Михаил и Маша.

Глава 1. Невозможные, даже в принципе, события, совершенно неожиданно стали реальностью.

Михаил и Маша.

Невозможные, даже в принципе, события совершенно неожиданно стали реальностью.

Он, пятидесяти восьмилетний полковник Михаил Иванович Строгов, сдал все положенные отчеты о командировке в зону СВО, где провел очередные три месяца инструктором. Натаскивая в новых веяниях войны недавно только пришедших на службу контрактниками бывших срочников — дембелей из подразделений разведки и спецназа, он устал, и физически, а особенно морально настолько, что воспринял очередной отпуск — как Божью благодать. И идя от неприметного входа в штаб своего подразделения на стоянку к машине, думал только о том, что уже завтра уедет к старинному товарищу в заброшенную деревню Ярославской области. На рыбалку на местных озерах и речке, на охоту, хотя она пока и в запретке по времени года, да на тихую охоту. То есть — походы по грибы…

В это же самое время шестнадцатилетняя прелестная блондиночка Маша, или как все её называли — Машенька Строганова, бежала мимо той самой стоянки на встречу с подружкой. Созвонившись с самого утра с которой, они договорились отправится в однодневный мототур на скутерах по ближним окрестностям родной Москвы. Хотя родители и той молодой девушки, и этой — были категорически против этого, мотивируя отказы опасностью встречи или с не всегда адекватными трудовыми мигрантами из Средней Азии. Или, что было бы ещё худшим вариантом — возможностью попасть на глаза распущенным и обезбашенным представителям золотой молодежи. То есть — мажорам. Которым в нынешние времена было дозволено все. Полностью. И, чтобы они не натворили, наказание им за это не будет. Ни за что, и ни когда. И об этом знали все в огромном столичном мегаполисе…

И именно в тот момент, когда Михаил переходил на противоположную сторону дороги, строго по пешеходной зебре, а Маша со всех ног бежала ему навстречу. Вдруг из-за стоявшего у обочины микроавтобуса внезапно, на большой скорости вылетела спортивная машина. У мужчины оставался единственный вариант если не своего собственного спасения, то хотя бы шанс помочь остаться живой для молоденькой, еще совсем юной девушки. Он, действуя чисто на рефлексах тела, подхватил её обеими руками за талию, и последним рывком, разрывая все мышцы, бросил оба их тела в сторону тротуара. Поворачиваясь так, чтобы самому упасть на спину, а не придавить всей массой спасаемую. И в последнем проблеске сознания почувствовал всем телом сокрушающий удар массы несущегося авто. И темнота…

Придя в сознание через несколько дней, к огромному своему удивлению, он осознал — что не погиб в тот миг, а остался в живых. Правда — не понятно, в каком состоянии было его тело? И мысли, медленно перетекающие от одной к другой, тоже были не совсем понятные. В них он — то считал себя Михаилом, мужчиной в годах. Со всеми необходимыми ему физиологическими делами и физическими принадлежностями. То, придя в себя очередной раз — осознавал молоденькой девушкой Машей. И в эти минуты он даже чувствовал — что у него есть женская, шикарная и упругая грудь, и ещё кое — что, только им принадлежащее, уже между ног. А вот это было очень, даже очень непонятно. И неприятно.

Но, имея многолетнюю закалку — и физическую, и тем более моральную, сдерживал свои внешние проявления. Не давая себе раскиснуть и впасть по поводу такого раздвоения сознания в пропасть черной тоски. И, наконец, с огромным трудом дождавшись того, что ему начали подчинятся руки — ощупал себя настолько, насколько доставал все еще не совсем послушными пальцами. А, найдя все то, что и было естественно для мужчины — сразу успокоился. И уже к вечеру смог впервые открыть глаза, заработал слух, а потом, хоть и с трудом, но смог говорить, правда, очень слабым, хриплым, чуть ли не каркающим голосом.

— Где я? Что со мной? Как долго я тут? — на что практически сразу получил развернутый ответ.

— Это — палата реанимации главного госпиталя Министерства обороны, — произнесенный строгим женским голосом дамы за сорок, — вас сбила младшая дочь одного из банковских воротил, бывшая в то время в полном неадеквате. Под дозой она была, и серьезной. Тут вы лежите уже семь суток, все это время без сознания. Только сегодня, рано утром, появились признаки, что скоро очнетесь — стали понемногу изменять свое местоположение глазные яблоки, да подрагивать руки. В основном — пальцы.

Услышав этот, достаточно четкий и подробный ответ, я снова отключился. Практически уже на сутки — придя в себя снова в сумерках.

Практически в то же самое время начала приходить в себя и Маша. Но её подростковая психика на появление в мозгах второго я, тем более мужского, отреагировала сильнейшей депрессией, а потом и истерикой, когда чувства смогли на неё перейти. Но первое время осознания себя у девочки постоянно чередовались. Она — то привычно осознавала себя все той же Машенькой Строгановой, которой всего шестнадцать лет. То — пожилым мужчиной, почти что шестидесяти лет от роду. И что самое ужасное — в этом случае она, ой, он внутри её, знала — знал, да даже физически чувствовал — точнее, сознанию так казалось, что есть у тела все необходимые и естественные ему отростки. О которых лично она, в бытность девушкой, пока только слышала, но никогда не видела. Потом чуть ныли старые, уже давно зажившие, но изредка ноющие ранения. И вот это было ужаснее всего.

Как она узнала в будущем — первый раз она пришла в себя, всего на несколько минут, также как и Михаил, утром, на седьмые сутки. Это ей сказала сиделка, когда она смогла заговорить, хоть и с огромным трудом, то есть уже в этот день, но вечером. Ну а следующий раз, когда она частично очнулась, её, именно её, с головой захлестнули мысли о вине в случившемся. Так как она четко помнила — и как выбежала не пешеходный переход, и вид несущейся сбоку дорогущей иномарки. И мужчину, что вначале шел навстречу, а потом ухватил её за талию, и рывком бросил оба тела к обочине, спасая их обоих. Даже удар бампера она, хоть и частично, но вспоминала сквозь нарастающую боль.

Потом, вслед за этими мыслями, в голове заворочалось отсутствие веры в нормальное будущее. Потому что была совсем не дурой, и представляла очень хорошо, какие могла заиметь травмы — интернет и Ютуб с их новостями в этих знаниях рулил. Потом возникли мысли о смерти — девочка просто не верила, что после случившегося сможет выжить. И не просто выжить, а быть полноценным человеком, а не куклой в инвалидном кресле.

А уже следующее возвращение в сознание ознаменовалось столь неожиданной для неё в обычное время истерикой. Но и она проявилась, по словам сиделки, только в меленьком — меленьком подрагивании всего тела при закрытых глазах и полном молчании. И уже поздно вечером, очнувшись в очередной раз, Маша смогла с огромным трудом произнести слова:

— Где я? Что со мной? Как долго я тут?

Женщина, что была рядом, вероятнее всего нажатием кнопки вызвав дежурного врача, стала рассказывать Машеньке о её состоянии. Травмах, оказавшимися не очень серьезными — несколько порезов, ушибов, и всего один перелом, и тот не так чтобы очень сложный. Тут пришел доктор, и начал осматривать да ощупывать — интересуясь самочувствием проверяемых мест. Ну и — даже успокаивать. Но девочка, не дождавшись окончания этого процесса, вновь потеряла контакт с явью, став там, в глубине своего сознания, вновь мужчиной. Который вдруг взял да и заявил:

— Ну это, то, что случилось тут со мной — не беда. Так, легкая царапинка. И скоро я буду в полном порядке.

И вот после этого, шокировавшего её признания, Машенька уже привычно потеряла сознание. На этот раз — до самого утра. Очнувшись когда, она почувствовала себя настолько лучше, что, воспользовавшись в тот момент отсутствием сиделки, смогла подняться. А потом, хоть и с немалым трудом, держась здоровой, правой к счастью, рукой за стену, самостоятельно дойти к небольшой двери в углу палаты. Как она и надеялась — там оказалась маленькая комнатка и унитазом, душевой кабинкой и раковиной. Явно, её положили в номер — люкс, подумала она, подняв больничную рубашку, которая прикрывала только попу, и примерилась сесть.

Но, вдруг внутреннее, мужское я, взяло в ней верх, и здоровая рука стала лихорадочно искать специфический их орган — уже у себя между ног. И тело, так и не успев разобраться, кто же им управляет — просто плюхнулось попой на сидение. И сразу же главной снова стала Маша, и от испуга чуть не заорала во весь голос… Но тут снова вмешался второй, чуждый пока ей подселенец в мозгах, просто и без изысков приказав — замолчать. А как только та мигом от неожиданности сделала свои малые дела, посоветовал, но приказным тоном, топать в постель — пообещав начать разбираться в случившемся. При этом он порекомендовав это сделать сразу обоим их сознаниям…

Результаты знакомства и последовавшие за этим выяснения отношений измучили Машеньку, как полноценную хозяйку тела, так — что она, даже не дождавшись окончания столь необычного процесса, снова банально потеряла сознание. И даже не заметила, что её добрая фея в виде сиделки, вернувшись из похода по своим, нужным ей делам, приподняв тело девушки, сняла с той пижаму. Затем, достав из тумбочки гигиенические салфетки, обтерла ими всю, начиная от ступней, и закончив этот процесс лицом и головой. Затем переодела в свежее, и аккуратно уложив, на этот раз на бок, прикрыла легким покрывалом. В палате хоть и не было прохладно — но так как гулял свежий, внешний воздух, и, видно было, что рисковать, чтобы наградить девочку ещё к тому же простудой, никто не хотел.

Очнувшись уже глубокой ночью, Муся, как её иногда ласково называли дома, вспомнила встречу с тем, чужим, но дружелюбным, и очень внезапно ставшим таким близким, вторым я своего сознания. И решила восстановить в памяти все то, о чем они тогда вместе общались, и разложить все те факты аккуратно, по полочкам.

Итак, что у неё в итоге вышло?

Что с ними такого случилось, что они вдруг оказались вместе, сознание Михаила, как оно себя назвало, не знает, и тем более не понимает. Но вот то, что они в её бедной черепной коробке существуют именно вдвоем, на пару, и практически одновременно — этот факт он признал безоговорочным. Рассказал, притом, очень даже подробно, все — все о себе, полностью. К тому же, в самом конце открыл ей свободный доступ к своей памяти. А там… Чего там не было — и хорошего, и естественно плохого, и, тем более ужасного. Но только для её разума. Потому что сам Михаил относился к тем страшным событиям — как будто так и было во всем мире положено. Но было в ней и очень много такого… сверх полезного для выживания в том окружении, где ей приходилось иногда… не бывать, нет. Просто проскальзывать мимо и очень осторожно.

В ответ, ей волей или неволей, но пришлось сделать жест доброй воли, и разрешить просмотреть свою. Но только строго настрого запретить просмотр некоторых эпизодов, да и не любоваться на свое голое тело, которое она видела каждое утро и вечер в зеркале, наводя на лице небольшую красоту. А тут… будут всякие на это пялится. Но тот сосед по квартире, в виде её мозга, клятвенно пообещал ничем подобным не заниматься. И предупредил — что чисто ради будущей безопасности девочки ему просто необходимо будет немного привыкнуть к телу, и конечно попробовать управлять им. И волей или не волей, но Маше пришлось выполнить свое обещание…

Практически в тот же самый временной период уже и самому Михаилу пришлось выяснять отношения с невольной… соседкой… подселенкой… захватчицей… К сожалению, хотя ему и довелось в последние годы прочесть много, даже очень, литературы по всяким таким делам, но как разрулить этот вопрос — он пока не понимал.

Ближе к ночи он снова пришел в себя, обрадовав этим свою надсмотрщицу — сиделку. Хотя, как он понял, именно ею, то есть — сиделкой, она точно была. Так как сразу же как он чуть шевельнул руками и еле слышно застонал, она, резко подскочив, одной рукой что-то сделала в изголовье кровати, а другой подняла с пола и стала подсовывать под него утку. И только в этот момент мужчина понял — что именно вот этого ему сейчас и не доставало. Дождавшись, когда он сделает свои дела, та почти мгновенно все убрала, вытерла ему там, и прикрыла нижнюю часть тела простыней.

— И как мои дела? Сильно хреновые? Или — жить можно? — тихим хриплым голосом поинтересовался Михаил.

— В принципе — достаточно нормально, — в ответ он услышал ободряющие слова, — сейчас придет ваш лечащий — он именно сегодня дежурит, и все расскажет…

Как оказалось по итогам знакомства с врачом, дела не настолько плохи. Ну, не совсем радужные, но и лучше, чем он предполагал, помня скорость той машины, и догадываясь о силе удара. Но все равно, покалечило его солидно — множественные переломы обоих ног, и часть из них оказалась с раздроблением костей. Так что ему поставили пять аппаратов Елизарова — три на левую, и два на правую. Хорошим в этой ситуации было только одно — все суставы — и ступней, и колен, и даже бедерные, оказались целыми. Прекрасно понимая все это — он радовался, хоть и тихонько. А вот то, что просто лежать ему тут предстоит минимум два — три месяца, пока разрешат вставать и пересаживаться хоть на коляску, было плохо. Так можно было от скуки и с ума сойти.

И именно в этот момент у него в мозгах проснулось сознание той молодой девочки, прослушало все то, о чем он размышлял, и устроило филиал ада в виде мини — истерики. Услышав все те претензии, ему пришлось рявкнуть, правда, только мысленно:

— Молчать! Дай — дослушаю этот приговор, а уже потом с тобой буду разбираться, — и, к огромному его удивлению, это помогло.

— Доктор — и каковы мои перспективы в будущем? Ходьба до самой смерти на костылях? Или есть надежда, что обойдусь только тростью?

— Зачем так пессимистично смотреть вперед? Все намного лучше, чем вы думаете — максимум через год снимем аппараты, и начнете делать зарядку ногам. И уже через полгода — год — пойдете ими, как новенькими.

Но, как оказалось, это — было не всем. Перелом руки, но простой, без осложнений. Пара ребер, трещина в черепной коробке… Это падение, в настолько неожиданной обстановке да с дополнительным грузом — вышло боком. В прямом смысле этого слова…

— Кроме всего вот этого — остальное в порядке. К удивлению, даже травма головы оказалась без последствий, — обрадовал его лечащий, — так что две — три недели, и все, ну кроме ног, будет совершенно целым.

— И меня переведут в обычную больницу?

— Увы. Вы, как старший офицер подразделения, действующего в боевых условиях, приписаны к нашему госпиталю на весь цикл и лечения, и реабилитации. Так что встречаться нам с вами придется ещё очень долго….

После этой ободряющей беседы и начались выяснения отношений с невольной соседкой в мозгах. Оно, это чужое сознание, как они, уже вдвоем разобрались, и оказалось копией, или же оригиналом, если её родное тело мертво, той, спасенной им молодой девушки. Маши, или же Машеньки — Марии — Муси — Мани — Маруси, как её в разных ситуациях ласково или сокращенно называли родители дома, или друзья в школе — Строгановой. Почти что однофамилицы с ним — он Строгов, она же Строганова, очень даже похоже.

Хотя девочка и истерила, тем более очень часто, но договорится два сознания в одном вместилище через некоторое время смогли, и, вполне успешно. Практически одновременно придя к разумному выводу — что раз так случилось, то значит все вот это предопределенно самой судьбою. На том они и закончили свои мысленные пререкания. Михаил клятвенно пообещал, что не станет лишний раз морально давить на соседку, но зато попросил, чтобы та во время посещений посторонними не поднимала в голове шум. Так как это его сильно отвлекало. Вот этим соглашением этот длинный и очень сложный по событиям день и закончился.

А вот утро следующего дня было двояким для обоих наших пострадавших — одновременно и хорошим и плохим. Машу лечащий врач на утреннем обходе огорчил, и сильно, ответив на её вопрос о сроках выписки словами:

— Деточка, — ему даже на вид было порядочно лет, примерно как и родителям. То есть — за сорок.

Ведь она в семье была третьей, но отнюдь не последней. Старшему брату уже стукнуло двадцать пять — он давно, то есть три года назад, окончил военное училище, и нес службу в гарнизоне невдалеке от столицы, часто приезжая в гости. Сестре было двадцать три — она работала интерном в знаменитом на всю страну Склифе. Ну и она — шестнадцатилетняя учащаяся неплохого лицея. Ну и младшие, четырнадцатилетние близнецы — брат и сестра Даша и Даня. Но рассказ о семье будет попозже — всему свое время, как она вскользь подумала, внимательно вслушиваясь в слова.

— Какая выписка? Ты семь суток провела без сознания, в буквальном смысле между жизнью и не жизнью, — смягчил он неприятное известие, — мы все тут уже думали, что несмотря на свои немалые возможности, не сможем удержать уходящую в никуда жизнь в теле. Но повезло. К тому же, кроме всего этого, у тебя сотрясение мозга присутствует, и как бы не средней тяжести. Ведь мутит? И к белому другу очень тянет? Правильно?

А ведь и правда, подумала девочка, даже вчера, кроме положенного облегчении мне пришлось над фарфоровым троном, как его называли и дед, и конечно отец с мамой, пару раз склонится. Да и утром, ещё до того, как вернулась сиделка, бегала туда дважды. Ну, если можно назвать эти её неуверенные перемещения в палате, держась за стеночку — бегом.

— Да. По моему, часто. И скорее всего очень — той на столь конкретный вопрос пришлось честно ответить.

— Тем более, если так. Вот сейчас еще на электронные обследования сходим, — но посмотрев оценивающе на севшую на кровати по его просьбе девушку, продолжил, — точнее тебя туда отвезут. На чём лучше? На каталке? Или на кресле?

— Наверное на каталке — лежа, — после некоторых раздумий ответила та, — с головой проблемы — болит она, боюсь не высидеть. Но это новость была плохая — правда ведь? А какая хорошая? Родители приехали, правильно?

— Догадливая. Они уже восьмой раз сюда катаются, пытаясь тебя увидеть. Пропущу их сегодня, раз тебе уже лучше. Но только ненадолго. И после аппаратной проверки здоровья. Не хмурься — морщинки пойдут. Иначе ничего не будет…

А к Михаилу в это же утро, и тоже после посещения врача и шлейфа из практикантов — интернов пришел хороший знакомый, особист его же подразделения. Но не сам — а в сопровождении чужака с погонами майора, оказавшегося после представления следователем военной прокуратуры.

— Привет, болезный, — поздоровался с ним давний знакомец, — тут к тебе с вопросами человек напросился. Ответить бы на них следовало. Согласен? \

— Да без разговоров.

Отвечая на задаваемые вопросы, пришлось чуть ли не по секундно вспоминать события того происшествия, оценивать свои действия, на основании всего этого ещё и выводы делать.

Достал, блин, следак. Какого лешего он прицепился ко всему этому? — медленно вертелись в голове ответные мысли.

— Спасибо, Михаил Иванович, за сотрудничество, — промурыжив его с полчаса, начал он прощаться, и продолжил уже чуть ли не у двери, — ситуация нам полностью ясна — будем дальше работать.

— Что это он так въелся? Пострадал старший офицер действующей в военное время части — осталось виновного, которого уже должны были давным давно задержать, под суд. Точнее — военный трибунал. И по этапу.

— Не все, Мишаня, так просто, как кажется. А тем более, как нам с тобой хотелось.

— То есть?

— Мажорка, что тебя покалечила, любимая и единственная дочка одного, очень известного в узких кругах, банкира местного разлива. К тому же, вышедшего из недр организованного бандитизма, ещё в далеких девяностых. И вот эта тварь теперь требует крови виновного в том, что его кровиночка стала на всю жизнь калекой.

— Не понял?

— Что тут такого не понятного? Та тварь, если бы издохла сразу, ничего и никому бы не сказала — а очевидцев произошедшего, к счастью, там не было. Ну, кроме поста на КПП и дежурного у парковки. Но они наши — и никому, и ничего не скажут. Ну а мы подкинули туда сбитую ею собаку, и все дела. Но она, хоть и со сломанным, кроме всего прочего, позвоночником, выжила — и все полностью рассказала своему папеньке. Даже то, что была под кайфом — но того это ни на грамм не смутило. Ну а так как виновный в её проблемах есть, то зашла шлея под хвост. Давай ему виновного, как он считает. А то, что там именно его кровь делов натворила — похрен. Так что…

— Вы все там с ума сошли? Или что? Ликвидаторов мало?

— Сволоту завалить не проблема. Проблема в том, что он держит четверть всего капитала страны. И рисковать в этом случае нам не позволяют — его сыночки, которых четверо, и все они руководят своими регионами, мигом выведет бабло за рубеж.

— Так что вы будете делать?

— С тобой — ничего. Два года, пока ты будешь тут, в этих стенах, к тебе никому не добраться. Родителей, как я помню, уже похоронил, жена… сбежала в Европы. Так? А сестру с мужем и детьми переведем сюда, тем более они оба медики. А вот твоя протеже…

— То есть?

— Та девочка, которую ты спас…

— Она жива?

— Конечно. И даже почти целая. Лежит в этом же крыле, но чуть дальше. Вот с ней, а тем более её родней, могут быть проблемы.

— Потом решим эти… заботы. Приведи… — замялся, не зная, как назвать имя — ведь знать его он никак не мог.

— Маша. Маша Строганова — почти что твоя родня. Хочешь увидеть? А тебе можно?

— Мне сейчас все можно. Поверь.

— Попрошу врачей об этой услуге. Но к обеду, или позже. Идет?

— Хорошо…

Машенька же в это время прохлаждалась на лежаках всяких там МРТ да томографов, а после них, не дождавшись результатов… Да кто ей их и скажет, медсестра — сиделка привела в палату всю семью.

— Ой! Машунька, — сразу, чуть увидев, мама залилась слезами, — как же хорошо, что ты практически цела. Сильно покалечилась?

И пошли слезы, сопли, вздохи да ахи, от всех — всех. И мелких, и старшей, и тем более родителей. Она даже у всегда невозмутимого и строгого папы заметила в углу глаз предательские слезинки…

Глава 2. Неверие родных и скорое бегство всей семьи. Мысли о девичьем понятии взрослой жизни и её грубая реальность. События в доме лесника. И их продолжение у болота.

Глава вторая

Неверие родных и скорое бегство всей семьи. Мысли о девичьем понятии взрослой жизни и её грубая реальность. События в доме лесника. И их продолжение у болота.

Не в первое её посещение родителями, и даже не во второе, но их допустили к Михаилу — чтобы лично поблагодарить за спасение средней, самой красивой среди детей, и любимой всеми их девочки. Так как разговор происходил в её присутствии, то она заметила реакцию папы и мамы на предостережение офицера о возможной мести пострадавшего, по его мнению, олигарха.

Все то, что Строгов им сказал, было не раз обговорено и обсуждено между мужчиной и девочкой, которого он тогда спас, одновременно получив себе в голову её Я, и передав свое той. Они считали, что несмотря на абсурдность утверждения о неотвратимости мести, они проникнуться возможностью этого, и примут адекватные меры. Но нет. Не поверили, и не приняли.

Приходили они к ней каждый день — по графику. Утром, ежедневно, прибегали Даша и Даня, принося фрукты и сестре и спасителю, рассказывая все новости за день, и что происходит в школе и дворе. Раз в два дня, после обеда, прибегала на пару минуток старшая, Светик, выкраивая время между сменами в Склифе. А уже вечером, но каждый день, папа и мама — с обедом, ужином и завтраком в специальных термосах. И её ответы — что тут и так кормят прекрасно, их не успокаивали.

Но уже через неделю, хоть график посещений и не изменился, но само выражение их лиц стало чуть другим. Прилично испуганным, и озабоченным одновременно. Через день младшие не пришли, как обычно, а позвонил один Даниил, и сказал, что их вчера вечером, когда они с сестрой гулялись в сквере с общими друзьями, пытались похитить. Но сверстники прикрыли, а они сбежали. И родители запретили выходить из квартиры. И она поняла — это первый звоночек.

Но вечером папа и мама были почти как и всегда, а на заданный вопрос — просто отшутились. На следующий день Светка не смогла вырваться, отговорившись наплывом больных. А Даша уже перед сном, позвонив, тихонько сказала:

— Светочку сегодня чуть не украли прямо с пандуса у приемного покоя…

Вечером не было ни кого — и она поняла, с подсказкой живого спасителя, и его воплощения в голове, что там, снаружи, все плохо. А в субботу, рано утром, как только разрешили посещения, забежал отец и поставил Машу в известность, что все взяли отпуска, и уезжают к его брату Егору в деревню.

Так как это было сказано в палате Михаила, то тем был задан вопрос:

— Ваш брат — майор в отставке Егор Строганов? Сейчас он на Ярославщине живет? Правильно?

Получив удивленное подтверждение, похмыкал, и все. А уже вечером рассказал о своих отношениях с моим дядей, и кем они были друг для друга. Но виртуальное его Я в этот раз промолчало…

Через месяц после этого, консилиум признал, что Маша практически здорова, выписал ту, с рекомендацией — год по возможности не учится. Мол, мозги — это такое неизученное место у человека… Что лучше поостеречься. Она думала, что её забирать приедут родители, и ждала их машину, сидя у окна, возле входных дверей. Но тут припарковался большой, в темном камуфляже, военный джип, из него вышел молодой мужчина в полевой форме — подсказка сидящего внутри, и войдя внутрь, представился сопровождающему девочку офицеру.

— Старший лейтенант Гром. У меня приказ сопроводить Машу Строганову по определенному адресу, — и протянул тому свои документы и лист в файле.

— Я вас знаю, Олег. Принимайте подопечную… И будьте осторожны.

— Мы не одни — в прикрытии ещё две машины…

Прошло лето, хотя жарким оно и не было, но накупаться в деревенском пруду смогли все, просто до одурения. Как и загореть — став конечно не неграми, но получив приятный шоколадный цвет кожи. Тут были все — и родители, и Светка, и малые. И работы, как ни странно, хватало всем. Тут был и приличный размерами огород, и садовые кустарники с ягодами, и сам огромный, полудикий сад с разными деревьями. И лес. А в нем… Чего только там не было.

Но у Машеньки, утром и вечером, по два часа ежедневно, и то, какая погода, совсем не играло роли, была стрельба. Она не знала. В то время не знала — приказ ему такой был, или он третировал её по собственному желанию, но не дал ни единого полного дня на отдых. Вначале она плакала, потом стонала и ругалась. Всякими — всякими грязными словами, какие только слышала. Но тихонько, чисто под нос, для себя.

А потом, как — то незаметно девочка втянулась, и стала от постоянного грома и попадания в цель получать удовольствие. Тогда она не могла высказать его одним словом — просто не знала его. Но только после всего, что случилось, и постели с нежным и ласковым парнем поняла — что это такое тогда было.

Гонял Егор не одну её. Доставалось всем — и Даше, и Свете, и маме. Но им в десятки раз меньше. А вот Даньке и папе прилично так. Они освоили кроме пистолетов — винтовки, короткие автоматы под маленький патрон. ПП — или пистолет — пулемет. И устройство, крепящееся под автоматом Калашникова, подствольный гранатомет.

А ей пришлось осваивать много чего другого. Но больше всего тиран местного разлива, что в память о бурной жизни чуть прихрамывал, заставлял ту уделять максимум внимания винтовкам с оптикой. Снайперскими. В чем она достигла в конце — концов очень даже приличных результатов.

Вопрос, естественный в этих условиях — откуда у лесника столько разного боевого оружия, однажды открыл внутренний Я, намного рассказав о прошлой жизни дяди Егора. А тот, отвечая на прямой вопрос ученицы, только кивнул головой. Ну и то, что каждый месяц сюда приходила спец машина, привозя кроме приличного запаса продуктов, десятки железных ящиков с патронами, подтверждало убеждение, что без поддержки армии тут не обошлось…

Хотя Машенька и общалась с более раскрепощенными сверстницами, и слушала очень внимательно, правда, не показывая это открыто, их россказни о сексе. У одних это были одни охи да ахи от полученного во время процесса, когда те добровольно и с радостью отдавались. У других, тоже вроде как по любви пошедших на это, в них все сквозило только об одном — о полученной в это время боли. Разочарования в партнере, его неуклюжести или наглости, грубости или излишнего напора вместо так ожидаемой ими ласки и любви.

А третьи вообще, украдкой, шушукаясь о произошедшем с ними по углам или под лестницей, а то и укрывшись с доверенными подружками в кабинке школьного туалета. Вот они поведывали, как её, или их — если попадали в подобную переделку несколько девочек, поймали, догнали, или застали в неудобном месте… Ну, к примеру, в кустиках, когда ей сильно приспичило это дело во время вечернего моциона прямо в парке, на его отдаленной аллее, как жаловалась самая красивая и вся такая, при себе, прелестница пятнадцати лет чуть младше по классу.

Или, что услышала она в раздевалке для девочек при бассейне, куда с удовольствием ходила более семи лет. Там, спрятавшись в закутке за рядами шкафчиков, её одноклассница Ирка, размазывала по доносившимся звукам, слезы на лице. И дрожащим голосом рассказывала, как её буквально пару дней назад, поймав возвращающуюся из магазина буквально в трех шагах от дома, в скверике, отведя с дорожки, пятеро… Стоя… Везде… И не по разу… Но при этом не били, обошлась она без видимых следов. А теперь и не знала — забеременеет или нет — ведь было все, и всюду… Потом ещё полчаса из неё все текло… Кошмар, подумала она в то время.

И даже смотря всякие видео в сети, и ради любопытства, и ради того, что, мол, пора её взрослеть — это же все происходило до того. До тех кошмарных событий, когда к ней в мозги подселилось сознание вот этого. Очень взрослого, практически старика, судя по его озвученному возрасту — то есть Михаила.

Несколько месяцев, после всего того, что с ней произошло, она постоянно была в шоке, как только смогла понять, осознать, и тем более принять, всю ту неизбежность их совместного, тем более на всю жизнь, существования. Когда он присутствовал, но пока явно не подавая об этом знака, при её купании… Вытирании… Одевании… А самое главное, когда она делала себе привычную, необходимую и любимую депиляцию в очень интимных местах, любуясь при этом ими… Или во время ухода за своей шикарной грудью. Но теперь, прожив вместе с ним более четырех месяцев, вольно или не вольно, но смирилась

Но не могла себе даже представить, что все то, о чем тогда рассказывали девочки, произойдет и с ней самой. Тем более в такой, очень страшной своим возможным продолжением, ситуации.

Воспоминания об этом утре пролетели в памяти, как один миг.

Встав очень рано, как только запел петух в курятнике, она быстро провела все обязательные гигиенические процедуры. Перехватила практически на ходу заливного из рыбных голов, сделанных мамой из позавчерашнего улова мужчин, оделась и убежала в лес. Буквально накануне, дня два — три назад, прекратились дожди, названные старшим братом папы, дядей Егором, грибными. И уже вчера вечером, загоняя с лужка пасущихся там козочек, она увидела в листве первые в этом году, шикарные белые грибы. И устоять перед соблазном не смогла.

Собрав всего за пару часов полную ведерную корзину, возвращалась к дому лесника, где они все жили уже какой месяц. Но, очень неожиданно для себя, у самой двери в жилье, была остановлена выскочившими из — за ближнего угла дома двумя быковатыми с виду. Но при этом одетыми в уже обмятый камуфляж и с автоматами на груди, молодыми мужчинами. Те быстро, всего одним движением, отобрали ношу, завернули за спину руки так, что она пригнулась головой почти к самой земле, и завели внутрь.

А там, на любимом самодельном кресле дяди Егора, развалился весь из себя такой, молодой, но очень ухоженный, слащавый прямо до отвращения, парень. Его она смогла увидеть только тогда, когда он, заговорив наконец, приказал её поднять. В смысле — не всю поднять вверх, а взять за руки по — другому, чтобы девушка смогла наконец встать во весь свой небольшой рост.

— И вот это дерьмо, — раздевающее — презрительным взглядом пройдясь по ней, произнес явный командир этих безпредельщиков, — виновно в том, что моя любимая сестричка стала калекой? Тем более, что её травмы лечению не поддаются нигде в мире. Ну да ладно. Раз она у меня в руках, то можно со сбежавшими родными сильно не миндальничать. Передайте загонщикам, что можно всех их просто уничтожить. Хотя нет. Лучше с ними поступить так, как и они с сестрой — всех задержать, переломать руки, ноги, и позвоночник. И пусть сколько смогут прожить, мучаются от того, что даже нос не вытрут себе сами.

— А с этой что делать? — практически чуть слышно скрипнула дверь, и от неё прозвучал вопрос.

— Развлекайтесь с шлюхой, сколько хотите. Ну а потом, как и остальным, всю поломать.

Машеньку практически одним движением раздели догола, отбросив вещи в угол, и толкнув к большому и очень тяжелому столу посреди комнаты, в четыре руки, и грубо растянув за ноги в стороны, привязали их к сделанным из крупного бруска его ножкам. Дальше, она даже не успела на все с ней происходящее отреагировать, пригнули туловище вниз, заодно облапав груди, и тоже самое сделали с руками.

Ну а потом начался кошмар. Её психика выдержала только одного насильника, и сознание сбежало в омут временного забвения. А ему на замену, волей или неволей, вышел Михаил…

Блин… Сколько лет прожил на свете, — такими сразу были его мысли, — но никогда не мог подумать, что когда пользуют то тело, в котором сидишь ты сам, это настолько позорная, грязная, отвратительная ситуация. И ощущения… Очень уж паскудные… Хотя я и понимаю разумом, что тут, сейчас, лежат не мои телеса старого козла, а юной и невинной до того девочки, но легче от этого не становится ни на грамм…

Судя по состоянию организма, меня использовало во все, что можно и нельзя, не менее пяти или даже шести человек, но наконец и они устали. Или, что вернее, поняли, что мое тельце от перенесенных им издевательств отключилось, и решили отдохнуть, пока оно снова не вернется в этот мир, — медленно крутились такие мысли в голове Маши, — может быть они удовлетворяться только этим? И хоть на время оставят меня в покое? Дав возможность после всего случившегося просто умереть?

Но не тут — то было. И все это продолжалось и продолжалось. Сколько? Девочка не знала. Но понимала, что долго. И скоро она сможет сделать то, о чем мечтала всё это время. Лично встретиться со своей смертью. Но вот она краем своего затуманенного сознания поняла — её развязывают… Потом снимают, что ту тряпку или куклу неживую, со стола, и бросают… Через время, очнувшись в очередной раз, она поняла, что лежит в углу, между посудным шкафом и стоящим к нему боком сервантом. И вот она внезапно вспоминает — что в нем, на уровне пола, есть выдвижная полочка — тайник, в котором, следуя своей паранойе, дядя Егор держал один из своих пистолетов.

Приоткрыв глаза, залитые чем — то липким и противным, но не кровью, девочка старательно рассматривает — чьи же голоса ей слышаться. А спустя секунды, внимательно присмотревшись, приходит осознание — вот эти пятеро пятнистых и слащавая сволочь, снова сидящая в кресле, и есть её мучители.

И подсознание, не советуясь с самим сознанием, управляя рукой, достало оружие, всегда готовое к стрельбе, и открыло огонь. Уже чувствуя в руке, ставшей как будто железной, рукоятку — понимает — что это самый её любимый ствол, с которым она больше всего тренировалась все последние месяцы, прожитые тут, в глубинке.

Выстрелы последовали один за одним, быстро, практически с пулеметной скоростью. И сидящие на стульях мужчины стали падать один за другим. Помня, что тут всего восемь патронов, в разодетого мажора специально попала в обе руки немного ниже плеч, оставив один в запасе — в случае чего, самой застрелится. Но с последним рука быстро, почти мгновенно, ослабла и опустила оружие на пол…

Придя в себя снова, протерев и открыв глаза пошире, Маша поняла, что прошло всего несколько минут — так как слащавый только перестал орать, это его вопли привели её в сознание, и пытается встать. С огромным трудом перевернувшись на живот, сделала одну попытку встать. Не удачную. Чуть передохнув — вторую. Потом третью… И за какой — то из них — это удалось…

С трудом передвигая ноги, подошла к креслу сбоку, перевязала ту тварь, чтобы не истек кровью, привязала крепко к спинке, и держась за стену, пошла в душевую. Только там, включив холодную воду, и чередуя — то её и держа как можно дольше, то горячую, в конце концов пришла в себя, что смогла осознанно помыться, одновременно ощупывая тело, и представляя его состояние.

Лицо? Было в белой противной и на запах, и тем более на вкус, жидкости. Но ту она смыла очень быстро. Попочка? Хоть и болела до чертиков, но вопреки слышанному раньше от подруг — была цела. Но вот тронуть там, между половинок, было невозможно. Спереди? Тоже болело, было все натерто, но цело. Тогда она ещё не знала, что именно там всегда все остается целым. Что бы с ним не делалось.

Но вот текло из всего там — очень долго. Но наконец все было отмыто, все любимое тело пахло гелем, мылом, и шампунем. И она, вытершись самой, намотав на голову полотенце и надев любимый халат с тапочками, вышла к незваным и нежеланным гостям.

— Ну что, твареныш, — обходя всех лежащих, валяющихся раскинув руки — попала она ведь всем в одно и тоже место, в левую сторону груди, и собирая оставшееся при них оружие, наконец обратилась к стонущему телу в кресле, — теперь будем беседовать с тобой…

Как я и поняла из диалога при встрече, это был младший брат моей почти убийцы. Он приехал в краткий, всего недельный отпуск из Сибири, где работал региональным управляющим филиалов отцовского банка в том регионе страны. Неуемным в своей ярости и невозможности отомстить за покалеченную дочь прямому виновнику этого отцу пришла в голову самая простая мысль. Если военные не допускают его костоломов к полковнику Строгову, то нужно самым жестоким образом разделаться с семьей второй виновницы — каких — то там серых мышей Строгановых.

И со старшими сыновьями разработал, с их точки зрения, самый беспроигрышный план. Раз поймать их детей и самих родителей в Москве не вышло — они, испугавшись до мокрых штанов бежали, то отправить ко всей их родне боевые пятерки. Так он сам еще в начале становления империи, обозвал группы специально обученных ликвидаторов. Так как строилась она на крови жертв, то такие люди, а точнее нелюди, были очень нужны. По двум самым вероятным адресам ушли те братья. Ну а сюда, в самое невероятное место, отправился он.

И им удача вроде бы как улыбнулась. Вначале. Нашли очевидцев, что видели незнакомые джип и полноприводную Тойоту — микроавтобус. Узнав, куда те могли тут скрыться, и ликвидировав неожиданные чужие глаза, кинулись в поиск. А потом хоть и с трудом, но нашли — где они. Обнаружив на столе в доме записку дочери, поняли — что все, кроме неё, ушли на какое — то болото на сбор ягоды. Туда бегом отправилась основная пятерка, забрав у оставшихся его охранять второго снайпера и стрелка с подствольником.

А тут вдруг нарисовалась главная цель всей операции. Ну и как было этим не воспользоваться. Вот и оторвались. После возбуждающих память ударов по ранам Эдик — педик признался в своем большом пристрастии насиловать симпотных телок. Там, в Сибири, у него уже было хорошее личное кладбище из таких. Ну и в том, что полюблял заднеприводный секс для себя.

Первая мысль — как отомстить не за все, но за многое, возникла в голове, как будто подсказанная кем — то невидимым. Пришла её в тот момент, когда это животное дошло до того места в своих откровениях, что имеет у себя в филиале право виртуальной подписи на сделках любой величины. И если ему оставят жизнь, то переведет туда, куда скажут, весь запас виртуального хранилища. А это не много, не мало, а пятьсот миллиардов рублей, четвертая часть всего капитала отца.

А так как интернет тут у нас был, спутниковый правда, тот, кто мог играться со счетами — тоже, хоть и работать ему придется удаленно, то Маша решилась на первый шаг в расплате за свои мучения. Принеся свой ноут, вошла в сеть и набрала своего безответного влюбленного.

— Макс, привет. Есть важное, срочное, но очень опасное дело по твоему любимому профилю, — набрала она текст в игрушке, где тот проводил все свое свободное время, зайдя там на его аккаунт.

— Машенька, ты куда пропала на все лето? Тут тебя такие люди ищут, что от одного вида можно кони двинуть. И что ты там ещё придумала?

Описав как можно подробнее, что ему нужно сделать — объясним эту аферу тем, что меня пытались убить, а это с них вира. Рассказывать правду? Она что? Дура? Признаваться в групповом изнасиловании? Пусть будет лучше так. И отправила. Ответ пришлось ожидать наверное минут пять, если не больше. Но вот наконец он ответил.

— Все выйдет. Но шума будет — ты даже не представляешь, сколько. Шли все реквизиты и виртуальную подпись. И пусть даритель не мухлюет — иначе все, что там у них есть, пропадет с концами.

Сделав все, что он просил, убедилась, что процесс пошел, и уже хорошо перевязала извращенца — убийцу. А потом крепко задумалась — как же ей выручить остальных? Болото, оно хоть и такое, ошибок не прощающее, но две пары, состоящие каждая — из опытного снайпера и автоматчика с подсвольником. Думала такими терминами, что даже и не понимала — откуда она их знает. Дел могут натворить столько, тем более конкретных…

Но метания прекратились сами по себе — и Машенька, переодевшись вначале в чистое и свежее, но такое, что не страшно изгваздаться в грязи, и незаметное даже вблизи. Попыталась пробежаться к дровнику, в котором у дяди была замаскированная оружейка, и поняла — что это ей пока не по силам. Болело внизу живота все, попа пекла чуть ли не огнем, так что такое понятие как быстрая ходьба, а тем более бег — пока организму не под силу. Но хоть и ковыляя сквозь слезы, сами выступающие на глазах, но добралась в нужное место.

Здраво решив — что мелкашка с оптикой это хорошо. Но вот дальность у той подкачала. Любимая винтовка родственника — снайперская Драгунова, не под силу по своему весу, а тем более сильной, просто выбивающей плечо отдачей. Вытащила из дальнего угла японку, выпущенную ещё в самом начале прошлого века.

Хоть пулька у той была и мала, но зато на ствол ставился специально под неё разработанный глушитель неизвестного мастера. И он же вот эту… или и много других… Переделал под полуавтомат с магазином на внушающие удивление тридцать патронов. Дядя Егор позволял Маше больше всего тренироваться именно с ней, и почти сразу, как только та сделала свой выбор, поставил туда очень хороший оптический прицел. Превратив ту одним этим — из обычной винтовки, во внушающую уважение снайперку.

Взяв с собой накидку — лешего, и прихватила на всякий случай два полных магазина — но знала, что войну устраивать ни в коем случае нельзя, просто опытом задавят. И самой короткой из трех тропинок, известных даже не всем местным, стеная и ругаясь на свое состояние, правда только в мыслях, отправилась выполнять невозможное. Спасать своих родных и близких.

Ковыляла обычное расстояние, что ещё вчера прошла за тридцать минут — целых два с половиной часа, и ещё на полпути услышала на дальней от себя стороне болота частые, но не очень громкие, взрывы. И память снова дала о себе знать — как будто из иного нечто пришло понимание, что это так ВОГ*-и взрываются.

*ВОГ — Выстрел осколочный гранатометный.

И осознание, что именно так взрываются гранатки, выпущенные из обычного автоматного подствольного гранатомета. И снова девочка потерялась в себе на миг — именно вот этого, как и многого другого, что вспомнилось ей в этот день, она не знала. И не могла знать. Но вспоминая, понимала — что, как, когда и зачем. Как говорила Алиса в сказке:

— Все вокруг страньше и страньше.

Прекрасно помня, где выходит к краю болота самая набитая тропка, и зная самые удачные места, где у неё можно оборудовать лежки… И опять чужое слово — понятие… Заняла противопозицию чуть в стороне и совсем немного выше, и стала в прицел искать своих противников. Одного нашла почти сразу. Он, чуть привстав, выпускал в сторону топи гранату.

Место запомнила, и последила за ним ещё минут пять — он его не сменил, но перезарядившись, стрельнул ещё дважды, чередуясь со вторым. А вот того она высматривала все это время, и наконец смогла заметить. Далеко в стороне, наверно метрах в четырехстах от себя, но попасть, уверенно попасть с одного выстрела она сможет.

А вот основную силу — таких же как и она снайперов, не видела очень долго. Да и то — ведь это у неё самые первые в жизни стрельбы, и не на полигоне в безответную, и открытую всем мишень, а в реальных врагов, что хотят их всех убить. Но в конце — концов высмотрела, но с трудом. И только тогда поняла, что не смотря на их опытность — те расслабились. Ни одна из позиций не была видна соседям. А это, как снова подсказала чья — то память, очень опасно — не видеть, жив твой сосед, или уже умер, даже не поняв этого.

Но, только найдя последнего, пятого, она поняла — что вот он, самый настоящий, безжалостный и опытный враг. Там лежал человек, которому все остальные были видны. К тому же это был пулеметчик, с неизвестным ей длинноствольным оружием, и не с автоматным рожком, а с большой круглой банкой. И это значило только одно — бить первым нужно было именно его. Иначе от пулеметного огня укрыться будет невозможно. Ни ей, ни тем более на болоте.

Прицелилась — выдохнула… Но выстрелить в человека так и не смогла. Вторично. И снова не вышло. И только за пятым разом, вспомнив, что с ней делали там, в домике лесника, она мягко нажала курок, попав туда, куда хотела — прямо в висок. И снова всплыла точно не её, неизвестная мысль:

— С таким не живут.

Потом пришла очередь самого дальнего снайпера — тот лежал почти в семистах метрах по данным прицела. Сразу за ним умер его собрат по профессии. Гарантированно так ничего и не поняв. А уже после всех них пришла очередь неугомонных автоматчиков. Дальний словил пулю почти что в глаз, а ближнего девочка решила взять языком, но чтобы тот все равно не выжил. Последовали две быстрые пули в плечи когда тот привстал на колено, и как запоздавшая месть бывшим насильникам — в пах.

И замерла… Как ей показалось — на многие часы. Руки медленно ослабли и выпустили оружие, глаза закрылись, а все тело обмякло. Как будто надувная игрушка, из которой выпустили воздух. Но чуть пошевелившись — поняла, что отсутствовала в этом мире всего миг. Один только миг… Во время которого её Я, и привнесенное в той катастрофе Я Михаила частично, в один миг, объединились. Все равно оставшись при этом сознаниями совершенно разных людей, но принявшие совместный жизненный опыт и знания как основу для обеспечения самого существования общего тела.

И в тот же миг к ней полился вал мыслеобразов симбиота, в котором он показал весь свой ужас, когда ему пришлось подменить на время хозяйку. Отвращение от процесса, ненависть к извергам, беспомощность от того, что не мог, и не смог, им в те моменты противостоять. А потом, как — то оно вышло у него случайно, проявился голос. Впервые секунды девочка чуть не сошла с ума — осознав, что их в ней теперь двое, и она, и он, вполне могут там, внутри головы, разговаривать.

Но быстро, относительно конечно, пришла в себя — душою и сознанием. А чуть позже, оно уже объединенное, помогло телу, хоть и с огромным трудом, стонами и слезами, подняться и вначале сесть. Чуть снова не заплакав, когда попа отозвалась болью. Но сдержалась, перетерпев все, а дальше, держась рукой за тонкое деревцо, у корня которого она устроилась чуть раньше, встала на ноги.

Держась за ствол винтовки, и опираясь при ходьбе на её приклад, как на костыль, стеная, мысленно, и кривя лицо — явно, добралась к подстреленному врагу. Не став рисковать, и провоцировать того на попытку захвата, хоть и подстреленному, но крепкому и в разы крупнее мужчине, с размаху бумкнула в лоб все тем же прикладом. Раздела, проверив всего, отобрала и отнесла в сторону все найденное оружие, телефон и радиостанцию. А потом, в его же кармане найденными пакетами с марлей и бинтом сперва перевязала самое кровящее место — пах. Потом плечи — но в них были только маленькие дырочки от пуль. И пошла дальше.

Прошел почти час. Маша уже собрала все стрелялки и режики со связью у убитых, перенеся их частями к пятому и его пулемету. Так как его в этом состоянии она даже не смогла поднять с земли. И только тогда у дальнего от позиции края топи чуть зашевелились камыши.

— Дядь Егор, ну хватит там уже прятаться — я все вижу и слышу, — негромко все это произнесла — она поняла, кто же там, и звала его себе на помощь. Так как, несмотря на то, что хохорилась и делала вид, что все хорошо, ей с каждым часом становилось все хуже и хуже. Тело то было девичье, и совсем не готово ко всему тому, что пережило в этот день…