось, – в голосе его звучала горечь. – Тебе не повезло. Ты родился… В общем, ты станешь носителем зла. Поэтому вот все так… Тюрьма, ограничения, минимум общения, мы и пытаемся, по-видимому, не допустить чтобы ты носителем стал. Ради твоего блага. Ради блага семьи. Ради блага Империи.

– Почему меня просто не убили?

Он улыбнулся, чем взбесил меня до предела:

– Ну ты, Миш, нас за зверей то не держи, – так он сказал.

Чуть этого дебила третьеранговым заклинанием не распылил, ладно удержался… И хорошо – с такого мне б сейчас руку в кровавую пыль перемололо. Такое бы тело не пережило.

В темнице держать – не звери. Врать всем что помер – не звери. Месяцами не навещать – не звери. Мутузить периодически ради покладистости и доброго нрава – не звери. Голодом морить – не звери. Кровь сливать ради деньжат – не звери.

А убить – звери.

Вот как получалось.

Фуфломет паршивый…

Ничего Миша, спи спокойно под крылышком Мары, я их тут всех жизни поучу. Ну тех, кто переживёт встречу.

– Нет, дядя Дима, ты мне вот как есть скажи, кто-то наплел вам что я будущий «носитель зла», чтобы это не значило… Буду значит виновен в чем-то плохом… и из-за этого меня нужно прессовать, голодом морить и держать в темнице, так?

– Примерно. Но опять же это не темница. Какая же это темница? Вот у османов темница. А у нас так… Домашний арест. Курорт почти, – он усами пошевелил.

Мерзавец какой.

– Вы же не первому встречному поверили? Назови имя говорливого…

– Конечно, не первому. И не второму, – он раздраженно фыркнул. – Сам Ратмир так сказал. Прорицатель Магистрата. Отцу твоему все подтвердили.

– Как?

– С разрешения Церкви передали легальное видение, слепок. Уж не знаю, что он там углядел, но увиденное впечатлило его сильно, седых волос у Андрея прибавилось. Ратмир настаивал на твоем устранении, но Андрей сказал свое слово, “ты будешь жить” – и жил.

Опять же не из-за какой-то особенной любви к Михаилу, уверен, а из-за исключительной гордости. Андрей тот еще гордец. Видимо поперёк горла ему встало, что какой-то сторонний человек, пусть и важный прорицатель, говорил ему, что в собственной семье делать.

Да и не приняли бы никогда благородные семьи паршивого детоубийцу.

А так не детоубийца, а защитник Империи… И вроде можно в домах принимать паскуду: в карты с ним играть, пить, болтать. Лицемерные уроды… Хотя может они и не знали вообще.

Ратмир поспособствовал сумасшествию отца Михаила. К нему тоже надо обязательно зайти с гостинцами. Он то мое освобождение все равно проигнорировать не сможет. Не пропустит. Пойдет в атаку. Будет бить. Желательно узнать кто такой этот Ратмир – какими ресурсами обладает до всех конфликтов. Это правильно. И опять же это только если он не адепт Мары. А и такое могло быть, хотя и не ее стиль…

– Дядя Дима, я никуда не пойду, – улыбнулся.

– Вынуждаешь, Миша… Вынуждаешь старика, – он протянул ко мне руку.

Перворанговый маг готовил заклинание сошествие снов. Серый массив клубился вокруг пальцев.

Я пригнулся и рванул вперед.

Жахнуло с ревом над головой. Дымная песья морда пронеслась и врезалась в стену дома, в клубы разбиваясь.

Вот это у них спецэффекты!

В этот момент Кузьмич открыл огонь по бандитам.

Магострел первым же выстрелом превратил в оранжево-красные шматки голову самому дальнему. Через миг – оторвало руку ближнему. Вонь мяса и крови, магического «пережога» от крупных пустых капсул; бандиты кричали, крутились, не понимая откуда бьют.

Думаю, домовой чуть магией позицию усилил. Добавил скрытности…

В общем, на них всех можно и не смотреть. Кузьмич досуг им обеспечит.

Я занялся магом.

Видя, что от его заклинания просто уклонились, дядя Дима испугался, побледнел и быстро метнул базовое заклинание школы огня.

Это пламенный мячик размером с жалкий ссохшийся мандарин. Вряд ли бы убил таким, но покалечить мог легко. Попал в лицо – и всё, слепота гарантирована.

Я принял его на адаптивный щиток – мячик рассыпался жучками искр; а с правой руки швырнул ледяным копьем.

Дядя Дима был не промах: дядя Дима тренировался.

Бил я быстро, он среагировал на чистых рефлексах. Сплел огненный покров и появившийся клин пламенных нитей сжег мое заклинание.

Удивление на его лице, ужас и растекшаяся бледность.

– Значит мы не успели. Пророчество будет исполнено… Ты получил сферу.

Он сжал зубы и ударил огненным потоком.

Жуткая и бурлящая струя желтушного пламени полетела в меня.

Отпрыгнул в сторону.

Приземлился и отправил магический снаряд.

Дядя Дима попытался его спец-телекинезом принять, так ему четыре пальца оторвало.

Довольно осклабился – такие простенькие фокусы против академических заклятий не сработают.

– Надо было стандартный щит учить, дядя Дима, – сказал ему.

Он опустил взгляд на изувеченную руку, поднял на меня.

И тут я уже в него каменной дробью влепил. Два десятка осколков ударили, оставив синие росчерки в воздухе. Поранил всего: изорвал, изломал.

Дядя Дима рухнул.

Половину ресурса с двух перчаток сожрал мерзавец такой.

Я прибежал и кровью его же у него на лбу вывел запрещающую формулу.

– Что… что ты? Прекрати!

– Не прекращу…

Сочные звуки раздавались от тел и домового.

Кузьмич обрушивал саблю на еще живых картежников и матерное им что-то рассказывал.

– Дядя Дим, ответь на вопросы.

– Чего тебе? – бульдожье лицо мага выглядело ужасно усталым.

– Какой ранг у отца?

– Не скажу.

Ударил ладонью по ране на животе; он взвыл.

– Второй…

– У отца нет еще детей, которые в каких-нибудь других темницах ждут? Просто на всякий случай спрашиваю…

– Нет. Ты один такой, – его голос язвой сочился. – Особенный.

– Понял. Давай, дядя Дим, не скучай, – выстрел из магобоя оборвал его страдания.

А нам оставалось только радоваться…

Кузьмич завесился железками так, что под оружейными рукоятями и магострелами я самого домового с трудом разглядеть мог.

С этих ребят и рублей набрали – десятку всего. Я фыркал, а Кузьмич все говорил. «Копейка – рубль бережет». Наверное, стоило прислушаться – это же мой бухгалтер, в конце концов.

– Устанавливаю вам, Барабашкин, задачу, – по-деловому начал я. – Докладывайся Полине… Приводи в порядок склад. Перетаскивай наше добро. Обустраивайся… Купи мебели, боеприпасов. Перетащи с «Норкина-Модника» одежку мою.

– Так точно, – козырнул домовой. – А ты что?

– Планирую отдохнуть, – загадочно сказал.

– По бабам? – полностью разгадал словесный маневр Кузьмич.

– По бабам…

Зашел в «Норкин-Модник».

Спросил у дядьки-усача возможность душем воспользоваться.

Усач долго мордой кривил, сопротивлялся, а после напряженной торговли был вынужден согласиться…

Рубль – и есть рубль.

Отмылся.

Переоделся в чистое, перчатки нацепил.

Закрепил кобуру с магобоем на поясе. Поглядел в зеркало. Волосы пригладил.

Деловой костюм, нарядная рубаха, синяки на лице, полопавшиеся сосуды в глазу.

Кавалер!

После поплелся в «Царицыно». Уже вечер наступил. У стеклянной двери вынужден был остановиться.

Трупы цвергов так и лежали, хотя вещи с них и забрали. Причем всё кроме исподнего… Даже ноги отрезанные утащили.

А вот дальнего гнома, которому Ильич голову в пустоту выстрелом из магострела превратил, сейчас нехило так беспокоили.

Потасканный, старенький упырь пировал его ягодицами.

Рядышком второй упырь помоложе-посвежее стоял, с ноги на ногу переминался, в руке переносной фонарь держал – светил тут.

Мы взглядами обменялись – я ему кивнул, он кивнул в ответ, что-то доброжелательное промычав.

Может очереди своей ждал?

Жуть…

Меня не некрофагия смутила – мертвяк и есть мертвяк, а то что у них упыри в фонарщиках ходят. Это ж ночью такого с лампочкой увидишь – обделаешься…

Зашел.

– Что, Михаил, день никак не закончится? – устало, но с теплотой в голосе Настя спросила. – Как пчелка носишься?

– Закончился вот. И слушай… Вы трупы то уберете? Прямо на пороге лежал. Вид портят. Там одного уже мертвяки харчат – кулинарное шоу для прохожих забацали.

– Разберемся, не бойся… Уберем. А харчат? То пусть харчат. Чего добру пропадать…

С кухни вышел Ильич. Он толстого рыжего котика на руках баюкал. Подошел, я тому животик почесал. Не Ильичу – котику.

Кот в руках вальяжно развалился, важно промурчав, и Ильич довольно от смеха хрюкнул.

– Как зовут?

– Пузослав, – похвалился леший. – Пузослав хороший.

Уважил котика и перевыполнил норму поглаживаний, опять к Насте обратился:

– Надеюсь вы из трупчины пирожки не крутите…

– Ты чего говоришь такое… Кто этот мусор жрать то будет? – вопрошала Настя. – А как узнают то капитально морду разобьют. Это еще в лучшем случае. Еще боевые батюшки могут заведение сжечь.

– Ну отвечая на первый вопрос: упыри какие-нибудь не отказались бы…

– Кстати да, – задумалась черноволосая. – Такой бизнес план можно сбацать.

– Отставить еретические бизнесы, Настя, – приказал Ильич. – Я с этим дел иметь не буду – рогом упрусь. Будешь другого лешего искать.

– Ладно-ладно, чего разворчался, я ж чисто про теорию. Мысленный эксперимент такой. А так да, откуда ж у упырей деньги… Глупости это.

Купил десертов, пирожков с зайчатиной и кофе на рубль.

В этот раз меня не пытались надурить. Как своему еды наставили. Весь стол в тарелочках с угощениями, а еще целый кувшин с кофе Настя принесла.

Так понимаю, еда уже неликвид. Завтра ее либо выкинут, либо будут продавать по копейке – отсюда и щедрость такая.

После пирожков закидывал один эклер за другим, между делом поинтересовался про Зотову:

– Как с Софьей то дела: довел, старый, куда или ее грохнули по дороге?

– Ты чой такое болтаешь, Миш, девка мне как внучка. Я б тогда вместе с ней и помер…

– Рассказывай давай…

– В город сбагрили.

– Без эксцессов?

– Ее уже через два часа гвардия у Стены забрала. Это смешно было. Меня то скрутили, пока Сонька ревела в синий мундир дядьки какого-то лысого, бородатого. Выходит Васил этот из сторожки, пузо чешет, поднимает руку, все его лицо вопросительно скручивается… А дядька Сонькин говорит «Этот?» и указывает на Васила. Сонька кивает, и дядька ее рукой махнул, синюшная вспышка с пальцев – а на Васила громадный каменный куб многотонный рухнул. И нет Васила, только носки ботинок торчат.

– Без суда?

Каменный монотонный куб – это третий ранг, что-то предельное. Не слабый такой дядька.

– Зотовы и есть суд, – терпеливо объяснила Настя. – Все равно было бы все тоже самое, только Васила еще бы и ловить пришлось.

– Она не хандрила?

– Не, – отмахнулся леший. – Ты ее хорошо зарядил… В следующий раз при встречах уже вся колдунство-волхством будет раскидываться.

– Ну и прекрасно…

Так и сидели.

Доел. Вообще ходоку нужно больше есть, чем смертному. Это и проблема, и благословение…

После мерой моровой пыли с нежити зарядился.

Уже вторая – хороша иду.

На прощание еще раз котика погладил, а потом узнал, где может молодой мужчина отдохнуть, выпить и расслабиться.

Настя отправила меня в бар “Проблем-не-будет”, который располагался к северу отсюда, в двух минутах ходьбы.

Бар был небольшим, темным с яркой светомузыкой.

Шарахал славянский гроул под эпические, буквально агитирующие воевать запилы электрогитар и скоростной марш барабанов – от которого казалось мозги сейчас вытекут.

Девушки танцевали, парни были уже взвинчены до невозможгого.

Мой взгляд цеплялся то за одно, то за другое – и только материться оставалось: синекожие женщины в длинных волнообразных платьях танцевали абсолютно не в ритм; группка оборотней – вернее оборотня и двух оборотних (их так можно называть?) жадно, как собаки, напивались у барной стойки; нага в красивой чешуйчатой водолазке в сторонке кружила, змеей закручиваясь возле группки тощих студентов; но что на меня больше всего впечатление произвело – по центру зала великанша отплясывала, два с половиной метра чистого наступательного секса: миниюбка и полупрозрачная блуза – позволяющая увидеть то, что видеть я категорически не хотел, а вокруг нее четыре гоблина в зелено-желтых пиджаках носились, кружились, руками разводили, и я прям со своего места мог догадаться что они все в один голос бубнили:

“Вай-вай-вай-вай!”.

Срочно понадобилось выпить.

Выпил…

Подобрел. Заказал всем, кто у стойки жался коктейлей – очень оборотней порадовал тем самым.

Еще выпил.

И музыка вроде лучше стала. А через пару минут был безжалостно утащен девичьей группой на танцпол.

Потанцевал с шатенкой в лосинах. Потанцевал с рыженькой в блузке, и с брюнеткой пообжимался… Очень страстный мы медленный танец провели, но только танец… Еще два шота влил в себя. Краем глаза заметил с правой стороны, как черноволосый щегол в красной рубахе блондинку к стенке прижимает.

Хмыкнул, – классика.

Сейчас впряжемся – и настроение уже такое… Игривое. Кого-то ушатать.

Щегол держал блондинку в красном платье за плечо. Что-то очень яростно ей в лицо кричал. Двинулся к ним.

Щегол отвесил девчонке оплеуху. Она плюнула ему в лицо – смелая и бойкая.

Черноволосый хватанул за горло. Я подоспел и всем своим весом – жалкими шестьюдесятью килограммами отвесил ему поджопник.

Скорее унизительно, чем больно.

Его телохранитель повернулся ко мне. Я на автомате, среагировав на движение, воткнул ему ствол магобоя в подбородок.

Почти на таком же автомате, как приставил, чуть спусковой крючок не спустил. Был в ужасе от своих действий. Полностью протрезвел.

Сейчас бы мозги отправились фейерверком вверх, а люди в ужасе разбегались.

Да, отдыхать надо чаще…

– Тише, големчик, – сказал я телохранителю. – Не дури.

И чуть магобой отвел.

– Ты, сука морова, куда лезешь? – орал на меня черноволосый, будто не замечая оружие в руке.

– Никуда, – я глянул на блондинку. – Вам нужна помощь?

Кивнула, ее лицо просветлело.

Вообще милая. Хотя милая не то слово… Большущие зелёные глаза, с большущими же ресницами. И зеленые серьги.

Гипнотическая.

– Ты знаешь кто я? – злился щегол.

– Баран?

– Вадим Батурин, – и усмешка такая наглая, зловещая.

Да, мне похер… Я ничего не знаю. Я тут не пуганный.

– Поздравляю тебя с этим. Кто такие Батурины не знаю… Я Михаил Горский.

– Дворянин?! Отлично! – сразу перевозбудился он. – Отлично! Магическую дуэль… немедленно, здесь, на улице, сейчас, Горский, если дворянин!

Я пожал плечами.

– Хорошо. Быстрее разберемся – быстрее вернусь.

– Отлично… Пусть шлюха тебе секун… скан... секандирует. А мне… Сергей вот, – на телохранителя кивнул.

Надо аккуратнее. Там наверняка какая-то важная семья и бла-бла-бла. Пристукну чуток, а телохранитель унесет – завтра он протрезвеет и станет умнее.

Сделаем все идеально.

– Дуэль, – крикнул Вадим.

Наверное, объявлять должен кто-то другой?

А пофиг.

Поставил щит, которым аккуратно огненный дротик принял.

Все было медленно, предсказуемо – никаких внезапных смерчей, никаких вихрей клинков.

Сам я в ответ ударил ослабленным силовым снарядом – Вадику должно было хватить.

К сожалению, видимо ослабленный силовой снаряд плохо взаимодействовал с тем убогим видом щита, которому его научили.

Снаряд ударил в магический щиток, который он на руке держал. От самой магии – защитил. Но тут же его перегрузило, и как-то он хреново и больно хитро импульс перенаправил, заострив.

Вадику оторвало кисть; та к ногам телохранителя упала.

Вадим закричал пронзительно и обиженно. Потом рухнул и скрутился.

Печально.

Ну видит ББ я не хотел…

Девушка была в восторге – улыбка, лицо светлое, глаза сияют.

Жесть – живодерка.

Сразу же выхватил магобой и навел на телохранителя. Чуть-чуть опередил – он за рукоять своего оружия только схватиться успел.

Честно говоря, мужичок явно заторможенный.

Может пил на работе?

– У тебя два варианта. Первый – мы стреляемся, и ты умираешь.

– Второй? – прохрипел он, серебряный лучик от вывески выхватил капли пота на его лбу.

– Второй – ты проглатываешь это. Хватаешь свое начальство, натягиваешь на него жгут пока он не вытек тут, и тащишь до врача. Может его папаша, которым он так хвалился, не убьет тебя. Хотя нет… без вариантов – точно убьет. Но я придумал третий вариант.

– Какой?

– Вытащи его и оставь у врача. Сам – беги.

Он задумался.

Кивнул и послушался. Перетянул своим ремнем рану Вадима, поднял и потащил.

С такими телохранителями и врагов не надо.

– Вы, Михаил, мой герой, – радостно произнесла девушка.

– Как вас зовут, милейшая?

– Нина.

– Грустно получилось, Нина. Не планировал его калечить. Вечер испорчен, вы выпьете со мной?

– Эту ночь я вся ваша…

Интерлюдия №1 – Зотов

В пустом на армейский манер кабинете, за дубовым столом сидел мужчина в синей форме.

Рыжие волосы, приметный тяжелый подбородок, шрамы на лице – был это граф Василий Иванович Зотов нынешний Магистр Петромагинска, и сейчас он выглядел как злобный пес, даром что не рычал.

Таким домочадцы видеть его не привыкли. Привычка видеть его таким могла сложиться у Османской нечисти, когда он шел в атаку или у бестолковой Петербуржской знати, когда показательно убивал очередного бретера-дуэлянта, но не у семейных…

Жена его, Софья, смогла бы успокоить, сказать нужное слово, только не было ее уже как шесть лет в живых, а новую жену он так себе и не завел.

Чувствовал себя граф не лучше, чем выглядел – ему хотелось шарахнуть в стену чем-то третьеуровневым и кричать.

Чуть поодаль, навытяжку, в черном платье стояла дочь Софья, названная в честь матери. Чуть припухшая от слез, без косметики, еще и с кобурой магобоя на дурацком золотом пояске.

– Это все? – хмуро пробасил мужчина. – Все, что ты запомнила?

– Да, – слабым голосом отвечала Софья.

– Давай-ка, подытожим весь твой сбивчивый рассказ… Подведем итог.

Тут не было какой-то издевки. Так принято в семье Зотовых: после докладов проговаривать выводы – но Софья все равно покраснела.

– На приеме по случаю моего дня рождения сын собаки и свиньи Вадим Батурин применил на тебе ментальное заклятье вероятно через артефакт, из-за которого ты помешалась на магической резервации. Ты проникла туда, сбежав от телохранителей, и, дав взятку имперскому дружиннику. Чуть не случилось дурное… Но в самый жуткий момент тебя спас некий Михаил Горский, который уже как три года похоронен на Старом кладбище, и еще какой-то леший.

– Ильич, – уверено кивнула Софья.

– … – Василий закрыл глаза и издал звук средний между криком и стоном. – Ильич, да… И в общем, этот молодой человек спас тебя. «Скормил» тебе моровую пыль, сделав магом. Отдал свой магобой и магический цветочек, а потом, снабдив охраной, отправил к Стене…

– Верно, – кивнула Софья, сохраняя каменное выражение лица.

Василий опомнился – и усилием воли свернул клокочущую внутри злобу.

– Сонечка, милая, ты только не подумай, что я на тебя злюсь. Я злюсь на ситуацию, на Батуринского выродка и на Батуриных в целом, на цвергов, на резервацию, на дружинников, на Михаила этого же…

Софья все это проигнорировала, решительно уставившись в точку на шее графа, сказала:

– Отец, я хочу быть боевым магом.

– Тебе мало, милая, приключений – может цветочки сажать и с погодой работать? – он сам понимал глупость своего же предложения.

Если в семье есть маг – он должен быть боевым. За положение нужно сражаться. Если вы высоко – вам нужно быть еще сильнее, чтобы не скинули и не пережевали.

Так было – так будет.

Сам Василий всю жизнь воевал. Так или иначе. Там у Османской границы или здесь с дворянскими вырожденцами. И знал, что будет воевать и его сын Иван. Замечательно если Софья сможет прикрыть, но… Что это за жизнь для барышни?

– Я хочу уметь отвечать, – она посмотрела на свою ладонь, сжала ее и создала на пальце огонек. – Уметь бить…

Это очень странная формулировка воодушевила графа, подарила тепло – напомнила о том, как сам он спрашивал своего отца: «А можно меня так научить, чтобы я мог любого убить?».

– Я могу сдать тебя лучшему учителю, – предложил Василий.

– Учи сам.

И по решительности в ее глазах ему стало понятно, спорить глупо.

Он кивнул:

– Хорошо, Сонь.

– Отец, мы же поможем как-то Михаилу? – сменила она тему.

– С чем?

– Он сказал, что у него проблемы с семьей.

– Поможем обязательно… Потом догоним и еще раз поможем.

– Отец! – возмутилась она. – Мы должны. На нас долг!

– Подойди, Сонь.

Послушалась; он порывисто обнял ее и чмокнул в макушку.

– Ты уже такая взрослая. Все иди. Разберемся. Обиженным никто не уйдет. Позови дядю Бранимира.

Оставшись наедине, Василий выпустил злость.

Стол оплавился.

Дать бы волю этой злобе полностью, взять из хранилища семьи артефактик да подойти к поместью Батуриных на своих двоих – да зашвырнуть четырехранговым заклятьем по домику, чтобы ни одной твари в живых не оставить этому миру, чтобы и Батуриных, и домика этого и не существовало вовсе.

Нельзя.

Начнется беспредел, и Петр также придет к нему и не оставит ничего от его семьи и поместья.

Бранимир вошел.

Это был лысый и крупный мужчина, одетый в синий мундир; у него забавное круглое бородатое лицо.

– И как тебе история доченьки? – спрашивал Бранимир с ходу.

– Бахнешься! Как прошляпили?

– О, ты удивишься, – он оскалился. – Я пошел было телохранителей в острог кидать. Так и некого… Не вернулись.

– Сбежали?

– Убиты, – холодно заявил.

– И зачем?

– Предположу, чтобы скрыть воздействие ментальной магии.

– То есть Софью могли там тоже выщелкнуть?

– Чтобы ты в городе все сжег? – ироничным тоном спросил Бранимир.

– Чего-то конкретного хотят твари, – догадался Зотов. – Ладно. Ставь под нее лучших. Чтобы хотя бы один третьегоранговый вокруг постоянно ошивался. Надо сам ей за спину вставай, хвостиком ходи – дежурь! Полицейские на убийствах наших стоящие?

– Лучшие из тех что есть…

– Не перекупят?

– Не перекупят.

– И что с тем дружинником, который взятку взял и Софью пропустил?

– Убит.

– Не допросил – вдруг не случайный?

– Виновен, – признался Бранимир. – Не сдержался.

– Главный вопрос, что это за Михаил Горский у нас тут образовался героическим прыщиком…

– Я тебе говорил, что старший Горский странный. А ты – нормальный, нормальный… Воевали вы рядышком… Ты с половиной Империи рядышком воевал! Птфу… Противно. И Отец Сергий говорил, бесовское в нем чует. А Отец Сергий на моей памяти еще ни разу не ошибся, да и не часто позволяет себе подобное говорить… Ведь за все спрос есть.

– Может дитя-Михаил самозванец? – размышлял Василий вслух.

– Андрей взяток раздал за последний день, будто жизнь и смерть от чего-то что он там напрашивает зависит.

– Сколько?

– Больше десяти тысяч…

– Настоящий сын получается, что ли?

– Похоже.

– Что просит?

– Если Миша полезет через стену, то звоните, тащите, предупреждайте, задерживайте и вас наградят.

– Но если это сын, то где он был?

– Судя по описанию Сонечки в плену. Там кило пятьдесят шесть – шестьдесят. Побитый еще.

– Андрей своего сына держал в плену три года? – с сомнением спросил граф. – У него ж один сын – это херня какая-то, которая ни коем образом не сходится… В чем смысл?

– Я и говорю – безумец…

– Этот Миша знает секрет про морову пыль…

– И?

– Если он сидел в темнице откуда он мог узнать?

– А ты в восемнадцать лет откуда знал?

– От отца.

– Вот и тут два варианта… Первый – он чей-то «закидной», который так вовремя помог Сонечке… Второй – отец ему и сказал до заключения.

– Батурины и Горские союзники…

– Верно, и очень сильно сейчас подставлен младшенький Батуриных.

– Он ходячий покойник, – покивал граф. – Ты его и будешь гасить. У Батуриных есть проблемы в семье?

– Нет. Влада любят.

– Получается, мы точно знаем, что Михаил действует против Батуриных, а значит и против Горского, а значит скорей всего он не является сторонним агентом ни Батуриных, ни Горских. Сколько по процентам?

– Процентов семьдесят, что это натуральный сын, оказавшийся в щекотливом положении. Двадцать – что он свободный агент, тех о ком нам знать не положено, но завязший в подвернувшейся ситуации случайно.

– И чьих агент, например?

– Петровских.

– Вот этого нам точно не надо, – Василий уселся обратно за стол. – Оставшаяся десятка куда?

– Десятка, что это подставной Михаил. Взятки на деле – блеф. А Влада теперь спрячут. Может вообще в другую область выкинут. Но больно по ресурсам страшная затрата. Очевидно, что даже если б он три раза Соню спас, ты б его все равно близко к себе не подпустил.

Зотов кивнул.

– Хорошо. Раз такой процент у тебя большой получился на хороший вариант, тогда пошли тройку головастых парней, введи полностью в курс дела и пусть проникнут – смотрят, как этот Михаил себя в резервации вообще ведет.

– Устранение при каком условии?

– Связь с Батуриными. Тогда хватайте и пытайте пока у него мозг из жопы не потечет. Я не люблю, когда со мной шутки тупорылые шутят.

– Соня будет в восторге, – хохотнул Бранимир.

– Ты сам говорил семьдесят процентов что он свой пацан, вот и не переобувайся в полете…

Глава 7

Очнувшись от тяжелого сна, бесцеремонно столкнул с себя Нину.

Руку отлежала и всего слюнями залила.

Проворчал недовольно… Полюбовался татуировкой совы на ее лопатке и хлопнул по магической заднице.

Не жизнь – сказка!

– Просыпайся, – радостно прохрипел.

– Ну и дрянь же ты, Миша, – мечтательно промычала. – Тебе надо, ты и посыпайся…

– А говорила, что я герой. Вот теперь уже и дрянь. Еще час – и буду изверг.

Приоткрыла один глаз, прядь волос сдула.

– Заткнись, – Нина сражалась с улыбкой. – Все передумала…После этой ночи: ты дрянь, скотина и еретик.

– Не тянешь на праведницу, – задорно ответил. – Да и довольной же осталась…

– Мало ли чем я там довольна была, – фыркнула. – Это психологическая травма виновата. Способы защиты такие.

Поспешил трусы надеть.

Сделал над собой усилие – поднялся с кровати.

Еще один маленький шажок к легализации божественной сути. Дался он тяжело…

– Я похозяйничаю у тебя тут? – спросил, собирая шмотье с пола.

– Делай что угодно, только над ухом не бубни, – прикрыла голову подушкой. – Все что мог ты уже с меня взял. Я нищая. Воровать нечего…

– Эй! Я дворянин… Такие предъявы ранят меня до глубины души.

– Дворяне – самые большие скоты и грабители, – пробубнила в подушку.

И не поспоришь.

Припал к кухонному крану и хлебал пока не почувствовал себя лучше. Понадобилось двадцать четыре глотка, чтобы жажду утолить.

Расслабились отлично.

Чувствовал себя теперь превосходно, исключая некоторые последствия, на которые и внимание обращать не стоило: мелочи похмельного состояния, синяки и царапины по всему телу.

Уже где-то середина дня. Притащились мы к ее квартире в полночь, а заснули поздним утром. Нина была жуть как горяча. Любовью занималась, точно в последний раз: жестоко, жадно и отчаянно.

Она хоть и кидала какие-то полушутливые претензии, но считаю, что я – пострадавшая сторона: будто в большей мере отбивался, сражался за жизнь. Присутствовало ощущение экзистенциональной победы… «Я выжил» – кричало нутро. А вообще надо скорее отъедаться. Малый вес, слабость, последствия заключения – меня уже и дамочки заламывали. Не то, чтобы прям против был. Очень даже «за», но вот, например, она хватанула за воротник и толкнула на кровать; так я эту кровать безнадежно перелетел и чуть голову об тумбочку капитально не расхренчил. Должен отметить, что трещина в башке не самая возбуждающая в мире вещь.

Абелос, ё-мое, Мара будет лет десять как шпильку-насмешку подобное использовать, побереги здоровье и гордость…

Время сладостей ушло. Порадовались и ладно.

Что у нас по жизненным раскладам получалось?

От первых нападок отбились. Нужно стремиться наверх: туда, где адепт Мары – о великий и страшный Император, но там по идее мощные типы. Сомнут и сожрут. Чувствую в столице прям замес и маги высших рангов с постными мордамиходют-бродют, смотрят кому вломить. А я не хочу, чтобы мне вломили. Я от боли в целом не в восторге. Да и проигрывать мне не нравилось. Соваться в высшую лигу, однозначно «совалка» не доросла.

А еще мне кажется, что при провале я больше не вернусь в божественную темницу. Нет, теперь душу банально распылят: ведь на кой мор нужен неэффективный инструмент? Поэтому и желательно над делом постараться… К тому же, обещанная Марой награда такая вкусная…

Сначала нужно легализовать себя в рамках Российской Империи – сейчас я собака бесправная. Дальше разобраться с Горским, грохнуть его. Тогда, если возможность появится нужно захапать все семейное. И уже буду не голым по средствам. И так двигаться можно… Оттуда уже знакомиться с местными семьями. Какая-никакая связь с Зотовыми есть. А круче Зотовых в Петромагинске рыбин нет. Но это я сильно вперед забегаю.

Что еще? Король Картежников мешался, но он в комплекте с Горским шел. Для Андрея и Короля нужно сферу первого ранга доделать. Без нее куда-то лезть опасно. По мордасам капитально наполучаю. К второранговому Андрею точно соваться не стоило. Насчет Короля пока ничего определенного сказать не могу…

Таким образом, вот все мои ближайшие цели: сфера, Король, Горский и поместье.

Вроде ничего невозможного.

Надо вообще посмотреть, что в этой резервации есть. Какие ресурсы? Какие возможности для меня? Может те же имеющиеся рубли можно на морову пыль напрямую обменять. Сомнительно, но, а вдруг власти не досмотрели и запрет не ввели?

Стоит глянуть и чем тут торговали. Мир с высоким моровым коэффициентом, поэтому артефактов должно быть навалом…

Надо сделать над собой усилие: походить, послоняться, побольше насчет местного расклада узнать – а то я влетел с двух ног и вдруг меня за такую борзость теми же ногами и бить начнут.

Непорядок…

Налил себе быстрорастворимого кофе. Отхлебнул.

М… ужасные помои.

Но другого и нет – поэтому с извращенным удовольствием отхлебнул еще.

Блондинка показалась в дверном проеме, завернувшись в простыню:

– Я больше тебя не увижу?

Отхлебнул еще.

– Тридцать первый склад. Район второй Верфи – там поселился. Приходи, – пожал плечами. – Но на многое не рассчитывай…

– Да мне много и не надо. Чуть тепла, – потом нахмурилась, губки поджала. – Тридцать первый – это где голая вампирша крутится? Ты НАСТОЛЬКО до женских ласк охотник?

Поморщился:

– Вампирша съехала оттуда. Теперь я там живу… Вроде бы.

Мы какое-то время посидели, поболтали ни о чем, я допил кофе и ушел.

Десять минут пути и добрался до тридцать первого склада.

Первое на что наткнулся взгляд из нового – неоновая вывеска:

НКО «Воевода».

Нехорошее предчувствие в груди появилось. Что-то Кузьмич понаделал страшного, сердечко прям заболело.

Глубоко вздохнул, открыл дверь – и решительно внутрь залетел.

Коридоры какими были, такими и остались.

За левую дверь заглянул: склад провианта. За правую – много простеньких двухъярусных кроватей и тумбочек.

Интересно, зачем?

В большом зале нашелся и ответ. Прям столпотворение.

Деревянные столы и стулья по центру. Бородачи – домовые и худенькие «домовихи» сидели. Что-то старательно вырисовывали на листочках.

Кузьмич ходил-бродил вокруг них, руки за спину убрав.

Важный такой, шагал решительно, лицо светлое (ну если синяки не считать), борода и прическа ухоженные.

Он заглядывал через плечи подчиненных, смотрел что они там рисовали – довольно кивал.

Зал теперь смотрелся живенько: у одной стены поставили пару кожаных диванов, у другой Кузьмич добавил красивых шкафов и стеклянных стеллажей.

Один из домовых, тот который по мельче, рванул ко мне с широкой улыбкой на лице.

Такой же желтоватый как остальные. А еще у него вместо бороды, только жиденькие усы и бакенбарды.

Он в ноги кинулся.

– Дяденька! – раздражающе пропищал знакомый голос. – Я ошибся насчет вас! Вы смогли. И Валета упокоили. И выпустили. Прости-те-е!

Усатое дитя меня откровенно пугало.

– Ты выжил, – не придумал что еще ему, можно сказать. – Это, наверное, хорошо…

– Вашими молитвами.

– Как тебя звать?

– Павлик…

– Чего хотел то, Павлик?

– Поблагодарить и извиниться.

– Ну…

– Благодарю и извиняюсь, – обратно убежал.

Довольный сел. Павлик задорно ногами болтал и полностью на рисовании сосредоточился.

Кузьмич подошел ко мне, вложил в руку небольшой мешочек.

Глянул.

Там пыль.

– От Полины, – пояснил домовой.

Сразу на ладонь просыпал, активировал дар и впитал.

По груди и рукам тепло растеклось.

Чихнул.

Третья мера из десяти. Ну, значит совсем разогнался.

– Все?

Семён ухмыльнулся:

– Могу еще поцелуй в щеку передать, но я объелся гренками с чесноком – оно тебе надо?

– Не надо. Рассказывай давай, какого хрена ты тут натворил, – рукой зал обвел.

Семён прищурился одним глазом и осторожно спросил:

– Не нравится, да?

Настраивается – поведение прикидывает. Можно ли мне подобный уклад втюхать или нет?

Ну, послушаем что скажет…

– Пока не понял. Давай колись… И какой еще нахрен «Воевода»?

– Я оформил на тебя некоммерческую организацию. Какой «Воевода»? Слово нравится, внушительное. Уважение вызывает. Рекламную акцию провел. Сообщил своим.

– Каких еще своим?

– Ну моим, – отмахнулся. – Созданьям магическим…

– И что мы делать будем?

– Благотворительной деятельностью заниматься. К нам будут приходить с проблемами, а мы будем помогать…

Увидев выражение моего лица, он поспешил объясниться:

– Понятно, что, на самом деле, не по доброте душевной, а за пыль. Но только тц-ц… Никому нельзя говорить, что мы пылью берем – это жуть как нелегально… Поколотят и в наручники закуют. Ну еще и сути НКО противоречит, если для тебя юридическая сторона дела важна.

Я схватился за голову:

– На что ты меня подбиваешь?

– Тебе, судя по тому, что я видел – нужна пыль, – Семён пожал плечами. – В резервации мы свободны в методах. Агенты комерц-коллегии один хрен и на полсотни шагов от стены не отойдут, кто-нибудь их хлопнет.

– Уверен?

Он кивнул:

– Я б и сам хлопнул…

– А эти что, – обвел домовых. – Родственники твои?

– Не, – он пренебрежительно отмахнулся. – Все из клеток Валета. Я их на зарплату посадил, бедолагам податься некуда. А у тебя сердце большое… Не погонишь же ты их, Миша?

Оглядел толпу.

Посмотрел на усатого Павлика – тот, завидев мой взгляд, радостно рукой помахал.

Конечно, не погоню.

– Ты правда все легально оформил?

– Правда. И вон они уже пользу приносят вовсю. Смотри! – вырвал у ближайшего работника из рук листок, протянул мне.

Там разноцветными карандашами, как детский рисунок, нарисован человечек с белыми руками (должно быть перчатки), с которых фонтаны огня исходили, а спереди еще один человечек с рыжей бородой и саблей – этот даже больше меня на получившейся картине.

Засранец.

– Не великоват?

Он пожал плечами, хитро прищурился:

– Художники вон, они так видят. Наказывай их.

Сверху было написано следующее:

НКО «Воевода»

«Ваша проблема

– пыль!».

Снизу адрес:

31 склад, район Второй Верфи.

– Вооот! И траты то минимальные: платить им много не надо – копейки да еда. Но на еде я экономить не буду. Ребятам отъедаться нужно. Впрочем, и тебе…

– А с картинками что делать будете?

– Поклеим на столбы.

– Ладно. Посмотрим, что в итоге получится…

Кузьмич аж загорелся:

– Вот и отлично!

– Сколько на обустройство потратил?

– Пол сотни рублей.

Прикинул по ценам.

– А чего дорого так?

– Вывеска, холодильные кубы, плитка и ванна – дорого встали. Деревяшки: мебель – копейки. Провиант еще – тоже чуток рублей. Немного алхимических штук в кабинете, там БУ взял, но я не разбираюсь, сам будешь смотреть чего не хватает…

– Птицу в зоопарк не сдал?

– Не… В кабинете посадил. Надоела чирикать.

– Голодная?

– Стрессует из-за переезда.

Порадовался, что Кузьмич всю организацию на себя взял. Меня эти мелочи безумно раздражали. Как представлю, что нужно было бы идти куда-то, к кому-то и мебель выбирать, сразу же первобытная злость накатывала. Все пожечь заклинаниями хотелось.

– Подскажи-ка, где магический магазинчик здесь найти?

Кузьмич задумчиво в затылке почесал.

– Это тебе в северную часть. Ближе к стене. Там рыночек будет… Базар. Найди гоблина Юрка. Это попроще штуки. Посложнее, но страннее – «Магазин магических косточек Плуто». Там на удачу – может и мусор быть полный, а может что-то невероятное.

– Странная торговля какая-то получается.

– Плуто вообще странный тип, – объяснился Кузьмич. – Но местные его уважают.

– Как по ценам: сколько денег взять?

– Сотни две хватит за глаза. Ну, если ты перепродажей какой заниматься не собрался. Поддержка нужна?

– Разбойничать не планирую.

Кузьмич цокнул языком, рукоять сабли поглаживая:

– Жаль.

Выдал он мне с ворчанием деньги, и я наружу поплелся.

Решил прогуляться у воды. Пока шел вдоль пристани меня русалка сопровождала.

Черноглазая, с налипшей тиной на шее, с водорослями в волосах. Неопрятная такая, но симпатичная…

Улыбалась хитро. Глазки строила, хотя на плаву ей это прямо нелегко давалось. Послаблений никаких я не делал, не замедлялся.

– Уважаемый, – позвала она из воды.

Проигнорировал.

– Уважаемый!

Пришлось отозваться:

– Чего тебе, рыбная, надобно?

– Могу сделать приятно…

– Не интересует.

– Полтинник если руками. Два рубля – ртом.

Да что ж такое… Ускорился, но она все равно плыла быстрее, чем я шел.

– Уважаемый, – хихикала сбоку. – Вы не знаете от чего отказываетесь. Сначала узнайте. Потом отказывайтесь.

Из воды вынырнул синекожий гуманоид.

Покопался в памяти Михаила – подобные назывались водяными.

Водяной ей хорошенький подзатыльник отвесил.

– Влада, вали уже. Хватит баловаться, – водяной мне с уважением кивнул; русалка на глубину ушла. – Прости ее Воевода. Совсем у девки в голове пусто. Да и несерьезно она это, любит над сушенными смеяться.

Поморщился… Погремуха уже приклеилась? Как так быстро то? Что там за связи у Барабашкина?

Прошел мимо скверика. И там не все нормально –странностей хватало.

Вампир в черном костюме и с фиолетовым шейным платком, бледный, уродливый, мертвецкого вида, стоял тарелочку псу кидал – игрался.

Пес-упырь приносил, вампир опять же кидал…

– Рад Вас приветствовать, Воевода, – кивнул мне вампир.

– Добрый день, – неуверенно отозвался.

Прошел дальше – там кучка грязных косматых домовых молоко из рюмочек распивали, предложили и мне – вежливо отказался. Телеги про «ты чего, не уважаешь?» удалось избежать за счет длины ног. Захмелевшая мелочь за мной банально не поспела.

Базар производил впечатление. Это куча ярких разноцветных шатров и много народу.

Торговлей в основном самые разные магические создания занимались: гоблины, великаны, (волотами их называли), огры, оборотни.

Множество разных запахов. Все шумело.

Где оружие – железки всякие продавали, где безделушки; приправы, мелочевку и бусы, ткани и одежды, «зачарованные» черепа – в которых никаких чар и не было; пирожки, плов и мясо.

Отвратительно, но и работорговля была: и домовых в клетках держали, и упырей, и магический зверушек самых разных.

Меня особенно порадовал кривоносый гоблин в золотом халате. Он все пытался двух других побитых гоблинов продать.

– Хороший гоблины купить, – отчаянно предлагал он. – Содержать их денег неть.

– Враги?

– Сестры, – отвечал как-то обреченно.

Пригляделся, но никаких женских черт замечено не было.

Это все такие же хищные, носатые и ушастые создания.

У гоблина этого и спросил где Юрка найти. Он показал направление движением руки. Прошел – и увидел нужный синий шатер с красными полосами.

Загрустивший гоблин в кожаной снаряге сидел на табуретке.

Он был в возрасте, у него зеленые волосы, торчащие неопрятным ежиком; большие очки.

– Чего грустишь, Юрок? – спросил у него.

– А чего не грустить? Покупатель нет. Покупатель будет – грустить не будет.

Иностранец.

– Но вот я покупатель пришел к тебе.

– Ваааа! Я тебе и луну, и солнце продавать буду. Ты только купить.

– Тащи и демонстрируй «луны и солнца» свои.

Он метнулся внутрь шатра и выволок оттуда громадный розовый чемодан.

Я иронично бровь поднял.

Юрок рукой махнул, мол внимание не обращай:

– У жены украсть.

– А…

– Жену дома оставить. Хорошо жить… Вообще штуки замечательные там. Лучшие. Из Англии привозить, всякие, – довольно похлопал по чемодану.

Используя память Михаила, я прикинул где на карте мира эта Англия вообще находилась:

– Англия еще жива?

– А, что ей будеть? Жива – и – жива. Англия – остров. Жить. Англичане – не жить. Перерезать всех, – и широко улыбнулся. – Голова последнего аристократа у вождя в банке булькать. Гоблей водить показывать. Смотрите – быть англичанен, важный-важный ходить, колонист, богач, теперь помереть – экскурсии!

– Гоблей? – переспросил я.

– Мелочь, – тоном, как для дурака объяснял он. – Детишки. Полезно смотреть.

– Гоблинское государство основываете?

– Да прям! – махнул рукой. – Шотландская и ирландская маги лезть, мешать строить культуру… У нас много пыль. У магов – мало. Они к нам. Мы их бить. Еще и с орками не ладить – орки мозговиты, товары не покупать. Агрессивные такие… Но огры нам друзья. Поэтому орки со стороны смотреть, мы их к горам прогнать. А троллей никто не трогать – во всех страх вселять. Племена договориться не мочь. Я уезжать, пока в армию не призвать. Вот торговать. Жена за гоблями смотреть, ждать, письма писать, но Юрок хитрить, – глаза гоблина заблестели. – Юрок домой не возвращать…

– А товары новые кто подвозить будет?

Махнул рукой:

– А товары браток привозить. Он не годен – не призвать. Одна нога короче другой.

– Намного?

– На сантиметров сорок.

– Это от рождения?

– Это от шотландской сабли, – хрюкнул от смеха Юрок.

Гоблин открыл чемодан, и я увидел кучу хлама. Не прям хлама… Просто всего навалом и все как-то в кучу свалено, и сразу даже с магическим зрением разобраться не получалось.

– Что интересовать твой интерес?

– А что есть?

– Много есть. Много возьмешь?

– Много не возьму.

Он погрустнел.

– Говори, тогда какое мало возьмешь…

– Инструменты магические интересуют.

Покопался, позвенел всяким и вытащил небольшую шкатулку.

Продемонстрировал.

Вполне достойный набор. Увеличительные стекла с несложными чарами, резаки, разнообразные иглы, ручные тиски, весы.

– И почем?

– Сто!

– Десять.

– Пятьдесят? – уже с сомнением интересовался гоблин.

– Пятнадцать.

– Продать! – довольно прокричал Юрок.

Я отсчитал ему пятнадцать рублей. Торговался он, конечно, странным образом.

– Есть еще интересное что?

– Кольца, шмольца, амулет!

Я оглядел вещи магическим зрением.

Кольца ерундовые – от аллергии, от недержания, третье вредительское – сыпь в паху вызывало…

А вот амулет интересный – разок физическое воздействие может заблокировать. Судя по структуре плетения даже и от магобоя, и магострела способен защитить.

Были там в плетении и руны-нити, позволяющие подзаряжать артефакт. Должен он был собирать необходимую энергию часов десять.

Правда вид имел жуткий… Цепь с позолотой.

– Амулет сколько?

Он нахмурился.

Видимо понял, по тому как я ничего не спрашивал и уверено кольца в сторону отодвинул – что я чего-то соображаю.

– Десять, – начал он, тонкие губы облизав.

Да он же банально не знает, что амулет делал, иначе начал бы хотя бы с тридцатки.

– Пять.

– Три…

– ?

– То есть, хотеть сказать – шесть!

– Пусть шесть будет. Возьми на разницу учебник математики.

– Зачем ты купить?

– В каком смысле?

– Ты знать, что он делать?

– Знать.

– Сказать мне!

– Заклятье на нем комаров и мошкару отгонять, – соврал я.

Он нахмурился – не поверил.

– Еще что интересное есть? – спрашивал у него.

– Есть рудная свето-шапка. Есть меч-без-заточки. Есть танец-бот. Есть дубинка-бумц.

– Дубинка-бумц?

– При ударе взрывать!

– А что с тем, кто ей бил будет?

– Не знать!

– Есть заготовка под жезл?

– Есть! – обрадовался он. – Только бракованная…

– Показывай!

Выкопал в хламе основу жезла из серебра. Долго смотрел, но так и не понял в чем заключался брак. Пришлось спросить.

– А вот! – показал на руну в начале. – Она портить! Умный голова сказать, что она процентов семьдесят формул мешать. Я сам не знать. Но думать он не врать. Еще сказать, руна криво набивать. Может бахнуть.

Сделано и правда криво.

Могло ли это отразиться? Да, могло.

Но если с умом подойти, можно было руну другими рунами и отсечь. Есть риск перегруза формул – и опять же уменьшения эффективности, но в целом вполне себе…

– Возьму за пять рублей.

– Двадцать.

– Ее все равно никто не возьмет – десять.

– Как никто? Ты возьмешь. Пятнадцать!

– Возьму за десять, – уверено сказал.

На том и порешили.

Еще Юрок показал смешной маленький щиток – баклер, который невозможно было ничем разбить. Он даже постукал по нему. Один вопрос: нахрен его разбивать, если им даже лицо прикрыть нормально не получается?

Загадка…

Еще плащ показал, что превращает тебя в огромное красное пятно. Фонарь, который ворует свет, будто втягивает. Сапоги, что ускоряют тебя, но делают слепым… Магобой-зажигалку. Холодильную бутылку, из-за чего любой напиток горчит. Амулет, который делает твой запах для оборотней – невыносимым.

Короче ничего я больше не брал.

– А тебя правда Юрок зовут?

– Нет, конечно, меня звать Юр Кок Кнок-Кнок, но русские не мочь выговорить и говорить, как проще – я называть теперь Юрок.

– А я Михаил.

– А я знать! Видеть тебя Воевода, – он вытащил из кармана на груди рисунок домовыми нарисованный.

Когда они и сюда добраться то успели?

Напоследок я спросил у него, где магазинчик Плуто.

– Показать только потому что ты покупать хорошо, – указал. – Собака мусор торговать. Не покупать. Либо покупать, – к голове когтистый палец приложил. – Но много думать. Осторожность, Воевода, проявлять.

Если Юрок чьи-то товары считал мусором, страшно представить, что там вообще продавалось.

Двинулся к одноэтажному домику на окраине Базара.

На входе оказалась очередь.

– Подходи. Бери номерок, – великан-волот у двери стоял, руки на груди сложив.

Волот выглядел боевитым: морщинистый, с гигантским квадратным подбородком – разодетый в хорошую кожаную куртку с высоким воротником.

Подошел и он протянул квиточек с цифрой. В его гигантской ладони талончик казался смешным.

По номеру я был седьмым.

Пришлось минут пятнадцать подождать, но потом волот пропустил, и я оказался в Магазинчике магических Косточек Плуто.

Внутри темно, магия какая-то.

За просто-сколоченным деревянным столиком сидел старый-седой оборотень, в простенькой одежке, с высоко закатанными рукавами.

– Ну привет, Воевода, – прохрипел он.

Какие-то бусы на шее. Трясущейся рукой держался за стакан.

Рядом бутыль стояла.

Он указал в правую сторону – и свет над витриной зажегся.

Ничего себе как у них тут все круто устроено…

– Подходи, смотри.

Он, столик и витрина – больше ничего не было. Остальное – тьма.

На красном бархате лежали полоски бумажек, вбитые булавками, с кривыми подписями.

«Коготь вендиго»,

«Смешинка нагваля»,

«Прах дэва»,

«Черепало домового»,

«Волосян ведьмы»,

«Рог турецкого чиновника»,

«Ус китайский драконца – добровольно взятый»,

«Кровь божения».

– И в чем смысл?

– Проверить удачу… Здесь есть как стоящие вещи, так и мусор. Выбери – одна безделица – восемьдесят рублей.

Ну попробуем.

«Коготь вендиго».

Понятия не имел что за существо такое вендиго – и память Михаила помочь не может. Значит мимо.

«Смешинка нагваля» – это будто бы продажа пустоты.

«Черепало домового» – меня не интересовало. Хочешь по улице ходи и «черепала» домовых набирай.

«Добровольно отданный ус дракона» – может не иметь силы. Добровольно же отдан – а вдруг сплошная махинация.

«Рог турецкого чиновника?» Рог демона какого-нибудь. Есть риск обратить внимание этого демона на себя – и знатно огрести люлей. Вряд ли он, конечно, с Османской Империи прилетит, но проклятьем шандарахнуть может или призванных существ привязать.

Вот «волосян ведьмы» и «прах дэва» – интересные штуки. А «кровь божения» уверенный вариант – это как будто кровь божества. А значит крайне полезная штука. Невероятно перенасыщенная энергией жидкость…

Что я мог с ней сделать?

Да ни хрена. Если выпить – разорвет. Для артефакторики не годится. Ритуал подчинения или призыва? Может быть, но, если только на будущее.

Разводит меня сука песья. Тут поди только одна полезная штука.

Ну, божью кровь беру точно.

– Кровь.

Он кивнул. В моей руке появилась небольшая бордовая фляжка с красивым значком черепа. Горячая. Прислушался – будто шептала что-то на непонятном языке.

Вау.

Глянул на нее магическим зрением. Пришел в себя на полу; лежал, откашляться пытался.

– Ты братец, глазки, то побереги… Поплохеет. Здесь все энергией перенасыщено. Вещи непростые же.

– Понял, – сказал поднимаясь.

– А остальные я мог бы купить?

– Не сегодня. Не сейчас.

Отсчитал деньги и положил возле бутылки.

– А…

Оборотень ухмыльнулся:

– Тебе привет от Мары…

Глава 8

– А что-о? – начал было спрашивать, но понял, что оказался снаружи, развернутый и теперь на Базар смотрел.

Ну это крутое магическое воздействие – даже и не заметил «сцепки».

Мое уважение – мысленно похлопал.

Оглянулся.

«Магазинчик магических косточек Плуто» так и стоял на своем месте.

Признаться, думал, что он вообще испарится, будто призрачный и был. Или станет опустевшим домом, с хлопающими от ветра ставнями. Ан нет… Все еще здесь, ничего не изменилось. Не стали мой мозг иллюзиями «прожигать».

Вежливые ребята…

Волот с широкой ухмылкой на меня смотрел. Очередь двигалась… Базар шумел.

Попытался вернуться, но волот быстро и вежливо объяснил, что талон не выдаст.

Портить отношения не стал. Думаю, с одного заклинания первого ранга великана убить невозможно – есть еще и капитальный риск огрести.

Ну даже если бы победил, расшвыряв волота по округе, то потом залетел такой красивый внутрь к Плуто и, точно дурачок, спросил: «Что это значило?».

И он сказал бы то, что я и так знаю:

«Э… ну, я адепт».

Ну не тупость? Тупость… Поэтому просто дальше отправился. Ну, привет от Мары и привет. Буду знать.

Предусмотрительно нацепил позолоченную цепь на шею. Почувствовал легкое магическое воздействие от артефакта.

Теперь вот и защита у меня какая-никакая была.

Живем – выживаем…

Хотелось глянуть, что собственно отделяло резервацию от города.

Шесть минут оздоровительной ходьбы, и я оказался у Стены.

Четыре метра в высоту. Серебристая, – тянулась в обе стороны насколько хватало взгляда.

Где-то должен быть пропускной пункт.

Чуть в западную сторону отошел, дошел до дороги и бинго, к блокпосту вышел.

Машин немного было, и каждая досматривалась. Глянул магическим зрением: на верхотуре дружинники, пузатые такие, в черной форме. Много их там и каждый второй – маг. А кто не маг, тот магострел в руках баюкал. Причем у половины магов еще и белые сферы.

Белая сфера – это второй ранг заклинателя, так что людей поставили хоть с каким-то опытом в искусстве.

Это радовало.

На проезде блокпоста стояла пара четырехруких железных големов. Напоминали они пузатые самовары с лицами. Зачем им эти лица присобачили, тот еще вопрос. Так они в десять раз страшнее казались… А, впрочем, может поэтому и присобачили…

Усевшись на лавочку, стал с интересом наблюдал.

Големы осмотрели несколько машин, ничего необычного не нашли. А вот минут через пятнадцать, прям при мне, у них нехорошее случилось.

Великан забугорный, с единственным громадным глазом, с треугольной бородкой начал возмущаться, когда у него попросили сумки для досмотра предъявить, документы показать, а еще сабельку сдать.

Великан хоть и тонкокостный, но выше трех метров ростом, а значит тут все серьезно:

– Я Демид Влахос греческий дворянин! – так он назвался. – А кто вы, дети псов? Доложите немедленно графу!

Дружинников это не впечатлило и, понятное дело, к графу никто не побежал.

Голем-самовар взялся за одну из сумок, причем неосторожно так и, потянув, порвал циклопу штанину.

Я, точно школьник, рассмеялся, увидев циклопическую дворянскую задницу.

Циклоп взревел, схватил голема за руки и разорвал его на две части. Темно-синее морово масло пролилось на асфальт.

– Бой, собаки! Только кровь смоет оскорбление!

Тут просить дважды никого не надо было. Дружинники открыли огонь из магострелов. Маги швырялись базовыми заклинаниями, но все как-то штатно, лениво, без огонька. Будто угрозы не чуяли. А она была.

Циклоп выхватил гигантскую саблю и по боевому ходу стены рубанул.

Вот и требуемая кровь появилась!

Жаль попкорна не завезли, но отсмеялся я хорошенько.

Трех пузатых дружинников перерубило, а четверых бойцов угроза заставила вниз спрыгивать. Хорошенько поломались там.

Заряды магобоя отлетали от бронзовой кожи, и циклоп так и продолжал гонять бойцов по камням сабелькой хренача. Никого больше не достал, но дружинники от этого бардака выглядели глубоко несчастными.

Весь этот балаган происходил ровно до того момента пока из сторожки не вышел черноволосый офицер.

Я сразу понял – шутки закончились.

Серьезный и высокий дружинник, с кустистыми черными бровями, прямой как жердь – остановился, оглядел происходящее… Увидев, как циклоп големом об Стену бил до вмятин, нахмурился еще сильнее, чем был нахмурен. Увидел кровь и трупы и в возмущении рот открыл – и разобрался с греческим дворянином в три приёма…

Заклинание ледяная волна прошла синим треугольником, вверх льдинки игл отстреливая – и заставила великана согнуться, зажмурится.

– Нечестно! – прокричал циклоп. – Холодно!

Заклинание магической пули ударило ему точно в глаз, и он заскулил.

Гравитационное искажение выкрутило голову циклопу-дворянину на сто восемьдесят градусов.

Вот этот маг – эталонный тяжеляк. Очень хорошее исполнение, чистое плетение. Даже смотреть одно удовольствие.

Глянул магическим зрением – офицер с черной сферой.

Третьерановый.

– Приветствую, Михаил, – голос вынудил резко обернуться.

Ладно за магобой не схватился. Почти схватился – просто запутался в ремнях…

Еле узнал говорившего.

Человек, разодетый в бордовую рубаху, держал перед лицом рожок с мороженным.

Внимание отвлекал, зараза.

Сом.

Шпик – хитрец.

Сейчас он выглядел лучше. Одежда скрывала худобу, на безэмоциональном лице румянец появился.

– Уже доложился начальству? – участливо спросил у него, расправляя запутавшиеся ремни.

– Ага! – задорно кивнул сотрудник тайной службы. – Вот обратно мерзавцы паскудные послали. Сказали за тобой следить, опасаются дел каких пакостных наворотишь…

Напрягся.

Для уверенности рукоять магобоя пощупал.

Уверенности не прибавилось.

– Шучу, – улыбнулся Сом. – Они про тебя не знают. Помочь с чем?

– А с чем ты можешь помочь? – спросил с сомнением.

– Вот дурак человек, – он с удовольствием вгрызался в мороженное. – Информацией естественно…

– Отчего такие щедроты?

– Чего как маленький то? – возмутился он, присаживаясь рядом на лавку. – Долг у меня перед тобой. Я там у Картежников ведь долго лежал… Мне не шибко то и нравилось, да и долеживал последние деньки. Почти все соки такого ценного меня выкачали…

Отказываться от помощи не стоило.

Вопросов у меня накопилось много – все мелкие правда, но кому мелочь, а мне тактические ориентиры…

– Как третьерангового зовут? – кивнул в сторону блокпоста.

– Алексей Дубасов. По батюшке Федорович будет. Но он как бы с семьей разругался… поэтому это просто толковый маг, а то что Дубасов можно за скобку убрать. Поручик.

– Важный тип?

– Ну как сказать, – Сом в задумчивости головой покачал. – В рамках полномочий – да. Оскорбишь, в рамках дуэли – тоже да. Буян страшный, а так… Обычный маг. Периодически побухивает. Злодейских наклонностей не имеет. Взятки не берет – попробуешь дать, может сабелькой рубануть. Для дружины – излишне эффективен… ему б в Преображенский полк.

Вряд ли наши интересы как-то пересекутся, если я специально не нарвусь. Но знать, что там за человек сверху за нами смотрит – полезно.

– Скажи, есть какие-то варианты для меня вылезти в город или через блокпост пройти?

– Не все так просто, спаситель, – с какой-то мрачностью падальщика улыбнулся Сом. – На выходе либо доложат, либо задержат и доложат. Либо вырубят, задержат и доложат. Отец твой очень обозлен, очень ты ему нужен… Взяток нараздавал на пятнадцать тысяч. Я тоже было сунулся, думал возьму деньжат, да только мое ведомство уже руки погрело. И сказали: «Сом, родной, иди куда шел. Не твоего ума это занятие». Ну я и пошел. Вот сюда, к тебе.

Искренне ужаснулся: пятнадцать тысяч – безумная цифра.

Как расточительно!

Это же мои пятнадцать тысяч. Куда этот папашкин-уродец мои будущие деньги сливает!

Лудоман проклятый…

– А взятки то хоть на что?

– Ну… чтоб сотрудничали. Как вылезешь, чтоб тащили. Чтоб гвардию предупреждали.

– А сюда не сунуться? – обеспокоился я.

– Они ж не дураки, – с усмешкой ответил. – Это кажется, что цифра большая. Так он дал многим по малу, а надо было малому числу дать по многу… Тогда бы какой-нибудь третьеранговик маг-умник команду сколотил бы и вытащил тебя за шкирку, как котенка нашкодившего. И ничего тебе бы не помогло.

В целом справедливо – без сферы нечего мне третьеранговому противопоставить.

– А если как-то с боем и с хитростью прорваться через Стену? – предложил тупость.

– Ну ты все и так видишь, – кивнул он на десятку черноформенных бойцов труп циклопа окруживших. – Как ты через них прорываться собрался? И третьеранговый там, и голем. А если все-таки серьезнее надавишь чудом каким-то. Если надо будет, тогда дежурный Стену магией законопатит.

– Барьер?

– Барьер, – кивнул Сом.

– Такое тяжелое заклятье?

– Четвертый ранг.

Присвистнул.

Четвертый ранг по такой длине – это очень внушительно.

– А если по воде?

– Ну с водяными договоришься или еще с кем рыбным – переправят может. Повезет, перейдешь спокойно. На море достаточно оживлено. Конкурентная среда… Они такие сушняковые деликатесы очень любят.

– Подскажи, у Короля какой ранг?

– Второй уверенный.

– Еще что-то? Он здесь обитает?

Сом фыркнул:

– Нет. За Стеной – в городе. Пятая пехотная улица, третий дом. Он любитель всяких магических существ пособирать, так что там у него оживленно. А еще при нем «Дамы». Они слабенькие, но маги…

Запомним.

– Спасибо, Сом.

Попрощался и вернулся на склад.

Встречал меня обеспокоенный, заламывающий руки Кузьмич.

– Миша… У нас уже клиенты ждут дождаться тебя не могут час.

– Ну, веди.

Клиенты – это взрослая женщина с заплаткой на правом глазу и водяной, которого я ранее у пристани видел… Ну или тот водяной был другим, а все водяные просто на одно лицо. Трудно сказать.

– Где их принимать то?

– Сейчас…

Кузьмич отвел меня на второй этаж в кабинет.

Жар-птица требовательно прокричала, домовой вцепился в клетку, похоже унесет чтобы Козодой не мешался.

Это он правильно придумал.

Уселся за стол.

– Кого первого? – волнительно спрашивал Семен.

– Водяного.

Синекожее создание зашло и уселось напротив меня.

Длинные синие волосы, желтушные глаза, странное выражение лица; и пахло от него тиной, болотом.

– Излагайте вашу беду.

– Воевода…

– Как вас? – перебил его я.

– Стасик.

Водяной по имени Стасик. Ой, хорошо…

– Стасик… Зовите меня Михаил.

– Михаил. У нас тут есть пляжик. У первой верфи… шестой пляжик.

– У кого у вас?

– У водяных, – сказал таким тоном, будто третьеклашке что-то объяснял.

Нахмурился, но кивнул.

Он продолжал:

– Все было хорошо, все было прекрасно. Пляжик песочный, аккуратный. За этим следили. Местные ходили на него, а мы в воде уж там договаривались. С районными – словами. С чужаками – на кулаках. Администрация нам средства выделяла. Мы порядок обеспечивали, ну и, если тонет кто, понятное дело, вытащить там, сгинуть не давали.

– Ближе к делу, Стасик…

– Так я к делу и перехожу. Хороший пляжик… Вот вчера пришла неместная рыбина – тиран и весь устоявшийся расклад попортила, – тревожно произнес Стасик. – Наших поколотила, русалу Васе череп проломила – он при смерти лежит, а пляжепузов…

– Пляжепузов?

– Ну посетителей пляжа… Вот пляжепузов обгрызла.

– Обгрызла – до смерти прям?

– Ага.

– Многих что ль съела?

– Двух – трех.

– Это что вы там за рыб разводите таких?

– Не знаю. Говорю ж не наша, не местная… Чудо-Юдо-рыбина…С местными рыбинами мы сговориться можем… Кому дань сдать чтоб не лезла, а эта не по-нашенски балакает.

– Большая?

– Ну такая… Нормальная, – болезненно поморщился Стасик.

Значит большая.

– Сколько?

– Ну мы не богачи какие… Половину.

– Целую меру, – строго сказал я.

– Хорошо, – страдальчески вздохнул Стасик. – Когда?

– Как только так сразу. Мы ребята занятые. Постараемся в течение трех дней разобраться с проблемой, тебя Стасик устраивает подобное?

Три – это я с запасом взял.

– Вполне…

Водяной ушел.

– Одноглазую запускаю? – спросил Кузьмич.

– Запускай.

Женщина уселась передо мной.

– А у вас что за проблема? Как вас?

– Татьяна. Я сразу к делу перейду, – женщина волновалась. – У меня бешенный оборотень в подвале дома… Мешает.

– А как он там оказался?

– Ну он был не бешенным. Потом взбесился… Мужики местные его табуретками задавили, затолкали – он по лестнице и скатился. Что дальше с ним делать? Дружина не придет. Он ногу там сломал. Я бы так и оставила пока он не сдохнет – так он воет, спать невозможно…

– А сами мужики добить не могли?

– Сказали не православное дело.

– Одна мера.

– Пойдёт! Но мне бы как-то побыстрее…

– Вы скажите адрес, – попросил.

– Улица Седьмого сына Демъяна. Десятый дом, – я записал. – Буду вас ждать.

Она убежала.

Кузьмич приволок обратно клетку с птицей и у меня перед носом поставил. Бедный красно-золотой Козодой с пятнами сажи на теле громко чирикал и бил по прутьям решетки.

– Да выпущу я тебя, выпущу. Сейчас… Хватит шуметь.

Вытащил купленный набор инструментов, раскрыл, взял увеличительные стекла – и смотрел на две оставшиеся на прутьях «агрессивные» сцепки. Час работы и последняя формула была разбита – клетка отворилась.

Жар-птица важно вышла, кивнула мне с уважением, потом подлетела и вцепилась когтями в макушку орущему Кузьмичу, пару раз клюнула – и улетела ввысь, пробивая крышу.

Сверху упала пыль, деревянная стружка и перо жар-птицы.

Поймал – разглядел.

Красивое…

– Говорят удачу приносит, – пробурчал Кузьмич, пытаясь кровь остановить.

Глянул через увеличительное стекло, еще и магическое зрение применив. Да, штука крутая… Моровой энергией перенасыщенная. Если ее с жезлом соединить, как усилитель может сработать.

Замечательно…

– Пойдем, Кузьмич, на рыбалку сходим…

– Чего-о?

– Того.

Мы двинулись к причалам и на шестой пляж вышли.

Все облагорожено. Заградительные ленты висели.

Спуск по крутой лестнице. А внизу уже, действительно, песочек. И месиво… Остатки тел.

В песке сидела красно-золотая рыбина. Размером с сарайчик, наверное.

Рыбина с белесыми руками, ногами – а из рта туповатой морды у нее женские ножки торчали.

Рыбина до предела уродливого варана напоминала.

Сидело Чудо-юдо, потирая одну ладонь о другую.

И как ее убивать?

– Даже и не зна-аю, – протянул Семён. – Никогда рыбалку не любил.

Признаться, я был обескуражен.

Подобного за свою прошлую жизнь и не видел. Вот тебе и продукт мира с шестидесяти пяти процентным моровом коэффициентом.

Мы с некоторым недоумением смотрели на нее сверху.

Главный вопрос сможет ли она по лестнице подняться?

– Пальни в нее, – потребовал я у Кузьмича.

– Что-о?! – возмутился домовой.

– Пальни в нее из магобоя…

– Сам пальни.

– Ссышь?

– Не ссу… Опасаюсь. Вдруг ей не понравится.

– Не ссы, Кузьмич, ей точно не понравится… Я в нее тоже что-нибудь швырну.

– Ну ладно.

Он прицелился.

– Стой, – предупредил его. – Если что не так… Мы сразу убегаем.

– А что тут, нахрен, может быть так?

Кузьмич нервничал, подметила моя невероятная проницательность.

Я зашвырнул силовой снаряд. Перчатка прогорела.

Черт…

Синяя стрелка стукнулась о чешую и отлетела, закопавшись в песок.

– Не нравится мне это, – сказал Семён и выстрелил.

Заряд магострела ударил по чешуе, оставил вмятину и след сажи – все.

Рыба уверено поднялась на ноги-колонны, прохрустела костяшками кулаков.

Дернула головой, проталкивая ноги глубже в глотку – проглотила – и очень уверено двинулась в нашу сторону.

Песок от ее движений в стороны разлетался.

Я силовую дугу в рыбину закинул. Сбил чешуйку. Да уж, впечатляющий результат.

Обжегся, вторая перчатка прогорела.

Рыбина выпучила глаза, издала какой-то страшнючий звук, указала на чешуйку ладонью, потом на нас, показала пару неприличных жестов и двинулась к лестнице. По пути оторвала лавочку и швырнула в нас. Я уклонился, а Кузьмич не успел – ойкнул и отлетел.

Поднял Кузьмича на ноги.

– Отойдем чуть, – приказал ему.

Сдвинулись – и с расстояния смотрели.

Рыбина все никак забраться на крутую лестницу не могла.

– И чего с ней делать будем? – спросил домовой, массируя ногу.

– Очевидно, надо сделать оружие посерьезнее…

Вернулись на склад.

Я написал список всякого для домового.

– Достань вот это…

– А ты?

– А я пока по поводу оборотня схожу – погляжу.

– Один!? – удивлялся Кузьмич.

– Там ерундовое дело…

Надел еще одну пару перчаток и пришел по указанному адресу. Нашел десятый дом, постучал.

Одноглазая женщина встретила на пороге.

– Скорее-скорее, – она провела меня к двери в подвал, открыла. – Там.

Ступил на лестницу.

А дальше сильный толчок в спину, и я скатился вниз.

Морово отродье…

Ладно пока ступеньки считал, не переломался.

Темно.

Зажег огонек над головой. Увидел восемь упырей, которые скалились, демонстрируя острые зубы и пеной обливаясь.

Сверху послышался скрежет закрываемого замка.

– А кто тут старший?

Самый здоровый, похожий на бабуина, кинулся ко мне, нацелившись на глотку.

Я в ужасе закричал.

Глава 9

Упырь стукнулся башкой о защитный барьер и отлетел. На гнилом лице появилась смесь удивления и обиды.

А ты, мертвяк, как хотел? Думал я шею под клыки подставлю?

Не дождешься!

Защитная цепь раздражающе шипела. Все-таки решила «паскудница» свое отработать…

Удивительно, но тычок в спину и полет по лестнице не являлись поводами для активации амулета. Меня подобное возмущало до глубины души, но что уж тут поделать? У артефакта своя извращенная логика. Оставалось радоваться, что, хотя бы один раз из трех сработал.

Накаченный адреналином, я вырвал магобой из кобуры и отстрелялся дважды. Заряды разорвали удивленному упырю голову.

Чуть не вывернуло: вонь казалась невыносимой.

Теперь я пятился по лестнице наверх. Остальная нежить рванулась с недобрыми намерениями: очень быстро, злобно, с шипением и страшными матюками.

Запаниковал и все что успел – дважды отстрелялся до пустого магазина.

Разумеется, промазал – а как иначе? И еще сплел простенькое заклинание преграды. Расположил прозрачное заграждение силового поля, протянул – как успел: криво, косо, с очень нехорошей дырой сверху.

Упыри, рычащие и слюнявые, врезались в появившийся барьер.

В теории, я бы мог высадить дверь той же магией и просто выйти. Только вот ведь не задача, чтобы преграда не растворилась необходимо поддерживать с ней зрительный контакт.

Получалось если развернусь и потащусь по лестнице, упырей уже ничего останавливать не будет. В мою задницу тут же вцепятся кривыми зубами – и придет большое «бо-бо». Придет большое «бо-бо», занесут заразу, будет сепсис, а потом жопу безжалостно отрежут.

На кулачках я их, понятное дело, не заборю, даже если заклинания скорости и каменной руки на себя использую. Воинских навыков такого уровня у меня нет и не было никогда, да и тело хлипкого недокормленного горемыки.

Какая-то неловкая ситуация…

Нервно губу закусил. Упыри, что стояли сзади «давящих», недоуменно головы чесали. Им тоже не все таким однозначным казалось.

Один из мертвецов все же проявил изобретательность. Взобрался по спинам рычащих, пролез через пустое пространство сверху. Вывалился и упал на ступеньку.

Поддерживая преграду, я сплел заклинание с помощью правой руки.

По дуге отправил, и в итоге прибил мертвяка к стене с левой стороны.

Силовой снаряд вонзился ему в голову. Только скотина такая умирать второй раз категорически не желала –мертвяк бил ногами, как конь копытами, дополнительно тревожил преграду и мою концентрацию.

Короче всячески паскудник мешал.

Пользуясь исследовательскими наработками прибитого к стене товарища, из прорехи «вывалился» еще один упырь.

Он обеспокоено глянул на меня, ожидая следующий снаряд, – а я что?

Я – щедрая душа.

Всадил по нему эффективным на коротких дистанциях предельным заклятьем: силовым залпом.

Синие картечины разорвали упыря на куски.

Лазурный барьер позади перекрасился, еще и кишочки аккуратно повисли.

Вытошнило – но взгляд так и не отвел.

Абелос, ты кремень! Лишь бы косоглазие не заработать.

Прозвучал душераздирающий, полный боли крик:

– Андрюха нет, соберись!

Увы, Андрюха не соберется.

Упыри даже рычать перестали:

– Фу!

Обеспокоено забормотали:

– Что ты, пацан, такое делаешь?

– Трындец.

– Мясник больной. Урод. Живодёр.

– Какой живодер? Андрюха не зверь!

– Тогда Мясоруб-Потрошитель!

Обидно, но я не отвечал. В тридцать первом мире, мире Академии, упыри исключительно молчали… Меня невероятно бесила разговорчивость этих, не хотел в перепалку вступать – и так отвлекался сильно…

Я бы не сказал, что ситуация как-то в мою пользу складывалась.

Сколько там ресурса осталось? Силы артефакторных перчаток может на всех и не хватить. И барьер держать я вечно не мог.

Засада засадная…

– Может договоримся, пацаны? – предложил, ощущая, как по вискам струйки пота бегут. – У меня и деньги есть…

Блефовал: денег не было.

Я всего пару рублей с собой взял, чтоб кофе купить и десерты.

– Ты Андрюху по всему подвалу расшвырял, договорщик хренов! – возмущался серый мертвяк с густыми усами. – Я двадцать лет типа знал… Меня его мать пирожками откармливала в голодные годы…

– С мясом?

– С капустой мля!

А упырь завелся. Головой крутил – пену во все стороны разбрызгивал.

– Пустите меня, я ему гланды выгрызу!

– Васильич, мы тебя не держим, – отозвался другой. – Делай, что твоей душе угодно.

Ну нет, так нет. Я ж просто предложил.

Так мы и стояли, как кучка придурков, друг друга взглядами обжигали. Ну и Васильич злобно башкой крутил, будто под тяжелую музыку хаером петли накручивал.

– Сдавайся, хлопец, – жалобно просил упырь из-за преграды. – Чего ломаешься? Дел еще вагон, а ты время тянешь… Нам в администрацию сегодня надо и к мяснику зайти.

– Да вы совсем, трупаны, охренели…

– Нет, ну а чего ты ждешь то? – жаловался другой. – Все ж и так очевидно. Тебе кабзда.

А чего я жду? Вот же…

Только подумать мастер, который защищал интересы Богини в сотнях магических дуэлях, в судах, в локальных войнах, не может разобраться с пачкой упырей в вонючем подвале. А те еще и за нерешительность предъявы кидают. Какой стыд. Отвратительно, жалко…

Ладно, без риска не вывезти, значит надо рисковать. Чего тут вообще думать, то?

Развеял преграду. Упыри сразу же с криками «ура!» вперед ломанулись.

Так быстро как мог, я отправил вниз силовые залпы. Остановился только когда обе перчатки прогорели.

Ресурса артефактов хватило на четыре манипуляции. Даже основу перегрузил тяжелыми заклинаниями – и по каналам тут же как лава потекла. Руки чертовски разболелись. Ожидаемо. Силовой залп – предельное заклятье первого ранга.

Впечатление на упырей это произвело неизгладимое.

Васильич перед тем как его на две части разорвало, успел залепить мне кулаком в глаз.

Обидно так-то… да и, чего греха таить, больно.

– Ой-ей… – ныл первый.

– Позовите дружинников, – просила с пола верхняя часть Васильича.

– Что, пацаны, – смеялась половинка третьего. – Сегодня без мяса, да? И до мясника походу не дойдем…

Уложил всех. Не всех «убил», но до этого мне дела не было.

Добивать не собирался.

Там моровой пыли в них с гулькин нос. Проверил с упокоенных – пару крупиц.

Перезарядил магобой.

Заглянул что у них тут вообще внизу, в подвале.

Кости куриные обглоданные и перья, стол, семь стульев, а еще сумка.

В сумке с десяток свиных ушей, фу! Фотокарточка с моим лицом – ну лицом Михаила, причем изрядно поколоченным; еще тут плетенная кукла, мясницкий нож… А по столешнице потрепанные карты раскиданы. Они и в край чем-то нехорошим измазаны, будто одно прикосновение к ним и тут же с каким-нибудь жопным тифом на пол свалишься.

– Вы чего, пока меня ждали в картишки перекидывались? –до глубины души возмутился я. – Совсем совести нет?

– Просто так сидеть скучно, – отозвался Васильич. – Чуток в «дурака», но в основном в «очко».

– Бог вам судья…

Разговорчивые останки упыря аж скукожило.

– Ты чего такой серьезный?

Проигнорировал. Поднялся по лестнице, предварительно нацепив последнюю пару перчаток.

Надо новые клепать. Затратные это все мероприятия, хотя и веселые.

Дважды выстрелил из магобоя и дверной замок пал смертью храбрых.

Выбрался.

Одноглазая барышня сидела и суп хлебала…

– Вот мля, – испугано бросила и, опрокидывая стул, рванула к выходу.

Ну, нет.

Первый выстрел расхреначил тумбочку. Второй прострелил барышне голень, и она мордой в косяк воткнулась.

– Аааааа! – раскричалась одноглазая.

Перевернул ее, пошарил по карманам: магобой, запасной магазин и пачка с рублями – все в сторону отложил.

Уселся на преступницу сверху.

– Рассказывай, злобыня.

– Я не сама! Меня просили! Мне угрожали! Меня принудили!

Пересчитал банкноты.

Хлопнул ее по носу пачкой:

– Пятьдесят рублей за мою голову? – иронично бровь поднял. – Ты прикалываешься?

Абелос, какой же ты теперь малек… Это так прелестно, даже немного мило.

– Шоб ты понимал… Это аванс! – гордо заявила одноглазая.

– Ты чего такая охренительная наемная убийца прям? – с сомнением выпрашивал я. – Еще и деньги тебе платить?

– А никто не жаловался!

Ну еще бы…

– Кто заказчик сего развлекательного мероприятия?

– Куськина, – сказала, как сплюнула.

– Это нахер кто еще такая?

– Вампирша Картежников, – ответила и скалится.

А это уже звучит плохо. Вампир серьезным противником может оказаться.

А оно мне надо?

А оно мне не надо.

С другой стороны, вампир – высшая нежить, и в вампире должно содержаться порядочно моровой пыли, а вот это мне как раз надо…

– Куськина эта в Картежниках состоит или подрабатывает просто?

Одноглазая с особенной злостью истинного злыдня рассмеялась.

Я терпеливо переждал двадцать секунд зловещего смеха.

Ну смейся – смейся…

– Ты малой откуда вылез такой необразованный? – изгалялась она.

Пару раз хлопнул ей по лицу денежной пачкой.

– Ааа! – опять взвилась от боли под ударами.

– По делу говори… А не по делу не говори. Поняла?

– Да-да, поняла! В организации она… «Дама».

– Упыри ей принадлежат?

– Да!

– Где ее искать?

– Понятие не имею, пацан!

– Точно?

– Клянусь!

– Ну и ладно, сам найду… Где моя мера за выполненную работу?

– А у меня нет… Это ж легенда, какая мера – нет ничего, ты что-о?! – она, откровенно говоря, запаниковала, что в целом странным показалось. – Не было ж оборотня и работы не было! Ты грабануть меня вздумал?

– Открой рот, – с тяжеловесной мрачностью приказал я.

– Зачем? Не буду! Ты молодой больно, ничего хорошего точно не удумаешь!

Еще раз хлопнул пачкой, теперь по глазу.

Взвизгнув, она открыла рот: синие пятна на языке и деснах. Так сказать, с моровой пылью близко знакома. На моровой диете сидит.

Сорвал с лица черный квадрат заплатки.

– Ну вот… А ты говоришь! – тут уж и я обрадовался.

– Тварь! – сразу задергалась, червяком выкручиваясь.

Вытянул из глазницы целлофановый пакетик. Прикинул – мера пыли там.

– Что ж ты за ублюдок такой… Последнее отобрал. Знаешь, как завтра ломать будет?

– Ты не переживай, ломать не будет, – с добродушной улыбкой сообщил. – Оно все тебе не понадобится…

– Нет, ты меня не убьешь, – горячо уверяла она, слюной брызгая. – Ты не такой человек. Нет…

– А какой? – и улыбался.

– Я вижу, – увещевала. – Мягкий. Совершенно чистый перед Богом. И пачкаться не стоит… Нет. Я скажу совершенно точно, он не поймет! А ты – праведник!

Иронично на нее глянул:

– Я? – рассмеялся. – Ты меня с кем-то спутала? Но не убью, верно…

Хватанул за шкиряк.

– Что ты, гнида, удумал?! – во всю мощь глотки орала; да, правильно кричала, ничего хорошего ее не ждало. – Ааа-а! Спасите – убивают!

Но соседи остались безучастны… Протащил ее к двери, в подвал. Это было тяжело. Не морально, она тупо тяжелая – тяжелее меня кило на десять.

– Прекрати! Я ведь всю правду тебе сказала…

– Сказала, – благодарно кивнул. – Но что это меняет?

Распахнул дверь.

– Оппа, пацаны, мясо все-таки будет, – довольно отозвался Васильич, приветливо усами шевеля.

– Нет, стой! – прокричала одноглазая. – Ааааа-аа!

Швырнул ее по лестнице вниз. А потом смотрел как «огрызки» упырей жадно обедали.

Отвратительно… Жестоко, но справедливо. Как говорил Ильич? Тут «око-за-окошная».

Не отрывая взгляд, высыпал на тыльную сторону ладони пыль. Так и впитал четвертую меру.

Еще одна часть «скорлупы» серой сферы была построена. Сделан еще один шаг к первому рангу, еще один шаг к магии пустоты…

Вернувшись на склад, пополнил запасы магазинов для магобоев, со стеллажа забрав. Рассовал по поясным кармашкам. И все-таки с одним стволом ходить не вариант. Да и без Кузьмича опасно. Вот это щекотливая ситуация получилась… Могли и схарчить.

Подцепил вторую кобуру с оружием.

Мои домовята во всю работу работали, активно рукодельничали. Приятно было смотреть.

Глянул из-за плеча мелкого:

– Что вы теперь делаете?

– Дяденька Михаил, – приветливо кивнул Павлик. – Делаем Воеводики.

– Чего-о?

Он протянул небольшой черный куб с рычажком сбоку.

– Воеводика…

Взял куб в руку, прокрутил рычажок.

Прозвенев высунулась, фигурка человечка в пиджаке. Человечек крякнул «пыль» и кукиш показал, а потом согнулся и спрятался в кубе.

Хихикнул.

Каков грубиян.

– Хорошо, конечно, но на кой мор она такая нужна? – вернул воеводику домовенку.

– Это игрушка для детишек, ну и взрослым брелок… Ну и еще чего. Там потом обпридумываем, дяденька Михаил, еще чего…

– И зачем?

– Повышать узнаваемость бренда, – повторил он видимо тщательное заученное.

– И за сколько такие продавать собрались?

– Продавать!? Дяденька Михаил, бесплатно будем раздавать!

– Как бесплатно!? – возмущение поразило меня до глубины души.

– Больше узнаваемость бренда – больше продаж! Так Семён Кузьмич сказал…

– Мы НКО! Какие на хрен продажи?

Павлик, зло нахохлившись, промолчал. Видно и так лишнего наговорил. Похоже у Семёна много беспокойных идей в голове.

Что ж… я не против.

– Кузьмич тут?

Павлик отрицательно головой помотал, плотно губы сжав.

– Как придет пусть в кабинет заскочит…

Набрал всякого из холодильного куба – и в кабинет ворвался. Там, на тумбочке сумка с ингредиентами лежала.

Не забыть бы про это. Перекусил, и, сидя за столом, вздремнул…

Проснулся от вопроса Семёна:

– Удачно сходил?

– Подстава, – угрюмо объяснял, лицо массируя. – Чуть не грохнули.

– Ну, ты вроде живой вернулся, а значит подстава провалилась и все закончилось хорошо, – выбрал он осторожную формулировку. – А кто-о такой смелый?

Внимательно присмотрелся к рыжебородому, нахмурился.

Красный нос, красные пятна на щеках.

– Ты выпил что ль? – стрела удивления поразила меня в самое сердце.

– Чуть-чуть, – изобразил пальцами столько именно. – Я не виноват, что у тебя рабочий день бесконечный. Переработки – это знаешь ли плохо… Отдыхать тоже нужно. Нам бы профсоюз. И нормированный рабочий день.

– Не надо нам профсоюз…

– Деспот, – огрызался Семён.

– Нам надо некую Куськину найти, – посмотрел на него. – Эта Куськина вампир и «Дама» Картежников.

– Я очень даже в курсе, – важно кивнул Кузьмич.

– Знакомы?

– Заочно, – поморщился домовой.

Будто что-то нехорошее припомнил.

– Куськина меня заказала за пятьдесят рублей, представляешь?

– Безобразие полное, – меланхолично Семён отозвался. – Надо было минимум сотню давать. За меньшее я бы вот не взялся… Я наших ребят от производства оторву, пошлю с деньгами…

– Не опасно?

– Так ты дослушай. Я наших пошлю с деньгами, пусть другим домовым заплатят… Может кто чего видел, слышал, замечал – или просто знает. А еще Павлика вон к Полине направлю.

– Не рановато ему такие потрясения?

Он посмеялся:

– В самый раз. Пусть закаляет плоть.

– Так перезакалится – спать спокойно не сможет.

Семён отмахнулся:

– Закалит – и на бочок.

– Отвратительно.

Отсмеявшись, он добавил:

– Вот пусть поспрашивает, вампиры же должны знать где другие вампиры обитают.

– Прям должны?

– Ну, могут, – он рукой помотал, неуверенность демонстрируя.

– А Полина в этом вопросе помогать будет? Может они друг за друга горой стоят – и она нам Павлика до косточек обглодает…

– А ты переживаешь за Павлика? – у него брови на лоб полезли.

– Ну кто-то же должен…

Он посмеялся.

– Ну тоже верно. Вообще, вурдалаки наоборот, очень территориальные создания. Высокая конкурентность их раздражает. Если бы не приходы и священники – они б тут всюду маленькие войны устраивали и филиальчики ада.

– Понятно, тогда посылай – и пошли рыбу проверять.

Домовой тяжело и разочаровано вздохнул:

– Опять?

– Не опять, а снова… Вдруг она что нехорошее удумала, а мы и не в курсе. А надо постоянно в курсе быть – руку на пульсе держать. Вот придем потом, а у нее магострел или там уже армия таких рыбин-диверсантов. И что ты скажешь тогда?

– Скажу – кабзда.

Изобразив вселенскую грусть на лице, я покачал головой:

– Если бухгалтер ты еще туда-сюда, то кризис менеджер из тебя никакой.

– Оуч. Обидно, Миша.

Сделали как я сказал.

Кузьмич отправил домовых работать с информацией, а мы двинулись на пляж.

– А это интересно…

Теперь мы наблюдали за гигантской рыбиной не одни.

Было здесь полно местных: и людей, и магических созданий, которые по верхотуре стояли – глядели, напитки всякие распивали, семечки грызли. Короче новое развлечение себе нашли.

Рыбское Чудо-Юдо все лавочки собрала, скрепила – склеила, и мертвые куски людей закрепила в дырах «постройки»; еще и оторвала доски от кабинки для переодеваний – тоже присобачила. Все перетянула бечевкой.

Пригляделся, в затылке почесал, хорошенько обдумал увиденное:

– Ба! Да она себе плот делает! – осенило меня.

– Но на кой мор рыбе плот? – задался вопросом Семён.

– Может она считает себя человеком?

– А такое бывает?

– Я не знаю. У магических созданий бывают психические заболевания?

– Бывают, как не быть, – отвечал Кузьмич. – Ничего человеческого, так сказать, не чуждо.

Вгляделся в мутный глаз рыбины. Ума там обнаружить не получилось. Но я не верил – чуял, притворяется скотина жабровая.

Следили минут пять. Иногда Рыбина прерывала стройку и чесала чешуйки на боку и сзади. Пару раз на нее с дуру чайки садилась, а Рыбина их как комарье хлопала.

– Есть у тебя мысли как ее бахнуть? – поинтересовался у Семена.

– Ни одной, – беззаботно отвечал. – В нашем тандеме думать – это целиком твоя задача.

– Удобно ты устроился…

Ладно… Я должен был убедиться, что не пропустил очевидный способ, о котором все местные сразу бы подумали.

Значит переходим к неочевидному и муторному; к артефакторным извращениям «очумелых ручек».

Так мы и вернулись обратно на склад.

Я решил сразу заняться заготовкой боевого жезла. Хотя бы для него моровая пыль не требовалась.

– Сходи, дружище, порошок серебра купи и еще перчаток белых, – указал Кузьмичу. – Сначала в любом случае пойдем Куськину аннигилировать.

Семён с видом восточного мудреца кивнул и направился выполнять.

Все перетащил на стол перед собой. Достал купленный у гоблина Юрка набор.

А ближе всего положил заготовку и перо жар-птицы.

Магическим зрением осмотрел – перо отличный источник и накопитель энергии. Если расчертить заготовку и соединить с пером, то можно усилить заклятье – теоретически на ранг вверх поднять. Однако вязь формул будет внушительная, а еще стартовый брак рун осложнял ситуацию.

Ничего, задачка даже веселой казалась! Артефакторику я никогда не прогуливал… Учебники, конечно, не зубрил; но ковыряться в формулах – одно удовольствие.

Забрал со стола в зале пару листов, чертежный набор, карандаши и сел думать.

Первая задача – а какое второранговое заклинание могло подойти здесь?

Нужно было и эффективное найти, и то у которой коэффициент стабильности был достаточен для усиления в третий ранг – и многозадачность еще хоть какую-то оформить.

Принялся перебирать.

Молниевая нить в вопросах движения с ранга на ранг не надежна. Да и плох я в использовании школы ветра. Как вспомню академию и то как меня шарахало током от своих же заклятий. Уууу! Нет, такого жезла у меня точно не будет.

Земляной хват – специфическое заклинание. Тут чистый контроль. А мне боевое нужно, пусть и с элементом.

Атакующей мощи не хватало. Значит не подходит…

Кислотная стрела – коэффициент стабильности почти на границе допустимого. Это значит, что будет присутствовать двадцатипроцентный шанс того, что заклятье развалиться при использовании.

Я такой роскоши себе позволить не могу. Мы не моровые богачи, у нас заклинания не растут на деревьях.

Пылающий шар – увеличение эффективности не достаточное (не базовые х2, а х1,6) и плюс его еще и контролировать надо, чтобы он мне самому ничего не пожег. Сложно. Не пойдет.

Ледяные клыки – морозит до льдинок по ауре, еще и ударной частью может перешибить. Хорошая стабильность, достойное увеличение эффективности на росте ранга: на условно-третьем заклинание могло при прямом попадании создать из цели ледяную скульптуру. Да и хорошенечко проморозить очень много кого можно…Еще и какой-никакой контроль, замедление…

Вот и решили.

Расчертил за тридцать минут план – голову шибко не ломал, буду в процессе уже доделывать.

Принялся работать…

Плотно примотал перо жар-птицы изолентой к заготовке и рядом руны распознавания накопителя в спираль вывел. В саму спираль формулы сбора заряда от окружающего пространства поместил, чтобы жезл не был «одноразового» использования, а то очень грустная растрата ресурсов получалась…

От центра начал бить секцию основы заклятья: это ветвистая, щупальцевидное, многострочное формульное ЧУДОВИЩЕ, а не изящная «маго-запись». Так получилась из-за трех долбанных вещей: первая – мне необходимо было, чтобы заклинание проходило по основе и усиливалось через «перо». Вторая вещь – требовалось, чтобы заклинание удерживалось, переходя из ранга в ранг – и моментально не «активировалось», убивая меня самого и всех окружающих осколками. Третья – брак на нижней части жезла. Из-за него опять же приходилось прибегать к более сложным руническим формулировкам и бесполезным кускам переиначивания.

Пришлось добавить еще один блок импровизационный на «ударной» части – ограничивающий максимальное количество ледяных клыков. Это из-за того, что я не учел пассивное «утяжеление» заклятья от пера. Неверно формулы рассчитал. В итоге с десяти зарядов и семидесяти часов на перезарядку – я опустил показатель до трех зарядов и приблизительно двенадцати часов.

Кое как получилось все уместить на «теле» тридцатисантиметрового жезла. Можно было лучше. Думаю, в идеале я мог сделать пять зарядов на пятнадцать часов. Но получилось, как получилось…

Магическое зрение почти не подключал – жезл изнутри сиял моровым фоном из-за добавления в заготовку при производстве моровой пыли.

В какой-то момент присоединился Кузьмич. Сразу же заставил его помогать. Просил инструменты, а он протягивал.

Так я смог ускориться – и закончил часа за два. Очень быстро для объема работ…

– Попробуем вундервафлю? – возбужденно спрашивал Кузьмич. – Давай я какого-нибудь домового приведу…

Семёна аж трясло.

– Отставить одержимость, – приказал.

Жезл пылал, материал чуть ли не пульсировал, от пера слышался треск, в его красном и золотом цвете блестело синим.

Внутренностями чувствовал угрозу от оружия, недовольство. Совсем чуток времени и жезл угомонится, конечно. Но все равно после угрозы – искренне порадовался. Абелос еще могёт!

Думаю, Кузьмич тоже угрозу ощутил – и уже по-другому глянул на меня, с опаской.

– Имя твое – «Холодец»! – гордо заявил.

Семён засмеялся.

Жезл сверкнул недовольно, обжег холодом руку.

Норовистый, борзый – это хорошо.

– Не нравится? – а жаль, такое имя хорошее пропадает. – Может «Дубак»?

Рукоять потеплела. Слава Богу, не пришлось час перебором слов заниматься – устроило.

Ответил Семёну:

– Обязательно попробуем, когда логово Куськиной мелкота найдет.

– Так мелкота нашла уже…

Улыбнулся, закрепляя розовой хвостик-ремешок, чтоб к руке жезл цеплять.

– Ну тогда ничего другого не остается – пойдем пробовать.

Глава 10

Кузьмич мешок на плече тащил. А еще он принарядился для нашего дела в черную кирасу, с золотым рельефом домика на курьих ножках в центре груди.

На вопрос что значит знак, Семён отмахивался и отвечал, что символ династии.

Кузнечный заказ доделали удивительно быстро, но, оно и понятно, с магий все быстрее, чем без нее. Здесь магическая интеграция в обычные ремесла очень высокая.

– И чего же ты там такого набрал?

– Что за идиотский вопрос, Миш? Всякие штуки против вампиров. Кстати, как и просил…

Он вытащил из кармана небольшую баночку.

Взял – подкинул в руке.

Легкая, пластмассовая.

– Что там?

– Порошок из серебра.

Отлично!

Удивительно, но логово Куськиной было через дорогу от склада. Если наш тридцать первый, то ее – двадцать пятый. Но удивляться тут по большому счету нечему – в резервации вообще все очень компактно расположено; лишнего места взять неоткуда.

– Грабить после победы будет удобно, – мудро заметил Семён.

– А ты очень оптимистично настроен, – отчитал его я. – Про медведя и шкуру не слышал?

– Это которую семь раз надо отмерить? – он широко ухмылялся.

– Ой, все! – от дурака только отмахнуться оставалось.

А Семён продолжал настаивать меня на путь истинный:

– А вообще только сильный имеет право быть оптимистом…

– В ход пошли цитаты?

– Пессимизм – это настроение, а оптимизм – воля. Я свою тяжеловесную волю демонстрирую, понял!?

Понял, понял.

– Поосторожнее с демонстрациями. Ни все твой срам наблюдать хотят.

Зашли в гости.

На проходной у них охраны не оказалось. Я ощутил только какой-то мрачный настрой склада: темный, кровяной, отчаянный – будто в душу плюнули. Сложно объяснить… Видимо – это и была своеобразная охранная система: забежавшее дитятку или пьяный дед – как вбежали, так и убегут сразу в ужасе, соплях и с воплями.

Умно.

– Точно здесь?

– Точно. Полина врать не будет, мы давно с ней знакомы, – потом перехватил мой скептический взгляд. – Да-да, понимаю, ощущения как в скотобойню зашел. Ну, не все вампирши как Полина любовь к миру культивируют – и чистоплотные такие.

Мы прошли на кухню и наткнулись на четверых бойцов картежников с татухами карт шестерок на шеях.

И они – о ужас! В карты играли.

Восемь раз с двух магобоев выстрелил Кузьмич, четыре я – и никаких картежников больше нет. Четыре изувеченных, поломанных тела, так и остались сидеть за столом.

Мы в удивлении переглянулись, затем перезарядились.

– Какой-то у них тут режим странный… – проворчал Кузьмич. – Несерьезный.

Ну да, могли бы и оказать сопротивление ради приличия. Бескультурье полное у этих бандитов…

Прошли в главный зал.

Четыре стола для кровосбора. Два из них заняты: на одном парень, на другом – девушка.

За состоянием «доноров», шприцов, трубок и машин следил крупный золотоволосый домовой, с треугольной бородкой. В темную кольчугу разодетый.

Ростом лишь чуть меньше самого Кузьмича, на шее татуировка карточного «Валета».

Взгляды золотоволосого домового и Семёна встретились.

Я навел на Валета магобой, но Кузьмич остановил меня:

– Погоди, – сказал Семён, как прорычал. – Тут личное. Это мой вечный противник… Это мой бой!

Чего это началось?

– Барабашкин! – закричал «злодей», вынимая саблю.

– Бабайкин! – ответил криком Семён, скидывая с плеча мешок и доставая свой холодняк.

Ой, только фехтовальный дуэлей нам не хватало…

Три секунды – и да, сабли высекли искры.

Руки на груди сложил, выжидал. Вроде как вмешаться – неуважение проявить к Кузьмичу. Но и мы сюда не развлекаться пришли…

В общем стоял терпел.

Секунд тридцать они обменивались быстрыми ударами. Семён наступал, а Бабайкин отходил. Была в движениях Семёна излишняя злость. Она ему как помогала, так и мешала.

Сабли звенели – пару раз Бабайкин по морде Барабашкину умудрялся зарядить. А мой домовой за весь танец дважды задел клинком золотоволосого: посек ладонь и оставил на лице длинный порез.

От очередного удара Бабайкин увернулся, склонившись, и бортанул бедром Семёна. Тот отлетел.

Бабайкин наскочил и занес саблю:

– В конце останется только один! – прокричал домовой, потратив время на ерунду.

И сабля Кузьмича прошлась по ногам диагональю.

Брызнула кровь.

Бабайкин взвыл, выронил оружие, упал и схватился за рану. А Кузьмич наоборот вскочил и, не распыляясь на лишнее, отсек Бабайкину голову. Тогда от мертвеца в Семёна ударили голубые искры. Кузьмич довольно и зловеще смеялся.

Сверкая глазами, он поднял саблю, прокричал:

– Сила! Победа!

Чуть-чуть подождал – дал Семёну отдышаться.

– И что это было?

– И не спрашивай… Древние обычаи домовых.

Кивнул на мертвеца:

– Он почти такой же здоровый как ты. Родственники?

Семён звонко рассмеялся:

– А ты повелся на ту чушь про родителей?

– Ага.

– Ну так это брехня.

– А тогда объясняй причину твоей крупности.

– Нас пылью закармливали, вот и стали такими большими.

– А…

– Нет, я на максимум разросся. Тролля из меня не вылепить.

– Проверяли?

– Проверяли, – кивнул он решительно.

Ну и ладно…

– Займись парнем, – указал на пацана, пристегнутого к столу кровосбора. – Я возьму девушку.

– Естественно, тебе все самое сладкое… – недовольно проворчал Семён.

– Будешь начальником, тогда и станешь сладкоежкой, – философски отвечал ему. – Сейчас твой удел горькие баклажаны.

– Опять капиталоархат нагибает. Злодейская капиталистическая свинья в мастерах…

Девушка только в брюки и одета. Вверх с нее сняли, чтобы трубки провести и иглы погрузить по телу. При этом заботливо тряпку набросили, чтобы голую грудь прикрыть. Видимо смущало это местных сильно – от работы, так сказать, отвлекало.

Я мог их понять.

Девушка хотя и истощала – однозначно красива.

Русые длинные волосы, приятный овал лица, чувственные губы, выразительные брови такие – что даже без сознания девица казалась удивленной.

По любому дворянка… Похитили… Сильно злость взяла что такую красоту здесь неведомо сколько продержали. Но злись не злись, а мне все равно по плану с Королем что-то делать придется…

– Просыпайтесь, красавица.

– Вы, уроды, закончили? – спросила, не открывая глаз. – Теперь каждый подзаборный сосун-вампир будет в этой дыре сыт?

– Сударыня, думаю достаточно они вашей кровушки отведали. Пора эту благотворительность для неживых прекращать…

Она подавилась смешком:

– Ты с ума сошел.

– Местных мы уже побили, – терпеливо объяснял я. – Если, сударыня, скажете вас так и оставить, мы так и сделаем. Хотя сердечко будет после такого болеть нещадно.

– У меня сегодня счастливый день, – с сарказмом произнесла и все-таки глаза открыла.

Нежно голубые.

Спросила:

– И где твой конь, молодой принц?

– Я нищий.

– Ну и такие сказки есть. Но сейчас не вспомню… И такие спасители нужны. Ты хотя бы маг?

– Конечно! Всем магам – маг. Страшный магик. Силен как десять перворанговых сопливых неофитов. Молод, хорош собой; потенциал на синюю сферу минимум…

Посмеялась:

– Ну значит ты не безнадежен.

Отстегнул крепежи – и аккуратно вытащил один за другим шприцы кровосбора. Она каждый раз вздрагивала, когда обнажённой кожи касался.

Помог сидячее положение принять. Закашлялась, и сразу же запястья массировать стала, при этом придерживать тряпку умудрялась.

– Тошнит от этой дыры. Все болит: и руки, и поясница, и зад. И голову бы помыть, – продолжала ворчать.

– Ждите, сударыня, здесь… А мы пока с вампиршей разберемся…

– О, новый плен? – с кривой усмешкой предположила она.

– Ну, тогда не ждите, – пожал плечами. – Можете идти… Мне без доверия общаться не интересно…

– Дана.

– Что?

– Я Дана. Парень тот, – кивнула на второго пленника. – Злат, брат мой. Мы Весёлкины.

– Это о чем-то должно мне сказать? – поднял бровь, изображая удивление.

Раз она такая «остренькая», решил ее чуток поддеть. Вообще память Михаила живо отозвалась: Веселкины – это очень богатая семья. Из новой знати. Отец Родион Романович Веселкин придумал холодильный куб, как концепт и как артефакторную формулу, запатентовал. Производят их теперь по всей Империи. А Веселкины деньги с этого имеют. Очень много денег. Эти кубы в каждом доме имеются. Три года назад речь даже шла, что они и на восток их возят…

Дана даже растерялась:

– Ну, мы из дворянской семьи…

– Я Горский Михаил.

Она просто кивнула.

– А… Все-таки дворянин, – даже как-то разочаровано протянула.

– Ждите, Дана, ждите… Мы обязательно, если нас на куски по залу Куськина не разбросает – вернемся.

– Вам, Михаил, говорили, что безоговорочный оптимизм – делает человека краше?

– Нет.

– Вот я говорю…

– Да что вы с этим оптимизмом носитесь!?

– А пессимизм однозначно уродует и тело, и душу.

Смирено кивнул:

– Только ради вас, Дана. Буду жадно верить в успех.

Домовой что-то активно жестикулировал, рассказывая этому Злату.

Был парень похож на сестру: цвет волос, брови – хотя черты лица и не такие мягкие.

Оглядел их магическим зрением. Оба маги. Серые сферы…

Все понятно.

– Семён, – окликнул домового. – Пошли дальше. Время.

Вышли в следующий коридор и тут на нас упыри-смельчаки кинулись.

Первую пятерку мы благополучно перестреляли. Магобои отлично с ними справлялись.

А вот следующие десять умников при кольчугах и шлемах – уже заставили напрячься. Возникли сложности: заряды магобоя не пробивали защиту.

– В сторону!

И поднял жезл.

Кузьмичу дважды повторять не надо было. Он нырнул в бок, за спину и оттуда уже поглядывал.

Прицелился в центр построения гнилой десятки.

Дубак самым ужасным образом будто «заорал» – я чуть сам от страха не обделался.

Руны с боку засияли, и вся конструкция дернулась дважды. «Откашлялась» синим дымом с боков и плюнула ледяными клыками.

Отдача, жезл выскользнул дикой рыбиной, в сторону потянул, а ремешок уже руку выкрутил.

Про гаситель отдачи и забыл. Шумодав еще бы неплохо сюда воткнуть.

Короче опять жирный стыдный тройбан по артефакторике…

Заклинание ледяных клыков выглядело как здоровенная, морозная пасть. Чересчур угловатая и волчья.

Пасть летела по прямой и замораживала все на своем пути.

По полу и потолку белесый шлейф оставался, даже стены ледовой коркой покрылись. И естественно тела упырей сразу же капитально промерзли.

Тех, кого пасть коснулась, в ледяные статуи обратило. Те, кого аурой зацепило двигаться не могли, промерзли суставы.

– Круто! Мощь-мощь! – раскричался Кузьмич, чуть ли не танцуя.

– Хрен ли крутого? – спросил я, убрав Дубак и активно руку массируя. Запястье трындец как разболелось. – Отстреливай отморозков!

Он так и сделал. Прицельными выстрелами добил упырей.

Вытянул из нежити лишь половинку меры. Ну другого и не ждал…

В целом жезлом доволен. Дубак молодец. Ограничения, которые мне пришлось обойти, при разработке отвлекли от обязательных штук для комфортного использования. И все равно я хороший артефакт сделал. И пусть преподаватель бы сказал, что продукт на тройбан и есть продукт на тройбан – упырю, врагу, магу-противнику будет абсолютно по боку на то, как мне неудобно стрелять. Жезл светоперделками пугает – пусть! Важно, что заклятье работает и им можно убить.

Теперь стоял вопрос – хватит ли двух зарядов на Куськину. И потом опять ждать придется… А я еще наивно надеялся жезлом этим и Чудо-Рыбину в честной схватке сегодня забороть.

Зря надеялся…

Еще минуты три послонялись по коридорам и вышли в следующий зал.

Куськина сидела в центре на кресле-шезлонге, книгу читала.

Напротив, в стене, большой бело-красный витраж: красные ленточки обозначали кровь, белые – раскрытые женские ладони с когтями.

Вампирша отложила книгу, поднялась, разгладила одежду.

– Ну хоть не голая, – прошептал я Семёну.

Тот только загадочно хмыкнул.

Я настаивал:

– Тяжело с голой бабой биться…

– Молодой еще, бестолковый… Самую мякотку не улавливаешь.

У Куськиной белые короткие волосы; густой черный макияж.

Выглядела она молодо. Носила белую рубашку, заправленную в белые же штаны. Первые три пуговицы завлекающе расстёгнуты; грудь торчала достаточно задорно…

– Ты, Герцогиня тлена, послала ко мне убийцу, – основательным тоном выкатил ей претензию, даже сам удивился, как завернул. – Я пришел с ответным визитом насилия. Если мы, конечно, как разумные сверхсущества, не договоримся, и ты, бацилла усопшая, не откупишься от меня шикарными дарами…

Кузьмич широко раскрытыми глазами пялился на меня:

– Ой, Миша-аааааа… – взялся он за голову.

– И что ты делать собрался, жалкий слабосилок? – неприятная презрительная улыбочка.

– Бить тебя по жопе. Очевидно…

– О! Я такое позволяю только сильным мальчикам. А тебе из эротиш-шного разве что яйца к бетонному полу каблуком прибью. Это все на что ты, сопля, можешь рассчитывать.

– У тебя нет каблуков, дуреха. Ты босиком стоишь… Совсем умишко твой куцый спекся.

Куськина нахмурилась, показала клыки. В светлом зале потемнело.

Злится мертвечиха.

Отлично-о.

Это мне и надо.

– Ты чего-то больно умный, – вполне искренне возмутилась Куськина. – Это пока живой.

– Ну всяк умнее тебя. И живее.

Домовой обеспокоено дергал за рукав пиджака.

– Миша-аааааа, – плакался он. – Хватит.

– А…

– Объясню, быть умнее тебя несложно. У тебя просто от смерти большая часть твоего тщедушного мозга и так усохла… И все – кризис. И все – трагедия. Так ты будешь расплачиваться или мне тебя как следует выпороть?

– Так… – тщательно проговорила Куськина.

От нее звучал постоянный хруст: кости чуть удлинились, лицо хищные черты приобрело.

– Можешь не стараться рот увеличивать, – продолжал насмешливо. – Меня такое не возбуждает.

– Тварь…

– А вся агрессивность эта она от несостоятельности. Тебе дали вечную жизнь и могущество, ты сохранила красоту – и чего добилась? Сидишь в резервации, на вонючем складе и прислуживаешь человечку со второранговой сферой, – я смачно сплюнул. – На тебя и смотреть то противно… Ну, реально позор всего человечества. Одно большое, сисястое оскорбление для разумных людей. И тухляк кровавый пьешь, верно? Как тебе помои вместо пищи? Свиньей себя ощущаешь?

– …

– Я-то просто свинью в тебе вижу. Смотрю – и воротит. Прям тошнит.

– Я из тебя чучело сделаю, – прорычала она. – А из дружка-домового жилетку сошью…

– А меня то за что? – кричал Кузьмич. – Я молчу стою!

– Вот очередное подтверждение. Из врага чучелко сделаю, чтоб ЭГО пощекотать. А из ЦЕЛОГО домового аж жилетка! Круто, да? Стоило душу ради таких развлечений отдавать, верно?

– Аааа! Я тебя убью, сделаю вампиром, а потом в жопу тебе серебренную саблю засуну и буду десятилетиями крутить!

Она издала крик баньши. Глаза ее тьмой залило, а потом эта тьма с «бабахом» вокруг распространилось, точно щупальца протянулись…

Тьма затопила весь зал.

Идея была в том, чтобы раскачать эмоционально Куськину и она ни мора единого не соображала от злобы.

Вообще высшая нежить на удивление легко возбудима. Когда дело касалось негативных чувств, те их прям сожрать могли.

– Готовься, Семён, – прошептал ему. – Будет сложный бой.

– Да я с рождения готов, – пропищал он, обнимая холщовый мешок.

Вообще Семён порядочно струхнул. Смертельно побледнел, его трясло.

Я поднял жезл, выжидал.

Бой с вампиром – похож на маго-рыбалку. Долго ждешь пока клюнет, а потом всеми силами пытаешься не сдохнуть…

Когда Куськина показалась сверху, в ход пошел рядовой Дубак.

Ледяные клыки ударили с уверенностью отбойного молотка.

Вампирша уплыла в сторону. Заклинание цепануло ей руку и та отвалилась. Упала и на осколки разбилась.

Начало положено!

Кузьмич открыл шквальный огонь из магострелов. Синие вспышки во тьме преследовали вампиршу. Она уходила рывками то в одну сторону, то в другую и без остановки выла.

Когда у домового оба магобоя щелкнули пустотой, Куськина замерла в воздухе, направила на Семёна руку и атаковала сама.

Чернушный поток ударил, сбил его с ног и припечатал к стене. Он весь залип, бился в попытках отодрать массу тьмы от головы; магострелы естественно выронил.

Это казалось немного опасным. Чуток нервы щекотало.

Куськина наводилась еще раз, но я шандарахнул в нее силовой дугой. Уклонилась – и прижалась к потолку. Беснуясь, кричала оттуда:

– Содомит!

– Жополаз!

И всяческие другие ранящие меня до глубины души слова.

Глянул на Кузьмича, а тот баклажку из драгоценного мешка достал и теперь обливался.

Святая вода плавила жижу; и Семён опять мог дышать.

Выстрелил в Куськину из магобоя четыре раза. Из-за этого ей пришлось слететь со своего насеста на потолке, в итоге вампирша спикировала на Кузьмича.

– Да, я же молчал!– опять изо всех сил кричал он. – Вон твой оскорбитель! Его рви! Его! Меня не трогай!

Куськина хватанула Семёна за кирасу, и сверху болтаясь, впилась клыками в верхнюю часть лба.

Семён завизжал, кровь заливала ему лицо, но дело он все равно сделал.

Идеальный солдат.

Поднял телекинезом мешок, вынул книгу и ударил наверх.

Книга засветилась белизной. Вспышка! На лице Куськиной ожог остался, а в щеке прожгло так, что я челюсти смог увидеть.

Библия прогорела… Кузьмич отступил ко мне, перетаскивая мешок.

– Давай, Миша-а, – истерично тряс он меня. – Делай уже что-нибудь.

В глазах ужас, а окровавленное лицо с бородой выглядело до предела инфернальным.

– Решай проблему нахрен!

Я не удержался, хрюкнул от смеха.

– Хрен ли ты ржешь!? – не унимал истерику Семён

Куськина пролетела над нами уже с исцеленным лицом и пошла на новый круг.

Я отстрелялся ледяными клыками, но безжалостно промазал.

Подвел ты нас, Дубак…

– Ой-ей.

– Что ой-ей!? – орал домовой.

– Это неприятные новости, – серьезно заявил, глядя в глаза Семёну, потом флегматично добавил. – Все очень плохо.

Дубак, извиняясь, осторожно кольнул ладонь.

Ничего, дружок, бывает.

Кузьмич полностью разуверился в моих способностях, запаниковал и побежал в сторону выхода.

Я его понимал. И сам чуток разуверился. Правда до паники не опустился… Чего паниковать? Меня она трогать не станет – я ей для пыточных аттракционов нужен. Значит сначала запинает моего истеричного подручного.

Куськина собиралась спикировать на домового.

С левой руки сплел огненную волну. Вдарил по вампирше – сжег одежду и волосы.

Опять визг.

С правой – вдарил силовой дугой. Синюшное лезвие отрубило ноги.

Опять. Довольно хмыкнул. Стабильность – признак мастерства.

– Почему именно ноги?! – плакался трясущийся Семён.

Отсутствие ног никак ей не помешало. Скорее наоборот увеличило летные характеристики.

Теперь она накручивала круги по залу еще быстрее.

По мне из тьмы захреначило каким-то черным хлыстом…

Я закричал, отвлекся… Кровь побежала по спине. Больно! Рубашка отяжелела.

Страшно было, и тогда Куськина пролетела мимо еще раз, подцепила Семена.

Все что он успел – из мешка своего вытащить связку чеснока.

Кузьмич визжал в ужасе и затолкал то, что в руке оказалось, вампирше в глотку… У нее сразу же голова как шар вздулась, опухла раза в два, а то и три. Покраснела лицом и клыки разлетелись.

Прицелился. И сплетенный поток ветра направил ей в лицо.

Летящую сильно закрутило. Она начала блевать во все стороны кровью.

Невероятное зрелище!

В один из моментов она кричащим Кузьмичом жахнула об стену.

Мгновение и вампирша в жирнючую летучую мышь обратилась. Размером с добротного собакена – кило под сорок.

Мышь, дымясь, полетела к витражу.

Я нацелился и метнул ледяное копье. Пробил вампиршу насквозь. Прям в полете Куськина обратилась в огрызок голой женщины, который расшиб витраж и изрезанный вывалился на улицу.

– Вперед, Семён! Добьем ее!

Побежал к витражу, выбрался наружу, вытащил из кармана баночку с серебряной пылью.

Куськина лежала в траве, лицом вниз.

И высыпал на ее разбухшую голову и спину серебро.

Если добить, то две или три меры обеспечены, но… Появилась идея получше.

Перевернул тело.

Полуживой Кузьмич как раз показался, но перевалиться через проем наружу не спешил. Вообще по бело-зеленому цвету лица понятно, что ему это нечестивое родео тяжело далось.

Зачерпнул кровь со спины и поставил на груди Куськиной слабенькую печать подчинения.

Вампиршу закрутило, переломило, и тьма из зала, пролетев через разбитый витражный проём, всосалась ей в рот.

Очень удобно!

Через десять секунд на полу лежала просто мирно-спящая, голая блондинка.

Все что осталось от повреждений и ожогов – покраснения на коже.

Даже конечности отрасли. Чудовищная живучесть.

– Диво как хороша, – протянул Кузьмич, утирая кровь с лица и вычищая усы.

– Мертвяк и есть мертвяк, Семён, – устало констатировал я.

Домовой пренебрежительно фыркнул.

– Ну с Богом, – сказал.

– Ты чего удумал?

– Глаза закрой…

Он послушался – сразу же ладошкой прикрыл.

Вообще малой печати точно не хватит, чтобы закабалить вампиршу. Но! Тут же достал флягу предположительно с божественной кровью и вылил содержимое на печать.

Бабахнуло так, что меня в стену впечатало. Взрыв знатный был.

Ярчайшая вспышка.

Спасибо Плуто!

Душераздирающий визг, который секунд двадцать продолжался.

Печать прожгла все до ребер и внутренностей – и сходу новая плоть проявлялась.

Я посмотрел магическим зрением.

Да, перворанговой печати никогда в жизни не хватило бы, чтобы сцепить и подчинить вампира или любую другую высшую нежить. Но кровь бога может служить и как усилитель.

Вылил ее на магическую формулу и усилил воздействие в три – четыре раза. Сделал печать эквивалентной третьеранговой или четырехранговой. Скорее, конечно, третьеранговой предельной.

Бурление энергии происходило равномерно – все сработало как должно. Теперь заклятье переварит волю.

Система магических каналов Куськиной уже обратилась в пыль. Было видно, что восстанавливать ее придется долго. Вампирша станет слабее, но будет подчиняться.

Отлично…

Глянул на нее. Лицо вытянулось, исхудало. Через закрытые веки текла кровь. Печать отразилась широкой сетью ожогов по всей грудной клетке, шее – и одинокая руна (мой собственный знак) виднелась на лбу.

Весь визуал потом пропадет, останется лишь отпечатком на магических каналах.

– Ждешь пока очнется?

– Нет. Думаю, о высоком. Ее надо в гроб сунуть. Сбегай разведай, где он там…

– Да что ж ты за садист, Миша, – сказал он и похромал.

Я захватил книгу, которую она читала – «Устав Зверобоя». За пояс сунул.

Домовой вернулся через пару минут. Мы перетащили Куськину в кабинет. Засунули в гроб, закинул я сверху книжку ее драгоценную, да так и закрыли… Пока восстановится – хоть почитает, настроение поднимет… Связь подчинения лучше с хорошего начинать. Это полезно.

– Что теперь? Караулить будем?

Отмахнулся.

– Сама придет, как восстановится. Пошли отсюда…

Мы помогли ребятам Веселкиным добраться до нашего склада.

Домовых частично отправили перетаскивать добро со здания Куськиной.

Я и Кузьмич в «Царицыно» притопали.

Анастасия встретила нас хмурым выражения лица. Как я себя чувствовал – так ее милое лицо и выглядело.

Очень болезненно.

– Мы закрываемся через пять минут. Уходите-е, морды.

– Настенька милая! Настюша! – шутливо вскричал я.

– Настася! – вторил мне домовой.

– Настюня? – отвечал уже ему.

– Настюха! – уверено заявлял он.

– Настёна, – безапелляционно добивал.

– Уважаю, – покивал Семён. – Тогда пусть Нася будет.

– Я вас поубиваю сейчас уроды, – шипела Анастасия. – Чего надо вам от меня?

– Опять мне нужна ты, ты и только ты, – жадно и театрально заявил, указав в ее сторону. –И твои чудо-пальчики…

– Вы выглядите так будто с бомжами в смешанных единоборствах дрались…

– И безнадежно проиграли, – добавил показавшийся Ильич.

– Вампиршу забороли.

– Полину? Твои постельные успехи меня не сильно заботят, – огрызнулась Настя.

– Да какую Полину!?

– Не знаю, ты ж теперь у нее живешь…

– Нет там Полины. Вот с Кузьмичем живем.

– Ну, это тоже не повод гордиться, Михаил, – она очень грустно головой покачала. – Лучше уж с Полиной.

– Эвакуировалась твоя Полина на корабль. Медицинская помощь нам нужна…

Она фыркнула:

– Нашли себе медсестричку…

– Это признак доверия. К кому еще тут можно с таким вопросом прийти? Кто тут еще не жопорукий безответственный свин?

– Ну спорить не буду, – довольно кивнула она. – Я к любому делу как надо подхожу.

– Пять рублей, – заявил взволновано домовой. – Только ради Христа быстрее.

– Ты что ж бухгалтер наш, денежку не бережешь? – удивлялся.

– А ты, Мишенька, взад глянь…

Я обернулся.

Все штаны в кровище. С меня уже и лужа натекла на белый пол.

Рана на спине оказалась серьёзнее, чем мне показалось.

– Ау-ч, вот морово отродье, – как-то обижено заявил и свалился…