Мгновение смерти

Глава 1. Неживые вещи не разговаривают

В главном холле Королевской Военной Академии стояла статуя, изображающая великого полководца древности. Преподаватели очень любили рассказывать студентам о его заслугах, пытаясь вызвать в молодых людях гордость и некое чувство патриотизма. Удавалось ли им это? Вопрос крайне сложный. Студенты в последние годы приходили в военную академию только ради престижной карьеры. Их мало заботили прошлые заслуги неких великих героев. Статуя по-настоящему была важна только для одного человека — мсье Видаля. Скажем так, он не был ярым поборником движения, восхваляющего подвиги прошлого. Нет-нет, сей господин был историком, и для него, столь трепетного и ранимого, было тяжело лицезреть пренебрежительное отношение к памятникам прошлого. Видаль был единственным, кто тщательно ежедневно полировал бронзового генерала и следил за тем, чтобы всё его тело блестело от чистоты.

Сегодняшний день стал для мсье Видаля особенно удручающим. Пожилой историк, как и всегда, прибыл сразу после начала занятий, не желая встречаться с шумными и столь глупыми студентиками. Прекрасный, вымытый силами более десятка уборщиков, пол гулко отзывался на каждый его шаг. Видаль хотел сразу направиться в подсобку с чистящими средствами, но стоило ему поравняться со статуей, как нечто, будто иголкой, кольнуло его подсознание. Мужчина остановился и с интересом уставился на бронзовое изваяние. На первый взгляд всё было в порядке. Медный мундир нисколько не изменился. На нём всё также сияли многочисленные ордена, а треуголка нисколько не истрепалась и была всё такой же ровной и нарядной. Внимательный взгляд Видаля продолжал выискивать нечто странное. Ботинки? Нет. Брюки? Нет. Кисти рук? Тоже нет. Видаль поднял взгляд выше, и тут же подбородок его задрожал, а колени начали предательски подгибаться. Из горла мужчины раздался протяжный стон.

— Ч-что это? — забормотал он, чуть не плача. — Кто это сделал?

Видаль смахнул непрошеные слёзы, прочистил горло и завопил на всю округу так, что эхо отразилось от стен и высокого потолка:

— Ре-е-ектор! Кощунство! Какое кощунство!

Видаль летел по коридорам академии, будто на крыльях. Он не замечал проносящихся мимо кабинетов и с удивлением смотрящих преподавателей. Его цель была впереди, в самом дальнем конце академии, за тёмной дубовой дверью.

Ректор, мсье Перрен, сидел и пил свой утренний кофе. Он был мужчиной видным, презентабельным, всегда носил соответствующие этикету синие костюмы, да и вообще обожал точность во всём, а особенно в собственном расписании, и ненавидел любые изменения или же непредвиденные события. Перрен особенно ценил моменты, когда приходил в кабинет и мог в самом начале рабочего дня немного расслабиться, подумать о своём. И вот, именно сейчас он взял чашечку свежезаваренного кофе и только хотел приложиться к ней, как дверь в его кабинет с грохотом отворилась и внутрь влетел взмыленный Видаль, на локте которого висела запыхавшаяся секретарша Розетта. Её похожие на макаронинки волосы растрепались и беспорядочно торчали в разные стороны, а воротничок белой рубашки помялся и сбился к уху. От неожиданности Перрен разжал пальцы и выронил чашку. Послышался звон разбитого стекла, на дорогостоящий, ворсистый ковёр растёкся нетронутый кофе.

— Ректор! — воскликнул Видаль, параллельно пытаясь спихнуть с себя Розетту. — Совершено ужаснейшее кощунство! Это немыслимо!

— Да что произошло? — недовольно спросил Перрен. — Розетта, душа моя, как и зачем ты его впустила?

— Я не впускала, — буркнула девушка. — Он сам вошёл.

— Что ж, коли сам вошёл, пусть говорит, — махнул рукой Перрен, отпуская секретаршу.

Розетта выпрямилась, поправила одежду, хмуро глянула на начальника и быстрыми шагами направилась за дверь, на своё рабочее место. Перрен же откинулся в кресле и внимательно глянул на своего трясущегося от негодования визитёра. Видаль потёр свою кругленькую лысину на затылке и спросил:

— Вы будете что-то делать?

— Конечно, если вы расскажете, что произошло, — упорно сдерживая негодование и раздражение, ответил Перрен. — Прошу, расскажите, что такое у вас приключилось.

— Некто осквернил статую достопочтенного Жана Базиля Ремара! — воскликнул Видаль. — Эти маленькие спиногрызы измазали его какой-то пакостью!

— Только лишь? — скучающе спросил Перрен. — Протрите её тряпкой, только и всего.

— Нет, вы должны видеть, что они сделали со статуей достопочтенного Жана Базиля Ремара! — вновь повысил голос Видаль. — Вы должны строжайше наказать их всех!

Перрен поднял руку и попытался призвать к спокойствию несчастного историка:

— Хорошо, я лично посмотрю на статую, пусть у меня совершенно и нет на это времени. Ректор, понимаете ли, — человек, способный в любую секунду сорваться по пустяковому делу.

— Это не пустяковое дело, — пробурчал Видаль. — Это греховные, кощунственные деяния.

— Да-да, — не стал спорить Перрен.

Он встал со своего места и направился к Видалю. Вместе они поспешили в холл. Историк очень торопился и активно размахивал руками при каждом шаге. Перрен же просто хотел поскорее разделаться с этой ситуацией. Когда они оба поравнялись со статуей, реакция у двух мужчин была совершенно разной. У Перрена от удивления открылся рот. Видаль же возопил в отчаянии:

— Они пришли сюда снова! О Всевышний Ма’ахеши! За что?!

Перрен кашлянул и, взяв себя в руки, попытался произнести ровным голосом:

— Подождите. Ничего особенного не случилось. Статуя просто испачкана… чем-то. Её можно просто помыть.

На первый взгляд статуя на самом деле пострадала несильно. На её лице, возле глаз были заметны некие тёмно-красные пятна. Именно их и заметил Видаль при утреннем обходе. Теперь такие же пятна появились и на мундире. Особенно заметный багровый потёк находился на груди с левой стороны.

— Кто-то намекает на тот факт, что достопочтенный Жан Базиль Ремар мёртв. Они оскорбляют его честь! Оскорбляют его достоинство!

— Подождите. Угомонитесь, — попытался призвать к спокойствию Перрен. — Ничего существенного не произошло.

— Ничего… не произошло, — послышался скрежет, отдавшийся эхом от стен и потолка.

Мужчины замерли на месте. Они оба слышали этот странный, еле слышный звук, в котором с трудом различались слова. Сердце бешено колотилось у обоих мужчин. Они стояли, замерев то ли в ожидании, то ли из-за страха.

— Не произошло, — вновь послышался пронзительный скрежет.

Перрен, ранее служивший в армии и видавший за свою жизнь очень многое, машинально схватил Видаля за руку и оттащил подальше от статуи. Это действие было не осознанным, инстинктивным. Что-то подсказывало ректору, что от статуи нужно было держаться подальше.

— Мсье Видаль, — серьёзно произнёс он. — Поспешите за братом Солом. Он должен сейчас вести Богословие у старших курсов войск быстрого реагирования. Посмотрите в расписании, где он.

— А вы? — залепетал Видаль, крепко уцепившись за локоть ректора. — Как же вы? И статуя…

— Статуя, — вторил пронзительный скрежет.

Мужчины подпрыгнули на месте от неожиданности и машинально отскочили ещё немного назад.

— Поторопитесь за братом Солом, он скажет, что делать, — чётким, стальным голосом приказал Перрен.

Видалю больше приказывать было не нужно. Он сорвался с места и помчался по коридорам академии. Благо, расписание висело за стеклом как раз неподалёку от холла. Несчастный, запыхавшийся Видаль резко затормозил возле него и судорожно начал пробегать глазами нужный день недели. В голове у него промелькнуло, насколько, должно быть, хорошая память была у ректора, если он запомнил, в какое время вёл занятия инквизитор, брат Сол. Конечно, присутствие подобного лица требовало к нему особого внимания.

Взгляд Видаля остановился на необходимой строчке. Богословие проходило сейчас на втором этаже в одной из самых больших аудиторий. Видалю пришлось пробежать ещё немного, а потом быстро взлететь по лестнице. Сердце несчастного мужчины с силой колотилось, отдаваясь в ушах гулким шумом. Дыхание сбилось. Оставалось пробежать совсем немного.

В нужном кабинете уже около получаса велась лекция по Богословию, которую вёл лично брат святой инквизиции Сол. Он решил заниматься с отроками по своей собственной инициативе, вопреки желанию духовенства. У инквизиции не было задачи нести веру в массы. Этим обычно занимались проповедники. Они же вели занятия в школах и университетах. Задача инквизитора была в борьбе за истинную веру, в борьбе с отклонениями от этой самой веры. А брат Сол видел свою борьбу в обучении юных умов. Он считал, что предотвращение беды куда лучше, чем борьба с ней и её последствиями. Возможно, поэтому он никак не мог заслужить сан повыше.

Студенты и сами были не против, чтобы подобный человек преподавал им такой скучный предмет, как Богословие. Сол был молодым и амбициозным мужчиной с острым, идеально отшлифованным разумом. Он умел завлечь любого своими речами, мог подобрать ключ к сердцу каждого. И по мнению духовенства зря растрачивал свои таланты.

В то утро Сол, как и всегда, пришёл в аудиторию при полном параде. Он был одет в чёрную инквизиторскую рясу, всю расшитую серебряными символами Ма’ахеши, а свои светлые волосы мужчина зачесывал назад в строгую причёску. Даже движения его были идеально выверенными. Инквизитор двигался настолько равномерно и аккуратно, что казалось, будто он плыл по воздуху над полом. Когда Сол зашёл в аудиторию, студенты тут же повскакивали со своих мест и замолчали. Так происходило всегда. Стоило инквизитору зайти в любой кабинет, так тут же в помещении воцарялась тишина. В остальном Сол был таким же работником, как и все остальные преподаватели. Он тоже вёл лекции, проверял домашние задания и принимал экзамены. И тот день исключением не был.

— Как вы думаете, почему Ма’ахеши решил создать род человеческий именно из камня? — обратился к аудитории Сол. — По трактовке действующего хашемара Гвенаэля Равеля Он сделал это для того, чтобы даровать своим творениям волю твёрдую, словно скала, но, может быть, у вас будут свои предположения?

— А так можно? — послышался вопрос откуда-то с задней парты. — Вы нас еретиками не посчитаете?

Сол усмехнулся и доброжелательно ответил:

— Конечно, нет. Иначе бы я и не стал спрашивать. Да, вы должны знать официальные трактовки, но также должны искать свой собственный ответ для самих себя. И мне интересно, какую именно истину вы сможете найти. Не бойтесь. Высказывайте предположения.

Сначала в аудитории стояла тишина. Затем все студенты начали нерешительно переглядываться и перешёптываться. Никто первым не хотел отвечать. Тогда Сол прошёлся взад-вперёд перед доской, прокашлялся и произнёс:

— Хорошо. Например, я считаю, что камень мог быть идеальной основой для человека, чтобы он был всегда твёрд в своих помыслах, а не менял собственные убеждения по мановению руки. Скажем так, статуя, что вы вытесали из камня, измениться не сможет. Вам будет не под силу вернуть ей отсечённые куски. Так и человек не должен пытаться приклеить к себе уже отринутые убеждения.

В аудитории вновь повисла тишина. Студенты всё ещё продолжали переглядываться друг с другом, но больше не решались переговариваться. Сол тяжело вздохнул и спросил:

— Ну, что же вы? В подобных высказываниях нет ничего…

И именно в этот момент в аудиторию вбежал взмыленный Видаль. Он с грохотом распахнул дверь и закричал во весь голос:

— Брат Сол, вы нам срочно нужны! Там! Там такое!

От неожиданности инквизитор вздрогнул и схватился за сердце. Студенты в свою очередь с любопытством уставились на запыхавшегося историка.

— У меня идёт занятие, мсье Видаль, — попытался вежливо ответить Сол, убирая руки за спину и показывая тем самым свою открытость и готовность слушать. — Не может ли ваше срочное дело подождать около часа?

— Н-не может, — прошипел Видаль, озираясь на студентов. — Вы должны сделать кое-что очень важное. Вы должны помочь нам!

Солу орали прямо в лицо. И капельки слюны падали прямо на его кожу. Было неприятно, но инквизитор тактично молчал и продолжал держать руки за спиной.

— Мсье Видаль, у меня здесь целая аудитория отроков. Не могли бы вы немного подождать?

— Нет! — уже рявкнул Видаль. — Вас зовёт мсье Перрен! Ох, милостивый Ма’ахеши, дай мне сил! Мы бы не стали звать вас без веской причины. Прошу, давайте не будем терять времени.

И шёпотом добавил:

— Если вы не поторопитесь, отроки как раз могут оказаться в опасности.

Эти слова стали более весомым аргументом. Сол коротко кивнул, повернулся к студентам и с улыбкой произнёс:

— Ребята, подождите немного. Позанимайтесь пока своими делами. Я скоро вернусь. И не шумите, хорошо? Иначе вас настигнет кара небесная.

Сол добавил последнюю фразу в шутку, но вот студенты знать об этом не могли. Некоторые из них заметно поёжились. Видаль же буквально схватил инквизитора за рукав и потащил за собой. Какой, однако, упорный мужчина. Сол подчинился и пошёл следом за историком. Вот такой небольшой процессией они и спустились в холл. Перрен в это время на приличном отдалении от статуи мерил шагами плитки пола. Стоило ему заметить инквизитора, как он тут же подлетел ближе и испуганно затараторил:

— Она, кажется, двигается. И говорит, точнее повторяет, что я говорю. Если я молчу, она тоже молчит.

Сол непонимающе уставился на бледного и потного ректора и вежливо спросил:

— Что вы хотите сказать? Я не понимаю.

— Это всё статуя, — пояснил Видаль, тихонько прячась за инквизитором. — Она странно себя ведёт.

— В каком смысле ведёт? — удивился Сол.

— В смысле? — пронзительно заскрипела статуя.

Ректор и историк, готовые к подобным фокусам только широко раскрыли глаза. Сол же вздрогнул и с интересом посмотрел на бронзового генерала.

— Вы видели? Видели?! — воскликнул Видаль, тыкая пальцем в статую. — Она ещё и покрыта чем-то. Странным.

Сол спокойно подошёл ближе к статуе, сильно удивив тем самым обоих своих спутников. Инквизитор полностью осмотрел бронзовую поверхность и аккуратно поднялся на постамент. Почти всю статую покрывала некая тёмная, с красным отливом слизь. Сол аккуратно прикоснулся к испачканной поверхности, после чего поднёс палец к глазам и аккуратно понюхал.

— И что там? — с лёгким отвращением спросил Перрен.

— Там? Там! — вторила статуя.

В этот раз Сол даже не шелохнулся, но зато стал выглядеть достаточно хмурым. Он повернулся к ректору и спокойно произнёс:

— Похоже на кровь, разбавленную подгнившей телесной жидкостью. Интересно. Кто мог намешать подобную «краску»?

— Краску? — удивилась статуя.

— Да, — кивнул Сол и посмотрел прямо в глаза бронзового генерала. — Ей неоткуда вытечь. Что-то или кто-то явно наносит её поверх, пока никто не видит.

— Поверх, — согласилась статуя.

— И что это значит? — дрожащим голосом спросил Видаль.

— Надо вызывать экзорциста, — пожал плечами Сол. — Я в этом всём не разбираюсь, да и не имею права проводить церемонию изгнания.

— А как же знак Ма’ахеши? — спросил Перрен. — Изгоните этого демона или что там портит статую.

— Портит, — скорбно проскрипел бронзовый генерал.

В его голосе потихоньку начали появляться эмоции. Сол покачал головой, слез с постамента и заметил:

— Я не могу. Не должен. Этим занимаются специально обученные экзорцисты. У меня нет соответствующих полномочий.

— Но если мы отправим запрос на экзорциста, церковь может одобрить его ещё нескоро, а мы не сможем вести занятия. Статуя ведь находится в холле, — резонно заметил Перрен. — Мы не можем подвергать студентов опасности.

— Студентов! — закричала статуя и слегка повернула голову в сторону Перрена.

Сол машинально схватился за металлический диск, висящий у него на поясе. Это был знак Ма’ахеши, изображающий полумесяц с выгнутыми в обратную сторону кончиками. Ладонь инквизитора неприятно обожгло.

— Изыди, — ровным голосом приказал Сол, сжал металлический диск, отцепил его от пояса и направил в сторону статуи. — Я не позволяю тебе двигаться. Именем Ма’ахеши!

Статуя больше не двигалась, но при этом сложно было сказать, что она окончательно замерла. Сол, продолжая держать руку вытянутой, обратился к ректору:

— Закройте все входы в холл и отправьте кого-нибудь за экзорцистом. Я пока покараулю. Скажите, что брат Сол немедленно его требует.

— Почему? — вдруг спросила статуя.

В холле повисла тишина. В этот раз бронзовый генерал решил задать свой собственный вопрос. Сол нахмурился и жёстко ответил:

— Тебе здесь не место.

— Почему? Я здесь всегда. Ты — нет. Я — да.

С каждым словом скрежет статуи становился всё чётче и осмысленнее и всё больше походил на обычную человеческую речь.

— Изыди, — приказал Сол.

Диск в его руке раскалился, оставляя на ладони ожоги. Что ж, не в первый раз. Ради изгнания демона можно было и потерпеть.

— Я был здесь, — продолжала статуя. — Ты — нет. Я здесь уже давно. Ты — нет. Я такой. Ты — нет.

На поверрхности статуи проступили новые пятна жидкости. Казалось, будто они просачивались прямо сквозь бронзовую основу. Сол схватился обеими руками за диск и направил его в сторону статуи. С губ инквизитора сорвался холодный и чёткий приказ:

— Именем Ма’ахеши я приказываю: священный свет, испепели нечестивца!

Диск раскалился добела, оставляя на коже алые следы. Свет распространился от знака Ма’ахеши и устремился к статуе. Перрен и Видаль зажмурились, не в силах смотреть. Когда свет погас, они смогли увидеть, как инквизитор пристёгивал обратно к поясу металлический диск. Статуя же выглядела совершенно обыденно. Её голова была повёрнута в правильную сторону, а с поверхности пропал склизкий налёт.

— И всё? — жалобно спросил Видаль. — Всё в порядке?

— Нет, — ответил Сол. — Ничего не в порядке. Я временно приостановил действие демона, но он возьмёт своё со временем. Закройте все входы немедленно. Дальше может стать всё хуже.

— Закройте, — вторила статуя.

Глава 2. Жара

Сол сидел на подоконнике в холле военной академии и разглядывал потолок. Из угла на паутине медленно, неспешно спускался паучок. Такой трудолюбивый и беспечный. А ещё очень счастливый, не обременённый никакими заботами, кроме желания поесть. Сол хотел бы стать таким паучком. Порой в его жизни не хватало подобных трудолюбивых и простых моментов, наполненных незамысловатыми житейскими радостями и невзгодами. Инквизиторский долг обязывал быть смиренным и жестоким, а не мирным и тихим.

— Глупый и жалкий, — проскрипела статуя генерала, поворачивая голову к инквизитору.

— Да ладно тебе, — отмахнулся Сол. — С экзорцистом будешь так разговаривать. Я тебя изгонять не собираюсь, так что можешь не стараться, демон Фавараси.

Статуя, кажется, призадумалась. Она качнула бронзовой головой и проскрежетала:

— Не демон.

— И зачем тебе притворяться кем-то ещё? — вздохнул Сол. — Все знают, что ты демон. Твоя песенка спета. Просто сдайся.

— Не демон, — ответила статуя. — Жертва. Я жертва.

— Да, конечно, все вы жертвы.

Сол поднял голову и снова уставился в потолок. Сидеть в одной комнате с демоном Фавараси было опасно. Он мог воздействовать на душу своей жертвы даже на расстоянии. Только непоколебимость и истинная вера могли защитить в подобной ситуации.

— Внутри не пустой, — проскрежетала статуя. — Внутри «я».

Сол зажал уши руками и зажмурился. Демон мог заставить его сделать что-нибудь. Они всегда так поступали. Фавараси хотела, чтобы Ма’ахеши разочаровался в своих детях и постоянно подсылала к ним своих слуг, сбивающих людей с праведного пути. Иногда демоны Фавараси представали в явном виде, как эта статуя, а порой и нашёптывали что-то на ухо во снах. И даже инквизитор мог стать их жертвой.

— Один, — заскрипел статуя. — Как и я. Мы оба. Вдвоём.

— Эй, вы тут ещё не заскучали? — послышался голос от двери.

Наконец явился тот, кого назначили экзорцистом. Это был молодой человек, только недавно ставший священником. Сол был старшего него лет на семь-восемь. Юный парнишка с тёмными, слегка волнистыми волосами, невысокий и худенький, подбежал к инквизитору и, слегка запыхавшись, представился:

— Здравствуйте. Сезар Лоран к вашим услугам. Где демон?

Сол кивнул в знак приветствия и ответил:

— В статуе. Надо бы очистить её.

— И чего это он туда заселился? — протянул Сезар и сладко зевнул. — Детишек пугать? Делать Фавараси больше нечего?

— Неисповедимы пути Ма’ахеши, как и деяния Фавараси, — смиренно произнёс Сол. — Пусть и пребывает ныне Фавараси в подземном царстве, подобна она своему мужу Ма’ахеши. И будет она всегда, как и по ныне, испытывать род людской и вводить их души во греховные деяния.

— Да-да, — отмахнулся Сезар. — Послушайте, брат…

— Сол.

— Брат Сол, — кивнул Сезар. — Вы же человек умный, верно? И понимаете, что меня к вере подводить не нужно. Оставьте лекции. Давайте вместе подумаем, что могло произойти. Это важно для изгнания демона.

— И что же важного в мотивах демона? — недовольно спросил Сол. — Вы собираетесь побрататься с ним? Возможно, мне стоит пригласить вас в цитадель инквизиции.

По виску Сезара сбежала капелька пота. Он нервно усмехнулся, судорожно пригладил непослушные тёмные волосы и пробормотал:

— Брат Сол, не будьте так критичны. Я спрашиваю это не просто так. Демон может скрываться в любом месте, предмете или человеке, а управлять статуей на расстоянии.

— И то не моя забота, — отрезал Сол. — Я свою задачу выполнил — подождал, пока вы придёте. Далее будьте любезны разбираться самостоятельно.

— Как скажете, — закивал Сезар и отступил в сторону. — Да будет ваш путь светлым и праведным.

Сол поджал губы и слегка высокомерно посмотрел на юного священника. Тот же потупил взор и не решался глядеть на инквизитора. Репутация играла свою роль. Неплохую роль. Солу совершенно не хотелось разбираться с каким-то мелким демоном. Его, как инквизитора, волновали еретики, а не демоны Фавараси.

В тот день занятия в военной академии отменили, а всех студентов распустили домой. На всякий случай. Изгнание демона могло затянуться и пойти не по плану. Даже люди находящиеся на расстоянии в других кабинетах были в потенциальной опасности. А потому весь день у Сола оказался свободен.

Погода на улице была достаточно неприятной. Стояла жара. Лето только началось, но солнце шпарило уже не на шутку. Сол в своём чёрном, закрытом наглухо одеянии, тут же вспотел.

Сам город тоже изнывал от жары. Мощёная дорога выглядела сухой и пыльной, а грязь на ней затвердела и покрылась трещинами. Невысокие, приземистые дома, давно не знавшие дождя, тоже выглядели грязными и немытыми. Здание военной академии на контрасте было самым красивым и вычурным. Его колонны и резная крыша выбивались из общего пейзажа. Как-то так само вышло, что юные военные должны были учиться в самом центре рабочего квартала, а не в каком-нибудь престижном столичном районе. Никто не строил академию здесь специально, скорее вокруг неё в своё время выросли невысокие домики.

Солу пришлось идти пешком по пыльной дороге в сторону цитадели инквизиции около получаса. Конечно, он мог заказать экипаж или остановить какую-нибудь проезжающую мимо машину, но делать лишний раз этого не хотелось. В конце концов, страдание тела очищало и душу. И потому Сол шёл в эту ужасную жару, жутко потел и задыхался, но сохранял ледяное спокойствие. В лицо ему несколько раз пыхнули вонючим дымом редкие проезжающие машины. На них обычно передвигались крайне богатые люди, которые редко проезжали через рабочий квартал. И Солу это нравилось. Он никогда не любил шумные, вонючие тарахтелки.

Цитадель инквизиции выглядела просто огромной на фоне всего города. Это была тонкая, остроконечная башня с тёмными, почти чёрными, маленькими окошками. Вокруг неё были построены невысокие домики, огороженные глухим, каменным забором. Именно там, в этих аскетичных строениях и жили братья ордена инквизиции, каждый в своей крошечной келье. В башне могли позволить себе находиться на постоянной основе только члены ордена саном выше.

Когда до башни инквизиции оставалось пройти совсем немного, Сол вздохнул с облегчением. Скоро эта ужасная жара должна была остаться на улице, в дали от него. Впереди находилась «крошечная площадь», как прозвали её местные жители. Там раньше читали указы глашатаи, а потом начали стоять всякие торговцы и мальчишки, продающие газеты. Сейчас же по какой-то неведомой причине в лютую жару собралась целая толпа. Из интереса Сол решил не идти сразу в цитадель инквизиции и проявить праздное любопытство. Чем сильнее он приближался к толпе, тем отчётливее слышал музыку и пение. Сначала грубоватый голос певца был неясен, но как только Сол поравнялся с толпой, смог разобрать слова:

Хороши наши частушки,

И напев у них простой.

Инквизитор был в доспехах,

А ушёл в портках с дырой!

Толпа загоготала. С разных сторон послышались возгласы: «Во дают!», «И как не боятся?», «Сейчас им инквизиторы голову-то отвертят».

Инквизиция — дела,

Всё горит, кругом зола.

Но я встал и говорю:

«Ща мяску я подкопчу!»

Сол не удержался и усмехнулся, тут же спрятав улыбку и сделав серьёзное лицо. Нужно было держаться и не показывать веселья. Инквизиция подобных забав одобрять не могла. Сол начал пробираться вперёд, чтобы увидеть этих загадочных музыкантов.

Сколько думали, гадали:

Нравится — не нравится,

Только всё же хороша

У Валасте задница.

Сол оттеснил плечом ближайшие потные тела и выглянул из-за их плеч. В центре толпы расположились трое: мужчина, одетый в цветастый наряд и смешную шапочку с бубенчиками и отстукивающий ритм на ведре; ещё один мужчина с домрой, который как раз и распевал частушки; босая девушка, одетая в алое платье с глубоким вырезом, расшагивающая перед людьми со шляпой в руках и собирающая мелочь, которую зеваки с удовольствием кидали. Сол на мгновение встретился с девушкой взглядом. Сердце тут же пропустило один удар. Эти ярко-синие глаза в обрамлении каштановых волос и хитрая, завлекающая улыбка заставили инквизитора почувствовать некое неясное волнение. Девушка обворожительно подмигнула ему, отбежала назад, подала некий особый знак своим товарищам и пропела нежным, мелодичным голосом:

Всё девчонки ходят мимо

Инквизиторских ворот,

А у наших доходяг

Дербенеет, не встаёт.

В толпе снова послышался громкий гогот. Те же, кто стоял возле инквизитора, начали оглядываться и отступать от него. И не зря они решили ретироваться. На лице Сола отразилась неподдельная ярость. Как эти уличные попрошайки только смели оскорблять святой орден инквизиции?

Сол вышагнул из толпы, заставляя людей вокруг охнуть, за несколько шагов оказался возле девушки и грубо схватил её за руку. Монетки выпали из шляпы и со звоном покатились по земле.

— Как смеешь ты, нечестивая дрянь, оскорблять святой орден инквизиции? — зло процедил сквозь зубы Сол.

Девушка нисколько не испугалась. Она махнула рукой своим товарищам, приказывая им убираться подальше. Музыканты послушались. Они схватили инструменты и всего за мгновение скрылись в толпе. Девушка проводила их взглядом, после чего повернулась к инквизитору и с лёгкой насмешкой спросила:

— А для тебя так важно, чтоб стоял? Я думала, что вы там все обет безбрачия приносите. Я вас так похвалила. Не понял что ли?

— С этим будет разбираться суд, — сухо ответил Сол и потянул девушку на себя.

Она подалась вперёд и плавно подняла свободную руку. Её пальцы разжались, и на них оказался какой-то красный порошок. Всего на мгновение в последний раз их глаза встретились. Сол попытался отстраниться, но среагировал слишком поздно. Девушка сдула порошок с ладони прямо в лицо инквизитору.

Эффект последовал незамедлительно. Сол скорчился и согнулся пополам. Глаза у него защипало, и из них ручьём полились слёзы. Дышать стало невозможно. Лёгкие обожгло пламенем, а из носа потекли сопли. Из горла вырвался раздирающий кашель, почти переходящий в рвоту. Голова закружилась. Сол упал на колени и упёрся руками в землю, пытаясь найти хоть какую-то опору. Кто-то подбежал к инквизитору, послышались взволнованные голоса. Его плеча коснулись, но разглядеть этого человека было невозможно. Всё застилала пелена.

— Держись, брат Сол, — послышался знакомый голос, но сейчас сил вспоминать говорящего не было.

Кто-то поставил перед инквизитором ведро с водой и с силой опустил голову несчастного в воду. От неожиданности Сол чуть не захлебнулся, машинально пытаясь сделать вдох. Та же рука вытащила инквизитора за воротник наверх, пока он не утоп в десятилитровом крошечном озерце. Сол закашлялся ещё сильнее, выхаркивая на дорогу воду, скопившуюся в лёгких. Зато после такой процедуры стало немного легче дышать. Сол вытер лицо, зачерпнул на ощупь немного воды и начал промывать глаза. Боль понемногу отступала, а вот зрение пока не торопилось возвращаться.

— Брат Сол, ты живой? — послышался всё тот же голос.

Теперь Сол вспомнил его. Это был Дезире, послушник в цитадели инквизиции. Он совсем недавно захотел присоединиться к братству, и его духовным наставником стал отец Валасте, именно поэтому Сол и смог вспомнить его голос. Они довольно часто пересекались возле кабинета их общего наставника.

— Брат Сол, не молчи. Скажи хоть слово, — взволнованно забормотал Дезире.

Он был совсем юн и нетерпелив, можно сказать, что даже горяч. Часто братья инквизиции ругали его за это, но сейчас торопливость мальчика была даже на руку.

— Да, я в порядке, — прохрипел Сол, продолжая промывать глаза. — Спасибо за помощь.

— Хорошо, что я мимо проходил, — радостно закивал Дезире. — Меня отец Валасте послал за розовыми лепестками для ночной молитвы. А тут шум какой-то… Мне любопытно просто стало, и вы тут оказались! И я вспомнил, как меня матушка отмывала от порошка перцового. Ух, я тогда чуть не помер!

Да уж, братом инквизиции этому парнишке предстоит стать ещё нескоро. Спокойствия и уравновешенности от него пока не чувствовалось. Под его бесконечную болтовню Сол смог хорошенько умыться и прочистить горло. Оно было ещё раздражено, как и слизистая покрасневших глаз, но после промывки стало гораздо лучше. Можно было хотя бы видеть, пусть и слегка размыто. Сол поднялся на ноги и осмотрелся. Естественно, след музыкантов уже успел простыть.

— Это кто вас так? — вдруг решил поинтересоваться Дезире.

— Некие нечестивцы, — пробурчал Сол. — Ничего. Явятся сюда ещё раз, и я их быстро упрячу в застенки цитадели.

— Да, брат Сол, суров ты, как и всегда, — немного нервно усмехнулся Дезире. — Раз уж ты теперь в порядке, я смею откланяться.

Сол только отмахнулся. Цитадель инквизиции нависала сверху, напоминая о том, что именно туда и стоило держать путь всё это время. Не надо было останавливаться посмотреть на этих дурацких музыкантов.

Цитадель встретила Сола тёмной и прохладной атмосферой. Потолок на первом этаже был чрезвычайно высок, и казалось, что он скрывался где-то в тёмных небесах. Огромные и широкие колонны также уходили далеко вверх и терялись в мрачных объятиях теней. Прямо напротив входа на дальней стене висел огромный серебряный полумесяц. С разных сторон его окружали лампы, подсвечивающие так, будто бы он висел в ночном небе.

Сол, видевший эту картину уже несколько раз, быстро прошёл мимо полумесяца и свернул влево. Там располагалась винтовая лестница, ведущая в комнаты инквизиторов высокого сана. Попасть к ним можно было и по более пологой, украшенной резными фигурами лестнице, но это не полагалось делать обычным братьям вроде Сола.

Кабинет отца Валасте находился на втором этаже и прятался в самом незаметном уголке. Никто бы и не подумал, что за небольшой, неприметной дверкой скрывалась достаточно роскошная обстановка. На стенах висели дорогие обои тёмно-синего окраса, а в центре возле окна располагался дорогой, массивный стол. В широком, бархатном кресле за этим самым столом восседал отец Валасте. Он был человеком высоким и внушительным. Его квадратная и мясистая челюсть, вечно пережёвывала какие-то крайне полезные для здоровья травы, но зато инквизиторская ряса еле сходилась на выпирающем пузе. Постучав и даже не дожидаясь ответа, Сол вошёл в кабинет и остановился перед столом. Отец Валасте поднял глаза от какого-то документа и спросил глубоким, грудным басом:

— Брат Сол, что с тобой приключилось? Ты весь промок. На улице дождик начался?

Сол машинально провёл рукой по влажным волосам, склонил голову и смиренно произнёс:

— Нет, отец Валасте, подле цитадели я встретил шутов. По их милости мне пришлось немного искупаться. Именно о них я и хотел вам доложить.

— Они богохульничали? — уточнил отец Валасте.

— Злословили о святой инквизиции. Я хотел преподать им урок, но не смог. В следующий раз нужно поймать этих наглецов любой ценой.

Отец Валасте махнул рукой, и этот знак ни с чем спутать было нельзя. Сол тут же подошёл ближе, опустился на одно колено возле кресла и коснулся губами протянутой руки. Толстые, похожие на добротные сосиски, пальцы коснулись подбородка молодого инквизитора и заставили его поднять голову. Пухлые губы отца Валасте растянулись в широкую ухмылку.

— Мы обязательно вытравим всех крыс с улиц нашего благочестивого города. Однако, раз уж ты зашёл, будет для тебя одно дельце. Брат Сол, я знаю, что ты всегда выполняешь все мои приказы неукоснительно, — произнёс Валасте. — Согласишься ли ты оказать мне одну небольшую услугу?

— Ради вас я готов сделать абсолютно всё, — твёрдо сказал Сол, тем самым выражая своё согласие.

— Сегодня ночью в обители братьев произошло горе: один из нас умер. Это был брат Жак. Утром послушник Томас нашёл его повешенным.

Глаза Сола округлились, и он с испугом спросил:

— Брат Жак покончил с собой? Разве ж то возможно? Он был столь праведным…

— Сие пока не ясно. Я хочу, чтобы именно ты разобрался с этим вопросом. Если брат Жак не отнимал собственную жизнь, мы совершим обряд погребения по закону Ма’ахеши. В ином же случае ты знаешь, что мы должны делать.

— Вы хотите, чтобы я узнал, как он умер? — испуганно спросил Сол. — Но если я сделаю это, моя душа будет осквернена.

— Я помогу тебе очиститься, — мягко произнёс отец Валасте и погладил своего подчинённого по щеке. — Не бойся, Ма’ахеши простит тебе грех в этот раз.

Сола передёрнуло от отвращение, но он сделал вид, будто дрожал от страха. Опять его хотели втянуть во что-то мерзкое и отвратительное. И в этот раз выбора снова не было.

Глава 3. Последние минуты

Брат Жак проживал в одном из тех маленьких домиков, которые находились подле башни цитадели. Его крошечная келья мало отличалась от всех остальных. Её убранство было таким же аскетичным и мрачным, как и у обиталища любого из братства инквизиции. Тело Жака после обнаружения вытащили из петли и уложили в кровать. Повесился он полтора дня назад и уже успел начать тихонечко подгнивать. Тело его стоило перевезти куда-нибудь в холод, вот только не знали инквизиторы, стоило ли делать это или необходимо было без церемоний закопать его за городской территорией.

Сол стоял посреди маленькой кельи и оглядывался. По вещам Жака было сложно сказать, каким человеком он являлся. Ничего из окружения не выдавало его личности. В шкафу висела только инквизиторская роба, а больше никаких вещей найти не получилось. Только на среднем пальце Жака было надето самое обычное медное кольцо. Никто точно не знал, почему инквизитор носил это дешёвое украшение.

Сол склонился над телом. От белой, слегка синеватой кожи исходил мертвенный холод. Да и сам Жак выглядел жутко. На его шее виднелся отчётливый бордовый след с синеватым оттенком, а лицо казалось очень бледным. Сол сложил руки на груди в молитвенном жесте и тихо произнёс:

— Да упокоит Ма’ахеши твою несчастную душу. Пусть не попадёшься ты на глаза Фавараси. Ни сейчас, ни позже.

Сол осторожно протянул руку к телу мёртвого инквизитора. Пальцы коснулись ледяной, гладкой кожи. Сол закрыл глаза и попытался сосредоточиться на своих ощущениях. Его душа, будто начала разрастаться, увеличиваться сначала до размеров комнаты, а потом выходить и за её пределы. Тело Жака стало крошечным на фоне всего остального окружающего мира, но от него всё равно исходило слабое, почти погасшее сияние. Сол осторожно коснулся его, раздвинул в стороны, открывая себе путь и ринулся внутрь. Все органы сжались, желудок подкатил к горлу, пытаясь вырваться наружу.

И в следующий миг Сол широко распахнул глаза и обнаружил себя сидящим на кровати. Его трясущиеся руки сжимали наполовину выпитую бутылку вина. Мысли путались, а глаза застилала пелена слёз. Сол поднял взгляд выше и посмотрел на петлю, привязанную к потолочной балке. Он смастерил её из инквизиторского пояса, который носил раньше каждый день.

— Она сказала, что мне лучше умереть. Меня нельзя простить. Такое не прощают.

В груди заболело, а дыхание перехватило. На душе стало очень тяжело. Отчаяние смешалось с обречённостью. И всё. Больше ни одной эмоции. Сол всхлипнул, поднялся с места и подтащил к петле маленький, низенький табурет. Весьма шаткий табурет, жалобно завизжавший под тяжёлым инквизиторским сапогом. Одна из его ножек была немного короче, или же дело было в неровном поле?.. В любом случае табурет нещадно качался, и Сол вместе с ним. Было крайне неудобно, да ещё и выпитое вино сильно мешало. Пришлось ухватиться за петлю, чтобы не упасть.

— Спаситель ты мой, — пробормотал Сол, пытаясь погладить пояс, обернувшийся петлёй. — Какой хороший был, а теперь всплыл. И я всплыл, точнее отошёл в мир иной.

Сол аккуратно просунул голову в петлю и попытался затянуть её потуже. Шеи коснулась холодная, потрёпанная кожа. По телу пробежали мурашки, по щекам потекла новая порция слёз, а из горла вырвался протяжны стон:

— Почему-у-у? Ты не права. Я не такой! Не такой! О, Ма’ахеши…

Умирать как-то резко перехотелось. Печаль отступила от холода петли, её сменил липкий, неприятный страх. Захотелось слезть на пол и ещё раз всё обдумать, но табурет был слишком неудобен и мал. Сапог соскользнул в бок, и Сол вместе с ним. Табурет откатился в сторону, забирая тем самым последнюю опору из-под ног. Кожаный ремень впился в горло с неистовой силой. Сол взмахнул руками и захрипел от боли. Воздух больше не поступал в лёгкие. Захотелось заплакать и закричать, но из-за давления из горла вырывались только тихие писки. Руки не слушались, а тело затряслось, будто в ознобе. Смерть всё никак не торопилась наступать, только боль становилась всё сильнее, а конечности начали неметь. Тело будто покалывала тысяча крошечных иголочек. Глаза начали закатываться, а изо рта, открытого в жалкой попытке вдохнуть хоть каплю воздуха, свесился язык и потекла ниточка слюны. В голове помутилось, и вскоре Сола накрыло долгожданное небытие.

Тут же он вынырнул из столь реалистичного видения и хрипло закашлялся, судорожно хватая ртом воздух. Лёгкие болезненно обожгло. Сол отполз подальше от трупа Жака, привалился к стене и тяжело задышал.

Дар, преподнесённый им самой Фавараси, позволял увидеть последние мгновения жизни любого человека. И всегда Сол при этом ощущал не только страдания тела умершего, но и все порывы его души. И поэтому он знал, что Жак желал умереть сам, но в последнее мгновение успел передумать. И подвёл его лежащий поодаль табурет. Глупая и жалкая смерть, в коей не было нисколько чести или благородства.

Сол тяжело поднялся на ноги, качнулся и медленно побрёл в сторону кабинета отца Валасте. Каждый шаг давался с превеликим трудом. Ноги были, будто ватными, и заплетались на каждом шагу. Лестница для Сола стала почти непреодолимым препятствием. Каждая новая ступенька медленно, с трудом сменяла предыдущую. Когда Сол ввалился в кабинет, отец Валасте тут же чинно вышел из-за своего стола и подхватил ослабшего инквизитора за плечи.

— Всё прошло хорошо? Тебе удалось выяснить, что произошло? — сразу стал допытываться Валасте.

— Да, отец, слава Ма’ахеши, я всё знаю, — хрипло ответил Сол, судорожно облизывая пересохшие губы. — Жаку никто не причинял физического вреда. Его не убили, он сам оказался повинен в собственной кончине. Вот только Жак передумал умирать, в последние секунды он этого не хотел.

— Но всё же эта грешная мысль его и убила, — покачал головой Валасте. — Я распоряжусь предать его тело земле, но не читать молитв и не приносить подношений за упокой его души. Ты же, брат Сол, должен немедленно пройти очищение. Твоя душа прикоснулась к греху, мы не можем оставить всё так, как есть. Я помогу тебе. Пойдём вместе к святому источнику.

— Подождите, отец Валасте. Я хотел спросить ещё кое-о-чём. Брат Жак очень много выпил перед смертью. Не было ли у него проблем с зависимостью от спиртного?

— Он не пил алкоголя, — ответил Валасте, поднимаясь со своего места. — Пусть Ма’ахеши и не запрещает нам употребление лёгких спиртных напитков, брат Жак предпочитал воздерживаться от подобных искушений. Возможно, он решил употребить алкоголь, чтобы набраться храбрости перед смертью.

Данный ответ расставил всё на свои места. Сол, опираясь на широкое плечо Валасте, направился в сторону святого источника, который протекал под землёй и славился своей ледяной водой, идущей из самых недр владений Фавараси. Инквизиторы приходили туда периодически в попытках очистить свою душу.

В небольшой пещере, выдолбленной в глубине земли и притаился тот самый источник. Он сбегал по камням в потолке и мерно капал на алтарь внизу, вырезанный из камня и испещрённый знаками Ма’ахеши. Сол подошёл к алтарю и осторожно прикоснулся к ледяной каменной поверхности. Пальцы тут же болезненно обожгло холодом.

— Я помогу тебе молитвой, брат Сол, — воодушевляюще произнёс Валасте.

Без него, наверное, было бы даже проще, но проявлять неуважение, выгнав инквизитора высокого сана, было никак нельзя. Сол потянулся к застёжке на воротнике и одним движением сбросил с себя рясу. Тяжёлая, тёмная ткань волнами легла на пол, а инквизитор остался в белой рубашке и тёмных брюках. К сожалению, в таком виде идти к источнику было нельзя. К рясе полетела рубашка, а затем брюки и ботинки. Теперь Сол стоял перед алтарём абсолютно нагой. Он осторожно ступил на гладкую поверхность камня и медленно опустился на колени под поток источника. Ледяные струи полились на макушку, затем пробежали по лбу и вискам, подбираясь к подбородку и спускаясь дальше в ложбинку ключицы. Сол передёрнул плечами от холода, закрыл глаза и сосредоточился на своих ощущениях. Валасте в это время начал петь своим густым басом песнопения, восхваляющие Ма’ахеши.

Через несколько минут тело начало коченеть от холода. Сола била мелкая дрожь, и концентрироваться на внутренних ощущениях ему становилось всё сложнее. Только мерный бас Валасте помогал отвлечься и забыться. Тело испытывало неудобства, но вот душе с каждой минутой становилось всё легче и легче. Петля на шее и боль от удушья начали по-тихоньку отступать под напором ледяной воды. Губы Сола посинели от холода, а грудь вздымалась всё тяжелее, с напором. Пальцы, лежащие на коленях начали подрагивать. На шее вздулась и запульсировала вена. И вместе со всем этим стало очень спокойно. Разум тоже покрылся корочкой льда. Сол глубоко вдохнул и выдохнул. Мысли прояснились и очистились.

Через двадцать минут Сол встал с алтаря полностью очищенный и готовый к любым новым деяниям. С его волос продолжали капать холодные капельки воды, а мокрые пряди неприятно липли ко лбу. Сол размял плечи, спрыгнул на пол пещеры и подошёл к своей одежде. Валасте решил заботливо спросить:

— Всё хорошо? Твоя душа очистилась от греха?

— Это нечестивое проклятье познания смертных мгновений людских отныне не терзает мой разум. Отец Валасте, прошу, не могли бы вы отныне не просить меня чернить душу силами Фавараси?

— Ты сделал это во благо, — уклончиво ответил Валасте. — Я же в свою очередь возносил и буду возносить молитвы за твою душу.

Спорить было бесполезно. Пусть Солу это и не нравилось, но помогать инквизиции иногда приходилось даже такими нечестивыми методами. Одевшись, он поднялся обратно наверх с Валасте. Они остановились в коридоре цитадели и продолжили говорить уже там.

— Спасибо, брат Сол, за содействие, поди к себе в келью и отдохни хорошенько.

Валасте достал из внутреннего кармана мантии увесистый кошель и передал Солу. То была плата за оказанную небольшую услугу.

— Спасибо, но у меня есть ещё дела определённого толка в городе, — склонил голову Сол.

Теперь можно было убраться подальше, что он тут же и сделал. Холод цитадели вновь сменился жаром улицы. Сол пригладил назад ещё мокрые волосы и направился вперёд через маленькую площадь. Путь его лежал к невысоким, бедным домикам неподалёку. Там жила его семья: мать и младшая сестра. Им принадлежала крошечная хибарка, притаившаяся между более крупных строений, которые сдавали семьям небогатых рабочих, вкалывающих день и ночь на ближайших заводах. Из-за этого здесь было ходить довольно опасно по ночам. Рядом с заводами стояли многочисленные пивнушки, посетители которых были крайне агрессивны и ужасно сквернословили.

Сол поднялся по выщербленным, крошащимся ступенькам и осторожно открыл дверь своим ключом. Внутри его встретил запах сырости и затхлости. Возле маленького, косого окошка за столом сидела женщина. Она наощупь перебирала крупные бусины и нанизывала их на нитки. С кровати, стоящей в самом углу комнаты соскочила девочка четырнадцати лет. У неё были длинные, кучерявые волосы, спадающие на довольно миловидное личико, а на худощавом тельце болталось свободное серое платье.

— Братик Сол! Ты пришёл! Какими судьбами? — воскликнула девочка.

— Принёс для тебя и мамы кое-что, Майя. Мне сегодня очень хорошо заплатили за одно крайне важное дело.

Сол вытащил из кармана кошель и протянул сестре. Майя радостно схватила его, раскрыла и присвистнула, увидев количество денег. Её глаза прямо-таки загорелись от радости и восхищения. Видеть её такой было очень приятно.

— Опять кому-то жизнь испоганил? — пробурчала женщина у окна, подслеповато щурясь. — И послал же Ма’ахеши сыночка. Наказание какое-то…

Мать всегда была недовольна Солом. Она ругала его за любое деяние, будь оно плохим или хорошим.

— Я служу воле Ма’ахеши и караю тех, кто оскорбляет его. За то мне платят определённую мзду. Матушка не извольте ругать меня за тот долг, что я перед отечеством исполняю.

Майя подбежала ближе, схватила брата за рукав и потянула к выходу, активно подмигивая и картинно приговаривая:

— Маменька, мы с Солом пойдём до лавки, прикупим тебе новых бусин, да побольше, так что не сердись, а ещё на обед всякого вкусного прихвачу.

Девочка силой уволокла брата за дверь и потащила по улице. На самом деле она не стремилась отвести его к лавке. Вместо этого Майя завела брата в укромный уголок между домами и негромко заговорила:

— Ты знаешь, у меня тут кой-чего приключилось. Я познакомилась давеча с одним интересным пареньком. Он служит здесь, в гарнизоне, сержантом. Такой красавец! И я ему очень-очень нравлюсь.

Сердце Сола ухнуло куда-то в пятки. Его сестрица была такой ветреной и сумасбродной. Кто знает, что она могла выкинуть? Возможно, и заняться чем-то непростительным.

— Майя, — начал издалека Сол. — Ма’ахеши говорит нам, что страсти мирские искушают нас, но поддаваться им не стоит. Грех подобный смыть ещё долго будет нельзя.

— Ой, да ладно! — закатила глаза Майя. — Вон, девчонки с пацанами направо и налево целуются, а я чем хуже? Мне теперь что, в монастырь по-твоему уходить?

— Нет, зачем же в монастырь? — улыбнулся Сол. — У девочек в твоём возрасте любое ограничение сравнимо с монастырской жизнью, но не всё в этом мире так просто и однозначно. Я забочусь о тебе и хочу, чтоб ты не наделала глупостей.

— А не надо таких забот. Лучше порадуйся, что сестра твоя ищет своё счастье. Я, знаешь ли, и о маменьке забочусь, и дом весь на себе тащу, самостоятельная уже.

С этим поспорить было непросто. Сол давно уже не имел никакого отношения к собственному дому, а его мать в последние годы почти ничего не видела и делать хоть что-то по хозяйству не могла. Майе пришлось взять на себя все обязанности в довольно юном возрасте.

— Хорошо, да будет так, — вздохнул Сол, сдаваясь. — Ты уже не ребёнок. Будь только осторожнее, пожалуйста. Я не хочу, чтобы Фавараси затмила твой разум.

— Не затмит, — широко улыбнулась Майя. — А теперь, братик, иди к себе в цитадель. У тебя там, наверное, всякие важные дела остались.

— Да, я сегодня участвую в ночной молитве, — кивнул Сол. — Да прибудет с тобой Ма’ахеши.

Майя помахала на прощание и умчалась вдоль по улице. Сегодня она вполне могла позволить себе купить какую-нибудь красивую вещь. Сол же медленно, не торопясь, направился в сторону цитадели. Когда он уже практически подошёл к башне, заметил вновь собравшуюся толпу. Люди что-то активно обсуждали и выглядели взволнованными. И почему же сегодня второй раз за день что-то происходило? Сол осторожно протиснулся сквозь толпу и обомлел. На земле, прямо возле входа в башню лежало тело отца Матиса, известного своей жестокостью и принципиальностью инквизитора. Руки и ноги мертвеца выглядели искорёженными и поломанными, а шея вывернулась так, что лицо оказалось смотрящим назад на сто восемьдесят градусов. По мостовой растеклась кровь. Она залила довольно обширную область и продолжала подтекать постепенно к ногам зевак.

— Он спрыгнул?

— Это ведь грех. Как мог инквизитор совершить подобное?

— Он спрыгнул. Мы видели это.

Сол замер на месте, рассматривая лежащее тело. Если отец Матис не спрыгнул сам, значит кто-то его сбросил. И то, и другое было ужасно. Для инквизиции подобные события были большим ударом по репутации.

— Он умер сам, — послышался шёпот возле самого уха.

Сол вздрогнул и обернулся на голос. Позади него стояла та самая девушка, которая совсем недавно распевала частушки. Её глаза озорно блестели, а на губах играла широкая улыбка.

— Ты… — пробормотал Сол, но незнакомка коснулась пальцами его губ и подмигнула.

— Выслушай меня, не торопись, — игриво произнесла она. — Я лично видела, как он сложил пальцы в знак Ма’ахеши и спрыгнул вниз. Забавно, да? Инквизитор убил себя. Может быть, совесть замучила?

— Нечестивица, — прошипел Сол, но остался пока стоять на месте. — Что ты такое городишь?

— Все вы загубили не одну жизнь. И как только спите спокойно после подобного? — ответила девушка. — Каждый инквизитор, несущий волю Ма’ахеши — зло. И истребление этого зла начинается прямо сейчас.

Послышались крики, за которыми последовал оглушающий хруст. Поднялась паника. Сол повернулся в сторону громкого звука и отпрянул. Рядом с телом Матиса лежало новое, и принадлежало оно брату Луису. Его шея была свёрнута, а из проломленного черепа вытекла уже изрядная лужа крови. Сол тут же развернулся и принялся искать глазами в толпе ту девушку, которая говорила крайне подозрительные вещи. Вот только её уже и след простыл.

Глава 4. Что ты можешь для нас сделать?

С весьма хмурым выражением лица Сол стоял в душном, излишне вычурном кабинете и с печалью размышлял о своей нелёгкой судьбе. Инквизиция теперь вполне могла потребовать от него не только наставлять отроков, но и заниматься весьма непростыми вещами, вроде расследования загадочных смертей. Валасте же нервно барабанил пальцами по столу и смотрел исподлобья на своего подчинённого.

— Брат Сол, сразу три самоубийства за неделю — это вопиющий случай для инквизиции. Да какой уж там за неделю? Всего за несколько дней. Это уж точно неспроста.

— Я думаю, что ко всему произошедшему причастна девушка, распевающая срамные частушки на площади, — серьёзно произнёс Сол.

Те слова, сказанные незнакомкой на маленькой площади, не давали ему покоя.

— И как простая девчонка могла заставить покончить с собой трёх взрослых мужчин? — скептически спросил Валасте.

— Быть может, она служит Фавараси? — предположил Сол. — Девчонке могут давать силы демоны. Быть может, они вселяются в инквизиторов и управляют их телами.

— Братья знают, как защитить себя от прихвастней Фавараси, — произнёс Валасте. — Но если это всё же демоны шалят, наша задача — узнать, как им удаётся вытворять столь ужасные злодеяния. Брат Сол, прошу, займись этим. Останови череду грешных смертей.

— Разве я могу? — удивился Сол. — Кто же даст мне подобные полномочия?

Вот и нарвался на неприятности. Стоило промолчать и сделать вид, что он даже не знал о случившемся, и тогда кто-нибудь более компетентный занялся бы данным делом.

— Ты инквизитор, брат Сол, — сурово произнёс Валасте. — Твой долг — бороться с врагами нашей веры, с теми, кто несёт греховную волю. Те, кто заставляют инквизиторов убивать себя, — худшие существа этого мира. Мы должны разобраться с ними.

Сол не был согласен с этим, но спорить не решился. Его собственные представления о реальном зле мало кого могли интересовать. Оставалось только смиренно склонить голову.

— Но почему я?

Сол задал этот вопрос со скрытой надеждой на возможность в последний момент избежать лишних проблем. Только подсознательно ответ он уже знал заранее.

— Я верю в тебя и твои силы, — говорил Валасте.

«Я хочу использовать тебя», — звучало для Сола на самом деле.

— Никто больше не справится с подобной задачей.

«Никто другой на это не согласится».

— Стань спасением для нашего Ордена!

«Мы все в полном дерьме!»

И дальше снова и снова похожие слова с одинаковым смыслом, но в разной обёртке. Ничего нового. Все высокие саны инквизиции говорили так. Для этих людей имели значение только собственные слова и цель, которую можно было достичь с помощью них. И Солу приходилось слушать неимоверно длинную тираду и параллельно думать о том, что вообще можно сделать в сложившейся ситуации. И ответ никак не приходил ему на ум.

— Хорошо, я постараюсь разобраться со всем, — с тяжёлым вздохом произнёс Сол. — Только мне нужно осмотреть ещё раз тело Жака. Он говорил о ком-то перед смертью. О какой-то женщине. Я хочу послушать, что происходило до этого.

— Да будет так, — кивнул Валасте. — Тела инквизиторов отнесли в подвальное помещение и оставили рядом с камерами, в которых содержатся еретики.

— Я немедленно отправлюсь туда, — пообещал Сол и вышел из кабинета.

Стоило разделаться со всем этим незамедлительно, а потом идти опять очищаться в источнике. При рождении Фавараси почему-то решила проклясть Сола и даровать ему ужасную, низменную силу, открывающую воспоминания мертвецов о последних мгновениях жизни. И длину этих видений можно было контролировать. Обычно удавалось заглянуть в последние пять минут тридцать шесть секунд жизни человека, но время это при желании можно было увеличить. Самые длинные воспоминания, которые удалось увидеть когда-либо, шли тридцать две минуты.

Сол спускался вниз по старым, заляпанным грязью и кровью, ступенькам. Его тяжёлые шаги эхом отдавались от каменных стен и разносились по всему помещению ниже. Еретики явно знали о приближении инквизитора и тряслись от страха в углах своих камер, по крайней мере, так думал Сол. Правда, сейчас ему нужно было пройти немного дальше, мимо камер, в которых находились несколько заключённых, к небольшому помещению, где обычно хранился различный инвентарь и инструменты, а теперь был создан импровизированный трупный склад.

Возле стены в один ряд лежали три тела инквизиторов: брата Жака, брата Луиса и отца Матиса. Все трое выглядели ужасно: на их телах остались явные следы смерти, которые никто и не пытался скрыть. Сол присел возле Жака и осторожно протянул руку к его телу. В этот раз нужно было проникнуть глубже в его последние воспоминания.

Сол коснулся мертвенно-бледной кожи и закрыл глаза. Ритуал проходил всегда одинаково, но чем глубже в воспоминания он погружался, тем сильнее казалось, будто приходится продираться куда-то сквозь густой кисель. Поначалу слабое, сияние становилось всё ярче с каждой секундой. Глаза начало нестерпимо резать, а лёгкие болезненно сжались от нехватки воздуха. Нужно было терпеть. Чем дольше Сол не сдавался, тем больше он мог увидеть потом. Губы задрожали, а сердце заколотилось, пытаясь прорваться сквозь рёбра. Ещё совсем немного…

Сол широко открыл глаза и оказался в тёмном переулке. В руке он сжимал бутылку дешёвого вина. Перед глазами всё плыло, а по щекам текли ручьём слёзы. Сол утёр нос, прокашлялся, прочищая горло и всхлипнул:

— Всё так. Всё именно так. Это правда. Я её убил.

Сол посмотрел на медное кольцо, ещё раз всхлипнул и попытался его снять. Наверное, пальцы растолстели или распухли за последние годы, но металл совершенно никак не собирался слезать. Захотелось ещё сильнее расплакаться от бессилия. Губы задрожали, а руки перестали слушаться. Сол опустил голову и бросил попытки снять кольцо.

— Ты будешь преследовать меня до самой смерти? — прошептал он. — И тогда мы встретимся вновь? Если так, то могу я пойти тебе навстречу?

Губы коснулись горлышка бутылки. Отвратительная жижа обожгла горло и побежала вниз, к желудку, согревая нутро. И почему алкоголь действовал так медленно? Если бы только можно было сразу напиться до беспамятства, стало бы гораздо легче жить.

Погружённый в тяжёлые мысли Сол сам не заметил, как добрёл до двери своей кельи. В его голове на миг промелькнула мысль: если бы кто-нибудь встретился на пути, если бы кто-то спросил, что случилось, может быть, ему не было бы так тяжело? Если бы нашёлся хоть один человек, которому было бы не плевать на его жизнь, всё могло бы сложиться иначе… А ведь такой человек был! Она была таким человеком. Ей было не всё равно. Но он своими собственными руками ещё много лет назад всё разрушил.

Сол крепко зажмурился и закрыл лицо руками. Перед его внутренним взором появилось лицо девушки. Она была молода, очень красива, так искренне и радостно улыбалась. Сердце болезненно сжалось. Сол схватил бутылку и поднёс к губам. Сколько бы он ни пил, легче не становилось. И тогда в его голову пришла одна мысль, которую стало очень сложно отогнать. Если Сол умрёт, всё закончится. Если последует за ней, тогда сможет искупить свою вину.

— Да, именно так она и сказала. Если я умру, смогу искупить свои грехи. Фавараси накажет меня в своём царстве за всё.

Сол коснулся рясы и медленно стянул с себя инквизиторский пояс. Иронично, что выдавали его для ношения знака Ма’ахеши, а Сол собирался использовать для чего-то ужасного и ненавистного своему Божеству. Да будет так! Пусть и Ма’ахеши, и Фавараси возненавидят его и сильнее накажут после смерти!

Завязывать узлы оказалось не так просто. Инквизиторский пояс был толстым и непослушным, плохо сгибался. В какой-то момент пальцам стало больно, но он продолжал и продолжал своё занятие. Неприятные ощущения даже доставляли удовольствие, позволяли разуму немного отвлечься от мрачных мыслей.

Вскоре петля была готова. Сол осмотрел её и привязал к потолочной балке. Теперь почти настал конец. Осталось совсем немного.

Всё, что было дальше, Сол уже видел. Только в этот раз, когда видение кончилось, по телу разлилась неприятная, вязкая слабость. Сол рухнул рядом с трупами и коснулся лбом ледяного пола. Капельки пота сбежали вниз и закапали на неровный каменный пол. Дыхание потихоньку восстанавливалось, а мысли приходили в порядок.

Получается, Жак умер из-за чувства вины перед какой-то девушкой и в память о ней до последней секунды своей жизни носил медное кольцо. Простая смерть человека, лишившегося рассудка от мрачных мыслей в течение долгого времени. Вот и всё. Никакой загадки. Единственная фраза, которую произнёс Жак, и которая выглядела подозрительно была: «Да, именно так она и сказала. Если я умру, смогу искупить свои грехи». Возможно, та женщина, о которой он так много думал, сказала это перед своей смертью. Или же на подобные мысли его натолкнул кто-то другой. Теперь это было никак не узнать.

Следующее на очереди было тело брата Луиса. Сол осторожно коснулся ледяной кожи его руки и закрыл глаза. На этот раз нужно было проникнуть так глубоко, насколько это вообще будет возможно. Смерть Луиса и Матиса выглядела гораздо подозрительнее, чем кончина Жака.

Сол стоял в самом низу башни инквизиции и нервно оглядывался по сторонам. Его пальцы взволнованно теребили рукав инквизиторской рясы.

— Что-то случилось, брат Луис? — спросил мужской голос сзади.

Сол вздрогнул от неожиданности, обернулся и увидел Матиса. Тот стоял немного выше на ступенях и с интересом смотрел вниз. Сол широко улыбнулся, пряча руки за спину и ответил:

— Ничего необычного. Я просто размышляю о нынешнем нашем положении. О положении инквизиции.

— И к каким же выводам удалось прийти? — осведомился Матис. — Мне кажется, что всё у нас хорошо. Люди ходят в храм, поклоняются Ма’ахеши и боятся нашего гнева.

— Раньше силы, которые даровал нам Ма’ахеши, позволяли удивлять людей. Мы могли поражать их умы и охранять покой. А теперь что? Обычный человек может перемещаться на самоходной повозке, летать в небесах, словно птица, а мы — только светить своими символами, как лампами.

— Мы несём волю Ма’ахеши, — возразил Матис.

— И какая от того польза? — усмехнулся Сол. — Возможно, вы давно не поднимались на смотровую площадку башни. Оттуда открывается прекраснейший вид на новый мир. Если желаете, можете подняться со мной и посмотреть.

— Не думаю, что у меня есть время…

Сол махнул рукой и медленно начал подниматься вверх по ступеням. Матис несколько мгновений посомневался, но всё-таки последовал за своим собеседником. Поднимаясь вверх, Сол продолжал говорить, и каждый шаг отбивал ритм его слов:

— Демонов и деяния Богов люди видели собственными глазами, именно поэтому наша власть и держалась так долго. Но в нынешнем быстром, стремительном мире есть ли у них время смотреть по сторонам или хотя бы взглянуть в небо? Как долго мы сможем направлять их и заставлять подчиняться?

— Мы никого не заставляем подчиняться, — возразил Матис. — Мы только несём людям волю Ма’ахеши.

— Правда? — громко рассмеялся Сол. — И это говорите вы, инквизитор, известный своей жестокостью? Мы боремся с еретиками и сурово караем каждого из них, особенно тех, кто поклоняется Фавараси, но почему? Что нам не нравится в том, что кто-то молится одному из наших же богов?

— Они поклоняются злу, — без тени сомнений ответил Матис. — Эти люди позволяют демонам пробираться в наш мир, смущать умы невинных и калечить их. И никто, кроме нас, не сможет бороться с этой напастью. Брат Луис, именно поэтому инквизиция никогда не исчезнет. Демоны и Фавараси будут существовать вечно.

Ступени кончились, и Сол вышел на смотровую площадку с низкими каменными перилами. Отсюда открывался прекраснейший вид на весь город, казавшийся с такой высоты маленьким, даже игрушечным.

Сол подошёл ближе к самым перилам, глубоко вдохнул полной грудью и широко улыбнулся. Сердце его трепетало от радости и предвкушения чего-то восхитительного, что должно было вот-вот случиться. Матис подошёл ближе, встал рядом и посмотрел вниз. Порыв ветра растрепал его длинные, тёмные волосы и заколыхал высокий воротник мантии.

— Восхитительнейший вид, — произнёс Матис. — И на что я должен был по-вашему посмотреть, брат Луис? Город нисколько не изменился за последние годы. Люди, живущие здесь сейчас, мало отличаются от тех, что были пятьдесят или сто лет назад. Изменился только облик самого города. Появилось очень много заводов. Это верно.

— Дело не столь в облике, сколько в умах. Вы давно не общались с обычным людом. И сейчас я позволю вам взглянуть на них поближе.

Сол подошёл к Матису и с силой толкнул его в спину. Несчастный потерял равновесие и с лёгкостью перевалился через низенькие перила. Его тело в развевающейся на ветру мантии сделало один оборот в воздухе и с оглушительным хрустом ударилось о землю. Несколько секунд тишины. Послышались громкие крики. Сол раскрыл руки, будто пытаясь объять весь мир, поднял голову к солнцу и громко рассмеялся. Он впервые убил кого-то. Раньше ему дозволялось только протоколировать допросы еретиков, но вот прикасаться к ним было нельзя. Теперь же он впервые забрал чью-то жизнь. Впервые сделал то, за чем и пришёл в инквизицию.

— Ты была права! Это лучшее чувство на свете! Оно стоит того, чтобы умереть!

Сол закрыл глаза и опустил руки. Шум внизу ласкал его уши, а сердце бешено колотилось от радости. Он внимательно всмотрелся вперёд, на дом напротив. Оттуда ему должны были подать знак.

— Ах да! Чуть не забыл! — спохватился Сол. — Ты, тот, кто смотрит на мир моими глазами, для тебя просили передать сообщение: «Дитя Фавараси, не бойся ответить на зов матери. Не отвергай её. Наша встреча не случайна, Она всё устроила, чтобы мы смогли посмотреть друг другу в глаза. Подожди немного, и сможешь пойти по пути, предначертанном Ей».

Договорив, Сол наклонился над перилами и, не сводя глаз с дома напротив, подставил лицо ветру. Эти минуты его жизни оказались прекраснее всех прошедших годов. И пролетали всего, как мгновение, хоть и длились на самом деле довольно долго.

Наконец в той точке, куда смотрел Сол, замигал яркий, белый свет. Это был знак. Сол подобрал полы своей рясы и осторожно взобрался на перила. Ветер заставлял его раскачиваться, практически сбивал обратно на пол своим дуновением. Сол расставил руки в стороны, пытаясь сохранить равновесие. Минута промедления. В голове промелькнула мысль, что можно остаться в живых, не совершать глупостей и продолжить наслаждаться чужими смертями, но тут же он осознал, что не мог нарушить данное обещание. Это обошлось бы в слишком высокую цену. Сол нагнулся вперёд и рыбкой нырнул вниз. Желудок подкатил к горлу, в ушах засвистел ветер, а тело закрутилось, забарахталось в потоке воздуха.

Тело пронзила боль. Резкая, нестерпимая, выбивающая весь воздух из лёгких, заглушающая отвратительный шлепок, с которым тело ударилось о землю. Рука вывернулась под неестественным углом, а рёбра, казалось, впились во внутренние органы, раздирая их на части. Сол начал захлёбываться собственной кровью. Перед глазами стояла тьма, но тело само по себе из последних сил цеплялось за жизнь. Ногти заскрежетали по мостовой, оставляя едва заметные кровавые пятнышки. Сердце в последний раз болезненно сжалось и замерло теперь уже навсегда.

Сол вынырнул из видения и тяжело привалился к ближайшей стене. Два раза подряд переживать смерть было очень тяжело. Последние остатки сил были потрачены на видение о смерти Луиса. Даже соображать стало тяжело, почти невозможно. Сол прикрыл глаза, лёг на пол и попытался привести мысли в порядок.

Тело Матиса можно было не изучать. Его убили, причём полную картину этого действа посмотреть удалось. А вот Луис вёл себя странно. Возможно, кто-то успел промыть ему мозги. Или же изначально какие-то сомнительные личности заслали его в инквизицию, как своего шпиона. Ясны были наверняка только две вещи: Луис поклонялся Фавараси и был тем, кто убил отца Матиса, причём сделал это намеренно. А ещё он передал Солу «послание», из которого следовало, что Луис знал о способности Сола и призывал присоединиться к поклонению Фавараси. Картина происходящего медленно, по крошечным кусочкам, начала собираться.

Глава 5. Причастность

В инквизиции, как и в любой организации, требующей ведения строгой документации, был свой архив. Там хранилась вся информация о закрытых обвинительных делах, хозяйственные отчёты, а также личная информация о каждом из инквизиторов. И заведовал всем этим добром мсье Персиваль Конте, человек, повидавший за свою жизнь очень многое и крайне гордившийся этим. Он служил на благо инквизиции долгие пятьдесят лет и был в общем-то рад узнавать все свежие слухи из сухой и надёжной документации. Персиваль обожал слухи, особенно изложенные чётко и без лишних прикрас. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем получение новой информации о каком-нибудь крайне забавном случае или скандале.

Сол, зайдя в пропахшее пылью и старой бумагой помещение, быстро огляделся и, заметив Персиваля, широко улыбнулся. Архивариус выглядел потрёпанным и сильно выпившим накануне. Его налитые кровью глаза медленно пробегали от строчки к строчке в какой-то книге. Скрюченный палец с длинным ногтем медленно водил по желтоватым листам, чтобы не потеряться в потоке букв.

— Здравствуйте. Брат Персиваль, можете уделить мне минутку?

Скрюченный палец остановился на строчке в самом низу страницы. Персиваль поднял глаза и подслеповато прищурился. Лицо его скривилось, а из горла вырвался каркающий, хрипловатый голос:

— Кто ты такой? Я тебя не знаю.

— Брат Сол. Я раньше не заглядывал в архив. Нужды не было, потому что не участвовал в инквизиторских расследованиях и не выступал в роли писаря.

— Чего тогда сейчас притащился? — с недоверием спросил Персиваль.

— Сейчас меня попросили узнать кое-что об одном из недавно умерших инквизиторов, — соврал Сол.

Он не хотел лишний раз говорить о том, что ему поручили расследовать это дело. О способности Сола заглядывать в последние минуты жизни человека знали только Валасте и лично глава инквизиции. У остальных могли возникнуть вопросы, почему на расследование такого важного дела назначили кого-то столь неопытного. И объяснить подобный выбор официально было никак нельзя.

— И по чью душеньку твой интерес образовался? Брата Луиса или отца Матиса? — сипло спросил Персиваль. — А! И ещё кой-чего. Бумаги выносить из архива нельзя. Всё, что надо, узнавай тут.

— Мне нужно личное дело брата Луиса, — ответил Сол. — Я быстро всё посмотрю и уйду.

Персиваль кивнул и медленно проследовал к стеллажам. Он копался совсем немного, и уже через пять минут извлёк перевязанную бечёвкой папку.

— Смотри только, аккуратнее. Я за эти бумажонки головой отвечаю, — предупредил Персиваль, хлопая папкой о стол.

Сол подошёл ближе, аккуратно потянул за бечёвку и раскрыл папку. В основном здесь хранились бумаги о приёме Луиса в инквизицию. Его родители были самыми обычными людьми. Отец работал на заводе, а мать трудилась в пекарне. Говорилось, что стал Луис послушником в возрасте двадцати двух лет, и его духовным наставником был отец Валасте. Сердце Сола как-то неприятно ёкнуло. В голове начала складываться картинка происходящего. Слишком много было совпадений.

Во-первых, только Валасте и лично сам глава инквизиции знали о способности Сола заглядывать в последние минуты жизни человека. Во-вторых, Луис знал заранее, кого назначат расследовать это дело и передал сообщение по чьей-то просьбе. В-третьих, Валасте давно знал Луиса, но ничего об этом не сказал, когда поручил Солу расследование. На ум приходил только один вывод: Валасте как-то был замешан в убийстве Матиса и самоубийстве Луиса. Возможно, он всё это и организовал. Вот только зачем?

— Младой человек, чего ты так глубоко задумался? — поинтересовался Персиваль, с любопытством заглядывая в глаза своему гостю.

— Запоминаю информацию, — с улыбкой соврал Сол. — Очень много всего написано.

— Недалёкий какой что ль? Тут слов-то всего-ничего. В других делах куда больше можно начитать.

— Правда? — притворно удивился Сол. — Я плохо в бумагах разбираюсь. Почему же так мало здесь написано? Брат Луис не успел ничего сделать на благо инквизиции?

Персиваль задумчиво поднял глаза к потолку и шумно засопел. В таком положении он замер на несколько минут, будто уснул с открытыми глазами. Сол стоял и терпеливо ждал.

— Отчёты о допросах приносил. Много отчётов. А в остальном малец неприметный. Сказывали мне, что мало пригоден был для работы инквизиторской. Вспыльчивый очень.

— Вспыльчивый? — переспросил Сол. — И как он у нас продержался? Мне кажется, что каменные лица — визитная карточка инквизиторов. А излишне эмоциональных у нас не то, чтобы не любят, презирают скорее.

— То не знаю, — пожал плечами Персиваль. — Не у меня такие вещи надобно спрашивать. Поинтересуйся у его духовного наставника.

А вот с этим всё немного теперь было сложно, но Сол вида не подал. Он коснулся груди в области сердца и ответил:

— Спасибо за совет. Вы очень мне помогли. Эти документы помогут делу.

— Ты, если чего, заглядывай, — довольно произнёс Персиваль. — Сидеть туточки одному тоскливо. Коль кто заходит, я всегда рад поговорить.

Сол вежливо поулыбался и тихонечко выскользнул за дверь архива. Сегодня ему ещё было нужно поучаствовать в вечерней молитве, куда он сразу же и направился.

Общая молитва всегда проходила в особом зале-амфитеатре на последнем этаже башни инквизиции. Послушники с самого низа по лестницам несли туда всё необходимое. Сол тоже этим занимался в своё время и искренне сочувствовал юным мальчикам, которые с трудом пыхтели, таща огромные баулы. Дезире тоже принимал участие, но старался отлынивать и тащиться по лестнице медленнее остальных. Сол неодобрительно покосился на него, но ничего говорить не стал.

Главный зал для молитв был широким, с высокими потолками и огромными колоннами. Окон не было. Несколько десятков свечей стояли у круглого алтаря и были единственным источником света. Их дрожащее пламя выхватывало только небольшую часть зала в центре, всё остальное пространство тонуло в густом мраке. Среди теней полукругом стояли послушники и инквизиторы, и Сол сразу же присоединился к ним. Он стоял во втором ряду, почти в самом углу, и ждал, как и все, отца Валасте, который должен был читать молитву во славу Ма’ахеши. Все атрибуты, принесённые послушниками, стояли тут же в больших холщовых мешках и ждали своего часа.

Вскоре двери зала распахнулись, и внутрь медленно вплыл Валасте. Он шёл неспешно, а полы его мантии лишь слегка колыхались при движении. Валасте подошёл к алтарю, положил на него руки и громко произнёс:

— О, милостивый Ма’ахеши, обрати свой взор в нашу сторону!

Из первого мешка Валасте извлёк пучок трав и кинул размашистым жестом в чашу. Следующими туда последовали розовые лепестки вперемешку с зелёными пшеничными колосьями. Это значило, что сегодня инквизиция собиралась молить о благополучии и довольстве для себя и всей страны. Всё, что бросалось в алтарь, имело особенный смысл. Благовонья должны были обрадовать и задобрить Ма’ахеши. Лепестки роз, королевы цветов, выражали просьбу обо всём государстве. Колоски олицетворяли мольбу о довольстве.

Сверху Валасте полил все подношения вином. Ма’ахеши говорил своим пророкам, что в вине покоится истина, только не на дне стакана, а всего в сантиметре от поверхности. Что бы это ни значило. В разные эпохи Хашемары толковали это по-разному. Сейчас считалось, что, пропуская вино через огонь, священники показывали чистоту своих намерений и истинность веры. Раньше, например, во время молитв все присутствующие должны были пригубить немного вина из общей чаши.

Валасте взял маленькую щепочку и поднёс к свече. Стоило огню заняться, как Валасте кинул щепку в чашу и снова поднял руки вверх. Его грудной, похожий на густой мёд, голос разнёсся по всему залу, проникая в сердце каждого. Валасте возносил песнопения во славу Ма’ахеши, молил о благе каждого присутствующего и об их душевном спокойствии. А затем его голос стал ниже и превратился в монотонное, неспешное гудение. Так все участники молитвы должны были простоять ещё два часа.

Сол же с трудом концентрировался на молитве. В его мыслях вместо любви к Ма’ахеши упорно появлялся грядущий разговор с Валасте. Сердце было не на месте. И даже два часа было недостаточно, чтобы развеять сомнения.

Когда молитва закончилась, все инквизиторы простояли молча ещё несколько минут. И только после того, как Валасте первым отошёл от алтаря, все остальные, склонив голову, смогли отправиться по своим делам. Сол же подошёл ближе к нему и остановился подождать, пока все не разойдутся.

— Ты что-то выяснил, верно? — с улыбкой спросил Валасте, убирая чашу с алтаря.

Другие инквизиторы были уже далеко и не могли слышать разговора. Сол собрался с духом, покосился на алтарь Ма’ахеши и ответил:

— Да, отец. Я узнал, что брат Луис убил отца Матиса.

Далее Сол рассказал всё, что успел узнать из видений и в архиве. Говорить ему приходилось довольно аккуратно, чтобы не сболтнуть лишнего. Валасте совершенно не нужно было знать о том сообщении, которое оставил Луис. Это могло стать отличной проверкой. Если Валасте просил передать сообщение, он должен ожидать, что Сол доложит об этом. Хотелось посмотреть на его реакцию, чтобы развеять сомнения или наверняка подтвердить их.

— Из твоего рассказа можно сделать вывод, что Луис, преследуя собственные желания, объединился с кем-то, чтобы убить отца Матиса. Почему именно его?

— Не думаю, что выбор жертвы был обоснованным. Скорее всего отец Матис просто оказался в неподходящее время в неподходящем месте, — ответил Сол. — Луис не искал конкретно его, но был рад тому, что встретил хоть кого-то настолько быстро, и он не упоминал ничего о людях, с которыми вступал в сговор. Однако я могу точно сказать, что девушка с малой площади точно обладает некоей информацией. Она вступала со мной в контакт в день их смерти.

— Я уже предупредил полицию о том, чтобы проверяли подозрительных девушек, подходящих под описание, которое ты дал, — произнёс Валасте. — Как только они поймают подозреваемую, вызовут тебя для опознания.

Что-то подсказывало Солу, что так просто ту девчонку поймать не выйдет. И если Валасте был на её стороне, то мог дать полицейским заведомо ложные сведения. Слишком многое сейчас зависело от того, замешан ли он в это дело. И Сол очень надеялся, что кто-то ещё попытается снова передать ему сообщение Луиса. Оставалось только ждать.

Сол ждал. И в следующие дни занимался обычными для себя делами: посещал занятия в королевской военной академии и молился. Курсантам он говорил о Ма’ахеши, но мыслями находился где-то далеко, и это было заметно. Его взгляд блуждал по аудитории, а в руках постоянно что-то вертелось. Обычно кусочек мела. Сейчас Солу не хотелось высказывать каких-то сложных мыслей. Он говорил чётко по толкованию действующего Хашемара и не собирался уходить в дебри рассуждений о жизни и религии. Однако в этот раз нашёлся один крайне активный курсант. Он выглядел немного старше своих сверстников, был одет в помятую форму и обладал довольно тяжёлым для молодого человека взглядом. Парень поднял руку и решил задать вопрос прямо в тот момент, когда Сол рассказывал о молитвах и правилах её проведения:

— Скажите, почему Ма’ахеши сильнее ночью? В темноте ведь происходят всякие кошмары. Например, грабежи, разбои, убийства… Разве не должен кто-то плохой получать силу ночью?

— Действующий Хашемар говорит, что Ма’ахеши заботится о нас и защищает в самое опасное время. Ночью.

— Это звучит странно, — протянул курсант. — Ма’ахеши сам определяет, когда становится сильнее? Тогда какой в этом смысл? Разве он не может делать себя сильнее всегда?

Этот вопрос немного поставил в тупик. Сол задумался и медленно, тщательно подбирая слова, ответил:

— Даже Боги не всесильны. Они и не должны быть таковыми. Ма’ахеши хочет, чтобы мы чувствовали себя ближе к Нему, но при этом понимали, что находимся под защитой. Если Его мощь будет вне нашего понимания, мы не сможем испытывать ничего, кроме страха, а должны чувствовать благоговеяние.

— А вы не боитесь? — с интересом спросил кадет. — Неужели не страшитесь гнева Ма’ахеши, как и любой другой верующий?

Сол машинально провёл рукой по волосам, поправляя причёску, кашлянул и ответил:

— Я не боюсь нашего Бога, я благодарен Ему и восхищаюсь Им.

Ещё раньше, когда Сол был священником, он много раз повторял эти слова прихожанам, и они отпечатались в его сознании навсегда. И так продолжалось бы и дальше, если бы этот курсант не спросил:

— За что благодарны?

За что? Сол никогда раньше не задумывался об этом. Он благодарил и молил Ма’ахеши о милости, но получал ли в этой жизни что-то от своего Божества на самом деле? Нет, было кое-что, за что он точно мог сказать спасибо.

— Ма’ахеши дарует своим последователям силу, — искренне заговорил Сол. — И эта сила помогает нам в борьбе с демонами Фавараси, но я лично никогда в ней по-настоящему не нуждался. Я инквизитор. Моё дело — бороться с врагами моей веры, а не с потусторонними демонами. Тогда чем для меня так важен Ма’ахеши? И ответ очень прост. Ма’ахеши даровал мне жизнь, как и всем людям в этом мире. Если бы Он не пожелал, чтобы мы существовали, я бы сейчас с вами не разговаривал. Одно это стоит того, чтобы благодарить Его целую вечность. Надеюсь, этого достаточно, чтобы понять.

Курсанты слушали молча. Даже если бы они захотели возразить, не решились бы это сделать. Сол подождал ещё немного и продолжил свою лекцию.

В этот день пришлось провести в военной академии довольно много времени. Сначала после первых двух занятий из ниоткуда вырос мсье Видаль и продолжал появляться во время каждого перерыва. Ему постоянно казалось, что статуя в холле шевелилась. Больше никто ничего подобного не замечал. И Сол искренне старался успокоить несчастного историка и убедить его, что всё в порядке. Так прошёл самый обычный день в ожидании чего-то, что должно было скоро произойти.

Сол отбыл из военной академии поздно вечером, около девяти часов. Солнце уже давно зашло, оставив улицу в темноте. Здесь, в рабочем квартале, фонари зажигали редко и с неохотой. Некому было о них заботиться, да и местным жителям это было не слишком нужно. Они привыкли быстрыми шагами пересекать мрачные переулки и оглядываться в попытках отыскать в тенях какого-нибудь грабителя или пьяницу. Сол же мало беспокоился о собственной безопасности. Инквизиторская ряса оберегала его от большинства проблем, от других же могла спасти милость Ма’ахеши.

Сол медленно, не торопясь, шёл по улице и активно вдыхал чуть прохладный ночной воздух. Летом, конечно, с заходом солнца становилось гораздо приятнее гулять. И в такое время суток хотелось побыть на улице, как можно дольше. Задумавшись о приятных мгновениях, Сол не заметил, как прямо перед ним из тьмы выросла некая фигура. Она сливалась с тенями вплоть до самого его приближения, и как только расстояние между ними стало не более двадцати сантиметров, подалась вперёд, шурша полами тяжёлого плаща.

— Ты идёшь в неверном направлении, — послышался голос, похожий на скрежет плохо смазанной двери.

Сол от неожиданности отшатнулся в сторону, прищурился и, стараясь сохранять самообладание, спросил:

— Это вы мне?

— Тебе…

Предплечья Сола коснулись крючковатые пальцы с длинными, давно нестрижеными ногтями. К его лицу приблизилось нечто невообразимое, слишком сложное для человеческого понимания. С сухих, потрескавшихся губ сорвался смешок, мягко сменяющийся скрежетом:

— Ты заблудился, мальчик. Вернись обратно туда, откуда пришёл.

Почему-то Сол не мог пошевелить ни руками, ни ногами. У него получалось только дышать и часто моргать в попытках снова обрести контроль над телом.

— Если не вернёшься, умрёшь. Если умрёшь, увидишься с Айзеком. А он не хочет видеть тебя.

Сердце Сола пропустило один удар. Воспоминания болезненным потоком обрушились на него, утаскивая на дно прошлого. Губы не хотели шевелиться, но Сол сделал усилие и пробормотал:

— Откуда ты?..

— Она не хочет твоей смерти. Она желает мира.

Крючковатые пальцы разжались, отпуская Сола. Тень качнулась и скрылась где-то в соседнем переулке. В ушах зазвенело от воцарившейся тишины, а тело наконец смогло пошевелиться. Сол качнулся и опёрся плечом о ближайшую стену. Происходящее было похоже на сон или горячечный бред. Голова от чего-то сильно разболелась. Сол коснулся влажных от пота волос и попытался поправить причёску. Что бы сейчас ни произошло, в цитадель инквизиции он должен был явиться, как ни в чём не бывало.

Глава 6. Кошмары

Темнота окутывала, словно мягким одеялом, струилась по всему телу потоком, похожим на водный. Сол, словно лежал в ванной и отдыхал от дней насущных. Лёгкие наполнял тяжёлый, спёртый воздух. Дышать было сложно, но даже это не могло омрачить того спокойствия и умиротворения, которое чувствовал Сол. Его ушей коснулся мягкий, ласковый шёпот, больше похожий на дуновение ветра:

— Ты можешь открыть глаза?

Сол поморщился и замотал головой. Ему совершенно не хотелось включать сознание. Он мог полежать так ещё немного.

— Тебя ждут. Они ждут.

И кто мог его ждать? Даже если это были какие-нибудь очень важные люди, они могли подождать ещё часик, а лучше два.

— Ты сам разве не жаждешь пробуждения?

Нет, он совсем не хотел этого.

— Ты не любишь их? Не хочешь спасти?

Сол распахнул глаза. Над ним раскинулся самый обычный деревянный потолок, покрытый пылью и паутиной. Неудобная, жёсткая кровать, почему-то до этого кажущаяся самым мягким в мире ложем, заставила поясницу изрядно разболеться.

— Сол, милый, поторопись, иначе мы будем завтракать без тебя! — послышался ласковый голос матери.

Раньше она никогда не говорила таким тоном. Её голос всегда был жёстким и властным, а не добрым и мягким. Сол вскочил на ноги и помчался к двери. Его босые ступни шлёпали по холодному деревянному полу. Дверь со стуком распахнулась, Сол взволнованно влетел в гостиную и замер на месте. Его мама спокойно расставляла тарелки с кашей на столе. Тут же сидели отец и Айзек. Они весело говорили о том, как замечательно вчера провели время на ярмарке.

— Давай, садись быстрее, мы ждём только тебя, чтобы начать завтракать, — приказала мама и картинно нахмурила брови.

Сол замер в дверях и с недоверием спросил:

— И что здесь происходит? Почему вы все такие добрые вдруг стали?

— Настроение, наверное, хорошее, — рассмеялся отец.

Сейчас он, кажется, даже не был пьян. Сол впервые в жизни видел его абсолютно трезвым, без похмелья и не в поиске бутылки. Оказывается, этот человек мог вести себя нормально. Айзек схватил со стола вилку и начал стучать ей по столу, выражая недовольство. Его тонкие губы скривились в притворной гримасе, а тоненький голос провозгласил:

— Если ты сейчас же не сядешь кушать, я устрою бунт!

— О нет! Если ты это сделаешь, наш маленький несчастный корабль потонет! — воскликнул отец.

— Корабль? — удивился Сол.

— Конечно, наш маленький корабль. Наша семья, — рассмеялась мама. — Пусть он и не такой большой, как тот, на котором плавает папа…

— Папа плавает на корабле? — вновь удивился Сол.

Такого пьяницу не взяли бы на работу ни на один корабль.

— Да, он пока только матрос, но однажды точно дослужится до капитана, — закивал Айзек. — Мы все верим в нашего папочку! Он самый-самый лучший на свете.

Эти люди выглядели такими счастливыми. До чёртиков приторными и отвратительными. Да, Сол помнил, что его семья никогда не была эталонной. Отец много пил, Айзек был слабым и проводил очень много времени в постели, а мать пыталась не сойти с ума, день и ночь вкалывая и пытаясь свести концы с концами, но как бы то ни было, он безумно любил тех людей. Сол с силой сжал дверной косяк и произнёс:

— Я не знаю, что это: сон или какое-то видение, но достаточно. Меня этим не пронять.

— Правда? Очень жаль, — послышался тот же самый голос, что звучал во тьме. — Тогда, может быть, я покажу тебе нечто другое?

Комната начала расплываться, терять очертания. Голова заболела, а глаза заслезились. Сол качнулся и осторожно опустился на одно колено, чтобы не упасть.

— Что ты хочешь увидеть? — спросил голос. — Что сможет тронуть твоё сердце?

Сол зажмурился от боли, и когда открыл глаза, обнаружил себя в просторном зале церкви. Он стоял в центре, возле алтаря и держал в руках мешочек благовоний. Прямо перед ним выстроилась очередь из людей. Некоторые из них смотрели с мольбой, а кто-то нетерпеливо топал ногой.

— Отец Сол, — обратилась к нему женщина, стоящая ближе других. — Благословите моего сына на победу в бою. Он сейчас на границе, охраняет наши территории.

Сол машинально провёл рукой, ссыпая на алтарь горсть благовоний, тут же вспыхнувших в общем огне.

— Да благословит Ма’ахеши его деяния и защитит от вражеских пуль, — машинально произнёс Сол заученные слова. — А Фавараси не смутит юный ум и не лишит благословения.

— Спасибо! Спасибо вам! — воскликнула женщина и утёрла платком выступившие слёзы.

Сердце Сола бешено заколотилось. Именно о такой жизни он и мечтал, когда становился священником. В его мыслях были мечты о помощи людям и утешении их в трудную минуту, но затем пришлось изменить свои планы. И всё из-за острой нехватки денег. Инквизиторское жалование было гораздо больше, чем у обычных священников, и привилегий с возможностями было тоже гораздо больше. Вот только совершенно не этого желала душа Сола. Он хладнокровно высыпал оставшиеся благовония и обратился ко всем ждущим прихожанам:

— Мне жаль, добрые люди, но я не тот человек, который может дать вам наставление. Моя душа извращена жестокостью. Попросите кого-нибудь более достойного просить от вашего имени Ма’ахеши. Я же буду только наставлять отроков из военной академии, не более того.

— Отец Сол, что с вами? — загалдели люди. — Вы отрекаетесь от нас?!

— Нет, не отрекаюсь. Я не достоин вести вас, — честно ответил Сол. — Мои помыслы не настолько чисты и бескорыстны.

— Тебя не пронимает и тщеславие тоже? — послышался всё тот же тихий шёпот. — Быть может, ты святой?

Обстановка вокруг начала медленно расплываться. Лица людей тоже пошли рябью и разъехались в разные стороны. Голова закружилась. Сол качнулся и упёрся рукой во что-то холодное. Он стоял посреди огромного, пустого зала, потолок которого уходил куда-то вверх, в бесконечность. Ноги утопали в горячем песке, который за день успел накалиться до очень высоких температур.

На стенах зала были нарисованы огромные картины, повествующие о чём-то странном, малопонятном. О каком-то чудовище, поглощавшем множество людей. Сол впервые видел это место, в отличие от предыдущих помещений. Он внимательно огляделся, провёл пальцами по шершавой стене, и из-под его пальцев посыпалась песчаная крошка.

— В этом месте мы можем почувствовать единение. Это святилище Богов. Место, где Ма’ахеши и Фавараси сошлись в первом танце, — послышался мелодичный голос, звучавший раньше, как шёпот.

Он исходил от красивой женщины, стоящей за спиной Сола. Данная молодая особа была стройна и обаятельна, только небольшой округлый животик выпирал немного вперёд. Её тёмные, длинные волосы обрамляли аккуратное, милое личико со слегка детскими чертами и пухлыми щёчками. Женщина подошла немного ближе, ступая босыми ногами по горячему песку и придерживая подол струящегося по фигуре платья.

— Кто ты? — осторожно спросил Сол, стараясь не отходить далеко от стены.

— Люди, подобные тебе, мне нравятся, — проигнорировала вопрос женщина. — В твоей душе живёт любовь к семье, какой бы она ни была, а тщеславие не трогает чистую душу. Неужели подобный человек может опуститься в пучины тьмы? Даже не верится.

— Пучины тьмы? — переспросил Сол.

Женщина печально улыбнулась, лёгкой поступью подошла ближе и нежно коснулась его щеки.

— Никому не дано познать свою судьбу, — продолжила говорить она. — И тебе тоже, инквизитор, но я могу дать тебе подсказку. Оставь позади свои страхи и желания. Они приведут тебя в бездну, из которой не будет пути назад.

— Я не понимаю, что ты хочешь от меня, и кто такая. Как я могу доверять неизвестно кому?

— Ты желаешь довериться мне? — улыбнулась женщина. — Поверь, тебе то не нужно. Просто прими мои слова. Вернись к тому делу, что исполнял раньше. Оставь тех, кто смущает сердца инквизиторов и забирает их жизни. Пусть всё идёт своим чередом.

— Как ты проникла в моё сознание? Или мне снится такой странный сон?

— Это просто сон, — призналась женщина. — Но у него есть некое особенное значение. Мы можем поговорить с тобой только сейчас, когда ты подвержен воздействию сил неземных.

Сол с интересом посмотрел на свою собеседницу, нахмурился и решил поинтересоваться:

— Ты демон Фавараси?

— Нет.

— Тогда, быть может, призрак?

— Нет, но к чему тебе сие знание?

— Я должен знать, стоит ли тебе верить.

— Вера и знание противоположны, — покачала головой женщина. — В момент, когда знаешь, перестаёшь верить, и когда веришь не нуждаешься в знании. Я не хочу убедить тебя или направить, желаю лишь предостеречь.

— И зачем же? — поинтересовался Сол. — Какая тебе с того выгода?

— Мне важна любая жизнь, и каждая бессмысленная смерть заставляет меня печалиться, — ответила женщина. — Я не желаю, чтобы кровь обагрила эти земли.

— А я здесь при чём? — удивился Сол.

Его начал весь этот разговор изрядно раздражать. Было ли это сном, или чем-то ещё — неважно. Главное, что эта женщина несла какую-то ахинею.

— Я никогда и никому не делал зла и не собираюсь, — твёрдо произнёс Сол. — Мне всегда претило любое насилие. И даже больше… Если бы и хотел причинить кому-то вред, не смог бы. У меня нет такой власти.

— Ты недооцениваешь своё положение, инквизитор, — скорбно покачала головой женщина. — И не хочешь слушать глас разума. Что ж, раз такова ваша судьба, коль вы оба избрали подобный путь… Да будет так.

Женщина широко расставила руки, будто хотела обнять целый мир, и с кончиков её пальцев заструился похожий на быстрый водяной поток свет. Он окутал пространство вокруг и опутал тело Сола, будто кокон. Двинуться было невозможно. Он попытался вырваться, пошевелить хотя бы рукой, но ничего не удавалось. Свет не позволял даже дышать. Он залез в нос и в горло, заполнил лёгкие, не давая сделать ни вздоха. Напоследок ушей коснулся исчезающий в монотонном, равномерном шуме шёпот:

— Мне жаль, что всё так. Мне жаль, что нечто подобное произойдёт с тобой.

Сол резко сел в кровати, судорожно глотая ртом воздух. Сердце бешено колотилась, отдаваясь эхом в ушах. Этот сон, или что-то похожее на него, был таким странным. Сол с силой сжал ночную рубашку на груди, пытаясь унять сердцебиение. Его душу хотели смутить демоны? Или это был обычный сон, навеянный недавними событиями?

Весь день Сол ходил задумчивым и пришибленным. Когда к нему обращались другие инквизиторы, он не мог ничего им ответить, только мычал что-то нечленораздельное в ответ.

— Брат Сол, что с вами? Выглядите мрачнее тучи, — поинтересовался надраивающий пол в холле Дезире.

Его можно было не заметить. Если бы он не подал голос, Сол бы и не увидел, что всего в шаге кто-то сидел и «упорно» работал. Нужно было что-то ответить. Зачем-то.

— Устал немного, — соврал Сол.

— Я тоже очень устал. Быть послушником — полное дерьмо, — печально усмехнулся Дезире.

— Если так, ты всегда можешь уйти. Не стоит делать вещи, к которым у тебя не лежит душа.

— А причём здесь душа? — скривился Дезире. — Я пришёл в инквизицию с одной-единственной целью и обязан её достичь. Вот только мытьё полов имеет весьма малое к ней отношение.

— И какова же твоя цель? — почему-то вдруг заинтересовался Сол.

Он думал, что Дезире пришёл в инквизицию ради денег или положения в обществе, но оказывается, у него была ещё какая-то определённая цель. И какой же она могла быть у столь легкомысленного юноши?

— Я хочу, чтобы костры инквизиции вновь запылали, — холодно и жёстко произнёс Дезире. — Хочу бороться с еретиками, отравляющими жизнь обычным людям. Я больше многих желаю их мучительной смерти.

Это не было похоже на врождённую кровожадность. Казалось, будто за его словами что-то стояло, нечто большее, чем просто навязанная другими жестокость.

— И зачем тебе это? — осторожно спросил Сол. — У ненависти должна быть причина.

— Не должна, — оскалился Дезире. — Я просто всей душой ненавижу Фавараси и её последователей. Они чистейшее зло. Эти ублюдки заставляют людей отдавать свою жизнь ради навязанных, ложных идеалов.

В глазах Дезире горела ярость. Казалось, что если бы рядом был кто-то из еретиков, он бы вскочил и начал рвать их на куски. Сол машинально шагнул назад и упёрся лопатками в колонну главного зала. По спине пробежал холодок, перерастающий в мурашки.

— Это лишь общие слова, которые выучивают все инквизиторы, — заметил Сол. — Почему ты питаешь настолько сильную ненависть к Фавараси и её последователям? Должна быть причина.

По лицу Дезире пробежала тень. Он на секунду нахмурился, а затем мило улыбнулся и, пожав плечами, ответил:

— Я не такой умный для подобных сложных суждений. Что мне сказали, то я и чувствую. А вы, брат Сол? Почему вы решили стать инквизитором?

— Я всегда хотел нести волю Ма’ахеши, — соврал Сол. — И быть инквизитором — самый понятный для меня способ сделать это.

Они ещё немного поговорили о каких-то пустых и общих вещах, и каждый из них понимал, что ничего важного сказано больше не будет. Дезире оказался не таким простым пареньком, как выглядел сначала. И Сол надеялся, что пересекаться в дальнейшем они будут, как можно меньше.

В эти недолгие спокойные деньки Сол не забывал заглядывать и домой тоже. Майя часто сидела с матерью и помогала ей плести бусы. В такие моменты Сол старался не мешать им и почти сразу уходил. В свободное же время он любил гулять по городу с младшей сестрой и покупать ей какие-нибудь милые вещицы. Майя радовалась всему, как ребёнок. Она хваталась за локоть брата и тащила его в свои любимые магазины, не забывая по дороге активно тараторить:

— А ты знаешь, у Гюстава и Люсиль скоро свадьба! Он наконец пришёл к родителям просить её руки! Мы все ухохатывались, как Фавараси от щекотки. Их дети будут теми ещё уродцами. Ты бы видел, какой у Гюстава нос, на огромную, уродливую картошку смахивает.

— А что же твой ухажёр из гарнизона? — поинтересовался Сол. — Он-то, наверное, красавец, каких свет ещё не видывал.

— Конечно, красавец! — воскликнула Майя. — Я б на другого и не глянула. У него такой красивый, тонкий носик с горбинкой, а ещё бородка такая мужественная, прямо ах!

— Хоть зовут это чудо как?

— Одрик Моррет, — горделиво ответила Майя. — Красиво звучит, правда? А я тогда буду мадам Майя Моррет. Ух, просто чудесно.

— Мадам Моррет? — невесело рассмеялся Сол. — Сестрёнка, пожалуйста, будь осторожнее. Он ещё может разбить тебе сердце.

— Опять. Да что ж такое? — скривилась Майя и откинула руку брата. — Одрик замечательный. Он смотрит только на меня, и взгляд у него такой влюблённый. Это все подтвердят. Чего ты тогда заладил про разбитое сердце?

— Прости. Я беспокоюсь, потому что не могу никак повлиять на ситуацию. Если вдруг он тебя обидит, а меня не будет рядом…

Сол запнулся. Он не мог даже представить, что с ним случится, если Майя попадёт в беду. Тогда ему пришлось бы пойти против принципов Ма’ахеши и прибегнуть к насилию.

— Эй, ты чего? — взволнованно спросила Майя, заглядывая в глаза брата. — Со мной всё нормально будет. Я не ребёнок, и могу позаботиться о себе. Понимаешь? Сколько ещё мне надо это повторять?

— Нисколько, — сдался Сол. — Я доверяю тебе, сестрёнка. Больше не буду бухтеть.

Сол наклонился и аккуратно поцеловал Майю в лоб. Ему настолько хотелось защитить свою маленькую сестрёнку, что он и не заметил, насколько большой она уже стала. Можно было довериться ей и позволить проявить себя, как взрослому человеку. В некоторых вопросах, по крайней мере.

— А ты, братик, как поживаешь? В последнее время ты выглядишь смурным каким-то и усталым.

— Всё в порядке. Просто мне поручили очень важное дело, и я беспокоюсь, что не справлюсь с ним.

— Справишься, — ободряюще произнесла Майя. — Куда ж ты денешься? Ты же мой братик Сол.

— И поспорить сложно, — смущённо произнёс Сол. — Спасибо за столь ободряющие слова.

— Я же не просто так мило с тобой беседую. Ты купишь мне какое-нибудь замечательное и яркое колечко.

— Куплю, конечно, — не стал спорить Сол. — Замечательной сестрёнке нужно замечательное колечко.

Глава 7. Вода и кровь

В тот день с самого утра зарядил сильнейший ливень. Своим стуком в окно он разбудил Сола, не дав тому доспать положенный час. Обычно инквизиторов будил колокол, возвещавший о начале дня и о конце долгих ночных бдений, в которых принимали участие только высшие чины. Все остальные могли возносить молитвы во славу Ма’ахеши только в своих покоях и на общих молитвах.

Сегодня звуки колокола Сол услышал уже одетый и полностью готовый к свершениям. Точнее он был почти готов. В мыслях его всё ещё присутствовал лёгкий бардак. Во время завтрака Сол очень много молчал. Остальные инквизиторы переговаривались друг с другом, делились каким-то новостями и просто болтали о всяком. Их разговоры шумели на фоне равномерным гулом. Чем-то инквизиция по утрам походила на улей, в котором суетились трудолюбивые пчёлы, готовые без устали выполнять свой долг. После завтрака к Солу подошёл взволнованный Валасте и быстро заговорил шёпотом:

— Что происходит? Почему за последнюю неделю я не получил никаких отчётов о деле? Ты хоть что-то делаешь?

— Я не знаю, что ещё делать, — признался Сол также шёпотом. — У меня нет опыта ведения следствия или дознания. Да и как его вести, если никого из еретиков пока не поймали, а допросить трупы можно только очень ограниченно?

— Придумай что-нибудь, — зло шикнул Валасте. — У меня требуют результаты. До самого Хашемара дошло это дело! Он сказал поймать виновных в самые кратчайшие сроки.

— Виновных… в самоубийстве?

— И убийстве. Ты же сам сказал, что приказы отдавал кто-то извне. Нужно его найти. И завтра ты пойдёшь к отцу Люмьеру. Будешь сам перед ним отвечать.

Солу оставалось только кивнуть. Ему предстояло держать ответ перед самим главой инквизиции, и было нужно придумать, что ему сказать. Как-то оправдать своё бездействие. Или же можно за день продвинуть расследование. Если бы это ещё было так просто…

В мрачных мыслях Сол вышел на улицу и остановился в дверях. Дождь пошёл ещё сильнее. За его пеленой было совершенно не видно улицу. Впереди мелькнула едва заметная, но узнаваемая тень. Она танцевала в водном потоке, разбрызгивая веером капли вокруг себя. Подол ярко-алого платья тяжело взметался вверх и вниз, обвивая голые ноги девушки. Этот танец завораживал. Сол и сам не заметил, как шагнул вперёд навстречу дождю. Его волосы тут же намокли и небрежными прядями упали на лоб, а полы рясы потяжелели и обвисли. Девушка продолжала танцевать, даже когда Сол подошёл к ней почти вплотную. Она двигалась в такт какому-то ей одной известному ритму. Когда Сол оказался всего в паре метров, девушка не прервала своего танца, но громко и ровно спросила:

— Что ты здесь делаешь инквизитор?

— Я то же самое хотел у тебя спросить, — произнёс Сол, продолжая заворожённо наблюдать за девушкой. — Дождь идёт, причём довольно сильный.

— Я знаю, — ответила девушка, обворожительно улыбаясь. — Именно потому и танцую. А вот твой взгляд говорит о столь многом. Например, о встрече с Ней.

Сол вздрогнул и с удивлением заморгал. Его будто вытянули из какого-то наваждения.

— О чём ты? — настороженно спросил Сол.

— Она приходила к тебе и говорила о своей воле. Скажешь, что это не так? О! И ты отверг Её предложение. Какая смелость! Ты истинный последователь воли Ма’ахеши.

Сол не двигался с места и пытался быстро соображать. Как-то эта девушка узнала о его сне.

— О ком ты говоришь? — всё-таки решил уточнить Сол. — По-твоему Фавараси приходила ко мне, чтобы сбить с пути истинного? Кто я такой, чтоб она лично являлась ко мне?

— Есть в тебе нечто привлекательное, — просто ответила девушка и остановилась прямо перед Солом. — И во мне, верно? Я чувствую в тебе желание, инквизитор. Скрыть этого никак не выйдет.

Сол на самом деле старался не смотреть на то, как аппетитно выглядело тело этой девицы в мокром платье, как оно облегало изгибы фигуры и показывало, что должно быть сокрыто. Только разговор мог отвлечь его от навязчивых похотливых мыслей.

— У меня нет подобных мыслей, — не слишком уверенно произнёс Сол.

— Не ври. Я вижу, как ты старательно прячешь взгляд. У тебя давно, много лет не было женщины. Хотя я больше удивлена от того, что она была.

— Откуда ты знаешь? — прошептал Сол.

Девушка приблизилась вплотную и взглянула ему прямо в глаза. Отстраниться или посмотреть куда-то в сторону было невозможно. Эти сияющие глаза, будто пленяли, не позволяли мыслить здраво. Девушка коснулась щеки Сола. Её пальцы были такими тёплыми на фоне слегка прохладных капель дождя и очень мягкими, нежными.

— Следуй за своими желаниями, — тихо прошептала девушка. — Следуй за Фавараси.

Пересилить себя было очень тяжело. Солу понадобилось собрать всю волю в кулак, чтобы освободиться из этого пугающего очаровательного плена. Он поднял руку и с силой сжал запястье девушки. На его лице появилась кривая ухмылка, а с губ сорвалось:

— Больше ты не поколеблешь мою волю, нечестивица. Сейчас мы пойдём в цитадель, и там я узнаю от тебя всё.

— Сомневаюсь. Нам пока не стоит говорить о столь важных вещах. Немного позже, инквизитор, когда ты будешь сломлен.

Между лопаток Сола упёрлось что-то твёрдое, весьма вероятно, что металлическое. Из-за шума дождя он и не заметил, как кто-то подошёл сзади.

— Только попробуй двинуться или закричать, и тут же умрёшь, — предупредила девушка. — Можешь посмотреть назад, кстати. Будешь немного удивлён.

Сол осторожно обернулся и увидел Дезире. Он стоял позади, всего в паре сантиметров, и держал в руках револьвер, который и наставил в спину своему брату по ордену.

— Почему ты здесь? — спросил Сол, глядя на Дезире сверху вниз. — Ты же ненавидишь еретиков. Сам говорил, что они ужасны.

— Наш маленький Дезире — очень усердный мальчик. Он молится Ма’ахеши каждый день о спасении души кого-то очень важного для него. Правда, Дезире?

Сол замер и старался дышать помедленнее. Он судорожно соображал. В его голове проносились тысячи сценариев, что можно сказать или сделать в подобной ситуации.

— Простите, — тихо, но твёрдо произнёс Дезире. — Это необходимо.

— Ты же ненавидел еретиков. Тогда почему сейчас наставил на меня пистолет? Убери револьвер, мы арестуем эту женщину и отведём в цитадель.

Дождь, кажется, стал ещё сильнее. Он оглушительно шумел, не позволяя чётко расслышать слова. Стало очень душно. Сол попытался взять себя в руки и хотя бы потянуть время. Кто-то из инквизиторов мог пройти мимо, и перевес оказался бы уже на другой стороне.

— Даже не надейся, — рассмеялась девушка. — Никто не придёт к тебе на помощь, но это и не нужно. Пистолет необходим, чтобы дать мне возможность наверняка уйти. Наш разговор на сегодня окончен. Следуй зову Фавараси, больше от тебя ничего не требуется, инквизитор. Это сообщение просил передать тебе один хороший человек.

Девушка игриво подмигнула, развернулась и пошла сквозь дождь. Сол дёрнулся за ней, но его остановил холодный голос Дезире:

— Ни с места. Я на самом деле выстрелю.

— Она уже далеко и не услышит, — пытаясь сдерживаться, произнёс Сол. — Почему ты это делаешь? Мы сейчас упустили важную фигуру в общине еретиков. А ещё мне придётся арестовать тебя. Понимаешь, чем это кончится? Ты послушник инквизиции. Предатель.

— Повернитесь. Только медленно, — приказал Дезире.

Он отошёл на несколько шагов назад, продолжая держать Сола на мушке. Пришлось подчиниться. Сол медленно развернулся через левое плечо и всмотрелся в глаза послушника. Что-то было не так. Губы Дезире дрожали, а руки слегка тряслись, из-за чего дуло револьвера ходило из стороны в сторону.

— Я ничего не скажу. Я не могу сказать, — сбивчиво забубнил он. — Понимаете, всё сложно. Если я не сделаю этого, они… Вы сами поймёте. Потом. А сейчас нужно ещё немного подождать.

— Дезире, — осторожно позвал Сол. — Я могу тебе помочь. Если ты всё расскажешь, мы вместе с отцом Валасте не дадим тебя в обиду. Если они заставили тебя наставить на меня револьвер, ничего страшного. В этом нет твоей вины.

— Верно. Моей вины нет. Виноваты только вы.

Дезире печально улыбнулся, поднёс к виску дуло револьвера и замер на несколько мгновений. Сол понял, нужно что-то сделать. Как-то помешать. Он протянул руку и подался вперёд, но было слишком поздно. Послышался оглушающий выстрел. Пуля прошла на вылет из левого виска Дезире. Вслед за ней брызнула струя крови с кусочками плоти, совсем недавно бывшей мозгами юного послушника. Его тело качнулось назад и плашмя упало на спину, поднимая тучу брызг. Из ослабших пальцев выпал револьвер, дуло которого ещё продолжало дымиться. Сол замер на месте с протянутой рукой. Он с ужасом смотрел в стеклянные, безжизненные глаза Дезире, смотрящие куда-то в небо. Алая кровь смешалась с довольно глубокими лужами и медленно подтекала к ботинкам Сола.

— Что случилось? О, Ма’ахеши!

Кажется, кто-то прибежал на звук выстрела. Наверное, полицейский. Сол точно не знал. Он не мог отвести взгляд от лица Дезире. Дышать стало тяжело. Сол схватился за грудь и пошатнулся. Его сердце бешено колотилось, отдаваясь гулом в ушах.

— С вами всё в порядке? — послышалось, словно сквозь толщу воды.

Кто это был? Что он говорил? Сол тяжело задышал и осторожно опустился на колени. Дождь продолжал барабанить по макушке, словно тяжёлым молотом. Каждая капля причиняла неимоверную боль. Это состояние пугало, дезориентировало. Сол не понимал, что происходило. Мысли спутались.

Чья-то рука легла на плечо Сола. Этот кто-то прижал его к себе, как маленького ребёнка. В этих тёплых объятиях было хорошо, приятно и спокойно. Сол закрыл глаза и обмяк, а нежный голос прошептал ему на ухо:

— Добрая душа, не печалься, это только начало.

Сол пробыл без сознания несколько часов. Его успели перенести в келью, и даже позвали врача. Тот вытащил из кармана пузырёк нашатыря и сразу привёл в чувство несчастного инквизитора. Сол подскочил в постели и судорожно заозирался. Подле него стоял Валасте и беспокойно косился на врача, толстенького старичка со смешными жидкими усиками.

— Дезире умёр? — сразу же спросил Сол.

На удивление его разум был совершенно чист.

— Да, — кивнул Валасте. — Но что произошло? Его кто-то убил, или он сам это сделал?

— Он сам, — сбивчиво заговорил Сол. — Но там была ещё та самая девушка. Она танцевала под дождём и вела себя странно, говорила что-то о Фавараси и…

Сол осёкся. Сообщение. Его передали снова. Теперь уже та девица. Это могло значить, что Валасте всё же был в сговоре с еретиками. Он мог им рассказать, что Луис ничего не передал, и тогда та девушка пришла, чтобы снова попробовать это сделать.

— Что «и»? — заинтересованно спросил Валасте. — Брат Сол, любая деталь может быть важна.

— И я упал в обморок, когда увидел кровь. Раньше никогда её столько не видел, — соврал Сол. — Что произошло дальше? Вы поймали её?

— Нет, мы никого не поймали, — покачал головой Валасте. — Пока забрали тело Дезире, пока забрали тебя, прошло в итоге много времени, и найти никого не удалось.

— Очень жаль, — протянул Сол.

Он и не сомневался, что никого найти не смогут. Валасте точно не собирался искать еретиков. Вместо этого он занимался какими-то бесполезными вещами. Возможно, и Сола он назначил для того, чтобы расследование зашло в тупик.

— Отдохни немного и проверь тело Дезире, — с намёком произнёс Валасте. — Он лежит в подвале. Там, где мы складируем тела.

— Я посмотрю, конечно, но в этом немного смысла. Дезире просто умер. Он покончил с собой.

— И всё же обязательно проверь.

Сол и сам собирался это сделать. С Дезире было что-то не так. В его поступках должна быть причина. Кто-то ненавидящий еретиков не мог перейти на их сторону просто так.

Однако проникновение в последние минуты жизни Дезире дало очень мало. Он следил за Солом и, когда пришло время, подошёл с пистолетом. Никто не подавал ему знак, он сам решил, что стоит приблизиться. Единственное, что смущало в его поведении — сильная подавленность. Дезире точно знал, что должен был умереть. В этом сомнений не было.

Снова никакой информации. Сол уже ожидал, что так и будет. Вот только ему было очень грустно от того, что причина смерти Дезире так и осталась нераскрытой. Этот парнишка не заслуживал подобного конца. Дезире был забавным, весёлым мальчишкой, который пытался увиливать от обязанностей и одновременно усердно старался стать инквизитором.

Сол чувствовал себя потерянным. Он сам и не заметил, как по лужам ноги привели его к дому. Дождь уже перестал идти, и сквозь нависные тучи стали проглядывать лучики солнца. В рабочие кварталы слилось довольно много воды. Если бы дождь прошёл ещё несколько часов, подвалы близстоящих домов затопило бы.

Сол шёл по щиколотку в воде. Мутная, холодная жижа заливалась в сапоги, но он даже и не замечал этого. Хлюпая по лестнице, Сол поднялся в необходимую комнату, открыл дверь и в удивлении замер на месте. Его мать наощупь искала платок, лежащий на полке всего сантиметрах в двадцати. Она уже была одета в тёплое пальто протёртое на локтях. Сол подлетел к матери, аккуратно коснулся её плеч и взволнованно спросил:

— Что случилось? Куда ты собралась в пальто?

— Сол, это ты? — дрожащим голосом спросила мать, хватаясь за него. — Майя ещё вчера не вернулась домой. Вы как ушли, так она и пропала. Где Майя? Отвечай!

— Не вернулась? — испуганно спросил Сол. — Мы вчера расстались возле рынка. Она собиралась увидеться с какими-то своими знакомыми.

— И что же тогда делать? Где её искать? — в панике затараторила женщина. — Сол, сыночек, найди Майю. Если вернёшь её, я тебя прощу. Я тебе прощу смерть Айзека.

— Я её найду и без твоего прощения, — мягко, успокаивающе произнёс Сол. — Жди здесь. Не пытайся куда-нибудь уйти. Не хватало ещё тебе потеряться. И сними пальто, иначе может плохо стать. На улице очень жарко.

Мать продолжала цепляться за Сола. Её пальцы с силой, до боли сжимали плечо сына.

— Я найду её. Обещаю, — пришлось снова повторить Солу. — Если ты меня отпустишь, я смогу пойти на поиски.

— Если с Майей что-то случится, я не переживу. Слышишь? Я умру, клянусь тебе!

— Я найду её, — снова пообещал Сол.

Ему пришлось силой отцепить мать от себя, чтобы наконец выйти из дома. И когда оказался на улице, Сол понял, что и не знал, где могла быть Майя. Она проводила время с какими-то друзьями, но где именно, точно сказать было нельзя. В первую очередь, конечно, нужно было наведаться в полицию. Если случилось самое плохое, они могли узнать об этом первыми.

Полицейский участок находился неподалёку, буквально в паре улиц. Он притаился среди покосившихся домиков, незаметно прячась от всех, чтобы в нужный момент выпустить из себя многочисленных служителей закона. Сол влетел в потёртую деревянную дверь участка, повергнув местных обитателей в шок. Нечасто к ним вваливался перепуганный инквизитор, раскрасневшийся от бега.

— Что-то случилось? — решил поинтересоваться мужчина, подпирающий стену неподалёку.

Он стоял и курил широкую, плотную сигару. Полицейская чёрная форма еле сходилась на его широком животе и топорщилась в нескольких местах.

— Я ищу одного человека, — тяжело дыша, пробормотал Сол. — Можете помочь, пожалуйста?

— К вашим услугам старший лейтенант мсье Моро, — представился мужчина. — А вы…

— Брат Сол.

— Замечательно. Таки, что вас привело сюда? Еретиков каких ловите?

— Нет, я по личному делу, — взволнованно произнёс Сол. — И я буду вам очень обязан, если сможете помочь. Моя сестра Майя пропала, она уже сутки отсутствует дома.

— При всём уважении, брат Сол, — покачал головой Моро. — Мы ж здесь не бюро находок. Походит ваша девчушка, да вернётся. Может, она с ухажёром каким милуется.

— Нет, что-то случилось. Я должен её найти, — зло возразил Сол. — И если не хотите проблем, помогите.

Моро скривился, будто услышал какой-то жуткий, неприятный запах. Сол же становился злее с каждой секундой. Только полиция, которая очень не любила расследовать дела, в которых не фигурировали трупы, могла сейчас ему помочь.

Мимо проходил ещё один полицейский, немного моложе Моро. Он с интересом прислушался к разговору и подал голос:

— Да своди его в мертвецкую. Сегодня утром труп женский обнаружили, может, та самая пропащая.

— И правда, — спохватился Моро. — Мы её в общую яму хотели вечером скинуть, если родичи не обнаружатся. Давайте за мной, брат Сол. Если не ваша девчонка, будем чего-нибудь придумывать.

Что ж, хотя бы так. Сол был готов на любые действия, лишь бы не ждать неизвестного чего. Он точно знал, что Майя жива, просто хотел пойти навстречу полицейским и сделать вид, что слушался их, а потом уже заставить работать нормально.

Мертвецкая располагалась в холодном подвале. Вела туда тёмная лестница с выщербленными, треснувшими ступенями. С потолка свисали лохмотья паутины.

— У вас крепкий желудок? — поинтересовался Моро. — Девчонка-то малость раскуроченная. Можно и не опознать, с лицом у неё всё плохо.

— В инквизиции и не то увидеть можно.

Тяжёлая, железная дверь скрипнула и отъехала в сторону. Моро зашёл первым. Внутри мертвецкой стояли три деревянных стола, но только на одном из них лежало тело, прикрытое белой простынёй. Моро подошёл ближе и осторожно стянул покрывало.

— Вот, всё, что осталось, — равнодушно проговорил он. — Эту девушку сначала изнасиловали и избили, а потом размозжили голову. Не знаю, кто это сделал, но пока мы его не поймаем, молодым девушкам лучше не ходить одним.

Сол подошёл и замер над телом. В знакомом, заляпанном кровью, голубом платье лежало изуродованное тело. По всей коже были видны порезы и гематомы. Ногти на левой руке были сломаны, а на указательном и большом платье содраны под корень. Лицо рассмотреть было невозможно. Верхняя часть головы просто отсутствовала. Более-менее сохранилась только нижняя челюсть, в которой торчали только чудом сохранившиеся пять зубов и свесившийся на бок язык. Всё остальное превратилось в кровавое, мясное месиво.

— Это она, — хрипло произнёс Сол. — Майя. Её платье, её фигура.

Моро даже как-то сочувственно посмотрел на инквизитора. Он понимал, что для любого человека лицезреть своего пропавшего родственника в таком виде было непросто. По крайней мере, так думал полицейский, но лицо Сола ни на секунду не изменилось, только взгляд стал более холодным.

— Оставьте меня с ней наедине. Пока сам не выйду, не заходить, — приказал он. — Если кто-то откроет дверь, мало ему не покажется.

— С вами всё нормально?

— Мсье Моро, прошу, выполните мою небольшую просьбу, — чётко произнёс Сол, вытащил из кармана несколько крупных купюр и передал полицейскому. — Когда поднимусь по ступеням, дам ещё столько же.

— Ладно, как пожелаете, — пожал плечами полицейский, пряча деньги в нагрудный карман. — Вы только тут не убейтесь, а то я отчёты писать замучаюсь.

Глава 8. Мы больше не вместе

В этот раз Солу было непросто слиться с тем, чьи воспоминания он просматривал. У тела отсутствовала часть головы, а значит, всё, что он мог увидеть, запечатлелось в душе, а не в мозге. Из-за этого полностью слиться с телом из воспоминаний было нельзя, и некоторые факты могли быть искажены. Сол знал об этом, но очень надеялся, что имя или лицо убийцы будет известно точно.

Пол в комнате был ужасно холодным, пусть и деревянным. Спина ощущала все его неровности и шероховатости. Всё тело болело, особенно область между ног. Казалось, будто там всё было разодрано в клочья. Рядом на стуле сидел молодой мужчина. Он выглядел неприятно. По крайней мере, Майя чувствовала отвращение к нему. Тонкая бородка и усики мужчины выглядели по-щёгольски модными.

— Не волнуйся, осталось немного, — произнёс мужчина. — Жаль, что придётся тебя убить. Парням понравилось твоё аппетитное тело.

Сердце Майи бешено заколотилось, к горлу подкатил ком. Её губы задрожали, а голос почти срывался:

— П-пожалуйста, Одрик, отпусти меня. Я никому не скажу. Я исчезну, больше ты меня не увидишь.

— Нет уж, маленькая моя, — покачал головой мужчина. — Я убью тебя. Твой брат — инквизитор. Он меня из-под земли достанет, если узнает.

— Я ему не скажу.

— Скажешь, конечно, — усмехнулся Одрик. — Да и теперь уже неважно. Подожди минутку.

Майя затряслась от страха. Она билась на холодном полу, как маленькая птичка, сломавшая крыло. Её руки были связаны за спиной какими-то тонкими верёвками, при каждом движении впивающимися в запястья. И на эти тщетные попытки тратились последние силы.

Одрик вальяжной походкой направился в угол комнаты. Там лежала какая-то доска, довольно длинная и широкая. Одрик взвесил её в руке удовлетворённо кивнул, вернулся к Майе и уверенно произнёс:

— Знаешь, это хорошая деревяшка, тяжёлая. Возможно, после первого же удара получится тебя убить.

Над лицом Майи зависла тяжёлая доска. Всего на несколько мгновений, показавшимися целой жизнью, длинной и такой желанной. Никогда простое существование в этом мире не казалось настолько притягательным и невозможным одновременно. С коротким свистом деревяшка опустилась вниз. Голову пронзила боль, сопровождающаяся противным хрустом. Кость лба вмялась внутрь черепа вместе с левым глазом, тут же лопнувшим от давления. Майя закричала от боли и задёргалась на полу. Её движения были больше похожи на судороги, чем на попытки выбраться.

Сол широко раскрыл глаза и судорожно начал ловить ртом воздух. От боли его просто выбросило из воспоминаний. Разум не мог справиться с настолько сильной предсмертной агонией. Сол осторожно сел на пол и попытался отдышаться. Его сердце бешено колотилось где-то в висках. И всё. Больше ничего. Почему-то именно сейчас все эмоции просто исчезли, будто их и и не могло быть. Сердце металось в груди, а разум отказывался хоть как-то реагировать на произошедшее. Сол поднял руку и коснулся ледяных пальцев сестры. Он хотел вновь погрузиться в её воспоминания, попытаться увидеть немного больше и вновь почувствовать боль последних минут её жизни. Может быть, тогда получилось бы заплакать, проронить хоть одну слезинку.

Моро в это время сидел в кабинете и покуривал очередную сигару. В глубине души он беспокоился из-за визита инквизитора и боялся, что полиция могла попасть под пристальное око слуг Ма’ахеши.

— И чем так долго можно с трупом заниматься? — спросил Дуглас Риверпот, напарник Моро. — Он же не решил труп поиметь, да?

— Побойся гнева Ма’ахеши, -скривился Моро. — Или куда важнее, гнева инквизиторов. В тюрьму захотел?

— Ой, да ладно, — отмахнулся Дуглас. — Эти пёсики теперь только лают, а не кусают. Хочешь анекдот, кстати?

Моро сделал глубокую затяжку и прикрыл глаза. Он едва сдерживался, чтобы не стукнуть своего придурковатого напарника, и вместо этого процедил сквозь зубы:

— Даже не думай. А если он сейчас сюда заявится?

— А я всё-таки расскажу, — не послушался Дуглас. — Сколько инквизиторов нужно, чтобы пожарить мясо?..

— Прекрати!

— Ладно, ладно, — пожал плечами Дуглас. — Не думал, что ты такой ссыкун.

К счастью, их разговор прервали, иначе Дуглас мог бы получить по своей самодовольной роже. В кабинет вошёл Сол. И если бы Моро не видел его раньше, подумал бы, что к ним забрёл некий инквизиторский призрак. Сол был крайне бледен, шёл, слегка пошатываясь, и смотрел куда-то в пустоту. Его глаза были, будто стеклянными, безжизненными.

— Как прошло? — поинтересовался Дуглас. — Осмотрели тело?

— Я заберу её, — тихо пробормотал Сол. — Через два часа. Никого не впускать к телу. Если кто-нибудь прикоснётся к ней, я лично покараю его.

— Покараете? Серьёзно?

— Прекрати, Дуглас, — шикнул Моро. — Да, брат Сол, мы за всем проследим. Не беспокойтесь и занимайтесь своими делами.

— Премного благодарен, — последовал ответ.

Сол машинально кивнул и вышел из участка. Он действовал на рефлексах, почти не замечая, куда ходил и что именно говорил. Сначала ноги привели его к распорядителю похорон. Он сказал, что завтра в общей могиле должны были хоронить двоих музыкантов, умерших от чахотки, рабочего, упавшего в чан с кипящим маслом и женщину, скончавшуюся при невыясненных обстоятельствах. По словам распорядителя то были добрые, благочестивые люди, прожившие хорошую жизнь. Сол очень хотел бы похоронить Майю в отдельной могиле со всеми почестями, но подобная роскошь была ему совсем не по карману. Тут же, у распорядителя, он купил красивую ткань с вышитыми лунами, в которую обычно заворачивали тела. Осталось только забрать Майю из участка, что Сол тут же и решил сделать. Он не хотел ни на минуту оставлять сестру в том холодном, мерзком месте.

Майя оказалась очень лёгкой. Наверное, она всё это время не питалась должным образом. Её хрупкое, сломанное тельце очень хорошо чувствовалось даже сквозь плотную, грубоватую ткань. Сол медленно, осторожно поднялся по ступеням дома и вошёл в комнату, где в ожидании новостей сидела мать. Услышав скрип двери, она вскочила на ноги и кинулась на звук, причитая:

— Моя девочка, моя маленькая девочка, ты нашёл её?

Сол замер в дверях, с силой сжимая тело сестры в руках. Он хотел сказать что-нибудь, как-то оправдаться, но никак не мог выдавить из себя ни звука. В комнате повисла тяжёлая тишина, с каждой секундой становившаяся всё невыносимее.

— Ты принёс её? — первой подала голос мать.

— Да.

— Уже договорился о похоронах?

— Завтра утром.

— Тогда оставь её здесь. Я хочу попрощаться.

Сол подошёл к кровати и аккуратно положил на неё тело сестры. Он решил не снимать с неё покрывало до самой церемонии погребения. Ему было невыносимо смотреть ещё хоть раз на её изуродованное тело.

— Пока ты не ушёл, хочу сказать напутствие напоследок, — проговорила мать, с трудом ковыляя в его сторону.

На мгновение голубые глаза Сола встретились с пустыми белесыми, смотрящими, возможно на самого Ма’ахеши. Тонкие губы матери растянулись в ухмылке и медленно зашевелились, выплёвывая, словно яд, слова:

— Если бы тогда я решилась избавиться от тебя, если бы не породила, ничего этого не случилось бы. Ма’ахеши так наказывает меня за грех. Ты же такой праведный, веру хотел людям нести… Если это так, умри во славу Ма’ахеши. Отправь к Фавараси свою грешную душу.

— Зачем ты ведёшь себя подобным образом? — холодно спросил Сол. — Я понимаю, что ты горюешь, но это не причина говорить мне подобные вещи.

В ответ на его слова послышался каркающий, мерзкий смех. Мать наклонилась вперёд и схватилась за живот, будто сдерживая что-то, пытавшееся вырваться из неё.

— Глупец! Я знала всегда, что ты не шибко умён, но не настолько же! Жалкое дитя, цепляющееся за свою грешную жизнь, по твоей вине умер Айзек. Из-за тебя я лишилась моего доброго Пьера, а теперь ещё и Майи. Если бы тебя не было, никто из них не умер бы. Всё зря. Всё зря…

Мать схватилась за голову и опустилась на колени возле кровати. Теперь от неё доносилось только тихое бормотание: «Грешник… Я так и знала… Никакой надежды нет…»

Сол молча вышел из дома и направился обратно в цитадель инквизиции. Он шёл, не видя дороги и думая о том, что зря оставил мать на ночь рядом с телом Майи. Вряд ли она могла бы уснуть сегодня из-за этого. И как выяснилось, самому Солу тоже не удалось сомкнуть глаз. Он всю ночь пролежал, думая о человеке по имени Одрик. Лицо с тонким носом и маленькой бородкой постоянно возникало перед его внутренним взором и никак не хотело исчезать. Этот человек надругался над Майей, а затем жестоко убил. Достоин ли он был жизни? Нет, такой человек не мог существовать в мире Ма’ахеши и осквернять его своим присутствием.

Сол уткнулся носом в подушку, пытаясь отогнать мрачные мысли, но они продолжали лезть в голову. Он снова и снова чувствовал страх Майи, ужасную боль в размозжённой голове и кровь стекающую по телу. До самого утра ему так и не удалось уснуть.

Валасте нервно ходил из стороны в сторону возле кельи Сола. Он взволнованно поглядывал на окно, проверяя высоко ли успело встать солнце, и на его радость именно сегодня не пришлось ждать даже утреннего колокола. Сол вышел из своей комнаты раньше обычного и нос к носу столкнулся с духовным наставником.

— О, Ма’ахеши! — непроизвольно воскликнул Валасте. — Что с тобой приключилось? Выглядишь удручающе.

— Моя сестра умерла. Сегодня похороню её, — на удивление спокойно ответил Сол.

На лице Валасте изумление смешалось со страхом и жалостью. Эти эмоции сменяли одна другую и боролись за главенство над тем, что он мог сказать.

— Да упокоит Ма’ахеши её несчастную душу, — произнёс наконец Валасте. — Брат Сол, я надеюсь, что дух твой останется крепок и непоколебим, а наше общее дело ты не оставишь. Сегодня мы должны говорить с отцом Люмьером. Ты готов к этому?

Сол поднял тяжёлый взгляд на своего собеседника и разочарованно посмотрел на него. Из-за случившегося задание инквизиции по поимке еретиков как-то отодвинулось на второй план, почти забылось, пока об этом не заговорил Валасте. А имело ли смысл теперь этим заниматься? И вдруг в голове Сола, словно набат, загремело слово «сломлен». Та девушка знала, что вскоре должны были произойти по-настоящему ужасающие события, которые раздавили бы инквизитора. Смерть Майи могла быть подстроена кем-то: сектой Фавараси, или кем-то ещё. Тогда все виновные должны были понести наказание. И начать стоило с того, кто совершил столь ужасное преступление, с Одрика.

— Брат Сол, ты слышал меня? — осторожно поинтересовался Валасте.

— Я должен быть на похоронах в полдень, а после посещу отца Люмьера, — задумчиво произнёс Сол. — Разрешите ли вы мне подобную вольность?

— Да, конечно, — тут же закивал Валасте. — Тебе нужна помощь с похоронами? Мы можем всё организовать для брата инквизиции.

— Нет. Не стоит, — отказался Сол.

Вряд ли Майя хотела упокоиться в одной могиле со всякими великовозрастными мужами крайне суровых и жестоких взглядов. Инквизиция никогда просто так не делала широких или малых дружелюбных жестов даже для собственных последователей. Радовала только отсрочка встречи с Люмьером. Было время проанализировать всё и выбрать, какие именно доводы и слова сказать столь важному лицу, а главное — что именно стоит получать.

Когда Сол вернулся домой за телом Майи, он остановился перед дверью, не решаясь войти в комнату. Некое чутьё подсказывало, что внутри помещения лежали уже два тела. Так всё и оказалось. В центре комнаты лежала мать. Вокруг неё разлилась уже большая лужа крови, а из шеи торчали две металлические спицы. И как она умудрилась достаточно глубоко вонзить их в шею? Сол аккуратно вытащил спицы и протёр рану кончиком рясы. Это было легко сделать, кровь ещё не успела подсохнуть. Его пальцы застыли возле лица матери. Она до самого конца осталась верна себе, ни слова доброго не сказала.

Сол аккуратно взял мать на руки и перенёс к Майе. Их обеих он вряд ли бы смог унести. Сначала пришлось переправить тело сестры, а затем уже донести и мать. Распорядитель похорон слегка удивился, что тел стало два, но ничего не стал спрашивать у инквизитора.

Похороны вёл местный священник. Его имя Сол когда-то знал, но успел позабыть за время пребывания в инквизиции. Церемония похорон началась с чтения молитвы над телами, лежащими возле вырытой недавно ямы. Священник молил Ма’ахеши принять умерших в своём царстве и быть милостивым к ним, а ещё говорил об утрате, об испытаниях, посланных свыше и борьбе с ними. Сол стоял среди других людей, провожающих своих близких в последний путь, и думал о своём. Как инквизитор, он должен был внимательно отнестись к молитве и повторять каждое её слово про себя, но мысли упорно не желали концентрироваться ни на чём.

Священник бросил горстку лепестков роз, отстегнул от пояса диск с символом Ма’ахеши, поднял его к небу и провозгласил:

— Яви свою власть нам! Даруй свою милость, Ма’ахеши!

От диска разлилось тёмное пятно, постепенно начинающееся светиться изнутри. Так Ма’ахеши показывал, что даже в тёмных душах были частички света. Священник опустился на колени и воздел руки к небу. Все остальные присутствующие последовали его примеру, и Сол не стал исключением. Он смиренно опустился на колени, аккуратно раздвинув полы рясы, и склонил голову. Священник говорил что-то ещё, о покорности и следовании воле Ма’ахеши, а в ушах Сола звенело:

— Айзек… Пьер… Майя…

Руки Сола затряслись, и ему пришлось их быстро опустить. Всё его тело начала бить мелкая дрожь. В груди заныло. Почему именно сейчас? Когда Сол впервые увидел тела, когда нёс их до кладбища, — не чувствовал вообще ничего, но именно сейчас его тело решило прочувствовать произошедшее. Понять.

Священник поднялся на ноги, кивнул своим помощникам, и они аккуратно сгрузили тела, лежащие неподалёку, в яму. Их сваливали одно на другое, быстро и немного беспорядочно. Каждое из тел было заботливо укутано в ткань с символами Ма’ахеши, только Майя имела соседку в виде матери. Сол просто не успел купить ещё один отрез необходимой ткани. Сверху тела посыпали ячменными зёрнами и пеплом сожжённых корней васильков. А дальше засыпали землёй. Связь с небесами и землёй была установлена. А дальше могилу засыпали. Церемония похорон закончилась.

Сол поднялся на ноги и собрался уходить, но почти сразу его остановил священник. Он тепло улыбнулся и мягко спросил:

— Здравствуйте. Вы Сол, верно?

— Здравствуйте. А вы?..

— Проповедник Ноэль. Вы были послушником в храме, где я служу Ма’ахеши.

— Прошу прощения, это было слишком давно, я плохо помню те времена, — равнодушно проговорил Сол. — У вас есть ко мне какое-то дело?

— Нет-нет, — улыбнулся Ноэль. — Я просто вижу, что вам тяжело. У вас здесь двое похоронены. Кто это?

— Мать и сестра, — коротко ответил Сол.

— Соболезную вашей утрате, — с грустью произнёс Ноэль. — Заходите к нам в храм. Ваш прошлый наставник, преподобный Франсуа, будет рад с вами встретиться.

Сол болезненно поморщился. Преподобный Франсуа был очень хорошим человеком. Он учил читать и писать детей из мало обеспеченных семей. Именно он заметил в Соле нечто особенное и указал ему путь к Ма’ахеши. Правда, после ученик оставил своего наставника и перешёл в инквизицию. После такого поступка Сол не мог смотреть своему доброму учителю в глаза, а уж тем более навещать его.

Проповедник Ноэль ждал ответа. К счастью, даже врать ему не пришлось.

— К сожалению, я не имею возможности навестить вашу святую обитель в ближайшее время. Очень много дел в инквизиции, — нарочито задумчиво произнёс Сол. — Сегодня у меня очень важный разговор с отцом Люмьером.

— Что ж, да будет так, — не стал спорить Ноэль. — Я передам преподобному Франсуа, что вы живы и здоровы волей Ма’ахеши.

Глава 9. Истина или ошибка

Отец Люмьер был опытным и спокойным человеком. Казалось, ничто на свете не могло поразить его. Он не удивился, когда впервые узнал о людях, обладающих особыми способностями, дарованными Фавараси, сохранял хладнокровие даже в моменты, когда было необходимо проявлять особую жестокость, но при этом был чрезвычайно милосерден. Именно Люмьер прекратил двадцать лет назад казни еретиков через сожжение и предложил отправлять их в специальные тюрьмы. Также он был крайне осторожен и позволял себе идти на риск только в крайнем случае. Правда, иногда даже Люмьер не знал, как именно поступить. И подобный случай происходил именно сейчас, когда перед ним стоял усталый, помятый брат инквизиции и объяснял, что сумел обнаружить:

— Вы уже знаете, что в городе появился культ, поклоняющийся Фавараси. У меня есть несколько подозреваемых в содействии им.

— Расследование продвинулось так далеко? — удивился Люмьер. — Отец Валасте говорил, что пока дела выглядят удручающе.

— Я не всё пока ему рассказывал, — признался Сол. — У меня есть подозрения, что в инквизиции есть ещё лазутчики культа, кроме Дезире.

— Это будет серьёзное обвинение, — предупредил Люмьер. — Ты готов предоставить все необходимые доказательства?

— Пока нет, — покачал головой Сол. — Зато сегодня ночью я смогу взять под стражу другого члена культа. Этот человек - военный.

Он врал, не моргнув и глазом. Раньше ложь не давалась ему так легко, даже удивительно, насколько поведение человека может зависеть от обстоятельств.

— Помни, что мы не можем арестовать человека просто так. Нужны вещественные доказательства.

— Я их найду сегодня ночью. У меня есть информация, что этот человек хранит в своей квартире вещи с символикой Фавараси. Осталось только выяснить, где он живёт.

Люмьер облегчённо выдохнул. Дело о самоубийствах инквизиторов сдвинулось с мёртвой точки.

— Хорошо, я разрешаю провести арест, если в доме подозреваемого будут обнаружены вещи, восславляющие Фавараси, — воодушевлённо приказал Люмьер.

— Прошу также разрешить мне при допросе использовать дознание с пристрастием, — чётко произнёс Сол.

Люмьер скривился так, будто у него резко разболелся зуб. Было видно, что ему это предложение совсем не понравилось. Сол испугался, что из этой затеи могло ничего не выйти. И Одрик останется безнаказанным. Так нельзя!

— Этот человек — военный, — попытался аккуратно убедить главу инквизиции Сол. — Так просто он ни в чём не сознается, а мне нужны его показания, чтобы найти предателя в рядах инквизиции. У меня нет возможности договариваться с ним месяцами, если, конечно, вы не хотите, чтобы погиб кто-нибудь ещё.

У Люмьера практически не осталось выбора. Он тайно просил и других членов инквизиции расследовать это дело, но результатов пока смог добиться только Сол. Возможно, стоило дать ему больше свободы действий, тем более, если в рядах инквизиции был лазутчик.

— Хорошо, — всё-таки проговорил Люмьер. — Я разрешаю воспользоваться инструментами для особого дознания, но только в случае, если еретик будет молчать.

— Как прикажете, — смиренно склонил голову Сол, в душе ликуя.

Теперь этот Одрик окажется у него в руках и поплатится за то, что сделал с Майей, а заодно расскажет и о причине своего поступка. Больше ничего сейчас Сола не беспокоило, кроме этого.

— Я позволяю тебе сделать это, потому что знаю о твоём добром нраве и о том, что ты никогда не причинишь зла никому из людей без веской на то причины.

— Спасибо за доверие, — холодно проговорил Сол и вымученно улыбнулся.

Теперь ему предстояла самая сложная задача. Вряд ли у Одрика на самом деле в доме были атрибуты поклонения Фавараси. Стоило их туда добавить, а для начала найти где-нибудь. В инквизиции в подвальных помещениях находился склад изъятого у еретиков имущества. Послушники перебирали его и оставляли вещи, которые можно было использовать или продать. Атрибуты поклонения Фавараси хранились отдельно.

Сол быстро спустился в подвал, с осторожностью озираясь, чтобы не попасться на глаза Валасте или Люмьеру. Не стоило вызывать лишних подозрений. К счастью, доступ в подвал был почти свободным. Один из старших послушников хранил ключ у себя и с лёгкостью отдавал любому из инквизиторов при необходимости.

Сол зашёл на склад, держа в руках масляную лампу. Она выхватывала из темноты лишь малую часть комнаты, но этого было вполне достаточно. Возле самого входа лежали огромные мешки никому ненужного хлама. Сол развязал первый же попавшийся из них и начал рыться в его содержимом. По началу ничего путного не попадалось: одни осколки дешёвых украшений из стекла и цветные кружочки с символом Фавараси. Только на самом дне мешка удалось обнаружить маленькую книжецу в кожаном переплёте и с двумя кругами, нарисованными один внутри второго. В книжице были записаны тексты молитв во славу Фавараси. Такая находка уже была полезной. В другом мешке удалось обнаружить старательно вырезанную из дерева маленькую фигурку голой женщины с округлым животиком. Теперь хватит. Два предмета поклонения Фавараси были достаточными для ареста подозреваемого. Сол аккуратно засунул находки за пазуху и закрыл дверь на ключ. Кража улик прошла без происшествий.

Теперь было необходимо только дождаться вечера и пойти на охоту за Одриком. Сол начал готовиться к этому событию заранее. Он впервые за долгие годы снял с себя рясу не для того, чтобы постирать или сменить, в этот раз было необходимо преобразиться в обыденного пьянчугу. Непростая задача. Раньше, ещё до инквизиции, Сол, наверное, мог бы и не притворяться даже, так как постоянно общался с людьми простого сословия, теперь же после десятков прочитанных высокодуховных книг и общения с образованными людьми мог изъясняться только правильными фразами. Необходимо было сделать упор хотя бы на внешний вид.

Сол снял с себя белую рубашку, намочил в небольшом тазике воды, скомкал и кинул в угол комнаты, чтобы сделать её, как можно более измятой. Далее пришлось прилаживать подтяжки. Они каким-то образом успели растянуться и прийти в негодность, но так даже лучше. Сол подтянул крепление и осмотрел себя. Вышло неплохо. Далее была очередь ботинок. Они выглядели слишком новыми и отполированными для простого работяги, пусть и стоили недорого. Сол взял со стола тонкий ножичек для бумаг, поддел подошву и аккуратно отсоединил в районе пятки. Стало лучше, но всё равно недостаточно помято. Сол поставил ботинки на пол и от души потоптался по ним. Теперь великолепно. Оставались только детали. Сол взлохматил свои светлые волосы и ссутулился. Вместе с помятой рубашкой и ботинками он стал выглядеть, как заправский алкоголик.

За приготовлениями Сол и не заметил, как успело стемнеть. Рабочий день кончился. Самое время посетить несколько местных пивнушек и найти Одрика. Из башни инквизиции Сол вышел в своей рясе, чтобы не привлекать лишнее внимание, только причёску трогать не стал. Новость о смерти его сестры и матери уже явно разнесли, поэтому никто не стал бы интересоваться, почему он выглядел помято.

Переодеться Сол решил в доме, где совсем недавно жили дорогие для него люди. В пустынной, тёмной комнате было непривычно тихо. Казалось, что вот-вот должна вбежать Майя и начать жаловаться на мать и её ворчание. Теперь же тишина стала давящей, звенящей, наполняла пустоту своим противным звучанием. Сол зажмурился и резко распахнул глаза. Ему было нужно сосредоточиться, привести мысли в порядок и начать выполнение плана. В голову по ходу дела лезли неприятные, навязчивые мысли: «Одрик может быть ночью сегодня в карауле», «Я могу его не узнать», «Я могу не попасть к нему в дом»… И снова, и снова самые разные мысли, доводящие до истерики, безумия. Сол замотал головой, стянул с себя рясу и кинул её в угол комнаты. Подобное непочтение к форме инквизиции он проявлял впервые.

Для завершения образа бедного работяги не хватало ещё пары штрихов. Выйдя на улицу, Сол лёг на пыльную дорожку и разок прокатился по ней, потом встал, отряхнулся и осмотрел одежду. Теперь уровень помятости вырос до нужного. Осталось последняя маленькая деталь. Сол направился к привокзальному бару, стоящему всего в паре кварталов от его дома. Местные не любили туда заходить, потому что в том месте выпивали в основном приезжие, любившие дебоширить и развлекаться со шлюхами. Увидеть в этом месте Одрика было маловероятно, но проверить всё же стоило.

Бар располагался в небольшом тупике за углом от вокзала. К нему вела пыльная, никем годами неподметаемая дорожка. Возле бара уже было шумно. Изнутри доносились крики и громкая музыка. Кто-то играл на гитаре, и ему вторил хор пьяных голосов. Сол потянул за ручку и вошёл в хорошо освещённое лампами помещение, пропахшее ароматом дешёвого алкоголя и потных тел. Он осторожно протолкнулся к барной стойке и встал возле неё. Справа устроились сомнительного вида мужики в широких пиджаках, а слева девушка в расстёгнутой до середины груди рубашке флиртовала с симпатичным пареньком. Бармен был невысоким, но активным человеком, который носился между посетителями и наливал в стаканы реки алкоголя. Поговорить с ним в такой кутерьме было невозможно. Сол помахал бармену рукой, привлекая внимание.

— Стакан виски, — попросил он, когда паренёк подскочил ближе.

Бармен тут же исполнил просьбу и получил причитающуюся ему оплату. Теперь Сол выглядел своим в этой толкотне и шуме. Он отхлебнул немного из стакана и попытался расслабиться, благо, виски подействовал почти мгновенно. Сказалась неопытность в употреблении алкоголя. Сол ощутил пустоту в голове, как будто мысли проходили сквозь некую вязкую преграду. Пить больше было нельзя. Ему было необходимо полностью контролировать себя.

— Эй, милашка, хочешь сегодня провести хорошо вечер? — рядом с Солом на барную стойку оперлась чуть полноватая девушка с кучерявыми, светлыми волосами.

На лице у неё было написано странное выражение, одновременно развязное и настороженное. Она хотела взять деньги за интимные услуги? Стоило обернуть это событие в свою пользу. Сол тоже развязно опёрся о барную стойку, попытался сделать лицо попроще и спросил:

— Зачем интересуешься?

— Ты симпатичный. Хочу провести с тобой ночку. А ты как на это смотришь?

— И часто ты проводишь время с разными парнями?

— Каждую ночь, лапушка.

Подойдёт. Сол вытащил из кармана мятую купюру и аккуратно засунул её в декольте девушки, стараясь лишний раз не прикасаться к её коже. Приглашение было принято. Сол последовал к выходу за девушкой, напоследок незаметно смазав шею остатками виски, чтобы больше пахнуть алкоголем.

Девушка не собиралась идти куда-то далеко. Она завернула за угол, в маленький, тёмный переулок, оканчивающийся тупиком. Так вот, в каких местах оказывали услуги местные проститутки.

Не успел Сол сказать и слова, как в его губы глубоким, долгим поцелуем впилась девушка. Она не собиралась терять ни минуты. Её руки по-хозяйски опустились к поясу клиента и расстегнули пуговицу на брюках. К счастью, за это время Сол успел хоть немного взять себя в руки. Он схватил девушку за плечи и с усилием отцепил от себя.

— Что-то не так? — удивлённо спросила она.

— Всё в порядке, просто я не для того тебя нанял, — заговорщически произнёс Сол.

— Легавый что ли? — скривилась девушка. — Если так, то пошёл ты.

— Нет, душа моя, — обворожительно улыбнулся Сол. — Я ищу одного парня. Знаю только имя, и кем работает. Сможешь помочь мне с этим?

Порывшись в кармане, Сол извлёк несколько увесистых монет и прокомментировал:

— Железо, освящённое Ма’ахеши, а не бумажки. И они все твои, если поможешь мне.

Бумажные деньги только входили в оборот, но даже сейчас их уже начали подделывать. Монеты же освящённые Ма’ахеши поставляла церковь, и её же служители всегда могли подтвердить подлинность. Из-за этого бумажные деньги считались менее ценными, чем металлические.

— На кой-тебе этот парень? — не стала спорить девица.

— Он обрюхатил мою сестру, — тут же проговорил заготовленную легенду Сол. — Хочу набить этому парню морду и потребовать справедливости.

— А сестра что? — сочувственно спросила девушка. — Небось, говорит, что он весь такой замечательный, а ты его измудохаешь?

— Всё верно. Она мне не помощник. Так что, расскажешь мне, что знаешь?

— Да, конечно, — пожала плечами девушка.

— Ты знаешь, где проводят время военные, офицеры младших чинов?

— Молоденькие? — уточнила девушка.

Сол вспомнил лицо Одрика и с сомнением пожал плечами. Отроком тот точно не выглядел, но и слишком взрослым не смотрелся.

— Не кадеты, несколько лет уже отслужить должны.

— Тогда иди к восточному корпусу казарм. Знаешь, где это?

— Знаю, — кивнул Сол.

Это место находилось совсем недалеко от военной академии. Корпус кадетсих казарм был в соседнем здании от нужного места. Сол часто проходил мимо него, когда шёл в академию для преподавания.

— Там рядом есть паб и бордель. Парни знали, где их построить, конечно. Найдёшь своего ублюдка там. Жаль, что я не смогу посмотреть, как ты его отмудохаешь.

— Тебе нравится, когда бьют красивых мальчиков? — усмехнулся Сол.

— Я не люблю, когда они обманывают милых девочек, — криво улыбнулась девушка и протянула руку. — Деньги давай. Я ж не за просто так с тобой секретиками делилась.

Сол вытащил из кармана две монеты и кинул девушке. Та поймала их на лету, быстро засунула в ботинок, игриво подмигнула и ушла восвояси. Сол проводил её взглядом и направился в сторону восточных казарм.

Улицы города были очень тёмными. Их освещали только редкие фонари, мощности которых не хватало, чтобы разогнать мрак ночи. Хорошо, что Сол отлично знал дорогу, иначе он мог бы потеряться. Возле большого здания из белого кирпича располагались те самые заведения, о которых говорила девушка. Они стыдливо прятались за углом, скрываясь от взгляда добрых граждан. Если б Сол не знал, что надо искать, не обратил бы внимания.

Начать он решил с паба. В борделе искать Одрика было сложнее, поэтому хотелось понадеяться на удачу. Нужное здание было невысоким, с продавленной крышей и мутными, грязными стёклами. Неужели в таком заведении могли плохо идти дела? Причём настолько плохо, что нельзя сделать простейший ремонт.

Сол открыл чуть покосившуюся дверь и вошёл в паб. Внутри всё выглядело гораздо лучше. Столики, пусть и потёртые, блестели от чистоты. Почти все они были заняты большим количеством военных. Стоял гомон, в котором сложно было расслышать хоть что-то, кроме постоянного:

— За короля!

Сол снова пристроился за барную стойку и в этот раз заказал кружку пива. Рядом с ним сидел какой-то одинокий человек в офицерской форме и выпивал стакан за стаканом. Сол покосился в его сторону, но говорить ничего не стал. Вместо этого он поманил бармена смятой купюрой, благо, посетителей было не так уж и много.

— Что-то ещё желаете? — учтиво спросил бармен.

— Я ищу одного человека. Можешь помочь с поиском? — заговорщически произнёс Сол.

— Если этот человек приходит сюда, помочь смогу. Кого ищете? — требовательно протянул руку бармен.

Пришлось сразу отдать ему деньги.

— Человека по имени Одрик. Всё, что я знаю: он служит где-то неподалёку, и очень молод, лет двадцать-двадцать пять, не больше, — задумчиво произнёс Сол.

Бармен глубоко задумался, затем оглядел зал и махнул рукой куда-то в дальний конец:

— Если он заступил на службу около года назад, то нужный вам человек сидит за столиком в углу.

Сол обернулся и вгляделся в нужное место. Его сердце пропустило пару ударов. За столиком сидели пятеро военных в расстёгнутой форме. Они о чём-то весело болтали, смеялись и активно выпивали. Вот только среди них не было того самого Одрика из предсмертных воспоминаний Майи. Сол нахмурился и спросил у бармена:

— А который из них мне нужен?

— Тот, что в углу, с длинными кучерявыми волосами.

Сол пригляделся. Что ж, этот парень действительно был похож на словесное описание Майи, с тонким носом и бородкой. Что бы это могло значить? Предсмертные воспоминания были не до конца правдивы? Такое могло быть из-за того, что голова тела Майи была сильно повреждена. Сол замешкался. Мог ли он арестовать этого человека? Ещё как мог. Другого Одрика не было. Это мог быть только он. Если возникнет ошибка, Сол отпустит его. Решение было принято. Сол поднялся с места и направился к столику военных.

Глава 10. Кара

Сол держал в руке кружку пива и направлялся в сторону стола Одрика. Походку пришлось намеренно сделать неровной, чтобы оправдать дальнейший казус. Постепенно он приближался к Одрику и его товарищам. Сердце с каждым шагом билось всё сильнее. Когда Сол поравнялся со столиком, сделал вид, что споткнулся и случайно пролил пиво на одного из военных. То был очень крепкий парень, выше на полголовы, чем Сол, и шире раза в два. Бугай недовольно поморщился, медленно поднялся и навис над своим обидчиком. Его басистый, рокочущий голос прогремел прямо над ухом:

— Куда прёшь? Новую форму мне теперь покупать будешь?

— Не кипятись, дружище, — миролюбиво произнёс Сол, но тут же пожалел о своём тоне.

Громилла схватил его за грудки и резко встряхнул, будто стараясь выбить пыль. Голова Сола мотнулась, а из-за пазухи чуть не вывалились атрибуты поклонения Фавараси. Это было опасно. Нужно было как-то успокоить огромного мужика.

— Эй, полегче. Я же не специально, — пробурчал Сол. — Если так нужно, могу заплатить.

— И чем же? — усмехнулся парень, который по словам бармена был Одриком. — Натурой?

Все за столиком откровенно заржали. Бугай же обиженно засопел и огрызнулся:

— Дошутитесь. Я на учениях из вас всё дерьмо выбью. А ты, ублюдок, — сказал он, вперивая взгляд в Сола. — Я тебя размажу. Прямо сейчас.

— Без драк! — прикрикнул бармен, внимательно наблюдавший за потасовкой.

— Да, дружище, давай решим всё миром, — попытался по-доброму улыбнуться Сол. — Я куплю тебе пива, мы вместе выпьем и посмеёмся над этой ситуацией.

— С ума сошёл? — подал голос ещё один из офицеров, сидящий за столиком.

Он разительно отличался от своих собеседников. В этом человеке чувствовалась стать, высокомерие, присущие только людям из семей с богатой историей. Кажется, в этой компании он принимал все решения. Сол обратился к нему:

— И чем же я так сильно отличаюсь? Сброд, вроде меня, и пьяные офицеры найдут, о чём поговорить.

— Ты когда-нибудь читал романы виконта Дюпонтеля?

Конечно, Сол их читал и считал подобные книги унылейшей пищей для самовлюблённых дурачков. Дюпонтель любил много рассуждать о правильных и дурных вещах, о которых не имел ни малейшего понятия. Сам многоуважаемый автор не выезжал за пределы своих владений дальше, чем на сотню километров, и предпочитал кошмарить местный люд своими высокопарными рассуждениями. Валасте как-то наведывался к нему несколько лет назад и остался с не лучшего мнения об этом человеке. Правда, сказать всего, что знал, Сол не мог, чтобы не раскрыть себя. Он придурковато улыбнулся и произнёс:

— Откуда мне? Я и читаю не очень хорошо. В церковной школе меня только палкой и лупили. Зато я отлично стучу по железкам молотком в мастерской. Слава Ма’ахеши, для того читать не надо.

Офицер усмехнулся, махнул бугаю рукой и произнёс:

— Мне нравятся люди, которые знают, чего стоят на самом деле. Пусть сядет с нами. Будет меня развлекать.

Первый пункт плана был выполнен. Бугай разжал руки, и Сол быстро уселся вместе с военными на свободный стул и широко улыбнулся. Строить из себя дурачка у него получалось всё лучше. Тем временем военные продолжили обсуждать свои насущные проблемы. Оказалось, что всю их дивизию должны вскоре перевести к северной границе. На всякий случай.

— Нам теперь задницу морозить что ли? — скривился Одрик, выглядевший самым недовольным. — И что мы будем делать возле границы? Там даже большого города нет.

— А на кой-тебе большой город? — спросил бугай. — Собрался пойти к каким-нибудь богатеньким девчонкам?

— И зачем мне это? — поморщился Одрик. — Я люблю баб попроще, а не вот этих, возле которых год ходить надо. Меня больше расстраивает, что не получится найти нормального вина…

— И много ли у тебя девушек? — влез в разговор Сол. — Ты парень молодой, на мордаху симпатичный. Девчонки, наверное, стайкой вьются.

— Не, на него только малолетки вешаются, вот и приходится по шлюхам мотаться, — хихикнул ещё один военный, сидящий между Одриком и бугаём.

— Умолкни! На тебя-то вообще никто не вешается, — буркнул Одрик и приложился к стакану.

Пока всё сходилось. Этот человек был похож на того, кто мог заморочить голову Майе. Сол расслабился на стуле и с облегчением выдохнул. Теперь он мог позволить себе действовать, не смотря на сомнения.

В дальнейшем вечер протекал совершенно обыденно и довольно удачно. Все военные напились в стельку и горланили песни во весь голос. Даже тот, высокомерный, после пятого стакана виски подобрел, раскраснелся и лез обниматься ко всем своим товарищам. Солу было легко стать для них своим человеком. В удачные моменты он вставлял шутки, часто громко смеялся и похлопывал своих собутыльников по плечам. Этого оказалось достаточно. Алкоголь пугающе быстро сводил людей и делал их близкими друзьями.

Только в середине ночи военные начали собираться. Оказалось, что многие из них проживали на квартирах, а не в казармах, благо, что жалование позволяло им обустроиться с комфортом. А собирались выпить они именно здесь, наверное, больше по привычке. Одрик с трудом держался на ногах, и Сол вызвался дотащить его до дома. Ни у кого из присутствующих вопросов это не вызвало.

Идти пришлось почти по кромешной тьме. Несколько раз они останавливались, чтобы Одрик мог проблеваться в одном из переулков. Сол еле сдерживался, чтобы не прибить его прямо здесь, и пытался спокойно спрашивать дорогу. Одрик путался, постоянно указывал на поворот и тут же менял своё мнение, тыкая в другую сторону. Сол весь вспотел и запыхался, с трудом удерживая на ногах здорового лося. К счастью, однажды всё должно кончиться. И приключения Сола тоже подошли к своему логическому завершению. Он затащил Одрика вверх по лестнице, открыл дверь квартиры и плюхнул его тут же на пол прихожей. В темноте ориентироваться было сложно, поэтому пришлось двигаться предельно аккуратно. Сол нащупал стол в спальне, прощупал его пальцами и обнаружил ящик. Туда была помещена книжица с молитвами во славу Фавараси. Под кровать, которая была едва различима в темноте, удалось спрятать фигурку Фавараси. Все эти атрибуты полиция завтра легко обнаружит. Сол довольно улыбнулся и аккуратно направился к выходу, пытаясь не задеть Одрика и аккуратно его переступить.

— Ты такая красивая, — послышалось бормотание с пола. — Аппетитное тело… хочу…

Сол замер и посмотрел вниз. Одрик лежал и довольно пускал слюни, улыбаясь чему-то во сне. Сейчас он был абсолютно беззащитен. Сол мог сделать с ним сейчас всё, что угодно. Например, с силой наступить на голову и раздавить её, как спелый арбуз, или несколько раз хорошенько ударить, чтобы нанести непоправимые увечья, или взять нож, вспороть живот и… Сол зажмурился и замотал головой. Сейчас он не мог ничего сделать. Не должен был. А вот завтра — уже другое дело.

Как вернулся в цитадель инквизиции, Сол помнил плохо. Кажется, даже рясу забыл надеть. Хорошо, что никто не встретился ему на пути. И всю оставшуюся ночь Сол не мог сомкнуть глаз. Он искренне старался хотя бы спокойно полежать в кровати, но и этого не удавалось. Требовалось движение. Пришлось ходить из угла в угол комнаты, чтобы хоть как-то занять себя.

В пять часов утра Сол уже был полностью одет и причёсан. Только глубокие, тёмные круги под глазами выдавали его состояние. Стоило поторопиться, пока Одрик не ушёл на службу.

Утро в полицейском участке начиналось в семь. Именно тогда основная масса служащих приходила на свои места, а те, кто оставался в ночную смену, могли выдохнуть и разойтись по домам. Моро как раз докуривал очередную сигару и собирался уходить домой спать, когда в его кабинет вломился взлохмаченный инквизитор. Появление его явно не предвещало ничего хорошего. А точнее говорило о неприятностях и, возможно, дополнительной смене. Моро, пытаясь предвосхитить натиск незваного гостя, успокаивающе произнёс:

— Мы занимаемся делом вашей сестры. У нас есть подозреваемый — парень, который убил ещё нескольких девушек. Мы его совсем скоро…

— Это неважно! — заорал Сол, глядя на полицейского бешеными покрасневшими глазами. — Вы должны сейчас же арестовать еретика и привести его в инквизицию!

У Моро от неожиданности сигара изо рта выпала. Всего за день этот парень стал выглядеть, словно псих. И требовал он что-то совершенно непонятное.

— О чём это вы? — протянул осторожно Моро. — Какой еретик?

— Вот! — воскликнул Сол и бахнул на стол бумажку. — Приказ с подписью главы инквизиции! Вы должны обыскать жилище того человека, на которого я укажу, и при наличии запрещённых атрибутов поклонения Фавараси произвести арест.

Моро взял бумажку с приказом и быстро пробежал глазами. Подобные поручения от инквизиции порой приходилось выполнять, пусть и в последние года их становилось всё меньше и меньше. Делать было нечего. До пересменки оставалось ещё больше часа, поэтому соскочить с внезапного поручения не вышло бы. Моро тяжело вздохнул и отправился за напарниками. Для захвата преступника обычно требовалось больше одного человека.

Сол сгорал от нетерпения. Он нервно переминался с ноги на ногу, когда Моро в развалочку ушёл за сослуживцами. Возле дома Одрика инквизитора начало знобить. Его трясло, сколько бы ни пытался сдерживаться. Особенно плохо стало при виде Одрика. Такого непонимающего, что происходило, болеющего с похмелья. Моро нашёл улики, которые подкинул Сол, и сложил их в небольшой холщовый мешочек.

— С вами всё в порядке? — поинтересовался один из полицейских.

— Всё хорошо, — соврал Сол. — Просто немного переутомился, выслеживая этого мерзкого пособника Фавараси.

Поверил полицейский, или нет, было неважно. Одрика уже вели в подвал инквизиции. Оставалось только разделаться с ним. Губы Сола сами собой растянулись в кривой ухмылке. Теперь ожидание стало тягучим, даже приятным. Он вернулся в свою келью, умылся, ещё раз поправил причёску и воротник рясы. Каждая секунда промедления дарила незабываемые эмоции. Одрик сейчас сидел один там, в темноте, и трясся за свою жалкую шкуру. Как же ему было страшно, почти также, как Майе в тот день. Он также не знал, в чём был виноват и не понимал, что именно с ним собирались сделать. Жаль, что нельзя продлить его страдания подольше.

Сол вышел из кельи и направился за писарем. К сожалению, вести допрос можно было только под протокол. Это налагало определённые ограничения, которые хотелось бы нарушить. Отец Люмьер пусть и разрешил дознание с пристрастием, но явно не хотел заставлять еретика страдать слишком сильно.

Роль писаря выполнял один из послушников, Ромен. То был совсем юный, рыжеволосый, веснушчатый мальчик, трясущийся от каждого шороха. Его поставили на данную должность, чтобы хоть немного закалить перед реальной службой в инквизиции. Очень удобно, особенно для того, что собирался сделать Сол. Он отловил мальчика-писаря в кухне, когда тот пытался устроить себе поздний завтрак. Зря он, конечно, решил покушать перед допросом. Сол навис над пареньком, словно чёрная тень, и полушёпотом, зловеще произнёс:

— Здравствуй, Ромен. Нам с тобой предстоит сегодня особенное дело.

Парень подпрыгнул на месте от неожиданности и удивлённо захлопал огромными, голубыми глазами. Пришлось натянуть улыбку, чтобы хоть немного сгладить первое неудачное впечатление.

— Ой, брат Сол! Здравствуйте. Простите. Я не ожидал, что вы так быстро придёте.

— Нам нужно провести допрос еретика, — успокаивающе произнёс Сол. — Этот человек — особенный преступник и должен быть наказан.

— Да, я знаю, — закивал Ромен. — Сейчас, минутку.

Он быстро запихнул в рот остатки хлеба и заработал челюстями. Сол терпеливо ждал, выражая недовольство только слегка высокомерным взглядом. Когда Ромен дожевал, он вскочил с деревянной лавки, отряхнул одежду и выпрямил плечи, всем своим видом показывая, что готов к любым свершениям. Сол махнул рукой и направился в подвал, в допросную, а писарь последовал за ним.

Комната оказалась очень тёмной и мрачной. Голые каменные стены слегка поблескивали от влаги в свете факелов, выхватывающих только небольшую часть комнаты. В центре стоял деревянный, грубо срубленный стол с двумя стульями. И только он был хорошо виден при тусклом освещении. Дальние углы комнаты оставались во тьме, создавая ощущение, будто комната была огромной, безграничной. Возле входа находился табурет для писаря. Именно там устроился Ромен, вооружившись бумагой и перьевой ручкой. За столом уже сидел закованный в наручники Одрик. Он вздрогнул, услышав скрип двери, и с мольбой посмотрел на Сола красными то ли от слёз, то ли от похмелья глазами.

— Господин инквизитор, я ни в чём не виноват, — залепетал Одрик, чуть не плача. — Я не знаю, как те вещи у меня оказались! Я никогда не поклонялся Фавараси! Я… я праведный человек! Я в церковь хожу!

Ромен что-то застрочил у себя на бумаге. Сол неспешно, стараясь выглядеть наиболее представительно, подошёл к столу и сел напротив Одрика. Оказалось, что так приятно наблюдать за этими маленькими, испуганными глазками. Хотелось выдержать небольшую паузу, чтобы дать ему ложную надежду на то, что произошедшее оказалось ошибкой, и его отпустят. НЕТ. ЭТО НЕ ОШИБКА.

— Все вы лжёте в своё оправдание, — холодно произнёс Сол. — Помолчи пока что, еретик. Я объявляю о начале процесса дознания Одрика…

— Лафарга, — подсказал Ромен.

— Лафарга, — кивнул Сол. — Итак, мсье Лафарг, расскажите о своём поклонении Фавараси.

— Я ей никогда не поклонялся. Я даже ничего не знаю о Фавараси, только имя, и что она сидит в подземном мире, — заверещал Одрик. — Это всё! Клянусь своей жизнью!

— Если сознаетесь, Ма’ахеши простит вас, — будто не заметив оправданий, произнёс Сол. — В вашем доме нашли фигурку Фавараси и молитвенник во славу неё. Это неопровержимые доказательства того, что вы ей поклонялись.

— Мне это всё подбросили! — продолжал орать Одрик в полный голос. — Я вообще не знаю, как эта фигурка выглядит! Я ничего не знаю о Фавараси!

Сол мило улыбнулся и тихо, вкрадчиво произнёс:

— Не волнуйся, добрый человек. Если ты невиновен, мы во всём разберёмся. Скажи, мог ли кто-то войти в твой дом и подбросить тебе такие ужасные предметы?

— Да кто угодно, — чуть успокоившись, заговорил Одрик. — У меня всегда много гостей. И сослуживцы приходят, и девушки всякие.

— Молодые? — внезапно спросил Сол.

— А какие ещё? — не заметил подвоха Одрик. — Старухи что ль? Так, старухи мне и даром не нужны.

Сол поднялся с места и медленно направился заключённому за спину, медленно говоря:

— Даже так? Ты, кажется, очень популярен среди женщин. Красивый, молодой офицер… Зачем тебе поклоняться Фавараси, верно?

— Да-да-да, — закивал Одрик. — Не за чем. Я ж не дурак, чтоб себе жизнь портить.

— Или же, — вкрадчиво продолжил Сол, — ты очень хотел богатства и популярности у женщин, чего не смог получить от Ма’ахеши, и в итоге обратился к Фавараси и её греховным демонам.

Одрик округлил глаза и распахнул рот, пытаясь что-то сказать, но слова застряли у него в горле, когда Сол положил руку на его запястье в наручнике, лежащее на поверхности стола. Всего пара движений, и можно считать месть начатой.

— Если не согласишься сознаться, я буду вынужден прибегнуть к крайним мерам, — предупредил Сол.

На самом деле он и не собирался давать время на оправдание. А то, чего доброго, Одрик мог испугаться и сознаться в том, чего не делал. Ну, уж нет, он должен получить своё сполна. Сол схватил его указательный палец и с силой потянул на себя и аккуратно, не ломая, вывернул сустав. Одрик взвизгнул от боли и начал вырываться. Оказывается, у Сола было очень много сил, о которых он и не подозревал. Он смог удержать более сильного мужчину на месте, притом продолжая говорить:

— Не пытайся вырваться, или я позову помощников. И поверь, уж они-то церемониться не будут.

— За что? — залепетал Одрик. — Я невиновен.

Сол наклонился ещё ближе и прошептал ему на ухо так, чтобы Ромен не услышал:

— За Майю.

— Какую-такую М?..

Сол зажал Одрику рот рукой и покачал головой:

— Жаль, что ты не хочешь идти на контакт. Ты не оставляешь мне выбора.

Глава 11. Откровение

Откуда-то у Сола взялись неведомые до того силы. Он с лёгкостью прижимал к столу довольно крепкого военного, пусть и сидящего в наручниках, и продолжал выворачивать ему палец за пальцем. По закрытому подвальному помещению разносились вопли. Одрик и не собирался сдерживаться. Он голосил во всю глотку что-то нечленораздельное, иногда повторяя:

— Почему вы так жестоки? Я ничего не понимаю! За что? О какой?..

Стоило только ему попытаться упомянуть Майю, как Сол тут же увеличивал свои старания и не давал произнести ни звука. Этот червяк не смел произносить её имя. На самом деле уже стоило поговорить о Майе, выяснить, почему Одрик сотворил с ней подобное. РАЗВЕ ЭТО ВАЖНО? Сол вздрогнул и замер, собираясь вывернуть уже шестой палец. Нужны ли ему причины поступков Одрика? Какое значение это имеет?

«Парням понравилось твоё тело».

Теперь у Сола появилась цель. Он должен был найти сообщников Одрика. Тех людей, которые так обошлись с его сестрой. Правда, при таком подходе к ведению допроса добиться каких-то ответов было крайне сложно. Прямых вопросов не задать, чтобы не выдать свой личный интерес, да ещё и переусердствовать с насилием было нельзя, чтобы не разочаровать Люмьера. Нужно было избавиться как-то от писаря, хотя бы ненадолго.

— Ромен, друг мой, не мог бы ты пригласить помощников посильнее? Например, брата Жозефа и брата Роланда. Я хочу начать особый допрос. В этом деле нужны очень крепкие ребята. А я пока сделаю небольшой перерыв.

Ромен спорить не стал. Он отложил в сторону исписанный лист протокола и отправился на поиски двух братьев инквизиции. Это точно должно было занять некоторое время. Роланда сейчас не было в городе, и знали об этом очень немногие, так как сам он частенько засиживался в библиотеке и в своей комнате, составляя трактаты о пророках Ма’ахеши.

Как только дверь за писарем захлопнулась, Сол приблизился к Одрику и вкрадчиво произнёс:

— Теперь нам никто не помешает говорить по-настоящему.

— Я так и знал, вам надо что-то. Говорите же, не томите!

Голос Одрика звучал на удивление чётко и ровно. Плаксивость пропала, а на смену ей пришли стальные нотки. Вот теперь они оба были настроены серьёзно.

— Помнишь девушку по имени Майя? — холодно произнёс Сол. — Ты долгое время морочил ей голову, а затем надругался и жестоко убил.

— Послушайте, у меня было множество женщин, всех и не упомнишь, — усмехнулся Одрик. — Могу точно сказать одно — я никого из них не убивал. Почему вы вообще думаете, что это я?

— Есть свидетель, — соврал Сол. — Он видел, что ты сделал, как убил её.

— А причём здесь инквизиция? — уже смекнул несостыковку Одрик. — С таким обвинением я уже должен быть в полиции, а не здесь.

Подобной выдержке можно было позавидовать. Только пару минут назад этот парень вопил, как ребёнок, а теперь, сохраняя спокойствие, принялся угрожать. Солу это не понравилось. Он приблизился к заключённому и жёстко произнёс:

— Всё верно. На твоё несчастье полиция сюда не явится. Только я буду придумывать тебе наказания.

— Я расскажу, что вы вершите самосуд, остальным инквизиторам, — уже явно пригрозил Одрик. — Тем более я не знаю никакой Майи.

Сол почувствовал, как сердце бешено забилось и подкатило куда-то к горлу. Сдерживаться было всё сложнее. Хотелось вцепиться в шею этого ублюдка, заставить его, задыхаясь, молить о пощаде.

Сол отошёл немного назад взял с пола небольшую кожаную сумку и вернулся к столу. Он вытащил на деревянную столешницу что-то вроде небольшого раздвоенного крючка и тихо проговорил:

— Давай познакомимся с инструментами, которые я буду сегодня использовать. Например, эта вещь будет вводиться тебе под кожу. Тебе понравится, как они вопьются в плоть и будут разрывать её на части. Мы сможем вырвать кусочки твоего мяса и… пожарить, например. Как думаешь, каков ты на вкус? Хочешь попробовать?

И в этот момент Одрик понял, что в ближайшее время ничего хорошего его не ждёт. Горящие ледяным блеском глаза инквизитора не выражали никаких человеческих чувств. Казалось, будто сама Фавараси вселила в него своего демона.

— А этот ножик для срезания кожи, — прокомментировал Сол следующий тонкий инструмент. — Мы любим делать это медленно, чтобы снимать тонкие, красивые ленточки. Из них потом можно сделать украшения или книги. Ты будешь очень полезным, сможешь вмещать знания, которые никогда не уместит в себя твоя бестолковая голова. О, а вот этот мой любимый.

На стол отправилась плоская металлическая лопатка. Пока что она казалась самой безобидной.

— Знаешь, что мы с ней делаем? Раскаляем до бела и прикладываем к коже, или вонзаем в плоть, не глубоко, всего на сантиметр, но этого вполне достаточно. Ощущения незабываемые. Ты когда-нибудь слышал, как шипит и лопается кожа? Как пахнет, когда она горит? В первый раз многие не выдерживают, их тошнит от одного только аромата. И подобные ожоги заживают очень долго, а иногда и не заживают полностью никогда.

Одрик почувствовал, что для него на самом деле запахло жареным. Он резко вскочил на ноги, локтем переворачивая стол. Инструменты с оглушительным металлическим звоном посыпались на пол. Сола отбросило назад вместе со столом. Он больно ударился лопатками о стену и рухнул на пол без сил. Дыхание сбилось. Сол начал судорожно глотать ртом воздух, пытаясь прийти в себя. Одрик в это время уже успел добежать до двери и бился в неё, как раненая птица. Хорошо, что Ромен догадался запереть их здесь.

Сол медленно поднялся на ноги держась за грудь. В голове было пусто, ни одной содержательной мысли. Шатаясь, он побрёл в сторону Одрика, пытающегося хоть как-то пробиться наружу. Оказавшись рядом с ним, Сол занёс руку и с силой врезал кулаком ему в челюсть. Костяшки пальцев встретились с твёрдыми скулами. Это было больно. Сол даже не ожидал, что бить кого-то так неприятно. От удара Одрик отлетел в тёмный угол комнаты, с силой приложившись об пол. Сол тут же настиг его, навис сверху и ударил по лицу ещё раз. Одрик пытался защищаться скованными руками, но эти попытки были быстро пресечены. Сол надавил ему на плечи коленями, навалившись сверху и продолжил наносить удары.

Послышался хруст и хлюпанье. Нос Одрика съехал в сторону, губы были безнадёжно разбиты, а во рту стало недоставать нескольких зубов. Он пытался что-то сказать, но вместо слов из его горла вырывались только сдавленные хрипы. А Сол молчал. Он не проронил ни звука, не кричал обвинений или оскорблений. В его душе не осталось для этого места. Он только хотел изничтожить эту мразь, не оставить от него ни единого живого места, чтобы он корчился в муках последние минуты своей жизни. Кожа на костяшках пальцев слезла от ударов и беспорядочно свисала с краёв ранок. В какой-то момент стало невозможно понять, чья именно кровь лилась на пол: инквизитора или заключённого.

— Брат Сол, что случилось? Быстрее! Помогите! — послышался крик где-то вдалеке, прорывающийся сквозь ватную пелену.

Чьи-то сильные руки схватили Сола за грудь и дёрнули назад. Он попытался ещё разок напоследок ударить Одрика, но не дотянулся. К тому уже подбежал Ромен и осматривал повреждения. Как же быстро он вернулся, даже жаль. Сол пригладил растрепавшиеся, прилипшие к потному лбу волосы и приказал:

— Отпусти.

Сильные руки разжались. Это был брат Жозеф, рослый и мускулистый инквизитор, обладающий незаурядной внешностью очаровательной гориллы. Похоже, Ромен нашёл только его и решил привести именно в тот момент, когда Сол был готов убить Одрика. ЭТО К ЛУЧШЕМУ. ОН НЕ МОЖЕТ УМЕРЕТЬ ТАК ПРОСТО. Губы Сола расползлись в улыбке. Он только что чуть всё не испортил.

— С вами всё в порядке? — взволнованно запричитал Ромен, кидаясь к Солу. — Что-то случилось? Ох, ваши руки…

— Принеси бинты и наложи повязку, — приказал Сол. — Брат Жозеф, пожалуйста, сделай так, чтобы этот еретик больше не мог напасть на меня.

— Странно, что его никто не догадался приковать к стулу, — задумчиво произнёс Жозеф. — Не волнуйся, я всё сделаю, как надо. И мы, конечно, найдём того, кто виноват в том, что еретик смог напасть на тебя.

В это время Ромен уже успел вернуться с бинтами и начал накладывать повязки. Сол был слишком погружён в свои мысли, чтобы заметить жжение от мазей. Он наблюдал за Одриком, слегка покачивающимся на стуле. С подбородка заключённого мерно капала вязкая кровь, смешанная со слюной.

— Хорошенько же ты его отделал, — с удивлением заметил Жозеф. — И откуда столько сил взялось?

— Ты хорошо его приковал? — будто и не заметил вопроса Сол. — В этот раз я уже не буду таким добрым.

Жозеф посмотрел на еретика, почесал в затылке и пробормотал:

— У нас теперь можно еретиков пытать? Отец Люмьер правила поменял?

— Этот еретик — особый случай, — ответил Сол. — Ты закончил?

— Да, принимай работу, — отошёл к двери Жозеф. — Теперь он не попрыгает. Если ещё что-то понадобится, зови.

Сол кивнул и снова сел за стол перед заключённым. Теперь в допросной они снова остались втроём. Ромен занял своё место в углу и взялся за протокол. Насколько же хладнокровным был этот мальчик? Он и бровью не повёл, увидев произошедшее в допросной, только побеспокоился о здоровье инквизитора. Ещё один необычный послушник, как и Дезире. Интересно, где Валасте умудрялся их находить?

— Продолжим, — скомандовал Сол и наклонился ближе к Одрику. — Твоя судьба незавидна, теперь ты знаешь. Для начала признайся в пособничестве культу Фавараси, а затем уже расскажи об убийстве, которое совершил.

— Я не… виноват, — прохрипел Одрик и поднял глаза на инквизитора.

Его взгляд изменился. Теперь в глазах заключённого полыхала неприкрытая ярость. Страх бесследно исчез. Даже интересно, боялся ли он с самого начала на самом деле?

— Тогда ты не оставляешь мне выбора, — полушёпотом произнёс Сол, кровожадно улыбаясь. — С чего начнём? Лицо у тебя уже потрёпанное, поэтому давай дальше перейдём на тело.

Больше сдерживаться не хотелось, да и смысла в этом было немного. Пусть Люмьер делает, что захочет. Сол закатал рукава рясы, размял плечи и взял инструменты, лежащие на столе. Следующие несколько часов сопровождались воплями Одрика. Сол использовал все знания о теле человека, всю фантазию, чтобы сделать этот день незабываемым. Сначала руки не слушались его, но затем, с каждым новым движением он входил в раж. Запах крови перестал быть омерзительным, превратившись во что-то малозаметное, даже обыденное. Ромен тоже нисколько не беспокоился из-за происходящего. Его перьевая ручка скользила по бумаге, не прерываясь, записывая каждое слово. Вот только толка от этого было мало. До самого вечера Одрик так ничего путного и не сказал.

Только в полночь Сол оказался в своей келье. Вести допрос ночью не имело никакого смысла. Всем участникам данного процесса нужен был отдых. Пришлось продолжать только на следующий день. Однажды Одрик точно должен был заговорить, пусть не завтра, даже если понадобится неделя или больше — неважно. Спешить было незачем.

Сол устало опустился на кровать и посмотрел на свои перебинтованные руки, алые от крови. Чья это была кровь? Одрика? Или его, Сола? Или, может быть, их обоих? Пальцы задрожали, а за ними запястья и всё тело. Его трясло, словно от ужаснейшего холода. Зубы застучали. Сол схватился за кровать и попытался взять себя в руки. Хватит. Нет смысла жалеть о совершённых поступках. Нет смысла бояться грядущего. Нет смысла ни в чём. Сол с силой сжал простынь, будто пытался удержаться за неё. Только месть за Майю имела значение. И культ Фавараси, и инквизиция могли идти, куда подальше. Теперь и гнев Люмьера не казался чем-то страшным. Что он мог сделать? Накричать, отлучить от церкви? Как страшно…

За всю ночь Солу так и не удалось сомкнуть глаз. Правда, будем честны, он и не пытался. Ещё одна бессонная ночь не могла пройти даром. Сол постоянно чувствовал лёгкое головокружение и слегка пошатывался при каждом шаге, но это состояние нисколько не уменьшало его желания идти в допросную. Одрик, кажется, тоже ждал и тут же поднял голову, услышав скрип отворяемой двери. Выглядел он гораздо хуже, чем вчера. Всё его лицо оплыло и раздулось, окрасившись в бордовый с синеватым отливом. Правый глаз совсем не открывался, а левый заплыл, но всё ещё мог что-то видеть.

— Зачем? Для чего задавать одни и те же вопросы? Я ничего нового не расскажу, — хрипло пробормотал Одрик.

— Это мы ещё посмотрим, — равнодушно произнёс Сол. — У нас впереди очень много времени: дни, или даже недели.

— А где тот мальчик, писарь?

— Он придёт позже, — предупредил Сол. — Сейчас я здесь неофициально. И хочу предупредить сразу, что буду навещать тебя и тайно. В такие моменты мы можем говорить по-настоящему. Протокола нет, твои слова никто не зафиксирует.

— Ты так любил свою сестру? — вдруг спросил Одрик. — Майя была славной девочкой, такой доброй и целеустремлённой.

Сердце бешено заколотилось, в глазах потемнело. Сол сжал кулаки, пытаясь хоть немного взять свои чувства под контроль.

— Так значит, ты всё-таки решил сознаться? — прошипел Сол. — Почему?

— Я обдумал всё ещё вчера. — ответил Одрик. — Ты знаешь, как отвратительно притворяться дурачком, чтобы заслужить расположение богатенького ублюдка? Видно, сама Фавараси послала мне подобную судьбу. Уж точно не милостивый Ма’ахеши.

— Ты мне всю свою жизнь пересказать решил? — с отвращением спросил Сол. — Давай ближе к тому, что ты сделал с Майей.

— Я позвал своих знакомых из самой клоаки нашего города, и мы осквернили её тело. Это оказалось чертовски приятно. Она была очень красивой и притягательной. Всё время знакомства с ней сдерживаться было очень сложно. Я так давно хотел её, что не смог сдерживаться, а затем в самом конце собственными руками убил её.

— Почему? — срывающимся голосом спросил Сол. — За что ты так с ней обошёлся?

— Мне заплатили, — последовал простой ответ. — Пришла женщина, тоже очень красивая и дала мне много денег. Она сказала, что я должен делать, и сразу дала всю сумму.

— Что за женщина?

Одрик прикусил губу и задумался. На его лице было написано смятение. Казалось, он не знал, что именно стоило сказать.

— Она сказала, что делает это во славу Фавараси. Больше ничего я о ней не знаю, — наконец произнёс Одрик.

Перед глазами Сола тут же появился образ той женщины с маленькой площади. «Сломлен». Она произнесла это слово тогда, в день смерти Дезире. ОНА ЗНАЛА. ОНА ПРИКАЗАЛА УБИТЬ МАЙЮ. Сол схватился за голову и сгорбился, привалившись к стене.

— Получается, во всём снова виноват я? — забормотал он. — Из-за меня Майя умерла. И мама тоже. И Айзек. Это всё из-за Фавараси и её проклятья. Я проклят.

Одрик от удивления слегка приоткрыл рот и наблюдал за тем, как инквизитор начал тихонько биться головой о стену. Такой реакции на своё признание он точно не ожидал.

— И какая же разница? Всё верно. Теперь её нет, — рассмеялся Сол и воздел руки к небу. — Проклятый сможет куда больше, сможет перешагнуть любую черту! О, Ма’ахеши, молю тебя, благослови тот жар, что я желаю подарить миру!

Он-то думал, что его месть могла кончиться здесь и на этом человеке, но теперь в неё окажутся втянуты и многие другие люди. ВСЕ ОНИ ДОЛЖНЫ ПОНЕСТИ НАКАЗАНИЕ. ВСЕ ПРИЧАСТНЫЕ.

— Меня теперь отправят в тюрьму или на каторгу? — со вздохом спросил Одрик. — Твоя сестра будет отомщена. Доволен?

— Нет, так просто я тебя не отпущу, — покачал головой Сол. — Сначала ты должен будешь ответить ещё на несколько моих вопросов. Возможно, ты знаешь, где скрываются другие еретики. Расскажешь об этом?

— Что? — удивился Одрик. — Я ничего такого не знаю. Они просто наняли меня сделать грязную работу. И только лишь.

— Ничего, поговорим об этом под протокол, — усмехнулся Сол. — Повторишь всё то же, что и сказал, а потом мы продолжим беседовать уже о более интересных темах.

Глава 12. Шелли

Её звали Шелли. Жемчужная. Это имя налагало определённый отпечаток на всю её жизнь. Она должна была стать чистой и прекрасной, сияющей. Быть доброй с каждым из людей. Сначала именно так всё и было. Шелли звонко смеялась и флиртовала с мужчинами, была душой компании среди друзей и с уважением относилась к родителям. Вместе с чудесным нравом ей досталась и неземная красота. Чёрные волосы, темнее самой глубокой ночи и синие, яркие глаза завораживали любого мужчину, с которым она флиртовала. Аккуратная, пропорциональная фигурка выглядела мило и невинно в сочетании с маленьким ростом. Разве же могла такая женщина быть несчастной? Нет, она обязана была прожить прекрасную жизнь с любимой семьёй. Если бы только всё не разрушил тот человек.

Он приехал в город на заработки из какого-то далёкого посёлка. С Шелли они повстречались в пабе, где та работала официанткой. Между ними не было каких-то особенных, глубоких чувств. Никто никому ничего не обещал. Просто встретились двое красивых людей, пожелавших приятно провести время. Правда, для Шелли это кончилось проблемами. Оказалось, и одного раза достаточно, чтобы забеременеть. Тот мужчина, узнав об этом, был в ужасе. Он просил избавиться от ребёнка любым способом, пусть и опасным, ради них всех, чтобы проклятие Фавараси не распространялось дальше. В чём именно состояло это проклятие, он не сказал. Тогда Шелли не отнеслась к его словам серьёзно. Совесть и заветы Ма’ахеши не позволяли ей убить ещё не рождённое дитя. И далее частенько сомневалась в этом своём решении.

Оставшись одна, молодая женщина с маленьким ребёнком не могла рассчитывать ни на чью помощь. Мужчины больше не смотрели на неё, располневшую после родов, как на объект своих желаний, друзьям не нравились вечные вопли младенца, а родители не захотели взваливать на себя лишнюю обузу.

Жизнь Шелли оказалась разрушена. Она зарабатывала, где придётся, и не всегда достойным способом, оставляя при этом ребёнка совсем одного почти на целый день. Подобное унылое существование могло заставить любую молодую девушку прийти в отчаяние, которое хотелось хоть как-то заглушить. Шелли очень много пила. Почти все заработанные деньги она спускала на дешёвый алкоголь. И на этой почве сошлась с очень приятным мужчиной, который тоже крайне любил выпивать. Ночами они вместе сидели и потягивали бражку, а днём гуляли и предавались другим праздным занятиям. Этого мужчину звали Пьер, и он был готов принять свою возлюбленную любой, с ребёнком или без. Шелли снова почувствовала себя счастливой. С этим мужчиной она чувствовала себя желанной и нужной, могла расслабиться и не так активно бороться за существование.

Шли годы. Шелли и Пьер жили в нищете, много пили и бездельничали, но каждый день жизни был для них счастливым. Сын Шелли тоже подрастал. Он был умным и усердным мальчиком, не связывался с плохой компанией, не растрачивал деньги попусту. Вот только ещё он был напоминанием о том человеке, который бросил Шелли совсем одну в такой тяжёлый момент её жизни. Ненавидела ли она сына за это? Конечно, нет. Шелли искренне любила своего голубоглазого ангелочка и была готова ради него на многое. Только бросить пить не могла.

Однажды Ма’ахеши подарил любящей паре общего сына Айзека, доброго, прекрасного ребёнка, чистого душой и помыслами, но очень слабого здоровьем. Кажется, с его рождением в голове Шелли что-то встало на место. Она стала меньше пить, снова устроилась на стабильную работу. Все дни её теперь стали забиты заработками, а забота о младшем ребёнке легла на плечи её старшего сына. Пьер тоже очень старался, но его успехи были менее заметными. От алкоголя он так и не смог отказаться до конца, но всё же этот мужчина был добр к своим детям, и старшего мальчика тоже всегда звал своим сыном. Возможно, эта семья стала бы по-настоящему счастливой со временем, может быть они даже смогли бы поднакопить денег и вылезти из глубокой ямы, в которую их загнал алкоголь, но этому не суждено было сбыться.

Всё уничтожил один несчастный случай. В тот год шли непрерывные дожди. Немощёные дороги размокли и покрылись глубокими лужами, повсюду растеклась грязь. Пьер возвращался домой после очередной попойки. С неба лило, как из ведра. Было плохо видно дорогу, которая к тому же оказалась очень скользкой. Пьер оступился, ударился головой и упал в канаву полную воды. Тело нашли не сразу. Старший мальчик, беспокоившийся об отце, вышел на его поиски и обнаружил место смерти своего приёмного родителя, позорно захлебнувшегося водой из грязной лужи.

Жизнь Шелли изменилась навсегда. Она снова осталась совсем одна с двумя маленькими детьми, но даже не это ранило её сильнее всего. Пьер был для неё всем. Пусть и не идеальным, но он был любящим мужем, тем, кто не дал ей скатиться в бездну отчаяния и одиночества. Теперь Шелли ничто не удерживало, даже наличие детей. Она начала искать способы забыться, уйти от ужасной реальности, вновь и вновь разбивающей её мечты. Первым был алкоголь, но он не дарил полного избавления. Дальше последовали вещества, воздействующие на разум сильнее. Их было добывать сложнее и дороже, но оно того стоило.

С работы Шелли уволили, а на другую ей устраиваться не хотелось. Все проблемы с деньгами легли на плечи её старшего сына, который боролся за каждую монетку. Могла ли она что-то сделать, чтобы облегчить жизнь своим детям? Конечно, могла, но Шелли была с самого начала очень слабым человеком. У неё не было сил вновь бороться за своё счастье или за благополучие своих детей.

Со временем Айзеку становилось хуже. Чем старше он становился, тем тяжелее ему было вставать с кровати. Болезнь отнимала у него последние силы и не давала даже выходить на улицу. Доктора пригласить было не на что, даже комнату снимать стало почти невозможно. Как долго они так ещё могли выживать?

Всему пришёл конец гораздо раньше. Наступила очень холодная зима, во время которой пострадали многие люди бедных кварталов. Священники раздавали им тёплую одежду, но даже это не спасло их от обморожения и последующей потери конечностей. В этот же год по всей стране распространился ужасный вирус, поразивший большую часть населения и усугублявшийся дурной погодой. Шелли тоже заболела. Она могла заразиться, где угодно, хоть в пабе, хоть в одном из притонов, где она пропадала целыми днями. Болезнь протекала очень тяжело. Шелли не могла подняться с кровати из-за высокой температуры, постоянно кашляла и бредила, звала своего любимого Пьера. Айзек нашёл в себе силы и целыми днями ухаживал за матерью. Он вытирал ей лоб и бегал кипятить воду на улицу, к костру, который развели местные, пусть это и было для него очень тяжело. К счастью, соседская бабка-знахарка из жалости отсыпала ему пакетик трав от жара.

Следующим заразился Айзек. Болезнь подкосила его и без того слабое здоровье очень быстро. В определённый момент он не смог больше подниматься, чтобы ухаживать за матерью. Нужны были лекарства. Старший мальчик днём и ночью пропадал на работе, помогал разгружать прибывающие поезда. Из-за этого дома он почти не появлялся.

В один день Айзеку стало совсем плохо. Он дышал хрипло, прерывисто и почти не приходил в сознание. В тот момент Шелли поклялась Ма’ахеши, что изменит свою жизнь, станет ходить в церковь каждую неделю и бросит свои вредные пристрастия, если только её сын будет жив. Всё было тщетно. Лекарств они так и не получили, пусть старший мальчик и говорил, что бегал по врачам всю ночь. Всё было тщетно. Айзек умер. Для Шелли болезнь тоже не прошла бесследно. Пусть она и выжила, но дышала теперь тяжело и видеть стала гораздо хуже. Простое существование стало для неё болезненным и невыносимым: тело больше не функционировало, как прежде, а любимый сын умер у неё на руках.

И Шелли начала искать причину всех своих бед. Сначала она винила себя и свою зависимость, но вскоре поняла, что была бессильна перед обстоятельствами, которые подкидывала жизнь. А затем, словно озарение свыше, на неё снизошли воспоминания о проклятии. О том, что говорил тот человек, отец её старшего сына. Шелли задумалась и начала вспоминать, с какого момента всё пошло не так, когда её жизнь скатилась в бездну, и ответ оказался прямо на поверхности. С момента рождения старшего сына она была несчастна. Быть может, Фавараси прокляла и её тоже? Или проклятие преследовало этого ужасного ребёнка. Теперь Шелли знала наверняка. Сомнений у неё не осталось. Во всём виноват был тот, на ком лежало проклятие Фавараси. Это существо было послано ей в наказание, чтобы истязать её, чтобы разрушить её жизнь.

С каждым днём Шелли всё больше уверялась в своих суждениях. Сколько бы она ни смотрела на старшего сына, снова и снова видела в нём что-то тёмное, потустороннее. Эти голубые, похожие на маленькие льдинки глаза раздражали её. Правильные черты лица казались зловещими, будто высеченными из безжизненного камня. Он был другим, был внешне совсем не похож на мать, копия своего мерзкого отца. Почему этот ребёнок так смотрел на неё? Что было в его взгляде такого пугающего? Шелли точно не знала, но всем своим нутром чувствовала отвращение к этому взгляду, голосу, к этому существу. А ещё хуже было от него зависеть, терпеть присутствие, чтобы не умереть от голода. Шелли больше не могла ни пить, ни работать. Прошло всего несколько лет, как мир для неё погрузился во тьму. В этом был только один плюс. Она больше не могла видеть эти мерзкие голубые глаза.

Шелли оставалась целыми днями в доме и редко выбиралась на улицу, только прогуляться до небольшого магазинчика на углу, но даже так она умудрилась встретить интересного человека. Этот мужчина покупал пиво в пабе, который она раньше часто посещала. Их встреча была случайностью, пусть и очень приятной. Он говорил, что был обычным сторожем на местных складах. Обходительный и весёлый человек, по крайней мере по голосу. Шелли вновь почувствовала счастье. Её сердце радостно билось при каждой встрече с тем человеком. И как это обычно бывает, подобные свидания кончились новой беременностью. Хороший человек тут же пропал, как узнал эту новость. К сожалению, найти его не было никакой возможности. Шелли не знала, как он выглядел и настоящее ли имя назвал.

Жизнь дала ей ещё один шанс всё исправить. Шелли поняла, что сейчас она могла вырастить наконец счастливого, достойного ребёнка. Как на заказ, старший сын решил уйти из дома, чтобы стать священником. Он больше не появлялся в её доме без дела, только деньги приносил. Это проклятое существо больше ничего не могло испортить. Шелли была вновь счастлива. Она даже начала делать красивые, деревянные украшения для детей и продавать их на местном рынке. Слепой женщине было очень сложно это делать и одновременно заботиться о маленьком ребёнке, но она старалась изо всех сил. Где-то в это время Шелли поняла, что именно рождение любимых детей возвращало её на путь исправления. Ради них хотелось менять свою жизнь и меняться самой. Это было немного похоже на самообман. Шелли преодолевала свои слабости только в моменты серьёзных изменений в жизни, как и скатывалась обратно при любых потрясениях. Было ли дело только в детях? Нет, и мужчины тоже многое меняли для неё. Шелли просто хотелось верить, что она не совсем пропащий человек. Может быть, даже хороший.

Следующие годы тянулись медленно, не спеша. Маленькая Майя росла и тихонько начала становиться самостоятельной, много помогала матери. Она была внешне очень похожа на мать: такая же миниатюрная и симпатичная. Зато первый сын Шелли пугал её всё сильнее. По какой-то причине он стал не священником, а инквизитором. Проклятое существо должно было искать еретиков. То ещё богохульство. Единственное, что радовало Шелли, он приходил теперь домой не чаще, чем раз в месяц, только деньги приносил. От денег ей было сложно отказаться, пусть и поступали они от кого-то столь ужасного. Но деньги же не могут от этого проклясться? Они просто железки, и всё.

С возрастом многое меняется. Шелли тоже изменилась. Став достаточно опытной, она перестала что-то ждать от жизни. Устала, если можно так сказать. Даже мужчины перестали её интересовать. Или же дело было в том, что Шелли больше не хотела лишний раз вступать в беспорядочные интимные связи? Это ли считать старостью? Что ж, можно и так.

Казалось, что Шелли просто доживёт свои годы в тишине и спокойствии, а в глубокой старости скончается в собственной постели. Кто определил её судьбу? Ма’ахеши? Фавараси? Или в итоге всё определил банальнейший случай? Ответа не было. К сожалению, Шелли так никогда и не узнала истинного положения вещей. В любом случае в один день всё абсолютно поменялось. Однажды её любимая доченька Майя не пришла вечером домой. Это произошло впервые. Раньше Майя никогда так не поступала. Она много гуляла с друзьями, иногда позволяла себе прийти домой в нетрезвом состоянии, но никогда не позволяла себе беспокоить мать. На самом деле девушка очень любила свою семью и души не чаяла в брате, пусть и видела его довольно редко.

В день пропажи дочери Шелли впервые взмолила Ма’ахеши о спасении дитя не дома возле кровати, а в его обители, в местной церкви. Оказалось, что материнское сердце могло истинно печься о благополучии своего ребёнка. Если бы это помогло… Даже её старший сын оказался бы прощён, если бы нашёл и спас Майю, всё бы изменилось. Даже Ма’ахеши должен был проникнуться величием её души. Почему же Ма’ахеши молчал? Почему никак не помог? Даже инквизитор не смог сделать ничего. Пусть он и смог её найти, а вот спасти не вышло.

И в Шелли опять что-то поменялось. Она вновь потеряла своего ребёнка. Опять осталась одна. И теперь родить ещё раз никак не вышло бы. Шелли была слишком стара для этого. Больше ничего не исправить. Не получится ничего начать сначала. Беспомощность захватила сердце Шелли. Она поняла, что вся её жизнь была ужасной ошибкой, что каждое действие, которое она совершала, приносило всем только беды. Всё, что она делала, приводило к смертям её любимых. Никто не выжил, только это ужасное, проклятое существо. Возможно, из-за него Ма’ахеши отвернулся от семьи Шелли и наслал на них всевозможные несчастья. Да, это мог быть гнев не Фавараси, а Ма’ахеши. Вот только это ничего не меняло. Жить дальше было бессмысленно. А ради чего? Не было особых причин дальше влачить своё бренное существование в мире, где не было больше ни одного дорогого для неё человека.

Шелли не знала, как можно себя убить. Она совсем не разбиралась в этом и не знала, где лежали все острые предметы в доме. Добросердечная Майя от греха подальше убрала всё, чем могла пораниться беспомощная мать. Как жестоко, что первыми всегда уходят самые лучшие. Оставались только спицы, которыми Шелли вязала на зиму шарф для Майи. Когда-то давно, во времена юности Шелли видела, как одна девушка напоролась шеей на старую железку. Спасти несчастную не сумели. Она истекла кровью и скончалась за считанные минуты. Можно ли было провернуть такое с деревянными спицами? Оказалось непросто, но при должном усилии они вспороли кожу и прошли сквозь плоть. Кровь не хотела течь. Пришлось вытащить спицу и воткнуть ещё раз.

Так и умерла Шелли, прожив довольно долгую, для женщин её круга, и бестолковую жизнь. Жалела ли она о чём-то? Скорее да. Шелли успела насовершать очень много ошибок, которые у неё не было никаких возможностей исправить. Если бы она могла начать сначала, было бы всё иначе? Конечно, можно позаниматься самообманом, но ответ мог быть только один. Шелли в каждый момент своей жизни была собой. Она не лукавила и не подстраивалась под других. Если бы начинала заново, она пришла бы к тому же результату.

Глава 13. Необходимая жертва

Кровь смывалась очень плохо. Алые пятна въелись в белую ткань рубашки и никак не хотели исчезать, только её больше размывались. Сол бросил свои тщетные попытки привести в порядок свою одежду и устало опустился на деревянный, покосившийся табурет. Силы куда-то совершенно пропали. Последние два дня вытянули из инквизитора последние силы. Одрик сначала не хотел сознаваться в поклонении Фавараси, но затем всё-таки передумал под действием всё больше входящего в раж Сола. К счастью, этого времени хватило, чтобы получить признание под протокол. Теперь о поведении инквизитора узнал отец Люмьер и хотел поговорить об этом лично.

Сол с трудом выискал у себя в шкафу хоть одну чистую рубашку. Стоило бы отдать одежду в прачечную, но окровавленные вещи могли напугать кого-нибудь. К тому же формат допроса Одрика пока приходилось держать в тайне. Возможно, стоило узнать у кого-нибудь, чем отстирывать кровь. Валасте, например, вполне мог знать. Он был инквизитором ещё в те времена, когда главой был не Люмьер, а отец Филипп — человек жёсткий и принципиальный.

Сол медленно шёл по ступеням цитадели вверх, в кабинет главы инквизиции. Давно ему не давался этот подъём так тяжело. Звуки собственных шагов отдавались в ушах, словно тяжёлый набат. Сол не знал, в каком статусе выйдет из кабинета, будет ли он ещё инквизитором. Разум лихорадочно соображал, выискивал различные аргументы в свою защиту, которые были весьма неплохими, но могли не сработать. Сол не успел собрать доказательства своих слов. Сейчас он мог только умолять дать ему больше времени.

Люмьер сидел в своём кабинете и внимательно просматривал накладные, которые в конце каждого месяца предоставляли ему ответственные братья инквизиции. В последнее время расходы почему-то увеличились, хоть и членов ордена стало немного меньше. Когда Сол зашёл в кабинет, Люмьер мельком поднял на него взгляд, после чего снова уставился в документы, но говорить всё же начал:

— Здравствуй, брат Сол. День сегодня очень приятный, не находишь? Солнышко светит, но жара немного ушла.

— Здравствуйте, отец Люмьер, — склонил голову Сол. — Вы абсолютно правы. Ма’ахеши милостив к нам.

— Ты всё ещё несёшь знания отрокам?

Сол вздрогнул и отвёл взгляд, но всё равно ответил:

— Я не увольнялся из академии.

— Ты знаешь, почему мы раньше не приветствовали проповеди от инквизиции?

— Не имею ни малейшего понятия, — соврал Сол.

На самом деле ответ он знал, но решил не говорить, чтобы дать Люмьеру подвести разговор в нужное русло. Сол и сам думал о том, чтобы уйти с поста лектора в военной академии. Он больше был не достоин нести веру отрокам.

— Ма’ахеши говорит нам ценить жизнь каждого человека, ибо мы все дети Его, а любит Он всех детей своих. Инквизиция во имя Ма’ахеши всегда несла боль и смерть Его заблудшим созданиям. Я считаю, что это неправильно. Мы являемся теми, кто действует из тени ради нашего Бога, пусть сейчас всё стало иначе. Мы перестали нести смерть и встали на стражу порядка. Понимаешь, о чём я говорю?

Сол кивнул. Люмьер отложил бумаги в сторону и, посмотрев в глаза брату инквизиции, произнёс:

— Я был очень рад, что в наших рядах так много по-настоящему преданных людей. И ты, брат Сол, был для меня самым важным примером истинной веры. Пусть ты и проклят Фавараси, но всё равно всей душой веришь в добродетель Ма’ахеши. Скажи, неужели я ошибся в тебе?

— Моя вера нисколько не угасла, — твёрдо ответил Сол. — Как и другие инквизиторы, я борюсь за заповеди Ма’ахеши. Вы хотите упрекнуть в неверии всех наших братьев прошлого?

Кажется, он мог немного переборщить, но Люмьер по виду не злился, только слегка печально улыбнулся и произнёс:

— В чём-то ты прав. Я не должен навязывать свои представления о справедливости никому. Однако я считал, что ты очень добрый человек, брат Сол. Истинный гуманизм в тебе подкупил меня тогда, в день твоего вступления в наш орден. Мне интересно, почему ты изменился сейчас. Это из-за мыслей о мести за смерть твоей сестры?

Солу пришлось приложить немало усилий, чтобы сохранить самообладание. Люмьер узнал его маленький секрет. Немудрено. Скрывать всё и дальше не было никакого смысла. Сол глубоко вдохнул, выдохнул и ответил:

— Вы правы, дело в мести, но не за мою сестру. Она невинная душа, попавшая в беду из-за меня, из-за моей службы Ма’ахеши. Я мщу за наших братьев, умерших из-за фанатиков, поклоняющихся Фавараси. Я хочу, чтобы никто из наших людей больше не пострадал. Вы не думаете, что культ Фавараси начал действовать активнее, потому что не чувствует угрозы? Если бы наши действия не смягчились, они бы и дальше боялись нас.

Снова опасные слова. Сейчас Сол открыто критиковал действия нынешнего главы инквизиции. Люмьер не стал гневаться и теперь. Он только согласно кивнул и ответил:

— Я сомневался в своём решении с самого начала, но всё же принял его. В этом моя сила, брат Сол. Я всегда следую своим убеждениям. Жаль, что тебе не удалось того же. Тогда ответь, что ты хочешь на самом деле?

— Я хотел бы просить вас сжечь этого еретика Одрика. Мы должны показать культу, что будем действовать решительно.

— Я не могу этого допустить, — покачал головой Люмьер. — Хашемар не одобрит подобных действий. Люди, нет, народ нашей страны осудит нас. Инквизиция и вся наша церковь могут оказаться в опасности, если кто-нибудь посчитает, что мы злоупотребляем властью.

Именно в этот момент Сол понял, что необходимые слова уже были им подобраны раньше. Он с самого начала знал, как убедить главу инквизиции.

— Мы можем сжечь не только еретика, но и инквизитора, который оказался лазутчиком. Так мы покажем, что никого не пощадим, даже своих людей. Если все равны перед Ма’ахеши, тогда о чём роптать?

— У тебя есть веские причины утверждать, что в инквизиции есть предатель? — нахмурился Люмьер.

— Да, я вскоре соберу необходимые доказательства, — пообещал Сол.

— А если ничего не выйдет? Если ты не сможешь доказать предательство инквизитора?

— Тогда вы можете делать с моей жизнью всё, что захотите, — твёрдо произнёс Сол. — Если понадобится, можете сжечь вместо предателя.

— Пойдёшь даже на это, чтобы остановить культ Фавараси?

— Конечно. Моя жизнь — не такая большая цена, — равнодушно ответил Сол.

— Сколько тебе понадобится времени для сбора доказательств?

— Не более двух дней. Весьма вероятно, я смогу справиться и раньше.

— Да будет так, — провозгласил Люмьер.

По лицу нельзя было точно понять, что именно он чувствовал в этот момент. Сожаление? Злость? Или же печаль? Мир, который так желал увидеть Люмьер, рушился на глазах. И самое страшное, он даже не был уверен, что этот мир вообще мог существовать. Мир, в котором заповеди Ма’ахеши могли воплощаться во всём. В этом была самая большая разница между ним и Солом. Гуманистический мир, в котором никого не пришлось бы сжигать, для Люмьера был целью, а для Сола всего лишь вечерними грёзами. Ведь это было так, верно?

Ради изменений в этом мире Сол собирался принести жертву. В этот раз он осознанно хотел уничтожить последнего человека, который был ему близок. И этим человеком был Валасте. Пусть он и был эксцентричным, поступал не всегда правильно, но всё равно очень старался помогать тем, кому некуда идти. Сол был одним из них. И он прекрасно знал, что остальные протеже Валасте имели такое же тёмное прошлое. Именно в этом прошлом и нужно было копать.

Сол снова направлялся в архив. В этот раз он собирался покопаться в прошлом Дезире. Этот несчастный мёртвый мальчик имел весьма сложное и тёмное прошлое. В отличие от всех других покончивших с собой инквизиторов в его поведении перед смертью не было ничего особенного. Он явно действовал осознанно и знал больше, чем говорил.

Архивариус Персиваль был рад вновь увидеть посетителя. Сол заходил к нему уже второй раз и мог частенько его посещать в будущем. Личное дело Дезире нашлось сразу. Среди информации о молодых послушниках его папка лежала наверху. Внутри было очень мало бумаг, только основная информация. Сол внимательно просмотрел каждую бумажку и сразу же заметил самую странную вещь. Ни слова о родителях Дезире. Ни профессии, ни даже имён.

— Если нет сведений о родителях, значит, он сирота? — спросил Сол.

— Нет, тогда б писалось, что они мертвы, — ответил архивариус. — Там прочерк стоит, или чего?

— Просто пустое место, — пожал плечами Сол. — Будто хотели написать информацию, но не успели.

— Спроси у его духовного отца, — посоветовал Персиваль. — Он-то должен знать, иначе не взял бы его в послушники.

Всё вновь сводилось к Валасте. Без него никаких доказательств не получить.

— Ищешь что-то конкретное, или решил просто потыкать пальцем в небо? — заинтересовался Персиваль. — Быть может, я смогу дать совет.

— Я уверен, что в Дезире было что-то не так, — задумчиво произнёс Сол. — Что конкретно, я не знаю. Ищу любые зацепки.

— У отца Валасте многие послушники имеют тёмное прошлое. И ты ведь не исключение, да?

Персиваль хрипло, каркающе засмеялся. Сол искоса посмотрел на него и натянуто улыбнулся. Отрицать что-то не имело смысла, да и действие это было излишним. Персиваль в любую секунду мог посмотреть его личное дело.

— Не совсем, — уклончиво ответил Сол. — В моём прошлом нет ничего, что противоречило бы заветам Ма’ахеши.

Персиваль хитро улыбнулся, кокетливо прикрыв пальцами губы. Старый засранец. Он и о Дезире знал точно больше, чем говорил. Оставалось обратиться только к Валасте, как бы прискорбно это ни было.

Сол вышел из цитадели инквизиции и направился к саду. В такую хорошую погоду гулять там было самое время. Валасте как раз прохаживался между розовыми кустами, останавливаясь через каждые два шага и нюхая бутоны цветов. Его выпирающее пузо каким-то образом умудрялось не сломать ни листика на этих кустах.

— Что-то произошло, мальчик мой? — спросил он, даже не поворачивая головы, чтобы посмотреть, кто его навестил.

— Отец Валасте, я рад приветствовать вас в такое прелестное утро, — низко склонил голову Сол и замер. — Поможете ли вы мне в поиске еретиков?

— Я всегда рад тебе помочь, — улыбнулся Валасте и погладил Сола по светлым волосам. — Что я могу сделать, дитя?

— Прошу, расскажите о Дезире. Кто он такой и откуда взялся? Из-за его действий я не смог поймать девушку из культа Фавараси. Мне необходимо это знать.

— Я хотел оставить информацию о нём неизвестной ни для кого, но тебе рассказать могу. Всё равно эти сведения никак уже не навредят бедному Дезире, — с грустью произнёс Валасте и направился вперёд по саду. — Этот невинный мальчик вырос в семье, которая верила в Фавараси. Они поклонялись ей долгие годы, и Дезире не видел иной веры.

— И вы приняли в инквизицию человека с таким тёмным прошлым? — удивился Сол, стараясь идти ровно на шаг позади от Валасте. — Разве это не опасно?

— Нисколько. Дезире подвергал сомнению веру родителей. И даже больше — критиковал и в какой-то момент возненавидел. Дезире был тем, кто хотел уничтожить еретиков любой ценой, чтобы никто из них не мог больше обманывать других людей и сбивать их с пути истинного.

Весьма любопытно. Солу потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, какую именно реакцию нужно изобразить. Он взволнованно приподнял брови и спросил:

— Тогда почему он перешёл на сторону культа Фавараси? Я совершенно этого не понимаю. Вы не думаете, что могли ошибаться на его счёт?

— Не мог, — слегка печально произнёс Валасте. — Я отлично знал Дезире. Он был умным мальчиком, страстно желающим изменить жизни людей к лучшему.

— Вы так и не ответили, почему он мог предать нас.

— Ради кого-то, — пожал плечами Валасте. — Не знаю, попросили его или угрожали, но уверен, что чья-то злая воля сбила его с пути истинного. Я ответил на твои вопросы?

— Более чем, — кивнул Сол.

— Тогда к чему были эти вопросы? — поинтересовался Валасте, резко останавливаясь.

Если бы Сол не среагировал вовремя, он бы врезался носом в его спину. На секунду в саду повисла тишина. Валасте медленно повернулся назад и встретился глазами с Солом. Этот взгляд говорил о многом. Было в нём очень много спокойствия и совсем чуть-чуть печали. Он знал наверняка, для чего этот разговор был начат.

— Не хочешь говорить? — усмехнулся Валасте и аккуратно коснулся плеча Сола. — Придумал что-то ужасное? Бедный мальчик. Мне жаль, что я втянул тебя в это дело. Если необходимо, ты всегда можешь поделиться со мной, рассказать, что случилось.

— Я буду сжигать еретиков, — осторожно произнёс Сол. — Вот только подобную новость люди могут воспринять слишком негативно. И Хашемар в особенности. Мне нужно доказать им всем, что подобные меры необходимы.

— Кому необходимы? — спросил Валасте. — Тебе? Инквизиции? Людям? Кому?

Сол впервые за всё время знакомства посмотрел на Валасте со злостью и презрением.

— Нам всем, — холодно ответил Сол, выпрямляясь и глядя на своего духовного отца сверху вниз. — Еретики совсем распоясались. Они заставляют наших братьев убивать себя, смущают умы простых граждан и устраивают дебоши. Вы сами знаете, что еретики очень опасны. И с каждым днём они становятся всё смелее, потому что мы их публично не караем.

— На тебя так повлияла смерть матери и сестры? Или есть другая причина?

— Не думайте, что можете залезть мне в душу, — зло ответил Сол.

В нём тихонько начала закипать ярость с небольшой примесью сомнений. Валасте задавал правильные вопросы. И Сол знал на них ответы, но не собирался признаваться ни своему духовному отцу, ни кому-то другому, ни самому себе.

- Для того, чтобы привести мой план в исполнение, нужно принести в жертву инквизитора, — признался Сол. — Сделать это необходимо, чтобы сократить количество недовольных среди населения. Они будут меньше возмущены, если среди сожжённых будет кто-то из наших.

— О, глупое дитя, — с пониманием улыбнулся Валасте. — Думаешь, что подобное сработает? И не говори, что отец Люмьер дал на это добро.

Сол отвёл взгляд. Валасте знал уже и так слишком много. Не стоило ему говорить лишнего.

— Даже если отец Люмьер согласился сжигать еретиков, у него должны быть свои причины на это. Поверь, твои слова для него не могут быть причиной действий. Тебя используют, мой мальчик, — всё также мягко проговорил Валасте. — И судя по всему, на роль жертвы во славу Ма’ахеши решили избрать меня. Что ж, нисколько не удивлён.

— Почему? — растерянно спросил Сол.

— Он очень умный человек, мой мальчик, — усмехнулся Валасте. — И очень нетерпеливый. Сейчас для инквизиции настали сложные времена. Возможно, ты мог заметить, что сейчас мы несём для короны одни убытки.

— О чём вы говорите?

— Инквизиция медленно теряет своё влияние со дня запрета казней, — пояснил Валасте. — Мы не убиваем еретиков, а заключаем под стражу пожизненно. На их содержание уходит слишком много средств короны, и поделать с этим ничего нельзя. Мы не можем отправить их на каторгу или на войну, потому что там эти ублюдки будут смущать умы простых людей, пусть и преступников или солдат. Хашемар очень недоволен нашей работой. Он хочет упразднить инквизицию, раз уж она не приносит пользы.

— Как можно? — возмутился Сол. — Еретики ведь от этого никуда не исчезнут. Какой смысл закрывать глаза на проблему? Это не решит её!

— Знаю, — кивнул Валасте. — С самого начала отмена казней была ошибкой для нашего ордена. И эту ошибку допустил я.

— Разве не отец Люмьер запретил сжигать еретиков?

Валасте с грустью рассмеялся и, покачав головой, ответил:

— Нет, это была только моя идея. Люмьер хотел отличиться, как-то войти в историю, чтобы его запомнили навсегда, как лучшего главу инквизиции, а моя душа желала перемен. Мы были отличным дуэтом. Наши цели и желания совпадали, а Хашемар отлично воспринял каждую нашу идею. Звучит слишком хорошо, да?

Сол ничего не ответил. Он только продолжал внимательно слушать.

— Недавно Хашемар вызывал отца Люмьера к себе. Он сказал, что инквизиция больше не нужна церкви Ма’ахеши. Никто из нас не нужен. И самоубийства инквизиторов только усугубляли ситуацию, показывая нашу некомпетентность. Из-за этого отец Люмьер будет хвататься за любую возможность решить проблему. А если при этом удастся ещё и меня убрать, он будет особенно счастлив.

— По вашим словам выходит, что отец Люмьер просто использует меня.

Сол непроизвольно сжал кулаки. Отчего-то подобная мысль сейчас разозлила его.

— Почему тебя печалит это? — слегка удивился Валасте. — Я всегда думал, что ты не беспокоишься о подобных глупостях. Тем более, что так тебе будет проще взобраться наверх и уже по-настоящему вершить судьбы.

— А вы? Так просто умрёте? Не похоже на вас, — с сомнением спросил Сол.

— Отец Люмьер всё равно избавится от меня. Наши идеалы теперь слишком сильно расходятся. И если честно, для меня инквизиция должна была превратиться во что-то совершенно новое. Жаль, я этого уже не увижу. Не волнуйся, мой мальчик, я позволю вам сжечь меня.

Сол отшатнулся от Валасте и с ужасом посмотрел на него. Этот человек говорил о собственной смерти так спокойно, даже холодно.

— Почему? Не проще ли убрать с дороги меня и Люмьера? — спросил Сол.

— Это потребует слишком многих жертв, и я не уверен, что вообще возможно. Давай договоримся. Я дам тебе улики против меня, но взамен ты перестанешь искать информацию о моих учениках. Согласен?

Валасте протянул руку для рукопожатия. Сол посмотрел на его широкую ладонь и задал последний вопрос:

— Ради чего вы хотите сдаться сейчас?

— Потому что иначе никак. Моя смерть неизбежна, пусть хоть так я смогу кого-нибудь спасти.

Глава 14. Сожжение

За день до казни по всему городу разнеслась весть: «Завтра на рассвете сгорит инквизитор». Кого там собрались предать огню вместе с ним, не волновало ни одного человека. И Солу это было на руку. Теперь Одрик умрёт, и никто не станет задавать вопросы о его кончине. Как узнал Сол, у этого человека не было в столице близких родственников или друзей. Даже сослуживцы мало заметили его отсутствие. Один прислужник для них быстро заменился на другого. Не велика была потеря.

Зато утрата такого человека, как отец Валасте, стала для инквизиции небывалым ранее событием. В вечер перед казнью Сол спустился вниз, в подвал цитадели, где содержались все еретики. Отца Валасте находился там же, а не под замком в собственной комнате. Это был личный приказ отца Люмьера.

Сол нёс в руках небольшую тарелку с печёной курицей. Он купил угощение в ресторане возле маленькой площади. Сол точно не знал, понравится ли его наставнику это блюдо, но всё равно приложил массу усилий, чтобы его последний ужин был хотя бы сносным.

Валасте сидел в камере на жёсткой, неудобной лавке. Он выглядел довольно помятым. Его белая рубашка выглядела неопрятно и была покрыта пылью и тёмными пятнами, а чёрные брюки были не отглажены, без стрелок. Сол принёс с собой и масляную лампу, слабо разгоняющую кромешную тьму подвала. Когда он приблизился, Валасте поднял голову, улыбнулся и радостно произнёс:

— О, кто же пришёл меня навестить! Не забыл своего духовного отца, да, брат Сол?

— Не забыл. Хочу дать вам насладиться последней трапезой.

Сол открыл дверь камеры и осторожно вошёл, стараясь не перевернуть тарелку. Он аккуратно поставил её на лавку и присел на колени возле ног Валасте. Раньше он часто находился в таком положении подле своего духовного отца.

— Ты можешь подняться и отобедать вместе со мной, — предложил Валасте. — Я слышал, что после моей казни тебе даруют новый сан. Будешь теперь зваться отцом.

— Всё верно, — кивнул Сол, нисколько не меняя положение. — Прошу, позвольте мне быть подле вас хотя бы в последний раз.

Валасте удивлённо глянул на Сола и улыбнулся.

— Хорошо, пусть всё будет, как обычно, хотя бы в последний раз. И кто же будет помогать тебе очищаться в источнике от проклятия Фавараси? Найди себе хорошего спутника, хотя бы сносно исполняющего песнопения.

— Я буду выбирать с умом, отец Валасте, — пообещал Сол.

Если бы не тюремная камера, показалось бы, что они просто ужинали, как и раньше. Валасте нисколько не показывал страха или сомнений. Он гладил Сола по волосам и весело рассказывал какую-то историю. Раньше Сол ненавидел прислуживать этому напыщенному и высокомерному человеку. Сейчас же он чувствовал свою вину и хотел хотя бы в последний раз порадовать своего духовного отца.

— Ты уже нашёл помощника, который будет сопровождать тебя в охоте на еретиков? — поинтересовался Валасте, приступая к трапезе.

— Есть мальчик Ромен. Он послушник, которого тоже вы нашли. Толковый парнишка. И глазом не моргнул на допросе Одрика, хоть я там и всё кровью заляпал.

— Помню такого, — закивал Валасте. — Этот паренёк из бедного квартала. Он знает о выживании и жестокости больше многих. Превосходный компаньон для инквизитора, вроде тебя.

— Спасибо, что нашли его, — поблагодарил Сол. — Отец Валасте, я хотел бы ещё предупредить, что завтра постараюсь сделать вашу казнь наиболее лёгкой. Сегодня были отданы все необходимые приказы для этого.

Валасте поднял руку и аккуратно коснулся подбородка Сола, заставляя того приподнять голову. Толстый, блестящий от жира большой палец с аккуратно постриженным ногтем коснулся нижней губы Сола, заставляя того замолчать и приоткрыть рот. Губы Валасте растянули в довольной ухмылке:

— Для учителя успех ученика — лучшая награда. Я счастлив, что ты впитал все знания, которые я в тебя поместил.

В свете масляной лампы глаза Валасте блестели яркими красноватыми огоньками, будто то был взгляд демона Фавараси. Сол хмыкнул и аккуратно, стараясь лишний раз не задевать пальцев Валасте произнёс:

— Я счастлив, что вы оценили мои старания.

К казни всё было готово уже к середине ночи: костры сложили, горючее приготовили. Сол не смыкал глаз этой ночью. Он хотел всё проконтролировать лично, чтобы всё было сделано лучшим образом. На рассвете возле костров собралась толпа людей. Их гомон слышался в каждом коридоре, в каждой комнате инквизиции. Каждый из её обитателей знал, что должно было вот-вот случиться.

Сол облачился в новую мантию и рассматривал себя перед зеркалом. Новое облачение ему совершенно не шло. Простая ряса была гораздо удобнее и строже. Инквизиторская мантия пусть и сохраняла цвет Ма’ахеши, чёрный с серебром, но была гораздо более вычурной. Сол пригладил волосы, убирая последнюю выбившуюся прядку, и направился к выходу.

Выйдя из кельи, Сол в удивлении замер на месте. В коридоре его уже поджидали. Ромен стоял прямо напротив двери, облокотившись о стену, и нервно стучал ботинком об пол. Завидев Сола, он вздрогнул, подался вперёд и взволнованно проговорил:

— Брат… Отец Сол, вы идёте на казнь отца Валасте? Я слышал, что вы будете читать молитву во время… сожжения.

Ромен отвёл глаза и уставился куда-то в пустоту. Он явно пришёл сюда не просто так.

— Да, всё верно. Вчера ночью я принял новый сан и свою первую публичную молитву буду читать на казни, — ответил Сол. — А ты что-то хотел сказать?

— Да, — кивнул Ромен, как-то странно бледнея. — Я хочу попросить вас кое-о-чём. Отец Валасте многое сделал для меня. Я-я понимаю, что он грешник и помогал культу Фавараси, но не могу просто забыть о нём. Мне нельзя присутствовать на казни, как послушнику, но, быть может, вы сделаете исключение?

— Это ещё для чего? — удивился Сол. — Если для тебя так важен отец Валасте, запомни его величественным, а не униженным и разбитым.

— Я хочу увидеть мгновение его смерти, — решительно заявил Ромен. — Мне всё равно, какую работу вы скажете выполнять. Мне всегда было всё равно, я делал вещи гораздо худшие, но отец Валасте сказал, что даже кто-то вроде меня может стать ближе к Ма’ахеши! И за это я хочу быть подле него до самого конца.

Солу долго думать не пришлось. Он согласно кивнул, махнул рукой и приказал:

— Хорошо, идём со мной. Будешь стоять подле на чтении молитвы.

Ромен тут же потрусил за своим новым наставником. Сол итак уже слишком задержался. По коридорам пришлось идти быстро, и тяжёлые полы его мантии взметались в воздух при каждом шаге. Серебряные отполированные полумесяцы мелькали в свете предрассветных лучей.

Выйдя за ворота, Сол на секунду замер на месте. Его оглушил гомон людских голосов. Столь многим людям нравилась мысль, что сегодня сожгут инквизитора.

— Ого, как много! — шокировано прошептал Ромен. — И все они собрались для того, чтобы посмотреть на смерть отца Валасте?

— Веди себя подобающе, — приказал Сол. — Мы должны быть более сдержанными.

— Да, хорошо.

Сол подобрал полы мантии и направился к невысокому деревянному постаменту, удобно стоящему между двух костров. Ступеньки были довольно высокими и неудобными, особенно для передвижения в длинной мантии. Раньше в этом месте глашатай оповещал население обо всяких новостях, но с тех пор, как газеты и листовки стали чем-то массовым, должность эта стала неактуальной.

Сол встал прямо в центре постамента и оглядел толпу. Эти красные, потные физиономии радостно гоготали и смотрели прямо на него. Ромен остановился поодаль, скромно сложив руки за спиной.

Всё уже было готово. Сол кивнул остальным инквизиторам. Пора начинать. Из цитадели вышли несколько братьев инквизиции, ведущих под руки заключенных. Первым шёл Валасте. Каждый его шаг был размеренным и неспешным. Он двигался вперёд с высоко поднятой головой и никуда совершенно не торопился. Казалось, будто он получал какое-то наслаждение от всех направленных на него взглядов. Следующим шёл Одрик. Точнее двое инквизиторов тащили его силой к костру. Ослабший и окровавленный мужчина пытался слабо упираться.

Обоих заключённых подвели к сложенным кострам и крепко привязали к деревянным столбам. Толпа радостно загомонила. Большинство из них узнали Валасте, который частенько появлялся в бедных кварталах. Это шоу нравилось многим. Сол вышел немного вперёд, почти на самый край постамента и обратился к толпе:

— Возрадуйтесь! Сегодня свершится возмездие Ма’ахеши! Одрик Лафарг и Валасте Сенье поклонялись Фавараси и восхваляли её. Эти двое предали нашего Создателя и попрали Его заветы. Они поклонялись Фавараси и восхваляли её тёмное царство. Подобный грех карается смертью!

Толпа радостно загалдела и заулюлюкала. Сол кивнул ждущим братьям инквизиции, подавая знак начать казнь. Факелы в их руках запылали ярким, багровым пламенем. Хворост занялся очень быстро и весь костёр заполыхал на жаре с огромной скоростью. Тут же повалил дым, в безветренную погоду взметающийся в небо. Сол набрал в лёгкие побольше воздуха и громко начал читать молитву. Его голос разносился по всей площади, проникая в разум каждого, кто решил прийти сегодня посмотреть на казнь.

Сначала сильнее всего был слышен треск костра и кашель заключённых от густого дыма. А затем до ушей донеслись первые вопли Одрика. Он голосил так громко, что заглушал практически все другие звуки. Его голос звучал надрывно, моляще. Одрик, будто просил, чтобы экзекуция кончилась, как можно быстрее. Вот только зря он на это надеялся. Сол позаботился о том, чтобы мучения Одрика были продолжительными, а Валасте мучался поменьше. Так и вышло. Он довольно быстро задохнулся от дыма и потерял сознание. Сол продолжал читать молитву о спасении их заблудших душ, пытаясь перекричать вопли и треск костра.

Когда всё кончилось, Сол понял, что голос у него изрядно сел. Теперь его слова звучали хрипло, с надломом. Возможно, дым тоже сыграл свою роль.

Когда всё закончилось, Сол спустился с постамента и подал руку пошатывающемуся Ромену. Несчастный мальчик был очень бледен и прикрывал рот рукой. Казалось, будто его вот-вот стошнит.

— Что с тобой? — заботливо спросил Сол, придерживая его за плечи. — Тяжело было стоять со мной?

— Горящие тела ужасно пахнут, — пролепетал Одрик. — Меня тошнит от него.

— Ничего страшного, — с улыбкой произнёс Сол, похлопывая послушника по спине. — Завтра станет легче. Всё забудется. А сегодня проведи день в молитвах. Ма’ахеши поможет тебе.

Ромен поджал губы и благодарно кивнул. Сол заметил, что глаза были покрасневшими и мокрыми от подступающих слёз. Был ли виноват дым, или же жалость к сожжённым — неясно.

Теперь жизнь Сола сильно изменилась. Он стал жить на верхних этажах цитадели инквизиции в старой комнате Валасте. Люмьер позаботился о том, чтобы убрать все его вещи куда-то подальше, в подвал, наверное. Жить в просторной комнате было непривычно. Кровать казалась слишком мягкой, а количество подушек превышало необходимое для жизни число. Комната была соединена с кабинетом, в котором раньше Валасте принимал посетителей. От него остался огромный письменный стол. Сол и не знал, что он мог за ним делать. Он чувствовал какую-то опустошённость от всего произошедшего. Нужно было взять себя в руки и начать действовать дальше. Как-то искать еретиков.

Сол решил начать с увольнения из военной академии. Теперь он не мог нести отрокам слово Ма’ахеши, да и не имел больше никакого желания это делать. Теперь ему было просто некогда думать о ком-то, кроме еретиков.

На улице снова стало жарко, будто Ма’ахеши таким образом высказывал одобрение сожжения еретиков. Сол шёл быстрыми шагами и пытался как-то привыкнуть к разлетающимся полам своей мантии. Они мешали. Более аскетичная ряса была гораздо привычнее и удобнее. За более десяти лет жизни в инквизиции Сол успел срастись с ней, привыкнуть, как ко второй коже. Перемены слишком быстро настигли его, накрыли, словно лавиной. Не осталось больше ничего из его старой жизни, даже вещей, которые казались вечными, абсолютно стабильными. И последней должна была пасть должность, которую Сол занимал долгие годы.

Военная академия стояла на том же месте, что и всегда. Ей деваться было некуда. Военные всегда были нужны стране, а Сол уже так долго помогал им нести веру. Он чувствовал, что, неся свет отрокам, был полезен для всех. Это было замечательное чувство, которого теперь приходилось лишиться.

Для того, чтобы уволиться, Сол направился в свой филологический факультет. О его уходе итак все знали после казни, оставалось только соблюсти формальности и подписать заявление об уходе. Когда всё было сделано, Сол решил медленно прогуляться в последний раз по коридорам академии. Он медленно шёл по ним, стараясь насладиться слегка пыльным, затхлым воздухом. Курсанты академии с ужасом оглядывались на проходящего инквизитора. Все они знали, что произошло и старались лишний раз не рисковать, попадаясь на глаза столь опасному человеку.

После всех проделанных прощальных формальностей Сол также медленно прогулялся по коридорам в обратную сторону. Остановился он только возле статуи генерала Ремара. Там же внимательно всё оглядывал мсье Видаль. Он сильно хмурился и задумчиво потирал нос. Сол с любопытством покосился на него и тихо спросил:

— О чём ваши столь глубокие мысли? Опять что-то не так со статуей?

Видаль от неожиданности вздрогнул и обернулся. Его взгляд с любопытством вперился в инквизитора. Казалось, будто историк смотрел куда-то в пустоту.

— Мне кажется, с великим генералом опять что-то не так. Он странно смотрит на меня. Будто хочет что-то сказать.

— Вы уверены? — с сомнением спросил Сол, оглядывая статую. — Как по мне, всё выглядит также, как и раньше.

— Нет-нет, вы не понимаете, глупый обыватель, — заспорил Видаль. — У мсье Ремара взгляд особенный, проникновенный. Он должен глядеть сквозь наши тела прямо в сердце. А теперь мсье Ремар похож на попрошайку с базарной улицы, молящего о лишней монетке. С чего у него такой взгляд молящий? Странно как…

— Молящий взгляд? — задумчиво переспросил Сол. — И больше никаких изменений?

— Нет, — отрицательно покачал головой Видаль. — В его позе всё хорошо: ладонь приподнята под нужным углом, ноги расставлены точно на ширину плеч и подбородок приподнят, чтоб смотреть точно в даль, в наше светлое будущее.

— И вы заметили именно взгляд статуи? — всё ещё недоверчиво спросил Сол.

— Конечно! Черты лица, направление взгляда, насколько прикрыты веки, — всё это создаёт нужный образ, — пояснил Видаль.

Сол прищурился и попытался присмотреться внимательнее. На его субъективный взгляд обывателя ничего не изменилось, не выглядело неправильно. Сол пожал плечами и хотел уже выйти навсегда из военной академии, как вдруг вновь услышал скрипучий, протяжный голос:

— Теперь другой.

Сол вздрогнул и уставился на статую генерала. Она нисколько не сдвинулась с места, но вновь начала говорить. В прошлый раз всё начиналось также.

Видаль заверещал, схватился за голову и уставился на статую. По его щекам потекли обильные, ничем не сдерживаемые слёзы.

— О, мсье Ремар! Достопочтенный генерал! Как же так?! Вами опять овладели демоны?! Как же это ужасно! — вопил Видаль.

Сол с сомнением смотрел на статую. У него в голове не укладывалось, почему демоны решили её снова атаковать.

— Что тебе нужно? — спросил Сол. — Что ты хочешь? Ответь!

С демонами нельзя говорить. Они могут совратить душу и повергнуть разум в сомнения. Правда, Солу стало вдруг любопытно, почему демонам так приглянулась обычная статуя. Зачем они вернулись?

— Другой, — проскрежетала статуя в ответ. — Не такой. Раньше было иначе.

Глава 15. Они все одинаковые

Сол прикоснулся к знаку Ма'ахеши у себя на поясе и почувствовал, как пальцев коснулся раскалённый металл. Он реагировал на демона в статуе. Если экзорцизм в прошлый раз не помог, то и смысла вызывать кого-нибудь снова не было. Оставалось только насквозь выжечь статую светом Ма'ахеши. Только бы Видаль не вмешался. Сол отцепил знак Ма'ахеши и направил на статую.

- Убей, - вдруг проскрипела статуя. - Меня.

Сол замер с направленным на неё знаком Ма'ахеши. Это что-то новенькое. На его памяти раньше демоны никогда не просили их убить. Или же это речи, задурманивающие голову?

- Да разве может наш великий генерал говорить подобные вещи? - продолжал убиваться Видаль. - Этот бесстыжий демон позорит великого мсье Ремара!

- Изничтожь, - продолжила статуя.

Рука Сола на миг дрогнула. В нём появились какие-то странные сомнения. Он сам не мог понять, что именно смущало его. Эта статуя говорила как-то слишком с надрывом, будто на самом деле молила о смерти.

- Что ты? Демон? - решил зачем-то уточнить Сол.

Статуя натужно заскрипела и медленно повернула голову. Пустые бронзовые глаза уставились прямо на Сола. И взгляд у неё был недобрый, тяжёлый какой-то, если вообще можно сказать, что у статуи есть взгляд.

- Жертва, - проскрипела статуя.

Сол с недоумением посмотрел на неё и глубоко задумался. Видаль в это время уже начал рвать на себе волосы. Кажется, он был чрезмерно расстроен. В этот момент в голову Сола пришла одна любопытная идея. Он подошёл ближе к статуе и коснулся её поверхности. Пальцы, как и в прошлый раз, наткнулись на какую-то густую, маслянистую слизь. Сол сосредоточился и попытался проникнуть внутрь, в мысли и воспоминания того, кто производил эту странную слизь.

Перед глазами его была лишь тьма. Сколько ни вглядывайся, ни единого лучика света не проникало сквозь неё. Тело находилось в неудобной позе. Руки и ноги ужасно затекли и совершенно не могли двигаться, сколько ни старайся. Горло уже который день саднило от жажды, язык прилип к нёбу и тоже не хотел шевелиться. Это был конец. Во тьме, тишине и одиночестве ему суждено было умереть.

Сол почувствовал, как последние остатки жизни начали испаряться с его тела, как последние капельки ночной росы в лучах рассветного солнца. Раньше было куда больнее. Теперь же, когда сознание помутилось, в его голове крутилось только одно слово, имя: "Луиза".

- Отец Сол, вы что-то нашли? Отец Сол! - из видения его вырвал крик Видаля.

Историк не решался подойти ближе, зато был крайне любопытен. Он поднялся на цыпочки, чтобы разглядеть, что там делал инквизитор. Сол аккуратно выдохнул и сглотнул слюну. Его слегка пошатывало после увиденного, зато теперь он знал, что делать.

- Мне нужен топор, - произнёс Сол, поворачиваясь к историку. - Можно кувалду, или что-то подобное.

Видаль непонимающе посмотрел на инквизитора и осторожно спросил:

- О чём вы говорите? Зачем? Вы хотите что-то сделать со статуей.

Бедный Видаль. Сол не стал советоваться с ним и направился прямо к ректору, чтобы тот отдал нужный приказ. Историка пришлось держать сразу нескольким курсантам, так как вырывался он изо всех сил.

Статуя была разрушена. Её аккуратно распилили пополам местные рабочие. Сначала показалось, что Сол ошибся и внутри статуи нет ничего. Вот только, если подойти ближе, внутри бронзового покрытия стали видны старые, белые кости. Кого-то заживо замуровали внутри статуи ещё давно, в год её создания, больше ста лет назад.

По отчётам полиции выяснилось, что это был мужчина неизвестного происхождения. В статуе были сделаны несколько небольших малозаметных отверстий, через которые этот несчастный дышал до последних мгновений своей жизни. Установить личность убитого не получилось. Он думал в самом конце своей жизни о некой Луизе, по имени которой выяснить ничего не представлялось возможным.

Было любопытно, как никто не заметил ужасного запаха, когда тело начало разлагаться. Возможно, дело было в том, что статуя долго стояла где-то ещё, вне академии. Расследование данного дела теперь легло на плечи полиции. Вот им и предстояло со всем разобраться.

Сол же решил заняться поиском еретиков. Собственно, тем делом, которое теперь возложили на его плечи. И было оно непростое. У инквизиции были свои каналы информации, по которым они находили еретиков, но чаще их выслеживали по доносам других граждан. Легко понять, что их поиски были делом крайне нестабильным. А уж вероятность поимки еретиков из культа стремились к нулю.

Солу пришлось действовать хитро, с выдумкой, так сказать. Первое, что он сделал, - подослал некоторых послушников распространять слухи об огромном количестве еретиков, пришедших недавно в город. Для их поимки, конечно же, были нужны усилия граждан. После этого количество доносов возросло. Большинство из них были простыми домыслами, но даже если из сотни или тысячи бесполезных бумажек будет хотя бы одна, сообщающая о реальном еретике, дело будет сделано. Далее Сол решил подкупить мальчишек, болтающихся на улице без дела, чтобы они докладывали о любых подозрительных людях или тайных сборищах.

Сначала все эти действия казались недостаточными. Сол думал, что никакой дурак не попадётся в его ловушку, и как же приятно ему было ошибиться. Первым в его руки угодил столяр, работавший на самой окраине города. В его доме собиралась небольшая группка еретиков для совместных молитв во славу Фавараси. Их сдала соседка, заметившая, что мужчины часто ходили в гости к своему товарищу, но каждый раз выходили от него трезвыми.

С этой группой мужчин тайно связывался один из представителей культа, на которого с трудом удалось выйти после тщательной и долгой работы. Дальше стало проще. Ален Лавуазье провёл в подвале инквизиции не одну неделю. Сол не отпускал его, пока не смог выведать всю полезную информацию. Сначала этот поджарый, загорелый парень не хотел говорить и молчал, словно упрямая рыба. И на нём как раз хорошо было тренироваться. Сол очень боялся убить несчастного, но при этом старался держать его на грани, на пределе. Однажды Ален сдался. У него совершенно не осталось выбора. Он мог продлевать свои страдания ещё долго, но в итоге решил сдаться.

Следующей попалась девушка по имени Лилу. Фамилию выяснить не удалось. Её схватили через восемь дней после поимки Алена. Лилу раздавала бездомным еду и просила их благодарить за всё Фавараси. Происхождение девушки и её причастность к культу доказана не была. Она могла действовать по собственной инициативе или же очень хорошо держалась. Умерла как раз во время допроса, который вёл один из инквизиторов. Из-за его оплошности они лишились ценной информации.

По словам Алена удалось задержать двоих молодых людей: Фредерика Равеля и Габриэля Берлиоза. Они оба занимались печатью книжек с молитвами во славу Фавараси. В подвале их дома обнаружили печатный станок. Неопровержимое доказательство. Допрашивать их было гораздо проще. Они оба понимали, что молчание лишь продлит страдания, а их вина уже доказана. Эти мужчины обладали одинаковой информацией, поэтому их слова было легко проверять. Необходимо было просто вести допросы в разных помещениях и не давать заключённым переговариваться. Сол занимался ими лично. Неожиданно для себя самого он смог искусно их обмануть и получить новую информацию.

Медленно, шаг за шагом Сол приближался к НЕЙ. К женщине, из-за которой умерла Майя. Только эта цель заставляла Сола вставать по утрам. Ненависть и желание отомстить не остановились на Одрике. Эти чувства разжигали в его душе огромный костёр, который ничто не могло потушить.

Ромен всё это время был рядом. Он спокойно и хладнокровно записывал протоколы и вызывался выполнять всякие другие мелкие поручения. Он отлично справлялся с доставкой писем и стиркой белых рубашек и мантий, которые постоянно пачкались кровью.

В один из дней, совершенно непримечательным вечером Сол сидел в своём кабинете и читал протоколы, записанные на последнем допросе. Ромен был неподалёку. Он молча сосредоточенно чистил обувь. В комнате было слишком тихо, как-то даже удручающе. Сол потёр уставшие глаза, отложил в сторону протокол и решил поинтересоваться:

- У тебя такой красивый и разборчивый почерк. Где ты научился так красиво писать?

Ромен на секунду замер, а затем принялся дальше водить тряпкой по блестящим чёрным ботинкам. Данный вопрос пробудил в нём какие-то неприятные чувства.

- У меня был очень хороший учитель, - наконец ответил Ромен. — Он приходил к нам три дня в неделю и учил меня языкам.

- Я думал, что ты вырос в бедном квартале, - с удивлением произнёс Сол.

- Ой, нет, вы, верно, не так поняли, - смутился Ромен, слегка порозовев. — Мои родители были богатыми, а потом отец разорился и повесился. Ростовщики выселили нас с мамой и сёстрами из дома. Нам больше некуда было идти, пришлось поселиться в маленькой квартирке, на которую хватило денег.

- А сейчас твои родные…

- Живут неподалёку, - улыбнулся Ромен. — Конечно, моего жалования на всех не хватает, но я очень стараюсь. Недавно одна из моих сестёр вышла замуж.

- То есть ты не испытываешь ненависти к еретикам? — удивился Сол. — Тогда что делаешь в инквизиции? Заработать больше и быстрее можно в других местах.

Ромен замер. Его руки больше не двигались. Казалось, будто он глубоко о чём-то задумался.

- Я хочу делать вещи, которые считаю правильными, - наконец ответил Ромен.

Это была явная ложь. Солу было любопытно, что именно скрывалось в голове этого юного мальчика, но задавать лишние вопросы и настаивать на ответах не стал. С Роменом было легко и портить с ним отношения совершенно не хотелось.

Через несколько месяцев число арестованных еретиков возросло. С каждым разом удавалось от них узнать всё новую и новую информацию. Один из последних допрашиваемых проговорился, что довольно большая группа еретиков находилась где-то на севере за городом, возле одного посёлка. Он назвал достаточно точное место.

Сол тут же запросил помощь полиции и решил поехать по наводке лично. Даже если место было неверным, стоило там всё облазить и поискать улики. Ещё еретики могли решиться устроить засаду, но два наряда вооружённых полицейских должны были помочь справиться с этой проблемой.

Из инквизиторов на данную операцию решили отправиться только Сол вместе с Роменом. Главное было наблюдать за происходящим и захватить, как можно больше еретиков. Для этого дела много инквизиторов не требовалось.

Перед днём операции Сол решил зайти в храм, в котором когда-то был послушником. Происходило это очень много лет назад. Казалось, что уже в какой-то другой жизни. Возможно, Сол пришёл сюда для того, чтобы в последний раз посмотреть на стены, подарившие ему надежду на светлое будущее.

В храме были созданы прекрасные фрески. Они расписывали каждый сантиметр стен, рассказывая истории благих деяний Ма’ахеши. Основное внимание уделялось его спасение города во время десяти голодных зим. В те времена Ма’ахеши провёл рукой и взрастил пшеницу прямо на месте потрескавшихся от мороза дорог.

Сол остановился возле фрески, на которой была изображена толпа людей, воздевающая руки к небу, к свету божества. Интересно, если бы он больше молился, Ма’ахеши бы изменил его судьбу? Эти мысли иногда преследовали Сола. Он был инквизитором, но ходил только на общие молитвы. Наедине с Ма’ахеши они говорили слишком редко.

- Мой мальчик, какой приятный сюрприз!

Сол вздрогнул и обернулся. Он знал, что эта встреча сегодня состоится. Преподобный Франсуа был настоятелем в этом храме. И конечно, заметил бы подобного гостя. У них с Солом были особенные отношения. Именно Франсуа нашёл его и привёл к вере и желанию нести её другим людям. А потом им пришлось расстаться. Из-за предложения Валасте о работе в инквизиции.

- Преподобный Франсуа, - улыбнулся Сол. — Я как раз вас и желал встретить. Как вы поживаете? Храм процветает?

- Конечно, к нам приходит Его Величество во время пятилетнего паломничества. Большего мы и желать не можем, - ответил Франсуа.

- Рад это слышать.

Сол замолчал, отводя взгляд в сторону. Он сам и не знал, что именно хотел, придя сюда.

- Мальчик мой, скажи, ты счастлив? — осторожно спросил Франсуа. — Ты всегда трепетно относился к жизням всех других существ. Что произошло теперь? Не щадишь никого и обрекаешь людей на смерть. Как ты справляешься с этим?

- Я вершу благие дела, - твёрдо произнёс Сол. — И не сомневаюсь в своих деяниях нисколько. Не беспокойтесь. С времён моей юности произошло много всякого. И я уже совсем не тот, что раньше.

- Вижу, - кивнул Франсуа. — Взгляд у тебя совершенно не тот, что прежде. Прости, мальчик мой, что тогда отпустил тебя вместе с отцом Валасте. Я жалею об этом до сих пор.

- Не жалейте, - практически перебил его Сол. — Ма’ахеши ведёт меня за собой. Он направляет мою руку.

Франсуа сокрушённо покачал головой. Он точно хотел услышать иной ответ. Их встреча должна была пройти иначе. Совсем не так.

- Помнишь, как в дни послушания ты заботился о сиротах в храмовом приюте? — вдруг сказал Франсуа. — Ты очень любил читать им молитвы. И детишки тебя очень любили. Даже самые злые и обиженные начинали при тебе улыбаться.

- Я хорошо их понимал, - мрачно ответил Сол.

- В том ли дело? — с лёгким налётом ностальгии поинтересовался Франсуа. — Я всегда видел, что ты был к ним внимательным. Помнишь, как маленький Виктор попал в беду, и ты…

- Хватит! — грубо прервал его Сол. — Прошу, не надо более об этом. Я не затем сюда пришёл.

- Зачем же тогда?

Ответ пришёл сам собой. Сначала найти его было так сложно, а теперь он так просто появился в голове.

- Проститься.

Франсуа удивлённо вскинул брови и с интересом посмотрел на своего маленького некогда послушника.

- Отныне мне больше не представится случая вас увидеть, - твёрдо произнёс Сол. — Я виновен в смерти своего духовного отца и забрал жизни многих других людей, пусть они и были еретиками. Столь добрый человек, как вы, не должен иметь никакого отношения к человеку, который замарал себя людской кровью.

И говорить здесь больше было не о чем. Франсуа, конечно, хотел что-то возразить, но теперь любые слова стали тщетны. Сол почувствовал, что годы служения в инквизиции развели его по разные стороны жизни с этим добрым человеком. Теперь между ними совершенно не было ничего общего.

Теперь Сол смог спокойно подготовиться к облаве на группу еретиков. Его больше ничего не тревожило и не беспокоило. Последняя ниточка, связывающая с прошлой жизнью, в которой он мог нести свет и добро Ма’ахеши, оборвалась окончательно и бесповоротно.

Два отряда полиции были готовы на утро. Они ждали в машинах и были полностью укомплектованы огнестрельным оружием. Впервые Сол путешествовал в компании подобных людей. Было в этом что-то волнующее. Поездка в большом автомобиле тоже оказалась довольно интересной. На ухабах его трясло гораздо меньше, чем какую-нибудь повозку. Ромену тоже были подобные поездки в новинку. Он с любопытством оглядывался и внимательно следил за всеми полицейскими.

- Сегодня мы занимаемся очень важным делом. Как ты себя чувствуешь? — решил немного подбодрить послушника Сол. — Волнуешься?

- Очень интересно, - признался Ромен. — Только зачем вы меня взяли? Чем я помочь смогу? Протоколы будем составлять уже после задержания.

- Чтобы ты учился на месте, - с улыбкой ответил Сол. — У тебя большой потенциал, и я хочу уже сейчас воспитать из тебя достойного инквизитора.

- Я постараюсь оправдать ваши ожидания! — с горящими глазами воскликнул Ромен.

Было видно, как сильно он воодушевился от этих слов. Ромен был амбициозным юношей и считал, что до конца своих дней будет заниматься бумажной волокитой. И этот день стал для него особенным.

Дорога заняла чуть больше часа. Нужное место находилось неподалёку от маленького посёлка, окружённого густым лесом. Пришлось пробиваться сквозь огромные, многовековые деревья. Ветки активно били по стёклам и с хрустом ломались под колёсами. В кабине машины слегка потряхивало. Сол крепко держался за дверцу, пытаясь как-то удержаться на месте. Ничего не предвещало беды.

Прогремел оглушающий взрыв. Машина подлетела в воздух и перевернулась. Стёкла разбились вдребезги. Автомобиль перевернулся и приземлился вверх ногами. Сол упал неудачно и сильно приложился головой о металлическую крышу. В глазах помутилось, а в ушах послышался оглушающий звон. От боли перехватило дыхание. Сол протянул руку и нащупал рядом рясу послушника. Пальцы не слушались, но ему удалось намотать на ладонь тёмную ткань и потянуть на себя. Сол напрягся и нечеловеческим усилием смог заставить себя выползти наружу и вытащить за собой Ромена. От боли потемнело в глазах. Грудную клетку сдавило, будто тисками. Где-то далеко, на самой границе сознания послышались выстрелы. Сол зажмурился и попытался прикрыть собой послушника, пребывающего без сознания.

Глава 16. Мы были людьми

В лоб Сола уткнулось холодное, металлическое дуло пистолета. Сердце пропустило несколько ударов. Страха за собственную жизнь он не испытывал, только судорожно соображал, как можно попытаться выйти из этой ситуации, а главное — спасти Ромена. Послышался глуховатый голос, заглушаемый звоном в ушах:

— Этого забираем.

— А второй?

— Сказано только инквизитора брать. Всех остальных перестрелять.

Они хотели убить Ромена. Сол мгновенно осознал, что сейчас ему нужно что-то сделать… сказать, чтобы уберечь его:

— Он тоже… инквизитор. Посмотри на рясу…

В висок Сола тут же ударилась тяжёлая рукоять пистолета. Голову пронзила острая боль. По щеке стекла вязкая струйка крови. Кто-то схватил Сола за воротник и потянул вверх, поднимая силой на ноги. Стоять было очень сложно, практически невозможно. Голова болела, а перед глазами всё плыло. Сола повело в сторону, и он бы упал, если бы кто-то не держал его. Эти люди сильно торопились. Они бесцеремонно протащили Сола до своей повозки и закинули внутрь. Он больно ударился плечом о деревянную поверхность, и кто-то тут же заломил ему руки и связал верёвкой. Ещё и мешок на голову надели для пущего эффекта.

Поездка заняла немного времени, но Сол успел полностью прочувствовать все неровности дороги. Его подбрасывало на каждой кочке и било о твёрдое дно повозки. В эти моменты он сразу прочувствовал, что авария не прошла даром. Всё тело болело и ныло, а левая нога вообще онемела и не двигалась.

Когда повозка остановилась, Сола тряхнуло вперёд, и он немного прокатился к краю. Послышались шаги и разговор:

— И как мы их поведём? Они идти-то смогут?

— Если не смогут, пристрелим. Я думаю, Посланница поймёт нас.

С головы Сола стянули мешок. Перед ним стояли двое крупных мужчин с пистолетами за поясом. А слева неподвижно лежал Ромен. У него на голове тоже был надет мешок, но узнать его легко можно было по тёмной порванной рясе. Один из мужчин подошёл ближе, надавил Солу на плечо, прижимая к дну повозки.

— Только попробуй дёрнуться, и мы тебя пристрелим.

Один из мужчин достал нож и разрезал верёвки на руках Сола, приказав:

— Потащишь своего дружка. Если не сможешь, мы его прямо здесь убьём.

Сол не стал ждать или пытаться сопротивляться. Он понимал, что в одиночку не мог ничего сделать против двух вооружённых крупных мужчин.

Сол аккуратно снял мешок с головы Ромена и заметил, что паренёк уже успел прийти в себя. Он, тяжело дыша, лежал на боку и с ужасом смотрел на происходящее.

— Всё будет хорошо, — пообещал Сол. — Я сейчас помогу тебе подняться. Сможешь попробовать встать?

— Не могу… дышать, — прохрипел Ромен. — В груди больно.

— Быстрее давай! — приказал мужчина сзади.

Он взвёл курок и наставил пистолет в затылок Солу. Ситуация казалась безвыходной Ромен только хрипло дышал и даже не пытался встать. Вот только позволить послушнику умереть было никак нельзя. Довольно высокий парнишка был очень тяжёлым. Тащить его на себе долгое время казалось невозможно. Сол и сам был ранен. Возможно, сломал пару рёбер, но должен был поднять и перенести другого человека. Сол схватил паренька за локоть и потянул на себя. Ромен застонал и попытался хоть как-то пошевелиться. Вместе им удалось поднять его и поставить на ноги.

Дорога была очень длинной. Сол хромал на левую ногу, которая начала немного проявлять чувствительность и ужасно заныла. Мужчины шли довольно быстро, поспевать за ними оказалось непросто. Ромен тоже очень старался. Он жалобно постанывал и пыхтел, но активно перебирал ногами.

Дорога лежала через лесной массив. Между высокими, широкими деревьями пролегала узкая, извилистая тропинка, усеянная меленькими веточками и камушками, о которые так легко было споткнуться. В этих глухих местах никто не жил, поэтому их и облюбовали еретики. Ромен на протяжении всего пути становился слабее и слабее. Его ноги начали заплетаться. Солу пришлось волочить его на своих плечах. Сначала было больно, дышать стало невозможно, но дальше обращать на это внимания не оказалось никакой возможности. Пришлось сосредоточиться на каждом шаге. Почему-то сейчас в голове Сола крутилась только мысль о спасении Ромена. Любой ценой.

Сколько времени длился этот путь, сказать было сложно. К счастью, дорога кончилась и вышла к небольшому поселению, состоящему из маленьких, сделанных наспех из подручных материалов, домиков. Возле них собралась уже изрядная толпа людей. Они молча стояли и смотрели в сторону дороги, уходящей в лес. В глазах их виднелась ничем неприкрытая ненависть. Мужчины, женщины и даже дети выглядели одинаковыми: хмурыми и озлобленными. Сол машинально замедлил шаг, но тут же получил грубый тычок в спину.

Послышался недовольный гул голосов. Люди в толпе напряглись и подались вперёд, но пока что ничего не делали. Они только настороженно смотрели вперёд.

— Иди давай! — прикрикнул один из конвоиров. — Что, испугался? Эй, ребят, мы вам двух инквизиторов притащили! Разбираться сейчас с ними будем.

Выбора снова не оставалось. Сол потащил вперёд Ромена, к толпе культистов. Эти люди просто молчаливо расступались перед ними и продолжали с ненавистью смотреть на инквизиторов. Казалось, что все они могли в любую секунду напасть. Некоторые из них еле сдерживались от того, чтобы не кинуться на Сола с Роменом прямо сейчас.

У этого небольшого импровизированного поселения был центр. Там стоял домик побольше, который выглядел более крепким, чем остальные строения. Его сделали из камня и облепили большим количеством глины. На стенах были выведены многочисленные круги, знаки поклонения Фавараси. Именно возле этого здания конвоиры остановились. Сол аккуратно опустил Ромена на траву. Послушник с трудом мог сидеть самостоятельно. Он слегка покачивался из стороны в сторону, тяжело опираясь на руки. Убедившись, что Ромен не упадёт, Сол поднялся на ноги и уставился на толпу людей, которые продолжали молчать и выражали агрессию только взглядом. Сначала он думал, что им с Роменом не дадут даже пройти мимо, но культисты оказались удивительно сдержанными. Один из мужчин, который привёл их в это место, вышел вперёд и громко проговорил:

— Братья и сёстры, милостью Фавараси мы смогли захватить этих двух инквизиторов. Она послала нам именно того самого из них, о котором мы просили, человека, который предал огню многих наших товарищей. Возрадуемся же!

— Свет Фавараси ведёт нас! — воскликнули люди в толпе и склонили головы.

Если б верующие в Ма’ахеши были такими покладистыми, у церкви проблем бы не было почти никаких. Эта мысль довольно иронично возникла в голове именно сейчас. Сол продолжал внимательно наблюдать за ними, готовый в любой момент кинуться на защиту Ромена. Мужчина, взявший слово, поднял руку, призывая к тишине, и продолжил:

— Посланница прибудет через три дня. До того времени нужно этих инквизиторов оставить в живых. Это Её приказ! Следуйте ему.

Толпа продолжала молчать. Никакой реакции. Собирались они слушаться, или нет — оставалось открытым вопросом. От толпы отделились двое других молодых людей и подошли к Солу. Один из них протянул руку и потребовал:

— Снимай свой балахон и давай сюда. Нечего тут знаками Ма’ахеши светить.

Сол расстегнул пуговицы мантии, аккуратно стянул её с плеч и протянул молодому человеку. Диск со знаком Ма’ахеши тоже пришлось отстегнуть от пояса и отдать. Ромена никто трогать почему-то не стал, хоть на рясе послушников тоже были полумесяцы.

Мужчина, который отдавал приказы, наверное, был главным в этой общине. За его движениями и словами следили все присутствующие. И сам он выглядел крайне внушительно: был широкоплечим, хмурым и заросшим. Этот мужчина подошёл ближе к Солу и внимательно глянул на него сверху вниз. На губах, еле видных за густыми усами и бородой заиграла улыбка. Тяжёлый кулак врезался Солу в живот аккурат в солнечное сплетение. Удар был сильным, неожиданным, среагировать на него не удалось. Сол рухнул на колени и хрипло закашлял. Тут же его в бок со всей силы ударил ботинок.

— Что, мразь, думал, легко отделаешься? Я видел, что ты сделал с моей Лилу!

Сол пытался сжаться в комок, закрыть хотя бы голову руками, чтобы получить меньше повреждений, но всё было тщетно. Удары сыпались градом, беспорядочно и сильно. В голове помутилось. От сильного стального привкуса во рту начало подташнивать. Внутренности, будто пытались вырваться наружу от боли, сбежать подальше из тела, чтобы не чувствовать больше ударов.

— Эй, хватит, Николас.

К бородатому мужчине подошёл молодой парень в простой рубашке в клетку и штанах на подтяжках. Он осторожно встал между своим собеседником и Солом.

— Ты просто убьёшь его, если продолжишь.

— Не велика беда, — отмахнулся Николас. — Туда этому ублюдку и дорога. Зато я смогу отомстить за Лилу. Она была доброй и праведной, заботилась о детях. Её все любили!

— Не только ты желаешь мести, — заметил молодой парень. — Все мы хотим возмездия. Фавараси говорит нам делить и горе и радость между нашими братьями и сёстрами.

— Вы зря обсуждаете этот вопрос, — послышался тоненький голосок.

К мужчинам приближалась совсем молоденькая девушка, ещё девочка, одетая в белое, длинное платье, с забранными в красивую причёску светлыми волосами. Её голубые глаза сверкали праведным гневом. Она поравнялась с Солом, присела возле него на корточки и холодно произнесла:

— Посланница говорила, что ты чудовище, что нет существ хуже, чем ты. Даже звери, из развлечения рвущие плоть жертв на части, добрее тебя, но на твоё счастье Посланница оставила за главную меня.

— Феличе, — обратился к девочке Николас. — Мы все жаждем отмщения. Фавараси не запрещает нам нести возмездие. Мы хотим, чтобы души наших убиенных родных упокоились с миром.

Феличе, будто не слушая его слова, поднесла руку к лицу Сола и кончиком пальцев коснулась разбитой губы. Она поднесла окровавленные пальцы к лицу и с интересом произнесла:

— У чудовищ тоже красная кровь. Фавараси сделала нас всех равными, одинаковыми, но при этом некоторые из людей убивают себе подобных без причины. Так странно.

— Ма’ахеши создал всё живое, — хрипло ответил ей Сол.

Тут же ему в лицо снова врезался тяжёлый ботинок. Голова мотнулась назад, а в глазах потемнело. Слишком много боли этот удар не добавил, Сол итак ничего, кроме неё не чувствовал. Феличе разочарованно глянула на Николаса и пробурчала:

— Не стоит вестись на его провокации. Этот инквизитор такой же ужасный, как и Ма’ахеши, в которого он верит.

— И что нам с ним делать? — вступил в разговор молодой человек в подтяжках. — Точнее с ними обоими. Не давать же им мягкую кровать и нашу еду, верно? Даже у великодушия есть пределы.

Феличе задумчиво закивала и ответила:

— Ты абсолютно прав. Все мы желаем справедливости. Эти люди мучили и убивали наших товарищей. Мы же не можем просто закрыть на это глаза. Посланница просила схватить инквизитора живым, но она не говорила, что мы не должны его трогать.

Впервые за всё время толпа одобрительно загомонила. Такое решение нравилось всем.

— Только я вёл допросы, — судорожно заговорил Сол, глядя на девочку. — Я допрашивал еретиков. Мальчик со мной — послушник. Он занимался только бумагами и ничего больше не делал. Он ни в чём не виноват.

Феличе аккуратно прикрыла рот ладошкой и захихикала. Её плечи тряслись от смеха, а голос слегка подрагивал:

— Думаешь, это что-то меняет. Занимался бумажной работой… Ха-ха-ха. Отлично! Я всё придумала! Каждый из вас понесёт своё наказание. Николас, Дайон пусть этот мальчишка больше никогда не сможет ничего написать в своих бумажонках. А потом разберёмся с последним.

Парень в подтяжках и его бородатый спутник закивали и направились к Ромену. Послушник уже лежал на траве в полуобморочном состоянии и невидящим взглядом смотрел на проплывающие облака. Дайон присел рядом с ним и схватил за плечи. Бородатый мужик завернул куда-то за угол здания и вышел оттуда с тяжёлой, короткой дубинкой. Сол тут же понял, что эти люди собирались сделать. Он перекатился на четвереньки, не обращая внимание на боль, и заорал во всё горло:

— В этом вы видите добро Фавараси?! В том, чтоб истязать невинных? Я виновен! Я, слышите?! Я! Я убил ваших близких! Я!

Никто не обращал внимания на его крики. Николас замахнулся своей тяжёлой палкой и с силой опустил её на правую руку Ромена. Паренёк дёрнулся и слабо, чуть слышно, вскрикнул. Его тонкий, надрывный голос придал небывалое количество сил. Сол вскочил на ноги и ринулся к Николасу. Никто не успел среагировать и не попытался его остановить. Сол со всей силы врезался в мужчину и повалил того на землю. Они оба прокатились вперёд, а тяжёлая палка выпала из рук еретика. Каким-то чудом Сол оказался не прижат к земле тяжеленной тушей. Он быстро вскочил на ноги, огляделся и рванул к палке. Пальцы сомкнулись на деревянной, гладкой поверхности. Сразу видно, что еретики не были подготовленными солдатами, иначе кто-нибудь из них успел бы остановить избитого инквизитора.

— Отойди, — пригрозил Сол, наставив на Дайона своё слабенькое оружие. — Я вас тут всех раскидаю!

Это было фатальной ошибкой. Стоило сразу же напасть, но Сол почему-то замешкался, не решился сразу бежать в атаку на своих врагов. Дайон пожал плечами, достал из-за пояса пистолет, направил на Ромена и заметил:

— Что ж, инквизитор, ты сделал всё немного интереснее. Тогда давай, подойди ближе, если не хочешь, чтобы я прострелил ему голову или, например, колени.

Сол понял своё безвыходное положение. Он опустил палку, подошёл ближе и остановился рядом с Роменом. Николас тоже уже успел подняться и подойти к послушнику. Теперь он держал Ромена, не давая тому пошевелиться. Дайон удовлетворённо кивнул и приказал:

— Теперь ударь ты. Давай, прямо по руке, чтобы он никогда больше не смог ей пользоваться.

Сол подсознательно понимал, что от него потребуют. Он беспомощно обернулся и посмотрел на наблюдающую за всем этим действом толпу. Они продолжали молчать. Только теперь на их губах играли кровожадные улыбки. Эти люди казались одной сплошной массой, которая действовала, подчиняясь некоему общему разуму. Это могло бы напугать, но Сол уже слишком устал и отчаялся, чтобы испытывать подобные эмоции.

Он занёс палку над рукой Ромена и встретился взглядом с глазами послушника. В них отражались боль, страх и непонимание. Его глаза, будто спрашивали: «За что?» ОПЯТЬ. Будто колокол ударил в голове Сола. Его занесённые руки затряслись. Дайон недовольно махнул пистолетом и приказал:

— Давай уже. Или мне начать стрелять?

ЭТО СНОВА ПОВТОРЯЕТСЯ. Сол широко раскрыл глаза и тяжело задышал. Руки действовали сами по себе. Он не смог бы сделать это. У него, у Сола, не хватило бы духа. У ПРЕЖНЕГО СОЛА. Руки опустились сами собой. Послышался хруст. Ромен забился, словно раненая птичка, у которой перебили крыло. Его жалобные стоны резали по ушам и по… сердцу? Нет, эмоции резко куда-то исчезли, будто их просто стёрли. ЗАЧЕМ НУЖНЫ ЭМОЦИИ? Действительно. Сол снова резко опустил палку. Затем ещё и ещё раз. Столько, сколько хотели эти люди.

— Теперь ты, — послышался голос откуда-то издалека.

Сол не различал, кто именно это говорил. Был голос мужским или женским. Детским или взрослым. Это не имело значения. НИЧТО НЕ ИМЕЕТ ЗНАЧЕНИЯ. Теперь да. Всё именно так.

Кто-то нажал Солу на плечи, заставляя опуститься на колени. Сопротивляться не было ни сил, ни желания. Голова опустилась на грудь. Даже её сил не было поднять. Ушей вновь коснулся некий голос:

— Мы будем судить тебя, грешник, поправший заветы Фавараси. Ты ответишь перед каждым, чью жизнь сломал, кого обидел. Чудовище будет наказано!

Глава 17. Осуждение

Голос доносился, словно издалека. Он слышался, словно через ватную прослойку, и звучал странно монотонно. Нужно было сконцентрироваться, попытаться вслушаться, чтобы хоть понять, в чём Сола обвиняли. К тому же какой-то человек схватил его за волосы, заставляя поднять голову и смотреть на тех, кто перед ним окажется. Первым перед ним встал тот самый бородач Николас. Он стоял, подбоченившись и высоко вскинув голову. Смотрел презрительно. Он набрал в лёгкие побольше воздуха и громко заговорил:

— Этот ублюдок пытал и убил нашу любимую Лилу. Все вы знаете, какой доброй она была, как заботилась о детях, потерявших семью и кров. Не было человека лучше, чем она. А этот ублюдок пытал её, заставил страдать и истекать кровью! А потом сжёг. От нашей любимой Лилу не осталось ничего, кроме воспоминаний. Даже прах её было не найти.

На глаза Николаса навернулись слёзы. Он на самом деле любил девушку, о которой говорил. Этот огромный, бородатый человек, выглядевший столь сурово, мог проявлять тонкие чувства, мог быть ранимым. Сола бы могло это удивить, если бы ему не было всё равно.

— Помните, как Лилу помогала тушить мой дом, когда пожар случился? — послышался голос из толпы.

— А с моим сыном она всю ночь сидела, когда он заболел.

— Мне принесла корзину яблок, когда я не могла сходить за продуктами.

Хорошим человеком была эта Лилу. Только поклонялась она Фавараси, повелительнице демонов, которую даже великодушный Ма’ахеши не смог простить за ужасные деяния. Подобный грех нельзя было прощать, даже если для своих мерзких друзей она была хорошим человеком.

— Этот инквизитор виновен в смерти и страданиях Лилу! — воскликнул Николас.

— Виновен!

— Виновен!

— Виновен!

Гул голосов слился в фоновый шум. Взгляд Сола всё также оставался безразличным. Одним мертвецом больше, одним меньше. Эти люди могли ещё долго перечислять грехи Сола, успевшего изрядно запачкаться в крови.

— Феличе, как ты думаешь, что он заслуживает? — спросил громко Дайон, перекрикивая толпу.

— Прочувствовать все страдания, что он причинил нашим людям, — ответила девочка.

Если они хотели заставить Сола страдать также, как и его жертвы, им стоило стараться лучше. В этих людях не было фантазии, необходимого особенного подхода к допросам. Инквизитор за последние месяцы научился искать все слабости людей, вещи, которые могли по-настоящему сломить их. Эти же деревенщины не могли похвастаться необходимым количеством интеллекта.

И Сол оказался прав. Боль, которую они причиняли, была обыденной. Эти люди догадались только кулаками размахивать. Каждый из них требовал одного и того же — лично ударить инквизитора. ГЛУПЦЫ.

По их задумке Сол должен был сходить с ума от боли и молить о пощаде. Внешне он на самом деле выглядел плохо. Белая рубашка оказалась вся залита кровью, а на лице не осталось целого места. Перед глазами стояла неясная пелена. Зрение отказывалось нормально различать хотя бы очертания фигур.

— Мадам Лавуазье, вы тоже пострадали, — слышался откуда-то издалека голос. — Ваш сын Ален был храбрым мужчиной, способным защитить наших людей и свою мать. Подойдите сюда, пожалуйста.

Из толпы вышагнула женщина. Это была седая, сгорбившаяся старуха, прижимающая к груди небольшую белую коробочку. Сол прищурился и попытался всмотреться в её лицо. Почему-то именно эту женщину хотелось рассмотреть подробнее. Её бесцветные, рыбьи глаза уставились на Сола, а тело начала бить мелкая дрожь. Длинный, узловатый палец уставился прямо ему в лоб.

— Ты! — прошамкала она беззубым ртом. — Ты убил его!

Ничего нового. Интерес к женщине тут же пропал. Её бешенные глаза расширились, а коробочка, которую она держала, оказалась прямо перед носом Сола.

— Вот он! Мой сыночек! — послышался каркающий голос. — Всё что собрать получилось! Остальное ветер унёс.

Сол опустил взгляд и уставился на коробочку, на дне которой лежала горсть белого пепла.

— Я собрала несколько косточек и всё, что лежало рядом. А потом мне помогли их растолочь. В такой же прах, как и всё остальное. Скажи…

Лицо старухи приблизилось к Солу. Теперь при желании можно было разглядеть всю её обвисшую кожу, каждую родинку и пятно. Бесцветные глаза выпучились из орбит, а беззубый рот забубнил:

— Тебе жаль? Жаль, что мой сыночек умер?

— Нет, — честно ответил Сол.

Женщина отшатнулась от него, будто от заражённого какой-то ужасной болезнью. Её лицо отразило весь ужас, который чувствовала женщина.

— Какого наказания заслуживает чудовище? — спросила Феличе. — Ответьте нам, мадам Лавуазье.

Все они говорили одно и то же. Каждый из еретиков сказал, что инквизитор заслуживает наказание, заслуживает прочувствовать ту же боль, что причинил. Старуха задумалась. Она выпрямилась, закрыла свою белую коробочку и на удивление чётко ответила:

— Он уже достаточно наказан.

Толпа неодобрительно загудела, словно рассерженный улей. Им было мало. Эти люди хотели всё больше и больше крови. Сол видел такие сцены не раз во время казней.

Старуха вновь обняла свою белую коробочку и скрылась в толпе. Сол не знал, чего именно ей хотелось, но точно смог вздохнуть с облегчением, когда она скрылась. Чувства вновь начали возвращаться. Не только боль и безразличие теперь занимали его голову, но и мысли о происходящем. Сол обернулся и уставился на Ромена. Паренёк лежал без сознания немного поодаль и не подавал никаких признаков жизни. Только бы он был жив, протянул ещё немного.

Только вечером еретики угомонились. С заходом солнца они разбрелись кто куда, а инквизиторов скинули в глубокую яму возле главного здания. Было даже интересно, вырыли они её специально для своих гостей или хотели приспособить под что-то ещё.

Сол сидел на прохладной, чуть сырой земле и невидяще смотрел на камни перед собой. Ромен лежал чуть поодаль и тихо постанывал от боли. Он с силой сжимал правую руку, пытаясь её хоть как-то зафиксировать в одном положении.

— Прости, что втянул тебя в этот ужас, — тихо проговорил Сол, продолжая смотреть в одну точку. — Я не должен был брать тебя с собой.

— Не говорите так, — процедил сквозь зубы Ромен. — Я счастлив, что могу нести свет Ма’ахеши заблудшим душам. Даже если умру здесь, вы, отец Сол, должны выжить. Без вас инквизиция не сможет одолеть этих мерзких еретиков.

Сол промолчал, склонив голову и отвернувшись в другую сторону. Ромен был истинным инквизитором. Он слепо верил в то, о чём говорил, ни на секунду не сомневаясь в собственной правоте, и был готов отдать жизнь за эти убеждения. Возможно, именно эта вера и упрямство помогали ему выжить.

— Эй, вы там как? Не померли ещё? — послышался девчачий голос откуда-то сверху.

Сол поднял взгляд и с удивлением уставился на говорившую. Это была девочка, лет десяти на вид. Её смуглая кожа, тёмные волосы и глаза терялись на фоне ночного звёздного неба. Казалось, будто она была послана самой Фавараси.

— Кто ты? — машинально спросил Сол.

— Имакулада, — широко улыбнулась девочка. — Но местные зовут меня Има.

— Ты не отсюда? — с интересом спросил Сол.

— Не совсем. Мама из этого поселения, а папа — нет, — ответила Има. — А вы оба откуда такие взялись? Я слышала, что инквизиторы, и людей сжигаете. Это правда?

— Правда, — не стал убегать от ответа Сол.

— Ого! — восхищённо воскликнула Има. — Настоящие плохие парни!

Возразить ей было нечего. Да и незачем.

— Вы, наверное, кушать хотите, да? — вдруг спохватилась Има. — И пить тоже. Они вам не дали ничего. Вам, наверное, воды хочется.

— Пришла поглумиться? — хрипло и с ненавистью спросил Ромен. — Проваливай, пока мы до тебя не добрались.

— Настоящее зло! — восторженно воскликнула Има и захлопала в ладошки от радости. — Хотите водички, злодеи? Я принесла немножко для вас.

На секунду девочка скрылась из вида, а потом появилась вновь с большой флягой в руках. Она демонстративно потрясла ей, и раздалось бульканье. Сол тут же почувствовал, насколько у него пересохло во рту. Последний раз они с Роменом пили воду только утром.

Има хихикнула и разжала пальцы. Фляга скатилась по неровной стенке ямы и свалилась к ногам Сола. Повисла тишина. Никто не ожидал от девочки подобной щедрости.

— Фавараси говорит, что нужно быть добрыми ко всем, даже к врагам. Мы должны хорошо относиться ко всем людям. Скажи, разве Ма’ахеши учит чему-то другому?

Сол не ответил. Он быстро раскрутил крышку фляги и сделал несколько больших глотков. Живительная вода придала ему сил. Сол подобрался ближе к Ромену, аккуратно приподнял его голову и поднёс к губам флягу.

— Ты! Тот, который блондин, это же про тебя говорят, что убивать любишь, да?

— Не люблю, — сухо ответил Сол.

— Правда? О, я вижу! Точно-точно, Посланница говорила же, что нужно смотреть глубже. Ты любимое дитя Фавараси, да?

— Скорее уж не любимое, — усмехнулся Сол. — Она прокляла меня.

— Фавараси проклясть не может, — задумчиво ответила Има. — Мы с тобой одинаковые. Оба любимые дети Фавараси. Она заботится о нас и оберегает. Так говорит Посланница.

— Эта посланница у вас кто-то вроде пророка? — с интересом спросил Сол, аккуратно устраивая Ромена обратно на земле.

— Пророк? — задумчиво пробормотала Има. — Я не знаю такого слова. Что оно значит? «Хороший человек»? Коли так, то да. Посланница — пророк.

Сол не стал ничего объяснять. Он понимал, что маленькую девочку не посвящали в подробности жизни общины. И правильно делали на самом деле.

— Мне интересно, — вдруг заговорила Има. — Я теперь понимаю, чем ты так нравишься Посланнице. Она говорила, что вы с ней похожи. Оба совсем пустые.

Сол вновь посмотрел на девочку. Она широко улыбалась и продолжала смотреть на него сверху вниз. Эта девочка знала слишком много для своего возраста, будто обладала каким-то своим источником информации.

— Служение Ма’ахеши наполняет нашу жизнь смыслом, — вставил своё мнение Ромен. — Мы, инквизиторы, не можем быть пустыми.

— Да, ты другой, — закивала Има. — Целеустремлённый, никогда не сдаёшься, что бы ни происходило. Ничто не может тебя сломить. Таких людей немного.

— Откуда ты так много знаешь о нас? — аккуратно спросил Сол.

— Фавараси даёт мне видеть, — тут же затараторила Има, широко разводя руки в стороны. — Для меня мир во-о-от такой, а для вас малюсенький. Фавараси любит меня больше, чем многих, как и тебя, злой дядюшка инквизитор.

Сол не понимал до конца, о чём говорила эта девчонка. Возможно, поклонение Фавараси давало ей какие-то особенные силы.

— Скажи, ты сожжёшь меня когда-нибудь? — вдруг спросила Има.

— Что? — ошарашенно спросил Сол. — Я раньше никогда не обижал детей.

— Точно! — закивала Има. — Ты всегда хотел заботиться о детях. «Нести свет Ма’ахеши отрокам — величайшая радость для меня». Так?

Сол чувствовал, будто эта маленькая девочка залезла ему в голову и активно в ней покопалась, разложила всё по полочкам и вытащила на общее обозрение. Она не могла этого знать. Никто, кроме пары человек, не знал.

— Да, — подтвердил слова девочки Сол.

— А если я вырасту, сожжёшь? — продолжила беззаботно тараторить Има. — Мою маму ты сжёг, так что и меня должен.

— Подожди. Если я убил твою маму. Если сжёг её, то, — с трудом проговорил Сол, искренне стараясь закончить фразу. — Тогда почему ты решила помочь нам? Почему вообще заговорила? Ты должна ненавидеть меня и желать моей смерти.

— Разве? — удивилась Има. — Фавараси говорит, что ненавидеть — плохо. Я не хочу быть плохой. Я хочу быть хорошей.

— Ты не была опечалена смертью матери? Тебе не хотелось, чтобы человек, убивший твою маму тоже умер какой-нибудь ужасной смертью?

— Нет, — задумчиво проговорила Има. — Мама умерла за то, во что верила. И убили её люди другой веры. Если бы мы все могли просто поговорить и рассказать, почему верим в Фавараси, те люди могли бы принять нас. Так сказала мне Посланница. Я не все её слова понимаю до конца, но здесь мне всё ясно. Я не должна ненавидеть кого-то за неправильные мысли или мамину смерть. Это расстроило бы Фавараси, а значит, и маму, и меня.

За ходом её мысли уследить было непросто. Сол потерял момент, когда эта девочка решила не желать смерти врагам своей общины. Дело было только в детской наивности? Или в чём-то ещё?

— Ой! Сюда идут, — вдруг воскликнула Има и вскочила на ноги. — Я завтра ещё приду и тогда покушать принесу.

Девочка скрылась из вида и побежала куда-то по своим делам. Сол продолжал смотреть в её сторону невидящим взглядом. С этой девочкой было что-то не так. Она знала вещи, которых не должна была и говорила так, как никогда не говорили дети её возраста.

— Доброе дитя, — подал голос Ромен. — Оказывается, даже служение Фавараси не может испортить столь невинную душу.

Сол пробормотал в ответ что-то нечленораздельное. Слишком уж много ему предстояло обдумать. До самого утра ему не удалось сомкнуть глаз. На рассвете поразмыслить уже не удалось. С первыми лучами солнца над ямой склонился Николас. Эти люди так просто не захотели оставлять инквизитора в покое.

Людей собралось совсем немного, всего несколько человек. Те, что были вчера самыми громкими. И та самая девочка по имени Феличе тоже. Она ходила из стороны в сторону и что-то задумчиво напевала. Увидев Сола, девочка остановилась и махнула рукой. Николас подтащил инквизитора ближе к ней и толкнул вперёд. Сол качнулся, но каким-то чудом устоял на ногах. Он возвышался над хрупким созданием, словно тёмная скала.

— Они все хотели оставить тебя там, — проговорила Феличе. — Хотели, чтоб Посланница вынесла свой справедливый приговор. Для меня этого мало.

— Если хочешь мести, можешь убить, — предложил Сол. — Или же можешь приказать им снова избить меня. Я могу даже поделиться мудростью и рассказать, как заставить человека пожалеть о собственном существовании.

Сол, поморщившись от боли, присел на одно колено возле девочки и спросил:

— Почему именно ты вытащила меня сюда? Не те люди, близких которых я убил, а ты?

Николас резко схватил Сола за воротник рубашки, приподнял и с силой встряхнул, будто пытаясь вытряхнуть из него дух. Феличе подняла руку, останавливая мужчину, и ответила:

— Я ненавижу зло. Ненавижу тех, кто нарушает законы Фавараси. Она — мать всего сущего. Она знает всё. И Ей не будет жаль кого-то подобного тебе!

— И кто у вас учит маленьких девочек так изъясняться? — вздохнул Сол.

Николас со злостью сжал зубы и замахнулся, но Феличе вновь строго на него посмотрела. В её глазах пылала ярость, не присущая столь маленьким особам. Она больше остальных ненавидела инквизитора.

— Кто ты? — спросил Сол уже прямо. — Что тебе нужно от меня?

— Эти ваши инквизиторы обманули моего брата и забрали отсюда, — прошипела Феличе. — Он был наивным дурачком и повёлся на эти глупости о Ма’ахеши. Из-за тебя. Из-за таких, как ты!

Николас с силой ударил Сола по лицу. Кровь хлынула из чуть затянувшихся ранок на губах. Этот тошнотворный металлический привкус снова наполнил рот. Сол отвернулся и сплюнул в сторону, на траву.

— И кто же тот человек, из-за которого ты так расстроена? — подхриповато спросил он.

— Его звали Дезире, — процедила сквозь зубы Феличе. — Он был самым праведным из всех нас, а затем почему-то ушёл! Ушёл от меня! Мой Дезире!

— Вот как.

Сол с силой рванулся из рук Николаса, оставляя в руках мужчины кусок белой ткани. От неожиданности тот только и смог, что рот открыть. Сол прямо посмотрел на девочку и произнёс:

— Твой брат был хорошим парнем. Я отлично знал его.

Феличе выхватила револьвер откуда-то из складок юбки и наставила в живот Сола. Оружие было слишком тяжёлым для её нежных, дрожащих пальчиков, но она упрямо продолжала держать его.

— Хочешь убить? — спросил Сол. — Если так, то стреляй несколько раз, хотя бы дважды. Тогда я скончаюсь медленно, в мучениях. Но не промахнись, иначе я могу попробовать выхватить револьвер и убить кого-нибудь здесь.

— Не надо, — воскликнул Николас, не решаясь подойти ближе. — Посланница будет сердиться, если мы убьём инквизитора. Не надо. Давайте я лучше сломаю ему пару костей.

Феличе опустила револьвер и недовольно произнесла:

— Не оставляй этого человека ни на миг. Пусть он будет только дышать, но говорить или ходить отныне не сможет.

Глава 18. Серый и синий

Прибывать в небытие оказалось приятно. Никаких мыслей или страхов не было совсем. Как и чувств. Ничего. Сознание путалось в туманных видениях и болезненных ощущениях. Казалось, будто Сол шёл куда-то в неизвестном направлении сквозь лес, горы и реки. Шёл без цели, сбиваясь с пути и теряясь в цепких ветвях.

— Эй, уснуть вздумал? Мы здесь ещё не закончили.

В спину Сола ударилось что-то тяжёлое. Из лёгких болезненно вырвался воздух. Кашель непроизвольно сдавил горло. Ресницы задрожали. Сол открыл глаза и уставился куда-то в пустоту. Перед его взором всё плыло и разъезжалось. Руки отказывались шевелиться. Они затекли и онемели ещё давно, несколько дней назад.

— Зачем тебе уходить? — послышался мелодичный, словно пение флейты голос. — Я не хочу, чтобы ты уходил.

Нежная рука коснулась его щеки. Мягкие подушечки пальцев прошлись по недельной, колючей щетине.

— Не трогай, — еле слышно пробормотал Сол. — Не касайся меня.

— Что ты там бормочешь? — послышались грубые слова откуда-то издалека.

— Но я хочу, — перебил его мягкий и мелодичный голос. — Не ходи больше в храм. Останься со мной. Если ты снова пойдёшь туда, мы больше никогда не увидимся.

— Так будет лучше, — ответил Сол.

— А если я скажу, что тот раз не прошёл бесследно?

— Мне всё равно.

Слова сами слетели с губ. Сол не хотел говорить их, но почему-то произнёс. Кажется, он всё испортил раз и навсегда. Пути назад просто не было. Мелодичный голос стал холодным и жёстким:

— Тогда отныне забудь моё имя и путь к моему дому.

Эта фраза снова и снова отдавалась в ушах. Ничто не могло заглушить её, даже физическая боль. Она могла бы стать избавлением, если бы только вновь отправила Сола в небытие. Если бы судьба была столь милосердна… Сколько бы он ни повторял снова и снова: «Прости, я ошибся», всё было тщетно. Её голос больше не звучал, а прикосновения рук не ощущались.

Когда в следующий раз Сол открыл глаза, увидел над собой деревянные балки потолка, с которых свисали лохмотья паутины. Приходить в себя было просто ужасно. Всё тело ломило и ныло, но глаза видели достаточно чётко. Рядом с кроватью сидела прекрасная женщина в белом, лёгком, словно пух, платье. Её глаза светились в темноте, словно два ярко-синих огонька, пылающих в небесах, словно звёзды.

— Очнулся?

Прекрасная улыбка озарила всю комнату. Сол прищурился и всмотрелся в лицо девушки, сидящей возле кровати. Та самая. С площади. Сил на то, чтобы ненавидеть её, не осталось.

— Как ты? — мягко спросила девушка. — Очень больно? Феличе перестаралась. С ней такое впервые. Чем ты её так умудрился расстроить?

— Почему я здесь? — слабо спросил Сол. — И кто ты?

— Здесь меня зовут Посланницей, — ответила девушка. — Или ты хочешь знать имя? Я тебе его не скажу. Не заслужил пока.

Это её ждали всё время. Сол уже успел об этом позабыть.

— Тебя не было очень долго, — хрипло проговорил Сол.

— Ты ждал меня? Это мило, — кокетливо хихикнула девушка.

— Ромен, — вдруг вспомнил Сол. — Он цел?

Посланница на некоторое мгновение призадумалась, а потом ответила:

— Не совсем. Жить мальчишка будет. Об этом можешь не беспокоиться. Вот только пришлось отрезать ему правую руку. Кость была полностью раздроблена, и под кожей скопилось очень много крови. Ещё чуть-чуть, и он мог бы умереть. Я прибыла вовремя.

Теперь Ромен не сможет писать. На то, чтобы научиться пользоваться левой рукой также, как правой могло уйти слишком много времени. Если это вообще было возможно. Его левая рука тоже сильно пострадала.

— Ты на удивление крепкий, — заметила девушка. — В отличие от того мальчика. Он много плакал и звал маму. Его даже жалко немного. Если б не был инквизитором, мог бы остаться милым ребёнком.

— Он не инквизитор. Только послушник.

— Даже так. Хорошо. Тогда у него ещё есть шанс встать на путь истинный, — задумчиво проговорила девушка. — А теперь отдыхай. Твои раны не зажили до конца. Когда восстановишься, поговорим более подробно обо всём.

— Подожди. Почему ты не хочешь моей смерти, как других инквизиторов?

— Я никогда не хотела смерти инквизиторов. Это было необходимостью.

Следующие несколько дней Сол пил горькие лекарства и наваристый бульон, а ещё много спал. Обезболивающие плохо помогали, поэтому приходилось пить их в больших количествах. Они погружали инквизитора в глубокий сон, заставляли разум метаться между смутными образами, но ни один из них больше не походил на ту девушку из его прошлого. Сол за столько лет уже успел забыть о ней, но разум решил позабавиться над ним именно сейчас. Та женщина была особенной для него. Единственным человеком, ради которого он мог бы шагнуть в бездну или же выбраться из самой глубокой ямы во вселенной.

Через неделю Сол смог подняться на ноги и сделать первые неуверенные шаги. Он сидел за столом и пытался заново научиться писать ровно. Его руки тоже сильно пострадали, особенно кисти и пальцы. Нужно было возвращать им чувствительность долгими тренировками. Ранее заходил Ромен. Он бы выглядел полностью здоровым, если бы не отсутствующая рука. Послушник беспокоился о своём наставнике и просил его, как можно быстрее попробовать сбежать из этого места. Пока что Сол приказал ему ничего не предпринимать и лишний раз не гневать культистов. Когда он аккуратно выводил буквы на листе бумаги, в комнату вошла Посланница. Девушка была всё в таком же прекрасном, белом платье, в котором навещала инквизитора несколько дней назад.

— Ого, а ты уже в полном порядке, да? — радостно спросила она, порхая, словно бабочка на ветру. — И как? Тебе нравится у нас?

— Я бы предпочёл башню инквизиции, — холодно ответил Сол, откладывая в сторону ручку и поворачиваясь к девушке. — Итак, раз ты пришла, настало время узнать, что я здесь делаю, да?

— Всё верно, — ухмыльнулась девушка и плюхнулась на кровать. — А ты любишь сразу переходить к делу, да? Видно инквизиторскую хватку. Чтобы ты начал понимать немного больше, я должна рассказать тебе кое-что интересненькое. Не перебивай меня, хорошо?

Сол только молча кивнул. Он откинулся на спинку стула и приготовился к долгому рассказу.

— Я хочу поведать тебе истинную историю Фавараси и Ма’ахеши. Пройдя сквозь время, она изменилась, и многие свидетельства настоящего прошлого были перекроены бесчисленное множество раз.

Сол молчал. Даже если ему и хотелось посмеяться над этими глупыми попытками попрать его веру, он принял решение молчать и не говорить ни единого слова, пока не услышит всё.

— Фавараси раньше называли Матерью всего сущего, — проговорила Посланница. — Она была Богиней, породившей на свет всё живое. Как растения и зверей, так и людей. Ма’ахеши, её муж, назывался Защитником от всех бед. Он боролся с тёмными сущностями, которых позже прозвали демонами. Раньше мы все молились Фавараси. Только Она слышала наши мольбы и даровала благословение страждущим. И некоторых своих детей, которые были особенно верны Ей, Фавараси наделила особыми силами. Они должны были помогать всем другим людям искать покой. Некоторые могли рассказать, что человек чувствовал перед смертью, другим удалось проникать в самую глубину душ и эмоций. Каждый мог нечто своё, особенное. И таких людей, которых Фавараси отметила лично, прозвали её любимыми детьми. Ты же думал, что тебя прокляли при рождении, верно? Что твоя сила видеть последние мгновения смерти человека — зло, но на деле это вовсе не так. Любимых детей Фавараси много, я собрала их несколько десятков здесь, в нашем поселении. Есть и те, кто умеют то же, что и ты. Интересно, да?

— Хочешь сказать, что моя грешная сила не проклятие, а дар? — задумчиво спросил Сол. — И ты тоже обладаешь такой, верно?

— Именно, — кивнула Посланница. — Я и Има. Мы одинаковые. Только я уже раскрыла потенциал своих способностей, а она — нет. Мне под силу увидеть все секреты человека. Всё, что он желает спрятать от чужих глаз.

— С помощью этой силы ты заставляла инквизиторов кончать с собой?

— О! А ты умён. Верно. У всех есть секреты, из-за которых приходится расставаться с жизнью.

— Ясно. Давай дальше.

— И никаких вопросов? — с удивлением спросила Посланница.

— Ты сама просила не перебивать. Я слушаю дальше.

— Хорошо. Тогда я расскажу, к чему всё в итоге привело. Ма’ахеши позавидовал своей возлюбленной жене. Он посчитал несправедливым, что все молятся только Фавараси, а о другом Божестве почти не вспоминают. Он изгнал её в царство тьмы, обитель демонов, и запер там навсегда, а людям внушил, что все заслуги его любимой жены принадлежат самому Ма’ахеши.

— Разве Божеству свойственна зависть?

— Отчего же нет? — удивилась Посланница. — Если они могут любить, значит, могут и ненавидеть. Если им свойственна гордость за свои творения, то и зависть присуща должна быть.

Сол молчал и внимательно смотрел в пронзительные синие глаза, обрамлённые пушистыми ресницами. Многое вставало на свои места.

— Может, всё-таки задашь какие-нибудь вопросы? — поинтересовалась девушка.

— Ты хочешь использовать мою силу? — спросил Сол.

— Нет, она мне не нужна, — покачала головой девушка. — У нас есть соратник, способный увидеть последние несколько дней жизни человека. Он гораздо сильнее, чем ты. Внутри тебя разбавленная кровь любимого дитя Фавараси. Она многие поколения смешивалась с кровью обычного человека.

— Тогда зачем я тебе?

Девушка громко рассмеялась, хлопнула себя по щекам и задорно ответила:

— Не. Ска-жу. Есть в тебе кое-что особенное лично для меня, но сейчас ты не можешь мне этого дать. Я привела тебя сюда, чтобы рассказать историю Фавараси.

— И только?

— И только.

Сол разочарованно цокнул языком и устало ссутулился. Вся эта ситуация выглядела слишком утомительной. Мотивы этой Посланницы были туманными, и предугадать её действия казалось сейчас чем-то невозможным.

— И что теперь будет со мной и Роменом? — поинтересовался Сол.

— Я отпущу вас обоих, — просто ответила девушка. — И когда мы встретимся в следующий раз, твоя вера пошатнётся, и ты сожжёшь меня.

— У тебя есть тяга к самоубийству?

— Нет, конечно. Я очень люблю жить, — призналась Посланница. — Мне нравится этот мир. Фавараси постаралась на славу. Деревья выглядят такими красивыми, а воздух до одури свежий и приятный. Я люблю закаты и полнолуния. Мне нравится есть землянику, а ещё мясо очень вкусное! Кабан особенно. Кабанятинка — просто чудо.

— Разве не проще избавиться от меня сейчас? — непонимающе спросил Сол. — Я могу убить тебя и твоих людей, но ты всё равно хочешь меня отпустить.

— Так надо.

Лёгкая рука с длинными пальчиками легла Солу на плечо. Лицо с алыми губами и очаровательным, слегка длинноватым носиком оказалось на уровне с голубыми глазами инквизитора. Носа коснулся изысканный цветочный аромат. Сердце отчего-то сделало сальто в груди.

— Помнишь, что я вижу все тайны? — хитро произнесла девушка и склонилась ближе.

Её губы коснулись шеи Сола. Мягкий язычок прошёлся по коже мужчины, а острые зубки немного прикусили кожу. Сдержать стон было тяжело.

— Я знаю, что ты меня желаешь с самой первой нашей встречи, — прошептала Посланница и села на колени инквизитора. — Только здесь и сейчас хочешь ли ты овладеть мной?

Сол осторожно выдохнул и обхватил девушку за талию. Его руки сжимали ткань белого платья, а губы судорожно ловили воздух. Эта женщина была пугающе маняща и сладостно притягательна.

— Я заслуживаю гнева Ма’ахеши, — хрипло пробормотал Сол.

— И радости Фавараси, — игриво подсказала Посланница. — Она всегда поощряет размножение.

— У меня не должно быть детей. Я не хочу, — попытался слабо сопротивляться Сол.

— Не беспокойся об этом. Сейчас такие вещи совсем не важны.

Притягательность этой девушки пугала. Её манящий, сладкий голос проникал в самую глубину души. Так хотелось отдаться желанию, что сопротивляться не осталось сил.

— Я похожа на неё, да? — раздался еле слышный шёпот. — Закрой глаза, представь, что я — это она.

Сол подчинился. Его веки закрылись, руки огладили гибкую спину, а пальцы провели по острым лопаткам. Давно забытые чувства вновь закрались в сердце. Они были лишними, совсем ненужными для его нынешнего образа жизни, но такими манящими и сладостными. Все мысли исчезли из головы. Остались лишь инстинкты.

Платье на девушке было лишним. Хотелось, как можно скорее, снять его, ощутить пальцами бархатную, гладкую кожу. Сол склонился ближе и начал покрывать поцелуями белые, фарфоровые плечи.

— Давай же. Овладей мной.

Больше сопротивляться не было смысла. Платье легко слетело с плеч девушки и легло воздушными волнами на пол. Обнажённая кожа оказалась на удивление горячей, будто девушка очень сильно смущалась. Сол зажмурился ещё сильнее, боясь хоть на секунду открыть глаза. Слишком прекрасное наваждение.

Сол был готов отказаться от всего: от мести, от своих убеждений и даже от Ма’ахеши, лишь бы никогда не отпускать эту женщину. Он и сам не понимал, как страстно желал её увидеть, как сильно хотел прикоснуться ещё хотя бы раз. Серые, пронзительные глаза смотрели с лёгкой печалью смешанной с надеждой. Если Сол скажет, что готов быть с ней всегда, она останется, никуда больше не уйдёт.

— Прошу, не покидай меня, — моляще проговорил он сквозь тяжёлое дыхание. — Я сделаю для тебя всё, что захочешь. Никуда не уйду, заработаю много денег и…

Сол открыл глаза и встретился взглядом с синим пламенем. Не с серым. Пусть на мгновение, но она заставила его поверить в то, что прошлое оказалось настоящим. Сол замер над обнажённым телом девушки.

— Ты не она, — холодно проговорил он, отстраняясь и застёгивая пуговицы на рубашке. — И никогда ей не будешь. Это не имеет совершенно никакого смысла.

— Кем была та женщина? — с любопытством спросила Посланница. — Кажется, она сильно повлияла на тебя.

— Верно. Из-за неё я был готов отказаться от своих целей и жить, как обычный человек. Возможно, трудиться на заводе и завести пять детишек. И она была готова отказаться от много ради этой жизни.

— И что же вам обоим помешало?

— Моя глупость и наивность.

Сол наклонился, поднял с пола белое платье и протянул Посланнице. Ещё на мгновение их пальцы соприкоснулись, но теперь это не вызывало каких-то особенных чувств. Всё же в этой девушке он всегда видел другого человека. Хорошо, что теперь это видение удалось развеять.

— Позже я сожгу тебя, — уверенно проговорил Сол. — За то, что ты приказала убить Майю.

— А как же благодарность? — кокетливо спросила Посланница. — Я спасла тебя и того мальчишку. Жизнь за две жизни. Честно, не находишь?

— Сама же сказала, что я сожгу тебя, — отмахнулся Сол. — В благодарность в этот раз я просто уйду и дам вам время сбежать, а затем снова начну охоту.

— Договорились, — улыбнулась Посланница, быстро натянув платье. — И не забудь о моём рассказе про Фавараси. Сам найди доказательства веры, которую выберешь. И когда определишься, найди меня.

— Именно так я и поступлю.

— Тогда через два дня вас выведут отсюда в ближайшее поселение. Там доберётесь сами.

Посланница последний раз махнула на прощание рукой и скрылась за дверью. Больше они не должны были видеться вплоть до последнего дня. Сол не понимал её мотивов и желаний, но очень хотел разобраться, как эта девушка собиралась использовать его. Чего она добивалась?

Ещё и история Фавараси казалась странной. Посланница многое объяснила, дала ответы на те вопросы, которые не мог объяснить никто, поклоняющийся Ма’ахеши. Если вся история о предательстве была правдой, подтвердить её можно было в одном из древних храмов. Раньше люди также любили слагать легенды и рисовать истории, связанные с Божествами. И с помощью них Сол хотел удостовериться в своих мыслях и планах.

Глава 19. Было бы что менять

Посланница не обманула. Она на самом деле смогла вывести из лагеря Сола и Ромена. Вот только выкинули их в самом деле возле самой обычной деревеньки. В поле. Когда Сол снял мешок с головы, сразу понял, что путь им предстоял не сильно проще, чем пребывание в лагере еретиков. Ромен тоже взволнованно огляделся и спросил:

— В какой стороне город? Куда нам идти?

— Спросим у кого-нибудь, — предложил Сол и наклонился к послушнику. — Ты в порядке? Сможешь идти? Нам предстоит долгий путь.

— Думаю, да, — неуверенно ответил Ромен. — У меня повреждены только руки, а не ноги. Я смогу дойти до города.

Ничего не осталось, кроме как пойти вперёд через поле к посёлку. С первых же шагов Сол понял, что пребывание в лагере еретиков не прошло для него даром. Всё тело болело при каждом шаге, даже дышать было сложно. Возможно, в какой-то момент ему успели сломать ребро или даже парочку.

Ещё и выглядели инквизитор с послушником соответствующе. Их одежда была грязной, с кровавыми пятнами и вызывала соответствующий эффект. Две деревенские девушки, решившие погулять по полю и увидевшие двух потрёпанных инквизиторов, с воплями убежали обратно по дорожке.

— Да что ж такое? — со вздохом спросил Ромен. — О, Ма’ахеши наши испытания продолжаются.

— Ничего, подожди немного. Сейчас дойдём до посёлка и поговорим с кем-нибудь.

Сол и себя тоже утешал этими словами. Ему тоже было невыносимо даже думать о том, что идти предстояло ещё невыносимо долго. Возможно, не один день. Поле удалось пересечь довольно быстро, но за это время и Сол, и Ромен уже успели запыхаться. Когда они поравнялись с первыми деревянными домиками, Сол понял, что пришли они не вовремя. Все жители посёлка ушли на работу в поля, и спросить дорогу можно было только у сидящей на лавке возле дома старушки. Она была одета в тёмное, длинное платье, волочащееся по самой земле. Сол медленно подошёл к ней и осторожно произнёс:

— Здравствуйте, почтенная мадам, могу я обратиться к вам?

Старуха нахмурилась и медленно повернула голову. Её беззубый рот заходил из стороны в сторону, и каркающий голос вопросил:

— Чегой? Кыш отсюдова! Я ничего вам не дам.

— Нет, вы не так поняли, — попытался сохранять вежливость Сол. — Мы не попрошайничаем… в деревне. Мы просто дорогу хотим узнать.

— Решили спросить с порога? — не расслышала старуха. — Чегой спросить? С какого порога?

— Город в какой стороне? — попытался всё-таки получить ответ Сол, повысив голос.

— Ась? Поезд в другой стране? Я не кудой не ездила никогда.

— Матильда, чего тут случилось? — послышался мужской голос из-за забора.

Сол посмотрел в его сторону. Через забор выглядывал какой-то лысый, беззубый мужик в полосатой широкой рубахе. Старуха нахмурилась и громко прошамкала:

— Не пойму я. Бубнит непонятное чёй-то.

— Она только нас не слышит? — недовольно спросил Ромен, но ответа не получил.

Мужик утёр косой, сломанный в двух местах нос и поинтересовался:

— Вы кто такие будете?

— Мы просто проходим мимо, добрый человек, — аккуратно ответил Сол. — Нам нужно в город. Подскажите, будьте любезны, в какой он стороне?

— Эка невидаль, конечно, — усмехнулся мужик. — Попрошайки решили поговорить, как аристократы. Деньги у вас есть-то?

— Нет, ни монетки, — не стал обманывать Сол.

— Тогда в той стороне, — махнул мужик в западную сторону.

Туда как раз уходила дорога.

— Спасибо за помощь. Да благословит вас Ма’ахеши, — с улыбкой проговорил Сол.

Дорога казалась бесконечной. Сколько бы они ни шли, город даже не появлялся на горизонте. Сол начал задыхаться. Воздуха в лёгких не хватало, а грудная клетка нещадно болела. Ромен тоже выглядел плохо. Он был весь мокрый от пота, тяжело дышал и прижимал оставшуюся руку к груди.

— Хочешь, я понесу тебя? — предложил Сол.

— Что? — непонимающе переспросил Ромен. — Мне плохо.

Он качнулся и упал бы, если бы Сол не успел подхватить его. Послушник не смог бы идти дальше. Из раны в отсутствующей руке потекла кровь. Она мерно капала с рубашки на землю. Сол присел перед Роменом, подставив спину и позволяя послушнику упасть на себя. Инквизтор взвалил паренька на плечи и с трудом поднялся на ноги. Кто бы мог подумать, что Ромен окажется таким тяжёлым.

Теперь каждый шаг давался с ещё большим трудом. Вес послушника давил на грудную клетку, ещё сильнее ухудшая ситуацию. Сол закашлялся, но продолжил двигаться вперёд. Как назло, мимо не проезжал никто и подвезти их не мог. На самом деле Сол даже не мог быть уверен, что шёл в нужную сторону.

К темноте путь так и не был проделан до конца. Солу пришлось остановиться прямо под ближайшим деревом. Он посадил Ромена рядом на траву, облокатив о дерево и прислонив плечом к себе. К счастью, ночь была тёплой. Не приходилось предпринимать попытки развести костёр.

Ночью Сол не смог сомкнуть глаз, даже не смотря на усталость. Боль и страх неизвестности не позволяли его разуму успокоиться, а навязчивые мысли так и продолжали занимать разум. Посланница сделала отличный ход. Она выкинула инквизиторов в место, из которого так просто выбраться было нельзя. Они тратили время в пустую и не могли начать поиски еретиков, а в то время их следы тихонько остывали.

— Вы скучаете по кому-нибудь? — хрипло спросил Ромен.

— Что за вопросы? — удивился Сол. — Ещё и столь внезапные.

— Не знаю. Вдруг подумалось. Когда лежал там, в яме, постоянно думал о маме и сестрёнках. Что с ними будет, если я умру? Хотя даже это не самое важное. На самом деле прежде, чем умереть, мне бы очень хотелось хоть ещё разок их увидеть.

— Правда? Так любишь своих родных? — с улыбкой спросил Сол.

— Да, я очень хочу, чтобы все мои сёстры хорошо вышли замуж, — мечтательно проговорил Ромен. — Хочу купить маме рубиновое колье, похожее на то, которое она продала, чтобы покрыть хоть часть долгов отца.

— Большая часть людей приходит в инквизицию, чтобы служить Ма’ахеши или карать еретиков. Ты же, получается, больше ради денег с нами?

Ромен тяжело вздохнул и ответил:

— Я ведь говорил уже, что хочу поступать правильно. Деньги я мог найти и в других профессиях. Например, будучи переводчиком. Я знаю три языка.

— Ох, а ты довольно образован. Буду знать.

Сол немного завидовал в этот момент своему послушнику. Он-то сам писать научился только лет в четырнадцать, а про другие языки и говорить нечего было.

— А что ты считаешь правильным? — продолжил диалог Сол. — Мучительные смерти других людей?

— Нет. Я думаю, что все люди должны жить в мире друг с другом. А еретики мешают нам это сделать. Они все очень и очень жестоки, как и Фавараси.

— Правда? Дело только в этом?

Ромен не ответил. Всё это время он что-то не договаривал о своих целях, но Солу уже было плевать на это. Для него послушник стал настоящим учеником, которого хотелось воспитать должным образом и позволить обрести влияние в инквизиции.

— Вы так и не ответили на мой вопрос, — продолжил настаивать Ромен. — Есть кто-нибудь, кто ждёт вас?

— Нет, никого нет, — ответил Сол. — У меня нет родных. Я посвятил всего себя Ма’ахеши.

Через некоторое время Ромен мерно и спокойно засопел. В такие моменты он выглядел, словно ребёнок. Совсем юный и безобидный. И не подумаешь, что этот мальчишка мог быть холодным и жестоким.

До города они добрались к вечеру следующего дня. С трудом, с остановками, но всё-таки добрались. Когда Сол увидел цитадель инквизиции, его сердце забилось быстрее от радости. Теперь еретики поплатятся за свою наглость.

Как только Сол и Ромен подошли к цитадели инквизиции, им из дверей, будто на заказ вышел брат Роланд, мужчина крупный и очень сильный. Увидев пришедших, перепачканных кровью инквизиторов, он вздрогнул, схватился за сердце и забормотал:

— О, Ма’ахеши! Да что ж оно такое? Мертвецы!

— Брат Роланд, мы вполне живые, слава Ма’ахеши, — тут же заговорил Сол, выставив вперёд руки и показывая, что не собирается напасть. — Молю, позови кого-нибудь, нам нужна медицинская помощь. И ещё сообщи о нашем возвращении отцу Люмьеру. Если будем действовать быстро, сможем схватить еретиков.

Роланд без лишних возражений убежал в цитадель. Его не было всего несколько минут. Вскоре из дверей цитадели выскочили другие братья инквизиции. Они подхватили Ромена и повели внутрь. Также к ним подошёл брат Жозеф, мужчина ещё более высокий и широкий, нежели Роланд. Брат инквизиции вытащил из-за пояса наручники и защёлкнул их на запястьях Сола, который от неожиданности даже не сказал ничего. Всё происходило неимоверно быстро. Сола грубо схватили за воротник и поволокли внутрь. Ожидаемо, в подвал, в допросную. И теперь инквизитор оказался за тем же столом, за которым проводил так много времени, только теперь по другую сторону. Перед ним находился Люмьер. Глава инквизиции выглядел взволнованным. Он нервно барабанил по столу пальцами. Молчание начало становиться гнетущим. Первым не выдержал Люмьер. Он подался вперёд и взволнованно спросил:

— Что здесь происходит? Почему вы с послушником вернулись?

— Лучше скажите, почему я здесь? — ответил вопросом Сол.

— Вас схватили еретики. Зачем? Что они сделали с вами?

— То же, что и вы собираетесь сделать, — равнодушно ответил Сол.

— Еретики не могли отпустить вас без причины. Что они пообещали?

— Откуда вы узнали, что нас схватили именно еретики?

— На сотрудничество ты не пойдёшь. Я правильно понимаю?

— А что от меня нужно, чтобы назвать мои действия сотрудничеством?

— Отвечать на вопросы!

Люмьер уже начинал злиться. Он машинально сжал кулаки и зло уставился на Сола.

— Говори, почему еретики отпустили тебя и послушника! Что ты им рассказал? — медленно, будто разжёвывая слова, проговорил Люмьер.

— Не знаю, — честно ответил Сол. — Глава еретиков просто отпустила нас. Без причины.

— И раны после пыток залечила без причины? — скептически спросил Люмьер. — Или, быть может, ты что-то им пообещал?

— Рассказал, пообещал… Уж определитесь, — усмехнулся Сол. — Я никого не предавал. Мотивы еретиков мне неизвестны.

Люмьер встал из-за стола и нервно зашагао из стороны в сторону, заложив руки за спину. Его послушник что-то активно записывал, сидя в углу комнаты, не разговор, что-то иное. Сол краем глаза следил и за ним, и за двумя братьями инквизиции, Жозефом и Роландом, которые стояли возле входа.

— Человека, который лично сжёг около десятка еретиков, их собратья должны были разорвать на части, — начал рассуждать Люмьер. — Каждый из них должен желать твоей смерти больше многих. Хочешь сказать, что все эти люди смирились с тем, что человек, убивший их близких, будет жить и дальше? Они могли бы сделать это только в одном случае: если бы получили, что хотели. Послушник ничего дать им не мог, а вот инквизитор вполне.

— Мы можем это всё очень долго обсуждать, — перебил его Сол. — Сейчас время на вес золота. Нужно отправить людей в лагерь еретиков. Они, конечно, успели уйти оттуда, но могли оставить следы. Нам нужно всё там обыскать.

Щёку Сола обожгла пощёчина. Его голова мотнулась в сторону, но удар был не настолько сильным, чтобы оставить какие-то серьёзные следы.

— Ты держишь меня за идиота?! Думаешь, что я куплюсь на это, ублюдок?! — заорал Люмьер, схватив Сола за воротник. — Это из-за тебя инквизиция оказалась в таком положении! Из-за тебя всё пошло прахом!

Инквизитор с силой встряхнул Сола, будто хотел вытащить из него какие-то слова, признание. Люмьер не контролировал себя. Он был готов уничтожить всё перед собой, даже не разбираясь, необходимо это или нет. Сол криво улыбнулся и проговорил:

— О, так вот, в чём дело. Вам не нравятся мои методы. Дело было вовсе не в еретиках.

Люмьер разжал пальцы, оставляя Сола в покое, а затем поднялся с места и прошёл к своему послушнику. Он взял из рук юноши листок бумаги, пробежал текст глазами и зловеще улыбнулся. Инквизитор подошёл ближе к Солу, подложил на стол перед ним листок и с безграничным удовольствием проговорил:

— Это текст признания в пособничестве еретикам. Теперь у Хашемара не возникнет вопросов, он разрешит твою казнь. Подпиши этот документ.

— Я похож на самоубийцу? — усмехнулся Сол. — Если подпишу, сразу умру.

— Я смогу заставить тебя. Я работаю в инквизиции тридцать лет. Думаешь, у меня нет опыта в таких разговорах?

Это было довольно убедительно. Сол итак держался только на своей силе воли. Он мог в любую секунду упасть без чувств, но каким-то чудом умудрился заставлять себя говорить и даже думать. Правда была в том, что ещё один сеанс избиений тело могло просто не выдержать.

— За что вы мстите? — поинтересовался Сол. — В чём обвиняете меня? В смертии отца Валасте? В преобразовании инквизиции? В смертях людей? Хотите сказать, что я один всё это сделал?

Щёку Сола обжёг ещё один удар. Рука Люмьера была не такой и тяжёлой на счастье. Он сильно злился, но пока что не прибегал к крайним мерам. Сол рассмеялся, посмотрел в глаза инквизитору и проговорил:

— Вы дали мне разрешение на всё это. Уже забыли? Без вас ничего бы не вышло.

Глаза Люмьера запылали такой яростью, что казалось, будто он мог убить взглядом на месте. Инквизитор сдерживался из последних сил, пытаясь не убить Сола на месте. Он сомневался. В этой ситуации стоило хоть немного потянуть время. Пусть и непонятно для чего. Спасать Сола было некому. У него не было сторонников или людей, которые могли бы спасти его. Приходилось просто оттягивать неизбежное. И терпение Люмьера оказалось невечным. Он поднялся и сурово произнёс:

— Даю два часа на размышления, а затем будем говорить уже иначе.

Люмьер оставил Сола в одиночестве. Допросная наполнилась звенящей тишиной. Эти знакомые вплоть до каждой трещинки стены могли отныне стать могилой Сола. Он сгубил здесь многих, здесь ему предстояло и погибнуть. Сдаваться только не хотелось.

Сол уткнулся лбом в деревянную поверхность стола и закрыл глаза. Усталость, накопившаяся за последние дни, навалилась сразу комом ему на голову. Сознание провалилось куда-то в пустоту. Сновидений не было.

Снова в реальность Сола вырвал грубый толчок в бок. На стуле он не удержался и повалился на пол, довольно болезненно ударившись плечом. Над ним стоял Люмьер, успевший за это время немного успокоиться. Теперь в его взгляде не было пылающей ярости, только ледяной гнев.

— Решился подписать себе смертный приговор? — спросил он.

Сол с безразличие смотрел на потолок. Усталость перевесила все другие эмоции, поэтому губы шевелились еле-еле:

— С моей смертью для инквизиции наступит конец. Если вы не найдёте мне замену, конечно. Еретики не остановятся. У них есть глава, есть поселение и ненависть ко всем нам. Снова отправлять их всех в тюрьму не получится, только казнить для устрашения. И Хашемар поддержит только этот путь. Тогда зачем меня убивать? От этого будут одни лишь проблемы.

— Ты сотрудничаешь с еретиками, — проговорил Люмьер. — Я не могу тебя выпустить.

— Можно следить за мной. Приставить охрану, например. Или можете придумать другое решение. Есть вариант, при котором вы будете меня здесь ещё несколько дней пытать. Возможно, я доживу до дня вмешательства Хашемара или умру раньше от ран. В любом случае хвалить вас никто за такие решения не будет, потому что признания я не подпишу.

Люмьер не выглядел удивлённым или обескураженным. Вместо этого он присел рядом с Солом и угрожающе проговорил:

— Всё верно расценил. Молодец. Да, без разрешения Хашемара я не могу убить тебя. Не волнуйся, я уже направил ему прошение. А пока мы ждём ответ, поместим тебя в камеру. И поверь, Хашемар поддержит меня, и тогда так просто ты уже не отделаешься.

Не лучший вариант, но самый безопасный. Сол теперь должен был сидеть за решёткой в ожидании решения Хашемара. И к сожалению, точно сказать, что именно он прикажет, было невозможно.