Миела: Про́клятая душа

Глава 1: Девочка Миела

Белые, как песок на морском берегу, волосы, всегда спадали на её плечи тонкими искрящимися струйками. Но сегодня они были собраны скромным желтым гребнем и скрыты под лазурным, сложенным втрое, платком. Голубые глаза, как и прежде, излучали внутреннее неподдельное счастье и душевный мир. А сейчас она прикрыла их для молитвы. Сухие губы, которые в это утро ещё не успели притронуться к еде и воде, зашевелились. Тихим шёпотом оттуда стали литься хвалебные слова. Семнадцатилетняя Миела стояла в передней части храма, давно ставшего для неё домом. Праздничные белые одеяния с поясом и мантией цвета васильков были такими же, как и у диаконис, стоящих рядом с ней. Служба уже начиналась.

Небольшая, но образцовая церквушка была возведена два поколения назад. Тогда группа вольных крестьян обжилась на перекрестке трех лесных дорог. Вместе они решили, что десятку семей пора возвести себе молитвенное здание. Те, кто тогда платили зодчим, кормили работников и вырубали окрестные леса, сегодня уже были почтенными стариками и старицами, сидевшими на задних лавках. Деревушка, что в их молодость теснилась вдоль одной дороги быстро разрасталась. Увеличилось как количество домов, так и число жителей. Четыре проселочные дороги соединились прямоугольником вокруг трех главных построек: здания церкви, глубокого родникового колодца и общего амбара, куда по осени относились излишки урожая. По обеим сторонам четырех сельских улиц стояли разные по достатку и хозяйству избушки, сложенные из толстого сруба, с узкими вытянутыми двориками. Деревню назвали Февиль – доброе место.

Сегодня был большой праздник. Население деревушки, а это около сорока семей, собрались вместе в одном здании. Три сотни человек. Многие пришли с детьми, зятьями и невестками. Было и несколько приезжих гостей.

Церковь начиналась с притвора. Сегодня двери были широко распахнуты. Прошедшие через них прихожане попадали в среднюю часть церкви, где высокий купольный свод поддерживался четырьмя кирпичными оштукатуренными и расписанными колоннами. Между ними стояли ряды скамеек из темного дерева. Повсюду горели волшебные светильники. Шесть прекрасных витражей, по три на каждой стене, изображали могущественных Ангелов света. Стены так же были полны изображений.

К алтарной части храма вели широкие, от стены до стены, ступени, засланные махровым тёмно-синим ковром. Площадка, или солея[1], которой заканчивалась невысокая лестница, напоминала сцену. Там стоял алтарь, курился ладан, а ещё дальше возвышалась золоченая ширма, украшенная священными полотнами. На них изображались прекрасные крылатые небожители. В праздничных одеяниях или боевых доспехах, золотых венцах или защитных шлемах, окруженные светом или охваченные очищающим пламенем. Только нижний ярус изображений предназначался людям: праведникам прошлого, мученикам, слугам небес, и героям веры – тем, кого сами Ангелы ещё при жизни забрали в свои небесные обители.

А над центральным входом во внутреннее горнее место висел Ангельский меч Люм. Реликвия, выкованная из света и незаслуженно подаренная этому миру, была заботливо закреплена на лазурной ткани в золоченой рамке.

Подчиняясь ходу праздничной литургии, стоящие при алтаре служители, запели торжественный гимн, его быстро подхватили прихожане и к небу вознеслась хвалебная песнь. Миела тоже пела, исполненная благоговения и счастья, впервые ей доверили стоять у солеи на богослужении и, вместе с ещё пятью диаконами и четырьмя диаконисами, направлять общее поклонение. У входа в горнее место, позади алтаря, стоял глава церкви, священник Раймил Айивис приемный отец Миелы.

Прихожане знали, что Айивиса, не была родной фамилией Миелы. Церковь приютила девочку, когда ей было шесть лет, и прозвище закрепилось за ней. Она не помнила, почему её настоящих родителей не стало. Приемная семья священника, и сама знала немного. Рассказывали, что «её нашли в не очень хорошем месте, у не совсем хороших людей, с которыми произошло что-то недоброе». Пробовала расспрашивать жителей Февиля, но узнала только, что она родом ни из этих мест. По рассказам нескольких стариц однажды Раймил оседлал лошадь и просто ускакал на несколько дней, а вернулся с маленькой девочкой, которую стал воспитывать как дочь. Никто не подумал ничего плохого, и все заключили что глава церквушки подобрал беспризорное дитя возвращаясь в деревню. В семье священника было еще четверо человек: супруга Раймила Лисея, двое старших дочерей Авила и Катань, и младший сын Келин.

Миеле всегда казалось, что настоящие родители любили её, а однажды просто исчезли, и вот, она попала под опеку Раймила. Но жизнь до Февиля была будто стерта, а потому она и не сильно думала о прошлом. Конечно, было странно что в отличие от своих сверстников, она не помнила своего детства до шести лет, но потерянную память юная девочка быстро замещала новыми друзьями и интересами.

В первый же месяц она освоилась в новой деревне и хорошо прижилась в церкви. С ранних лет она интересовалась верой в Того, кого в церкви называли Богом света Ирнаром, а также хотела побольше узнать о Его Трех Детях – Первозданных Ангелах: Сорэтии, Рафаэле и Силаре. Миела быстро научилась читать. С детским восхищением она зачитывалась историями о святых деяниях. Поначалу они казались ей просто сказками и детскими рассказами, но, когда девочке исполнилось тринадцать лет, она уверовала в Ирнара. Уверовала искренне, сама, всей душой.

По правилам церкви священник должен заботиться о благе прихожан и наставлять послушников – тех, кто решил посвятить жизнь вере и ожидают от Ирнара Его святых даров. Тот, кто взрастил большое число послушников мог быть возведен до звания мастер Ирнара. Если послушников весьма много, и некоторые из них с годами заняли важные посты или сверх меры послужили церкви, то такого человека, по личному приказу Священной Цитадели поднимали до звания магистр Ирнара. Раймил никогда не гнался за этими званиями, он просто любил людей и уделял всё время учению и наставлениям.

Иногда зажиточные князья, купцы и землевладельцы, приезжали в Февиль чтобы именно от него получить благословение или урок. Некоторые отдавали ему своих наследников на духовное воспитание, и всегда исправно платили за обучение.

Дети Раймила всегда охотно дружили с сыновьями и дочерями окрестной знати. В грамоте и манерах, семья священника мало чем уступала богатеям своей земли. Миелу, такую воспитанную и умную, всегда хорошо принимали и не обделяли вниманием. В церкви и за её пределами у девочки было много друзей и подруг, но мало кто из ровесников мог сравниться с ней в знании святых текстов и божественных законов.

Накануне её четырнадцатилетия священник Раймил отправился в столицу их большой и пространной людской Империи, живущей по законам, подаренным небесами. Город, заложенный две тысячи лет назад на вершине белой горы самими небожителями из книг, назывался Пиком-Ангела.

Когда три года назад Миела и Раймил прибыли в Священную Цитадель Пика-Ангела, их тепло встретили братья и сестры по вере. Там, под сводами Храма Вечности – главной святыни во всех семи провинциях, юную девушку благословили на обучение и сделали послушницей, а священника возвели до звания магистра Ирнара.

Величие Храма Вечности с его лазурными и золотыми росписями, мраморными стенами и искрящимися гобеленами поражало любого, кто входил туда. Каждый верующий мечтал хоть раз в жизни побывать в этом, священном и самом прекрасном здании на земле, затмевающем своим блеском даже расположенный в столице дворец императора.

Но здания были не самым потрясающим, что увидела Миела. Спустя неделю после их приезда, в праздник Вечности – один из трех главных праздников Империи – с небес на главную площадь города спустился Серафим в окружении ещё двух Офанимов. Настоящий живой Ангел с шестью белоснежными крыльями, в золотом венце и с большим мечом на поясе. Он беседовал с собравшимися на площади людьми. С тех самых пор девочка, которая сначала просто уверовала сердцем в то, чего не видела, получила видимое подтверждение, что её Бог реален и Ангелы существуют. Храм Вечности хоть и был прекрасен, но даже он был лишь жалким отражением небесного, Вечного Города, куда Ирнар призывает верующих в Него.

Вскоре после поездки она обнаружила в себе способности к духовной магии. Во время ночной молитвы её сложенные ладони начали испускать робкий молочный свет, и она поняла, что получила дарование свыше. Силы света нельзя было просить или требовать в молитвах, равно как и не использовать если тебя ими наделили. Но обычно Первозданная дочерь Ирнара Силара, давала Свой дар вскоре после обряда посвящения, когда верующий в Бога человек решался отдать свою жизнь вере и духовному росту, тогда он становился послушником при церкви и начинал своё обучение.

Потребовалось время, чтобы понять в чем её дар и как она может послужить им Ирнару. Обычно, благословенные небом люди служили либо своей общине, церкви или крепости-монастырю. Служители обычно были дьяконами, иереями, последователями учителей, либо уходили в монахи, и в каждом служении было много направлений и званий, которые к тому же можно было совмещать и умножать. Занимая места в церковной иерархии, они направляли волшебную силу света на собственное благочестие и умножение веры у прихожан, ораторское искусство или врачевания болезней, помощь в таинствах или заботу о слабых. С годами их звания становились длиннее, а дар Силары уже был незрим для других.

Но кроме созидающей магии была и боевая. Некоторые послушники становились воителями света, чтобы сражаться со злом и ересью. Воители, почти не имели разницы в названиях и титулах: делились на клириков, паладинов и священников – вот и все виды. Они защищали церковь с оружием в руках, а их сила, наводила ужас на врагов света. Отец Миелы Раймил, был из тех, кто направлял свои силы сразу на два пути, это было сложно, хотя и не являлось редкостью. Как священник, он боролся с ересями и злом внутри церкви используя мудрость и ограждающую боевую магию, владел волшебным посохом. Это мастерство он совмещал с должностью главы церкви. Вот и получалось что могущественный и опытный священник, так же был иереем Февиля и магистром Ирнара.

В Пятнадцать лет Миела решила стать дьяконисой, то есть, служительницей, а не воителем, и помогать прихожанам Февиля. Раймил сказал, что с её дарами Миела могла бы стать клириком, но девушке меньше всего хотелось связываться с оружием и обжигающим светом. «Магия Ирнара должна созидать, а не причинять боль» – возразила она тогда, и приемный отец больше не настаивал. Один и тот же дар и вправду можно использовать по-разному… Вскоре её духовная сила уже позволяла ей зажигать волшебные светильники в церкви и врачевать небольшие раны. Миела стала помогать пожилым, и рассказывала о Боге младшим детям в приходской школе, пока её приемная мать Лисея и другие диаконисы учили их вежливости и чистоте, чтению и пению, счёту и письму.

Грамотность была не обязательно и даже почти бесполезной для сельских детей чьи семьи работали руками на земле. Но Раймил Айивис хотел, чтобы в Февиле каждый мог самостоятельно читать и изучать церковные книги, так он оберегал жителей деревни от заблуждений, бродячих лжепророков или просто от глупых суеверий.

Миела очень любила читать духовные книги. Больше сборников молитв, или книги церковных правил, она наслаждалась священной ангельской книгой, называемой «Истинный Свет» – большой сборник святых песен, данных Первозданной Сорэтией. Не забывала она изучать и поздние предания церкви, хотя и не с таким удовольствием. Но в текстах Сорэтии было что-то особенное. Каждый раз, открывая божественную книгу, Миела будто открывала сами небеса, Писание будто говорила с ней, обращаясь к её сердцу. Когда текст на последней странице подходил к концу, она закрывала книгу, но только для того, чтобы перевернуть её и начать чтение заново. Ещё бы, у любой прочей книги был известный смертный автор. Да, всегда это мудрый, и праведный человек, но, только человек. А Истинный Свет написан Божьей Дочерью, и ниспослан с небес человечеству, как избранному народу Ирнара.

Миелу невероятно впечатляла и будоражила истина о том, что самых верных Ирнар при жизни забрал к Себе в Город Света – вечную обитель, чтобы там поставить людей выше многих Ангелов. Такое даже вообразить трудно. Она, скромная служительница без семьи и прошлого, однажды могла стать повелительницей ангельских легионов, а главное всегда находиться у Золотого Престола своего Бога, Которого она всё больше и больше любила.

К шестнадцати годам она уже не раз прочла весь Истинный Свет от обложки до обложки. Книга была собранием из ста пятидесяти песен Первозданной Сорэтии, которые она либо Сама спела для человечества, либо вторила гимнам Своих посланников. Сотни страниц, большая книга, но девушка, порой могла прочесть её залпом. И хотя она по памяти знала имена многих святых и заучивала наизусть целые отрывки, молитвы и песни, у неё всё же оставались вопросы, терзающие сердце.

Так в одной из песен Сорэтии, Миела нашла упоминания о «падших ангелах». Песнь, говорившая о прошлых, настоящих и будущих деяния Ирнара содержала странные слова:

И падших ангелов бес славы,

Кто не хранил своих даров,

Ожесточивших свои нравы,

И Первозданных как врагов

Оставив, и предав Ирнара,

Хранимых в тяжести оков,

В тиши, на время заключая,

Он призовет на суд судов.

Ужасные строки не могли уместиться у неё в голове. Как творение может предать собственного Творца?! Как Сыны света могут отвернуться от Отца света?! И ради чего?! Гордыня, страх или разочарование в своём Боге? А может, собственные ошибки или греховные амбиции? Ни одна из теорий не казалась ей убедительной.

Раймил тоже не знал ответа на её вопрос. Священник только поведал что Ангелы впервые пали почти пятьсот лет назад во время, первой войны с демонами, тогда небесное воинство сражалась с повелителем ада Ривербором и победило его, но уже во время битвы и после неё с небес стали срываться Ангелы с почерневшими крыльями. Дети света становились врагами Первозданных и в ярости уничтожали людские города, разрушали церкви и убивали верующих. Воители Ирнара могли с ними сражаться и побеждать, но каждое появление падших, всегда уносило много жизней, десятки клириков и Паладинов жертвовали собой чтобы поразить падших.

Этот рассказ напугал юную девушку, и наставник поспешил заверить: «За последние двадцать лет во все огромной провинции Денуй появился всего один падший серафим, да и того быстро одолел магистр-священник Келин и его клирики из Делия. Сорэтия не зря пишет, что падших ангелов Ирнар заключает во тьме, и большая их часть никогда не угрожала людям. Падшие теряют почти всю силу, которой обладали во славе, а главное они больше не бессмертны. В мир людей они не спускаются с оружием и планами, но израненные сбегают, еле вырвавшись из оков своих небесных братьев. Людям всего то и остается что добить этих униженных, небопротивников в которых от прежнего величия почти ничего не осталось». Услышав те слова, послушница Раймила успокоилась, и больше не боялась.

Ещё Миела не понимала, почему в последние четыреста лет Истинный Свет не пополнился ни одной новой песней. Ни один праведник не был взят от земли в сретение вот уже четыре с лишним века. И даже великих пророчеств всё это время не было слышно. Почему Ирнар не говорит с людьми, которые в Него верят?! Будто Сама Сорэтия отвернулась от мира. Впрочем, даже Серафимы теперь спускались на Пик-Ангела далеко не каждый год, а если и так, то спускались поодиночке. Последний Херувим бывал над столицей пятьдесят лет назад, а Великий Архангел – более трех столетий, да и то среди церковных иерархов велись споры о подлинности того события. Небеса будто умолкали, а вместо них начинали всё громче звучать людские ссоры и ереси, побежденные демоны Ривербора тоже осмелели и стали проникать в церкви. Уже не с огнём и мечом, но с хитростью и лукавством. Всё это пугало молодую Миелу.

Она не понимала, как Ангелы и Сам Ирнар допустили раскол церкви три сотни лет назад. Бессмысленный раскол создал две ветви верующих: Церковь Бога света Ирнара и серую церковь Сорэтии Первозданной. Серафимы, являясь людям на площади Пика-Ангела, всегда направляют верующих, не давая им впасть в заблуждение. Но, когда люди спрашивают их о Сорэтии, о молчании Ирнара, о падших сынах, о спорах двух конфессий, Ангелы отвечают туманно и уклончиво, после чего сразу спешат назад к Золотому Престолу.

«Да, это слишком странно и непонятно, но кто мы такие, чтобы полностью понять нашего Бога?! – наставлял Миелу отец Раймил – Разве мы можем описать или выразить Его свойства? И разве мы бы верили в Того, Кого полностью поняли и осознали? Нет. Мы всю жизнь можем постигать далёкое прошлое и тайны вечности, изложенные в священных писаниях Сорэтии, но узнать не больше, чем о капле воды, взятой из бурного потока. И разве это так плохо?! Понять, что мы «ничто». Ведь это настолько же умаляет нас, насколько и прославляет Ирнара, и пусть будет так. А всякий кто любит Бога не должен бояться демонов, или падших ангелов. Тот, Кто за нас, сильнее тех, кто против нас. Любой враг церкви был однажды сотворен, а Бог света – вечен».

Иногда, темными бессонными ночами, Миелу всё же волновали вопросы. Кто же её настоящие родители? Как она их лишилась? Кем они были и почему она не помнит даже их лиц и имен? Единственное разумное объяснение, которое приходило ей на ум, – произошло нечто страшное, так что сознание само сожгло в памяти все мгновения из детства. А может быть, ей помогли забыть? Такую мысль нельзя было просто отбросить. В мире наверняка есть магия которой под силу вершить такие вещи. Но как бы там ни было, девочка всегда напоминала себе о том, что у неё есть сейчас и как в служении Ирнару она нашла и покой, и радость, и смысл жизни.

До семнадцати лет её вера только крепчала. Она видела Ангелов, и магия света в ней всё росла, а песни Истинного Света становились всё более и более понятными. Прихожане знали её как добрую, непорочную и целомудренную дочь священника Раймила. Айивису не по крови, но по вере, очень чуткую, верную служительницу, не по годам мудрую, но по-детски доверяющую все свои проблемы Богу света.

Ставшая послушницей два года назад, и с тех пор доказавшая свою любовь ко всем жителям деревни, она, накануне большого праздника получила благословение церкви, и сделалась диаконисой всего неделю назад. И вот сегодня была её первая литургия в новом звании, наступала новая глава её духовного пути.

Радостный день омрачало всего одно событие, произошедшее накануне, из Февиля сбежали почти все собаки, лошади сильно брыкались, козы и свиньи не находили себе места, птицы стаями покидали окрестные леса, а на опушке всего один раз проголосила кукушка – странное поведение, быть может, намечается сильная гроза?!

И всё же следующий день настал, солнечный и прекрасный. Этим теплым весенним воскресным утром Миела стояла у алтаря, являясь частью большой торжественной службы, исполненная радости и благоговения.

[1] Солея – возвышение пола перед алтарной преградой, алтарем, реликвией или иконостасом. Место в дальней части храма, где совершаются обряды и молитвы.

Глава 2: Падение ангела

После хвалебного гимна, начало торжественного собрания огласили звонкие удары золоченого колокола на вершине церковной башни. Музыка дивным эхом пронеслась по окрестностям и отразилась в сводах храма, заставляя трепетать не только людей, но даже стекла витражей и волшебные огоньки сотни светильников. Когда звонкое эхо почти утихло, священник Раймил, подняв руки к небу, стал произносить молитву. Его глубокий бархатный голос успокаивал мысли и сердца собравшихся, помогая позабыть домашние заботы, оставить все дела у порога церкви и направить мысли к Ирнару.

Но в последних отзвуках колокола родились новые звуки. Сначала отдаленная, но всё быстрее приближающаяся какофония откуда-то с улицы. Слова молитвы магистра церкви чудесными напевами отражались от стен и, казалось, эхом возносились к самим небесам. Они не давали возможности прислушаться к странному шуму, родившемуся за пределами церкви. Шуршание и жужжание, хлопанье и лязг – звуки повторялись с какой-то необязательной закономерностью, но не как музыка, а, может быть, как шаги неровной походки, но это были точно не шаги. Что-то большое и могучее, а, возможно, даже опасное, быстро приближалось, так что и прихожане стали невольно открывать глаза и тревожно оборачиваться к дверям храма.

Миела также с настороженностью подняла свой взгляд к притвору. Что за зловещее явление приближается к ним? Наконец священник, окончил молитву – последнее, что мешало ощущению скорой беды. Умолкли его слова, а вместе с ними будто бы иссякла сила в незримом барьере, защищающем церковь от внешнего бедствия. Конечно, такого барьера просто не существовало. В тот же миг в храм ворвалось ужасное зло.

Сквозь широко распахнутые двери притвора, цепляясь за углы каменных стен и снося подсвечники, широко размахивая чёрными крыльями и сверкая темными глазами, перед испуганными людьми в центре зала предстал падший архангел. Истинный Свет повествовал, что эти существа целиком состоят из света и не принадлежат смертному миру, но тот, кто против воли Отца покидает пределы рая, обязан облечься во плоть. Так мускулистое и полуобнаженное существо высотой почти в три человеческих роста предстало перед собранием. Враг расправил неестественно огромные, подобные грозовым тучам, крылья, с которых тут же упало несколько чёрных, с маслянистым отблеском, перьев, точно измазанных в грязной смоле.

Происходящее было подобно кошмару. Сердце девушки упало, когда она поняла, что вот-вот случится. Могучий враг, чьё появление случалось раз в несколько десятилетий, явился, и притом ни где-то у больших городов и оживленных дорог, но здесь в маленькой деревушке Февиле. Падший сын света, должно быть, услышал звон колоколов и ворвался в место, где собрались поклонники Ирнара.

Его некогда идеальное тело было покрыто бледной, почти белесой, кожей и изъязвлено сетью шрамов разной глубины и в разных направлениях, будто их оставили десятки плетей. Из них сочилась дымящаяся чёрная жижа, заменявшая существу кровь. Густые, в прошлом золотые, волосы были опалены и спутаны, в пепельных космах застряли осколки некогда золотого венца. На мускулистых запястьях не хватало одного золотого наручья, а другое было сильно помято и покорежено. Одеяния ангела, не считая серой набедренной повязки, были сорваны. Могучие ноги напоминали два столпа, на которых можно было без труда удержать гору. Лицо было в страшных ожогах и волдырях, будто не так давно к нему приложили раскаленную маску. Изо рта вырывалось тяжелое и громкое дыхание, и всего от одной одышки храм наполнился мерзкой вонью. Он окидывал собравшихся взглядом, полным ярости, это был самый дикий взгляд, который когда-либо видела Миела.

В одно мгновение полуангел-полусмертный напряг свою левую руку – и в ней материализовался огромный, больше человеческого роста, обоюдоострый меч. Лезвие равномерно сужалось к острию, отчего напоминало плоскую иглу. На лицах, собравшихся в храме, застыли удивление и ужас. Но не от того, что сын света пал во тьму, был схвачен своими святыми братьями, чудом выбрался из плена и низвергнулся на землю воплоти. Каждый знал, что это возможно. Но все удивились тому, что подобный ужас, каким бы редким по меркам человеческой жизни он ни был, происходит не в книгах, не в историях бродячих рассказчиков, но здесь и сейчас. Шансов на спасение уже не было.

Взгляд Миелы скользнул по лицам собравшихся. Впереди стояли две её старшие, сводные сестры Авила и Катань, а ещё младший братец Келин которому только исполнилось четырнадцать. Мать неосознанно прижала его к себе и отвернулась, точно прикрывая сына собой. Здесь были дети, которых она учила, девочки и мальчики по шесть восемь лет, такие же как она в день, когда только оказалась в Февиле. Рядом были дети местного князя, что уже полгода обучались у Раймила. Мейсон и Сильвена, брат и сестра, что так хорошо сдружились с Миелой и даже стали предполагать, что приемная дочь священника могла происходить из знатного рода. Пару раз они шутливо назвали её: Леди Айивиса – звучало странно, но ей нравилось. А сейчас, они больше не выйдут за стены церкви, и не увидят своё поместье.

Рядом с семьёй и гостями Раймила стояли странствующие паладины – два брата проезжавшие по округе и остановившиеся в деревушке на праздник. Переживут ли они этот бой?!

Дальше от алтаря стояла сельская молодежь, те с кем она дружила уже одиннадцать лет, вместе росла, играла, пела, праздновала великие праздники света. Там был и широкоплечий парень Миха, который неделю назад, подарил ей цветы, сразу после рукоположения на должность дьяконисы. Это было самое неловкое из всего что с ней происходило, и Миела тогда краснея ушла. Рядом стояли два его брата лесоруба, одному из которых она исцелила отрубленный палец всего месяц назад, а другому как-то вылечила волчьи укусы. Миела видела свою первую и лучшую подругу Элику, зеленоглазая смуглая дочка пахаря, которая учила её верховой езде пока мужчины уходили в поля во время посева.

Больше она не даст своим ровесникам повода смеяться или ревновать, шутить или сплетничать. С ними умрет и всё её детство, всё взросление до настоящего момента. Это были не просто друзья – всё её поколение, часть её самой. Все они были такими красивыми, такими взрослыми.

Дальше стояли многие мужчины и женщины, сорок семейств, сотни глаз. Столько судеб, историй и душ, столько не прожитых дней и несказанных слов. Люди, которых она знала по именам, которым служила и которые всегда были рады принять её в гости. Она видела, как женятся чужие дети и стареют чужие родители. Здесь был дядюшка Рабим со своим полным семейством из девяти детей. Дед Логуха у которых было семь дочек от чего он уже породнились с половиной деревни. Простые и трудолюбивые люди, те, кто только недавно засевали поля, обрезали вишню, вычищали по весне свои избушки. Они не увидят результат труда, не соберут урожай, не вернутся в жилища.

В самом конце зала на сколоченных скамейках сидели пожилые, согбенные старушки, ещё помнившие как строилось здание церкви, видевшие как расцветала деревушка Февиль. Сейчас они видели, как проклятие пало на этот край. «Они же все пока ещё живы!» – подумала девушка и её глаза заблестели. Разум Миелы отказывался принять что всех этих людей вот-вот не станет.

Падший ангел сорвался с места и стал размахивать своим оружием и неистово кричать. Его крик сотряс воздух и напомнил рев дикого зверя. Он убивал по десять человек за одно движение. Полетели головы и рассеченные тела. Брызги крови залили стены, лавки, пол, оштукатуренные колонны. Воздух наполнился запахом смерти. Хлопанье крыл валило людей на землю внезапными порывами. Алые струи обагряли меч и окрашивали бледные ноги падшего монстра. Крики ужаса, агония скорой смерти, отчаяние и давка, вот и всё чем могли ответить жители деревни. Ужасная бойня была подобна кошмару. Десятки лиц застывали в ужасных гримасах: с открытыми ртами и остекленевшими глазами. Никто не мог уследить за скоростью его движений. Вестник смерти пустился в полет, чтобы рассечь каждого, кто пытался сбежать. Огромные крылья громко хлопали и часто бились о стены. Заслонив собой выход и оскалив свои обожженные зубы, он будто пустился в смертоносный танец, превращая тела людей в бесформенное красное месиво. Визг детей мгновенно утихал, а люди валились как трава под взмахом косы. Упавших замертво он давил своими ногами, точно виноград в точиле.

Всё это действие, начиная от его появления в церкви и до смерти нескольких сотен прихожан, заняло всего несколько сердцебиений.

Оправившись от первого шока и ужаса, четверо одаренных магией клириков, стоящих у алтаря церкви, сорвав с себя праздничные мантии, разом устремились на падшего. Пятый дьякон подобно Миеле никогда не изучал боевой магии только в страхе пал на колени, и стал корчиться от боли. Два приезжих паладина обнажили свои мечи и сбросили нарядные рубахи. Лучи света и волны магических заклинаний полетели в сторону падшего. Жестокая тварь увернулась и, сократив дистанцию, стала сражаться с воителями Ирнара. В бой вступил и сам священник Раймил.

Дьяконисы бросились врассыпную, а Миела почувствовала, что её ноги подкашиваются, она пала на четвереньки и неуклюже, как будто во сне, спряталась за алтарем, стоящим в центре солея. Живот скрутило от боли, в сознании застряла картина рассеченных тел, и поднимающаяся в верх кроваво-красная дымка, девушка прикрыла рот дрожащими руками. Её магии было слишком мало: проявлялась она только после усердной молитвы и только, когда в душе царил мир. Даже если бы сейчас она могла показать всё, на что только способна, ей ещё никогда не приходилось использовать свои духовные силы для битвы.

Падший ангел двигался быстрее молнии, а его меч будто не замечал духовных щитов, которыми окружали себя воины света. Он пронзил одного из диаконов, и кроме крови из него потек чёрный маслянистый дым – убивая, монстр осквернял их души. Сильный взмах крыла, и приблизившиеся паладины повалились с ног. Тогда два сильнейших клирика высоко подпрыгнули, материализуя вокруг себя сияющие стрелы. Заклинание могло бы разом пригвоздить чёрные крылья к полу, но не вышло. Могучий хлопок грязных перьев, и волна вонючего воздуха отбросила назад, к солее храма, и воинов, и их оружие. Они пролетели над Миелой, и по церкви эхом разнеслись звуки хруста их позвоночников. Врезавшись в алтарные полотна и разбив своими телами великолепную ширму, мужчины упали наземь, а золоченые рамки и перегородки сложились как карточный домик, погребая под собой могучих клириков.

С глаз девочки градом катились слезы, вся её жизнь рушилась, ужас разрывал её душу, и она дрожала, обхватив голову руками. Перед глазами всё поплыло, разум застелила пелена. В нос ударил тошнотворный запах крови и человеческих внутренностей. От самого падшего будто разносились волны парализующего страха, и несчастная понимала, что её сил и близко не хватит на то, чтобы исцелить хотя бы одну из ран своих друзей.

Был верный способ различать Ангелов «чем больше крыл, тем меньше власти» все это знали. Так Офанимы были исполненными глаз огненными сферами, с двенадцатью крыльями, у Серафимов их был по шесть, а у Херувимов – по четыре, но самыми могущественными считались двукрылые Архангелы, выше их только Трое Первозданных которым не нужна была защита, чтобы предстать перед Ирнраром. Падший что по словам Раймила явился в Денуй двадцать лет назад был о шести крыл, его было бы даже смешно сравнивать с врагом что решил покарать жителей Февиля, к тому же падшие почти всегда являлись в мир людей без оружия, а у этого оказался меч.

Девушка была слишком слаба для такого врага и умерла бы уже от одного прямого взгляда этого небопротивника. Но вот золоченая ширма рухнула перед ней и ангельский меч, служивший главной реликвией храма, оказался у ног Миелы. Служительница всхлипнула. Небесное оружие точно оградило её от ужаса и избавило от боязни крови. Немногие выжившие, но не обладающие боевой магией прихожане, не могли даже пошевелиться и казалось, умирали от страха разносимого присутствием темного монстра. Но Миеле вдруг стало намного легче, и она даже смогла сделать несколько неровных вздохов, мир перед глазами перестал кружиться, тошнота ослабла.

Дьякониса вспомнила, что её Бог могущественнее любых вражеских сил. Его Святые Ангелы – воины, Его слова – острее клинков. С её губ сорвались слова, сказанные кем-то из героев веры прошлых веков: «Что эта жизнь – чтобы святым боятся её потерять?» Осознав и приняв свою скорую кончину, Миела перестала дрожать и плакать. Она твердо шепнула себе: «Как этот падший посмел войти в Божью церковь?! О Ирнар Всемогущий, дай мне сил, дай мне воли наказать его за эту дерзость!» Быстро концентрируя все скромные запасы своих магических сил, она уже решила, что направит их на одно маленькое заклинание света.

Раймил и вправду никогда не настаивал, чтобы его приемная дочь стала клириком, но он хотел показать ей каково это, и всего один раз помог сделать боевое заклятие. С тех пор прошло два года, но сейчас Миеле нужно было его вспомнить.

Тем временем Раймил призвал намоленное оружие из церковного склепа и скрестил два длинных сияющих кинжала с чёрным ангельским клинком. Священники редко прибегали к оружию, используя волшебные жезлы и магические посохи, но сегодня они остались в доме Айивисов, выбора у Раймила небыло. Он парировал несколько атак падшего, постоянно отступая, и каждый раз балансировал на грани смерти.

Но вот, баланс был потерян, и отвергнутый ангел выбил оружие из рук магистра. Он совершил ещё один быстрый замах. От края зала пронеслась тонкая полоска света, больше похожая на солнечного зайчика или на белоснежную иглу. Маленький, но горячий лучик вонзился в тыльную сторону бледной ладони, сжимающей чёрный меч. Мгновенный ожог заставил монстра дернуться и непроизвольно разжать руку прямо во время удара. Плоский клинок продолжил своё движение без хозяина и, сделав три оборота, вонзился в дальний угол церкви. Маленький лучик обжигающего света был создан девушкой, стоящей у алтаря. Она спасла магистра Ирнара и обезоружила падшего ангела. Раймил воздел руки, и из ладоней вспыхнул радужный свет. Священник выжигал монстру глаза и ладони, кричал и проклинал врага именем Ирнара.

Миела ощутила бессилие от потраченной магии и одновременно с ним великую силу Своего Бога, Которого она сейчас защищала и именем Которого сражалась. Да, больше ей не совершить ни одного чуда, но ведь намоленное здание церкви само по себе было могущественным оружием.

Вскочив на алтарь и расправив руки как для молитвы, она прочла живительные слова, высеченные на лепнине под ближайшим к ангелу витражом. Солнечный свет преломился сквозь цветное стекло, и в зал ворвался радужный столб яркого, осязаемого света, который попал на ангела и стал больно обжигать его. Чёрные смоляные крылья зашипели, а воздух наполнился вонью горелой плоти. Падший отшатнулся назад, не желая находиться под атакой магии, запечатанной в самом здании церкви. Миела обратилась к другому витражу и прочла слова, записанные под ним. Чтобы магия удвоила силу, оба луча света скрестились, как мечи дворцовой стражи. За одиннадцать лет жизни в этом здании девочка выучила наизусть все слова, начертанные на стенах храма. Юная послушница направила свои ладони вперед, произнося всё новые и новые животворящие молитвы, её слова превращались в сильные заклинания. Вера четырех поколений прихожан становилась разящей магией света. Искрящиеся радужные лучи нещадно жгли врага, всё больше наполняя храм и отрезая его от отважной девочки. В воздухе ощущался запах обожженного металла – волшебный свет одного из витражей испепелял лежащий на полу чёрный меч падшего.

– Проклятые смертные! – заревел враг света, его голос гремел точно раскаты грома.

Людям было известно, что Ангелы умеют говорить и что все их слова могут влиять на душу, обновляя её или проклиная. Бывалые паладины знали – если падший говорит с тобой, значит он измотан и пускает в ход свое последнее оружие.

Пока загорались новые радужные витражи, Раймил, понимая замысел своей приемной дочери, старался держать врага в центре зала, набрасывал на него ограждающие заклятия и атаковать самыми опасными заклинаниями света. Он так же придал духовных сил своим сбитым с ног товарищам, двое паладинов и последний клирик поднялись на ноги и стали окружать врага. Их мечи сверкали слепящим золотым светом. Но вдруг яростный взгляд падшего архангела встретился со взглядом Миелы – у бедной перехватило дыхание, ноги её подкосились, а тело против воли захотело преклониться перед темной силой. Магистр Раймил вовремя заметил это и наложил на свою дочь защитный барьер – темные чары спали.

– Мерзкая прислужница Ирнара! – прорычал ангел, понимая, что не может смирить девушку одним только взглядом.

Его злые слова не преодолели барьер Раймила, и не прикоснулись к осененной душе Миелы. Более того, выдержав взгляд и речь падшего, она дерзнула дать ему ответ.

– Да! Я служу Ирнару! – в нежном тоненьком голосе прорезалась необычная глубина и сила, слова многократно отражались от стен храма, само это место помогало Миеле. – И буду верна Ему до последнего вздоха, а затем и всю вечность! А ты пал и не имеешь власти в Доме твоего Отца! Именем Бога света Ирнара приказываю тебе: убирайся из этой церкви! – Она простерла руку, надеясь, что это возымеет силу, но ничего не произошло.

Падший хлопнул своими дымными крыльями так, что основания церкви задрожали.

– Замолчи, безвольная рабыня! Ты сама не знаешь, чему служишь! Ирнар лишь миф…

Грязные слова прервал Раймил и ещё трое воителей Ирнара. Они выскочили из радуги и разом призвали благословенные цепи, состоящие из чистого света. Магистр обвил кандалы вокруг запястья монстра, а церковный дьякон набросил сияющую петлю на шею падшего. Прочие кололи, пронзали и избивали. Кто-то догадался силой молитвы заставить качаться колокол, и гулкие раскаты стали оглушать противника света.

О если бы немногие выжившие или раненые люди церкви в тот момент бросились бежать и спасаться, но обилие крови сводило с ума и заставляло цепенеть. Ещё живые прихожане лежали без сознания в крови убитых и только их зубы глухо скрежетали.

Темный архангел, почти побежденный, израненный и связанный несколькими цепями, вдруг сильно закричал. Хриплым голосом он провозглашал богохульные имена темных сил, злых богов, имя побежденного короля демонов из древности и даже призвал древнюю как мир Ланошедень известную у людей как Хаккари. Облако густого и темного как бездна дыма окутало врага Ирнара. Обжигающая мощь оков ослабла. Разорвав их он закружился и резко хлопнул чёрными крыльями, подняв волну чудовищной силы. Порыв ветра опрокинул скамейки и поднял в воздух настоящее месиво человеческих тел. Видимый поток воздуха пронесся через весь храм, разбивая витражи, срывая со своих мест волшебные светильники и сдирая штукатурку с опорных колонн. Миела спряталась за алтарем, чтобы не быть сбитой с ног. Стены, пол и потолок церкви задрожали и покрылись россыпью трещин. Отражаясь тысячей шумов, мимо девочки пролетели древесные щепки, лоскуты одежды, битое стекло, фрагменты мозаик, пыль, крошка, песок, капли крови, человеческие зубы, даже два чёрных маслянистых пера пронеслись перед её взглядом со скоростью урагана.

Она снова высунула голову и увидела, что монстр растоптал оставшихся паладинов, затем схватил цепь обвивающую его шею и подбросил в воздух последнего дьякона, затем, используя оковы на руке, притянул к себе Раймила. Схватив священника за шею и талию, он, красной от крови рукой, оторвал его голову и снова устремил свой чудовищный дикий взгляд к Миеле. Позади падшего с хрустом разбился о пол последний дьякон. Сердце беззащитной девочки упало. Только что она лишилась всех друзей и магии этого места. Церковь была разорена и залита кровью её прихожан.

Монстр уже разрушил все, чем она дорожила в этом мире. В церкви не осталось ни одной живой души, те кто не был убит в первые мгновения уже погиб от собственного страха. Она даже успела позавидовать тем, кто умер первыми. Ограждающая магия Раймила рухнула, но не ограждающая аура ангельского меча. И Миела, смело, будто все небеса сейчас наблюдали за её делами, схватила меч Люм, упавший с алтарной ширмы. Сжимая двумя руками рукоять, она направила острие на падшего. Это выглядело глупо. Она понятия не имела как нужно держать меч, и только тряслась под его тяжестью. Но её голос был как никогда тверд.

– Я сражаюсь во имя Ирнара! А ты…

– Молчи, смертная!

Падший хотел наброситься на неё, но помедлил ещё мгновение, чтобы растоптать обезглавленное тело священника. Хрустящие и чавкающие звуки должны были навести ужас на Миелу. Черпая смелость из небесной реликвии послушница отважно отвечала:

– Если и я замолчу, то с тобой заговорят мечи Рафаэля Первозданного! Именем… – Она не успела договорить.

Архангел пронесся на чёрных крылах через весь зал и ударил девочку в живот своим гигантским, будто железным кулаком. Удар был смертельным, а в следующее мгновение Миела влетела в заднюю стену храма. Её кости раскрошились, ребра вылезли из плоти, все органы лопнули, а голова, болтавшаяся на переломанной шее, разбилась о стену, как сырое яйцо. Лазурный платок и желтый гребень слетели. Мгновение невероятной боли было милосердно коротким. Уже мертвое тело свалилось на пол в горнем месте храма. Она ушла без долгих мучений, с верой и словами Ирнара на устах. Шум исчез, наступила темнота.

Глава 3: Голос в темноте

Миела видела мир в бледных красках, вся земная жизнь пронеслась перед глазами, чтобы в следующий миг раствориться как сон. Как капля, падающая в океан, уже навсегда сливается с ним, так и она позабыла разом всё, что было с ней в прошлом. Но не позабыла свою веру.

Будто сквозь пелену тумана, она увидела своё тело, окровавленное и расплющенное, лежащее на каменном полу храма, а впереди ужасного чёрного ангела, который в ярости сокрушил четыре колонны, поддерживающие своды здания. Деревенская церковь, где она прожила последние одиннадцать лет, раскрошившись, разрушилась. Если бы она слышала звуки материального мира, то наверняка бы оглохла от грохота, но здесь, по ту сторону смерти, было тихо. Огромная башня с колоколом покосилась и упала внутрь, поднимая облако пыли и кирпичной крошки. Погибшие в ужасной бойне были разом погребены. Только горнее место, где лежало тело девочки, осталась не заваленным. Остатки задней стены храма ещё стояли уродливыми осколками. Всё это напоминало могилу великана. Гора кирпичей и камня лежала, как рыхлая земля, а горнее место было вместо надгробной плиты.

Ангела тоже не стало. Других душ она не видела. Мир вокруг неё уже давно потерял все краски и продолжал становиться всё мрачнее и страшнее. Её душа медленно поднималась от земли. Всё пропадало, а она не чувствовала ничего: ни тепла, ни холода, ни жажды, ни усталости, ни запахов, ни вкусов – ничего не слышала и уже совсем ничего не видела.

«Я мертва. Да, но мне нечего бояться. Я погибла с верой в сердце, с решимостью сражаться за своего Бога! Я справилась! Все небеса знают это! Сама Первозданная Силара помогала мне, направляя руки и молитвы. Сам Рафаэль держал за меня ангельский меч. А Сорэтия придавала сил моим заклинаниям. Церковь Иранра стала моим оружием! Я побеждала не силою, что во мне, но была сосудом для небесных сил! Сейчас я присоединюсь к ним. Я готова. Я достойна. Возьми же меня! Отец мой и Бог мой».

Она не сомневалась, что ещё мгновение и луч света пронзит темноту, а затем серафимы прилетят за ней, чтобы забрать в свою обитель. Забрать как равную себе. Она не жалела ни об одном своём слове или деле, за всю свою короткую жизнь она только и делала, что прославляла своего Бога: читала о Нем, молилась Ему, пела, учила детей, помогала бедным, ухаживала за больными и использовала свою силу только для добра. Она ожидала в вечности испытать какой-то стыд за свои ошибки или нерешительность, но испытала только спокойствие и удовлетворение. «Может ли быть большее счастье, чем предстать перед своим Богом и ощутить, что твоя совесть ни в чем тебя не обличает, понять, что твоя праведность достигла совершенства! Я свята и чиста, Ангелы точно придут за мной! Уже скоро… Ещё мгновение…»

Вдруг она почувствовала, как будто бы колыхнулся воздух, хотя здесь точно не было ни воздуха, ни вещества. Ощущать хоть что-то уже показалось для неё непривычным, но теперь Миела была уверена, что здесь она не одна. Дуновение повторилось ещё более явственно, и из тьмы кто-то прикоснулся к ней. Всё происходило как в заторможенном сне, только сознание наблюдало за каждым ощущением. Девочка стала оборачиваться, а её мысли занимало это самое прикосновение: её толкнули тонкие твердые пальцы, средний и указательный, а безымянный только чуть коснулся. Правая рука, большая и тянущаяся сверху. Прикосновение было нежным, подушечек на пальцах нет, кажется есть когти. Она ещё не видела потустороннего гостя, но уже понимала, что он не человек и не Ангел. Наконец она обернулась. Существо улыбнулось девочке и тысячелетним голосом произнесло:

– Не так ты представляла себе вечность, дитя. Это бывает. Просто сердце твоё ошиблось и не нашло истины. Оно нашло только Бога на небе.

– Кто… вы… такой? – ужас пробрал душу Миелы, происходящее показалось ей уловкой темных сил или страшным испытанием, образ существа был слишком переменчив, чтобы она могла так сразу осознать его или просто объять взглядом. Мрак скрывал его черты, оставляя девочку наедине с расплывчатым древним и бесформенным образом.

– Ты так пыталась разглядеть Бога в небесах, что не заметила бога в самой себе. Ты и есть та, кому всем следовало бы поклониться, Миела.

– Вы не можете знать меня по имени… Это ничего не значит… Кем бы вы ни были… Я, я… Кто вы такой?! – существо проигнорировало вопрос. – Где Ангелы света?

– Они далеко. И до тебя им нет дела. Дорога в рай вчера, сегодня и во все дни закрыта. Что до Бога, которого ты ждешь, оставь фантазии. Единственное подобие божества сокрыто в тебе самой.

– Я просто человек… А та немногая сила, что теплилась во мне, исходила от Ирнара, Отца света.

Существо рассмеялось и, как бы медленно, вышло из тени, хотя здесь не было ни света, ни теней. Огромный широкоплечий колосс, высотой в два роста Миелы, одетый в колдовскую мантию. Поверх неё были закреплены громоздкие шипастые наплечники и массивный кованый нагрудник. Вороненый металл переливался холодным блеском, а голову венчала чёрная корона, инкрустированная трупно-белыми жемчужинами. Миела видела его отчетливо, но не могла ни осмыслить, ни вместить той сущности, что скрывалось под одеждой и доспехом. Лицо, шея и руки – три образа будто наложились друг на друга: перед ней был живой скелет, прекрасный лицом эльф и могущественный темнокожий монстр. Три реальных лица и все ненастоящие, все разные и все одинаковые. Она не понимала кто или что перед ней. Попыталась взглянуть на руки, но и те были костлявыми веерами, утонченными дланями и когтистыми лапами одновременно. Единственное, за что сознание могло зацепиться, – колдовские одеяния собеседника и, конечно же, его всегда красные зрачки глаз, единые для всех образов.

В любом случае существо, по меркам церковной веры, не заслуживало уважительного отношения и наверняка было связано с темной или демонической магией. Миела даже упрекнула себя за вежливые обращения к нему, но быстро оправдала себя, что этот грех был совершен ею по незнанию. Существо дало ей немного времени, чтобы осмыслить увиденное. Затем снова обратилось:

– В тебе самой теплилась сила, и ты выдумала, что это в тебе Божий дух. Но ты не знаешь, что во всех молитвах сама себя молила, не понимаешь, что во всех бедах сама себе помогала. Ты восхищалась Ангелами и умерла от руки одного из них – ужасная ирония…

– Ты убеждаешь меня отринуть собственную веру! – воскликнула девочка, не желая больше слышать богохульные речи. Ей вспомнились те разговоры, которые вел Раймил с противниками церкви и вероотступниками, убеждая их не поносить имя Ирнара. – Ты хочешь разрушить всё, на чем я стояла, всё, в чем был смысл моей жизни! – громко сказанные слова обличения будто тонули во всеобъемлющей пустоте, превращаясь в неуверенный шёпот. Миела продолжала говорить, будто под водой, и каждое слово отнимало силы:

– Зачем мне вообще тебя слушать?! Я не знаю, кто ты такой, зато я знаю, во что я верила. Это был мой выбор и решение моего разума – стать служительницей света. – В горле будто застрял ком, язык не слушался, но она продолжала: – Знай, в моём сердце не найдется места для других богов, кроме Ирнара.

– Что это за Бог у тебя, Которого предает даже собственное творение? Слуги Которого безнаказанно враждуют и убивают друг друга? Книга Которого вот уже четыреста лет молчит? Вспомни слова своего убийцы, – существо шагнуло вперед, опустилось на одно колено, оперев локти на второе, и нежно, и даже со странной любовью проговорило: – О Миела, Ты так свято верила в то, чего никогда не видела, но вот теперь перед тобой я. А где Ангелы? Оглянись по сторонам и поищи сама, зови их во всё горло. Может, они тогда услышат?! Где Ирнар, за которого ты сражалась?! И где небесный престол, о котором ты мечтала?! Да, я знаю все твои мысли и мечты, Миела. Я помню всё, что ты помнишь. Раньше ты могла верить и уповать, но теперь вера не имеет смысла, ты видишь всё сама, видишь меня. Конечно, это не твоя вина – тебе с детства внушали уверенность в невидимом и неосязаемом. Это была ложь. Одна из многих дешевых сплетен смертного мира! Люди из Серой Церкви ожидают встречи с Сорэтией, но и они ошибутся. Эльфы на востоке мира тоже верят, правда не в Ирнара и не в Первозданных, а в свою собственную богиню жизни и обновления Селестию, а темные эльфы избрали своей богиней Хаос Хаккари. Но и эльфы, и люди – все неправы, все сбились с пути, все выдумали себе богов. Теперь ты сама это видишь. Оставь веру живым, никогда не бывавшим за порогом смерти. Ощути сердцем то, что сама видишь своими глазами. Я говорю правду, горькую и даже, как сказать, богохульную, но правду.

Явна наигранная, но оттого не менее ядовитая нежность в голосе и будто бы родительская забота в словах действовали на слабую душу девочки лучше всяких угроз и убеждений. Что ещё хуже: каждое сказанное врагом слово застревало в её голове, отражаясь бесконечным эхом. Миела замолчала и какое-то время беспомощно оглядывалась. В темной пустоте были только они вдвоем. Маленькая девочка и её могучий потусторонний «отец», почему-то именно это слово приходило к ней на ум. Бескрайняя бездна сливалась с её собеседником, но не могла слиться с ней. Она чувствовала себя капелькой свечного воска, упавшего в чашу родниковой воды. Весь её жар и пылкая решительность, явленная в недавнем бою, теперь застывали и цепенели, но не могли раствориться или потонуть. Закрыв глаза, она опустилась в глубины своей души, чтобы найти достойные слова ответа. Её вера дрожала, как огонёк свечи в суровую метель, трясясь, точно от холода, она отчаянно мечтала согреться в тепле и свете истинного Бога. Она не знала, как долго молчит, но наконец ответила существу:

– Я не предам веру, которую избрала. Даже если я ошиблась и вся моя жизнь — это ложь, я всё равно хочу надеяться только на своего Святого Отца и Повелителя света, Бога Ирнара. Только эта вера успокаивает меня и наполняет мою душу миром. Мне не нужны доказательства, не нужны глаза, не нужны примеры других народов. Я избираю слепую веру, избираю Бога, Которого нашла сама. — Она снова замолчала, ослабшая и истощенная самой сутью того места, где сейчас находилась, захотелось присесть, но, не найдя куда, она привычным для себя движением упала на колени.

– Ха-ха-ха!!! Я ведь задумывал тебя именно такой! Несчетные годы назад я представлял, как ты родишься. Представлял твой характер, Миела. Ты даже не догадываешься, как я доволен этим разговором! – и вдруг он сменил свой веселый тон на холодный и бездушный, как это место, поднявшись с колена на обе ноги, он навис над ней тёмной гнетущей громадой и почти приказал: – Но я повторяю, оставь веру живым! И подумай о том, что ты никогда и не выбирала Ирнара, тебя отдали в церковь, когда тебе исполнилось шесть и весь твой выбор свели к одному варианту. Вопрос был только в том, когда ты примешь Бога в сердце, в этом году или в следующем. У тебя не было настоящего выбора тогда и его нет сейчас, перед тобой только один я, и, если понадобится, я могу подождать годы и века. Пойми, за порогом смерти только я могу успокоить твою душу и наполнить её миром, и я всё ещё не требую поклона, можешь избрать это сама. Всё равно изберешь.

– И что ты сделаешь со мной? – спросила Миела после паузы, длившейся целую вечность. – Чего ты хочешь от меня?

– Вернуть тебе жизнь. Дать второй шанс.

– Что?! – этого ответа она ожидала меньше всего. – Мне… мне не нужны вторые шансы. Я всё равно останусь верна церкви и своему Богу, наверное, – последнее слово будто вырвалось против её воли. Миела разозлилась на себя за то, что произнесла его, но тут же испугалась, ведь не могла наверняка отказаться от сказанного. Вера в этом месте и вправду казалась чем-то примитивным и ненадежным, разум путался и устало метался. Ей казалось, что она сама доводит себя до сумасшествия, отрицая правду и подменяя её фантазией.

– Так или иначе, но мои планы сбудутся, и когда ты снова получишь жизнь, ты уже не будешь Миелой, которая умерла в горнем месте своей церкви. Скоро ты поймешь, что была рождена, чтобы стать врагом своего Бога и кошмаром Первозданных. Я подниму тебя от смерти, и, когда ты восстанешь, сами Ангелы пожелают казнить тебя. Ведь ты не обычный человек, твоя душа – одно целое со мной.

– Как это возможно? Как твои слова? – она снова задумалась над формой обращения. Существо было чуждым для церкви, но говорить ему «ты» казалось даже большим почтением, чем «вы». – Как всё это может быть правдой? И кто же… ты?

– Как все Ангелы рождены детьми и слугами Ирнара, так ты, Миела, рождена моей дочерью, наделена моей силой и живешь ради моего предназначения! Так было задумано от начала. Ты сосуд совершенно другого бога! И в тебе есть великая сила, превосходящая ангельскую. И отныне ты будешь использовать её и пойдешь, куда я прикажу тебе.

– Нет, – девочка попыталась вскрикнуть, но получился только слабый, хриплый писк. Она схватила себя за горло.

– Ха-ха-ха… Не веришь мне?! Что ж, меня это не заботит, наоборот даже забавит. Тебе придется поверить собственным глазам и чувствам, когда ты снова очнешься в родном теле. Я бог мёртвых и повелитель смерти и, кому хочу, возвращаю жизнь! Я, не Ирнар, не Ангелы, и даже не Первозданные! Именно я воскрешу тебя! Ты поняла?! – собеседник, громко смеясь, взмахнул рукой, и Миела открыла глаза, будто проснувшись от ужасного кошмара.

Она взглянула на свою правую руку и увидела, как сломанные кости пальцев становятся на места. Раны на её теле стали стремительно заживать и затягиваться. Расплюснутый череп вернул свою прежнюю форму, и шейные позвонки снова выстроились в ряд. Она больше не чувствовала боли, только осколки битой черепицы измазали спину, и земля, на которой она лежала, была грязной, окровавленной и холодной. Миела поднялась на ноги и ещё раз в недоумении осмотрела себя: на ней не было ни царапины. Только церковная мантия цвета васильков была изорвана и почернела от запекшейся крови. Случилось самое ужасное: она была жива.

Глава 4: Жизнь

Облако пыли от разрушения церкви уже осело, и ясно стало видно место, где когда-то стоял храм. Теперь это была одна большая братская могила для всех тех, кого она называла своими братьями и сестрами. Груда камней, под которыми погребено кровавое месиво из трех сотен тел, и всех Миела знала по именам. Все мертвы, а она нет. Это казалось чудовищной ошибкой или злой шуткой, но, к сожалению, это была правда. Голубой платок нашёлся быстро, но желтый гребень бесследно исчез.

А затем пришла боль, но не в её теле, нет. Болела будто сама душа, и сердце щемило тоской и разбитой верой. Чувство одиночества накатило на неё, будто Бог, который всю жизнь вел её за руку, вдруг оставил и бросив её исчез. Миела увидела в этом горький образ того, как неожиданно для неё исчезли родители, и теперь точно так же исчезала вся вера. Второй раз в жизни она почувствовала себя сиротой.

Монолитная скала её убеждений покрывалась глубокими трещинами. Все основания её жизни стали рассыпаться под действием всего одной темной сущности. Также, как и её церковь, в одно мгновение была уничтожена падшим ангелом. В тот день она не просто умерла. Погибло всё что она знала. Почили те, без кого она не была Миелой Айивисой. Может, её плоть снова целая, но это уже не она. В каком-то гадком смысле, темный отец был прав.

– И что теперь? – беспомощно и растерянно прошептала девушка, удивляясь звучанию собственного голоса.

– Теперь… Ты пойдешь, куда я прикажу тебе… – эхо знакомого голоса раздалось в её голове – темная сущность, воскресившая её, теперь была внутри, была частью её.

С криком отчаяния она упала на колени, моля о пощаде и прощении, о помощи и спасении, но уже не знала, к кому она обращает эти слова. В слезах она осознала, что такая молитва будет грехом и перед Ирнаром, и перед темным отцом. Так она и сидела у осколка храмовой стены, не зная, что ей делать. Не зная, кому она служит в действительности. Боясь сделать хоть что-то. Она была готова провести целую вечность в бездействии и забвении. Но смертное тело уже проголодалось. Именно голод отвлек её, заставляя подняться и начать заботиться о своём выживании и пропитании на день. Миела вспомнила всё, что знала из прошлой жизни, и уже совсем скоро родилось решение. Она знала, куда ей идти и что делать.

* * *

Лидии было девяносто два года, и она уже больше года страдала от сильной боли в ногах. Здоровье не позволяло ей посещать службу в церкви, а потому священник Раймил поручил Миеле навещать её каждую неделю. Лидия видела из окна своей скромной избушки, как рушилось прекрасное здание церкви и долго со слезами молила Ирнара о том, чтобы Он спас хотя бы одного её брата или сестру. Прошло много времени, прежде чем из-за развалин, вся грязная и обессиленная, вышла Миела. Старушка не сомневалась, что именно её долгая сердечная молитва вернула девушку к жизни. Было бы слишком жестоко разочаровывать её.

Следующие три дня Миела прожила в доме Лидии. Рваные церковные одеяния она сменила на скромную льняную рубаху с юбкой, легкие плетеные башмачки и расшитый голубой пояс. Она убиралась по дому, готовила еду и каждый день ходила к руинам храма, чтобы молотком и зубилом выбить на последней уцелевшей стене имена погибших людей. «Кто знает — говорила она себе — может именно для этого я и обучалась письму чтобы сейчас не дать моим братьям и сестрам быть забытыми». Работа была настоящей пыткой, на то, чтобы высечь одно имя уходило с пол сотни ударов молотком. Всё это время она вспоминала голос, смех, походку и характер того, кто превратился в неровное имя на обломке стены. Слезы текли градом, но по мере всё новых и новых имен боль притуплялась и к концу третьего дня, она заметила за собой что почти не испытывает горечи. Перед её глазами снова пронеслись сотни смертей, слишком много чтобы изнемогшая душа не привыкла к этому.

Всё это время она продолжала слышать нашёптывающий голос мертвеца, колдуна и короля в одном обличии. Слышала, но не слушала. Или ей так только казалось. От новых и новых имен сердце грубело

«Почему именно сейчас? – спрашивала она себя морщась от того какой липкой стала вспотевшая шея – Этот праздник собрал под крышей храма даже тех, кого в другие дни было не видно в церкви. Верные и приближенные, ревнующие и легкомысленные, знающие и невежественные – все умрут одной и той же смертью, на одном месте. О Отец света Ирнар, почему? Чем эта церковь прогневала Тебя? За что Ты наказал моих папу и маму, братика и сестричек? Почему Ты спас именно меня?! Или в моей жизни уже нет Твоей воли?»

Помимо ухода за Лидией и работы зубилом Миела делала обходы по опустевшей деревне. В доме Айивисов она взяла фамильную книгу – Истинный Свет, оружие своего приемного отца – магический посох которого не было с ним в его последней битве. Она не выдержала и выбежала из дома, где росла последние одиннадцать лет. Всё в нем напоминало о Раймиле и Лисее, о Авиле, Катань и Келине, о Мейсоне и Сильвене. Сердце так сильно рвало от боли что Миела больше не смогла вернуться в свой дом.

На других дворах осталось множество домашних животных, за которыми девушка не могла ухаживать в одиночку. Отпустив на волю весь скот и собрав чужие запасы еды в доме у Лидии, она наконец дошла и до денег, которые никто не успел особо спрятать. Множество медяков и несколько мешочков серебра – таким был её улов, когда она обошла одну четверть домов.

Брать чужое было неприятно, в груди постоянно щемило странное чувство, но она понимала, что очень скоро в деревню нахлынут мародеры. Достаточно одному бродячему торговцу или случайному путнику войти в Февиль и пройти дальше, как слух уже невозможно будет остановить. Прихожане церкви лучше бы отдали своё добро Миеле, чем позволили бы разграбить его чужакам. По этой же причине она забрала посох Раймила, позолоченный и покрытый гравировками, с навершием в виде поднятых вверх шести чеканных крыл, кончики которых соприкасались. Артефакт обладал большой силой, и должен был быть передан другому священнику или уничтожен, чтобы не попасть в руки злых людей и не быть оскверненным.

Голос существа, живущего внутри девушки, постоянно шептал ей что-то, но звук не был громким и отвлекал не больше, чем навязчивые воспоминания. Приходилось постоянно занимать себя работой, чтобы не остаться наедине с собой и со своим демоном. Впрочем, Миела понимала, что жизнь уже никогда не будет прежней, а по ночам ей снилось, как на неё со всех сторон надвигаются нечистые силы. Скоро ей пришлось бы бежать. Понимая это, она привела к дому Лидии лучшую лошадь в деревне, а под кормушкой, которую она не забывала пополнять овсом, спрятала кожаную сумку, набитую серебряными и медными деньгами, парой хлебных лепешек, и несколькими варёными картофелинами. У стойла она подготовила и несколько факелов на случай, если вдруг придётся бежать ночью. Посох отца, пока решила закопать во дворе у самого основания дома.

За частоколами деревенских заборов начинались поля и луга, а ещё дальше зеленой стеной стоял старый лес, в котором терялись несколько дорог и тропинок. Три самые ровные дороги вели к трем соседним городкам: Нехо, Ресену и Лахишу – каждый в полудне пути, если ехать на телеге запряженной бодрой лошадкой. Селяне иногда отправлялись в них, чтобы продать излишки урожаев или изделий. А ещё, чтобы купить на вырученные деньги железных инструментов, бумаги, соли, украшений, и всего тог, что не могли сами сделать в деревне. Излишки денег оставляли на случай голода, тогда жители Февиля отправлялись на городские рынки за съестными припасами.

Миела смотрела за край деревни к ныряющим в лес дорогам и не могла представить как одна пойдет в эти города. Точно в насмешку над ней, светило теплое солнце, качалась мягкая травка, отцветали тюльпаны, ландыши и примулы, набухали соцветия сирени и люпина, жужжали пчелы и пели птицы. Природа будто шептала что ей нет дела до страданий девушки. Как и Богу, сотворившему солнце, цветы и птиц.

По вечерам работа заканчивалась и становилось страшно. В событиях её смерти и воскрешения таилась какая-то зловещая тайна, о которой ей было страшно даже думать. Если бы она вспомнила и записала все слова падшего ангела и темного существа на бумаге, она бы смогла разгадать не одну загадку, но для этого нужно было вспомнить тот ужас и отчаяние. «Только не это!»

Вечером третьего дня Миела, как и два вечера до этого, зажгла свечи в доме Лидии и стала читать вслух из Истинного Света. Псалом третий «Сотворение света»:

Было от вечности Слово Ирнара,

В лоне Оно почивало святом,

До сотворенья небесного рая

Было Оно, как и Он, Божеством.

Позже в Сорэтии – Дочери дивной,

Слово и суть воплотились, жили.

Была Она раньше всей прочей вселенной,

И только лишь с Ней дни и веки пришли.

Земли безводные Велидиана

Скованы безднами были тогда,

И наполняли тот мир от начала

Зла порождения и чернота.

В мир, сотворенный рукою нетленной,

Но пораженный хаоса тьмой,

Послана была Сорэтия первой,

Чтобы очистить те земли Собой.

Ангел-Воитель Она Первозданный,

Тысячи тысяч врагов одолев,

Тварей, от хаоса бывших созданий,

Прочь им от света бежать повелев.

Выковала на заре мирозданий

Меч и доспех, озаренный Собой,

Вложив в ремесло бесконечность познаний,

Имея в Себе исток силы святой.

Клинок, разделяющий день и грань ночи,

Меч, что отсек бесконечность ночей,

Из тел порождений, в ком зубы и очи,

Он выкован был, став спасеньем людей.

Доспех нерушимый в причудливых гранях,

Он «вуаль тьмы», и он ночь оградил,

От тела Сорэтии, и свет в Её дланях,

Искрился сиянием тысяч светил.

Благословенная Дочерь Ирнара

Столкнулась в бою с самой первою тьмой.

Отца благодать больше всякого дара,

Хранив, наполняла Свой меч полнотой.

Тот ужас был – ночь и отсутствием света,

Множество рук, хотя нет ни одной,

Без формы и граней, но мал, как монета,

И больше, чем сам Океан Голубой.

Шесть раз ударяя и трижды пронзая,

Великого зла порождения лик,

Была всё ж бессильна и, изнемогая,

Кружась среди бездн, задержалась на миг.

Подобия дьявола чёрные когти,

Что крылья согнули, почти победив,

Укутав в тенёта, набросив все сети,

Схватили Её, доспех с силой разбив.

Но в том у Сорэтии план был и мудрость,

Вуаль черноты закрывала весь свет,

Держали пластины сияния ярость,

Когда же распались, сам Хаос ослеп.

В той вспышке величия света Ирнара

Воительница крепко сжала свой меч.

Не выдержал мрак уж седьмого удара.

Став мягким и плавким, став воском для свеч.

В величье и славе исполнена силой,

Блистая, как солнце в объятиях льда,

Сорэтия тьму разрубила рукой молчаливой,

Хотя её меч раскололся на части тогда.

Так был побежден, ставши мифом из стари,

Мрак, закрывающий солнце и день,

Ей по-человечески имя – Хаккари,

Ну, а по-Ангельски – Ланошедэнь.

Жизни Ирнар есть источник нетленный.

Всё существа, оживляя Собой,

Так же всем людям Он, Неизменный

Свет от Себя изливает живой.

В битве Сорэтии с хаосом древним

Светом любви нас Ирнар освятил.

И изобилье даров мы имеем

От полноты Его жизни, и славы, и сил.

Миела окончила чтение и, как учил её Раймил, сказала несколько слов о прочитанной истории. Получилось что-то вроде небольшой проповеди: «Когда Отец света сотворил Велидиан, это было безвидное и пустое место. Земли наполняли осязаемая тьма и бездна, населённая ужасными бездушными порождениями. И тогда Ирнар решил подарить этому миру свет. Он послал нам Свою Дочь Сорэтию. Первозданная Сама ограничила Себя на время и заковала вечное тело во тьму чёрного доспеха. Броня и скорлупа одновременно надежно скрывала весь свет, чтобы потом Она ещё ярче воссияла и победила древнейшее зло. Она должна была позволить Хаккари схватить Себя, чтобы наверняка разрубить её. Вуаль тьмы – это название доспеха, скрывающего свет её дланей, Грань ночи – меч, чей взмах оборвал вековую ночь.»

Девушка понимала, что сейчас время заключить несколько уроков из текста и помолиться. Неуверенно подбирая слова, она продолжила: «Эта история… Она показывает красоту нашего Бога. Он вершит Свою волю не Сам, но через Своих слуг, которых посылает. Потому и в конце написано, что «мы имеем изабилье даров и светлой магии от Его полноты». И всякий человек, который пойдёт на миссию Ирнара, получит Его силу и благословение. А ещё мы видим здесь, что в победе Сорэтии прославился Её Отец. Вот и мы во всех наших победах должны славить Ирнара. Но не только это. Мы читаем, что Первый Ангел названа Его «дочерью», и Она была во всем послушна Ирнару, показав пример, как мы должны почитать родителей и старшее поколение. – К горлу девушки подступил ком, когда она стала делать последний вывод. – Наконец… Ещё эта история учит нас, что каким бы густым не была мрак вокруг нас, какие бы проклятья, сети или когтистые лапы нас не окружали, мы всё равно должны хранить сияющий в нас свет. Делать это так же, как научила Первозданная Сорэтия. Аминь.»

Пожилая женщина прослезилась и поблагодарила Миелу за эти короткие благословенные слова. Она не догадывалась, что переживает и чем мучается девушка. После короткой беседы Лидия уснула, говоря, что благодарна за компанию в последние дни её жизни. Возможно, старушка чувствовала скорую смерть. Дьяконисса разрушенной церкви старалась не думать об этом.

Книга, которую она держала в руках, теперь казалась ей игрушкой из детства. Как ребенок может считать куклу своей подружкой, а подрастая, понимает, что это всего лишь тряпка, набитая соломой, так и Миела уже сомневалась в истинности того, о чем читала. По привычке она доверяла Истинному Свету, но детская, наивная любовь была в ней мертва. Книга не вызывала благоговения, только рой неотвеченных вопросов. Все слова были ей очень знакомы. В своей жизни она читала третий псалом раз двадцать. Но теперь эта история казалась ей детской сказкой, которую она не хочет отпускать, чтобы не повзрослеть.

Миела без конца задавала себе вопрос: «Если Ирнар так велик, как о Нём пишут, то почему Он допустил всё то, что произошло со мной?!» Она пыталась услышать ответ, но в ушах шептал совсем не голос Силары Первозданной. «Во что мне теперь верить? – спрашивала она себя и, не находя ответа, уже в третий раз заключала: – Завтра я снова буду читать из Истинного Света для Лидии! Только бы она продолжала верить и умерла с миром».

Глава 5: Неспокойная ночь

Было уже поздно, Миела, как завороженная, не отрывала взгляда от пламени свечи. У Лидии не было своих свечей с подсвечником, и она всегда пользовалась смазанной жиром лучиной на подставке. Миела принесла дорогой источник света из другого дома. Но сейчас это было не так важно. Девушка смотрела на огонь и ей было страшно.

Пальцы подрагивали, а зубы предательски стучали. Легче ей не становилось, вопросы из головы не исчезали. Голос тоже. В её разуме всё ещё не умещалось произошедшее три дня назад. Она спрашивала себя: «Как за несколько мгновений я лишилась абсолютно всех, кого знала? Люди, здание церкви, спокойствие и даже свою… Нет! Веру я ещё не утратила. Она только немного пошатнулась. Ведь так?! Сейчас нельзя показывать, что мне больно и страшно. Пускай Лидия думает, что всё нормально, пусть умрет счастливо. Умрет… Сегодня старушка чувствовала себя хуже, чем вчера, а сейчас, вечером – хуже, чем утром. Скоро смерть придёт за ней…»

Ей казалось, что тьма в комнате сгущается вслед её мрачным мыслям. Невидимые пальцы ночи смыкались над огоньком свечи, того и гляди совсем погаснет. В том же положении была и её жизнь. Голос продолжал звать её за собой, в дорогу, в неизвестность, во мрак. Она размышляла: «Если это существо может взмахом руки воскрешать от смерти и исцелять самые смертельные раны, то тем более у него должны быть тысячи прислужников».

С каждой ночью ей было всё труднее уснуть. Но сейчас глаза просто отказывались закрываться. Нарастающее чувство тревоги и гнетущая тишина заставляли сердце беспокойно биться. Упражнения в магии помогали успокоиться и сконцентрироваться. Усилием воли она зажигала и гасила две соседние свечки трехсвечника, стараясь не навредить главной. Несколько раз получилось, но, к сожалению, сделать что-то большее она просто не могла – слишком мало сил, слишком мало веры. Пока Раймил был жив, он говорил, что её силы больше проявляются в намоленных стенах церкви или в близи божественных артефактов, но это значило что дар ослабевал, когда девушка остается одна. Она чувствовала себя муравьём, потерявшим дорогу домой, единственной звездочкой на мрачном ночном небе. Это было так неправильно, и так страшно.

Миелу бросало в дрожь, когда она представляла себе, как огромен и опасен мир и как слаба и беспомощна она. «Идти за пределы родной деревни – нет, слишком опасно». Так сложилось что о внешнем мире она знала в основном из страшилок и предостережений старших селян: «Вестимо на западе и мертвецы подымаются со своих кладбищий!» Или «И к востоку не ходи, как кровушку из тебя всю выпиют и будешь мумлеть от света Божьего!» Взрослые всегда произносили эти слова маша пальцем. Миела тряхнула головой чтобы отвлечься от этих слов. «Сколько же суеверий было в Февиле пока сюда не пришел священник Раймил?! – задумалась она – Ох… Хорошо, что меня с детства учили церковному языку, а не деревенскому говору. Хвала Ирнару что всегда посылал друзей из богатых семей и знати. Когда мне придется уходить из деревни, я хоть не буду выглядеть как необразованная крестьянка». И она продолжила играть с пламенем свечи.

Лидия проснулась. Наверное, моргание света разбудило ее:

– Маетно тебе Мила? – спросила она, хотя это скорее походило на утверждение.

– Да, но я не хочу об этом говорить, – призналась девушка, не привыкшая врать. «Что толку?! Всё равно скоро начну… Как сказать другим что со всей деревни выжила только одна я? Ещё посчитают колдуньей, а как узнают о голосах в голове – точно казнят. Врать придется, и притом нагло и много».

– Вижу, что маетно. – покачала головой старушка – Ты чем чахнуть от горя и убиваться по спасенным, приклони лучше голову. Раны на душе, они ни одной лишь работой, но и сном лечатся.

У старушки был усталый неспешный голос, она часто делала долгие паузы и остановки, но несмотря на медленную речь она всегда отличалась ясным умом, до этого дня.

– Знаю, что лечатся, – кивнула Миела и помедлила, прежде чем продолжить – и верю, что все, кто погиб в церкви сейчас у престола Ирана. Но я за нас переживаю. Мы ещё живы, и совсем одни.

– Не одна ты Мила – улыбнулась старушка – неужто Ирнар спасший тебя от вороных крыл, от пасынка заблудшего, и от меньшего не убережет?! Не одна ты, Ирнар всегда с тобой.

«Я в этом не уверена», – внезапно подумала Миела, отчего ей стало только печальней. В её жизни произошло чудо исцеления ран, воскрешения от смерти, а она даже не могла поблагодарить за это своего Бога. Вслух она произнесла наигранным благочестивым тоном:

– И с вами также, Лидия, – непорочная совесть тут же обличила её.

Время от времени из леса доносился вой волков и крики птиц. Не до конца закрытые ставни окон пускали в комнату весь букет ночных звуков. Стрекотали кузнечики во дворе, щёлкали летучие мыши на чердаке. Конечно, за ними легко можно было не заметить далёкий скрип, родившийся в чаще леса и глухим эхом добравшийся до деревни. Миела бы в жизни не различила подобного звука, но то, как её внутренний темный голос вдруг оживился, стал снова и снова повторять далёкое эхо и, как ей показалось, потирать руки, конечно, заставило девушку выйти во двор и разобраться, что происходит. У дверей взгляд снова устремился к горящей свече, что была единственным огоньком не только во всем доме, но и во всей деревне. «Если какая-то нечисть притаилась на улице, лучше будет её погасить…»

– Засыпайте, пожалуйста, – попросила она старушку, и немного помедлив добавила: – а я выйду на улицу немного помолиться, – всё же она соврала.

– Ты ж только не броди далеко впотьмах… – Миеле уже не хотелось отвечать и она, погасив свет, закрыла за собой дверь.

Скрип повторился. Девушке удалось определить, откуда он исходил, и она, ведомая то ли своим любопытством, то ли желаниями своего внутреннего демона, пошла на край деревни. Глазам понадобилось привыкнуть к полной темноте. Вдруг к эху звука прибавилось странное завывание, но всё это было настолько тихо, что Миела не заметила бы его без подсказок голоса внутри. «Похоже, связь с темным отцом имеет и свои преимущества, заранее предупреждая о близкой опасности, – подумала она и испугалась: – Неужели я рада, что он внутри меня?»

Ночь стояла звездная, а на востоке поднимался тонкий растущий серп. У основания чернеющей лесной чащи сгустилось маленькое чёрное пятнышко, бесформенное и безразмерное. Можно было решить, что ей кажется, но вдруг в сердце чёрного облачка сверкнули маленькие, еле различимые издалека, красные огоньки. Сначала она посчитала, что видит огромного вепря, вышедшего из леса, но звуки, издаваемые существом, заставляли цепенеть. Здравый рассудок подсказал Миеле, что она стоит на холме, и её силуэт может быть легко различим на фоне неба, которое даже в чёрную ночь выглядит светлее, чем земля. Она пригнулась, подползла к частоколу ближайшего дома и сквозь отверстия в древках стала наблюдать.

Огоньки поползли к холму, на котором раскинулась деревушка. Девушка припала ухом к земле, чтобы услышать шаги, а уловила явный стук копыт. Затем снова раздался знакомый вой со скрипом, но не со стороны леса, а уже за спиной Миелы. Кровь похолодела, когда она поняла, что её окружают. Нежить, кем бы она ни была, идет по двум, а может, и трем дорогам в Февиль, чтобы найти её. Мысленно она корила себя: «Иначе и быть не могло – они пришли за мной! Слишком долго я игнорировала шёпот в голове. Знала же, что так будет, почему до сих пор не сбежала?!»

Про нежить в деревне ходило много слухов и басен, обычно ими пугали детей чтобы те не уходили далеко, но у каждой страшилки есть своя изначальная история.

Даже приемные родители Миелы говорили ей, что ходить на запад опасно, а ведь Раймил и Лисея были не из тех кто обманывает детей или верит в сказки. Отец рассказывал ей что к юго-западу от Февиля, раскинулись земли Рокрита, провинция с незапамятных времен принадлежала людской Империи, стелилась у южного склона Экваринских гор и доходила до берегов Голубого Океана. В древности там были порты, плодородные земли и населенные города, но однажды, поколений шесть или семь назад, на каменистый берег ступил великий колдун-некромант, темный и страшный, он проклял те края – седьмую часть людской Империи, и с тех пор, умирающие в Рокрите не знают покоя и часто поднимаются из могил. Но всё это было где-то там, далеко, древнее проклятие никогда не доходило до земель Денуи, а от приграничных лесов до Февиля не меньше трех дней пути.

В том что умертвия забралось так далеко не было чуда, хотя такого никогда раньше не было. Слишком много совпадений для пары дней: падший ангел, а теперь и нежить – скорей бы в жаркий летний день Миела провалилась в снежный сугроб чем повстречала сразу два оживших кошмара.

Из рассказов гостивших у них паладинов, дочь Раймила узнала, что бывает много разных видов нежити, одни неповоротливы и глупы, другие не только ловки, но и владеют ворожбой. Рассказывали, что мертвяки могут наводить на людей чары и лишать их воли, что они часто воют или рыдают, созывая себе на помощь живых, а в ночи их пустые глазницы светятся зелеными или красными огоньками. У девушки не оставалось сомнений, что именно нежить приближается к ней. Подтверждал это и темный голос в её голове. С большим запозданием её поглотил страх. «Как же я справлюсь одна! Ни церкви, ни помощи! Что мне делать?!»

Почти ползком Миела поспешила к домику Лидии, всё прикидывая шансы пережить эту ночь. Но мысли путались, к горлу подступал ком, а сердце всё быстрее билось, для неё всё труднее было не поддаваться первобытной панике. Ужас от встречи с падшим был ещё свеж в памяти, и вот теперь опять, тот же страх. С третьей стороны донеслось долгое, явно призрачное завывание. «Вот и всё, бежать уже поздно», – осознала она и всё внутри похолодело. Мир перед глазами чуть не поплыл. Дорожки, выходящие из лесов, и петляли среди сенокосов и лугов, пока не заводили в деревню, так что у неё оставалось немного времени для принятия решений. «Первым делом нужно проговорить с Лидией», – подумала Миела. Войдя в дом, она увидела, что старая женщина была уже совсем бледной. Даже ночь не могла скрыть этот неестественный, белесый цвет лица.

– Лидия, милая, проснитесь, – нежно прошептала она. Голос дрожал.

– Ах… Это ты, Мила. Что наделалось-то, к чему не кимаришь? – раньше она так не забывалась. В разговорах с девушкой она старалась садиться на кровати, а сейчас только чуть заметно повернула голову, её речь казалась ещё более усталой чем обычно.

– На опушке леса показались чужаки. Идут к нам, чувствую: они несут с собой недоброе.

– Видать приблизилось к нам лихое. – протянула она даже медленней чем обычно – вот что дитя, не доглядывала бы ты меня здесь, сама уже чую как силы оставляют и душа выходит, не чаю уже дожить до зари. Но ты Мила, ты ещё молодая девочка, поезжай-ка в город. Нет нужды тебе оставаться здесь одной в опустелом Февиле. – Она неподвижно лежала на кровати, только её губы и глаза казались ещё живыми.

– Как же я Вас брошу, Лидия? Кто же присмотрит за Вами, если не я? Да и не могу я ехать в город ночью! В лесу полно диких зверей. А чужаки? Похоже, они окружают нашу деревню. Нам бы двоим схорониться здесь и дождаться утра. Я погасила свет, может, они пройдут мимо?

– Может и так. – тихо простонала Лидия – но ты всё ж не седи без дела, пойди да умоли Ирнара послать нам Ангела-хранителя. А по утру убегай.

– Я боюсь, – наконец призналась Миела, – боюсь дороги и этого необъятного мира. За пределами Февиля у меня никого нет. Лидия, Вы последний человек в этом мире, кого я знаю. Не покидайте меня.

– Успокойся, дитя, – старушка взяла девочку за руку. Её сухие ладони были сухими и холодными. Казалось, даже снежинки не растаяли бы в её руках – Успокойся – повторяла она настойчиво хотя Миела и так казалась спокойной – Ирнар не покинет тебя и друзей в пути пошлёт.

– А как я узнаю, кому стоит доверять? – она имела в виду совсем не людей, но голос в её голове, что так упрямо спорил с голосом сердца.

Бабушка опустила руку, теперь она снова была похожа на мертвеца и только в глазах и губах теплилась жизнь

– Ты ж только помни деточка: в каждом существе бывает как доброе, так и худое. Но каждый за собой замечает только лучшее, а всё недоброе ему должно с любовью растолковать. И дело это не священника, но всякого ближнего.

– Неужели даже противник Ирнара может быть хоть немного добрым? – спросила девушка, не ожидая серьёзного ответа.

– Конечно. Ирнар – Бог света, а свет просвещает. Кто ненавидит Ирнара, тот больше других нуждается в добром наставлении… Неси Его свет, Мила… Неси веру… Благословенная Айивиса…

Глаза Лидии медленно закрылись. На лице навсегда осталась спокойная улыбка. Миела боясь пошевелиться, последний близкий ей человек, покинул её, оставляя один на один с монстрами снаружи и темной сущностью внутри. Наконец воспитанница церкви, накрыла упокоенную одеялом и стала на колени, чтобы помолиться за её душу. Но молитва не получалась, мысли путались, она представляла, что, быть может, и Лидия предстанет не перед Ирнаром, но окажется наедине с этим «богом мёртвых». Одна ожидаемая смерть расстроила её не меньше, чем три сотни отнятых жизней накануне. Хотелось остановиться и вечно горевать о потере, но к деревне быстро приближался ужас.

«Может, пройдут мимо?! – дрожала девушка. – Ведь в деревне шесть десятков домов и с чего бы призрачным существам сразу идти именно ко мне?! Как они вообще узнали, что я в Февиле? Меня найдут! – слёзы покатились с глаз. Она бросилась прочь от тела Лидии уйдя в дальнюю часть дома, страх сковывал её, ноги подкашивались, а голова кружилась. Сев в угол и обняв руками колени она уже хотела молча дожидаться своей кончины, но вдруг что-то переменилось. Только несколько дней спустя Миела догадалась что неожиданный прилив сил, веры и смелости был вызван силой посоха что она закапала при стене. Так же, как и ангельский меч Люм, упавший к её ногам в церкви, артефакт, наделенный силой света, живил и обновлял Миелу.

На память пришли не только страшилки о живых мертвецах, но и то, как Раймил успокаивая свою впечатлительную и пугливую послушницу. Он пояснял что мертвецы, если и забредали в тихие земли, быстро попадались местным паладинам и охотникам, а лишенные связи с проклятой землей, они были слабы, медлительны, и почти не обладали чарами. Девушка сказала сама себе:

– Тогда в церкви я не бросилась сразу в бой, но стала молиться, из-за этого Раймил погиб. Я бездействовала, ожидая чуда. О, разве Ирнар создал наш мир, чтобы творить в нем чудеса?! Нет. Он дал людям способность бороться и наделил разящей магией света. Он Бог битв и Покровитель рыцарей. Его Ангелы сражаются божественными мечами. Неужели надеждой на чудо я прославлю Его больше, чем сражением за дарованную мне жизнь?! Я должна бороться!»

Но стоило ей решиться, как мысли пронзили воспоминания из загробного разговора: «Я ведь задумывал тебя именно такой! Несчетные годы назад я представлял, как ты родишься. Представлял твой характер, Миела...» В голове эхом повторялось замогильное: «Дитя моё…»

Стиснув зубы, она прошептала: «Может, я не знаю кто мой отец и во что я верю. Но Ирнар желал бы, чтобы я сражалась, а враг потребует, чтобы я покорилась. Может, я не права, может, сейчас я буду плохой дочерью тьмы и послужу придуманному свету. Пусть будет так! На эту ночь я всё решила! Сражаться, бежать от тьмы. Бороться».

Глава 6: Дуллаханы

Миела наблюдала сквозь щёлочку в плотных шторах, как четыре чёрные фигуры встретились неподалеку от её дома. Контуры их тел представляли зияющие пустоты, чернеющие и хорошо заметные даже глубокой ночью. Они были проклятыми трупами или подобиями призраков. Четверо были всадниками: кто безруким, кто безголовым, у кого-то от лошади оставался гниющий скелет, но у каждого существа в пустых глазницах сияли ужасные кровавые огоньки. Девушка невольно вспомнила красноватый взгляд темной древней сущности из её смерти.

Появился пятый темный приспешник, он сидел верхом на телеге, в которую было запряжено ничто. Шестой посланник смерти пришёл позже, передвигался на своих двух ногах, его глаза скрывал капюшон чёрного дождевого плаща с множеством рваных дыр. Через плечо был перекинут сломанный лук, а рядом с ним шли две призрачные собаки. С облезлыми черепами и неприкрытым оскалом, звери выглядели страшней любого вепря.

Проклятая нежить, не имевшая покоя за порогом смерти: путники, охотники и крестьяне, месяц, год или сотни лет назад сгинувшие в Рокритских лесах. Сейчас они восстали из мёртвых, чтобы найти её.

Встретившись у деревенского амбара, они поклонились друг другу, осмотрелись и потом четверо всадников стали на краях деревни, а ещё двое, тот, что с телегой, и тот, что с собаками, принялись обыскивать каждый дом. Девушка со слабой верой затаив дыхание, наблюдая за нежитью и пугаясь шума собственного дыхания.

«Дуллаханы», – именно такое слово пришло Миеле на ум – внутренний враждебный голос сам дал существам название. Чёрные псы сразу привели их в ту часть деревни, по которой она весь день ходила. «Нет! Нечестно! Мёртвые не чуют запахи!» – испугалась она. Нежить не спешила с обыском, так что у девушки оставалось немного времени. Но для чего?

Миела напомнила себе, что решила сражаться, и стала выдумывать план. В доме через дорогу ещё три дня назад жило семейство дядюшки Робима. Они вместе с семьёй деда Логухи высаживали на своих полях лён. Рабим выжимал масло для всего Февиля, а семь дочек Логуха ткали льняные одежды для всех. Миела заходила в эти дома как раз этим днем и запомнила, что в правом углу от входа стояли несколько свечей, купленных неделю назад в церкви. Что ещё важнее, Рабимы держали у дверей несколько деревянных бочонков с отличным маслом холодного отжима. План был готов.

Она сосредоточилась для заклинания света, но голос в голове будто высасывал из неё силы. Никогда в жизни она не слышала Бога так отчетливо и ясно, как в последние три дня слышала своего врага. «Ирнар тут не поможет, «темный» их вызвал, значит, он может и отправить их обратно», – подумала она. Или это были не её мысли? Миела пригнулась у окна, но тело, будто по привычке, само стало на колени. Затем медленно свела вместе ладони, но сразу в ужасе отдернула их, будто пальцы рук обжигали друг друга. Она по-настоящему поняла весь абсурд и ужас того, что произошло: «Я молюсь демонам, чтобы они спасли меня от демонов! О чём я только думаю?! Что я твердила сама себе мгновенье назад?! Почему я не могу сражаться за Ирнара?! – но она не смогла себе ответить. – Почему ты не покидаешь меня? Все мои мысли метутся, но все стремятся к тебе. Лучше не обращаться ни к свету, ни к тьме. Лучше вообще забыть о великих силах, чем согрешить перед одной из них. Мне бы только жизнь спасти, мне бы только дождаться рассвета…»

Сущность внутри неё видимо обрадовалась очередной маленькой победе и чуть ослабило хватку. Осознав это, Миела мысленно потянулась к свечам в доме ткачей. Изо всех сил используя крохи данной ей магии, церковная послушница разожгла первую, потом вторую и третью свечи, стоящие в углу. В окошке вспыхнул свет, собаки-зомби тут же издали оглушительный призрачный лай и, прыгая через все заборы, помчалась к дому-приманке. Дуллаханы приблизились следом, все тени окружили дом с горящими лучинами и разом вломились в хижину. И тогда наблюдающая за картиной Миела усилием воли погасила свечи. Послышался грохот мебели и хруст древесины. Разозленная нежить думала, что девушка прячется в том доме и пыталась найти её.

Теперь оставалось последнее: использовать крупицы магии света и снова создать тонкий обжигающий лучик так же, как тогда в храме. Если бы удалось поджечь часть дома маслобоев, разъяренные призраки сами изрубили бы бочки с маслом и отправились бы гореть в аду. Она перешла к другому окну, удаляясь от придающего силы посоха, и, сконцентрировавшись, применила магию света. Но тонкого лучика не получилось. Враг вернулся в её мысли, и её магия исчезла короткой вспышкой. Сзади послышалось ржание и топот копыт. Стерегшие деревню по четырем углам дуллаханы заметили свет и бросились к дому Лидии, но грохот в доме Рабима не утихал.

Миела отдернула шторы и распахнула ставни окна, топот призрачных копыт усиливался, страх, который раньше заставлял цепенеть, вдруг придал сил. Снова она простерла вперёд дрожащую руку и стала шептать молитву. Крохотная соломинка света, разрезая воздух, подожгла порог дома маслобоев. Затем она направила к дому обе руки и зажгла в нем церковные свечи, привлекая ночных призраков.

«Может, свечи собьют их с толку?! Не важно! Сейчас бы спастись от всадников. Выпрыгнуть через окно? Уже поздно. Спрятаться? Найдут… Весь дом перевернут. Не таких похорон заслуживала Лидия. Уж лучше предать тело огню. Что это? Тени мелькнули за окнами...» Вдруг из хаоса мыслей родились два слова: «Огниво. Чердак». Миела сорвалась с места, нащупав у печки огниво, она быстро влезла наверх по скрипучей стремянке. Мгновение – и с громким лязгом взорвались оконные рамы и затрещали стены. Дверь слетела с петель, несколько существ одновременно оказались внутри, разрушая всё, что видят.

Грохот мебели и лязг печного кафеля не стихал. Тихо, как мышка, Миела поползла по старым пыльным доскам чердака, высекая искры из своего огнива. Она уже решила, что сожжет этот дом, и, может быть, похоронит в нем дуллаханов. Маленькие огоньки стали быстро разрастаться, наполняя воздух едким запахом древесного дыма и палёной пыли. Хотя окон не было, с противоположной стороны дороги донеслись крики и завывания нежити. Похоже, часть дуллаханов купились на обманку со свечами, а затем бросились к выходу из дома маслобоев, чтобы помочь окружить дом Лидии. В резком движении, в полной темноте они наверняка задели и, может, даже разлили бочку масла у горящего порога и сразу вспыхнули, как пропитанные смолой факелы.

Чердак, где находилась девушка, уже во всю полыхал, а мертвецы, внизу судя по звукам нашли тело Лидии прикрытое одеялом и приняв его за девушку – изрубили. А увидев, что ошиблись ещё яростнее стали громить всё что видят. Миела, понимая, что вот-вот задохнется в едком дыме подползла к стенке между двумя гранями крыш и попыталась надавить на них. Рассохшиеся ветхие доски скрипнули и несколько из них слетели со своих гвоздей создавая узкую дыру. Мужчина не пролез бы в такую щёлочку, но Миеле легко удалось просунуть, ноги, потом бедра и узкие плечи, мгновение и она уже неуклюже, но уверенно висела на руках готовая спрыгнуть на землю.

И тут огонь чердака, подточивший балки и перекрытия, ворвался в дом Лидии. Крыша с грохотом стала осыпаться, заваливая дуллаханов огненными бревнами. Пожар охватил всю хижину, а Миела, подгоняемая ужасом спрыгнула на землю и поспешила к привязанной лошади. С дрожью в руках, глубоко и прерывисто дыша, она перекинула через плечо спрятанную сумку, схватила факел и развязала поводья, кое как влезла на седло.

И тут из окна вывалилось охваченное огнём существо в ободранной одежде и с рассеченной головой, в пустых глазницах сверкали красные огоньки. Оно, умирающее, но не чувствующее боли посмотрело на Миелу. Прогнившим языком враг прошипел страшные несвязные звуки «Адалиананахалиа!» и с рыком бросился на сидевшую верхом девушку. Но охваченные пламенем ноги хрустнули и развалились, живой мертвец упал под копыта лошади. Перепуганное животное сорвалось с места и понесло Миелу прочь из Февиля. Послышался хруст гнилых костей.

Прыгая через частоколы заборов и топча намокающие травы, конь уносил её прочь, прямо в густую клубящуюся темноту за пределами деревни. А оглянувшись, Миела увидела, что два дома Лидии и Рабима полыхают двумя слепящими факелами. Ей показалось, что в свете двух ярких костров она заметила три чёрные фигуры: два дуллахана и один призрачный пёс. Но куда они смотрели? Заметили ли бегство? Смогу ли выследить её по запаху? Наверняка! Если пёс жив, то ей не уйти далеко.

Всё ещё напуганный конь, вбежал под своды дремучего ночного леса и поскакал по дороге, ведущей к одному из городов. Миела не разобрала какому именно. Вскоре животное немного успокоилось и галоп сменился быстрой рысью, а затем и совсем остановился. Миела тоже оправилась от первого шока и сразу же горько заплакала. Чувство, что её преследует, не покидало девушку, но и двигаться во мраке она не могла. Использовав огниво, чтобы зажечь факел, она не увидела ничего, кроме дороги под ногами. Нужно было двигаться вперед, храня отчаянную надежду, что зло, обитающее в ней, не призовет новых приспешников.

Глава 7: Проблески тьмы

Догорающий факел она использовала, чтобы поджечь следующий. Старую обожженную палку она выбрасывала в темноту чащи, не опасаясь, что устроит пожар. Ночной воздух был прохладным и влажным, а весенние деревья и кусты набрали от земли много влаги. Сухостой перегнил, покрылся молодой порослью, и огонь лесу не грозил.

Её лошадь по началу нервничала от горящего рядом с ней факела, но дорогу видела лучше и ступала уверенней. Только Миела не знала, что такого света ей хватил в лучшем случае на пол стражи, а руки, держащие перед собой огонь быстро затекут. Поэтому использовав два из трех факелов она решила отказаться от этой идеи и дать глазам привыкнуть к темноте. Огниво она всё же держала наготове, если нежить нападет на её след или из чащи выйдут дикие звери, огонь будет ей защитой. А может и уловкой.

Вскоре глаза девушки стали различать пятна неба, мелькавшие между раскидистых веток и хвои. Конь двигался вперед, но не от того, что Миела была умелой наездницей, а потому что помнил живых мертвецов, вошедших в деревню.

Страх перед чернотой леса, конечно, был, но и она уже была не маленькой девочкой, чтобы вздрагивать от каждого скрипа деревьев и шорохов птиц. Дикие звери были не такими голодными как в начале весны и редко кидались на людей, даже по ночам. А значит бояться особо нечего. Главное сейчас было не думать о мертвых которые могли идти по её следу. Стараясь отвлечься, девушка сталась представлять как уже с первыми лучами солнца, она въехала бы в город, купила бы себе новой одежды, заплатила бы за место в гостинице и позавтракала городской стряпни.

Прошло ещё время, и вот впереди, среди высоких еловых веток, уже виднелась утренняя голубизна. Но она ещё была слишком далекой и не различимой, а здесь, под покровом леса, царил всё такой же непроглядный мрак.

Вдруг сзади послышался быстрый топот копыт и хруст гнилых костей: два всадника галопом скакали по дороге. Девушка стала размахивать поводьями, но сельской лошади было не убежать от быстрых ездовых коней, не знающих усталости и движимых магией. Миела тоже не была умелой наездницей, в деревне ей всегда помогала Элика, и без её подсказок команды получались неуверенными и непонятными. Спасло то, что почувствовав опасность позади, конь сам припустил и поскакал быстрее.

Погоня продолжалась. Когда дорога выпрямлялась, можно было видеть, как из-за поворотов выскакивали темные фигуры, но чаще лесная дорожка петляла по холмам и среди вековых деревьев. Понимая, что ей не уйти от всадников, девушка решила скрыться в густой темноте леса. Она зажгла факел, и кое-как прикрепила его на седле, дождалась ближайшего поворота и спрыгнула с лошади на пологий склон холма. Конь поскакал дальше и, прежде чем скрыться за новым поворотом, на дороге появились три тени – пес с облезлым черепом несся перед двумя всадниками. Снова завидев свет факела, они только больше припустили, не оглядываясь по сторонам. А Миела уже спряталась в густом кустарнике, растущем в темной низине.

«Что будет, когда догонят коня? – спрашивала себя девушка. – Вернутся назад? Начнут искать? Скоро собака возьмет след? Думай, думай… Я же с детства ходила играть в этот лес. Я должна узнать его… В какой город я ехала? Если судить по поворотам и деревьям, это похоже на путь в Ресен. И если я проделала большую часть пути, то тут совсем рядом расположена небольшая речушка. Если бы успеть туда и пройти вниз или вверх по воде, то можно сбить пса со следа. Главное – дождаться утра. С восходом солнца нежить теряют силу».

Вскоре она уже сидела под небольшим деревянным мостом, выжимая намокшее до колен платье и тяжело дыша. Чтобы не попасться своим врагам, она пробежала тысячи шагов. В церкви не бегают, и ей никогда не приходилось спасаться от погони. Сердце колотилось, голова кружилась, отдышаться всё не получалось. Миела не могла сдвинуться с места и мечтала только о восходе. А в лесу то и дело эхом разносился призрачный лай, ржание и наводящие дрожь завывания. Но умертвий всегда было трое. Выходило, что в деревне ей и вправду удалось сжечь часть нежити.

Но не только близость врагов пугала её. Во время бегства к реке случилось ещё одно страшное событие: уставшая и обессилевшая, девушка оперлась на толстый ствол явора. От прикосновения её хрупких пальцев кора обратилась трухой, опали на лету гниющие листья, и дерево за мгновение высохло. С верхних веток замертво упало несколько птиц. А затем мертвый ствол обратился пеплом.

Служительнице церкви не верилось, что она сама могла обладать темной магией. Сейчас, прячась под мостом, она в недоумении рассматривала свои бледные ладони. «Темный говорил, что я рождена его дочерью, наделена его силой и живу ради его предназначения. Так может у меня есть оружие посильнее горящего факела?! Что будет, если я прикоснусь к человеку или зверю? А если коснуться дуллаханов? Как же мне это контролировать? Или, может, лучше подавлять? Нет! Как можно использовать ночь против ночи?! О чем я только думаю! Нельзя использовать магию тьмы!»

Миеле вспомнились и другие обрывки замогильных слов: «В тебе самой теплилась сила», а ещё «ты и есть та, кому всем следовало бы поклониться». Она не была уверена, что сама вспомнила эти речи, последние дни её разум больше был похож на тетрадь, в которой два автора пишут две разные истории. Манящая идея выйти и разом уничтожить всех дуллаханов парой заклятий всё настойчивее звучала в голове. Невероятным усилием воли она смогла объяснить себе, что это неправильно.

Девушка несколько раз очень близко слышала топот копыт. Было ясно, что всадники мечутся в её поисках. Стараются успеть до рассвета. Почему-то Миела точно знала, что древнему существу внутри неё достаточно только помыслить об их месте – и нежить найдёт её. Весь её план держался на наивной надежде, что слуги не попросят своего владыку о подсказке.

«Он же указал им деревню, где я жила. Почему бы не указать ещё раз на мост?! Это же так просто, нежить ищет её в чаще пока она по неглубокой воде вернулась к дороге на Ресен. Глупо было вообще прятаться от них. Темная магия – грех против Ирнара, но у меня же не остается выбора… Ведь не остаётся?! Не могу же я отвлекать его разговорами и тянуть время?! А может, мне удастся подчинить врага? Показать ему, что я сильнее. Ведь если он действует через приспешников, значит, не имеет власти в мире живых. Нет, глупости! Дожить до рассвета – вот большее, на что я надеюсь.»

Вскоре мыслей у неё не осталось, рассуждение уступило место эмоциям, а настороженность страху. Миела всё больше жалела себя, считая слабой и беззащитной перед дуллаханами. Но другая часть её горделиво считала себя сильнее врага и даже говорила, что она сможет обратиться к чёрной магии, но не поддаться ей. Холод бежал по спине, а сердце бешено колотилось. Девушка ещё раз взглянув на синеющее небо и прислушавшись к утренним лесным звукам. Решение было принято. Она успокоилась, и, собравшись с мыслями, сурово и уверенно обратилась к существу внутри своей души.

– Кажется, я увидела, что ждет покорившихся тебе людей, – прошептала она. – Ты уготовил мне особый замысел или судьбу этих теней?

Эхом, пришедшим отовсюду, прозвучал насмешливый ответ:

– Лукавство, ложь, гордыня, первые убийства невинных птиц, и вот уже ты молишься мне, а не Ирнару! Ха-ха, как же быстро ты учишься у меня… Хочешь попросить о помощи послушница?! Проси, и я дам. – Стоило ей открыться вражьему голосу, и она уже не могла укрыться от него, не могла отвлечься или неверно понять. Каждое слово, подобно божественному пророчеству, крепко впечатывалось в её сознание, запомнившись навсегда.

– Мне нужны только ответы. Тени меня не пугают, – она не была уверена, что существо не чувствует её лжи, но старалась не идти на поводу тьмы.

– А мне нужно твоё повиновение! – пригрозил он так громко, что в глазах Миелы потемнело. – Третий день и третью ночь ты не слушаешь моих повелений! Только трудности подтолкнули мою непокорную дочь к разговору. Ну так слушай: твоя судьба сильно отличается от прочей нежити. Тенями и живыми трупами становятся лишь те, кто отказался от моей помощи и силы. Ты должна последовать, куда я прикажу тебе. Согласись же прославить меня, или мои слуги найдут тебя ещё до рассвета. Будут отгрызать от тебя куски, пока ты не склонишься или не потеряешь волю, – испуганная девушка почувствовала, как враг копается в её мыслях и желаниях, страхах и эмоциях. – Ха-ха…Ты же не думаешь всерьез убить их моей силой?!

Этот разговор был грехом, ещё одним из многих которые она уже допустила в эту ночь. От вранья пожилой старушке до мыслей о тьме. Темный голос был прав. Было стыдно и страшно. «Только бы дожить до рассвета!» – вот и всё, о чем она могла мечтать. Она пыталась продолжать разговор, надеясь, что «темный» не вызовет своих слуг к ней. Растеряв всю уверенность, девушка, запинаясь отвечала.

– Бог света не зовёт своих детей в неизвестность. Я не боялась следовать за Ним, ведь знала, чем всё кончится. Мне был обещан вечный город и жизнь во свете, радость у золотого престола. Ты же пугаешь меня. Пугаешь своей таинственностью. я не знаю, можно ли тебе доверять. Разве можно? Твоя нежить чуть меня не убила!

– Мы оба видели, как Ирнар «исполняет обещания». Ты лжёшь самой себе, Миела. Кто ты такая, чтобы понять волю своего Бога? Разве ты можешь описать или выразить свойства, намерения и облики Ирнара? Тем более не сможешь и мои. Я твой повелитель! Твой бог! Разве ты верила бы в того, кого полностью поняла и осознала? Но я говорю тебе: доверься мне, иди за мной, и я научу тебя метать чёрные молнии и вознесу выше Ангелов! Открою все свои замыслы и видения. Возведу в число великих. Приведу в место, где нет смерти и боли. Я дам тебе то, что не смог дать Ирнар.

Было страшно осознавать, что существо в точности повторяет её мысли, рожденные несколько лет назад. Будто оно и вправду всегда было с ней. Будто был чем-то большим. В голове зазвенели, сказанные им ранее слова: «Я бог мёртвых и повелитель смерти, и кому хочу возвращаю жизнь!», «Подобие божества сокрыто в тебе самой». В ещё недавно светлой душе появились первые проблески тьмы. Так же, как Миела мечтала о рассвете, враг желал её поклона и покорности.

В последней попытке не проиграть она почти закричала:

– Я не собираюсь быть безвольной куклой! Скажи, слуга тьмы, куда ты меня зовёшь и что хочешь сделать со мной? – слова отозвались болью в её голове, Миела почувствовала, что «слуга тьмы» стало сильным оскорблением для этой сущности. Из носа и глаз потекла кровь.

– Спросила, бунтарка, чтобы повернуться и идти в другую сторону. Чем ты заслужила моё расположение?! Разве ты уже задала мне не больше вопросов, чем своему выдуманному Ирнару?! Как слепо ты служила Тому, о Ком ничего не знала, кроме одной книги. Твоя старая вера давно умерла вместе с тобой – теперь твой Бог я! Повелеваю: хватит прятаться под мостом.

Бревна, травы и земля тотчас покрылись инеем. Узкая полоска речки разом промерзла до дна. Неестественный холод, точно из самой суровой зимы, вошел в её тело, пронизывая мышцы до костей. Стуча зубами и стараясь не кричать от боли, она выползла из укрытия, пытаясь обнять теплую землю и корни деревьев. А затем так же быстро, точно по волшебству, пришло тепло. От осознания произошедшего, Миелу объял настоящий ужас. Она поняла, что существо в ней имеет власть убить её и без темных слуг, колоссальная и неистовая сила в ней могла просто сжечь несчастную. Надежды не осталось. Её дыхание срывалось, тело покрылось липким потом, сердце учащённо забилось. Она поняла, что ей не выстоять против зла. Лошадь, дорожная сумка, планы о побеге, всё теперь казалось ей жалкими, бессмысленными попытками выжить. Как размахивая веером нельзя остановить бурю, так и ей нет смысла бороться. Сил не осталось. Она вышла на дорогу повинуясь не воле или разуму, но фанатичному желанию умереть за веру, как три дня назад в храме. Желая, чтобы чёрные всадники услышали её, а злодей внутри испепелил ослабшее тело и душу, она вскрикнула:

– Всё сравниваешь себя с Ирнаром?! Претендуешь на Его титулы. Тебе никогда не сравниться с Ним в терпении, твоя вспыльчивость свидетельствует против твоей божественности. Ты просто жалкий, прислужник тьмы, ненавижу тебя! – в то же мгновение ноги подкосились и она упала на спину, корчась от боли. Голос в её голове звучал громче тысячи громов, заставляя её страдать. Во гневе существо кричало на неё с по-настоящему божественной мощью. Не вынося такого громкого голоса, она и сама истошно закричала.

– Тогда, где твой Бог сейчас?! Путь же явится и спасет тебя! Кто из нас обладает властью убить тебя и воскресить?! Кто может лишить тебя глаз и вернуть зрение?! Кто, обитая внутри тебя, говорит к твоему сердцу?! Не я ли?! Ирнар лишь слово, записанное на пыльных страницах лживой книги! Но я не плод твоих фантазий. И мне нет дела до божественных качеств, выдуманных людьми! Слепая вера не станет твоим щитом! Она не станет твоей живительной водой или освещающим сиянием! Ты и сама видишь, как глупы твои попытки спорить со мной, как зажатая в угол крыса ты пытаешься найти выход! Глупая, наивная девчонка! Когда ты наконец смиришься со своей судьбой?! – С каждым словом голос становился всё громче, пока не разнесся над лесом подобно грому, а затем, тон стал безразлично ровным – Я бы убил тебя прямо сейчас, обратив в безвольную нежить. Но ты же сама хочешь быстрой смерти за веру. Дуллаханы сделают это больнее и медленней. Даю тебе двадцать ударов сердца, прежде чем всё кончится. Склонись.

Голос замолчал, оставляя за собой звенящую в ушах тишину, когда Миела открыла глаза, то поняла, что лежит посреди дороги, окруженная двумя чёрными всадниками, а в стороне лаял уродливый чёрный пёс. Небо совсем посветлело и налилось предрассветной синью, но здесь, в тени густых ветвей и высокой хвои был полумрак. Сердце предательски билось, отсчитывая последние мгновения её жизни. Девушка поднялась на ноги.

«И с чего я вообще взяла, что в Истинном Свете написана истина?» Тело содрогнулось, и она открыла в себе бесконечное желание склониться перед тем, кто так безраздельно царствует в её душе, мыслях и жизни. Темный рассвет её сердца уже наступал. Разум оправдывался: «Только бы не быть съеденной заживо! Только бы не стать нежитью, подобной им! Потом. Потом разберусь во что верить. Мне бы только жизнь спасти». Отчаянно и беспомощно она склонила голову к земле, как маленькая виноватая девочка.

Но затем, на двадцатом ударе перепуганного сердца, сквозь листву деревьев прорезался первый яркий луч настоящего утреннего солнца. Затем подул восточный ветер, и на мгновение наклонившиеся от порыва ветви впустили на дорогу целый поток живительного света. Обозлённые всадники отшатнулись и в испуге попятились назад, из их мёртвых тел посыпался серый пепел. Костлявая лошадь одного из дуллаханов встала на дыбы, сбрасывая хозяина. Другой вроде выстоял, но свет полоснул по костлявым ногам и копытам его коня. Хрустнули лишенные магии кости, мертвое животное рухнуло как подкошенное и ударившись о землю, облезлый скелет рассыпался. Всадник так же рухнул на землю. Пес сердито лаял, но пятился назад. Мгновение, и дуллаханы скрылись в густых мрачных зарослях хвои, подальше от восходящего солнца.

Девушка бросилась по дороге на встречу свету и вскоре выскочила на лесную проталину, где уже во всю царствовал восход и утро. Облака окрасились в победные, розовый и молочный цвета. А три слабые и жалкие тени, так и притаились в чаще позади. Двигаться дальше они не могли ещё и потому что лес здесь перестал быть густым и заросшим, городские свинопасы водили своих животных в леса для выпаса, и те уничтожали все кустарники и траву на тысячу шагов от города, обгладывали даже молодые деревья. А потому остаток пути можно было идти не боясь.

Миела распростерла руки и первый раз за три дня и три ночи с настоящей благодарностью прославила Бога света Ирнара, давшего ей спасение в это раннее утро. Никогда ещё она не была так рада живительным лучам, посылаемым Творцом. Она не победила: её спасли, когда надежды не оставалось.

Когда страх и питаемые им темные желания совсем отступили, она немного поразмыслила и сама того не планируя совершила важнейшее открытие. Миела вспомнилось четверостишие из Истинного Света:

Бог не человек, чтоб Ему сокрушаться,

Не плоть, чтоб во гневе великом судить,

Порывы души рядом с Ним усмирятся,

Покой свой силён Он другим подарить.

Она поняла, что Божеству, настоящему Божеству, будут чужды страсти и эмоции. Но её собеседник при всей своей мощи испытывает эмоции: гнев, обиду, гордыню, разочарование. «Это не бог и не божество. Нет нужды склоняться перед ним». Теперь она знает. И пусть его сила непомерна, пусть он повелевает мертвецами, пусть даже темная сила хлещет через неё убивая деревья и замораживая воду – это сила смертного, а не бога смерти. Пусть он твердил что Ирнара нет, а старые книги лгут, но в минуту отчаяния рассвет победил, а тьма сбежала.

Глава 8: Ресен

Ресен был небольшим, уютным городком к востоку от Февиля. Миела очень редко бывала за пределами деревушки, одна поездка в столицу и в соседние города не чаще чем раз в год. Иногда для церкви был нужен воск, бумага, беленые ткани и Раймил мог взять с собой всю свою семью. Для детей каждый такой раз был как первый. Она поняла, что никогда не трудилась запоминать направлений улиц и расположений домов. Всё что она знала о Ресене, это далёкие детские впечатления, когда её со сводным братом и сестрами, угощали пряниками и леденцами, покупали новую красивую одежду и книги. А ещё помнила большей храм Святого Хранителя Кайландана, куда они с семьёй неизменно заглядывали в каждую поездку.

«Пора взрослеть Миела» – прошептала она сама себе, представляя, как войдет в город. Память подсказывала что за деревянным мостом и проталиной начинается редколесье и заросли дикой малины, а там уже и город близко. Можно было дойти и пешком. Девушка съела небольшой запас еды, который несла в своей кожаной сумке: сухой виноград, орехи, хлеб, немного солонины и ломтик сыра. Дождалась, когда утро наберет силу и тронулась в путь, но уже пешком.

Путешествие всё ещё пугало её, голос в голове не ослабевал ни днем ни ночью, а постоянно требовал от неё отправиться в путь. Она не была уверена, что идет по своей воле, только хотела поскорее добраться до Ресена. Местами в лесу ещё клубились сумерки, несколько раз ей казалось, что тени рядом. Но вот солнце поднялось выше и показался город.

Только войдя на мощеные улочки, она заметила, как ужасно выглядит. В грязном, как лужа, платье, измазанном пылью чердака, сажей пожара, грязью леса, травяными пятнами кустов, илом реки и дорожной пылью, она была похожа на нищенку. В волосах запутались не только листья и комочки грязи, но даже несколько мелких насекомых. В таком виде она вошла на просыпающийся городской рынок и постучалась в первую открывшуюся лавку с одеждой. Нужно было срочно привести себя в порядок.

Наспех закрепленная деревянная табличка раскрывала название «Три нити». Хозяйка лавки по имени Фива, хмурая и ворчливая женщина, дважды её чуть не выгнала. Вид у девушки был такой, словно она пришла воровать, а не покупать. Увидев серебро, она всё же обслужила девушку, даже впустила в свою комнату наверху, где подготовила небольшой таз с водой. Приняв ванную и одевшись в новое алое льняное платье, с широкими рукавами и шнуровкой вдоль талии, Миела собиралась щедро расплатиться с женщиной. Тогда гостья вдруг заметила, что владелица дома почти ни разу не посмотрела ей в глаза и всё время воротила от неё нос. «Я ей не нравлюсь? – подумала она. – Нет, зачем же она впустила меня и помогла? Похоже, дело не в деньгах». Тут же родилась другая идея: «Она не нравится себе и оттого отворачивается».

– Вы в порядке? – окинув её взглядом, церковная целительница отметила излишнюю худобу и бледность лица.

– Да, – буркнула Фива, сидя в углу комнаты и скрестив на груди руки. – Оставь деньги здесь и ступай.

– Я заплачу Вам больше, если посмотрите мне в глаза, – предложила девушка.

– Мне не нужно больше, – процедила та после паузы. – Иди уже.

– Что у вас с лицом? Вы как-то странно произносите слова, – женщина всё время наклоняла голову, давая волосам спадать на грудь.

– Какое тебе дело, девчушка? – огрызнулась женщина. – Проваливай, – раздался хрипящий, свистящий кашель.

Миела сделала несколько шагов назад.

– Ваша болезнь называется «нома», где-то месяц назад вы обнаружили язвы во рту. Сначала вам было трудно есть и глотать, поэтому Вы, состоятельная хозяйка лавки, так похудели. Сейчас у Вас крутит губы и обнажаются зубы, Вы говорите на одну сторону, речь изменилась.

– Зачем! – Фива встала со стула и повернулась к Миеле, уставившись на неё точно такой гримасой, как описывала девушка. – Зачем говорить то, что я сама знаю? Я уже полгода лечу эту болезнь, прошу целителей из церкви помочь, но стоит вернуться домой, как нарывы возвращаются. Стала принимать микстуры, чтобы замедлить болезнь. Приходя в церковь второй раз, я слышу, что язвы у меня из-за грехов. Они начинают требовать от меня покаяний и прочего. Я сыта по горло. Только и остается, что терпеть, и когда всё совсем плохо, идти в новую церковь, где ещё меня не видели.

– Я – диакониса церкви в Февиле, послушница магистра Ирнара Раймила Айивиса. Меня обучали целительной магии. Я могу попробовать вам помочь. Бесплатно.

– У меня сейчас нет времени ехать в Февиль.

– Все жители Февиля мертвы! Не спрашивайте почему. Выжила только я. А чтобы вас исцелить, мне не нужны стены храма. Попробую прямо здесь.

Сделав несколько уверенных шагов, она приложила свои холодные ладони к бледным и даже дряхлым щекам Фивы, под которыми ощущались огромные кровавые язвы. Закрыв глаза Миела, воззвала к силам, которые были сильнее болезней и порчи. Исцеление требовало веры и смирения, необходимо было открыться Первозданным и подавить свою волю. Мысли она направляла в верх, а себя предоставляла как инструмент для небес. Свой дар целительницы девушка направила в кончики пальцев. Затем она молила чтобы Силара воспользовалась ей и её силой, распорядилась даром и исцелила другого человека. Так соль стоит у кипящего котелка ожидая, когда её применят в дело, так свеча темной ночью ожидает чтобы её зажгли.

Чтобы правильно направить просьбу к небесам Миела использовала заученные наизусть стихотворные молитвы. Опытные священники могли составлять и записывать для других молитвенные заклинания для разных случаев и проблем. Девушка использовала слова которым её научил Раймил Божественное прикосновение случилось, она ощутила, как магия света течет дальше, срывается с пальцев и впитывается в раны Фивы. Но исцеления не происходило. Миела старалась как могла. Повторяла свою медитативную певчую молитву и старалась не терять концентрацию, но её сила омывала язвы и нарывы как вода омывает речные камни, не смывая их и не разрушая. Всё было бес толку. Через пять или семь повторений молитв, множество усилий и боли Миела с тяжелым вздохом отдернула руки.

– Похоже, твоя магия слишком слаба, – разочарованно буркнула женщина. – Лучше тебе уйти, пока сама не заразилась от моего дыхания.

– Дело не в моей силе, – прошептала целительница, – а в Вашей. Если в церквях Вас могли полностью вылечить, то только потому, что стены храмов не впускают зло. Вы кем-то и чем-то прокляты.

– Хамка! Я не колдунья, которой меня считают в вашей церкви! Убирайся!

– Нет, нет. Вы не так поняли, – Миела, извинясь, выставила вперёд ладони. – Конечно, Вы здесь ни при чем! Но как Вы сказали о болезни: «Стоит вернуться домой, как нарывы возвращаются»? Значит, источник порчи или другой магии находится здесь, в вашей лавке. Думаю, к Вам могла зайти какая-то ведьма полгода назад.

– И она могла меня проклясть? – по удивленному лицу женщины было ясно, что она никогда раньше не думала об этом.

– Нома – страшная болезнь, но, чтобы наложить проклятие, зло должно было коснуться Ваших губ, зубов или языка… – слова Миелы были неуверенной догадкой, только один раз в жизни ей доводилось видеть настоящую порчу.

– Я не прикасалась языком ни к чему, кроме пищи. А если бы меня угостили яблоком или пирогом, я бы не приняла его, – покачала головой Фива и убрала в карман серебряные монеты Миелы.

– Монеты! Точно! Скажите, а полгода назад, перед появлением болезни, у Вас не расплачивались серебром или золотом?

Чуть призадумавшись и походив по комнате, Фива вспомнила:

– Приходила одна девушка, мне показалось, что монашка, она прятала волосы под платок, но её личико, взгляд… Она больше походила на куртизанку… Помню: она купила у меня дорогой, но безвкусной одежды, которая ей была совсем ни к месту, и, кажется, я тогда неудачно пошутила над ней. Она вынула из кармана золотую монету и, поцеловав её, протянула мне, ехидно посмеиваясь. Помню: я тогда заподозрила, что монета фальшивая, иначе от чего ей смеяться? Проверила на зуб – чистый драгоценный металл, грани не срезаны. Точно! Она, ещё уходя, пожелала мне здоровья, и скоро началась болезнь.

– Она прокляла монету поцелуем – и Вас поразила нома, – воскликнула девушка. – Пока Вы не избавитесь от неё, болезнь будет возвращаться. Отнесите Ваше золото кузнецу или чеканщику, пусть расплавят и снова выплавят вам деньги. Огонь очищает любое зло.

– Ах, Миела! Спасибо вам огромное! Кто знает, сколько бы ещё я мучилась от этого проклятия! Я так и сделаю! – нелюдимость и ворчливость женщины как рукой сняло, она снова казалась живой, доброй и даже милой.

Девушка улыбнулась, а затем справилась о городе и о местах, куда ей лучше не заходить и которые, наоборот, стоит посетить. Конечно, она узнала, где находится церковь и когда туда лучше приходить. На этом они распрощались с Фивой, договорившись увидеться снова, уже к вечеру, для повторного исцеления от номы.

Когда она вышла, рынок уже кипел жизнью. Вдоль посыпанных щебенкой улиц теснились похожие двухэтажные деревянные домики с дощатой или глиняной черепицей и высокими дымоходами. Второй этаж почти всегда был оштукатурен в светлые цвета, а первого толком и не было видно за расставленными прилавками и вывесками, натянутыми ткаными навесами и распахнутыми дверями и ставнями. Фива дала хороший совет как не заблудиться в Ресене. Над одинаковой застройкой всегда возвышались четыре громады – городские Соборы Ресена. Куда бы не забрела девушка, став на перекрестке и оглянувшись, она могла заметить хотя бы одно из церковных зданий, а обычно видела сразу три. Места поклонения были возведены в городе треугольников и один самый древний храм располагался в центре.

Впереди показался ещё один перекресток. Вот здания расступились и из узких рыночных улочек она вышла на широкую городскую улицу с мощеным центром и гравийными краями, по ровной и почти без ям дороге, ездили повозки, всадники, пары и тройки людей, разодетых в пестрые наряды, ходили что-то обсуждая. Стоял приятный и быстрый городской гул, сулящий новому дню много встреч и событий. На центральных улицах было просторней и чище, а окна домов здесь были не только оснащены ставнями, но и хорошо остеклены. Всё чаще попадались дома в три этажа и больших размеров, бани, пекарни, гостиницы, ангары, постоялые дворы и дома знатных купцов только увеличивались по мере приближения к высоким каменным церквям.

Миела перешла улицу вдыхая запахи печного дыма, утренней сырости, и подаваемой на столы свежеиспеченной еды. Кое-где пахло весенними травами, влажной известью, мылом, хлебом, лошадьми, пылью, но чего точно не было в Ресене, это свойственной городам вони. Закон Империи Света запрещал умножать грязь на дорогах, выливать или выбрасывать отходы в людных местах, а специальные рабочие с рассветом чистили отхожие и мусорные ямы вывозя всё за город на так называемых «вонючих упряжках». В провинции Денуй этот закон тщательно выполнялся, к этому горожан обязывали торговые тракты, пролегающие с севера на юг. Стоило торговым улицам заслужить репутацию грязных и вонючих, как торговцы теряли деньги. Вот почему уборщикам и выгребалам, были готовы платить по все огромной провинции.

Миела снова вошла в узкие торговые переулки. Она шла, беззаботно разглядывала всякие товары и изделия. Спокойствие нарушилось внезапным рычанием. Миела обернулась и увидела большого злого чёрного пса. Животное скалило зубы и гневно лаяло на неё. «Разве я злодейка, чтобы зверям ненавидеть меня?» – спросила она себя и тут же догадалась что собака может чувствовать зло внутри неё. Городские жители не спешили на помощь, точно не замечая её. «В Февиле у людей не было такого равнодушия!» – подумала она.

Мгновение, и пёс прыгнул на неё, готовый сбить с ног и вцепиться в горло. Девушка ахнула и в испуге выставила вперёд руки. Маленький призрачный огонек родился между её ладоней, а затем мгновенно сжег зверя, не оставляя за собой ни дыма, ни пепла. Собака просто исчезла на глазах у нескольких десятков человек. Теперь на девушку обратили внимание. Кто-то из торговцев уже спешно искал оружие. Понимая, что у неё большие неприятности, Миела побежала вдоль рынка. Толпа расступалась: никто не хотел, чтобы странная фокусница хотя бы прикоснулась к нему, тем более врезалась. Свернув за угол, она посмотрела на своё алое платье и поняла, что нужна маскировка. Бросив серебряную монетку одному из торговцев, она схватила с прилавка первый попавшийся плащ-накидку и, спрятав глаза под капюшон, ушла с рынка.

Она знала, что такое магия, знала эти ощущения и потому сильно удивлялась своим новым силам, никаких покалываний или внутренней усталости, будто вызвать всепожирающий призрачный огонь для неё не стоило и малой части усилий. То же чувство собственного всемогущества она испытала ночью, уничтожив могучее дерево. Нужно было срочно идти в церковь, пока от её магии не пострадали люди. Но было страшно представить, что будет дальше.

Внутренне Миела сопротивлялась и спорила: «Это существо смертное. Может, демон или отпечаток падшего ангела. Тогда именем Бога света ему можно приказать покинуть мое тело. Нужно просить об обряде очищения или изгнания. Но что если не выйдет?! Даже могучим дьяволам не под силу вот так воскрешать мёртвых и повелевать нежитью. Может, он и не бог, но его сила божественна и безгранична! Что если Истинный Свет написан не Первозданной Сорэтией, а людьми? Может, моя вера всё же ложь, а темный отец и вправду сотворил меня для себя? Утром я видела, как ветер наклоняет ветки и как пробиваются лучи солнца. С чего я вообще решила, что это чудо? Дуллаханы были реальны, я чувствовала их мертвое дыхание. Но присутствие Ирнара сродни совпадению. Может, я и вправду сосуд для темных сил? О нет, это точно так! Тогда лучше было мне не рождаться! А коль родилась то держаться подальше от церкви».

Размышления прервало странное и пугающее открытие, пришедшее ей на ум. Почему-то она знала, что в ней достаточно темной магии, чтобы испепелить весь город Ресен, стоило только пожелать. Ужасаясь этому открытию, она всё же решила податься в церковь.

Предстояло выбрать один из четырех Соборов. Старинный пятиэтажный «Собор рыцарей света», квадратный в основании, сложенный из ровных отшлифованных камней и увенчанный пятью малыми куполами, был, по-видимому, сделан из старой сторожевой крепости, возведенной при главной дороге Ресена ещё до того, как это место разрослось в большой город. Другие два Собора были куда меньше и только своими высокими колокольнями соперничали с центральной церковью города. Двускатные крыши, маленькие купола, разноцветные витражи, кирпичные стены и притворы, смотрелись современно и напоминали разрушенный храм в Февиле. Миеле не хотелось разбудить незажившие раны на душе, и она остановила свой выбор на четвертом, самом новом и большим Соборе в городе, называемым: «Храм Святого Хранителя Кайландана». Чтобы попасть в него, нужно было пройти весь Ресен стараясь не выплеснуть на других темную магию.

Глава 9: Церковный совет

Уставшая от блуждания по городским улицам, Миела нашла неплохую харчевню, а рядом скромную, но уютную гостиницу, где заказала комнату. Там же она оставила и сумку с серебром. Настоятель гостиницы рассказал ей о Соборе в который она хотела зайти.

Храм Святого Хранителя Кайландана управлялся тремя священниками, старший был поставлен на должность иерея, а двое других назывались викариями. Двое имели звание мастеров Ирнара, а значит в своих силах и умениях уступали Раймилу, только магистр-священник Сефан мог сравниться с приемным отцом Миелы.

Здание, вмещавшее в себя свыше тысячи прихожан, управлялось так же двенадцатью диаконами. В правом и левом крыле храма располагались комнаты двух святых орденов, где жили молодые монахи и монахини. Многочисленные послушники церкви проходили здесь обряды посвящения и вступали в ордена. Обучаясь за святыми книгами, они росли в вере и проникались духом монашества, прежде чем отправиться в уединенные крепости-монастыри Денуи и быть допущенными к занятию с боевым освящённым оружием. Кроме послушников и адептов ордена в храме всегда были группы клириков, странствующие и нанятые проповедники, а ещё одинокие паладины, искавшие отдыха. Службы проходили по несколько раз в день всю неделю.

Миела приблизилась к величественному Собору, возведенному из резного камня, множеством маленьких башенок и с огромным куполом, венчавшим жилой притвор. Боковые пристройки так же были возведены из камня и накрыты изящной блестящей на солнце черепицей. Над входом искрился круглый витраж, изображающий Ангела света, покровителя Ресена Кайландана. Притвор был обращен на восток.

Молодой светловолосый юноша лет шестнадцати в чистой церковной мантии вышел навстречу девушке. Попросил снять плащ и затем предложил белый платок для головы.

– Спасибо, Ирнар с тобой, – улыбнулась Миела. – Скажи, есть ли в церкви кто-то из служителей? Возможно, сам священник Сефан? Мне нужна помощь.

– Конечно, проходите в здание, – и юноша повел девушку. – Вы исповедаться или по другому поводу?

– Исповеди будет мало, мне бы провести обряд, – послушник испуганно отшатнулся от неё. – Не бойся. Это для моей знакомой. Позови кого-нибудь, кто силён в магии света, я расскажу ему обо всем. Предупреди, что случай тяжелый. И лучше пусть это будет Сефан.

– Хорошо, вы можете постоять здесь, а я скоро приведу вам помощь.

Службы сейчас не было, и в церковном нефе[1] замерла таинственная тишина. В большом вытянутом пространстве терялись бесчисленные голоса, доносившиеся из других комнат, притворов и капелл. На стенах висели гобелены с вышитыми сюжетами. Мозаичные витражи искрились таинственным светом. Ровно горели свечи, тонкими струйками дымился ладан у алтаря. Повсюду было много позолоты и росписи самыми дорогими красками. Негласной традицией церкви Ирнара было разделение святых цветов: белый – набожным прихожанам, синий – рукоположенному священству, золотой – славным небесам.

Здесь было хорошо и спокойно, место располагало к тому, чтобы благоговеть и верить. Миела подошла к одному из витражей «Херувим Кайландан побеждает демона древности своим мечом Лэмом». Девушка склонила голову, будто бы в молитве. Но молитва опять не получалась.

Голос в голове шепнул: «Оглянись, посмотри на эти стены, витражи, алтари, лики святых и ангельские крылья, но где же твой Ирнар? Ни человек, ни небожитель не знает, как выглядит Отец света, будто Его и нет вовсе. Мысленно убери своего Бога из церкви и скажи, что изменится? Они построили культ, чтобы люди наделяли силой Рафаэля, а отделившаяся от них Серая Церковь служит Сорэтии. Почему бы Херувимам не спуститься с небес и не разрушить святыни отступников?! Если только земля не отражает небеса, если только Первозданные Брат и Сестра не ведут борьбу между Собой. Ту же борьбу, которой Серая Церковь воюет с Церковью света. Но где же Их Отец? Почему допускает всё это, почему не слышат вопли простых людей, таких как ты? Разве в Истинном Свете не написано: «К тем, кто воззвал, ответ не медлит». Не лучше ли верить мне?»

Чувство божественного у Миелы совсем ослабло, и даже в церкви она больше не испытывала радости и благоговения. Но зато усилились другие ощущения. Прикрыв глаза, она услышала, как у противоположной стороны медленно шли два человека и возбужденно шептались. Слова были такими четкими, будто она шла рядом с ними:

– Говорю вам, это не к добру! Великое зло приблизилось к городу. Пламя в нашем Вечном фонаре снова пошатнулось и затрепетало.

– Кварт, мы уже говорили об этом. Пять дней тому назад, когда падший ангел начал бушевать в окрестностях Февиля.

– Да, знаю. Там пламя только чуть качнулось, но сейчас оно задрожало, как бывает, когда рядом со свечой хлопает дверь. Трепет огня повторился дважды, перед рассветом и в разгар утренней торговли. Близится что-то намного хуже темного ангела. Понимаете, о чем я, Сефан?

– Понимаю… Тогда нам не обойтись без помощи Сериона, он величайший паладин в округе. Месяц назад он разогнал ведьмин шабаш в северном лесу, а всего три дня назад низвергнул падшего ангела, найденного между Лахишем и Февилем! Даже не знаю, что бы мы без него делали. Нам нужен Серион.

– Сперва нужно собрать церковный совет. Как считаете? Им следует знать о том, как сильно трепетало пламя нашей вечной свечи. Я должен всё рассказать, как рассказал вам. Не знаю, отчего у меня такое чувство, но, возможно, даже Сериону одному не справиться.

– Не переживай, Кварт, доверяй Ирнару и нам, священникам, магистрам и клирикам Ресена.

– Отец Сефан, прошу прощения! – Миела сразу узнала голос юноши, встретившего её у входа в церковь. Судя по его обращению, парень был послушником священника. – Тут пришла одна девушка. Говорит, что нужна помощь сильной магии света. И ещё говорит, что случай тяжелый и никто кроме вас не справится.

Миела готова была поклясться, что уловила не только их слова, но даже движения голов и хлопанье глаз, должно быть, священник Сефан переглянулся со смотрителем Квартом. Девушка и сама удивилась тому, как легко она вникает в суть вещей, которых даже не видит. Зрение будто мешало ей использовать другой, более совершенный орган чувств. В ужасе от этого она открыла глаза и обернулась, не желая использовать удобную магию в святом храме. Священник в бархатной мантии, стоящий не меньше чем в сорока шагах от неё, что-то сказал юноше и смотрителю, но Миела не слышала их слов, даже далекого эха, ничего.

Вскоре состоялся разговор с мудрым служителем церкви. Девушка сразу попросила об обряде изгнания, но не смогла признаться до конца и только прибавила: «Это для моей знакомой». Сефан сказал, что подготовит всё к субботе, а до того рекомендовал девушке молиться за эту «знакомую» и вместе с «ней» ответить на пару вопросов о живущем внутри её злобном духе. Выслушав все советы, Миела пообещала привести «ту, кто нуждается в помощи» в назначенное время и попросила о присутствии и самого Сериона.

– Откуда ты узнала о Серионе?

– Так ведь… я… слышала в городе разговоры о его подвигах. А разве в этом есть какая-то тайна?

– Нет, всё в порядке, – успокоился священник. – Ступай, увидимся с тобой послезавтра.

– Я ещё побуду здесь. Хочу помолиться прямо сейчас, пока ещё нахожусь в доме света.

На том и распрощались. Миела уже догадывалась, что это она источник великой угрозы и причина волнения того, второго собеседника, Кварта. В мысли снова ворвались воспоминания: «Скоро ты поймешь, что была рождена врагом Своего Бога и кошмаром Первозданных!» Второй раз в своей жизни она почувствовала опасность в стенах храма. Но на этот раз угрожали не ей, а она. «Неужели сила во мне многократно превосходит мощь падшего ангела?! Раймил не справился с ним, но Серион смог. О хватит ли ему веры, чтобы изгнать темного бога внутри меня?!»

Скоро к высоким дверям одной из боковых комнат храма стали стягиваться служители и священники разных санов. Они были одеты в белые и синие цвета, сильно спешили и постоянно перешептывались друг с другом. Девушка не знала точно, но предположила, что они пришли из других Соборов. Затем двери закрылись – церковный совет начинался. «Нельзя подслушивать их разговоры, – твердила она себе. – Это неправильно. Но люди на рынке видели, как я пользуюсь силой. По городу точно ползут слухи. Даже если никто из церковного совета этого не видел, возможно, им уже рассказали прихожане…» Она мысленно потянулась к дверям, закрывая глаза.

– Спасибо, братья, что так быстро собрались. Хотя наша встреча не может называться Малым Советом Силары, всё же попросим Ирнара о присутствии Его Дочери среди нас. Все вы знаете про вечную свечу Ресена. Что её свету без малого пятьсот лет и что его зажег сам Херувим Кайландан во времена, когда нечисть и демоны особенно угрожали живым. Её свет должен был предупреждать город в темные времена и ни тогда, ни после ещё ничто не загасило этого волшебного, небесного пламени. И поэтому мы вас собрали. Символ Божьей защиты и покрова нашего города снова дрогнул! Мы должны приготовиться.

– Спасибо, что так быстро предупредили нас, диакон Кварт. К нашему общему счастью, уже известно от кого исходит эта угроза. Сегодня утром около одной стражи какая-то девушка на рынке использовала темнейшую магию: всего одним прикосновением она убила лошадь.

«О нет, что творят городские сплетни!» – подумала Миела. Она боялась, что на совете узнают про неё, а вышло даже хуже – узнали и то, чего нет и не было.

– Мне говорили, что вспыхнул яркий факел всепожирающего огня и не стало ни коня, ни седла, ни узды. Даже подков не осталось! И как раз в это время, по словам Кварта, во второй раз трепетала свеча. Думаю, сомнений быть не может. Это та девушка. Осталось только найти её, а может быть, выманить?!

– Не спеши, – видишь Сефан поднял руку. – Дайте ему сказать.

– Незадолго до нашего совета ко мне пришла девушка лет семнадцати. Сказала, что её знакомая одержима великой темной магией и слышит голос темного существа в голове. Она утверждала, что может привести её к нам для обряда изгнания. Возможно, речь идет о той самой колдунье с рынка и Ирнар Сам предает врага в наши руки.

– А как выглядела колдунья? – у Миелы всё внутри похолодело, захотелось бежать из храма.

– Говорят, у неё красные зрачки, трупная кожа лица, седые волосы, корявые ногти и кровавое платье!

«Хоть какая-то польза от городских сплетен», – улыбнулась Миела.

– Горожанам свойственно всё преувеличивать, – раздался чей-то глубокий и сильный голос. – Вполне возможно, что умер не конь, а всего лишь небольшая дворовая собака. Что до колдуньи, судя по рассказу Сефана, она и сама ещё не понимает, что делает. Слишком глупо применять темную магию на рынке. Сначала нужно объяснить ей, как управлять и подчинять зло, а затем провести обряд изгнания. Я пойду разыщу её, пока своей небрежностью она и впрямь не убила людей.

– Подождите, Серион! Вы же даже не знаете, кого ищите? – «Серион!» – мысленно повторила Миела и у неё перехватило дыхание. Она всё гадала кому принадлежал этот уверенный и мудрый голос. Смесь восхищения и страха нахлынули на девушку. Пока прославленный паладин подтверждал свою репутацию.

– Разве?! Я знаю о ней достаточно. Это девушка, думаю, ровесница той семнадцатилетней особы, с которой беседовал Сефан. А может это она и есть, кто знает. Стыд и страх перед церковью вполне могли вынудить её соврать. Свеча не трепетала раньше, значит наша колдунья – приезжая. Проверю местные гостиницы, буду искать молодую даму в красном платье, миловидной внешности со светлыми волосами, ярким взглядом и грязными ногтями, как у крестьянок, – именно так нужно понимать сплетни горожан. А раз её больше не видели, то к образу девушки в красном платье прибавим неприметный плащ с капюшоном.

Миела поняла, что Серион, этот мудрый и внимательный паладин, сейчас выйдет из дверей и увидит её. Боясь того, что может произойти, сжигаемая страхом расправы и наказания, девушка побежала прочь из храма. Вернув платок, она постаралась скорее укрыться плащом и исчезнуть в толпе.

Вернулась в гостиницу, только чтобы забрать сумку с деньгами. После догадки Сериона оставаться здесь было небезопасно. Любое место, где мог остановиться путник, теперь было не безопасным. Она поспешила спрятаться в единственном неподозрительном месте, которое знала в Ресене – в лавке Фивы. Хуже всего было то, что Миела не знала, как выглядит этот Серион, и от того, видела великого паладина едва ли ни в каждом ерпеком мужчине. Казалось, что её преследуют и что ей угрожают. Девушка много раз сворачивала и пыталась затеряться в тесных улочках города. Только пройдя весь город и сильно устав она добрела до знакомой лавки «тир нити». Солнце к тому времени уже стало клониться к закату.

Фива с радостью приняла девушку, похвасталась перед ней новыми очищенными монетами из золота и серебра. Затем, сосредоточившись на светлой магии, Миела исцелила болезнь женщины и попросила о ночлеге, сказав, что в гостинице у неё неприятности. Благодарная хозяйка согласилась, переодела девушку в практичное зеленое платье и постелила место в своей кладовой. Рассудили, что в другой одежде будет легче избежать подозрений, а в маленькой комнатушке будет проще спрятаться от преследователей. Жестковатая постель разместилась у маленького окна, выходящего на север, к скучному грязному лазу между думя домами. Гостья была рада и такому ночлегу.

Вечер она провела в размышлениях и молчаливо просидела под окошком, совсем не двигаясь, подобно каменной статуе. На её лице застыла тревога. Мысли погрузились в воспоминания. «Серион на церковном совете не угрожал мне, не хотел убить, он сочувствовал, желал помочь мне победить зло, а ещё защитить других людей. Он добрый и рассудительный. Тогда почему я так боюсь? Существо во мне много могущественнее падшего, обряд изгнания может сильно разозлить его, и тогда городу точно придёт конец! Нет, больше всего меня пугает другое: Серион очень умен и, даже ни разу не общавшись со мной, видит насквозь. Что если он догадается с чем столкнулся?! Божественная тьма, способная оживлять мертвых. Что если он поймет что темного не победить, а вот меня убить не сложно. Если придется выбирать между мной и всеми жителями Ресена? О нет, он точно убьёт меня! Я не должна показываться в церкви. Лучше спрятаться, схорониться здесь. Но что потом?»

Мысли окончательно запутались. Поначалу девушка не сомневалась, что проклята. Все в её деревне умерли, за ней охотится нежить, горожане боятся её, даже вечная свеча дрожит перед ней, как перед демонами древности. Природа от её прикосновений умирает, а теперь за ней будет охотиться ещё и церковь. «Нужно бежать из города. Нет, нельзя. Во внешних лесах бродит нежить. О Святые Первозданные! Что мне делать?! Не уйти, ни остаться – я в ловушке!»

«С другой стороны, – вдруг подумала Миела, – может эта сила не такая и плохая? Разве существо, говорившее со мной, не относится ко мне с любовью, как к дочери? Да, он не бог – просто могучий смертный. Да, он противник Ирнара, используя его магию, я грешу перед Богом света, но что я знаю об Ирнаре кроме старой книги из Церкви?! Разве Он дал мне второй шанс?! И эти слова, сказанные падшим: «Ты сама не знаешь, чему служишь! Ирнар лишь миф…» Что же он имел в виду? Откуда же спустился ангел, как ни от небесного престола?! Как сотворенный Отцом света может отрицать своего Творца?! Почему они падают с небес? Может, также теряют веру в Ирнара?! И почему совершенный Бог допустил раскол церкви в прошлом? А если ни Богу, ни Ангелам нет до меня дела, как мне вообще понять, что хорошо, а что плохо? «Тёмный» не бог, но он реален, и он не злится на меня. А что Ирнар? Реален ли Он?! А если и так, кто я Ему?! О, как же всё запутанно! О, если бы только небеса не молчали! Если бы ответили или показали будущее!»

Мысли в её голове переменились: «Что за чушь! Миела как ты можешь так думать! Тёмный чуть тебя не прикончил там в лесу, он желал моего подчинения или моей смерти. Был не против, чтобы нежить разорвала меня на куски. Какой он мне «отец»?! Мерзкий, лживый слуга тьмы! Нужно срочно найти Сериона и вместе покончить со злодеем! Вместе… Это будет так здорово. Я буду не одна. Воитель Ирнара будет бороться за меня! Вот бы меня нашли и…»

– Ужинать будешь? – Фива постучалась в дверь каморки, где неподвижно сидела Миела. – Не церковный стол, но есть немного хлеба, зелени и жаренная на огне рыба.

Девушка вздрогнула от неожиданности, первый раз за несколько вечер она моргнула и пошевелила затекшими руками и ногами, а затем пересохшим языком выдавила из себя:

– Д-да, конечно. Сейчас приду на ужин.

[1] Неф – вытянутое помещение, церкви ограниченное с одной или с обеих продольных сторон рядом колонн или столбов. Нефы бывают центральными и боковыми и обычно тянутся от притвора до алтарей.

Глава 10: Приёмная дочь

– Так что ты говорила случилось в Февиле? – невзначай спросила хозяйка во время ужина.

– Я ничего не говорила про Февиль, – робко ответила девушка.

– Ну как же! Помнишь, сегодня утром ты сказала, что все жители деревни погибли, выжила только ты. Не каждый день вымирают целые деревни. Что же там случилось? И почему ты такая особенная?

– Я… Мне трудно вспоминать это. – Фива пристально сверлила Миелу взглядом, пытаясь понять, не врёт ли она. – Злая сила. Несчастье. Магистр Раймил был мне как отец. Не хочу думать и вспоминать, как он погиб, защищая меня.

– Ладно, захочешь сама скажешь, – отмахнулась хозяйка лавки и решила сменить тему. – Предупреждаю сразу, я рано ложусь и рано просыпаюсь. Как только лавка откроется, а будет это сразу с восходом, можешь забыть о крепком сне и тишине. Уж извини, Миела, – Фива запила еду сильно разведенным вином.

– Ничего, мне не привыкать мало спать. Если хотите, я даже помогу Вам завтра с клиентами, – улыбнулась девушка и продолжила есть вкусную хрустящую рыбу. Белое сочное мясо скрывалось под чёрной обгоревшей на огне чешуёй. Фива тоже уплетала за обе щеки, впервые за много недель болезнь не мешала ей наслаждаться пищей.

При мыслях о сне Миела вдруг поняла, что последнюю неделю спала очень мало. В доме Лидии её вечно мучили кошмары и ощущение опасности, прошлую ночь она вовсе не сомкнула глаз, но сейчас её совсем не клонило ко сну. «Снова он! Ещё одна незаметная способность от этой воплощённой тьмы, этого древнего как мир зла… А, может, сон мне и совсем не нужен? Нет. Даже если и так, я должна спать, просто чтобы не казаться странной, и чтобы время тянулось не так медленно. Да, буду спать или лежать, уставившись в потолок.

– По городу ходят странные слухи, что у нас объявилась какая-то ведьма, – осторожно обмолвилась Фива. – Какой-то паладин всё расспрашивает прохожих, не видели ли они подозрительную девушку. Ты сегодня весь день ходила по делам, может, слышала что? – повисло гнетущее молчание.

– Я… Слышала, как утренние слухи к полудню раздули до самых смехотворных небылиц. Думаю, жители города преувеличивают, – Миела казалась спокойной, но её пальцы судорожно сжимали деревянный кубок со слабым вином. Наверное, это было заметно.

– Скажи это церковным клирикам, они проверили все гостиницы, а завтра думают осмотреть рынок. Спросят всех, кто продает одежду, не знает ли кто про девушку в алом платье…

– Вы подозреваете меня? – прямо спросила девушка, опасаясь ответа.

– Совпадений слишком много, особенно если вспомнить, что из всего Февиля выжила только ты и не хочешь говорить, что там случилось. – Миела невольно привстала и нервно стиснула кулаки. – Но! – осадила её Фива. – Я видела, как ты исцелила мою болезнь. Даже если в тебе и есть какая-то ведьмина сила, ко мне ты добра и используешь магию света.

– Это вы ко мне добры, – благодарно ответила девушка и села на место. – И, если возможно, прошу вас не выдавайте меня паладинам церкви.

– Хорошо, думаю мы неплохо помогли друг другу. Но мне было бы спокойней спать, если бы ты рассказала свой секрет, который так взбудоражил город.

– Если бы я сама знала, – прошептала она, – в церкви мне сказали подготовиться к обряду изгнания демона. Возможно, это поможет мне. Я пытаюсь понять существо, обитающее внутри меня, но не могу. Священник Сефан сказал: «У всего должна быть причина, источник, первоначало». Возможно, меня, как и вас, кто-то проклял. Та ведьма, пришедшая полгода назад, наверное, и подумать не могла, что обречет вас на такие долгие муки, чего можно ожидать, когда даешь деньги торговке? Наверняка того, что она пустит их в дело. То, что казалось настоящим проклятием, с которым не могли справиться клирики, задумывалось как почти безобидная ведьмина шутка. У моего проклятия тоже должна быть причина, и я хочу её найти. До тех пор мне остается только жить в страхе и ужасе, а иногда в порыве страха оно вырывается из меня, – женщина заметно насторожилась, и девушка поспешила её успокоить. – В одном я уверена, что не причиню вам зла. Я не хожу по ночам и не теряю контроль над собой. Только слышу разные злые голоса, всего-то. Но если бы вы дали мне свечей, перо и записную бумагу, может, к утру мне бы удалось понять ещё что-то о себе.

– А мы с тобой и вправду очень похожи, – усмехнулась Фива. – Что ещё тебе сказал священник?

– Что мне нужно ответить на три вопроса, – женщина вопрошающе промолчала, – Как я, в прошлом, сама того не зная, могла подготовить себя к проклятию? Как зовут того, кто внутри меня? И почему я хочу избавиться от него?

– Да-а-а… – задумчиво протянула Фива. – Не просто тебе. Но за меня можешь не переживать. Я тебя не выдам и дам всего, о чем попросишь. Конечно, я рассчитываю на благодарность звонкой монетой, и ты мне должна за своё второе платье, но об этом позже, а на сегодня хватит болтовни, я пойду спать. – она встала из-за стола и умыла руки, «книга вежливости» которой учили всех детей по всей Империи предписывала что умывать руки нужно до и после еды, в специальном тазу или чаше. Вытерев ладони, Фива обернулась к Миеле: – Но ты же пойдешь на этот свой обряд изгнания?! Странно получается, что сегодня ты прячешься от паладинов, чтобы завтра сдаться им.

– И вправду… – только сейчас Миела поняла, что совсем не хочет переступать порог церкви.

Святые стены, покрытые витражами и барельефами, воздух, пропитанный ладаном и запахом свечей, льняные хитоны небесных цветов и отбеленные ризы священников – больше всё это не вызывало добрых воспоминаний. Печальное сравнение пришло на ум девушке: «Нищему ребёнку, выросшему в трущобах, но позже добившемуся успеха и богатства, ни за что не захочется возвращаться в грязный переулок своего детства. Жизнь в храме давно стала забытым призраком из прошлого, хотя я и была там всего полдня назад. Темный был прав: ничего не изменится, если из намоленных залов убрать Ирнара. Обряды, таинства, песнопения – всё останется. Вера — это глупость. Одиннадцать лет, проведенных в церкви меркнут перед бесчисленными воспоминаниями и тысячелетней мощью того существа, что сейчас обитает во мне и делит со мной одно сознание».

Когда она отвлеклась от своих мыслей, то поняла, что Фива уже спит в своей комнате. Бумага и свечи стояли на столе рядом с ней. Наверное, это выглядело жутко – то, как она неподвижно сидит, глядя в пустоту. Миела зашторила все окна, чтобы не привлекать внимание светом, и стала тщательно записывать то, что знала о темной личности. Сначала она попыталась, как можно точнее изобразить три темных облика, а потом подумать над их природой и происхождением. Всю ночь в мыслях и на бумаге в ней боролись надежда очиститься от зла и желание примкнуть к нему. «Хватит ли у Сериона сил? Стоит ли вообще пытаться?» – спрашивала она себя, а три вопроса оставались безответными.

«Как я подготовила себя к проклятию? Жила свято и непорочно?! Или всё так как сказал Тёмный и я до рождения задумана им? Как его имя? Существо, игнорирует вопросы о себе и ничего не расскажет. Раймил говорил, что тот, кто знает имя злобного духа обладает властью над ним и может легко его изгнать. Тут я ничем, не помогу Сериону. Зачем мне от него избавиться? Хочу просто жить!»

Она продолжала рисование: Мертвец, принц, демон. Но образы столь тесно сплетались и перетекали один в другой, что она вновь и вновь рвала неудачные, неправдоподобные и жуткие эскизы. В какой-то момент она поняла, что трепещет перед одним лишь видом этого трехликого. Дрожащей рукой она снова стала выводить жирные линии, изгибы брони, жилистые мышцы, полы[1] мантии, чешую, страшный оскал, корону с бледными жемчужинами. Снова рисунки получились невероятно жуткими, гротескными и пробуждающими самые неприятные воспоминания. Всё внутри желало порвать бумагу, но Миела убедила себя, что должна быть сильнее внутреннего монстра. Тогда в храме Сефан сказал ей и ещё одну важную вещь: «Помни, мы лишь поможем твоей знакомой, придадим ей сил и направим их. Но чтобы победить демона, она сама должна этого пожелать. А больше всего этого должна желать Сорэтия».

Скоро трёхликий образ существа уже не вызывал ужаса. Девушка сама не поняла, когда её трепет вдруг сменился благоговением. Изображение стало ценным, словно икона. Не понимая, что творится в её мыслях, она спрятала рисунки в свою сумку. Сделала пару записей. В основном это были бесчисленные вопросы без ответов. Тем временем в углах комнаты клубился и сгущался мрак. Миелу постоянно пугали странные звуки: скрежет, шёпот, хруст, похожий на трение дерева о дерево. Девушка старалась быть взрослой и не бояться ни темноты, ни того, что в ней. Но ужас и беспокойство всё нарастали. Темные пятна словно начинали медленно двигаться вдоль стен, но так медленно, что легко можно было спутать это с игрой взволнованного воображения. Мрачный образ загробного существа отпечатался в её памяти и теперь мерещился ей повсюду, будто в самом внешнем виде трехликого, уже было скрыто какое-то темное, наводящее страх заклинание.

Тени ползали по комнате, издавая скрежет и веяние, подобное тихому дыханию. В её записях появились страшные слова и угрозы, а рисунки снова пробуждали глубинный ужас перед непостижимым. Стены мрачной комнаты будто бы начинали сжиматься. Под покровом ночи зло обретало силу, и внутренний голос начинал звучать особенно громко. Впрочем, от этого ужаса ей не хотелось убегать. «Как мне называть тебя?» – за немым вопросом пришёл и немой ответ: «Зови меня своим богом». «Ни за что», – мотала она головой. «Тогда можешь называть отцом», – продолжал настаивать голос. Миела снова попыталась отделаться от него и отвлечься, но сделать это в темноте было непросто. «Нет у меня отца! Кроме, может быть, Раймила и Ирнара…». От этой мысли стало холодно и больно. «Тут ты права», – протянул голос в голове.

Невидимое нечто пронеслось у неё за спиной с топотом быстрого гигантского паука, эхом разнеслись тихие хриплые вздохи явно призрачной природы. Оглянувшись, она ничего не заметила и больше не услышала. А ведь, судя по звуку, нечистая тварь приближалась к ней сзади и исчезла во мгновение, когда уже должна была коснуться её. Девушка так и не поняла, что произошло в тот миг.

Но вдруг она начала догадываться, как мыслят духи, стала чувствовать их движения и желания. Темнота, сгустившаяся по углам, была ничем иным, как порталами, через которые призраки пытались проникнуть в дом. В мире теней всё извращено и перевернуто: там, где живые видят прямую линию, нежить напротив замечает искривление, там, где для живого глухая стена, для них узкая дверь. Если духам покровительствует живая тьма, они будут пытаться войти в мир через темные углы, вылезти из шкафа или из-под кровати. Сидя в слабо освящённой комнате, Миела всё сильней чувствовала, как её окружает кольцо нечисти и нежити. В прежнее время она бы стала молиться Ирнару, но опыт последних дней научил её надеяться на себя, а не на высшие силы. Мысли, которые раньше показались бы ей грешными и богохульными, сейчас стали почти привычными. Она забывала свою любовь к свету и даже начинала радоваться тем замечательным способностям, которые получила вместе со своим воскресением. Вторила внутреннему голосу, который за эти дни становился для неё всё более родным.

Отдернув себя от этих мыслей, она приказала себе выступить против подступающихся злых сил. Взяв в руки подсвечник, Миела стала расхаживать по дому, освещая темные уголки, заглядывать под стол и под кровать. После обхода дома всё стихало, а мрак рассеивался легкой прозрачной дымкой. Она повторяла обходы каждый час, когда скрежет и шипение снова усиливались. А в перерывах между обходами она снова возвращалась к записям. К утру, убедившись, что мрак больше не чернеет по углам и между прилавками, девушка погасила свечи и попыталась хоть немного поспать. Сон пришел, но не от усталости, а скорее от скуки и безделья девушки. Проснувшись от громких разговоров Фивы с клиентами, Миела поняла, что уже день, захотелось помочь хозяйке лавки, но взгляд упал на исписанный вчера листок бумаги. Это были её записи.

«Он злится, любит и повелевает одновременно. Единый, но в трех лицах. Его образ страшен, но манящ и кажется мне родным. Когда я смотрю на него, то не сомневаюсь, что всю жизнь была связана с ним. В нем вечность для меня, во мне мгновение для него. Вера в Ирнара слабеет, а образ небесного престола сменяется образом мертвого города. Думаю, я просто чужая небесам. Приемная дочь церкви, нашедшая свою темную семью. Я вижу его забытые, как сон, воспоминания, слишком тусклые, чтобы понять их, но достаточно ясные, чтобы узнать их, если увижу сама. У нас на двоих одни мысли. Я уже не боюсь. Не хочу причинять ему вреда. Ради него мне больше не хочется смотреть на лики Ангелов – они ему противны. Церковь причиняет боль, в её стенах мы вспоминаем о нашей смерти».

От ужаса у неё перехватило дыхание. В утреннем свете Миела возненавидела свои ночные мысли, в которых дрожащее «он» под конец сменилось родным «мы». «Что должно было случиться, чтобы недавняя послушница церкви, дьякониса и служительница Ирнара назвала демона родным себе?» – вслед этой мысли пришла и другая. – «Но он же ни демон, ни монстр, ни нежить, ни плоть…» – мысли сбились и оборвались. Миела умолкла.

Хуже всего – каждое написанное ей слово было правдой, от которой ей уже было не отказаться. Теперь девушка поняла, что не хочет участвовать в изгнании. Лучше бежать подальше от церкви и от Сериона. Подальше от жгучего света Ирнара, туда, где они вместе смогут поговорить, примириться и простить друг друга за все обиды. «Мы не чужие, просто ещё слишком мало знакомы», – заключила она.

Записка была во гневе сожжена, а рисунок, ставший милым сердцу, аккуратно спрятан в сумку. Миела и сама подметила в этих действиях какую-то странную непоследовательность, через пару мгновений она жалела, что не сделала на оборот. Двойственность мыслей сводила её с ума. Бесконечные качели двух желаний продолжались. Казалось им не будет конца пока одна из сторон не победит, и девушка уже понимала, кто одержит верх.

[1] По́лы – нижние края одежды.

Глава 11: Серион

Фива не обрадовалась решению Миелы покинуть город, позабыв об обряде изгнания, но ещё меньше торговка хотела спорить с одержимой девушкой или пытаться ей проповедовать. Всё, что удалось опытной торговке, так это уговорить гостью помочь ей всего один день по лавке, а взамен та подскажет ей, куда ехать и с какими полезными людьми стоит познакомиться.

В лавке Миела протерла пыль, разгладила одежду на прилавках и подмела полы. За день пришло несколько покупателей, и там девушка в основном просто не мешала Фиве задирать цену. Несколько раз хозяйка уходила на улицу, чтобы обсудить какие-то «деловые вопросы» с владельцами соседних лавок, тогда Миела «оставалась за старшую». Наивную, рассеянную, но главную.

Казалось, что в этом дне не произойдет ничего интересного, как вдруг, когда солнце уже давно перекатилось за полдень, дверь лавки открылась и на порог вошел молодой мужчина, может лет двадцати пяти, в одежде паладина.

– А где Фива, хозяйка лавки? – глубоким добрым голосом спросил гость, и девушка сразу узнала этот голос.

Отрывистый вздох сорвался с её губ. Миела не ожидала что Серион окажется красавцем. Такую благородную внешность обычно изображали на портретах великих героев. Высокий, стройный, жилистый. Лицо гладко выбрито, густые темные волосы, роскошно спадали до плеч, внимательные глаза сияли двумя чистыми голубыми озерами.

Рыцарь церкви был облачен в серебряную боевую кольчугу, надетую поверх синей рубахи. У него были сверкающие наплечники, а у левого бедра мерцал благословенный меч. По другую сторону на ремне крепилась тканая сумка, наверняка с какими-то волшебными предметами и стеклянными флаконами. Высокие кожаные сапоги, наручи[1], пояс – всё превосходной ручной работы. На шее поблескивал волшебный медальон. На пальце красовалось магическое кольцо-щит, с шестиконечной рассветной звездой серафимов.

Рассвет – то, чем Сорэтия стала для Хаккари, то, что победило дуллаханов в лесу, то, что сейчас нужно было Миеле. Но нужно ли?

– Она отлучилась, но если хотите что-то купить, то можете спросить у меня, – неуверенно ответила девушка после слишком долгой паузы.

Серион окинул Миелу оценивающим взглядом, она так же не отрывала взгляда от него. Лицо мужчины выражало сильнейшую волю и великую мудрость, какую многие приобретают лишь в глубокой старости. Этот прекрасный благородный человек вызывал у неё страх, какой бывает у хулигана, пойманного суровым хранителем порядка. Но как девушке, ей хотелось испытывать восхищение перед этим героем.

– М-м… нет, я бы хотел осмотреть лавку и кладовые, думаю хозяйка не будет против, когда ты дашь ей это. – Паладин приблизился к девушке, протянул ей несколько серебряных монет и прибавил. – Мы с Фивой хорошие знакомые, прошу попридержать мои деньги до её прихода, это важно.

Холодный металл обжег руки, но Миела не подала виду, только неуверенно кивнула. «Проверка, – поняла она. – Наверняка решил, что это я говорила с Сефаном. И уже догадывается, что нет никакой одержимой знакомой, есть только я. Дал денег, потому что демоны не переносят церковное серебро. Только бы он не узнал. Только бы не увидел моих любимых бесценных рисунков».

Серион осмотрел лавку, постоянно поглядывая на ладони девушку. Бледные тонкие пальцы всё ещё сжимали серебро. Когда паладин вошел в кладовку, воцарилась гнетущая тишина. Миела думала только о сумке: «Не нужно ли мне бежать? Церковных монет, что он мне дал, хватит на покупку еды и лошади? Или нет?! Сколько вообще стоит лошадь? Не важно! Я поскачу в другие города, где меня не знают и не найдут. А может прислушаться при помощи тьмы?» Мимолетная мысль, подкрепленная шёпотом в голове, превратилась в единственно возможное решение. Вот она слышит его медленные шаги, сильные пальцы сжимают кожаное изделие, шелест бумаги, удивленное хлопанье его ресниц, замирающее дыхание. Он нашёл! Он пытается осмыслить увиденные им образы! Он удивлен, и он тоже внимательно прислушивается к моим движениям.

Миела уже собралась бежать, как раздались резкие шаги паладина. Выскочив из кладовки, он крикнул:

– Покажи моё серебро! Быстро! – в его властных словах будто была скрыта магия.

Миела испуганно протянула вперёд ладонь, и сама ужаснулась увиденному: металл сильно потемнел, точно проклятый. Монеты упали на пол. Серион в три больших шага приблизился к девушке и бесцеремонно схватил её за горло. С его напряженных губ сорвались слова стихотворной молитвы, которую он начал быстро провозглашать. Их взгляды соединились. Девушка думала прощаться с жизнью, но в чистом взгляде Сериона не было ненависти или желания убить. Он был спокоен и даже добр. Не она, но существо внутри неё вызывали жгучий гнев у мужчины. И рыцарь церкви её спасал, а не губил.

Миела слышала, как голос паладина касался её разума и сердца, слова, исполненные силы, говорили о свете Ирнара, о проведении Силары, Венце Рафаэля и Разбитом Мече Сорэтии, о золотом престоле, Белоснежном Пике‑Ангела и вечном Городе света. У сердца девушки что-то закололо, затем задергалось и заметалось, с неописуемой болью, точно из неё вылазили могильные черви, из груди показалась призрачное восьминогое создание, в нем она узнала ночного духа, которого она слышала, но так и не разглядела. Тварь успела вселиться в неё и помогала тёмному, шептать ей всякие мерзости. Теперь она поняла, почему так легко перешла от ужаса к благоговению, почему соблазнилась этой наглой ложью и пожелала тьмы больше, чем света.

Серион продолжил чтение молитвы. Паукообразный призрак размерами с тыкву вырвался на свободу, при этом тело Миелы содрогнулось, а ноги подкосились. Как только на горле ослабла железная хватка мужчины, она мешком рухнула на пол. Доблестный паладин, обнажив благословенный меч, и всего одним косым взмахам рассек сгусток восьминогой тьмы, и тот испарился. Затем Серион подобрал с пола серебряные монеты и очистил их своим дыханием. Наконец рыцарь церкви помог юной девушке подняться.

– Что это было? – задыхаясь, спросила Миела.

– Для начала, прости меня. – тихо и нежно сказал Серион – я не хотел причинить тебе боль или напугать, но тебя нужно было спасти, мне жаль, что пришлось действовать так грубо. Прости. – он выдержал паузу, не отрывая от неё внимательный взгляд, а затем спокойно ответил на вопрос – Существо, которое было в тебе, зовется злобным духом. Иногда их путают с демонами, но они намного слабее и не так хитры. Можно даже сказать, что оно не разумно, в обычном понимании, но имеет волю и особое устремление. Такие существа появляются в мире всякий раз, когда могучие колдуны и чернокнижники начинают усиленно чего-то желать. Их темные мысли и жестокие желания обретают форму, обычно подобную насекомым или гадам, реже хищным грязным созданиям. Порождения темных мыслей вселяются в разум того, кто их вызвал, или бросаются на беспечных людей. Они долго остаются незамеченными для носителя. Делают его связь с миром теней куда прочнее, веру в свет они ослабляют, а в качестве платы за своё присутствие поедаю его душу. Тебе повезло, что серебро выявило угрозу так скоро. Но нет дыма без огня, если злобные духи преследуют тебя, то есть и тот, кто наводит их.

– Вы же не знаете ничего о Фиве?! – переспросила Миела, направляемая темной интуицией.

– Я её никогда не видел. Знаю о ней только то, что мне сказали на рынке. Немолодая женщина, хозяйка этой лавки. Но собрав воедино все рассказы я узнал, что вчера, рано утром к ней зашла оборванка с тяжелой кожаной сумкой, а позже вышла молодая девица в новом алом платье, и сумка её стала намного легче». С тех пор девушку видели на рынке использующей темную магию. А ещё в гостинице и даже в церкви она беседовала со священником Сефаном. А потом какая-то женская особа, прикрываясь плащом, зашла к Фиве и так и не выходила оттуда...

– Для вас будто не существует тайн, – прошептала Миела, не зная, что будет с ней дальше, но по-настоящему восхищенная проницательностью гостья.

– На самом деле есть одна тайна, – паладин вынул из кармана сложенный трижды лист бумаги. – Миела сразу узнала свои рисунки, а Серион мягко, но напористо сказал: – Уверен, что и простые клирики, и даже опытные паладины не найдут сказать что-то стоящее об этих существах. Их образы стерты даже из людской памяти и внушают ужас лишь своей непознаваемой сутью. Даже я не уверен, что вижу. Скажи мне, кто эти трое?

– Я не знаю, – с виноватым видом прошептала девушка, она чувствовала себя обнаженной, её самый страшный и темный секрет не только узнали, но и пристально разглядывали. Было больно, было стыдно, было мерзко.

– Верю, – кивнул мужчина, немного расслабившись. – Как давно это явилось тебе?

«Зачем мне говорить с ним? – спрашивала себя Миела. – Даже Серион не уверен в том, что видит. Всё равно конец понятен: церковь не справится, и они не поймут, не смилуются. Они назовут меня колдуньей и захотят убить, но и этого не смогут. Единственное, что им удастся, – это разозлить нас… его… он уничтожить весь город руками хрупкой девушки». Миела чувствовала, как по её телу пульсирует и перетекает великая темная сила – её богоподобная сила, которая была в ней всегда.

– Он со мной достаточно времени, чтобы мне потерять всякую надежду на спасение, – робко, будто защищая друга, прошептала она.

– Ты кое-что не поняла, дорогая. Мы изгнали злобного духа, который нашептывал тебе ложь. Прими, как истину, что всё, что ты слышала и о чем думала в последние дни, было неправдой. Лукавство тьмы, наваждение зла – одним словом, ложь. Вижу, ты не хочешь говорить и доверять мне, это нормально, так иногда бывает после изгнаний, человек по привычке считает церковь врагом, а тьму союзником и лучшим выходом, хоть и рад, что от неё избавился. Но я не враг, – он тепло улыбнулся, и сердце девушки затрепетало.

– Вы можете помочь мне оградиться от его влияния? – спросила Миела после паузы, длившейся половину вечности.

– Могу. Тебе нужно срочно поверить в Ирнара, если хочешь спастись... – начал Серион, но девушка его перебила.

– Поверить?! – она не выдержала и дала волю своему языку. – Я верила больше многих! Нет закона, который я бы ни исполнила и заповеди, какую нарушила бы. Десятки раз прочитала «Истинный Свет», меня благословили на служение в Священной Цитадели Пика-Ангела, своими глазами я видела Серафима и больше года использую исцеляющую магию света. Спросите Фиву, когда она вернется, «кто исцелил её от болезни?» и вы узнаете, что это была я. Перед вами приемная дочь иерея Февиля, магистра-священника Раймила, семьдесят пятая из его послушников, десять дней назад я была рукоположена на служение диаконисы в своей церкви. Дела праведности всегда были моей жизнью и смыслом. Я не только служила Богу света, но и сражалась за Него!

– Ого! – Серион был по-настоящему удивлен, ему казалось, что перед ним далекая от церкви заблудшая девчонка, и вдруг такие титулы и такой духовный путь. Он потер подбородок и медленно повторил за ней – Дочь Раймила из Февиля?! Послушница и диакониса? Сражалась за Ирнара? Единственной угрозой этой деревне, о которой мне известно, был павший с небес чёрный архангел.

– Д-да… – Миела не ожидала что к горлу сразу подступит ком и ей будет так тяжело говорить об ангеле – Мы, он, я, это было страшно… Он перебил всю церковь, я помогала в битве, делала что могла, зажигала витражи, отвлекала его словами изгнания. А потом Раймил, и все, кого я знала погибли. Церковь рухнула. Я чудом выбралась из-под обломков. А потом стала видеть это существо с рисунка.

– Соболезную. И, выходит, я обязан тебе жизнью. – паладин почтительно поклонился девушке – Я услышал о падшем и поспешил в окрестности Лахиша, встретил его под вечер воскресения, он уже успел разрушить с десяток домов и убить под пол сотни человек. Когда мне удалось выманить его на равнину перед городом меня поразили две вещи. Это был двукрылый архангел, выше его в небесном воинстве только Первозданные, но он был невероятно слаб и изможден. Оружия нет, глаза еле видят, руки и шея обожжены, ноги изрезаны мечами. Я был уверен, что до меня он повстречал настоящую армию с магистром-священником во главе.

– Это были служители моей церкви – печально кивнула Миела.

– Вы его победили – провозгласил Серион – вам всего чуть-чуть не хватило сил, чтобы добить монстра и это сделал я. Всё гадал кто же так помог мне?! Думал служители Лахиша сложили головы в битве, но нет. Провел там пару дней и направился в Ресен. Если бы только я знал о подвиге служителей Февиля. О подвиге Раймила. Теперь я ещё больше хочу помочь тебе.

– Но как? – девушка чуть не расплакалась – Сефан говорил, что в сердце, наполненном верой, нет места духам и демонам. Но во мне тот, кто древнее их, и мы с ним одно. Я всем сердцем верую в Ирнара, но всей душой одержима и не свободна! Вы не можете меня спасти. Может ли приемное дитя стать родным по крови? Я чужая церкви, враг свету, противник Ангелам. Но, если знаете средство, помогите контролировать эту силу, чтобы мне не убивать людей целыми городами. Помогите или отпустите меня, пока я не уничтожила Ресен.

– Эй-эй, спокойней! – Серион явно не поверил словам девушки. Стараясь успокоить её, паладин говорил, как можно нежнее. – Я верю тебе и рад, что мы так похожи. Оба воспитаны церковью и хотим служить одному Богу. Какие бы монстры не скрывались в тебе, я всех одолею. А если не я, то Сам Ирнар через меня победит их… В детстве и мне приходилось быть под контролем нечисти: неверующие родители носили меня к шептухам, чтобы излечить от болезней. Это кончилось множеством страхов, а по ночам ко мне из-за темных углов ползли дымящиеся существа похожие на жаб, несколько даже вселились и жили внутри. Священник Келин очистил меня от проклятия и сделал своим послушником, когда мне было двенадцать. Тогда он только получил звание магистра-священника. Освободившийся от скверны, я с юных лет, как могу, стараюсь бороться со злом. К шестнадцати годам стал Паладином, и вот почти девять лет служу свету. Я не считаю тебя злой. Но чтобы тебе помочь, мне нужно узнать, кто ты и в чем причина твоей одержимости. Ты сможешь мне довериться? – Серион протянул руку.

– Это ничего не изменит, – нервно выдавила девушка. Она была сбита с толку. Между ними и прям было много общего, но это «общее», касалось только послушницы церкви, а не побывавшей за порогом смерти проклятой и одержимой девушки.

– Как тебя зовут?

– Миела Айивиса.

– А я просто Серион, фамилии нет.

– Я поняла кто вы.

– Хорошо, Миела. Я спрошу по-другому. Ты доверишься Ирнару, Который послал меня? – и он повторно протянул руку, его теплая улыбка обезоруживала.

Мимолетная дрожь и нерешительность. И затем девушка с наивной, даже детской верой ответила на жест рыцаря света. «Может быть, Сам Ирнар, молчавший до этого момента, послал мне защитника и спасителя?! – подумала она – Может, я не чужая для церкви, может, злобный дух просто обманул меня? Может, монстра возможно победить?» Её маленькую хрупкую ладонь сжала крепкая и теплая мужская рука. А вскоре вернулась Фива. С разрешения хозяйки Серион повёл Миелу в церковь, только сумка девушки осталась в лавке. По пути в Собор Кайландана он дал ей несколько серебряных монет и убедился, что те не утратили блеска и не обожгли нежные ручки девушки – это было странно.

Он вел её через город, как старший брат, нашедший потерянную сестричку. В груди Миелы снова вспыхнула прежняя вера. Впрочем, напрасно. Обостренный темной магией слух уловил слова, брошенные кем-то из горожан: говорю тебе, я видел живых мертвецов на краю леса, если бы клирики Ресена не остановили их, к утру нежить вырезала бы всю улицу.

Он ввёл её под свод знакомого ей Храма Кайландана. В главном зале храма уже вовсю велись приготовления к обряду. По приказу Сериона на полу чертилась пентаграмма, в переплетения узоров, подобных ангельским крыльям, вписывались святые имена, и расставлялись свечи. Печать была пятнадцати шагов в поперечнике и сорока семи в окружности. Около десятка священников и диаконов со всего города устраивали все элементы будущего обряда и после каждого даже самого простого действия использовались духовные знаки и манипуляции. Горел ладан, послушники исполняли волшебные гимны. И без того намоленные стены храма пропитывались и заполнялись самой сильной магией света. Всё это предназначалось ей, готовилось ради неё. Миела поразилась тому, насколько сильно церковь желала ей помочь. Двери храма были закрыты на целые сутки, службы отменены, занятия у послушников прерваны. Целый день и целая ночь, в которые священники оставляют своих прихожан ради одной потерянной про́клятой девчушки. Она прослезилась.

– Я недостойна такой чести.

– А я решил, что достойна – Серион тепло улыбнулся ей – Миела, я понимаю как силён монстр в тебе. Пламя вечной свечи подсказывает что оно по опасней падшего архангела. Но это не значит, что мы казним тебя как ведьму. Мы отдадим все силы, чтобы спасти твою жизнь и твою душу. Ты поможешь нам?! Поможешь мне?!

– Да – с благодарностью прошептала Миела.

Вскоре её рисунок был отдан церковному библиарию, чтобы тот подобрал благословений и молитвенных речей под этих трех существ. И пока другие работали и исследовали, Серион передал Миелу диаконисам и монахиням. Девушку омыли, осмотрели её тело, чтобы на коже не было колдовских знаков и темных меток, одели в церковную мантию и вывели назад к паладину. Тот успел расспросить священников и узнал, что у Раймил на самом деле воспитывал приемную девочку со светлыми волосами. Вместе с Серионом они сели в одном из боковых кабинетов церкви и неустанно общались до глубоких сумерек.

– Итак, ты говорила, что сражалась с падшим. Выходит ты клирик?!

– О нет, я, я никогда не использовала боевой маги. Раймил предлагал мне ей научиться, но я развивала только навыки целителя и хотела стать диаконисой. Если честно, я даже толком не знаю, чем отличаются паладины, священники и клирики друг от друга.

– Это не сложно, давай объясню. – неожиданно предложил он – С кого мне начать?

– Со священников – предложила Миела после паузы – когда Раймил сражался с падшим я и не думала, что он обладает такой сильной магией. Он создавал твердые предметы прямо из света.

– Да, и поверь это мала часть того, что они умеют. – начал Серион – Они борются с ересью и злом, внутри церкви, и используют для этого силу слова, знания и конечно же магию. Свой путь и борьбу они часто совмещает с должностью главы церкви, иерея, викария, диакона в большом приходе, так же становятся учителями и Голосами Пика-Ангела. В церковных правилах закреплено, что именно они обучают новых послушников и через это берегут Империю от расколов и ересей. Они редко становится монахами или капелланами[2]. Их сила света растет по мере того, как они обучают новых послушников. В бою накладывают лечебные и усиливающие чары на союзников и их оружие, используют дальние магические атаки. Обладают большим запасом мощной магии и могут использовать сразу несколько заклинаний. Самые великие из их числа способны не просто благословить оружие, но создать его прямо из света. Их боевые посохи метают белые молнии, вызывают образы ангелов и излучают яркое сияние. Мастерски использует святые реликвии, часто готовят поле битвы заранее. Но они куда слабее без посоха и уязвимы в ближнем бою. Думаю, именно это и не позволило Раймилу победить темного архангела.

– Он был великим человеком – прошептала Миела – бес посоха и с духовным оружием в руках, сражался на ровне со всеми, чтобы спасти жизни хотя бы некоторых прихожан.

Серион дал ей время ещё раз мысленно вернуться к человеку, который её воспитал, и почти смог защитить. Наконец девушка вернулась в настоящее и с любопытством посмотрела мужчине в глаза:

– А что насчёт паладинов? Расскажи про себя и про таких, как ты! – она с интересом захлопала ресницами.

– Паладин – полная противоположность священника. Он борется со злом за пределами церкви, использует для этого оружие и реже магию. На своём пути обычно сражается один, в группе или вместе с монашескими орденами. Паладин в строю – лучшая гарантия тог что строй не дрогнет, а, исполнившись смелости и веры, победит. Священник может развеять сомнения, но паладины, просто своим примером и волей, зажигают сердца других верой. Мы можем вести за собой, и всё же мы очень редко занимаем церковные должности, не становимся ни диаконами ни иереям. Но я знаю тех, кто стали младшими настоятелями при монастырях. Чаще мы странствуем по далёким и диким местам, охотимся на нежить или культистов. Защищаем церковь Ирнара, стоя снаружи, вне её. Мы свет во тьме, сияем там, где надежда почти угасла. Что касается моей магии, её запас быстро иссякает, обычно к сложной битве нужно готовиться или устраивать засаду. Иногда повезет и можно просто надеяться на священника или клирика, который будет рядом и умножит мои силы. Без подготовки и напарников, я использую только одно заклятие: «божественную кару». Направляю силу в оружие делая его более опасным и быстрым. Иногда во время передышки в бою, могу наложить на себя ауру защиты. Я способен лечит раны, снимать болезни и яды, но только через наложение рук, а не как священник – на расстоянии. Зато хорошо держу сильные удары и быстро поднимаюсь после ран. Могу вызвать праведный огонь или лунную стрелу, но это меня изматывает, надежней полагаться на меч. Самая опасная способность, дарованная паладинам, проявляется перед нашей смертью, или в присутствии очень сильного зла. Тогда наша силы на короткое время возрастает, позволяя совершить подвиг веры.

Когда он закончил девушка поняла, что вся, превратившись в слух, сидела, не отрывая от его взгляда. Поморгав, она протянула:

– Быть паладином опасно…

– Да, это правда. Когда Священник Келин обучал меня, он советовал избегать одиночества, найти напарников, которые могли бы прикрыть.

– А что насчет клириков? Расскажи о них! – Миела и не заметила, как перешла на «ты» и уже наслаждалась общением с Серионом.

– Клирики – нечто среднее между священниками и паладинами. Не самые слабые телом, но и не сильнейшие духовно. Они равно используют магию и оружие, короткие жезлы, заговоренные стрелы, и мечи с кинжалами. Борются со злом и ересью, как внутри церкви, так и за её пределами. Редко становятся монахами, часто бывают диаконами или даже капелланом. Но главное их преимущество в команде. Они отлично усиливают способности других клириков, а ещё их делают сильнее великие святыни, благословенные артефакты, церковные здания и молитвы других. Магия у них быстро восстанавливается, а её сила и предел зависят от святых мест и тех, кто рядам с ними. Есть даже известная шутка, что самые великие клирики собраны в Пике-Ангела, а самые жалкие в землях Рокрита.

– Я поняла – искренне усмехнулась Миела – На самом деле, это Рокрит и Пик-Ангела делают их сильнее или ничтожней. А какими заклинаниями сражаются клирики?

– Оглушают врагов, ослепляют, обжигают их светом, лечат раны и укрепляют союзников, даже на расстоянии, создают круги силы и ауру исцеления. Благословляют стрелы и клинки.Вот почему Келин советовал мне выбрать в напарники именно клирика. Я рядом, а значит он сильнее. Он со мной, и потому питает меня и ослабляет врагов. Мне остаётся лишь добить их. Вместе мы бы дополняли друг друга.

– Раймил говорил мне, что я могу стать сильным клириком. – сказала девушка, а потом поняла, как это странно звучит и покраснела. – Я… ни в этом смысле…

– Эй! Всё хорошо. – успокоил её Серион, говорил он это нежно, почти шепётом, а потом спокойно продолжил наставления: – Расскажи, как ты пыталась пользоваться боевой магией. Если хочешь стать клириком, и твои дарования для этого подходят то никогда не поздно.

– А ведь они и вправду, подходят. – задумалась Миела – В церкви я всегда ощущала прилив сил. Когда ворвался падший, только пряталась за алтарем и дрожала, но когда к ногам упал святой меч Люм страх отступил, и когда нежить вошла в город, я боялась, а потом села у стены, где закопала жезл Раймила и страх опять отступил.

Паладин улыбнулся:

– Хочешь научу тебя одному приему из арсенала клириков?

– Да… – кивнула она с плохо скрываемым волнением – думаю это будет полезно – Миела не сразу поверила, что её, такую опасную и одержимую будут учить заклинаниям света.

– Есть один боевой трюк, который я часто использую, – продолжал свой урок Серион, – этот прием был придуман Первозданной Сорэтией ещё до создания мира. Когда первозданный хаос Хаккари расколол почерневший ангельский доспех, оттуда вырвался яркий свет, который Старшая Дочь Ирнара копила всю битву. Ты можешь так же сжать кулак и незаметно для врага собирать в своей ладони весь свет. Когда пальцы раскроются, тьма ослепнет перед твоей вспышкой. Попробуй, ты в святом Соборе, обратись к молитвам и песнопениям, что звучали и звучат в этих стенах, почувствуй их и направь силу в кулак. Думая о Сорэтии и о том, как это сделала Она.

После небольшой тренировки девушка сумела производить свет прямо из своих ладоней.

– Раймил был прав, у тебя очень хорошо получается – порадовался за неё Серион – я бы даже сказал блестяще!

– Спасибо – девушка невольно усмехнулась, пытая осмыслить то, что с ней происходит. Прославленный и такой красивый паладин, легко и спокойно общается с ней, шутит и обучает. Такой уверенный, решительный, взрослый, знающий всё и обо всём, и видящий в ней человека, а не монстра.

– Хочешь расскажу секрет? Есть один удивительный хоть и не совсем честный способ усилить это заклинание. Положив в кулак небольшой драгоценный камень, тогда вспышка будет многократно ярче и приобретет радужный окрас, твой свет будет обжигать зло как прошедший сквозь церковный витраж. Именно с помощью этого секрета мне удалось в своё время разобраться с ведьминым шабашем.

– Удивительно! Откуда ты узнал обо всём этом?

– Я долго борюсь со злом – с улыбкой ответил Серион – приходится постоянно учиться чтобы не погибнуть…

Впервые после разрушения её церкви, девушка чувствовала себя защищенной. Вскоре Миела поняла, что ей хорошо, она улыбается и посмеивается, чувствует, что начинает доверять Сериону больше, чем тьме внутри неё. Обряд изгнания ещё не начался, а зло уже теряло свою власть, паладин наверняка именно этого и добивался. Сердце Миелы наполнялось решимостью бороться и победить монстра внутри.

[1] Наручи – часть доспехов, защищающая руки от кисти до локтя.

[2] Капеллан – служитель, совмещающий духовную и светскую должность, несущий духовное служение при дворах знати, судах, школах, больницах, гильдиях, небольших капеллах в Соборах, в военном отряде или роте, на удаленных приграничных форпостах, на хуторах, крупных кораблях и на кладбищах.

Глава 12: Тайна проклятия

– Что ж я рассказал тебе то, что ты хотела узнать. – подметил Серион – А теперь давай поговорим о тебе и твоем странном проклятии. Расскажи о тех трех существах. Как давно ты их слышишь?

– Думаю, оно было внутри меня всю жизнь, – выдохнула Миела, и точно камень упал с её души, теперь она знала, что её не убьют за правду.

– Всю жизнь?! Это невозможно. Ты используешь магию света. Серебро в твоих руках не жжется и не чернеет. От тебя нет трупного запаха, нарывов, гноя и крови, нет искривленных конечностей, и мне точно сказали, что у тебя нет ни единой метки на теле. Ничего, что бы произошло, будь в тебе те рисунки…

– Всё не совсем так, – решила поправить Миела, – это не три существа, внутри меня они все – одно.

– Это странно – Серион потер подбородок – в тебе ни демоны и не духи, а что-то совершенно иное. Ты выглядишь чистой, невинной и внешне здоровой, у тебя нет ни одного признака одержимости, если только… – И Серион остановился, как будто что-то вспомнил или догадался: – Кто твои настоящие родители?

– Я не знаю, Раймил подобрал меня, привел в церковь, когда мне было шесть, и с тех пор воспитывал меня как свою дочь. Мне казалось, что он сам толком ничего не знает.

– А может он знал правду, но боялся говорить? – Миела промолчала – Расскажи, что было до того? Каждый помнит своё детство уже с двух или трех лет.

– Я не помню ничего, туман. Даже лица и образы стерты из памяти.

– Думаю, твой разум что-то повредило, магия или обычный страх. – Серион стал нервно постукивать пальцами – Я могу помочь тебе. Исцелить голову и вернуть прошлые воспоминания. Так мы узнаем была ли ты связана с этим темным существом до жизни в церкви. Но ты должна довериться мне. Сможешь?!

Девушка кивнула, и Серион приложил пальцы к её вискам, попросил сосредоточиться и закрыть глаза, не отвлекаться и в деталях рассказывать всё что она видит. В темноте что-то замерцало и задрожало, а затем снегом осыпалось вниз и с памяти спала завеса. Свет медленно растекался по её давно забытому прошлому. Миела начала вспоминать…

* * *

Меня ведут по коридору темного замка. Мне четыре. Я держу руку моей матери. На стенах горят магические факелы – это ясно, потому что на рукоятках мерцают рунические письмена, а от огня не поднимается дым. Стены покрыты чёрной лепниной причудливых форм, а в рельефных рамках висят портреты неизвестных мне людей. Нет. Там изображены не только люди, не совсем они. Некоторые существа на портретах имеют неестественные оскалы или подобие чешуи вместо кожи, уши других заостренные, как у эльфов, а глаза, глаза тоже другие. Фиолетовый, красный, зеленый или желтые окрасы, а у нескольких даже кошачьи зрачки и ушки, неправильный цвет кожи или форма рта. Это странное место.

Меня дальше ведут за руку. Мы несколько раз поворачиваем, и вот входим в залитый дневным светом зал. Пол из мрамора, крыша провалилась и обожжена, каменные стены в чёрных разводах. Остановились у изогнутой лестницы ведущей наверх. Вдруг стены затряслись и задрожали. С пугающим скрежетом ступени приходят в движение, и вот уже лестница ведет не к верхнему балкону, а устремляется в темный мрачный подвал.

Я крепко держу маму за руку, а другой рукой прижимаю к себе куклу. Игрушка искусно выполнена, в платьице, расшитом золотом и мелкими кружевами, волосы из овечьего руна[1] – дорогая игрушка. «Аккуратнее, не споткнись», – сказала мне мать. У неё сильный и добрый голос. Вместе мы спустились в подвал.

Подземные коридоры кажутся даже больше верхнего замка. Повсюду горят зловещие голубые огоньки свечей на кованых подсвечниках. Хозяева замка явно богаты, но используют свои деньги не для роскоши и излишеств, но чего-то темного и страшного. Вот меня приводят в комнату, обставленную для какого-то ритуала, повсюду страшные предметы, но маленькая я не боюсь. С детской наивностью и любопытством разглядываю мерцающие на полу руны, и мне не страшно заглядывать в древние, как мир, резные шкатулки. Там разложены открытые книги, – темные трактаты с демоническими начертаниями и рисунками...

Ко мне обратился нежный голос матери: «Ничего не бойся, Миела. Сейчас комарик укусит». Укол в палец сделан каким-то ритуальным кинжалом. Сейчас меня ужасает его рукоятка в форме летучей мыши, но тогда фигурка животного казалась мне даже забавной. Бордовые капельки моей крови стекают на желтый искрящийся кристалл. Тот же добрый голос продолжает: «Вот видишь, совсем не больно. Зато теперь тебя никто не тронет, и ты будешь жить». Я смотрю на ту, кто меня родила. Лицо женщины скрыто гладкой, как зеркало, серебряной маской, глаза зеленые, с почти округлившимися щелочками вместо зрачков, как это бывает у змей, а на висках и под челкой угадывались похожие на змеиные, чешуйки телесного цвета.

* * *

Новое воспоминание. Мне шесть. Двое человек, мужчина и женщина, обнимают меня. Я их тоже очень люблю и крепко обнимаю. Лица размазаны, а может скрыты мраком, отец – человек, высокий и мрачный, а в матери есть и ещё что-то не от людей, страшный отпечаток магии или чего другого. Потом родители, быстро надевают одинаковые серебряные маски, явно отчеканенные по одному образцу. Мне дают новое ожерелье из зачарованного жемчуга. Это сейчас я понимаю, что жемчуг был волшебным, но тогда я просто видела необычное яркое мерцание и по-детски радовалась своему подарку. Подбегаю к зеркалу. Смеюсь и кривляюсь. В отражении мелькает образ мужчины в маске и кожаном обмундировании. Дорожный плащ перекинут через шею и покрывает правое плечо. На пояс он вешает зловещий чёрный меч.

Рукоять с перекладиной, эх, не знаю, как это называется, они выполнены в виде когтистых крыльев летучей мыши, между которыми сияет алый, как закат, кристалл формы правильной слезы. На конце рукояти чернеет зубастый полумесяц с демоническим оскалом. Лезвие пронизывают тонкие чёрные жилки, похожие на пораженные болезнью сосуды. Но будучи ребенком я не ужасаюсь всего этого. «А почему твой меч говорит шёпотом?» – спрашиваю я. От клинка со зловещими символами, явна слышны далёкие призрачные звуки. «Потому что внутри его живёт душа нашей помощницы. Её не нужно бояться», – отвечает мне отец. Стоит ему отправить клинок в ножны, как гипнотический шёпот прекратился.

В кожаной дорожной сумке, висящей на плече матери, звенят склянки с зельями. В суете, нервозности и подобии предвкушения родители готовят какое-то таинство. В глазах нет страха, только трепет или настороженность, такую проявляет змеелов к дикой ползучей твари.

Будучи ребенком, я не предаю значения и другим наполняющим комнату вещам – все они противны церкви. На столе раскрыты оккультные книги, на полу начертана руническая пентаграмма. В углу комнаты лежат многочисленные смятые изображения какого-то древнего демона. Страшное мускулистое существо с красной кожей, четырьмя крыльями, косматой головой, с семью рогами, когтистыми медвежьими лапами и чересчур длинным мечом в руке.

Родители заводят меня в центр магического круга и раскладывают по углам разноцветные камни. Вдруг тишину разрывает их крик. Я не понимает, о чем они кричат. Злость ли это? Страх или удивление? Но маленькая я и сама поднимаю детский плач. Стены начинают дрожать, свечи гаснут одна за другой, а мрак со скрежетом ползет ко мне по потолку множеством темных ниточек. Отец произносит какое-то темное заклинание, и печать подо мной активируется. Изогнутые рунические линии пронизывают меня! Мать взмахнула рукой, от чего моё тело покрылось обездвиживающей кристаллической коркой. Обжигающие лучи чужой магии сильно колются. Мне больно! Мне страшно! Слёзы льются, но я не могу пошевелиться. Странная сила пропитывает меня, а жемчужное ожерелье будто наполняет вены кипящим маслом.

Все прочие источники света гаснут. Залитыми от слез глазами я вижу, как всё вокруг поглощает пучина осязаемой тьмы. Отец начинает размахивать демоническим мечом, а мать, прищурив свои зеленые змеиные глаза, начинает настороженно оглядываться, высматривая невидимую сущность. В руках женщины возникли кристаллические сосульки. Затем их двоих поглощает тьма, крики отчаяния становятся тише, как если бы они падали с обрыва в бездонную пропасть. Воздух наполняется запахом гнили, крови и гари, будто мертвецы совершают страшное жертвоприношение. Я закрываю глаза. Льются слезы, пузырятся сопли, я рыдаю и не понимаю, что происходит, а сердце наполняет неистовый необъятный ужас. Мои молочные зубы так и скрипят от боли. Скрежет, рык, скрип чешуйчатой кожи на массивных мышцах, свист клинков, эхо человеческих воплей, крики, треск углей, хруст костей, клокотание какой-то вонючей жижи. Неясно что означают все эти звуки, в круговороте которых я оказалась. Мой мир разрушен, и детский разум не может вместить или понять всего того, что с ним происходит. Я думала, что умру, начала представлять маленький гробик из чёрного метала. Но вот звуки замедлились, мой взгляд затянуло туманом, запахи исчезли, уступив место тошноте. Бешено стучащее сердце почти остановилось.

* * *

Когда я в следующий раз открыла глаза, то уже не помнила ничего. Только увидела лицо священника Раймила. Я лежу на полу. В комнате страшный бардак, как после урагана. «Ох! Так ты жива, Миела! – воскликнул служитель церкви. – Слава Ирнару! Как же я рад, что Он уберег тебя от этого зла! Поднимайся, я отведу тебя в новый дом. Больше тебе ничего не будет угрожать».

Меня опять ведут за руку. На этот раз Раймил. Мы навсегда покидаем страшный темный замок, лишивший меня родителей, детства и памяти. Вместе многие дни мы скачем по одинаковым унылым редколесным равнинам, пока не достигаем церкви в Февиле.

[1] Овечье руно́ – шерсть, снятая с овцы сплошным пластом.

Глава 13: Монстр в обличии девочки

Придя в себя Миела долго, не могла отдышаться. Ошарашенная, сбитая с толку и будто страдающая от боли что прошла одиннадцать лет назад, она пыталась унять дрожь в своих руках. Серион молчал, уставившись на девушку, его лицо выдавало смесь сочувствия, и замешательства. Мудрый и опытный паладин пытался разгадать тайну её проклятия.

– Ты всё слышал. – наконец выдавила она – Что это было?

– Трудно судить по воспоминаниям шестилетнего ребенка, – медленно протянул Серион. – Но это больше всего похоже… На обряд инициации. Твои родители либо были слугами демонов, либо их повелителями. Скорее второе – душу демона клинка они назвали «помощницей».

– А что они сделали со мной? – увиденное воспоминание не укладывалось в голове девушки. – И что там стало с ними?

– Сама не поняла?! – спросил мужчина, плохо скрывая своё волнение. – Тебя использовали как сосуд. Существам из ада не так-то легко попасть из своего мира в наш, иногда они используют живое вместилище, чтобы действовать среди людей. Зло поглотило твоих родителей, но не поглотило тебя. Может вселилось?! Может, забрало душу?! Портреты на стенах, которые ты видела, – это явно колдуны. Члены культа или их предки. Судя по твоим словам, на лицах каждого угадывался отпечаток темной ворожбы. Твоя мать, если это и вправду мать, судя по её глазам, – полукровка, получеловек-полунага. Отец, видимо, отобрал клинок у одного из демонов и заключил старого хозяина внутри предмета, потому меч шептал. Это всё темная магия, чёрные книги, руны на мертвом языке. А то существо с их рисунков, думаю, именно его они и хотели вселить в тебя, но их перехитрили и души вместе с телами забрали в другой мир. Проще говоря, в ад.

– Значит, они мертвы?

– Нет. Они в местах, что похуже любой смерти. И ты рискуешь повторить их судьбу.

– Я хочу служить Богу света и вечно обитать у небесного престола! Помоги мне, прошу! – Взмолилась Миела перед Серионом.

Паладин так же не сдержал эмоций. Приблизившись, он взял девушку за маленькие, хрупкие плечи и, посмотрев ей в глаза, прошептал.

– Буду честен с тобой Миела, я не знаю, что за тварь они в тебя поместили. Но будь это демон, дьявол, или темный божок – не важно, я спасу тебя! Порой у меня нет плана, что именно я должен делать, и в такие моменты я принимаю единственно верное решение – не сдаваться. Твой мучитель перехитрил чернокнижников, значит он очень силён. Но с нами Тот, Кто больше нечисти и сильнее ада. Мы изгоним то существо властью Ирнара и магией света! Завтра, на рассвете, в час, когда добро особенно торжествует над злом.

С глаз Миелы потекли благодарные слезы. Честность этого молодого человека не просто подкупала, но даже завоёвывала её. Он не скрывал своей слабости и невежества, и всё равно оставался таким смелым и мудрым. Глядя в его чистые голубые глаза, девушка не сомневалась, что Серион сделает всё для её спасения.

Вскоре молодому паладину пришлось уйти, чтобы подготовиться к вечернему дозору. Вот уже вторую ночь к Ресену подбирались ходящие мертвецы, зомби, призраки, дикие животные, скелеты, темные духи. Вторую ночь Серион не мог спать и был обязан защищать покой города. Священники из храма Кайландана попросили о помощи Собор рыцарей света. Отряды клириков стали обходить леса ещё до заката, а паладины, были последним рубежом обороны города.

Миела оставалась в здании церкви. Вскоре её вызвал к себе главный библиарий и по совместительству священник и викарий Крискен. Лысый мужчина лет сорока пяти был слегка упитан и потому носил просторную мантию с вышивкой. Голос его был на удивление высоким для почтенного возраста. Он, согнувшись сидел за столом обложенный старыми книгами. Сборники легенд и страшилок, были перемешаны с геральдическими каталогами и бестиариями. В центре стола лежал её рисунок, и лист бумаги, исписанный несколькими версиями четверостиший.

– Вы составили молитвенное заклинание для меня?! – Крискен кивнул и Миела с любопытством подалась вперед. – Значит вы что-нибудь узнали о существе с рисунка?

Священник выпрямился и принял важный вид будто ему предстоит длинная и монотонная проповедь, которая утомит любого слушателя. В ровном и даже монотонном темпе, он стал пояснять для девушки её рисунки.

– Да, рисунки мне кое-что, рассказали, я конечно, считал их неточными и неумелыми, но Серион просил отнестись к ним так будто всё в них идеально, как если бы нечисть сама направляла твою руку. Я получил небольшие подсказки и намеки, и составил молитву,

– И кто же это? – Миела указала на образы.

Крискен немного поворчал себе под нос и принялся объяснять. Девушка решила, что старый библиарий очень не любит, когда его перебивают, и умолкла:

– Эльфийский принц – первая из трех личностей, нарисован в очень древней, нетипичной манере. Его венец, одежда, ни одно из эльфийских колен не используют такое. Видимо ответы скрыты от нас в утерянных семьях древности. Сейчас, наверное, не осталось ни одного живого представителя этих оборвавшихся родословий. Ума не приложу как вообще можно было нарисовать представителя эпохи о которой нет ни свидетельств не описаний. Но я подобрал слова молитв против эльфийской магии, селестийских чар и элементаллей стихии. Думаю, это поможет. – он уставился на Миелу и та утвердительным кивком показала, что всё поняла, Крискен чуть заметно улыбнулся и продолжил.

– Скелет в колдовской мантии – это скорее всего король-лич…

– Лич? – девушка повторила незнакомое слово и тут же встретилась с раздражённым взглядом библиария. Ему и вправду не нравилось, когда его перебивают…

– Да, лич. Название берется от слов личина, то есть, маска. В самых старых редакциях бестиария есть чудище с таким прозвищем. Чтобы такое существо возникло, колдун некромант должен в страшном ритуале убить себя, а затем повторно вселить проклятую душу в мертвое тело. Библиарии жившие двести лет назад и составлявшие первый бестиарий, утверждают, что дабы скрыть своё разлагающееся тело личи часто использовали личины чтобы не быть похожими на живые скелеты. Но вот уже многие сотни лет в Империи Света не появлялись столь темные существа. Со времен проклятия Рокрита некроманты не беспокоили нас, и только старые слухи говорят, что в северных землях, за Мерединскими горами и на Костовых островах, могли сохраниться темные культы. Чтобы помочь тебе, мы будем изгонять духов нежити, некромантии и трупную порчу. Надеюсь, это подействует. – он снова сделал паузу дождавшись пока девушка молча кивнет.

– Рогатый и когтистый монстр не похож ни на одного известного демона, но имеет много общего со всеми ужасами ада. Я предполагал, что он полукровка – помесь человека и дьявола, хотя это и невозможно. Тогда мне стало думаться, что он что-то вроде смертного принявшего демоничество, но церковь и это считает невозможным. Тогда я предположил самое худшее, что он, может быть, прародителем всех дьяволов. Но известно, что Рафаэль уничтожил его. И тогда я совсем запутался… Хотя я и не смог найти все ответы, но изгонять его мы будем как существ, с которыми в старину сражались Ангелы света и Херувим Кайландан, хранитель Ресена. Надеюсь, Его покровительство поможет нам и сейчас. Серион будет взывать к мечу Рафаэля и свету небес, думаю, это сработает, – Миела в третий раз молча кивнула показав, что всё поняла.

У Крискена и вправду было мало ответов. Темная сила, обитавшая внутри неё, исчезла из мира по меньшей мере четыреста, пятьсот и тысячу лет назад. Десятки и десятки человеческих поколений, не удивительно что памяти о злодее не осталось. Главный библиарий ещё расспросил не может ли она дополнить эти рисунки какими-то деталями, но всё что вспоминала Миела только ещё больше запутывало. Девушка поделилась и двумя своими главными открытиями относительно существа: оно точно не бог, и оно точно не демон, первое доказывают его эмоции и потребность в слугах, а второе ясно потому, что церковное серебро в её руках не чернеет. В конце разговора она спросила:

– Почему изгнание будет делать молодой паладин, а не вы? Разве это не задача магистров-священников?

– В изгнании ты предстаёшь пред духовным миром… – пояснил библиарий – не остаётся больше санов, званий или уважения, твоя нагая душа против порочной темной силы, и каждый будет искать уязвимости в другом… Моя совесть говорит мне что я не достоин изгонять этого демона, а Серион сможет, его сердце горячо и наполнено верой, а священники Ресена успели запятнать себя перед Ирнаром.

– Вы говорите о взятках? – догадалась девушка благодаря темному чутью – торговые пути, идущие с севера на юг, озолотили церковь Кайландана.

– Сама догадалась или оно подсказало?! – с печальной улыбкой переспросил Крискен.

– Думаю вы уже знаете ответ. – кивнула Миела.

Крискен внес последние изменения в стихотворную молитву и передал её Сериону тем же вечером. Сумерки сменились клубящимся ночным мраком, когда священник и паладин стояли вне церкви и беседовали. Миела не удержалась и подслушала их слова:

– Если завтра у нас не получится изгнать зло – переживал Серион – то от Рокритской нежити, близь города, не будет покоя, нам придется разбиваться на смены и стражи и поочерёдно дежурить в лесу. Клирики сейчас работают с первыми двумя ранеными.

– Я всё ещё думаю, что мы не знаем с чем столкнулись.

– Вы же составили молитву, а Сефан предпринимает все приготовления, чтобы наполнить зал магией света.

– Знаю, но ты Серион, сейчас похож на случайного прохожего, что завидел в чужом окне огонь, и без разбору схватил ведро воды и вылил его в дом. Если горели дерево или ткань, то конечно вода поможет, но что, если горит вскипевшее масло?! И мы не знаем какую силу задумали окотить святой водой завтра по утру.

– Вы хотите что-то предложить Крискен? Или пришли посеять зерно сомнения в мою душу? – тон Сериона сделался напряженным и даже грозным.

– Я предлагаю тебе использовать ночь, чтобы совершить ещё одно приготовление Серион. Ни для кого не секрет, что ты в своих странствиях научился уникальному заклинанию лунных стрел. Сейчас, когда восходит луна, создай оружие света, столько сколько сможешь, если завтра не справишься, и её придется убить, у тебя будут наготове запасной план.

– Магистр-священник Келин учил меня что мы не можем готовиться и к победе над злом и к поражению от него. Подумайте Крискен, что это будет говорить о нашей вере? Я должен быть верным проводником Божественной воли, никакое зло не должно прочесть во мне ни тени страха!

– Я взываю не к твоей вере Серион, меня волнует недостаток твоей мудрости. Может твоя совесть и почище моей, но я повидал больше чудес и проклятий чем ты. Рассудительность – вот что я хочу посеять в твою душу. Подумай над моими словами пока светит луна. Если эта, Миела, окажется сильнее завтрашней магии рассвета – тебе не удастся убить её благословенным мечом. Подготовь стрелы. А мы – священники – благословим их на ещё большую мощь.

– Я подумаю над вашими словами пока буду защищать жителей Ресена. А вы лучше потратьте ночь на очищающие обряды для себя.

Миеле вдруг стало противно от того, что она подслушивает секреты тех, кто старается ей помочь, поддавшись уколу совести она прошла к дверям церкви и дала себя заметить.

– Простите меня – прошептала она – темная сила обостряет мой слух, но Дух Силары обличает.

– Всё хорошо – спокойно кивнул Серион и снова обернувшись к священнику-библиарию предложил: – Поговорим об этом перед рассветом.

Крискен поспешил уйти. Он невольно обошел Миелу по широкой дуге, когда входил в двери церковного притвора. А девушка приблизилась к паладину и задала главный вопрос, который её беспокоил.

– Почему я вообще существую? Если во мне существо, что темнее демонов, то почему я использую магию света, верю в Ирнара и исполняю Его заповеди? Как один сосуд может вмещать враждебные силы? Может ли из одного источника течь сладкая и горькая вода? Как может быть, что ладони излучают свет истины, но одним прикосновением убивают могучие деревья? Такого существа как я, как то, что во мне – просто не бывает!

– Я всё время думал о том же, – признался Серион, – больше всего меня волнуют те воспоминания, которые ты описала, и слова о том, что три существа суть одно. Мой наставник учил что каждый враг имеет слабые и сильные стороны, а ещё что разные виды зла могут добровольно или по желанию одного из них, заключать выгодные союзы. Может, те люди, что тебя родили, создали в тебе нечто новое. Те обряды, что ты заключала в четыре года: кровь на кристалле, ты связывала свою жизнь и кровь с чьей-то ещё. Может, три существа с рисунка когда-то были самостоятельными, но обрели единство внутри тебя? Не знаю. В твоей одержимости слишком много противоречий и странностей. Но если есть шанс, то завтра на рассвете мы получим все ответы, – он взял девушку за руку и шёпотом добавил: – Обещаю, что бы за тварь не сидела в твоей душе, я вытащу её на свет. Главное, чтобы в твоём теле было хоть что-то от твоей души, от той девочки, прошедшей инициацию в шесть лет.

– А если нет?!

– Значит ты только выглядишь как человек, но настоящая Миела вот уже одиннадцать лет страдает в аду. Девочку родили и вырастили только, чтобы поселить в ней монстра, – он встретился со взглядом одержимой, на её лице застыл неописуемый ужас. – Но это маловероятно, слишком явно ты осознаешь себя, и воспоминания у тебя человеческие. А значит, мы поможем. Я помогу. Не терпится познакомиться с настоящей Миелой, а не той в которой сидит нечто чужое.

– Это ужасно, – кивнула девушка. – Что за родители могут так поступать с ребенком?!

– Родители, не верующие в свет Ирнара, – ответил Серион обычным церковным тоном, но одержимая почувствовала через тьму, что за этими словами неумело прятались неуверенность и даже опасения.

Кто-то вышел из-за поворота держа в руке горящий факел. Один из клириков, принадлежащих другой церкви, сигнализировал Сериону что они что-то обнаружили в лесу, наверное, новых живых мертвецов пришедших с Рокритской земли. На этом разговор был окончен, воин церкви поручил девушку монахиням и диаконисам, чтобы те провели её в гостевую комнату бокового крыла церкви, а сам обнажил меч и ринулся в ночь.

Ночь, как и все последние ночи, была бессонной. В оживших воспоминаниях девушка находила всё больше противоречий. Трудно было осознавать и саму мысль, что её родители являются злодеями, чернокнижниками. Миела спрашивала себя: «Почему мать и отец так старательно надевали на себя амулеты, кольца и волшебные кристаллы? Зачем накидывать на себя дорожный плащ? Почему так по-доброму разговаривали с ней и так нежно обнимали? Но зачем прятать лица под серебряными масками? Почему демон с рисунков родителей не похож на мои наброски, ни на один из трех? Да и разве под силу бесу или какой другой нечисти вот так, взмахом руки, воскресить мертвое тело? Может, с помощью трех темных существ, они пытались создать одно новое? Могучее порождение живой тьмы, лишенное слабостей и запечатанное в маленьком ребенке. Может, я и вправду умерла тогда в шесть лет? Может, я лишь монстр в обличии девочки?»

Затем её мысли переменялись и устремлялись к Сериону. Думая о нем, молодая девушка почему-то успокаивалась. «Там, где священник развеивает заблуждения, паладин зажигает веру» – ах это было правдой. Миела спрашивала себя было ли это доверие воителю Ирнара, продиктовано магией, особым духовным благословением, или здесь было нечто большее? «Он так откровенен со мной, так добр и вежлив, что будет если завтра Серион погибнет?»

Чем дольше она размышляла над этим, тем яснее понимала, что существо, которое внутри неё, намного больше, возвышеннее и страшнее всех предположений Сериона. Никто во всей церкви не понимает, с чем они столкнулись. Никто даже в худших опасениях не может вообразить и долю силы этого древнего «темного». Крискен был прав. Там, где есть непонимание, будут и невежественные ошибки, и смертельные просчеты, и боль. Много боли по её вине. Миела с ужасом думала о завтрашнем обряде, боялась, что заря принесет не облегчение её душе, но страдания жителям Ресена. Невольно ей вспомнилась вечная свеча в часовне церкви, которая так сильно трепетала со дня её появления в городе. Она уже не надеялась, что служители церкви выживут, но ещё робко верила, что горожане не пострадают.

Но вот снова перед её глазами предстал образ Сериона, то, как они впервые увидели друг друга и те первые слова, которые она услышала от него на церковном совете. Миела спросила себя: «А если у него получится?! Он останется рядом или уйдет за новыми приключениями? Серион так добр со мной, а как же хорошо было с ним общаться. Что он думает обо мне? Видит ли во мне только несчастную жертву или разглядел девушку? Нет. Глупая. Разве сейчас это важно?! А разве нет? Если мне удастся начать новую жизнь, то я хотела бы изучить боевую магию под руководством Сериона. С чего ему соглашаться?! Но может мы будем иногда видеться и дружить?»

Она спрятала руку под одеялом и попробовала сделать вспышку так как её учил паладин. Концентрация, несколько попыток и вот свет моргнул – несмотря на пульсирующую по жилам тьму в ней ещё было место для добра.

* * *

Одна из церковных служительниц разбудила её ещё до рассвета. Девушка и не помнила, как заснула. В предутреннем мраке Миела не увидела лица монашки, но ощутила в женщине сильную тревогу и усталость.

– Ночью что-то случилось? – её вопрос был скорее утверждением и почти приказом рассказать ей всё, что она пропустила.

Оказалось, что порождения тьмы, злобные духи, каким-то образом проникли в церковные стены, начали ползать по её коридорам, запрыгивать в темные углы, прятаться под кроватями, рыскать среди книжных полок и завывать в крипте храма. Их никто не видел, только ощущали. Темнота сама по себе была сущностью, голодной и неконтролируемой. В нескольких верующих послушников и хористов, оставшихся в храме на ночь, тени успели вселиться, и безумные вопли разносились среди святых стен и коридоров. Крискен отлучался за прославленным паладином, но и Серион не сразу разгадал секрет появления тварей. Обнажив свой меч, он целую ночную стражу[1] выслеживал, подкарауливал и рубил темные сущности, спасал от одержимости тех, кто был рядом, пока прочие обитатели церкви дрожали от страха и пугались каждого шороха. Образы были в форме жаб, кошек, змей, скорпионов, крыс, псов, летучих мышей и много кого ещё. Наконец священники догадались, что источник зла – это сами рисунки Миелы. Бумагу сожгли в волшебном огне.

Паладин предположил, что в сплетениях линий на эскизах девушки были зашифрованы рунические символы или даже целые пентаграммы, что-то вроде рунического заклинания, вызывающего темных сущностей. Где бы не находилась бумага и кто бы на неё не смотрел, она звала к себе призраков, как выброшенная еда собирает голодных собак или жужжащих мух. Это было ужасное открытие. Священники церкви были напуганы и шёпотом спрашивали друг друга: «Какой силы должно быть существо, если одно его изображение уже является заклинанием, искажающим грань реальности и разрывающим защитную магию церковных стен?»

Миеле ни рассказали и половины этих происшествий, она сама всё поняла по обрывкам слов, сказанных женщиной. Гостья церкви послушно надела ритуальную голубую мантию, волосы спрятала под синим платком. Про себя девушка отметила, что «первая часть изгнания – это узнать имя демона, но какой же силой могло обладать произнесенное вслух темное прозвище? Кто бы из клириков или паладинов осмелился на это?»

В назначенный час она вошла в главный зал. Два десятка людей встретили её усталыми от бессонной ночи взглядами, но быстро отвели глаза, чтобы даже не смотреть на ту, в ком могла быть их погибель. Присутствие девушки заставило их настороженно отшатнуться назад. Каждый, кроме Сериона, боялся даже предполагать, что будет, когда они начнут обряд изгнание, когда столкнутся с мощью трёхликого «нечто», чему никто в целом мире не ведает названия, и чья природа почти божественна в своей неистовой мощи.

Невозмутимый Серион напоминал клирикам и монахам, что Ирнар сильнее любого зла. Одним своим видом он поддерживал в служителях огонь веры и свет надежды. А его слова, эхом отраженные от намоленных стен точно кузнечные меха поддерживали сердца горячими в своей вере. В утреннем свете он показался Миеле ещё моложе чем обычно, почти юноша, в сравнении с опытными священниками. И всё же, именно он был тем, кому девушке хотелось довериться.

Сняв у входа свою повседневную обувь, Миела заскользила по каменному полу беззвучными шагами. Холод неприятно щипал её стопы. Стоило ей переступить порог главного зала Собора, как свеча на высокой часовне храма Кайландана качнулась и затрепетала сильнее, чем когда-либо в истории города. Смотритель Кварт обомлел и в ужасе схватился за грудь, но не потерял самообладания. Происходило это в закрытой комнате колокольной башни храма. Никто не видел ужас, объявший церковного диакона, только Миела сквозь стены и расстояния чувствовала и слышала его своим темным слухом и зрением.

– Мне рассказали о ночных происшествиях, – тихо сказала Миела, приблизившись к паладину. – Простите, что доставила вам столько неудобства.

– Рано извиняться, – ответил Серион, и девушка мысленно упрекнула себя за неуместные слова. – в прощании с иллюзиями мало приятного, но это необходимо. Чтобы в рисунке появилось зашифрованное заклятье, демон должен был направлять твою руку, каждая черта, линия и штришок должны быть на своём месте. Этой ночью мы узнали как велико влияние зла на тебя.

– Все вы боитесь, – заключила Миела.

Напряжение и неотвратимость скорого ритуала не просто давили, они буквально сводили с ума всех присутствующих. Каждый смотрел на девушку с тенью ненависти и отвращения. Обряду – быть. Но проводят его не из любви к несчастной, а как бы из самозащиты. Шёпот в голове утих, но присутствие зла в себе Миела ощущала очень явно. Чёрная сила растекалась по венам теплыми густыми ручейками. «Трёхликий» также ожидал рассвета.

– Я никогда и не был смелым, – напряженно улыбнулся паладин. – Вся моя отвага и вера исходят от Бога света Ирнара, Которому я служу.

– Я сделаю всё, что в моих силах! – по-настоящему смело и твердо ответила Миела, вдохновленная такими словами. – Всей душой хочу избавиться от этой сущности! Надеюсь, сегодня никто не умрет, а Ирнар победит! – с последними словами её уверенность иссякла, но никто этого не заметил. Она ещё хотела спросить паладина, что ждет их после успешного изгнания, останется ли он защищать её? Но поняла, что вопрос будет слишком неуместен.

– Тогда приступим, – выдавила она и Серион жестом велел ей пройти в центр зала, где была подготовлена пентаграмма.

Рассвет был близок. Обряд изгнания начался.

[1] Ночная стража – промежуток времени примерно равный двум часам, в который на посту стоят стражники и по истечении которого их сменяют другие стражи. Всего от заката до восхода сменяется четыре стражи, а в летнее время только три.

Глава 14: Изгнание

Дымился ладан. В ритмичном перезвоне три серебряные кадильницы стали наполнять зал звонким монистовым эхом. Трое священников церкви продолжали совершать воскурения и держали наготове жезлы клириков. К небу вознеслись молитвенные песнопения десятка монахинь и десятка монахов, стоящих за золоченой ширмой солея. На обширной пентаграмме была разложена ангельская символика, в семи плоских золоченых блюдах искрилась святая вода, а над свечами трепетали языки волшебного огня. Эхом звучали божественные заклинания.

На этом этапе внутренний демон обычно уже начинал злиться и метаться, но только не в этот раз. Серион активировал пентаграмму, и Миелу пронзили волшебные потоки света и чистоты, одновременно причиняющие боль и усиливающие её собственный свет. Она закрыла глаза и стала шептать бессвязную молитву, стараясь не думать о жалящей её боли. По босым ногам побежали мурашки. Происходящее напомнило одержимой, как с ней поступили родители. Печать, заклятья, своды каменных стен, на левом бедре паладина также висит меч, а позади священников начинает сгущаться тьма – всё было до боли знакомым. «Неужели и итог будет тем же?» – спросила она сама себя. Приоткрыв глаза и подняв их к небу, она заметила, что под сводом храма застыли, как на картине, два или три десятка бледных стрел, состоящих из чистого холодного света. Сердце девушки упало, душой она ощутила боль похожую на боль предательства.

«Должно быть, Серион после ночных событий решил прислушаться к словам Крискена и боясь, что не справится со мной создал орудие убийства». Но Миела не могла решить, как ей быть. Боль и внутреннее жжение, вызванное магией света, отвлекали, заставляли страдать и сковывали всё тело. «Я дала церкви ещё один шанс, пусть продолжают», – заключила она в своих мыслях.

По краям зала, вдоль стен и колонн, полз чёрный туман, и его присутствие уже нельзя было не заметить, но служители Ирнара продолжали направлять все усилия на девушку. Наконец занялся рассвет, и витражи озарились ярким утренним сиянием. Золотые лучи восхода, окрашиваясь во все оттенки, проникали в храм, высвечивая на холодном мраморе ангельский образ защитника Ресена Кайландана. Серион каким-то неизвестным никому заклинанием привел в движение свет, проходивший сквозь большей круглый витраж, обращенный на восток, радужное сияние преломилось и сошлось в одной точке – на девочке, в центре круга пентаграммы.

Песнопения усилились, а молитвы пошли на седьмой или может десятый круг. Теперь трое священников церкви направили к ней руки, и оттуда заструился яркий, почти осязаемый свет. В центре круга было столь много белой магии, что Миела стала задыхаться. Перед глазами рябило радужное мерцание, и магия больно жгла её, как бы фонтаном раскаленных искр. Она не была смертоносной, наоборот живительной, как влага в пустыне, но множество воды может заставить даже пустыню захлебнуться. Звуки молитв и гимнов, эхом отраженные от стен, слились в один неприятный шум, застревающий в голове. Душу окутывал, как бы раскаленный, пар. «Я дала Ирнару ещё один шанс… Пусть продолжают», – опять твердила она себе, не замечая, как подменила слова.

Но силы бороться быстро иссякли, она ахала и стонала, а затем изо всех сил закричала от страшных терзаний. Неверно истолковав её муку, священники подумали, что «началось», и, чтобы сдержать внутреннего демона, призвали сияющие духовные цепи, которые быстро сковали «одержимую», не давая пошевелиться, – в точности как это сделала в прошлом её «мать», как неделю назад поступил Раймил с падшим ангелом. Воздух вокруг девушки казался наполненным острым стеклом, легкие будто заполняло горящей смолой, волосы, лицо, руки, да и всё тело будто горело на адском костре. Глаза Миелы закатились, а из тела в страшных мука стала уходить сама жизнь.

Один из священников сказал Сериону:

– Она умирает. Её душу сжигает изнутри. Мы кипятим её в магии света. Варим в божественной силе. Ещё немного, и она погибнет.

– Всё верно, – непоколебимо ответил Серион, – мы создадим для демона подобие ада, а затем дадим ему выход, и он сбежит.

Миела рыдала и скрежетала зубами. Подобной агонии она не испытывала никогда в жизни. Наконец, скорчившись от боли, повисла на магических цепях. Крики утихли.

– Её душа должна быть вычищена до блеска, – возразил священник. – В ней уже не могло остаться ничего демонического.

– Похоже, сбегать некому, – подхватил другой. – коварная дьяволица никогда и не была одержима!

– Или на невинную девочку наложили сильнейшее проклятие в истории – воскликнул Серион.

Он вошел в круг, где кружился водоворот света, благовоний и магических искр, в круг, пронизываемый белой магией и озаренный одновременно всеми цветами. Маленькое создание в голубой мантии и платке свалилось на колени, связанное десятком сияющих оков, объятое вихрем радужного пламени, как сжигаемая в праведном огне ведьма. Серион схватил девушку за маленькие хрупкие плечи и стал с криком приказывать:

Во имя Силары Святой Первозданной,

Чей взор видит каждую душу во тьме!

От жизни Её, властью Божией данной,

Не скрыться и в гнилостных безднах тебе!

К мечу Рафаэля мой взор вознесен,

И к ярости Божьего Сына взываю!

В огне Его славы ты будешь сожжен,

Анафему им для тебя возвещаю!

И силой Сорэтии – Дочери Первой,

Эпохи воитель, ведома судьбой!

Пускай запретит той рукой молчаливой,

Которой сжимала Грань ночи святой!

Я, властью Всевышнего Бога Ирнара,

Чьей мышцей вершатся земные пути,

Чьей воли страшатся и сильные мира,

Тебе говорю, злобный демон: уйди!

Приказ эхом отразился от стен и исчез. На мгновение наступила полная тишина, всё остановилось, замерло. Затем из сгустившегося по углам и вдоль стен мрака вырвались чёрные щупальца пульсирующего дыма и схватили трех священников, опутав их и повалив на леденеющий пол. Пение монахинь сменилось криками, послышались влажные, хлюпающие звуки – в горнем месте церкви господствовала нечисть. Пламя свечей померкло, но они не погасли, просто скрылись, будто прикрытые глиняными кувшинами. Радужный сноп света задрожал и заметался, как сильный порывистый ветер гнет и треплет пышные кроны деревьев.

Серион оглянулся и понял, что стоит в круге света, очерченного пентаграммой, а за пределами его контура всё затопила мгла. Витражи скрылись, а их сияние в центре угасало. Было не видно церковного свода и стен, только крики обитателей церкви доносились до ушей Сериона, а в следующее мгновение новым воплем разразилась и сама Миела, очнувшись от мгновения бессознательности. Её голова несколько раз дернулась и сильно завалилась на бок. К удивлению паладина, ожидаемого хруста костей он не услышал. Остальное тело оставалось неподвижным – его прочно держали магические цепи.

Из носа и глаз Миелы потекла кровь, зубы стиснулись в страшном оскале, во взгляде бедной девушки застыло бесконечное страдание, будто она провела в преисподней не одно столетие. А потом её челюсти распахнулись, издавая чужой голос.

– Ха-ха-ха! – Низкий грубый тройной и бесконечно древний звук, своей зловещей природой он напугал Сериона, а затем подобие темного божества заговорило. – Где Ирнар?! Кто Первозданные?! Ангелы света лишь жалкая прислуга для своего жалкого Бога… Я убивал Серафимов, Рафаэль дрался со мной один на один и не смог меня одолеть, я видел Сорэтию лицом к лицу и устоял, я обманул всевидящую Силару, наблюдал, как падают великие Архангелы, меня пытались убить Бог света Ирнар, богиня жизни Селестия и бог пустоты Аривус. Вечные духи стихий, Грот и Аматей, для меня лишь посыльные. Так кто же ты, червяк, чтобы приказывать мне?!

– Ты лжёшь! И тебе нет места в этом мире! Оставь, девоч… – кричал Серион, но крик превратился в шёпот и исчез, как если бы его душили веревкой.

– Оставить? В её теле лишь одна душа – наша! – и паладин в ужасе отпрянул.

Миела издала истошный звук, будто её сейчас вырвет, а затем изо рта вышла струя чёрного с фиолетовым пламени. Серион активировал волшебный перстень на левой руке, и из печати материализовался магический щит, в рост владельца и весь состоящий из света. Призрачное пламя обрушилось на него тысячами кулаков, но паладин устоял. Взмахом руки он привёл в движение лунные стрелы, мерцающие под сводом храма. Девушка не успела издать ни звука, как её тело пронзили в двух десятках мест. Грудь, спина, плечи, шея, голова, прекрасное лицо – отовсюду сочилась кровь и торчали серебряные полупрозрачные древки. Глаза, нос, рот – всё было рассечено или пробито. Но даже при таких ранениях она была жива.

Серион не был наивен и понимал, что её это не убьёт, как и существо внутри девушки, поэтому, призвав всю мощь печати, он стал стремительно накладывать на Миелу ограничивающие и защитные чары, замки и запреты. Серебряные монеты кружились вокруг бездыханного тела, описывая круги, восьмерки и дуги, каждая по своему направлению, но все в едином танце. Искрящаяся святая вода из золотых блюд поднялась в воздух и плоским дождем окропила девушку со всех сторон. Одержимую старательно напитывали светом, выстраивая крепчайший барьер от темных сил. Паладин читал ограждающую молитву, и пока его словам вторили мерцания церковной пентаграммы, стрелы стали рассыпаться с ледяным хрустом. Чары были наложены как раз вовремя, в миг, когда упало не только последнее древко, но и осыпались магические кандалы. Лицо и тело девушки, пронзенное десятки раз, уже исцелилось и было, как всегда, нежным и робким. Только дыры на её синей мантии напоминали о случившемся.

Миела очнулась, сделала шаг, как переставляют ноги лунатики, и вдруг заклятие сработало – она проснулась от одержимости, а взгляд уже не был диким. С детским аханьем девушка упала на пол. Её одежда превратилась в окровавленные лохмотья, хотя на теле не было ни царапинки, а главное, она издала вполне человеческий хрипящий кашель. Но её ад не закончился, существо всё ещё было в ней, просто заточенное покрепче.

Миела, – обратились к ней одновременно Серион и то существо внутри неё.

– Я верю, что девочка, которую вчера учил магии света, всё ещё внутри, – сказал паладин. – Мне удалось ограничить власть того существа, я не поверил ему, я доверился тебе и привязал заклятие к твоей воле. Пусть ты не можешь его контролировать, но теперь ты вправе не открывать ему дверь. Теперь ты можешь бороться! Теперь в любой темной магии последнее слово будет за тобой!

– Ты знаешь, что у нас одна воля, – возразил голос, – одно тело, одна цель, одна судьба, одна боль. Церковь оказалась бессильна. Мне было жалко смотреть, как ты страдала, ведь сейчас ты причиняла боль только себе. Все его заклятия даже не ущипнули меня, я глубже твоего сердца и души, я стою у самих истоков твоего бытия. Ирнар оказался бессилен. Мы суть одно. В тебе лишь одна душа – наша. Они изгнали из тебя всё демоническое, но не меня. Какие ещё нужны доказательства? Мы дали им последний шанс – они ничто!

– Мы почти справились, – продолжал Серион с нарастающей тревогой в голосе. – Первый бой за нами. Мы победили, ты просила меня помочь контролировать то, что внутри тебя и я это сделал. Прости меня за лунные стрелы, прошу дай мне руку.

Миела несколько раз тряхнула головой, она изнемогала, её пронзенное и вновь исцеленное сердце безудержно стучало. Медленно подняла взгляд к рыцарю. Это больше напоминало выход из чернильного облака, чем просто открытие глаз. Она уже всё решила, а может, это была и не она. Грань между сознаниями монстра и её самой была такой же изорванной, как и ритуальна мантия, в которой она лежала на полу. Нет. Грани не было никогда. Опершись на руки и подогнув колени, она дала время её «спасителю» оглянуться по сторонам. Мрак рассеялся, Сефан, Крискен и третий священник чьего имени она не запомнила, лежали на полу бездыханно, в неестественных позах, монахов не было слышно, только чья-то неподвижная рука виднелась на полу за иконостасом. Свечи горели, как и раньше.

Вспомнив пронзившие её стрелы Миела медленно протянула Сериону кулак, тот удивился, что не ладонь, подал руку в ответ, не ожидая подвоха, и тут сквозь пальцы девушки вырвалась слепящая вспышка света. Паладин с криком отпрянул. В тот миг она ответила предательством на предательство. Он говорил, что будет на её стороне, но попытался убить. Она применила заклинание, которому её научили на кануне.

Серион увидел достаточно. Лишенная темной магии девушка использовала против него хотя бы свет. Невзирая на сразившую его слепоту, он обнажил благословенный меч, и с криками «дьявольский сосуд!» Попытался убить дьяволицу рубящим ударом. Миела выставила вперёд другую руку, и стоило острому лезвию коснуться её хрупких пальцев, как всё оно обратилось в дым. Темное существо внутри вернуло свою силу. Встав на ноги, девушка махнула рукой и быстро убежала прочь из церкви. От этого последнего жеста Серион схватился за грудь, будто ощущая сердечный приступ, упал на одно колено, а затем повалился на спину, жадно глотая воздух и тяжело дыша. Он слышал, как покидая Собор, Миела произнесла:

– Ирнар и церковь утратили последний шанс, – к его удивлению и ужасу, в хоре из трех древних существ появился четвертый голос. Отныне говорили принц, лич, зверь и девочка, все четверо – суть одно. Серион закрыл глаза ругая себя за доверие, что не разглядел зла, спрятанного за миловидным лицом. Теперь было поздно.

Двери притвора распахнулись, точно вышибленные титаном. Увесистый металлический замок улетел прочь, как игрушечный, к воротам церковного двора. Серион ещё пытался вымолвить какие-то угрозы вроде: «Тебе не скрыться!» или «Инквизиция найдёт тебя!», но получался только хриплый стон.

Миела бежала прочь, гонимая смесью страха, гнева и сожаления. Во время бега она перечисляла все свои страшные титулы, которыми обзавелась за последнюю неделю. Непокорная служанка темного бога, колдунья, ведьма, проклятие ангелов, дьявольский сосуд, одержимая, приемная дочь церкви, чужая небесам, монстр в обличии девочки, дьяволица – всё это не про существо внутри, всё это про неё. В ней нет других существ, и она никогда не была одержимой. Одним из названий, произнесенных священником Крискеном был «лич», и Миела поняла, что это прозвище хорошо подходит и ей и её внутреннему голосу. Молодая девушка – это всего лишь личина для проклятой души.

О если бы всё было так просто: изгнать демона или целый легион куда проще, чем отказаться от собственной природы.

«Его нет. Мы с моим темным отцом одно. У нас одна душа, и она неразделима. Теперь я знаю, чем стала. Нет. Чем была всегда».

Глава 15: Притчи о деньгах

Босиком по грязным дорогам, спотыкаясь о собственные лохмотья, она добежала до оживающего рынка, начала петлять по тесным городским улочкам. Растрепанные волосы, рваная мантия и дикий взгляд заставляли всех шарахаться девушки и проклинать её всевозможными оскорблениями. Ругань и мерзкие прозвища она принимала как милые комплименты, ведь ни одно, даже самое гадкое и низкое, слово не могло выразить то, как ужасно она себя ощущала и какой злой на самом деле была. «Мою темную силу ограничили, – рассудила она, – теперь я сама могла решать: использовать её или нет. И что я выбрала?! Ограничивая магию, никто не ограничил мой разум, половина которого принадлежали ему. Если злодей и заперт, то уже с ключом от собственной темницы. Больше он не сможет пытать меня, мучить и управлять, но склонить к себе – легко».

Переступив через порог лавки «Три нити», Миела, задыхаясь от ужаса, закрыла дверь на запоры и, изнемогая от всепоглощающей темной бездны внутри её, сползла по стене на скрипучий дощатый пол. Вид знакомой комнаты немного успокоил девушку, и она дала волю слезам и горю. Собственные мысли ополчились против неё: «Я убила людей и предала доверие Сериона! Я сама себе враг, и нет мне спасения. Ирнар! Если ты есть, прошу, убей меня!»

Фива появилась не сразу, а когда она увидела свою гостью, то с трудом её узнала. Лицо рыдающей до хрипоты Миелы перекосило от боли, она без конца кричала, заливалась потоками соленых слез, в носу пузырились сопли, окровавленная мантия была до стыда порвана, и только иногда эту картину сменял сильный приступ кашля, от которого она, будто специально, хотела умереть и задохнуться. Давно Фива не видела подобного отчаяния.

Что может быть приятнее, чем рыдать, пока есть слёзы?! Но когда они заканчиваются, приходится жить дальше, и это хуже всего. Когда Миела была совсем истощена, женщина с наигранным спокойствием обратилась к ней.

– Я знала, что у них ничего не выйдет! – она разочарованно махнула рукой. – Вся их магия не стоит и половины усилий одной молодой девушки, пришедшей ко мне два дня назад. Никогда не любила мораль и лицемерную проповедь, но вот что я скажу: Миела, ты исцелила меня не темнотой, но магией света. И вот ещё кое-что: ты самая сильная девушка в мире. Только у тебя хватит воли и веры победить своих внутренних демонов. Ни церковь, ни паладины, ни монахи – только тебе это под силу.

– Под силу? – всхлипнула Миела. – Где во мне воля и вера?

– Ты обладаешь силой уничтожить их храм до основания. Но вот – сидишь сейчас рядом со мной и общаешься как обычный человек. Значит, не тьма управляет тобой, а ты контролируешь тьму.

– Это нет так, – девушка замотала головой и закрыла красные от слез глаза, – она меня поглощает, она управляет мной.

– Но я же почему-то ещё жива, – улыбнулась Фива. – Знаешь, я никогда в своей жизни не проповедовала, а если меня спросить, то, наверное, я не вспомню ни одного четверостишия из книги Истинного Света. И всё же я попробую тебе кое-что сказать о вере в Ирнара. Вот скажи, что ты умеешь делать магией света? Перечисли всё.

– Зажигаю свечи волшебным огнем, выбиваю из пальцев искры, врачую раны, но пока только через возложение рук, наполняю сердца силой бороться, могу создать тонкий лучик горячего света и собрать в руке ослепляющую вспышку, это всё что в моих силах, – перечисляя, Миела несколько раз всхлипнула и наконец успокоилась.

– А что ты можешь магией тьмы?

– Всё, что пожелаю: слышать лучше, видеть дальше, чувствовать всё, что происходит за закрытыми дверями, понимаю язык нежити, создаю всепожирающий огонь, вызываю призраков, могу усилием воли остановить ваше сердце и по щелчку пальцев застелить ваши глаза тьмой. Могу обмануть саму смерть и прикосновением умертвить саму жизнь…

– Достаточно, – остановила её Фива, понимая, что в комнате начинает сгущаться тьма, а слова её гости становятся властными и страшными. – Попробуй представить, что у тебя есть две сум, каждое произнесенное тобой заклятие и чары – это одна монета. И вот в первый кошель ты отправляешь чёрные медяки, а во второй – белое золото. Каждый день ты сама решаешь, чем обогащаться, светом или тьмой.

– Сегодня я сделала очень много зла и совсем ничего доброго, – Миела подняла к потолку виноватый взгляд. – Пример с монетами очень хороший, Фива, но, к сожалению, темные дела нельзя потратить или передать. То, что я сложила в сумму будет со мной навсегда. Я убийца людей, я предательница церкви.

– А вот и неверно! – воскликнула женщина к удивлению девушки. – Чтобы потерять деньги, не обязательно их расточать, хватит просто оставить без дела. Нет ужаснее монеты, чем пролежавшая в земле долгие годы. Одежда шьётся, цены на неё растут, а монеты ржавеют, их геральдика устаревает, даже самое баснословное богатство однажды превращается в ничто, становясь не ценнее лома.

– Но ведь серебро и золото всегда останутся в чести и в цене, не может монета вот так полностью исчезнуть и быть одной ценности с камнем.

– Ещё как может, думаешь серебро в церкви – это настоящее серебро? А золотые монеты состоят из золота? Глупенькая, они только блестят драгоценным блеском, но их уже давно наполняют дешевой медью не меньше, чем тебя наполняют эмоции. Только геральдика Империи Света или её провинций дает им ценность, и люди, как сговорившись, играют, мол эти деньги настоящие. Но не будем сейчас о заговорах. Всё, что тебе нужно – это прекратить умножать зло, прими решение в любой даже самой тяжелой беде и опасности, обращаться к свету Ирнара, однажды ты соберешь большие богатства света, а тьму поглотит время и ржавчина, сменятся поколения и гербы, никто и не вспомнит то, что было. Вкладывай в правильные вещи, и однажды на небесных весах добро перевесит злобу.

– Я даже не знаю, есть ли Ирнар, – покачала головой девушка.

– Но я же почему-то здорова? Неужели и меня ты излечила тьмой?

– Наверное, нет. Вы правы, Фива, то… существо внутри меня всё сравнивало себя с нашим Богом и Его Первозданными Ангелами. Зачем говорить о Том, Кого нет? Зачем ревновать? Зачем хвалиться, что ты больше Его?

– О, я тебе скажу зачем! – улыбнулась торговка. – Каждый купец приходит в город со своим товаром. Вот продает он, например, сапоги. Стоя утром на рынке, он больше всего мечтает убедить горожан, что он единственный, у кого можно купить хорошую обувь. А если обман не сработал и ему говорят, что за углом есть и другой сапожник, тогда торговец использует другую хитрость – убеждает, что его товар самый лучший и намного надежнее прочих. А если ты ещё будешь колебаться, то тебе устроят целое шоу, тебе дадут подержать её и поносить, проверят обувь на прочность и упомянут о семейных секретах, которых не знает ни один смертный.

– Да, он часто говорит именно это! – воскликнула Миела.

– Значит, он такой же торговец, как и я, и продает он зло и свои коварные планы, а покупает твою волю и твою душу. Его конкуренты не священники, а сам Бог Ирнар. Уверена, что он уже сказал тебе, что никакой Бог или Ангел кроме него, не заслуживает твоего доверия. Может, даже упоминал, как вам хорошо вместе и как ты ему дорога?! Что-то вроде: «Да, Первозданные существуют, но им до тебя нет дела…»

– Откуда Вы это знаете! – Миела прослезилась и с теплой улыбкой крепко-крепко обняла Фиву, из её уст полился мелодичный, радостный шёпот: – Вы правы… Вы во всем правы… О как же я вам благодарна, Фива! За эти притчи о деньгах, дающие ответы для жизни. Хвала Ирнару, что свёл нас вместе! Молодая послушница исцелила болезнь, что не под силу сильнейшим паладинам, а далекая от церкви торговка рассказала о Боге той, кто знала о Нем всю жизнь! Что за чудеса?! Что за история, достойная сказаний?! Как же вы правы!

– Ну, всё-всё, – женщина погладила Миелу по голове, – тебя нужно привести в порядок. Выглядишь ужасно.

Затем она помыла и накормила девушку, продала ей новое платье, взамен оставленного в церкви и, конечно, забрала за свои услуги почти все её деньги. Во время субботнего ужина Фива сказала:

– Не хочу даже думать о том, что ты чувствуешь и переживаешь. Но если я могу помочь связями или информацией, то только попроси, дорогая, – сказала она это таким тоном, как будто совсем не грабила несчастную девушку, отбирая за свои услуги все сбережения Февиля.

– Не думаю, что Вы сможете мне помочь, Фива. Я сама не знаю, что ищу и куда направляюсь.

– Хочешь сказать, что у такой смышленой девушки, как ты, нет ни одной догадки и зацепки? Сделай для себя то же, что сделала для меня, обдумай всё, что происходит, и найди причину. Как тогда с проклятой монетой.

Миеле вспомнился бессвязный отрывок из воспоминаний лича. «Когда Серион заклинал существо внутри меня, он сказал: «Пускай Сорэтия запретит той рукой, которой сжимала Грань Ночи святой». Меч с этим названием, согласно преданию, разрубил первозданный хаос Хаккари. Клинок, созданный Богом на заре мирозданий, подходящее оружие против того, кто считает себя равным Богу. Как же там говорилось? «Клинок, разделяющий день и грань ночи, отсек бесконечность ночей, стал спасеньем людей, а, когда Сорэтия разрубила тьму, её меч раскололся на части».

Раймил, когда учил меня святым историям, предполагал, что Грань Ночи разбилась на множество обломков, которые осыпали земли Велидиана… После упоминания Серионом божественного оружия в мыслях лича на мгновение что-то встрепенулось. Но это был не страх. Он не потерял силы – просто ему вспомнился странный далёкий образ, который он не смог скрыть от меня. Нет. Цепочка образов: «старинная книга», «гравюра, изображающая битву Сорэтии с Хаккари», «огромный серый камень, из трещин которого сочится слабый свет», «алхимический зал, полный волшебных ингредиентов», «рыцарь в чёрных доспехах, под которыми пылает магия». Был там ещё и букет разных эмоций: интерес, предвкушение, озарение, гордость, радость, привязанность. Я тогда ничего не поняла. Но главное тут другое – лич приоткрыл не божественные, а вполне смертные эмоции и воспоминания – Миела с облегчением вздохнула – она ещё раз убедилась, что внутри неё вовсе нет темного бога. Так, всего лишь торговец, убеждающий её, что он единственное божество, достойное веры.

Вспомнив вопрос, который задавала Фива, она наконец ответила:

– Я бы хотела побольше узнать о Сорэтии, а именно о её мече, названном Грань Ночи. В Истинном Свете не сказано, где он сейчас, но, если он или хотя бы маленькая его частичка существует в Велидиане, я смогу понять, кто внутри меня.

– Ну… Паладины и клирики тебе ничего не скажут. Слух о колдунье наверняка разошелся и по другим городкам. Не думаю, что церковь от тебя отстанет, – Фива хитро улыбнулась. – Я, конечно, не сильна в вере, но, кажется, Сорэтию почитает Серая Церковь. Они даже называются в Её честь. А у меня есть один приятель, торговец, поставляющий всякую утварь ко двору серых епископов. Как знать, может, он тебя сведёт с нужными людьми, и они расскажут тебе о мече Первозданной…

– Ах, Фива! – обрадовалась Миела. – Это очень хорошая идея, уехать прочь отсюда и спросить о Сорэтии тех, кто лучше всего её знает. Расскажите мне, куда ехать.

До самого вечера торговка держала лавку закрытой: оплата серебром из сумки её гости превосходила прибыль за несколько месяцев. Она рисовала карту и просила девушку записать имена важных торговцев на юге Империи Света. Так же написала письмо к своему приятелю, чтобы тот позаботился о Миеле.

Женщина уложила девушку спать, купила для неё еды в дорогу и нашла хорошую лошадь, её услуги обошлись гостье в последнее серебро из её сумки. Оставшись с небольшим мешочком медяков, но полными мехами воды и еды, сложенными на седло специально купленной лошади, наивная Миела была довольна услугами Фивы.

Ещё для неё женщина сходила в церковь и купила переписанный манускрипт «Учения Сорэтии Первозданной для всякой верной души, пришедшей от падения Саривии», так назывались Псалмы Истинного Света с седьмого по двенадцатый. Но кроме книги Фива принесла с собой страшные вести:

– Вечная свеча погасла. Смотритель Кварт умер от сердечного приступа. Священники Собора Святого Хранителя Кайландана: Сефана, Крискен и Тирик – все мертвы, как и почти два десятка хористов. Завтра в церкви пройдут похороны с молитвенным служением.

– А что Серион? – спросила Миела, ужасаясь, что не чувствует вины за совершенные убийства.

– Этого паладина так легко не убить, говорят, он получил смертельную рану, но успел собрать остаток светлой магии и самого себя спасти даром исцеления. Сейчас он в болезни, лежит в доме у кого-то из знатных прихожан. Одни шепчутся, что рыцарь церкви совсем плох, а другие успокаивают, что идет на поправку.

– Думаю, мне нужно убраться из города сегодня ночью, – твердо решила Миела.

– Или на закате, – предложила Фива – слухи говорят, что по ночам в близи Ресена бродит много Рокритских умертвий, а без Сериона город остается слабо защищенным. Я, конечно, не прогоняю тебя, но если уйдешь раньше, то можешь спасти несколько невинных жизней. Вдруг они здесь по твою душу…

Глава 16: Граница Провинций

Глубоко за полночь она покинула лавку «Три нити», ставшую для неё вторым домом. Обнявшись с торговкой и поблагодарив за всё, девушка вскочила на коня. Поверх практичного светло-серого платья она накинула фиолетовый дорожный плащ, и взяла из рук Фивы незажженный факел. Взявшись за поводья, Миела направила лошадь прочь из города, на дорогу, что вела на северо-восток. По рассказам её «картографа», ей нужно было попасть в Юго-западную провинцию Теккард, где преобладает Серая церковь Сорэтии. Но путь напрямик преграждала древняя расселина, шириной в день пути и длинной в неделю. Это было самое глубокое и таинственное место во всей Империи. Врата преисподней, шрам Велидиана, Ущелье Ривербора – именно так чаще всего называли эту бездонную яму, на глубине которой, плещется чёрная, мертвая вода.

Поэтому идти нужно было в обход: либо на юго-запад, через земли Рокрита, которые полнятся бандитами и слухами о нежити, либо на юго-восток, через провинцию Эншиль – центральную провинцию Империи с множеством дорог, городков и деревень. Именно поэтому, второму пути, и предпочла двигаться Миела, но для него нужно было сделать немалый крюк. Именно поэтому сейчас она будто бы двигалась в обратном направлении, через земли своей родной провинции Денуй. Кто-нибудь обязательно заметит её и слухами наполнится земля, но на дорогах и улицах городков намного проще потеряться и спрятаться за людской молвой. Через день пути она вышла бы к торговому тракту, по которому направилась бы на юго-восток, а затем через пару дней пути повернула бы к юго-западу. Так она из людных мест рядом с центром Империи всего за один день пути окажется в густых лесах меж двух провинций, и никто из церкви Ирнара её не найдёт. А там уже будет недалеко и до Теккарда с его Серыми храмами-замками.

У выхода из Ресена она оглянулась на город. Над одинаковыми домиками возвышалась колокольная башня Храма Кайландана, только в окне наверху больше не сияло пламя вечной свечи. Девушка печально вздохнула и сказала сама себе.

– Ты был прав, Лич, – так она решила называть собеседника, – мы с тобой не чужие, просто ещё слишком мало знакомы. Но и Серион был прав, первый бой за ним. Я узнаю, кто ты, разгадаю твои секреты и больше не буду обращаться к магии тьмы. Я найду осколок Грани Ночи и покончу с тобой.

Для проверки своих сил она прислонилась рукой к могучему дереву на краю дороги, и то осталось целым. Но стоило ей открыться злу, как полное жизни древо обратилось в серый пепел. Конь испугался и чуть не сбросил девушку с седла, наконец она его успокоила и шепнула зверю, что больше никогда не будет его пугать. Продолжая путь, Миела заметила в себе странную перемену. В начале недели она боялась выйти за пределы Февиля, дрожала перед огромным и опасным миром. Девушка не призналась себе, что причина её смелости скрыта во тьме. В миг, когда свет окружит её и пожелает убить, как ведьму, зло заступится за неё и спасет. Но, даже уповая на помощь бога мёртвых, она твердила себе, что хочет быть на стороне Ирнара.

Она продолжала путь, а голос в голове всё звучал. Как собственные мысли никогда не оставляют, так и его смертельный шёпот вел постоянный диалог с ней. И с каждым мигом всё больше становился похожим на её собственный.

В пути Миела вспоминала слова Фивы и твердила себе: «Однажды на небесных весах мои добрые дела перевесят злые, нужно вкладывать в правильные вещи, и богатство, которое не приумножается, исчезнет. Даже Святая Сорэтия говорит об этом в Своих Псалмах:

Не собирай сокровищ тленных:

Металла, хлеба иль одежд,

На этих деспотов презренных

Не возлагай своих надежд.

Их моль и ржавчина корёжит

И превращает в жалкий сор,

Рукой безжалостною может

Всегда похитить жадный вор.

Бог вас создал для лучшей доли,

Туда зовет вас Царь миров,

Где нет ни ржавчины, ни моли,

Корысти жадной и воров.

Так в небесах своё богатство

Себе при жизни ты готовь,

Где есть свобода, мир и братство,

Святыня, правда и любовь.

Любые сокровища и в самом деле временны, только небесные деяния вечны. И вправду, как я могла сомневаться в Ирнаре?! Я та, кто видела Его Серафимов и использует Его силу! И вдруг усомнилась, глупенькая!»

Миела с облегчением вздохнула. Сейчас существование Бога казалось ей величайшей истиной, но печальный опыт подсказывал, что придёт новая опасность, а с ней и новые сомнения.

Дорога повернула к западу, затем стала петлять по сосновым лесам и выходить на сенокосные луга, там над Миелой ярко сияли тысячи звезд. Факел справился со своей ролью, отгоняя диких зверей и притаившуюся нежить от лесной дороги. Но сейчас на лугах от него не было смысла. Теперь её путь освещали звезды и тонкий старый полумесяц. Иногда на темных опушках и в болотистых низинах ей чудились красные огоньки и могильные звуки, но, судя по спокойствию лошади, живые мертвецы была далеко.

К утру девушка почувствовала цену отказа от темной силы: ей был нужен сон. Свернув с дороги на заросшую тропинку, она вошла в лесную чащу. Пройдя достаточно далеко, но так, чтобы не потерять из виду опушку, стреножила коня, а сама постелила дорожный плащ на землю и улеглась спать на мешок с едой. Заснув на рассвете, проспала почти весь день. К вечеру очнулась. Лошадь ушла очень далеко, будто боялась спящую девушку. Кругом пели птицы, стучали дятлы, жужжали безобидные насекомые. Поздняя весна переходила в раннее лето. Вспомнив, какой сегодня день, Миела поняла, что впервые за одиннадцать лет ей приходится проводить воскресенье не в церкви. Она почитала из переписанного манускрипта и вслух произнесла небольшое слово назидания. Поступок показался ей до невозможного лицемерным: «Кого я пытаюсь убедить в своей вере?» Ответа не было. Перекусив, они с верным конем продолжили путь.

Животное было теплым и сильным, а ещё очень самостоятельным и свободолюбивым, Миела понимала, что движется вперед, потому что этого хотят оба, если лошадь упрется, убедить её будет не просто. И всё же всадник из неё получался неплохой, она быстро набиралась опыта и училась чувствовать животное под собой. «Это я главная, а конь мне подчиняется… Это я главная, а Лич мой заключенный…» – сказала она как-то сама себе. Но вскоре пожаловалась на боль в спине и в ногах, верховая езда выматывала.

День сменился ночью, куда бы она ни шла и какую дорогу бы не выбирала, её преследовали тени и шорохи. К полночи, когда она пересекала небольшую топкую низину, даже пришлось использовать магию света против кучки слизких утопленников, выползающих из туманного болота. Верный конь спешно унес её от опасного места, а вырвавшийся из ладоней Миелы свет напугал нежить. С той ночи ей навсегда запомнились бессвязные стоны и усталый клокочущий рык, один из утопленников даже пытался что-то сказать, но размокший и разложившийся язык смог вымолвить только невнятное, хрипящее: «Дэдэрэонэтэенэ!» После пережитого она говорила себе: «Теперь буду спать только днем, а в сумерках продолжать путь. Призраки не могут переносить солнечный свет – только под солнцем я могу не опасаться за свою жизнь».

Благо уже скоро показался торговый тракт, по которому время от времени патрулировали имперские солдаты, переживать было не о чем. Миела стала останавливаться в неприметных дешевых гостиницах вдоль дороги и в небольших городках. Продвигаясь всё дальше на юг по широкому тракту, девушка сначала боялась, ведь она была одна, вдали от дома и людей, которые её любят. Ощущала себя непослушной девочкой, ушедшей из дома наперекор семье. Но время шло, и ей стали нравиться дороги и дальний путь, всё с большим интересом она озиралась по сторонам, всё чаще с предвкушением ждала, что будет там, за поворотом?! В её путешествии было что-то таинственное и манящее. Луна обновилась и с каждой ночью росла, но где молодой месяц, там скоро появится и зловещее полнолуние. Пейзажи к югу становились всё более холмистыми, а леса лиственными и бархатными, совсем не такими густыми и колючими, как в её родной деревне. «Дом, – размышляла она в те дни, – а что было моим домом? Страшный темный замок или уютная мирная деревушка? Ничего из этого. Я не хочу возвращаться в пустую деревню, не желаю даже приближаться к церквям и ни за что не войду в тот темный подвал из видений».

Неоднократно ей встречались другие путники, и тогда приходилось каждый раз выдумывать новую историю о том, кто она и куда держит путь. Интересовались у неё и хозяева убогих гостиниц, где Миела ночевала. Здесь очень пригодились названия городов и важных торговцев, имена которых так просила заучить Фива. Не все встречающиеся ей были людьми в полном смысле этого слова. В империи жили и другие расы, у северян считалось нормальным вступать в брак с гномами, а у южан с эльфами, а ещё в крупных городах могли быть целые улицы или кварталы зверолюдов всех мастей, иногда союзы других рас порождали полукровок, достаточно заметных в толпе, но куда чаще странная родословная только меняла черты лица, волосы и глаза, и дети полностью принадлежали к роду одного из родителей.

Не все встречающиеся ей были приятными личностями, но таких всегда можно было припугнуть, если начинали приставать. «Империя Света, – вспылила она однажды, – это Империя людей, и все остальные расы не имеют здесь равных прав. Я не желаю говорить с вами. Даже не смейте приставать с вопросами». Другим расам были не рады, не доверяли, хотя и убивать не торопились, предпочитая не замечать если они сами в глаза не лезли. Грубость ей была не к лицу, но совесть быстро привыкла и стала оправдывать её выходки.

К концу недели она покинула тракт, сойдя к юго-западу. Почти сразу местность стала очень безлюдной, а леса снова сгустились темно-зелеными ельниками. Дорожки сузились. В лесах снова стали мелькать ночные тени. Девушка не тратила времени зря и как могла практиковала магию света. Перестала пользоваться огнивом для разведения костра – тонкий лучик обжигающего света справлялся не хуже.

Всё труднее ей было бороться со своей внутренней природой, на половину пораженной другим существом, которое теперь было уже и не другим вовсе. Может ли рыба жить на суше? Может ли волк питаться травой? Может ли дерево расти корнями вверх, а листвой вниз? Нет, против природы не пойдешь. Может ли она не гневаться и не желать злого и темного?! С привычками можно бороться, характер можно переделать, прошлое можно забыть, будущее предотвратить и даже демонов можно изгнать. Но как ей изменить саму свою суть? И как переделать проклятую от рождения душу. Невозможно.

Миела одновременно любила и ненавидела этот мир, хотела служить Ирнару и пойти на Него войной, радоваться пению птиц и призвать с кладбищ армии нежити. В этой двойственности она пребывала постоянно, но благо теперь она могла управлять своей силой и старалась не поддаваться никаким эмоциям и желаниям. Иногда у неё даже получалось. Но куда чаще она радовалась, что путешествует одна и никто не видит, как она в мыслях и поступках начинает сходить с ума. Небо над головой сменяло свои цвета с голубого на серый в зависимости от настроения и мыслей девушки.

Каждое утро и каждый вечер она старалась читать из манускриптов, в эти минуты было проще всего отвлечься от слов древнего Лича, к которому она почти привыкла. Но прочитанное не оставалось в голове, слишком много вопросов у неё было к Богу света Ирнару. Кто Он? Почему бездействует? Почему не встретил её тогда, после битвы с падшим?

Но больше всего она не могла понять саму себя. День за днем она повторяла в голове все воспоминания, каждое слово Лича, тексты священных книг Ирнара, всё сказанное ей Фивой, Лидией, Серионом, Сефаном, Крискеном. Проговаривала заученные наизусть песни, вчитывалась в рукописи, вспоминала уроки Раймила, но не находила ответов. День за днем Миела повторяла те же мысли, делала одни и те же цепочки заключений и заполняла немногие листы для письма одинаковыми записями, полными вопросов.

* * *

Через пять дней после того, как она покинула Ресен, и через день после оставления широкой дороги, путница приблизилась к ущелью Ривербора. Миновало две трети всего пути.

Деревья по левой стороне дороги поредели и за ними виднелась дымка далёких скал. Миела спешилась и привязала поводья к одной из сосен. Ей хотелось подойти к краю пропасти и посмотреть на неё. Рассказывали, что, когда Первозданная Сорэтия сражалась с Хаккари сидящей на лице Велидиана, божественный меч один раз отскочил, оставив на земле мира глубокий след. Ущелье было немым свидетелем той битвы, необъятным доказательством того, что Сорэтия и Ирнар существуют на самом деле.

Последний ряд деревьев расступился и величественное зрелище открылось перед девушкой – бездонный каньон, словно рассеченный на две части огромным мечом. Многие люди подходили к краю, в надежде разгадать тайны и секреты этого места, но все возвращались с чувством трепета перед небом, и ужаса перед бездной. Глядя на бездонную пропасть Миела, снова убедилась, что её Бог настоящий, а события Истинного Света на самом деле были в истории Велидиана. Но было там и ещё кое-что.

Легенды рассказывали, что много лет назад, на дне ущелья открылись врата в ад. Обитатели преисподней, ведомые своим королем Ривербором, пытались выбраться из подмирья, и однажды прокопались до дна глубочайшего шрама на лице Велидиана. Насколько хватало глаз, Миела видела на крутых склонах сеть мелких и крупных борозд. Углублений в рыхлом камне, что повторялись через равные расстояния. Так много… Миллионы древних следов…

Борозды от когтей и бронированных пластин, покрывались мхом и лишайником, кое-где по стенам ущелья текли тонкие курчавые ниточки родниковой воды. Прошло пять веков и больше десятка людских поколений, проливные дожди, свирепые ветра и морозные зимы стерли адские следы у вершины, но чем глубже вниз, тем меньше природа касалась плотного камня, тем отчетливей было видно, что в незапамятные времена по отвесным стенам карабкались миллионы демонов и тысячи дьяволов.

Вид поражал воображение, ущелье рассекало сам горизонт, и зловещий, таинственный голубоватый туман весел вдалеке сливаясь с небесной синевой. Расстояния переставали иметь значения, всё казалось ненастоящим. Трава под ногами шелестела, а кроны над головой девушки дрожали, но ущелье Ривербора было до того необъятным и далёким, что было совершенно неподвижным, и скорей напоминало картину, растянутую прямо перед глазами, казалось, можно было протянуть руку и нащупать холст. Разум отказывался вместить что до крутых обрывов десятки тысяч шагов, и что даже Святая гора Пика-Ангела могла бы полностью уйти в эту бездну. Бездна…

Когда Миела опускала глаза ниже, по спине пробегал холод, а в сердце начинал пробираться дикий ужас. Она знала, что Ривербор был предан анафеме, большую часть демонов убили, дьяволов поразили и сковали, разбитые армии были изгнаны, а врата на дне ущелья запечатаны. И всё же… Осознание того, что где-то там внизу находятся границы преисподней, будоражило и холодило кровь.

Местные люди рассказывали страшилки что хотя врата в ад и были запечатаны Самими Первозданными, всё же твари стали копать обходные тоннели и сети тонких пещер у границы ущелья. Согласно этим страшным историям, не армии, но банды демонов всё ещё могли выбраться и утащить случайного путника в огонь. Конечно всё это неправда и страшная ересь, ведь из этой страшилки следовало, что Ирнар не всемогущ и не смог затворить ад полностью.

Вернувшись к своей лошади, путница вскочила в седло и двинулась дальше. Теперь конь уверенно вёз её вдоль границы двух провинций, Рокрита и Эншиля. По словам Фивы, теперь идти нужно было строго на запад, день по приграничью Эншиля и ещё два, вдоль земель Рокрита и Теккарда до первых крупных городов.

Места здесь были мало населены и выглядели уныло. Она вошла в первую лесную деревеньку, которая встретила её высокими заборами, заколоченными ставнями и глухо лающими исхудалыми собаками. Неприветливые взгляды осунувшихся селян провожали её дальше. В дорожной сумке тем временем заканчивалась еда и нужно было срочно пополнять припасы, но точно не здесь.

К вечеру она въехала в чащи не принадлежащие Эншилю, и дорога вывела её к ещё одной деревушке. Миела в нерешительности остановилась. Темным зрением она несколько раз разглядела в лесу странные по виду узоры, сплетенные из травы, веток или выцарапанные на деревьях. Ничего такого чем бы не баловались сельские дети, но здесь начинался Рокрит – край кошмаров и нечисти, пристанище зла и лиха. Да и Лич внутри неё будто узнавал символы, на ум пришли слова: «колдовские руны». Лошадь Миелы начала упрямиться и нервничать.

Когда она оказалась на дороге меж двух рядов домиков, страх ещё усилился. На земле были десятки звериных следов, в основном волчьих, а другие слишком огромные для хищника, но и для человека слишком странные. Несколько высоких заборов были разбиты поваленными на них деревьями. Над пустыми покосившимися жилищами висела тишина. Миела приблизилась к одному из наиболее целых домов и несколько раз окликнула хозяев – ответа не было. Она вошла в незапертую дверь в надежде, что сможет переночевать. В нос ударил резкий запах нечистот и человеческих выделений. Глаза не сразу привыкли к мраку, который царил внутри. Прикрыв нос рукавом и проморгавшись, она ещё раз спросила: «есть ли здесь кто-то?» Гора спутанных одеял, лежащих на холодной печи, пошевелилась, и из них вылезла исхудавшая и истощённая женщина, лет тридцати, но выглядевшая как старуха, лицо вытянуто, волосы спутались.

Повинуясь светлым желаниям, девушка бросилась к ней и попыталась исцелить её магией света. Прикоснувшись к сухой холодной коже, открывшись Ирнару, собрав всю свою веру и смирение, она с усердием отдавала свои силы больной и те утекали. Но результата не было. Магия покидала молодую девушку наполняя тело женщины, но бес толку. Миела отпрянула понимая, что может отдать всё до капли и не помочь ничем. Её вера в силу Ирнара дрогнула.

– Что случилось? – спросила она, надеясь, что изнемогшей женщине с впалыми щеками и пустыми глазами, хватит сил ответить.

– Лихо проклятое случилося… После зимы, с первыми почками всё и зачалося… Мраковые из Рокриту, что обычно не сунулись к святой горе, тепере ж своей охотой приходят… Они возвращаются по ночам, а с ними прорва тварей всяких… В самих то темных землях обереги, наговоры всякие есть, а мы та простые… Столько зим у самой границы не тужили… Видать проглядели энту заразу, сурёзно не относилися… Края Рокриту вымирают целыми селами… То заразу подцепят и сохнут, то одной ночью сгинут от тварей… Кого только не выпучит лихо… – С каждым словом околдованная женщина говорила всё тише, а её лицо покрывали новые и новые морщины. – Мраковые собирают людей как ягоды… Кто могли, почитай давно разбежалися… И тока в-волки доедают слабейших… М-мой черед… У-ух-уходи, пока есть… с-солнце… – Когда женщина закончила, то была похожа на ожившую мумию, покрытую трупно-зеленоватыми пятнами.

Девушка слышала, что Рокрит многие поколения был рассадником нечисти, особенно те его части что были отдалены от городов. Иногда лихо накапливалось и выплескивалось на соседние провинции. Священники, паладины и клирики останавливали такие волны и жестоко карали колдунов, но на глухих границах, могли погибнуть целые поселения, прежде чем придет помощь. Миеле не посчастливилось проезжать вдоль дикой границы, именно во время такого всплеска зла. Чем бы ни было это наважденье, одолевшее деревушку, сейчас тут нельзя было оставаться.

Миела в ужасе выскочила из домика и поспешила к своему коню. Солнце уже пряталось за деревьями, сумерки собирались над селением выползая из густой чащи. Неспокойное животное брыкалось и нервно оглядывалось. Девушке и самой хотелось бежать, незримая опасность таилась повсюду. «Но» крикнула она и тряхнула поводьями. Казалось, что приближается нечто. Лошадь поскакала прочь из деревни, а лес встречал её паутиной низких курчавых веток.

Мелькнули странные символы, выцарапанные на стволах деревьев. Перед глазами всё поплыло и закружилось, она вцепилась руками в гриву лошади, которая уносила её дальше и дальше. А затем, точно провалившись в дурной сон, перепуганная девушка начала истошно кричать:

«Я знаю это всё ты, Лич! Сколько ещё ты будешь пожирать мои воспоминания?! Пить мою кровь?! Воровать мою радость?! Вытягивать моё дыхание?! Довольно! Я не нахожу себе покоя без твоей силы, но ненавижу тебя! Не могу спать и бодрствовать, смеяться и плакать! Ты отнял у нас меня и оставил меня одну! Хватит уже! Почему не только меня? Почему их? Сколько ещё деревень ты проклял? Зачем даешь мне смотреть на них? Это не жизнь, а пытка! Скажи, чего ты хочешь?! Служба тебе лучше пустоты, а рабство приблизит желанную смерть! Что повелишь мне делать?! Не надейся, что я исполню! Будь моим господином! Но я служу Богу Света Ирнару! Убью! Уничтожу тебя мечом Сорэтии! Спаси меня! А-а-а! Хватит!»

Мелькнули живые тени, не рассудок, но сами инстинкты побудили Миелу пробудиться и оглянуться – при дороге, по которой она скакала верхом, стояли и смотрели на неё несколько чёрных волков. Дыхание перехватило, и она снова посмотрела вперед. Возникшая из неоткуда толстая ветка дерева, выбила её из седла, опрокинув в засохший кустарник. Девушка рухнула на землю и её разум снова провалился в беспамятство.

Страх и ужас сковывали и не давали пошевелиться, разум цепенел. Бессвязный полусон, где были только боль, отчаяние и наводящий ненависть голос Лича… Во сне она видела, как медленно осыпается земля под её ногами и её затягивает в чёрную бездну, расширяющуюся посреди земли, слышала голодное рычание диких хищников, а затем в поток видений ворвалась музыка, дикая и первобытная, но не яростная, а спокойная и живая, звуки напоминали дудку или флейту. Они принесли тишину.

Она очнулась от того, что её лоб поглаживала холодная мокрая ладонь. Моргнув, увидела, как нечто волосатое, с козлиными рожками и странного вида бородкой, отпрыгивает от неё, издавая какое-то козье блеяние:

– Что ты такое?! – ахнула она, не веря своим глазам и не понимая, что она видит. Силуэт незнакомца размазывался в вечернем полумраке.

– Эй! Это невееежливо. Я не что, а кто, и у меееня есть имя, я вообще-то спасал тебя, а сейчас уже не увееерен, что стоит… – Существо быстро тараторило на языке людей, но определенно не было человеком.

Миела осветила лес магическим светом из ладони. И хоть света было меньше, чем от простого факела, она смогла неслабо напугать то существо. Во всяком случае заставила его замолчать. В сероватом сиянии она не заметила ни оружия, ни брони, ни острых зубов или когтей. Поднявшись на ноги, девушка властно, но по-доброму спросила:

– Как тебе имя и каково имя твоему народу?

– К-Корнус, моё имя Корнус, а мой народ вы люди называете фавнами.

Глава 17: Корнус

Трудно было сказать, сколько лет фавну по имени Корнус. Трудно было вообще хоть что-то сказать о нем наверняка. Это глядя на человека можно сразу многое сказать о нем. По одежде и походке, осанке и чертам лица, по рукам и фигуре, по волосам и речи, но она совсем ничего не знала о фавнах. Не знала она, что эти существа вообще водятся в землях её Империи.

Незнакомец почти не носил одежды, ноги от ступней до пояса, хотя вместо ступней у него были копыта, прикрывала козья шерсть, выше пояса тело было вполне человеческое, но торс был ничем не прикрыт, только кожаные браслеты на руках да несколько пар самодельных ожерелий составляли весь его гардероб. Через плечо была перекинута сумка на тонком ремешке, но содержимое сумки он бережно держал за спиной. Не имея широких человеческих ступней, он был вынужден сутулиться и подгибать колени, чтобы держать равновесие. Хотя фавн определенно был мужского пола, было трудно сравнивать с человеком даже его верхнюю половину – кожа на вид была более грубая и бледноватая, местами грязно зеленая и вся поросшая коричневым кафтаном волос. На каждый шаг слышалось непривычное, хотя и довольно звонкое цоканье. Лицо было круглым, а может такую форму ему придавали пышные кудрявые волосы, больше похожие на темное руно. Из волос торчали небольшие рожки, как у годовалого козленка. Ушки тоже были вытянутыми, никак у людей.

– От чего ты меня спасал? – начала допрос девушка

– В-волки… – запинаясь объясняло существо, выставляя вперед ладони и жмурясь от яркого света – Вы упали, и они приближались к вам… Я прогнал их.

– Чего ты от меня хочешь и как ты нашёл меня? – продолжала спрашивать Миела, опустив руки и остановив магию света.

– Хочу от вас?! – Фавн заметно оживился, оказавшись в лесном мракеСлышу я, значит, крики в лееесу ну и думаю, как бы мне туда податься, вееедь кому-то нужна моя помощь. А тропинка вообщеее в другую сторону ведет, я и понимаю, что кто-то заплутал и что дальшеее по лесу только лисьи да волчьи тропы, ну и рванул чееерез паутинистые проходы меееж стволов. – он тараторил так быстро, что девушка с трудом его понимала, а перебить получалось только, когда фавн произносил ещё два-три предложения. –Прихожу, а там картина: волки зубы скалят добычу сейчас подееелят, и вот вы лежите, а коня уже сейчас задееерут в чаще. Я подхожу, а ты еееле дышишь. Давай играть и отпугивать стаю. Неее вышло, коня они всеее равно разобрали до косточек. А вы всеее спите, я и не думал мееешать, только волосы поправил, чтобы вы и во снеее их за траву не посчитали и не съееели. Ну а ыы давай свееетиться и злиться. А я вам и объясняю…

– Подожди! Стоп! Хватит, – остановила его девушка, выставляя перед собой руки. – Дай я проверю, правильно ли я тебя поняла? То есть ты увидел, как из леса выходит стая волков и решил защищать меня?

Быстро кивнув, фавн продолжил что-то говорить и объяснять, но суть его быстрой речи, без пауз, перемешанной с протяжными звуками, напоминающими козьи, всё время ускользала от уставшей девушки.

– Мне нужно где-то переночевать, – попросила она, вглядываясь во тьму, где стоял её собеседник. – Еды и воды не осталось, лошади тоже нет, и мне бы найти дорогу, чтобы пройти через лес.

– Пееереночуйте у нас. Мы гостям всееегда рады. Только вы жеее понимаете, что не только на ночлееег зашли – главное это пееесни. Танцы и пееесни, и волшебные рассказы у костра, и много еды с пеееснями – праздник-праздник… – неуместный весёлый тон фавна совершенно сбивал девушку с толку.

– Здесь рядом есть твой дом и деревня с другими фавнами? И они смогут меня накормить и дать ночлег, если я поучаствую в вашем ночном празднике?

– Да-да-да, милеееди… Только мне нужно знать, как вас прееедставить другим моим благословенным братьям.

– Меня зовут Миела, – девушка не сразу поняла, что ей попытались сделать комплимент, но, когда поняла, сильно насторожилась и добавила. – Я не миледи. Но я выслеживаю нежить и сразу заподозрю, если ты что-то задумал. Веди меня к твоим братьям на ваш ночной праздник, представь меня так Миела Айивиса из…

– Ах, какоеее чудо! Вы точно милеееди Миела. Ваше имя созвучно с нашим. Нас называют Фавнами, Айивисами, Лациумитами, Лааши – прозвищ много, но суть одна – благословееенный духами народ, вот кто мы такие. И твоеее имя тоже одно из наших.

– Меня так называли потому, что меня благословил Бог света Ирнар.

Фавн несколько раз хлопнул большими глазами.

– Никогда о Таком не слышал, навееерное, один из духов гор, но здесь в лесах мы неее помним горных духов. Но ладно, пойдееем-пойдееем, а то опоздаем на праздник.

«Духов гор, – Миела даже улыбнулась, – а ведь и вправду, лучший способ поклониться Ирнару – это взойти на святую гору Пика-Ангела». Для неё так и осталось загадкой, почему фавн так странно тянул звуки, ведь её имя он произносил вполне правильно, не сокращая и не удлиняя его. «А, впрочем, я его понимаю. И у самой иногда вырывается часть другой природы, похоже, мы оба полукровки, только он наполовину зверь, а я наполовину зло».

* * *

Сумерки совсем сгустились, и через лес пришлось идти на ощупь. Пару раз Миела, конечно, использовала магию света, чтобы разглядеть перед собой хоть что-то. Но светлых сил, пусть даже многократно умноженных Серионом во время обряда, было слишком мало. Она шла в основном на голос своего провожатого, который, не на мгновение ни замолкая, вёл её в лесную деревню к своим сородичам. Миела сумела расспросить его:

– А что случилось с человеческой деревней? Я видела внутри больных и обессиленных людей.

– Человеееки… Наивные и гордые создания. Думают дерееевянные заборы их защитят получше духов. Глупые-глупые человеееки. А тут постоянно кто-то бродит. Вот сееейчас уже восьмую луну оборотень рыщет. Днем гуляй пой пееесни жуй еду и спи. А ночью бееерегись его стаи и ворожбы. Слабых волки сами разбирают, а кто посильнееей и похитрееей околдует. Сделает слабым и глупым и тогда опять волки кормятся. Только я замееечал что человеееки в лесу ослабели моргну, а ужеее и стая собралась ещё моргну а там ни мяса, ни костей ни осталось. А кто больше всех поддались ворожбеее сами идут к оборотню. Эх человеееки.

– Зачем ты тогда вообще выходишь ночью в лес?

– Бываееет с птичками зверушками заиграееешься да заболтают тебя всякие, а там и солнце засыпаееет. Я-то сплю, когда оно свееети. Вот и возвращаюсь домой поздно. Еле к празднику успеееваю. Волоков и оборотня тоже обходить надо, хорошо Мелисма всееегда защищает. С духами тебе нечего бояться в лееесу.

Миела не сразу поняла, что или кого именно он называл «Мелисмой» и как она защищала его. Распросив Корнуса по подробнее, Миела узнала, что ему уже не впервой спасать несчастных путников. Чаще он не успевал на помощь, а тек, кого раз или два он вытащил вскоре попадались в новые ловушки и всё равно гибли. А умирающая деревня была одной из тысяч таких же по всему Рокриту, и каждой из них раньше или позже угрожали темные силы. По словам фавна это что-то вроде круга. Сначала люди небольшой группой найдут место, где жить, огородят себя защитными заговорами, знаками или молитвами, потом заживут хорошо и привлекут больше жутких созданий к своему порогу. Тогда мудрые сбегут, найдут тихое место и снова начнут привлекать к себе умертвий, а глупые, так и не заметят хищных глаз, скрытых в чаще, и скоро пойдут им на корм.

Для девушки осталось загадкой как в Рокрите выживают жители городов, но она никому не пожелала бы жизни как у здешних селян.

Она продолжала, следовать за своим проводником, спотыкаясь и используя по мере сил магию. Во время одной из коротких вспышек света ей удалось рассмотреть, что именно Корнус старательно прятал в сумке за спиной. Это была деревянная резная флейта. А до этого он сказал, что «играл и отпугнул стаю». Может всё дело в волшебной музыке?

Конечно, идти туда, где нет людей, было опасно и непривычно, но что-то подсказывало девушке, что ей никто не причинит вреда. В конце концов, она и есть самое опасное существо этого леса. Чтобы не думать о бурлящих в ней магических силах, она решила сосредоточиться на фавне.

Он не был человеком, а потому и испытывать к нему любые человеческие чувства вроде неприязни, симпатии или снисхождения казалось чем-то неуместным. Но очень скоро Миеле пришлось определиться, как она относится к Корнусу. Он был крайне назойливым, раздражающим балаболом, но балаболом добрым и безвредным. Когда вопросы о Рокрите закончились он стал говорить решительно обо всем, что видит и думает. Складывал затянутые и несмешные шутки, менял тему на другую просто так, отвлекался на всё на свете и потом не помнил, о чем вообще шла речь. Напевал бессмысленные песенки и насвистывал глупые прибаутки, а затем пытался объяснить, в чем у них смысл, и ещё больше запутывал. Рассказывал по нескольку раз одинаковые истории, постоянно путая в них детали, а потом утверждал, что истории просто были похожими, но на самом деле происходили в разное время и с разными участниками – вот в этом и был весь фавн. Хуже всего то, что в свои бессвязные предложения, сказанные на языке Империи Света, Корнус то и дело вставлял названия и выражения из наречия своего народа, и неизвестные девушке имена лесных духов, хотя он вполне мог просто выдумывать новые слова на ходу и даже повторно выдумывать то же слово, но, видимо, наделять его уже другим смыслом. Вскоре у Миелы разболелась голова – встретить в этом лесу «друга» оказалось не меньшим испытанием, чем встретить врага.

Она ощутила бурлящую внутри силу, мучительно рвущуюся на поверхность. Опять, как и всегда, поспешила подавить свой темный, полный злобы и отвращения ко всему нечеловеческому, магический потенциал.

– Ты мог бы перестать без конца балаболить? Я вообще-то уже…

– Подожиди-подожди, нееевежливо перебивать на сееередине расказа, ты же моя гостья, и я должееен показать тебе всё!

– Но ты уже и сам забыл, о чем говорил, с чего начал и к чему ведешь… Сыграл бы лучше на своей флейте, зря что ли носишь её с собой?

Идея Корнусу и вправду понравилась. Но вот его музыкальные способности были невелики. Удовольствие от такой музыки девушка не получила. Но удивительным образом неровная музыка, полная ошибок, помогла успокоиться и вернула душевный мир, а через мгновение впереди показались огоньки деревни фавнов. Искушение испепелить здесь всё отступило и оставило её. Миела снова напомнила себе, что ничего не знает об этих существах, их культуре и их музыке, подобной волшебству. Ничего, кроме собственных предрассудков.

Глава 18: Благословенные духами

Праздники назывались у них фавналии и казалось, что посвящались буквально всему: временам года, фазам луны, цветению деревьев, созреванию ягод, дождю и туману. Особенно праздновались памятные дни различных духов. Редко были ночи, чтобы не слышались музыка, пение и пляски. За три ночи, что Миела провела в гостях, не выдалось ни одной свободной от фавналий, фавнам всегда было что праздновать. Впрочем, не все фавны были веселыми и игривыми. Подобно хмурым старикам, в стороне от костров сидели и другие бледные, как камни, с чёрными усталыми взглядами, с большими кручеными рогами, поросшие мхом и покрытые поседевшей шерстью. Казалось, что удовольствие им доставит только испуганный путник или детская страшилка с ними в главной роли. «Неприятные, но незлые старцы», – так о них заключила Миела.

Девушку очень хорошо приняли, особенно после того, как узнали о её втором имени. «Совпадение ли, что церковное прозвище послужило мне защитой?! – спрашивала себя Миела. – Другой бы так и подумал, но в моей жизни и душе борются слишком великие силы, чтобы верить в случайности».

Существа, благословенные духами, могли не заботиться о еде, крове и безопасности – природа, вода, небо и огонь давали им самое необходимое, от чего фавны могли веселиться по ночам, спать днем и, не зная забот, пугать и подшучивать над заплутавшими в лесу людьми. Шутили они и друг над другом. Ей послышалась легенда одного старого фавна рассказанная молодым ребятишкам, что своей музыкой они должны разбудить солнце, пока оно спит ещё не очень крепко,

Заря и утро не придут,

Коль фавны их не позовут…

«Глупая история» – заключила девушка, и больше не слушала.

К Миеле отнеслись очень добродушно, а когда она смогла показать магию света, жители деревни прониклись к ней уважением и трепетом. Кто-то из фавнов даже спросил «когда нам стоит праздновать день почитания горного духа называемого Ирнаром?», Миела не была готова к спорам о природе своего Бога и просто ответила: «Его почитают на двенадцатый день осени, человеки поднимаются на белую гору, поют песни и ждут прихода Его детей, чтобы поговорить с ними лицом к лицу».

В новом временном жилище многие вещи казались одновременно удивительными и до боли знакомыми. Домики были теплыми и чистыми, полными пряных и цветочных запахов. Кроватями служили плетеные гамаки или же низкие короба, полные душистого сена. Заборов никто не строил. В центре деревушки, состоящей из невысоких, но надежных шалашиков и просторных, но уютных норок, стояли величественные руины древнего мегалита. Здание с потертыми барельефами и резными колоннами уже было захвачено природой, поросло плющом, лианами и корнями, но не потеряло своей торжественности и даже некой утонченности.

Спрашивать, что это за строение и кому оно принадлежало, было глупо. Тесаным камням на вид было несколько тысячелетий и, скорее всего, возведены они были ещё до пришествия Рафаэля. Во времена, о которых даже Истинный Свет повествует лишь вкратце. Только один раз, во время пребывания на фавналиях, она вспомнила о рукописях, которые просила купить в церкви. Вспомнила, но не прочла ни строчки. А ведь после потери лошади, лежащие за пазухой исписанные листы бумаги, и письма Фивы, были её единственным имуществом.

Каждый раз, не зная, что ей делать, Миела по привычке шла туда, где в её деревне находилось здание церкви, а здесь на том же месте стоял величественный древний храм, где постоянно обитали эти наполовину человеческие существа. Сами разговоры и дружба между фавнами напомнили девушке о церкви, только вместо Бога света Ирнара постоянно упоминались разнообразные духи: Амате́й, Инфе́рна, Гро́т, А́ква, Селе́стия, Нитриэ́ль, Мели́сма, Сфе́ра, И́дхра, О́хра и множество других.

Один из высоких и почтенных фавнов, по-видимому, старейшина деревни, показался ей очень добрым и даже напомнил священника Раймила. Это сходство было столь же грустным, сколь и прекрасным. Если бы не особая культура, жители деревни уже давно стали бы называть друг друга «братьями» и «сестрами», хотя в их вере не было ничего святого или церковного. Их можно было бы посчитать безбожным народом, а всё общение с духами назвать суеверием, но Миела сама видела магию и чудеса, которые творили фавны.

Взглянув на свои ладони, она впервые задумалась о том, что должно было смутить её уже очень давно: «Магия – это дар не только божественный. Духи лесов и темные чародеи тоже делятся силою со своими последователями. А значит, и Ирнар – лишь один из множества богов этого мира. А иначе, как фавны могут использовать силы иных сущностей?!» Вспомнились и слова, которыми с такой гордостью бросался Лич: «Меня пытались убить Бог света Ирнар, богиня жизни Селестия и бог пустоты Аривус. Вечные духи стихий, Грот и Аматей, для меня лишь посыльные», а ещё раньше он объяснял: «Эльфы на востоке мира тоже верят в свою собственную богиню жизни и обновления Селестию, а темные эльфы избрали своей богиней Хаос Хаккари».

У Миелы кружилась голова от новых открытий, и Лич внутри неё направлял мысли. «В этом мире есть существа, сама природа которых выделяет их, чтобы вершить чужие судьбы. Полу боги, каждый из которых одним своим существованием способен поднять фанатичных поклонников и привести их к себе от всех уголков мира. Те, кто выводят подчинение себе на уровень инстинкта. Потому каждая раса считает свою веру праведной. Сам облик этих существ или стихий заставляет пасть перед ними на колени. Им несут безграничную преданность и искреннее восхищение, взамен, преданные и готовые последовать за ним, получают их силу и власть. О Всемагущи! Как же страшно жить в мире, где есть не только Ты. Эти неумолимые кошмарные существа, наполнили бы мир своим неудержимым безумием если им позволить. А если и не так, мир окружен хаосом Хаккари, поверженным в прошлом, но не уничтоженным. Хуже того под нашими ногами кипит адский котел, где ждут своего часа адские создания. И что хуже всего, прямо сейчас во мне такое же великое зло что вознеслось над смертными расами. Ирнар! Ты один, а их много! Что мне делать когда богов и вправду великое множество? Хотя бы четыре, не считая того, что внутри меня, а духов стихий можно только вообразить сколько. Так кем для меня являешься Ты?» Вопрос оставался без ответа и потому с удвоенной силой подтачивал последнее основание её странной и фанатичной веры. Пребывание здесь давалось ей ничуть не легче, чем битвы с нежитью, а голос внутри её всё чаще не говорил, а надменно смеялся или ещё хуже – подражал её мыслям.

Глубокими ночами она просыпалась от холодка, бегущего по спине, ей было нечего бояться в деревне, которой покровительствовали духи, но за пределами барьеров и оберегов собирались темные силы. Она позволила себе задержаться в одном месте более, чем на день и ночь, и нежить, которая наступала ей на пятки от самого Февиля, сейчас догнала её. Они ждали, терпеливо прятались в тенях и зловеще шептали её имя. Лич сводил её с ума, и у него получалось. А несчастная девушка каждый день теряла счет своим грехам, мгновениям, когда она против своей воли или ради своей выгоды использовала магию тьмы, это были мимолетные обострения слуха и интуиции, быстрое утоления голода, когда еда была не сильно вкусной и, конечно, гнилые мысли, вечно всплывающие в её сознании.

Меж тем, здесь Миела впервые узнала, что такое огненные сказки фавнов. Когда волшебная музыка, играющая у костра, заставляет языки пламени складываться в живые образы и движущиеся фигурки, и, как в немом театре, рассказывалась целая бессловесная история. Фавны объясняли ей, какое это сложное и древнее искусство: сочинить песню, которую понимает огонь. Ещё они говорили, что нельзя заставлять пламя костра играть роли слишком долго, а иначе музыкант может и задохнуться. Только тогда девушка заметила, что рассказчик с дудкой или арфой всегда сидит в облаке дыма, ведя как бы разговор с огнем.

Гостья деревни видела, как языки огня сплетаются в животных и огненных птиц, как маленькие пламенные человечки начинают под музыку водить хороводы. Как искаженный от жара костра воздух становился морским прибоем, искры – чайками, а пылающий хворост покрытый мелкими желтым огоньками напоминал песчаный берег. Как пепел казался хлопьями снега, а побелевшие угли напоминали иней. Легенды фавнов были очень понятными и захватывающими, а то, что не мог передать огонь, вполне дорисовывало воображение и правильная музыка. С наступлением третьей ночи, в миг, когда внутреннее зло и Личь отступили, Миела вдруг задумалась: «Я же нахожусь в обществе другой расы и меня здесь хранит имя данное Ирнаром! Когда я ничего не знала про существо во мне, Бог света послал мне Сериона и Крискена с их мудростью, так, может, и сейчас я оказалась здесь ради ответов? Паладин сказал, что образ Лича стерт даже из людской памяти, и вот я в окружении совсем не людей. Не могут ли эти истории, рассказанные огнем, помнить то, что даже жители Империи забыли или утратили?! Есть ли среди устной памяти фавнов такие сказания, что повествуют о Личе, пока тот был ещё смертен? Ведь он им точно был!»

Так она попросила музыкантов, не могут ли они рассказать ей самую древнюю и самую темную историю о рождении зла или осколках божественного меча. Фавны переглянулись и в недоумении посмотрели на девушку. Было видно, что своей неучтивой просьбой она убила весь дух праздника.

– Я прошу прощения, господа, – медленно взмолилась она, – но меня привели к вам не радость праздника, а горе моей деревни. Она во многом была похожа на вашу, и здесь я чувствую себя почти как дома. Но мое селение и родных, увы, погубило зло, столь далёкое и темное, что людям уже и не вспомнить, что это. Я путешествовала, чтобы найти тех, кто знает забытые легенды и помнит утерянные сказания. И вот нашла вас. Вы и огонь, мудрейшие из рассказчиков, которых я встречала. О если бы вы могли, невзирая на обычаи праздника, помочь мне найти ответы.

– Но Айивиса, – обратился к ней один из молодых фавнов, – как же твои духи света, огня и неба не уберегли твою деревню? Не может зло быть больше тех, кто благословляет нас!

– Я не знаю, – растерянно и почти шёпотом ответила Миела, – не знаю, почему меня не уберегли. Быть может, ваши духи ответят мне там, где молчит Мой? – Вдруг ей стало стыдно за свои слова: она приравняла Ирнара, дающего свет, к духам лесов, костров и снов – богохульство, могла ли она раньше даже помыслить, что её совесть обличит её и в этом грехе? Впрочем, слова были только продолжением её мыслей, рожденных в глубине несчастного сердца уже несколько дней назад.

– Хорошо, – медленно произнес Ворум – старейшина деревни фавнов. – Я расскажу тебе самую древнюю и зловещую из историй, которые дошли до нас в песнях. Думаю, луна сегодня опасно велика, так что лучше нам не задерживаться под сенью иных духов.

Его последние слова оказались намеком, и многие, включая Корнуса, поспешили убраться от костра и разойтись по лесной чаще. Ночное светило заметно увеличилось за те дни, что Миела провела в лесу. Она не знала, что сейчас услышит. Не была уверена, что ей это поможет в поисках разгадок. Но дороги назад не было – она приготовилась смотреть на огненную историю, которую рассказывают специально для неё.

Глава 19: Пепельный рыцарь

Ворума почти не было видно в клубах густого дыма. Но со стороны, где сидел мудрый фавн, начала играть унылая и гнетущая музыка. Она была не похожа на ту, что играла здесь в предыдущие вечера – слишком древняя, ноты грубые, а мотив тяжелый. Его инструментом была двойная флейта с неравным числом отверстий. Под звуки музыки, пламя костра начало меняться.

Сначала в воздух поднялся фонтан искр. Но все они, кроме одной, тут же погасли. Последняя, ведомая магической повестью, замерла и застыла прямо над костром. Овеваемая горячим воздухом углей, она стала разгораться и сиять, как маленькая звездочка. Затем сорвалась с места и пала в костер так, что языки огня поднялись и расступились. Как брызги воды от брошенного в воду камня.

Маленькая искорка лежала на потухших углях, окруженная стенами колышущихся алых языков. Затем из среды пламени вышла одинокая огненная фигурка, похожая на путника, сбившегося с пути. Герой истории проскользил по безжизненным уголькам и прикоснулся к увядающей искорке. В тот же миг музыка стала тревожной, а угли в центре костра налились алым соком и захрустели, как созревшие сочные яблоки.

Новый музыкальный мотив. Уголья стали быстро мерцать, образуя пугающие символы. В глазах всех зрителей отпечатался зловещий образ перевернутой рунической звезды – символа противного свету Ирнара. В центре скрещенных линий было подобие черепа, а его зубы уходили вниз длинными спицами превращаясь в нижний луч пентаграммы.

Музыка стихла, а костер загорелся как ни в чем ни бывало. Наступал новый акт и на сцену вышли новые образы. Путник, который уже встречался зрителям, нёс в руке еле заметную искорку. Вдруг из облака дыма вспыхивают огненные образы трех могилок. Одно надгробье побольше, горящее ярким алым пламенем, а по обе стороны две поменьше – желтые, молодые, игриво дрожащие. Видение заставляет героя останавливаться, но стоило ему прикоснуться к надгробиям, как те обратились дымом и исчезли. Как давние воспоминания или как несбыточные мечты о счастье. Протягивая руку вслед ведению, он с грустью падает на колени и склоняет голову.

И вдруг он посмотрел на свою ладонь, где мерцала та самая искорка, в порыве горячего воздуха она засияла, как лучик надежды посреди темноты. Став на колени и опустив её в кучку пепла, герой стал размахивать руками, точно совершая какой-то обряд. Он кружился в огненном вихре, пока из пепла не встал новый образ – большая и внушительная фигура из бледного фиолетового пламени. Быстрые всполохи костра не могли передать черты лица и детали фигуры, но, по виду, это был человек.

Рождённое из пепла и искорки существо, то рассматривало свои руки, то оглядывалось по сторонам. Мир казался ему чуждым и неизведанным. Затем оно заметило главного героя. Путник из начала рассказа протянул руку своему «сыну», значительно большему в размерах, чем он сам. Фиолетовое пламя коснулось желтого, и тут же исчезло, обратившись дымом. Зрителям казалось, что они слышали предсмертный крик фиолетового существа. Тогда «отец» заново «создает» себе «сына» из маленькой искорки и готовит для него пепельный доспех с огненным рисунком. В конце, пламенному рыцарю протягивают искру, и та, входит ему в голову, чуть выше забрала шлема.

История продолжалась. Новый акт, новые действия. Маленькие огненные язычки превращались в людей: взрослых, детей, рыцарей, крестьян – и все показывали пальцем на пепельного человека в огненных доспехах. Несколько раз он злился, и его лицо наливалось багровым свечением. И всегда рядом появлялся любящий «отец» рыцаря, он брал сына за руку и успокаивал.

Но вот новые нападки, а утешителя нет. Униженный рыцарь не выдержал и стал метаться зелёным огнем. Золотые всполохи обращались чёрным дымом, а сквозь горящий костер ползли едкие зеленоватые змеи. Хороводы танцующих огоньков и пламенные дорожки деревень исчезали и истлевали, когда туда приходил пепельный рыцарь. Вокруг него кружились вихри пламени, то наделяющие его крыльями, то рогами, то создавая под ним лошадь, то могучего ястреба на плече. Он сеял смерть, и угли за его спиной наливались багровым соком, точно окровавленные.

Наконец, усталый и красный от гнева, сын вернулся к отцу. Играла жалобная музыка, наподобие тех, что призывают прихожан церкви раскаяться во всех своих преступлениях. Путник, сотворивший монстра из искорки, протянул ему руку, чтобы помочь. Миела проронила слезу, когда, вместо поклона или просьбы о прощении, существо лишь взмахнуло рукой, подняло полосу зеленого огня, отрезало себя от отца и ушло прочь. Густой дым скрыл его силуэт, оставляя зрителей наедине со скорбящим отцом.

В заключении истории, над головой догорающей человеческой фигурки, точно части волшебных созвездий, зажглись и застыли искорки. Они печально кружились в неспешном танце, всё дальше и дальше отдаляясь от главного героя. Костер наполнялся новыми образами, дикими животными и цветущими деревьями, только образ одинокого отца всё уменьшался, пока не исчез. Природа и дальше танцевала в такт движениям звезд, а затем музыка закончилась и огонь устало объял головешки дров. Знакомое потрескивание костра поражало своим звуком – оно было уже не волшебным.

Миела долго размышляла над тем, что она увидела.

«Звезды в своем вечном блеске так непохожи на людей… Когда они далеко – их свет прекрасен. Но стоило одной звездочке упасть в Велидиане, как она породила монстра, несущего смерть. Что ещё хуже, это даже не показалось мне удивительным. С самого начала, как искорка спустилась вниз, я догадывалась, что от неё будет лишь горе. Эта история о существе с другой природой, который всегда был чужим этому миру».

Против своей воли Миеле вдруг захотелось провести параллель со своей жизнью. «А ведь я знаю, что проиграю, что однажды склонюсь перед Личем, что тьма одержит верх, что моя участь в аду, полном дьяволов. Может, однажды, через десятилетия, фавны соберутся на свой праздник и расскажут историю о пепельной леди? Я уже иногда хочу сжечь этот мир в огне ярости, пустить кровь этим полузверям, своими руками по вырывать их рога и зубы и тонкими полосами содрать с них всю кожу… Ой… что же это я?! Опять…»

У девушки перехватило дыхание, и она, взявшись двумя руками за голову, беспомощно застонала. Из глаз выпали две маленькие соленые жемчужинки, в которых всего на одно мгновение отразился радугой таинственный свет костра. Затем слезинки поглотила чёрная земля. Миела сожалела обо всех жестоких мыслях, что посетили её воображение. В голове с прежним коварством смеялись Лич, монстр и принц. От чувства безысходности хотелось выть.

Фавны попытались утешить её, думая, что трагедия главного героя истории вызвала у неё такие чувства. Быстро успокоившись, Миела даже смогла им подыграть и ответила:

– Как же печально! Он просто мечтал о семье, о сыне, а стал тем, кто отнял множество невинных жизней. Это несправедливо. Он не виноват! Почему все, и даже звезды, оставили его? Почему мир обновился от пожаров, но оставил человека с душевными ранами умирать? Его сердце было разбито. – она ожидала услышать, что это всего лишь легенда или что не всё в ней было так плохо, но фавны пояснили, что не знают ответов.

– Мы рассказали историю такой, как она дошла до нас. Такой, как её рассказывают вот уже пять столетий. Но если мир оказался безучастным к страданиям отца, значит на то были причины, – ответил Ворум.

– А есть толкование этой легенды или подробности, которые не были излиты в песне?

– Песня рассказала всё, но ты могла невнимательно слушать. Искорка – это не звезда, а осколок. Отец – не человек, а странствующий колдун. Доспех, его название ясно звучало между нотами – Вуаль Ярости. Деревни, которые горели огнем, находятся на севере, за горной грядою. Пятьдесят лет он мучил людей и сжигал селения. Зеленые змеи – это магия мёртвых. А сын, странно, что ты не расслышала его имени, его зовут Муерто.

От такого толкования Миела совсем запуталась, хоть и запомнила каждое слово. Ей казалось, что она уже видела подобное раньше и точно знала обо всех событиях, если не была участником этой истории. Фавны и вправду вспомнили рассказ, связанный с Личем, только было неясно, как именно связанный. Странные ощущения, сплетенные в клубок, не давали ей покоя. Пазлы её загадок и не думали складываться, а лишь открывались новые, делая головоломку ещё сложнее.

Ночью Миелу опять посетили тревожные чувства – нежить за порогом деревни готовилась перешагнуть через барьер, возведенный духами, и она поняла, что ей пора уходить.

Глава 20: Руны на деревьях

Проведя с фавнами три фавналии или три полные ночи, к утру она наконец убедила их проводить её дальше в дорогу и дать необходимых припасов. Еда у фавнов была не самая лучшая, в основном коренья, клубни, сушеная кора, сердцевины камышей, грибы, орехи и дикие плоды деревьев. Но невкусные и сухие припасы полагалось есть с мёдом, которого для Миелы собрали целый бочонок. А вот родниковая вода была очень вкусной и живительной, казалось, что одной лишь парой глотков можно неплохо позавтракать и поужинать. Корнус добродушно согласился (на самом деле бестактно навязался) провести девушку до юго-западной опушки леса, где, согласно картам Фивы, начиналась провинция Теккард.

С ранним выходом не сложилось, и девушка с фавном смогли отправиться только к обеду. Дорога обещала быть скучной и однообразной, если бы не любопытный фавн, вечно сующий свой нос куда не нужно, как будто ему больше было нечем заняться. Ещё Корнус рассказал, что путь займет весь этот и следующий день, а значит, как не крути, нужно будет провести ночь в лесу. Миела сразу почувствовала, когда они покинули благословенные духами территории: тени удлинились, а птицы смолкли. Из всех щелей, с веток, из травы, стали выползать бесчисленные пауки и змеи всех мастей и окрасов. Дурное предчувствие всё усиливалось. «За мной прямо сейчас следят десятки красных глаз. Я чувствую это».

Отвлекали только неуемные рассказы и разговоры фавна. Он без умолку болтал про птиц и погоду, а если не видел у Миелы интереса, то повторял свои слова. Чтобы предотвратить повторения скучных тем, девушке всё время приходилось кивать, поддакивать, а время от времени и выдавливать из себя несколько слов или даже смеяться с его шуток. И всё же Миела была рада, что Корнус идет с ней. Пока она слышала его, она могла не отвлекаться на голос Лича. Не понимая, зачем она это делает, Миела тихо прошептала: «Прости, что перестала слушать тебя, мне всё равно не удастся заткнуть этого фавна, не сердись». Попытка задобрить зло сработала, и скоро нежить будто отстала.

Прошли ещё несколько тысяч шагов. Внезапно даже Корнус замолчал – стало ясно, что их мирный поход закончился. Фавн произнес себе под нос что-то про солнце с закатом и продолжил задумчиво молчать. И вправду, было ещё слишком рано, но светило просто рухнуло за горизонт, тени почернели, сгустились, а из леса поднялся густой склизкий туман с противным гнилостным запахом.

– Корнус, что бы это ни было, нам нужно бежать, веди нас к юго-западу самой короткой и безопасной дорогой.

– Давай руку. Неее отставай, – мысленно Миела уже попрощалась с фавном, понимая, что ему не выжить в этом походе. А ей?!

Путники прибавили шагу, мрак всё усиливался, а тьма стала непроглядной. Бежать было нельзя, пока враг не показался, лучше не растрачивать силы, да и в таком магическом тумане дальше вытянутой руки ничего и не видно. Слишком много раз девочка и фавн налетали на деревья и спотыкались о корни. Дорожные сапоги хорошо берегли ноги Миелы на неровной лесной земле. Вдали с разных сторон послышались волчий вой и высокое завывающее пение, вскоре звуки усилились и к ним примешивались влажные, хлюпающие шлепки и тяжелый хруст сухих веток.

Они шли по диким местам, вдали от крупных городов и людских поселений, на границах провинций от того леса, принадлежащего всем и никому, за много лет ставшего настоящим притоном и рассадником нечисти. Этих лесов касалось проклятие Рокрита. Здесь могли укрываться беглецы и преступники Эншиля, в котором, как известно, было немало почетных гильдий магов. Кто угодно мог оказаться в этих землях, где царствуют духи и восстает нежить.

Они слышали голоса десятков необъяснимых существ. Веяло холодом и смрадом, почва под ногами стала влажной. Вдруг Миела опять споткнулась и налетела на возникший из ниоткуда ствол дерева, но опершись о него руками, она что-то нащупала. Кора была содрана, и на ровной древесине толстым когтем или широким лезвием были начертаны неизвестные ей руны. Такие же, как вокруг умирающей проклятой деревни в приграничье Эншиля.

– Корнус. Мы идём не туда!

– Неее перебивай, я знаю этот лееес, скоро мы дойдем до бурлящееего потока…

– Про колдовские письмена ты тоже знаешь?

– Что ещё за письмееена?

Миела не ответила, только выпустила из ладоней бледный луч света. В короткой вспышке было больше ужаса, чем многим приходится видеть за всю жизнь. Деревья вдоль тропинки и вправду покрыты свежими колдовскими рунами[1], их заклятия явно служили, чтобы увести путников с дороги. Но куда хуже было то, что пряталось за деревьями, одни существа были бледными и лысыми, другие чёрными, покрытыми щетиной, часть из них переливались и блестели, точно покрытые слизью. В ветвях копошились подобия призраков. Худощавые и мясистые, облезлые и многоногие. Одна бесформенная бескровная туша странного вида скользила между густых ельников, претерпевая на ходу невероятные изменения, то ли отращивая новые конечности, то ли увеличиваясь в размерах. Нечисть родом из самых зловещих кошмаров мельтешила вдоль проклятой тропинки, а через мгновение всё снова сковала чернота и наваждение мрака.

– Мы обрееечены! – простонал Корнус обхватив голову, а затем, как ни в чем не бывало выпрямился, повеселел и скороговоркой добавил: ­– Хоть в последний раз сыграю на флееейте!

Миела была слишком шокирована, чтобы ответить другу хоть что-то. Сердце упало в пятки от вида мертвецов и оборотней, леших и кикимор, безголовых жаб, размером с волков, и волосатых пауков с ногами, больше лошадиных. Воображать, что сейчас все исчадия бездны разом вырвутся из темноты и схватят её сотней нелепых конечностей, было невероятно больно. Страх не просто сковывал, он лишал всякого рассудка и изводил несчастную девушку. В животе закололо, а к горлу подступила тошнота, вызванная зловонными запахами. Но она ещё могла размышлять и в голове не укладывался только один вопрос: «Почему их до сих пор не убили, не растерзали, не высосали всю кровь и внутренности?» – что-то было не так. Парализованная неописуемым страхом, она всё же собрала все силы, чтобы опять сотворить в ладонях крохотный свет.

В этот миг фавн заиграл и музыка придала ей сил. В слабом сиянии бледных неспешных лучей она заметила, как существа из самых темных кошмаров, окружившие её, как мухи окружают падаль, начинают сливаться с темнотой. Нет. Они просто исчезают и истлевают – слишком просто, чтобы быть правдой. Оглянувшись ещё пару раз в поисках ответа, взгляд девушки остановился на нацарапанных рунах. Шрамы и борозды на стволах стали стремительно затягиваться древесным волокном, а затем грубеть и темнеть, пока на их месте не выросла новая кора взамен отодранной.

– А ещё кромеее музыки я хочу заявить, что… – начал балаболить фавн, не понимающий, что за чудеса он сейчас творит.

– Корнус! Не останавливайся! Продолжай играть.

– Но я ещё неее…

– Играй! – приказала девушка, в голосе которой властность смешалась с испугом, а отчаяние с сожалением.

Фавн продолжил свою неровную мелодию полную ошибок. В носу всё так же ощущался мерзкий запах разложения и слизи, но плотный туман стал отступать, а темнота уже не имела прежней силы. С исчезновением всех рун исчезло и большинство ночных тварей. Даже небо посветлело и оказалось, что багровое солнце ещё не мело за горизонт. В голове мелькнула горделивая мысль: «Я сразу догадалась, что подобных богомерзких созданий никогда не существовало!» Почти все они оказались не более, чем иллюзией, сотворенной дьявольской магией, разрушенной в тот миг, когда деревья исцелились. Но одна фигура продолжала рыскать в тени, злобно рыча и сверкая белым оскалом.

Оборотень – тот, кто имел достаточно могучие когти, чтобы нацарапать все эти зловещие руны. Тот, кто был человеком и мелким колдуном, но, желая приобрести больше силы, провел над собою волчий обряд. В голове девушки всплыли знания, которых она никогда не получала и не интересовалась. Темным зрением она заметила на загривке волколака маленькие отметины, хотя между ними и были десятки шагов, и сразу поняла, что обряд был основан на двенадцати волчих клыках, забитых в колоду, через которую в полнолуние кубарем прокатился чернокнижник и так обрёл желанную силу.

Миела вздрогнула от осознания, что опять пользуется темной интуицией и взглядом. Поймала себя на мысли, что стоит ей только немного напрячь разум и волю, как она вспомнит рецепт любого, даже самого темного ритуала. И не просто порядок, как его проводить, ей была открыта сама суть темных энергий и древних таинств.

Существо наблюдало за ними, но не приближалось, точно ожидая чего-то. Постоянно оглядываясь, девушка и фавн продолжали идти пока лес вокруг них погружался уже в настоящие, а не наколдованные сумерки. Пара красных огней сияя в темноте двигалась за ними. Перепуганные путники прошли ещё несколько сотен шагов, дрожа и держась друг за друга. Вскоре загорелись и другие пары огней. Двое застыли на месте – они были окружены.

Корнус, не теряя времени, вытащил из своей шерсти кусочек золы от костра и положил на упавший с дерева сук, по его просьбе, похожей на заклинание, пепел обратился искрой, а искра, пламенем которое равномерно покрыло лишь один край ветки.

Миела снова посмотрела в сторону оборотня, пара красных глаз дернулась, потом сорвалась с места. Послышался тяжелым глухим топотом, перебиваемым яростным рыком. Монстр быстро приближался. Девушка уже была готова попрощаться с жизнью. Разве горящая ветка способна остановить громадного зверя? Но вдруг, между ней и волкоподобной тварью вспыхнул огонь. С криком «Инфееерно, защити нас!» Корнус стал размахивать факелом и вот чудо, огонь срывался с палки огненными шарами и целыми волнами яркого пламени, оборотень налетел на повисшее в воздухе пламя и то мигом охватило его шерсть.

Фавн оттащил Миелу за руку и размахивая перед собой огнем, разорвал кольцо волчьего окружения. Они побежали прочь, когда Корнус подхватил на лету другую палку и попросил Инферну дать им два факела. Так Миела получила себе хоть какое-то оружие. Вместе они попятились через лес, часто озираясь по сторонам и вздрагивая от волчьего воя. Колдовская тьма как наваждение снова окутала их.

– А как же твоя флейта Корнус? Разве она не поможет нам?

– А твой свееет, Миела?

Не сумев найти ответы друг для друга, они продолжили ночной бег, дрожа и прислоняясь друг к другу. Гонимые звуком собственных шагов и дыхания, они, не замечая усталости, пробежали большую часть намеченного пути. Держа факел над головой Миела, твердила: «Ирнар, спаси нас!» но сама она, чувствовала себя испорченной грешницей и лицемеркой, держа над головой оружие духа огня, и черпая силы для бега из силы Лича она тем не менее твердила что верит в своего Бога. Корнус, только повторял: «Инфееерна защити нас!»

Наконец, усталые и загнанные, перепуганные и измазанные, фавн и человек насилу добежали до бурлящей лесной реки. Её вода казалась бездонной и чёрной, поглощающей даже свет полнеющей луны. Корнус привел Миелу к единственному месту, где через реку было перевалено массивное упавшее дерево. К толстому стволу вели заросшие мхом звериные тропы, раньше это был надежный мост, но годы влажных брызг превратили его в трухлявой остов, чудом не развалившийся под собственным весом. Переходить по нему было опасно, но ещё опаснее было не решаться и ожидать волчью стаю.

Крепко сжимая руку фавна, девушка вошла на склизкую гнилушку, с которой от одного прикосновения слазила кора. Факелы оставили у основания моста, чтобы волчья стая, призванная оборотнем, не пошла за ними. Влажная древесина прогибалась под её ногами выдавая пустую изгнившую сердцевину и нижнюю часть. Снова Миела использовала магию света из своих ладоней, чтобы видеть, куда она ступает. Оба несколько раз чуть не потеряли равновесие. Лич внутри девушки рекомендовал ей заморозить всю влагу бревна и укрепить его, но та лишь в очередной раз взывала к Богу света. На удивление они прошли мост почти до конца и даже позволили себе оглянуться.

Оборотень-чародей с обожженной, облезлой шерстью выскочил из леса в окружении двух десятков волков. Корнус прокричал имя Инферны и факелы вспыхнули двумя столбами. Враг схватил собственных волков и метнул их вперед, сбивая источник огня в воду. А затем, пока маленькие искорки заново цеплялись за траву и основание дерева, совершил могучий прыжок через весь мост прямо к месту, где стояла его добыча. В последний миг Миела раскрыла ладонь, где уже успела собрать остатки своей магии света, яркая как день вспышка ослепила волколака, и тот, поскользнувшись на мокрой коре, всего в одном шаге от девушки, потерял равновесие и ударившись мордой о ствол, свалился в бурлящий чёрный поток.

У смелой, хотя и до смерти перепуганной, Миелы, застряла в голове странная картинка: на когтистой лапе был надет почерневший от времени перстень со странной печатью. Она не успела её рассмотреть, но смогла узнать. И это снова была не её память. Смысл изображения, по-видимому, был очень важен, знаком и дорог для Лича, обитавшего в ней. Перевернутая звезда, охваченная огнем, нижний луч переходил в зубы черепа с горящими красным огнём глазами, алый взгляд сиял в самом центре звезды. В других четырех лучах угадываются огненные рунические символы, значения которых она не знала, но чувствовала, что может их понять, стоило лишь захотеть.

Никто из волков не последовал за ним и остались жалобно выть по другую сторону реки, Инфнрна перегородила путь на дерево и стала медленно угасать, а Корнус с Миелой снова ступили на твердую землю. Колдовской мрак и туман оставались за рекой. Друзья обнаружили себя в объятиях молочного лунного света и поняли, что опасность миновала. Осмотревшись, они нашли могучее высокое дерево с раскидистыми ветвями. Среди его широких ветвей и решили заночевать.

Лежа на ветке, в белом свете далёких звезд, Миела наконец поняла, что это Ирнар её спас. Перстень оборотня говорил о том, что существо служило Личу, как дуллаханы или злобные духи. Он подготовил ловушку для девушки, но Корнус спас её. «Совпадение ли, что фавн в своей глупости решил сыграть на флейте и в своей расторопности разжечь огонь?! Другой бы так и подумал, но в моей жизни и душе борются слишком великие силы, чтобы верить в случайности». Далёкий темный голос в её разуме пытался спорить и спрашивать: «Разве не духи фавнов тебя спасли? Инферна и Мелисма – это они помогли!» Но точно очнувшись от своих темных мыслей, церковная послушница с благоговением отвечала: «Мой Бог велик и властен натравить зло против другого зла. Так Он без чудес и молний, света с небес и ангельских крыл, спас меня и ещё не раз спасет…», – она не заметила, как уснула.

[1] Ру́ны – символы в рунической системе письменности. Грубые и угловатые буквы удобны для вырезания на камне дереве или металле, и часто используются в качестве магических символов и для гадания.

Глава 21 Теккард

Спать на ветвях дерева было очень неудобно, а ещё постоянно мерещилось, что к ней кто-то прикасается и снова прячется в непроглядной темноте. Миела просыпалась от боли в спине и конечностях, постоянно боялась свалиться или быть обнаруженной нежитью. Ей снилось, что к ней отовсюду ползут самые мерзкие твари. Она вздрагивала, просыпалась, вытирала холодный пот со лба, тревожно засыпала, и всё повторялось по кругу.

Казалось, что рассвет не наступит никогда, но вот в небе занялась заря, и, как только стали видны лесные тропинки, путники отправились дальше. Они шли вдоль самой границы с Теккардом но лес будто их не выпускал, все тропы вели назад в Рокрит а деревья будто стали стеной преграждая путь в чистые от некромантии земли. А ещё выяснилось, что Корнус не так уж и хорошо знает эту часть леса. Много им в тот день пройти не удалось: сказывалась ещё усталость, и, хотя фавн торопил девушку и убеждал, что они могут достигнуть опушки леса уже к вечеру, всё же им пришлось снова заночевать в лесу. В тот день Миела много ела, постоянно просила Корнуса играть на флейте и всё время будто дремала. Лес всё ещё казался темным и густым, а небо бледным и безжизненным, но друзья были счастливы уже тому, что природа больше не угрожала им, а нечисть сидела по своим норам и не высовывалась.

Стоило им лечь у костра, как уставшее и истощенное человеческое тело сразу поглотил сон. Но он не принес ожидаемого покоя и отдыха. Снова Миеле снились кошмары о существах, которых она видела под действием темных рун. Твари были слишком мерзкими и дикими, чтобы родиться в воображении юной, невинной девицы. Но ловушка темной магии лесного колдуна оказалась не только сильной, но и очень стойкой. Фавн несколько раз будил её, но та, вся в холодном поту, была слишком злой и раздраженной. Когда утром Корнус поприветствовал её и попытался безобидно пошутить, она впервые не выдержала и сорвалась на своего провожатого. Завтракали они по отдельности.

И тут Миела вспомнила о рукописи с учениями Сорэтии, которые она давно забросила читать. Их, как и письма Фивы, она по-прежнему держала за пазухой, поближе к сердцу. Но сейчас она понимала, что в её сердце уже давно не было текстов из Истинного Света. Впервые за долгое время она стала на колени для молитвы, а затем прочла вслух несколько четверостиший с помятой бумаги:

«Учения Сорэтии Первозданной для всякой верной души, пришедшей от падения Саривии. Второй раздел Истинного Света. Псалом седьмой. С двадцатого по тридцать первый стихи»:

Слыхали в прошлом вы о мести

И об убийствах для врагов,

О приговорах, полных власти,

Для тех, кто гнев навлек судов.

Учили вас владыки дружбе

Лишь с теми, кто вам друг и брат,

Врагов же всех видать во гробе,

Обид былых не забывать.

Но вот каков закон Ирнара:

«Своих собратьев не убей!»,

«Не наноси чужим удара»

И «тайной злобы не лелей».

Он слово к делу приравняет

И мысль, как слово, осудит.

Пусть в вечном пламени сгорает,

Кто к смерти с кровью тяготит.

И если в Божий храм придёшь,

Чтоб жертвою Творца почтить,

Пред возношеньем дара вспомни,

Что брата ты мог оскорбить,

Оставь ты в храме подношенья,

Дары, молитву и служенья

И к брату ты ступай скорее,

Пока свет в небе не тускнее,

Пока он может всё простить.

Обряды веры не заменят,

Должны вы все во свете жить,

И будет дар Ирнаром принят.

Ведь Он вас мог за преступленья,

За насфирату согрешенья,

По справедливости карая

И душу с телом в прах стирая,

Множа страдания людские,

Окрасить волосы в седые,

Сто крат проклясть и умертвить

И дымом небо заслонить,

Всю землю, кровью омывая.

Но Царь Миров пришёл спасая.

Простил, чтоб вы могли прощать,

Закон небесный исполняя.

Вы дети света, слуги Бога

Подобны будьте вы Тому,

Кто, видя мерзости порока,

Вас не предал небес суду.

Миела прекратила чтение – учение Первозданной обличили её. Она пошла в лес и нашла Корнуса, извинилась за всё и долго благодарила, что тот согласился провожать её через лес и спас её от колдуна оборотня. Солнце близилось к зениту, когда они решили выдвигаться в путь, а уже скоро показалась и заветная опушка, за которой начинались земли Теккарда. Там они вместе пообедали, ещё некоторое время пообщались и с самыми теплыми пожеланиями распрощались на долгое время.

– Да, кстати! – крикнул фавн вслед девушки. – С пееервым днем лета тебя!

– Как уже! Не может быть, что мы дождались лета!

– Точно-точно! Посмотри на солнце – оно неее обманет! – Корнус стал говорить намного медленнее, чем при их первой встрече.

– Сегодня вечером устрою сама себе фавналию! Буду праздновать начало лета! – кричала Миела, отходя всё дальше и дальше от опушки и весело махая рукой.

Так они и расстались. Впереди показался ухоженный тракт, на который путница сразу вышла, вскоре ей встретилась сельская семейная пара, ехавшая на полупустой повозке. Они поприветствовали её во имя Сорэтии и любезно предложили девушке подвезти её к ближайшему городу Саггеф. По пути Миела немного узнала о землях, в которые попала.

Теккард был провинцией, сильно вытянутой на юг. Единственная провинция Империи Света, граничащая со Свободным Альянсом Кореллиянских городов. Развитая и богатая конфедерация обосновалась на западном полуострове Велидиана, ещё на рассвете человеческой расы, и с тех пор никогда не посягала на чужие территории. Города альянса сумели остаться в стороне во всех величайших войнах прошлых веков, даже первая война с демонами и второе нашествие нежити не навредили им. За шесть столетий мира города достигли настоящего триумфа науки, искусства и безбожия. Не признавая ни магию, ни божества других народов. Они тем не менее наладили тайную или вполне честную торговлю почти со всеми царствами и королевствами континента: от зверолюдных островов до гномьих пещер, от людской Империи до эльфийских земель и от северных варваров до южных кочевников.

«Вот почему граничащий с кореллиянами Теккард так отличается от остальных провинций», – заключили попутчики Миелы. Путешественнице оставалось только удивляться познаниям местных жителей: знание истории и географии, политики и экономики поразили её. Но это были только рассказы, когда приблизился город, девушка и сама смогла заметить десятки отличий с её родными местами.

Первым что она заметила были знамена, Миела так привыкла к флагам Денуя что перестала их замечать. Гербом Теккарда была зеленая лоза с множеством завитков и изгибов, тянущаяся по кирпичной, оранжевой стене. Плоды на лозе были белыми и чёрными, на гравюрах и доспехах эти элементы иногда инкрустировали чёрным и белым ониксом[1]. Флаг, так же состоял из чёрных и белых треугольников. Флаг Денуя был красный, а гербом была ветвь с гранатовыми яблоками, двумя целыми, и одним рассеченным надвое.

Городские дома в Теккарде возводились из обожженного красного кирпича. Его кладка не ограничивалась скучными ровными стенами, но всегда была объемной, с завитками и арками, небольшими порогами и выступающими карнизами, а иногда рисунок напоминал ласточкин хвост или пчелиные соты, квадратные рамки или круглые цветы с окнами в центре. Кирпичом здесь не строили, а словно рисовали, и в одной фасадной стене можно было встретить кладку в трех и четырех направлениях, и все невероятно гармонично и до невозможного идеально подходили друг другу. Сложнейшие барельефы играли с тенями и углами, создавая великолепные иллюзии, но все они как один состояли из простых прямоугольных кирпичей.

В одном из самых больших зданий города, возможно, оно принадлежало управляющему, внутри островерхой арки кирпич напоминал формы колосьев и плетения соломенных корзин, а шестигранные дымоходы закручивались по спирали.

Беднейшие из домов накрывала черепичная крыша, а богатейшие увенчивали позеленевшие тонкие листы меди. Ставни и оконные рамы, наоборот, выкрашивались в белый цвет, отчего дома казались ещё более симметричными и объемными. Ничего подобного Миела не видела в землях Денуи, где используют в основном деревянный брус или оштукатуренную каменную кладку, где на деревенских крышах лежит солома, а в городах дощатая кровля из мореного дуба.

Различия ощущались не только в домах, но в одеждах и даже во взглядах людей. Вся их мода казалась девушке какой-то слишком сложной и перенасыщенной мелкими ненужными деталями. Привыкшая к скромности и простоте, послушница одновременно восхищалась здешними нарядами и испытывала легкое отвращение ко всем безделушкам, которыми дребезжали горожане. Застежки, ремни, кружева, воротники, перчатки, шляпы, пояса, шарфы, сапоги, платки и всё, что в её краях имело только бытовую ценность, здесь превращалось чуть ли не в предметы искусства. Когда же ей удавалось подняться на горку или высокую веранду, чтобы окинуть людскую толпу взглядом, ей не хватало привычного для её правинции разнообразия цветов и буйства красок в одежде. В моде у горожан были темный графитовый, кирпично-бурый и зелено-хвойный цвет, когда в Денуе носили красное, рыжее, розовое, желтое, бежевое, зеленое, коричневое, чёрное. Шерсть, шелк и лен, красили сиренью, вереском, крапивой, пижмой, полынью, корой, часто расшивали цветными узорами или сшивали одежды из лоскутов. Каждый житель Ресена выглядел ярко, здесь все выглядели похоже.

Именно такими были первые впечатления девушка о новой местности, в которую она прибыла. Её жители были богаты. Ботинки мужчин были начищены, волосы женщин расчёсаны и уложены, и казалось, что многие вообще не работают руками. Пальцы были тонкими и крепкими, какие свойственны художникам и скульпторам. Но всё вокруг как будто потеряло что-то важное. Как красивое лицо без улыбки или раскидистая вишня без ягод.

Но дело было не только в моде. Приезжие мастера навязали жителям этой земли свои вкусы и правила роскоши, но так и не сумели перестроить их дороги. Ступая по утоптанной грязноватой почве, изъезженной повозками, Миела не могла отличить её от той, что видела две недели назад на северо-востоке. Горожане решали эту проблему, но совершенно по-своему, на углах улиц, в нишах зданий и при входах в дома, сидели мальчишки в плотных серых фартуках, держали по щетке в каждой руке, и без устали чистили обувь прохожих.

Идя вдоль торговых прилавков, девушке попадалось много незнакомых товаров и запахов, огромное число безделушек и неоправданно украшенных предметов быта. Но был здесь и ещё один запах, источника которого она всё не могла найти, пока не поняла, что западный ветер весь день нагоняет его издалека – то был солоноватый запах моря. Северный Теккард граничил с небольшим морским заливом и имел на берегу несколько небольших городов-портов и россыпь рыбацких деревень.

Наконец Миела нашла то, что искала – городскую серую церковь. Впрочем, была она не серой, а красной, выполненной из красного кирпича. Её барельефы и узоры, выложенные несравненной по мастерству кладкой, поражали своей сложностью и витиеватостью. На стенах были расправленные крылья, протянутые ладони, скрещенные небесные мечи, но все образы разрезали тонкие полоски лучей, исходивших от главного витража, формы слезы. Свет тоже был изображен чередованием кирпича. Впрочем, само здание было небольшим и лишь на треть возвышалось над остальными домами города. Табличка, прибитая у двери, гласила: «Церковь Слезы Сорэтии» – странное название.

Ей припомнились уроки церковной истории Раймила. Именно герцоги Теккарда впервые стали задавать неудобные вопросы духовенству Империи и клану Коэн, а позже поддерживали наметившийся раскол церкви. Грустная глава в истории церкви, где каждый просто старался бороться за истину, и никто не заметил, как верующие стали бороться друг против друга.

Когда пять столетий назад, Ангелы начали падать с небес, а Истинный Свет замолчал, родилась ересь, что Сорэтия – возлюбленная дочь Ирнара тоже поддалась скверне Хаоса и щупальцам Хаккари. Лже-проповедники искажали текст третьего Псалма повествующего о сотворении света, и очищении Велидиана. А ещё они подметили что крылья Первозданной на многих древних иконах и картинах были не белыми, а серыми. Затем они пошли дальше и убедили в ереси верховного понтифика Ирнара, так что тот засомневался и больше не говорил о Сорэтии в своих обращениях. Позже ересь была отвергнута, но намеки на неё остались в текстах песен, в записанных великих проповедях и катехизисах, в трудах по богословию и особенно в редко открываемых разделах по Ангелологии и демонологии.

Этой лжи не верили, но её рассматривали как любопытную, занятную, хотя и бездоказательную. О ней не говорили прямо, но часто перешептывались. Сама мысль о том, что Первозданный Ангел Стала падшей, будоражила умы теологов и библиариев. Лож, осталась в истории как ересь, прозванная «Серым учением». Но она не ушла в прошлое, и всегда оставалась лакомой идеей для исследователей Истинного Света, тайным знанием, секретом, который, быть может, церковь сознательно замалчивает. Как бы там ни было, но со времен появления ереси Сорэтия не написала ни одной новой песни для Истинного Света, и никак Себя не показала.

Всё начало стремительно меняться три сотни лет назад, во времена нового проникновения демонов в Велидиан, расцвета Инквизиции света и смуты, вызванной слабыми императорами, на сцену истории вышел теккардиец, Акраммел Саллия. Магистр-священник, получивший должность архиепископа провинции, захотел покончить с ересью о Сорэтии что за поколения переродилась в тайное знание. Он потратил годы на то, чтобы восстановить доброе и святое Имя Первозданной, собрал сторонников, а затем заручился поддержкой клана Грейккрэстов, считавшего Сорэтию покровительницей своего дома. В процессе своих изысканий и личной беседы с Серафимом на празднике Вечности в Пике-Ангела, он доказал не только святость, но и божественность Дочери Ирнара. Возвысил Её над Первозданными как величайшую, и, как показалось его слушателям, даже поставил её на одну высоту с Отцом Света. Для этого он использовал Кореллианскую логику и научный подход в противовес традициям, догматам и слепой вере Империи Света.

Учение распространилось из Текорда в Рокрит, Лигнию и на запад Эншиля вызывая споры и разделения. Многие говорили, что Саллия зациклился на этой теме, а другие ревностно поддерживали его. Препятствия, которые ставила ему церковь, называли происками еретиков. Сама та эпоха отличалась радикальностью и борьбой с атаками демонов. Магистр-священник с каждым годом делал всё более резкие заявления и сам не заметил, как борьба с серой ересью привела к другой крайности и новому заблуждению.

Ученики Акраммела провоцировали споры и дебаты везде куда приходили. Одни говорили, что мир был создан Ирнаром, а другие твердили что – именно Сорэтией. Одни цитировали: «До сотворения небес Она была, как и Он, Божеством – псалом третий, стих первый», другие отвечали: «источник жизни есть Ирнар и Он Собой оживил всех существ – псалом третий стих семнадцатый». Каждый был по-своему прав, но вместо примирения, и уступок, стороны обвиняли друг друга, и однажды Акраммелом был поставлен последний вопрос, расколовший церковь: «Считаешь ли ты Сорэтию дочерью Ирнара или самим Ирнаром?» Надо ли говорить, что сам он исповедовал именно последнее, а на Пике-Ангела – первое. Кто-то прозвал Акраммела главным серым еретиком, а церкви, принявшие его учение – серыми церквями.

Хуже всего было то, что бороны и герцоги Теккарда увидели в спорах теологов возможность освободиться от власти Церкви Ирнара. Они поддержали поклонников Сорэтии и стали покровителями множества церквей. Спустя пять лет прогремел раскол, Пик-Ангела, развязал войну с Теккардом. Вину за то кровопролитие возложили на демонов нижнего мира и развязали новую войну с жителями ада. Множество крови было пролито в те годы, сменилось целое поколение.

У двух конфессий, уже сложились свои традиции, обряды, начальники, литургии и даже стили зодчества. Разницу в них определила ещё и политика областных наместников. Никто так и не смог, да и не особо желал, восстанавливать прежнее единство. Между церквями навели мосты, но не засыпали разделявшую их пропасть. Уставшие от войн и кровопролития, люди научились жить в новом мире, где есть две по-своему правые церкви.

Осталось загадкой, подталкивали ли демоны церковь к расколу или люди сделали всё сами. Но с течением времени и со сменой поколений, все согласились что ересь о цвете крыльев была раздута из ничего. Крылья небожителей, всегда рисовали красками, смешанными с серебром дабы они блестели и сияли, но белый цвет облаков и перьев со временем выгорал, добавляя в живопись более светлые и более темные оттенки. Спор об иконах был глупым ещё и потому что церковь вот уже несколько веков была согласна с тем, что Первозданные не носят крылья, прочие имеют их в соответствии со своей властью, от двух до восьми. Так за последние двести пятьдесят лет, церкви примирились, а причины раскола были названы ничтожными и наивными. Но две конфессии уже не хотели соединяться.

Миела ещё раз взглянула на здание перед собой: «Будь это церковь Ирнара – подобные размеры сочли бы оскорблением обитающего там Бога. Ведь каждый храм – есть один из Его земных дворцов. А у них городская школа и то больше. Серая церковь, большего я от них и не ждала…» – подумала девушка – «Многое можно простить жителям Теккарда, но только не их отговорку, мол, чтобы не потерять веру, как кореллиянне, им пришлось срастить воедино церковь и политику. Для них быть паладином, клириком или священником Серой церкви означает быть её почетной знатью. А быть герцогом означает также носить сан епископа. Будь я воспитана не в церкви Ирнара а где-нибудь в Теккарде, меня бы после службы Раймил вёл в личный замок». Миела поморщилась: в этой провинции всё было по-другому, непривычно неправильно.

День уже склонялся к вечеру, и ей нужен был ночлег, денег и провизии не осталось, не считая скромных запасов воды и мёда. «Может, хоть с милосердием у них будет получше, и они примут одинокую путницу на ночлег?» – размышляла она, стуча в закрытую двери церкви. После третьего стука ей открыли. Расспросили о том, кто она и откуда, и впустили на ночь. «Может, серая церковь и не совсем безнадежна», – подумала Миела и с благодарной улыбкой вошла под своды чужого храма.

Завтра настанет утро, и ей предстоит множество дел: поиск друга Фивы, встреча с мудрыми людьми что помогут разгадать тайну меча Сорэтии Первозданной. А пока скромный, но вкусный ужин, а затем отдых на мягкой перьевой подушке под махровым теплым одеялом в комнате, согретой теплом печи. Серая церковь встречала её как сестру по вере.

Ночью ей снова снились кошмары: бесформенные твари, рыскающие по лесам, нежить, восстающая из могил – и все выкрикивали, рычали, стонали и хрипели её имя. Они произносили его так, будто в нем одном спасение от всех их проклятий. Проклятий, что хуже смерти. Им всем будто хотелось умереть, а девушка была ключом к этому. Вся нечисть, бросающая в дрожь и повергающая в ужас, ползла, прыгала и летела к ней, исполненная ярости и отчаяния, злобы и страдания. А ещё на своих пальцах она обнаруживала чёрный перстень с огненной звездой и длиннозубым черепом. Кольцо никак не получалось снять. Затем она просыпалась.

Вытирая с лица холодный пот и умываясь, она зажигала свечи и пыталась успокоиться, прочесть несколько слов из Истинного Света – благо в церкви всегда доступна полная книга Сорэтии. Потом, то ли из почтения, то ли из веры, то ли от недостатка веры, она возносила ограждающие молитвы, но уже обращалась не к Богу света, но к его Первозданной Дочери. Совершив все эти таинства, она мирно засыпала ещё на некоторое время или два, но вскоре в её умиротворенные и беззаботные сны опять пробирались твари из кошмаров и всё повторялось по кругу.

В Теккарде, как и в Денуи церковная жизнь начиналась с рассветом, это называли утренней или первой литургией. Каждый будний день все жители несмотря на работу и ремесло могли прейти в церковь на утреннее и предвечернее богослужения. Днём при церкви работали школы для детей и занятия с боевой магией света и многое другое что посчитают необходимым главные иереи или местный епископ. А в выходные дни были ещё и торжественные полуденные литургии – совсем как та на которую ворвался падший ангел в Февиля.

Миела решила посетить утреннюю литургию, ещё до начала она знала весь обычный ход службы. Сначала возносились молитвы за людей, город, провинцию, империю, императора и все церкви Ирнара, затем звучала проповедь по Истинному Свету или менее значимым церковным книгам, завершалось всё торжественным благословением всех собравшихся посредством особого молитвенного заклинания, оставленного Ангелами.

Увидев местную литургию, Миела была разочарована. Глава церкви, борон Джуддо, судя по всему, был приглашен на какой-то бал или что-то вроде того. Он не думал о прихожанах, только исполнял свои обязанности. Его мысли уже были на балу или в другом подобном месте. Вместо понятной проповеди, рядовой послушник читал скучный монотонный отрывок из лекционария[2] – Раймил не любил эти книги, называя их «древними сборниками, что потеряли всякий смысл». Девушка была сильно удивлена, когда чтец дошел до слов о сотворении Велидиана и согласно тексту, странным образом приписывал Первозданной все действия Ирнара.

«Живущая от начала времён среди первозданных сил, она была подобна художнице, соткала землю и моря и украсила Велидиан солнцем и луной. Сорэтия явила Себя, и через это дала жизнь и свет всему, что должно было родиться в мире. Как мать, облекла души плотью. За это все прочие Ангелы, как один, склоняются перед Первозданной. Они служат пред лицом её и громко восклицают о силе и славе Той, в Ком явлена вся полнота Бога». А в конце проповедник прямо заявил, что Ирнар излил Себя и Своё Естество в Сорэтию.

«Серая Церковь переписала книги под себя!» – мысленно ахнула Миела.

После службы она пыталась общаться с обитателями церкви. Но там не было никого, способного ответить на её глубокие вопросы о природе Бога и Первозданных; послушники и послушницы не могли ничего объяснить или доказать ей касательно своей веры. Они больше напоминали слуг своих господ, чем последователей духовных отцов. Эта поверхностность ещё больше раздосадовала Миелу тем пятничным утром. Позавтракав остатками приторного меда и безвкусной еды, которую ей собирали фавны, она вышла из церкви усталой и обремененной тяжелыми мыслями. Снова с ней заговорил знакомый голос другого существа, того, кто повелевал монстрами и читал её мысли, посылал темные видения и давал великую злую магию.

День стоял солнечный, но для неё мир казался почти чёрно-белым, а люди выглядели угрюмыми. Она пыталась совершить что-то доброе и достойное, чтобы, как учила Фива, пополнить кошелек добрыми монетами. Надеялась, что это окрылит её и придаст сил в борьбе. Увидела несколько скрученных болезнями нищих, просящих милостыни. Приблизилась к одному из них. Взгляды встретились. Нежным голосом она проговорила: «Денег и еды у меня нет, но что имею, то даю тебе. Любовью Сорэтии, дочери Ирнара, ты ныне получишь исцеление». Она прикоснулась к его гноящимся ранам и перемотанным волдырям, но те не исцелились. Напротив. Сильно закололи и стали пускать зловонные выделения. Мужчина оттолкнул девушку так, что она чудом не упала на землю. Основательно прокашлявшись кровью, он, грязно выругавшись, обозвал её ведьмой и проклятой.

На мгновение Миела испугалась, что события, произошедшие в Ресене, повторятся снова: её будут шарахаться прохожие и искать паладины. Но ещё не было поздно, и она изо всех сил постаралась спасти своё лицо перед прохожими. Темный голос внутри неё сам подсказал, что и как говорить.

– Это я, проклятая! – она постаралась сделать свой голос грубым и горделивым, затем стала брезгливо отряхивать одежду. – Возблагодари лучше небеса, ведь по милости Сорэтии ты получил не смерть, а лишь порчу на тело, – она грозно выставила вперёд руку, и в ладони засиял слабый, но вполне заметный свет. – Ты погряз во мраке, а я служу свету. И ты называешь меня ведьмою за то, что я не дала денег такому псу, как ты?! Из нас двоих проклят только ты. О если бы милость Первозданной Дочери не продлилась над тобой, я бы прямо сейчас лишила тебя глаз, – она медленно опустила руку, ещё раз поправила своё платье и, высоко поднимая нос, пошла прочь, прибавляя: – За свои грехи ты гниешь в канаве, вонючий попрошайка…

Прохожие отвернулись и поспешили каждый по своим делам. Все согласились, что оскорбления нищего были пустыми, что он приставал к девушке, требуя у неё денег, и что девица, кем бы она ни была, обладает магией света. А Миеле хотелось плакать. Её светлых сил было так ничтожно мало, а говорить и творить зло получалось так легко и естественно… Хотела исцелить, но она только прокляла и унизила. Этот больной человек никому не причинял зла. Из них двоих только девушка заслуживала проклятия.

Стараясь отвлечься от мыслей о несчастном, она открыла письмо Фивы, адресованное её хорошему знакомому из Теккарда и, пройдя в другую часть города, стала расспрашивать прохожих, где живёт Элиин Кой.

[1]О́никс – минерал на основе кварца, полудрагоценный гладкий камень чё65рного или белого цвета, часто с необычным рисунком на срезе. Используется в медальонах, геральдике, резных печатях, вазах и др.

[2] Лекционарий – церковная книга, сборник фрагментов святого текста, расположенных согласно порядку церковного года, и читаемых во время богослужений.

Глава 22 Алерриан

Имя друга Фивы ставило всех в тупик. Прохожие только беспомощно пожимали плечами. Наконец один из зажиточных горожан рассказал ей, что знает человека с таким именем, – торговец утварью и расписным фарфором продал ему два набора посуды с месяц назад, но в этом городе он появлялся не часто и всего на пару дней, куда больше времени он проводил в Аккароне – городе к югу, на расстоянии в полдня пути, если скакать галопом на лошади.

Деньгами Миела не располагала и в своих поисках транспорта рассчитывать могла только на вежливость и миловидность. Она пришла на постоялый двор какой-то гостиницы и стала просить отбывающих владельцев лошадей и конных экипажей, чтобы её немного подвезли. В первых двух гостиницах ничего не вышло: то её принимали за попрошайку или аферистку, то просто не находилось тех, кто едет до Аккарона. Были там и те, к кому лучше вообще не подходить за помощью. Темная интуиция Миелы указывала ей на гнилых людей, которые точно навредили бы слабой девушке.

Когда путешественница уже совсем отчаялась, владелец отбывающего экипажа сам нашёл её. Это бы молодой человек лет двадцати трех с густыми чёрными волосами, в стильном ухоженном темно-коричневом костюме с высоким воротников. Он приказал кучеру остановиться и окликнул девушку:

– У вас всё в порядке? Кого-то ищите?

– Д-да, ищу… – Миела встретилась с ним взглядом. На миг ей показалось что между ней и молодым мужчиной натянуты тонкие нити, точно маленькие паутинки, а потом всё её тело взбодрилось, девушка стала куда собранной, её нос ощутил сладковатый запах, а по кончикам пальцев и уголкам глаз разлилось легкое покалывание. Миела смущенно улыбнулась и медленно протянула: – Я ищу того, кто едет до Аккарона.

– Вот как… – молодой человек улыбнулся в ответ и сверкнул чёрными, как обсидиан[1], глазами. – До Аккарона путь неблизкий, и все, кто хотел туда отправиться, уехали с рассветом.

– Вы правда думаете, что все?! – ахая, переспросила она, и улыбка исчезла. Странно, но эта простая и искренняя смена эмоций показалась владельцу экипажа самым милым зрелищем, что он видел за день. Чувство, натянутых между ними нитей не отпускало её. Впрочем, это были не тугие путы, а скорее легкие дуновения, волны странных, почти осязаемых флюидов. Она пыталась подобрать для этого нужное слово: искра, связь, поток – нет, всё не то.

– Что касается меня… – начал мужчина, не отрывая глаз от девушки, – мне предстоит долгая и скучная дорога до замка Лаеевер, это к юго-востоку от Аккарона…

Миела разом отвлеклась от всех мыслей, и с плохо скрываемым волнением уставилась на мужчину. Несколько ударов сердца она гадала, верно ли поняла его намек. И наконец девушка решилась, взгляд стал уверенным и ласковым. Твердым и вежливым голосом она обратилась к собеседнику:

– Думаю, в замок Лаеевер вас ведут очень важные и срочные дела, откуда у вас найдется времени сделать крюк по дорогам и помочь хрупкой девушке…

– Я сам решаю, какие дела для меня срочные и важные. И меня не так трудно заинтересовать, – Миела всё ещё не была уверена, что верно понимает намеки мужчины. Темные ощущения не выявляли опасности. Связывающая их сила тоже никуда не девалась. Она отбросила сомнения.

– Я могу предложить только приятную компанию для общения и возможность видеть мои глаза сколь угодно долго, – владелец экипажа всё не мог отвести взгляд от девушки. – Кажется, в начале вы сказали, что вам предстоит долгая и скучная дорога в одиночестве, – Миела подметила, что они даже моргают одновременно. – Мы можем отлично помочь друг другу! – видя, что симпатична молодому человеку, она сделала шаг вперед и дважды моргнула гипнотическими ресницами.

«Точно! Гипноз! Я каким-то образом навожу ворожбу на него!» Миела полностью доверилась тому напряженном покалыванию, что пронизывало края её глаз и ещё больше приблизилась к собеседнику.

– Меня зовут Алерриан, – мужчина открыл дверцу кареты и вежливо протянул девушке руку, – и для меня самое важное, что я могу помочь вам миледи.

Множество мыслей пронеслось в голове Миелы: «И что дальше?! Так далеко я ещё не заходила. Никто ещё не говорил со мной так! Как правильно подавать ему руку?! Я что должна сесть в карету с незнакомым мужчиной и отправиться с ним неизвестно куда?! Можно ли ему доверять?! Его имя… Он назвал только своё имя, но не фамилию и не титул. Я ему нравлюсь, почему бы не произвести впечатления на меня? Он не из принадлежит к знати Теккарда! Но он направляется в свой замок. Что это значит? Служит при дворе? Алерриан – и почему у здешних людей есть привычка давать имена и названия с повторяющимися буквами?! Пожалуй, и мне стоит изменить своё имя.»

– Меня зовут Миелла Айивиса из Денуи. Благодарю, что согласились подвезти, Алерриан из Лаеевера – она заложила прядь волос за ухо и протянула ему свою маленькую хрупкую руку, затем вошла в карету и села напротив.

В дороге начался формальный разговор на самые заурядные темы. Узнавали друг друга, род занятий и цель пути, делились планами и мечтами, открывали, в чем они похожи и чем отличаются. Девушка похвалила себя, что сама догадалась о многом: молодой человек был распорядитель над слугами в одном из замков, при этом сам, оставаясь пусть и высокопоставленным, но слугой. Не имея фамилии и рода, но обладая правильным складом ума, он смог быстро подняться среди прочей прислуги и сейчас представляет интересы барона Лаеевера. Миела узнала имя его хозяина Аллисандр Лаеер. Алерриан гордился, что его с детства научили принципам, а не ремеслу, манерам, а не труду. Сейчас ему хотелось жить и поступать как свободному и верно служить своим господам.

Миела не собиралась открываться в ответ и выдумала для себя легенду. И легенда удалась, девушка даже решила отныне пользоваться именно ей. Она рассказала, что родом из Денуи, из города, расположенного на северном торговом пути. Что очень многое связывало её с церковью Ирнара и что родители её были крайне религиозными, а вот сама она как повзрослела, то решила, что ей ближе милость Сорэтии, чем святость Ирнара, и так она решила перебраться в Теккард. С собой она не везет никаких товаров, зато в голове хранит связи, имена и контакты проверенных торговцев с севера, и что она не против познакомиться с богатой верхушкой Серой церкви, узнать больше об их вере, а взамен подарить им хорошие связи и выгодные долгосрочные контракты. Половину этих слов, она услышала от мужчины пока тот рассказывал о себе.

Алерриан, как показалось Миеле, завороженный её красотой, поверил в этот рассказ и смутился всего один раз, когда спросил: «Почему ты так скромно одета?»

– Ах, вы про мое дорожное платье? В Денуе даже не слышали про моду Теккарда, и у нас не принято выставлять напоказ своё богатство. Тут сказывается близость к северным варварам. Чем меньше их пришельцы видят наш избыток, тем реже думают, чтоб присвоить его себе, – на самом деле Миела ничего не знала о северных племенах, кроме рассказа своих попутчиков по дороге в Саггеф. – У нас с ними не такие теплые отношения, как у вас с кореллиянцами…

– Кореллиянами, – исправил Алерриан, – лучше тебе не совершать таких ошибок, их здесь весьма уважают.

– Хорошо, спасибо за добрый совет. – медленно протянула Миела слегка нажимая на разум мужчины своим гипнозом – Чему ещё вы можете меня научить? Я хотела бы поскорее освоиться в новом обществе и не потерять лицо на высоком приеме. Думаю, живя в замке, вы приобрели богатый опыт.

Миела специально обращалась к собеседнику на «вы», хотя тот уже давно переменил тон на более личный. Девушке не хотелось, чтобы они слишком сблизились за время дороги. Также она сдерживала себя, чтобы не использовать на нем свой гипнотический взгляд слишком много. Странное ощущение присутствия новой магии настораживало. Самое удивительное – казалось, что приворот не был создан Личем внутри её.

– Для начала тебе стоит привыкнуть к нашей моде, купить изящную шляпку, перчатки поутонченнее и платье побогаче.

– Звучит заманчиво. Думаю, они будут хорошо смотреться на мне. А Вы знаете в Аккароне хорошие лавки? Можете кого-то порекомендовать?

Так они продолжали общаться. Миела старалась узнать, как можно больше, и не забывала кивать и улыбаться. Потом говорили о природе и море, о музыке и искусстве, о замках и ордене паладинов. Во многих темах девушка почти ничего не смыслила и потому старалась слушать, интересоваться и побольше запоминать. Отдельные детали рассказа она планировала позже использовать в своей легенде. Так всего на второй день, проведенный в Теккарде, она узнала очень много о здешних краях.

Мужчина с радостью угостил девушку дорожным обедом: сыром, ржаным хлебом и сладкими финиками. Мысленно Миела поблагодарила Ирнара и Сорэтию за эту еду и знания, которые она получила.

Незаметно разговор зашел о политике и Алерриан поведал о том кто правит в Теккарде. Самую почетную должность Эрцгерцога Серой Церкви вот уже несколько веков занимают представители одной единственной семьи – Грейккрэст. Третья часть баронов и графов приходились богатому дому родственниками, верность другой трети была ими куплена за деньги или покровительство, те же кто не подчинялся и не был связан с семейством, принадлежал к Серой Церкви, а значит, так же был их вассалом.

Должность Эрцгерцога занимал пожилой Каарэл Грейккрэст. У него было пятеро детей, трое сыновей и две дочки. Старший Гедеонн был предводителем ордена Серых Цепей – группы воинов Церкви, что берегли провинцию от порчи Рокрита. Верный сын был героем, хранящим покой своей семьи и своих подданных, но вся знать считала его пропащим фанатиком, который сражается мечом вместо того, чтобы заниматься политикой и наследовать должность отца. В народе бытовало выражение что Грейккрэсты не носят боевые плащи, но Гедеонн нарушал это правило, он был странным, неправильным, возможно потому, что просто был героем.

Второй по старшинству была дочь Луанна – супруга одного торгового магната из Кореллиянского альянса. Эта женщина уже родила и вырастила для Каарэла внука Вианнела, и хотя Эрцгерцог Серой Церкви и всего Теккарда не давал обещаний, все понимали что если Гедеонн продолжит сражаться в приграничье то дом Грейккрэстов скоро возглавит сын Луанны.

Алерриан ещё рассказал о других наследниках дома Грейккрэстов: Сильвииле, Аарвиане и младшей дочери Каарэла Ханнэль. И тут Миела поняла, что запуталась в обилии повторяющихся звуков и попыталась сменить тему.

– Скажите Алерриан, а откуда жители ваших мест так хорошо знают свою историю?

– Нам её рассказывают серые певцы!

– Кто это?! – Миела с интересом заморгала

– Ты никогда не видела серых певцов? Разве в Денуе их нет?!

– Я никогда даже не слышала о такой профессии. Расскажите Алерриан! Они как-то принадлежат к Серой Церкви? Почему их называют серыми?

– Их всегда можно узнать по широкополым шляпам с перьями цвета инея, а в руках у них деревянные флейты, дудки или музыкальные ложки. Они ночуют в церкви, а по утрам выходят на улицы, чтобы рассказывать истории о былых годах и прежних поколениях. Рассказы всегда интересные и запоминающиеся, ты слышишь их почти каждый день. А ещё они могут остановиться в твоём замке и если ударят дожди или придет ранняя зима, то тебе придётся день за днём слушать их истории, пока не выучишь их наизусть. По всему Теккарду ходят тысячи таких певцов, так что, живя здесь ты всё равно выучишь их рассказы.

– А среди их историй есть что-нибудь о клинке Сорэтии?

– Каком таком клинке? – смутился Алериан.

– Как же! – воскликнула девушка – Грань Ночи! Разве вы не читали? «Меч что отсек бесконечность ночей» Им Сорэтия победила Хаккари и оставила глубокое ущелье на северо-востоке!

– Довольно – попросил её Алерриан нервно размахивая руками – Это звучит как святотатство! Мы, верим в Милосердную Первозданную Дочь, что любит людей и даёт им свою милость. Она не Воин и не Разрушительница. Разве можно так о ней говорить?! Церковь Света и вправду помешалась на войне и небесных мечах. Правду говорят, что в ваших церквях весят золотые мечи? А Ангелов вы называете небесным воинством?

– Я… я… – Миела приказала себе не забывать собственную легенду – Да в церкви куда меня водили родители, и вправду так говорили, а над святыми ликами всегда весел ангельский меч. Мне не хотелось быть воином церкви, не нравилось слушать о суде, поэтому я и направилась в Теккард, но кажется, я всё ещё думаю, как почитательница Ирнара. Не хочу показаться еретичкой, но я и вправду мало смыслю в учении Серой Церкви.

– Я тоже не теолог. Но есть вещи и слова, за которые тебя могут надолго заклеймить Миелла Айивиса из Денуи.

На время они отвернулись друг от друга и молча уставились в окна кареты. Судя по дорожным камням, и клонящемуся к закату солнцу, карета уже приближалась к Аккарону. Алерриан планировал продолжать путь всю ночь чтобы к утру оказаться в своем замке, но, если бы не Миела он оказался бы там уже с восходом луны. Мужчина платил сном и удобством, чтобы помочь попутчице. А ещё девушка напомнила себе, что ей нужно узнать хоть что-то о Грани Ночи. Этот божественный меч, был ниточкой, ведущей к Личу. А она даже не знала с кем ей искать встречи, и кто в здешних краях может ей помочь. В голове зазвучал темный голос так похожий на её собственный: «Довольно дитя! Хватит цепляться за фантазии! Никто в Теккарде не может тебе помочь, они забыли о битве света и хаоса, они бесполезны. Они твердят о любви Первозданной позабыв Её гнев. Твоя нить, ведет тебя в пустоту».

Миела прикусила губы и резко обернулась к Алерриану. Ей нужно было найти ответы иначе Лич победит. Она напомнила себе, что это не светский разговор и не прогулка, ей нужно не понравиться управителю замка, а любой ценой выжить.

– Алерриан… Алерриан… – позвала она. Мужчина обернулся и она, наклонив голову набок начала играть с волосами. На лице расцвела милая и чересчур невинная улыбка. Она уже разобралась что подобные женственные и даже соблазнительные жесты усиливали её гипноз, хлопнув ресницами она точно паучиха накинула путы на разум собеседника и медленно прошептала – Кто может знать всё о Сорэтии Первозданно?! Расскажи мне Алерриан! Кто изучает Её и обладает всей полнотой знаний о Дочери Ирнара? Ты же расскажешь мне? – она прикоснулась к его плечу. На мгновение совесть обличила её за такие действия, её гипноз был почти неотличим от флирта. Но Миела отбросила эти мысли, сосредоточившись на покалывающих ощущениях и невидимых нитях, что соединяли их взгляды.

Вскоре, хозяин кареты рассказал ей много интересных тайн, что томились в его голове.

Грейккрэсты рассказывали, что их далёкий предок Стаанис получил свой титул от императора Вальдория. Случилось это по окончании первой войны с демонами, более чем четыре с половиной века назад. Также они всем твердят, что Стаанис достойно сражался на той войне и получил благословение Самой Сорэтии. Первозданная явилась ему и наделила силой его сердце, мышцы и двуручный меч, который тот сжимал. Не все верят, что их предок видел Саму Дочерь Ирнара, но никто не сомневается в силе двух одноручных мечей, выкованных из того самого благословенного клинка. «Ты поймешь, о чем я, когда увидишь хоть один из этих мечей», – интриговал Алерриан.

Именно дому Грейккрэстов принадлежал архив Серой Церкви – место, где хранились тысячи фалеантов и древних манускриптов, вся история Велидиана изложенная в реальных артефактах древности, а не в песнях и рассказах серых певцов. Но войти в это хранилище могут только очень важные послы из Пика-Ангела и члены семейства Грейккрэстов, для всех остальных архив закрыт.

Миела сбилась с гипноза и рухнула на мягкую спинку своего диванчика. Осознание этой истины чуть не раздавило её. Мысль, что родилась в её голове, одновременно звучала печальным голосом девушки и насмешливым тоном Лича: «Серые певцы распространяют ложную историю, они вычеркнули из рассказов о былых днях меч Сорэтии и стали восхвалять мечи Грейккрэстов. Жители Теккарда так много знают и не один ни может мне помочь. Ответы скрыты за стенами замков, которые мне не преодолеть. Не могу же я стать членом правящего дома и самостоятельно попасть в архив, не могу же попросить Эрцгерцога Серой Церкви найти для меня артефакт, что так не выгоден учению их церкви. Это конец.»

Алерриан выходил из гипноза как из случайной дрёмы, и даже не помнил, что его допрашивали. Ещё мгновение и начнет извиняться что уснул во время беседы. Растерянная девушка опустила руку за пазуху, чтобы достать письмо Фивы и случайно нащупала потрепанные листы бумаги с переписанными на них псалмами Истинного света. Мимолетный порыв веры и надежды коснулся её сердца. Она напомнила себе, что обладает даром Клирика, что она сильна в мгновения, когда рядом есть святыни, духовные артефакты или просто праведные люди. Сейчас здесь не было ничего такого. Но если бы она ощутила прилив сил? Если бы Серион или Раймил были рядом что бы она сделала?

«Я бы не сдалась! – напомнила сама себе Миела – Я бы увидела дверь там, где раньше видела только стену. Если во всем Теккарде никто кроме Грейккрэстов не может мне помочь, значит я найду способ увидеться с ними. Если мне не захотят помочь я постараюсь убедить их! Я прошла Денуй, Рокрит и Теккард не для того, чтобы сдаться! Я не проиграю Личу! Не стану слугой тьмы! Я справлюсь! Ради Ирнара и Сорэтии, справлюсь!»

– Простите меня Алерриан – обратилась она к мужчине – я вдруг вспомнила что вы говорили о политике Теккарда а я так беспардонно сменила тему на историю и завела весь этот разговор о Первозданной. Давайте забудем об этом и вернемся к вашему увлекательному рассказу. Я всё же хочу разобраться в устройстве власти и семействе Грейккрэст. – она попыталась не использовать гипноз в своей просьбе, но даже без ворожбы Миеле удалось вновь разговорить Алерриана.

Из глубин души снова вырвался крик совести. Откуда бы у неё не появился дар к гипнотическим чарам, она так хорошо воспользовалась ими только потому, что на самом деле, без всякой магии, была симпатична этому молодому человеку. Теперь она точно знала, что пользуется чужой добротой и собственной миловидностью – это было непристойно и мерзко для служительницы церкви.

Вскоре девушка разобралась в устройстве правящего дома и распределении власти в Серой Церкви. Узнала о Совете Сорэтии, который здесь правил всеми верующими. В совет входили Эрцгерцог Каарэл, Архиепископ Сильвиил Грейккрэст, а также четыре Грейсмейстрера или, по-другому, епископа, которым принадлежали почти все земли провинции Теккаррд. Одним из этой четверки был муж Ханнель – младшей дочери Каарэла. Получалось что одна семья на самом деле правит и землями, и церковью, крестьянами и прихожанами, купечеством и духовенством. Если кто-то переходил им дорогу они могли разом лишить врага всего что тот имеет. Грейккрэсты покрыли себя толстой чешуей из интриг, связей, военной силы, брачных союзов, торговых контрактов, религиозной власти и исторической выдумки. И только один член их семьи не вписывался в эту картину.

– Гедеонн так отличается от всей своей семьи. – заметила Миела. – В его доме есть ещё хоть кто-то такой же благородный или хотя бы кто-то сочувствующий ему?

– Увы нет, почти никто не вспоминает о нем, и семья даже в каком-то смысле отреклась от своего главного наследника.

– Вы сказали: «почти»! – Воскликнула Миела. – Вы что-то знаете Алерриан? – дело было не в слове, тьмой внутри себя она ощутила сокрытое.

– Я вообще мало что знаю… – поспешил оправдаться рассказчик, не понимая, что сам себя выдал – я и самих Грейккрэстов видел только один или два раза в жизни! Я скромный подневольный управитель замка.

– А твой хозяин чьи интересы ты представляешь?! – девушка приподняла бровь и скрестила руки на груди. – Аллисандр Лаеер знаком с ними? – мужчина промолчал – значит да… Вы же точно что-то знаете Алерриан. Я заметила, как вы проболтались.

– Это личная переписка между моим хозяином и Вианнелом Грейккрэстом. Это не моя тайна, и я не могу ничего сказать…

До города добрались ранним вечером, когда предвечернее солнце окрашивал мир в золотые и оранжевые оттенки. Поблагодарив друг друга за проведенное время и пообещав ещё увидеться, они расстались. Миела приложила много усилий, чтобы внушить Алерриану что у них была весёлая поездка и что он не рассказал ей секрет внука Каарэла Грейккрэста.

Она поблагодарила Ирнара и Сорэтию что из всех экипажей что могли подвести её от Саггефа до Аккарона, ей был послан именно этот. С той тайной, что она узнала, можно было пытаться попасть в архив Серой Церкви. Так Миела стала ещё на шаг ближе к осколку меча Сорэтии.

[1] Обсидиан – так же «вулканическое стекло», чёрный, прочный, колкий и острый в месте трещины камень.

Глава 23 Ночь перед балом

Аккарон был вторым по величине городом Теккарда после Каффолина. На то, чтобы найти друга Фивы у Миелы ушло много сил и времени. Она старалась держаться широких улиц и спрашивать дорогу только у людей с военной выправкой – видимо стражников города. Они были облачены в стеганую униформу на груди носили кирасы[1], а на голове шлемы, узлы разноцветных веревок на плечах, судя по всему, различали их звания и должности. Мечей при них не было, ведь городская стража не принадлежала к церковным служителям, меч был оружием Ангелов, а мечи паладинов и воинствующих монахов – бледным отражением совершенных орудий, явленных с небес. Стражники Аккарона были вооружены копьями и глефами, дубинками и булавами, боевыми и метательными топориками.

Дважды она избежала неудобных допросов и трижды ускользнула от странных компаний полупьяных зевак. И наконец, глубокой ночью она пришла к дому торговца утварью, что поставлял сервизы и вазы для серых епископов. Привратник, стоящий у железных ворот, встретил девушку, но не впустил сказав, что хозяин дома ушел на бал. Ноги Миелы отказывались держать её, пришлось снова обратиться к темной магии просто чтобы не рухнуть как подкошенной перед воротами особняка. Она ждала. В середине ночи, когда луна была в зените к воротам подъехала карета, запряженная самыми красивыми лошадьми каких она видела. На крыше кареты, по углам, были закреплены четыре железных, кованных факела.

Элиин Кой предстал перед ней в плаще цвета красного бархата, его кайма была расшита золотым узором. Под мантией сверкала белоснежная рубашка и темно-коричневый костюм, брюки и жилетка на золотых пуговицах. На голове у него была странная треугольная шляпа, а в руке он держал чёрную, с золотой рукояткой трость. Узкоплечий, но не слабый, ухоженное лицо, но не молодой, туфли дорогие, но потертые. Он был не привлекательным, но почтенным и статным человеком.

В свете факелов его кареты Миела передала ему письмо от Фивы, где торговка прощала какой-то давний долг и просила оказать помощь молодой девушке, познакомить с мудрыми людьми из Серой Церкви и приблизить её к высокому двору. Элиин несколько раз поднял оценивающий взгляд на незнакомку и снова опустил глаза, продолжая чтение. Тяжело вздохнув и прикинув сколько это будет ему стоить, он тем не менее принял девушку к себе домой. К Миеле приставили служанку, которая провела её в гостевую комнату, дала возможность помыться после дороги и постелила чистую кровать. Женщина, служившая ей, наверное, была немногим старше самой девушки, но на руках и лице остались следы тяжелей работы в детстве. Её говор так же подсказывал что большую часть жизни она была крестьянкой, пока Кои не приобрели её в качестве прислуги.

Ночь была хуже обычного, девушка даже не сомкнула глаз боясь, что из темноты выползут десятки злобных духов и поживятся её слабой душой. Сериона не было рядом, и она не знала способен ли хоть кто-то в Серой Церкви распознать и излечить её одержимость, она всё ещё не была уверена есть ли здесь паладины или клирики. А потому просто ждала рассвета понемногу, по капле обращаясь к тьме. Чем дольше не наступал рассвет, тем сильнее она ненавидела себя, понимая сколько небесных заповедей она нарушила. Лич твердил, что за ней скоро явятся, что каждое обращение к его силам оставляет для его слуг подобие запаха. Что он спокойно может рассказать ей этот секрет ведь она пользуется злой магией постоянно – такова её суть…

С наступлением утра Миела успокоилась и позвала служанку, та рассказала, что хозяева обычно спали почти до полудня, а по ночам пропадали на званых вечерах, балах и встречах. Миелу они ожидали увидеть только к завтраку, ни раньше и не позже. Улыбнувшись этой доброй новости, девушка и сама решила вздремнуть.

За завтраком она встретила супругу Элиина Кой и двух её сыновей-подростков, все в изящных и оттого даже скучных одеждах, все с уложенными волосами и безупречными манерами. Всё это, как и сам Теккард казалось ей слишком сложным и неудобным. Формальности в разговорах и обилие побрякушек в одежде, а ещё неоправданная роскошь в убранстве и сложные правила этикета, в которых девушка несколько раз чуть не совершила ошибки. Не сразу она поняла, что это Лич дает ей подсказки, явно наслаждаясь её бесконечным враньем и притворством. Всё это сильно раздражало.

Миелла рассказала свою легенду. Богатенькие торговцы семьи Кой принялись расспрашивать, чем именно занимались её родители и какие дела вели её знакомые купцы из Денуи. В ответ девушка рассказала почти всё, что услышала от Алерриана: об изготовлении зеркал, кожевенном деле и облицовке тесаным камнем. Кажется, ей поверили, но весь ужин она то и дело использовала открытые недавно способности гипнотического внушения, чтобы располагать к себе хозяев дома и подчеркивать свои слова. Получалось очень плохо, невидимые нити то и дело рвались, но маленькую помощь всё же оказывали.

На мгновение она поймала себя на мысли, что вот уже второй день не занимается ничем, кроме вранья. А ещё, неудачи с ворожбой напомнили ей как вероломно она поступила с Алеррианам. Оказалось, чтобы поддаться чарам гипноза её собеседник должен сам этого хотеть, должен сам быть тепло настроен к ней. Управляющий замком действительно нашёл её привлекательной, а она лишь воспользовалась его добротой. Чем такое поведение было лучше блуда? Послушнице церкви стало так мерзко и больно. Она с ненавистью выругала себя за такое поведение, но, точно забыв об этом, продолжила играть роль. Кои, уже задавали ей новые вопросы и грешной девушке не оставалось ничего кроме нового греха.

Как только допрос имевший вид светской беседы остановился Миела быстро заявила, что приехала в Теккард ради одной единственной аудиенции с Вианнелом Грейккрэстом. От Алерриана она знала, что молодой наследник семьи часто проводит лето именно в Аккароне. Оставалось только попасть к нему на приём, бал или званый ужин.

Хозяева дома переглянулись. После короткого кивка супруги, Элиин поделился с девушкой своей идеей на завтрашний день – было видно, что они не хотят долго содержать Миелу и стараются побыстрее отработать свой долг и забыть её.

– У меня есть контакты с некоторыми друзьями Вианнела Грейккрэста, думаю, завтра я смогу достать приглашение на воскресный бал в летнем доме Грейккэрестов. Уже послезавтра вы сможете увидеть Вианела и поговорить с ним обо всем, что будет угодно.

– Звучит великолепно – кивнула Миела – Элиин, а расскажите, что лично вы думаете об этом человеке?

– Что он юноша добрый и благородный, настоящий рыцарь по титулу и по жизни, но страшный лентяй, и его трудно убедить помочь, а ещё труднее проследить, чтобы ему не наскучили собственные обещания. А ещё я знаю, что его не заинтересуют зеркала из Денуи.

– Думаю, мне будет что ему предложить – Миела пожала плечами – если только он обратит на меня внимание и выслушает.

– Уж постарайтесь – согласился Элиин – Он дитя одного из самых экономически выгодных брачных союзов! Сын Кореллиянского магната, и старшей дочери Каарэла, его часто называют принцем Серой Церкви. Во имя Кафолина! Даже не знаю, что такое вы надеетесь ему предложить?

– Разве это важно?! – улыбнулась девушка – У меня есть свои секреты. Куда важнее, что если вы поможете мне с этой встречей, то полностью вернете долг Фиве.

На том и был окончен их разговор. Вайлетт Кой – жена Элиина лично сопроводила Миелу до её комнаты. Она была очень вежливой дамой, но её внешняя доброта была явно продиктована этикетом, а не любовью или гостеприимством. Казалось, что в доме даже воздух дрожит только по строгим правилам. Несколько раз Миела видела прислугу в наглаженных одеждах с отполированными пуговицами, пряжками и застежками, всегда в начищенных туфлях. Все они очень элегантно и спокойно, старались не попадаться хозяйке на глаза.

Вайлетт пообещала, что подберёт ей наряд для воскресной службы, и ещё один для бала Вианнела, но до того гостье было велено оставаться в комнате и общаться только с приставленной к ней служанкой. Миела так и сделала. Субботний день она посвятила тому, чтобы ещё раз как следует обдумать свой план, и поменьше обращаться ко злу внутри неё.

Алерриан рассказал ей что его господин Аллисандр Лаеер и Вианнел Грейккрэст общались друг с другом в переписке. Между их замками часто летали вороны. А ещё принц Серой Церкви не редко посылал письма из Кафолина, через Лаеевер, дальше на север, наверняка к своему дяде Гедеонну. Не известно, были ли это просьбы вернуться в семью или симпатии к его пути, но оба предположения заставляли задуматься: хочет ли Вианнел власти над домом после смерти деда?! Более того, в письмах, которые Алерриан нашёл в столе своего господина принц Серой Церкви жаловался другу, что над его добрым именем сгущаются тучи, и кто-то хочет его опорочить. А ещё в одной из записей наследник Грейккрэстов благодарил Аллисандра за подаренную ему картину и сожалел что не может выставить её на показ, ведь «изображенный на ней сюжет, хоть и взят из Истинного Света, точно не понравится догматикам и теологам Серой Церкви».

Не трудно было предположить, что Вианнел верит в Первозданную Воительницу, сразившую Хаккари. А значит и в меч. Миеле стоил только аккуратно подтолкнуть его сбежать с наскучивших и гнетущих балов и найти артефакт что превосходит мечи Грейккрэстов. И девушке было что предложить, легенду фавнов, скрытую от людских глаз и ушей, в волшебных огненных песнях. Легенду об осколке, который когда-то нашёл молодой Лич и из которого он создал себе сына.

Но как обратить на себя внимание Вианнела? Как убедить его бросить всё? Девушка потратила день чтобы из множества безумных и гениальных идей, выбрать три, и каждая требовала подготовки. Миела хорошо распорядилась временем, а служанка приносила ей в комнату всё, о чем гостья просила, включая вкуснейший обед и ужин.

Первый план был так прост что заставлял усомниться в его полезности – молиться, просить небеса о помощи и расположении Вианнела к ней. Второй путь предполагал заготовленную речь, которую стоило сказать в приватной беседе. Отрепетированные слова должны были попасть точно в цель, благодаря рассказу Алерриана. Наконец, злая часть Миелы подготовила третий план – коварную противоположность второй идеи. Написать письмо, якобы от самого принца Теккарда, к барону Лаеевера, в нем Вианнел признавал бы всё то, что так замалчивает Серая Церковь. Насколько успела разобраться девушка, в фальшивом письме она действительно выражала мнение принца, но мнение радикальное и противное чужим ушам. Дешевая подделка без печати и подписей, но отличный повод для слуха и сплетни на один вечер. Достаточный предлог чтобы публика напрямую спросила его о взглядах, начала спорить, потом непонимающе осуждать. Согласно этому третьему плану, непонятый и может даже осмеянный Вианнел сам захочет убраться по дальше из города и доказать всем, что он прав. Он сам найдет её и возьмет с собой.

Окончив подделку, Миела как будто очнулась, совесть вернулась к ней, и она осознала, что нарушила ещё одну заповедь Истинного Света. Она уже так легко лгала о себе и вот теперь готова оклеветать других. Куда делись одиннадцать лет наставлений в церкви Ирнара?! Почему она так легко покоряется злу?! В попытках укорить себя она не заметила, как аккуратно спрятала и сохранила лже-письмо.

Вечером, супруга Элиина дала Миеле примерить несколько своих вечерних платьев. Наконец нашлось нужное. Слишком узкое для Вайлетт, оно отлично село на талию и бедра Миеллы. Стоя перед кореллиянским зеркалом, вчерашняя послушница даже задумалась, что роскошь ей к лицу. Пышный алый наряд, расшитый жемчугом, отлично сочетался с её лицом, взглядом и волосами. Никогда раньше ей не приходилось носить модные в Теккарде платья с двойным рукавом, где внутренняя ткань плотно облегала руку заканчиваясь белым кружевом, а внешняя доходила до коленей и напоминала крылья лебедя. Вставки из белого бархата повторялись на поясе, окантовке замысловатых рукавов и огибали её ключицы. Миела попробовала кружиться и её рукава раскрылись изящными крыльями, казалось, если двигаться ещё быстрее, она превратится в лебедя.

Служанка, приставленная к девушке, семь раз пыталась заплести короткие волосы девушки в красивую прическу, но хозяйка дома постоянно оставалась недовольной. Наконец решили использовать заколки в виде цветов с бутонами из алых рубинов и стебельками из белого золота. Девушке подобрали ожерелье и кольца. Завершили образ удобные и красивые белые туфельки.

Впервые в жизни девушка собиралась не на воскресную литургию и не в дальнюю дорогу, а на самый настоящий бал, устроенный принцем Теккарда. А ещё ей до беспамятства понравились рубины Вайлетт Кой, насыщенные, яркие, играющие на свету всеми красками. Такие прозрачные и чистые. Миеле даже пришлось приложить усилия, чтобы не выражать слишком много восторга и волнения, когда её образ дополнялся всё новыми и новыми деталями и штрихами.

Кроме наряда ей было очень полезно обучиться у Вайлетт хотя бы нескольким жестам и поклонам, чтобы не выглядеть глупо на важном балу. Конечно, она с детства была обучена по книгам вежливости, но там были только самые общие знания, придворный этикет требовал от состоятельной девушки намного большего. Зеркало помогало ей отточить движения, сделать их грациозными.

Глядя на своё безупречное отражение, ей вспомнились слова княжеских мальчиков, что были послушниками у Раймила. Узнав историю появления приемной дочери священника, они всегда предполагали, что Миела голубых кровей или хотя бы полукровка из знатной семьи. Она с теплотой вспомнила свои детские игры и мечты, а потом холодной водой её окатили воспоминания о темном замке полном чёрной магии. Её прекрасное отражение в зеркале тут же стало ей ненавистным. Хмурая как туча, Миела попросила Вайлетт подобрать ей что-то для посещения утренней службы.

Вскоре примерки закончились и настала пора готовиться ко сну. Прощаясь с хозяйкой дома девушка не удержалась и бросила вопрос:

– В городе сейчас спокойно? Не было слухов о монстрах, призраках или живых мертвецах? – судя по выражению лица Вайлетт, вопрос ей показался до невозможного глупым. Похоже, что хозяйка даже усомнилась в трезвости Миелы. Но после замешательства женщина спокойно и с натянутой улыбкой ответила.

– Ах дорогуша. Вы явно не в себе. Вам стоит поскорее излечить эти бредни порцией крепких сновидений. У нас издревле не бывало нежити да и откуда ей взяться-то?! До границы с Рокритом больше дня пути, если ехать верхом и по широким дорогам, а пешком и через поля путь растянется на дни. Ступайте, ступайте ко сну дорогуша. И помните, что в церковь мы едем ко второй службе, а не первой. – с такими словами она поспешила удалиться из комнаты Миелы.

Девушка ощутила привычный шёпот в голове и прикинула что у неё есть два дня и две ночи, прежде чем нежить настигнет её в Аккароне. Таковы теперь были правила её жизни. Постоянно бежать стараясь опередить слуг Лича и ни в коем случае не пользоваться тьмой, чтобы не давать врагу подсказок, где себя найти. Было в её жизни и ещё одно правило, ни в коем случае не слушать того, кто звучал у неё в голове. Миела достаточно раз попыталась, чтобы понять: в споре она всегда проиграет. Ей не удастся доказать свою правоту или сразиться с внутренним демоном. Только глупая, слепая, наивная вера, могла удержать её от зла. Не задающая вопросов, не знающая ответов, терпящая молчание небес, жалкая и не подтвержденная вера – вот и всё что она могла противопоставить.

Затем Миела вспомнила пожелание Вайлетт и решила к нему прислушаться. Поспать – было хорошей идеей, ведь это лучше, чем сохранять бодрость посредством чёрной магии. Но сон будто убегал от неё.

Оглядываясь на прожитый день, девушка чувствовала себя паршиво. Пыталась припомнить, почему она так редко молится? В тот злополучный воскресный день, который ей не забыть никогда, она молилась, сражалась, умерла и воскресла. С тех пор чернота внутри не прекращала расти, как сорная трава. Миела чувствовала себя недостойной и неспособной очиститься от внутренней скверны. В свой следующий святой день она читала, пела, молилась и размышляла о Боге под сенью старого кедра, но молитва ничего не меняла, не доставляла радости и не обновляла надежду. Третье воскресенье она даже не заметила, проводя время в деревушке фавнов. У неё просто не было времени, и сказывалась усталость. Она больше думала о Личе, чем об Отце света. И вот сейчас позади были двадцать самых ужасных и неспокойных дней её жизни. Достаточный срок не только чтобы утомиться и упасть духом, но и чтобы смириться с тем, что это не закончится никогда.

Она не нашла в себе сил вознести молитву Ирнару и в эту ночь. Магистр Раймил учил её, что, прежде чем просить Отца света о чем-то, нужно убедиться, что в сердце нет тьмы, раскаяться и исповедать грехи. Но чернота в ней точно была, и так много, что если начинать каяться, то она точно встретит рассвет. Не совершив за день ни одного хорошего поступка, Миела даже не знала, с чего начать и как просить теперь о милости.

Вскоре она нашла выход из своего кошмара наяву. Попросила служанку о возможности принять вечернюю ванную, подготовить ей успокаивающий чай и масла. Вода в небольшой медной ванне, была теплой и благоухающей благодаря плавающим в ней лепесткам роз и тюльпанов. Чай медленно наполнял её приятным обволакивающим теплом, и успокаивал. А после всего служанка зажгла много ароматических свечей, и сменила постельное белье в её широкой и мягкой кровати. Мрак в сердце девушки отступил, а благоухающее ложе поманило её ко сну. Женщина приставленная к Миеле в последний раз убедилась, что ей ничего больше не нужно, проверила ровно ли весят на настенных крючках завтрашние платья, на месте ли все мелкие элементы? Только после этого она ушла.

Стоило двери закрыться как хрупкое тело Миелы объяло приятное, усталое бессилие, она дважды зевнула и свалилась на мягкую подушку, укрываясь прохладным, пахнущим розами одеялом. Не понимая, какую ошибку она совершает, девушка спокойно заснула, оставляя за гранью реальности, быть может, последний вечер своей свободы. Зная, что ночи она проводит в кошмарах, зная, что Лич постоянно говорит к ней, зная, что ограждающая молитва – единственный доступный ей способ защиты от зла, она наивно предалась опасным сновидениям.

[1] Кираса – элемент защитного снаряжения, представляющий собой металлическую нагрудную пластину, защищающей переднюю часть туловища.

Глава 24 Одержимость

Жуткие склизкие твари, без числа и форм, издавая хлюпающие, клацающие, квакающие и клокочущие звуки преследовали её из темноты, мерцая в ней своими белыми оскалами и выпученными глазами. Но в этот раз она заметила и другую фигуру, правильную и строгую, высокую и могучую, не желающую её смерти, а нежно шепчущую и влекущую к себе. Конечно, это был трёхликий темный повелитель, и, конечно, она бросилась к нему, чтобы спастись. Взмахом руки он оградил её от монстров так, что те со стоном попятились назад. Взяв свою дочь за руку, отец зла и хаоса повел её в круг света, излучаемого осколком зачарованного льда, стоящего на небольшом обсидиановом постаменте.

– Миела, для чего ты избегаешь меня? – спросил он по-отцовски и замолчал.

Девушка не спешила отвечать, сначала она просто наслаждалась тишиной, затем стала долго и внимательно рассматривать образы существа, стоящего перед ней. Его чешую, доспех, кожу, его локоны, гриву, череп, его корону, венец, рога. Питая к нему самые противоречивые чувства, она наконец выдавила из себя невнятный и невзвешенный, но бесконечно честный и правдивый ответ:

– Я уже не знаю, – Миела так долго врала в ушедшие дни, что её измученная и сжигаемая совестью душа не выдержала бы ещё одного обмана.

– Когда ты шла по неизвестным тебе дорогам, переходила дремучие леса, входила в деревню к фавнам и садилась в кареты к незнакомцам, ты знала, что это опасно. Но у тебя всегда была надежда, что всё будет хорошо. На что же ты надеялась?

– Ты знаешь, что на тебя… – виноватым голосом прошептала она.

До этого момента девушка ещё грезила, что может не совершать злые дела и использовать магию света, но само понимание, что на пороге смерти она может призвать темноту, разрушало изнутри. Сама её смелость, уверенность, желание жить и все самые простые человеческие чувства были пропитаны древним мраком. Он был в её инстинктах, в самой сути её мыслей. Своей последней надеждой в самой глубокой бездне она считала не Ангелов, а Лича. Притчи Фивы умерли для неё, никаких белых и чёрных монет никогда не существовало. Всё доброе в ней было не более, чем чистой каплей, растворенной в грязном потоке полноводной реки зла. Этой рекой была вся её жизнь.

– Ты видишь, как твой Бог молчит, – продолжал её собеседник. – И ты знаешь, почему Он тебя не слышит.

– Я… я… – она не могла выговорить этих слов, – тяжелый ком застрял в её горле, не давая даже вздохнуть.

– Ты полна греха, ты недостойна того, чтобы получить ответ на свои молитвы. Твои мысли, слова, поступки, чудеса, желания, магия и даже надежда уже давно возносятся ко мне. Даже сейчас ты убегала от склизких тварей не к свету, а ко мне. Ведь я точно могу тебя спасти. Сны - отражение наших мыслей. Я мог бы навести на тебя видения, полные обмана, но правда ещё темнее – всё это твои желания.

Миела упала на колени и заплакала. Она не могла оспорить или отринуть ни одного слова. Лич, ставший частью её сознания, уже не спорил с ней, не боролся за право быть её богом, он уже им был. Замыленным и заплаканным взглядом она снова посмотрела на величавую фигуру, полную власти и могущества, среди его ликов всё яснее угадывался четвертый – её собственный. Существо уже было ей, двадцать дней оно пускало корни в её разуме и воле. И вот сейчас, говоря с ним, она говорила сама с собой. В ту ночь она это поняла, но началось всё намного раньше, возможно, после фавнов или кошмарных рун в лесу?! В день, когда она перестала читать Истинный Свет или когда книга перестала быть понятной?! А может, ещё после обряда изгнания, когда голос существа стал тише и роднее?! Она сама не заметила, когда ростки тьмы и случайные всплески темной магии превратились в ней в настоящий сад зла и бушующий океан тьмы.

– Я же знаю, что Ирнар… существует! – заплакала Миела, сжимая зубы. – Я же ви-видела Его Ангелов… использую Его си-силу...

– Но ты не принадлежишь Ирнару, а крупицы Его силы ты получила вовсе не за веру, – пояснил ей Лич. – Вспомни, как тебя благословили на пике Ангела, как тебя учил Магистр Раймил и Паладин Серион. Они давали тебе магию света и были посредниками между тобой и небесами. Но ты никогда не получала силы от Самого Ирнара, ты вообще не знаешь, Кто это Такой. Фавны черпали силу от духов, а шаман-оборотень от моих слуг. Может, хватит цепляться за прошлое? Чего ради? Ты читала о Его святости и совершенстве, но никогда не была достойна их. Можешь винить в своих бедах меня, лесного колдуна, нежить или саму церковь, но правда в том, что ты от рождения была неправильной, порочной, не подходящей под совершенные стандарты Бога в облаках. Ты всегда была мной, а я тобою. Ирнар никогда нас не примет и не услышит. Мы враги Ему, и не сможем примириться, – в словах Лича не было прежней гордыни или надменности. Он не тщеславился и не возвышался, но говорил почти её собственным голосом, говорил с какой-то сухой обреченностью. Это пугало, и в то же время манило, сильнее самых мерзких тварей и самых жестоких угроз.

«Лучше бы он пытал меня», – подумала девушка, рыдая и захлебываясь.

– Отец… Света… Свят и… совершенен, – всхлипывала Миела, – но… Его Первая Дочь… Сорэтия… она любит… любит все творение…

– Хочешь начать молиться Первозданной? А может ещё духам стихий, которым поклоняются фавны? Перебирай хоть всех богов Велидиана, ты и сама понимаешь, что можешь служить только мне. Я внутри тебя. Ирнару ты можешь поклониться на Святой Горе Пика-Ангела, Сорэтия услышит тебя подле её раскрытой книги, Инферна у жаркого огня, а Аматей в объятьях вечных льдов. Но все твои мысли – суть молитва ко мне, и меня ты можешь прославить в любое время в своей душе. Не обрядами, а сердцем, не делами, но одним лишь дыханием, которое я тебе дал. Целую жизнь ты искала меня и почти нашла, но промахнулась, ты поверила в Бога света, но теперь мы с тобой знаем правду.

Он прикоснулся своей костлявой, когтистой и одновременно нежной рукою к плечу Миелы. Её слёзы утихли. Сердце девушки наполнилось миром и спокойствием, разум укрепился, и силы вернулись. Он исцелил её. В благодарности за свою жизнь, надежду в трудностях и радость в душе, она открыла рот, чтобы произнести слова клятвы и верности Личу, но в последний миг остановилась. Чуть поколебавшись, она спокойно и по-детски наивно сказала:

– И всё же я не хочу сожалеть о том, что склонилась перед злом. Позволь я дам шанс любви Сорэтии. Я так близка к ответам, я хочу найти осколок Грани Ночи! Я не хочу служить тебе и гадать что было бы проживи я ещё хоть неделю.

– Думаешь, Её любовь превзойдет мою? – переспросил Лич – В Её свете ты не увидишь ничего, кроме собственной порочности. Но во мне ты имеешь жизнь, власть, силу, безопасность и, конечно же, вечность, – последнее слово сразило девушку. Все слова, сказанные Личем в ту ночь имели особую силу. – Я мог бы назвать тебя своей служительницей и рабыней, как это делает Бог света, но говорю тебе – дочь моя! Дитя моё! Я ждал тебя всю твою жизнь, не уходи прочь…

Запреты и ограждающие заклятия Сериона, продержались всего две недели и рухнули под натиском Лича. Враг пустил корни в самые дальние уголки её души. Он стал её богом, единым и трёхликим, наполняющим все её мысли и само её существо. Куда бы она ни смотрела, во всем замечала его руку, его действие и проведение. Он был её творцом, царем, её душой. А она была образом его, четвертой ипостасью. Свет оставил Миелу, и Лич стал её единственным утешением в жизни и смерти. Ирнар, Силара, Рафаэль, Сорэтия, Ангелы, небеса, церковь, паладины, чудеса, магия, Серион – всё померкло и утратило смысл. Враг потребовал от её произнести клятву верности и отдать во владение тьмы своё тело. Но тут сон девушки дрогнул, мерзкие твари и сам Лич исчезли, а её точно из вязкой трясины вытащила чья-то хрупкая ручонка.

Она очнулась в темной спальне, на своей кровати, из окон падал резкий холодный свет полной луны, не успела перевести дыхание от кошмара, даже толком понять, где она находится, взгляд уловил движение сбоку: служанка, приставленная к ней и разбудившая её, зажигала свечи на подсвечнике.

– Миледи с вами всё в порядке?! Меня ночное видение всполошило, так муторно было что я неладное почуяла, да поспешила вас проведать. Услышала, как вы говорите во сне, вздохи ваши да хрипы, будто кто проник и душит вас!

– В-в… в к-комнате кто-то б-был? – спросила Миела стуча зубами и тяжело дыша.

– Сначала я испугалась что да, но то были лишь тени. – она обернулась к девушке держа перед собой подсвечник с тремя горящими свечами. На её лице застыло замешательство. – Ах миледи! То не могли быть чай или розы, я не виновна, что в ваши ночные ведения ворвалось ведьмовство…

Миела перестала слушать, и в ужасе замерла. В углах комнаты клубился призрачный дым, из которого выходили всё новые и новые живые тени. Из-за мебели выходили призрачные собаки, а под потолком уже сидели дымящиеся силуэты летучих мышей. Злобные духи такие же, как напавшие на неё в Ресене две недели назад, вырывались из своего не тварного мира и стремились к девушке. Ни рисунки Лича, ни его имя и образ, но сами мысли о нем и отсутствие ограждающей молитвы перед сном открыли дверь в реальность самым могучим духам зла, а полная луна только усилила магию тьмы.

Миела вспомнила, как в прошлый раз сумела отпугнуть духов, осветив комнату подсвечником. Она протянула руки, надеясь, озарить всё божественным светом из ладоней. Но Лич лишил её магии и заставил тело оцепенеть. Клубящаяся летучая мышь сорвалась с потолка и влетела ей в рот, затем на кровать вползли тени, подобные змеям и гигантским тараканам.

Служанка вскричала, заметив стаю призраков, одной рукой она схватилась за весящий на цепочке оберег в форме Слезы Сорэтии, а другой попыталась размахивать подсвечником. Свет не имел силы. Способные на время закрыть окно клубящегося хаоса, свечи не могли изгнать даже самых малых духов. Женщина запаниковала, но её истошный, испуганный крик тоже умер в её горле и, почти наверняка, не покинул пределы комнаты.

Несколько призрачных собак набросились на служанку, сбили её с ног, но не смогли вселиться в неё. Свечи потухни, но в воцарившемся мраке зашипел и заискрился Оберег Сорэтии Первозданно. Отмахиваясь от злобных духов что, ползали по ней, кусали и царапали, служанка в панике пыталась прорваться к двери, сквозь растущую толпу существ. Поскользнулась. Налетела на Кореллианское зеркало, то сражу же разбилось, осыпав её руки, плечи, шею и затылок, градом острых осколков.

В темноте Миела услышала, как пузырится и капает на пол кровь служанки. Но не было времени пугаться, в её тело ворвались змеи, насекомые и призрачный пёс. Лич перестал сковывать её тело. Всё было кончено. Внутри себя она почувствовала движения тьмы, шипение и шёпот, колющие и влажные прикосновения чего-то потустороннего. Голову пробили копья темной энергии, и она поняла, что уже одержима. Силы угасли, как пламя догорающей свечи. Весь ужас этого мгновения потряс её, но не удивил. С самого начала она знала, что однажды этим всё закончится.

В разуме девушки, чью душу мгновенно начали рвать на куски, пронеслись жалобные беспомощные мысли: «Серион… Спаси… Серион…».

И вдруг, сквозь терзания и внутреннюю боль, ей вспомнились рассказы паладина из Ресена, что она Клирик и её магию питают духовные артефакты, а ещё что вспышку света можно усилить через драгоценный камень. Миела воспользовалась тем, что больше не скована силой Лича, вскочила на кровати и бросилась к служанке, умирающей у разбитого зеркала и лежащими на комоде безделушкам.

Оберег, в форме слезы Первозданной, Миела сжала в левой руке и тот придал ей сил, правой рукой она схватила заколку с рубином, и та вспыхнула яркой как солнце радугой. Все злобные духи отшатнулись и поспешили найти укрытие, но не успевали и падая истлевали, мрачные облака сгустившиеся по углам комнаты и ведущие в их мир, тут же испарились и исчезли. Затем вспышка прошла. В свете одной лишь полной луны, Миела попыталась заговорить со служанкой, но та уже ничего не ответила, только пол вокруг не был покрыт липкой жидкостью.

Миела выскочила из комнаты в одной ночной блузке и стала звать на помощь. Слуги Коев сбежались в комнату и принесли света. Лучины, лампы и подсвечники, не оставляли шансов злобным духам вновь открыть порталы. Остаток ночи она плакала, дрожала и без конца доказывала всем что служанка в последние минуты жизни была ни в себе, сильно кричала, отмахивалась от призраков что ей чудились, и сама налетела на зеркало. В подтверждение своих слов Миела указывала на оберег в виде слезы, до сих пор висевший на шее покойной, почерневший, точно опаленный. Ожог на собственной левой руке Миеле пришлось исцелить при помощи тьмы, она могла использовать для этого свет, но это привлекло бы внимание и получилось бы совсем не сразу.

Она никому не сказала, что в её теле до сих пор извиваются, скребутся и рычат около семи злобных духов. Что ей больно и холодно, что её душа страдает, а в след за душою разум, воля и чувства перестают ей принадлежать. Её руки задрожали, кровь пульсировала и стучала в висках, сердце колотилось, мучила одышка, а всё тело обливалось потом. Голова болела, а мысли разрывались в противоречивом бреду. Тексты Истинного Света больно обжигали, а смотреть на собственное отражение стало настоящей пыткой. Проснулась ненависть к себе, и множество холодящих страхов. Увы, но рядом нет паладина, способного изгнать зло, Серион легко бы справился, но он был слишком далеко, а его ограждающие заклятия были разрушены. Ничего не мешало Личу, в любой момент подчинить девушку своей воле и увести прочь из города, за собой. И всё же он медлил.

Глава 25 Утренний луч

К утру комната была вымыто, а тело служанки как следует вымыто и приготовлено к погребению или сожжению. В дом семьи Кой был приглашен священник чтобы заключить была ли у погибшей женщины одержимость? Элиин и Вайлетт были в ярости от понесенного ущерба, расходов на Миелу, разбитого зеркала, оплаты церковных услуг. Хотя у них не было доказательств причастности девушки, они не сомневались, что именно она была всему виной. За поздним завтраком, заменившим семье поездку на воскресную службу, хозяйка дома не выдержала и накричала на девушку:

– Вот что я тебе скажу голубушка. Вечером ты уедешь на бал к своему Вианнелу, но после бала никто тебя не заберет на карете, ты будешь сама по себе, и ноги твоей больше не будет в этом доме, от тебя одни несчастья и убытки! Не пытайся это отрицать!

Миела посмотрела на Вайлетт потухшим взглядом и покорно кивнула. У неё небыло сил спорить.

– Вайлет-Вайлет-Вайлетта… – Элиин поспешил остудить пыл своей жены – Прошу тебя милая, не теряй самообладание. Давно подмечено что у лжи всегда много свидетелей, а у правды никогда. Что если девочка тут не причем?! Прошлой ночью ей пришлось стоять под нашими воротами чуть ли не до утренней звезды. Потом мы на весь день заперли её в комнате, а затем, наша прислуга лишила её сна. Нашей гостье пришлось увидеть одержимость и смерть хотя ты перед сном уверяла её что бояться нечего. А ещё она же и сама говорила, что хочет приобщиться к вере в Сорэтию, а мы лишили её радости поучаствовать в воскресной службе. Сейчас ей предстоит самая важная встреча в её жизни, а мы делаем всё чтобы унизить её обвиняем в том, что она не совершала. Только посмотри на неё, бледная, неразговорчивая она кажется ещё более хмурой, чем морские штормы! Как бы ей не захворать от пребывания в нашем доме?!

– То есть, по-твоему, все наши убытки, это чистое совпадение?! – не остывала Вайлетт.

– Может так, но за неё платит Фива из Денуи, и ты сможешь предъявить ей это когда будешь торговаться. Сейчас, мы показываем самое отвратительное гостеприимство. Миела, простите нас за это всё, и не переживайте, после бала у Вианнела, за вами прибудет карета и вы вернетесь к нам чтобы переночевать. Вайлетт не будет возражать, ведь вы же должны вернуть нам её бальное платье и украшения. А пока предлагаю вам выспаться и набраться сил перед важным вечером.

– С-спасибо… – тяжело простонала Миела. – я тогда… пойду к себе…

Весь тот день был для неё одним большим страданием, хоть она и не подчинилась отцу хаоса, с течением времени она пожалела, что всё не кончилось прямо там в её комнате. Девушка не могла сохранять спокойствие и равновесие в присутствии людей, но быть наедине со своими демонами было сродни пытке. Она ничего не могла с собой поделать, но с каждым мигом всё больше убеждалась в том, что есть всего один бог, достойный её покорности, и что она уже служит ему, и что сама избрала его, и что за это решение можно страдать и умереть.

Весь день для Миелы прошёл как в тумане. С наступлением вечера Элиин принес ей приглашение и намекнул что отказ будет расценен как неуважение и может даже ударить по репутации семьи Кой. По его приказу одна из служанок подала Миеле чай из особого отвара, который не столько лечит, как притупляет боль и все ощущения. Отвар и вправду помогал, наделяя её спокойствием и бесчувственностью. Вскоре, пришла Вайлетт и лично проследила, чтобы Миелу одели, заплели и накрасили. В назначенное время её посадили в карету и доставили на бал.

Летняя усадьба Грейккэрестов, находилась за городом, при дороге ведущей к морю. Высокий забор с кирпичными столбами и медными решетками огибал большой дом, искусственное озеро при нем, передний и задние сады. Везде были подстриженные деревья, кустарник трава. Трехэтажное главное здание, было построено в том же витиевато-кирпичном Теккардском стиле, у которого явно было название, но которого Миелла не знала. Расположенный на высоком холме, дом был обращен к Аккарону сотнями изящных окон с чёрными рамами. Отполированные восточными ветрами и западным бризом, стены переливались в последних лучах теплого летнего солнца. К основному зданию примыкали небольшие флигели. Из окон лился приятный свет тысяч свечей и доносилась чистая живая музыка. Но девушку все это не впечатляло, в её чёрно-белом мире не осталось места удивлению.

Карета остановилась у кованых медных ворот. Девушке подали руку и помогли спуститься. Она прошла по мощенной дорожке до парадного входа и поднялась по широкой лесенке к распахнутым дверям откуда лучился свет множества свечей. Протянула церемониймейстеру своё приглашение. «Миелла Айивиса из Денуи», – прозвучал звонкий голос, и она медленно вошла в зал, окидывая публику скучающим, почти стеклянным взглядом. К ней подходили хорошо разодетые аристократы и богачи, знатные дамы и молодые девицы. Отвечая короткими и вежливыми фразами, Миела спешила удалиться от них, объясняя, что ищет кое-кого и очень спешит. Наконец она отстранилась от основной толпы, с трудом сдерживая внутреннюю боль и мрак.

Голос в голове произнес: «Здесь ты станешь мной, отбросишь прошлое, объявишь войну ещё и Серой Церкви, а затем пойдешь за мной куда я прикажу!» Выполнять приказы Лича было странно. Наверное самоубийца, затянувший петлю на шее, и сделавший шаг вперед, так же поначалу повинуется инстинктам, борется за свою жизнь и жадно глотает воздух, но по мере удушения, смиряется с неизбежным и вспоминает что он именно этого и хотел. И пусть он ещё жив, всё уже предрешено. Миела чувствовала себя так же. Больше ни мгновения ей не хотелось видеть мир, лишенный красок, изображать из себя ту, кем она не была, носить алое платье, а не наряд, запятнанный кровью.

Она сдерживала себя, чтобы только не причинить боли этим людям, она шла против своей природы, чтобы продлить дни их благоденствия, но вот её жертва иссякала. Девушка уже знала, что на этом балу, повинуясь темному господину и предавая небеса, она даст волю темной магии. Миела подошла к главной парадной лестнице, ведущей в хозяйские покои и огибающей небольшой гранитный фонтан. Это была центральная часть зала и идеальное место, чтобы взорваться чёрной звездой. На её тонких пальцах заискрились мрачные молнии.

Но вдруг, в её мир, лишенный жизни, ворвалась музыка, а вслед за ней – цвета и краски. Она будто испила из источника жизни, будто вынырнула из глубокой бездны и смогла полной грудью вдохнуть свежий воздух жизни. Она была жива – чернота и одержимость ушли, как вода покидает опрокинутое ведро. За её спиной распахнулись двери покоев и на вершине лестнице появилось две фигуры, под торжественный звук труб громкий голос церемониймейстера объявил: «Вианелл Грейккрэст и Марианна Аддон». Миела обернулась.

Взяв под руку хорошенькую даму, по ступеням, величественно шагал молодой мужчина в строгом костюме. Крепко слаженный и высокий, с выразительными чертами лица и хорошо уложенными, почти золотыми волосами. Его одежды разительно отличался от всего того, во что были одеты приглашённые гости. Вместо ярких нарядов, широких рукавов с манжетами, плащей с вышивкой и плоских шляп с перьями на нем был темно синий китель с двумя рядами железных пуговиц и аксельбантом из серебряной нити. Вместо облегающих лоснящихся штанов и туфлей с длинными носами, на нем были шелковые брюки, уходившие в начищенные кожаные сапоги. На руках серые геральдические наручи, а на поясе прямой одноручный меч Грейккрэстов, излучающий волшебную синеватую энергию.

«Ты поймешь, о чем я, когда увидишь один из этих благословенных мечей», – вспомнились ей слова Алерриана. «Неужели клинок, получивший печать Сорэтии, мог одним своим присутствием прогнать злобных духов?» – спрашивала Миела саму себя и отвечала: «Скорее, они просто замерли и не имеют силы в присутствии столь сильного артефакта. Да. Он разорвал связь призраков с миром кошмаров, пока меч рядом, моя душа в безопасности». Алерриан рассказывал, что двуручник Стааниса перековали в два одноручных меча и назвали один Утренний луч, а другой – Вечерний луч. Первый носил наследник дома, а второй – глава дома и всей Серой Церкви.

Другие гости бала тоже удивились весящему на поясе клинку. Хотя все и предрекали Вианнелу первенство над домом, похоже, что фамильный меч он принял совсем недавно и впервые демонстрировал его жителям Теккарда. Весь его наряд делал его больше похожим на военного офицера, а совсем не на знатного лорда.

Миела оглянулась и не поверила своим глазам. Только сейчас она поняла, что стоит посреди красивого зала, где пол был вымощен чёрным, белым и золотым мрамором, а из-под высокого сводчатого потолка свисало множество широких хрустальных люстр. В отделке стен использовалось много лепнины, хрусталя зеркал и сусального золота. Высокородная публика пестрила красками, которых ей так не хватало в людской толпе на улицах городов Теккарда. Люди были красивыми, музыка чарующе прекрасной, а в воздухе витали самые дорогие и невероятные ароматы. В фонтане, у которого она стояла, были опущены сосуды со свечами и стенками из цветного стекла, с ними, вода переливалась неземным радужным блеском. Прислуга разносила бокалы и закуски. Деликатесы, сервированные столь искусно, что их было даже неловко положить в рот.

О присутствии на подобном балу девочка из маленькой деревушки не могла даже мечтать. И вот она стояла посреди торжественного зала, и не как посмешище или смиренная послушница церкви, но девушка в алом платье, в белом жемчуге и золоте, с мерцающими рубиновыми цветами, и рукавами, напоминающими крылья лебедя. С её губ сорвались два слова, которых она не произносила уже очень давно, – «Слава Ирнару!»

Миела снова посмотрела на Вианелла, который уже подходил к основанию лестницы. Миела рассмотрела и его спутницу. Черноволосая Марианна была одета в гладкое платье из синего шелка, с корсетом и воротником – чёрными как безлунная ночь. В сережках, браслетах, ожерелье и маленькой диадеме искрились сапфиры. На вид ей было немногим меньше тридцати лет. Любопытно что принц выглядел намного моложе спутницы.

Темные желания отпали, снова живая и счастливая девушка не знала, что будет дальше, но в одном она была твердо уверена, что больше ни на миг не хочет отходить от принца Серой Церкви, не может жить без присутствия его благословенного меча. Утренний луч – вот её надежда пережить ещё один день, не поддаваясь Личу.

– Миледи, вы в порядке?! – спросил Принц Серой Церкви, заметив её рассеянный, но живой взгляд. – Я вас не знаю. Откуда вы?

– Из Денуи, ваша светлость, – Миела быстро выпрямилась и учтиво поклонилась Вианнелу: – Меня привели сюда вы и ваша церковь.

Спутница принца окинула быстрым взглядом его новую собеседницу, наигранно закатила глаза, а потом шепнула что отойдет к музыкантам. Вианнел кивнул, показывая, что услышал её и продолжил беседу с девушкой:

– Вот как?! – удивился он. – Северные владения церкви Ирнара. Нечасто у нас гости из предгорий, тем более лояльные к любви Сорэтии, – у девушки мурашки бежали по коже от его теплого и глубокого голоса. Мужчина был очень красив и любезен. Офицерская форма отлично смотрелась на нём.

– Вы правы, – улыбнулась она, не переставая подыгрывать и импровизировать, с трудом держа себя в руках, – но я к вам не в гости. Теккард прекрасен, и мне бы хотелось остаться здесь, под покровом Серой Церкви. – Она не знала зачем это говорит, и чего хочет добиться. Мысли путались и метались. Хотелось прямо здесь закричать, что ей любой ценой нужно попасть в архивы Серой Церкви и отыскать осколок Божественного меча. Но она не могла.

– Прошу прощения, но, как я погляжу, вы до сих пор не представились, – заметил Вианнел.

– Верно, – она сумела скрыть бушевавшее волнение под маской уверенности и расчетливости, – не была уверена, что вашему величеству интересно моё имя. Меня зовут Миелла Айивиса.

Девушка вежливо протянула ему руку, и тот с радостью её поцеловал. Никто и никогда не целовал её руку. Волна приятной дрожи прокатилась по её телу. Голос в её душе прошептал: «Используй гипноз, пусть он будет твоим», – и она не была уверенна, что это идея Лича. Спокойно и вежливо девушка прибавила:

– Но о вашем имени и имени вашей семьи я наслышана. – девушка сверкнула взглядом и почувствовала, как между ними натянулись тонкие нити гипноза, а кончики пальцев закололи.

– Уже наслышаны? – увлеченно переспросил собеседник, его светло-карие глаза неутомимо бегали и разглядывали ангельские черты стоящей пред ним девушки. – Сколько же времени, миледи, вы пребываете в Теккарде?

– Три дня, милорд. И хотя прежде я никогда не слышала о вашем роде, поверьте, нескольких суток достаточно, чтобы проникнуться уважением к вашему роду.

– Звучит интригующе, – улыбнулся Вианнел и бросил взгляд на свой оркестр, Марианна как раз возвращалась к нему – как я погляжу, начинается новая мелодия… Позвольте пригласить вас потанцевать, и вы расскажите мне, что говорят о Грейккрэстах в обществе.

От приглашения Миелы на танец вернувшаяся спутница Вианнела опешила. На лице застыло подобие грозовой тучи, ревнивым и яростным взглядом она впилась в девушку пока этого не видел принц Серой Церкви.

– О, благодарю, – отозвалась краснеющая Миела, прочитавшая угрозу в спутнице Вианнела – но думаю, госпожа Марианна будет ревновать, если вы так легко пригласите меня на танец, давайте отложим наш разговор, пока вы не пообщаетесь с гостями и не наступит черед медленных вальсов.

– А вы уверенны, что я не позабуду о вас к концу вечера? – почти играючи спросил молодой человек.

– Думаю… – продолжала Миела гипнотическим голосом, – Вы не из тех, кто позабудет собственных гостей. Настоящий рыцарь Серой Церкви так не поступит. А мне есть чем вас заинтриговать, и поверьте, это куда больше слухов и сплетен.

– Вианнел! – вмешалась в разговор потерявшая терпение Марианна, оттаскивая его за руку она просила своего кавалера: – Я попросила сыграть мою любимую музыку: мотив «крыло бури» ярость и романтика в одной мелодии. Ну пойдём же, пойдем танцевать! Музыканты ждут… Невежливо...

Миела была рада, что женщина только теперь вмешалась в разговор.

Вианнел моргнул, освобождаясь от ворожбы девушки, она не стала его удерживать. Вежливо улыбнувшись, он ответил:

– У вас прекрасный венец Миелла из Денуи, напоминает цветы в саду Сорэтии. Буду ждать конца вечера и нашего с вами общения. А сейчас мне пора.

Принц и его спутница присоединились к быстрому и шумному танцу. Миеле показалось, что у неё за спиной выросли ангельские крылья, а ноги отрываются от земли. Теперь, замеченная таким важным человеком и пробужденная от одержимости благословенным мечом, она напомнила себе, что у неё есть только один вечер, чтобы добиться поддержки Грейккрэстов.

Глава 26 Клевета

Она осматривала зал, стараясь не совершить ошибок. Не умеющая танцевать и петь, не смыслящая в титулах и регалиях, с трудом поддерживающая светские разговоры и к тому же у неё не было ни утонченных манер, ни денег, ни земель, даже пары монет, чтобы поесть и переночевать в ближайшем трактире, у неё не было ничего. Нищенка и крестьянка из мелкого села, волею Ирнара оказавшаяся на высоком приеме. Осознавая это, в её сердце родились простые, но глубоко искренние слова молитвы: «Сорэтия, помоги и расположи этих людей ко мне; Рафаэль, придай сил и не наказывай за враньё ради блага; Силара, дай мне мудрости и направь мой путь». Точно в ответ на исполненные верой слова, на ум девушки пришла неожиданная идея. Она медленно прошла по залу, окидывая взглядом местную знать.

Духовенство, богатые торговцы, окрестные землевладельцы, у некоторых явно были не только политические, но и рыцарские титулы, многие пришли в окружении свиты или миленьких дам, кое-кто, точно на смотрины, привел двух дочерей. В дверях и у арочных проемов стояли разодетые мужчины, но угловатые складки на их одежде выдавали спрятанную броню – телохранители. Гости смеялись, обсуждали какие-то дела, делились идеями, кокетничали и флиртовали. Наконец, Миела нашла двух женщин и сразу поняла, что ей нужно с ними познакомиться. Явно чьи-то жены, превосходно разодетые дамы стояли поодаль сцены с бокалами алкогольных напитков. Но смотрели они не друг на друга, а на зал и всех пришедших гостей, они постоянно указывали на других взглядом и, наклоняясь друг к дружке, о чем-то оживленно шептались. «Сплетницы», – легко заключила Миела.

– Приветствую, – подошла она, – меня зовут Миелла.

– Привет-привет, голубушка! – начала одна из них почти материнским тоном. – Ну же, расскажи, о чем ты там говорила с принцем, нам безумно интересно, аж сгораем!

– Да-да-да, – подхватила другая противным высоким голосом, – кажется, объявили, что ты из Денуи, неужели ты приехала из такой дали ради Вианнела. Вы были знакомы раньше?

– Он хозяин этого торжества, с моей стороны было бы невежливо не поблагодарить его за прием, – смущенно ответила Миела.

– Ой, да что ты! – опять начала первая. – Да нам всем было видно, как Марианна оттаскивала принца за локоть, а тот всё взгляда от тебя не мог оторвать!

– Я лишь сказала, что три дня назад прибыла в Теккард и никого здесь не знаю.

– И пра-виль-но! – отозвалась вторая, взмахивая рукой. – Ты сразу показалась ему слабой и незащищенной, а значит и желанной. Он стал думать, как позаботиться о тебе и помочь. Вы же уже назначили свидание?

– Что?! Нет! – возмутилась девушка. – Я не хотела заигрывать с Вианнелом, – неожиданная мысль отдернула её и заставила переменить речь – но раз я ему так приглянулась, может, расскажете о нем побольше?

– Конечно-конечно, милочка! Ну, слушай…

Женщины были абсолютно бестактными и даже, по мнению Миелы, владели ужасными манерами. Впрочем, они сразу рассказали всё, что так важно было ей услышать. И ещё в три раза больше.

По обычаям Теккарда, вся знать провинции с детства готовилась к посвящению в рыцари Сорэтии. Магия света изучалась ими наравне с фехтованием и кореллиянским языком. Всё высшее духовенство так или иначе имело свои доспехи, оружие и даже небольшие легкие отряды из числа обученных крестьян. Церквями, а значит и деревнями, и городами, руководили бароны. Власть Серой Церкви была просто продолжением власти знатных домов, и каждый род старался окружить себя самыми успешными торговцами и купцами, ведь эти люди платили баснословные десятины именно в их церкви. Семьи баронов и богатых кланов заключали династические браки и союзы, развивали города и тайно вели торговлю с врагами Империи, а по воскресеньям каждый борон выступал перед своей паствой. Но над всеми ними реяла власть множества графов, что собирали дань с каждой церкви. Борьба за эти титулы часто велась деньгами, а не духовными познаниями. Высшую власть Теккарда составляли одиннадцать герцогов и, конечно, глава дома Грейккрэстов – дед Вианнела Каарэл.

Что касалось Марианна Аддон, она была родом из Бортона и появилась в жизни принца всего несколько месяцев назад и с тех пор не отходит от него ни на шаг и старательно отгоняет всевозможных незамужних дам. С неделю Вианнел сторонился её, а потом раз – и они уже пара. Никто точно не знает об их планах, а сам принц постоянно отшучивается, но слухи говорят, что они наметили свадьбу в конце этого лета.

– Похоже, мне стоит подумать о других кавалерах, – Миела продолжала играть противную ей роль. – С кем же из собравшихся посоветуете познакомиться в первую очередь?!

Ещё какое-то время её пичкали слухами и сплетнями о каждом из собравшихся в этом зале. Выяснилось, что семья Элиина и Вайлетт была успешными купцами в первом поколении. Они не успели войти в высшее общество, но ходят слухи, что их подрастающих сыновей хотят обручить с подрастающими дочерями не какого-то барона, но графа Серрито. Именно этот человек, скорее всего, пригласил Миелу на бал к Вианнелу, ведь он владел всеми церквями близь Аккарона и был родственником герцога Сильвиила – третьего сына Каарэла Грейккрэста. Породнившись с ним, семья Кой получит множество новых связей и клиентов по всей провинции.

Миела отчаянно пыталась запомнить кто кому и кем приходится, но в обществе сплетенном тысячью браков по расчёту это было сложной задачей. То, что она приобрела там были скорее не знания, а ощущения того, с кем стоит связываться, а с кем нет.

Она всё время поглядывала на Вианнела, и с каждым мигом всё больше убеждалась в правильности своего выбора. Молодой человек не вписывался в картину бала, слишком опрятно и собранно он смотрелся. Улыбчивый и веселый в разговорах, но серьёзный и расчетливый, когда пробирался между гостями. Девушка поняла, что ему хочется сражаться и путешествовать, быть солдатом, а не модником, героем, а не кавалером. Если бы только гости знали о его переписке с дядей Гедеонном и лордом Лаеевера, они бы тоже заметили, как он скучает на этом балу. Миела гадала как именно подойти к нему с просьбой о помощи. Будь даже это место противно ему, всё равно он заложник своего положения и титула.

Всю первую часть вечера к нему подходили молодые девицы, успевали немного поговорить усмехнуться и похлопать ресницами, но уже через пару мгновений принца спасала Марианна. Бывало и такое что местные бороны и друзья из Аккарона, выходили на центр зала с желанием сказать тост или поздравительное слово, такие выходы обычно сопровождались парой вопросов к Вианнелу и мужчина каждый раз превосходно держался. Званый вечер, посвящённый приезду принца в город на лето, обернулся праздником в честь официального утверждения его наследником всего дома Грейккрэстов.

Вдруг, шумная музыка стихла на середине танца и прежде, чем возмущенное общество проронило хоть одно слово, был торжественно представлен новый гость особняка: «Герцог Сильвиил Грейккрэст Наместник и Архиепископ Теккарда прибыл из Кафолина!» Через парадную дверь вместе с ночной сквозняком в зал вошел хорошо слаженный мужчина лет сорока. Светловолосый, с пышными золотистыми бакенбардами и мрачным взглядом. Одетый в узкие красные штаны и желтую тунику с широкими рукавами, поверх которых был надет безрукавный плащ до земли, застегнутый на правом плече золотой брошью. Его сопровождала четверка воинов в доспехах, с красными накидками и наполированными глефами.[1]

– Дядя?! –Вианнел протолкнулся сквозь застывшую толпу – Я рад видеть тебя в моём летнем доме, но что привело тебя ко мне? Зачем же так грубо нарушать ход праздника?! Для чего такая мрачность?!

– Вианнел! Я рад видеть тебя в добром здравии – голос Сильвиила был надменным и по-театральному возвышенным – И я безмерно рад видеть в твоих руках наш фамильный меч! Недостает разве что твоей нареченной, её сегодня нет?

– Марианна со мной – улыбнулся принц и окинув взглядом собравшихся, жестом подозвал женщину к себе, протягивая ей руку.

– Ради святого Кафолина, как хорошо, что все в сборе! – Сильвиил демонстративно захлопал в ладоши, а затем замер, и скучающим тоном отдал приказ своим гвардейцам – Схватить её.

Гвардейцы бросились в перед, стуча по полу древками копий, гости бала в ужасе расступились. Вианнел, закрывая собой Марианну, вынул из ножен благословенный клинок, мерцающий синим свечением.

– Сильвиил! – крикнул внук Каарэла Грейккрэста – Эй! Что происходит?! Мой дед одобрил наше общение, и даровал ей покровительство нашего дома!

Телохранители Вианнела, в броне, спрятанной под синими кителями так же, и с копьями на изготовку, окружили дядю своего господина. Тогда сын Каарэла приказал своим гвардейцам остановиться. Разговор продолжался в кольце воинов, за которыми теснилась толпа удивленных, и ничего не понимающих гостей.

– Я знаю какую честь отец оказал тебе и твоей нареченной, но всё это не имеет смысла! – Заявил Сильвиил пока его племянник застыл в боевой стойке – стоило ему наградить тебя Утренним лучом и проводить на летние каникулы как ему пришло донесение, что Марианна Аддон из Бортона, сгинула в шторме по дороге в Империю Света, а значит твоя спутница либо призрак, либо самозванка! Собственно, твой дет и мой отец, приказал мне немедленно приехать в Аккарон и просеять ложь с истиной. Та, кого ты защищаешь, всего лишь обычная аферистка без рода, желающая либо ограбить тебя, либо удачно выйти замуж.

– Если это так я желаю увидеть доказательства. – Вианнел выпрямился и спрятал благословенный меч в ножны – Но только не здесь. Марианну проведет моя стража, а мы с тобой направимся в мой кабинет.

– Доказательства? – дядя демонстративно скрестил руки на груди и нахмурил брови – Она никчёмная пустышка, таков вердикт главы дома Грейккрэстов.

– А я требую доказательств – настаивал принц – а больше любых фактов и заявлений я требую, чтобы мы прекратили этот фарс и пошли поговорить в кабинете!

– Правде не нужно прятаться в тени. Ты, как рыцарь своего дома, должен это понимать. – из-за пазухи он достал свиток с перевязью[2] и поднял его над головой – в этом письме от имперского наместника Лигнии Трисмегиста Воона сказано, что Марианна из дома Аддон точно объявлена погибшей. Корабль с ней затонул у лигнийских берегов, когда следовал из Бортана в Теккарт.

– Пресвятые слезы! Дядя! Я требую, чтобы мы немедленно прекратили этот фарс! Пойдём отсюда!

– Все подтверждающие заключения, печати и подписи так же содержатся в письме. Его подлинность неоспорима!

– Сознаюсь! – дама, стоящая возле Ваианнела упала на колени – Я лгала! Я воровка из бедных улиц Кафолина! В обмане и подделке документов мне помогал беглая нимфа из Кейзикса, я проникла на бал пару месяцев назад. Эта самая нимфа дала мне приворотный порошок, который я дала обонять Вианнелу во время танца! Я использовала магию зверолюдов! Приворожила его ради наживы!

– Лож! Клевета! – Воскликнул принц – Марианна, зачем? Ты же знаешь, что врешь. Стража, немедленно уведите нас из бального зала!

– Не выпускать его! – парировал Сильвиил, его стражники схватили за руки принца и его нареченную.

– Дядя. Хватит. Я могу всё объяснить. Только не здесь. На едине. Преисподняя! Давай, просто поговорим!

– Прости племянник, но, если ты даже после признания этой мошенницы не можешь освободиться от чар… – он повернулся к пораженной толпе и заявил: – Мне очень жаль, но хозяин бала и обладатель наследного меча Грейккрэстов, на деле всего лишь охмуренный мальчишка, которым пользуется эта ведьма, мне придется забрать его в Кафолин для лечения от порчи, наложенной звералюдами. Приказом Каарэла, на это время, а может и на всегда, Вианнел будет лишен Утреннего луча…

– Во имя Присвятой Первозданной! – принц вырвался из хватки гвардейцев и пройдя в центр заявил – Ладно дядя! Хочешь признаний здесь и сейчас?! Ты их получишь. Марианна аферистка! Я раскусил её с первой нашей встречи, но вместо наказания или холодности, решил её использовать. Она нужна была мне, но не как игрушка или наложница, а как моя легенда на это лето в Аккароне. На пороге свадьбы я бы сам выяснил что она обманщица и изобразив тяжесть расставания, вернулся бы в Кафолин!

– Но зачем всё это? – удивленно ахнул Сильвиил Грейккрэст

– Ради них! – Вианнел указал на молодых девиц, приглашенных на бал – Ради тех, кто мечтает выйти замуж за принца. Тех, кого их родители мечтаю удачно выдать по расчёту. Тех, кто появятся в моей жизни на это лето и исчезнут из неё по возвращении в Кафолин. Марианна помогала мне казаться занятым, обрученным, помолвленным, влюбленным. Только так я мог жить в Аккароне, не разбивая чужие сердца. Представь женщину от природы, одаренную пышными формами. Пускай её бюст и бедра дарованы Сорэтией но воля Первозданной в целомудрии и скромной одежде. Девушка с прекрасной фигурой не должна служить соблазном для других. Моя красота – слава моей семьи, мои формы – честь, воспитание и разум, моя фигура – мои деньги, а моей одеждой и покровом целомудрия должна была стать Марианна. Теперь этот план в прошлом. Ты дядя, поверил худшим сплетням и не разглядел в моих действиях мудрости, выставил меня в самом позорном свете, в разгар моего первого летнего бала. А хуже всего, дал ложную надежду девицам Аккарона.

Пораженные гости разом зашептались, никто не мог поверить в услышанное, а затем толпа стала разделяться, одни начали называть Вианнела «благородным рыцарем», другие же, и их было большинство «бессердечным кукловодом», «завравшимся мальчишкой» и «гордецом, что возомнил себя великим ловеласом». Сильвиил только растерянно молчал. Наконец он набрался мужества и приблизился к племяннику. «Гвардейцы, уведите аферистку, кем бы она не была» – буркнул он и с виноватым видом обратился к Вианнелу.

– Прости меня племянник! Я старый наивный дурак, который унизил нас двоих… Не знаю, что на меня нашло… скажи мне, как я могу прекратить жечь наше славное имя и снова начать его строить?! Могу ли я всё исправить хоть от части?

Они какое-то время молча и смотрели друг другу в глаза, испытывая и стремясь проникнуть в мысли друг друга. Холод и злоба в глазах Вианнела стали затухать, в конце концов по залу эхом прокатился ответ.

– Можешь дядя – принц добросердечно улыбнулся и обнял его – всего лишь порадуйся со мной на второй части этого бала. И пусть крепкое вино поможет гостям скорее забыть услышанное.

– Почту за честь – Сильвиил вежливо поклонился – если ты всё же рад видеть меня на своём празднике, то быть может не откажешь и моим попутчикам? Так вышло что со мной супруга, её секретарша и её письмоводительница, одеты они вполне сносно для такого бала…

Вскоре праздник продолжился. Даже Миела вернулась к своей роли странной и неуверенной в себе гости из далека. Много улыбалась людям, часто благодарила за всё, что они делают, постоянно хвалила других и бесконечно расспрашивала, а затем подолгу слушала. За вечер она сменила несколько компаний и везде рассказывала не так много о себе, но много узнавала о других. Смотрела прямо в глаза, кивала и поддакивала, искренне смеялась, когда все шутили, а когда собеседники начинали говорить серьёзно, она мило наклоняла голову набок. Гипнотические чары получались неплохо и вино, которое усердно разносили слуги только помогало ей в искусстве обаяния. Сама девушка, воспитанная церковью к бокалам почти не прикасалась, только иногда брала их чтобы чем-то занять руки и пару раз делал символический глоток. Вино было неприятным.

Миела продолжала наблюдать за принцем, который, теперь, даже без Марианны не пользовался успехом у дам. Народная молва заключила что принц ведет себя недостойно звания рыцаря Серой Церкви, и что Каарэл поспешил отдавать юноше благословенный меч. Девушка не сразу поняла, но во многом плохое мнение о Вианнеле помогли сформировать те самые попутчики Сильвиила. Женщины из его кареты вклинивались во все компании и обсуждали принца с собравшимися. Всё это напоминало отрепетированное представление, а не случайную сплетню.

А затем, когда время уже было глубоко за полночь, произошло событие, которое почти никто из гостей не понял. Миела уже набралась смелости, чтобы подойти к Вианнелу когда тот беседовал со своим дядей. Вдруг Сильвиил предложил:

– Как-то многовато болтовни – предлагаю потанцевать! Как насчёт мотива «крыло бури»?

– Необычно… – протянул принц, точно ударенный молнией – а почему её?

– Это моя любимая музыка, в ней мелодия так умело сочетает ярость и романтизм…

Вианнел не сдержал порыв эмоций и бросил в Сильвиила кубок с вином, затем набросился на него, сбил с ног и трижды ударив кулаком, разбил нос. Затем, прежде чем гвардейцы герцога подбежали к нему, встал и осыпая дядю проклятиями вышел из зала во внутренний сад и набережную озера.

Для собравшихся этот поступок окончательно очернил репутацию Вианнела. «Использующий женщин и избивающий мужчин, вероломный и неуравновешенный мальчишка, опьяненный скорым наследством» – таким запомнит его высшее общество Аккарона после этого бала. Свита дяди принца, тоже переменилась, теперь вовсю стали звучать толки что Утренний луч стоит передать Сильвиилу как следующему законном наследнику дома.

Миеле стало невыразимо жаль молодого принца. Она поняла, что так разозлило Вианнела, даже хотела вступиться за него и объяснить, что Марианна была подослана Сильвиилом, а упоминание песни раскрыло их сотрудничество, что всё это с самого начала было подстроено дядей. Она уже хотела всё рассказать другим, но перед глазами возник образ смеющегося Лича. «В чем дело?» – мысленно спросила она. Раздался ответ «подумай о том, что собралась сделать, сама поймешь». Вскоре она догадалась, Сильвиил через своих сплетниц насадит в этом обществе нужное ему мнение. То, что он и аферистка упомянули одну песню, доказывало, что принц от одного только упоминания о Марианне исполнился ярости. Слова Миелы были бы неверно поняты, и только послужили бы планам злодея.

Что ещё хуже, стоило принцу удалиться достаточно далеко как покров благословенного меча был снят и злобные духи внутри неё начинали просыпаться с новой силой. Девушка бросилась в сад, стараясь найти Вианнела и поговорить с ним, или хотя бы оказаться рядом. Пусть это был не лучший момент, пусть он был не в том расположении духа, пусть его не заслужено оклеветали, и Марианна на самом деле была марионеткой Сильвиила Грейккрэста. Всё это не важно, Миела пришла на бал, чтобы выжить, и сейчас покидала бальный зал словно горящий дом.

Она заметила нескольких слуг воинов, совершающих ночной патруль по саду, и очень вежливо попросила у них масляную лампу. Вооружившись источником света, она нырнула в лабиринты дорожек, вдоль которых теснилась остриженная зелень.

Стоило девушке вернуться под защитную ауру Утреннего луча как в разуме родилась потрясающая мысль: «А ведь эта клевета даже поможет мне убедить Вианнела!»

[1] Глефа – пехотное холодное оружие на подобие копья, но с древком до полутора метров и большим наконечником заточенным с одной стороны, длинной до полуметра.

[2] Перевязь – обвязка свитка формы кольца, скрепленная восковой печатью

Глава 27 Сбежать вместе

Молодой человек сидел на ажурной, кованой скамейке посреди ночного парка, полного свежеподстриженных деревьев и кустов. Его синий китель с длинными полами становился влажным от росы. Единственными источниками света здесь были луна, звезды, и мягкое голубоватое сияние от висевшего на поясе меча. Лицо он прикрыл ладонями. Хорошо уложенные золотистые волосы, были потревожены. Ему было больно от того, как нагло, но расчётливо родной дядя опорочил своего племянника из-за власти. Сквозь зубы вырывались негромкие слова разговора с собой: «Надоело… Всё надоело… Эти интриги, сплетни... Обман на обмане… Не хочу больше знать этот город, все эти балы… О если бы наша семья как раньше стяжала славу в битвах, а не на вычурных пирушках… Уйти и не вернуться… Сбежать... хочу сбежать отсюда…»

– Ваша светлость – вторглась Миела стараясь говорить как можно мягче. Перед собой она держала масляную лампу.

– Вы! – принц подскочил, и выпрямился точно солдат перед офицером, похоже он ожидал встретить одного из своих обидчиков, но затем узнал Миелу и быстро успокоился. Её нежное лицо и белые волосы казались жемчугом обрамленным золотом и рубинами. Маленькая и робкая она выплыла из-за поворота как луна поднимается из-за горизонта. Появилась как лучик света посреди мрачного мира. – Ах… Миледи, прошу меня простить, у меня был тяжелый вечер, и я надеялся побыть один.

– Я понимаю – Миела одарила его скорбящей улыбкой – Мне жаль, что ваше доброе имя растоптали ваша светлость, но я знаю, как его вернуть.

Вианнел замер. Он оценивающе разглядывал свою собеседницу гадая не является ли она следующей частью игры его дяди.

«Давай. – подбадривала себя девушка – сейчас или никогда, ты знаешь, что говорить, ты много раз отрепетировала речь»

В глазах принца стала читаться неуверенность и недоверие, его губы напряглись, тело подалось назад. Его можно было понять, сегодня он уже дважды ошибся в своём доверии людям. Возможно, часть его хотела поверить девушке, но страх пересиливал.

«Он не верит мне! — испугалась Миела — ну же, не молчи, действуй. Вспомни боль от злых духов, борись! Не жди разрешения, просто скажи ему! Скажи!» В следующий миг они заговорили одновременно.

– Прошу вас миледи уходите – осторожно потребовал принц.

– Вы же хотите сражаться, – она осталась от его слов, но не растерялась, а со всей наглостью, на которую только была способна, продолжала говорить: – сражаться, как ваш дядя Гедеонн. Поэтому вы не спешите жениться по расчету. Не так вы мечтали облечь свой дом славой. Ни этот пример оставила нам Первозданная. Я искала такого человека как вы. Ехала от самой Денуи ни за выгодой, но, чтобы позвать вас в славное приключение.

– Позвольте?! – Вианнел сделал шаг к ней, в его дыхании ощущалось волнение, он шепнул – я заинтригован, пусть и насторожен. Что же вы приготовили для меня Миледи и почему так хорошо видите мои мысли? – Ещё один шаг и свет в руках девушки осветил его прекрасное лицо, их взгляды встретились, Миела применила гипноз, и он сработал. Стараясь не потерять это хрупкое мгновение, она продолжала:

– В ваших ножнах половинка меча Стааниса. Сорэтия благословила его на борьбу со злом, а не на заточение в позолоченных ножнах, и вы это знаете. Но есть меч ещё более прославленный, чем Утренний луч. Как насчет легенды, ставшей реальностью?! Истории, что многие предпочли забыть, и объявить метафорой, образом. Как насчет Грани Ночи?!

– Что вы сказали?! – принц проморгался и сделал шаг назад.

Миела занервничала, но продолжала речь.

– Многие в Серой Церкви не хотят даже слышать о Первозданной Воительнице. Но я вижу, что вы другой. Вы верите, что ущелье Ривербора оставлено Её божественным клином, расколовшимся на части в конце сотворения света.

– Вы сейчас либо шутите, либо ни в себе – холодно заявил Вианнел, скрестив руки на груди – Я верю, что Сорэтия сражалась с Хаккари при сотворении Велидиана, но осколки меча доступные простым смертным это миф. Будь это правдой, Империя Света наверняка нашла бы хоть один.

– И рассказала бы об этом всем людям?! – парировала девушка которой было уже нечего терять – за великим артефактом началась бы охота, а может и война. Серая Церковь могла бы пойти против Церкви Ирнара или осколки могли бы попасть в руки злодеев.

– Или их никогда и не существовало. Вы унижаете меня Миледи, когда намекаете, что я нахожусь в том же неведении, что и прочие жители Империи. Во имя святого Кафолина! Мне, как будущему главе моего дома, открыто множество тайн, но там нет ни слова об осколках. Даже будь ваши слова правдой: я не могу бросить свой дом и пост, чтобы гоняться за призраками.

– Это не призрак – оправдывалась девушка, отступая на пару шагов назад – Я случайно нашла нить ведущую к осколку. Он был найден четыре столетия назад и помещён в тело рукотворного монстра. Я знаю, что искать. Могу хоть сейчас назвать имена и названия из прошлого. Но мои знания не полные, я не знаю куда нам необходимо выдвигаться и сколько времени займёт путь, а потому мне не справиться без архивов вашей семьи.

– Так вот для чего это всё! – Вианнел снова сел на влажную, холодную скамейку и уставившись в пустоту, усталым голосом пояснил – ко мне постоянно приходят мужчины и женщины вроде вас. Рассказывают небылицы, преувеличивают свои заслуги, пугают и намекают. Большинству нужны только деньги. Вы Миелла, представляете собой более редкий вид аферистов, вам нужны знания и секреты моей семьи, а быть может, вы работаете на Сильвиила и задумали что-то действительно коварное. Вы амбициозны, но наивны. Я не куплюсь на эти байки.

– Ваша светлость! Это звучит очень грубо! – нервно пожаловалась девушка – я пришла к вам готовая открыть всё что знаю и послужить на благо вашего дома. Чем я заслужила такие оскорбления?!

– Признаться миледи, я хотел бы ошибиться, но вот моё окружение стало мне противным, и тут появляется девушка призывающая бросить всё и уехать. Не слишком ли всё гладко получается? Будто вы лишь следующий гамбит[1] в партии разыгранной Сильвиилом Грейккрэстом.

– А разве он мог предложить вам осколок Грани Ночи? – фыркнула Миела – Каким из моих слов я заслужила ваше оскорбление?

Аргумент был здравым, и Вианнел даже ненадолго задумался.

– В любом случае вы предлагаете мне умчаться вдаль вместе с вами. Вместе с девушкой о которой я решительно ничего не знаю. Ох! Пресвятые слезы! Мне и вправду жаль, что Марианны нет рядом. И дело тут не в любви, видите ли, она ограждала меня от таких, как вы Миелла. Признаю мне хочется вам доверять, но голос разума предупреждающе ограждает меня. Знайте, я не хотел вас оскорбить, Кафолин свидетель – не хотел. Но, видите ли, у меня был очень мерзкий вечер. Теперь прощайте.

– Вианнел... – разбитым голосом протянула девушка – я... я сказала правду, клянусь Сорэтией... нет! Клянусь памятью Раймила, всей моей семьи и всех, кого я знала в Февиле. Вижу что вы раздавлены клеветой вашего дяди, но может именно сейчас Первозданная посылает вам величайшую возможность в истории Грейккрэстов. Может наша встреча и выглядит как подстроенная, но может то заслуга неба, а не происки Сильвиила?!

– Довольно – устало выдохнул принц Серой Церкви, затем он охватил голову руками и упёрся в колени, давая понять, что разговор окончен.

Миела поняла, что проиграла. Она поставила рядом с Вианнелом свою масляную лампу и на прощание сказала:

– Эту ночь я проведу в доме семьи Кой. А по утру направлюсь назад в Денуй. Если передумаете, я к вашим услугам. Если же нет, прощайте. Я желаю вам оставаться таким же благородным, и смелым человеком.

– Прощайте – сухо ответил он, даже не посмотрев на неё.

Девушка поклонилась и стала медленно удаляться во тьму. По мере её удаления от благословенного меча, злобные духи начинали всё сильнее мучить её душу, сломленную и потерявшую всякую надежду. Зло поглотило её, уже в бальном зале она перестала различать цвета и видеть красоту, зато даже сквозь крышу летнего дома Грейккрэстов, она ощущала висящую над ней круглую могучую и безжалостную луну. Хуже всего было то, что это была её третья ночь, проведенная на одном и том же месте. Нежити должно было хватить этого времени, чтобы явиться за ней.

Карета семьи Кой ждала её, как и было положено. Она поднялась в неё и поехала прочь. А мир за окном безвозвратно исказился. Она стала ощущать зловещие парады созвездий. В темных углах и переулках стали чудиться кошмары, пугающие и манящие, а все желания устремились только к Личу, который жил внутри неё. Добравшись до своего места ночлега, она только чудом никого не убила. Хотелось начать источать огонь из глаз и дым из пальцев. Переодевшись в своё дорожное платье и плащ с капюшоном, она не смогла, да и не пыталась уснуть, девочка, всё больше похожая на чудовище, просто ушла, повинуясь зову внутри неё.

Оставшееся предрассветное время она, подобно призраку, скиталась по городу, повергая в ужас редких зевак, заставляя тех убегать, выкрикивая самые искренние проклятия. Взгляд остекленел, кожа покрылась сетью чёрных сосудов и морщин. Белые, точно седые волосы, развевались темными потоками, исходившими от неё. Облако густого мрака, окутывало её. Там, где девушка ступала оставались проклятые колдовские руны. В окнах домов, возле которых она проходила, слышался детский плач. Она испытывала бессилие, ведь понимала, что делает и как выглядит, но ничего не могла с собой поделать. Зло было частью её природы, её души, её сердца, её самой. Язык бессвязно, без умолку шептал темные, жуткие и бросающие в дрожь заклятия.

[1] Гамбит – начало партии (в шахматы, шашки или таврели), в котором одна из сторон жертвует свои фигуры ради получения преимущества. Так Сильвиил пожертвовал Марианной чтобы унизить Вианнела

Глава 28 Напарники

Наконец настал рассвет, за это время она прошла полный круг по городу и вернулась к дому Элиина Койя. Она и сама не поняла почему Лич, до этого звавший её в дальний путь, вдруг стал водить её кругами. Однако вскоре, в её сердце вернулся покой, а в сознание ясность, глаза больше не пылали красным. Сначала она решила, что дело в рассвете, но спустя мгновение, к воротам дома подъехала серая карета. Миела с улыбкой вздохнула, ведь точно знала кто будет внутри. Кучер уточнил имя девушки и попросил подняться по откидной лесенке. Внутри было два мягких диванчика, а под ними массивные кожаные комоды. Она увидела перед собой Вианнела.

– Для начала миледи – сурово начал он – поклянитесь что не работаете на Сильвиила или других моих врагов.

– Не работаю, – прошептала она сконфуженная и сбитая с толку.

– Теперь поклянитесь, что действительно знаете, где искать осколок Грани Ночи. Прошу вас, не приукрашивайте и не додумывайте,

– Если бы существовало осязаемое доказательство, то всякий пустился бы его искать, – честно пожала плечами девушка, всё ещё сбитая с толку, но не желающая упускать второй шанс. – Всё что у меня есть для вас, ваша светлость, это легенда, передаваемая в форме магической песни одним нечеловеческим племенем, скрывающимся в лесах Рокрита. Сказание ведется не столько рассказчиком, сколько духом стихии, и потому можно быть уверенными, что она не изменялась на протяжении веков. Церкви не понравился бы такой источник, но зато в нем нет ни капли вымысла.

Принц наклонился вперед.

– До этого момента я верил вам миледи. Итак, расскажите, что именно вы узнали из той легенды?

– Она повествует о безымянном колдуне с севера, отыскавшем некий артефакт, пришедший с небес. Его он использовал, чтобы создать себе сына, изготовил ему чёрный доспех, а находку, мерцающую подобно звезде, он вложил в шлем своего творения. Но тот обернулся древним монстром и удалился на юг, возможно, даже в земли Империи Света, унося во лбу что-то неземное и великое. В песне, рассказывающей эту легенду, были зашифрованы ключевые названия: артефакт назывался – осколком, доспех – Вуалью Ярости, а монстр называл себя Муерто.

– Муерто? – Вианнел задумчиво откинулся на спинку дивана, – думаю, я когда-то слышал это имя, вероятно, в одной из книг по истории Велидиана… Я не помню ту историю. – он снова погрузился в свои мысли.

– Позвольте спросить. – девушка воспользовалась молчанием собеседника.

– Конечно.

– Почему вы решили поверить и вернулись за мной?

– Что ж… – начал принц – Видимо, я желаю, чтобы ваши слова оказались правдой. Вы были правы говоря, что не так мои предки укрепляли свой дом. Ох, клянусь святыми слезами: я несколько лет грезил найти доказательства существования Грани Ночи.

– Почему же вы сразу не сказали об этом?

– Я не мог оставить бал, гостей и тем более дядю Сильвиила в Аккароне. Не настолько они были мне противны, не все мосты ещё были сожжены. Но когда я вернулся, мне показали это – он протянул руку за пазуху и достал лже-письмо написанное Миелой для клеветы.

Девушка ахнула. Она помнила, как спрятала письмо под корсетом перед тем, как отправиться на бал, но с тех пор ни разу не вспомнила о нем. Похоже, что в какой-то миг она обронила его и бумага, при всей своей фальшивости попала в руки сплетниц Сильвиила.

– Всё в порядке? Вы уже видели это письмо?

– И читала милорд… – шепнула Миела стараясь не выдать себя – вчера на балу, мне дали его женщины вашего дяди. Ужасная, даже бездарная подделка. Я и подумать не могла что она как-то опорочит вас.

– Они поставили под сомнение не только мои чувства, мой разум, мои эмоции, моё имя и мою репутацию, но даже мои убеждения и веру – фыркнул Вианнел – мне ничего не оставалось кроме как начать защищать то, в чем я уверен. Вечерний бал превратился в ночное судилище. Я упомянул вас перед дядей чем вызвал у него глубочайшее удивление.

– Упомянули меня? – переспросила девушка

– Думаю, тогда в парке, вы пришли ко мне по своей воле. Он удивился не только разговору про Грань ночи, но и тому, что на балу появилась гостья из Денуи. К тому моменту, вы и вправду заинтриговали меня, Миелла. Затем у нас завязался спор о догмах и убеждениях, а незадолго до рассвета я ещё раз ударил дядю и заявил, что докажу ему свою правоту. Уверен к позднему завтраку уже весь город услышит от Сильвиила официальную версию, в лучшем случае там будет сказано, что я сошел с ума и сбежал из-за любви, но вероятней меня назовут ещё и еретиком, попирающим устои Серой Церкви. Меня растоптали всего за одну ночь. Оставалось только одно, найти загадочную гостью из Денуи, что знает, где искать Грань ночи и расспросив её, сбежать из города.

Сердце девушки упало, когда она осознала, что Принц не возьмет её с собой, ему от Миелы нужна была только информация об осколке.

– Паладин Церкви Ирнара, который слышал эту историю вместе со мной, тоже не смог вспомнить имени Муерто – начала лукавить Миела, чтобы только остаться с принцем, – но он понял, что речь идет о необычайном артефакте, спрятанном в толще истории у всех на виду, и он направился в Пик-Ангела, чтобы в архивах церкви Ирнара найти упоминания о чудовище и его доспехе, чтобы проследить, что с ним стало и где сейчас эта Вуаль Ярости и загадочный Осколок. Чем бы он ни был, я не хочу, чтобы нас опередили…

– Нас?! – перебил её Вианнел.

– Есть и другие косвенные догадки, что осколки существуют. – настаивала она – тот безымянный колдун изучал книги, говорящие о Сорэтии. Я знаю ещё несколько вещей которые помогут нам не сбиться с пути. А ещё я могу постоять за себя и других! Я клирик церкви Ирнара – она заставила свои ладони светиться видимым для принца образом – Мне очень нужно увидеть этот осколок! Прошу вас, возьмите меня с собой. Позвольте быть вашей напарницей в ваших приключениях!

– Вы владеете боевой магией света. Что красноречиво говорит о вашей вере. И всё же ответьте мне Миелла из Денуи. В чем ваш интерес на самом деле? Ради чего помогать мне? Где гарантии, что вы не предадите?

Правдой было то, что божественный клинок многократно усиливал свет во тьме и, возможно, мог бы помочь ей победить темную сущность внутри себя. Но даже если и не так, в осколке и доспехе могли скрываться ответы для неё. История о прошлом Лича. Взвесив всё, она почти правдиво ответила:

– Есть личная причина, – слова были сказаны почти шёпотом. – Я хочу искупить чудовищный грех, совершенный моими родителями. Для этого мне нужно всего лишь прикоснуться к реликвии и в смирении передать его вам Вианнел. А ещё я желаю прославить Сорэтию.

Воцарилась долгая пауза. Наконец тишину прогнали глубокие и добрые слова Ваннела, наполненные иронией и удивлением:

– Итак – подытожил принц – я поверил на слово какой-то незнакомке. Стремлюсь опередить соперника, которого не видел. А прямо сейчас думаю сбежать из города вместе с девушкой, которую совсем не знаю. Звучит всё так, будто Сильвиил был прав, а я и вправду тронулся умом.

– Но вы не тронулись! – поспешила объяснить Миела – Вы бы ни за что так не поступили если только в череде вчерашних событий, не было направляющей руки небес. Пока все были слепы, наивны или просто пьяны, вы, принц, рассмотрели волю Сорэтии. Вы двигаетесь верой подобна героям Истинного Света. Уверена Стаанис Грейккрэст был таким же как вы. Я хотела бы стать такой же, и быть рядом, когда осколок будет найден.

– Что ж, видимо нам по пути. – улыбнулся молодой мужчина – Если мы теперь и вправду напарники, самое время переходить на ты, если не возражаешь…

– Н-нет, что вы… ой… как тебе будет удобно. – Миела залилась краской, тепло разлилось по её телу, её берут с собой в настоящее приключение и кто-то, а сам принц Ваиннел. Она была счастлива, и вместе с тем, с трудом могла уместить в голове то, что сейчас произошло. Полумрак зашторенной кареты скрыл её румянец и смущение.

Принц постучал по деревянной стенке, за которой находился кучер. «Девушка поедет со мной. Отправляемся на север Теккарда.» – громко скомандовал он. Раздался звонкий удар хлыстом и лошади тронулись в путь. Двигались быстро, намного быстрее чем в тот раз, когда Миелу подвозил Алерриан.

– Расскажи мне подробнее, где и как давно паладин Ирнара слышал о легенде?

– Правильнее сказать видел, – радостная девушка с возбуждением стала делиться всеми истинными и выдуманными знаниями. – Дело было в лесу на востоке Рокрита, в двух днях пути пешком от Саггефа, ровно неделю назад.

– Значит, вчера он уже прибыл в Пик-Ангела, – начал размышлять Вианнел, – после долгих формальностей ему всё же откроют доступ в архив, и с этого утра он начнет поиски. Мы отстаем от него на четыре дня.

Он снова постучал по стенке кареты и дал новую команду: «Загнать лошадей до обеда!»

– Почему же четыре? – поинтересовалась Миела.

– Дворец Грейккрэстов, как и семейный архив, расположен на юге Теккарда, в двух днях пути отсюда, если двигаться быстро и часто меняя лошадей. Но, чтобы узнать о древнем злодее Муерто и безымянном колдуне, нам нужно попасть в особую секцию библиотеки. Существует всего один ключ от этой двери, и он находится у моего дяди, Гедеонна Грейккрэста.

– Для этого мы едем на север? – уточнила Миела

– Мой дядя несет стражу на Костогорском кладбище приморских городов, в северной части провинции, на самой границе с Рокритом. Лошадей поменяем в Эссхалоне и Аккароне, а затем нам предстоит ещё один бросок через половину Теккарда, в третью ночь проведем в Лаеевере а к вечеру четвертого дня прибудем в замок Каффолин. В Эссхалоне я распоряжусь, чтобы в города на пути ко Дворцу Грейккрэстов послали четыре пары быстрых ездовых лошадей. Будем скакать между остановками по пол дня, загоняя лошадей до пены, чтобы в новом городе взять других, откормленных и отдохнувших. На пятое утро начнем наши поиски среди темных архивов моей семьи.

– Это великолепный план! – девушка хотела захлопать в ладоши. – Обещаю, я не подведу!

Миела откинулась на спинку дивана и немного отодвинула шторки кареты – они только покинули городские улицы Аккарона. На мгновение напарница Вианнела спросил себя, не совершает ли она ошибку? Ехать от светла до темна, и почти в полночь приехать на огромное кладбище совсем рядом с Рокритом… Нежить и так незримо идёт по её следу. Выходит из теней и углов комнат. Отправиться в такой путь в одиночку, девушка никогда бы не рискнула. Но сейчас, рядом с ней был настоящий рыцарь Серой Церкви, вооруженный благословенным, мечом, благородный и целеустремленный. Утренний луч не только заглушал вой злобных духов, он исцелял, обновлял и придавал ей сил. Миела – начинающий клирик, чувствовала, что одно только присутствие сильного артефакта может усилить её магию вдвое.

Ободрившись, она решила спросить:

– Я слышала о вашем… О твоем дяде. Но судя по вчерашнему вечеру, в Теккарде можно верить далеко не всем. Можешь рассказать о Гедеонне?

– Он отказался от жизни аристократа и, собрав горстку преданных воинов, стал сторожить древнее кладбище неподалеку от Рокрита. Каждое полнолуние из проклятых могил восстает нежить, и каждый раз он ведет с ними борьбу до рассвета.

– Кажется, полнолуние было прошлой ночью. На кладбище будет не безопасно.

– Верно. Расскажи, что ты умеешь из боевой магии света?

– Я знаю «обжигающий луч», «трепетный огонь», «вспышку» и могу исцелять раны через возложение рук.

– Неплохо, но… – Вианнел явно ожидал большего – А сколько тебе полных лет?

– Семнадцать – Миела сжала губы, а принц понимающе кивнул

– Было бы глупо ожидать от клирика твоих лет знания «божественной кары» или «исцеляющих лучей». Стоит вооружить тебя хотя бы кинжалом.

Он снял с пояса небольшие ножны с оружием внутри, и протянул Миеле. Лезвие, длинной в две ладони девушки, было покрыто церковным серебром и отмечена парой символов света.

– И говоря о дарованиях – Вианнел задумчиво опустил взгляд и поморщился – позволь спросить: как так вышло что клирик Ирнара, решила перейти в Серую Церковь Сорэтии?

– Разочарование. – выдавила Миела – Я была в нужде, но Отец света молчал. Просила церковь о помощи, но и она не смогла помочь. Ради своего же блага, мне пришлось отправиться в Серую Церковь. В дороге я заблудилась и совершила это чудесное открытие – легенду об осколке и пепельном рыцаре Муерто. Может Сама Сорэтия ведет меня. Я хочу верить что прикоснувшись к Грани ночи смогу узнать правду о своем Боге и о себе, и либо вернусь в Церковь света, либо последую за Первозданной.

– Возможно… – с улыбкой протянул принц, а затем наклонился к сундукам и достал два пледа – В дороге туда и назад нам стоит поспать, ведь на кладбище мы не уснем, а, чтобы уговорить дядю отдать мне ключ, уйдет не меньше ночи.

Они постарались разместиться для сна, каждый на своей половине кареты. Стараясь позабыть пережитое, девушка предложила принцу прочесть ограждающую молитву перед сном. Вианнел, выбрал прекрасный двадцать второй псалом Сорэтии, говорящий о Божьей защите через Его Дочь:

Среди этой жизни коварной

В искушеньях, тревогах земли,

Вспоминая любовь Первозданной,

В Ней покой мы небесный нашли.

Она превыше смертной тени

И темной магии глубин,

Не даст упасть нам на колени

При виде ярости пучин.

Превыше звезд и суеверий,

Судьбу миров держа в руках,

Она спасет и будет верной,

Не даст остаться нам в слезах.

А коль допустит и страданье,

То не отнимет сил в сердцах.

Своё даст Ангелам веленье:

Чтобы несли нас на руках.

Она в неверьи даст и веру,

Надежду к жизни возродит,

Не перельет страданий меру,

И в смерти вечность нам дарит.

Сама в Себе не ослабеет,

Она своих всегда зовет,

Её любовь к нам не истлеет

И в вечность точно приведет.

Она нам пир уготовляет,

Храня от вражеских обид,

Главу елеем умащает,

В ненастье сердце веселит.

Она, как солнце, нам сияет

И, как звезда, вперёд ведет,

Стеной огня оберегает

И в небеса нас всех зовет.

Она соткала мир из света

И свет Собой произвела,

И как предтеча благ завета

В Себе и жизнь для всех дала.

И воспоют ей все созданья,

Когда мир смертный посетит,

И в нем чудесные деянья

Безмерной силой совершит…

Глава 29 Камуэдро

Проснулись, когда солнце перевалило за полдень. Несмотря на тряску и кочки, сон вышел вполне здоровым, а самое главное без кошмаров. Когда они въехали в крупный город Эссхалон, к юго-западу от Саггефа, Вианнел подозвал к окну кучера и дал множество наказов и немалую сумму денег, объяснил, где нанимать лошадей и куда отправлять посыльных, а главное никому не говорить кого именно он перевозит. Затем он достал из сундуков немного еды на обед, хлеб, сыр, печеный картофель, завернутый в съедобные листы зелени, разведенное вино, походные кубки и платки для грязных рук. Принц и так догадывался что Миела не имела знатной фамилии, теперь, когда он увидел, что девушка может без жалоб и столовых приборов есть простую походную пищу, у него не оставалось сомнений. Девушка больше не скрывала этого и не отрицала. Доверие для них было таким же важным ресурсом, как и время. Пока продолжался их обед и смена экипажа лошадей, напарники аккуратно выглядывать из зашторенных окон, разглядывая городскую площадь и людей, проходящих через неё.

Взгляду Миелы предстала статуя, расположенная в центре площади. Три воина стояли спина к спине, и казалось, что они находятся в самой гуще древней битвы. Первый был укрыт плащом и капюшоном, а в руке держал сети с гранеными кристаллами на концах узлов. На поясе, закрепленная толстыми ремнями, висела магическая книга. Второй обнажил голову, и его волосы спадали до плеч. Он размахивал большим двуручным мечом и наступал левой ногой на голову какого-то зверя или дракона. Третьей фигурой была женщина в кожаном поддоспешнике, облегающих брюках и высоких сапогах. В руках она держала звезду и шар, охваченный огнем. Три человека стояли на круглом постаменте, а вокруг него неспешно лился городской фонтан. Лица всех троих были скрыты одинаковыми гладкими масками, которые показались Миеле очень знакомыми.

– Кто эти воины? За что они прославились? Никогда не видела подобных памятников.

– Эти?! Они из клана Камуэдро. У Грейккрэстов с ними похожие истории, но разные судьбы... – и Вианнел повел свой рассказ, обращенный в далёкое прошлое.

– Во время первой войны с демонами, почти пятьсот лет назад, Стаанис отличился как герой благословенный Первозданной, за что и получил от правившего тогда императора Вальдория титул Крэста, а ещё земли, рабов, старый разрушенный замок и сундуки с трофейным золотом. Но через пять лет правитель Империи Света развязал ещё одну войну, позже названную Первой войной с нежитью, или Войной с умертвием чёрного острова. В ней также были свои герои. Особенно отличились два брата из простой бедной семьи, Соерон и Делион, император также пожаловал им богатство и титул – Камуерто.

Он сделал паузу, напарники переглянулись, смущенные игрой слов: монстр Муерто и семья Камуерто. Совпадение было слишком странным, но не объясняло ровным счетом ничего. Не зная, что тут сказать или думать, Вианнел продолжил:

– Обе семьи, Крэсты и Камуерты, начинали схожим образом. Отстраивали разрушенные войной замки, налаживали хозяйство и стяжали власть, укрепляли своё имя и влияние, множа число родственников и наследников. Они заботились о безопасности окрестных земель и боролись с врагами всех мастей и пород. Но дальше пути знатных домов разошлись.

Крэсты, едва получив землю в Теккарде, занялись политикой. Заключали выгодные браки, поддержали раскол церкви, наладили отношения с кореллиянами, реформировали систему духовенства, выстроили десятки престижных школ и стали правящей элитой в седьмой части Империи, сменив своё имя на более величественное – Грейккрэсты.

Камуерто получили земли на южной границе Рокрита, тогда это ещё была процветающая и плодородная земля. Они стали охотниками на ведьм и колдунов, уничтожали колдовские культы и демонические секты, выслеживали чернокнижников и убивали тиранов по всей Империи. Не было такого темного леса, проклятой могилы или древней пещеры, куда бы побоялись зайти эти воины. Говорили, что охотничий зал их дворца украшен головами оборотней и драконов, а в сырых темницах они держат живых вампиров и пойманных демонов. Это, конечно, слухи, с тех пор прошло уж слишком много лет.

Позже их стали называть более грозно и сурово – Камуэдро. Своё богатство, а также бесчисленные награды за доблесть, они тратили, чтобы выкупать самые древние манускрипты и выискивать самые темные тайны Велидиана. Много путешествовали и собирали самые необычные реликвии, всё, что могло помочь им победить ещё одного темного врага. Иногда некоторые девушки из Камуэдро всё же выбивались на балы и в высокие общества, но каждый раз оказывалось, что они просто становились шпионами и информаторами для своей семьи.

А ещё рассказывают, что когда во время второй войны с нежитью явился некромант с Костовых островов, то он использовал вечные руны, чтобы поразить земли Империи порчей. Именно Камуэдро остановили проклятие на провинции Рокрит, чем спасли человечество. А когда этот повелитель древней нежити со своим войском ворвался в Эншиль и осадил Пик-Ангела, когда святой город был взят им на целый день, именно воины этого прославленного клана под личинами умертвий спасли императора из его дворца, а затем, сильнейший из Камуэдро, приблизился к некроманту и умертвил короля мертвецов. Нежить бежала, а человечество встретило новый рассвет.

Зло всегда множится, подобно сорнякам, а они стали теми, кто кропотливо и методично вырывал весь сор. Благодаря им вся Империя Света начала сиять добром, а люди зажили в относительном мире. – Вианнел прислонился к спинке дивана и указал в окно. – Думаю, тогда-то люди этого городка и возвели статую в честь своих защитников.

– Почему ты говоришь о них в прошлом времени? Что случилось с Камуэдро? – спросила Миела.

– Они изменились. В их семейном древе не многие умирали от естественной смерти, всё чаще они использовали в бою опасные чары и запретную магию, грозящую непредсказуемой расплатой. Они говорили, что цель оправдывает средства. Что можно совершить даже зло ради спасения от большего зла. В своей охоте на опаснейших тварей Велидиана они доводили себя до предела, используя зелья и настойки, а иногда заключали союзы с опасными непредсказуемыми врагами. Долгие и частые путешествия оборачивались тем, что рыцарь Камуэдро мог вернуться в свой замок вместе с девицей не самых лучших кровей. А иногда они и вовсе женились на других расах и полукровках. Так их род начал угасать, стены их замка потрескались, а над его шпилями всегда сгущались тучи. Всё меньше они следили за модой и новостями политики. Всё мрачнее смотрели на этот полный красок мир.

Они так пристально изучали чёрную магию, что однажды стали тем, что так стремились уничтожить, в замке поселились запретные знания и сводящие с ума ужасы. Они нажили себе немало врагов, а сильнейшие из числа злодеев накладывали на семейство Камуэдро всё новые и новые проклятия. Однажды в их поместье случился крупный пожар. Замок обратился руинами, а когда дым рассеялся, то восстанавливать его было уже и некому. Мародеры растащили всё, что не сгорело в огне.

– То есть никто не знает, живы ли Камуэдро до сих пор? – Миела была очень заинтригована этой историей, что-то внутри неё было готово спорить с каждым словом принца.

– Конечно, потомки из их рода могли выжить и даже встретить старость, но родовое гнездо было разрушено, и с тех пор вот уже шестьдесят лет никто не видел Камуэдро. А если и видел, то не рассказывает об этом. Их рабы разбежались, а дороги к их замку заросли деревьями. Люди уже и позабыли места, где жили эти великие воины прошлого.

– Разве мы сейчас не делаем то же самое? Отправились за темными секретами, скрытыми в запрещенной части архива.

– Ну мы же не Камуэдро, – отшутился Вианнел, – и мы помним о нашей благородной цели.

– Конечно… – поморщилась Миела, боясь сказать что-то лишнее. – А не знаешь, почему их лица скрыты масками?

– Думаю, они боялись проклятий и слежки. Не всегда удавалось легко убрать злодея, иногда тот сбегал и мог возвратиться мстить. Прикрытые лица были гарантией, что никто не сможет найти их.

– А ещё в этом видна их доблесть, – предположила девушка, – они не гнались за славой, и когда город был спасен от опасного монстра, никто даже не знал имен и лиц своих героев.

– Возможно, – покачал головой Вианнел, – но так или иначе их героизм растаял в веках и исчез как дым. Зло вернулось с новой силой, и сейчас Рокрит самая опасная из провинций Империи. А Грейккрэсты продолжают править и командуют целой армией благородных рыцарей с именем Сорэтии на устах. Утренний луч. Даже находясь в ножнах, способен вдохновлять и объединять лордов и герцогов по всему Теккарду. Потому Сильвиил так хотел заполучить его, обойдя правила престолонаследия…

Но Миеле уже не было так интересно слушать собеседника. Она отвернулась к окошку кареты, чтобы ещё раз посмотреть на статую. Затем её взгляд пал на людей. Туда и сюда сновали бесчисленные прохожие в одинаковых модных коричневых и серых одеждах со странными головными уборами и множеством замысловатых элементов. У женщин были похожие прически, а у мужчин одинаковые гладко выбритые лица. И только один человек выделялся среди этой толпы. Миела сразу его узнала, но ещё несколько бесценных мгновений не верила своим глазам. Затем она резко отпрянула от окна и отшатнулась назад, вжимаясь в мягкий диванчик и нервно закрывая шторку окошка.

– Что-то случилось? – спросил Вианнел.

– А… нет-нет, всё в порядке, – и она постаралась улыбнуться, – просто скучно, когда вид за окном не меняется, хочу поскорее продолжить путь.

У рыцаря Серой Церкви не было поводов не верить ей, и он сказал, что верит. Но всё равно аккуратно посмотрел в окно. Через одинаковую толпу шел мужчина, облаченный в серебряную боевую кольчугу, надетую поверх синей рубахи, в сверкающие наплечники, с благословенным мечом у левого бедра и сумкой, полной волшебных зелий. Длинные темные волосы и голубые глаза сильно отличали его от прочих жителей города. Он часто оглядывался по сторонам, подходил к прохожим и что-то у них расспрашивал. Паладин из Денуи, переживший неудачное изгнание зла из Миелы, теперь прибыл в Теккард.

Вианнел также завесил окно, и ещё с минуту они молча смотрели друг на друга. Миела не могла понять, как ей относиться к новому спутнику. Он казался человеком из другого мира, с другими манерами, другими тайнами и иным влиянием. Для него не существовало тех проблем, о которых привыкла заботиться она, что есть, как быстро преодолеть большие расстояния. Но зато он постоянно следил как ему оставаться незамеченным, как не быть обманутым, и как сохранить свою честь. Напарники по-своему верили в Бога и были разными во всем, но их объединяла одна цель. Серион был наоборот очень похож на Миелу, но желал смерти девушки, когда она так старалась выжить.

«А может это мои фантазии?! С чего я взяла что он хочет убить меня?! Может он здесь вообще по другому делу… Может стоит выйти к нему и попросить об изгнании злобных духов?! Вианнел не будет всегда рядом со мной, и я не смогу рассказать ему правду о себе. Серион другой… Он знает меня, он видел на что способно это зло. Да что со мной! Я чуть не убила его, из-за меня похоронены два десятка служителей Ресена. Он точно здесь из-за меня. Но как? Как смог выследить? Надеюсь, его переход через Рокрит был не таким жутким как у меня. Стоп! Это же мой враг, зачем вообще переживать о нем?! Потому что он хороший человек, который сражается за свет. Враг здесь только я – не Серион. И всё же, как бы не прятался Вианнел, как бы он не скрывал наши передвижения. Если этот молодой паладин зашел так далеко в погоне за мной, значит мне не скрыться. Он придет, он найдет меня, мы ещё встретимся. Ирнар молю Тебя! Не дай нам убить друг друга! Помоги мне через Вианнела, а если можешь, измени сердце Сериона»

У неё больше не осталось желания испытывать к своему напарнику хоть какие-то теплые или романтические чувства. А потому сердце, заражённое грехом, стало ценить друга не более чем инструмент. Изнемогшая и избитая совесть девушки даже не пискнула. А гордыня потерла руками: ведь «нищенка использует принца для своего спасения». Вскоре кучер вернулся на своё место. Карета тронулась и покинула город, увозя Миелу подальше от Паладина Церкви Ирнара.

Позже она поняла, что есть и другая причина, определившая характер её отношений с принцем. Серион тогда, как и Вианнел сейчас, относились к ней с теплотой, но первый сам выбрал её, а со вторым она многократно, осознанно и случайно применяла свой новый дар ворожбы. Миела искала принца и пыталась расположить его к себе, Серион сам нашёл её, и убедил доверять.

Оставшуюся часть пути общались о самых разных вещах. Сначала девушка не могла выкинуть из головы Сериона но принцу было чем её удивить и что поведать. Миела очень много узнала о Серой Церкви и наконец-то получила ответы на вопросы о Сорэтии. Жители Теккарда считали, что Первозданная и есть Бог света, а Ирнар – только старое проявление и имя этого Бога. Что день, в который Велидиан был спасен от насфирату, стал днем, когда Он открылся людям не только как Творец, но и как любящий, избравший себе людей и верный завету. Тогда мир и узнал в Боге света ни совершенство и суд, но любовь и сострадание.

Вианнел много знал об Ангелах, например, что они не имеют женского и мужского пола, как творение, но обладают женским и мужским родом, сам Истинный Свет не раз играет на этих разделениях называя Пик-Ангела – «сыном светлых гор» или Первозданную – матерью света. Они наделены разными родами не для размножения, как и сам Ирнар или Сорэтия не имеют и не могут иметь признаков пола, всё это нужно лишь для различения их роли и тех многообразных дел, которые они вершат. Утверждал, что Церковь Ирнара опирается на измененные книги и ангельские песни, что покровитель Ресена Кайландан на самом деле Ангел-Серафим Кайланда. Миела с интересом слушала, иногда вежливо и учтиво возражала, но ни с чем поспешно не соглашалась.

Она даже начала задавать вопросы, за которые могли отлучить обе церкви. Почему в этом мире есть духи стихий и могущественные темные силы? Как же получается, что Ирнар или Сорэтия – не единственное Божество?

– Больше никому не говори такие слова Миела – попросил принц, а затем медленно и напряженно добавил: – В прочем ты права. В этом мире есть существа, сама природа которых выделяет их для свершения судеб мира. Полу боги, каждый из которых одним своим существованием способен поднять фанатичных поклонников и привести их к себе от всех уголков мира. Те, кто выводят подчинение себе на уровень инстинкта. Сам его облик заставляет пасть перед ним на колени. И ни Серая Церковь, ни Церковь Света, не знают почему Создавший Велидиан допустил подобное.

Поэтому мы смиряемся перед тайнами, которые нам не суждено постигнуть и верим в проведение света. Что несмотря на великие стихии и колдовские силы мира, все они, разом и по отдельности слабее Первозданных и живы лишь по Их милости. Полубоги – кошмар всего живого, чьё неудержимое безумие, наполнило бы мир, если ему позволить. Но свет, не позволяет. И конечно я говорю это, но не могу доказать. Мы как зрители смотрим на сцену, где происходит непостижимое действо, но есть закулисье, место, где природы, силы и намерения богов, ясны как днем, а Слава первозданных, я надеюсь, затмевает прочие власти и господства. Вот только, нам не дано заглянуть туда или даже приблизиться к той завесе.

В дороге девушка смогла узнать и ещё один секрет Вианнела. Оказалось, что картиной, которую ему подарил глава замка в Лаеевере был сюжет из Истинного Света, из третьего Псалма. Богиня хаоса Хаккари, стоящая на провинциях Сарринора и Рокрита, а перед ней Сорэтия стоящая на Эншиле и Теккарде. Её меч, рассекая зло пополам входит в землю на том месте, где было ущелье Ривербора.

Принц рассказал почему его клинок всегда переливается синим светом. Меч чувствовал зло и тайные желания, вокруг него, это могло пугать и даже вызывать паранойю, но Вианнел жил в атмосфере балов и интриг, и его оружие сияло почти всегда и почти везде. Для него это было не более чем символом, что он живёт в порочном эгоистичном мире. В общем ничего нового. Но сила света всё же зависела от силы зла. А ещё принц несколько раз пытался нарисовать для Миелы карту Теккарда, и показать на нем какой путь им предстоит.

Миела отблагодарила принца собственными секретами, поведав историю о падшем ангеле, которого почти победил Священник Раймил а позже добил Паладин Серион. Разумеется, она упустила подробности, выдающие в ней вместилище древнего зла.

Вскоре оба утомились и снова задремали. Они были знакомы всего один день, но успели проникнуться доверием и мягкостью друг ко другу. Два мудрых человека не обремененных традициями своих церквей, но стремящиеся проникнуть в тайны прошлого и понять природу вечных сил. Девушке показалось что она была рождена для этого, хоть Вианнел и не был в её вкусе, она многое отдала бы за возможность провести вот так всю жизнь. В погоне за тайной и ответами, в стремлении туда, в закулисье мироздания, не ради власти или гордыни, но для простого сердечного вздоха, означавшего, что она не ошиблась в Ирнаре и Сорэтии. И снова ей пришли на ум герои из клана Камуэдро, несправедливо забытые и по-настоящему великие. Властители, воины и мудрецы, сошедшие со страниц героических легенд.

Глава 30 Дареон

Вечером приблизились к кладбищу. Летнее солнце садилось медленно, закатными лучами оно окрашивало западные облака в кроваво – красный цвет – красота способная напугать. Всё чаще путникам попадались мёртвые скрученные деревья, всё громче каркали чёрные вороны. Казалось, что глаза некоторых облезлых грязных лесных птиц сияли красным цветом, и они провожали карету неморгающими взглядами. Дорога стала узкой и заросшей, а по стенам и окнам кареты постоянно стучали сухие ветки.

Миеле было не по себе, а разгоряченная фантазия то и дело рисовала в полумраке наводящих ужас существ. Вскоре небо стало чернеть. Предметы сменялись образами, а образы тенями, но среди этих теней кучеру всё же удалось различить каменную кладку, вдоль которой они и поехали, пока не достигли ближайших ворот в стене. У ворот их встретил мрачный человек с масляным фонарем. Своё бородатое лицо он прикрывал чёрным плащом.

– Во имя Кафолина. Вы знаете куда забрели? – рявкнул он.

– На Костогорское кладбище приморских городов, – ответил хозяин кареты. – Меня зовут Вианнел Грейккрэст, и я приехал к своему дяде Гедеонну.

– Боюсь, у дяди не будет на вас времени, милорд, – стражник сделал вид, что кланяется.

– Что-то случилось?

– На кладбище уже не первую ночь творится какая-то чертовщина. Гедеонн сам не свой.

– Но ты же пропустишь нас? Мы привезли кое-какие подарки для нашей верной серой стражи. Вот держи и ты.

Больше Миела не услышала ни слова – скрипучие железные ворота, больше похожие на решетки, отворились, и лошади, нервничая, вошли на территорию древнего кладбища. Пока они ехали по окружной дороге к кирпичной сторожевой башне, Вианнел объяснял Миеле историю таких кладбищ.

– Во все времена людей хоронили за городом на небольших, отведенных под могилы территориях. Но, когда сто пятьдесят лет назад земли Рокрита были прокляты, грань между жизнью и смертью истончилась, и всё чаще покойники стали восставать из могил. Но досталось не только нашим северным соседям, в Теккарде тоже участились случаи поднятий. Бесцельные зомби-шатуны блуждали по окрестностям и стали серьезной проблемой. Было решено уменьшить число кладбищ, обнести их стенами и башнями, чтобы уберечь остальной мир. На Костогорском холме покоятся умершие из семи окрестных городов, пять из них находятся близ моря, от того место и назвали приморским. Говорят, что раньше здесь было поле, но многократно взрытая, пронизанная гробами и склепами земля за полтора века образовала холм, который в народе прозвали Горой Костей или Костогорьем.

– А разве ты с Гедеонном не в хороших отношениях? – спросила Миела, не желая показывать своего страха перед старыми надгробиями.

– Увы не совсем, – честно признался тот, – по меркам Грейккрэстов, он избрал путь Камуэдро. Путь самопожертвования и забвения. В Серой Церкви таких называют братством могильщиков. Что-то вроде монашеских орденов у поклонников Ирнара. Молодые юноши становятся серыми мечами, набравшись опыта и магических сил, они посвящаются в серые цепи, а затем и в стражи. Именно таких, опытных и бывалых, братьев набрал себе мой дядя, когда пришел служить на это кладбище. Он надеялся, что его пример вдохновит лордов и баронов Теккарда, но переоценил их. Присвятой Кафолин, они о нем просто забыли. Я старался писать ему и интересоваться жизнью могильщиков, но ведь, я представляю всё то, что когда-то возненавидел Гедеонн, балы, роскошь, изнеженность, политику. Я первый наследник дома после него, конечно, он ждет благодарности от меня, но похоже не очень верит в мою искренность. – Вианнел протяжно вздохнул – Однажды его убьют здесь, но до того он немало людей спасёт от ужасов, обитающих среди гробниц. И, конечно, о его подвиге, длинною в жизнь, никто даже не узнает.

– Я надеюсь, что тебя люди запомнят, а после смерти ещё будут вспоминать долгими веками, – Миеле очень захотелось сказать что-то приятное и светлое посреди этого непроглядно мрачного кладбища.

– Спасибо, – ответил принц.

Вдруг карета затряслась, кони заржали и забрыкались. Кучер закричал что-то неразборчивое, и весь экипаж сорвался с места вслед за сошедшими с ума лошадьми. Миела расслышала хруст костей и чавкающий звук рвущейся плоти, а затем капель по траве, напоминающую брызги воды, но это точно была не вода. Ожившие темные ощущения помогли ей по одному лишь слуху и запаху понять, что кто-то перегрызал шеи верных коней.

Колеса налетели на что-то твердое, и раздался громкий деревянный хруст, а в следующее мгновение карета взлетела и завалилась набок. Вианнел среагировал молниеносно: он обхватил девушку руками и ногами, прижимая её голову к своей груди. Миела сама не поняла, что происходит. Несколько раз они ударялись о стены и потолок, на них падали взлетевшие в воздух комоды. Во всем этом хаосе она чудом осталась цела и невредима. Принц, весь в ссадинах, со стоном отпустил её и, обнажив меч, выскочил в окно, которое теперь находилось сверху.

Миела слышала звуки битвы и крики Вианнела. Понимая, что должна помочь, она поднялась к окну и, цепляясь сапогами за мягкую обивку сидений, выбралась наверх лежащей на боку кареты. Она увидела, как в быстром танце кружится сияющий меч, уничтожая направо и налево ужасную нежить. Два десятка зомби на разных стадиях разложения пали замертво перед благословенным мечом рыцаря Серой Церкви. Из четверки коней, двое были загрызены и сейчас умирали, ещё пара вырвалась и ускакала во тьму. Ей стало бесконечно жаль этих животных, шеи были перегрызены несколькими парами зубов и расцарапаны когтями. Вокруг перевернутой кареты росли лужи темной лошадиной крови. Кучер оказался жив и лежал позади шагах в двадцати, весь дрожа от страха и лепеча несвязное подобие молитвы. Один из скелетов был ещё жив, хотя и лишился ног, он посмотрел на Миелу и прошипел: «Шоша-шоша-шавеон-вы-ешъо-ешим».

Девушке не впервой было слышать неразборчивые слова, но в этот раз она почти поняла смысл шипения скелета. Мысленно она вспомнила другие замогильные слова из своих путешествий: «А-далиан-а-нахал-иа!» и «Дэ-дэрэон-этэ-енэ!». Каждый раз нежить на свой лад произносила одно и то же слово, нет, имя: «Шавион», «Далиан», «Дереон», но их иссохшие языки и сгнившие губы не могли выговорить его. Ответ пришел в голову Миелы откуда-то извне, возможно из памяти самого Лича, и она сказала вслух «Дареон!» – воздух содрогнулся от этого слова и даже Вианнел с Кучером вздрогнули.

– Что ты такое говоришь? – спросил её рыцарь.

– Думаю, так зовут их повелителя, я слышала, как они называли его имя.

– Никогда не слушай слова мертвецов, – сурово предупредил принц. – Они поселяются у тебя в голове и остаются там на долгие годы. Лучше пойдем отсюда.

– Пойдем? Куда?

Напарник только указал на огонек неподалеку – это была сторожевая башня Гедеонна.

Миела бросила ещё один взгляд на скелет и заметила на его ребре группу чёрных полос, которые она сначала посчитала трещинами, но, выпустив свет из ладони, она с ужасом поняла, что на нем изображение черепа в пятиконечной звезде. Но времени обдумать эту находку не было. Втроем они пошли на свет сторожевого фонаря.

Шорохи и завывания не стихали ни на миг, но девушка освещала путь магией света, а рыцарь держал наготове сияющий клинок. Напуганный кучер скулил и плакал, но покорно тащился позади. Миела через силу приказывала себе не думать об имени повелителя нежити и не спрашивать Лича так ли его зовут. Слишком опасно и слишком много посторонних. Вскоре навстречу им выбежали несколько плохо пахнущих неухоженных воинов, самым грубым тоном их расспросили, кто они и как сюда попали, но, увидев обладателя благословенного меча, быстро замолкли и провели путников к смотрителю кладбища, обитавшего в верхней комнате их кирпичной башни.

Чадящие факелы на стенах почти не давали света в густой тьме, но наполняли воздух противной едкой вонью горелого свиного жира, смешиваясь с запахами пота, плесени, паутины, пыли и кладбищенского разложения. Посреди двух таких факелов стоял Гедеонн – суровый и дряхлый рыцарь в кольчуге из вороненого металла. На поясе бляшка с геральдическим рисунком в виде лозы и стены. В ножнах благословенный меч, называемый Вечерний Луч, Миела ощущала его ауру, наполнявшую до краев её силы света, но молчала и даже побаивалась начальника кладбищенской стражи. Неухоженная борода явно нужна была, чтобы скрывать часть его шрамов. Путников он встретил парой оскорблений, но прибавил, что этой ночью ему понадобятся дополнительные руки, а потому он, на самом деле, рад их приезду. Затем он быстро посвятил их в события, происходящие здесь. Смотритель говорил спокойно, бубня все слова себе под нос, но время от времени срывался и сотрясал воздух пронзительным криком, приказами или проклятиями.

– Худшее, что может произойти в полнолуние, – это не пробуждение нежити, а восстание одного или нескольких жнецов. Эти мерзкие мумаки хотели получить бессмертие, и были похоронены вместе с печатями тьмы. Темные начертания на перстнях, пуговицах или фамильном оружии. Мерзкие еретики, позабывшие свет Сорэтии! Восставая, они могут клеймить прочих усопших, поднимать их через это клеймо и подчинять себе. Геллиад! Видишь, там, у склеповника, Реккшон подает сигнал, иди помоги ему! – Миела и Вианнел тоже стояли у окна башни, но решительно не видели ничего в густом мраке, поглощающем даже свет факелов. – За две ночи до полнолуния мы нашли целую группу разрытых и пустых могил, но их не объединяли ни фамилии, ни родство, ни барельефы, только место было одно. Мы сразу поняли, что пробудился жнец. Впервые за несколько лет, но уже в двенадцатый раз при моей жизни. Почти неделя прошла. Я покончу с тобой! Ты слышишь! С тех пор нам встречались отряды нежити, все под клеймом, но мы не видели их хозяина. Каллиос! Хватит сидеть без дела! Проверь восточную стену! Сначала заклейменная нежить стремилась на восток, потом изменила направление на юг. Будто жнец ведет их к какой-то цели, а его цель непрестанно движется…

Миела быстро представила карту недавно нарисованную Вианнелом и поняла, что нежить все дни стремилась именно к ней, сначала в Саггеф а затем в Аккарон. Гедеон действительно хранил весь Теккард, но мумаки и живые скелеты были только следствием зла, она была первоисточником…

– Что вы знаете об имени Дареон? – бестактно перебила она, и Гедеонн уставился на неё взглядом, полным гнева и изумления.

– Не произноси это имя вслух, а то наведешь мрак на свою голову!

– Так кто это такой? – вступился Вианнел, видя, как дядя потянулся дрожащей рукой к девушке. – Мы встретили отряд нежити, пока добирались до вас. Один из них шипел это имя. Возможно, так зовут жнеца?

– Нееет… – оскалил зубы Гедеонн. – Это страж мира мёртвых, существо, не имеющее тела, но обитающее в любом сосуде, имеющем его печать.

– Печать в виде пятиконечной звезды, где нижний луч переходит в зубы черепа с горящим взглядом? – снова перебила Миела.

– Дьявольский череп! Да кто она такая?! – гневно спросил Гедеонн Вианнела, а сам потянулся за мечом. – Если твоя подруга сейчас же не расскажет, откуда ей известны оккультные тайны мира мёртвых, то клянусь святым Кафолином, я вышвырну её в окно! Мне не нужны подозрительные личности на моем кладбище, – но он не дал девушке сказать, и снова крикнув в окно: – Каллиос! Бросай всё! Идём на помощь Геллиаду и Реккшону! Дьявольские черепа! Боевая тревога! К оружию! – обнажив меч называемый Вечерний луч, он рванул вниз по лестнице, собирая всех отдыхавших внизу воинов. Девушка осталась стоять завороженная пурпурным сиянием благословенного клинка.

Затем, Миела и Вианнел снова посмотрели в окно, но ничего не увидели. С тем же успехом они могли смотреть в чернильницу. Возможно, старик использовал зелья или магию, чтобы видеть, в таком случае обвинитель Миелы и сам заигрывал с опасными вещами.

– Эй, голубки! Чего застыли?! Мечи наголо! Особенно ты, с клинком Стааниса! Хаамор проводи их к склеповникам справа! Если жнец и на этот раз сбежит, то придется расчехлять «Василиска»! Вперед!

– Может, объяснишь своему дяде, что мы не пара, а я не ведьма? – раздраженно попросила Миела.

– С ним трудно спорить, – вздохнул напарник, и пошел вниз по лестнице – но, если поможем, то поутру выпросим ключ и уедем.

– А разве это наша битва? – печально переспросила девушка. – Я боюсь, что Дареон не так прост, как его жнецы, и боюсь того, кто может стоять за ним…

– О да, об этом… – он остановился на каменных ступенях – Откуда ты знаешь про печать?

– Начертание я впервые увидела сегодня, на убитом тобой скелете. Не знаю почему, но символ запомнился мне и не выходит из головы… Должно быть кладбищенская порча… Но я справлюсь…

– Если у тебя есть какой-то секрет или тайное знание, лучше скажи сейчас, Миелла, – шепнул ей Вианнел.

– Нет… Никаких секретов... Идём помогать Гедеонну, – она достала свой кинжал, покрытый серебром. – Только не бросай меня, хорошо? Моя магия сильнее, когда рядом твой меч.

Глава 31 Красные огоньки

Двигались втроем: Миела, Вианнел и могильщик по имени Хаамор. Всего под командованием Гедеонна было девять воинов, и сейчас они были настроены поймать жнеца, окружив его с четырех сторон, отрядами по три человека. В бой не пошел только бедолага кучер, слишком сильно трясущийся от страха в опустевшей башне. В пути им встретился одинокий зомби, явно естественным образом поднявшийся под лучами стареющей луны. Мужчины заметили его, но решили доверить его убийство девушке. Сконцентрировавшись, она потянулась к одному из его волос, как к фитильку церковной свечи. Огонек вспыхнул и быстро охватил другие пряди, а через мгновение и всю голову. Зомби с криком упал и стал кувыркаться, сбивая пламя со своего черепа, а Миела уцепилась сознанием за края его ободранной одежды и подожгла их. Вскоре среди могил лежал только обугленный скелет.

Рыцари прониклись уважением к девушке, не ведая, что для этого простого заклинания она истратила половину всех своих сил. Не знали они и того, что это было единственное заклинание, которым она овладела в совершенстве. Троица пошла дальше, петляя между замысловатых оград и старых могилок. Миелу бросало в дрожь, место было пропитано тьмой, и даже присутствие Утреннего луча не справлялось с мраком, наполняющим её изнутри. Злобные духи внутри неё оживали. Голос Лича снова стал явным. Много раз она пожалела, что вообще ввязалась в это дело. Через каждые двадцать или тридцать шагов она спотыкалась обо что-то старое и только чудом не налетела на шипастые заборчики вокруг могилок. Старалась смотреть под ноги, но скрежет и хруст, и вой постоянно отвлекали, заставляли оборачиваться.

– А что это за «Василиск», которого упоминал Гедеонн? – спросила она.

– Наша огромная баллиста – пояснил Хаамор – стоит на вершине башни накрытая тканью. Её мы расчехляем только в самых отчаянных случаях.

– Баллиста? – Миела не представляла как выглядят военные устройства.

– Это как лук со стрелами, только очень огромный и надежный лук, стреляющий железными копьями или ещё более хитрыми снарядами – пояснил Вианнел на понятном для девушки языке.

– Обычно мы используем копья с руническими глифами, но бывают сети, зажигательные сосуды, даже один снаряд, хранящий осколки минандита. – рассказывал Хаамор

– Минандит?! – снова неуверенно повторила Миела – Никогда не слышала о таком.

– Потому что это не магия света. – снова начал пояснять Вианнел – Строго говоря это вообще не магия, а её противоположность. Камень, что высасывает и отбирает всякое волшебство. А ещё, раны от него невозможно исцелить, только дать время телу самому выздороветь. Сеть с вплетенными в неё осколками минандита, даже самого могучего колдуна превратит в простого смертного. Понятно, что материал невероятно редкий и стоит в сотню раз дороже золота. Но здесь на кладбище этот залп что-то вроде последней надежды.

– Ваше высочество, вы так и будете рассказывать своей подруге все наши секреты? – нервно поинтересовался провожатый из могильной стражи. – принц не успел ответить.

Впереди раздался лязг металла. Потом новая череда звуков, но уже ближе. А потом прямо перед ними возникли десятки ревущих и кричащих умертвий. Голосов было больше, чем силуэтов, врагов просто не было видно во влажной клубящейся темноте. Миела попросила защитить её и упала на колени. Мысленно она подожгла одежды трех покойников, и те быстро разгорелись яркими кострами, освещая поле битвы, полное покосившихся надгробий и вскрытых могил. Три трупа пылали, как факелы, а между ними, на небольшом перекрестке тропинок, заняли оборону три человека.

Хаамор стрелял по врагам из лука, наконечники его стрел имели рунические гравировки и могли останавливать магию тьмы. А Вианнел размахивал клинком, который сиял и пульсировал от обилия подступающего зла. Миела в основном добивала тех, кого прежде разрубили или подстрелили рыцари. Но твари хорошо прятались во тьме, подкрадывались и хватали за ноги, наводили ужас своими завываниями. Всё отчетливее нежить выкрикивала имя своего господина, беспорядочные могильные вопли быстро слились в дружный хор, повторяющий одно слово: «Дареон-Дареон-Дареон». Но хор явно заводили именно те, кто видел светловолосую девушку. Чтобы перебить волны темных воплей, Миела распевала наизусть отрывки из Истинного света, сбиваясь, путаясь и нарушая ритм, она всё равно продолжала, чтобы придать сил себе и напарникам:

Познал ты Господнюю святость,

К Нему прилепился душой,

И щедро Ирнар свою благость

Являть будет в век над тобой.

Он щит и меч твои направит,

Победой в битве наградит,

И подвиг твой Его прославит,

И всех от боли защитит.

И если бы ты заблудился

Среди пустынь, во тьме ночной,

То никогда б не устрашился –

С тобой всегда Хранитель твой!

Не убоишься меча со стрелою,

Болезней и яда во плоть,

Не будешь сражен суетою,

Не сможет лжедруг уколоть.

Ты сам будешь силой исполнен

Драконов и змей побеждать,

И станешь пред Богом достоин,

И сможешь пред тьмой устоять.

Молитвам, внимая, избавит

От горьких напастей и бед,

Спасет, вознесет и прославит,

И даст долготу тебе лет.

Вдруг один из зомби стал двигаться невероятно быстро, его глаза зажглись кровавым светом, а костлявые пальцы стали источать холодный трупный свет. Он быстро прыгал и поймал на лету несколько стрел Хаамора, затем метнул их в Вианнела, целясь в его руку и голову. Девушка заметила это и попыталась отправить в его сторону луч света, но не вышло. Расчертив темноту ледяными линиями, сияющие проклятием древки зацепили запястье и шею принца. Вианнел, исполненный удивления, выронил меч и упал, сраженный магической болью. Миела бросилась к нему и, приложив ладони к шее, стала изо всех сил пытаться излечить напарника. Но сил явно не хватало. Хаамор тем временем подобрал Утренний луч и стал между ней и приближающимся колдовским трупом.

Красноглазый зомби прыгнул через воина и почти дотянулся до девушки, но в последний миг испытал прикосновение клинка и прахом осыпался на спину Миелы. Девушка была слишком занята исцелением, чтобы отвлечься на это. Хотя и испытала приступ отвращения. Она доверяла бывалому могильщику. Но уже через мгновение другой мертвец вспыхнул тем же пылающим алым взглядом и мертвенно-бледным свечением. Он вырвал железные колья одной из кладбищенских оград, ржавый металл в его руках покрылся колдовскими письменами, и загорелся призрачным огнем, чудовище с ревом бросилось на Хаамора. Страж кладбища изо всех сил бился, но умертвие оказалось очень быстрым и искусным в бою. Выбив благословенный меч из рук человека, он ударил того тяжелым лбом черепа. Отлетев на десять шагов в сторону, рыцарь ударился о стены какого-то склепа и мешком свалился на землю, оказавшись вне круга света трех мертвецких факелов.

Девушка с трудом боролась с темной силой, которая желала вырваться вместе с её исцеляющей магией. Несколько раз Вианнел вскрикивал от боли, но она заверяла его, что порча раны сильна, и она старается как может. Страх и отчаяние придавали ей сил. Миела шептала имена Первозданных и Ирнара, моля небеса о помощи. Стараясь быть смиренным проводником магии света. Наконец порезы затянулись, и она, обессиленная, упала на землю. Исцеленный рыцарь успел схватить кинжал девушки и метнуть его в огненно-красный глаз одержимого мертвеца. Это остановило зомби, освящённое серебро обожгло кости, даже заставило его выронить ржавые колья, но не убило. Затем принц Серой Церкви вскочил на ноги, набросился на врага, и голыми руками вырвал из скелета левую ключицу, на которой сияла темная пятиконечная печать. Дряхлая кость рассыпалась прямо в его кулаке, а вслед за ней и весь монстр целиком.

Он подобрал кинжал Миелы и успел упокоить ещё несколько восставших, приблизившихся к ним. Наконец Вианнел дотянулся до своего благословенного меча и заметил третьего зомби, одержимого пылающим красным взглядом. На сей раз он подкрался из тени и оказался рядом с обессиленной девушкой.

Перед глазами Миелы всё плыло, тьмы внутри было так много, а свет с таким трудом выходил из неё, две природы противные друг другу сражались в её сердце и казалось выворачивали наизнанку саму душу. Тело не слушалось, дыхание прерывалось будто кто-то пытался её утопить. Существо, с красными огоньками вместо глаз уже стояло в одном шаге от неё, а пальцы мертвеца колдовским образом вырастали в длинные костяные когти. Аура этого существа даже превосходила меч Вианнела.

– Дареон! – крикнул принц, и враг остановился, поднимая к нему свой пылающий взгляд. – Властью Сорэтии приказываю, оставь её! – и рыцарь Серой Церкви ударил благословенным мечом по ближайшему надгробному камню.

Раздалась волшебная вспышка, и половинка кладбищенской плиты, сорвавшись с места, улетела прямо в мертвеца, размазывая его по земле. Костяные когти врага звонко задребезжали по камням могил. Как только Дареона не стало рядом, девушка снова смогла дышать и понемногу пришла в себя. Добив последних из нежити, принц бросился к напарнице и помог ей прийти в себя.

– Ты была права! – воскликнул он, поднимая Миелу на ноги и вручая ей кинжал. – Дарион – это призрак печати, он может вселяться в любое существо, имеющее его начертание. Только на этом кладбище у него могут быть сотни сосудов. А во всем мире… Или мирах… – Вианнел вздохнул, ужас и предвкушение объяли его – Как я погляжу, убить его невозможно. Быть может, его тела исчисляются десятками тысяч. Нам трижды удалось победить его только по причине слабости сосудов. Уж не знаю почему страж мира мертвых обратил внимание на это место, но сейчас ему явно нужна наша смерть.

– Скорее моя, – виновато простонала девушка, поднимаясь на ноги.

– Разумеется нет! – отрезал рыцарь, его меч был теперь самым ярким источником света – нежного голубого света – Вероятно он увидел, что только ты можешь исцелять и хотел сделать отряд слабее.

– Давай уйдем отсюда! Пожалуйста! – взмолилась Миела – пока ещё можем уйти.

– Но разве мы не были рождены именно для этого?! – принц улыбнулся, а в его глазах вспыхнул азарт.

Миела удивилась горькой иронии его слов. По словам Лича, она и вправду была создана для жизни среди живых мертвецов и городов-кладбищ, а Вианнел говорил, что они рождены для битвы.

– Тебя же тоже чуть не прикончили. – прошептала она – Я чудом смогла развеять порчу! Если Дареона невозможно победить, то может сбежать туда где нет его печатей?!

– А ты будешь счастлива в другом месте?

– Если моей жизни не будут угрожать, то конечно да!

– А вот я, двадцать лет играл роль, в которой меня воспитали. – он пристально посмотрел девушке в глаза – мы отправились за осколком Грани Ночи, но даже если нам повезет – чего мы добьемся? Я верну свое имя, а ты исполнишь свои обеты перед церковью, каждый вернется к той жизни, которою жил. Но разве в глубине души мы не были разочарованы нашими идеалами?! Ты сама говорила, что не нашла Бога в церкви Ирнара, и пошла искать его в Сорэтии. А я не нашёл славы в показательных дуэлях и фальшивых романах. Может быть, опасность битвы, это то, чего нам всегда не хватало?!

– Я девушка, а не рыцарь, разве, возможно, чтобы я сражалась?

– Разумеется возможно! – заверил её Вианнел – Камуэдро были тому живым доказательством.

Миела не знала, как ей отвечать на это. Битва не привлекала её сама по себе, но в ней она чувствовала, что её Бог рядом. Могла укрепляться магией благословенного меча, и, что ещё важнее, не думать о секретах, тайнах и загадках. Девушка напомнила себе, что рядом с принцем она в большей безопасности чем когда одна и тут же вспомнила об их задании.

– А где Хаамор? – ахнула Миела вспоминая как страж кладбища улетел во тьму.

Ответить никто не успел, впереди не стихал лязг мечей, а вдобавок средь него раздавался голос Гедеонна: «Держи его! Жнец! Не упустите!» Но его солдаты были заняты битвой, и врага приходилось преследовать в одиночку. В далекой вспышке напарники увидели его: высокое как дом существо без лица с тонкими и длинными конечностями, закутанное в белые лохмотья с острой косой наперевес. Неуклюже раскачиваясь, оно бежало по неровному рельефу кладбища, ступая не как человек, но как белый паук, надвигаясь прямо на Вианнела с Миелой.

Гедеонн наступал жнецу на пятки и, не уставая, пускал в него стрелы. С каждым выстрелом он выкрикивал: «Серафа Леста», – и наконечники на лету загорались под действием волшебных слов, но не могли попасть по тонкой и быстрой фигуре, а только освещали её контуры и падали в землю неподалеку. Его меч пульсировал ярким фиолетовым росчерком на бедре.

– Перехватим жнеца у того склепа! – Вианнел указал на возникший и мгновенно исчезнувший силуэт каменного здания впереди.

Миела кивнула, но у неё не оставалось сил даже на то, чтобы освещать путь перед собой. Вместе они спешили на крик, двигаясь на ощупь в синих отблесках Утреннего луча. Несколько десятков ударов неспокойного сердца, и они достигли места, где должны были встретить монстра. Но никого не было. Даже выстрелы Гедеонна прекратились. А затем в темноте, прямо над ними, вспыхнули красные огоньки. Земля под ногами задрожала и, сверкнув холодными призрочно-зеленоватыми трещинами, осыпалась вниз.

Вианнел успел толкнуть Миелу в сторону склепа, и та, больно ударившись, оказалась на его каменных ступенях. Девушка не видела, что произошло с самим принцем, то ли его поглотила земля, то ли он ухватился за ограды могилок. Ничего не было видно, ориентировалась она на ощупь и по звуку. Миела точно услышала свистящие взмахи огромной косы и проклятия подоспевшего смотрителя кладбища. Почва со стоном проваливалась. Пытаясь спасти собственную жизнь, она вползла в темный склеп, откуда доносился острый запах разложения и противных приторно сладких благовоний.

Дребезжали амфоры[1], хрустел камень, призрачный вой жнеца сотрясал воздух. Земля снова задрожала, и все здание склепа с грохотом и дрожью ушло в бездну кладбища. Девушка ухватилась за каменный ритуальный столик, который она нащупала в темноте, и крепко держалась, моля о помощи Ирнара и Первозданных Ангелов. Послышался треск камня, на неё посыпалась земля и пыль, а потом всё стихло.

[1] Амфора – сосуд с узким горлом и двумя ручками, предназначенный для хранения жидкостей или праха.

Глава 32 Обряд

Собрав все силы света, что в ней оставались, послушница испустила из ладоней крупицы медленной прозрачной белизны. Слишком ничтожные лучики, чтобы рассмотреть помещение, в котором она была. Но зато удалось найти несколько ритуальных лампад с не догоревшими свечами внутри. Огнива у неё не было, и только через молитвы и концентрацию истощенной Миеле удалось заставить гореть всего один фитилёк. Больше и не понадобилось. Остальные свечи она зажгла обычным способом и расставила их по всему склепу. Маленький домик, возведенный из камней, скрепленных цементом, включал в себя основную комнату и притвор с маленьким каменным столиком, куда, по-видимому, возлагали цветы, курения и смирну. В главном узком помещении по обеим сторонам, в три яруса, были замурованы останки какого-то семейства с побережья, на что указывали морские барельефы их надгробий.

Вход и маленькие круглые окошки под крышей были завалены землей, и девушка приняла правду, что её убежище провалилось в глубины кладбища. Она осталась одна, не зная, выжил ли кто-нибудь из рыцарей Гедеонна Грейккрэста, гадая, жив ли сам Вианнел и правильно ли он поступил, что в последний момент оттолкнул её сюда. Тишина, так резко сменившая шум битвы, сводила с ума и давила на голову. Она попробовала кричать, но звук умирал уже в помещении, не покидая даже каменной крыши. Воздух был затхлый и вонючий, а доступа к свежему не было. Миела не знала, что ей делать и как выбираться, но понимала, что скоро она может задохнуться. Тогда склеп превратится в её личную гробницу.

Рассудив, как она может сэкономить драгоценный воздух, она решила погасить большую часть светильников, оставив только один в самом центре главной комнаты. Затем решила, что ей нужно дотянуться до круглого окошка под крышей своей каменной клетки и начать руками выкапывать землю прямо в склеп. Она использовала тяжелые гранитные надгробия, которыми перекрывались отверстия погребальных ячеек. Всего их было около сорока, длиной и высотой в локоть, а толщиной в четыре пальца. Они были тяжелыми, но вполне подъемными для девушки, отчаянно желавшей выжить.

Из плит она соорудила башню под окном и дотянулась до круглой дырки, забитой землей и кореньями. Долго гребя руками, она выбирала всю землю, до которой могла дотянуться, но ничего не изменилось. Вскоре сверху она наткнулась на большой надгробный камень, преграждавший её путь к солнцу и свежему воздуху.

«Остаётся только ждать, но чего? Какие у меня шансы и на что мне надеяться? Как глубоко я провалилась в своей каменной ловушке? А если попросить о помощи Лича? О не-е-ет! Страшно представить, на что способен некромант, пробужденный в объятиях кладбищенской земли, посреди десятков тысяч костей и черепов, собираемых здесь полтора столетия. Ну уж нет! – твердила Миела сама себе. – Обращаться к нему – безумие. И хвала Отцу света, что присутствие меча всё ещё заглушает его голос и темную силу внутри меня. С той самой злополучной ночи в доме семьи Кой я не на мгновение ни могу забыть семерку злобных духов, поселившихся во мне. Всего один неверный шаг, и я смогу сокрушить города и замки, сама усилием воли подниму целое кладбище мертвецов, заставлю землю разверзнуться до самого ада. Нет. Всё что угодно, только бы не вызывать Лича, только бы насладиться ещё парой мгновений жизни без него. Кто знает, может, такова воля Ирнара? Чтобы один из двух мечей Сорэтии был похоронен подле старого склепа, в котором умру я, и таким образом древнее зло будет спрятано от мира ещё на пару десятилетий? Может быть, в такой смерти нет ничего достойного, но зато она милосердно легкая, я просто засну и прославлю небеса своей смертью».

В помещении становилось душно. Свет единственной лампады дрожал и неровно проходил через замутненное от копоти красноватое стекло. «Если я сяду на пол и успокоюсь, то воздуха может хватить ещё на какое-то время», – сказала она себе. Миела вытерла грязные, испачканные в трупной земле руки о такое же испачканное, запятнанное платье. Не желая бездействовать и не имея возможности самой себя спасти, она решила, что хотя бы поищет ответы на свои бесчисленные вопросы. И одной из подобных загадок было имя Дарион и его печать, настолько близкая Личу. Девушка задумалась: «Что она знает об этом существе?»

Гедеонн сказал, что это страж мира мёртвых, существо, не имеющее тела, он живёт в сосудах с его печатью и свободно перемещается между ними. Он сам поднимает умертвий и соблазняет при жизни людей, которые принимают его начертание по доброй воле и становятся его жнецами. Но получить клеймо против воли может и любая прогнившая плоть, тогда она становится подневольным сосудом. Его можно тысячекратно убивать, но пока в мире или за его гранью есть хоть одна печать, он сможет возродиться. Да, это объясняет его природу, но не говорит ничего о его целях. Что именно стонала нежить, упоминая его имя?

«А-далиан-а-нахал-иа!» – «О Дарион, я нашёл её!» – сказал Дуллахан в Февиле. «Дэ-дэрэон-этэ-енэ!» – «Да Дареон, это она», – призывали его трупы на дорогах Денуи. «Шоша-шоша-шавион-вы-ешъо-ешим!» – «Сюда-сюда! Дарион, мы её видим!». «Отче Небесный!» – ахнула Миела, держась за голову и сползая по стене. Только сейчас она поняла цели Дариона. Прислужник Лича должен был выследить и схватить её.

С первых дней после воскрешения девушки дуллаханы и утопленники, оборотни и духи, зомби и скелеты – все охотились за ней по приказу Дариона и отчитывались ему. Миеле удавалось запутывать следы, быстро перемещаться, и оттого некоторые дни и ночи проходили спокойно, а сам призрак печати, поначалу, не знал, что он ищет и куда направляется его добыча, но, имея при себе тысячи мёртвых глаз, пытался найти её. Но зачем? «Спроси его сама!» – эта мысль пришла в голову Миелы очень неожиданно и крепко застряла в ней, не желая уходить. «И вправду, сколько ещё мне проводить время в страхе и догадках? Если я всё равно умру, то разве не заслуживаю узнать всю правду?»

Так она решила провести обряд и призвать Дариона для разговора, благо сделать это было очень несложно. Она осмотрела тела, упокоенные в ячейках, и нашла самое свежее из них, при помощи лезвий своих кинжалов она открыла трупу рот и убедилась, что у того сохранился язык. Вонь в склепе стояла невыносимая, и девушку постоянно тошнило. Но она не отступала и всё терпела. Затем нужно было поставить на мертвом теле печать – для этого Миела использовала деревянное колечко в конструкции одной из лампад. Разломав его на щепочки и поджигая их от пламени свечи, она очень быстро получила несколько тлеющих лучинок с обугленными концами. Ими она нарисовала на лбу усопшего перевернутую звезду с нижним лучом, переходящим в зубы черепа, и сам череп с горящими глазами. Последний штрих – в прочих лучах появились четыре руны, которые она хорошо помнила, благодаря связи с темным существом внутри её.

На мгновение ей всё же пришла в голову мысль, что она не должна проводить темные обряды и уж тем более тревожить чужой покой. Миела так легко осквернила тело, может быть, очень хорошего человека, только потому, что тот умер не так давно. «Разве это нормально?!» Мысль пришла и растворилась, как чистая капля в грязной полноводной реке. Она уже давно видела в людях только инструменты. В глубине души она понимала, что не верит в Ирнара и обряд только испортит её, развратит, уничтожит. А ведь она хотела найти Грань Ночи, чтобы усилить собственный свет и победить тьму. Но внутренние злобные духи, превозмогая живительную ауру меча, твердили ей, что нет другого выхода, что не она, но обстоятельства подвели её к общению с потусторонним. А может её просто хотелось обвинить во всем духов? В поступке, который готовила Миела, не было взвешенного плана или единственного решения, просто часть её пожелала этого, и другая часть не смогла противиться. «Во мне нет света. Нечего усиливать. Клинок Сорэтии будет бесполезен. А Дареон, в нем есть что-то пугающе родное для меня. Я хочу поговорить с ним», – отрешенно заключила она и вернулась к обряду.

Из соображений безопасности девушка связала труп ниже плеч, используя для этого собственный кожаный ремень, подготовила кинжалы и стала повторять имя Дариона, тайно надеясь, что сможет справиться с монстром своими силами, а может, даже подчинить его.

Глаза покойника загорелись красным огнем, а вокруг него засиял синеватый свет, он вскочил, но ударился о стенки склепа, тогда, извиваясь, как змея, он перевернулся и увидел Миелу. Раскрыв рот, он превратил белые зубы в синие клыки и хотел броситься на неё, но та вогнала серебряный кинжал меж его ключиц и пригвоздила к холодному камню. Рукоятку ножа она уперла в пазы на стенках могильной ячейки. Ещё какое-то время мертвец изгибался и пытался выбраться, но пространство было очень тесным, руки были связаны, а кинжал оказался надежными и крепким замком.

Экономя воздух, девушка легла на пол. Расположившись прямо под ячейкой с нежитью. Она спокойно, точно разговаривает с аквариумной рыбкой, обратилась к древнему существу и спросила:

– Дарион, я знаю, что ты посылал приспешников убить меня. Зачем тебе моя смерть?

– Потому, что ты рождена для неё! Ты жалкая смертная! Твоя жизнь не более чем ошибка, и это мой просчет, что ты вообще дожила до своего возраста, Миелла!

– Все эти годы я жила под покровом Ирнара, Он оберегал меня, и твои ошибки – это лишь Его воля и забота, – так же спокойно отвечала девушка.

Довольно быстро она догадалась, откуда Дареон знает её – во время битвы с нежитью Вианнел несколько раз обратился к ней по имени. Это объясняло, почему дух использует именно Теккардскую форму её имени. Была и ещё одна странность: с каждым словом, сказанным в защиту Бога света, она как будто опять начинала верить.

– Ложь! Ирнар слаб и безволен! Его легионы Ангелов ничто!

– Интересно, – покачала головой Миела. – Твой повелитель говорил мне то же самое. Мой Ирнар – Совершенный Создатель Света и Отец Трех Первозданных. Что это за история, в которой простая нежить на равных борется с Богом и, победив Его, насмехается?

– Ты глупа, Миела, если считаешь нас обычной нежитью! Ирнар считал нас бесхребетным умертвиемя, но мы сломали хребты его святых легионов! Мой господин больше, чем смерть! А моя госпожа больше, чем жизнь!

– Как имя твоему господину? – девушка предположила, что слово «госпожа» было просто фигурой речи или метафорой.

– У него тысячи имен!

– Нет, – возражала Миела с самым невозмутимым спокойствием, чем сильно раздражала духа. – Ни ты, ни твой господин не существовали от создания мира, не видели бой Сорэтии и Хаккари. Может, вы считаете свою жизнь бесконечной, но она не безначальна. Вы такое же творение, пришедшее в мир, но сковавшее себя слишком древними силами и в последние века возомнившее себя богами.

– Возомнившее!? – его глаза сверкнули, и стены склепа, задрожав, рухнули, девушка и мертвец оказались в удивительном, мире, лишенном солнца.

– Где мы? – Миела ощутила, что место для неё знакомо. Эта иллюзия и вправду существовала где-то среди миров и измерений. Ещё она поняла, что потеряла самообладание, и её голос теперь дрожит.

– Мы всё ещё в твоей гробнице на глубине кладбища! Ты скоро умрешь, а я исполню долг перед своим господином. Это видение всего лишь демонстрация наших подвигов. Я покажу тебе их перед смертью, я покажу тебе твоего божка света и моего бога смерти.

Глава 33 Город Потерянных Душ

Они стояли на смотровой площадке высокой чернокаменной башни посреди циклопического города, которому не было видно конца. По правую и левую руки тянулись толстые бесконечные стены, а впереди и позади друг на друге громоздились тяжелые мрачные здания. Света не было, но и назвать происходящее ночью было неверно. Небо было пепельно-серым. На его унылом своде не нашлось места для солнца, звезд или облаков, только бесформенные маслянистые пятна растекались по бледному куполу. Призрачный тусклый свет, делающий видимыми силуэты и здания, поднимался от серого песка, покрывавшего всю землю. В нем искрились маленькие чистые, как иней, огоньки, поблескивающие в бесконечном потоке и движущиеся к незримому центру этого мира.

Черный город был обитаем: на стенах носились колесницы, запряженные мёртвыми лошадьми, на черепичных крышах завывали тощие фигуры, а на нижних этажах башни строились боевые отряды скелетов. Скрипели каменные горгульи, тлели пропитанные тьмой пики. Но все они не казались пугающе страшными или мерзкими. Это были хрупкие пустые существа и предметы, за которыми только смутно угадывались контуры ужасающих созданий и чудовищных порождений. Они суетились и нервничали, а на высотах и шпилях свои места занимали дряхлые на вид личи в колдовских масках и мантиях. Затем всё замерло.

Мучительные мгновения бездействия явно предвозвещали грядущее представление невиданного размаха. Могущественные силы по обеим сторонам были готовы пробудиться и поколебать само мироздание, но пока все ждали.

– Не знаю, что ты задумал, но тебе лучше прервать видение, – говорила девушка, с трудом преодолевая сопротивление тяжелого стоячего воздуха. – Твой господин воскресил меня из мёртвых, и я не верю, что он хочет просто моей смерти.

– Закрой свой богохульный рот! – рявкнул Дареон, и Миела невольно почувствовала, что в чем-то провинилась. – Ты не знаешь его желаний и воли, а я служу ему многие столетия. И он больше, чем мой господин, он твой и мой бог, в котором мы имеем часть. А это его великий Город Потерянных Душ, призванный приводить в трепет всякое существо. Ты узришь всё и прославишь его своим уходом из жизни. Сегодняшнее видение обратится завтрашним домом. Ты останешься здесь навсегда, в мире, где смерть – таинство, а не тление, где он один царствует над всеми.

Миела попыталась усилием воли или ударами по лицу разбудить себя, но ничего не вышло. Не осталось сомнений, что Город Потерянных Душ станет её новым домом к концу видения. На груди появилась странная тяжесть. Мимолетный порыв злости и ненависти, за которым последовало спокойствие и безвольное принятие. Она замолчала вместе со всеми обитателями этого мрачного измерения. А затем представление началось.

Сначала всё озарила яркая вспышка. Пепельные пятнистые небеса разверзлись золотыми искрами, осыпающими серый песок где-то у самого горизонта, на краю бескрайнего города. Стена сияющих солнечных снежинок обернулась проливным дождем, а затем и водопадом света, и из лучистых вод вырвались тысячи и легионы Ангелов Ирнара.

Доселе безобидная на вид нежить ощетинилась, трупным блеском налились их оскалы и когти, бесчисленные твари стали на дыбы, претерпевая на ходу изменения собственной плоти. Из пустоты явились призраки и тени, неподвижные до этого мига гаргулии и сфинксы ожили, на мертвых стенах проступили пульсирующие чёрные сети сосудов, боевые отряды увеличились многократно. Пока прибывали новые и новые Херувимы, Серафимы, Офанимы и высшие Архангелы, обитатели чёрного города стали осыпать их градом темной энергии, стрел, залпов баллист и машин-скорпионов. Треск щитов и звон мечей неистово сотрясали доселе неподвижный воздух, а рукотворные молнии колебали изменчивую землю.

Десятки и сотни тысяч небожителей увязали в боях с бесчисленными врагами, которых постоянно возвращали к жизни личи в одинаковых серых масках. А над полем битвы разрасталось пятно небесной синевы, невообразимо мерзкой для мира смерти. И золотой свет, точно стеной огня или медленной волной, расходился по укрепленным позициям.

Рассмотреть битву вблизи им не удалось. Дареон провел Миелу по воздуху над кварталами и рядами стен его города. Девушка видела здания небывалых форм с невозможными углами столь неестественными, что она не могла даже примерно осознать их размеров и масштабов. Видела дороги, окутанные тенётами[1], как туманом, а в глубине – вонючих паутинников, безжизненно разлагались туши древних драконов. Видела призраков и живых горгулий, усеивающих крыши изящных чёрных дворцов с витражами из чёрного стекла. Были там и сады, покрытые слизью, посреди которых бродили существа с тысячами глаз и конечностей. Ещё попадались пористые пирамиды, напоминавшие песчаные муравейники и явно испещренные норами самых мерзких упырей и монстров. В отдалении показались и витиеватые эльфийские башни, охваченные чёрным льдом, в некоторых окошках в форме слезы горели грустные голубые огоньки.

Насколько хватало глаз и даже дальше – это было место, где обитали мёртвые люди, эльфы, гномы, звероподобные и животные, драконы и амфибии, пауки и летучие мыши – все, кто когда-либо населял Велидиан, были здесь, в чёрном городе, за порогом смерти. Миллионы существ.

Не нашедшие ни рая, ни ада, ни покоя, ни наказания. Обреченные существовать здесь, под покровом иного трёхликого бога, который явно жил где-то рядом. Даже в самых страшных кошмарах девушка не могла вообразить мощи живущего в ней некроманта и размеров его армии. Вскоре Дареон показал стоящую в центре города горную цепь, чьи высочайшие пики были покрыты зелеными мерцающими кристаллами и, словно касались пепельных небес. Когда они приблизились, то стало ясно, что горы были могучим и необъятным замком исполинских размеров.

– Как всё это было сотворено? – непонимающе спрашивала Миела. – Откуда он черпал такую безграничную силу и где нашёл так много материала? Чем поднял из праха такую армию, собранную из всех эпох и рас, народов, и языков?

– Наш бог смерти велик и неизменен, – ответил призрак печати. – Во все века он отбирал силу у тех, кого встречал. Сейчас ты узрела его замок и все тринадцать колец стены. Город и чёрная цитадель были возведены магией побежденного им чемпиона Хаккари, – он остановился, чтобы оглянуться назад, к битве, казавшейся отсюда ничтожной, затем продолжил: – Наш покровитель знал, что его дела навлекут гнев Ирнара и Селестии, тогда он возвел неприступный город, чтобы выстоять в грядущей битве. Ты видела, как двадцать ангельских легионов бились на границе цитадели, и как нежить обрела силу, поднимать на бой тысячи големов, чтобы задержать и измотать нашего врага. Далее я покажу тебе, как наш несравненный отец смерти стал ещё сильнее назло своему врагу.

Они оказались на широком балконе одной из величайших башней циклопического дворца. Оттуда разгоравшаяся битва между жизнью и смертью казалась лишь костром, мерцающим вдали. Миела почувствовала ничтожность Ирнара в сравнении с мощью господина, которому служил Дареон. Но не успела она испытать восторг перед тьмой, как над далёким полем битвы раздалась вспышка, и, казалось, что в мире смерти поднималось рассветное солнце; со скоростью мысли над Городом Потерянных Душ пронеслась волна теплого живительного пения самого прекрасного из ангельских голосов. Девушка никогда прежде не слышала ничего подобного, но сразу узнала небесную красоту этой песни. Столь могучей и великой, что даже сквозь века и миры, сквозь тьму и искажения видения они наполнили её сердце светом и свободой. Это была Первозданная Силара. Вместо трепета Миела надменно рассмеялась над своим проводником и сказала:

– Вы глупы, если думаете, что вам под силу измотать небеса и ослабить воинство Отца света Ирнара. Его Ангелы бессмертны, перед ними бежит пожирающий огонь, а за ними палит вечное пламя. Я вижу, как свет, рожденный на краю города, освещает вершины крыш и шпилей, точно утренняя заря. Перед легионами святых цветут чёрные сады костей, а позади них опустошение, и никто из ваших некромантов не будет спасен.

– Твои славные Ангелы сломались – возражал Дареон – разбились о наши крепости как морская волна. Первые сыны света предали свои легионы на исходя дня, ещё до того, как была взята первая внешняя стена. Падшие обращали оружие против братьев, прочие устраивали резню в Городе Вечности. И пусть наши кладбища были в огне, но в той войне пылали даже святые небеса.

– Ложь – упорствовала Миела – Ты показал мне первые мгновенья сражения, прежде чем оно поглотит весь ваш загробный мир. Перед боем я видела трепет могильных народов и заметила, как побледнели их мёртвые лица. Ты забрал меня от битвы, потому что в ударах их мечей и треске их пламени только ужас для вас! Может там и были падшие ангелы, но с чего ты взял что это заслуга нежити?

– С того, что именно так работает война Миела. Мой господин возводил стены, над которыми невозможно летать Архангелам, легионы духов окружали их непроглядными облаками. Повелитель соткал оружие, поглощающее свет Серафимов. Он разгадал тайну вечных ангельских доспехов и мечей и смог их пронзит. Его могучий разум спутал проведенье Офонимов. Мы сражались на пике своего величия.

– Я вижу другое. Твой хозяин возводил свою цитадель наперегонки со временем, но Первозданные обратили время против вас. Каждый день они будут неумолимо расширять очищенные территории и, как смелые воины, неотвратимо продвигаться вперед. В этом маленьком костре войны на краю цитадели неумолимая смерть твоего хозяина. Вот она, правда, которую ты пытаешься утаить. Положив десятки тысяч под мечи света, вы не могли остановить их, лишь отчаянно пытались замедлить.

Вдруг песнь Силары прекратилась, а её свет угас и стал лишь яркой точкой в бушующем огне далёкой битвы. Сама Первозданная теперь казалась ничтожной и жалкой перед мощью и размерами великого города. Оставалось загадкой, было ли это правдой или призрак исказил видение в угоду себе.

– Ты пугаешь меня битвой, в которой я был? – рассмеялся Дареон. – Ты угрожаешь нам врагом, которого мы победили? На битву с небесами мы положили миллионы, но все они восстали опять. Ведь наш бог – владыка бессмертия. Да будет тебе известно, что в твоем склепе прямо сейчас догорела свеча, а на твоем лице проступил пот. Душный стоячий воздух начинает отравлять твоё ещё теплое тело. Так кто из нас видит неотвратимую смерть?! Ты заперла себя с мертвецом в которого я вселился, он освободится от твоих пут, выберется к твоему телу и совершит обряд призыва. Наш господин впитает всю мертвую магию кладбища и пробудится в мире живых, в точности с его планом. Тот рыцарь с голубым мечом и вправду тебя спас. Похоронил там куда даже мне не легко добраться. Но ты сама открыла дверь. Скоро ты будешь обитать в нашем городе. А пока твоё тело всё более жадно глотает затхлый воздух, позволь я покажу тебе конец битвы. Финал, на который твои могучие и всепожирающие небеса положили семьдесят лет тяжелых боёв.

От мимолетной веры Миелы, как и прежде, не осталось ничего, кроме горького послевкусия разочарования и ненависти к Отцу света. Мысленно она проговорила: «Ирнар, если Ты и вправду так слаб, то я Тебя ненавижу».

[1] Тенёта – паутина в которой нити сливаются в белое, непрозрачное полотно.

Глава 34 Бог Которого нет

Дареон распахнул тяжелую чёрную дверь и ввёл смертную девушку в тронный зал своего бога и господина, в необъятном помещении, казалось, могли испаряться моря, сгущаться тучи и проливаться дожди. На полу, от входа до трона и от правой стены до левой, мерцала зеленая руническая печать, на стенах среди устрашающих барельефов сияли изумрудные с чёрным витражи. А под купольным сводом на кованой люстре, величиной с древнего дракона, горели тысячи салатовых свечей. Свет колдовского пламени переливался в миллионах трупно-белых жемчужин. Угольно-черный престол был огромен, а его изголовье тянулось до самого потолка.

У трона стоял Лич – Миела сразу узнала в нем часть самой себя и с ужасом и любопытством подумала, что в этом мире, в этом циклопическом замке, она имеет всю власть, как и темный некромант из прошлого. Впервые она задумалась, что может быть не добычей нежити, но их королевой.

Властелин тьмы разговаривал со своими приближенными, существа были разными и все до страшного неестественными: с крыльями и паучьими ногами, с рогами и гривой, с когтями на толстых лапах и с белыми, как снег, волосами, в коронах и шлемах, мантиях и доспехах, они, тем не менее, все имели что-то схожее с людьми и были не только разумными, но даже мудрыми. Древний Лич сказал, что грядет финальная битва за его замок, что в конце её он будет убит, а его душа, сраженная небесным мечом, расколется на множество филактерий и отойдет к каждому из его слуг. Так его дух станет вечным и неисследимым, а он сам, не прикованный ни к какому материальному телу, будет обитать в верных ему телах всякой нежити и станет во всей полноте богом. Но затем Лич снова оживёт, явится в этот мир и станет все во всем.

Миела видела, как темные слуги разбежались по замку, а Лич обратился прекрасным эльфийским принцем с огненно-красными волосами. Зажегши круг ритуальных свечей в центре зала, он, полный умиротворения, стал играть на «скрипке» неведомую ей дивную музыку. Девушка так и не поняла, откуда ей известно название удивительного инструмента и чем очаровала её мелодия, явно таящая угрозу. Волшебные ноты завораживали и отвлекали. Его пальцы мастерски перебирали струны, красные волосы развевались в порывах магического ветра, вторившего мелодичному потоку дивной музыки.

Наконец, донеслись крики, грохот и удары, свист ангельских клинков, рассекающих привратников тьмы. Ворота тронного зала распахнулись, и, искрясь точно северное сияние, семь шестикрылых Архангелов разорвали полумрак своим присутствием. Они светились, подобно золотым светильникам и, казалось, убивали одним своим видом и мощью. Яростные, пылающие праведным гневом, вооруженные огненными мечами, сражавшиеся долгие семьдесят лет, но не потерявшие ни доблести, ни силы. Но лица небожителей исказило удивление – ведь ничтожная, в сравнении с ними, фигура, нисколько не испугавшись их появления, продолжала свою мелодию. Недоумение многократно возросло, когда в двери вошел сам Первозданный Рафаэль, но их враг и на этот раз остался спокоен.

Возлюбленный Сын Ирнара сиял, как солнце, ни реки мертвецкой крови, ни горы гнилостной плоти, побежденных им врагов, не оставили даже следа на его белоснежных одеяниях, блеск которых наполнял даже края мрачного зала. Грудь Его закрывал совершенный золотой доспех. Глаза Его пламенели, как раскаленный добела металл. Волосы Его были как морская пена. Под его ногами плавился и шипел чёрный камень. Голос его гремел, как сотни громов или как шум тысячи морей. С пламенным мечом в руках он казался титаном перед ничтожной темной фигурой Лича.

Тень удивления мелькнула на лице Первозданного и тут же уступила место божественной ярости и праведному гневу. Он громко назвал Своего соперника по имени и титулу, но Дарион, управлявший ведением, заглушил слова Ангела, и Миела не узнала, как зовут существо внутри её. Эльфийский принц, услышавший своё имя, прекратил игру на скрипке и надменно произнес: «Не так ты представлял меня себе, Рафаэль. Довольно тратить мое время на детей небес! Я желаю предстать лицом к лицу с Ирнаром! Семьдесят лет твой Отец прячется за крыльями своих легионов! Покажи мне Его...»

Ответа не последовало, слова никто не дослушал. Только семь Ангелов и Первозданный с пугающей невозмутимостью набросились на принца, казавшегося рядом с ними лишь ничтожной букашкой. Злодей прервал свои слова и сверкнул красными глазами. Быстрее света молнии и полета сокола магическая печать, покрывавшая пол тронного зала, активировала заклинание вечного льда, на лету замораживая небожителей и наполняя всё вокруг мёртвым голубым сиянием. Бледные горы выросли из ниоткуда всего за один бесконечно короткий миг и поглотили свет небес, отбрасывая холодные чёрные тени в углы огромного зала. Затем эльф увеличился в размерах, став Личем и приняв привычный вид некроманта. Скрипка в его руках обратилась колдовским мечом.

Семеро Ангелов были остановлены, но Рафаель, разрубая ледяные хребты, приблизился к нему, и два клинка столкнулись. Души святых и грешных вздрогнули. У Миелы перехватило дыхание. Битва существ, по мощи равных богам, была стремительной и даже неуловимой для глаза девушки. Казалось, что оба соперника обменялись сотней ударов и выпадов, и вместе с тем бой был окончен за одно биение её неспокойного сердца. Сын Ирнара ударил Лича, и тот, отброшенный назад, разломил изголовье своего трона и изумрудный витраж. Ударная волна, поднятая силой Рафаэля, сотрясла стены, выбила окна, расколола колдовской лед и раскрошила жемчужную люстру. В одно стремительное движение, подобное движению молнии в небе. Первозданный оказался вне тронного зала, перед своим темным врагом. Ни одному из них не нужны были крылья, чтобы парить над землей. Когда противники оба зависли над пропастью, позади Рафаэля рассыпалась в прах высочайшая твердыня темного замка. Но Лич все ещё сжимал свой меч и гадко улыбался врагу. Он был готов ко второму раунду.

Сын света и сын тьмы оказались в воздухе над центральным двором замка. Именно там кружилось сердце этого серого мира – огромный водоворот чистого света, к которому от краев горизонта текли мерцающие огоньки. Огоньки, из которых он состоял и блистал сиянием вечности. Бесконечная воронка, в которой, казалось, рождаются новые вселенные и мириады звезд, называлась Колодец Душ. Так назвал его Дареон, выводя Миелу наружу, показывая, чем закончилась битва его хозяина с Сыном Бога света.

Призрак печати пояснил, что именно в этом водовороте берет начало каждая душа Велидиана, приходящая в мир. Что замок стоит над самими истоками бытия, у врат жизни, и пока по серому песку скользят огоньки нерожденных в мир, по поверхности мерцающей земли ходят те, кто этот мир покинул. Именно угроза Колодцу вынудила Ангелов атаковать город и чёрную цитадель. Но Лич не собирался прерывать жизни и судьбы – он устраивал всё это ради битвы с Ирнаром. А Бог света так и не пришел, только послал своих детей.

И вот сейчас в финальном поединке над Колодцем Душ, множа свои силы, злодей создал шесть магических лап, вооруженных длинными когтями, и начал кружить в быстром танце битвы наравне с Рафаэлем Первозданным. Пытаясь не только сразить Его, мечом, но оцарапать, поразить, разорвать и разодрать острыми когтями своих эфирных конечностей.

Тогда на другой части дворца, разбрасывая в стороны чёрные стены цитадели, точно родилась новая звезда, и в яркой вспышке показалась ещё одна Святая Фигура. Первозданная Силара – третья Дочь Отца света – озарила Лича и весь его замок. Золотые волосы колыхались, точно горящая корона солнца, а длинный белый плащ своим мягким блеском напоминал чистейшую прозрачную жемчужину. Черный камень окрасился приятным розовым светом и перламутровыми бликами. Шум её появления, подобный песне, наполнил силою меч Брата. Рафаэль разрубил клинок соперника, обрубил его эфирные конечности, а после одним стремительным выпадом пронзил тело Лича, и то мгновенно истлело, оставляя мучимую жалкую душу, насаженную на пылающее острие. За миг до распада на лице врага застыла хитрая ухмылка, будто он спланировал всё и даже это поражение.

Ещё несколько мгновений. Глаза Первозданного вспыхнули белым пламенем, и душа некроманта в агонии задергалась и закричала. А затем, с треском рассыпалась и тринадцатью осколками опала с огненного клинка вниз, к вечному колодцу.

Миела не могла оторвать взгляд от одного из кусков его души, явно большего, чем все прочие, и несомненно имевшего большое значение для неё. Подмигивая ей своим бледным светом, он упал в Колодец Душ, сливаясь с потоками вечности, которые должны были стать новыми жизнями и новорожденными детьми Велидиана. Прочие осколки растворились в воздухе и, как и обещал Лич, отошли его слугам, а ещё один или два меньших так же пали в искрящийся поток и исчезли из вида.

Когда всё закончилось, чёрная цитадель стала стремительно рассыпаться, поднимая ввысь облако пепла и пыли. В этом потоке невозмутимо стояли две совершенные фигуры Рафаэля и Силары. Но они не радовались совершенной победе, в недоумении и бессилии они озирались по сторонам, всё ещё ощущая присутствие тёмного Некроманта. И тот, кто был не более чем маленькой фигурой теперь, казалось, наполнял собою все.

– Теперь ты понимаешь, – пояснил Дарион, – твой Бог света семьдесят лет озарял Собою этот мир, пока падали его Херувимы, пока страдали и мучились его легионы. Не потому ли война была столь долгим, что Ирнар не мог явиться на битву? Не потому ли после осады цитадели Ангелы стали предавать Отца? Бог света – это мёртвый бог, Создатель, которого нет, выдуманный ложный правитель выдуманного лживого города. Мы уверены, что Ангелы не более чем брошенные сироты. А наш повелитель тьмы и смерти реален и велик. Он столкнулся в равном бою с Первозданными, и даже его смерть была лишь обманом и частью великого плана. Ирнар своей пустой войной лишь сделал Его сильнее и завершил долгий путь становления моего господина истинным божеством. А мы, обретя части души нашего Бога, восстали из пепла и подняли всю армию мёртвых вновь. Сразу же после того, как Ангелы отступили в свой Город света, мы обретенною силою возродили Город Потерянных Душ. Ирнар так и не показал нам своего лица, так и не явил нам анафемы. Мы и по сей день царствуем в чёрной цитадели, возведенной над Колодцем Душ. Мы прошли огненные сражения и стали сильнее небес. Мы насмехаемся над Богом света, Который бессилен, и склоняемся пред богом смерти, обитающим в каждом из нас!

Девушка хотела ответить, но не смогла, видение стало рассыпаться, а она почувствовала, как тяжело дышит. Дареон кричал ей вслед: «Мерзкая смертная! Я найду тебя! Ты умрешь, а мой незримый бог родится в вашем мире! Никто тебя не убережет!» Потом она с тяжестью открыла глаза в окружении множества рыцарей Серой Церкви. Она лежала на зеленой траве, озаренной лучами рассвета подле огромной ямы, из которой её чудом успели достать стражи кладбища. Она с благодарностью посмотрела на раннее небо, но её радость продлилась недолго. Перед живыми глазами стояли образы мертвого города и битвы Первозданного Рафаэля и повелителя смерти, обитающего в ней. Она только что своими глазами увидела, как слаб, глуп, жалок и ничтожен её Бог. Она отказывалась верить, сопротивлялась, спорила, убеждала себя, что нельзя слушать слова нежити, и всё же Дареон оказался прав.

Глава 35 Молитва демона

Голова болела и кружилась, девушка смутно представляла, что происходит вокруг, разум был замутнен. Несколько раз она засыпала и просыпалась, чувствовала, как её переносили на кровать, слышала, как рядом спорили о чем-то Вианнел и Гедеонн. Постоянно щурилась от исцеляющей магии света, которой её безуспешно лечили.

Миела вскочила с кровати, точно очнувшись от кошмара. В комнате стоял противный запах грязных рыцарей, да и она сама пахла землей и падалью. Подойдя к окну, девушка взглянула на солнце. То перевалило за полдень и уже начало склоняться к вечеру. Не имея другой одежды кроме грязного дорожного платья, она, вся измазанная и вонючая, как нищенка, вышла из комнаты, чтобы разыскать Вианнела и узнать, что произошло ночью. На улице она встретила Гедеонна вместе с кучером принца и другими стражами кладбища – они чинили карету. Девушка вежливо поприветствовала Грейккрэста и рассказала, что уже абсолютно здорова.

– Лучше бы сдохла ты, чем мои ребята прошлой ночью! – рявкнул дряхлый старик и пробубнил себе под нос: – Если бы не мой племянник, я бы даже не церемонился с тобой. И так забот хватает. Дьявольские черепа! Святой Кафолин! Полторы сотни разрытых могил, один убитый жнец, а мы ещё должны были копаться в темноте, пока не найдем меч этой белоручки и его бездыханную девицу. А с утра похороны пяти братьев-могильщиков, – он крикнул кому-то из четверки подчиненных солдат. – Эй, Шеллот! Хорошая работа! Порчу снял – и девчонка оклемалась!

– Любезный Гедеонн, – раздражённо перебила его Миела, – я соболезную смерти ваших воинов, но где сейчас Вианнел?

– Уехал, – буркнул начальник могильных стражей. – Уехал твой ненаглядный. Выпросил мой ключ и взял одного из двух уцелевших коней, а ещё просил передать, что до утра завтрашнего дня будет ждать в Аккароне. Вот увалень! Всё мне прикрывать его зад… – он снова крикнул. – Эй, Геллиад, Шеллот, Реккшон, Каллиос! Хватит там возиться! Давайте сюда! – и тут же тихо и спокойно добавил. – Время вечерней молитвы, вверим души братьев на милость Сорэтии. Как отмолим их – хватай этого трусливого кучера, седлайте последнего здорового коня на моем кладбище и проваливайте к моему племяннику. Передай благодарность за выпивку и провиант, что он привез нам.

– А где его Утренний луч?

– Похоронен в земле – рявкнул Гедеонн – Желторотый юнец сумел потерять фамильную реликвию! Мне пришлось отдать ему Вечерний луч, а самому долго перекапывать кладбища в поисках его клинка. Прошёл почти весь день, а я так и не нашёл клинок Грейккрэстов.

Миела снова взглянула на солнце – сейчас Вианнел уже проделал большую часть дороги в Аккарон, и ей нужно было ехать всю ночь, чтобы успеть увидеть его. Решив, что молитвенная служба перед дорогой будет очень даже уместна, Миела присоединилась к рыцарям, и вместе они прошли в маленькую комнатку, пристроенную к башне, где стали на колени подле алтаря с маленькой золоченой статуей Сорэтии на нем. Позади алтаря, были аккуратно сложены, прикрытые саванами[1], тела погибших защитников кладбища.

Девушка закрыла глаза, и вдруг у неё перехватило дыхание. В темноте собственных век она увидела желтые оскалы и позеленевшие белки глаз. Ей вспомнилось, что она носительница древнего зла, а живительной ауры меча рядом нет. Но если бы и был, разве он помог бы? Серион выстраивал над ней барьеры и произносил ограждающие заклятия Ирнара, Вианнел оберегал её Утренним лучом – благословением Сорэтии, она слышала песнь Силары в своих видениях, и сама нечеловеческим усилием воли и веры раз за разом противостояла злу, но разве это уберегло её от темных обрядов? Семеро злобных духов стали наперебой напоминать ей все грехи прошедших дней: всю её лесть и обманы, гордость и двуличие, злобу и раздражительность, убийства и раны, нанесенные другим, непристойный флирт, ложь и лжесвидетельства, то как она перестала почитать церковь, свет и псалмы Первозданной, гнев на этот мир и зависть к тем, кто не одержим злом. Она больше не могла терпеть и притворяться, не могла бороться и стоять за свою веру. Её губы начали шевелиться, и с них срывалась бесконечно искренняя молитва, выражавшая всю ту боль, которую она испытала. Молитва полная ненависти к небесам, молитва, достойная дьяволицы и ведьмы, которой её так часто называли:

«О, Отец Совершенства и Бог Святости Ирнар. Я знаю, что Ты есть, но я не хочу, чтобы Ты был таким. О, если Ты и вправду так слаб, то я лучше буду враждовать с Тобой, чем служить. Почему Ты не спасаешь меня от зла? Почему не даешь облегчения и до сих пор продлеваешь мои мучения? Есть ли у Тебя силы одолеть Лича? Нежить воевала с небесами и не постыдилась. Мне больно от того, что я каждый день держусь за веру в Тебя. Как же Отец Совершенства может делать своих детей сиротами? Как Ты можешь смотреть на раскол и вражду церквей? Как Твои Ангелы могут писать в Истинном Свете песни то отрицающие, то отменяющие одна другую? Если в Тебе истина, то отчего в мире столько враждующих идей? Ты сказал в Слове Твоем:

Ведь Я мог, души сокрушая,

Сердца все к вере раскрывая,

«Иди за Мною» – приказать.

Быть вам карающим Царем,

Но не желаю мира в рабстве,

Друзьями вас хочу назвать,

Быть вашим любящим Отцом,

Иметь участье в вашем братстве.

Зачем же, Ирнар? Зачем Ты дал мне свободу? Неужели, чтобы оправдать Свою слабость? Почему мы не служим Тебе, словно безвольные животные? Как же я хочу быть птичкой в Твоей клетке и не иметь проклятой воли! Я хочу быть рабыней, чтобы не иметь наказания за свои дела. Почему Ты требуешь совершенства, которого мы не можем добиться? Если Ты и вправду обладаешь хоть малейшей силою, то останови меня и спаси от Лича. Сорэтия, быть может Ты? Не молчите, прошу. Не дайте мне потухнуть, ибо я уже одно целое с некромантом. Первозданные, почему вы молчите? Своими силами я противостояла злу двадцать три дня, но вот я предаюсь в ваши руки, и вы не можете меня защитить и мгновения!»

В памяти пронеслись давние слова Лича: «Ангелы света далеко. И до тебя им нет дела», «В тебе есть великая сила, превосходящая мощь Первозданных», «Ни человек, ни небожитель не знает, как выглядит Отец света, будто Его и нет вовсе», «Мысленно убери своего Бога из церкви и скажи, что изменится?», «Так или иначе, но мои планы сбудутся, когда ты снова получишь жизнь», «Я подниму тебя от смерти, и, когда ты восстанешь, сами Ангелы пожелают казнить тебя», «Ты полна греха и недостойна того, чтобы получить ответ на свои молитвы», «Подобие божества сокрыто в тебе самой», «Твоя душа – одно целое со мной», «Во мне ты имеешь власть, силу и, конечно же, вечность». Как снежный ком все обрушилось на неё, не оставляя шанса бороться. Она и не стала.

«О Ирнар, – продолжала Миела, – да будет тебе известно. Я всем сердцем моим и всей душою моей, и всем разумом моим, и всеми силами моими знаю, что Ты есть, и я Тебя ненавижу! Я знаю о Твоих Детях, но я готова вести с Ними войну. Я знаю, как мне бороться с Тобой, и вижу, как победить. Я наложу на себя руки, и Ты меня не остановишь. Ты не дал мне покоя, другие боги, знаю, тоже бесхребетны. У меня больше нет веры, питающей меня, нет даже идеи, за которую стоит жить. Ради чего мне дышать? Я желаю сейчас же удавиться. Желаю быть с единственным существом во всей вселенной, кто обладает всей силой и властью, и кто любит меня как свою дочь. Свет предал меня, а тьма удочерила. Пора мне искупить грехи, но не перед вами, Первозданные, а перед моим новым богом смерти».

Миела не заметила, в какой момент её шёпот сменился громкими словами, полными проклятий. Но, открыв глаза, она увидела себя в окружении пяти рыцарей с мечами наголо, ожидавших команды Гедеонна, чтобы зарубить врага света.

[1] Саван – белая одежда для покойника или покрывало, которым накрывают тело в гробу.

Глава 36 Погоня

Глаза девушки налились чернотой, в глубине которой вспыхнули алые огоньки. В миг, когда к ней устремились рыцарские клинки, Миела обратилась тенью и, проходя сквозь металл и тела воинов, оказалась за спиной у Гедеонна. Она сделала вдох, и солнечный свет, проникающий сквозь маленькие окошки, погас, точно поглощенный её губами. Свечи у алтаря потухли. И в осязаемой густой темноте перепуганные смотрители кладбища услышали, как хрустят кости их командира, как воздух наполняется запахом крови и вонью разорванного организма. А затем бездыханное тело, звякая порванной кольчугой, упало на пол с влажным шлепком.

С криками солдаты выскочили из молитвенной комнаты, поглощенные неистовым звериным страхом. Воины не скупились на самые резкие и грубые проклятия во имя Ангелов, демонов и Кафолина. Их зубы стучали, а руки тряслись, и неподдельный ужас напал на них, когда сквозь стену башни, прошла маленькая тень беловолосой девушки. Монстр необъятной силы покинул молельную комнату и отправился в центр кладбища. План Дареона сбывался, и его господин, впитав всю могильную энергию этих мест должен был воплотиться в мир. С трудом осознавая, что она делает, Миела поднялась в воздух повиснув над кладбищем маленькой чёрной звездой. Вокруг девушки рос мрачный вихрь. Она попыталась вдохнуть, темную энергию могил прибавляя её к своим бесконечным силам, желая взорваться и истлеть от избытка зла, так выпуская его наружу. Она – сосуд Лича который было пора разбить. Цель, с которой она была рождена в мир, теперь почти выполнена.

Но вдруг что-то случилось, темная магия кладбища отказывалась подниматься к ней, а те крохи, что всё же касались одержимого тела, вызывали скорее удушье и тошноту. Голос в её голове быстро догадался что происходит – Утренний луч, благословенный меч, погребенный в недрах кладбища усмирял зло и обезоруживал некромантию. Подобно как капля сильного яда делает весь напиток опасным, так и волшебный клинок озаренный Сорэтией очищал от порчи это проклятое место.

Разгневанный Лич понес Миелу прочь, на другие великие кладбища и места, на север к оскверненным пределам Рокрита. Обостренный слух уловил как где-то в дали зазвенела огромная тетива. Стражники кладбища справились со страхом и вспомнили о своем кредо: «Ни при каких обстоятельствах, ценою собственной жизни, не выпускать нечисть с кладбища и беречь внешний мир от ужасов могильников внутри стены». Преодолевая страх и посвящая сердце долгу, они вспомнили и о залпе баллисты – последней надежде хранителей кладбища. Сеть с вплетенными в неё осколками минандита, раскрылась позади Миелы. Паутина веревок и острых камней опутала девушку, а Лич внутри неё стал быстро терять свою силу. Одержимая опустилась на землю кладбища связанная посреди древних могил, что ещё важнее, она теперь снова была в сознании, маленькая, слабая и раненая. С трудом выпутавшись из веревок одержимая поняла, что почти не слышит голос Лича и шёпот злобных духов, не было в ней ни магии света, ни темной силы, – разве что самые крохи – только руки и шея были в несмертельных, но болезненных царапинах от древнего камня анти-магии.

Стражники кладбища уже бежали за ней, желая покарать монстра убившего их командира. Они имели на это право, они слышали молитву Миелы, они не стали бы с ней церемониться. Девушка побежала прочь.

Не теряя времени, она достигла дальних ворот кладбища, и будучи худой и невысокой, сумела просто протиснуться между железными решетками, а затем бросилась в лесную чащу. Отбежав на приличное расстояние от кладбищенской стены, Миела позволила себе оглянуться: к запертым воротам уже приблизились четверо мужчин. Она даже встретилась взглядом с новым командиром кладбищенской стражи. Вспомнила, что именно Шеллота Гедеонн хвалил за исцеляющие заклинания – серые стражи отлично владеют магией. А она больше нет. Но как на долго?

Магия Лича постепенно возвращалась к ней, но ещё не позволяла управлять вечерними тенями. Чувства медленно обострялись. Магия тьмы находила лазейки и медленно прорывалась, несмотря на раны. Миеле даже показалось что дело не столько в Силе темного существа сколько в его опыте, точно он и раньше работал с камнями минандита и мог им противостоять. Шеллот, Реккшон, Галлиад и Каллиос – все бывалые воины и опытные борцы с темными силами, следовали за ней по пятам.

Силы для бега у Миелы не заканчивались – девушку гнали боль, и страх, а когда они иссякали, начинала действовать магия. Воины, преследовавшие её, были удивительно быстрыми для своих лет и, как подсказывало ей обостренное зрение, пили в дороге зелья, придающие силы и скорости.

Когда солнце совсем склонилось к закату, они её почти настигли. В руках рыцари кладбища держали обнаженные кинжалы, иногда прорубая себе дорогу через густой кустарник и высокий папоротник. В их ножнах болтались увесистые двуручники, а за спинами висели заряженные арбалеты. Справа от Миелы, срезав прядь её белых волос, просвистела стрела. Время будто замерло. Девушка заметила, как серебряный наконечник переливался маслянистой пленкой сильнейшего яда и как сияла руническая гравировка, чувствующая рядом с собой великое зло. Схватив себя за волосы, она почувствовала жар, как будто место срезанного локона было опалено. Следующая, более меткая стрела могла мгновенно убить её. Хорошие новости были в сгущающихся сумерках, в густом лесу, прикрывающем её и, конечно, в том, что арбалеты долго перезаряжаются.

Погоня продолжалась. Гонимая ведьма сама не знала, зачем бежит, ведь ей так хотелось умереть, но остатки человечности или, может быть, жажда открытий несли её вперед, в чащу, будто она видела впереди незнакомую манящую звезду. Ещё одна стрела устремилась точно в спину девушки, но всплеск темной силы позволил ей защититься. Быстро обернувшись и на лету схватив древко с густым оперением и мерцающим наконечником, она метнула его назад в Геллиада, пробивая кольчугу воина. Тот упал без чувств. Ужас перед мощью девушки, страх и нерешительность приблизиться к светловолосой злодейке привели к тому, что два следующих выстрела были неточными. А Миела прикинула, что теперь им придется замедлить шаг и потерять драгоценное время, чтобы снова зарядить своё оружие.

Темная мощь в ней всё росла. Она быстро и ловко бежала через лес, используя темное зрение, чтобы замечать препятствия в сгущающемся мраке. Она использовала нечеловеческую силу для высоких прыжков и легко огибала препятствия. И всё же, была слишком слаба для сражения с тремя мужчинами. Она была похожа на жаждущего человека, слизывающего остатки влаги со стенок пустой кружки, но и этих капель тьмы ей хватало чтобы дальше бороться за жизнь. Дорожное платье рвалось и лоскутами оставалось на кустах и кореньях. Она слышала, как её преследователи останавливаются для перезарядки арбалетов, как осушают до дна пузырьки с зельями и, бросая склянки на землю, прибавляют шагу.

Вскоре тьма сгустилась, наступила темнейшая часть ночи, когда солнце давно скрылось, а стареющая луна ещё не взошла высоко. Позади было более десяти тысяч шагов непрерывного бега, а лес между тем стал диким и густым. Впрочем, чередование старых и молодых деревьев явно указывали, что в прошлом здесь была рукотворная аллея и раскидистые дубы стояли вдоль какой-то широкой дороги. Именно на неё наткнулась Миела и, круто повернув, побежала по ней, магическим образом сгущая за собой сумрак. Но она и сама не заметила впереди высокую чёрную башню, венчавшую древний заброшенный замок. Только старая проступающая сквозь мох брусчатка звала за собой и указывала ей путь. Слух донес разговор рыцарей:

– Где Она? Мы её потеряли! Может, она вернулась в ад, к себе домой?

– Она не из ада, но мы туда её отправим… Подожди, я принюхаюсь.

– Реккшон, ты чего, она же проклятый демон!

– Тогда почему я всю дорогу ощущал запах её крови? Ага… Нам туда. Быстрее, Каллиос. Быстрее!

Тем временем Миела начала ощущать, как её оставляют силы, а тьма становится обжигающе невыносимой. Появилась одышка и усталость. Боль, причиняемая злобными духами, снова притупилась, а затем и совсем прошла. Вскоре она вошла на каменный мост, перекинутый через широкий ров с вонючей, затхлой водой. Потом по обеим сторонам выросли два крутых холма с плоскими вершинами – явно рукотворные насыпи. Каменная брусчатка проходила между двух насыпей и покосившихся от времени врат. Войдя во двор древней крепости, она увидела перед собой чернеющую громаду, почти сливающуюся с окутывающей её ночью. Замок явно был необитаем, а его входные двери рассохлись от времени. Но это место странным образом вытягивало из неё все силы, точно состоящее из множества камней минандита. Так много что даже Лич замолчал, впрочем, девушка знала, что это временно.

Она не знала, куда попала, ноги сами привели её к порогу таинственной постройки. Но, не желая попасться в руки воинов, она вползла под покосившимися двойными дверями парадного входа и оказалась в темной галерее. Фонаря у неё не было, и она двигалась на ощупь, надеясь спрятаться в старинных коридорах, прежде чем двое войдут во двор и найдут её по следам или запаху. Вскоре глаза привыкли к темноте, одновременно с этим взошла луна, давая свет этим забытым руинам.

Несколько массивных незапертых дверей были сильно изъедены жуками. Открывая их одну за другой, девушка вошла в старый зал, который в прошлом наверняка использовался для балов. Многолетняя пыль толстым слоем покрывала пол, упавшие с потолка балки и останки древнего органа, стоящего в углу.

Вскоре она отчетливо стала замечать следы пожара, который, должно быть, и стал причиной упадка просторного поместья. Закопченные стены и обугленные провалившиеся перекрытия этажей, с тех пор увитые толстым слоем мертвой паутины, лежали повсюду. Во всех углах, нишах и дверных проемах клубилась темная бездна. Гул и завывания ветра напоминали дыхания монстров. Девушка много раз пожалела, что вошла сюда, но пока опасность казалась ей выдуманной, а угроза быть убитой вполне реальной. Вскоре под окном вспыхнули три факела, желтые блики света осветили пустые коридоры вдалеке. Огоньки разделились. Наверняка рыцари решили внимательно осмотреть древние руины.

Миела прошла вдоль стены, задевая рукой ниши для картин, выломанные мародерами стойки факелов и потрескавшуюся от времени лепнину. Пройдя несколько поворотов, она попала в просторный бальный зал, чем-то напоминающий тот, в котором Вианнел Грейккрэст собирал своих гостей. Нет. Не поэтому место казалось ей таким знакомым. Мраморный пол, двойная изогнутая лестница, мрачные стены… Она была здесь раньше. По коридору уже разносились шаги рыцарей, а на стенах стали играть тени далёких факелов. Девушка доверилась ощущениям и поняла, куда ей нужно идти.

Приблизилась к лестнице, вытягивая вперёд руку, и вдруг стены затряслись и задрожали, с пугающим скрежетом лестница пришла в движение. Миела отпрянула назад, почти ничего не различая в темноте, боясь, что замок рушится от старости, но всё оставалось целым. Только ступени, ведущие к верхней террасе, перестроились и устремились в темный мрачный подвал. В конце крутого спуска вспыхнули два волшебных факела, приглашая гостью, а может, и хозяйку замка спуститься вниз.

– Вы это слышали?! – крикнул кто-то из рыцарей.

– Она там! Скорее!

– Да! Сожжем ведьму!

Миела стиснула зубы и быстрым шагом спустилась по лестнице, удивляясь тому, как легко ступали её ноги, будто бы помнящие расположение ступеней. Ей вспомнилось, как её родители запирали за собой лестницу потайным засовом. Прикоснувшись к одной из стен, она с первой попытки нашла нужный кирпич и легким усилием воли пробудила старую руну. С грохотом и скрежетом лестница поднялась вверх, отрезая девушку от погони.

Глава 37 Дом

Тайные подвалы замка казались ей живыми, железные замки на дверях сами щелкали, когда она приближалась, а факелы сами собой загорались бездымным волшебным пламенем. Из ниш в стенах иногда чувствовался легкий сквозняк вентиляции, отчего воздух не был таким затхлым или тяжелым. Пыль здесь всё же была, но отверстия в кирпичной кладке, казалось, высасывали и её. Подземелье будто оживало и смахивало с себя ветхость и налет старины. Всё происходило без её участия и воли, просто происходило.

Коридоры с бесконечными поворотами, развилками и множеством дверей вели к самым разнообразным и неожиданным помещениям. Но более всего поражало то, что все предметы были нетронуты, как если бы хозяева замка ушли всего пару минут назад. Девушка нашла множество оружейных комнат, стоек с броней, доспехами и мечами, запасы стрел, копий и амуниции. Магические мастерские с множеством книг и трудов по зельеварению и алхимии. Были здесь и жилые комнаты.

В одной из них Миела нашла широкую сносную кровать, а подле неё сундук с чистыми простынями и бельём. В соседней двери была небольшая купель, которая, словно почувствовав присутствие девушки, стала наполняться холодной водой, затем на дне вспыхнула большая огненная руна, и вскоре вода запузырилась. На полке у входа стояли шкатулки с пахучими маслами.

«Невозможно! – с восторгом думала девушка. – Не может быть в мире такого места, где волшебство вместо десятков придворных служит человеку! Места, где зло засыпает, духи молчат, а камни подавляя одну магию совершенно не препятствуют другой… О как же прекрасно это место! Я хочу здесь остаться!»

Миела вошла в спальню и, осмотрев её как свою новую комнату, ощутила неприятную сырость. Вентиляция неплохо справлялась с пылью и затхлым воздухом, но не согревала. Зато рядом со старым камином она нашла дрова, сложила их на решетку и по привычке стала искать огниво и хворост для розжига, но поленья вспыхнули сами по себе. Пока одна волшебная печать нагревала воду в купели, другая разожгла огонь и стала прогревать спальню. Девушка уже поняла, что продолжит исследовать замок поутру. Долгий бег на пределе сил невероятно измотал её.

Вскоре Миела, помытая и согретая, приятно пахнущая и счастливая, легла на мягкую теплую кровать и укрылась одеялом из шкуры какого-то зверя. Произошедшее казалось ей невероятным сном, ведь прошлые дни она боялась, пряталась, убегала, обманывала, сражалась, и вот она может отдыхать. Девушке почудилось, что в отверстиях вентиляции натянуты тонкие струны и ветерок, задевая их, наигрывает волшебную успокаивающую музыку. Сонные мысли ещё раз встрепенулись, желая найти ответ: «Как же подвалы замка могут выполнять её желания и служить ей?»

«Кровная магия! Это замок моей семьи и моя кровь, это единственное, что пробуждает руны этих подземелий! Никогда бы не подумала, что это возможно. Но, кажется мне, когда-то говорили об этом. Как же звали моих родителей? Какими были их лица? Не помню… А хочу ли я узнать? Наверное…» – и она уснула.

Кошмары отступили, а сон был долгим и крепким, только голод, скрутивший живот, заставил её встать. Проснувшись, она увидела, что все её синяки, царапины и раны, полученные на кладбище, почти зажили. Лечебные масла, найденные у купели, оказались и вправду лечебными. Оглянувшись, она не просто обнаружила себя в окружении каменных стен, но поняла, что здесь она как за каменной стеной. Темные руины замка берегли её и защищали, омывали и согревали, лечили и убаюкивали, конечно, им под силу и накормить девушку, и вооружить, и дать ответы на её бесчисленные вопросы.

Рваное, грязное, пропитанное потом платье осталось лежать на полу; решив, что здесь она не встретит ни одного живого существа, Миела пошла исследовать подвалы замка босиком и в одном ночном сарафане, найденном в сундуке. Каменный пол не был холодным, но сам прогревался в местах, куда она заходила. Живя в церкви, она часто надевала на себя множество одежды, кроме целомудрия в этом был ещё один смысл – девушке почти всегда было холодно. В летние дни, когда все потели, она только начинала согреваться, почти никогда в жизни не носила на людях короткие рукава и не оголяла плечи. Теперь она поняла: теплый пол, волшебным образом согревающий её босые ноги – вот чего ей не хватало всю жизнь.

Факелы и свечи всё так же загорались сами собой, куда бы она ни шла, и старые стены без утайки показывали ей все свои секреты.

Вскоре ей удалось найти кухню, а в соседней комнате и кладовую, но, открыв дверь, она ощутила резкую вонь. Пахло плесенью, крысами и гнилью, но, подождав, пока выйдет нечистый воздух, она всё же вошла в комнату, желая отыскать хоть что-то съедобное. Бурты с фруктами и овощами смердели мумифицированными плодами, на полу валялись мыши и насекомые, не нашедшие еды, на головках сыра росли шапки мха и даже грибы, напоминающие поганки.

Благодаря детским воспоминаниям Миела была уверена, что все эти запасы пополнялись не так давно, всего одиннадцать лет назад, во времена её детства, а значит там могли сохраниться какие-то продукты. Поискав повнимательнее, удалось найти нетронутое зерно с рисом и пару бочонков старого вина, затем обнаружила несколько плотно закупоренных коробов, внутри оказались сушеные ягоды и фрукты, сохранившиеся в целости орехи и мёд, а в ящике под слоем грязной соли лежали вполне съедобные куски мяса и рыбы. Но из пяти коробов пригодным для еды оставалось содержимое только одного. Время уничтожило большую часть запасов, а малейшее отверстие в коробах, кувшинах и стеклянных банках открывало двери грызунам и насекомым.

Миела перенесла на кухню всё, что сумела найти, закрыла на засов смердящую кладовую и осмотрела свои находки: съестных припасов хватало на несколько недель. Позавтракав и запив сухую еду разведенным вином, она пошла исследовать удивительное место, становящееся для неё всё более родным.

В одном из залов она нашла огромный круглый стол, выполненный в виде рельефной карты Империи Света: семь провинций и шесть соседних королевств были отлиты в вороненом железном барельефе, реки струились тонкими стеклянными нитями, вершины гор были покрыты сусальным серебром, а на местах городов в круглой металлической оправе блестели золотые монеты ручной чеканки, каждая изображала герб своего города. Денуй, Рокрит, Теккард, Эншиль, Лигния, Сарринор и Бортан – каждая из провинций Империи была проработана до мелочей, с реками, лесами и дорогами.

Это была не просто карта – но произведение искусства столь высокого мастерства, что, наверное, не был никто в целом мире способен повторить эту работу. Земли эльфийских колен, территории северных кланов, гномьи горы, острова зверолюдов, Кореллиянский свободный альянс и кочевые степи юга. Зал освещался широким обручем плоской люстры, на которой ярко горели волшебные свечи.

Миела вдруг осознала, что никогда раньше не задумывалась и не представляла себе как выглядит мир, в котором она живёт. Когда растешь в небольшой деревушке – знаешь только лесные тропинки и дороги до ближайших городов. Конечно, гости и случайные путники рассказывают о горах на севере и море на западе, все знают, что живут в Империи и в какой стороне столица, но никто из вольных крестьян или послушников при церкви, даже не задумывается как выглядит весь континент целиком. Даже карта Фивы была скорее набором линий и примет, чтобы добраться до намеченной цели. Добрая торговка даже не пыталась изобразить берега или скалы, показать перспективу и настоящие размеры этого мира, а сейчас Миела видела всю Империю Света и всё что находилось за её пределами. Эльфийские леса, гномьи горы, острова зверолюдов, орочья пустыня, даже остров Мгара из древних легенд. Мир не ограничивался её страной.

Стол был пуст, если не считать одного рисунка в дальнем углу, а рядом с ним одного пера и пересохшей красной чернильницы. Изображение было преступно мерзким и являло на старой потемневшей бумаге настоящего дьявола с рогами и зубами, его взгляд гипнотизировал и сводил с ума, а тело было полно странных отростков и татуировок с богохульными письменами. Одного взгляда Миеле было достаточно, чтобы в памяти опять вспыхнул миг, когда её родителей не стало. Именно этот демонический взор она ощущала на себе тогда. В верхней части листа была надпись-палиндром, чьи завитки создавали сложную текстовую пентаграмму непроизносимого имени ТАРЕСЕРАТ. В нижней части листа были сделаны неровные спешные математические расчёты, связанные с датой, месяцем и годом. Но девушке не хотелось разбираться в значении цифр. Она только брезгливо перевернула лист, явно вырванный из зловещего древнего трактата – обратная сторона была исписана текстами темных заклятий.

Полагая, что уже ничему не удивится, Миела подняла глаза и на дальней стене увидела ещё большее чудо: родословное древо хозяев замка. Десятки и десятки родственников, братьев и сестер, родителей и детей, поколения охотников, ремесленников, алхимиков и героев прошлого. Под круглым портретом каждого из членов семьи, располагалась потайная ниша со свитком, сообщающим самую общую информацию о предке. Ей поневоле вспомнились слова Вианнела: «В их семейном древе не многие умирали от естественной смерти… Они так пристально изучали чёрную магию, что однажды стали тем, что так стремились уничтожить… Нажили себе немало врагов, а сильнейшие из них накладывали на семейство Камуэдро темнейшие из проклятий». Одного взгляда на барельеф было достаточно, чтобы понять: линии обрывались слишком часто, а в последнее время в семье и вовсе прекратили рождаться дети.

Над древом, вмещающим в себя не одну сотню судеб, сусальным золотом была выполнена изящная надпись: «Древо Клана Камуэдро». Ниже такими же искусными буквами был выполнен другой текст. Чернила немного потускнели от времени, выдавая, что слова были написаны не единовременно, но дополнялись на протяжении поколений. Записанная фраза больше всего походила на семейное кредо и гласила следующее:

«Очищать мир от лютого зла и защищать слабых, используя оружие и магию, деньги и влияние, страх и политику, историю и религию, принося жизнь и своё сердце на алтарь миссии. Во имя жизни и света, свободы и счастья, становясь сильнее в каждом поколении, сражаться за будущее Велидиана до последнего вздоха, не подчиняясь и не доверяя никому, кроме семьи».

Ниже надписи начинались медальоны с портретами членов клана, и в верхней части древа её имя: Миела. Никаких братьев или сестер, никаких родственников её поколения. Ниже два родительских портрета, отца звали Айрин Камуэдро, от его тянулись ветви вглубь поколений и веков до первого известного предка Делиона Камуэдро. Напротив имени отца сиял маленький рубин, такие же камни были в каждом поколении, и всегда только один, наверное, он обозначал главу дома. Чертами лица девушка явно была похожа на отца: нос, брови, скулы, голубые, как небо, глаза – всё от него, а светлые волосы носила его мать – бабушка Миелы – Кенлина Камуэдро, шестая из семи светловолосых детей, рожденных от человека Кириона Камуэдро и эльфийки Вельциании Киардиар. «Значит, мои белые волосы достались мне от вечного народа?!»

К медальону матери, напротив, не вели другие ветви и не было на дереве места для её родителей, только имя: Ферара Ки, позже Камуэдро. У женщины на портрете были зеленые глаза со змеиными зрачками, прямые пепельные волосы, а по краям лица виднелись змеиные чешуйки телесного цвета. Свиток из потайной ниши гласил:

«Ферара Ки. Отец происходил из нагов, а мать была человеком. Рожденная и вскормленная в свете кристаллов серпентенита, она получила способность к кристаллической магии. Семья погибла на юго-восточной границе Бортана (на берег высадились пираты, и глава змеиного народа убил трех человек, дабы прогнать пришлых. В ответ, бандиты использовали кореллиаянский дикий огонь, взрывы завалили пещеры и погребли большую часть родового клубка). С десяти лет, Ферара, будучи полукровной, росла на бедных улицах Бортанского города Велишь. Познакомилась с Айрином Камуэдро во время его охоты на темный культ, оказала большую помощь в его подвигах – вскоре стала членом клана. Обучалась в Академии Зеона. Выслеживала порождения Хаккари на севере Бортана, пока не была ранена в живот проклятым клинком хаоса. Вернулась в фамильный замок для продолжения рода. Через шесть лет после рождения единственной дочери приняла на себя проклятия клана Камуэдро».

Миела окинула взглядом древо семьи – все они были мертвы. Она и сама должна была умереть, но по какой-то ошибке или воле Лича, живущего в ней, всё ещё была жива. Девушка вспомнила, как её родители проводили над ней темный обряд. Может, так и принимают на себя проклятия Камуэдро? «Через шесть лет после рождения Миелы», – именно тогда их не стало.

Девушка долго надеялась, что кто-то войдет в дверь и скажет эти слова вслух вместо неё, но в воздухе звенела тишина. «Я, Миела, из дома Камуэдро, – призналась она вслух, обращаясь к самой себе и будто бы вынося приговор. – Я дитя тех, кто, борясь со злом, стали его частью. В моих венах течет мерзкая кровь других рас – кровь грешников, не ведающих Бога Ирна... – она горько вздохнула. – Да. Я точно из клана Камуэдро, я абсолютное и бесконтрольное зло. Я не верю в Ирнара – Бога слабых и жалких людей. Мой отец на четверть эльф, а мать наполовину змееподобная. Творец совершенства не принял бы ту, в ком течет кровь земных гадов и мерзкая эльфийская желчь. Я дочь проклятого клана, зачата в утробе, пораженной хаосом, проклятая вместе с ними в раннем детстве, но по ошибке удочеренная церковью. И вот я оставила свет и вернулась домой. Я носитель семи духов и сосуд древнего Некроманта. Не потому ли я видела перед собой три лица, одно из которых – дьявольское?! Не Таресерат ли имя Лича?! Я бог в обличии девочки! Я кошмар Первозданных Ангелов! Я с хрустом вырвала хребет Гедеонна своими руками.

И тут девушка почувствовала, что никакая защитная аура замка не может удержать того, кто стал одним целым с её душою, телом, кровью, сердцем и мыслями. Ограждающие молитвы, запреты Сериона, меч Вианнела, стены храмов – всё это замки, от которых у неё всегда есть ключи. И Лич всегда знал, что он победит, но, не желая спорить со свободной волей дочери, он терпеливо ждал, пока она сама придёт к нему. Уже трижды она обещала ему полную верность и трижды опять уходила к свету. Отказываясь принять свою судьбу, искала радости в Ирнаре. Но больше не хотела. Темный голос пробился сквозь анти-магию камня минандита и по её жилам заструилась привычная темная сила.

Глава 38 Рожденная на смерть

Переполняемая эмоциями, она выбежала из комнаты с семейным древом. Пробежав несколько поворотов и узнав места из своих видений, безошибочно нашла ту комнату, где всё случилось. Нашла демонические трактаты, зловещие резные шкатулки, колдовские письмена, нашла ритуальный нож с рукояткой в виде летучей мыши, и рунический круг на каменном полу. «Лучшего места и не придумать». Она покончит с этим там же, где всё началось. Но разве это было начало? Некромант говорил, что задумал её именно такой, задолго до её рождения. Ах… Сейчас Его слова, казалось, были полны божественных откровений, и Миела была счастлива повторять их снова и снова, так же как раньше твердила молитвы святых и цитировала Истинный Свет. Лич был её откровением и её писанием. Мысли обрели ясность, и перед ней раскрылись тайны вечности.

«Колодец Душ. Место, где произошла битва с Первозданными. Там душа темного Бога разделилась на множество филактерий. Большинство отошло его слугам и приспешникам, а несколько осколков слились с потоком нерожденных неоформленных душ. В этом был его план: родиться в этот мир в смертном теле, а позже воплотиться Богом Смерти и вернуться в свой мир. Мир, полный нежити, ожидающий его явления в чёрной цитадели циклопического дворца. Там он воссядет как истинный бог. Своим проведением Лич решил слиться именно с душой из проклятого рода Камуэдро, а те, сверх того, наложили на ребёнка новую демоническую порчу Таресерата, а сам младенец сформировался в утробе, пораженной хаосом Хаккари! Злой сосуд для ещё большего зла. И всего одно недоразумение – Раймил. Священник решил, что может привести девочку к свету Ирнара, благословил её, поделился своей магией и внушил, что в этом мире не существует иных богов, кроме Бога света. Камень упал с её души, и Миела облегченно вздохнула. – Теперь мне известно всё…»

– Лич, – обратилась она в пустоту, поднося ритуальный кинжал к своим запястьям. – Я клялась тебе в верности и отрекалась от Ирнара, теперь настало время исполнить обещания. Я готова прославить тебя и исполнить любые повеления. Лишь один вопрос тревожит меня. О, не молчи, обратись ко мне и дай ответ.

– Я всегда рядом, и я всегда слышу тебя, Миела. Спрашивай, дочь моя, – ничего более нежного она в своей жизни не слышала. Девочка даже прослезилась, ведь любовь, которую она одиннадцать лет ждала от Ирнара, все это время были внутри её.

– Почему ты не явился в этот мир ещё тогда, когда я умерла на полу своей церкви? Зачем нужно было звать меня в дорогу и просить Дареона убить. Ведь я уже была мертва?

– Богоявление требует места, где скопилось множество темных сил. Таким местом не могла стать церковь Ирнара, но могло Костогорское кладбище и замок Камуэдро. Четыре столетия они собирали в своих подвалах сильнейшие артефакты и темнейшие трофеи, и всё это сейчас послужит для меня. Камень минандит одна из реликвий этого места, но он поглощает только магию, рожденную вне замка, и позволяет свободно проводит ритуалы внутри него. Я вёл тебя на алтарь, приготовленный мной прежде битвы с Первозданными, но ты дважды нашла места не хуже.

Ей снова вспомнились рассказы Вианнела: «Говорят, охотничий зал Камуэдро украшен головами оборотней и драконов, а в сырых темницах они держат живых вампиров и пойманных демонов. Кто знает, сколько темных трофеев, наводящих порчу, они собрали в своих тайных комнатах…»

– Теперь я поняла, – кивнула девушка. – Скажи, что будет со мной, когда я принесу себя в жертву? Я увижу твой город? Твой замок? Твоих верных слуг, из которых я наименьшая? Кем я буду в твоей цитадели? Вспомнишь ли ты меня в ней?

– Миела…

Его голос изменился. Ощущая не только его слова, но и движения мыслей, девушка почувствовала бурю противоречивых эмоций, рожденных в тысячелетнем разуме. Неужели это она? Неужели ей удалось хотя бы одним словом, тронуть существо, потерявшее сердце и душу много веков назад? Он назвал её имя, назвал необычно, на выдохе, и против воли. Точно его вытолкнуло какое-то другое, более глубокое и личное чувство. И прежде, чем он продолжил, Миела поняла, что это не бог, ещё не бог, не во всей полноте бог. Он испытал подобие гордости и предвкушения, но также там были сожаление и боль расставания. К нему и раньше обращались как к повелителю, но ещё никогда ему не доводилось видеть подобное раскаяние. Послушница церкви и враг мёртвых, непорочная и богобоязненная девочка теперь отрекалась от Ирнара и склонялась перед ним.

Более того. Он часто называл Миелу дочерью – это была ложь. Она инструмент, который впечатлил Его своей стойкостью и упорством. Вещь, ставшая слишком дорогой. Нехотя и незаметно для себя он полюбил её как дочь. Но все эти мысли были лишь коротким мгновением, во время которого часть его, сожалела что придется убить Миелу. Паузой, равной одному сердцебиению. В следующий миг он горделиво и властно провозгласил:

– Ты рождена на смерть, а не для загробной жизни! – что-то оборвалось в сердце Миелы, она не нашла, что ответить, только растерянно озиралась и тяжело дышала, ритуальный кинжал выпал из рук. – Позволь, я покажу тебе кое-что, – продолжил Лич. – Это произошло три дня назад. По твоей вине, – и, прежде чем девушка хоть что-то ответила, её глаза застелила пелена.

* * *

Она увидела город людей с домами из искусной кирпичной кладки, вскоре она узнала, что это был Аккарон. На широких улицах и узких переулках дымились чёрные руны, чередующиеся на ровной брусчатке, как человеческие следы на снегу. Это были её следы. Их линии росли в размерах, тянулись друг ко другу и сливались в единую колдовскую надпись, опоясывающую несколько городских кварталов. Текст, обрамлённый возникшим из ниоткуда узором, мерцал и пульсировал, а потом в центре города стала подниматься земля, здания дрожали, кирпич крошился, окна лопались осколками стекла.

На рассвете, когда Вианнел подобрал девушку на площади и поехал с ней на север к Гедеонну Грейккрэсту, волшебное кольцо, образованное шагами Миелы, стало заклинанием, открывающим врата во тьму. После восхода, в середине первой утренней стражи, забили колокола, а в центре города появился новый холм, полный рухнувших и покосившихся домов. В начале второй стражи холм стал скалистой горой, у основания которой по-прежнему дымились чёрные узоры, люди, объятые паникой, хватали самое ценное и бежали прочь из города. Городская стража вытаскивала из-под завалов первые жертвы. В середине второй стражи из недр горы, разбивая камень, стали выползать восставшие из могил гидры. Четырёхпалые многоголовые твари, видом похожие на гигантских ящериц, (от морды до кончика хвоста было не меньше десяти шагов), или бескрылых драконов с костяными хребтами на спине и гребнями на головах, с обнаженными ребрами и облезлыми черепами стали выползать на улицы.

Они крушили дома и прилавки, столбы и помосты, они съедали людей заживо. Нередко, изувеченные останки их добычи выпадали через обнаженные ребра. Страх и крики поселились на улицах Аккарона. Тысячи горожан в ужасе спасали свои жизни, а военная аристократия города давала первый бой порождениям темной магии. Несколько вооруженных отрядов городской стражи были смяты, и уже никто не мог убежать от ненасытных мёртвых рептилий.

Спустя две стражи от рассвета из острой вершины горы взметнулся столб чёрного дыма, как из вулкана. А потом из дыма вышла драконида. Невысокая женщина, закованная в пепельно-багряную чешую, с хвостом, крыльями, рогами, мерзким, как гниль, смешком и пылающим красным взглядом, обратилась в аметистово-обсидианового дракона с чёрными дырявыми крыльями. Из этих крыльев, точно пепел, осыпались мелкие частицы порчи, оставаясь на телах людей страшными нарывами и гнойными ранами. Миела смотрела на город с высоты, словно птица, и слышала, как улицы наполняется криками и ужасом. Боль, порча, страх, битый кирпич, хруст костей, вопли бессилия, грохот от падения зданий – таким был последний день жизни Аккарона.

Она была уверена, что уже видела дракониду во время видения на кладбище, прямо в тронном зале Лича, рядом с Дареоном, и видела также мёртвых гидр в чёрной цитадели. На задворках разума зловещим шёпотом застонало имя женщины-дракона: «Хи-и-ша-а». Но не темный некромант, а именно она впустила монстров в Велидиан. Тогда, расставшись с целительной аурой меча, во время ночной прогулки по городу она не смогла побороть тьму. Аккарон не был местом собрания великой магии, и не очень подходил для призвания Лича в мир. Но похоже чёрная магия открыла портал в земли мертвых ящеров. Создала алтарь прямо посреди города, и только чудом вернувшийся к ней, тем утром, Вианнел, и его благословенный Утренний луч отсрочили обряд, но не смерть горожан.

Осознавать это сейчас было больно и ужасно, но совесть преступно быстро отступала и уже не корила её, как в первые дни после воскрешения. Она понимала, что каждая попытка Лича вернуться в смертный мир неизбежно повлечет множество смертей, и лучше перестать препятствовать ему.

* * *

– Ты всегда была лишь моим инструментом, девочка, – продолжил Лич, когда видение прекратилось. – Ты свеча, которая должна сгореть. Ты сосуд, который нужно разбить вдребезги, чтобы началось моё тёмное пришествие! Мои слуги знают это и чувствуют в тебе мою силу, они приходят из чёрной цитадели, чтобы найти тебя и принести в жертву. Разделить наши души и выбросить твою прочь, оставляя место лишь для моей. Они, в правильном месте, под вечными звездами, точно вернут меня в этот мир, но никто не переправит осколки тебя в чёрную цитадель. Знай, что Дареон давал тебе обещание по невежеству.

– Значит, – робко спросила Миела, – оставшись без тебя, я не увижу цитадели, но предстану на небесный суд? Рай или ад – такова будет моя участь?

Лич громко рассмеялся, так что девушка почувствовала вину за свои невежественные вопросы.

– Рай? Ты всё ещё ожидаешь рая? И кто же из богов этого мира примет тебя к себе? Селестия? Хаккари? Шинрол? Аривус? Мгар? Кто? Неужели Ирнар? Уже забыла, что наша душа – суть одно. О, с кем из богов я только не враждовал! Кого я не вызывал на поединок и чьих воинств я не повергал?! Ирнар ничтожен, Рафаэль и Силара показали тебе всё, на что способен Бог света! Небеса явились ко мне во всей своей силе, а ушли ослабленные и с предателями в собственных рядах. Я единый и истинный бог, попирающий все законы этого мира, и никто не может наказать меня, – Миела закрыла голову руками, она почувствовала себя песчинкой перед мощью ветра, такой безвольной и слабой, до того жалкой и загнанной. – А тебя смогут, – его последние слова заставили время остановиться, и девушка в ужасе осмыслила, что согрешила пред всеми богами, кроме Лича.

– Значит, – Миела задыхалась и вздрагивала, – теперь я виновна во всех твоих злодеяниях! Небеса желают казнить меня за кровь тысячи Ангелов! Ты свалил на меня каждое своё преступление! – она поразмыслила, прежде чем продолжить. – И ты ещё милуешь меня тем, что не говоришь, сколько душ ты загубил на самом деле. А если скажешь, моя и без того непомерная ноша совсем раздавит меня, и я сойду сума или убью себя ещё раньше. Даже охладевшая совесть ополчится на меня!

Лич продолжал смеяться и будто бы потирал костлявые ладони, ожидая своего темного пришествия:

– Твоя жизнь должна была оборваться в раннем детстве в этом самом замке, но мне хотелось, чтобы ты осознала тяжесть своего греха и то, частью каких событий тебе довелось стать. Теперь тебе известно всё. Теперь ты можешь принести себя в жертву по своей воле, раньше, чем до тебя доберутся Лира, Дареон или Хиша.

– Разве это любовь! – Миела, обессилев, упала на колени. – Как ты, зная это, можешь называть меня своей дочерью?

Глава 39 Ошибка

Чудовище, принц и некромант наслаждались болью девушки, постепенно сходившей с ума. Невежество, которое берегло её всю жизнь, неумолимо отступало. Становились ясными человеческая ничтожность и непомерность зла, в котором она была виновата прежде своего рождения.

– Ты и вправду думаешь, что осознала всё, за что тебя ненавидят небеса и преисподняя?! – Лич не замолкал, желая увидеть крайнюю степень её отчаяния, прежде чем убить. – Я выжигал империи, и я виновен в геноциде эльфийских колен. Впрочем, не я, а ты ответишь за это, – в голове Миелы пронеслись нечеткие несвязные образы событий, происшедших многие века назад, она увидела смерть и горы трупов, целые нации, обращенные в лед или во прах, и поняла, что он не врет. – Тебя должны судить за ересь, отравившую умы всех темных древних колдунов, руками которых в бесчисленных войнах прошлого был проклят весь Велидиан.

– Хочешь сказать, что ты был первым Личем и первым Некромантом?! – кровь девушки похолодела, как у трупа, чужие воспоминания стали и её воспоминаниями, не её грех стал и её грехом.

– Да. И все мёртвые, восстававшие после меня, они на твоей совести! – голос Лича не умолкал. – И то, что грань между жизнью и смертью так истончилась в провинции Рокрита. И то, что весь Велидиан находится под страшным проклятие нежити. Это всё работа наших с тобой последователей и верных слуг тьмы. С моим именем на устах были основаны чёрные культы! И это мы подарили этому миру легкую и доступную магию, оборвавшую жизни поколений и сделавшую мир таким опасным местом…

В мыслях Миелы вспыхнули строки из Истинного Света, осуждающие именно таких, как она:

А кто ученье людям дарит

И юных наставлять спешит,

А сам от света соблазнит.

Тех, как неверных, Бог карает.

Пусть даже ложь невелика,

Грех легковесным не бывает,

И будет жизнь его горька

И в небесах не воссияет.

Но кары тем грозят лютые,

Так, что было бы для них,

Уж лучше с жерновом[1] на вые

Утонуть в волнах морских.

– Поэтому! – рассмеялся Лич. – Ты, Миела! Ты стала соблазном для всех некромантов, рождённых после первой войны с демонами. Враги, чьи имена человечество так упорно старалось забыть. Чудовища, которых твоя семья в прошлом так самоотверженно пыталась уничтожить. Перед небесным судом откроется, что ты искупала этот мир в крови! Аккарон захлебнулся в агонии из-за тебя, но он был лишь капелькой в океане зла. Сколько же ещё кошмаров ты выпустишь в этот мир своей жизнью, когда каждый твой шаг и вздох полон скверны?! Ты наказание Велидиана и дитя многих проклятий. Грязнокровное порочное греховное существо, слишком мерзкое для этого мира. Ещё мечтаешь предстать перед своими Богами? – он выдержал гнетущую паузу. – Не важно, всё равно предстанешь. Ты могла бы целую жизнь бегать от монстров чёрной цитадели, но после смерти всё равно явиться на суд и понять, что твоя душа чернее тысячи погасших солнц, и самим богам не придумать достойного наказания для тебя! Своим существованием и каждым биением твоего порочного сердца ты оскверняешь этот мир! Пора с этим заканчивать. – и девочка сломалась, она вторила словам Лича, не видя в них ничего, кроме истины.

– Знай, я это раньше, как бы осмелилась молиться Ирнару своими мерзкими коварными устами. В моей, даже самой искренней и самой благочестивой молитве достаточно греха, чтобы Бог мог осудить весь мир! Он не терпел развращенную Саривию, и та империя была сметена Его воинством. А я, ещё посылаю к небесному престолу мольбы, что вылупились в смрадных глубинах моей души! Семнадцать лет Ирнар терпит меня, но как долго это продолжится?! Мне в жизни – смерть и в смерти – смерть…

Капли пота, упавшие с её лба, обернулись кровью и смешались с каплями слез и слюны. Она была на грани. Девочка понимала больше, чем могла бы выдержать и не хотела жить. Она произносила свои грех вслух, чтобы усилить свои страдания и поскорее умереть, чтобы ад начался здесь и сейчас и продлился в вечности. Но тут тьму разрезал голос существа внутри её, глубокий и приятный голос:

– Но я люблю тебя, дитя моё. И потому предлагаю выход – избавление от вечного страдания, – его голос переменился, теперь в нем слышалась забота и какая-то странная теплота, он стал говорить так нежно и ласково, точно гладил ее по головке и прижимал к своей костлявой груди, чтобы успокоить. – Забвение и пустота для тебя будет милостью. Если я восстану из твоей души, то твоя душа не будет изгнана, её просто не станет. Если отдашь мне своё тело и губы, я твоими устами произнесу волшебные слова и убью тебя твоими же руками. И тебя просто не будет, ничего, ни прошлого, ни будущего. Только подумай об этом даре, Миела. Ты исчезнешь, будто никогда не существовала. Тишина и вечный покой. А я возьму все свои грехи обратно на себя и, может, приложу к ним немало других, но какая тебе будет разница. Тебя уже не будет. Оставь же мир, который тебя ненавидит. Очисти себя от тысячелетних проклятий. Я отмою ангельскую кровь от твоих рук, я возьму на себя весь твой позор. Просто возьми нож. Закрой глаза, и мы вместе сбросим твою ношу широким алым росчерком. Ведь даже самая жестокая смерть для тела покажется всего лишь укусом комара, в сравнении с той казнью, которой ты достойна пред богами. Позволь мне спасти тебя через забвение…

Она уже была готова, она уже не контролировала своё тело, она стояла в руническом кругу посреди комнаты, готоваясь к вечной смерти и рождению нового бога. Губы что-то шептали, кинжал приближался к груди. Вся жизнь проносилась перед глазами Миелы: прием в замке Вианнела, первая встреча с Серионом, её пробуждение в разрушенном храме, битва с падшим ангелом, ужин в семье Раймила, её благословение на Пике-Ангела, ожерелье из зачарованного жемчуга и то, как нежно её обнимали родители…

– А почему я тебе верю?! – вдруг спросила Миела, нарушая произносимое заклинание. – Кое-что не вяжется в твоих словах, Лич… – и тут же невероятная, ни с чем не сравнимая мысль пронеслась в голове многострадальной девушки.

«Мои родители меня любили! Они друг друга любили! Ферара не была из рода Камуэдро, но она приняла проклятие мужа, чтобы разделить его судьбу, и они не проклинали меня, но спасали от проклятия! Вианнел говорил, что у Камуэдро было множество врагов, так может Таресерат был одним из них? Что ещё могут обозначать даты в нижней части листа?! Время исполнения темного заклятия. Все подвалы замка опечатаны магией крови, так почему бы и демону не сковать древний род кровным проклятием? Тьма забрала Айрина и Ферару, забрала всех моих дальних и ближних родственников, но меня они спасли. Или не они? Себя не могли избавить от ада, а меня сумели? Нет. Кто-то, Кто много больше дьявола, смог нарушить планы преисподней. Лич?! Или может Ирнар?!»

Мысли проносились очень быстро и почти неосознанно. Только потом, когда всё закончилось, она, переводя дыхание, медленно повторяла вслух всё, к чему пришла в тот бесконечно долгий миг. Мгновение, когда ужас и тяжесть греха оставили её, будто она ощутила прикосновение Самой Силары. Первозданная не спасла и не исцелила, но послала в её разум бесконечно простую мысль: «Почему Лич не может возродиться другим способом? Чей это план?»

И вот она уже понимала, что ей врали. Всего одна деталь не сочеталась с его словами. Такая маленькая, что без помощи свыше ей ни за что не заметить её. Тот самый миг, когда он один единственный раз, забыв о гордости и надменности, назвал её по имени. Когда ему стало жалко убивать свой инструмент, почти ставший дочерью. И она, опуская ритуальный кинжал, произнесла вслух свою догадку.

– В этом мире есть большое число филактерий, они уже отданы твоим слугам. Дареону и Хише незачем преследовать меня, чтобы вернуть тебя к жизни, и я не единственный осколок твоей души, рожденный в мире. Я видела, как другие части упали в Колодец Душ. Ты предвидел десятки способов своего возрождения. Дело ведь ни в этом, Лич? Я права? – она ощутила, как существо внутри неё хочет протестовать, но видя её мысли и то, что она скажет дальше, не находит слов. – Не ты победил в той битве! Известно, что Ангелы не плотские. Они бестелесные духи, рожденные светом, и никакая нежить не могла убить даже одного из них. Дарион показал мне семьдесят лет битвы, но ни одного побежденного небожителя. Лишь сами Сыны Небес, становясь падшими и предавая волю Отца, могут воевать с Ангелами света на равных. Но это был не твой триумф, не ты навел порчу на небеса. Не ты победил в дуэли с Рафаэлем и Силарой! Вот почему ты не мог вернуться четыреста лет пока не родилась я! Вот почему ты не в силах вернуться через другие сосуды!

– Ложь! – Вскричал Лич, пронзая тело и душу девушки невероятной болью, так что из её ушей, глаз, и носа хлынула кровь, окрашивая белый ночной сарафан. – Первозданные убили меня согласно моему плану! А небеса раскрыли перед нежитью свой самый страшный секрет: их Бога не существует! Я один достоин твоего поклонения! Так служи мне, человеческое существо! Убей себя! Четыре века ожидания были моим планом. Моим!

– Да… Я так и думала… Но, когда я спросила о своём будущем в твоем городе, – выдавливала Миела сквозь окровавленные зубы, – ты, Лич, всего на один короткий миг по-настоящему меня любил. И не хотел моей смерти. Тебе было больно говорить, что я не увижу цитадели вновь и что моя душа будет уничтожена навеки, – Лич отпустил её и перестал мучить, а отважная девушка продолжила говорить. – Ты и вправду мог предвидеть бой с Рафаэлем, даже бой с Силарой или Сорэтией. Ты был готов ко всему. Но небеса тебя переиграли. Вспомни…

Усилием воли, точно исполненная силой Силары, девушка ухватилась за тот миг, когда Лич с теплом и любовью назвал её по имени. Миела пробила брешь в обороне некроманта и, имея одну душу и одни воспоминания, перенесла их в то самое видение, когда в чёрной цитадели должна была прогреметь решающая битва. Она ухватилась мыслями за мелодию, которую играл тогда её собеседник, и вместе они увидели, как в тронный зал влетели семь могучих Архангелов. А затем вошел Великий Первозданный Рафаэль, с чьей мощью не сравнится никто из смертных и вечных существ. Когда Сын Света увидел эльфийского принца, на его озаренном, скрытом лучами лице, не было удивления показанного Дареоном. Она вообще не увидела самого лица, не смогла разглядеть его за сиянием, только поняла, что Рафаэль узнал своего темного врага. А затем, голосом исполненным праведного гнева, произнес: «Алекандриас – темнейшая из заблудших душ!» И у Миелы перехватило дыхание. Сам Ирнар устами Сына раскрыл ей величайшую тайну её врага.

Ведение сильно отличалось от того, что она видела благодаря Дареону, масштабы и мощь зла были преувеличены, а свет и ярость небес, наоборот, была куда сильнее чем показал темный прислужник. Девушка не могла смотреть на Первозданных, хотя в видении на кладбище они лишь немногим превосходили сверх людей. Здесь же каждый небожитель обладал мощью и славой Ирнара, бесконечной, вечной и непостижимой.

Видение сместилось, и вот уже два соперника дерутся над пропастью. И вот он, смертельный выпад, и вот пронзенная душа Лича рассыпается на осколки. Падающими звездами они устремляются в Колодец Душ, а Первозданные невозмутимо провожают их взглядами. Не было на их лицах растерянности, смятения или тени перемены, только торжествующая непроглядная слава окружала Их – ярких как солнца и сильных как буря. Зато на лице Лича – за миг до распада отразился испуг.

Миела начала смеяться. Её тонкий невинный девичий смех казался невероятно милым и беззаботным, но как же он испугал Алекандриаса в тот миг. Девушка чувствовала, какое напряжение испытывает существо внутри неё. Впервые, со дня их встречи, тысячелетнему некроманту было нечего ответить. И Миела озвучила то, что они оба и так понимали:

– Ты называешь себя богом, ты вершишь судьбы миров и сражаешься со всем небесным воинством, но не можешь возродиться иным способом, как только через мою смерть! Рафаэль не исполнил твой план, Он воплотил Своё предвечное провидение. Первозданные знали, что твоим убийством, они создают множество филактерий. Вот почему они создали один осколок, несоизмеримо больший, чем другие. Теперь тебе просто необходимо возродиться именно от него, иначе ты потеряешь самого себя. В тот миг над Колодцем Душ небеса победили, заточив тебя внутри нерожденной души. Не ты, но Ирнар один достоин поклонения. Он победил и доныне царствует в Велидиане. А ты поверил в ложь, сочиненную для твоих слуг! Я и сама почти поверила! Но всего одна твоя ошибка открыла истину и спасла меня, – Миела подняла глаза к своему Богу и с верой произнесла: – О неужели всевидящая Сорэтия не направила бы твой осколок именно к той нерожденной душе, которую Сама избрала?! Не ты задумал меня прежде рождения – всё это ложь. Не ты сделал меня своим сосудом и кошмаром Первозданных – это Дети Ирнара сделали меня твоей клеткой! А может, и твоим кошмаром, – не понимая откуда она черпает такую смелость и наглость, она в конце сказала. – А теперь прошу простить меня, Лич, я устала и больше не хочу продолжать наш разговор, вернемся к нему позже.

И в комнате воцарилась тишина. Существо отступило и ничего не ответило. Безмерно благодарная небесам, она упала на колени и воздала Богу скупую и безответную молитву благодарности.

[1] Жернов – тяжелый мельничный камень, служащий для перетирания зёрен в муку.

Глава 40 Ответы

Миела остановилась и постаралась успокоиться. Она задумалась о себе. О том, какова её роль в истории, где богоподобные существа ведут многовековую войну. Она вспомнила как тот, кто внутри неё, назвал её свечой, которая сгорит, и инструментом. И вновь девушку осенило. Размышляя над своей жизнью, она как будто впервые открыла глаза и увидела, до чего много невероятных совпадений случилось прежде, чем в мир пришел темный некромант.

«Он мог родиться в любую из грядущих эпох, но пришел именно сейчас, в период тишины, в тучные годы Империи, и во время, свободное от бремени великих войн. Пусть Велидиан находится под проклятием нежити – сейчас культы некромантии слабы как никогда, а церковь уничтожила большую часть чернокнижников. Лич мог воплотиться в теле любой живой души, но им оказалась я, человек, и притом свято верующая в Ирнара. И разве может быть случайностью, что древний некромант пришел в мир в последней девушке из рода Камуэдро? Вианнел забрал меня из Аккарона. Гедеонн за большие деньги приобрёл волшебный камень для баллисты. Родители так искренне любили меня и растили в этом замке. Что это как не проведение? Совпадения, произошедшие в нужный момент и с нужными людьми – вот оно истинное чудо».

Волею высшего замысла Миела плохо поддавалась внушениям, ведь была на четверть змеёй. Она была сильна в магии и обладая кровью эльфов, быстро обучалась. Знала об Ирнаре больше многих, ведь была воспитана в семье священника. Так кто же спас её от проклятия крови Камуэдро? Она уже не сомневалась, что это была воля Первозданных. За много веков прежде своего рождения она была избрана как сосуд для Лича и с детства готовилась к этому моменту и этому разговору. В той самой комнате, стоя на той самой печати, она должна была во второй раз умереть, но снова была спасена.

«Но в чем же план Бога света? – спрашивала она себя. – Если я инструмент Ирнара, то как Он хочет мной распорядиться? Так много совпадений и так явно действие провидения, но стоит мне воздать молитву, как небеса замолкают и точно не слышат. Нет, дело не в слабости Первозданных, просто, видимо, так нужно, есть множество причин, по которым родители не раскрывают детям всей правды… Но они всё равно их любят».

Она вспомнила об имени, которое произнес Рафаэль, и попыталась выговорить его вслух:

– Значит, его зовут Алекандриас, – сказала она, и тут же от его имени в комнате задрожали стены, и мрак покрыл каждый угол. Волшебные свечи потухли, послышались загробные крики и стоны, могильный холод и смрад наполнил подвал – и во мраке загорелись сотни кроваво-красных глаз. Сердце сковало вековым страхом, и руки с дрожью опустились. Всепоглощающий мрак родился у неё на языке и стал разрушать её тело изнутри.

Несколько болезненных мгновений ужаса и холода, прежде чем девушка, накопив магию света, смогла создать яркую вспышку, разогнавшую навожление. В комнате воцарилась тишина. Когда Миела смогла говорить, она настороженно прошептала: «Лучше я буду называть тебя Лич».

* * *

Около недели провела Миела в таинственных подвалах замка – своего Замка – принадлежащего ей по праву рождения. Солнечный свет не проникал сюда, а бездымные факелы и свечи давали постоянный ровный свет. Она спала, когда ей хотелось спать, и ела, когда ощущала голод. Потеряв счет времени, девушка, не уставая, продолжала свои поиски. Бесчисленные вопросы, терзавшие её всё это время, могли, наконец-то, разрешиться, стоило только руку протянуть.

Первым серьёзным открытием стало то, что Вианнел ошибался. Замок совсем не был похож на резиденцию чернокнижников. Принц Серой церкви говорил: «Они так пристально изучали чёрную магию, что однажды стали тем, что так стремились уничтожить, в замке поселились запретные знания и сводящие с ума ужасы… Однажды случился крупный пожар, замок обратился руинами, а когда дым рассеялся, то восстанавливать его было уже и некому… Родовое гнездо было разрушено, и с тех пор вот уже шестьдесят лет никто не видел Камуэдро». Но вот всего одиннадцать лет назад её родители и она сама жили в этих подвалах, а, судя по запасам еды, сюда заезжали и другие родственники.

На книжных полках замка Камуэдро стояли сотни трактатов, учебников, сборников и трудов. Здесь были копии записей о Сорэтии из архива Грейкрестов и важнейшие исторические материалы из библиотеки Пика-Ангела. Среди всего многообразия книг она без труда нашла собрание Псалмов Истинного Света и решила читать её по несколько раз в день, в перерывах между своими исследованиями. Святая книга была вся в пометках и подчеркиваниях, страницы износились от частого перелистывания – ещё одно доказательство, что Камуэдро не падшие маги. Они исповедовали, или по крайней мере, усиленно изучали Истинный Свет.

Первым делом она решила узнать о себе, чем она проклята или благословлена, каковы её силы и способности на самом деле? Она нашла книгу под названием «Пришельцы Империи Света» и нашла главу, посвящённую змееподобным людям. Раздел «Особые способности наг» был дополнен чернильными заметками на полях и на отдельном вклеенном листе. Ниже стояли одобряющие подписи Ферары, Келиха и Сворина Камуэдро. Значит, информация была достоверной. Миела прочла текст:

У них не получится вызвать ненависть или страх, разбудить любовь или дружбу. Ими не получится манипулировать или сломить их волю, разве что на короткое время. Они могут изобразить эмоции, чтобы расположить собеседника, но внутри они всегда холодны, спокойны и расчётливы. Всегда мудры и обаятельны, предвидят ложь, предательство, обман и ловушки, хорошо подмечают детали, легко внушают другим свои идеи. Их голос и взгляд способны гипнотизировать, особенно существ человеческой расы и противоположного пола. Шёпотом могут приручить животное. Устойчивы к ядам, и сами специализируются на них, особенно на медленно берущих под контроль волю и тело, понимают саму суть любого яда и часто от их употребления сами становятся только сильнее. Лучше людей видят в темноте и переносят холод. Более устойчивы к магии и заклятиям. Обладают неограниченной фантазией, когда речь заходит о ночных кошмарах, предпочитают склизкие и бесцветные ужасы без форм и размером. Сами могут получать мерзкие ведения. Им нравится золото.

На следующей странице были представлены несколько зарисовок и текст, озаглавленный, как «Характерные черты внешности нагов», текст гласил:

Глаза с вертикальными зрачками, как у змей. Острый подбородок, прямые волосы, нос прямой и небольшой, без горбинок, глаза посажены не глубоко. Кожа гладкая, без волос. На плечах, шее, у висков и на лбу могут находиться характерные складки и чешуйки.

Заметки прояснили очень многое, особенно способности Миелы к гипнозу и её устойчивость к словам Лича. Девушка так же внимательно прочла об особенностях эльфов и узнала не столько о себе сколько об Аликандриасе обитающем внутри неё. Изучила кто такие «личи». Но в книге не было сказано ничего о третьей, чудовищной форме её врага, не подходящей под описания дьяволов или демонов. Это был тупик. Но девушка догадалась, что за ответами о происхождении темной сущности внутри неё стоит отправиться на восток, в край, где живут эльфы. Ведь Рафаэль назвал его эльфийским именем, а значит злодей происходил с востока. «Быть может, две другие личности он приобрёл позже?»

Тогда она решила узнать, что случилось в тот день с её родителями? Она вернулась в комнату с руническим кругом на полу и, исследовав всё, нашла записи Айрина и Ферары. Особое внимание привлек список оберегов, среди них был выделен один пункт, к которому позже были сделаны две приписки разными почерками:

«В три года посвятить Миелу Богу света Ирнару. Каждый год водить её на освящение, давать щедрые пожертвования в храм, часто читать дочери из святой книги и ежедневно возносить молитвы за неё.

Рекомендовано Айрином: использовать неприметную деревенскую церковь с опытным служителем высокого ранга.

Рекомендовано Ферарой: посвятить священника в суть проклятия и дать флакон с кровью Камуэдро. Попросить его забрать Миелу из замка в указанный срок и беречь от зла».

Они, действительно, хотели спасти свою дочь, а не проклясть, но похоже, даже они не знали про Некроманта в её душе. Но большинство записей были посвящены не ей, а борьбе с древними архидьяволами. Девушка поняла, что они и вправду опасались Таресерата и того заклятия, которое он наложил на кровь Камуэдро.

В сознании Миелы сначала родилось, а потом и укрепилось ощущение, что Айрин и Ферара желали спасти её не меньше, чем сами хотели отправиться в ад и прикончить давнего врага их клана. Списки волшебных зелий, запас еды и походный набор приправ – всё это было слишком не похоже на попытку спастись, скорее на подготовку к долгому путешествию. В приписках, сделанных её родителями, часто мелькало имя их предка Гвинторина Камуэдро, а из свитков в родословном древе, девушка поняла, что именно этот член клана убил больше дьяволов чем кто-либо.

Капаясь в архивах своей семьи, Миела заметила, что клан использовал разную символику и печати, условно названные «герб мира» и «герб войны». Первый был выполнен в виде древа с тремя ветвями: правая была голой, засохшей и почерневшей, средняя – цветущей золотыми цветами, левая покрыта пышной зеленой кроной. Другим символом клана стал меч с гравированным лезвием, на половину уходящим в чешуйчатую плоть, гардой[1], в виде крыльев летучей мыши, и рукоятью, оканчивающейся зубастым полумесяцем.

Продолжая поиски, она узнала правду о прошлом Камуэдро и о том, как был уничтожен её замок шестьдесят лет назад. Сквозь время до неё дошло зловещее письмо следующего содержания:

«Братья и Сестры Камуэдро, все принесшие своё сердце на алтарь миссии. Я, Амиксил Камуэдро, старший сын Кириона Камуэдро. Спешу сообщить вам, что глава нашего славного семейства погиб сегодня, в шестое полнолуние второго года правления Императора Ришара. Сегодня утром я принял Коготь Лу́нны и отдал приказ о сожжении моего отца. Все мы скорбим, но эта боль не должна парализовать нас, бой, который он вел, еще не окончен. Вот почему я пишу это письмо во все уголки Империи Света. Считаю необходимым предупредить вас, что данной мне властью я решил сжечь родовое гнездо Камуэдро. Когда вы читаете это письмо, мое решение уже наверняка исполнено. Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли и не спешили меня судить. Ниже я указал десять причин сожжения нашего замка. Уверен, хотя бы некоторые из них, смогут убедить вас в моём благоразумии.

Первое. Благодаря неожиданной атаке месяц назад Кирион разорил пещеры вампиров на северо-востоке Рокрита, но он не смог полностью их перебить. Тогда пьющие кровь устроили акт мести и напали на наш замок, убили десятки слуг и четверых воинов клана. Но ни один вампир не покинул фамильных стен. Если обитатели мерзкого гнезда увидят дым нашего поместья, они решат, что их родичи победили. Мы сможем совершить новую дерзкую атаку и истребить упырей.

Второе. Вы не могли не заметить, как косо стали смотреть на нас жители Велидиана. Падение нашего дома очистит репутацию наших девушек, которые готовятся к бракам с самой подозрительной аристократией Империи. Пожар оправдает Кенлину, Милииту и Верену от грехов Камуэдро.

Третье. Огонь уничтожит верхние залы, но не подземные этажи, так мы сможем продолжать нашу деятельность и хранить наши секреты, но больше не заботиться о балах, вечерах и приемах.

Четвертое. Множество наших врагов залегли на дно, и страх перед нашим именем не дает им себя обнаружить. Весть о гибели дома заставит каждого поднять голову из песка, и тогда мы её отсечем.

Пятое. Всего пятьдесят лет отделяет нас от проклятия Таресерата, и в скором времени нам пришлось бы создать легенду об увядании нашего рода. Это будет милостью по отношению к жителям Империи. Никто не узнает, что Камуэдро были призваны в нижний мир...»

Миела прекратила чтение, решив, что узнала достаточно. Последние дни она редко говорила вслух, ведь в подвалах замка она была одна. Но сейчас девушка не выдержала и, качая головой, воскликнула: «Все Камуэдро были сумасшедшие!» Помолчав какое-то время, она добавила: «Сумасшедшие, но не дураки. И я хочу быть как они. Мой род не обратился ко злу, просто они использовали в своей борьбе неоднозначные и рискованные методы. Вся моя семья знала, что они скоро исчезнут с лица Велидиана. Никто из них не испугался, но каждый стал готовиться к великому походу в ад. Сколько же ещё Камуэдро, кроме Айрина и Ферары, попали под проклятие крови?» – Миела задумалась и замолчала.

А потом она вспомнила про Лича и поняла: как наследница клана Камуэдро, она должна продолжить дело семьи и бороться со злом. Любыми методами. Даже если мир её не поймёт и назовет ведьмой, она всё стерпит и преодолеет, как и любой член её семьи в каждом поколении превозмогал и побеждал. «Я не подведу свой род. И да поможет мне Ирнар».

Разобравшись в своей природе и истории своей семьи, она стала с отвагой изучать зло которому противостоит. Любопытным открытием стало и то, что Камуэдро сами написали около трети справочников по темным силам. Так она взяла в руки труд под названием «Темная триада» за авторством её предка, Гильвиндила Камуэдро. Не сразу, но она разобралась что есть некромантия, демоничество, и магия хаоса, и что эти три стихии нельзя путать, хотя все они темные и разрушительные.

Демоны, согласно книгам, не были тупыми звероподобными монстрами. В сборниках побежденных врагов рассказывалось о противостоянии Камуэдро и чёрных торговцев, что вели с жителями ада контрабандные поставки, вступали в культурные или денежные союзы и даже путешествовали в подмирье а потом возвращались назад. А вот с хаосом и нежитью, нельзя было вести разговор или сотрудничать. Прикоснувшиеся к тьме становились рабами и марионетками Хаккари.

Она прочла о злобных духах, которые уже дважды выходили к ней из теней. Они были чем-то вроде насекомых в мире Хаоса – безвольные создания, которые тянулись к существам, лишенным света Ирнара и питались их силами и душами. Они сильнее людей и только воители церкви, одаренные определенными талантами, могли их изгонять. Хотя духи и противились. Вот почему под покровом церкви или под охраной Сериона ей никогда ничего не угрожало.

Удивительно, но Ферара Камуэдро, согласно свитку из семейного древа, боролась не с духами, а с порождениями хаоса. И если твари внутри Миелы были подобны насекомым, то враги её матери были чем-то вроде высших хищников, голодных и безжалостных. А выше тех и других были, своего рода ангелы-хаоса, называемые Мортулами, Тогаши или просто великими порождениями. Автор, для удобства писал: «Итак есть насекомые, хищники и чудовища. Есть муравьи, волки и драконы».

Как бы там ни было, Лич-Алекандриас, был некромантом и повелевал мертвецами, а темные духи, хоть и были его извечными спутниками, принадлежали к другому царству тьмы. Миела не смогла разобраться что связывало Лича и существ хаоса, но всё же испытала гордость за те вопросы, которые она могла задавать. Теперь она знала, чего именно не знает! Зато другое, более важное открытие, ждало её на следующих страницах.

Ирнар и Хаккари судя по книгам Камуэдро, были как бы противоположностями, как свет и тьма, как созидание и разрушение. Но последней было определено вести войну и всё же проиграть. Это странное откровение всегда подразумевалось между строк как в Истинном Свете, так и пряталось меж заклинаний темных культов.

В книге Гильвиндила Камуэдро, было написано, что рыцари Ирнара сильнее злобных духов, Ангелы Ирнара бессмертны и потому не могут проиграть порождениям, а перед Первозданными трепещут даже Мортулы. Подобно своим слугам сама Хаккари знает, что обречена и неустанно ищет способ одолеть свет или, хотя бы, последователей Бога света.

Миела закрыла книгу, пытаясь вместить прочитанное: «Камуэдро достаточно глубоко проникли в тайные знания духовного мира, – размышляла она – Они собрали по крупицам, поняли разумом, доказали фактами и записали в книгах, что в Велидиане полно великих и даже богоподобных существ, но нет никого равного Ирнару и Первозданным. Я на правильной стороне, как и весь мой дом!» Девушка ахнула, когда поняла, что осознает себя как аристократку, леди благородных кровей и носительницу имени своей семьи. «Мой дом… – повторила она с улыбкой – Я Миела из дома Камуэдро… О Всемогущий! Как же это красиво звучит!»

В подвалах замка, она медленно переживала своё перерождение, разум изменялся, глаза открывались. Здесь мир не казался огромным и опасным, история не была инструментом политиков, оккультные познания не были грехом, а собственная кровь была предметом гордости. Здесь было очень много всего, но с каждым днем, и с каждой страницей, Миела понимала: здесь нет всех ответов. Камуэдро проделали огромный путь длинной в поколения, но это была только часть пазла. Чтобы понять природу и тайны Лича-Алекандриаса, ей предстояло зайти ещё дальше. И скоро она будет к этому готова.

[1] Га́рда – элемент меча расположенный между клинком и рукоятью, служит для защиты кисти руки от скользящего удара.

Дневник Сериона: Канлам Са

Страница 11.

…на этом главу, посвящённую падшему ангелу, обнаруженному между Февилем и Лахишем, считаю завершенной, больше существо не потревожит жителей Велидиана.

Имя монстра: Миела.

Описание: На вид это семнадцатилетняя девочка с прямыми белыми волосами до плеч, голубыми глазами и миловидным лицом. Ростом до моих плеч, тело кажется хрупким и нежным. В одежде – целомудренна, во взгляде – невинна, на язык – не глупа. Но в ней живёт очень темная и древняя сила или симбиоз трех существ, или одна личность, вобравшая в себя силы двух других. А может Миела всего лишь личина злой сущности. Магические способности и вправду поражают, девушка активно ими пользуется, хотя и мечтает избавиться или только говорит так.

15 мая (понедельник): после победы над падшим ангелом и приезда в Ресен мне удалось два дня отдохнуть. В это время я жил под покровом церкви рыцарей света и учился мудрости у местных библиариев. Победа над падшим архангелом встревожила меня, я всегда сражался с менее грозными силами тьмы, но это существо, будучи столпом и пиком древнего зла, для меня стало символом, что впереди ждут ещё более сильные враги. Ирнар посылает паладинам противников соразмерно их силам, чтобы мы проходили через горнило нечисти и закалялись подобно металлу. Не скрою, мне было страшно размышлять, какую ещё более опасную битву приготовил для меня Отец света?

Люди этого города помнят меня и считают героем, опасный титул, и очень ответственный. Я не герой, просто у меня был великий наставник и я внимательно его слушал, а потому и смог так быстро вырасти в чужих глазах и спасти множество жизней. А ещё истории, рассказы и легенды, которые я всегда собираю и ищу, они хранят в себе мудрость веков и помогают понять, что будет дальше. Ох, если бы не моё служение паладина я мог бы стать хорошим историком или рассказчиком, но вместо этого я пишу историю, для чего и веду этот дневник. Я надеюсь и верю, что он обогатит тех, кто будет после меня и может даже спасет ни одну жизнь.

Страница 12.

18 мая (четверг): Сегодня утром священник Сефан собрал церковный совет в своем Соборе. Говорит о колебаниях вечной свечи Кайландана и слухах про пугливую ведьму. Когда он пришел ко мне то застал за внимательным чтением и глубокой молитвой. Я сразу почувствовал, что пришло время новой битвы и испытаний. Обнажив свой меч, увидел свое отражение на начищенном лезвии. Глядя себе в глаза, я спросил у отражения: «Хочет ли Бог меня убить?» Вскоре я почувствовал, что справлюсь с новой угрозой. Спрятав меч, я направился на церковный совет.

Узнав новые подробности и слухи, решил найти девушку и если она одержима, то изгнать темную силу прочь. По началу я не особо верил опасениям иереев и воителей света.

19 мая (пятница): сегодня утром я нашёл её и предложил помощь. (Это было ошибкой. Стоило убить её там же. Но в глубине души я понимаю, что всё равно сжалился бы над ней). Зло бывает трусливым, глупым и даже хаотичным. Но Миела казалась мне другой ещё до нашего с ней знакомства и особенно после него.

Она была пуглива точно съедаемая совестью, наивна как дитя, вскормленное церковью, и неопытна будто ребенок впервые покинувший отцовский дом. Зло бывает соблазнительно прекрасным, как, например, демоны. Но Миела была красивой по-другому: невинной, простой и настоящей. И всё же она оказалась ожившей тьмой.

Каждый призрак, демон или умертвие обладает своей силой и слабостями, давно предполагалось, что зло, разное по природе, может вступать в союз, но до настоящего времени не было настоящих примеров сочетания темных энергий в одном сосуде. Вот почему Миела (если я прав) является принципиально новым типом монстров. Совершенное зло без слабостей и уязвимостей.

Ночью церковь, в которой ночевала Миела, наполнили злобные духи. Но это невозможно, и я никогда ничего подобного не видел. Предполагая худшее, и подчиняясь совету библиария Крискена, я подготовил лунные стрелы.

Но этого оказалось мало.

Страница 13.

20 мая (суббота): Мои самые темные страхи подтвердились, а мои светлые надежды рухнули. Я чудом остался жив после обряда изгнания. Миела разорвала все мои оберегающие чары и остановила мое сердце одним небрежным взмахом руки. Мой меч истлел только коснувшись её пальцев. Хвала Ирнару, благословение паладина умножило мои силы на пороге смерти, и я, в последний миг, применил к своему телу исцеляющую магию.

Девчонка не только носитель идеального сочетания темной силы, она ещё и не является одержимой. В ней живёт древний демон, эльфийская душа и колдун некромант. Три духа лишены слабостей и устойчивы к любым видам магии света, изгнать их из тела представляется невозможным. Монстра нужно убить, но как?

23 мая (вторник): Сегодня я полностью излечился от полученных ран и потому пишу эти строки. Все эти дни мне снились кошмары про Миелу. Думаю, что для создания такого идеального сосуда нужен не обряд инициации, а нечто другое, скажем, она могла быть проклята прежде рождения или темную душу вселили в мертвого ребенка. Природа её появления не дает мне покоя, но только разгадав её у меня появится шансы уничтожить дьяволицу.

Для начала, я попросил о помощи клириков из Собора рыцарей света, чтобы они съездили для меня в Февиль и поискали на руинах церкви ангельский меч Люм – реликвии что охранял покойный священник Раймил.

24 мая (среда): Сегодня я зажег вечную свечу и назначил нового смотрителя после покойного Кварта. Я паладин, и не должен заниматься внутрицерковными делами, но обстоятельства и слава вынуждают меня делать это.

Жителей Ресена, оставшихся без трех самых опытных священников, я успокоил, что уже приготовился к преследованию Миелы и обязательно убью этого монстра. Вскоре после траурной службы, вернулись посланные мной клирики и принесли ангельский меч Люм – серафимский клинок, по меркам людей – полуторный, прямой и с длинной рукоятью и трилистниками на концах гард, но главное, он неразрушимый, когда речь идет о темной магии. Миела не испепелит его прикосновением.

Страница 14.

Церковная традиция запрещает присваивать небесное оружие людям, но его можно получить на время, для исполнения важной клятвы, а после вернуть его общине, единодушно благословившей этот обет. Так, перед всеми собравшимися жителями города, я поклялся, уничтожить зло в обличии девочки. Жители Ресена и духовенство четырех церквей, как наследники реликвий Февиля, приняли мои слова и утвердили мою клятву.

На этом богослужении я зарядил свое волшебное кольцо-щит. Волшебный предмет может создавать защиту из чистейшей энергии света Ирнара, но, к сожалению, только один раз и на короткое время. После использования нужны церковные службы, на которых молитвы снова напитают кольцо силой.

Несколько богатых горожан дали мне денег для погони – собралась очень внушительная сумма. Они так верят в меня, но глядя на своё отражение в лезвии клинка я снова спрашиваю себя: «Отнимет ли Ирнар мою жизнь в этом походе?»

Завтра отправляюсь в путь, поэтому весь вечер пытался нарисовать её портрет – пригодится для розыска. Ещё неплохо бы связаться с орденом Инквизиции Церкви Ирнара. Если окажусь в Эншиле, то обязательно обращусь к ним. Я не перестаю думать о Миеле, считаю, что передо мной столь же совершенный, сколь и опасный противник. Её природа и происхождение остаются для меня загадкой.

26 мая (пятница): Напал на след ведьмы. Нарисованный портрет опознали в нескольких трактирах вдоль северного тракта. Городки расположились на расстояниях дневного пути, если двигаться на лошади.

Интересно… Миела везде представлялась разными именами, и именами обычными, но имела всегда одну внешность.

Она заметает следы и боится погони, но не может изменить лицо – это хорошо. Я боялся, что образ Миелы – это просто одно из многих воплощений тьмы, теперь я знаю, что она сосуд, а не временный рукотворный образ. Она живой человек.

Цели ведьмы и её мотивы остаются неизвестными, но у неё точно есть план. По рассказам, она ни с кем не общалась и часто оглядывалась, будто впервые попала в эти места. Это хорошо.

Страница 15.

Плохая новость в том, что тракт ведет в Эншиль. Я молюсь чтобы она не направлялась в столицу Империи, если её сила проявится и там, – погибнут тысячи.

27 мая (суббота): Потерял след девушки, она не появлялась в южных городах Денуи, хотя тракт проходит через них. Вероятно, она сошла с дороги, чтобы ещё раз запутать следы. Но сошла куда? Завтра проверю леса и деревни к югу, а послезавтра городки к северу. Не перестаю думать о странности проклятия Миелы, почему такая непомерная мощь оказалась заточенной в хрупкой девице? Кажется, что девочка случайно стала носителем зла. Иногда мне её жаль… Но для всего Велидиана будет лучше, если она умрет!

28 мая (воскресение): Сегодня весь день разыскивал Миелу, успех пришел на краю ущелья Ривербора, там мне сказали что из далека видели похожую девушку, и она быстро исчезла в лесах. Я остановился, чтобы помолиться и подумать над действиями своего врага. Вскоре Силара дала мне просимой мудрости, и я понял, что Миела направляется в Теккард! От края ущелья она могла направиться в любую из трех провинций. Но если она шла в Эншиль – зачем сходить с тракта? Если двигалась в проклятые земли Рокрита – зачем делать крюк длинной в две недели? Из Ресена в Рокрит есть прямая дорога которая занимает всего три дня. Значит её цель в Теккарде.

С наступлением вечера ко мне пришел крестьянин и стал слезно просить о помощи. Пришлось на время отвлечься от поисков.

Имя монстра: Канлам Са.

Описание: Человек. Мужчина в пожилых годах. Колдун, шаман, вызыватель мёртвых и мастер тотемов. Оборотень, ставший таким по своему желанию.

28 мая (воскресение): По словам Дикта, (так зовут пришедшего ко мне крестьянина), на рассвете его сын был похищен.

Детали: на тропе, которой он должен был возвращаться с покоса, были найдены огромные волчьи следы, трава помята, как после борьбы, но не было крови. Только его коса была брошена в заросли, на рукояти…

Страница 16.

… остались следы зубов. В траве обнаружились несколько плетеных фигурок из сухих стеблей, напоминающие буквы. Соседи напугали Дикта, что всему виной шаман, живущий в лесу на юго-западе, мол, он уже стар и хочет передать свою силу молодому преемнику. Я успокоил несчастного и сказал, что становлению шаманом предшествует месяц ослабляющего голода, чтобы сломить дух и истощить тело преемника, а, значит, у нас было время на поиски.

29 мая (понедельник): Сегодня направились на северо-восток. Снова вспоминал Миелу и размышлял как же разумно с её стороны укрыться от меча церкви именно в землях Теккарда. Единственной провинции, где я, как паладин, буду бессилен и бесправен. Но ведь так и должно быть. Она совершенный враг, и чтобы её победить мне придется изменяться, найти союзников, открывать в себе новые умения, посмотреть в глаза смерти и разгадать её тайны.

Так было каждый раз, невозможно служить свету без роста, без изменений. С каждой битвой и каждым испытанием, приходилось расстаться с частью заблуждений о себе и об Ирнаре. С первых дней жизни паладином и до сих пор, я не переставал учиться у опытных, и спрашивать совета у мудрых. Книги и тренировки, были моей передышкой между битвами. Знание трав, зелий, способов лечения, ориентирования, охоты, повадок нечисти и стремлений злодеев, всё это не пришло ко мне в одночасье, только упорный труд на протяжении последних восьми лет сделал меня тем, кто я есть. Но всего этого может оказаться недостаточно, когда я вновь повстречаю Миелу.

2 июня (пятница): Прошлой ночью я, наконец-то, напал на след оборотня. В последние дни несколько раз чувствовал недоброе впереди и сходил с тропинок, а порой не выходил на открытые поляны. По лесу поставлены рунические ловушки, разбросаны резные медальоны переплетены ветви кустарника, нацарапаны знаки на деревьях. Несколько мертвых деревень полностью были окружены такими рунами или даже резными тотемами. Мне приходилось собирать их и сжигать на костре, а царапины на деревьях я исправлял своим ножом, чтобы заклинание не сводило с ума, а укрепляло жизнь леса. Но сегодня я нашёл его.

Страница 17.

Шёл намного ниже по течению чёрной лесной речушки. Я удалился в лес и на расстоянии трехсот шагов разжег костер, и стал горланить деревенские песни. Надеюсь: это привлечет его и очень скоро мне предстоит погоня. Я слышу шорохи, он решил подкрасться со спины. До него шагов сорок, не меньше. Солнце уже село. Погоня может затянуться на всю ночь. Луна сегодня будет полная. Вот почему он не торопится, ждет, когда она взойдет, чтобы превратиться. Я уже набрал ядовитых трав, скоро брошу их в костер и разбросаю поленья перед самым нападением. Ирнар предай мне сил!

3 июня (суббота): Сначала оборотень пытался драться, но я дважды полоснул ангельским мечом по его правой лапе. Когда он бросился бежать, я почти потерял колдуна, но мне помогло зелье силы. Вскоре подействовала отрава, сок растений вместе с дымом попал ему в глаза – и те заплыли и опухли. Я видел клочья шерсти, оставленные на ветках и колючках кустарника – слепота сделала его неуклюжим. Несколько раз он завел меня в знакомые места, где я только накануне снял рунические ловушки – это его напугало. Одну западню мне всё же пришлось преодолеть, сильно помог волшебный медальон, отводящий порчу. Когда ночное светило оказалось в зените, я настиг его и в упор подстрелил шамана стрелой лунного света. Миеле не навредили и два десятка таких, а на него сработало отлично.

Огромная туша упала как подкошенная, я быстро связал лапы и вспорол брюхо – оборотня это не убьет, но зато обездвижит и заставит страдать. Зажег огонь и положили в него кинжал – пронзить сердце раскаленным металлом вот как возможно убить этого монстра. Но прежде нужно было его допросить. Нечисть не часто чувствует боль, и её трудно запугать ведь жизнь шаманов и так полна кошмаров. Хорошо, что присутствие Ангельского меча само по себе устроить для него ад на земле. Ирнар, помоги мне ненавидеть причинять боль, не дай начать наслаждаться его страданиями.

Страница 18.

Старик только что представился и рассказал о себе. Обычный отшельник, кому языческие жители Рокрита приносили пепел усопших. Чернокнижник, который, общаясь с духами и гадая по заказу, так увлекся, что соблазнился более темным знанием. Но с тех пор прошло много лет, и он постарел. Канлам рассказал, как полюбил причинять боль и заставлять людей страдать. Признался, как приручил волчью стаю подкармливая её путниками, пойманными в рунические ловушки. Когда стая выросла, потребовалось больше человечины и он уничтожил несколько деревень, наводя на них целые облака проклятий и порчи. В конце он поведал, где держит похищенного неделю назад юношу и ещё двух других – я ему верю. Впрочем, я так же верил Миеле. Надеюсь, что сейчас не ошибся. Как только освобожу пленников, отправлю за дьяволицей.

Ещё меня заинтересовало его кольцо в виде пятиугольной звезды с черепом. Говорит, что с этим знаком он смог поднять недавно похороненных из могил. Кольцо я отобрал и разбил камнями. Так же я уничтожил все его амулеты и тотемы.

Напоследок показал портрет Миелы, и, к моему удивлению, он видел девчонку пять ночей назад в компании со звероподобным жителем леса. Голос из кольца повелел ему принести дьяволицу в жертву. Всё это странно. Впрочем, зло часто грызется между собой. А мне уже не терпится вернуться к погоне за девушкой с белыми волосами. Я сказал Канламу Са, что он умрет. Хотя друид взмолился и просил отпустить его, я понимал, что это чудовище полюбило смерть и разрушения. Он рад сеять хаос, губить и уничтожать других. Он простое, недальновидное зло. Миела более загадочна и непостижима. А ещё, она не оставляет за собой кровь и ужас.

Разговор был окончен, я прижег его шрамы на спине, снимая проклятие оборотня, прочел над ним молитву, пронзил сердце раскалённым клинком и сжег тело на костре. На этом главу, посвящённую оборотню, обнаруженному в лесу между Рокритом и Теккардом, считаю завершенной, больше существо не потревожит жителей Велидиана.

Страница 19.

Имя монстра: Миела

3 июня (суббота): Сегодня освободил нескольких человек из логова убитого шамана, накормил их всем, что у меня было. Сжег убежище оборотня и проводил до знакомых им тропинок. Помолился с ними и попрощался. Меня ждет настоящий враг, более неуловимый и опасный… Но для начала поймаю дичь, поем и высплюсь.

4 июня (воскресение): Ночью опять снились кошмары про Миелу. Не дожидаясь рассвета, я начал свой бег через лес надеясь нагнать своего врага. Нас разделяло около недели пути. К вечеру добрался до юго-западной опушки леса. Я был изнурен долгим преследованием, но не мог останавливаться. Вышел на дорогу и заплатил первому же встреченному мной всаднику, чтобы как можно скорее, отвез меня до ближайшего городка Саггефа. Солнце садилось, а я не евший весь день и пробежавший десятки тысяч шагов, опрашивал здешних жителей. В одной из серых церквей опознали портрет девушки, но ничего не смогли рассказать о ней. Я не сказал, что им повезло остаться в живых. Другие опознавшие её горожане утверждали, что на моем рисунке капеллан Сорэтии по имени Миелла. А вот один из нищих, сидящих при церкви Сорэтии, явно пострадал от неё. Ещё одно доказательство, что она чистое зло. Наверное.

Странности не давало мне покоя. Почему она не тронула город, но прокляла одного единственного мужчину? И почему на охоту за совершенным монстром, отправился не очень могущественный оборотень? Что за голос из кольца повелевал Канламом Са? Так много тайн…

С заходом солнца узнал, что четыре дня назад девушка похожей внешности искала попутчика до Аккарона. Кажется, у неё кончились деньги, а у меня появился шанс нагнать её. Только тогда я позволил себе успокоиться и отдохнуть. Решил заночевать в местном трактире.

5 июня (понедельник): Сегодня к полудню прибыл в Эссхалон, к северо-востоку от Саггефа, пришлось сделать небольшой крюк на пути к Аккарону, но я давно хотел здесь побывать. Увидеть своими глазами статую трём Камуэдро, спасшим город в прошлом.

Страница 20.

Великая была семья, клан, вершивший судьбу Велидиана. Давно мечтал увидеть эту скульптуру и пообщаться с горожанами, спросить, помнят ли они своих героев? Увы, многие ничего не знали о своих спасителях, только люди в годах давали смутные ответы, но даже не смогли назвать имена тех, кому посвящались эти статуи. Пусть время Камуэдро прошло, но я хочу продолжать их дело. Они бы преследовали Миелу и убили бы. Я тоже не дрогну.

Я слышал столько легенд о их подвигах. Генаксис Камуэдро с семнадцати лет держал в страхе бандитов Денуи. Зарторин Камуэдро убил первого монстра в четырнадцать, а с восемнадцати лет возглавил свой дом. Марам Камуэдро убил первого одержимого демоном человека в восемнадцать лет, а в тридцать пять стал первый человеком, убившим падшего херувима. Мой путь паладина начался в шестнадцать лет, сейчас мне двадцать четыре, и я преследую дьяволицу Миелу.

Деньги, данные мне в Ресене, я решил хотя бы от части потратить в Эссхалне, ведь здесь была один из старейших лавок с редчайшими, и от того дорогостоящими волшебными зельями. Хозяева утверждали, что уже пять поколений они варят и продают зелья по рецептам, оставленным семьёй Камуэдро. А ещё, что великий клан не придавал свет. Я впервые задумался: сколько я знаю легенд где героев несправедливо называли злодеями? Они не сдавались и продолжали преследовать зло. Так почему нечисть охотится за Миелой? Что я упускаю?

Купив с десяток пузырьков, я с благоговением сложил их в сумку, это не просто оружие или лекарство, но часть великой истории моего мира…

Внезапно на площадь ворвались напуганные и бледные люди, они стали кричать и предупреждать о великом зле поселившемся в Аккароне от которого они бежали. Не думаю, что это совпадение, в этом точно замешана Миела! Я взял коня и до самого вечера мчался в город. Я ждал, что столкнусь с лютой тьмой, думал, что готов ко всему, но увиденное повергло меня в ужас. А измученный конь упал и умер от страха.

Страница 21.

Над городом стояли вопли и предсмертные хрипы, а в его центре бушевала огненная гора. Её склоны были объяты порчей, а клубы зловонного дыма отравляли воздух. Мне пришлось пить зелье, чтобы не ослабеть и встретить своего противника. По Аккарону сновали и ползали ужасные твари, в основном нежить, гидры, саламандры и прочие дохлые гады. Там я услышал имя своего врага, что шепчущим эхом разносилось от горы: «Хи-иша-а… Хи-иша-а!» – повторяла нежить…

Глава 41 Наследница

Однажды, проснувшись на мягкой постели и позавтракав сухой и не свежей, но сносной пищей, Миела, как и раньше, прочитала несколько Псалмов из Истинного Света. Затем она направилась в комнату с родословным древом её семьи. Коридоры подземелий образовывали кольцо с множеством поворотов и несколькими ответвлениями. Это означало что в зал семьи можно было попасть двумя дорогами. Обычно Миела проходила сквозь жилые комнаты, кухню, библиотеку и архив, но сегодня девушка пошла длинным путем, желая осмотреть свои владения.

За неделю, а может и две, молодая Камуэдро неплохо изучила казематы родового поместья. Они были замком, построенным под другим замком. Верхняя анфилада, правое, левое и заднее крыло, ремесленная, конюшни и флигель для прислуги были сожжены шестьдесят один год назад, даже часовня на заднем дворе была задета огнем. Но всё по-настоящему ценное и важно было снесено в подвалы. Сложено в опустевших темницах, пыточных камерах, оружейных складах и некоторых потайных туннелях.

Миела нашла целую систему скрытых переходов ведущих ко всем углам замка, и даже к подземным бастионам, выстроенным внутри искусственных холмов за пределами дома. Через особый тоннель ей удалось попасть в восточную башню, единственную уцелевшую башню из трех. Там она нашла огромную, исписанную рунами каменную стелу[1] чьё основание покоилось глубоко под землей, а вершина поднималась на пять этажей. Колонна полностью состояла из минандита, или чего-то что предшествовало этому камню. Камуэдро обнаружили этот камень на чёрном острове, вмурованный в стены цитадели, что когда-то принадлежала темному безымянному некроманту. Предки Миелы разобрали ту крепость до основания, десятую часть продали на чёрном рынке, открыли камень Велидиану, а из остальных сложили и сплавили эту стелу. Именно аура минандита осеняла и накрывала собой весь замок. Именно один из таких кирпичей, спустя много десятилетий был куплен Гедеонном Грейккрэстом, и использован против Миелы на кладбище. Вианнел говорил, что этот материал дороже золота, тогда получалось, что в её сгоревшем и полуразрушенном доме некоторые стены были золотыми.

Впрочем, в казематах замка девушка обнаружила сундук полный денег, и множество инструментов для чеканки как настоящих, так и фальшивых монет. Даже находясь в упадке и в разорении, Камуэдро по-прежнему обладали невозможными артефактами и могли обменять их на целое процветающее королевство.

Миела прошла складские оружейные и пыточные комнаты, затем путь на восточную башню и лестницу ведущую в запретное хранилище. Она уже спускалась по ней несколько дней назад. Скрытый от глаз путь, вел в подвал под подвалом, к опечатанным дверям, которые нельзя было открыть даже кровной магией. Запертые загадкой, заклятием или утерянными в веках ключами, эти комнаты были хранилищами темных и запретных предметов и кодексов.

И всё же одна из дверей была не заперта, видимо потому что большая часть её содержимого уже была пущена в ход её предками. Комната называлась: «залом последней битвы» – когда-то там хранились легендарные артефакты и оружие на случай крайней нужды. Например, девушке сразу бросился в глаза сундук, где когда-то лежало яйцо дракона. Неужели была эпоха, когда её предки летали верхом на огнедышащем существе?

Именно в той комнате Миела обнаружила заговоренные кинжалы и мечи, называемые «пожиратели брильянтов», оружие, согласно описанию, делало их обладателя умелым воином, но брало за это цену в виде драгоценного камня. Девушка взяла в руку один из ножей и немного помахала им представляя, что отбивается от оборотня или нежити. Зеленоватый драгоценный камень на кончике рукояти начал искриться и шипеть. Всё её тело начало ощущать неправильность и скованность, ногам захотелось принять боевую стойку, приятная энергия наполнила руки и спину. Пришло возбуждение и концентрация, а пальцы стали сами перебирать и крутить оружие пока то не легло в руку правильным хватом. Каждый новый взмах всё меньше походил на баловство и напоминал профессиональные, хорошо поставленные удары. Девушке захотелось драки, лезвие в её руках завыло и загудело, желая напиться кровью после долгого перерыва. Но Миела вовремя отпустила кинжал, сложив его к остальному оружию. Зеленоватый кристалл на рукояти немного уменьшился в размерах и сильно оплавился, а затем медленно погас и остыл.

Но куда большей ценностью для неё обладали свитки с благословениями понтификов Ирнара прошлых поколений. Опечатанные пергаменты, сложенные в резные тубусы, могли наделять силой любого клирика, справляясь не хуже, чем Утренний луч Вианнела.

Сегодня, Миела прошла мимо зала последней битвы и мимо комнат для тренировок, (последнюю неделю она старалась заходить в них чтобы поупражняться в магии света). Дальше по коридору были хранилище трофеев: мечи падших ангелов, черепа побежденных некромантов, сломанные жезлы, опаленные посохи, звёздострелы, покореженные доспехи, оплавленные кольца. Ещё дальше обнаружились комнаты для зельеварения, рабочие кабинеты и наконец, пройдя все повороты и ходы, она достигла зала с семейным древом Камуэдро.

К тому дню она уже отметила для себя мрачный символизм герба мира и истории её предков. Живое, цветущее и мертвое дерево. Подобно своей символике, клан имел три ветви, с множеством имён в каждом поколении. Но одна из них была более других подвержена ранней смерти, проклятиям и падениям во зло, с которым они сражались. Центральная родословная линия, из которой происходила девушка, расцветала множеством браков с полукровками и представителями других рас. Третья ветвь, была полна политических браков и деятелей, укреплявших власть и силу дома. Всё началось ещё с третьего поколения семьи, зеленая листва – Калантаары – укрепляли славу и влияние, разнообразные цветы – Гвинторины – сражались, Иссохшие ветви – Тафлиноры – изучали тайны и злую магию. Впрочем, всё это разделение было условным – в каждой ветви были примеры, нарушавшие эту аналогию.

Миела принадлежала четырнадцатому поколению Камуэдро, двенадцатому поколению Гвинторинов, и, насколько ей было известно, была последней и единственной в своем роду, а значит – главой дома.

На стол-карту она приносила все важные для неё тексты, письма, упоминания, заметки и выдержки. Своё место нашлось и для дьявола Таресерата. «Я собрала достаточно деталей головоломки, чтобы во всем разобраться», – прошептала она и приступила к работе. Её расследование кипело. Предыдущие дни она тоже посвящала чтению и поискам, но это всё было подготовкой, а сегодня она просто должна была найти осколок Грани ночи.

Изучать знания, разбросанные в разных книгах очень не просто, но у Миелы уже был опыт. Иногда, когда Раймил уезжал, а ей требовалось найти ответы на вопросы из Истинного Света, она приходила в небольшую семейную библиотеку, всего пара десятков книг, большинство написаны для Священника, но это были комментарии на святые Псалмы, симфонии схожих тем и мест, словарь образов и метафор, а также справочник с историческими сносками, говорящими о том, когда и как были получены разные песни Истинного Света. Несколько раз она подходила к отцовским книгам желая понять, что именно говорится в сложном псалме, а потом обнаруживала себя через пол дня, распутывающей клубок мнений, изречений и доктрин. Здесь в подвале её замка, всё было точно так же, только библиотека намного больше и речь шла вовсе не об Ирнаре. Она изучала историю и тайны, сокрытые в глубине веков.

Чтобы не запутаться в событиях прошлого, девушка составила хронологию. На плотных листах кореллиянской бумаги она записала события, которые происходили в прошлом, и постаралась расположить их строго по порядку.

Более 1000 лет назад – рождение того, кто однажды станет Личем.

500 лет назад – Колдун находит осколок и создает сына Муерто.

476 лет назад – К власти в Империи Света приходит Вальдорий, сын Дэриха.

470 лет назад – Первая война с демонами, (король демонов – Ривербор.)

465 лет назад – Император Вальдорий дает титулы и земли для Грейкрестов.

460 лет назад – Война с умертвием Чёрного острова.

450 лет назад – Император Вальдорий дает титулы и земли для Камуедро.

407 лет назад – Камуедро получают проклятие дьявола Таресерата.

400 лет назад – Небеса замолкают, сретения и пророчества прекращаются. Ангелы сходят всё реже.

350 лет назад – церковь Ирнара создает орден инквизиции для борьбы с демонами.

300 лет назад – Раскол веры на Серую Церковь Сорэтии и Церковь Ирнара.

250 лет назад – Вторая война с демонами (королева демонов – Лу́нна).

150 лет назад – Вторая война с нежитью Рокрита (король мёртвых – Иллеркенрир).

140 лет назад – В земли Рокрита направлен багряный легион.

110 лет назад – Падение багряного легиона.

61 год назад – Замок Камуэдро сожжен по приказу Амиксила Камуэдро.

17 лет назад – Родилась я и шесть лет жила в этом замке.

11 лет назад – Исчезли мои родители, и я попала в Февиль.

Она задумалась: Вианнел говорил, что в начале у его семьи был титул Крэст, а Камуэдро раньше назывались Камуерто. Ка Муерто. Это не может быть совпадением. И Миела отправилась в библиотеку замка. Там она нашла книгу «Побежденные враги дома Камуэдро», в одиннадцати толстых томах. В первом из них девушка нашла страницы, озаглавленные как «Присагио Муерто». Старый и неудобный текст включал в себя описание легенды, победу, последствия и награду – все главы этой книги неизменно состояли из этих четырех частей. Текст гласил:

«Было сие накануне штурма Чермного острова. Слухи о монстре были услышаны во время допроса жрецов с северного побережья Велидиана. Рассказ их гласил, что давеча на скалистой земле поселился могучий ведьмак. Одно его имя, трижды провозглашенное, могло оживить мертвого и умертвить живого. И никто не осмелился называть его. Но стало известно: жил чародей в чёрной цитадели, на краю острова, и грезил о собственном сыне, да так, что создал он себе приспешника, которого сам взрастил и воспитал. Но вот уже с дюжину лет минуло, как тот сын сбежал и убил много люду и гномов в землях северных королевств. Имя же наследника Чермного острова жрецы не утаили, имя ему Муерто. Так Соерон и Делион отправились по следу монстра, желая мир от нового зла избавить. Но прежде прихода кораблей Императора к берегам Чермного острова, существо изгнали из тех мест да прямо в Империю Света и земли Рокрита. Не имев приказа и потеряв след, они прекратили погоню.

После же войны с умертвием братья продолжили поиски монстра и обнаружили его в южных лесах Рокрита. Видом он был похож на рыцаря в пять локтей ростом, а весом, аки могучий конь. И никогда не снимал он волшебный доспех и шлем из чёрной стали. И были латы его украшены барельефами, как бы языками огня. Он владел силой и магию нежити использовал, а в бою применял колдовской огонь чёрного и зеленого цвета. Братья использовали кувшины с горючей смолой и маслом, а также полили жиром свои мечи и в опасном бою убили рыцаря. Тела же под доспехом не оказалось, только дух вновь и вновь возвращался, пока латы были целы. И латы сами соединялись друг с другом, и рыцарь снова оживал и бежал прочь от ярости братьев всё дальше на юг.

В последний раз его настигли в пределах Теккарда и вновь одолели. Не имея возможности разбить доспехи или переплавить их, по причине сильной магии, братья отнесли их в ближайшую часовню и, заручившись волшебством паладинов, захоронили в подвале молебного дома, в деревне Приенны, на северо-западной окраине равнины тысячи душ. И дано было ему второе имя – Присагио, чтобы силу имени его подавить и лишить всякой власти над нежитью. И положили доспех в склепе, и разделили его на части, и прибили кандалами к гранитной плите. И шлем Вуаль Ярости так же приковали к камню. На надгробье, пол, стены и потолок были нанесены сотни сдерживающих рун. В этом им помогал местный священник-экзорцист. Проход же в часовню навечно был запечатан и замурован.

Через три года император Вальдорий пригласил Соерона и Делиона на прием в Пике-Ангела, где за убийство наследника нежити братьев наградил титулом, золотом, землей и замком. Всякий знал их как убийц Муерто, а потому и император пожаловал фамилию Камуерто».

Миела отложила в сторону книгу. «Присагио Муерто – размышляла она – тот самый Муерто, сын колдуна, нашедшего звезду или, быть может, осколок меча Сорэтии. Да и колдун, скорее всего, не просто маг, а сам Алекандриас. Но Камуэдро не знали об осколке над забралом[2] его шлема, только фавны с севера как-то узнали и передали это в песне своим южным сородичам. Величайший магический артефакт всех времен был в руках первых Камуэдро, и они не заметили его! А я веду борьбу с самым первым врагом моей семьи – отцом Муерто, колдуном с Чёрного острова, тем, чьё имя, произнесенное вслух, и до сих пор способно убивать. Мне бы только найти этот самый шлем. Осколок усиливает свет во тьме, и я смогу одолеть тьму, которая стала частью меня!»

Отыскав в библиотеке старинные карты, которым было не меньше четырехсот лет, она сопоставила их с картой железного стола и вскоре нашла Равнину тысячи душ. Зловещее название давно было забыто, но название деревушки должно было сохраниться. Всего день пути верхом, и она будет на краю равнины, а местные жители наверняка расскажут ей, где эти самые Приенны и часовня. Можно было выдвигаться, но девушка решила ещё раз всё проверить и поискать, не появлялся ли шлем пепельного рыцаря в прошлом где-то ещё?

* * *

– Лич – обратилась она, стоя над картой Велидиана – я же никогда и не умирала по-настоящему.

– Тебе об этом сказали твои пыльные книги? – спросил он.

Девушка окинула взглядом труды своей семьи и остановилась на лежащем в углу Истинном свете.

– Скорей уж Сама Силара. Я задумалась, ты воскресил себя из мертвых, когда стал Личем, но ты не стал молодым и прекрасным эльфом как раньше, твое тело всё равно разлагалось и вот теперь ты живой скелет. Ты не можешь воскрешать существ от смерти к жизни. Да, поднять мертвецов, да, привязать к их разлагающимся телам их же душу, да, сделать так, чтобы они осознавали себя, да, замедлить их тление, даже врачевать их и залечивать раны, но всё это не то. Ты не можешь подарить новую, настоящую жизнь тому, кто умер.

– А в чем разница?!

– Я не знаю точно, только предполагаю, что есть разные виды жизни и смерти. Но это и не важно. Ты никогда меня не воскрешал. Вернее, не больше, чем тогда, во время изгнания проводимого Серионом. Меня пронзили магические стрелы, но ты помог не умереть. Когда я сражалась с падшим ангелом, то получила смертельные раны, и ты просто использовал магию тьмы, чтобы излечить их. А пока я лежала без сознания, навел на меня то видение, в котором мы с тобой впервые встретились, будто за порогом смерти! Это была твоя лож. Ещё одна из множества лжи. Я не была мертва, моя душа не покидала моё тело, и ты не воскрешал меня. Да в твоей власти было поднять меня как зомби и даже сохранить мне память о прошлой жизни или дать какое-то подобие воли. Но только Ирнару под силу воскресить человека от смерти в жизнь.

– Тогда почему церковь поклоняется мертвым святым? Почему бы Богу света не воскресить и их?

– У меня нет ответов на твои вопросы Лич, я многое не понимаю и кое в чем совершенно не уверена. Но вот ты. Признайся! Ты же не воскрешал меня, а просто исцелил и не дал мне умереть, так ведь? – он молчал – Скажи мне я права?!

– Да. – девушка с облегчением вздохнула – она не была нежитью, восставшей или ходячим мертвецом. – А теперь признай и ты. Нет доказательств или свидетельств что Ирнар воскрешал из мертвых хоть одного человека. Признай, что в этом Он не превосходит обычных личей и некромантов.

– Есть истории из Истинного света.

– Написанного несовершенными Ангелами! И твой убийца в Февиле, лучшее доказательство тому. Ангелы замалчивают опасные для церкви темы, молчат о расколе и демонах, о битве со мной и о падении своих братьев. Кроме их ненадежных слов, написанных в старой книге, у тебя нет свидетельств воскресений совершенных Ирнаром.

Девушка проглотила ком в голе:

– Признаю, что у меня нет доказательств. Только вера, что Ему, это под силу.

* * *

Когда с исследованиями и открытиями было покончено, Миела стала собираться в дорогу. Бывшая служительница церкви замерла в нерешимости, у сундука полного золотом, но потом напомнила, что это её деньги, её наследство, и набрала полный кошель монет. В оружейной она нашла кожаную амуницию, удивило, что были там как мужские, так и женские боевые костюмы. На броне были рунические гравировки и печати прибавляющие особые свойства к доспехам. Свой выбор она остановила на одежде коричневых оттенков, плотной облегающей рубахе с корсетом, кожаных брюках, высоких сапогах. Вид у неё стал более опасным, но, как всегда, остался умеренным и целомудренным.

Миела собрала в сумку волшебных зелий, взрывных кристаллов и немало ценных бумаг. Несколько дорожных карт, письма, заверенные баронами, понтификами, профессорами и советниками императора, несколько печатей и значков, наделяющих её самыми различными правами и открывающих доступ почти в любое место в Империи. Всё это Камуэдро нередко использовали, чтобы сэкономить время в борьбе со злом.

Но даже с таким набором документов ей казалось, что чего-то не хватает. Зудящее чувство накрыло её, вынудив ходить по комнатам и что-то искать. Это было сродни навязчивому ощущению, что она что-то забыла. Поравнявшись с родословным древом своей семьи, она стала изучать его и вдруг задумалась что в её роду есть эльфы. Вечный народ мог помнить её мертвых предков, может они смогли бы рассказать ей больше о прошлом её семейства? Миела вошла в архив, где нашла брачные документы, заверенные церковью Ирнара или другими организациями. Она решила взять с собой несколько из них – вдруг придется не прятаться под чужим именем, а наоборот сбросить мазку и доказать всем что род Камуэдро жив. Опасная мысль, но почему-то внутренний голос говорил, что так лучше сделать.

В чулане одной из спальных комнат Миела нашла дорожный плащ, серебряные застежки искусной работы были украшены церковной символикой, а цвет переливался и, казалось, менялся от окружения. Ткань было невозможно ни порвать, ни разрезать – настоящий металл, как в лучших доспехах рыцарей, но легкий и гибкий, как шелк. Из книг, описывающих имущество замка, она узнала, что материал этот назывался «демонический лоскут» и что подобного не могут изготовить ни мастера Кореллии, ни ремесленники Пика-Ангела, ни даже эльфы востока – только высшие разумные демоны нижнего мира знают, как создать эту колдовскую броню. Понимая это, Миела всё равно надела плащ.

В потайные ножны в сапогах она спрятала кинжалы со свежими драгоценными камнями в рукоятках – совсем неплохо иметь возможность стать сильнее и опаснее, когда тебя окружают враги. На шею надела кулон из чёрного оникса, оберегающий от слежки, порчи и семерки злобных духов, по-прежнему обитающих в ней. На левую руку надела волшебное колечко, способное материализовать прочный щит в рост владельца кольца – Серион носил такое же. Её плетеный кожаный пояс одним движением превращался в длинную веревку, а пряжка – в прочный крюк. Взяла с собой свиток с благословениями великих Магистров, Иерархов и Понтифика Пика-Ангела. Магию света она тоже не забыла.

Ещё в первые дни она нашла в библиотеки одну необычную реликвию. Страница из древней книги, помещенная в золотую рамку, казалось, что ей не меньше тысячи лет. Язык написания был эльфийским, но рядом с артефактом лежала небольшая книжица, где подробно переводились все слова и даже были написаны комментарии и толкования к каждой из рун и схем. Тщательность, с которой изучалось содержание всего одной страницы, поражало.

Из введения книги Миела узнала, что в далёком прошлом неизвестный эльф по прозвищу Нару-Тегил, что значит Алое Перо, написал книгу о магии. Люди прозвали этот труд Полимагиконом. Он открыл её законы и тайны, и эта книга принесла в мир доступное волшебство и чудовищные по размаху войны. Вечный народ раскаялся, что когда-то создал книгу, они предали суду её автора и бросили все силы, чтобы уничтожить проклятый труд, заливший их земли кровью, но один экземпляр книги был тайно вывезен в земли людей. И хотя контрабандиста, совершившего это, убили, а книгу бросили в морскую воду, всё же на таможне он успел дать семерым проверяющим по одной странице, уверяя, что они будут стоить сотни золотых монет. С тех пор минуло восемь или девять веков, но вся магия Империи – это либо знания с семи страниц, либо дары Бога света Ирнара. Веками обрывки знаний меняли владельцев, и всякий раз их цена росла. Один из артефактов сгинул, другой достался императору, а пять стали собственностью имперских гильдий магов. Но, когда Камуэдро спасли правителя Кервина от нежити, убили некроманта Иллеркенрира и изгнали умертвий с Пика-Ангела, в благодарность их семье император передал страницу древней книги. Документ учил, как совмещать разные магические силы и делал это на примере света и огня.

Снова Миела удивилась и прославила Бога света Ирнара. Не может быть, что из древней книги сквозь тысячу лет до неё дошла всего одна страница, и притом именно та, что ей так необходима – небеса точно избрали её и вели по этому нелегкому пути. Поупражнявшись около недели, девушка научилась обжигать при помощи света, заставлять бумагу чернеть и скручиваться, металл нагреваться, а кожу краснеть и покрываться волдырями ожогов, а заклинание, которым она зажигала церковные свечи, теперь могло поджигать факелы и небольшие костры.

Дважды она открывала дверь подвалов, чтобы узнать, какое сейчас время дня. Наконец ранним утром она покинула замок. Миела вспомнила, как впервые прибежала сюда: грязная и загнанная девочка, гонимая могильщиками и злобными духами, слабая, беспомощная и нищая послушница – такой она была всего неделю назад. Сейчас из подземелий замка выходила охотница на монстров, леди благородной крови в кожаном боевом костюме, в потустороннем плаще с документами, открывающими все двери в Империи, одаренная магией света и избранная Ирнаром для великих дел.

[1] Стела – вертикально стоящая плита или гранёный столб с рельефной надписью или изображениями.

[2] Забрало шлема – подвижная часть шлема, которая закрывает и защищает лицо и глаза воина.