Мичманы местного флота

Глава 1

В свою комнату в школьном общежитии Ира вернулась уже после ужина, и вид у нее был довольно грустный: после завершения торжественной церемонии сначала с ней бабуля Капитолина побеседовала обстоятельно, затем адмирал Сапожников тоже слегка так новоявленному капитану ума вложил, а напоследок и руководитель школы совместно с Валентиной Николаевной обсудили с ней перспективы дальнейшей учебы. Впрочем, в грусть-тоску ее вогнали слова адмирала, сказанные уже в конце беседы:

– Ирина, я вот еще что вам сказать хочу: если вы сейчас передумаете продолжать обучение в школе капитанов, то Флот возражать уже не будет… хотя лично я, откровенно говоря, в этом случае очень сильно и расстроюсь.

– Я не буду вас расстраивать…

– Вот и славно, и я надеюсь, что больше нам не придется по поводам поводам разговаривать. Но запрет вам в течение трех лет даже входить в рубку «Золотой Рыбки» Флот не отменит…

В школе уже все знали о запрете для Ирины принимать на себя командование любыми кораблями, и Света постаралась хоть как-то подругу успокоить. И для этого она специально для Иры приготовила очень вкусный ужин – но Ира предложенную ей еду ела молча и настроение ее явно не улучшалось.

– Ир, ну ты что? Ведь ты в шестнадцать заработала звание капитана Флота, по этому поводу нужно радоваться, а не горевать!

– Ну да, заработала. А еще заработала три просто выговора и два строгих с занесением в личное дело – и чему теперь радоваться?

– Ох ты! А строгие-то за что?

– За все за то же…

Выговоры на Флоте – это было весьма серьезно. Даже простой означал, что офицер флота, попадая в резерв (а в него попадало большинство членов экипажа после завершения нескольких рейсов), как минимум пропускает одно, а то и два следующих назначений на корабли. А капитаны (флотские, «частников» это как бы не касалось, но они и выговоров никогда не получали, ведь туда только самые опытные капитаны попадали) могли «заработать прощение» только командуя в течение года кораблями классом ниже. А уж строгий выговор означал, что капитан минимум на три года отстраняется от командования любыми кораблями, после чего ему нужно было заново экзамены на должность сдавать. А вот два «строгача» сразу – что в этом случае капитана ожидало, вообще никто сказать не мог, не было еще прецедентов и поэтому в Уставе Флота такая ситуация даже не рассматривалась…

– А поподробнее можешь рассказать? Ведь если ты сделала какую-то ошибку, мы должны о ней знать, хотя бы чтобы самим так не делать…

– Потом. Я обязательно всем расскажу, но сначала все же постараюсь в себя придти…

Ире на самом деле было сейчас очень трудно рассказать о произошедшем, то есть трудно было рассказать достаточно спокойно и так, чтобы те, кто ее слушать будет, все поняли верно – а пока она мысленно снова и снова прокручивала в голове свой разговор с адмиралом Сапожниковым:

– Ирина, вы безо всякого сомнение совершили подвиг, но, должен сказать, вы его совершили все же по незнанию и по глупости. И лично я считаю, что Нурия Вега Касас и Арселия Лопес Доминго на самом деле заслуживают всех наград, которые они получили. А вот вы… Вы хоть знаете, сколько людей каждый год гибнет в космосе, работая на Преобразование?

– Нет, но я думаю, что очень немного…

– Ну, если брать всю численность Флота, то тут вы правы. А в Преобразовании каждый год во время выполнения работ гибнет около четырех сотен человек, а только на Флоте – всего меньше десятка.

– И нам удалось спасти четырех!

– Это верно, спорить не стану. Но вы, выступая в роди капитана, подвергли опасности жизнь пятерых человек, причем двое их них – я имею в виду Нурию и Арселию – вообще были гражданскими! Серьезной опасности, по расчетам наших навигаторов вероятность успешного завершения полета была ниже двадцати пяти процентов, так что вам тут просто очень сильно повезло. Ведь на вашей «Рыбке» и двигатель был окончательно не проверен при работе на предельном режиме, и – что важнее – вы вылезли в область пространства, где шансов встретиться с очень неприятным камешком была впятеро выше, чем на проверенных трассах при нормальных режимах полетов!

– Но ведь вне эклиптики всякого мусора летает на порядки меньше!

– Вы… вас от полетов минимум на два года Флот отстраняет полностью, просто потому, что за эти два года вы все же успеете выучить вещи, хорошо известные каждому капитану. Они ведь даже выпускнику простой школы известны, но на Флоте эти всем известные вещи приобретают совершенно иное звучание. Сами же знаете: энергия любого камешка пропорциональна квадрату его относительной скорости, и обломок весом в один грамм на той скорости, на которой вы шли к Сатурну, нанесет повреждений кораблю больше, чем килограммовый метеорит, попадающий в корабль при обычном полете. А корабельные системы обнаружения метеоритов на достаточном для маневра уклонения расстоянии такой камешек вообще заметить не могут! А вы… ладно Нурия, девушка ведь никогда на кораблях в рубке не летала и просто не представляла, насколько опасным может быть вхождение в зону Сатурна на сотне километров в секунду – но ведь капитаном была ты!

– Но мы же спасли…

– Еще раз повторю: вам просто очень сильно повезло. И мы никому, особенно Нурии и Арселии, в ближайшем будущем не расскажем, какому риску ты их подвергла. И Нурии – особенно, ведь ей теперь придется полгода реабилитацию проходить… ну да ладно, наши медики с этим всяко справятся. А вернувшись к вашему полету я особо замечу: да, это прозвучит жестоко и многие люди этого просто не поймут – но рисковать жизнью экипажа, чтобы спасти несколько человек на дальней станции, просто недопустимо! В том числе и потому, что цена жизней экипажа намного выше цены жизней любых специалистов, работающих на этих станциях. И все работники станций прекрасно знают, что они могут на Землю или на Марс вообще не вернуться – а экипажи кораблей обязаны возвращаться! Им – экипажам – даже если придется для спасения своих жизней бросить в Космосе на гарантированную погибель в несколько раз больше других людей, по уставу положено их бросить! И именно по экономическим причинам: подготовка одного капитана обходится Преобразованию в несколько раз дороже, чем подготовка нескольких экипажей орбитальных или планетарных станций, дороже даже, чем подготовка всего персонала станции где-нибудь на Плутоне! Но Преобразование идет на такие затраты, потому что хотя работа Флота и не так заметна для непосвященных, но имена она, собственно, всю программу и обеспечивает. Надеюсь, ты поняла… не все, конечно, но за время до окончания учебы в школе ты, думаю, со всем этим разберешься…

– Поняла… но это значит, что…

– Я снова повторю: ты поняла далеко не все, просто потому, что пока для понимания у тебя знаний недостаточно. Так что не спеши. А с наградами… да, вы совершили подвиг, настоящий подвиг, хотя и по дурости. Но учти: это только там, на Земле любят говорить, что победителей не судят, но для Флота такая позиция неприемлема. Но ты, как потомственный флотоводец, и сама знаешь: Флот не выставляет на всеобщее обозрение свои внутренние проблемы…

– Это я знаю…

– Вот и отлично. Ты, конечно, сейчас можешь вообще из Школы уйти, и никто тебя не осудит, хотя я по этому поводу и расстроюсь очень сильно…

– Я не уйду! Ну, чтобы вас не расстраивать…

– Чувствуется наследственность: ты такая же языкастая, как и твоя бабушка Капитолина. А товарищам… ты сама подумай, как им эту историю донести так, чтобы никто не пострадал морально. Так что… возвращайся к учебе, и учись изо всех сил! Хотя кому я говорю, вы, Крыловы, иначе и не можете. А в следующий раз мы с тобой увидимся, скорее всего, уже на твоем выпускном. До встречи, капитан Алексеева!

Света не стала допытываться, чем так подруга опечалена, но она по характеру была большой оптимисткой и во всем старалась искать позитив, так что, немного подумав, она выдала другую сентенцию, которая – по ее мнению – могла Иру успокоить:

– Я вот что думаю: даже если тебя за два строгача на шесть лет от капитанства отстранят… ведь в любом случае тебе еще девять лет учиться, и даже до начала летной практики еще семь лет ждать, так что ты, можно считать, тут вообще не пострадаешь.

А Надя, Руслана и Наташа в это время просто тихо сидели по своим комнатам и старались Ире вообще на глаза не попадаться: все же они пока еще полностью «в коллектив не влились» и просто не знали, как старшая подруга на их попытки как-то ее успокоить отреагирует. Так что когда Валентина Николаевна вернулась в себе, ей отослать девочек по спальням труда вообще не составило:

– Ну что, с ужином закончили? Тогда – по кроватям, и к тебе, Ира, это особенно относится: ты же довольно много в школе пропустила, так что на уроки тебе нужно приходить полностью. отдохнувшей, чтобы снова в нормальный режим учебы вернуться. И да, Света права: в любом случае все твои ограничения закончатся к началу летной практики.

– А работа с катерами?

– Мы с руководством школы, и даже с руководством Флота этот вопрос уже обсудили и для тебя никаких ограничений по учебной программе не будет. Все, тихий час начался!

Учеба в школе шла своим чередом, разве что вот уже почти год большинство курсантов все свободное время тратили на постройку нового автоматического «камневоза». Но на это не только много времени у них уходило, все же работы по очень серьезной модернизации корабля и очень много денег требовали. Флот, конечно, эти работы финансировал – но в масштабах довольно ограниченных, все же у него бюджет был отнюдь не бездонный и расходы Флота и без этого были запредельными, так что курсанты старались придумать и какие-то дополнительные пути получения столь необходимых средств. Очень непростые пути: Нурия Вега объявила, что «стипендии на это тратить запрещается», а так как любые источники денег на счетах отследить было исключительно просто, то требование куратора программы все выполняли беспрекословно. И иногда такие «дополнительные источники» появлялись вообще случайно: Коля Рябов из шестого класса увидел у Светы интересные бусы, спросил, откуда она такие взяла, чтобы своей младшей сестренке, оставшейся на Земле, на день рождения похожие подарить.

А теперь уже семиклассник Рябов как-то договорился с работниками со станции «Родник» – и ему теперь оттуда присылались в больших количествах красивые черные камешки – тот самый «марсианский обсидиан». Сам он с камнями этими вообще ничего не делал, только с парой одноклассников их сортировал и выбирал «самые красивые» (а на самом деле – просто те, которые были бы по размеру больше горошины после их обработки). А затем уже другие школьники (из других школ, расположенных на станции «Рассвет»), их обтачивали (и из-за способа получения этого обсидиана при этом две трети камешков крошились), школьницы из этих школ камешки вставляли в красивые (то есть в такие, какие они сами красивыми считали) оправы. И оправы девушки и девочки тоже сами делали: на Энергостанции при обработке сырья кроме урана и тория еще много других полезных металлов вытаскивалось, так что там разжиться серебром и даже золотом особого труда не составляло. За деньги, конечно – но вся эта самодеятельность денег школьникам приносила очень много: на Земле такие незамысловатые украшения внезапно стали среди школьников очень популярны. И не только среди школьников, так что даже при оплате перевозки бижутерии на Землю на попутных «Горбунках» по установленной Флотом цене денег школьники зарабатывали очень немало. А то, что цены на свою бижутерию марсианские школьники установили немаленькую, так это было уже их делом: руководство Империи на поделки самодеятельных мастеров цены не регулировало…

И модернизация списанных танкеров шла даже быстрее первоначальных графиков – но все равно работы там было еще очень немало, а так как мастерские на Марсе все и без того были загружены почти полностью, школьникам пришлось еще купить и на Марс доставить комплекс, на каком в свое время корпус «Золотой Рыбки» восстанавливался. Но тут хоть с перевозкой его на Марс повезло: его как раз на «Рыбке», возвращающейся со второй конюшни после знаменитого рейса, и доставили попутным грузом…

Денег у тех кто занялся модернизацией списанных танкеров, стало «почти достаточно», вот только из денег корабль изготовить невозможно. Зато за эти деньги можно даже на Марс пригласить разных специалистов, которые работать умеют и сами хотят в этом нелегком деле помочь – и Света (через сестру) даже договорилась, что к лету на Марс прилетит группа студентов из Иркутского института, специализирующихся как раз на разработке и ремонте маршевых двигателей. Но в любом случае это было делом не самым скорым, так что в школе капитанов данный факт просто «приняли к сведению» и все просто продолжили учиться. Но если у Иры и Светы с учебой вообще проблем практически не возникало благодаря очень неплохой «базовой подготовке», то у «молодого пополнения» возникало довольно много вопросов по программе. И Валентина Николаевна далеко не на все эти вопросы могла дать исчерпывающие ответы – что ей самой очень не нравилось, так что и капитан-наставник тоже постоянно «училась». И в основном ей «учиться» приходилось в области физики, а еще более в основном она терзала Василия Матвеевича, задавая ему вопросы, на которые сама ответов не знала. Но ей очень нравилось, что преподавательский состав школы главным образом состоял из отставных капитанов – а у них многими десятилетиями вырабатывалось просто «нечеловеческое терпение» и она всегда помощь получала в полном объеме, причем тот же Василий Матвеевич даже в тех редких случаях, когда сам ответа на вопрос не знал, старался у других специалистов (причем не только на Марсе находящихся) ответы все же найти. Но всегда предупреждал, если ответ ему казался… странным:

– Я, Валентина Николаевна, сам не очень понял, но, думаю, понять это способно только несколько человеку из числа работающих в институте Соболева. Но как и в случае рассмотрения вопроса о принципах работы придуманного Василием Соболевым теплового насоса, я считаю вполне достаточным просто внешнюю канву разобрать: это работает так просто потому, что это так работает.

– Но вы не ответили на мой вопрос.

– Я просто не закончил ответ: я на уроках говорю, что при современном представлении физической картины мира можно считать, что скорость света в вакууме постоянна и не зависит от выбора инерциальной системы отсчета. И тут возникает две проблемы: во-первых, мы и понятия до сих пор не имеем о физической природе вакуума, до сих пор по тому поводу равноправными считаются несколько противоречащих друг другу теорий. А во-вторых, данный постулат, хотя и вроде бы подтвержден рядом независимых исследований, не дает ответа на простой вопрос: почему так происходит. Более того, мы можем с уверенностью говорить, что данный постулат сомнительный хотя бы потому, что он опирается-то на наше понимание эвклидова пространства, в котором действует Ньютонова физика, и в котором принцип причинности просто нельзя подвергать сомнению. Но мы его сомнению не подвергаем, сами находясь в этом, к тому же исключительно наблюдаемом, пространстве, причем в той его области, где кроме Ньютоновой физики мы ничего измерить не можем – а вот в пространстве ненаблюдаемом все – чисто теоретически – может быть совсем иначе. До сих пор никакие теории не могут объяснить простой и уже неоднократно подтвержденный измерениями факт: черная дыра за время своей жизни, точнее за время, которое мы можем считать временем ее жизни, излучает энергии и материи на порядки больше, чем содержит сама.

– Но отвергать принцип причинности…

– Валентина Николаевна, его пока что никто не отвергает – в нашем пространстве не отвергает. Но вы же и сами прекрасно знаете: в некоей среде, скажем в воде или в алмазе, скорость света у нас гораздо меньше, чем в вакууме. И в этой среде, что тоже неоднократно доказано, фотоны со средой не взаимодействуют, для них она большей частью абсолютно прозрачна. Но в среде скорость света с разной энергией фотонов, то есть с разной длиной волны, уже различна, и если мы можем представить себе некую вселенную, где половина заполнена водой, а половина – алмазом, то в такой вселенной о принципе причинности можно уже и позабыть. Даже в заполненной одной водой, если мы будем использовать свет различных энергий, этот принцип будет нарушен – а мы не можем утверждать, что наш вакуум чем-то отличается от той же воды. Все упирается в один простой и до сих пор никем не доказанный Ньютонов постулат, гласящий, что в любых инерционных системах материальное тело, на которое не действую внешние силы, движется равномерно и прямолинейно. Точнее, мы уже знаем, что это не так, ведь наша вселенная вовсе не является эвклидовым пространством и в ней параллельные линии могут и пересечься. Вся современная физика – это попытка как-то объяснить то, что мы можем наблюдать, с помощью неких строгих математических формул, но мы принципиально не можем утверждать, что и в ненаблюдаемой вселенной все происходит именно так, как в наблюдаемой.

– Но мы же уже можем в телескоп рассмотреть…

– А я не про телескопы. Мы не можем даже толком разобраться, как устроены протоны и нейтроны, никто из физиков не в состоянии внятно объяснить, почему радиоактивные вещества а определенный период времени распадаются ровно наполовину. То что они распадаются именно так, мы видим – а вот причина вот уже больше тысячи лет никому непонятна. И мы не можем хоть как-то измерить то, что творится в окрестностях тех же черных дыр, и, скорее всего, никогда этого проделать не сможем. Но это, по большому счету, никому и не надо: у нас других дел полно. Так что ученикам вполне достаточно знать, что на современном уровне развития науки в окрестностях нашей планеты, Солнца и даже нашей галактики мы можем считать физические законы, изучаемые в школе, в целом верными. А почему так – объяснений нет и в обозримом будущем не будет. Потому что, хотя я слышал, что какие-то исследования по части изучения сути пространства и ведутся, но без должного финансирования их точно не закончат быстро, а все средства сейчас Земля тратит на программу Преобразования. И на ближайшие тысяч так десять лет изменений вроде бы не предвидится – но, как я уже сказал, оно никому и не нужно.

Когда Валентина Николаевна все это пересказал молодым ученицам, причем со ссылкой на Василия Матвеевича, Света, которая при том присутствовала, не преминула заметить:

– На самом деле-то все проще, вы это уже в следующем году проходить на уроках будете. Но и там вам придется просто принять как факт: или мы в телескопы видим не нашу вселенную, или в окрестностях черных дыр вся эта теория относительности уже не работает, иначе мы никаких черных дыр вообще заметить не смогли бы. Но Василий Матвеевич в одном прав: людям до этого в принципе никакого дела нет, мы туда никогда не попадем да и делать нам там просто нечего. А вот здесь у нас дел много, ну а так как на Флоте острая нехватка капитанов… Я это к чему говорю-то: капитан, даже будущий, должен быть силен и здоров, а для этого он должен хорошо кушать кашку. А я как раз нажарила очень неплохого мясца с луком, так что кто со мной в столовую идет?

– Светик, а ты что-то, кроме мяса, готовить вообще умеешь?

– Конечно! Я же сказала: мясо с луком! А еще я туда помидор добавила, морковку…

– А мы Иру не подождем? – решила уточнить Наташа.

– Она предупредила: сегодня надолго задерживается, у нее очередная тренировка по вождению.

– На катере?

– На тренажере: весной-то уже наши камневозы собираются на линию поставить, а раз экипажей там не предусматривается, выход на трассу будет в телеоператорном режиме проводиться и сейчас весь четвертый класс его и осваивает. Так что они на Марс вообще не раньше девяти вернутся…

В школу Ира вернулась немного собой недовольная: хотя она вводную о проблеме на корабле заметила первой (что подтвердили данные с системы медицинского контроля), отреагировать на нее Славка успел быстрее. Впрочем, по пути домой он объяснил Ире, где она «потеряла» почти полсекунды:

– Мы же уже четыре раза эту тренировку провели, и теперь я просто уже не думал, а сразу кнопку нажал. А ты – еще пару раз не тренажере поработаешь, и тоже перестанешь думать, что делать надо. Ты просто еще не привыкла к тому, что на корабле одновременно восемь реакторов работает и побоялась сразу сбойный отключить, а когда реакторов и мощности достаточно, можно и не думать. Нужно не думать, хотя потом, если… когда ты вернешься на «Горбунок», тебе это, возможно, и помешает уже. То есть… мы же специально учимся любые типы кораблей водить, так что…

– Ага, в телеоператорном режиме!

– Да в любом: на корабле иногда приходится действовать даже сидя в каюте, а там с удобством управления совсем плохо. Мне дед про такое рассказывал.

– Понятно… только когда у нас будет следующая тренировка?

– По расписанию только в феврале, но ты попроси, чтобы для тебя индивидуальную провели. Не на орбитальной станции, а на наземном тренажере – это ничуть не хуже поможет. Я-то на наземном уже три раза телеуправление прошел, вот тебя и обогнал. А ты потренируешься – и меня обгонишь… может быть.

Вообще-то телеоператорный режим использовался крайне редко, автоматика, как правило, самостоятельно корабли на трассу выводила. Но вероятность некоторых сбоев была… отлична от нуля, так что оператор сидел в рубке управления и просто следил за тем, чтобы при старте корабли не направил в результате сбоя струю очень выскооэнергетической плазмы на планету или на другой корабль. И за последние лет двадцать операторы уже дважды подобные неприятности предотвращали. Как правило, при старте все же кораблей с экипажами, но в подобных случаях уж лучше перебдеть, как говорил дед Тимофей. А так как всяких случаев могло много разных случиться…

Глава 2

Когда Василий Матвеевич говорил, что какие-то там непонятные тонкости той же теории относительности не интересуют и все занимаются решением задач более приземленных, он был практически полностью прав. Но ошибался он в том, что на исследование свойств пространства никто приличных денег не выделял: как раз руководство Преобразования средства на подобные исследования выделало более чем приличные. Но так как специалистов в этой проблематике можно было на пальцах одной руки пересчитать, то в общем бюджете Преобразования все эти траты были практически незаметны.

А руководство эти затраты – хотя если и пересчитать по части выделенного на одну ученую голову, они выглядели даже большими, чем в основной программе – лишними не считало. Потому что уже довольно давно ученые (другие, простые, если так можно выразиться, астрономы и астрофизики) обратили внимание на факт, который вот уже больше тысячи лет никто так толком объяснить и не смог: частицы солнечного ветра их короны солнечной вылетали на скоростях, на порядки буквально превышающих третью космическую, и скорости эти были очень разными, тоже на порядок отличающимися: от примерно ста сорока до полутора тысяч километров в секунду. Однако независимо от начальной скорости все эти частицы (как правило, атомы водорода, вполне себе нейтральные с точки зрения электрического заряда) примерно на расстоянии в семнадцать миллиардов километров от Солнца «останавливаются», то есть перестают улетать в межзвездное пространство и переходят на орбиту вокруг нашей звезды. А там они потихоньку продолжают тормозить и перемещаться к Солнышку поближе…

Что называется, и пес бы с ними, но вот только с плазмой, которую использовали в качестве «рабочего тела» двигатели буксиров и танкеров, происходило то же самое – и это ученые (да, все те же простые астрофизики) не так давно заметили. Лет примерно двести назад заметили: хотя выпущенная двигателями плазма и была очень разреженной, но она по составу сильно отличалась и «обычной»: тут и азот был, и углерод (выпускаемый при доставки углекислого газа с Венеры, и кислород в ассортименте. А так как любой буксир выплевывал в космос не менее пяти процентов от массы перевозимого груза, то облака этих частиц, хотя и очень разреженные, получилось заметить при исследовании спектров поглощения звездного света, и выяснилось, что эти облака «останавливаются» гораздо раньше, чем солнечный ветер. А так как в довольно обозримом будущем общая масса этих облаков могла заметно превысить триллионы тонн…

Сначала руководство Преобразования интересовали вопросы, где именно все эти облака собираются сконцентрироваться – а затем, когда на первый вопрос ответ был уже в общем получен, возник уже другой вопрос: собственно, что заставляет вполне себе нейтральные частицы так резко тормозить? И это явление-то было замечено еще на заре космической эры, когда вполне себе здоровенная железяка весом в восемь центнеров (летящая под названием «Вояджер» с каким-то там номером) тоже стала как-то излишне резво притормаживать. И резвость столь заметного замедления никто не смог объяснить и на базе Ньютоновой физики, ни даже с притягивание за уши «релятивистских эффектов (особенно заметных при скорости километров так двадцать в секунду). Тогда ученые это списали на «галактический ветер», который почему-то этому «Вояджеру» стал дуть строго в морду (и наличие которого приборы аппарата заметить не смогли). Но тогда солнечным ветром занимались одни ученые, а аппаратом – совершенно другие, и хоть как-то связать два необъяснимых (но одинаковых по сути) эффекта тогда оказалось просто некому. А сейчас их «связывать» буквально пришлось: по расчетам нынешних уже астрофизиков очень скоро (то есть через жалких тысяч пять так лет или чуть позже, может даже через десять) эти облака «выхлопных газов» будут уже существенно мешать дальнейшим перевозкам всего для преобразования Марса необходимого. То есть с некоторой вероятностью будут мешать, но в Преобразовании люди работали, считающие, что если вероятность возникновения какой-то гадости хоть самую малость выше нуля, то гадость наверняка случится и нужно к ней заранее подготовиться…

И в принципе все это можно было бы рассматривать как «вопрос сугубо академический», однако внезапно эти исследования, проводимые в крошечным (по численности ученых, в институте космической физики всего-то числилось меньше десятка человек из числа исследователей), но международном заведении (институт считался организацией, непосредственно управляемой высшим руководством программы Преобразования) непосредственно коснулись Ирины Алексеевой.

Именно лично Ирины, потому что именно она была владелицей «Золотой Рыбки» – и связь тут оказалась очень простой: ученым для проверки каких-то своих теорий нужно было очень далеко (как раз на расстояние около семнадцати миллиардов километров) отправить только что законченную в изготовлении автоматическую научную станцию. А семнадцать миллиардов – это, как ни крути, очень далеко – и было даже принято решение для отправки станции построить специальный корабль-автомат, который как раз станцию и доставит куда надо. Вот только корабль предполагалось сделать на базе обычного танкера, а танкер с его довольно слабым все же двигателем в нужное место станцию мог доставить лет так за двенадцать, если не больше. «Бурлак», конечно же, мог долететь куда надо и вернуться – вот только расстояние втрое превышало путь к Плутону, и рейс в оба конца получался длительностью свыше трех лет, что по крайней мере вдвое разрешенного медиками длительность непрерывного полета. А все другие имеющиеся серийные корабли просто не могли с собой привезти рабочего тела достаточно, чтобы его хватило на обратную дорогу.

Вот только среди ученых ИКФ кто-то, видимо, все же за космическими новостями следил – и этот кто-то обрати внимание на «Золотую Рыбку»: единственный корабль, который имел возможность такое проделать, ведь к «Рыбке» мало что можно было подцепить сразу два обычных танка, так еще все трубопроводы, позволяющие из танков воду подавать непосредственно к двигателю, на корабле имелись. И если особо не спешить, то «Рыбка» могла где-то за год с небольшим и нужную станцию оттащить туда, куда ученым хочется, и обратно домой вернуться. И чтобы все это проделать требовалось решить одну крошечную проблему: договориться с хозяйкой «Рыбки» и соответствующем фрахте.

Крошечную, но все же проблему: Ире было всего семнадцать, и – хотя она уже и считалась «частично совершеннолетней» – на нее накладывались серьезные ограничения на суммы подписываемых ею контрактов. Очень серьезные: девушка имела право подписания контрактов на суммы, не превышающие ее текущих доходов за два года (что было вообще смешно: стипендия по двести пятьдесят рублей в месяц за два года в масштабах Преобразования от нуля отличалась совершенно незаметно) и стоимости лично принадлежащего ей имущества, на которое можно было наложить взыскание. Для рейсов к астероидам это все прекрасно прокатывало: в случае необходимости саму «Рыбку» можно было как-то достать даже если с ней в рейсе что-то произойдет. А вот если корабль отправить туда, где еще никто и никогда не был и в обозримом будущем и побывать не сможет, то… оставалась лишь стипендия за два года.

Впрочем, люди научились устранять любые проблемы, особенно такие, которые они сами себе создали – и решением Совета Северной Империи «любой гражданин Империи, награжденный высшими орденами, становится полноправным гражданином независимо от возраста». Правда, первоначально адмирал Сапожников предлагал полный гражданский статус предоставлять владельцам кораблей, но его на заседании Совета просто на смех подняли, ведь могло случиться и так, что формальным владельцем корабля станет вообще младенец (по наследству, например) – и формулировку закона приняли вроде бы вообще к Ирине Алексеевой отношения не имеющей, однако после его принятия Ира получила право заключать нужные Флоту и Преобразованию контракты.

Но право-то она получила, однако и сама не имела права занимать рубку корабля, и все же согласится ли нынешний экипаж подписаться на четырнадцатимесячный полет, было неизвестно. Зато было точно известно, что капитан Макарова точно в этот рейс не отравится: ее уже врачи не пустят. Поэтому Ира, получив от Флота новую оферту, обратилась за помощью к своему капитану-наставнику. Обратилась – и задачу их головы выкинула: все же то, что она пропустила довольно много «практических занятий», очень мешало ей продолжать учебу наравне с одноклассниками, и она все свободное время проводила на тренировках. И постоянно после тренировок домой возвращалась крайне недовольная: вызвавшийся помочь однокласснице Славка Суханов на этих тренировках всегда Иру уделывал при отработке разных «внештатных ситуаций». И в результате после зимних каникул заниматься на тренажеры они ходили уже втроем: к Ире и Славе присоединилась и Света. Которая объяснила необходимость получения разрешения на тренировки Валентине Николаевне очень просто:

– Ну, надо же Ире хоть у кого-то все же выигрывать. А Славку она опередить пока не может, он же на четыре месяца больше тренировался – а я с ней сейчас на одном уровне нахожусь… то есть на нулевом – и она уже со мной соревноваться будет и интереса к тренировкам не потеряет…

Валентина Николаевна в ответ на такое заявление усмехнулась, но потом, обсудив предложение подопечной с руководством, разрешение для Светы получила – и вроде бы вышло, что мысль курсанта Дементьевой была правильной: теперь она с тренировок возвращалась в настроении очень хорошем, хотя периодически и Света ее «обгоняла». Но это уже было именно «вполне объяснимо» и лишь подстегивало ее энтузиазм, причем так подстегивало, что довольно часто уже тренеры девочек с тренажеров прогоняли после того, как время занятий заканчивалось…

Валентина Николаевна в начале февраля все же зашла у начальнику школы, чтобы обсудить с ним возможные последствия того, что Ира очень много времени тратит на занятия на тренажерах, но Николай Михайлович поспешил ее успокоить:

– Я считаю, что то, что Вячеслав Суханов согласился так Ирине помочь, на самом деле девушку крайне мотивирует.

– Но он же не дает ей возможности себя обогнать!

– Естественно не дает, и как раз это Ирине и помогает. Заставляет ее больше внимания уделять проработке уже теоретических курсов, и медики сообщают, что ее реакция на нештатные ситуации всего за три месяца стала более чем на тридцать процентов быстрее: она еще до занятия продумывает множество потенциальных вариантов своих действий при любых вводных, а по отзывам преподавателей она лучше всех в школе сейчас уже и материальную часть кораблей изучила. Причем не лучше всех в своем четвертом классе, а лучше всех в школе!

– Думаю, она и сама это знает – но тем не менее обогнать Суханова…

– Я уверен… да и не только я, все преподаватели уверены, что если бы ей, как Вячеславу, все вводные до начала очередной тренировки сообщали, то она бы давно рекорд школы поставила. Да вы и сами все очень скоро увидите: с двадцатого числа начнутся уже занятия по учебному плану, и мы больше все вводные Суханову заранее сообщать не будем. Однако мне остается лишь надеяться на то, что парень и тут не подведет, все же на тренировках с Алексеевой он опыта тоже поднакопи немало. И, откровенно говоря, меня уже не столько Алексеева беспокоит, сколько Дементьева: по практическим занятиям она свой класс почти на год уже обогнала, и насколько ей будет интересно сейчас тренировками заниматься, наши медики внятных прогнозов дать не в состоянии. А готовить для нее индивидуальную программу было бы, откровенно говоря, не совсем верно. Не потому что девушка такого не заслуживает, а потому, что некому этим у нас заниматься.

– Спасибо, что обратили на это мое внимание, я обсужу этот вопрос с тренерами. И со Светланой, конечно, тоже, причем в первую очередь с ней…

К середине февраля цикл дополнительных тренировок все же закончился, и в последний день Ира все же смогла обогнать Славку, что доставило ей просто море радости. Настолько радостным для нее день выдался, что вместе со Светой они домой пошли даже не переодевшись: очень хотелось Ире до подруг донести эту радость. Да и девушки не подвели: в гости к ним еще и Нурия приехала, так что Иру и Свету ждали не только внимательные слушатели, но и очень вкусный обед: Нурия заказала в «Трех поросятах» самые любимые блюда подруг, а еще принесла специально для Иры со Светой приготовленную Ниной Касас Рубио «классическую» паэлью с курицей, кроликом и кучей овощей, примерно половину из сеньора Нина лично вырастила на грунте, приготовленном Надей. А ведь продукция фитотронов даже рядом не стояла с едой, выращенной в настоящей земле – так что получился настоящий праздник живота. И не только живота – но еда так замечательно пахла, что девушки плюхнулись за стол даже своих скафандров тренировочных не переодев. Впрочем, они и так не сильно выделялись в сидящем за столом коллективе, но когда паэлья закончилась (то есть закончилась та, которую Нурия на стол выставила, а так она три четверти «маминого подарка» в холодильник спрятала), она поинтересовалась:

– Валентина Николаевна, а почему у вас в школе форма зеленая? И даже скафандры – а в старой школе навигаторов форма была бежевая, но теперь и я зеленую ношу.

– Не знаю, наверное, традиция такая сложилась: насколько я помню историю Флота, всегда у нас форма была зеленой.

– А традиция-то откуда такая взялась? Вот у нас у энергетиков форма белая потому что на ней видно, если кто-то поцарапался, да и вообще все энергетики на планетах в белой форме ходят…

– А флотские – в зеленой, и не только форма у нас зеленая, – хмыкнула Ира, дожевывая последнюю ложку паэльи. Мне об этом бабуля Капитолина рассказывала: на кораблях, да и на станциях всех панели светлые, в основном белые или бежевые, экраны – черные. А зеленый цвет – он, по словам врачей – успокаивает и когда в корабле кто-то видит человека в зеленой одежде, причем человека, которого пять минут назад хотелось стулом по башке ударить, то желание бить уже пропадает. А начиная с орбиты Марса уже и белые скафандры для работы снаружи не требуются: Солнышко-то уже не так жарко светит, его лучи отражать особо и не требуется. А после того, как и на скафандры стали излучатели Соболева ставить, зеленые скафандры уже везде использоваться стали. Успокаивает, знаешь ли…

– Тогда понятно. А почему ты, Светка, на тренировки ходишь в скафандре высшей защиты? Боишься, что обычный тебя не спасет?

Светлана в ответ что-то буркнула и в детали вдаваться не стала, сразу не стала, а Ира лишь «загадочно улыбнулась». Но когда девочки пошли провожать Нурию на автостанцию, все же внесла ясность:

– У меня в обычный скафандр утяжелители не помещаются.

– Хм… А сколько же ты на себе таскаешь-то?

– Сколько-сколько… центнер ношу. Маринка сейчас почти семьдесят килограмм весит, мне, чтобы тут с ней сравняться, как раз сто килограммов утяжелителя таскать и нужно… мне мама осенью новые расчеты прислала.

– Значит, мне тоже нужно побольше на себя понавешать, я же летом снова за Землю слетать хочу. И хочу слетать именно на Землю, а не к черту на куличики… кстати, давно хотела спросить: куличики – это что, загородный дом такой где-то в тайге?

– Не совсем… но в целом можно и так сказать. А когда летишь-то? Билеты уже заказала?

– Честно говоря, я хотела примазаться к «Рыбке», чтобы скидку попросить: ей же летом всяко на проверку реакторов к Земле лететь, а проверка две недели занимает, как раз отдохнуть успею.

– Понятно, но на «Рыбке» не получится: реакторы Арселия прилетает проверять уже через неделю, и проверять она их будет здесь. А после этого «Рыбка» как раз к черту на куличики и отправится: рейс на четырнадцать месяцев, Валентина Николаевна уже вроде и экипаж, готовый на такой подписаться, собрала.

– Жалко… потому что у нас денег на обычный билет нет, мама сказала, что у ее школьной подруги дом на Земле треснул: землетрясение там было. И родители решили ей помочь: дом старый был, оказалось, что его чинить дороже, чем снести и новый выстроить. Она деньги, конечно, отдаст, но только через год где-то, а кредит родители брать не хотят…

– Ничего, через год вообще бесплатно в отпуск на Землю слетаешь, – постаралась успокоить подругу Ира, а Светлана добавила: – Но ты все равно утяжеление носи побольше, хотя тебе много не надо, килограммов семьдесят вполне хватит. Я так думаю, но ты все же у врачей спроси.

– А что тебе врачи сказали по поводу твоего центнера?

– Они с моей мамой спорить не стали, у нее же рядом «контрольный образец» есть, – хихикнула Света. – Но в школе об этом не знают: врачебная тайна называется.

– А Ира?

– Ей пока сказали как раз семьдесят носить.

– И где они?

– Так Ирка-то тощая… в смысле, фигура у нее стройная, на ней кольчуги и не видно даже под обычной формой, не говоря уже о легком скафандре. А на сотню – так таких кольчуг вообще не делают… Ладно, вон твой автомобиль уже подъехал, так что до свидания. И приезжай почаще: у нас твоя паэлья завтрашнему вечеру закончится. И маме от нас огромное спасибо передай!

Первого марта на Марс опустилась Арселия: она как раз закончила все проверки на «Рыбке» и решила сама Ирине передать акт о выполненной работе. На самом деле она просто с удовольствием встретилась с Ирой и Нурией, Женя и Оля тоже на встречу с ней приехали. Ну а вечером Ира подписала и контракт на новый рейс, а второго она уже встретиась с новым кипажем «Рыбки». Из прежнего в нем осталась только Лера (которая предыдущий рейс корабля пропустила, поскольку медкомиссия ей назначила «месяц реабилитации»), и навигатора Ирина официально «взяла на работу капитаном»: все же на эту должность нужно была назначить человека, с кораблем уже знакомым. А Нурия Леру особо предупредила о том, что отклоняться от рассчитанного графика полета категорически нельзя: да, теоретически с двумя танками можно было в раза в полтора быстрее обернуться, но если что-то с одним их танков случится, помочь экипажу «Рыбки» уже никто не сможет. И Лера с Нурией долго обсуждали вопрос о том, можно ли все же не использовать полную тягу двигателей при разгоне, но девушка была непреклонна:

– Лера, просидеть пять минут с двойной перегрузкой – это вообще развлечение для детишек-первоклашек, а потом вы в карусели можете какую угодно себе перегрузку ставить. И вопрос лишь в том, что если разгоняться слишком медленно, то воды может и не хватить на обратную дорогу, а если ты привезешь четверть бака обратно, то гарантирую: тут никто не обидится. А так как камни летают вообще где хотят…

– Нурия, все это я не хуже тебя знаю, меня-то можешь не уговаривать.

– Я и не уговариваю. Просто… ты же раньше капитаном-то не летала, а теперь рядом с тобой будет десяток юных дам, которым морды соседок уже обрыдли, и тебя будут по пять раз на дню уговаривать домой лететь побыстрее. Но меня, честно говоря, радует, что Ирка не летит: она бы точно на такие уговоры поддалась, а ты… я тебе все заранее говорю только для того, чтобы и ты именно заранее придумала слова, которыми будешь свой экипаж по каютам разгонять.

– Можешь не беспокоиться: Люда нас всех нужным словам обучила. А насчет Иры ты ошибаешься: она все это тоже уже предусмотрела, и даже поставила блок на изменение программы полета. Так что после разгона мы… даже я смогу лишь мелкие корректировки маршрута выполнять для уклонения от чего-то в ненужных местах летающего. Да и всех девчонок в экипаже я давно уже знаю: Валентина… Николаевна лучших операторов с танкеров собрала. Причем не лучших именно как операторов, а как людей максимально неконфликтных и в общении приятных. А просидеть в банке четыреста тридцать дней без возможности просто выйти и отдышаться – тут только такие и годятся.

– Это верно. А чем в дороге-то заниматься собираешься?

– Валентина посоветовала мне медицину подтянуть, я уже загрузила пяток андроидов для изучения хирургии. А наш медицинский комплекс… диагност ты сама видела, лучше нам и не надо, медцентр и без того лучший среди всех «Горбунков». Девчонки в основном взяли для изучения прикладную навигацию: сейчас в танкерном Флоте «Рыбку» называют исключительно «инкубатором женщин-капитанов», я же уже третьей буду. А Люда, насколько до меня дошли слухи, на «Рыбку» уже не вернется: ей вроде собираются под командование передать первый из «головастиков», которые вы с Титана притащили, а он уже через полгода готов будет и она просто «Рыбку» не дождется, так что после меня кто-то и девочек уже в рубке осваиваться будет.

– А ты что, решила после рейса на пенсию идти?

– На уж, с юмором у тебя неплохо получается. Но после рейса мне всяко минимум на полгода в реабилитационный центр ложиться придется.

– Так ведь и весь остальной экипаж…

– Я тебе по секрету скажу: Ира вроде собирается Женю и Олю капитанами назначить.

– Ну да, но «Рыбка»-то у нее всего одна…

– «Рыбка» – одна, а вот для кого сейчас ремонтируют второго «головастика», никто не в курсе. И слухи, которые по танкерному флоту бродят – они слухи и есть, верить им точно нельзя.

– А чему мне нельзя верить? Лучше же заранее это выяснить, а то вдруг я по глупости поверю…

– Когда Ира «Рыбку» только начала ремонтировать, Валентина Николаевна для нее среди операторов танкерного флота собрала чуть больше двадцати миллионов, но тогда эти деньги не пригодились. А теперь как раз на эти деньги и второго «Головастика» чинят, но дело-то тут простое: деньги эти мы именно для Ирины собирали, так что новый «горбунок» опять ей передадут после ремонта и будет у нее уже два своих корабля. А так как из них все же делают спасателей, энергостанции – кстати, для их уже будут ставиться такие же, как на «Бурлаках» – на них пойдут из оборотного парка флота.

– Понятно… а радиаторы Соболева откуда брать?

– За наш рейс Ира деньги уже получила – и вот на них она новые радиаторы и заказала. Совсем новые, чтобы на бурлаковские реакторы их хватило при работе на ста двадцати процентах от номинала.

– Ну, она, конечно, молодец… вот только у нас на камневозы автоматические…

– Нурия, ты же вроде как куратор камневозного проекта?

– Ну да. Формально я куратором и назначена, но ими-то все курсанты занимаются!

– Тогда открою тебе еще одну тайну, точнее не открою, а намекну слегка: «Рыбка» уже три внеплановых срочных рейса провела после того, как вы с Титана вернулись. И попробуй угадать, почему вы до сих пор не во дворцах живете с кучей роботов в качестве прислуги? Я краем уха слышала, что первый ваш камневоз уже через пару недель понимать будут…

– Спасибо, я действительно и работу порученную забросила, и вообще дура. А Ирка – она воющее все скрывает, даже от подруг!

– Ну, лично я думаю, что она думала, что ты все же настоящий куратор. Ладно, не вешай нос! Мы послезавтра в рейс уходим, проводишь?

– Конечно провожу! А ты… Лер, ну хоть ты мне ответь: куда у вас нужно носы-то вешать? А то все, когда я спрашиваю, просто ржут как лошади – и на вопрос не отвечают. Это что, тайна такая русская?