Мгла за Перепутьем

Мгла за перепутьем

1

Серая пелена облаков, затянула холодное небо, медленно пролетала над стылой землей, поросшей тусклой пожухшей травой. Там внизу на ничьей территории, стояло несколько, черных от времени, заброшенных хат, с крышами, покрытыми зеленым мхом. Кто сложил, эти хаты, может контрабандисты, прятавшиеся от властей, ночами, по пути к границе. Возможно беглые крестьяне. Уже некому рассказать. Сейчас, недалеко от домишек, на одинокой березе, покачивалось полуистлевшее тело. Пустые глазницы глядят вдаль невидящим взором, да повсюду валяются человеческие кости, растасканные по округе дикими зверями. Вниз, по крутому берегу, вела тропинка, сбегая к небольшому причалу у Двины.

Река несла студёные воды на север, где за дальним поворотом начинались владения Ливонского ландмейстерства Тевтонского ордена, который как хищный зверь, затаился, готовился к нападению. Уже разгружались на балтийском побережье корабли, поставляя ордену, оружие и доспехи. Прибывали рыцари с дружинами из всех уголков Европы, ответившие на призыв магистра. Бесконечные обозы и караваны, потянулись по извилистым трактам к городам, замкам и крепостям.

Орден наливался силой, перед тем как нанести удар по Великому княжеству Литовскому, а заодно и Польскому королевству, после чего объединив свои раздробленные надвое территории, за счет непокорной Жемайтии, стать доминирующим государством в регионе, диктуя жёсткую волю соседям, и расширяя владения дальше на юг и восток.

К полудню ничьих земель, там, где ближе к горизонту река скрывалась за холмами, поросшими густыми дремучими лесами, раскинулись полоцкие земли Великого княжества. И в двух днях пути сам, великий, город Полоцк. С городнями из толстой сосны, укрепленными множеством высоких деревянных башен. Величественный Софийский собор, бурлящие людьми, кривые улочки. Рынки шумные, полные разнообразных товаров, в первую очередь рыбой, уловом местных рыбаков, медом, воском, зерном, привозной сельдью и шерстью. Древний торговый город, на первый взгляд, продолжал жить своей обычной неугомонной жизнью. Прохожие спешили по различным бытовым делам, мастера обжигали глиняную посуду, обрабатывали кожу, шили одежду, торговцы бойко распродавали запасы, завершая по осени свои дела перед долгой зимой.

Но на самом деле и здесь, в порт приходили военные грузы, кое-что и из германских земель – латные руки и ноги, перчатки, шлемы с забралом похожим на собачьи морды. Другие доставлялись по суше – тевтонцы перекрыли вход в Двину с Балтийского моря купцам, следующим в Великое княжество. Лишь самые отчаянные умудрялись пройти водным путем. Но золотые дукаты творили волшебство. И, ни трудная и долгая, дорога, полная смертельных опасностей, ни осознание того, что в латы эти облачатся враги их братьев по вере, не могли уже остановить торговцев в нелегком, но весьма прибыльном деле. Да и местные кузнецы и бронники, получали большие заказы на доспехи и оружие.

Участились набеги на приграничные территории, горели форты, не прекращались кровавые стычки небольших отрядов, уходивших в рейды на вражескую территорию. Воины гибли на поле и в засадах, крестьяне при грабежах. Появились первые беженцы, волокущие убогий скарб. Тот, который можно утащить с собой. Днями слонялись они, по улицам выпрашивая милостыню и хоть какую-то работу, чтобы прокормить себя и собственных ослабевших от голода детей.

Место, в котором расположились заброшенные хаты, хоть и было ничьей землей, но вряд ли безопасной. Об этом не подумали те, кто решил тут поселиться раньше. Именно здесь даже в мирное время происходили те самые схватки, когда отряды тевтонцев шли грабительским рейдом на окраинные местечки Великого княжества, попадая в засады полочан, а те в долгу, не оставаясь, так же жгли села и грабили караваны северного соседа.

Здесь в одной из хат, пристально вглядывался вдаль, на реку, фламандский рыцарь Ги де Эглеруж. Высокий светловолосый, лицо его, пронзительным взглядом серых глаз и складками у рта, обрамленного усами, выдавало, человека волевого, прошедшего суровые испытания и не сломленного ими. Ги родился вторым сыном богатого барона, а посему отец решил, что коли младший отпрыск не может наследовать земли и титул, то его стоит отменно обучить, и он вполне сделает карьеру в церкви или начнет заведовать хозяйственными делами в баронстве, помогая старшему брату. В любом случае, от образования отцу виделась только польза. Но сын, штудируя астрономию, латынь, музыку, Божье слово, философию и даже право, имея доступ к разнообразной литературе, в свободное время поглощал рассказы и истории о рыцарстве, Крестовых походах и реконкисте в Испании. Взрослея, Ги утверждался в мысли, что роль аббата или торговца шерстью с отцовских отар, отнюдь не выглядит привлекательной. И бросив университет, поставил отца в известность, что коли он не может наследовать, являясь младшим из детей, а с майоратом, даже не изучай он право, Ги, как и все его сверстники был знаком уверенно, то предпочел бы военную службу. Такой поворот событий немало разочаровал папу юноши. Однако отец не стал чинить сыну препятствий, снарядил его как следует, написал рекомендательное письмо и направил, от греха подальше, к блистательному и пышному двору своего сюзерена Филлиппа II Смелого, герцога Бургундского. Здесь Ги приняли благодушно, а со временем он сдружился с сыном герцога Жаном, близким по возрасту и духу, таким же пылким мечтателем о рыцарских подвигах и битвах. С ним же, в качестве оруженосца, Ги участвовал в крестовом походе на Балканы, чтобы оградить Европу от османской угрозы. Где в итоге, доблестно сражаясь, в той самой, печально известной битве при Никополе, спас жизнь молодому предводителю крестоносцев Жану, который в свою очередь, не сумел спасти собственное войско от полного поражения. Прямо на поле брани, в пылу сражения Жан посвятил де Эглеружа в рыцари. Так в числе многих, юный рыцарь Ги, оказался в турецком плену и мог бы лишиться головы, как большая часть его соратников. Но Жан упросил султана Баязида оставить своего товарища в живых, пообещав, что герцог, за спасителя сына, даст немалый выкуп. Исключительно, благодаря стечению обстоятельств, Ги остался невредим. И после получения, султаном Баязидом, обещанного золота, вместе с Жаном и прочими освобожденными из плена рыцарями, вернулся в Дижон. Герцог Филипп, лично даровал Ги наборный пояс, позолоченные шпоры и все, что полагается в таком торжественном случае и может себе позволить состоятельный правитель Бургундский и любящий отец, за славные подвиги, в числе коих, спасение наследника титула. Казалось, новоиспеченный рыцарь поймал удачу за хвост и нужно всего-то остаться и продолжать беспечную службу, в почете и с хорошим жалованием, но именно этого ему хотелось менее всего. Дух приключений и жажда славы не давала Ги сидеть на месте. Поэтому, не взирая на уговоры Жана, и даже угрозу разорвать их дружбу, Ги решил отправиться на край мира, туда, где шла непрерывная война христиан с язычниками. На дальнее побережье Балтийского моря, в земли Ордена братьев Немецкого дома Святой Марии в Иерусалиме, а проще говоря, Тевтонский орден.

Преодолев непростой и долгий путь, Ги успешно прибыл на место. И многие годы участвовал в рейдах и битвах орденских братьев. Но и тут его постигло разочарование: среди своих противников он не увидел людоедов, жгущих кресты, людей с собачьими головами, что питаются невинными младенцами и прочих кровожадных чудовищ, как все это представлялось различными бывалыми рассказчиками у него на родине. Вполне обычные люди, просто другой веры, которые терпели постоянные беды, сопровождающие кровопролитные войны, они всего-навсего пытаясь отстоять свою землю, свободу и жизнь. Поэтому Ги по личной просьбе, был принят в Ливонской части Тевтонского ордена архиепископом Рижским Иоганном, предложив ему свои услуги не просто как многоопытного воина, а как человека образованного, который за продолжительное время успел изучить язык их главных врагов и соседей – русинов. Архиепископ, поразмыслив, согласился оставить Ги у себя. Он был наслышан о молодом перспективном рыцаре, и впоследствии, поручая ему важные миссии, ни разу не пожалел о своем решении. Ведь Эглеруж действительно оказался опытным мужем в военных делах, ученым и смекалистым, что выгодно отличало его от орденских братьев, дисциплинированных, но грубых и тупых, как башмак, в политических баталиях.

И вот Ги, по велению архиепископа, ожидал появления посланца Яна Немиры, наместника полоцкого. Судя по тому, что Ги сумел понять, принимая задание, архиепископ, возможно, будет вести переговоры о примирении ордена и Великого княжества, а это могло стать, действительно, важным событием на фоне разгорающегося конфликта, готового пожрать тысячи жизней и беспощадным пламенем пройтись по землям ордена и княжества.

Однако злой рок внес свои правки и на подходе к месту встречи с полочанами, его перехватил комендант Краславского замка Клаус фон Кунц. Комендант заявил, что до орденского капитула дошли слухи о желании архиепископа разговаривать с Полоцком, и раз уж такое дело, то здесь нужен надежный эскорт, для соблюдения безопасности посла. Ги ничего не оставалось делать, как молча принять любезную помощь фон Кунца, и вместе с ним и еще десятком орденских арбалетчиков, разместиться в домишках на ничьей земле.

***

- Я никак не могу взять в толк, зачем вам богатеньким рыцарям бежать сюда из своих уютных гнезд. Живите себе да радуйтесь, так нет, тянет вас в дикие места. Всего же хватает, сиди в отцовском замке, на турниры катайся, крестьянок в постель укладывай – донимал Ги, Клаус фон Кунц, здоровый краснорожий рыцарь, обливался потом, не смотря на холодную погоду. Его грузное тело страдало, отягощенное доспехами. Клаус время от времени тяжко выдыхал и протирал лоб платком.

Фламандец продолжал внимательно следить за рекой, и не реагировал на вопросы ливонца, которого просто раздирало от желания, вызвать Эглеружа на откровенность. Ги не нравился ни комендант, ни его надоедливые расспросы с поддевкой. Главное ему не давала покоя истинная, неведомая пока, цель благородного поступка ливонцев. И так очевидно, что кроме безопасного сопровождения полоцкого посла до Риги, орденские братья явно хотели попытаться выведать истинные цели переговоров с архиепископом.

Комендант с завистью и неприязнью окинул взглядом фигуру фламандца, облаченного в дорогие, матовой полировки, миланские доспехи, с отлично вытянутыми наколенниками и налокотниками, лепестками в виде рыбьих плавников, на щит, раскрашенный гербом: в правом белом поле, выходящий алый орёл, в левом три перевязи идущие наискось белая, красная и черная. Сам он щеголял в латах попроще, изготовленных местными мастерами, да и бригантина, его обтянутая белым сукном, не шла ни в какое сравнение с великолепным нагрудником Ги. Недовольно покручивая ус, комендант, натянуто усмехнувшись, продолжил:

- Вы же раньше вполне себе сражались с русинами и жмудью, это еще можно понять, война мужское дело. Но сейчас, на посылках у архиепископа. Оно конечно, безопасно, но ведь тоска. Или появилось желание тонзуру выбрить, да в церковь податься, уберечь себя, так сказать, в водовороте невзгод.

- А вам не кажется, что вы опасно влезли не в свое дело. Вы не у себя в замке, а я не кнехт, выслушивать дурацкие вопросы - обернулся к нему Ги.

Клаус от неожиданности подавился следующей репликой, но быстро пришел в себя, глаза его недобро сверкнули:

- Я не желал вас оскорбить, простодушно рассуждая вслух. Да я не у себя в замке, но мои воины со мной, а вы прибыли сюда в одиночестве, не забывайте об этом.

- Мужское ли дело, прикрываться кнехтами, а ведь до драки еще не дошло. Я всего-то попросил не донимать меня пустыми беседами – отвернувшись к окну, чтобы скрыть улыбку сказал Ги.

- Вы все переворачиваете с ног на голову, при чем тут мои солдаты, и тем более драка – Клаус покраснел еще больше, от охватившего его стыдливого волнения, его дыхание стало совсем тяжелым.

На некоторое время в хате воцарилась тишина.

- Такие трепетные приезжают, а тут не до нежностей. Ныне на лесных дорогах приходится жизнь в схватках выгрызать, вот и бегут потом обратно, рыцари-гости, по домам. Или подыскивают службу безопасную и уютную – наконец нарушил молчание комендант Краславского замка.

- Бывает приходиться выгрызать, но чаще, получается, налететь на деревушку, убить мужчин, изнасиловать женщин, забрать себе их имущество, сжечь все за собой, постараться чтобы свидетелей не осталось. И это занимает основную часть вашего времени, очень мужественно и бескорыстно, во имя Господа и на славу ордена – выпалил Ги де Эглеруж, полностью развернувшись к Клаусу фон Кунцу, опаляя его взглядом.

Тот багровый от ярости судорожно схватился за рукоять меча, решая, достать его или броситься за подмогой. Хотя вся ситуация казалась крайне нелепой, а позже предстала бы очень сложной, убей он доверенное лицо архиепископа, без всякого повода. А самое гадкое, что он сам и поставил себя в это идиотское положение.

- Корабль, корабль идёт!! – донеслось с улицы.

- Может, начнем заниматься тем, что нам поручили, а о сказанном сейчас, предлагаю забыть – Ги спокойно посмотрел на растерянного Клауса.

- Да, давайте займемся делом – с достоинством ответил ливонец, пытаясь незаметно выдохнуть, украдкой утирая с лица крупные капли холодного пота.

Когда Ги с Клаусом вышли из избы, кнехты уже стянулись к причалу в ожидании корабля, идущего к ним, рассекая темные волны Двины. Рыцари поспешили по тропинке вниз, в то время, как небольшое десяти весельное судно, уже подходило к берегу, готовясь швартоваться.

- Ты же знаешь их звериный язык, спроси, кто из тех двух посланец – не отрывая глаз от корабля, сказал Клаус.

Старший из пассажиров корабля, представился боярином Степаном, высокий, с широченными плечами, полностью облаченный, в отличие, от остальной команды, в чешуйчатый доспех. Он оказался телохранителем Николая, совсем юного посла, парня лет пятнадцати, сына самого полоцкого наместника.

- Ничего себе, - присвистнул Клаус – целого сына прислал, видимо дебаты с Полоцком, у нашего уважаемого архиепископа и впрямь вселенского масштаба. Не медвежьи шкуры на янтарь менять собрался. Скажи им, чтобы сходили на берег, долго их ждали, и уже вечереет. Завтра выступаем.

- У меня четкие указания архиепископа, я должен погрузиться на корабль и тут же выйти на Ригу – Ги начинал выходить из себя, от развязного поведения ливонца, но учитывая вооруженный эскорт фон Кунца, фламандец сдерживал эмоции.

- У тебя от архиепископа Иоганна, а у меня из Динабурга повеление. Не волнуйся, доставим всех в целости, по месту назначения. Только вначале к нам, в гости заглянем. Комтур тоже побеседовать с таким гостем не откажется.

Ситуация ухудшалась с каждым мгновением, фламандец уже прикидывал, что ответить и как выкрутиться из нее. Он все яснее осознавал, что полочане угодили в ловушку ливонских братьев и просто так посла не отпустят.

На корабле, наблюдая, за перепалкой двух рыцарей тоже почуяли неладное. Степан отдал команду гребцам, те бросили весла и потянулись за оружием. Но поздно, кнехты, не раздумывая, уложили из арбалетов троих, а потом по сигналу фон Кунца, нашпиговали болтами и самого Степана. Оставшимся в живых на корабле, поневоле пришлось сдаться в плен. Все это произошло так стремительно, что Ги опомнился только в тот момент, когда довольный тем как все складно у него получилось Клаус фон Кунц, направился к судну.

- У меня охранная грамота от архиепископа Рижского – растерянно озираясь по сторонам, затараторил Николай, выставив бумагу перед собой, словно щит. Подоспевший фон Кунц, перебрался на борт, отнял у юноши письмо и, не читая засунул в свою поясную сумку, нетерпеливым жестом, приглашая посла следовать за ним. Гребцам уже вязали руки и тащили на берег кнехты коменданта.

***

Давно перевалило за полночь, а фламандец не спал, меряя избу ногами, Ги прокручивал в голове варианты, размышлял, имеются ли хоть мизерные шансы выполнить задание архиепископа и самому выйти невредимым из этой переделки.

В одной из трех хат расположился он сам, к нему уже потеряли интерес, уберись он прямо сейчас, никто не стал бы чинить рыцарю препятствий. Но это означало полный провал миссии, да и последствия для архиепископа могли статься крайне серьезными, как только мальчишку разговорят. Мало того, сам сын полоцкого наместника, окажется в заложниках у Динабургского комтура, а именно к нему потащит свою добычу фон Кунц. Это серьезный скандал, в котором опять же обвинят архиепископа Иоганна, полностью смешав его планы, выставив в глазах Яна Немиры и всего Великого княжества, подлецом и лжецом. Нет, уезжать не годится.

В другой хате разместился фон Кунц, в третьей под охраной сидят пленные полочане. Шатер и кони ливонцев, расположены чуть в стороне. На причале, к кораблю тоже приставили стражу. Ситуация, из которой Ги не мог придумать ни одного стоящего выхода. Не имея четкого плана фламандец решил действовать по ситуации.

Время подходило к рассвету, но осеннее небо, затянутое тучами, не собиралось светлеть. Ги вынырнул из-за угла избы, направляясь к охраннику, приставленному к пленным.

- Какая встреча – захохотал Клаус фон Кунц, невидимый в тени, он стоял рядом с кнехтом. Вне всякого сомнения, ливонский рыцарь ожидал появления Эглеружа – А мы с Францем утомились спорить: придешь ты или окажешься умней. Я вот шиллинг поставил, что придешь, а Франц уверял меня в твоем благоразумии. Простой люд он такой, всех благородных мудрыми считает. А среди них, в действительности, столько идиотов.

- Я поговорить пришел, ситуация совсем никудышная получается – приблизился к ним Ги, безнадежно пытаясь выстроить в голове, вероятный диалог с не вовремя оказавшимся у избы фон Кунцем.

- А мне вот сдается, что говорить нам не о чем. Ты болван, это и так понятно. Можешь оставить жалкие попытки мне это объяснять. А вот по архиепископу вопрос не решен, этим займется наш комтур. А потом, если все самое плохое подтвердится, в чем мы все уверены, и сам магистр. И так видно, что предательством попахивает и это во время войны.

- Франц, мой шиллинг уже по прибытию в замок отдашь – не давая Ги вставить слово, сказал фон Кунц, специально игнорируя его – Погоди, а с тобой как быть?! - он вдруг подался к фламандцу, уперев руки в бока.

- Я тебе вот, что предложу – не останавливаясь, продолжал Клаус – Ты собирайся поскорей. Да проваливай обратно, а лучше сразу в порт. Не к Иоганну, а то он тебя по голове не погладит. Уплывай от греха подальше к мамочке и батюшке домой и забудь о том, что ты тут бывал. Вспоминать такое, один сплошной позор и унижение.

- Или – тяжело выдохнув, добавил он – Мы тебя придушим тут тихонько. Делом ты занимался грязным, против ордена, с изменником заодно старался. Если, честно, ты мне вообще не нравишься, ведешь себя нагло, разговариваешь вызывающе, как крыса гадишь, по указаниям своего хозяина…

Договорить он не успел, кинжал со свистом рассек воздух и воткнулся ему в шею. Выпучив глаза и булькая лопающимися кровавыми пузырями, фон Кунц повалился, загребая пятками землю. В тоже мгновение, не теряя драгоценных мгновений, Ги, шустро, как кот, подскочил к кнехту и, зажав ему рот, полоснул лезвием по горлу.

Все произошло быстро и тихо. Переведя дыхание, и пытаясь восстановить ритм рвущегося из груди сердца, Ги осмотрелся по сторонам. Все тихо, ни одного свидетеля его стремительной атаки, ливонцы испустили дух не успев позвать на помощь. Страясь не шуметь де Эглеруж отодвинул засов и зашел в хату.

Пленные поднялись ему на встречу, фламандец поднял руки успокаивая их:

- Нет времени на выяснение отношений и подробные объяснения. Я ждал Полоцкого посла, но, так же, как и вы попался на удочку ливонцев. Сейчас я разрежу ваши путы, и мы живо и беззвучно поспешим к кораблю. Поднимем шумиху и нам конец. Это понятно?!

- Понятно. Давайте поторопимся – шёпотом ответил Николай Немира. Хоть и молодой, но схватывал быстро и не терял самообладания.

- Корабль охраняет один, может два человека – быстро говорил, освобождая пленных Ги – Если нападем внезапно и слаженно, они не успеют и пикнуть. Скоренько рубим швартовы и в путь на Ригу. За сутки должны добраться. На конях они нас не настигнут, предупредить никого не успеют. Мы имеем все шансы на успех.

- Меня зовут Ги де Эглеруж – выходя на улицу представился фламандец, расстегивая сумку на покойном фон Кунце и извлекая оттуда бумаги посла.

- Николай Немира – ответил юноша, потирая запястья рук, затекшие от пут.

Подождав немного, пока люди Немиры подобрали с мертвых уже ненужно им оружие, фламандец тихо скомандовал:

- Теперь вперед, к пристани!

Ги стараясь не создавать шума, устремился вниз к реке.

Остальные гуськом последовали за ним.

Глава 2

2

На берегу озера Чернясто, в месте, где в него впадает река Ловать, примостилась к воде, небольшая деревушка с интересным названием Межа. Почему Межа, наверное, потому, что еще лет сто назад, ее возвели рядом с пограничной крепостью на самой окраине Великого княжества. Крепости давно уже нет – сгорела во время осады, каких в череде войн случалось множество. Деревня тоже не раз горела и снова отстраивалась. А границы порядком отодвинулись на север и восток, но все еще до новгородских земель от Межи добираться куда ближе, чем до Полоцка.

На небольшой возвышенности, на краю деревни, песчаный берег круто уходил в озерные воды. Здесь, окруженный сухим рвом, возвышался добротный частокол с воротами и бревенчатой башней. Внутри кроме хозяйственных построек имелось несколько изб поменьше, для жителей укрепления, и большой дом вотчинника деревни, старого Якуба. Часть домов, стояла чуть ниже, за пределами ограды. Одна улица тянулась вдоль озера, другая примыкала к лесу. Кроме Межи принадлежало Якубу, еще несколько хуторов в округе, вот и все небольшие владения боярина. Крепость с тех пор заново возводить захотели, отпала нужда, с расширением земель княжества, гарнизоны ушли дальше, охранять межи растущего государства. И в этих местах наступил относительный покой. Когда начиналась очередная война, вражеские дружины обходили глухие места стороной. Не привлекал их здешний заброшенный тракт, с рытвинами, заполненными мутной водой, покрытой тиной, из которой шумели многочисленные лягушки. Сумрачный, под сенью ветвей древнего леса, тракт оказался не самым удобным для перемещений больших отрядов. Вокруг мало деревень, зато много топких болот, полных злобной мошкары. Поживиться нечем, идти сюда - терять время и выходить к основным крепостям и замкам, с отставшим на разбитой дороге обозом. А где обоз отстал, там его и уничтожит местное ополчение. Из самых опасных соседей, жители деревни могли назвать разве, что волков, которые оголодав, зимними ночами рыскали вокруг села, пытаясь забраться в хлев и сожрать бедную деревенскую скотинку, и медведей, но эти к Меже редко подходили. Еще поговаривали про упырей с болот. Правда их никто никогда не видел, пересказывали только истории, поведанные стариками, которые им, в свою очередь, нашептали, их бабушки и дедушки. Порой случалось, что в болотах пропадал кто-то из местных, но чаще редкие путники, проходившие мимо по своим делам. Всем известно, гиблые топи, место опасное, для неосторожных и незнающих тропы, бродяг. Поэтому наверняка сказать, сгинули они в трясине или упыри задушили и выпили их кровь, наверняка никто не мог. В любом случае у крестьян имелся еще один повод не совать свой нос на болота, хотя ближе к осени начинался сбор клюквы и брусники. Впрочем, днем упыри не являются людям, это всем известный факт, поэтому ягоду собирали со спокойным сердцем и без происшествий.

За сосновым бором, у озера, начинались другие, дремучие и труднопроходимые леса, где сосны уступали место огромным черным елям, осинам, ольхам и вековым дубам. Крестьяне, с невероятным трудом, из года в год корчевали лес и по лоскутку превращали целинную землю, которая с бесконечным упорством выдавливала из себя камни, в пахотную. Из-за скудости земли, небольшие поля отнятые, у лесов, не могли обеспечить местных в полной мере провизией. Зато жители деревни промышляли охотой, и всё знали о рыбной ловле, занимались бортничеством, всем тем, чем действительно богато дарила природа Меженских угодий. А после удачной продажи шкур, дичи и меда, на рынке в Витебске, покупались мука, брюква, капуста, ткани. Раз в году Якуб ездил в Полоцк запасаться жирной, вкусной сельдью, привезённой с самого моря, надо ведь и в пост не один хлеб с капустой кушать.

Семья Якуба совсем маленькая: жена Фаина и внук Ян. Сын Фёдор, погиб в, чудовищной своим поражением, битве с татарами на реке Ворскла. Старик с легким сердцем поменялся бы с Фёдором местами, но случилось так, и он лишился единственного ребенка, другого бог не дал. Невестку Софию прибрала неведомая болезнь, в тот год многие умерли от нее, по деревням ходили слухи, что это мор - ведьмино проклятие. Но байками здоров не будешь, малограмотные лекари только разводили руками, а ворожею, выявить и схватить не удалось. Теперь вся его суровая любовь и нежность обратилась к внуку. Он оберегал его, как мог, воспитывал, обучал бою на мечах, конной езде и обращению с рыцарским копьем. А что поделаешь, боярин обязан воевать, такова его доля. Чем лучше ты знаешь воинскую науку, тем больше шансов сохранить свою жизнь в бою. За порядком в доме следила Фаина, седина почти полностью выкрасила ее волосы, скрытые под большим платком, сложно обкрученном вокруг головы и под подбородок. Но васильковые глаза до сих пор весело и добро смотрели на близких людей, а румянец не покидал чуть пухлые щеки женщины. Всё у нее было в чистоте и на своих местах, всюду поспевали и со всем ловко справлялись ее небольшие ручки. Готовила она отменно, и тоже старалась для внука изо всех сил. Мужа своего любила и уважала, но могла и прикрикнуть, если считала, что он чересчур жестко преподносит свою науку Яну. Якуб, едва улыбнувшись, отмахивался от супруги, она единственная, кто мог позволить повысить на него голос. Остальные, во всей округе, и многие за ее пределами, знали, старик честен и справедлив, но не дай бог начать указывать ему что делать и тем более кричать или перечить. Иной, встретившись впервые с пронзительным холодом его единственного глаза, понимал, что слова и интонацию, в общении, надлежит подбирать тщательно.

Большой и сильный как медведь, Якуб, бритый на лысо, с широким лицом и шрамом, рассекавшим невидящий глаз и щеку, задумчиво крутил длинный ус. Война с Тевтонским орденом обещала быть долгой и кровавой, он прошедший бессчётное число битв и походов, проведший больше времени в седле или, укрывшись плащом на привале, чем в домашнем уюте, знал это наверняка. И Ян хотя и юный, но уже вступивший в возраст, когда юношу можно назвать мужчиной, будет призван в хоругвь, чего Якуб очень не хотел. Внук его, такой молодой, еще не женатый и без детей, мог остаться лежать в диких полях или под стенами далекой крепости, и род его угаснет навсегда. Старый боярин думал, как уберечь Яна от большой войны, до поры до времени, и вместе с тем не потерять лицо семьи, в кругу воинского братства. И это задача выглядела весьма непростой.

В горнице, сумрак едва разгонял огонь от очага, на котором бурлил котел. Фаина время от времени помешивала варево деревянной ложкой с длинной ручкой. Якуб, одетый в старый красной шерсти кафтан, выцветший до бледно-розового тусклого цвета, сидел за столом и думал с чего начать разговор. Напротив, него на лавке, примостился верный помощник, жемайт Вилкас, взятый Якубом на службу в одном из походов. Вилкас, тогда еще молодой парень, из деревни, сожжённой ливонцами, с легкостью согласился отправиться с боярином, терять тогда ему уже было нечего. Ныне, уже возмужавший, Вилкас, отличался высоким ростом, ловкостью и силой. Жилистый и подтянутый, с короткими темно-медными волосами над бритым затылком и веснушками под большими серыми глазами. Вилкас прижился в Меже, отбоя от девиц у него не было, с парнями ладил, а с кем не вышло, тут дело такое, пришлось и характер показать. Из всех девушек, только Ирина ранила его сердце. Красивая, тихая, скромная, Вилкас, нашел в ней ту, с которой он мог, и разделить радость, и помолчать, сидя на поваленном дереве вдали от суетливой деревенской молодежи. Влюбился в неё жемайт без памяти, ради женитьбы, он даже крестился, иначе никак. Но богов своих не забывал, а крестик никогда с тех самых пор не надевал. Очень скоро Ирина родила ему сына Айвараса. Радость молодых не знала края, Вилкас обещал, что он защитит жену и сына от любых опасностей, не убоится никого в этом мире. Ирина смеялась, прижимая малыша Айвараса к груди, счастливый отец, целовал жену и обнимал их обоих, своими крепкими руками. В скором времени Ирина сообщила мужу о второй беременности. Опытные деревенские старухи, оценив форму живота, предрекли рождение девочки. Молодая пара с нетерпением ждала появления дочери. Роды оказались длительными и тяжелыми, родилась действительно девочка. Но сильное кровотечение, открывшееся у Ирины, повитухи, принимавшие дитя, остановить не могли. Она тихо отошла в иной мир, напоследок успев увидеть и обнять свою новорождённую дочь. Так вышло, что жемайт, готовый сразиться с любым противником, защищая любимую, оказался полностью бессилен, там, где врага не оказалось. Девочку Вилкас назвал Габия, была она смышленой, и любимицей, не только отца, но и всей деревни. Все очень жалели малышку, ни разу не ощутившую материнской ласки и заботы. Хотя за спиной у Вилкаса, иные приговаривали, мол, смерть жены, наказание ему за то, что не взаправду крестился и не принял веру по-настоящему. Однажды услыхав такие пересуды, Якуб разгневался и отвесил болтуну такую затрещину, от которой тот повалился на землю. Беднягу едва привели в чувства, поливая водой. Больше никто в Меже не смел оговаривать овдовевшего жемайта. Второй раз жениться он не стал, не мог забыть Ирину, да и понятие верности в нем пребывало особенное. Своеобразное и сильное, какое у редкого человека встретишь. Растил он своих детей сам, а будучи лучшим в окрестности охотником, малышам голодать не приходилось. Излишки у жемайта, покупал старый боярин. Не взирая, на то, что Вилкаса с юности оторвали от корней, затем судьба лишила лелеемой им жены, на переживания у него не оставалось времени. В мирную пору, Вилкас днями пропадал на охоте, иногда брал с собой Яна, внука Якуба. Меч и копье — это хорошо, но тебе, молодой боярин, и лук не помешает, и знать, как брать след зверя и ставить капканы, лишним в жизни не покажется, говорил жемайт. А когда приходил час старому боярину собираться на войну, Вилкас шел с ним как оруженосец. Детей на это время забирала под свою опеку Фаина.

- Скоро, очень скоро приедут к нам с вестью о сборе на войну – начал Якуб – Ты и сам, думаю, это знаешь, а вот Яна я хочу сберечь, рановато ему еще жизнью рисковать, один он у нас остался, больше никого в моей семье нет.

- Не станешь же его в лесу прятать, как бабу. Боярину так честь пачкать не следует. На всю жизнь клеймо, смерть милее покажется.

Якуб тяжело вздохнул, скулы заиграли:

- Ты меня, чести боярской, не учи, я тебя как друга позвал, посоветоваться, а может и попросить кое о чём, а не нравоучения выслушивать!

- Я и не думал поучать – Вилкас понял, что перегнул палку – Не со зла сказал, понимаю твои тревоги, но не представляю, как тут быть.

Фаина поставила для мужчин на стол, кувшин с медовухой и глиняные кружки.

- Есть один знакомый у меня, из знатного рода, княжеского, проживает далеко от наших мест, служит самому Лугвению Альгердовичу. Наместник Мстиславский, он и хоругвь эту ведет на войне.

Якуб отпил из кружки, вытер усы и продолжил:

- Звать его Юрий Дмитриевич, из Друцких он.

- Человек большой, спору нет, но что ему толку от тебя и какое дело до нашего Яна – Вилкас развел руками.

- Тогда на Ворскле, за год до, того как я привел тебя в Межу, нас с сыном, Фёдором, в числе прочих, оставили прикрывать тылы отступающих войск великого князя Витовта. Это когда битву уже проиграли, а половина армии побежала так, что и зайцу не догнать. Я и сына умолял уносить ноги, но нет, он решил остаться со мной. Сказал, что бежать он не привычный, а отца бросить и того хуже. Коня своего он отдал этому самому князю Юрию Дмитриевичу Друцкому, взамен убитого скакуна. Друцкий, в ту пору тоже не струхнул, нет, останавливал бегущих, организовывал, выстраивал, для отражения атаки. Бились мы, все вместе, плечом к плечу. И скажу тебе, славно бились. За спиной река, мы прикрылись щитами, выставили копья, те, которые позади, стреляли из луков и арбалетов. Татары накатывали, и отбегали снова, теряя убитых, обстреливали нас, но мы держались. Пока повсюду наши отступали, прикрывали их из последних сил. Позже Юрия Дмитриевича, отозвали люди Витовта. Понятное дело, он княжеских кровей, а там их полегла тьма, выкосило князей как обычных бояр. На моей памяти такого лютого избиения не происходило никогда.

Фаина поднесла копченые оленьи рёбра, Якуб продолжил:

- Настал момент, когда и нам пришлось уходить через реку, сил сражаться больше не осталось, большую часть наших уже полегло, а татары готовили новую атаку. Мы сбросили доспехи и поплыли к другому берегу. Вот тут стрела татарской погани и настигла Фёдора – голос Якуба задрожал, Вилкас поёжился, проявление чувств от старого боярина — удивительная редкость - Даже похоронить сынка не вышло, река все сделала за меня.

На мгновение в горнице повисла тишина, Фаина села с краю от стола смахнув слезу.

- В следующий раз, встретил я Юрия Друцкого, когда, спустя несколько лет, мы ходили на Вязьму, ты уже тогда при мне находился. Князь обнял меня, благодарил, за то, что мы тогда позволили многим уйти. Стал спрашивать про сына, говорит, где тот боярин, которому я коня должен. Трёх отдать хотел. Я отвечаю: «не нужны ему твои кони, князь, татары ранили, а речка себе прибрала сына моего». Он тогда от слов моих остолбенел, потом сказал: «Великую потерю твою оценить ничем невозможно, как и жертву сына твоего, но знай, Якуб, в трудные времена, ты всегда можешь обратиться ко мне за помощью, и я тебе не посмею отказать».

Вилкас сглотнул, переводя дыхание, старый боярин погладил меж ушей огромного серого пса Вия, своего любимца меделянской породы. Кинул ему оленью кость. Мощные челюсти пса мгновенно начали ее дробить.

- Уезжая домой увез я и подарки князя - коня боевого и жеребенка того же племени, щенка, которого после Вием нарёк, с ним мне в лесу даже медведя встретить довелось. Лучше бы косолапому в берлоге сидеть, но изголодался он, попер на нас, на свою беду. Хороший пёс, сильный, надёжный друг. И перстень дал мне князь, он как пропуск к нему и напоминание об обещании.

- Прошли годы, и вот пришло время, когда мне потребно слово, данное князем Юрием Дмитриевичем – продолжал Якуб, глядя на Вилкаса – Хоругви Смоленска и Мстиславля на войну с тевтонцами призывать не станут, за ними восточные пределы княжества, тут всегда неспокойно. Вот я и подумал, послать Яна к нему на службу. Пусть парень наберется военного опыта не в самой жаровне битвы, а постепенно. Возмужает, может и не один приедет, может жену себе найдет. Нам с Фаиной на радость, жизнь свою устроит. Вот и честь боярская не задета и жив будет.

Якуб замолчал, ожидая ответа.

Вилкас хмыкнул, потирая колено:

- Хороша идея, со всех сторон хороша. Отлично вы придумали.

- Погоди, это не все. Ян молод и неопытен, это мы уже обсуждали. Да, я учил его бою и верховой езде, ты охоте и прочим хитроумным лесным делам. Но он дальше Городка не бывал ни разу, людей мало видел и плохо знает. Ему нужен опытный спутник, я хочу, чтобы ты поехал с ним и год приглядывал, пока он не станет совсем самостоятельным. Конечно, если только по твоей доброй воле, но знай, что без тебя он между Витебском и Мстиславлем сгинет от разбойничьей руки или другой напасти. Дурных людей полно в этом мире, города небезопасны, а дороги того хуже. За своих деток не беспокойся, мы с Фаиной их заботой окружим, воспитывать станем, жизни за них не пожалеем. Через год вернёшься, еще больше любить и ценить друг дружку начнете.

Вилкас чуть не подавился, не ожидал он, что ему предложат так надолго своих крошек покинуть. Но и понимал, слова боярина верные – Ян не должен уезжать один, сам боярин оставить деревню не может, ему требуется следить за сбором урожая, устраивать запасы на долгую зиму, чтобы никто не голодал. Да и других забот хватало.

- Боярин, не злись, не дам тебе сразу ответа, надо мне все обдумать хорошенько. Пойду я, если больше не нужен.

Очередная пауза тишиной накрывшая горницу длилась гораздо дольше.

- Иди, подумай, не злюсь я – отпустил его Якуб – Только думай быстро.

Когда дверь за Вилкасом закрылась Фаина подсела ближе к Якубу и зашептала, оглядываясь, словно тот еще задержался в сенях:

- Что делать станем, если не согласиться?! Мне и так жалко Янушку нашего отправлять за сотни верст к неведомо кому, а еще страшнее одного его отпускать. Как мы проживем одни тут, без него? – глаза жены опять увлажнились, и она промокнула их передником.

- Плохо ты знаешь Вилкаса, не такой он человек. Завтра уже будешь собирать Яна. А без внука проживем как-нибудь, поскучаем немного и привыкнем. Зато уцелеет, а спустя время вернется обратно в Межу и все у нас будет хорошо.

Глава 3

3

Черное, холодное озеро окружало остров, на котором возвышался красивый и мощный замок из красного кирпича. Неприступный, он спокойно взирал своими многочисленными бойницами, с башен, на округу и город Троки, с его деревянными домами, не обремененными городской стеной для защиты от нападения. Но лучше любых стен Троки обороняли вести о множестве татар и хане Джелал ад Дине, сыне Тохтамыша, потомке самого Чингисхана, что с разрешения и по приглашению Великого князя Витовта проживали тут.

Витовт высокий и статный, многие годы за его плечами не согнули их. Тяжелые испытания, бесконечные интриги и заговоры, постоянные походы и битвы, оказались не в состоянии истощить этого сильного человека. Светлые волосы, лишь слегка тронутые серебром, спускались до плеч, лицо безмятежное, серые глаза излучали спокойствие.

Переоблачившись, после дороги из шумного Вильно, в любимые ему Троки, в красный с вышитыми золотыми цветами, шелковый упелянд, отороченный горностаем, он размышлял стоя у окна, всматриваясь в озёрную гладь.

Твердыня, построенная им, дарила умиротворение. Здесь в отличие от Вильно он мог погрузиться в свои мысли, не нарушаемые шумом и сутолокой улиц, подступавших к Виленскому каменному замку, кишащих прохожими, орущими торговцами и детворой. Здесь, в Троках, он родился и провел детство рядом с матерью, а в иные моменты с отцом Кейстутом, когда тот возвращался из набегов на Ливонские земли. Здесь учился обращаться с мечом и объезжал первого своего коня. Внимательно слушал разговоры отца с князьями и военачальниками, если Кейстут разрешал ему присутствовать на военных советах. Уже тогда он впитывал в себя мудрость этих мужей, представляя себя взрослого, плечом к плечу с папой. Далекие времена, полные счастья, фантазий и родительской заботы.

Время бежало, и вот он взрослый стал рядом с отцом, но смерть князя Альгерда, брата и соправителя Кейстута периначила привычный ход событий. Ягайло Альгердович, двоюродный брат Витовта, друг его и участник детских игр и перепалок, хоть и был признан Кейстутом как наследник своего родителя, начал принимать решения единолично, не согласовывая их со старым князем. Конфликт их перерос в настоящую войну внутри государства. В результате предательства и хитрых уловок Ягайло, Витовт сам лично уговорил Кейстута пойти на переговоры с ним и оба они попали в заранее расставленные силки, оказавшись в плену, в замке под Крево. Витовт сумел бежать, а отца задушили в темнице. Ягайло повсюду утверждал, что смерть дяди не его вина, а самоубийство, произошедшее от отчаяния и безнадеги в темнице. Он устроил пышные похороны Кейстут, выказывая скорбь, по преждевременной кончине, знаменитого князя и полководца. Тем не менее, Витовт не верил своему кузену. Последовала череда столкновений, союзов с Тевтонским орденом, подкрепленный обещанием отдать часть земель в обмен на военную помощь. Земли Великого княжества истощились от беспрестанных столкновений, деревни опустели, смерть гуляла в местечках, поля горели и не засеивались. Лишь спустя долгие годы, Ягайло женившись на наследнице польской короны и взойдя на престол в Кракове, дал Витовту согласие на княжение в Великом княжестве Литовском и Русском, в обход всех своих братьев, родных и двоюродных. Но с условием, что княжество отойдет ему или его потомкам после смерти Витовта.

Шло время, Витовт набирался сил и опыта в делах государственных и военных, правил землями на свое усмотрение, даже формально нигде не упоминая двоюродного брата. Он успешно налаживал связи с Псковом и Новгородом, отсылая туда своих людей на управление, поддерживал, как когда-то его дядя Альгерд, Тверь в противостоянии с Московским княжеством, при этом выдав свою дочь Софью за князя Василия Московского. Таким образом, не давая возможности Василию поглотить соседей и стать реальной угрозой, он старался поддерживать со своим зятем отношения, в которых любое несогласие можно уладить мирным путем. На севере княжеских границ, Витовт успешно отражал тевтонскую угрозу, на юге давал бой татарам. Всё его княжение, вынужденно, проходило в непрекращающихся битвах, в политических играх и интригах. При этом Витовт умудрялся создавать правильные альянсы, послать лучшего и наиболее уважаемого переговорщика к опасному недругу, и княжество только росло и укреплялось раз за разом.

Под его рукой, в относительном мире и согласии, жили католики с православными, язычники-жемайты и даже магометане. Долгие века эти земли не видели столь сильного и мудрого государя и многие поговаривали, что он превзошел самого Альгерда. Но уния, заключенная с Ягайло как ярмо, висела на его шее. Витовт прекрасно понимал, его главная задача, помазание на королевский титул, только тогда престол может быть защищен от посягательств после смерти правителя.

И возможность упрочить свой авторитет среди соседей пришла в лице битого Тамерланом и изгнанного из Орды хана Тохтамыша. Потомок самого Чингисхана, он не собирался так просто отказываться от своих прав. Витовт предоставил ему и сыновьям земли, и обещал помощь в возвращении власти. Тут виделась отличная перспектива, Великое княжество, обезопасит южные рубежи от набегов татар и сможет усилить свои притязания и оборону на других направлениях. Друг и союзник, в лице хана Ордынского улуса, обратит всё свое внимание на главного соперника Великого княжества – Москву, выбив её из политических игр вокруг Пскова, Новгорода и других русских земель. Шанс для Витовта невероятный, но для начала необходимо выиграть войну с узурпатором Орды, Тимур-Кутлугом и его темником Едигеем.

Витовт, собирая войско, получил поддержку от королевства Польского, молдавского князя и даже Тевтонского ордена, ведь крестовый поход его, на Тартарию благословил из Рима, сам папа Бонифаций. Само собой, с великим князем шли и татары Тохтамыша. Врага они встретили на Киевщине, близ реки Ворскла. И если начало битвы обнадежило князя и его воинов, то преследуя ложно отступающего противника, они напоролись на свежие силы ордынцев, а подоспевшие ногайцы ударили с фланга. Не выдержав их напора, татары Тохтамыша, отступили, и это положило начало страшнейшего поражения князя, который сам едва ушёл живым. При этом большая часть войска со многими полководцами и князьями погибла, похоронив и его грандиозные планы.

Великое княжество еще не успело оправиться, от Ворсклы, глубокие раны только заживали, когда Витовт потерял то великое влияние, какое имел ранее. Псков обратил свой взор на Москву, Новгород и Тверь уже не так внимательно прислушивались к словам князя. Всё приходилось начинать заново, именно в этот трудный момент, могучий Тевтонский орден, решил окончательно захватить непокорную Жемайтию.

В этот тяжелый момент, на удачу Витовту, его двоюродный брат, король Польский Владислав Ягайло, предложил совместно с Великим княжеством выступить против ордена, в надежде вернуть свои владения, в давние времена, занятые тевтонцами. В одиночку одолеть орден, шансов не было ни у одной из сторон, а вместе они могли рассчитывать дай бой, и вернуть свое, утраченное ранее. Если, все сложиться удачно, конечно. Витовт, равно как и Ягайло, осознавали всю мощь ордена. Оба правителя прекрасно понимали, что вместе с ним выступит его Ливонское ландмейстерство. Прибудет помощь от князей и герцогов Священной Римской империи, а также множество рыцарей жадных до славы и наживы, примчатся со всех концов Европы в ответ на клич магистра, Ульриха фон Юнгингена.

- Да поможет нам Бог, Богородица и сталь наших копий и мечей – тихо промолвил князь, стоя у окна в своем кабинете.

Снаружи поднялся ветер, сдернул с места обрывки туч под свинцовым небом, сорвал с гнущихся деревьев желто-бурые листья, погнал мелкую рябь по водам озера Гальве, запел в замковых трубах и чердаках.

Витовт прошелся, вдоль длинного стола с деревянными креслами, потягивая спину. В камине огонь встревоженный, но голодный, страстно поедал поленья. На высоких стенах висели хоругви, тканные шелком и шерстью, гобелены. На полу под ногами, у стола, лежала медвежья шкура. Тут и там, между знамен, разместились доспехи, латные, кольчужные, пластинчатые, оружие, украшенное камнями и расписные щиты.

В кованную, железными полосами, дверь аккуратно постучали. Дверь тихо отворилась, и в кабинет вошёл Ян Волимонтович, трокский староста, широкий, низкий, крепко сложенный, но с появляющимся животиком. Большой, с глубокими залысинами, лоб нависал над внимательными глазами. Волимонтович поправил цепь на синем усеянном черными птицами дублете и, откашлявшись, доложил:

- Государь, письмо из Риги! Печать архипископа Иоганна Валленроде.

- Ты знаешь, что его письма должны мгновенно оказываться у меня, без малейших задержек – Витовт протянул руку.

Ян поклонился, отдавая послание князю:

- Гонец еще не успел поесть с дороги, коня только приняли конюхи, как я уже спешил к вам. Быстрее письмо и бесы не доставят.

Витовт чуть улыбнулся, ломая печать. Не обращая внимания на застывшего в ожидании старосту, принялся читать.

В письме архиепископ Рижский после витиеватых приветствий, сообщал о том, что посольство от наместника Полоцкого Немиры добралось до него, было принято со всеми почестями. Все слова наместника от лица Великого князя, ему, архиепископу переданы. Но по воле божьей или упущению, само посольство оказалось слишком заметным, и братья Ливонского ордена, уже осведомлены об их встрече. Но пусть время идет своим чередом, а Иоганн, отправив своих гостей обратно, ответ пришлет позже, как только примет решение и появится такая возможность.

Положив письмо на стол, Витовт сложил руки на груди, всматриваясь в пляшущий огонь камина. Значит, просочилась информация, и ливонцы устроили засаду, либо еще каким-то образом остановили корабль с сыном Немиры. В любом случае, сохранить в тайне, переговоры не вышло. Возможно, не обошлось без боя, раз посланец все-таки добрался до Риги, а архиепископ спокойно дает ответ. Стоит проявить осторожность, отрядить опытных людей, для выявления шпиона в княжеском окружении и в Полоцке. Самое главное, что архиепископ не отказал, деньги, предложенные за саботаж сбора епископских войск, немалые. А причину Иоганн, в случае чего придумает. Он опытный политический игрок, а внутренних проблем, требующих военных решений у него немало. Есть, на что сослаться перед магистром. Витовту важно ослабить врага, вынудить его выйти на войну, не нарастив всю свою силу. Тут любые средства хороши, южные границы Ливонии постоянно тревожить набегами, осаждать и жечь их крепости, заставить Ливонского ландмейстера усиливать гарнизоны, распылять его войска. Но лучше платить монетой, покупая миролюбие, так надежней и быстрей.

- Ян, у Немиры или здесь у меня есть, двуличный предатель, который связан с ливонцами – негромко сказал Витовт, опершись на стол.

Волимонович приблизился, внимательно прислушиваясь к словам великого князя.

- В Троках не может такого быть, ваше указание Немире, писал я лично, больше никого рядом не было, письмо прибыло в Полоцк в целости. Гонца, естественно, я прикажу допросить, всякое бывает. Или вы подозреваете меня?

- Тебя я знаю и доверяю безмерно, гонца допроси, а в Полоцке тайно выведай все, что возможно. Пусть твои люди разнюхают все слухи, проверят каждого, вплоть до самого наместника. Только аккуратно, он человек хороший, и вроде надежный, не хочу ему обиды без причин наносить.

- Все сделаю, комар носа не подточит, великий князь – Волимонтович закивал и застыл в ожидании.

- Тогда поторапливайся, сейчас каждый день как стрела – едва моргнул глазами, пролетит мимо, не заметишь, а упускать время нельзя. Только появятся хоть какие вести по этому делу – мигом ко мне. Вечером зайдешь еще, обсудим наши ливонские дела, заодно архиепископа Иоганна, похоже, он клюнул на мое предложение.

Еще раз, поклонившись, староста трокский, поспешил из кабинета.

Глава 4

4

Белое, слепящее солнце, словно, собравшись с последними силами, прогревало воздух и землю из безбрежной синевы своих владений. Стоял необычайно теплый день, для подходящей к середине осени. Сухой, по большей части сосновый, лес пронизывали лучи радостного света.

Ян, шурша ногами опавшей листвой, ковром устилавшей землю, подошел к высокому, почти с человека в высоту, пню. Останки сраженного некогда, молнией, дерева. Не без усилия он достал из него топор:

- Прекрасный бросок, для такого молодого вояки – обернулся он.

- Да уж, не хуже любого взрослого метаю – весело огрызнулся мальчуган, девяти лет от роду, темно-рыжий, с россыпью веснушек вокруг вздернутого носа, Айварас являл собой уменьшенную копию отца.

- А вот нож правильно уложить в ствол не сумел – усмехнулся Ян. Был он среднего роста, крепкого сложения, но не настолько, чтобы, взрослея заматереть, в такого могучего богатыря, как дед Якуб. Коротко стриженые русые волосы, серые, иногда, с прищуром, глаза на светлом лице.

Айварас пропустил мимо ушей последнее замечание.

- Давай, твоя очередь – нетерпеливо сказал он – Посмотрим, что у тебя выйдет, смотри как бы за топором в лес не побежал. А то впопыхах, про нож забудешь, споткнешься и на него же упадешь. Вот незадача будет: и топор потерял и сам себя зарезал.

Айварас звонко рассмеялся собственной шутке, Ян присоединился к нему, шутка и впрямь оказалась хороша.

Два коротких, один за другим, броска, и топор, а вслед за ним нож, дребезжа, глубоко вошли в ствол.

Ян дипломатично промолчал, лишь слегка улыбнувшись кончиками губ, когда Айварас, азартный и неуступчивый мальчик, насупившись кинулся доставать их.

- Габия! Габия, ты где!? – позвал Ян. Младшая сестра Айвараса увязалась за ними в лес. Мальчик противился этому, считая, что девчонке не место, там, где тренируются мужчины, кроме того, Габия за что-то злилась на брата. И Айварас был рад, избавиться на время, от ее упреков, но Ян настоял на своем и девочка, счастливая, прихватив корзинки, отправилась вместе с ними. Ян по-братски любил детей Вилкаса, так же, как и они, рано, потерявший мать. Он всем сердцем понимал и чувствовал их утрату. Эту жажду вспоминать ее лицо, и страх, что оно начинает таять в твоих воспоминаниях. Их отец, Вилкас, в свою очередь, проявлял бескорыстную заботу о Яне, с того момента, как появился в Меже. Учил его всем своим хитрым охотничьим наукам и секретам. Пришел черед Яна уделять внимание его детям, и он делал это со всем вниманием.

- Да здесь, я – почти сразу отозвался звонкий голосок – Никуда не денусь.

- Это лес, а не папин заплечный мешок, тут все, что угодно может случиться, не отходи далеко – рассерженно крикнул в заросли Айварас.

Раздвигая подлесок, из-за деревьев появилась девочка-семилетка, красивая, как ангел, со светло-русой косой, нос пуговкой, с чуть видными, неяркими веснушками, на нём, большими голубыми глазами, над которыми сердито сдвинулись брови:

- Ты смотри, какой аккуратный и правильный, поучает меня – Габия опустила на землю лукошко и большую корзину. Как только такая малышка умудрилась таскать эту тяжесть по лесу, и уперев руки в бока, подражая взрослым женщинам, уставилась на старшего брата.

Тот хотел было ответить ей, но опешив на секунду потерял инициативу, и она продолжила наступление, обращаясь уже к Яну:

- Он уже рассказал тебе, как два дня назад на краю деревни, около леса, босой ногой раздавил гадюку?!

Ян поглядел на Айвараса, пожав плечами.

- А если бы она тебя ужалила, ты чем думал?! А теперь меня учишь осторожности?! Я хорошо понимаю, что можно, а чего нельзя, а вот ты все норовишь попасть в передрягу, после которой о тебе, только память останется, и та дурная.

- А что делать с гадюкой, она в деревню если заползет, потом обязательно укусит кого-нибудь, скотину или человека – Айварас тоже отчего-то обратился не к младшей сестре, которая отчитывала его методично и умело, а к Яну.

- Думаю, правильнее было воспользоваться палкой, босой ногой опасно – заключил Ян.

- Опасно и тупо – согласилась Габия, она и впрямь неплохо переняла искусство общения матерей, со своими сорванцами, вовсю оттачивая его на старшем брате. Выглядело очень похоже, но при этом крайне смешно, учитывая возраст девочки – А до этого, на нашей поляне, вот этой самой, сбил осиное гнездо. Даром, что до смерти не закусали. Но ты очень стараешься.

Щёки Айвараса пошли алыми пятнами:

- А как иначе, ты сюда собиралась приходить, это наше любимое место, а от этих ос житья нет!

- Может надо с умом подходить, а если своего ума и сил недостаточно, взрослого позвать, вот Яна, например.

- Я скоро сам взрослым стану, пойду к Яну боевым слугой, а если начну делать, как ты подсказываешь, зачем ему такой трус нужен, который в бою не прикроет, и за помощью бежит при каждом удобном случае – ответил Айварас сестре, задирая нос от осознания своего великого боевого будущего.

- Ты доживи еще до этих лет, а то тебя змеи раньше закусают, чем ты на коня боевого сядешь – парировала Габия.

- Мой отец от змей бегать не станет, и я не побегу.

- Так, дети, прекращайте этот гам – замахал руками Ян – Твой отец, действительно очень храбрый человек, но он всегда действует обдуманно, задача воина не только быть смелым, но и выжить. Поэтому Габия во многом права. Ты хороший мальчик, который вырастет настоящим мужчиной, и как только придет время, ты обязательно станешь моим боевым слугой. Но очень прошу тебя, учись действовать не только бесстрашно, но и вдумчиво – Ян потрепал волосы Айвараса и повернулся к его сестре - Габия, что ты притащила из леса в своих плетенках, давай показывай.

Девочка с трудом сохраняя спокойный вид, а внутри раздуваясь от гордости, сняла платок с лукошка:

- Тут у меня лисички с горкой, а корзина полная боровиков, подосиновиков и рыжиков. Еще, запомнила места, где груздей много, надо завтра обязательно сходить и собрать их на засолку.

- Хозяюшка ты, у отца своего, кормилица – восхищенно покачал головой Ян, пока Айварас придирчиво изучал содержимое корзин, пытаясь высмотреть трухлявые или червивые грибы. Но нет, сестра, как назло, собрала годный урожай.

- Должен, кто-то и о делах подумать, пока вы тут в пеньки ножами тычете – скрывая улыбку пробурчала Габия.

- Ну, мы свое оттыкали, ты все грибы, какие можно найти в лесу, собрала - пора домой – Ян подхватил корзину и направился в сторону Межи, Габия с лукошком поспешила за ним. Айварас после недолгого раздумья заткнув топор и нож за пояс вырвал у сестры из руки лукошко:

- Давай помогу, что ли – сказал он.

- Ох и дикий же ты – усмехнулась Габия и взялась за лукошко, с другой стороны.

***

Едва переступив порог Ян замер, бабушка встретила его в сенях и тут же прослезилась.

- Бабуля, что случилась – он подошел к ней, аккуратно обнял. Фаине стало еще горше от того, что внук ее, любимец, такой заботливый и внимательный скоро уедет.

- Ах, Янушка, тут такое, дед всё сам объяснит – она в ответ, приобняла внука и чуть отстранилась, вглядываясь в его лицо, стараясь запечатлеть в памяти каждую родную черту, словно он уезжает навсегда – Иди уже к нему.

- Ян, что ты там возишься, сопли развесили и жмутся по сеням – послышался трубный голос Якуба.

С недобрым чувством Ян вошел в горницу, дед предложил ему сесть за стол, сам разливая светлое, с хмельной горчинкой, пиво по кружкам.

- Внук, ты уже взрослый, пришло твое время для настоящей боярской службы.

У Яна отлегло от сердца, он уже успел подумать, что случилось неладное. Оказалось, наоборот, видимо, поспели вести о походе, и дед решил - настала пора брать внука.

- Завтра сборы, а через два дня с самого утра надо будет тебе выезжать. Отправишься на службу к Юрию Дмитриевичу Друцкому, в Мстиславль. Он меня должен помнить и обещал помочь. Желаю, чтобы служба твоя началась не в этих дремучих местах, а при княжеском дворе, где есть на что посмотреть и чему поучится. Поедешь не один, Вилкас отправится с тобой, слушай его, он человек опытный и умный. Отправляю тебя на год, а там видно будет – говоря это Якуб пристально наблюдад за реакцию внука.

Ян не знал радоваться ему или печалиться. Сам он дальше соседнего Городка в жизни нигде не бывал, и мало представлял, как выглядит мир за пределами Межи и окружавших ее лесов, болот и хуторов. Да и служба у князя дает возможность поучиться у лучших воинов, завести новые знакомства среди множества бояр, а то и получить место в хоругви. С другой стороны, эти окрыляющие перспективы, перед большим миром, также и пугали: как он себя проявит, что за люди встретятся ему. Беспокоило расставание с близкими, особенно с дедушкой и бабушкой, которых Ян очень любил, ведь они по понятным причинам заменяли ему родителей. Как они без него, бабушка Фаина, будет страдать от разлуки, Ян знал, что ей без него предстоит промучиться множество бессонных ночей, наполненных мыслями о внуке.

Однако радость от приходящей новой, по настоящему взрослой жизни, той где он уже боярин в хоругви, а не парень, метающий топоры в деревья с другими мальчишками, оказалась куда сильнее и потоком будоражащих мыслей о походах, сражениях охватила его разум и сердце.

Якуб все это увидел в горящих глазах внука и довольный, ладонью пригладив усы сказал:

- Выпьем Ян, за твою службу и пусть она окажется удачной, а вражеские клинки, стрелы и копья, обойдут тебя стороной.

- Пусть Господь Бог, бережет тебя Янушка, а заступница Дева Мария не спускает с тебя своего всевидящего взора – бабушка Фаина перекрестила внука, утирая рукавом слезу – Не торопишь ли ты, Якуб, события, надо иерея пригласить, чтобы помолился и благословил в дорогу.

- Бог и без просьбы иерея, защиту даст, а ты помолишься, как умеешь. Пока за ним пошлешь, пока он приедет, время не ждёт… Со дня на день холода придут, дожди, а путь неблизкий. Парень с тоски изведется, ему уже ехать охота, а не сидеть тут неделями в ожидании попа, не видишь, что ли? – Якуб хлопнул себя по коленям, подмигнув Яну.

Тот поднялся, посмотрел на Якуба и Фаину, поклонился им:

- Бабушка, не беспокойся, все будет хорошо, а где надо, Вилкас подскажет, не пропадём. Дедушка, всё постараюсь делать так, чтобы нашу семью не посрамить.

- Верю – кивнул Якуб - Как говорится: помогай убогим, защищай слабых, проявляй мужество, где надо, а где надо как деревце под ураганом пригнись, но не сломайся. Думай головой, не забывай про сердце. Оставайся человеком, с честью и совестью! – Якуб встал, кружкой стукнул о кружку внука – Сегодня вечером погуляем, завтра собираемся в дорогу!

Глава 5

5

Стражник в стеганом красном дублете, начищенных нагруднике и капелине, одной рукой придерживая полэкс, отворил тяжелую дверь в чертоги архиепископа рижского Иоганна фон Валленроде.

Ги де Эглеруж, вошёл в большой зал, и гулкое эхо вторило его шагам.

- Ваше преосвященство, я поспешил на зов. Вы хотели видеть меня – склонив голову, сказал рыцарь.

Иоганн сидел в дальнем конце зала на резном деревянном кресле, перед столом, с картой, на которой громоздились книги и свитки. Если не считать шута, по прозвищу Алый Король, постоянного спутника Валленроде, в покоях больше никого не было. Архиепископ одетый в сутану из черного бархата, с фиолетовой окантовкой и серебряными пуговицами, склонился над бумагами. Высокий лоб с залысинами, выраженные скулы, всегда плотно сжатые губы, но больее всего, людей пугал, холодный взгляд его бледных глаз из-под хищных бровей. Взглянув на Ги, он молча поманил его к себе.

Когда рыцарь подступил к епископу и еще раз склонился, поцеловав перстень, Алый Король, уродливый карлик с перекошенной горбатой спиной, кривыми ножками, огромным носом, кустящимися темными бровями, и всклокоченными волосами, из-под двурогого красного, как и вся его одежда колпака, закричал своим странным детским голосом:

- Склонись перед королём, невежа, все епископы в мире лишь мои слуги. Или тебе всыпать плетей?! – при этом он, не переставая, потрясал булавой, из высушенной тыквы, заполненной семечками, создавая дикий шум.

- Заткнись на время, дурак, не то плетей получишь сам – не оборачиваясь к нему, промолвил Иоганн – И не вздумай хоть как-то мешать нам, пока мы беседуем.

- Я ухожу, но не потому, что ты меня гонишь, а по своим важным государевым делам – возмущенно ответил Алый Король – А когда я вернусь, вы все получите заслуженную кару, а тебя – шут показал пальцем на архиепископа – Я лишу всех церковных милостей и отправлю обычным монахом в самый бедный монастырь. Будет тебе время, поучиться уму, ежедневно совершая молитвы в холоде, сырости и на пустой желудок. И никаких женщин, для утех, тайно не приведут к тебе. Кому в этом сердитом мире нужен нищий и злобный монах.

Сказав это Алый Король, не дожидаясь реакции своего господина, торопливо заковылял в дальний конец зала.

Улыбнувшись уголком рта Иоганн, наконец обратился к фламандцу:

- Ты проделал потрясающую работу. Понимаю, что в ситуации, когда нет времени на размышления, ты принимал быстрые, храбрые и самые верные решения. Будь всё рыцарство хоть толику подобным тебе, нашим тевтонским братьям, не пришлось прозябать тут в холоде, среди дикарей, с их черными унылыми лесами. Королевство Иерусалимское, продолжало бы стоять на страже христианских святынь, а не пало под ударами неверных.

Эглеруж и сам прекрасно понимал, что исхитрился выйти живым из невероятно сложной передряги, при этом доставить полоцкого посла в Ригу. Но цену довелось заплатить высокую и последствия не заставят себя ждать. Архиепископ это знал не хуже него самого, однако его одобрение превосходило все ожидания.

- Благодарю ваше преосвященство за похвалу, такой я недостоин.

Архиепископ хлопнул в ладоши, обрывая его:

- Еще как достоин. Ты самый ценный помощник, мой друг. Отважный и скромный, умный и не болтун. Тебя сложно перехвалить и говорю я это от души. Ну что же, перейдем к нашим делам. Их у нас не мало. И я надеюсь, всё у нас получится, хоть и не без труда, заверяю тебя. Иначе, наши бесконечные старания, пойдут прахом, а платить в этой большой игре придется собственной шкурой. Проигрывать в такие игры я не люблю, ты, думаю, тоже.

- Не стану спорить – коротко согласился фламандец – Понять бы, что за игра и какие правила.

Архиепископ на минуту задумался, и не ясно было, размышлял он о том, стоит ли ему делится, хоть частью своих мыслей на этот счет, или пытался свести полчище их, в один ряд, доступный для изложения и понимания.

Наконец подавшись вперед, словно вынырнув из сна, он заговорил:

- Думаю для тебя не секрет, что Великий магистр Тевтонского ордена Ульрих фон Юнгинген, полным ходом готовиться к большой войне, с Великим княжеством и Польским королевством?

- Это не секрет для самого последнего смерда, у которого сгорела хата в череде бесконечных набегов. Рыцари с отрядами, наёмники со всей Европы, латы и оружие, постоянно прибывают в порты, города и замки. События не рядовые, и при этом прозрачные.

- Между нами говоря, этот Ульрих фон Юнгинген задира, вояка, ничего не смыслящий в политике и управлении государством, и как следствие большой дурак. Маршал ордена, вот его потолок и законное место. Брат Ульриха, прежний, великий магистр ордена Конрад, мир его духу, перед смертью умолял капитул не избирать того главой. Конрад, мало того, что истинный ревнитель веры, являл собой еще и грамотного правителя. Он старался не вести затяжные и масштабные войны, а всякую заварушку умудрялся завершить выгодными переговорами. Земли Самогитии, или как ее называют местные язычники, Жемайтия, его приобретение, так он завершил очередную войну с Великим княжеством и заключил мир. А что мы имеем сейчас – восстание. Жемайтские троглодиты жгут форты, убивают братьев-рыцарей и кнехтов ордена, подстерегая их на лесных дорогах. Вместо того, чтобы усмирить их, Великий магистр ввязывается в конфликт, сразу с Польским королевством и Великим княжеством, имея в тылу своих владений, такое пожарище. Пускай жемайтские отряды — это не организованная армия, но множество злых и коварных врагов за спиной, в тылу. И это, обрати внимание, перед войной, с такими сильными и хитрыми недругами.

- Мудрый человек и способный магистр, был Конрад фон Юнгинген, о способностях его родственника, не мне судить – тактично ответил Ги.

Иоганн согласно кивнул и продолжил:

- А его младший брат, шаг за шагом, втянулся в надвигающуюся бурю, из которой вывести корабли Тевтонского ордена и Ливонии будет, не просто. Полагаясь на мощь и непревзойденную дисциплину своих войск, он вознамерился поставить на колени своих самых опсаных противников. Куски, которые он решил проглотить, могут застрять и не в такой глотке.

- Не хотел спорить, но армия тевтонского ордена, действительно способна сражаться с любым королевством Европы, это правда. И не просто выстоять, но и победить.

- Конечно, способна, и ни Польша, ни Великое княжество не сравнятся с той же Францией по силе и богатству, а без второго войны не выигрывают. Но он умудрился дать им возможность заключить союз, буквально толкнул в объятия друг другу. Они бы и пальцем не пошевелили в любом другом случае, атакуй Ульрих одного из кузенов. Витовт, лишь обещаниями, кормил бы Ягайло, в лучшем случае, мог рейды выслать на замки и деревни, пока их защищать некому. Король Владислав Ягайло в схожей ситуации, не стал бы проявлять излишней инициативы. Но теперь обстоятельства поменялась и все благодаря бурной деятельности нового, не шибко прозорливого магистра. При этом, большая война, несет многие риски. Они не только на поле боя, это и пустеющая казна, ведь войско надо содержать, и неопределенность в отношениях с прочими соседями, сгоревшие поля, угнанный скот и люди. В длительной перспективе, не зная, чем все закончится, мы имеем массу вопросов и проблем.

- Все, что вы говорите логично, я человек простой, и так глубоко не рассуждаю – скромно отвечал фламандец - Сама по себе война, перестала мне казаться веселым приключением уже давно. Страдания, которые она за собой несет, представляются мне ужасным злом.

Архиепископ посмотрел на Эглеружа:

- Ты, Ги, скорее достоин носить плащ с крестом, чем некоторые братья-рыцари – усмехнулся он – Страдания, это для простолюдинов, смерть и увечья для воинов, а нам всем, живущим, надо думать о процветании наших земель и как донести слово божье тем, кто его еще не слышал. Между тем, Ульрих фон Юнгинген, ввергает нас в пучину мрака, где речи не может быть о том, чтобы процветать и распространять дальше истинную веру.

Ги, почел за верное решение молча согласиться.

- Ландмейстер Ливонский, Конрад фон Фитингхоф, это прекрасно понимает – продолжил Иоганн – он вдоволь наелся сражениями с Великим княжеством, сейчас его послы тайно – в этом месте, тусклые глаза архиепископа, на удивление оживились - ведут переговоры о мире с Витовтом, с теми же намерениями его люди отправились и в Псков. Ландмейстер Ливонский, хоть и находится в подчинении у Великого магистра, будучи человеком неглупым, всеми путями, ищет возможность уклониться от участи в его страшной затее. Он хорошо осознает, что стоит ввязаться в военные действия, и с востока к нему нагрянут и Псков, и Новгород, а того гляди, с поддержкой Москвы. Слухи о неповиновении ландмейстера, немного оттягивают взгляды магистра и его капитула, от моей персоны. Но я сидеть на месте не желаю, ты, думаю, понимаешь, что я веду переговоры сродни ливонских. И все это ради мира и спокойствия наших территорий. Известное дело, собирать хоругвь от Риги, я не желаю.

- Ульрих фон Юнгинген, при возможности, назовет это изменой. В подобной игре, как вы говорите, платят жизнью – заметил Ги.

- Сейчас спросим мнение Алого Короля, может он даст дельный совет – архиепископ обернулся и крикнул – Эй, ваше величество, а вы что думаете об услышанном?!

- Я сплетни своих холопов не слушаю – встрепенулся шут – По мне так тараторьте, что пожелаете, как те бестолковые сороки за окном – завершил паяц, состроив скучающую мину.

Договорив, карлик заковылял к архиепископу и рыцарю, угрожающе размахивая своей гремящей булавой.

- Платите подати и не забывайте слать войска, когда я собираюсь наказать своих недругов, больше я от вас ничего не требую.

- Утверждает, что ничего не слышал, это хорошо – Иоганн повернулся к Ги – В нынешние времена даже дураков стоит опасаться, скорее особенно дураков.

– Все, шут, уймись и возвращайся в свой угол, мы не закончили – бросил он через плечо.

Алый Король возмущенно засопел, неуверенно топчась на месте, и угрюмый повернул обратно.

- Ты прав, с его точки зрения, это измена и легко проститься с жизнью, в таком случае не позволят. В ход пойдут все известные казни и пытки, живые позавидуют мертвым, и примутся молить о смерти. Но главный изменщик, он сам, ввергающий орден в затяжной конфликт с непредсказуемым исходом. И я хочу избежать непременных, великих потерь. Ландмейстер Ливонии, Конрад фон Фитингохф, тоже. Выходит, мы с ним, поневоле заодно. Но у нас в Ливонии, появился неожиданный и очень неудобный недруг. Шесть лет назад Витовт разорил комтурство Динабургское, заодно взял приступом и поджег их главный замок. Нанес ущерб и в людях и чести местного рыцарства. Они это не забыли, и будут строить нам козни всеми имеющимися возможностями. Динабург более всех, в Ливонии, жаждет войны, возможности поквитаться с Витовтом. К тому еще и как пограничная область, им вечно достается от соседей.

- Они пойдут против своего ландмейстера?

- Равно как ландмейстер ведет игру за спиной у Великого магистра. Напрямую, конечно, не пойдут. Но палки в колеса вставят непременно. С чем мы и столкнулись, встречая Николая Немиру, сына полоцкого наместника.

Фламандец кивнул, поджав губы.

- Здесь мы подходим к делам более мелким и житейским, касающихся напрямую тебя – архиепископ понизил голос – У меня в канцелярии, лежит письмо из Динабурга, они требуют выдать тебя, для проведения следствия и справедливого суда, за убийство коменданта Краславского замка.

- И что вы намерены предпринять, ваше преосвященство – Ги понимал, что архиепископ не хочет выдавать его, нанеся тем самым ущерб самому себе. Архиепископ ранее не только доверил ему важное дело, но и сейчас стал подозрительно открыт, в своих сокровенных замыслах. Такие откровения, тоже могут обернуться смертельной опасностью. Фламандец напрягся, понимая, что судьба его висит на волоске.

- Ты честно и главное, отменно, выполнял все мои поручения, сын мой. Не думай, что я тебя брошу на произвол судьбы – все еще тихо, так что рыцарю пришлось напрячь слух, проговорил Иоганн.

«Конечно, не бросишь – подумал Эглеруж – скорее уж заставишь замолкнуть навсегда, подослав ловких парней с ножами».

- Письмо еще лежит и не внесено в реестр, полученной корреспонденции, но слава Богу, содержимое его нам известно. Время есть, но его катастрофически мало. Ты отправишься в Полоцк с посланием от меня, сегодня же, без лишнего шума. Нежелательно трубить об этом, направо и налево. Письмо из Динабурга, я вскрою уже после твоего отъезда. На время, беду от тебя мы отведем. А дальше посмотрим.

На душе у Ги немного отлегло:

- Ваше преосвященство, считайте, что я уже готов. Где получить послание для Яна Немиры?

- Ты не падаешь духом, я рад – архиепископ потянулся вперед, беря со стола свиток с подвешенной восковой печатью и протягивая его фламандцу – Я заранее знал, что ты не откажешь. Вот это передашь полоцкому наместнику и на словах добавишь: все мои денежные вопросы в Полоцке, решает третий в списке представленных купцов. Немира поймет – архиепископ улыбнулся, но взгляд его похолодел.

Фламандец принял грамоту, кивнул:

- Пойду собираться в путь, с вашего позволения.

- Иди – архиепископ подал руку с перстнем для поцелуя – погоди. В грамоте я указал и твое имя. Примут тебя со всеми почестями, при надобности окажут помощь. Поживи в Полоцке как можно дольше, поручения, я планирую высылать тебе, дополнительно, по мере необходимости. И самое существенное, постарайся выведать, кто в Полоцке связан с Динабургом, кто шпионит против меня – ледяные глаза Иоганна сверкнули как льдинки под лунным светом.

- Приложу все усилия, это дело касается и меня, оттого, стараться стану вдвое усерднее – пообещал Эглеруж – Но задача не простая, вряд ли он или они, ведут себя открыто. Да и наместнику может не понравиться, когда я начну выведывать что к чему.

- Хорошо подметил, это весьма возможно, не один человек – одобрительно сказал архиепископ – Ты, свое расследование, веди как можно незаметнее, так безопаснее для тебя самого. А Немира, полагаю, особо мешать не будет, тот червяк и против него замышляет.

- Последний вопрос, ваше преосвященство, что делать, если у меня получиться выявить шпиона и его вероятных подручных?

- Убей их – архиепископ взмахом руки завершил беседу и прикрыл глаза.

Желваки на скулах Ги заходили:

- Ваше преосвященство, я рыцарь, а не убийца!

От взгляда архиепископа пахнуло зимой. Он, не мигая, как змея, уставился на фламандца и негромко произнес:

- Но, между тем, это не мешает тебе, иной раз убивать людей.

- Это другое, для подобных заданий, платите монету отпетым негодяям, а мне такое не предлагайте.

Архиепископ, раздраженно нахмурился, размышляя:

- Сын мой, не горячись. Действительно, не стоило мне принуждать тебя, всего такого чистенького, к подобному. Спишем это на усталость от бесконечных дел, и интриг моих недругов. Узнаешь, что за червяк точит мои труды, сообщи Немире, пусть он сам займется им. Ну, или попробуй лично задержать его, и доставить наместнику. Таким образом все разрешиться как надо, а твоя рыцарская и дворянская честь останется ясной как слеза младенца.

Архиепископ Рижский прикрыл веки, давая понять, что беседа подошла к концу.

Глава 6

6

Раннее утро, холодное осеннее. Небо с востока, над лесом, что за озером Чернясто начало светлеть, рассеивая отступающую тьму. Во дворе Меженского частокола, у ворот собирались в дорогу Ян и Вилкас. Якуб, как обычно, строгий, напоследок проверял конскую сбрую, Фаина обнимала внука, Вилкас рассеяно трепал волосы Айвараса, малышка Габия с мокрыми глазами вцепилась в ногу отца. Только здоровенный пёс Вий радостно кружил вокруг, решив, что люди собираются на охоту, а значит настало время повеселится.

- Внук, держи кошель, с богемскими серебряными грошами – говорил Якуб – Еды вам, Фаина, собрала достаточно, чтобы добраться на край земли, яиц и копченого мяса, солонина, и хлеб, сыр, но деньги не помешают, мало ли.

- Только не показывай их всюду – беспокойно потребовала бабушка – народ вокруг такой, заприметят, потом горя не оберёшься.

- Да, трясти кошелем на каждом углу не стоит, но и под столом всякий раз отсчитывать монеты не будешь, разберутся сами как-нибудь, не дети – нетерпеливо добавил Якуб.

Яна собрали достойно, не стыдно князю на глаза показаться. Купол шлема сверху заостренный, снизу имел полукруглые прорези для глаз, еще ниже кольчужная бармица защищала по кругу и шею и лицо. Бахтерец из начищенных пластин, наручи, поножи и треугольный щит. На поясе большой тесак, оружие хорошее для рубки, в отличии меча, заточенное с одной стороны, но расширяющееся на конце, от чего удар делался сильнее. Копье и топор притороченный к седлу с высокой лукой. Оглядев экипировку внука, Якуб удовлетворенно покачал головой.

Вилкас тоже подготовился серьезно, в высоком остроконечном шлеме с широкими полями, кожаном нагруднике поверх кольчуги он вооружился копьем, тесаком и непременным своим луком, к лошади, приторочил такой же треугольный щит.

- Папа, а ты скоро обратно вернешься – Габия дернула отца за пояс.

Вилкас подхватил девочку, целуя ее в щеку:

- Не знаю доченька, но буду очень стараться не задерживаться. Вы пока, у Якуба и Фаины поживете, откормитесь нормально, не то, что у меня – он весело улыбнулся Якубу – А я вам подарков с собой привезу, тебе платье красивое.

- Не надо мне платье, хочу, чтобы ты быстрее приехал назад – упрямилась Габия обнимая шею отца.

- Понял тебя, стану торопиться изо всех сил, но платье все равно привезу. Да и надо мне почувствовать, как вы растете. А то вижу вас каждый день, ничего не замечаю. А тебе сын хороший нож добуду.

- Мне меч нужен – буркнул Айварас – Я скоро сам с Яном в походы пойду, от ножика толку мало будет.

- Меч не обещаю, пока что. Всему свое время – Вилкас обнял сына другой рукой.

- Вот, Ян, перстень Юрия Друцкого из Мстиславля и конь наш Каршак, что он жеребёнком отдал мне, передашь перстень с поклоном от меня, и коня он признать должен. Таких жеребцов мало где разводят. Возьмет тебя Друцкий на службу взять, я в этом не сомневаюсь, и ты будь уверен.

Ян потрепал густую черную гриву здоровенного гнедого, боевого скакуна, таких статных, мощных и породистых в округе ни у кого из бояр не было. Послушный, выученный конь, фыркнул и наклонил голову, защищённую железной маской. Вилкас тем временем распрощавшись с детьми вспрыгнул на свою рыжую лошадку. Ян, напоследок обняв родных, Айвараса и Габию, и вскочив в седло, выехал из ворот в сторону старого тракта.

Миновав спящую деревню в тишине, они выбрались на извилистую дорогу. Местами лес подступал к ней так близко, что ветви вековых деревьев с обеих сторон смыкались, закрывая небо. Позже деревья уступили место лугам, с кочками и редким кустарником. Высоко в небе кружил одинокий орел, высматривая добычу.

Ехали молча, чуть поёживаясь от утреннего холода и объезжая вечные зеленые лужи в разбитых колеях.

Когда слева появилось болото с высокой травой, черными водными окнами и высохшими деревьям, напоминающие тощие руки, торчащие прямо из воды, Ян заговорил:

- К вечеру мы должны быть в Городке.

- Должны – согласился Вилкас – но в сам Городок заезжать не станем.

- Отчего же, а ночевать где?

- Ты боярин, Ян, ты решаешь, я лишь советую, но дед твой настоятельно просил в Городок нос не совать. Там и тебя и меня узнать могут. Якуб не хочет сплетен на свой счет, пока ты не окажешься в Мстиславле под княжеской рукой.

- Странные пожелания у него, но, если дед просил, пусть так и будет – ответил Ян – Зато Витебск у нас по пути, туда мы точно заедем. Никогда там не был, очень хочется город большой посмотреть и замок особенно. Наслышан о его неприступных стенах.

- Я бы и Витебск миновал, городов ты еще немало увидишь в жизни. В них одни проблемы, ворья много, забияк всяких.

- И всё же, там нас точно никто в лицо не признает.

- Как скажешь, боярин – ответил Вилкас – Главное не лезть куда не следует, держаться рядом. А эту ночь проведем недалеко от Городка, выедем опять пораньше, чтобы затемно до Витебска добраться. После захода солнца в город нас уже точно не пустят, надо успеть ко времени.

Мимо болота путники ехали несколько верст и Вилкас вслух порадовался осени, иначе, летом, их закусала бы зловредная мошкара.

- Меня больше беспокоят вечно голодные утопленники, которые с наступлением ночи выбираются из трясины, чтобы задушить человека и обглодать его – поделился своими опасениями Ян.

- Деревенские бабки чем только людей напугать не пытаются, тут тебе и волки-оборотни в чаще леса и русалки и кого еще только не приплетут. Никогда в жизни не встречал ни одного упыря и не знаю таких людей, которые с ними сталкивались – усмехнулся жемайт.

- Ясное дело, не знаешь – упорствовал боярин, недоверчиво разглядывая тоскливые стволы высохших деревьев – Тех людей, вряд ли уже кто-то увидит живыми, что они могут поведать.

Солнце к тому времени уже давно ушло с зенита, они останавливались лишь однажды для перекуса, но до Городка оставалось еще прилично ехать и это немного беспокоило Яна.

Вилкас, лишь пожал плечами, равнодушно, отвернувшись от болот.

Как напоминание о приближении вечера, повеяло холодком. Всадники въехали в лесную тень, высокие темные, наряженные шишками, ели сменили топи, словно стражи, обступили дорогу по сторонам.

- Вот и остались твои сказочные чудовища позади – улыбнулся Вилкас.

«Относится ко мне как к ребенку» - с неудовольствием отметил Ян – «Хотя, я сам виноват, с этими дурацкими упырями, пристал к человеку».

- Еще вёрст десять и станем на место, разбьем лагерь – жемайт чуть подзадорил свою заскучавшую лошадь.

- Затемно успеем доехать?

- А то, конечно успеем.

Скоро, когда небо начало сереть, а солнце прячась за темными облаками опустилось почти к самому горизонту, лес расступился и тракт вывел их на большой перекресток. Чуть правее, вдалеке, на высоком, с крутыми склонами, холме, обнесенная земляным валом, расположилась деревянная крепость с тремя башнями, одна из которых воротная. Эта крепость с высоты смотрела на окрестные земли, охраняла их покой, защищала сотню с небольшим посадских хат, бревенчатую церковь. Городок, в котором Ян пару раз бывал с дедом, сегодня остается в стороне. Вилкас на перекрестке выбрал дорогу, которая уходила чуть влево, обходя стороной город. Отъехав от перепутья немного, Вилкас предложил остановиться на лесной опушке. Коней привязали на длинные веревки, чтобы они могли покормиться, набрали в лесу хвороста, разожгли костер и натянули небольшой навес, на случай, если пойдет дождь.

Пока Ян укладывал вещи, Вилкас быстро нарезал сыр, колбасу и хлеб.

- Ты человек бывалый, расскажи, что из себя представляет княжеская служба – поинтересовался молодой боярин.

- Служил бы, обязательно знал, что рассказать – неопределенно махнул рукой жемайт.

- Знаю, что не служил, но повидал на своём веку всякое.

- Известно мне немного, будешь при князе состоять, в хоругви его выезжать, когда он в поход собирается, разбойников гонять, в спокойное время за порядком в городе смотреть, со стражей вместе.

- А воинское мастерство, прямо в бою перенимать, страшно опозориться, по сравнению с другими выглядеть неумёхой – любопытствовал Ян.

Покончив с едой, Вилкас, зевнул, довольно потирая сытый живот:

- На счет этого можешь не беспокоиться, Якуб боец каких мало. Научил он тебя, на зависть любому, уж я-то знаю. Сам тебя проверял не раз. – заверил его жемайт – Ты молод, мало чего видал, вот и волнуешься, но попусту. Умения тебе не занимать, да и думаю, у князя в хоругви есть кому поучить новеньких, чтобы в нужный час работали слаженно и уверенно.

- Хорошо если так – кивнул Ян.

- Давай, боярин, спать укладывайся. Разговоры сил не прибавят, а нам вставать вместе с солнцем, и ехать целый день, если хотим успеть в город.

- Может спать по очереди, мало ли – предложил Ян.

- Так и будет – ответил Вилкас – Ты спи, я тебя ближе к рассвету разбужу, мне много времени для сна не надо. А пока к ручью, сбегаю, пополню запасы воды. Тут неподалеку, в лесу пока хворост собирал, родник заприметил.

Потревоженный Вилкасом, чуть продрав глаза, Ян прогнал сон мгновенно, словно его и не было.

- Всё тихо, как я и говорил – жемайт забрался под навес, завернулся в тонкое походное одеяло и скоро уже посапывал.

Ян подбросил веток в костёр и, потягиваясь, поднялся на ноги. Нешуточный утренний холод окончательно взбодрил его. Поеживаясь, он подошел к лошадям, тихо стоящим в стороне, потрепал гриву Каршака, тот повел головой к нему, глаза его будто говорили: «Что ты не спишь боярин, пока есть такая возможность, нам еще ехать целый день, а ты слоняешься без толку».

Остаток ночи, без происшествий, перетек в поднимающуюся зарю на темной зубчатой полоской леса. Небольшое стадо зубров, прошло мимо в темноте. Вожак остановился, посмотрел в сторону лагеря и быстро засеменил к чаще, остальные потянулись за ним. И уже под самое утро, за трактом, со стороны Городка исчезая в предрассветном тумане, показалась семья кабанов. Они, видимо, совершали налёт на окраинные огороды, надеясь, поживится остатками урожая. Но вряд ли им сопутствовал успех, крестьяне, давно, всё убрали.

Боярин похлопал по плечу своего боевого слугу. Тот, зевая и разминаясь, встал.

Немного перекусив, они быстро и молча собрали вещи, навьючили скакунов и, разбросав тлеющие угли, направились к дороге.

Тракт на Витебск выгодно отличался от их прежнего шляха, широкий, относительно ровный и без огромных луж в колеях. Ехать стало легче и удобнее, места вокруг незнакомые, а оттого интересные, привлекали внимание Яна. Иногда встречались такие же путники как они, изредка попадались повозки. День в пути проходил незаметно, болот заметно поубавилось, зато они миновали несколько деревенек, пока впереди не показалась, несущие свои воды Двина.

Вилкас и Ян подъехали к высокому, обрывистому берегу, молодой боярин завороженно смотрел, как мощно в потоке с шумом, перекатываются волны. Противоположный берег, еще выше, казался таким далеким, что переплыть к нему через реку обычному неподготовленному человеку, не стоило даже пробовать.

- Всего несколько верст, и мы на месте – Вилкас повернул лошадь обратно к дороге, Ян подбодрил Каршака, в нетерпении обгоняя жемайта.

Дорога тянулась вдоль реки, всадники ускорились, объезжая по пути прохожих и торговцев на их подводах. Шлях, свернул левее, и взору открылось великое множество домов, прикрытых земляным валом, с деревянными укреплениями. С дальнего края их отделяла речушка, впадающая в Двину, и тут же устремлял свои склоны вверх широкий холм, на котором Ян увидел каменные стены с бойницами и крышей-дранкой над ними, мощные многоэтажные башни. Всё вместе, река и могучий каменный замок на огромном холме, впечатляли. Ян, восторженно, ловил ноздрями ветер, вдыхая его порывы полной грудью.

- За земляными валами, это Узгорская Слобода, дальше идет Верхний Замок, но нам не туда, а к нему с юга и востока примыкает Нижний замок. Их стены на пол версты тянутся по берегу реки, там дальше увидим большой мост. По нему мы пересечем Двину, и переедем еще одну речку - Лучосу, впадающую в нее с юга. Мост через Лучесу это въезд в угловую башню Нижнего Замка, она же Брамная – ворота города – рассказывал Вилкас по пути.

Ян, молча и с подлинным интересом внимал.

- Поразительное зрелище, для первого раза? – осведомился Вилкас, усмехаясь и поглядывая на боярина – Это тебе не Межа и не Городок.

Ян не отрывал глаз от городских стен:

- И не поспоришь – выдохнул он наконец.

Укрепления, нависающие над Двиной, имели три башни Верхнего Замка и дальше еще две башни Нижнего. Витебский замок большой и неприступный. Дважды Великий князь Витовт и Скиргайло Ольгердович осаждали его, сражаясь с мятежным и неугомонным Свидригайло Ольгердовичем. И дважды, замок, выдерживал осаду большого войска, под управлением этих хитроумных полководцев. Первый раз город открыл ворота после месяца осады, испытывая голод. Свидригайло, пленили и отправили королю Польши Ягайло, который, вскоре, помиловал своего буйного брата. Спустя три года Свидригайло, заручившись поддержкой Тевтонского ордена, вновь прибрал к своим рукам Витебск. И вновь город держался целый месяц, и войскам Витовта удалось ворваться в Верхний замок, лишь когда Свидригайло решил выпустить из его ворот горожан, памятуя о неудаче прошлого раза, когда лишние рты объедали его воинов.

Деревянный мост, широкий и крепкий, на каменных столбах, проехали без проблем. При въезде на него стража останавливала только повозки, проверяя товар и взимая пошлину. На другом берегу крепостная стена, защищенная водой реки Лучоса, показалась Яну вдвое длинней той, что они проезжали по Двине. Тут у воротного моста их уже, как и всех прочих въезжающих в город остановила стража. Поодаль от ворот на перекладине, укрепленной между высоких, в три человеческих роста столбов, на верёвках, покачивались от ветра, повешенные. Один с отрубленными руками и ногами, уже без глаз, висел значительно дольше своих соседей. На почерневшем лице, объеденном воронами, местами белым проступил череп.

Два молодых стражника в кольчугах, капеллинах, один с устрашающей глефой, другой с копьем. Третий, пожилой, с нечёсаной бородой и пушистыми усами, начальник, смотрелся значительней. В бригантине и островерхом капеллине, украшенном латунными полосками и клёпками. На перекинутом через плечо ремне, за спиной, висел щит, на поясе сабля.

- Стойте, люди добрые – поднял руку начальник стражи – вы кто такие и откуда?

- Мы люди боярина Якуба из Межи, едем по его делам. – представился жемайт.

- Якуба старого или молодого, того самого, черноволосого?

- Про молодого, не слыхивал, а старый лысый, что твое колено – ответил Вилкас.

- Ясно, свои люди – сказал начальник, взглянув на подчинённых – Времена такие настали, всякая шваль в город прошмыгнуть норовит. Вон, потом висят неподалеку – махнул рукой на повешенных.

- А за что их? – не удержался от вопроса Ян.

- Убийства, кражи, а потом опять убийства, душегубы, все как один – отвечал начальник стражи – А тот безногий, безрукий это известный разбойник Игнат Мозголюб, ограбит кого, а потом череп ему топором расколет, словно полено. Год эту сволочь ловили…

- Эй, Левон, хорош болтать, дай пройти – крикнул кто-то из столпившихся за мостом.

- Ладно, проезжайте, Якубу, поклон и уважение от Левона передавайте, я в нашей хоругви, обозными командовал, может он помнит – Левон махнул им и переключившись на стремящихся в Витебск путников гаркнул – Эй, кто там раскричался, вообще ночевать останешься под стенами!

Гулко цокая копытами лошади прошли башенные ворота, оказавшись на широкой улице. Впереди за домами возвышалась церковь, красного кирпича, с золотым куполом и множеством полукруглых закомар по периметру.

- Благовещенская церковь – заметив взгляд Яна прокомментировал Вилкас.

- Красота какая – не переставая восхищался боярин, в очередной раз вынуждая жемайта усмехаться.

При этом запахи нечистот, и прочих отходов, скученных в одном пространстве, множества людей, неприятно шибали в нос. Предстояло привыкать, не только к красотам кирпичного храма. Вот и сейчас ушлая хозяйка вылила помои из окна, обдав брызгами зазевавшегося крестьянина. Тот было возмутился, но баба, выглянув в окно снова, в ответ подняла такой крик, угрожая спустить собаку на приезжего ротозея, что мужичок посчитал за благо оттереть портки рукавом и убраться восвояси.

Проехав несколько улиц, миновали еще одну, перегороженную сломавшейся телегой. Через узкий проход, меж почти прижавшихся друг к другу домов, они, наконец, добрались до двухэтажной, сложенной из толстенных бревен, корчмы. Мальчишка, прислуживающий на конюшне увел лошадей в стойло. Ян и Вилкас зашли внутрь. Посреди большого помещения, над очагом с открытым огнем, висел котел, вдоль стен стояли столы и лавки, за которыми сидели шумные компании. Хозяин, тараторящий как камышовка, объяснил, что мест для сна на втором этаже, не осталось, в городе полно купцов. Но, если дорогие гости отужинают, за пару медяков, можно вполне, переночевать прямо на лавке или столе, кому, что больше нравится, а соломы, для мягкости, у него предостаточно. Указав на свободный стол и поинтересовавшись, что принести покушать, он буквально испарился среди гомонящих людей.

Большой кувшин меда, квас и вареная говядина с капустой, а еще краюха тёплого, только испеченного хлеба. Ян блаженно уплетал за обе щеки, вполуха слушая галдеж вокруг, когда в корчму ввалилось трое крепких мужчин в красных кафтанах и шапках. Их, вероятно, знали, шум и гомон стихли. Осмотрев зал, и убедившись, что свободных мест нет, они направились к столу, за которым сидел одинокий парень.

- Опять пожаловали, быть беде – тихонько проскрипел тощий мужик неподалеку.

- А кто они такие – поинтересовался Вилкас, поглядывая на новоприбывшую компанию.

- Купца звенигородского, Бориса Борисовича, охрана. Как придут, постоянно драки устраивают. До суда дело, по обыкновению, не доходит, он знает с кем в городе можно договориться и всякий раз, эти, сухие из воды выбираются.

- Малый, уйди поскорее, дай дядям отдохнуть в спокойствии – пробасил чернобородый, самый высокий и плечистый из троицы.

- Присаживайтесь рядом, дяди, да отдыхайте себе на здоровье – не растерялся парень – Места хватает.

- Ой, малец, дурень – тощий покачал головой.

Сейчас уже все в корчме смолкли, неотрывно наблюдая за происходящим. Парень это чувствовал, и оттого еще больше разволновался, но старался виду не подавать.

Вилкас обернулся лишь раз, а после выразительно посмотрел на Яна, как бы говоря: «Я предупреждал, вот он, город, весело, правда?!».

- Хватает, но только нам – рявкнул чернобородый – Проваливай живей, щенок, пока я в добром настроении.

Его спутник с рыжей куцей бороденкой, жилистый и с большими кулаками, неприятно осклабился, обнажив кривые зубы. Третий, странной внешности, скуластый, с раскосыми глазами, снял шапку и засунул её за кушак. Был он наголо выбрит, молчал и выглядел наиболее устрашающим.

Парень исподлобья глянул по сторонам и склонился над своей тарелкой.

- Да, ты верно, дурак – чернобородый вскипел и ухватил его за грудки.

У Яна кровь застучала в голове, словно это его, так нагло, вышвыривали из-за стола. Парень ему понравился, молодой, возможно одних с ним лет, беззлобный и при этом храбрый. Он не устрашился и не бросился наутёк, при первой опасности, прочь от обнаглевшей компании матерых вояк, стыдливо пряча глаза. А теперь они изобьют его, а может, покалечат.

Чернобородый выдернул юношу из-за стола, тот оказался сам немалого роста и ладно сложенный. Ухватил своего обидчика в ответ. Лысый достал кинжал, рыжий подскочив сбоку, ударил парня кулаком в ухо.

- Жалко его, но сам виноват – опять скрипел тощий, качая головой.

В глазах у Яна потемнело от клокочущей ярости, мгновение спустя он очутился рядом с разгорающей дракой. Глиняная кружка в его руке разбилась о затылок лысого, тот выронив нож, осел. Рядом с ним как из-под земли появился Вилкас. Сквозь зубы, сыпля проклятия, жемайт сбил с ног чернобородого и безжалостно добил его несколькими ударами, своих крепких кулаков. Парень, не раздумывая, ухватил опешившего рыжего за ворот и несколько раз стукнул головой о стену. Всего несколько мгновений и лихая троица валялась вокруг стола.

- Красиво получилось – воскликнул кто-то, цокая языком и зал ожил. Собравшиеся зашумели, корчмарь хлопал по щекам чернобородого, какой-то румяный толстяк в расстегнутом на пузе кафтане звал за свой стол, предлагая угостить. Другие одобрительно хлопали Яна и Вилкаса по плечам, приглашали выпить с ними.

- Уходите поскорее отсюда – раздался рядом скрипящий голос тощего мужичка, продравшегося сквозь толпу, обступившую их – Добром это не кончится, Борис Борисович, расстарается, чтобы вас арестовали.

- За что, они сами начали, а мы помогли человеку отбиться. Лысый, вообще нож достал – удивился Ян.

- Деньги и связи купца на суде громче тебя говорить будут. А нож, да кто его видел, никто не станет за вас своей шкурой рисковать – согласился со скрипучим, корчмарь, поднимая на них обеспокоенный взгляд – Эти могут еще людишек собрать и сами вас выследить. Тогда жди беды. Дело ваше, но тут оставаться опасно, да и в городе ходите оборачиваясь. Такое вам не спустят.

Вилкас согласно кивнул, засобирался:

- Все, погуляли и хватит, надо ноги уносить.

Уже сидя на конях, они направились обратно к воротам. Вилкас предложил не испытывать судьбу и убраться из города восвояси. Парень, увязался за ними, звали его Михаил из Студзёнок.

За воротами их опять остановила стража.

- Вы уже и на выезде людей проверяете? – поинтересовался Вилкас.

- Кого проверяем, а кого-то нет – ответил начальник стражи, придерживая лошадь Вилкаса за узду – Мы с вами виделись не вчера, и тут такой спешный отъезд. Не понравилось у нас, может торговцы на рынке обвесили?

Жемайт красноречиво посмотрел на Яна. Тот понял его без слов. Драться со стражей не стоит, последствия окажутся значительно серьезней, чем тяжба из-за избитых людей купца. Но, если договориться не получится, придется дать дёру. Даже если городским властям не лень разбираться в этих мелких сварах, Якуб только руками разведет, мол ничего не знаю, давно не видел своих ребят.

Ян с Михаилом переглянулись, Вилкас ответил за всех:

- Врать не буду, потасовка у нас случилась. Все живы, ничего страшного не произошло. Обычная ссора в корчме, но мы решили, от греха подальше, убраться по своим делам. Слишком беспокойно у вас.

- Обычная драка и вы сразу убегаете – подозрительно прищурил глаз начальник стражи – Плохо воспитывает своих людей старый Якуб.

Немного помолчав Вилкас решил не запираться:

- Драка не совсем обычная. В корчме вот этого парнишку люди некого Бориса Борисовича, купца звенигородского, обижали, а мы помогли ему отбиться. Местные сказали, что дать деру будет незазорно. Пока из-за этих буянов не нажили себе проблем.

Левон нахмурился:

- Знаю таких. Между нами говоря, от них в городе одни беспорядки. Честно, надоели они нам, что твои мухи, в конце лета, а сделать пока ничего не можем. Только с жалобами ходить к наместнику, да без толку. Вижу, вы не особо помятые, да и раз сами решили уйти, то досталось им знатно?

- Ровно столько, сколько положено.

- В корчме вам верно посоветовали, этот купец богатый и со связями, люди у него еще те головорезы, так просто не простят, будут искать вас.

- Если ты нас не задержишь, так и не найдут.

- За добрые дела задерживать не стану – заговорщицки подмигнул Левон, при этом на сердце у Яна отлегло – Езжайте по своим делам, сюда в скором времени не возвращайтесь. Ну, а мы с ребятами, никаких людей Якуба из Межи, в город не запускали, верно?

- Какого еще Якуба? – деланно удивился один из стражников, второй просто кивнул, показывая полное безразличие к услышанному ранее.

- Удачи в пути – начальник стражи выпустил узду из руки и легонько хлопнул лошадь Вилкаса по крупу.

- От души спасибо, Левон – Вилкас приложил руку к груди, трогая лошадь.

- Якубу не забудьте от меня добрых слов сказать – на прощание крикнул Левон.

Благодарно кивнув, конные, проехав мост от воротной башни, повернули на юг.

Глава 7

7

Пронизывающий ветер трепал одежду рыцарей и белое знамя с черным крестом на башне Динабургского замка. Комтур, Иоганн фон Швартхоф, прямой словно стрела, с серым, мрачным, как замковый ледниковый камень лицом. Все черты словно высеченные, рот тонкая полоса, зажатая меж двух морщин. На голове аккуратно выстрижено «под горшок», под складками на лбу кустистые брови и глубоко посаженные синие глаза.

Яркими пятнами в однотонном облике замка выделялось несколько щитов во дворе, где тренировались их владельцы, почётные гости ордена и местные братья-рыцари. Два красных орлиных крыла на белом поле, черный топор на золоте и черный вепрь с вздыбленной шерстью на жёлто-белой шахматной доске. В иных замках Ливонии приглашенные рыцари пьянствуют и набивают брюхо, но только не у Швартхофа. Твёрдой рукой Иоганн управляет своей комтурией, всё согласно уставу и данным, орденскими рыцарями, духовным обетам. Исключение составляет охота, она и для светских гостей развлечение и хорошая возможность поддерживать себя в форме. При этом позволяет сделать значительные припасы перед зимой и грядущей войной.

Официально у Динабургской комтурии не значился руководитель. На своем внутреннем капитуле, братья единогласно избрали Иоганна фон Швартхофа, и неспроста, этот угрюмый и несговорчивый человек пользовался непререкаемым авторитетом. Умелый воин, уважаемый командир, он отлично справлялся с многочисленными вопросами, будь то восстановление замка после разгромной осады Витовта, уборки и распределения урожая, организации торговли излишками продовольствия и сбора налогов. Везде Иоганн расставлял нужных людей, а при необходимости, без пустых разговоров, убирал утративших необходимое рвение и сноровку. При нем Динабург укрепился еще более, чем в прежние времена. Все братья комтурии, как один, постоянно участвовали в схватках с соседями из Великого княжества, а посему твёрдо стояли на стороне, неугомонного воинственного магистра Тевтонского ордена Ульриха фон Юнгингена. В отличие от их Ливонского ландмейстера Конрада фон Фитингхова, который предпочитал мир и торговлю, военным действиям, и продвижение на восток не считал приоритетной задачей. Вероятно, именно по этой причине ландмейстер под разными предлогами отказывался утверждать кандидатуру Иоганна. Таким образом, Швартхоф являлся исполняющим обязанности управителя Динабурга, не имея официальной должности. При этом власть его над подчиненными являлась безграничной, никто не смел, перечить своему железному командиру.

- Ги де Эглеруж давеча проезжал мимо Розитенна дальше на юг. В замок не заезжал, проскакал мимо по дороге – ёжась докладывал посыльный Розитенского фогта, брат-рыцарь Иоахим Рёдер. Молодой, еще не видавший настоящих битв, он, кутаясь в плащ под порывами ветра, с тоской подумал, что комтур, после утомительной двухдневной скачки, мог предложить ему искупаться в горячей бане, а после принять, где-нибудь в помещениях, с камином и тёплой едой. Но от старших товарищей знал, Иоганн своеобразный человек, вот и сейчас он предпочитал слушать донесение, наблюдая за тренировкой, стоя на продуваемой с реки стене замка.

- Что значит «давече»?! – отрывисто бросил комтур и снова сжал тонкой полосой губы.

- Четыре дня прошло уже – Иоахим украдкой с досадой смахнул слезинку, вызванную ветром, задувавшего, прямо в глаза. Теперь он окончательно почувствовал себя изнеженным юнцом в глазах этого грозного рыцаря.

- Он один путешествовал или в компании? И отчего фогт не прислал тебя сразу – комтур уперся взглядом в глаза Иохима, отчего того вдруг бросило в жар.

- Герр комтур, фогт не знал о случившемся между Клаусом фон Кунцем и этим Ги. Мы не сразу решили распространяться о произошедшем нападении. Если помните, первые дни, когда организовывали погоню, все держалось в секрете и только потом отправили письмо архиепископу, на выдачу этого выскочки, за убийство нашего брата – ответил за юного рыцаря Гельмут фон Фогель, права рука Иоганна и его помощник во всех делах. Крепко сложенный рыцарь, с коротко остриженной головой, широкая густая борода Фогеля опускалась ниже груди.

- Фогт, как только услышал о подлом убийстве, тут же отослал меня с этими сведениями к вам, герр Иоганн. Эглеружа сопровождало двое вооруженных, с желтыми крестами архиепископа на красных щитах – немного ободрившись поддержкой, пролепетал Иоахим Рёдер.

Комтур молчал, наблюдая за поединком на тренировочном оружии рыцаря-гостя и ливонца.

- Иди на кухню – Гельмут хлопнул по спине совсем продрогшего Иоахима – выпей там подогретого тёмного пива, перекуси, потом тебе покажут келью, в которой можешь переночевать до своего отъезда обратно, брат.

Поклонившись, посыльный удалился.

- Этот архиепископ такой же торгаш и лживая проныра, как и наш ландмейстер – сказал Иоганн, когда гонец удалился – Им главное замириться с соседями, а между тем, наша задача и священный долг, нести крест этим дикарям, а не собирать пошлины с их торговых судов, и выменивать зерно и шерсть на драгоценный мех и мёд.

- Фитингхов после неудачной Псковской компании желает восстановить силы и пополнить казну, да и с Витовтом он едва успел заключить мир – заметил Гельмут – Его понять можно.

От упоминания имя Великого князя, глаза Швартхофа потемнели, он хорошо помнил, как литвины взяли штурмом замок и подожгли его башни. Оставшихся в живых рыцарей, в том числе и Иоганна, пленили ради выкупа из ордена.

- Конечно можно, он жалкий «вестфалец», спит и видит, как Ливонии отложиться от Тевтонского ордена. Хочет вернуть времена, когда мы были сами по себе, в ущерб общему христианскому делу. Понятно, затея с объединением Ливонии и Пруссии путем подчинения Жемайтии ему не по нутру. Тогда он окажется как на ладони у магистра. Окружил себя своими земляками и этими фламандцами. Спорить не буду, даже среди них есть достойные братья, но их крайне мало. В основном, эти люди, думают о том, как набить свою мошну и восстановить самостоятельный Ливонский орден.

- Думать они могут о чём угодно, Тевтонский орден сильнее большинства королевств Европы, а «вестфальцы» одни без поддержки прочих братьев ничего решительного предпринять не сумеют. Все их мечты – фантазии, не более.

Иоганн, молча выслушал своего товарища. Внизу один поединок завершился, и на площадку вышла новая пара бойцов. Удовлетворенный предыдущим боем, а может словами Гельмута комтур кивнул:

- Ясное дело, но они гадят и саботируют, когда война уже набирает обороты. Не удивлюсь, если ландмейстер Конрад фон Фитингхоф не вышлет Ливонские хоругви под предлогом мирных соглашений с Великим княжеством. Будет тянуть до последнего, а потом просто не «успеет» с помощью. Наши епископы, не только архиепископ Иоганн из Риги, но и Эзельский, Дерптский, Курляндский, ведут точно такую игру.

- Сомневаюсь, что у них хватит смелости отказать магистру – Гельмут помотал головой

- Отказать не хватит, а схитрить и выслать в последний момент скудные отряды запросто. Это политика, там, у них едва мир заключили, здесь угроза из Пскова и Новгорода, нужно якобы, держать гарнизоны постоянно в замках. А ведь сил в Ливонских землях куда больше, чем несколько лет назад. У меня под рукой двадцать два рыцаря, хотя нет, уже двадцать один, благодаря этой сволочи Эглеружа. Включая полубратьев и даже оставив приличные отряды, в крепостях, Динабургская хоругвь может выставить около ста тридцати конных. Со всех Ливонских земель ордена, таким образом можно собрать не менее двух с половиной тысяч подготовленной ударной кавалерии, еще к ним хорошей пехоты, с арбалетами и павезами, пару тысяч. С войском епископов это можно увеличить еще на половину. Силища огромная, но увидишь, они не предостаят и десятой части от своих возможностей.

- Отчего пару тысяч, пехоты, если постараться, можно не меньше десяти тысяч найти.

- Местных остолопов, в вареной коже и с рогатинами? – Швартхов усмехнулся – Эти только тормозить передвижение армии будут. В поле против конницы толку от них никакого. Те, немногие, что не разбегутся перед атакой, будут растоптаны. Пехота будет нужна прикрывать фланги, защищать лагерь и только. Если Ягайло и Витовт выступят совместно, будет генеральное сражение, тысячи конных рыцарей в железе и с длинными копьями. Это не мелкие набеги, в которых ты обычно участвовал, лесные драки и штурмы пограничных крепостей, где ватага деревенщин с копьями как раз к месту.

- Конрад фон Фитнгхоф, хоть и наш непосредственный командир, но на клич магистра комтуры и фогты Ливонии выступят и без его указаний – Гельмут казался встревоженным прогнозами Швартхофа и пытался в голос переубедить себя в обратном.

- Мы точно выступим, за остальных говорить не стану – твёрдо ответил Швартхоф – Давай вернемся к этому ублюдку Эглеружу.

- Высылать за ним погоню уже нет смысла, он обогнал нас на неделю.

- Абсолютно никакого смысла – подтвердил Иоганн – Вопрос, куда он направляется. Бьюсь об заклад, эта крыса, архиепископ фон Валленроде, отослал его в Полоцк к наместнику Яну Немире, раз уж он ведет с ним переговоры. А значит, фламандец со дня на день туда поспеет. Эти двое, наместник и архиепископ, спелись за спиной у магистра и обтяпывают свои делишки на радость Витовту. Жаль пока недостаточно доказательств, чтобы вывести их на чистую воду, а заодно и ландмейстера, он, я уверен в курсе всех дел, а возможно и непосредственный их участник. Вот так они строят козни, выдают планы ордена и тормозят сбор войск. Создают ситуацию, при которой Ливония не может собрать армию, и присоединится к ордену.

- Думаю, в наших силах выследить его в Полоцке и выкрасть –предложил Гельмут Фогель – Здесь, в Динабурге, его разговорим, уж поверьте, герр комтур.

- Эта задачка не из простых, но попытаться необходимо. В крайнем случае, отдай приказ прирезать фламандскую свинью. Так мы хотя бы оборвем одну ниточку между Полоцком и Ригой.

- Гуго фон Рунк умный и бескомпромиссный, способен выполнить любые самые сложные миссии. Он, с тех пор как осел в Полоцке, в торговой слободе, успел сколотить небольшой отряд из местных сорвиголов, поставив начальствовать своих людей. Этот отряд успешно осуществляет рейды на купеческие караваны в окрестностях города.

- Про Гуго можешь мне не рассказывать, достойный брат-рыцарь и сильный боец. Нужно срочно доставить ему распоряжения, по поводу Ги де Эглеружа, но с пометкой, чтобы сам лично в этом не участвовал. Не хватало еще раскрыть, а тем более потерять его. Пусть все организует, но без лишнего риска, фламандец нужен нам живой, но мертвый тоже перестанет вредить и укоротит руки фон Валленроде. Нашему человеку до Полоцка, коли поторопится ехать дня четыре, не больше.

- Слушаюсь герр комтур – Гельмут склонил голову, он ждал, понимая, будут еще рекомендации.

- Передать Гуго денег, в нужном количестве, он не должен нуждаться в средствах. Зимой Великое княжество не станет предпринимать серьезных шагов, но с весны жди беды. К этому времени, он должен нарастить свой наемный отряд и выступить к городам Логойск и Менск. Через них в княжестве идут основные пути на запад. Мы обязаны знать численность хоругвей с восточных окраин Великого княжества, до того, как они доберутся до Городни, объединившись с остальным войском.

Глава 8

8

Когда городские стены за спиной утонули, скрытие густыми кронами лесов, мрачно обступивших дорогу, Вилкас повернулся к Михаилу:

- Беда миновала, парень, мы дальше сами, а ты давай домой поезжай.

Михаил высокий и крепко сложенный, голубоглазый, улыбчивый, темноволосый, приблизительно Янова возраста, весело, но настойчиво возразил:

- Домой не могу. С отцом у меня свара вышла из-за Алеси, бортниковой дочки. Мы встречались, хотели жениться, а как я ему об этом рассказал, так он и уперся, согласия своего не дал. Говорит, не по статусу, мне сыну боярскому, на холопке жениться. Мол, он уже с боярином Давидом из Яново договорился о помолвке с его дочерью, Марьей. А она мало, что, тощая как палка, так еще и зубы кривые. А самое главное, что мы с Алесей любим друг друга. Мой отец, Ждан, упрямый как буйвол, так ведь и я в него – рассмеялся Михаил – Поругались мы знатно. В общем, дал он мне кобылку, снарядил и отправил из дому. Наказал, ехать искать службы в Витебске или где еще возьмут. Поживи, говорит, своими силами и умом, раз я тебе не указ. Раньше, чем через год запретил возвращаться, и то если соглашусь с его отцовской волей. Поэтому домой мне никак нельзя. Я и через год к Марье-Кривозубой подступиться не захочу.

- Понять можно каждого из вас – заключил Вилкас – Вот и отправляйся, ищи службу, только Витебск стороной пока обходи, а кроме него городов славных не мало, где такого боярина примут.

- Погоди, Вилкас, куда ты его гонишь, в Витебск ему дороги нет, куда же Михаилу податься, одному на дорогах небезопасно – вмешался Ян - Вспомни хоть того Игната Мозголюба.

- Вот и я об этом – встрепенулся Михаил – Я кроме Витебска и родных Студзёнок не бывал нигде. Времена сейчас неспокойные, разбойников полно, втроем уверенней можно путешествовать.

- Мозголюбу руки-ноги отрубили и вздернули, от него вреда никому не будет больше. Разве что от долгого висения на веревке вонюч стал, немыслимо – упирался жемайт – А Михаила мы впервые видим, может он и не Михаил никакой, и Студзёнок этих в помине нет.

- Как нет – нарочито удивился Михаил – Стоят на месте, и отец мой там заправляет.

Яну парень сразу пришелся по сердцу, в нем чувствовался стержень, когда понадобилось за себя постоять в корчме, он не отступил. И при этом открытый взгляд, и улыбка, часто, появляющаяся на лице, сразу располагали к себе.

- Вилкас, оставь свои подозрения – Ян тронул жемайта за руку – Пусть едет с нами, а там видно будет. Вместе, действительно, надежней. Собрал его отец в дорогу не хуже нашего. Три конных при оружии это сила, не каждая шайка грабительская рискнет напасть.

- Много ты знаешь о разбойниках и прочих головорезах. Ну, дело твое – проворчал Вилкас, давая шпоры лошади – Пусть едет.

Юноши поторопили своих скакунов, обменявшись улыбками у него за спиной.

Спустя несколько вёрст дорога разветвилась на три пути. Большой тракт уходил, прямо, чуть огибая холмы, рассекая луга и перелески. Направо бежала узкая дорожка. Налево вёл старый шлях, своим видом говорящий, что пользуются им странники нечасто, колеи давно разбитые, местами поросли травой. Он, извиваясь, шел почти в одном направлении с центральным трактом, дальше ныряя в темный лес.

- Прямо дорога идет на Оршу – на ходу начал совещаться жемайт – На ней нас быстро настигнут звенигородские, коли решат в погоню отправиться. Если, конечно, народу у них много, и они вздумают отомстить.

- Ага, а направо в Студзёнки дорожка пойдет, можно заехать и проверить есть ли такие – не к месту пошутил Михаил – Звенигородских нечего боятся, дали им по шапке раз, побьем и другой.

- Нам правее не надо, едем на Мстиславль – отмахнулся Вилкас – Эти мужики, верно, опытные воины, а вы еще молокососы, при всем уважении. Тем более, неизвестно, сколько их может быть.

- Откуда им знать, что мы на юг от Витебска поехали, а не на север, и вообще из города ушли? – не обратил внимания на обидное замечание жемайта Ян.

- Узнать не сложно, народу нас видело предостаточно. Думаю, они, скорее всего не станут нас преследовать, но лучше перестраховаться.

- Значит нам налево.

- Значит туда, через день-два выберемся обратно на основной тракт. И есть необходимость поторопиться, скоро стемнеет, костер жечь не станем.

- Ночи холодные, без костра зябковато придется – поежился Михаил.

- Перетерпишь, смерть хуже ночного холода – отрезал Вилкас.

В лесу густом и старом сумерки подступили раньше, чем в открытом поле. Деревья черные, покрытые мхом, с листвой не желтой, а бурой, плотно зажали дорогу с двух сторон. Ветви, образуя плотный свод над головами, не пропускали хоть, сколько небесного света. Дорога ухабистая, с выбоинами тонула в чаще. По сторонам меж деревьев рос густой подлесок, местами перевитый с малинником.

- Местечко не из приветливых – озираясь по сторонам, заметил Михаил.

- Тут, чтобы лагерем стать, нужно прорубаться сквозь все эти кусты – согласился Ян – Хоть на дороге ночуй.

- На дороге ночевать не стоит, мало ли кто по ней ходит, люди, дикие звери – Вилкас похлопал по шее свою бепокойную лошадку, успокаивая ее.

- Тогда нужно поскорее найти место, где можно свернуть в сторону, ночь на подходе, темень в этих зарослях будет, хоть глаз выколи – Яну не нравился этот лес.

Как назло, кустарники и молодая поросль, под старыми грабами, ясенями и осинами, реже не становились, упорно продолжая заслонять чащу от дороги.

- Впереди вроде прогалина – подбодрил спутников Ян, в сгущающейся темноте различив просвет.

- Наконец – обрадовался Михаил – А то не ровен час, глаз выколешь или лошадь ногу подвернет на этой корявой тропе.

Дорога вывела их к широкой поляне, со здоровенным стариком-дубом по центру, на нем, словно, плодовом дереве из кошмаров, покачивалось, на свистящем холодном ветру, не меньше десятка повешенных, в исподнем. В серое темное небо, шумно хлопая крыльями, взмыли, недовольно каркая, потревоженные путниками вороны. Оостальные продолжили страшную трапезу, не обращая внимания на незваных гостей.

- Господи – охнул, крестясь на ужасную картину Михаил.

- От одной беды, глядишь, в другую попадем – пробормотал Ян – Это разбойники?

- Разбойники висят или разбойники вешали? – нервно отозвался Вилкас – Давайте убираться поскорее отсюда.

От дуба с его жутким урожаем исходил тошнотворный сладковатый запах мертвечины. Ян закрыл нос ладонью, Михаил закашлялся, Вилкас отвернувшись, молча проехал мимо. Яну казалось, что мертвецы, все как один, с уже выклеванными глазами, своими тёмными пустыми глазницами уставились на всадников.

«Скорей отсюда» - пронеслось голове.

О ночлеге никто уже не заговаривал, хотя тьма стала почти непроглядной, липкая, вперемежку со страхом, подкрадывающимся, к людям. Проехав еще пару верст, они свернули на небольшую просеку, наконец появившуюся у дороги. Коней привязали, достали немного еды: колбасу, вареные яйца и хлеб. Молча ели, завернувшись в тонкие походные одеяла.

Про костер речь никто не заводил, сон тоже не шел.

- Надо было ехать дальше – бурчал под нос Михаил – Того и гляди эти с веток слезут и пойдут нас искать.

Вилкас с тяжелым вздохом спрятал лицо в ладони.

- Упырей боится? – Михаил кивнул Яну на жемайта.

- Я вообще не знаю, кого он боится – ответил Ян – Не упырей точно. Это я его пару дней назад достал историями про неупокоенных.

- Отчего же, и я боюсь. За тебя Ян, деду твоему обещал беречь внука. Боюсь за себя, хочу еще детей своих повидать, вырастить их, оберегать, собственных внуков на руках подержать. Ласковая малышка Габия и сорванец Айварас, который должен вырасти сильным воином, ради них живу. И погибнуть вдали страшновато, как они тогда без меня? Поэтому стараюсь соблюдать осторожность, не влезать в опасности, по возможности. А с вами начиная с Витебска у меня с этим не заладилось.

Усмехнувшись о чем-то своем, жемайт добавил:

- А упырей и прочую чепуху из седых сказок на ночь, только дети малые боятся.

- Ну не скажи – возмутился Михаил – Всем известно, что мертвец, не похороненный должным образом, или проклятый, может ожить и бродить по ночам. Вечный голод у такого. Набредет на зазевавшегося человека, придушит его, и кровь всю выпьет.

- Повешенные из петель точно не выберутся – невесело усмехнулся Вилкас.

- Если их не снимет, злыдень какой-нибудь, или они сами веревки не перегрызут.

- Этим злыднем они и полакомятся, уймись ты уже, сам себя только пугаешь.

- Хорошо, постараюсь забыть о них, хотя это нормальному человеку и невозможно.

- Надо все-таки небольшой костерок разжечь – сказал Ян – Места малохоженые, да и забрались мы в такую чащу, что с дороги нас не увидать.

- Без костра, после увиденного, и рассуждений Михаила на добавку, уже и не заснуть – кивнул жемайт – Небольшой можно.

- В Студзёнках рассказывали одну историю, которая произошла в деревушке неподалеку – собирая ветки начал Михаил – Жил в ней мальчик, сирота. Родители умерли, и его к себе взял брат отца. А жена у этого брата невероятной злобы была тётка, а скорей всего продала душу Дьяволу, ради колдовского мастерства. Ведьма, значит.

- Прекращай ты уже – оторвавшись от растопки хвороста, цыкнул Вилкас – Закошмарите, друг дружку страшилками, ночь не поспите, колотясь от страха, потом весь день как зимние мухи будете.

- Рассказывай – перебил его Ян – интересно же.

- Жизни мальчугану эта ведьма не давала. Работой непосильной нагружала, ругала и била его нещадно. Очень свирепая баба.

- А дядя его, что на это просто смотрел, не вступался за мальца?

- Почему просто. Нет, конечно, он защищал его от карги всячески, как мог. Но мог он немногое, она его тоже в кулаке крепко держала. Он ее боялся. Однажды так случилось, дядька уехал надолго по делам, а она люто избила мальчика за мелкую провинность. Несколько дней пролежал он. Ни встать, ни сесть не мог. Тетка поняла, что малец может вообще не подняться, ноги у него отнялись вроде, взяла, да и придушила его. После оттащила в лес подальше и бросила, на растерзание зверью. Ни тебе отпевания, ни могилки. Дядьке сказала, что ушел племянник, а куда не её дело.

Со временем в деревне уже и думать об этом забыли, как однажды на дороге ближе к сосняку обнаружили мертвую девушку, она за малиной пошла и вот. Горло разорвано, кровь словно высосали из нее. С тех пор, начали время от времени людей вблизи находить, убитых похожим образом. Местных и просто путников. Во всей округе люди боялись из дому выйти. Как смеркалось, в поле работать отказывались, впопыхах по хатам разбегались. Попа, что позвали освятить деревню проклятую, и того загрызли прямо рядом с часовенкой. Что он там забыл ночью, не знаю, но вот так поплатился за неосмотрительность. Один человек только выжить умудрился. Боярин конный ехал через сосновый бор, уже смеркалось, и на дорогу вышел мальчишка, бледный или даже серый он в сумерках толком не разглядел. Только глаза сказал, испугали его сразу, черные без белка.

Ян почувствовал, как по спине пробежали мурашки, он оглянулся в ночную темень, наполненную странными лесными звуками, и придвинулся ближе к костру.

- Малец попросил дать ему покушать, а тот добрая душа достал из сумки переметной кусок хлеба и протянул бедолаге. Вот тут все и началось. Мальчишка зашипел – рот широкий, почти до ушей, полный зубов, что твои иглы, ухватил боярина за руку, у самого хватка железная, и в мгновение ока вскарабкался ему за спину. Служивый сам не промах оказался, в разных передрягах побывал. Кое-как выкрутился, сбросил упырёныша на землю и дал шпоры коню. Конь летел как никогда до этого, но потом завизжал и полетел кубарем. Боярин упал удачно, перекатился через голову, смотрит, а жуткий малый, оказывается, успел за коника ухватиться и вспорол ему брюхо. Слава богу, верный конь каким-то образом придавил его. Другой бы там и остался лежать, а этот тушу сдвигает и потихоньку выбирается. Ну, боярин припустил уже на своих двоих. Как до деревни добежал, до первых людей, так погоня и прекратилась. С тех пор седым стал, белый как снег. А народ пересказывает, что до этого происшествия, волосы его черными были.

Михаил перевел дух и возобновил свое повествование:

- Люди собрались, покумекали что к чему и поняли, что за мальчик-упырь их преследует. Ведьму, мачеху его прижали, как следует, она и призналась. Связали ее по рукам и ногам, а дядьке наказали самому ее, гадину, в лес отвезти. Он так и сделал. А поутру их обоих мертвыми обнаружили, упыря же с тех пор больше не видели.

- А дядьку за что он убил – удивился Ян – Он его не обижал, ты, говоришь, даже защищал.

- Почем мне знать – пожал плечами Михаил – Значит, плохо заступался, а может просто малец голодный был и решил обоими подкрепиться.

- Хватит на сегодня сказок – хлопнул себя по коленям Вилкас – Пора на боковую.

Но сон не шел, Ян, под храп жемайта пытаясь вслушаться в шорохи вокруг. Рядом беспокойно вздыхал Михаил. Когда усталость начала перебарывать ночные тревоги, как назло пошел холодный дождь, настойчиво пробиваясь через навес. Вилкас, прошедший не один поход, упорно продолжал спать, а парни так и не заснули до утра.

Поднялись промокшие и продрогшие. Дождь все еще моросил, свинцовые тучи, не давали солнцу, как следует осветить землю.

- Давайте быстро перекусим и выдвигаемся – торопил Вилкас сворачивая навес, он посмотрел на бесцельно топчущихся парней и добавил – Предупреждал ведь, не рассказывайте страшные байки на ночь, эх.

Когда выбрались на дорогу, жемайт предложил:

- Едем до первого съезда направо. Возможно, придется через заросли продираться, но из леса лучше уходить.

- Мне самому это гнусное местечко порядком надоело, хоть продираться, хоть ползком – поддержал его Ян.

Усталые, продрогшие, в сырой одежде они ехали через лес. День давно перевалил за середину, а сколько-нибудь подходящей тропки не попадалось.

Темные стволы, привычных, для этой неуютной глуши деревьев, сменили молодые белокожие берёзки. От уже облетевшей листвы остались немногие желто-коричневые листочки, трепетавшие от дуновений на верхушках.

Вилкас чуть задержал лошадь, Ян ехал, внимательно всматриваясь. Так и есть, между стройных берёз, направо уходила тропа.

Михаил облегченно выдохнул.

- По моим прикидкам верст шесть-семь и мы на тракте, ведущем через Оршу на Мстиславль – сказал жемайт Яну, уже свернувшему на стежку.

Но тропа не считалась с расчетами и прикидками, вилась как змея, иногда уходя на юг, потом снова возвращаясь на необходимый всадникам маршрут. Медленно, но верно продвигаясь вперед, они выехали на прогалину. С противоположной стороны, прижимаясь к лесу, вросла в землю небольшая бревенчатая, почерневшая от времени, с крышей густо поросшей мхом и поблекшей осенней травой, халупа. Рядом подгнивший от времени навес, с такой же заросшей, но односкатной крышей.

Верховые насторожились.

- Если тут никого нет, можно и заночевать – предложил Михаил – Одежду просушим, да и крыша над головой не помешает.

- Посмотрим – ответил Вилкас.

Вокруг хаты, вросшей в землю, не обнаружили ни следов, ни других признаков пребывания человека. Михаил приналег плечом на дверь, ожидая сопротивления, но та, скрипнув, отворилась легко. Ян зашел за ним следом. Сеней не было, и он очутился сразу в горнице, если можно так назвать помещение пять шагов в длину и столько же в ширину, погруженное во мрак, окон те, кто строил домишко не предусмотрели. Пол земляной, соломой не застелен, запах стоял отвратительный. Пахло затхлостью, гнилью и еще целым букетом разнообразного смрада. Но зато посреди хаты они увидели открытый, обложенный камнем очаг.

- Хозяева, добрый день – сказал Вилкас – Живые они или нет?

Глаза немного привыкли к сумраку, и Ян разглядел в дальнем тёмном углу людей.

Старуха жутко морщинистая, на голове огромный седой колтун, глаза закрыты, сидела прямо на полу, узловатые руки лежали на вытянутых босых ногах с растресканными пятками. Ногти черные, такой длинны, что хоть кору с деревьев срывай. Рядом с ней бездвижно лежал такой же сморщенный и уродливый старик. Вместо колтуна на лысом, покрытом пятнами, черепе, он обнаружился в длинной истрепанной бороде.

- Что за жуткое место – вздрогнул, увидев их Михаил – Пойдем отсюда.

- Похоронить не мешало бы этих – шепотом не согласился Ян.

- Они живые – возразил Вилкас.

Старуха открыла глаза, мутные, слезящиеся и уставилась на непрошеных гостей, застывших у дверей. Михаил замер, не дыша.

- Проходите, раз пришли – изможденным голосом пригласила она – Присаживайтесь, может еда есть?

Вилкас уселся на одну из колод около очага:

- Есть кое-что, солонина, яйца, хлеб.

- Для солонины у меня зубы слабы, вот бы мясца вываренного – старуха поднялась, пнула старика – Жаба, вставай, очаг растопи, гости у нас, промокли насквозь. Одежду им просушить надобно.

Дед-Жаба кряхтя присел, осмотрелся по сторонам и с трудом встал. Тоже босой, с черными ногтями. Он и впрямь напоминал жабу, обвисшими щеками и глазами навыкате.

- Пойду хвороста принесу – высоким дребезжащим старческим голосом сообщил он и вышел на улицу. После его ухода дышать стало чуть легче.

- Почему Жаба – поинтересовался Ян.

- Зову его так, похож ведь. Он меня в ответ Вороной величает. Мы по именам давно не обращаемся, может, и забыли их, имена эти.

Михаил сходил за едой, костер в очаге разгорался, потрескивая, разгоняя тени по углам. Дым выходил через отверстие в крыше, но часть его клубилась внутри, выедая глаза. Не смотря на это Ян был рад, теплу, крову над головой и возможности подсушить сырую одежду. А более того аромат дыма перебивал все прочие, куда более гадкие.

- Далеко от вас до большака на Витебск? - спрашивал у Жабы Вилкас.

«Специально противоположное направление, нашему маршруту указывает» – смекнул Ян – «Вдруг эти двое и прочих гостей принимают, тех, которые, потом людей развешивают на деревьях».

- Если сейчас поедете – ночь в лесу встретите, заблудитесь – отвечал Жаба – С утра лучше выдвигаться, до полудня точно на дорогу выйдете.

- Мы вам заплатим за ночлег – уверил Ян.

- Зачем нам ваши медяки – ответила Ворона – Мы тут живем, нигде не бываем, а если бы захотели, ноги не дойдут. Люди от нас далеко находятся, общаться и тем более покупать не получается. Одни мы сами с собой здесь в чаще, больше никого не видим и не слышим. Еды нам немного оставите, и то ладно будет. Мы тут, чем придется, пробавляемся. Вон глиняный котел в нем похлебка из крапивы и грибов.

- Спасибо, мы свое вместе с вами поедим – вежливо отказался Ян, опасливо поглядывая на посудину с варевом.

- Вы в Витебск, с каким интересом направляетесь – спросила Ворона, слезящимися глазами изучая путников.

- Так, по делам – неопределенно ответил Вилкас – А вы зачем так далеко забрались от людей? Скрываетесь от кого?

- Может и скрываемся. А ты ловить нас приехал?! – встрепенулся Жаба.

- Подальше ото всех мы ушли очень давно. Почему уже не важно, да и не упомнить. Никто нас не ловит, живем тут дольше, чем ты по свету ходишь – пояснила старуха – А теперь нас к человеку и не тянет. Если бы с харчами было проще, так и вообще замечательная жизнь. Только вот в старости охотник из него никакой, я ягоды и орехи тоже не так ловко собираю, как молодые годы.

В подтверждение своих слов она тяжело вздохнула и хрипло закашлялась. Сплюнув под ноги, старуха глянула на Жабу.

Тот с трудом, остервенело, пытался разжевать жестковатую солонину своими редкими потемневшими зубами.

- Места всем улечься тут не хватит – тонким блеющим голосом протянул Жаба – Ворона останется тут, ее палкой из дома не выгонишь, да и хозяйка она, я могу на улице под навесом, ну и еще кто-то один со мной. Тогда расположимся. А нет, так спите на свежем воздухе.

Ворона согласно кивнула.

- Ты, дед, не грози – сдвинул брови Вилкас – Другие с тобой и разговаривать не станут – выкинут вас из дома без разговоров. Но мы не такие, я привычный, пойду под навес, молодежь останется в доме.

Жаба хотел было возмутиться, но Ворона так глянула на него, что старик проглотил несказанные слова, злобно тряся колтуном в бородёнке.

Ночью Ян, улёгшийся ближе к стене, опять никак не мог уснуть, ворочался с одного бока на другой. В темноте еле слышно посапывал Михаил, иногда разражаясь громовым храпом. Старуха-Ворона иногда поднималась и шаркала по дому, проходя мимо них.

- Ты спи, завтра с коня свалишься, если не выспишься – заботливо шептала она.

«Откуда она знает, что я не заснул» - думал Ян – «В темноте видит или по дыханию определяет».

Вскоре мысли в голове молодого боярина начали путаться, а глаза, наконец, отяжелев, закрылись. Дождь периодически начинаясь, мерно шуршал по травяной крыше – убаюкивал. Крики ночных обитателей леса уже не тревожили, в хате всё погрузилось в сон.

Очнулся Ян от того, что на него кто-то смотрит. Открыл глаза, привыкая к темноте. Над ним склонилась старуха, внимательно разглядывая парня.

-Тихо, не разбуди друга своего – прошептала она.

На горле Ян ощутил холод железа, скосив глаза, он увидел у нее в руке серп, большой ржавый, тот, что висел на стене, когда зашли в хату.

«Подай голос, и она сразу полоснет его по горлу, Михаил проснется и может быть справится со старой каргой, а может и не успеет. В любом случае Яну уже не жить, у его товарища еще есть шанс».

Ужас холодил боярина, в животе неприятно заворочалось. Мысли пробегали в голове пытаясь найти выход, но ничего путного не придумывалось. Тогда зачем она его держит, а не перережет шею сразу? Может, ждет подмоги, боится, что одна двоих не одолеет. Так и есть, превозмогая страх, Ян уже собрался закричать, когда дверь с тихим скрипом открылась.

В хату вместе с темным силуэтом проник холодящий предутренний воздух.

- Ну, наконец, Жаба-Дурак – зло прошипела старуха – Сова уже давно ухнула, а ты возишься. Давай иди ко второму кабанчику, пора.

Силуэт молча прошел внутрь и быстро метнулся к старой ведьме. Стальные пальцы сжали руку с серпом, оттягивая ее в сторону. Ян откатился в сторону, когда Вилкас рассек глотку Вороне её же оружием.

Михаил заворочался, сел протирая глаза.

- Что тут происходит? – сонно пробормотал он.

- Всё уже произошло – ответил жемайт, отпихнув мертвое тело подальше от себя и раздувая полуистлевшие угли в очаге.

Ян, потирая горло, подошел к нему, подкинув несколько хворостин на краснеющие угольки дрожащими руками.

- Спасибо Вилкас.

- На здоровье, Ян, живи долго. Может, когда-то и ты меня спасешь, будем в расчете. Есть тут и моя вина, не надо было соглашаться разделятся, спали бы как поленья один на другом. Но сегодня, так близко, смерть к тебе подобраться не сумела бы. Они мне изначально подозрительными показались. Беглые, прячутся от всех людей, пуще волков. Что за лютые преступления они совершили, раз живут так, скрываясь от людских глаз. Уверен, мы не первые в этом диком месте, кого они собирались сожрать.

- Сожрать? – Михаил очумело глядел на старую Ворону, лежащую ничком, в луже растекающейся черной крови.

- Где ее старик? – спохватился Ян.

- Поджидает свою старуху в преисподней – хмуро отозвался Вилкас – Сплю я чутко, а он все ворочался, не хотел засыпать. Я это сразу понял и был на стороже, когда он подхватился с топором.

- Ты прикончил его тоже? – Михаил с трудом приходил в себя после сна и последовавших за ним событий.

- Мило побеседовал и отпустил в лес погулять – мрачно пошутил Вилкас – Понятное дело убил.

Все трое собрав свои вещи, спешно укладывали их в дорожные сумки, запрягали лошадей.

- Хоронить их будем? – уточнил Ян.

- Боярин, может пёс с ними? Пусть их звери съедят, как они с другими поступали.

Михаилу эта идея не понравилась, но и задерживаться, закапывая двух старых людоедов он тоже не желал.

Светало, вчерашние тучи ушли, на землю смотрело ясное, еще пока серое небо с немногими, непогасшими с ночи звёздами. Уже скоро придут первые заморозки, а до Мстиславля пройдено не более трети пути. Кони похрапывая, углубились в лес, подальше от зловещего дома, вросшего в землю, как старое надгробие, для своих прежних владельцев.

Глава 9

9

Наступало хмурое утро поздней осени. Лес, погруженный в дымку холодного тумана, просыпался. Где-то высоко на дереве застучал дятел, нарушив тишину. Трое конных двигались гостинцем через чащу, зябко кутаясь в плащи. Северный путь к Полоцку, стал немноголюден, за весь день, им повстречались лишь лесорубы, спешившие с делянки в свою деревню и пара крестьянских повозок, запряженных волами.

Ги ехал первым, прямо сидя в седле, в своих всегда начищенных доспехах, на могучем боевом вороном коне. За ним, на гнедых лошадках следовали два кнехта, молодой здоровяк Матиас и повидавший много битв, всегда хмурый, с вытянутым лицом Каспар. Оба подобающим образом вооружены. Ноги защищали стальные полосы, приклёпанные к основе из вареной кожи, на теле бригантины, лица под сенью капелинов с опущенными полями.

За следующим поворотом лес расступился, выпуская путников из своих недр, к холмам, из-за которых виднелись стены и башни раскинувшегося над широкой рекой, торгового города Полоцка.

Река Двина несла свои воды на тысячу верст, по ней сновали суда купцов, рыбаки с лодок ловили благородную стерлядь, любительницу чистой воды форель, хищную щуку, сомов, угрей, лещей и судаков. По берегам ее выросло великое множество городов и сел, всем им река позволяла процветать, по обе стороны границы. И Витебску с Полоцком и их непримиримому недругу Динабургу и шумной Риге, вместе с кораблями ее порта, мимо которого Двина катила свои воды в холодное Балтийское море.

Всадники, миновали посад, обнесенный валом, именуемый Заполотьем. Узкие кривые улочки, дома, кузницы, сапожные мастерские. Повсюду сновали люди, шумели дети, ругались хозяйки, нищий крестился на все стороны света, кланялся прохожим и тянул грязную шапку для подаяния. Ближе к реке Полота, отделяющей Заполотье от городских стен, расположился бурлящий рынок, где звонко зазывали покупателей купцы и барышники. Одни предлагали товары с только что прибывших торговых коггов, другие свежий улов рыбаков. Различные запахи витали в воздухе, перебивая один другой: свежевыпеченного хлеба, запечённых пирогов, совсем рядом копошились в куче свежего навоза куры, воробьи и голуби и конечно его запашок подавлял прочие ароматы. Но и его перебивала вонь из мастерской по выделке кожи и конечно охватывающий все сущее неизбывный дух рыбных рядов.

Городские двойные стены, из толстых бревен на валах, заполнялись землей, отчего по своей крепости и толщине, не уступали каменным, европейских замков.

По подъемному мосту через речку Полоту, после предъявления письма с печатью Рижского архиепископа, всадники без всяких проблем проехали через Устейсукю башню в город. По правую руку, вдали, над соломенными стрехами деревянных домов, гордо возвышался, устремляясь к небу золочеными куполами, Софийский собор, возведенный, как и его братья в Новгороде и Киеве, по образу Константинопольского. Ги повернул коня левей, вверх, по улице, в северную часть города. Поплутав немного, они выехали, к огражденному высоким забором, с воротами и калиткой, терему наместника Яна Немиры. Центральное здание, из плинфы - плоского кирпича, на втором этаже остекленные арочные окна. К нему примыкали бревенчатые строения, с башнями с четырехскатными шатровыми крышами, покрытыми свежим тесом. Опоясывал терем парапет с резными перилами.

Ги, представился скучающему стражнику и попросил аудиенции у наместника. Вартовой, кивнул, не спеша нырнул в калитку, оставив их снаружи. Спустя некоторое время стражник вернулся и, отворив ворота, впустил их внутрь. Кнехты остались с лошадьми, пока фламандец поднялся по лестнице в гридницу, увешанную, коврами, расшитыми картинками на библейские сюжеты. Там за столом сидело трое. Во главе, пожилой священнослужитель, облаченный в черный клобук и мантию, с крестиком на груди, сухой, с мягким взглядом на уставшем лице. По правую руку от него высокий, даже сидя на стуле, крепко сложенный мужчина, с бородой по грудь, шапка, отороченная собольим мехом, поверх стёганной синей куртки, зачем-то в кольчуге. Напротив него статный муж, одетый по европейскому стилю в светло-серый шерстяной дублет, с затейливыми узорами, вышитыми красной нитью, был он не молод, но под густыми черными бровями, выделялись яркие синие глаза. Темные волосы его с проседью чуть вились, нос напоминал орлиный клюв.

- Приветствую, добрый рыцарь Ги де Эглеруж – подал голос поп – Я архиепископ полоцкий Феодосий, этот крепкий воин, в кольчуге, хорунжий наместника, Фёдор Корсак.

При этих словах здоровяк заерзал на стуле, понимая неуместность своего доспеха в мирной городской жизни.

- А это полоцкий скарбник, боярин Борис Скирдзим. Он и за торговые пошлины отвечает, и казной ведает.

- Здравствуйте, я Ги де Эглеруж, рыцарь на службе вашего коллеги, архиепископа Рижского Иоганна Валленроде. У меня срочное от него послание, наместнику Яну Немире.

- Наместника, к сожалению, нет в городе, и когда будет, точно, неизвестно – пожал плечами Феодосий – Мы, как видишь, представляем все ветви власти в отсутствии Яна Немиры. Уполномочены от его имени решать любые вопросы.

Пока он говорил, хорунжий с любопытством разглядывал искусно изготовленные мастером латы фламандца. Видимо, его подмывало задать массу вопросов касательно доспеха.

- Послание от архиепископа должно попасть исключительно в руки наместника, а в дальнейшем он сам решит, как им распорядится – покачал головой Эглеруж – Придется наведаться сюда позже, прошу извинить меня.

- А если письмо архиепископа срочное и требует скорейшего прочтения – сдвинул свои брови над мощным носом Скирдзим – Пока суть да дело, наместник прибудет, возможно не скоро, а между тем, дела ждут быстрых решений. Как сказал уважаемый Феодосий, мы полностью представляем Яна Немиру в городе. Ты рыцарь не крути, мы тебе не холопы с улицы!

- Еще раз прошу извинить меня за отказ, почтенные судари – твердо сказал Эглеруж – У меня четкие указания от Валленроде.

Поклонившись, он вышел в дверь.

Постоялый двор Ги, выбрал попроще. В самом тупичке одного из дальних переулков, где роились множественные потоки людей, привычные на центральных улицах города. Внизу располагалась корчма, на втором этаже, а скорее высоком чердаке, в ряд, разделенные, дощатыми перегородками, расположились светёлки. Тюфяк набитый свежим сеном, небольшая скамья, ночной горшок, да соломенная крыша над головой. Убранство аскетичное, но вполне достаточное, с точки зрения Ги.

Расположившись и оставив в комнатушках ненужные вещи, гости спустились вниз. Хозяин, дородный мужчина с широким лицом, подозвал к их столу супругу. Улыбчивая, с румянцем женщина быстро подбежала к новым постояльцам.

- Милостивые господа, могу предложить на выбор луковую похлебку, с горохом и речной рыбой. Можно пожарить кровяную колбасу с яйцами, к ним неплохо добавить перловую кашу.

- Мои спутники отведают похлебку, а мне подайте колбасу со всем, что вы к ней перечислили. Кувшин пива и мне кружку вина.

- Не обессудьте, сударь, но вина у нас с роду не бывало, а пиво отличное, варим сами, есть еще медовуха.

- Ограничимся пивом – согласился фламандец.

Когда хозяйка убежала на кухню, Эглеруж обратился к своим спутникам:

- Наместника нет в городе, раз в пару дней, один из вас, будет наведываться в его дворец, уточнять, когда он объявится. Одежду с цветами архиепископа и доспехи не надевать. Нам привлекать внимание ни к чему.

- Мы это с радостью – улыбнулся вовсю ширь краснощекий блондин Матиас – Доспехи, только для драки и нужны, чего попусту их таскать.

- Всякие люди бывают, иные без железяки на брюхе из дома не кажутся – Ги вспомнил хорунжего Фёдора, с его кольчугой – По городу от нечего делать не шляемся, сидим тут, отдыхаем. Для вас, думаю это только в радость. После посещения хором наместника, назад возвращаться окольным путем, больше петлять по улочкам, заодно присматриваетесь, нет ли за вами шпиона.

Кнехты послушно кивнули, увлеченные видом спешащей к ним хозяйки с кувшином пива.

Через два дня Каспар отправился справиться о наместнике, но тот так и не объявился.

Кнехты все время проводили в своих светелках на втором этаже, спускаясь лишь поесть. На улицу выходили, присмотреть за лошадьми. Эглеруж вообще не высовывался во двор, весь день, просиживая в корчме за столом в темном углу, освещаемом плошкой с маслом.

Солдат такая жизнь вполне устраивала, кроме, разве, запрета на пьянство и немало печалящее их отсутствие женщин. Впервые они почувствовали искреннюю тягу к чистке доспехов, хоть как-то разбавляя безделье, между сном и сытной вкусной готовкой гостеприимной хозяйки.

Спустя еще два дня к Немире направился Матиас. Каспар валялся у себя наверху, немногие, прочие постояльцы вернулись на свои суда, либо отправились в город по неотложным торговым делам. Ги сидел в одиночестве, когда двери распахнулись, впуская утренний свет и холод в корчму, да двоих мужчин, один в сермяжном кафтане, второй в дубленой кожаной куртке. Оба при саблях. Оглядевшись по сторонам, они уверенно направились к Эглеружу.

Сермяжный, сняв шапку, поклонился:

- Господин рыцарь, наместник вернулся в город и срочно требует явиться к нему – сказал он запыхавшись.

- Благодарю, за доброе известие, я дождусь своего человека и сразу поспешу к нему – ответил Эглеруж.

- Нет времени на ожидание, господин рыцарь – пробасил другой – Наместник сейчас не у себя, он ожидает в тайном месте. Дело очень срочное, мы вас проводим.

Ги почувствовал неладное. Сомнительно, что наместник станет назначать встречу, скрывшись от всех, хотя и такое может случиться. В любом случае, он решил быть настороже с этими двумя.

- Будет, так как я сказал – фламандец поднялся из-за стола – К Яну Немире я пойду, только после появления и доклада моего помощника.

Пришедшие на мгновение опешили. Ги сохраняя внешнее спокойствие, внутренне напрягся, следя за каждым их жестом и движением. Он мысленно ругал себя за беспечность – свое оружие он оставлял на верху, не желая привлекать внимание.

- Руби его, собаку – внезапно крикнул мужик, в дубленой куртке выхватывая саблю.

Фламандец опрокинул стол в его сторону, и как кот бросился на второго. Схватил противника за плечи, не давая тому возможности обнажить оружие, он сбил его с ног:

- Каспар, твою мать, быстрей сюда!

Кнехт уже бежал вниз с мечом в руке.

Сабля просвистела, Эглеруж отпрыгнул в сторону. Следующий удар задел плечо. Второй нападавший поднялся на ноги и ощетинившись ножом подскочил к фламандцу. Уворачиваясь от сабли Ги почувствовал, как сталь ножа пронзила его бок. Не давая ударить еще, он обхватил мужика и повалился с ним на пол.

Силы покидали Эглеружа, кровь намочила одежду, в голове звенело. Фламандец изо всех сил старался оставаться в сознании. Слабея, он перехватил руку с ножом, едва удерживая ее.

Каспар налетел на убийцу с саблей, попутно крепко приложив ногой по лицу оседлавшего Эглеружа мужика в кафтане. Кнехт рубил мощно, по-простому, напирал, не давая неумелому разбойнику предпринять контратаку. С иным противником этого могло оказаться мало, но Каспар верно оценил, что против него оказался обычный головорез, необученный воинскому ремеслу, более привычный бить исподтишка безоружных.

- Убивают, помогите! – истошно завизжала выбежавшая на шум хозяйка, муж ее остолбенев глядел на происходящее.

- Беги на улицу, зови людей на помощь – крикнула она ему.

Хозяин недолго думая ринулся в двери, спотыкаясь о лавки.

За ним, не выдержав атаки Каспара, бросился разбойник в дубленой куртке.

- Не убивать, брать живыми – Ги едва шевелил языком. Он навалился на разбойника в сермяжном кафтане, коленом прижимая к полу руку с ножом. Тот с залитым кровью из поломанного носа лицом рычал и пытался сбросить с себя Эглеружа.

Столкнувшись в дверях с хозяином постоялого двора, разбойник резко развернулся, отчаянно рубанул саблей кнехта. Каспар, наискосок, лезвием отразил удар и кистевым ударом меча рассек его лицо.

Силы окончательно оставили Ги, в глазах потемнело.

«Вот и всё» - напоследок пронеслось у него в голове.

***

Пронзительные звуки длинных медных труб взбудоражили город. Полоцк забурлил еще больше прежнего, на улицы повалил народ, встречая большой и пышный воинский отряд.

Впереди ехал сам великий князь Витовт, на жеребце темной игреневой масти, с желтой гривой и хвостом. В зеркально-сверкающих латах, инкрустированных золотом, красно-белом дублете, с золотыми пуговицами, плаще, отороченным мехом, с венцом на голове. Князь производил впечатление римского императора, вернувшегося из давно минувших времен, возвратить людям славу, мир и справедливость. Рядом с ним на белоснежной длинноногой лошади, улыбалась шумной толпе жена и верная соратница, великая княгиня Анна. Она присоединилась к супругу на въезде в город, сменив повозку в обозе на седло, облаченная в темно-синее платье, расшитое серебряными лилиями, с широким рукавом и длинным шлейфом, на плечах соболий плащ. Косы великой княгини, чуть посеребренные временем уложенные на висках «улиткой» венчала корона с такими же лилиями, как и на платье.

Чуть позади, за княжеской четой, следовал наместник полоцкий Ян Немира. Под шапкой бобрового меха властное лицо, которое брамляла черная, с инеем седых прядей, борода. В чернёных латах, бригантине, обтянутой песчаного цвета шерстью, на грозном вороном жеребце. Бок о бок с ним как влитой в своем седле вальяжный татарский княжич, наследный хан Золотой Орды, Джелал ад-Дин. Непокрытая голова, голая как колено, тёмные раскосые глаза грозно смотрят вперед, диковинные доспехи богато украшены золотом.

Далее ехали облаченные в латы бояре из трокской, личной, хоругви Витовта, все как один, в островерхих бацинетах, у одних конические забрала «пёсья морда», у иных чуть выпуклые, с налобным креплением, бригантины ярко-алые, а у некоторых поверх надеты пузатые нагрудники. У коней шанфроны, стальные защитные маски на мордах и красные попоны. Три десятка всадников, с длинными рыцарскими копьями и знаменем с «Колюмной», гербом князя.

Люди на улицах не знали, что больше вызывает их восторг: великолепие великого князя с княгиней и командирами или стройные ряды доспешных рыцарей.

Но следующий отряд из двадцати всадников вызвал еще более шумные возгласы и крики восхищения. Татарские воины из свиты Джелал ад-Дина, некоторые на невысоких степных лошадях буланой масти с тёмными гривами, но больше соловых, песочного цвета. Их наездники выглядели куда более необычно и очень устрашающе. Шлемы, с искусно выкованными масками, в виде человеческих лиц, либо с длинной кольчужной бармицей, по кругу, тогда на висках к ним крепились узорные металлические кружки. Длиннополые пластинчатые доспехи покрывали фигурные латунные накладки. Сбоку приторочены круглые расписные щиты, с металлическими умбонами.

С небольшим отставанием к воротам Полоцкого замка подъезжал обоз из крытых повозок, в окружении небольшого отряда бояр Немиры.

Гомон не унялся, и когда конные, а вслед за ними обозный поезд проехали по городу к дворцу наместника. Мужчины шумно спорили, какой доспех надежнее, татарский, местный или европейские латы, женщины обсуждали дорогие ткани и наряд великой княгини, а ребятня уже вооружившись палками, тут и там устраивала небольшие сражения между собой.

Великий князь, дал на отдых, после длинного перехода, всего день. После чего начался большой совет, на который кроме знатных бояр, позвали торговцев и мастеровых из городского вече.

В гридницу набилась уйма народа. Великий князь восседал в кресле за высоким столом, вместе с наместником, ханом, боярами, управляющими городом. Все прочие, кто сидел на лавках, кто просто стоял вдоль стен.

После обязательных церемоний и положенных правилами приветствий Витовт начал:

- Ни для кого не секрет, мы вступили в войну с Тевтонским орденом. В Жемайтии наши подданные подняли восстание против попыток крестоносцев установить там свою власть. Пора раз и навсегда остановить поползновения германцев продвигаться и закрепляться на наших землях. Но это только начало, стычками в приграничье ограничится не получиться, война набирает обороты и грядут большие сражения.

В помещении пчелинным роем загудели голоса. Робко заговорили, мол, можем и не выстоять против всей мощи ордена.

Уловив сомнения в тихом ропоте подданных, Витовт продолжил:

- В этом деле, мы не одни, в противостояние с орденом уже давно вступило Королевство Польское. Мы сейчас ведем переговоры, дабы согласовать совместные действия и объединить армии для решающего удара. С такой силой магистру Ульриху вряд ли получиться совладать. Не скрою, он не сидит на месте, его посланцы разъехались по всем дворам европейских королей, с просьбами о военной и денежной помощи. Но и мы не сложили руки. Кузен мой, Ягайло, ведет постоянные переписки с католическими государями, в которых объясняет, что вопли из Мариенбурга, столицы тевтонской, о том, что мы защищаем язычников и готовим армии для вторжения в христианские земли, всего лишь злобные наговоры. А наша война имеет под собой лишь желание защитить свои земли и народ.

Не давая разгореться дебатам, по правилам и обычаям народного вече, Витовт, не останавливаясь, перебил первые реплики из толпы:

-Я здесь не спрашиваю совета, кровопролитие началось без вашего спроса, а я без вашего мнения вступил в соперничество с орденом, за права своих подданных. Пусть даже многие из них считают, что их это не касается, а вотчина находится слишком далеко – германцам не дотянуться. Имейте это ввиду, когда решите перечить своему князю – он пристальным взглядом обвел присутствующих.

В гриднице наступила мёртвая тишина, Витовт благодарно кивнул:

- Наша с вами задача, как можно скорей организовать боеспособное войско и полностью перенести военные действия на вражескую территорию. Ливония, как нам известно, вместо подготовки контингента занимается небольшими набегами, и скорей этим ограничится, опасаясь нарушения мира со Псковом. Не дает им покоя и угроза из Новгорода и от моего зятя Василия Московского. И не зря. Для дополнительного смятения и нарушения вражеских планов, я отправил вглубь Тевтонских земель войско под предводительством своего брата Жигимонта. Он захватил и пожёг несколько городков, разбив местные ополчения. Так, что жаловаться нечего, самая жаркая пора сейчас, на севере Польши, где она граничит с орденом.

И пока там идут маневры и стычки, равно как и между вами и Ливонцами, мы совместными усилиями должны снарядить большое войско. Хоругви для похода прибудут со всех моих земель, а Полоцкая земля – Витовт взглянул на Яна Немиру – обширная, богатая и густонаселенная. Ваша хоругвь будет самая большая.

- Полоцкая земля выставит не меньше шести сотен всадников – подтвердил Немира.

- Это хорошо – удовлетворенно ответил Великий князь – Однако нужно уделить внимание подготовке воинов.

- Фёдор Корсак, мой хорунжий, в ближайшие время организует сборы среди бояр, с наставлениями и тренировками. Будем оттачивать слаженность действий в строю – ответил наместник.

- И это неплохо, а как обстоят дела с доспехами, оружием? Тевтонцы закованы и вооружены превосходно, а мы, сможем ли выстоять в лобовом ударе против них? Как выполняются мои наказы в этом аспекте?

- Выполняются по мере возможностей – беспокойно заговорил Немира – В связи с боевыми действиями северная граница почти закрылась, а западные пути сухопутные и медленные. Но поставки идут. Из германских земель латные ноги, руки, перчатки и шлемы из Польши бригантины. Да мы и сами уже их делать начали. Оружие куется полностью нашими кузнецами, здесь на месте. Недостатка в нем нет.

- Нам бы еще железа нормального, Великий князь – воскликнул один из оружейников, поддерживаемый своими товарищами – Наше железо из болотных руд, по качеству своему и свойствам не самое надёжное.

- Казна опустошается – поднялся скарбник Борис Скирдзим – необходимо немного пересмотреть пошлины и подати. Есть нужда не только железо закупать, но и хороших боевых коней.

- Соображаешь – одобрил Витовт – Вы на своем малом совете прикиньте все как следует, а потом на вече решите окончательно. Только долго не мусольте, иначе я сам вмешаюсь.

Собравшиеся, хоть и поддержали эту идею, Великий князь, дело говорил, но без большого энтузиазма. Война требует расходов, плохо, что расходы эти на твои же плечи и возлагаются.

- На том и порешим – подводя итог, сказал Великий князь – У вас всего несколько месяцев и за это время следует устроить всеобщий боярский сбор, увеличить поставки доспехов, ускоренно наладить покупку хорошего железа и хоть какого-то количества боевых коней. Кроме пересмотра пошлин и налогов, обязать бояр привести свою броню и вооружение в порядок, а также пусть они солидарно внесут свою денежную лепту во все вышеназванные закупки, в конце концов, для них и приобретаем.

Мастеровые, ухмыляясь, глядели на бояр, хоть где-то им придётся взвалить на себя дополнительную ношу. Те, в свою очередь, не особо по этому поводу печалились. Не самая большая забота достать из закромов серебряные гроши. А вот большой военный поход, с серьезными сражениями, где им придется насмерть сойтись с самой подготовленной армией в мире, совсем иное дело. Вот он главный долг боярина перед князем. И хорошо, когда все идет удачно, тогда и славу добудешь и разжиться можно так, что любые убытки покроешь. Но велик риск, остаться среди пыльных трав с пробитой насквозь грудью или размозжённой головой.

Поблагодарив полочан, Витовт отпустил их, оставив с собой только татарского хана и наместника. В гридницу позвали великую княгиню.

- Присаживайся со мной, Анна – попросил князь – Знаю, что не любишь большие форумы. Пригласил тебя, как только все разошлись.

- Спасибо, дорогой муж, за понимание. О чем обращение твое к людям было, мне известно, а большое скопление людей меня и правда утомляет – княгиня уселась рядом с Витовтом.

Слуги подали ей серебряный кубочек с разбавленным красным вином.

Витовт обернулся к наместнику:

- Немира, что с твоим фламандцем, на ногах стоит? Хочется посмотреть на него. Заодно обсудить важные вопросы без лишних ушей.

- Он не мой, а рижский посланник – усмехаясь, поправил наместник - Лекари говорят, слаб еще, но на ногах держится, ходит с горем пополам.

- Может и не твой, между тем польза от этого рыцаря очевидная. Чего только стоит спасение твоего старшего сына – усмехнулся князь.

- Николай о нём только и говорит – подтвердил наместник – Эй, приведите фламандца в гридницу, князь с ним беседовать желает.

Ги вошел сам, отказавшись от помощи слуги, поклонился приветствуя. Очень бледный, на руку и живот под рубахой лекари наместника наложили свежие повязки. В глазах у него время от времени темнело, ослабевшие ватные ноги едва несли тело, между тем держался он ровно и с достоинством.

- Вижу, славно тебя подлечили наместниковы эскулапы, а то, как говорят, по первой лечением занялись в трактире. Кликнули травницу, и та лепила на твои раны хлебные мякиши, мазала тёплым медом, да клеила на них паутину. Народ умен и смекалист, в силу скудости средств, но думаю, с таким подходом, ты не протянул бы и трех дней – одобрительно глядя на рыцаря, сказал Витовт – Присядь за стол, а то качаешься.

Эглеруж поблагодарил, присаживаясь.

Наместник уловил кивок Великого князя и начал:

- Послание от архиепископа мы прочитали, ты должен был передать еще и на словах, насколько мне сообщили. Передали еще, что говорить ты станешь лишь со мной одним. Это правильно, не всякому стоит знать о наших с Иоганном делах. Однако здесь я не один, со мной, как видишь, те от кого нечего скрывать.

- Что Великий князь приехал в город, я слышал, рядом с ним его прекрасная супруга и судя по всему сын грозного Тохтамыша, хан Джелал ад-Дин. Опасаться стоит кого-то из тех, кто служит тебе, наместник.

- Справедливо – со сдержанным негодованием отозвался Ян Немира.

- Третий в списке из купцов решает в Полоцке все денежные вопросы архиепископа. Надеюсь вам понятно, о чем речь.

- Само собой – подтвердил наместник – Больше у меня вопросов нет, кроме одного, если Великий князь позволит.

Витовт опять кивнул.

- Хотел поблагодарить и заплатить за жизнь и свободу моего сына Николая – наместник поднялся и с небольшим, но плотным кошелем сам направился к рыцарю.

Тот поднялся:

- Благодарность принимаю, а оплату за мои труды произвел Иоганн Валленроде.

Наместник на мгновение опешил.

- Пусть это тоже будет благодарностью и моя дружба в придачу – нашелся он, вручая кошель Эглеружу.

- Расскажи о себе, рыцарь – попросила княгиня – Ты знаешь, кто мы, но нам, немногое известно о тебе.

- Особо рассказывать нечего, мой отец достаточно богатый барон из Фламандии, вассал герцога Бургундского. У него множество деревень, обширные луга с отарами овец, крепкий замок на берегу моря, с небольшой пристанью, откуда он отправляет корабли с шерстью в корлевство Англия, Данию и другим соседям. Всё бы ничего, но судьба распорядилась так, что я появился на свет вторым сыном, а значит, не являюсь отцовским наследником. Мой папа, решил заняться сыновьим образованием, логично полагая устроить мою жизнь через церковную карьеру. И в этом вопросе все могло сложиться весьма удачно. Однако, и здесь провиденье внесло свои коррективы, я обнаружил в себе великую тягу к приключениям, рыцарским историям и всему сопутствующему воину, но не священнослужителю. В итоге оказался при дворе герцога Филлипа, где в свите его сына Жана, по-вашему, это Ян – Эглеруж мельком глянул на Немиру – принял участие в сражении при Никополе.

- Слышал о такой – кивнул Витовт.

Помолчав немного, фламандец продолжил:

- Чудом выжил в ней, а после, выкупленный из плена герцогом, вместе с его сыном прибыл в Дижон. Там меня посвятили в рыцари и предложили службу. Но я решил продолжить свой путь странствующего рыцаря и отправиться в Тевтонский земли сражаться с язычниками, сарацинами и людьми с пёсьими головами. Такие истории, во всяком случае, распространяет орден о своих врагах – Эглеруж усмехнулся, за ним последовали все остальные. Витовт даже хлопнул себя по коленям:

- Знаю эти басни – добавил он – оттого рыцари из Европы так и прут сюда. Хотят подвиги свершить, сражаюсь с исчадиями ада.

- Верно – подтвердил Ги – Псоглавцев встретить мне не довелось, а война порядком утомила и разочаровала. Поэтому из двенадцати лет службы, последние семь прошли более мирно, но достаточно плодотворно в рижском архиепископстве. И вот я тут.

- Зря ты так – всплеснула руками княгиня Анна – Очень увлекательная история, а главное поучительная. Война — это ужас и страдания, хотя как мы знаем, она шагает рука об руку с человечеством с самого его зарождения.

- Сбежать от своих братьев по оружию, чтобы наняться к кутейнику, очень увлекательно – скривился Джелал ад-Дин.

- Не сердись на него – усмехнулся Витовт – При хане нужно говорить только о нем, тогда любая история окажется достойной. А, что обо мне скажешь, интересно послушать сторонне мнение, только честно.

- Вы умелый полководец, и очень ловкий политик. Судьба к вам была необычайно жестока, и все же, несмотря на ни на что, в итоге Великий князь это вы. Вы влияете на всех соседей, пользуетесь их уважением, а прочие вас боятся. Имя ваше известно далеко за пределами Великого княжества, рыцари, прибывающие в орден, твердят о хитроумном и компетентном в битве князе. Десять лет назад удача ускользнула от вас на Ворскле, да так, что тогдашние мои братья поговаривали, что не удержать Витовту престол.

- Если бы не Едигей, то не ускользнула бы – вставил Джелал ад-Дин.

Тень пробежала по лицу князя.

- Но минули годы, вы обратно упрочили силу княжества, и вот теперь вам предстоит еще более серьезное испытание. Что ж, желаю удачи, она вам понадобиться.

- Да, темник Едигей смешал все планы, да так, что до сих пор аукается.

- Настанет пора, и я уничтожу эту тварь – заверил хан.

- Твой отец казнил его родителя, не исключено, что потомок Тотхтамыша настигнет в своем гневе самого темника. Вот на кого крестоносцам следует обратить свое рвение. Этот Едигей, не иначе, сам дьяволу продался. Веру, известное дело, исповедует сарацинскую, везучий в своих начинаниях, изворачивался и выходит победителем, казалось бы, из безнадежных ситуаций. А нрава подлейшего, предавал всех и каждого, при любой удобной возможности – сказал Витовт – Но вернемся к нашим делам. Ты, как поправишься, намерен податься обратно в Ригу?

Княгиня Анна, хорошо чувствуя, намерения своего супруга сказала:

- Великий князь, думаю, захочет найти тебе достойное место при нашем дворе.

Витовт весело прищурив глаза, обратился к фламандцу:

- Всё она наперед знает, переходи ко мне на службу. Ты умен, образован, знаешь и воинское дело, за разговором в словах не копошишься, спину при удобном случае не гнешь. Мне такие люди нужны, место тебе определим хорошее, денег предложу больше архиепископа, поговаривают, он скуповат.

Эглеруж встал и поклонился:

- Не знаю Великий князь, кому трудней отказать, вам или вашей царственной жене, но я обязан довести до конца задание Иоганна Валленроде. С вашего позволения и с разрешения уважаемого наместника, по выздоровлению, прошу разрешить мне остаться в Полоцке, и принять участие в поиске шпионской сети.

- Эта затея опасная, они тебя знают, а ты их нет. Ты тут как на ладони и завершить начатое в отношении тебя им будет гораздо проще.

- Я понимаю – ответил Ги – но это дело принципа. Начатое обязан завершить.

- Похвально, к слову, один из нападавших на тебя схвачен и сейчас в темнице. Уверен, очень скоро он расскажет все, что знает. Будет вам с наместником подспорье в розыскных мероприятиях. Сам жду с нетерпением ответа, кто та гадина, что против меня сговорилась с ливонцами. Как все выясните, жду тебя ко двору в Вильно.

- Прошу извинить меня – Ги еще раз поклонился, трепеща, от собственной слабости и дерзости одновременно – После этого, я хочу завершить любую службу и стать тем самым странствующим рыцарем, о жизни которого я грезил всегда.

- Отказал герцогу Бургундскому, затем мне, и все ради жизни бродяги – хмыкнул Витовт – Удивительные времена настали, в былые дни за такие предложения люди в ноги падали от благодарности.

- Защищать слабых и убогих, суть рыцарства – возразила Анна – Самое достойное устремление.

- Эх, женщины всегда остаются женщинами, даже с венцом на голове – вздохнул Витовт, аккуратно кладя ладонь на руку княгини – Воля твоя, я дважды не предлагаю. Но помни, ты всегда можешь обратиться ко мне, и я тебя услышу. А теперь ступай, к лекарям. Поправляй здоровье.

Когда фламандский рыцарь удалился, князь обратился к Яну Немире:

- Завтра мы без лишнего шума отправимся дальше, в Берестье, туда на встречу прибудет король польский, мой августейший кузен. Будем обсуждать наши дальнейшие действия. Ну да ладно, ты главное у себя на месте исполни все лучшим образом, войско от тебя жду большое и подготовленное. И еще, к моему отряду добавишь сопровождение из своих бояр, двадцать конных мне хватит. Времена лихие, даже князю нужно думать о своей безопасности, верней особенно князю. Эти тевтонцы в ответ на боярские рейды, стали снаряжать большие отряды и лесными тропами проходят вглубь наших земель. Очень смело и опасно. Нападают на деревни и городки, жгут, убивают, насилуют. Даром, что служат кресту.

- Великий князь, двадцати будет недостаточно – возразил Немира.

- В самый раз, всего получается семь десятков отборных воинов. С таким отрядом, можно самому хоть завтра в Рагнитское комтурство вторгнуться, а тут всего пять сотен верст по своим собственным землям проехать. Ближе к Берестью, я их отправлю назад, нечего местных объедать – улыбнулся Витовт.

Глава 10

10

На четвертые сутки Ян с товарищами оказались в дневном переходе от Мстиславля. Затемно в город прибыть им не удастся. Так, по крайней мере, утверждали все встреченные по пути местные. Поэтому на исходе дня путешественники расположились недалеко от дороги, рядом с группой лесорубов, направлявшихся после заготовки леса по своим селам и двумя монахами, гнавшими небольшое стадо овец - дар монастырю от набожного боярина Афанасия из Калиновки, что к югу от Мстиславля.

Лесорубы поделились хворостом, Ян с Михаилом выделили из остатков своих припасов крупы, а монахи достали пару кувшинов молока и свежего ароматного хлеба.

Перед тем как снять с огня подходящую уже кашу, Вилкас решил туда настругать солонины, для вкуса.

- Погоди брат мой – придержал его схимонах Назарий. Высоченный, костистый, но болезненно тощий, со впалыми тусклыми глазами – Разреши, я себе положу постной кашки. А вы потом делайте свою скоромную.

- Так ведь поста нет, отец - удивился Михаил – Вам жирная кашка не помешает, вон вы какой худосочный.

- Обет у меня, питаюсь я только водой, хлебом и крупой. Больше ничего в пищу не употребляю уже несколько лет.

Михаил с уважением покивал, глядя как Назарий скромно накладывает себе в деревянную мисочку. Его напарник, иеромонах Валтасар, судя по своим румяным щечкам и крупному телосложению, так глубоко схимой не увлекался и терпеливо дожидался, когда Вилкас доготовит полноценный ужин.

- Вы, господа бояре, куда следуете? – поинтересовался Хрол, старший из команды лесорубов, пожилой, но еще крепкий мужичок в латаной сермяге.

- В Мстиславль следуем – ответил Ян, дуя на ложку с испускающий пар кашей – На службу к князю поступать думаем.

- Князь сейчас на службу только рыцарей брать изволит, ему подавай в латах как у крестопузых, на вас и смотреть не станет – усмехнулся Хрол.

Ян повел глазами на Вилкаса, тот только пожал плечами, хлебая из своей плошки.

- Ты, что такое говоришь, старая деревяшка, с чего ты взял, что не посмотрит. Нормальное у нас железо, не хуже других –взвился Михаил.

- Может и не хуже, а Юрию Дмитриевичу, такие не нужны – обиделся Хрол и демонстративно отвернулся к своим товарищам.

- Не впечатляйтесь так крепко, братья мои. Уважаемый лесоруб знает кое-что, но не всё. Князь Юрий действительно, после своего первого путешествия в Силезию, годков двадцать назад, очень глубоко поразился европейской модой и теперь пытается вокруг себя создавать подобия увиденного – сказал Назарий, протирая травой свою пустую посудину.

- В монастырях не худо наслышаны о княжеских привычках – усмехнулся Михаил.

- Я монахом не родился – улыбнулся Назарий – В свое время при Друцком значился мечником, теперь эту повинность исполняет друг моего детства и молодости боярин Храбр. Искуснейший воин, если начнете службу у Юрия Дмитриевича, этот достойный муж многому вас научит.

- А что побудило из мечников в монахи податься – вскинул бровь Вилкас.

У костра стало тише, тени прыгали по лицам, внимательных слушателей, только Каршак ткнувшись мордой в ладони Яна пофыркивая, доедал куски душистого хлеба и Вилкас поскрипывал ножом, вырезая из дерева маленькие фигурки-амулеты, своих детей.

- Нечестивым же нет мира, говорит Господь – тяжко вздохнул Назарий – Грех я совершил ужаснейший, оттого и покинул мирскую жизнь.

- Про князя и Силезию расскажи, что нам грехи чужие – Хрол сунулся в круг слушателей у костра.

- Нет, брат мой, именно о своем преступлении я поведаю – не согласился монах – Я поклялся рассказывать всем и каждому, об этом, дабы нести свой позор, чтобы он никогда не оставлял меня. Как сказано: «Если дашь обет Господу Богу твоему, немедленно исполни его…». Ежели потом вам захочется слушать меня, отвечу и на другие вопросы.

Посидев в тишине немного, монах поворошил сучковатой веткой потрескивающие в огне дрова и начал:

- Несколько лет назад Великий князь Витовт, поддержал по тогдашнему союзу Ливонцев в их притязаниях на псковские земли. Затем в войну на стороне Пскова вступила Москва. И Великому князю пришлось войска перебросить южнее, там, где его зять Василий Московский собирал свои хоругви. Боевые действия шли с переменным успехом. И вот московитам удалось захватить и сжечь небольшой город Дмитровец, гарнизон перебили, местных жителей по большей части тоже. Юрий Дмитриевич вместе с хоругвями князя поспешил перехватить неприятеля, а меня с полусотней конных направил громить грабить обозы и беспокоить тылы противника.

В одну из ночей, так случилось, что перепились мы сильно, а следующим днем налетели на небольшую деревушку, обозленные за сожженный городок, решили отыграться на, ни в чем неповинных крестьянах.

Валтасар, который, наверняка, слышал эту историю неисчислимое число раз, закатил глаза и изрек:

- Гневаясь, не согрешайте: солнце да не зайдет во гневе вашем; и не давайте места диаволу.

Назарий согласно кивнул:

- Тяжел камень, весок и песок; но гнев глупца тяжелее их обоих. И вот тогда я опьянённый выпитым и кровавым побоищем зарубил ее. Девочка лет десяти-двенадцати, бежала, чтобы скрыться, обернулась, в ужасе заслоняясь от удара, когда я своей вот этой рукой, саблей рубанул бедное дитя.

Монах угрюмо замолчал, глядя в костер глазами в темных запавших глазницах. Никто не шелохнулся, лишь Вилкас поднял взгляд от своей поделки.

- Отобрал жизнь у невинного ребенка, и каждый день вспоминаю теперь ее яркие голубые глаза, взирающие в небо с плывущими облаками. Они плывут, а очи ребенка уже ничего не видят и не увидят больше никогда. Всё, оборвана судьба, не успевшая начаться. Ничего из-за меня ей повидать и почувствовать не успелось, на своем коротком веку. Не влюбиться и выйти замуж, ни нежно обнять свое собственное дитя.

- После этого и ушел я в монастырь, молиться за ее душу. Да только этим грех мой не искоренить. К жизни невинное создание не вернуть.

Монах замолчал, опустил голову.

- И что дальше – Хрол просунулся еще ближе.

- Великий князь с зятем примирились на Угре, один чувствовал накал на северной границе с давним недругом - Тевтонским орденом, другой ожидал нашествия магометан с Темником Едигеем во главе. Военные на время по домам разошлись. Василий московский в угоду Витовту отнял у беглого Свидригайло Ольгердовича города данные в кормление и отослал того обратно. Великий князь, понятное дело быстро кинул его в темницу, где Свидригайло, неугомонный в своих властных страстях, томится до сих пор.

Ян задумался, чувствуя досаду, от того, что монах, поначалу показавшийся ему интересным человеком, вместе с тем, вызывал теперь неприязнь.

- Я не про то – напирал лесоруб – Расскажи про эту Силезию, про дела княжеские. А то живешь, ничего кроме соседних деревень и березняков с дубравами, между ними, ничего не видишь.

- Дела эти давние. Юрий Дмитриевич, молодой еще, сопровождал Корибута Альгердовича с посольством от Ягайлы в королевство Богемия, а точнее к князю Ратиборскому Яну Железному. К слову князей в Силезии, что блох у собаки.

- Нет власти не от Бога, существующие же власти от Бога установлены – многозначительно вставил Валтасар.

- Но этот один из состоятельных, с королем в дружбе, и княжество его не из трех деревень и городишки, а вполне себе большое и богатое. Замок большой, каменный в Рацибуже, куда мы приехали. О чем посольство, я доподлинно не знал, не нашего ума это дело. А вот с тех пор наместник Мстиславский и правда, стал интересоваться европейской модой, особенно доспехами. Вот и вся история, говорить не о чем.

- Говорят, у Юрия Дмитриевича, уже который год сын силезского князя проживает, сватается к его дочери Барбаре – проявил свою осведомленность в государственных делах Хрол.

- Года два-три назад, по слухам, Корибут Альгердович выдал свою юную дочь Елену за Яна Железного, а тот в свою очередь отправил внебрачного сына Генриха в Мстиславль, на попечение Юрия Дмитриевича.

- С глаз долой из сердца вон, чтобы не мозолил глаза законной жене – резюмировал Михаил – И что, наместник мстиславский отдаст свою дочь за бастарда?

- Кто знает, это дела высокостоящих – неопределенно произнес Назарий.

- Не бывать такому – грохнул узловатым кулаком по колену Хрол.

- Наследие детей грешников погибнет, и вместе с племенем их будет распространяться бесславие – поддержал его Валтасар.

- Вот наследие от Господа: дети; награда от Него – плод чрева – возразил Назарий.

- Ян, я спать, завтра рано вставать – шепнул на ухо боярину Вилкас.

- Да, иди, я Коршака привяжу, и тоже буду укладываться – сказал, поднимаясь, Ян.

За время пути, мир открывался ему, раз за разом. Новые земли, леса, поля, города и крепости. Новые люди, со своим укладом и характером. И вот теперь диковинные истории боярина, ушедшего в монахи. Человек бывал в запредельно далеких землях, о которых прочий за всю жизнь не услышит.

- Что ты думаешь о той девочке, которую он зарубил? – спросил Ян

- Ничего не думаю, жаль мне ее, конечно. На войне всякое бывает, насмотришься еще, привыкнешь. Как это не печально, все мы привыкаем к ужасам – хмуро ответил Вилкас – Поделом страдает, только толку от этого никакого. Он верно подметил: убитых к жизни постом и слезами не вернуть.

Вилкас повесил на грудь и спрятал под рубашку маленькие деревянные фигурки мальчика и девочки.

***

Дорога, вдоль русла реки, изгибалась меж пригорков, которые чем дальше, тем становились все выше и круче. Деревья на склонах, скинувшие последние листья, чернели на фоне посеребренной утренним инеем травы. Холод пробирался под одежду, кусал за носы, лошади похрапывая выпускали в тихое утро клубы пара.

Затишье постепенно уходило с приближением к Мстиславлю, расположенному меж холмов. Где-то мычала корова, стучал по подкове молот кузнеца, меняли дранку на кровле крикливые мужики, истошно орал петух, проспавший рассветную побудку.

Над городом, на самом высоком холме с обрывистыми кручами, главенствовал замок из бревенчатых городен. К воротной башне всадники поднялись по мосту, перекинутому через глубокий овраг.

- Ну и высотища – присвистнул Михаил – Не дай бог сорваться вниз.

- Неприступная крепость – согласился Ян, на ходу с опаской, поглядывая вниз.

Внутри, вдоль стен стояли конюшни, жилые дома, хозяйственные постройки и восьмигранная трехэтажная башня с треугольной крышей, рядом с которой расположились хоромы наместника, пожалуй, единственное здание в городе, построенное из кирпича и камня.

- Наместник совещается, но потребовал немедленно пригласить вас – сообщил, возвращаясь, стражник Яну и его товарищам.

- Твой дед Якуб не врал, я думал, придется тут неделю торчать ожидая, когда князь Друцкий найдет время на нас взглянуть – присвистнул Михаил.

Вилкас сердито взглянул на балагура. Ян знал, что жемайта частенько раздражают неуместные реплики Михиала, тем более теперь, когда они затронули старого боярина.

- Не все такие фантазеры как ты – похлопал Михаила по спине Ян – Мой дед выдумывать не станет. Пойдемте, поскорее.

Стены чертога украшала драпировка из шерстяных тканей с вышитыми диковинными зверями и узорами, между ними висели щиты и разнообразное оружие, в камине пыхали жаром угли. В центре, упираясь в помост, на котором выше всех сидел сам наместник, раскинулся длинный стол, за которым разместились советники. По правую руку от Друцкого, пять молодых парней, каждый, едва на несколько лет старше Яна, по левую два мужа, имевших вид опытных и повидавших в жизни всякое. Отдельно от остальных, за спиной князя, на резном стуле расположилась девушка. Она скорей всего не участвовала в общей беседе, тихонько поигрывая себе на лютне. Девушка, неведомо почему, приковала к себе взгляд Яна, одетая в темно-синее, расшитое серебром платье, с длинным спадающим от локтя рукавом, голову полосой охватывал барбет, снизу подхваченный белоснежный тканью. Дева окинула взглядом гостей. Глаза ее цвета темного янтаря, на первый взгляд безмятежные, таили в себе огоньки, готовые вспыхнуть и обдать жаром, любого, кто посмеет проявить неуместные вольности в общении. Все обитатели замка прекрасно знали это. И восторженно наблюдали, очередного, дерзкого и высокородного, гостя наместника Юрия Дмитриевича, пытавшегося павлином распушить хвост, вдруг испуганно его поджимал и терялся в словах, когда она ловко и безжалостно, словно опытная охотница, подшучивала над незадачливым хлыстом. Губы ее красивые в своей полноте, когда улыбались, проявляли, на чуть круглых щеках, ямочки.

Вошедшие, поклонились, Михаил, незаметно пихнул зазевавшегося Яна и тот, склонив голову, представил себя и своих спутников.

Наместник мстиславский, с широким улыбающимся лицом, крепко сложенный, в зеленом дублете и зелёном же шапероне обмотанным вокруг головы на сарацинский манер, когда длинный шлык свисает с одной стороны, а фестоны с другой, жестом пригласил их сесть с края за стол:

- У нас идет военный совет, недавно в окрестностях объявилась шайка, грабят купцов, и деревни стороной не обходят. Да, ладно бы просто грабили, эти звери не щадят никого, убивают всех, вешают, на деревьях, что твои яблоки. И поймать их никак не удается, ловко прячутся и заметают следы, сволочи. Памятуя и уважая твоего деда и отца, мы ненадолго прервемся, чтобы выслушать вас. Кстати, как Якуб, все ли у него хорошо?

- С моим дедушкой все хорошо, жив-здоров и полон бодрости. Очень признателен вам за давнишние подарки. С нашим псом, Вием, которого вы передали еще щенком, он ненароком встретил в лесу медведя, и им удалось отбиться от лесного хозяина.

- Не удивлюсь, если Якуб, при этом дрался с косолапыми голыми руками. Железного характера человек – усмехнулся Юрий Дмтриевич.

- Слава богу, дедушка с копьецом был – улыбнулся в ответ Ян.

В зале одобрительно засмеялись.

- Так какое дело привело тебя и твоих спутников ко мне? – поинтересовался наместник.

- Дед Якуб, очень хотел, чтобы я поступил к вам на службу и обучался воинскому ремеслу у лучших мастеров своего дела.

Юрий Дмитриевич на мгновение поразмыслив ответил:

- Я догадываюсь, что он на самом деле хочет. Вряд ли выйдет, так как он задумал, однако отказывать не стану, на службу тебя возьму. В последнее время с подобной просьбой ко мне уже приехало несколько боярских детей. Всех принял, всех пристроил. Обязанностей придется выполнять много и разных, чтобы хлеб мой не ели даром. В обычные дни, вместе со стражей, приглядывать за порядком, стоять на воротах. В другие, сопровождать и встречать купеческие караваны и моих гостей. Все остальное время будете посвящать тренировкам, мне в хоругви нужны подготовленные люди, а не деревенские простофили. Уж не обижайтесь. Кров и питание за мной. Заодно, представлю вам людей, здесь находящихся. Это мой сын Миколай, достойный юноша, и мыслями, и умениями.

Миколай, такой же широколицый, как и отец, с негустой еще бородкой, взмахом руки приветствовал новоприбывших.

- Вот Генрих сын князя Ратибоского Яна Железного Пржемысловича. Он прибыл к нам из далекой Силезии, где уже прославился как перспективный турнирный рыцарь. И даже выиграл турнир в Ратибуже.

Следующий от сына наместника, молодой человек, с длинными волнистыми, светлыми волосами, обрамляющими красивое, почти девичье лицо, стряхнул невидимую пылинку с плеча голубого, вышитыми золотой нитью орлами, дублета.

- Рядом с ним Андрей, приехавший к нам, подобно тебе, с приветом от своего отца, скарбника полоцкого Бориса Скирдзима.

Парень, подтянутый, с темными волосами и синими глазами, с выражением достоинства и превосходства на лице, коротко и отстраненно кивнул.

- Далее, по порядку, друзья Андрея, Игнат и Есип, соответственно, тоже из древних и уважаемых полоцких семей.

Игнат высокий и костистый, Есип не в пример ему круглолицый и розовощекий. Оба с нескрываемым интересом разглядывали троицу.

- По левую руку от меня вы видите Храбра, он мой мечник, виртуозный мастер боя. Этот боярин, в первую очередь, займется вашим обучением конному мастерству, владению копьем и мечом. Слушайте его внимательно, как попа на молебне, исполняйте все указания и это как минимум поможет уберечь вас в бою. А наиболее способные ученики Храбра смогут себя проявить так, что сам Витовт обратит на них свое внимание. Говорю, это не для красного словца, лучшего воина мне видеть не доводилось, а повидал я их немало.

При этих словах победитель турнира из далекой Силезии, заёрзал на месте, а Андрей Скирдзим едва заметно хмыкнул. Но по общему впечатлению, Ян понял, что спорить с наместником, даже будь их воля, они не посмели бы.

Храбр, среднего сложения, с обветренным жестким лицом и волевым подбородком, приподнялся за столом, тяжело уперевшись в него узловатыми кулаками и кивнул.

Последним наместник представил сухого и жилистого мужчину, в потертом, когда-то красном кафтане, с бледно-голубыми, словно выцветшими глазами на вытянутом лице с впалыми щеками, и переломанным носом, в свое время неумело вправленном, отчего он некрасиво изгибался.

- Кузьма, мой главный стражник в мирное время, обозный в военное. Под его началом лагерь ставится, не успеешь глазом моргнуть, припасы, дрова, обоз все на нем. В городе всегда спокойствие и порядок, все воришки знают, что их изловят, дебоширов усмирят в мгновение ока. Оттого иной раз, приходится жертвовать и не брать Кузьму в походы - мир и тишина в городе дорогого стоят.

Главный стражник благодарно поклонился наместнику, потом гостям.

- Поступаете под его начало, он вас разместит и объяснит, что от вас потребуется, какие поручения придется выполнять.

- А меня словно и нет – с усмешкой прервала игру на лютне девушка – Или может я стала прозрачной.

Юрий Дмитриевич суетливо приподнялся, оглянувшись.

- Ну, прости, задумался о делах насущных, совсем запамятовал. Это моя любимица-дочка, Барбара. Большая умница, играет на музыкальных инструментах, в шахматы, читает, пишет, считает, в общем одаренная божьей милостью и образованная, не хуже любой европейской королевны. Одна печаль, не просто подобрать к своему двору людей достойных по уровню для общения с ней, слишком умная, скажем так.

Видя, как красные пятна проступили на нежных щеках Генриха, а Андрей негодуя сверкнул глазами, наместник нехотя поправился:

- Это не касается уважаемых господ, находящихся с нами за столом.

Барбара, игнорируя неудовольствие прочих молодых людей и своего отца, приветливо махнула ручкой гостям. Ян в ответ приподнялся и поклонился, чувствуя себя полным идиотом.

- Все представлены, теперь, я попрошу вас, подождать снаружи, когда Кузьма освободится, а нам необходимо вернуться к обсуждению безотлагательных вопросов – наместник хлопнул по подлокотникам кресла.

Вставая, Ян, набрался смеслости и сказал:

- Если можно, я хотел немного добавить по поводу разбойников, о которых вы тут беседуете. В пути, мы, пробираясь по лесам и обходным дорогам наткнулись на дерево, сплошь увешанное людьми. Не знаю, кто их убил, но возможно те самые, о ком вы тут рядитесь.

Все в светлице устремили внимательные взгляды на троицу.

- А зачем вы обходными путями плутали – подозрительно уточнил Андрей.

- Да неважно, зачем, может, заблудились, а может с кем повздорили. Меня это не интересует – нетерпеливо оборвал его Юрий Дмитриевич – Расскажи подробнее об этом, Ян.

- Где-то в дне пути от Витебска, если съехать с Оршанского тракта налево, по малохоженой тропе в лес, можно найти дерево, а на нем повешенных не меньше десятка. Дело было в позднее время, места глухие и мрачные, мы их сразу и покинули, задерживаться не решились. И что примечательно, в этом же лесу набрели на обветшалую хату, с парой стариков, которые, как только мы уснули, попытались убить нас. Серпом перерезать шеи, а после схарчить как есть. Слава богу, Вилкас оказался хитрей этих дряхлых бестий.

Есип охнув, перекрестился.

Силезский рыцарь подался вперед.

- Занесло вас в худший лес, какой бывает в мире – гортанным голосом произнес Кузьма.

- Давно, во времена моей юности, Храбр и Кузьма, вы должны помнить. Когда несколько лет подряд, из-за непогоды, поля оскудели, урожаи погибали раз за разом. Перед людьми стоял выбор поесть сегодня и ничего не посеять или кинуть зерна в поле, но завтра хоронить еще одного из своей семьи, истощенного голодом.

Храбр и Кузьма молча согласились, вспоминая те трудные годы, а Юрий Дмитриевич продолжал:

-Народ кору ел, коренья, все подряд, что можно разжевать. Тогда в одной деревне, мужик с бабой, одного за другим съели своих детей. Деревенские ничего не заподозрили, мало от чего детвора на улицу не кажется, у всех своих бед и забот хватало. Но когда они соседского мальчонку утащили, тут соседи все поняли. Нагрянули к ним в дом, а кроме костей, обглоданных, никого не обнаружили. Людоеды, эта нечисть, в человечьем обличье, улизнули, словно заранее почуяв неладное. С тех пор никто их не видел, возможно, те, кого вы повстречали, они самые. Одно скажу, быстрая смерть для таких, слишком простой исход. Но кто про это думает, когда на кону стоит собственная жизнь

Наместник замолчал, задумавшись, словно вспоминая что-то.

- Вернемся к дереву с повешенными, вы сможете привести к нему обратно?

- Если постараться, то попробовать можно – неуверенно пожал плечами Ян – Путь выдался беспокойным, не все приметы по дороге сохранились в памяти. Может Вилкас, ты помнишь, как туда добраться?

- Доведу, как к себе домой – отозвался жемйт.

- Мы через пару дней собирались выступать, дожидаемся только охотников-следопытов. Совместно с оршанскими боярами попробуем загнать этих мерзавцев. Я хотел попросить у тебя твоего боевого слугу на время поисков. Его помощь в поисках окажется неоценимой.

- Вилкас, ты слышал наместника, надо помочь.

- Надо значит надо – согласился жемайт – Дело стоящее.

***

- Хлопцы, мне с Храбром посудачить нужно – говорил Кузьма, заложив большие пальцы рук за пояс – Андрей с товарищами вам все покажет, он у меня главенствует над молодыми боярами, что на службе у Юрия Дмитриевича, так?

- С новичками, у меня под рукой ровно десять человек набралось – лениво кивнул Андрей.

- Значит, сами разберетесь – начальник стражи подмигнул Яну и пошел к ожидавшему его мечнику.

Дом, где размещались бояре на службе наместника, приютился у дальней стены замка. Длинный сруб, с земляным полом устеленным свежей соломой, внутри сооруженные из бруса лежанки с тюфяками, набитыми сеном, стол, лавки, стойка для оружия, тренировочного и боевого. На стенах развешаны доспехи и стеганные подлатники, в углу бочка с песком, для чистки кольчуг и прочей брони.

Кроме Яна, Михаила и Вилкаса, тут обитали еще пять человек. Три молодых боярина, двое из них с боевыми слугами.

- Чего без дела сидите, Василий, объясни?! – властно гаркнулс порога Андрей Скирдзим.

- Так тренировок нет, нарядов Кузьма не выдал, все на совете, ты сам знаешь – отрапортовал, поднимаясь, тощий молодой парень, с пшеничными непослушными волосами и конопатым лицом.

- Привел к вам новых товарищей – проигнорировал его Андрей – Теперь твоего Рогозу повысим, будет следить за порядком в помещении. Наших коней чистить и убирать за ними станет боевой слуга Яна.

- Объясню сразу – Скирдзим повернулся к троице – У нас тут свои правила. Все должны быть при деле, а главное слушать нас – он обнял за плечи Игната и Есипа.

- Этот будет чистить мои доспехи – Игнат ткнул пальцем в Михаила – А Ян пусть следит за Есиповыми. Ребята они, как видно, толковые.

- Ничего подобного мы делать не станем – Ян выступил вперед.

Андрей побагровел, Василий и прочие здешние старожилы с сожалением посмотрели на Яна.

Игнат медленно подошел к нему, тяжело положив ручищу на плечо:

- Ты деревенщина, а не начальник, слушай, что тебе боярин из древнего рода говорит.

Ян краем глаза заметил, как ладонь Михаила легла на яблоко тесака. Вилкас ловким движением крутанул руку Игната и тот постыдно взвизгнув, убрал ее.

- Девок за сараем хватать будешь – угрожающе процедил жемайт сквозь зубы.

- Мы на службе у Юрия Дмитриевича, такие же бояре, как и вы. Повинности наши он нам истолковал. Так, что свои доспехи и конское дерьмо, содержите в нужном для себя виде самостоятельно – стараясь держаться уверенно и усмиряя дрожь в голосе ответил Ян – Мой боевой слуга будет чистить мои доспехи, когда я его об этом попрошу.

Андрей с видимым усилием взял себя в руки:

- Назваться боярином, мало. Боярин, это военный человек, а вы что умеете? Свиней пасти, да за волом в поле ходить. А пока не научились своими тесаками махать, придется за старших потрудиться – он насмешливо окинул взглядом натянутого как струна Михаила.

- Владеем оружием не хуже любого другого – выпалил Ян.

Андрей видимо только этого и ждал:

- Сейчас мы это проверим – потирая ладони зловеще сказал он – Бери тренировочное оружие со стойки и пошли за дом. Посмотрим, как твои слова с делом расходятся.

Есип улыбнулся вовсю ширь, Игнат злорадно посмотрел на Яна.

Тренировочные мечи отличались от боевых, отсутствием заточки, и более грубым исполнением. Ян сжимал его в руке, ощущая мандраж по всему телу, пока Вилкас поправлял на нем шлем.

Парни обступили место поединка, в ожидании зрелища, еще больше подстегивая волнение молодого боярина. Напротив него уверенно облачался в доспехи Андрей.

- Хоть бы мне не посрамиться – тихо произнес Ян.

- Не волнуйся, мечи не заточенные, ничего страшного не случится – успокаивал его Михаил, подавая щит.

- Верь в себя и все будет хорошо. Не умаляй своих умений, поверь, Якуб обучил тебя достаточно, чтобы поставить на место этого зазнайку – невозмутимо уверил его Вилкас.

- Знаю, что обучил хорошо, поэтому и беспокоюсь, как бы не подвести его.

- Не лети сразу, выжидай – продолжал наставлять Вилкас – Присмотрись, как он действует, дай ему ложную уверенность в своих силах. А потом выдай несколько связок в разные части тела. Постарайся бить в колени и кисти, там защита слабее, зато боль ощутит сразу. И следи за дыханием.

Вилкас хлопнул Яна по спине. Противники, лязгая железом, направились друг к другу.

Твёрдо намереваясь, быстро сломить дух соперника, Скирдзим сразу обрушил на Яна град тяжелых ударов сверху. Тот под улюлюканье зрителей уходил вправо, блокируя поднятым щитом, положив на его край лезвие меча.

- Отлично защитился – одобрительно кивнул головой Вилкас.

Андрей продолжал напирать, в запале сконцентрировав свою атаку на голове, и вкладываясь в удары. От щита полетели щепки.

- Он его вырубит – заволновался Михаил.

- Если попадет – бесстрастно ответил Вилкас.

Изловчившись, Ян приложил Скирдзима под колено, затем еще раз, когда щит недруга опустился вниз, третий удар меча пришёлся по шлему. Взревев, Андрей атаковал ударами вниз и вверх, Ян ответил тем же.

- Отходи от него, не разменивайся – крикнул Вилкас, с тревогой глядя, как парни колотят друг друга, сойдясь лицом к лицу.

Ян, похоже, услышал его и разорвал дистанцию. Из-под шлема Андрея вместе с тяжелым дыханием вырвались клубы пара. Дыхание Яна тоже немного участилось. Он понял, что вполне способен подлавливать своего оппонента и тревожность, отступившая с началом поединком, испарилась окончательно. Хотя расслабляться нельзя, Якуб часто говорил: «Самоуверенные, всегда ошибаются, теряют бдительность, вот тогда, и коли где открылись».

Бойцы кружили на пятаке, наблюдавшие за поединком хранили молчание, в воздухе повисло напряжение охватившее всех.

Ян легко выкинул меч, провоцируя неприятеля. Тот отреагировал и тут же получил порцию хлестких ударов справа и слева в голову, и завершающий в бедро.

- Что тут у вас происходит?! – громкий голос заставил всех обернуться.

Кузьма откашлялся в кулак и вопросительно, с недобрым прищуром, уставился на парней.

- Андрей обучает новеньких – нашелся Есип, вкрадчиво, улыбаясь.

- Хорошее дело – одобрительно сказал Кузьма – Только для этого у нас есть Храбр, а все остальное это кошачьи драки, за которые Юрий Дмитриевич по голове не погладит. Так, что живо отсюда, всем поесть и ждать меня, работа имеется для всех и ее нужно выполнять.

Парни побрели прочь.

- Это он еще не успел разозлиться, уж я его знаю – возбужденно уверял Василия Михаил.

- Ян останься на пару слов. Игнат, проследи, чтобы к вечеру новеньким истопили баню. Люди не мылись неделю, а то и дольше, воняют так, что мухи забудут о морозе и проснутся.

Василий тонко засмеялся, наблюдая, как Михаил обнюхивает себя на ходу.

Кузьма обернулся к Яну:

- Слушай парень, ты с Скирдзимом не собачься. Он из древней и влиятельной семьи. А характер такой, не дай бог... Если с кем закусится, не простит, будет искать случай отомстить.

- Может род мой не такой знатный, но это не значит, что всякий имеет право заставлять меня чистить его доспехи и расчесывать коня. Он боярин и я боярин, старшинство я признаю, а прислуживать ни за что не стану.

- И правильно, честь свою отстоял, в отличии от тех, которые прибыли до вас. Молодец, уважаю, не зря Юрий Дмитриевич, про вашу семью с почтением говорил. Но на этом хватит. Я прослежу, чтобы Андрей с друзьями вас не цеплял. Обещаю.

- Благодарю, я на службу приехал, хочу обучиться воинскому ремеслу, а не позорить своего деда.

- Правильно говоришь. Храбр, всему научит, если слушать его будете и исполнять с усердием. И еще, я про княжну, наместникову дочку, Барбару. Видел, как ты на нее заглядываешься.

- Взглянул из любопытства, что тут такого.

- Я старый, многое повидал, а теперь вижу куда больше, чем прежде. Ты послушай меня, не обижайся. Юрий Дмитриевич княжеского рода, а дочку свою любит и лелеет, обучает, словно она византийская принцесса. Сватается к ней и Генрих, сын силезского князя, но ему ничего не светит, он бастард. Скирдзим тоже своего сына сюда не просто так направил. Семья у них, хоть не княжеская, но высоко стоит и денег много. Борис Скирдзим шлет сюда гривны, якобы на содержание сына. Юрий Дмитриевич с радостью их принимает, на них латные комплекты из Европы для своей хоругви заказывает, но согласия своего на брак между Андреем и Барбарой не дал, пока. Ищет для дочери партию породовитее. Я к тому, что смотреть никому не запрещено, но особо не заглядывайся. Кроме проблем и сердечных страданий ничего тебе тут не видать. Без обид, ты хоть и боярин, но она не твоего полета птица.

- Ясно, я так далеко планы свои не выстраивал – понуро ответил Ян. Ему отчего-то захотелось признаться, что княжна действительно странным образом захватила его сердце и мысли, но сдержал свой мимолетный глупый порыв.

- Если, ясно, иди за остальными, подкрепись и мигом ко мне.

Глава 11

11

Великий князь Витовт и король Польши Ягайло, именуемый Владислав Ягелло, по их не писанным, давно устоявшимся правилам, предварительную, перед общим военным советом встречу, провели с глазу на глаз, без свиты и советников. Старые обиды и взаимное недоверие, вынуждали двух кузенов, вначале услышать мнение оппонента, прислушаться, к его опасениям и заблаговременно обговорить общие направления дальнейших действий.

Эти два умных и хитрых правителя, будь хоть толика возможности, с превеликим удовольствием разорвали бы многие, объединяющие их обязательства и погрязли в междоусобных войнах. Витовт, имел основания считать, что его родители умерщвлены по приказу Владислава, хотя тот утверждал обратное, ссылаясь, на излишнее рвение своих сторонников в давней борьбе за корону княжества, и даже прислал головы, якобы повинных в чудовищном преступлении. Связанный унией с королем Витовт, не мог в полной мере расправить плечи, формально являясь его вассалом. Реальной властью над правителем Великого княжества, Владислав, конечно, не обладал, но его тень незримо таилась в коридорах и залах Виленского замка. Ягайло, в тоже время, осознавал, невозможность, взять под свою руку власть в княжестве, присоединив его к королевству Польскому, пока здесь правит его двоюродный брат, поддерживаемый большинством бояр и княжеских родов. И оба они, окруженные враждебно настроенными, алчно претендующими на чужие территории, соседями, волей-неволей, всякий раз создавали коалицию, отстаивая свои земли и права, в непрерывной кровавой борьбе.

Облаченный, в богато расшитый золотыми шестиконечными крестами, подбитый горностаем, упелянд из пурпурного бархата, Владислав стоял у стола опершись на него рукой, унизанной перстнями с драгоценными камнями. Высокий лоб, который, еще больше подчеркивали солидные залысины, избороздили морщины. Выдающийся, чуть с горбинкой нос, глубокие складки от него к плотно сжатым губам и глаза навыкате, всякий раз вводили в оторопь собеседников короля. Стоило Владиславу чуть нахмурить брови, и он приобретал не просто грозный вид, а становился воплощением пылающей ярости. Однако Витовт хорошо знал своего кузена, тот никогда не терял самообладания, и его устрашающий облик, скорее служил дополнительным аргументом, при необходимости надавить на несговорчивого собеседника.

- Ты опоздал на встречу, я в Берестье уже второй день тебя дожидаюсь, а между тем, свободного времени у нас нет – недовольно высказался Владислав, впившись взглядом в Витовта.

В кабинете Берестейского войта горело множество свечей, теплый, желтый свет которых, разгонял мрак зимнего вечера.

Витовт ногами мерял комнату углубившись в свои мысли, его бирюзовый шелковый кафтан чуть ниже колен, с золотыми виноградинами пуговиц, охваченный наборным поясом, подчеркивал подтянутую фигуру уже немолодого князя. Он остановился у окна, за которым черное небо, густо сеяло огромные белые хлопья снега. Вороны, прогнавшие прочих птиц, расселись на крыше и башенках, укрепленной не хуже замка, с толстыми стенами и бойницами, Свято-Николаевской церкви, время от времени устраивая шумные перебранки между собой. На самой высокой, одинокой каменной башне, дозорный, побродив по кругу, остановился, стряхивая с себя белый покров.

- Очнись, ты, где витаешь? – Владислав окликнул князя.

Оторвавшись от окна, Витовт повернулся к Владиславу Ягелло:

- Дорога выдалась трудной, да и пришлось задержаться в Полоцке, Логойске и других городах, по пути. Необходимо лично раздать указания наместникам, по сбору хоругвей, раз уж выдалась такая возможность. Но я торопился, как мог, брат.

- Наместники – ухмыльнулся Владислав – Скоро ты всех князей на колени поставишь, смертному не стоит так любить власть. Абсолютное владычество, оно для бога. Ни один король так не умаляет в правах своих герцогов и князей, как это делаешь ты. Может, ты страшишься неповиновения, так от твоих действий, скорее бунт начнется.

- Бунты и прежде у нас случались, кому, как ни нам об этом знать – возразил ему великий князь – И я и ты и наши братья, мы все старались ударить один другого посильней, сражаясь за свои наследственные права. И так было всегда, с древних времен, о которых только память в легендах живет. А сейчас, в моих владениях – Витовт остановился на миг и снова продолжил – Тишина и спокойствие, наместники усердно готовят войска, созывают, бояр. И они прибудут все как один, в свои хоругви, а не как в давние времена, когда удельный князь мог выставить две сотни ратников, а прибывало три-четыре десятка оборванцев, в ржавых обносках. И я не покушаюсь на родовое имя, на вотчины, но князь, равно как и боярин обязаны служить, мне, их правителю, а не строить интриги с соседями, лелея обиды или наживы ради. Последний, кто это понял, твой младший брат Свидригайло, в который раз испытывая мое терпение, то подавшись в Москву, то к нашим общим врагам тевтонцам, он вечно пытался собрать войско против меня. Именно поэтому, при всей моей любви к тебе, я вынужден заключить этого мятежника в темницу.

Витовт подозревал, что смутьян Свидригайло, младший и любимый брат польского короля, действовал не без его ведома, а возможно им и понукаемый. Ягайло с большим удовлетворением хотел видеть на троне Великого княжества, послушного родственника. Князь с интересом наблюдал, как Владислав, с трудом скрывая волнение произнес:

- К этому вопросу мы вернемся чуть позже, брат мой. Давай обсудим дела куда более важные и острые. Например, затронем твою предстоящую поездку к Сигизмунду Венгерскому. Этот подлый лис, хитрее, чем тебе кажется. И за разговорами о его посредничестве между нами и Тевтонским орденом, он не преминет соблазнить тебя королевской короной, которую вполне может выторговать у папы Григория. А еще ты, не скрываясь, опекаешь иудеев, по слухам здесь в городе, они даже могут вносить свои предложения в городской раде. И это сейчас, когда, я весь цивилизованный мир пытаюсь убедить, в том, что Великое княжество, в твоем лице, всеми силами и неустанно, сеет зерна католической истинной веры. Ты представляешь, как ослабляешь мои позиции. Мало нам язычников в жемайтии и схизматиков русинов. Магистр Ульрих фон Юнгинген может особо не стараться заручиться поддержкой всех европейских держав, ты для него это делаешь гораздо лучше.

- По поводу Сигизмунда, можешь не тревожиться, я вполне осознаю, что его задача, разделить нас, и корона в обмен на мир, с орденом, а возможно сдача Жемайтии, это цена которой, он постарается меня подкупить. Любой дурак поймет, магистр вне всяких сомнений, расправиться с Польшей, поддерживаемый Венгрией, и возможно Богемией. А они вступят в войну, непременно, если ты останешься один. Предприятие выгодное, а главное верное. А после этого орден не колеблясь направится в мои земли.

- Насколько мы оба знаем, ты не дурак – усмехнулся Владислав.

- Тот, кто в этом уверился, всегда жестоко сожалеет о своем опрометчивом мнении – кивнул головой Витовт – Думаю Сигизмунда лучше самого утихомирить, нагрузив сундучок гривнами, он не знает предела тратам, вечно в долгах и всегда нуждается в деньгах.

- По моим сведениям орден уже это сделал.

- И не просто так, а за обязательство вступить в войну. Сигизмунд взял их дукаты, но между тем бездействует. Мы можем со своей стороны укрепить его нежелание воевать, тем более он не очень рвется в гущу событий.

- Самое печальное, гарантий тут нет никаких, мало того, имея много денег, он получает возможность нанять неплохое войско против нас – король Владислав потер лоб.

- Будь это кто-то другой, я полностью с тобой согласился бы, но только не Сигизмунд. Хотя полной уверенности и впрямь нет.

- Как бы то ни было, попытаться стоит – поддержал идею великого князя Владислав – Этот хорек изначально метил в короли Польши, и непременно мог попасть и на этот престол, будучи женат на Марии, сестре моей покойной Ядвиги, но бог миловал.

- И то верно, после твоего брака с Ядвигой все сложилось наилучшим образом – Витовт рассмеялся, откашлявшись, он возобновил свой рассказ:

- Значит с Сигизмундом решено, подробности разберем на общем совещании. Ты говорил про мою опеку иудеев, но посуди сам, это никак не вяжется с твоими же словами о моем усилении власти в Великом княжестве. Берестье управляется городской радой по магдебургским правилам, здесь моя гегемония урезана, а иудеи так развили торговлю в городе, что теперь тут ярмарка, деньги потекли рекой, подати в мою казну тоже. С чего мне препятствовать этому оборотливому народу. Кроме того, они самостоятельно выделяют средства на местную хоругвь, и я скажу тебе, без малейших сомнений, она не уступит твоей королевской. Да и куда мне деваться от, как ты говоришь, «схизматиков», перекрестить их единовременно невозможно, а православные русины, куда ни глянь они повсюду, их большинство под моей рукой, а значит и защитой. Что же касается жемайтов, тевтонцы сами не управились с их покорением, наоборот возбудив их на восстание. И сейчас, поддерживая моих подданных, я, строго говоря, остался в одиночестве, оттягивая на себя все силы нашего общего врага. У вас с орденом, напомню, до вынесения решения третейским судьей в лице Вацлава Богемского, объявлено временное перемирие. В дополнение, я догадываюсь, что Вацлав предложит на переговорах Польши и Тевтонского ордена. Он скажет, мол, королевство, равно как и орден, два богобоязненных католических государства и негоже им вести кровопролитие промеж собой. Орден попросят оставить Добжинскую землю и Данциг за Польшей и обратить свое внимание на Жемайтию. Польша самопроизвольно выйдет из войны, а я останусь один на один против тевтонцев. Так, что разделять нас попытается не только Сигизмунд, но и его не менее ловкий братец Вацлав.

- На это отвечу тебе твоими же словами, я не дурак, и не собираюсь ожидать, когда эти ненасытные горгульи, прикончив тебя, словно саранча бросятся на меня.

- На том и порешили. Сами наши жизни зависят от нашей взаимной верности и сплочённости. – Витовт приобнял Ягайло за плечи – А теперь пошли, в чертоге нас заждались, пора обсудить детали предстоящей компании.

- Подожди – король ухватил Витовта за рукав, переходя на шёпот, будто их тут могли подслушать.

Великий князь, с деланным удивлением повернулся к кузену, он догадывался, от чего король так понизил голос.

- Для большего доверия друг другу, я прошу тебя сделать еще один важный шаг на встречу мне – Владиславу Ягелло тяжело давалось выступать в роли просителя, он с трудом подбирал слова, хотя до этого не единожды проговаривал все в голове - Мой брат, Свидригайло, ты обязан его помиловать, это мое требование и… просьба, к тебе.

Великий князь, молча посмотрел ему в глаза, а затем произнес:

- Это не обсуждается, на нем бесконечное множество крови моих подданых и союзов с моими, недругами. Скажу больше, ради обретения власти в Великом княжестве он, соберет тут своих затаившихся сторонников и без промедления приведет хоругвь Ульриху фон Юнгингену.

- Не приведет, он теперь точно смирится, я ему прикажу. Он послушает.

- Впервые послушает тебя, или раньше тоже слушал? – в голосе великого князя зазвенел метал.

- Ты очень не вовремя отталкиваешь меня, вспомни, о чем мы только, что говорили – Владислав вроде бы пропустил укол Витовта мимо ушей, но брови его грозно поползли к переносице.

- Я не отталкиваю тебя, а скорее хочу защитить себя, ведь Свидригайло, не раз ударял в спину, в самый неподходящий для этого момент, усиленный полками неприятеля. Защитить себя и тебя от предательства властолюбца.

- Понимаю твои опасения – Владислав скрепя сердце, овладел собой – И дабы укрепить твои позиции, я предлагаю обсудить передачу тебе Подолии.

- Владислав, я вижу твое искреннее желание уберечь неразумного брата от злой участи – тон Витовта немного смягчился – И от души скажу, он не заслуживает такой заботы, но не могу не выразить почтения, к твоему проявлению чувств, в заступничестве за родную кровь. С его казнью я повременю, исключительно из уважения к тебе и желания укрепить нашу дружбу и взаимную конфиденцию. Позже мы обязательно попробуем уладить его судьбу.

***

Берестейский войт, разодетый в свои лучшие одежды и шапку, из дорого сукна, отделанные соболем, обливался потом, толи от того, что в чертоге на славу натопили, а может от волнения. Скорее от всего сразу. Он единственный из городского управления, приглашенный на совет Витовта и Ягайло, нервно наблюдал, как слуги снуют вокруг большого стола, подливая вино в кубки знатных гостей. С улицы доносились крики и песни латников князя и короля. Городской совет предоставил для них четыре бочки пива, и вот посреди двора, между установленных навесов, уже румянились, на наспех собранных очагах свиные туши, насаженные на вертела. Более всего из прибывшей военной братии войт опасался татарских нехристей, впрочем, они в отличии от остальных к пиву не притронулись, не орали, а наоборот вели себя тихо, занимаясь своим снаряжением.

«Хоть бы не спалили город или пьяные не пошли по дворам в поисках забавы, тогда жди беды» - нервно подумал войт.

Тем не менее, он с гордостью взирал на стол, уставленный запеченной осетриной с белыми грибами, тушеной олениной с горохом, крольчатину в сметане, форель с душистыми травами, а кроме этого, рейнские вина, и даже несколько кувшинов греческого, дар от еврейских купцов.

Витовт и Владислав восседали во главе, рядом с ними расположились княгиня Анна, татарский хан Джелал ад-Дин, Миколай Тромба, подканцлер коронный, одетый в черный с жёлтым пурпэн, с нашитым на груди гербом «Трубы», время от времени, он нашёптывал на ухо королю, когда тот делал паузы, в обмене мнениями, и спорах с прочими собеседниками. Еще в совете принимал участие Роман Фёдорович, князь Кобринский, опытный военачальник и несколько местных бояр древних родов.

- Я так скажу - пробасил Роман Фёдорович, поглаживая рыжую бороду – При всем моем почтении, но генеральное сражение с орденом, это авантюра, уж простите. В количестве латников он, собрав все силы, вряд ли уступит нашим армиям вместе взятым. А выучка и дисциплина тевтонских рыцарей на порядок выше любого другого войска, о котором я знаю, а известно мне не мало – он вызывающе встретился с гневным взглядом молодого спесивого хана.

- Сверх того, к ним присоединяются рыцари из всех близких и дальних королевств – продолжал излагать князь Кобринский внимающим слушателям – Того и гляди, подойдут венгры, силезцы, а может и Богемия. Нет, думаю, надо обсудить вариант налетов, быстрых взятий плохо укрепленных городов. Втянуть их в изматывающие взаимные наскоки. Несколько месяцев с такой тактикой, в которой, мы к слову сильны, охладят пыл врага. Со временем рыцари разъедутся по домам, Сигизмунд и силезские князья, не имея достаточных средств, для продолжения, тоже разбегутся по норам, в преддверии прихода зимы. Вот тогда можно будет начинать договариваться о перемирии.

- С божьей помощью – дослушав Романа, начал король Владислав, перекрестившись, под одобрительным взглядом подканцлера Тромбы – И не только, но нам придется, нарушив все твои сомнения и сомнения прочих, сойтись в большом сражении с тевтонским орденом. Даже из твоих слов становится ясно, они, выделяя небольшие отряды на пограничные и более глубокие рейды, основную силу двинут вглубь Польши или Великого княжества, и целью их будут Краков, Вильно и другие крупные города, людей для этого у магистра предостаточно. Но, добавлю, чтобы помочь побороть страх в твоем сердце, мой дорогой племянник, что мы с великим князем, нашли способы ослабить Ульриха фон Юнгингена.

Джелал ад-Дин осклабился, видя, как вспыхнули щеки Кобринского князя.

- Я лишь говорил об обычной осторожности, с опасным супостатом – оправдываясь, приподнялся на месте князь Роман.

Ягайло понимающе кивнул, а Витовт подхватит:

- Ливонское ландмейстерство Тевтонского ордена, вряд ли сможет поддержать магистра в его походе, это я утверждаю перед всеми собравшимися, Роман. Что до Венгрии, Сигизмунд, уже давно по своим обязательствам с Ульрихом, вынужден начать терзать нас с юга, но как видишь, не очень старается. Богемия и Силезия… у короля Вацлава, слишком много трудноразрешимых вопросов по наследованию Германской короны, и он не станет ослаблять себя, собирая рыцарей и наемников для длительной компании, от которой ему нет никакой выгоды. Часть силезцев, вероятно среди них Конрад Вроцлавский, наперекор своему отцу, сможет наскрести небольшую хоругвь, да и только. Зато к нам примкнут храбрые и опытные воины будущего, не без моей поддержки, хана Золотой орды Джелал ад-Дина.

Молодой хан, прищурив и без того узкие глаза, согласно кивнул:

- Я истерзаю фланги этих трусливых собак, а если венгры не придут на сражение, после моего воцарения, сам вторгнусь в их земли. Доделаю начатое, моими предками – с заметным усилием, подбирая слова, едва понимаемый окружающими медленно процедил он.

Витовт, развел руками, уперев взгляд в притихшего Романа Фёдоровича.

Владислав откашлялся, собираясь добавить к словам великого князя, но шум голосов с улицы достиг такой силы, что брови короля, словно две молнии, почти столкнулись, разделенные лишь глубокой морщиной.

Войт вскочил, затем присел, потом снова поднялся с места. Пот ручьями бежал по его спине. «Сами притащили сюда этих сорвиголов, а отдуваться мне» - обеспокоенно думал он – «А пойду, их успокаивать, еще хуже будет».

Витовт, примирительно улыбаясь, обратился к королю:

- Пусть гуляют, мы тебя, брат, все равно хорошо слышим.

- Я, хотел подвести итог, войско необходимо составить единое, и не позднее июля вторгнуться на их землю, направляясь прямо к столице Тевтонского ордена Мариенбургу. Не давая им шанса, задавать свой тон в этом противостоянии. В ближайшие дни, я организую большую охоту, будем бить зубров и туров, заготавливать в достаточных объемах солонину, в походе мы не должны испытывать недостатка в еде.

- Еще следует выделить дукаты на наемные полки, важно, как можно лучше усилиться. Собрать все доступные силы – добавил Витовт.

- Что с нашей казной, Микола, на наемников найдутся средства или придется делать займы?

- Ваше величество, казна пересыхает как деревенский пруд знойным летом – подканцлер Микола Тромба поднялся, отвечая королю – Но, ввиду необычайной важности, думаю, вам не стоит волноваться, необходимое золото найдется.

За окнами загудела вьюга, поднимая и кружа снег в воздухе, а голоса латников дружно затянули:

Богародзіца дзевіца

богославена

Марыя

У твоего сына господзіна

матко зволена

Марыя

Зычы ж нам спусці ж нам

Кірыя элейзон

Твоего сына крэсціцеля

збавіцеля

Услыш глосы

Наполні ж мыслі

Чаловечы

Слыш молітвы як жэ

*друзья, надеюсь вам интересно. Не забывайте оставлять лайки, задавайте вопросы, обязательно отвечу

Глава 12

12

Зима пришла еще до наступления декабря, в празднование собора архангела Михаила и прочих небесных сил, лед сковал озера и берега рек, а на следующий день северный кусачий ветер унялся, уступая место обильному снегопаду.

Компания князя Юрия Дмитриевича по поимке банды грабителей и душегубов не увенчалась успехом. Шайка злодеев успела уйти, лишь нескольких человек, пусть им пусто будет, если их можно так называть, удалось захватить врасплох. Останки двоих, предварительно четвертовав, развесили на воротах Мстиславля, третьего ждала такая же участь, только в Орше. Одно только умиротворяло наместника, более в округе о разбойниках никто ничего не слышал.

Кроме этого люди Юрия Дмитриевича разыскали убежище людоедов и сожгли его, чтобы после смерти те не могли подниматься и приходить в деревни упырями. Новый сотоварищ Яна по службе, Василий, поскребывая пальцем веснушки, словно они чесались, взволнованно вещал ему и Михаилу, как в охваченной пламенем хате внезапно раздались истошные вопли. Вилкас усмехнувшись, говорил, что это ревел огонь, вырываясь наружу. Михаил отмахивался и уходил с Василием, и его постоянно крестящимся слугой Рогозой, в дальний угол потолковать о нечистой силе, беспрестанных кознях демонов в мире людей и их мерзких пособниках в лице ведьм и колдунов.

Ян быстро раззнакомился с прочими товарищами по оружию, Антон, добродушный увалень, Егор очень аккуратный, все свое свободное время изводящий на чистку доспехов, и его боевой слуга Тит, высокий, широкоплечий, рядом с ним даже рослый Михаил несколько терялся. При этом неповоротливый и бестолковый. Другой пришел бы в ярость, наблюдая, как Тит колет пальцы, рвет нить и беззвучно ругается под нос, безуспешно подшивая стеганный подлатник, но уравновешенный Егор, подождав немного, подходил к здоровяку и терпеливо показывал, как сделать быстро и правильно.

Храбр, поистине оказался виртуозом воинского ремесла и добросовестно делился своими умениями с молодыми боярами. Можно уверенно утверждать, немногословный этот человек, учителем оказался талантливым. Быть может его искусство так вдохновляло парней, но перенимали они конную выездку, работу копьем верхом на боевом скакуне и владение мечом, с завидным усердием. В противоположность прочим, Андрей Скирдзим и его дружки часть занятий, а именно фехтование почти всегда пропускали, считая, что боярину как верховому воину в нем нет острой необходимости. В это время они вместе с Миколаем, сыном наместника, носились на своих жеребцах, по лесам, стреляя зайцев и косуль. Проживать в доме, предназначенном, для молодых бояр им тоже претило, поэтому они снимали себе комнаты в тереме зажиточного городского купца, и вообще после того случая с Яном, старались не пересекаться с троицей друзей. Хотя других своих подчиненных Андрей время от времени поддевал, заставляя выполнять всяческие не свойственные службе задачи. Но и на это Антон резонно заметил, что раньше все обстояло значительно хуже, и Скирдзим просто не давал им жизни своими бесконечными придирками и требованиями. А может начальник стражи Кузьма, через наместника, надавил на, вечно злобствующего Андрея Скирдзима.

В одно морозное утро, тот самый Кузьма, ввалился к молодым боярам, притопывая, чтобы сбить снег с сапог и потирая заиндевевшие ладони. За ним, затворяя двери, зашел Антип, один из телохранителей молодой княжны Барбары и ее матери Антонины Егоровны.

- Вот, выбирай, все соколы, все бравые – откашливаясь в кулак, предложил Кузьма.

- Возьму Яна, он у тебя самый толковый – Антип, невысокий коренастый мужчина, с черной бородой почти до самых глаз, поманил его к себе – Мой напарник Иван прихворал, а молодой княжне вздумалось поехать по этакой холодрыге в Пустынский монастырь. Там один монах обучает ее этому собачьему языку, на котором германцы разговаривают. Ехать всего верст десять, но князь завсегда требует, чтобы ее сопровождало двое. Так, что быстренько собирайся, сани уже запрягают. Придется немного померзнуть.

Антип, был раздражен, он клокотал, от необходимости выбираться из теплой хаты и тащиться, прочь из города из-за блажи юной девушки, а Ян наоборот, едва сдерживал восторг, и злющая метель за порогом его нисколько не смущала.

- Ишь, как разоделся, в таком виде, можно и в орду ехать, дань требовать – ядовито усмехнулся Антип, выдыхая пар, когда Ян в полном облачении и вооруженный до зубов, верхом на Коршаке подъехал к нему.

Антип сидел впереди на больших санях, в шлеме-черепнике и овечьей шубе мехом внутрь, с вожжами в руке.

Сзади послышался звонкий смех, шутка пришлась впору. Ян, краснея, обернулся. К саням, хохоча, подбежала боярская дочка Алёна, всегда сопровождавшая Барбару, и помогающая ей во всем. Невысокая, но фигуристая, с толстой черной косой, белокожая и всегда с румянцем на щеках. Синие, живые, глаза под изогнутыми бровями, сводили с ума многих парней при княжеском дворе. Вслед за Алёной, прыгнувшей в сани, появилась Барбара, вскользь пробежавшая взглядом по покрытой железными пластинами фигуре Яна. Одетая в лисью шубу и шапку, тоже с красными от мороза щеками Барбара, уселась рядом с компаньонкой, и еще раз взглянув на Яна сказала:

- С таким караулом, может и не к хану выходить, но никакие злодеи, что у дорог караулят, не страшны. А тебе лишь бы зубоскалисть, Антип, вон, кроме топора и железной шапки ничего не взял.

- Да, какие злодеи? Тут ехать, всего ничего, поутру до обеда, и уже на месте. А с топором в руке, мне и железная шапка не нужна, любого, что вашу капусту, порублю и не замечу. Кого хотите, спросите, люди меня знают. А некоторые в доспехи обрядятся, а зачем сами не знают – обиделся, но, не подавая виду, веселым голосом крикнул Антип, подмигивая Яну.

Алёна опять залилась смехом. А Ян неуютно поежился, ожидая конца этой дурацкой утренней перепалки.

- Языком ты точно рубить умеешь, а что до топора, у людей спрашивать не стану, по делам судить буду, не по словам – отрезала Барбара – А порядок соблюдать, будь любезен, и сопровождать меня как положено в следующий раз, а не как мужик деревенский. Ладно, хватит уже время терять, трогай.

Антип с досадой хлестнул лошадь, и та затрусила вперед. Ян на Коршаке поехал следом.

Лошадка с санями пробежала по городским улицам и вырвалась на простор укатанной снежной дороги. Очень скоро тракт, уходящий налево, изогнулся правее и устремился в заснеженный лес, раскинувшийся на окрестных холмах и впадинах. Гулко доносился из глубины застывшей пущи стук дятла, на ветвях по краям дороги можно было различить черно-красных снегирей и желтогрудых синиц.

- Глядите, впереди волки – прокричал Антип, девушки с любопытством смотрели вперед, где посреди дороги застыло три серых хищника, один из которых протяжно завыл.

- Вот же наглые твари – приговаривал возница, щелкая вожжами по бокам кобылы – И не уходят, Ян, если успеешь, ткни ты их копьем, хоть не зря брал его.

Однако волки не спеша сошли с дороги в подлесок, а потом вынырнули уже позади.

- Их там целая стая – отметил Ян, поспешая за санями.

- Понятное дело, странно, что посреди белого дня вылезли на дорогу, да еще и недалеко от города –Антип обернулся – Ох, ты, божья матерь.

Раздался еще призывный вой сзади, ему вторили справа и слева из леса.

Антип, выругавшись, нещадно хлестнул несколько раз поводьями лошадь, ускоряя ее бег. Ян, озираясь, к своему ужасу, увидел уже не стаю, а целое волчье полчище, около полусотни серых, преследовали кавалькаду.

- Смотрите – испуганно взвизгнула Алёна, указывая пальцем в сторону леса, там, среди деревьев мелькали несущиеся параллельно с санями волки.

«Что же делать – пронеслось в голове Яна – Может остановиться и задержать погоню, но это мало, что даст, большая часть огромной стаи продолжит преследование, а он будет не в состоянии вырваться и помочь. Да и вероятнее всего уже мертв. Видимо, необходимо, пока, держаться рядом, прикрывая княжну, не давая волкам обойти сани».

Каршак отчаянно заржал, когда самые быстрые звери поравнялись с ним, пытаясь ухватить за ногу. Один из них отлетел, кувырком, в сторону, получив глухой удар копыта боевого коняги. Второго вырывающегося вперед, Ян проткнул на ходу копьем. Но этого мало, стая приближалась, рык сливался в пугающий многоголосый гул.

Сани стремительно вырвались из чаши.

- Не уйдем, не уйдем, погибнем – причитал взмокший Антип, стегая лошадь.

Алена визжала, вцепившись в Барбару, волки уже поравнялись с ними, клацая пастями на ходу. Княжна беспокойно ворочала головой, словно оценивая ситуацию:

- Немного осталось, полпути миновали, еще немного.

Каршак вспотел, не от бега, конь явно волновался, но сохранял спокойствие, вышколенный Якубом как и положено рыцарскому, готовому к драке, помощнику. Молодой боярин орудовал копьем, но волки, видя в нем опасность, наловчились уворачиваться, оставляя свободное пространство, при этом подбираясь, с другой стороны.

Особо ловкие, на ходу, кусали обезумевшую от страха лошадку за бабки и голень. Та, дико заржав, метнулась в сторону, переворачивая сани. Антип успел соскочить с них, ошалело крича и размахивая топором. Ян, насадил на копье еще одного осмелевшего зверюгу, пока Каршак топтал его передними копытами, задними ломая ребра еще одному. Основная часть стаи ринулась к страшно заржавшей лошади. Спустя несколько мгновений они рвали ее, умирающую, вгрызаясь красными от крови мордами в разорванное брюхо, из которого на снег вывалились исходящие клубами пара внутренности.

- Держи, Каршака – крикнул Ян, спрыгивая на снег и передавая узду, беснующегося коня, Антипу – Я достану из-под саней княжну.

В суматохе, пока опьянённые теплой кровью, матёрые волки отрывали от испустившей дух лошади куски мяса, прочие старые и прошлогодний молодняк, рыча окружили сани, все еще не решаясь атаковать.

- Барбара дайте руку – крикнул Ян, пока Антип отмахивался от наседающих зверей.

- Сейчас быстро садитесь на Каршака, он вас донесет целой и невредимой до монастыря – быстро говорил Ян, помогая княжне выбраться из-под саней.

- Я за подмогой – послышался голос Антипа, и Каршак ударами копыт взметнув комья снега, сорвался с места, унося его на своей спине. Несколько волков пустились было вдогонку, но куда им, отстали.

- Вот же паскуда – чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы, в отчаянии выдохнул Ян. За дальним холмом, был виден дым очагов, монастыря и прилегающей к нему деревни. Но это никак не приближало спасение окруженных голодной стаей людей.

Барбара взобралась на днище перевернутых саней и с силой выдернула копье из руки молодого боярина.

- Вдвоем, проще отбиваться – зло выкрикнула она, с силой тыча в рычащие морды.

Лисья шапка слетела с ее головы, обнажив густые, цвета пшеницы волосы. Одна коса, скрученная кольцом растрепалась на ветру, придавая княжне особо грозный вид, в глазах полыхала решительность, которая передалась Яну.

Он выхватил тесак и, снимая со спины щит, почувствовал резкую боль - в икру уцепился волк. Ян ожесточенно рубанул зверя по голове, рассекая тяжелым лезвием череп. Остальные волки отпрянули, в рычании жутко морща носы, обнажавшие огромные клыки.

Алёна попробовала выбраться на свет, но увидев окружающую их свору хищников, в очередной раз завизжала и скрылась под санями.

- Да уймись ты, и без тебя страшно – нетерпеливо крикнула Барбара – Ян, слева!

Еще удар и волчара скуля, отполз в сторону. Следующего, ушлого, ухватившего княжну за шубу она, что было силы, хватила комлем между глаз.

Понеся ущерб, волки стали осторожнее. Они кружили и рыкали, пытаясь сбить обороняющихся людей с толку, иногда совершая короткие атаки. Но тщетно, Ян и Барбара работали слаженно, прикрывая один другого.

В какой-то момент, сразу несколько волков набросились на Яна, ухватив его за ногу и полу кафтана. Невероятным усилием и чудом, юноша удержался на ногах, отчаянно размахивая тесаком. Барбара в этот момент словно фурия, колола направо и налево, неведомо откуда черпая мощь, непостижимо как управляясь с тяжелым рыцарским копьем.

«Еще пару таких наскоков и мы иссякнем, не будет силы поднять оружие» - с раздражением и отчаянием подумал Ян, чувствуя, как плечи наливаются свинцом, а дыхание сбивается, оседая инеем на кольцах бармицы шлема. Он, снова и снова, отбиваясь от оскаленных морд, проклинал подлого Антипа, который спасая свою трусливую шкуру, кинул Барбару на растерзание волчьей стаи, когда внезапно серые ослабили напор и отпрянули.

- Спасены! – радостно прокричала Барбара – Мы спасены.

Из-за холма вынырнули конные, на полном ходу несясь к осажденным. Волки нехотя отступали, огрызаясь, но готовые к драке. Когда вслед за конными показалась орущая толпа деревенских и монахов, с кольями, вилами и факелами, стая не выдержала и помчалась к ближайшему лесу.

Антип, прятал глаза и бормотал, что только так, был шанс выжить всем. Но Барбара, словно, прожгла его взглядом своих янтарных глаз, и он, опозоренный, заткнулся. Народ радостно окружил их, мужики, бабы и даже дети. Среди монахов Ян увидел Назария, с огромной дубиной наперевес и кивнул ему приветствуя.

- Впервые вижу, чтобы столько в волков собиралось вместе – сказал, подходя к Яну Назарий – небывалые дела творятся, видать за грехи нам такая напасть и кара божия.

- И я впервые – согласился Ян, его все еще колотило от пережитого.

- А ты молодец, не убоялся, сберег княжну – похвалил монах – Князь Юрий Дмитриевич отблагодарит, не сомневайся.

- Да, я не жду благодарностей, это же служба, и к тому княжна Барбара не меньше моего сделала, кто кого спас еще вопрос – нервно усмехнулся Ян.

- Правильно рассуждаешь, избегай тщеславия – и сподобишься быть причастником славы Божией в будущем веке.

- Княжна - окликнул Ян – Вы уж простите, но может нам вернутся обратно в город, есть из кого организовать безопасное сопровождение.

Барбара отвлеклась от плачущей навзрыд Алёны и посмотрела на Яна. Затем кивнула, соглашаясь, подошла к боярину, положила руку на железное плечо и произнесла:

- Спасибо, мой рыцарь.

***

Михаил ногой стучал по утоптанному снегу во дворе замка, пытаясь пяткой разбить грязно-белый наст. Тусклое солнце давно скрылось за дальними холмами, звездное небо черным покрывалом укутало окрестности.

- Так прямо и сказала – взбудоражено шепотом переспросил он.

- Да, говорит мне «мой рыцарь» - тоже шепотом ответил Ян, озираясь, словно кто-то мог их подслушать. Хотя все давно сидели у очагов, на улицу и палкой никого не выгонишь, разве, что пару молодых парней, обсуждающих очень важное событие.

- А ты уже и уши развесил – с укором ответил Михаил – Она же начитанная, любит истории про рыцарей, небось. Я слышал такие. Рыцари эти, бегают за всякими принцессами, как верные дрессированные собачки, защищают их от различных чудищ и врагов, и только. А те, знай, им новые задания раздают, вроде убийства крылатого ящера или колдуна из зачарованной башни. Но тебе даже это не светит, ни драконов, ни башен с чернокнижниками, насколько мне известно, поблизости нет.

- Да при чем тут твои драконы, ты бы слышал ее голос в этот момент, и как она смотрела на меня.

- Ян, ты болван – не удержался от смеха Михаил – В этом озере ты мелкий карась, который плавает ближе к бережку, а она лебедь, твой дед даже в мыслях не придет к тому, чтобы сватать своего внука за княжну. Ну, может ты ей приглянулся, проявив отвагу, когда рубился с волчьей ордой, и больше ничего, поверь.

- При чем тут сватовство, я и сам знаю, что не по роду мне к князьям в семью лезть, просто поделился. Нравится она мне, что же тут поделать.

- Понимаю, но толку с этого тебе, только изводиться будешь. Вон на Алёнку глянь, она тоже красавица и в ее глазах, ты герой, это я тебе точно говорю. Для Барбары, ты как олененок, милый и смешной дружок. Она княжна, языки знает, играет на инструментах, ей в мужья соответствующего кандидата искать будут, еще и очередь из женихов в шелках и горностае, а то и с короной на голове, выстроится. А ты, лапоть деревенский. Ну, ладно, не лапоть, сапог стоптанный боярский, куда тебе.

- Ты уже определись, где мое место – обиженно засопел Ян – то карась, то олень, то сапог стоптанный. Опять ты с этой свадьбой, про которую я и в мыслях не думал.

- Если не думал, то чего себе и людям голову морочишь – Михаил, разгорячившись, заговорил в голос, но тут же оглянувшись обратно зашипел – Вот и будешь бегать за ней втихомолку, как я вначале выдал, драконов по лесам выискивать, выбрось ее из головы. Все, холодно, пошли внутрь.

- Пошли – запальчиво ответил Ян – Надоело, твой бубнёж слушать, хотел, как с другом поделиться, а словно с колодой бездушной поговорил.

Михаил отворил дверь и обернувшись раздраженно бросил:

- Не прислушаешься к моим словам, точно придется с колодой познакомиться.

Глава 13

13

Беззвёздное, затянутое пеленой небо, стерло в ночи очертания лесов, растворило горизонты. Колючий балтийский ветер порывами налетал на неприступные стены Динабургского замка, уже покрытые коркой льда, после нескольких сырых, дождливых дней и последующих резко наступивших заморозков. Шквалистый, разбиваясь о каменную преграду, он устремлялся под черепичные крыши и в дымоходы, где яростно гудел и сквозняком проходился по гулким пустым коридорам, тревожа огни в настенных факелах и плошках, в кельях и дормитории замка. Не взирая на это, дозорные на башнях, притопывая ногами и хлопая в ладоши, в попытке разогнать кровь по мерзнущим конечностям, и стража у привратной башни, в полном составе бдели, исполняя долг.

Иоганн Швартхоф расположился в капитулярии донжона. Из всех украшений - только гербовые щиты и знамена ордена, едва освещаемые в полумраке отблесками потрескивающего в камине огня.

- Надо поторопиться, брат, скоро полуночная месса, хотелось бы застать ее начало в часовне, а не тут – сказал Швархоф, приветствуя, подходящего к нему Гельмута Фогеля.

Тот согласно кивнул, усаживаясь, приглашенный комтуром, на соседнее кресло из простых, без фигурной резьбы, досок.

- Эглеружу опять удалось проскочить, словно угрю меж пальцев неопытного рыболова – с неудовольствием начал комтур.

- И что хуже всего, из донесения Гуго фон Рунка, следует, что один из его людишек попался в лапы Немире живым – взволнованно добавил Гельмут Фогель.

- Гуго, не будь дураком, в тот же день ушел из Полоцка. Тем более, я как в воду глядел, направляя его дальше к Менску и Логойску. Жаль, только не успел фламандца на тот свет спровадить. Его персону в пекле давно заждались.

- Теперь многое, зависит от того, насколько хорошо этот попавшийся знает о наших планах.

- Не думаю, что многое, Гуго умеет держать язык за зубами, да и на дело он подослал не своих кнехтов, а парочку из местных оборванцев, которых привлек монетой. Оттого, нападение на Ги и провалилось, это отребье легко может прирезать стариков, спящих в постели, ради нескольких серебрянников и еды или изнасиловать и придушить молодку ночью в переулке. Жалость им незнакома, равно как и настоящая сноровка, когда встречаешь таких ушлых и опытных ветеранов как фламандец. Нет, на него фон Рунк поскупился, направил трусливых слабаков.

- Тем спокойнее он развернет свою деятельность на новом месте. Кнехты Рунка могли тоже не справиться, а известно им куда больше.

- Наших людей так просто не разговоришь – огонь из камина блистал, отражаясь в глазах комтура, не в силах согреть его взгляд. Гельмут поежился, протягивая руки к языкам пламени.

- Любого можно заставить говорить, Немира ради такого дела расстарается – нехотя возразил он.

- Мне не нравится, когда наши задумки, столь хорошо продуманные и спланированные, рушатся – наконец прорвался наружу сдерживаемый гнев Швартхофа, уголки его губ поползли вниз. Фогель, хорошо чувствовал командира и ожидал этого.

- Не всегда мы властны, над происходящим, Эглеруж тертый калач. Не взяли его с первого раза, придет время и для другого. В любом случае архиепископ Валленроде дрожит в своей Риге от ужаса, понимает, что мы подобрались к раскрытию его подлых секретов очень близко. А вместе с ним и ландмейстер Конрад фон Фитингхоф задумается, как сложно жить хитрецам и предателям в этом мире. Вы хотели сорвать с них маски перед магистром, ради честного возмездия и главное полного военного сбора, когда наш орден начнет собирать полки. Проявить их лицемерные обличья пока не удалось, но всему свое время. Думаю, теперь они вынуждены перестать юлить и кривляться, и всеми силами бросятся поддерживать магистра, Конрада фон Юнгингена. А как иначе, лучше обелить себя сразу, показывая преданность общему великому делу. Сейчас главное это получить их кнехтов и рыцарей на войну.

- Кое в чем я сомневаюсь, их черные сговоры настолько проросли корнями вглубь, настолько прогнившие, что епископы и ландмейстер, постараются придерживаться своего скрытого нейтралитета, прикрываясь то неосведомленностью, то угрозой от соседей. Хотя к чему эти гадания, в свой срок все станет ясно. Мы тем временем, обязаны продолжать укреплять орден и давить его врагов. Что касается фламандца, в целом ты прав, хоть я и разгневан неудачей. Я ясно осознаю, этот мерзавец не остановится и упорно продолжит гадить нам, выискивая как подобраться к Гуго и нейтрализовать его. Вероятней всего Иоганн Валленороде ождет от него усилий именно такого рода. Соглашусь и с тем, что мы, непременно, снова встретимся с Эглеружем, и тогда должно нанести удар верно.Впрочем, обстоятельства сложились таким образом, что сие мероприятие отходит на время в тень. Сегодня, как тебе известно до нас с большим трудом и преодолевая опасности пути, добрался гонец из Бранденбургского комтурства ордена. Чудом выжил проскакав через пылающую, восставшую Самогитию, или как называют ее наши недруги Жемайтию.

Фогель внимательно слушал Швартхофа, все в замке знали о прибытии посыльного в Динабург.

Иоганн Швартхоф молча уставился на пылающие в камине дрова, словно его мысли унеслись куда-то далеко. Внезапно очнувшись от размышлений, он продолжил, повернувшись к Гельмуту:

- Комтур Бранденбурга, Марквард фон Зальцбах, прознал о перемещениях Витовта. Князь сейчас мечется по своим уделам, указывая наместникам, когда и сколько собирать бояр для сражений с нами. Подстегивает его, решение Вацлава Богемского, недавно принятое в Праге, в котором король и третейский судья в тяжбе Тевтонского ордена и Польского королевства, полностью, за некоторыми исключениями поддержал притязания ордена. Король Вацлав хитро придумал: передать Добжинскую землю под его временное управление, указав тем самым, что орден готов идти на уступки ради мира, чем немного успокоил Ягайло. Теперь князь опасается остаться один на один против нас. Естественно я не думаю, что польский король так глуп, и купится на уловку Вацлава, однако.… Но главное не это, Витовт к апрелю, направится в Венгерское королевство, на встречу с Сигизмундом, где, несомненно, попробует подкупить его и попросить переубедить брата, Вацлава Богемского, поменять свое решение на повторном третейском соборе. Заодно, не сомневаюсь, дукаты князя пойдут на гарантии неучастия Сигизмунда Венгерского в войне против Польши и Великого княжества. За это Витовт зря беспокоится, Сигизмунд трусоват и крайне осторожен. Но пусть тратит свое золото, нам это на руку – Иоганн откинулся на спинку стула, переводя дыхание.

Гельмут Фогель весь превратился в слух, сосредоточенно уставившись, не моргающим взглядом, на комтура.

- А теперь, самое, важное – продолжил Швартхоф – Комтур Бранденбурга Марквард фон Зальцбах, через свои источники выведал маршрут князя, по пути в Венгрию. Информация эта крайне секретная, о ней здесь будем знать только мы вдвоем, и следует донести ее Гуго фон Рурку. Понимаешь?!

- В общих чертах – неуверенно ответил Гельмут – Не ясно для чего это знать мне и Рунку.

Швартхоф раздраженно нахмурил брови:

- Приблизительно в середине марта Витовт окажется в Волковыске, скорее всего, встретит там Пасху и обсудит с местными боярами, сколько человек выставит их хоругвь. Марквард фон Зальцбах в этот момент, хочет провести лесами, к самому Волковыску, сотню конных и две сотни пеших и с ходу взять город. Праздничная сутолока усыпит бдительность стражи, да и расположен он не близко к ордену, защищенный Городней, никто там не задумывается о нападении. Еще по полсотни конных Зальбах получит от комтуров Бальги и Рагнита. Достаточно представительный отряд. Взять Витовта в плен, или убить, не имеет значения, ты представляешь, что это значит?! Ловушку для князя оценил и одобрил сам маршал ордена и комтур Кёнигсберга Фридрих фон Валленрод, к сожалению, он подмогу Маркварду выделить не сумел, у самого все люди наперечет.

Впервые за все время их беседы, Гельмут заметил, как холодные глаза Швартхофа вспыхнули огнями:

- Да, это великий замысел – пораженный невероятным известием закивал Гельмут – Но я до сих пор не могу уразуметь нашей в нем роли. Кроме того, что комтур Бранденбурга опытный и грамотный командир, несомненно, способный незамеченный пробраться с такой ратью в тыл к противнику и застать его врасплох. Знаю, об их былой дружбе с Витовтом, которая превратилась в лютую ненависть. Подскажите, что я должен уяснить во всем этом.

- Марквард фон Зальцбах, как ты, верно, подметил, очень талантливый воин, а отвращение к переметчивому князю, не раз обманувшего его доверие и дружбу, только повысит его таланты в реализации задуманного. Мы с Марквардом давно ведем переписку, обсуждая внутренние передряги ордена и согласовывая совместные задумки, по противодействию «вестфальцам» в его расколе. Знает он и про Гуго фон Рунка. В связи с этим предложил мне помочь ему, своим отрядом, который удачно орудует на территории врага. Я считаю, надо без промедления, выслать приказ Рунку, перебраться на время к Волковыску, со своими людьми, укрупнив контингент Бранденбургского комтура, теперь промашки случится не должно. Шанс остановить Витовта прямо сейчас, упустить преступно. А для верности письмо для Гуго доставит десять конных кнехтов, надобно усилить его перед компанией.

Несколько мгновений Иоганн, довольный, взирал на потрясенного Фогеля, пока тот, переварив услышанное, ответил:

- Это гениальная затея, герр Швартхоф, в очередной раз позвольте выразить вам свое почтение. Ведь именно к вам с такой просьбой обратился комтур Бранденбурга. Именно к вам из всей нашей Ливонии, понимая, что исключительно вы сумеете как следует оценить его хитроумный замысел, при этом окажете действительную поддержку. У кого еще, здесь просить о подкреплении? Половина побоится сунуться на земли Великого княжества, другая устрашиться сделать это без одобрения ландмейтсера, а большинство из них надежны, как льняная рубаха в проливной дождь.

- Письмо уже готово, решение я принял сразу – поднялся Иоганн Швартхоф и протянул Гельмуту запечатанную восковой печатью бумагу – Подбери надежных людей, снабди их всем необходимым, а главное ты понимаешь…

Фогель склонил голову:

- Никому ничего лишнего не говорить, все делаем втайне, правильно герр Швартхоф?

- Все, верно, ступай Гельмут, на мессу. Я последую туда чуть позже. Сразу после нее, займись этой миссией, отряду необходимо выступить, до рассвета – комтур отвернулся к постепенно угасающему камину.

- И да поможет нам дева Мария, покровительница наша небесная – услышал за спиной, покидая капитулярию, Фогель.

***

Пригибая голову, чтобы не зацепится за низкий потолок, Ги спустился по винтовой башенной лестнице в подвальный застенок. Зайдя в помещение он, наконец, смог выпрямиться в полный рост.

Сырой, спертый, холодный воздух, сильный железистый запах крови и сладковатый тошнотворный мочи. Пыточная полоцкого замка - стены выложены камнем и битым кирпичом, грубо отёсанные бревна упираются в перекрытие. У дальней стены, в окружении тюремщиков, со связанными руками, подтянутыми к потолку, Эглеруж с трудом узнал своего старого знакомого, того самого, который пытался зарезать его на постоялом дворе. Мимолётное чувство отмщения быстро испарилось, убийца испытывал невероятные страдания. Подвешенный под потолок, он раздетый донага, вынужден стоять на кончиках пальцев, лишь бы не вывернулись суставы плеч. Лицо его, полностью залитое кровью, глаз не видно, нос сломан, на теле тут и там видны рваные раны, похоже от ударов плети с металлическими крючьями.

- О, Ги де Эглеруж, собственной персоной – бодро приветствовал рыцаря Ян Немира – Я заждался тебя. Место не самое приятно, как видишь, да и общество тоже. А это, вкупе, крайне утомляет.

- Приветствую – Ги приблизился к наместнику – Меня проводили сюда по вашему требованию, я подозреваю, он заговорил?

- Заговорил он сразу, даже не успев оказаться тут – утвердительно закивал Немира – Но, учитывая кощунство предательства, я решил, все равно подвергнуть его суровому наказанию, а заодно проверить правдивость слов этой подлой твари.

Узник застонал, переминаясь с ноги на ногу.

- Вот видишь, теперь он хочет и тебе передать очень важные знания – Ян Немира, без удовольствия, повернулся к убийце – Давай, рассказывай, я уже порядком замерз тут.

Хрипло вдохнув воздух, выплевывая кровь изо рта, узник с усилием произнес:

- Наш главный, германский купец, звать его Гуго, с ним с десяток немцев, и еще вдвое больше, он нанял местных, как и меня. Но я почти ни в чем не замешан, кроме того случая в трактире, больше ничего такого не сделал…

- Заткнись и продолжай по делу – холодно прервал его наместник.

Тот заскулил, запричитал, разглядев сквозь опухшие веки Эглеружа. Принялся умолять простить его, разрешить уйти, ведь все, что он знал, уже рассказал, а больше ему ничего не ведомо, мол он человек маленький и в жизни своей никому зла не причинил.

Ги неуютно поежился, к своему удивлению, действительно испытывая чувство жалости к этому лиходею. Немира кивнул, из сумрака темницы вышел вартовой и несколько раз ударил палкой, визжащего и извивающегося узника по ногам и ребрам.

- Излагай по делу. Закончи свой рассказ и не выводи меня больше из себя – потребовал наместник.

- Гуго сказал еще, что из Полоцка после того, как убьём фламандца надо переместиться к Менску. Он это не мне говорил, я нечаянно услышал, кто со мной о таком говорить будет загодя, я для них бесполезное ничтожество. Всё, больше ничего не знаю, поверьте мне – выпалил, рыдая разбойник.

- Вот теперь все – согласился Немира, обнимая фламандца за плечо и направляясь с ним к выходу – Пойдем отсюда, друг. Нам есть, что обсудить.

- Я рассказал, как вы и требовали, я очень сожалею, готов на все, сохраните мне жизнь, вы не пожалеете – испуганно запричитал узник – Любой ваш приказ исполню, пощадите.

Немира обернулся:

- Ты с врагом против меня замышлял, против Великого князя нашего, посла из Риги – Немира кивнул на Ги - зарезать пытался. О какой пощаде может идти речь.

В ответ раздался бессильный вой вперемежку с мольбой о милости.

- Ты словно Иуда, продал нас за серебро. Пожалуй, я тебе предоставлю, возможность умереть без посторонней помощи и лишних мучений. Стражник даст тебе веревку, на которой ты сам себя удавишь. А нет, значит, будешь четвертован, как и положено в таком случае. Выбирай, пока есть возможность.

- А как же божье прощение, мне не спастись, коли удавлю сам себя?! – убийцу колотило от страха и безнадежности.

Немира шумно выдохнул, раздраженно качая головой:

- Видишь, даже насильники, душегубы и предатели думают о спасении. Какая выдающаяся наглость. Печально, от того, что не перед тем как у другого жизнь невинную отнять, задумался он об этом, а перед кончиной своей никчемной, грязной сущности.

- Выбирай – еще раз повторил наместник, покидая темницу.

Уже вынырнув из застенка на свет, он вдохнул свежий воздух полной грудью.

- Как идет твое выздоровление? – спросил он Эглеружа.

Ги, после услышанного, почувствовал необходимость действовать. Цель его смещалась все дальше на юг, теперь к городу Менск.

- Здоров, как до малоприятного происшествия, с нападением – заверил он - Пора на коня и в путь, засиделся я на одном месте.

- Не выдумывай, долечись, как положено – остудил его Немира – Ты догадываешься, кто такой этот Гуго?

- Не уверен, но думаю это близкий к комтуру Иоганну фон Швартхофу, рыцарь Гуго фон Рунк. Если сопоставить всю цепочку событий, в ней постоянно всплывает комтур Динабурга. К тому же, более лютого врага Великого княжества в Ливонии еще поискать.

Немира, размышляя, покивал головой:

- И то верно. Не сыщешь, днем с факелом, недоброжелателя свирепей не найти. Потихоньку пряжа прядется, будет и ей окончание. Ясное дело, выйдя на этого Рунка, мы вполне сможем раскрыть и того, который затаился здесь среди моих приближенных бояр. Понимаю, ты рвёшься в Менск?

- Пожалуй, соглашусь с вами, седмица или около того, мне необходима, для восстановления, а после этого именно туда и устремлюсь.

- А что собой представляет рыцарь Гуго фон Рунк, если, конечно, это он.

- Очень серьезный недруг, опасный и сообразительный.

- Плюс к тому, за ним еще три десятка вооруженных людей, а тебя всего двое. Несколько боевых слуг выделю ради важного дела, больше не в силах, великий князь Витовт ждет от меня имя главного предателя, но при этом и хоругвь требует самую большую в княжестве выставить.

- И на том спасибо – Ги чуть поклонился наместнику.

- Это самое малое, что могу для тебя сделать, на большее нет возможностей – ответил ему Ян Немира, почесывая лоб – Знаешь, что вручу тебе еще грамоту Юрию Михайловичу, князю Изяславскому, он же наместник Менский. Если моя просьба не поможет, то имя Витовта его точно направит в нужное русло. Подозреваю, что к моменту, когда и, если, ты выйдешь на этого ливонского рыцаря, Юрий Михайлович порядком натерпится от его головорезов. Миссия у них ясная, шпионить, а в довесок к этому, грабить купцов, жечь деревни. Они сделают все сами, чтобы князь Изяславский сам захотел тебе подсобить.

- Полагаю именно так, и произойдет – невесело улыбнулся Ги.

- Ты, главное найди его, из-под земли достань – лицо Яна Немиры посуровело – Как родного прошу.

*друзья, надеюсь вам интересно. Не забывайте оставлять лайки, задавайте вопросы, обязательно отвечу

Глава 14

14

Зима в Мстиславле, снежная и холодная, не всякому оказалась помехой. Лесорубы радовались, получая заказы на поставку дров, старики в деревнях обещали хороший урожай, торговцы не опасались воришек, неспособных замерзшими пальцами обобрать зазевавшегося покупателя. Ян, считал, что ему повезло больше остальных, хотя какое тут везение, свою удачу он вырвал из волчьих пастей. Антипа, наместник Юрий Дмитриевич, прогнал со службы, и вообще велел убираться из города, подобру-поздорову. Вначале, по правде говоря, князь хотел отрубить ему голову, за трусость, а главное, княжну, брошенную в опасности. Но Барбара, уговорила отца не брать грех на душу, ведь в итоге Антип привел монахов и деревенских им на помощь. Вместо Антипа вторым стражем при Барбаре и ее матери стал Ян из Межи, чему был несказанно рад. Кроме этого Юрий Дмитриевич одарил молодого боярина, вручив ему латные перчатки, формой напоминавшие песочные часы, с суставчатыми пальцами. Подарок дорогой и весьма полезный, вызывал зависть и восхищение всех соседей Яна по боярской избе, ведь защита рук и удобство в использовании у них были куда лучше привычных кольчужных рукавиц. Служба эта оказалась более приятной не только потому, что проходила рядом с прекрасной княжной, но еще кроме всего, из-за отсутствия ночных караулов на городских стенах и улицах. Михаил, усердно продолжал увещевать Яна, держать себя в руках и перестать мечтать о княжне. На беду, для Яна, заручившись поддержкой Вилкаса, он при любой возможности пытался наставлять друга на верный путь, полный благоразумия. Ян, каждый раз отмахивался, от них, заверяя, что никаких идиотских планов по поводу княжны он не помышляет, отлично сознавая всю их нелепость. А как некое облегчение от беспрестанных нравоучений Яну, более всего мысли Михаила, занимал турнир на день святого великомученика Георгия Победоносца, покровителя воинов. Поэтому назидательные беседы о нездоровой увлеченности друга Барбарой, сменялись нескончаемым потоком фантазий о героических подвигах на ристалище и драгоценных призах триумфатора. На удивление, Михаил, мало сомневался, что ему не удастся проявить себя наилучшим образом.

Мероприятие сие крайне необычное, для здешних мест, как говорил Генрих, побочный сын Рацибужского князя, вполне себе привычное для рыцарской Европы. Генрих, утверждал, что наместник Мстиславский решил организовать пышное воинское состязание, по его совету. Планировались копейные сшибки бронированных конников, битва пеших отрядов за мост и состязание лучников. Победителям прочили ценные награды и неувядающую славу. По слухам, на турнир собирались прибыть: старший брат Юрия Дмитриевича, Семён Дмитриевич князь Друцкий с сыновьями, бояре из Орши и Могилёва, и якобы, из самого Кракова совсем юный, воспитываемый польским королем, сын друга наместника, Дмитрия Ольгердовича Корибута, с которым они в давние годы ездили посольством в Силезию, Сигизмунд Корибутович. В тихих углах Мстиславского терема знающие люди перешептывались, так же о приезде на турнир брата короля Владислава Польского, князя Лугвения Альгердовича, князя Новгородского, наместника Смоленского. Такие громкие имена только в сказаниях услышать можно, а тут на тебе, пожалуйста, пожалуют собственными персонами.

Михаил и Ян порывались принять участие в конном турнире, но Вилкас, уперся и настойчиво отговорил их от этой авантюры.

«Покалечат или убьют под вами коня, что вы делать станете, на другого, денжат у вас, не имеется, особенно такого вышколенного красавца как Каршак» говорил он. «Да и на доспех свой посмотрите, участники турнира нарядятся в сплошные нагрудники, шлемы с забралом, а вы в своих бахтерцах можете потом с поломанными ребрами остаться, вот веселье будет» добавлял Вилкас. Несомненно, только ради того, чтобы отвадить, молодых парней от их неразумной затеи, Вилкас пошел на компромисс и поддался на уговоры выступить с ними в битве за мост. На том и сошлись.

А самое главное событие, занимавшее умы молодых бояр, и более всего ошеломило Вилкаса, это следующий за турниром сбор Мстиславской хоругви в поход по велению, великого князя Витовта. В начале мая войско, под командованием Юрия Дмитриевича, должно соединится с Оршанской и Смоленской хоругвями, под общим руководством князя Лугвения Альгердовича и выступить на город Городню.

***

Пока Генрих из Рацибужа обучал Барбару лютневой игре, Ян насвистывал незатейливую мелодию у дверей комнаты, где проходили уроки княжны.

- Охраняешь? – вернул его в действительность скрипучий голосок отца Христофора. Маленького иеромонаха, скрюченного долгими годами и сопутствующими им болезнями, с жидкой седой бородкой и умными живыми глазами. Раз, иногда дважды в неделю, монах привозили из монастыря в Мстиславль, где он помогал княжне изучать германский язык. И неизменно он, вместо приветствия, говорил Яну «охраняешь», при этом весело поглядывая на него. Боярин как обычно в ответ улыбался:

- А как же.

Христофор в прошлой, мирской жизни, ходил с купцами в Ливонию, и дальше по Балтийскому морю, в чужеземные края, там и выучился чужим языкам. Еще прекрасно знал счет, и представлял собой образованного и начитанного человека. Что подвигло его принять схиму, Ян не мог представить, променять полную приключений и путешествий жизнь, на затворнический быт монастыря. Барбара обожала его занятия, на которых этот маленький человечек, много разного повидавший на своем веку, делился с ней и историями об увиденном за морями, и отменно обучал языку. Алёна наоборот скучала от унылого, с ее слов бормотания старика.

- А где компаньонка княжны? – поинтересовался старик.

- С нею, как обычно – охотно ответил Ян.

- Сидит, любуется на красавца Генриха, оно и понятно, девицам полным жизни и задора, нравятся такие обходительные господа. Ничего, как я зайду, ее, словно ветром, сдует, зато тебе веселей станет, а то стоишь тут целый день, как дуб, одинокий – бодро пророчил Христофор.

- Мне и так не плохо – отозвался Ян и добавил, на всякий случай, чтобы не показаться совсем диковатым – Но, ничего не имею против хорошей компании.

Из комнаты княжны вышел, окончивший урок лютневой музыки Генрих, по своему обыкновению, безупречно одетый в голубой шелковый дублет и красные шоссы. Он кивнул боярину и монаху, на ходу поправляя золотой локон, упавший на лицо.

- Чисто ангел – весело подметил Христофор, глядя вслед силезцу – Ну, я пошел, не скучай, охраняй.

Весь двор Юрия Дмитриевича знал о безнадежных попытках Генриха свататься к Барбаре. При чем, очевидно, не только в расчете на высокое положение княжны, юноша обреченно и безответно любил ее. Отец Гениха, Ян по прозвищу Железный, особо не усердствовал, в этом деле перед наместником, хорошо понимая, что его бастард не имеет шансов войти в семью князей Друцких. Отослав сына в далекое Великое княжество, после женитьбы на Елене Корибутовне, он испытал скорее облегчение и мало себя заботил дальнейшей судьбой неудобного отпрыска.

Как и предсказал Христофор, очень скоро занятия Барбары покинула Алёна. Сама живая, непоседливая и говорливая, в платье из ярко-алого сукна, она словно обжигала все вокруг внутренним своим жаром. Милое ее личико скривилось, словно от зубной боли:

- Не могу понять, для чего изводить себя изучением этого страшного языка. Точно собаки лают, а не люди разговаривают. Да и старик этот такого обличья неприятного, прости меня Господи.

Алена, озираясь, перекрестилась.

- А ты как думаешь? – призвала она Яна к ответу.

- Думаю, что княжне положено ведать много, и языки заграничные тоже, а по внешности людей не стоит судить, бывает человек статный и приятной внешности, а натура подлая. А иной кривой и косой, зато в беде не бросит, не красота главное – ответил Ян, чувствуя, как краснеют щеки. Не перед монахом, так перед девушкой оказался полным дикарем и моралистом.

- Теперь понятно, отчего с тобой волки не совладали – рассмеялась Аленка, легонько пихнув боярина кулачком в грудь – Ты сам бирюк еще тот.

- Зато мудрый, такое редко с юношами случается – быстро добавила она, увидев, как Ян засмущался – И ведь верно уловил, красота не всегда бывает добрая. Но ведь все равно, всем хочется красивых рядом видеть, так?

- И не поспоришь – охотно согласился Ян.

- При этом все боятся признаться человеку, когда он хорош собой - улыбнулась Алёна – Ты, например, мне это не в силах сказать.

Боярин смущенно возразил:

- Было бы чего бояться, и так заметно, как ты хороша собой.

Алёна победоносно вздернула подбородок, уперев руки в бока:

- Молодец, я уж подумала, ты после той схватки совсем свою отвагу растерял. Хотя одного того, как ты сразился с ордой хищников, другим на всю жизнь хватило истории рассказывать. По правде сказать, я тебе за тот случай несказанно благодарна, и не устану это повторять.

- Да, ладно, я делал, что должен.

- Не скромничай, Антип, похвалялся своим топором и умением, а сбежал, только его и видели.

- Ян, а у тебя невеста есть, расскажи, любопытно. Ты молчишь всегда и всюду, ничего о тебе неизвестно. Скрытный слишком – почти без паузы продолжила штурм Алёна.

- Может и есть.

- Врешь ты все – фыркнула Алёна – Нет у тебя никого, я такое сразу вижу.

Постепенно сдержанность Яна таяла, боярская дочка щебетала без умолка, рассказывала о своем отце, выспрашивала про деда Яна и его деревню. Поведала, как они с княжной проводят свободное время за вышиванием и дружескими беседами. Добавила, как Барбаре нравится играть в шатрандж, замысловатую, унылую игру, в которой необходимо переставлять фигурки по клетчатой доске. Выразила твердую уверенность, в том, что молодой боярин еще проявит себя в походах, за что, несомненно, великий князь щедро одарит его землей в кормление, а то вотчиной, в дополнение дедовской.

Время пролетело незаметно, и монах Христофор появился из-за двери:

- Прощайте, дети мои, пора мне снова в обитель, а вы не забывайте: Помышляй о благолепии Небесных благ, и не войдет в тебя никакая любовь к земле и к земным наслаждениям!

Иеромонах весело подмигнул молодым людям и заковылял прочь, опираясь на клюку.

- Отвратительный старикашка – теперь, по необъяснимой причине, румяные щеки Алёны запунцовели. Она в очередной раз быстро перекрестилась.

- По-моему он просто слишком веселый для монаха – ответил Ян.

Барбара, лучась улыбкой своих полных губ, появилась в дверном проеме:

- Заходите, чего встали – поманила она.

Алена проскользнула внутрь, Ян пожал плечами и нерешительно зашел в горницу, с любопытством осматривая обстановку. Вдоль стен стояли полки с книгами и свитками, около окна расположился резной стол с несколькими фолиантами на нём и пара стульев. Лютня лежала на сундуке в углу.

Барбара, платье темно-бардового сукна, сверху плотно облегающее ее стройную фигуру, а ниже от высокого пояса, переходящее в широкую юбку. На длинных рукавах и спереди множество серебряных пуговичек. Её толстые, красивые косы скрученные улитками, были убраны в полусферические темплеты.

- Ян ты умеешь читать? – внезапный вопрос Барбары, в который раз за сегодня, огорошил боярина.

- Нет, а зачем – поспешно ответил он и понял, что сморозил глупость, видя, как поморщился носик княжны.

- Как зачем – удивилась она – Это очень полезный навык, если ты хочешь в будущем занять важный пост при дворе. Алёна, например, тоже не считает важным талант к чтению, попробовала под моим руководством научиться, и почти сразу отказалась от этой затеи. И очень зря.

- Честно, не задумывался об этом – ответил Ян – Да и куда обычному боярину о таком помышлять.

- Какой хороший – весело засмеялась Барбара, взглянув на Алёнку, которая понятливо улыбнулась в ответ.

Барбара открыла одну из книг, лежащих на столе. Толстая в черном кожаном переплете, на первой странице изображен святой с нимбом над головой и длинным посохом в левой руке, правой он, похоже, пытался перекрестить читателя. Ниже, в начале строки красовалась большая с узорными завитушками буква, а дальше бесчисленное множество непонятных закорючек.

- Это Евангелие – наставительно сказала Барбара – Тут написано: «Вначале было слово». И я научу тебя читать слова и писать их. Не сразу, но все получится.

Ян с ужасом смотрел на непонятные ему письмена, но решительный тон Барбары не предполагал отказа, да он и сам не хотел пренебрегать необычной возможностью провести время в этой комнате.

Через непродолжительное время Алёна вновь затосковала и, закатив глаза, упорхнула из горницы.

Ян же раскрасневшийся от напряжения всех своих сил, повторял заученные буквы, следуя взглядом за красивым тонким пальчиком Барбары.

Наконец княжна смилостивилась:

- На сегодня хватит. У тебя все отлично получается, несколько занятий и ты начнешь сносно читать.

- Спасибо, я старался – смутился похвалой Ян – А ты все эти книги прочла?

- Многие, а некоторые неоднократно.

- И эту – Ян указал на открытый манускрипт, с миниатюрами рыцарей и замков, занимательные картинки сразу привлекли его внимание.

- Как странно, что ты спросил про нее, эта увлекательнейшая из всех – оживилась Барбара – Она на германском языке, Христофору, по правде, не нравится ее разбирать, говорит излишне легкомысленная. Но, что поделать, я могу настоять на своём.

Барбара театрально нахмурилась и топнула ножкой.

- Ты слышал историю про рыцаря, служившего юной королевне, и отправившийся в поход на Святую землю? Он обычный рыцарь. Поэтому единственная перспектива получить ее руку, это совершить великий подвиг, доставив обломок креста Господня.

- Нет, откуда, но послушал бы, прочитать это, мне явно не судьба. Зато слышал про усекновение главы Иоанна Предтечи, поп на службе рассказывал, про упырей и живых утопленников, про двухголовую змею. Обычные истории, которые рассказывают у меня в деревне.

- Любопытно, об упырях и змее как-нибудь поделишься. А сейчас слушай, время есть - продолжила Барбара – В далекой северной стране, в высокой неприступной башне жила королевна. На одном из турниров в ее землях, всех соперников спешил с коней молодой рыцарь, который в честь своей победы назначил ее королевой любви и красоты. На самом деле они давно безнадежно любили друг друга, но простой рыцарь не мог рассчитывать на брак с королевной. И вот король-отец объявил, что его дочь станет женой того, кто из Крестового похода привезёт кусок креста, на котором распяли Спасителя. Королевна и рыцарь, тайно встретившись, дали друг другу клятвы. Он, обещал отправиться в Святую Землю и обязательно вернуться с бесценным артефактом, она в свою очередь сказала, что непременно дождется его из опасного путешествия, сколько бы ни пришлось ожидать.

Рыцарь с войском, под командованием самого короля отплыл в далекий Иерусалим. Пережил множество сражений и лишений, хоронил пронзенного сарацинским копьем своего сюзерена. Королевна же терпеливо сидела на верхнем этаже башни у окна, из которого с надеждой вглядывалась в штормовое море.

Прошли долгие годы, но рыцарь так и не приблизился к своей цели. Не раз он порывался вернуться, к своей любимой, но клятва удерживала его на чужбине. Какое для него значение имело все в этом мире, без возможности обладать королевной.

В это время в королевство приезжали именитые женихи, правители различных земель. Поднимаясь в башню, они сватались к королевне, а узрев ее красоту, жажда получить ее благосклонность и согласие возрастала в них кратно. Но королевна, отказывала всем, а позже вообще заперлась и престала принимать гостей и просителей.

Пролетело годы, от рыцаря не приходило никаких вестей. Королевство тем временем захирело, слуги и подданные покинули свою королевну. В одну из морозных северных ночей, когда башню некому было протопить, она так и замерзла сидя у окна с кубком белого вина в руке.

А много позже, поседевший от прожитых лет и перенесенных трудностей, тот самый рыцарь сошел с корабля на берег, сжимая в руке заветную священную деревяшку. Он застал в башне свою любимую, все еще молодую и прекрасную, но уже мертвую. Она так и осталась сидеть ледяной, ничто не смогло растопить ее.

Рыцарь пролил немало слез, хороня свою любовь, после он словно сгинул, больше никто и никогда не его видел – закончила печальным голосом Барбара.

- Вот о чем эта легенда? – спросила княжна – О идиотских условностях, разделяющих людей, о человеческой глупости, об истинных чувствах?

- Думаю здесь речь о настоящей преданности своим словам – уверенно сказал Ян

- И искренних чувствах – завершила Барбара – Они любили друг друга, несмотря ни на что. Такое только в книгах верно и бывает.

Они не сразу заметили, как в горницу зашла Алёна.

- Как интересно – прощебетала она – Расскажете и мне потом эту сказку?

- Как-нибудь – ответила Барбара.

- К вам Андрей просится – Алёна кинула взгляд на дверь.

Барбара тяжело вздохнула:

- Пусть зайдет. Ян, в следующий раз обязательно продолжим уроки чтения. Ты молодец.

Боярин поклонился и вышел, пропуская Скирдзима, который ухмыляясь, задел его плечом. Но даже этот, намеренный толчок не испортил приподнятого настроения Яна. В этот момент он по деталям разбирал каждое мгновение, проведенное рядом с княжной, силясь понять значение ее такого великодушного внимания к нему.

За этими размышлениями его застал Иван.

- Всё тихо, волков не было? – подмигнул он Яну.

- Дались вам эти волки – отмахнулся боярин – Все тихо, в горнице княжны Алёна и Скирдзим.

Иван скривился, полоцкий боярин, мало кому нравился при дворе наместника, своим надменным и злым нравом.

- Понял – ответил Иван – Ступай, моя смена, тебя уже заждался твой слуга во дворе.

***

Когда Андрей Скирдзим подаривший Барбаре золотую брошь в виде пчелки и похваставший рассказом об успешной охоте на благородного оленя, удалился, Алена затворила за ним дверь и сказала:

- Как же он вас любит, можно только позавидовать.

- Кто? – живо отозвалась Барбара.

- Как, кто, Андрей конечно. Красивый, статный, и богатый как Мидас, помните, вы поведали историю о таком царе, своими прикосновениями, превращавшему все в золото.

- Помню, только дар этот, в итоге, оказался для него проклятием. Да и богатство не Андрея, а отцовское.

- Я просто сравнила – пожала плечами Алёнка – Что отцовское, то потом сыновним станет. Андрей вам всегда такие подарки красивые и дорогие преподносит. Не иначе рассчитывает, что вы смилостивитесь над ним и отца своего уговорите на свадьбу.

- Какую еще свадьбу - сдвинула брови Барбара.

- Как какую – деланно удивилась Алёна – Ни для кого нет секрета, в том, что Андрей Скирдзим, влюблен в вас. И здесь торчит, только в надежде, заключить союз между вашими семьями. Представляете, как это здорово будет, вы прелестная, умная с таким состоятельным и щедрым, любящим мужем из древнего рода. Изумительная пара, всем на зависть. В Полоцк уедете, денежный город, станете там, как королевна жить. Андрей точно вас станет осыпать дарами. А как поедете, возьмите и меня с собой, я с вашего позволения продолжу свою службу компаньонкой при вас, со мной скучно не будет. Да и чего скучать, в Полоцке по слухам всего хватает. Город большой, торговый и шумный, не то, что здесь, два кузнеца, поп и пастух. Я сама глаз на Яна положила, вы согласитесь, он хороший и пригожий, добрый. Он от меня точно никуда не денется, посмотрите, перед моими чарами мало кто устоит. Представляете, как это замечательно получиться. Две чудные пары, тем более мы для вас не посторонние. Всегда от души для вас стараемся. А вы к нам привыкшие, так и продолжим служить своей госпоже.

На самом деле Алёнка млела от Скирдзима, от его дорогих одежд, и полного кошеля. Но боярская дочка, верно, оценивала соственные возможности и осознавала, что на нее как на партию, Андрей никогда не посмотрит. При этом не раз он овладевал ей в подклетях терема, там, где кладовая. Прямо на мешках с зерном, он словно голодный зверь брал покорную ему Алёну. После таких их встреч, на ее теле оставались синяки от его сильных и жадных рук, но боярская дочка, раз за разом отдавалась ему, теряя волю в объятиях Скирдзима. Не обходилось и без подарков, не таких дорогих и красивых как для княжны, которая к раздражению Алёны, получала их за просто так, еще и нос воротила.

- Ты, никак, в свахи устроилась к Скирдзиму - резко ответила Барбара – Не много на себя берешь?! Здесь, к слову, кроме пастуха и кузнеца, много народа живет, город не маленький и не из бедных. Говоришь он состоятельный? За отцовской спиной, а я с твоих слов умная, так вот мне такой же под стать нужен, а не папин сынок, весь день, гоняющий зайцев по лесам. Да и кто ты такая, чтобы меня на свое усмотрение замуж предлагать? Если забыла, я княжеского рода, а он боярин, мой отец никогда в жизни свою дочь за такого не отдаст!

- Я не предлагала – голова Алёна вжалась в плечи – Просто заметила, как он на вас с упованием смотрит, бегает за вами словно верный пёс.

- Пусть бегает, если лап не жалко – криво усмехнулась княжна – А ты иди прочь, и ему передай, раз он тебя подсылает ко мне с такими речами: никогда в жизни, ни при каких обстоятельствах не видать ему Барбару своей супругой.

Щёки Алены полыхнули, и она мышкой юркнула прочь из горницы. «С чего она так взъелась на меня из-за этой чепухи. Что-то здесь нечисто. Строит из себя едва ли не самую важную царицу на свете, а он, балбес, подарки ей дорогие почем зря дарит» – раздраженно подумала она, шагая по коридорам терема.

***

- Эй, Янка – запыхавшийся Скирдзим догонял боярина и Вилкаса, когда они свернули за терем, пробираясь задними дворами к тренировочной площадке, на которой уже начались занятия по фехтованию.

- Чего тебе – Ян остановился, повернувшись к Андрею.

- Гляжу, ты в друзья к княжне набиваешься – язвительно заметил Скирдзим.

- Я делаю свою работу, и ни в какие друзья не лезу – холодно ответил Ян.

- Конечно, книги вместе читаете, она тебе сказки о рыцарях и принцессах рассказывает, как бабушка любимому внуку. Ловко ты к ней подлез.

- У тебя Алёна в шпионах числится, за деньги ты ее следить за княжной спровадил или хватило бус раскрашенных?

- А знаешь – не обратил внимания на последнюю реплику Скирдзим – Это хорошо, что у моей невесты такой преданный охранник. Я теперь спокоен за ее безопасность. Молодец, надёжные люди мне нужны.

- Ты тут при чем, я служу Юрию Дмитриевичу, а не липовым женихам.

- Когда породнюсь с их семьей, станешь и мне служить. Мой папа расстарается, договорится с князем. Как поженимся с Басей, будешь нашу спальню охранять, только, чур, не подслушивать, как мы резвимся. Спрашивать совета в этом деле у тебя не планирую, подозреваю, опытом с девками ты похвастать не можешь.

- Пойдем, он специально подначивает – тихо, сквозь зубы, сказал Вилкас – Не бери в голову его слова.

Вилкас потянул упирающегося Яна за рукав и он, поддавшись, повернулся прочь от Скирдзима.

- Постой – весло крикнул Андрей – Я придумал, как тебе не дать заскучать, по твоей новой подруге и моей будущей жене. Она княжна, а значит, привыкла, к помощи во всех делах. Ничего моя красавица делать сама не должна, никакими тяготами утруждать свою особу, только миловидность собственную беречь. Будешь поддерживать её ноги, пока я займусь исполнением супружеского долга.

Скирдзим не успел договорить последнее слово, когда Ян как молния подскочил к нему и с ледяной яростью, кулаком наотмашь ударил наглеца в скулу.

Андрей повалился на спину как сноп, замычал, двигая ногами и руками напоминая жука, перевернутого на спину.

- Пошли, не стой как столб – зашипел Вилкас.

- Погоди, мы еще не договорили – Скирдзим приходя в себя, с трудом и пошатываясь, поднялся на ноги – Сейчас, дай немного времени, а то ударил украдкой и думаешь сбежать.

Вилкас обхватил рвущегося Яна руками и с усилием оттащил в сторону.

- Беги-беги, тебе эта подлость боком выйдет – крикнул вслед Скирдзим, массируя челюсть.

- Может ты, перед наместником объяснишься, за все слова, что сказал про его дочь – ответил Ян, оборачиваясь, подталкиваемый прочь жемайтом.

- Да кто, тебе поверит? Что твое слово против моего.

- Не только мое, есть еще свидетели.

- Ты ходи, Ян, оглядываясь – зло кинул ему Скирдзим – Придет твое время - слезами умоешься.

- Ты совсем голову потерял? – сердито заговорил Вилкас, когда они отошли подальше от Скирдзима – Сам рассказывал, как Кузьма тебя предупреждал не задираться с этим хлыщом.

- Я и не задирался, но службой мне, предписано княжну, защищать, а этот слышал, как помоями ее обдал?!

- Ей ничего не угрожало, а ты нажил себе опасного врага. Я само собой всегда буду рядом, но угроза от этого не становиться меньше. Мало ли, что он брешет, княжна от этого не пострадала, и ничего не услышала из сказанного.

Ян не ответил, чеканя шаг. Вилкас шел следом, зажав в руке деревянные фигурки мальчика и девочки, он нашептывал им слова на своем языке.

Глава 15

15

Кони тяжело продвигались вперед, проламывая копытами снежную корку. Недавняя, первая, короткая оттепель сменилась заморозками. Стылый рассвет третьего дня пути отряд Маркварда фон Зальцбах встретил в дремучей пуще, далеко южнее Городни, опасного оплота Великого княжества. Своих людей, всего две сотни конных, он разбил на три группы, еще столько же пеших кнехтов вышли чуть раньше. Все продвигались отдельно друг от друга, в попытке незамеченными просочиться по враждебной территории, к точке сбора. Бывалые и знающие местность проводники, вели за собой, сквозь глухие, забытые богом и людьми чащи. Хотя не обошлось без незапланированных встреч. Карл Гелен, рыцарь из Рагнита, при переходе из дубравы в сосновый бор, на опушке, повстречал одинокую старуху, собиравшую хворост. Его латники, не раздумывая, затоптали конями бедную женщину. Крестьянин, выбравшийся подальше в лес, втихомолку, подстрелить зайца или другого мелкого зверя, на похлебку своим детишкам, напоролся на конных под рукой Пауля Кнаппа из Бальги. Не успев осознать, бежать ему или остаться на месте, и ждать суда за браконьерство, он упал с разрубленной топором головой. Зальцбах дал четкие указания, уничтожать любых встреченых по пути людей. Никто не должен распускать слухи об их продвижении. Молодая пара, купившая на ближайшем рынке, первую в своем хозяйстве скотинку, гнала корову лесными, короткими тропами, в деревню. На их беду, кнехты Готлиба Рёдера, повстречались им там, где и летом не часто встретишь путника. Располагаясь на ночлег, Рёдерские ребята, не так сетовали на полночный мороз - корову разделали и перекусили чуть подгоревшей свежениной, обомлевшего от ужаса парня, перешучиваясь и хохоча, повесили на старой березе. А несчастную девушку, распаляясь ее мольбами о пощаде и рыданиями, насиловали всю ночь. Поутру, ей, уже бесчувственной и истекающей кровью, походя перерезали горло.

Воины из группы Маркварда фон Зальцбаха двигались без заминок, не встретив на своем пути никого. За спиной, осталось лишь несколько черных кострищ от последней стоянки, предусмотрительно укрытых ветвями и присыпанных землей, вперемежку с темной прелой листвой. Сегодня к полудню, посовещавшись с проводником, комтур Бранденбурга рассчитывал выйти к лощине, скрытой, стоящими на ее краях лесами, в нескольких верстах от Волковыска.

На место Зальцбах явился раньше остальных, лагерь, разбили, выставили посты, коней, разместили дальше в лесу. Огнища разводить комтур строжайше запретил, сразу же выслав разведчиков, разузнать, что происходит вокруг, и нет ли опасности поблизости от стоянки. Проводника, из местных-русинов направил в город.

Несколько позже, подтянулись остальные: кнехты Готлиба Рёдера, за ним бальговские Пауля Кнаппа, последним к стану подошел, со своими латниками, Карл Гелен из комтурства Рагнит.

Лишь ближе к вечеру, когда мрак затянутого тучами неба начал опускаться на лощину, один из лазутчиков Маркварда привел за собой около полусотни конных Гуго фон Рунка из Динабурга. На военный совет, Зальцбах, позволил зажечь небольшой костерок, во тьме обсуждать планы нападения, представлялось неудобным и нелепым.

- Сегодня на въезде в крепость, мой человек, увидел всего двух стражников, в воротной башне наверняка еще несколько дозорных. Барбакана, защищающего ворота нет, укрепления старые, стены невысокие. Внутрь, естественно его не пропустили. Вокруг замка, городские посады, почти ничем не защищенные. Народу в городе много, торговцы и селяне прибывают постоянно, завтра начнется церковная служба, крестный ход. У схизматиков, тоже Пасха.

Во время недолгой паузы, Зальцбах, отпил из кожаной фляги воду, смачивая горло, и обвел пристальным взглядом рыцарей, внимательно слушающих его:

- Считаю, мы должны выслать несколько конных, из набранных фон Рунком русинов, им даже переодеваться не нужно, первая группа проберется к замку и уничтожит охрану, заблокировав ворота, вторая сделает тоже при въезде в город, ожидая подхода основных сил. Наша задача в это время, как можно ближе, при этом незаметно, подвести свои отряды и в нужный момент ворваться в Волковыск. Не теряя драгоценных мгновений, устремившись к замковым воротам, сходу взять его. Кнехты к той поре обязаны блокировать город, ни одна живая душа не должна выскользнуть из него. Витовта требуется захватить живым, сделавший это, может рассчитывать на самую высокую награду и почести от нашего магистра и капитула. Убивать князя, только в случае, если у него появиться хоть малейший шанс ускользнуть. Но и особой благодарности в таком случае не ожидайте. Князь нам нужен живым, его супруга, и прочие из свиты, на ваше усмотрение, чем больше пленим, тем богаче выкуп. Не мне это объяснять, уважаемым братьям. Надеюсь, все понятно, но, если есть вопросы или возражения, попытайтесь высказать их прямо сейчас.

Завершив речь, Зальцбах, поправил редкие светло-рыжие волосы и еще раз цепким взглядом серых глаз всматривался в своих товарищей по оружию.

Карл Гелен, самый юный из рыцарей на совете, приведший людей из комтурства Рагнит, не взирая, на явное неудовольствие Маркварда фон Зальцбаха возразил:

- Считаю этот план опрометчивым, это нарушает все правила штурма крепостей. А они, правила, как известно, писаны кровью, и за сотни лет опробованы не дураками. А если мы, так безрассудно ворвавшись в город окажемся перед запертыми воротами, как в мышеловке? Толпа на конях посреди посада, под стенами замка. Нас просто расстреляют из луков и самострелов со стен. Нет, так не годится. Необходимо подготовить лестницы, таран, обложить укрепления и готовить штурм.

Квадратная челюсть Зальцбаха так сжалась, что казалось еще чуть-чуть и зубы раскрошатся. Наконец совладав с вспышкой гнева Марквард процедил:

- Уж не думаешь ли ты, что я все варианты не прокрутил в своей голове? У нас нет времени на осаду, и людей окажется не так много, как видится сейчас, ежели придется на стены лезть. Сходу приступом даже их ничтожные валы не возьмешь, особенно если на них тех самых стрелков выставят. День, может два и со всех окрестностей соберут людей, Витовта из облоги вызволять, вот тогда, ты поймешь, какая бывает мышеловка. Плюс ко всему, при подготовке осадных приспособлений мы столько шуму наделаем, что о внезапности и речи быть не может. Витовт улизнет, а того хуже нас всех окружат и перебьют – уже обращаясь не к Гелену, а ко всем участникам совета фон Зальцбах обвел их взглядом - Сам понимаю, не меньше вас - дело рискованное, но выполнимое. Твой вариант, фон Гелен отметается. Еще кто-то желает возразить?!

Выдвинутый Зальцбахом замысел и правда, выглядел крайне дерзким, с другой стороны, тевтонцам совсем не улыбалось впутываться в затяжную компанию с осадой, находясь в глубоком тылу врага.

Пауль Кнапп промолчал под взором Маркварда, Готлиб фон Рёдер, свято верил в гениальность своего комтура, а ливонский рыцарь Гуго фон Рунк, кроме того сам в душе отчаянный и склонный к авантюрам, наоборот, горячо приветствовал нестандартный и дерзновенный замысел.

На рассвете смешавшись с вышедшими на улицу горожанами, обремененными лукошками с куличами и прочей снедью, устремившимися к церквям, конные Рунка подобрались к страже у замковых ворот. Первый, расхристанный после ночного дежурства и слегка пьяный, даже не успел понять, что происходит, когда сабля рассекла его шею, вгрызаясь в плоть до самого позвоночника. Второй замешкался, засуетился, хватая копье. В его глазах застыл ужас и сожаление, что не бросился сразу наутек. Миг спустя, буздыган размозжил лицо бедолаги.

На башне протяжно затрубил рог. Русины фон Рунка спрятались под ней, в воротах, не решаясь спешиваться, тревожно осматривались по сторонам. Несколько караульных выскочило во двор замка. Но в малом количестве, они не посмели напасть на конных, заняв оборону в ожидании подмоги. Это и решило исход затеи Зальцбаха. Уже неслись по городским кривым улочкам латные тевтоны, топча зазевавшихся прохожих. Город охватила паника, кнехты запирали людей в домах и храмах, зазевавшихся рубили фальшионами без разговоров.

Немногочисленную стражу и нескольких бояр, успевших накинуть доспехи и выступить перед дворцом наместника, истыкали копьями ворвавшиеся на замковый двор конные тевтоны.

Марквард фон Зальцбах, в окружении латников, тяжело грохоча по каменным ступеням железными сабатонами, поднялся в терем.

***

- Арбалеты и павезы это хорошо при обороне города – недовольно заключил Витовт, осматривая арсенал, собранный наместником. Тот пугливо затаил дыхание и судорожно прикидывал, как обелить себя перед князем.

- Я рассылал письма с требованием сделать упор на броню и вооружение конных бояр, или по-твоему стрелки станут преградой германским закованным рыцарям?

- Бояре готовы не в меньшей степени, великий князь – оправдывался наместник, выражение его строгого в обычной жизни лица, теперь имело вид потерянный.

- Наместникам было поручено оказать поддержку боярам, сделать заказы бронникам. Не каждый боярин в силах полностью себя снарядить как оно того стоит. Может ты рассчитываешь, что твою хоругвь поставят позади остальных – Витовт качая головой посмотрел на наместника, затем перевёл взор на княгиню.

Анна вздохнула, выражая поддержку супругу. Она понимала, у городов и местечек может не хватать средств, а запросы великого князя по подготовке войск ложились тяжким грузом на плечи наместников. Осознавала она и то, что Витовт предвидел, нынешние трудности обратятся стократной бедой, если его войско не выдержит противостояние со свирепым врагом.

- Великий князь, княгиня – в оружейную, с низким поклоном вошел ключник. Взволнованный, он, запинаясь продолжил – На Волковыск напали крестоносцы. Город взят с ходу. Гарнизон перебит.

- Сколько человек в отряде тевтонцев? – Витовт переглянулся с Анной, она сжала его за руку.

- Точно не знаю, не меньше трех сотен.

- Странное совпадение – Витовт нахмурился – Я в Слониме, а они целый полк высылают и берут город в дневном переходе от меня. Очень подозрительно.

- Не иначе оттуда эти злыдни ринутся сюда, прознав о вашем присутствии – наместник беспокойно схватился за грудь - Позвольте укрыть вас, неподалеку, если пройти тайными тропами, имеется одно труднодоступное местечко на болоте. Не зная всех секретов, чужим туда пробираться смертельно опасно. Не раз наши жители спасали там свои жизни. В трудные времена, скрывались при вражеских набегах.

- Запереться в глуши, как загнанный волк – великий князь усмехнулся – И ждать пока они не заставят кого-нибудь, привести их ко мне. Так не годится.

- Великая княгиня – наместник весьма серьезно воспринял угрозу жизни своего правителя – Может, вы уговорите вашего мужа? Слоним не самый укрепленное, против осады, место.

Он просительно посмотрел на Анну, стыдливо озираясь на Витовта.

- Я ценю, твою заботу, но мой супруг сам примет верное решение, а нам надлежит исполнять его волю – ясно прозвучал голос княгини в наступившей тишине.

- Вот, слышал? – Витовт поднял вверх палец, обращаясь к наместнику – Судя по всему, они кое-что проведали о моих маршрутах, но просчитались. Ждать незваных гостей здесь можно, в худшем случае, завтра к полудню, при условии, что они решаться выступать сразу, без отдыха и сна. Скорей всего, наш недруг на это не пойдет, слишком опрометчиво. Поэтому на подготовку к встрече крестоносцев время имеется. Сколько ополченцев ты сможешь выставить на стены?

Наместник, одолевая страх перед князем, попытался еще раз отговорить его от столь великого риска для себя. Но Витовт уже не сдерживаясь, оборвал:

- Не вздумай впредь перечить мне, более того, дважды.

Наместник, трясясь всем телом уступил и, собираясь с мыслями, прикинул:

- Если созвать всех бояр с ближайших деревень, вместе с местными, кто более-менее смыслит в воинском деле, думаю, за такой короткий промежуток времени, не меньше сотни наскребем. Но, надо понимать, большая часть из них, обычные горожане, и не устоят перед бывалыми вояками.

- С тем запасом арбалетов, которые я увидел тут, не нужны профессионалы. Хоть не напрасно ты ими запасался – ответил Витовт – А главное, не будем забывать, о моем отряде и страшных татарах Джелал ад-Дина.

- Значит, так – продолжил он, рассекая оружейную комнату стремительными шагами – Шатровый лагерь, моего сопровождения снять. Их всех направить в замок, ополчение и бояр тоже. Стариков, женщин и детей всех, кто не может сражаться, выслать из Слонима, на эти твои болота или леса. Пусть укроются на несколько дней. Остальные займутся укреплением ворот, подготовят кострища для чанов с маслом и смолой.

Наместник проникся решительностью своего князя, спина его распрямилась, лоб разгладился:

- Сделаем в лучшем виде – отрапортовал он, ожидая дальнейшие приказы.

- Погоди, еще не все. Незамедлительно вышли людей не только на сбор здешних ратников, отряди вестовых на быстрых лошадях в Новогрудок и Городню, пусть отрядят сюда свои контингенты. Приступом тевтонцам нас одолеть, не выйдет, мы знаем о них, готовы к встрече и народа у нас прилично. Ну, а если охватят Слоним осадой, тут мы их и прихлопнем, с помощью прибывшего подкрепления. Зверь хотел из укрытия удар нанести, но теперь сам в силки попадет.

***

В чертоге Волковыского терема царила нервозность. Марквард фон Зальцбах смотрел в окно, на столбы дыма. Первые пожары начались в домах, разграбляемых захватчиками. Во дворе, кнехты резали челядь, попутно обирая обреченных на смерть. Командиры молча следили как искусный в дознании здоровяк Уве, полосует ножом плоть связанного по рукам и ногам наместника. Тот извивался и стонал, иногда срываясь на крик, переходящий в истошный вопль. В какой-то момент, весь истекающий кровью, уже лишенный глаза и уха, он не выдержал и промычал непослушными губами:

- Не могу больше! Убейте меня, дайте упокоиться, позвольте душе отлететь, звери.

- Что он сказал? – встрепенулся Зальцбах, отворачиваясь от окна.

- Ничего интересного – Гуго сносно понимал русинский – Просит убить его, видать, скоро сломается.

- Гляди – Карл фон Гелен скривился – Эта свинья уже испачкала портки. Хочет умереть, пусть расскажет, куда Витовта спрятал. Сидит где-то великий князь под полом, подобно мыши, но ничего, мы его отыщем и вытянем за шкирку наружу. Вот смеху будет. Как к нему обращаться после этого следует? Ваше величество владетель погребов или светлейший князь крысинного рода?

Наместник, видимо, немного понимающий германский язык, состроил гримасу.

- Он смеется – склонив голову, набок предположил Пауль Кнапп.

- Может с ума сошел, Уве, ты перестарался – деланно возмутился Гелен.

В дверях возник капитан бранденбургских кнехтов кнехтов, Готлиб Рёдер.

- Молчит – констатировал он, глядя на стонущего страдальца, на полу – Уве, поковыряй у него в брюхе, несомненно, это поможет стать разговорчивей. Только не переусердствуй, а то помрет раньше, чем поделится секретом.

- Убейте – охнул наместник, когда в животе заворочался кончик ножа.

- Ну, что за вонь от него идет – рассмеялся Гелен – Это не человек, а кожаный мешок, набитый навозом.

- Это вы обгадились, по самые уши – наместник не выдержал и заговорил, задыхаясь и сбиваясь, он выплюнул сгусток крови на пол и невероятным усилием воли продолжил – Великий князь в Слониме, здесь его в помине не было. Вы в дерьме, как свиньи в грязной луже.

Зальцбаху почудилось, что через его мученический оскал проглядывает кривая усмешка. По щекам наместника, бежали слёзы, смешиваясь с кровью.

- Он сказал, Витовт в Слониме – перевёл Гуго.

- Я это понял – лицо Зальцбаха подергивалось в нервном тике – Готлиб, вы терем обыскали?

Рёдер, зачем-то почесал затылок, скрытый шлемом.

- Сверху донизу и в обратном порядке тоже – хмыкнул он.

- Свиты великокняжеской тоже нет – рассуждал Марквард, он давно почувствовал неладное, но все надеялся, на чудо. Ждал, когда наместник откроет тайное укрытие Витовта, но нет, чуда не случилось.

- Убери его отсюда, и удави по-тихому – бросил комтур заплечных дел мастеру.

Когда Уве удалился, волоча за собой, едва подающего признаки жизни наместника, Зальцбах тяжело опустив кулаки в железных перчатках на стол, угнетенно обводя глазами своих рыцарей:

- Все пропало. Столько подготовки и планирования, столько людей собрали в один кулак и все пошло псу под хвост.

- Мы взяли целый город, это уже победа. Влёт, без потерь – подбодрил комтура Бранденбурга, Гуго фон Рунк.

- Рано сдаваться – бодро перебил его Карл Гелен – Сколько до этого Слонима? День перехода, два? Надо срочно выступать и добить хитрого лиса. Захватили один город, заберем и второй. Главное поторопиться.

Теперь и фон Гелен уверовав в военный гений комтура Бранденбурга, согласен был идти с ним хоть на штурм преисподней.

- Ты, верно, совсем ополоумел – глаза комтура налились кровью, лицо побагровело – Полагаешь, Витовт, такой же безмозглый тупица, как ты, и сейчас сидит у нас под боком беспечно попивая вино?!

Обычную спесивость Гелена как ветром сдуло, помрачнев он опустил голову перед неистовством Зальцбаха.

- Князь скорей всего уже проведал, о нашем рейде и сейчас собирает дружину, намереваясь отомстить и перебить всех нас. Он не просто лис, как ты выразился. Это натуральный дьявол, коварный, умудренный. Коли ты одним ударом по нему не попал, второй раз бить даже не пытайся, шанс упущен.

Тяжёлое молчание повисло в чертоге, только крики и ржание доносились с улицы.

- Рёдер, твои ребята, чем сейчас заняты?!

- Как обычно, лазят по домам, брюхатят девок, а кого в расход пускают. Иначе нельзя, парням нужно расслабиться – нехотя ответил капитан.

Зальцбах брезгливо поджал губы.

- Пусть прекращают – резко приказал он – Город сжечь, и тотчас, ускоренным маршем выступаем обратно.

Он грохнул кулаком в стол.

- Уходим, все вместе, на случай, если нас настигнут, и придется давать бой. Пауль Кнапп, ты со своими латниками едешь впереди, перед собой высылай дозорных, чтобы никаких засад и прочих неожиданностей нам не повстречалось. Гелен, с рагнитцами, замыкающий, твоя задача прикрывать нам спину.

Рыцари, стремглав бросились собирать своих подчиненных. Остался только Гуго фон Рунк.

- Тебе, брат мой, я поручаю самую сложную и важную миссию - Зальцбах безрадостно, и вместе с тем с уважением смотрел на ливонца.

- Отправляйся со своим отрядом на восток, в сторону Слонима, потом поверни на север. Понимаю, опасно. Можешь этого и не говорить мне. Скакать придется быстро, но не совсем. По пути поджигайте деревушки, не задерживаясь в них. Надо сбить врага со следа, пусть преследуют тебя, полагая, что гонят всех нас. После растворитесь в лесах, воины с тобой опытные, закаленные, должны справиться. А разбойников, нанятых за серебро, не жаль. Да и они, лучше нашего, бегать и прятаться умеют. Помоги нам уйти живыми.

- Будет исполнено, герр Зальцбах – Гуго худой, со впалыми щеками, приложил костистый кулак к груди и, склонив голову, поспешил прочь.

Глава 16

16

Накануне дня святого Георгия Победоносца, Мстиславль усиленно готовился к турниру и встрече множества, в том числе, высокородных гостей. Рядом с городом, плотники возвели деревянное ристалище для конных поединков, скамьи и ложи под навесом для вельможных зрителей. Простолюдинам отводилось любое другое место вокруг. Дальше из нетёсаных досок сколотили мост для пеших сражений и башню, которую, партия моста обязана защищать. Сверху на ней подразумевалось разместить музыкантов и трубачей с их медными начищенными до блеска трубами, для подачи сигналов разных этапов состязания.

За башней раскинулся шатровый лагерь прибывающих бояр. Ремесленники, торговцы и просто крестьяне, которым не хватило мест на постоялых дворах, по решению советников Юрия Дмитриевича останавливались у дальней березовой рощи, кто под навесом, кто под подводой, а некоторые просто под открытым небом. Между шатровым городком и стоянкой простолюдинов растянулась ярмарка, с большим количеством рядов из лотков с намётами, столов, поблизости от очагов, на которых готовили разнообразные яства. Люди, сновали между торговых мест, приглядывая, что можно полезного и не очень, себе прикупить. Товаров хватало на любой вкус, тут возвышались глиняные кувшины, миски, кружки, дальше с ними соперничали резчики по дереву со своим товаром, от ложек до больших выдолбленных из целого куска древесины ковшей и кубков. Купцы из разных уголков княжества предлагали всевозможные ткани, бондари выкатили на продажу бочки различных форм и размеров. Странник, уставший с дороги, мог выпить свежесваренного пива или мёда. На открытом огне жарили перепёлок, неподалёку, крикливо навязывали вяленых леща и голавля, а тем, кто побогаче, копченого осетра и даже угря. Булки, хлеб, пирожки, колбасы, на самый взыскательный вкус. В нескольких местах, любителям сладкого, бортники любезно предоставляли полакомиться сотами диких пчел, не только вкусными, но как утверждали умудренные люди, еще и полезными, для долгой жизни и поддержания мужской силы.

Стражник, не глядя, ногой отбросил особо назойливого петуха, решившего, что он здесь главный. Тиун продвигался вслед за стражем, по торговым рядам, помечая, кто, из какой местности и сколько товара выставляет. Торгуй, продавай, ради бога, но подати никто не отменял.

Кроме бояр из всех местечек Мстиславля, приехали еще из Орши и Могилева. Сам наместник Смоленский и князь Новгородский, Лугвений Альгердович, пожаловал в окружении свиты бояр из Великого Новгорода и смолян. Основной, его смоленский полк, в этот момент подходил к Орше, где после короткого отдыха и пополнения припасов, собирался выдвинуться под Могилев. Здесь, после завершения праздника Лугвений намеревался собрать вместе все три свои хоругви: Смоленскую, Мстиславскую и Оршанскую.

Сопровождаемый польскими рыцарями, пышно разодетыми, в яркую, дорогую одежду, германской работы доспехи, окруженный пылью из-под копыт боевых коней, явился из далекого Кракова Сигизмунд Корибутович. Изящно раскрашенные фигурами зверей, гербовые щиты шляхтичей, вызвали неописуемый восторг праздно шатающихся зевак. И конечно, сам Сигизмунд, молодой и статный, в латах, превосходной нюрнбергской работы, отражающих лучи высокого, ясного солнца, и пурпурном бархате, смотрелся, словно молодой король. И недаром, ходили слухи, что его дядя, Владислав Ягелло, за неимением собственных сыновей, готовит юношу, как своего возможного наследника. Встречу Сигизмунда Корибутовича и Лугвения омрачило решение последнего, не допустить юного рыцаря к участию в турнире.

- Ты слишком молод, на тебя в нашей семье великие надежды, а здесь не дай Бог, можно так упасть, костей не соберешь – непререкаемым тоном говорил Лугвений Альгердович, широкоплечий, с седеющими волосами, но все еще черной как ночь бородой и хищными бровями.

- Когда я выезжал сюда, король дал мне разрешение на конные сшибки – не унимался Сигизмунд, вмиг помрачневший, после столь теплых объятий с дядюшкой.

- Мой августейший брат и, несомненно, глубокоуважаемый, Владислав, король у себя в Польше, а здесь правит Витовт Кейстутович, который назначил меня наместником над всеми смоленскими землями. А посему, я решаю, может ли потенциальный наследник короны рисковать своей драгоценной жизнью, не вступив в зрелый возраст. Мой ответ нет, горячо любимый племянник.

- Стоило столько ехать, чтобы послушать, как ты меня позоришь перед князьями Друцкими. В то время, как Владислав определил меня в хоругвь королевских телохранителей. И в этот момент, я мог бы заниматься сборами, а не торчать тут в качестве очевидца чужих триумфов.

Юрий Дмитриевич и его старший брат Семён Дмитриевич Друцкий, отводили глаза в сторону, невольно оказавшись свидетелями неприятной перепалки.

- Как я и сказал, Владислав, тебя растит с расчетом на трон Польши, при этом безрассудно берет, малолетнего, в отряд пусть не передовой, но принимающий все положенные ему сражения. Это его право, в своих владениях, потакать юношеским капризам. Но тут все будет происходить, как заведено, по старине. И пока ты не взрослый мужчина, забудь о грядущем турнире. Как верно тобой подмечено, хоругвь, вверенная тебе, оставлена без присмотра, а это красноречиво говорит, о том, что ты еще легкомысленный, в силу возраста, хоть и прекрасный молодой человек. Ну, иди сюда, дай еще раз обнять тебя – Лугвений улыбнулся голубыми глазами, протягивая к племяннику руки.

- Хватит уже обниматься – Сигизмунд холодно приник к дяде и сразу отстранился – Пойду к своим шляхтичам, необходимо обсудить, как они возьмут победу на турнире, раз мне это не суждено.

Проводив, племянника взглядом, Лугвений, лукаво посмотрел на Друцких, те облегченно просияли, довольные, что дрязга завершилась:

- Пойдемте и мы в шатер, следует обговорить выступление наших хоругвей. Через месяц, они должны, влившись в армию Великого князя, пересечь границу Польского королевства.

***

Ранним утром, народ уже заполнил все пространство вокруг места состязаний. Знать сидела в ложах под навесами, крестьяне просто топтались вокруг, вытягивая шеи и расталкивая соседей локтями, в надежде углядеть, как можно больше. Те, что поумнее, да сноровистее, залезли на деревья, вместе с ребятней.

Бояре и рыцари, участники турнира, ожидали на ристалище, пока протопоп Феофан, прочтет молитву святому великомученику Георгию и благословит их перед состязанием. После этого, герольды, объявили правила турнира, в которых защитники принимали вызов гостей. Победой договорились расценивать, если всадник сумел выбить противника из седла, либо трижды преломил копье. Копья, к слову, для безопасности, имели тупые наконечники, коронели. Как поведал накануне Генрих Рацибужский, герольды на европейских турнирах, представляют зрителям бойцов через их гербы, но в Мстиславском празднестве, таковыми могли похвастаться лишь польские рыцари из окружения юного Сигизмунда Корибутовича и сам силезский бастрад, с родовым золотым орлом на лазоревом поле, перечеркнутый белой перевязью. Еще Генрих сообщил, что кроме ценных призов победитель турнира выбирает королеву любви и красоты, среди благородных дам, наблюдающих турнир, и вручает ей серебрянный венец. Ян, само собой, в который раз горько пожалел, что послушал Вилкаса и не заявился на состязание. Ведь, шанс выиграть имеется всегда, а объявить Барбару самой прекрасной девой, теперь сможет не он, а тот же Скирдзим. Ян и Барбара, в последнее время очень сдружились, и он замечал, что она смотрит на него иначе, чем на окружающих. Она часто расспрашивала про его родителей и что он помнит о них, делилась своими секретами. Такое внимание кружило голову боярину, терзая его нелепыми надеждами и фантазиями. Экзаменуя Яна, на предмет письменной грамотности, Барбара предложила ему написать ей письмо. И Ян на бересте, в порыве, накорябал что-то вроде: «Ты самая красивая на всем белом свете». После, испугавшись такого ребяческого проявления чувств, не решился отдавать письмо, но княжна, буквально силой вырвала его из рук. Прочитав, она странно улыбнулась и спрятала бересту в ларец, чем еще более смутила боярина. И вот теперь, когда выпал случай подтвердить свои слова, настоящим мужским делом, он оказался в стороне. Но обстоятельства сложились именно так, и Ян понуро стоял за спиной княжны, взирая, как выстраиваются на поле защитники верхом на своих скакунах, ожидая вызова оппонентов.

Мстиславских защитников оказалось пятеро: сам наместник Юрий Дмитриевич, в латах, крупный и мощный, на под стать ему, высоком коне, Герних, стройный, он держал шлем в руке, позволяя женщинам и девушкам любоваться своим красивым, утонченным лицом и прекрасными кудрями, сын наместника Миколай, чертами повторяющий отца, на серой резвой лошади в белых яблоках, Андрей Скирдзим, зло зыркающий из глазниц шлема, и единственный участник из пяти, в русском чернёном доспехе, боярин Храбр. Зрители немедля окрестили его черным витязем.

Загудели трубы, призывая зачинщиков сделать выбор соперника, среди защитников. Первыми этой чести удостоились местные бояре. Таким образом, проявляя уважение гостям из дальних земель, давая им возможность посмотреть на первые сшибки и избрать себе соперника по силам.

Первый круг, как Ян и предполагал, интриги не принёс. Наместник выбил своего противника, долговязого боярина из Орши, на гнедом, во втором заезде. Генрих, виртуоз, трижды преломил копье, умудрившись в последней сшибке увернуться от оружия противника. Миколай и Скирдзим тоже без больших потрясений победили своих оппонентов. Храбр, спокойный как скала, спешил рослого боярина Романа из Белого Мха. Не делая круг почета, как все предыдущие победившие, просто скромно уехал с ристалища под аплодисменты толпы.

Подбежавшие слуги, попытались было поднять Романа, но тот, в сердцах отпихнул протянутые руки и встал сам. Уныло заковылял прочь, позволив им увести своего скакуна.

Следующий заход принес защитникам первое поражение. Смоленский боярин по имени Волк, облаченный в татарский шлем, с забралом, в образе разгневанного человеческого лица, оказался сильнее Миколая Друцкого и как одержавший победу занял его место. Публика недовольно загудела, понятное, дело, как так, пришлый, ссадил сына самого наместника. Герольдам понадобилось время, чтобы навести порядок и тишину.

Третий круг лишь добавил огорчения болельщикам. Польский рыцарь, пан Збигнев, с гербом золотой дуб на черном поле, в чернёных латах, с золотыми клёпками и накладками, на огромном вороном коне, сам исполинский, словно соответствуя символу на своем щите, по сигналу трубачей пустил, устрашающего вида, жеребца в рысь, стремительно переходя в галоп. Наместник, князь Юрий Дмитриевич, несся как ураган ему на встречу. Копье поляка попало в щит Друцкого по касательной и ушло в сторону. Сам же наместник точно ударил прямо в золотой дуб, и древко его оружия с треском надломилось. Народ загудел, трибуны вскочили, восторженно, потрясая руками. Барбара сидела перед Яном, и он видел, как она затаила дыхание, ликуя, но и страшась за отца. Рядом пристроился уже выбывший из состязания Миколай, и с улыбкой подбадривал сестру:

- Не волнуйся, сестрёнка, от тревоги красота с лица навсегда может уйти. Кому ты нужна тогда будешь?

- Ты, как видно, с детства переволновался, медведь косолапый – отмахиваясь, зубоскалила княжна.

- Этот Збигнев гигант, каких свет не видывал, спорить не стану, но одной силы тут мало, Храбр, не зря у нас кашу ест. Отец лучше копье направляет, гляди, как бы следующим сходом не срубил он этот черно-золотой дуб.

Барбара ничего не ответила, просто кивнула, скорее всего, даже не слушая брата.

Конные вновь поскакали на встречу друг другу, копыта с грохотом ударяли в землю, вырывая из нее куски. Юрий Дмитриевич вновь точно попал в щит, в то время как рыцарь чёрного дуба, довернув корпус, мощным таранным ударом вышиб его из седла. Наместник кубарем покатился по земле, лязгая доспехами. Зрители замерли, Барбара подскочила, охнув, и бессознательно крепко сжала руку Яна. Тот, украдкой, осмотревшись по сторонам, облегченно выдохнул, всё внимание людей приковали события на ристалище и на ее порыв остался незамеченным. Збигнев, осадив коня, спрыгнул еще до того, как ошарашенные слуги бросились на помощь Друцкому. Но тот, мгновение спустя, уже сам вскочил на ноги, помахал рукой, успокаивая гостей турнира. Соперники, обнялись, проявляя взаимное почтение, чем вызвали бурю эмоций среди зрителей, не смотря на огорчение от поражения их наместника.

В следующей схватке сошлись Скирдзим и именитый новгородский боярин, Андрей Борецкий, прозванный Золотым, из рода, изрядно разбогатевшего на торговле с Ганзейскими городами. Высокий шлем с опущенными полями и защитой лица, украшали, золотые, по всей видимости, накладки, на лбу, в виде иконки со святыми. Бригантина обтянута ярко-алым бархатом, с вышитыми золотыми рыбками, бедра защищали бригантные же доспехи, тоже обжигающе-красного цвета, голень и стопу латные элементы, с резными заклепками жёлтого металла. Белый скакун его жадно закусывал удила и бил копытом в землю. Такой важный и видный боярин тут же привлек всеобщее внимание, к неудовольствию Скирдзима. В первом столкновении Андрей сумел преломить копье, оставшись невредимым. Но следующие два, успешнее оказался Борецкий, и занял место Скирдзима среди защитников.

Генрих Рацибужский, как обычно, под вздохи девиц и женщин постарше, не оставил шансов своему противнику и показательно сделав круг по ристалищу, остановился перед ложей Барбары, лихо соскочив на землю, галантно преклонил перед ней колено. Зрители, одобрительно загудели, топая ногами. Ян почувствовал укол ревности, когда княжна чуть склонила голову в ответ.

Итак, среди защитников числились смоленский боярин Волк, новгородский Андрей Золотой Борецкий, польский рыцарь из свиты юного Сигизмунда Корибутовича, огромный пан Збигнев с дубом на щите и двое представителей Мстиславского наместника, боярин Храбр и Генрих, уже побеждавший в турнире у себя на родине.

Следующие зачинщики не сумели изменить их состав, один за другим, потерпев поражение.

И лишь последние из вызывающей партии, сумели разубедить разгоряченную толпу, что в этом турнире все устоялось, и не претерпит поправок.

Волк трижды съезжался с рыцарем Людвиком, на щите которого красовался красный бегущий олень на белом поле. Дважды копье Волка ломалось в щепы, но Людвик сделал это трижды и вырвал победу у смолянина. После чего, Волк, словно подтверждая свое имя, нарушив все правила и клятвы, схватился за меч и турнир мог, омрачится, пролитием крови. Но, прочие участники, выскочив на бранное поле, остановили противоборствующих. Юрий Дмитриевич, негодуя, хотел с позором изгнать вспыльчивого боярина, но Лугвений попросил за него, и наместник сменил гнев на милость.

Генрих, в который раз красиво одержал верх над своим оппонентом, но продолжать участие в турнире не мог, после сильного удара в грудь, изо рта у него пошла кровь, тем страшней выглядело побледневшее как снег лицо. Помощники распорядителя турнира, шатающегося, на подгибающихся ногах, под женские вздохи, помогли ему уйти с ристалища.

Так как больше желающих кинуть вызов защитникам более не нашлось, герольды объявили небольшой перерыв перед финальными сражениями.

Народ не спешил расходиться, дабы не потерять удачные для просмотра места, оживленно обсуждая своих фаворитов и делая ставки. Солнце припекало, перевалило за полдень. Лоточники без устали сновали меж людьми, предлагая утолить жажду медом и пивом. Одни зеваки утверждали, что победителем станет прошедший сотни сражений Храбр, другие бились об заклад, мол, Андрей Борецкий, такой блистательный, одолеет любого. Более расчетливые тихонько ставили на ловкого и более свежего Людвика. Впрочем, большая часть, уверенно настаивала, что здоровый словно бык, пан Збигнев, устоит под ударами сотни копий и с места не сдвинется, зато сам, опрокинет на грешную землю всех своих противников.

Взревевшие с удвоенной силой трубы, мигом заткнули толпу, оповещая о продолжении схваток.

Храбру по жребию выпало сойтись с паном Людвиком, Андрей Борецкий следом готовился к схватке со Збигневом.

Боярин Храбр, уверенно одержал победу, выбив польского рыцаря из стремян в первой же сшибке. Во втором поединке появилась некоторая интрига, когда новгородский боярин разбил свое копье о щит с золотым дубом. Но зрители, не спешили делать выводы, уже усвоив, Збигнев сразу примеряется, и не всегда делает первый удар точным. Так вышло и в этот раз, когда разогнавшись, всадники встретились, с треском разлетелись оба копья. Вместе с ними от страшного удара, с диким ржанием, повалился наземь белый конь боярина, придавив того своим телом. Кто пил пиво, так и замер на месте, обмочив всю свою одежду пенным напитком, кто делал ставки, забыл, у кого именно должен забрать свой барыш. Когда пыль развеялась, слуги уже вытащили обессиленного Борецкого из-под коня.

- Живой, он живой – завопил кто-то из толпы, и зрители дружно взорвались ликующим криком.

- Этот поляк, что-то невероятное, волат – возбужденно приговаривал Юрий Дмитриевич – Умения ему не занимать, и силен, до чего же силен. Точно Гектор из твоих книжек.

Он повернулся к Барбаре.

В ней боролись противоречивые чувства, азарт турнира, захватил княжну, как и прочих людей, но опасность, подстерегавшая участников, отталкивала.

- Думаю, наш Храбр, хоть и опытный вояка, не устоять ему пред рыцарем золотого дуба – добавил наместник со знанием дела.

- Не устоять – согласно кивал Миколай.

- А ты как считаешь? – не унимался Юрий Дмитриевич, обращаясь к дочери, которая давно не видела его таким взволнованным.

- Считаю, Гектор уступил Ахиллесу – коротко бросила Барбара.

- Ах вот оно как. Значит Храбр это Ахиллес – хмыкнул наместник – При всей моей любви к нему, ты круто заблуждаешься, дочь. А ты, Ян, чего примолк, как думаешь, чья возьмёт?

Ян, болел и переживал за своего учителя воинских искусств, но поляк действительно оказался пугающе великолепен.

Помедлив, он ответил:

- Храбр, победит, может не просто ему будет, но верх одержит он.

- Ай – разочарованно махнул рукой Юрий Дмитриевич – Слепые, вы что ли, ничего не понимают – завершил он, обращаясь неведомо к кому.

Наконец горнисты призвали поединщиков на ристалище, а зрителей заставили затаиться и внимательно глядеть, что произойдет дальше.

С разных концов поля появились они. Оба в темных доспехах. Чёрный витязь, Храбр, безмятежный, словно, ему предстоит не тяжелейшая схватка, а прогулка по весеннему лесу. Он подъехал к тилту, забору, разделяющему всадников, благодаря которому кони не могут столкнуться и нанести вред себе и седокам. С противоположной стороны, раскланивался публике из своего седла чёрный рыцарь с золотым дубом, пан Збигнев.

По команде судьи, воины, пришпорив коней, ринулись, друг навстречу другу. Удар и оба копья разлетелись. Затаившие было дыхание зрители, шумно приветствовали, отлично исполненные копейные тараны. Еще трижды сходились всадники, и трижды, каждый из них, преломил копье. Народ, окруживший поле битвы вошел в раж, исступленно вопя, после каждой сшибки и уже не смолкая, в перерывах. Ян заметил, что Храбр, чуть перекосился, сидя в седле, щит его после последнего громоподобного удара Збигнева раскололся надвое, скорее всего, у боярина онемело плечо.

- Отец, Храбр, наверное, травмирован – Миколай, тоже обратил внимание на посадку боярина – Может остановить поединок?

- Во-первых, копья не острые, ты сам знаешь, на них специальные коронели – не поворачиваясь к сыну, ответил увлеченно взирая на турнирное поле наместник – Во-вторых, Храбр, не простит себе такого унижения, он должен пройти этот путь до конца, тебе его упрямый нрав известен еще лучше, чем конструкция копейных наконечников. А в-третьих, если мы не увидим достойный и исчерпывающий финал, это уже я сам себе не прощу. Гляди, щит сменили и Храбр, дал судье знак, показывает, что готов!

Опять витязь и рыцарь припустили скакунов вдоль барьера. За долю мгновения до столкновения Храбр, правым плечом подался вперед, вынося копье для удара как можно дальше, одновременно отводя левое назад. Копье боярина переломилось, встретившись со щитом шляхтича, зато Збигнев умудрился лишь, скользнуть по защите своего противника. Трибуны потряс гул сотен голосов, приветствуя триумфатора турнира.

Ян переглянулся с Барбарой, та заговорщицки моргнула глазом, косясь на отца и брата. Юрий Дмитриевич, немного досадовал, из-за своих прежних речей, проигрывать в спорах он не любил. Однако, гордость за своего чемпиона, перевесила, этот пустяк. Довольный, словно он сам одержал победу или как минимум, верил в нее изначально, наместник поднялся, аплодируя:

- Ты посмотри, они обнялись как братья, вот это честь и достоинство – приговаривал он – Состязание настоящих рыцарей, а не врагов. Пора наградить победителя.

Лучшего среди зачинщиков, Збигнева, рыцаря Золотого дуба, князь одарил серебряными шпорами, кречетом для соколиной охоты и кошелем с золотом, такие же призы получил и Храбр, сокрушивший всех своих соперников, но кошель его оказался вдвое увесистей. Кроме того, боярину вручили меч в ножнах украшенных драгоценными камнями и венец, которым победитель мог короновать королеву турнира. Конечно, старый воин, отдал корону своей любимице, которую, еще маленькой носил на закорках, молодой княжне. Чем вызвал очередной приступ стыда у Яна и новую волну народного одобрения, Барбару в Мстиславле обожали.

Но время горевать юному боярину не оставалось, на следующий день, ему самому, предстояло сразиться со своим отрядом в битве за мост, перед башней.

***

Ясным и жарким утром следующего дня, праздник продолжался, и облаченные в доспехи воины терпеливо потели, ожидая результаты жребия. Первыми без всяких разговоров, мост заняла городская стража. Как законные охранители порядка в Мстиславле, они получили честь раньше прочих, встретить противника и защитить башню. По правилам, оружие у сражающихся затупленное, любой упавший или вытесненный с моста, выбывал из поединка.

В итоге после недолгих манипуляций, беспрекословно прекратив разгорающиеся споры, судья дал отмашку к началу трубачам, уже взгромоздившимся на башню. В который раз над полем раздался грозный, протяжный раскат горнов.

Отряд смолян, лязгая доспехами, пошёл на приступ.

- Поляки, из окружения юного Сигизмунда, отказались участвовать – наблюдая как, громыхая, сходятся две партии по восемь человек, заметил Михаил.

- Им не в честь, видите ли, участвовать в пеших схватках, привыкли только с копьями, да на конях – пряча свое волнение за натужной бравадой, ответил Василий, но голос с хрипотцой, выдавал его с потрохами.

Всего к сражению за башню, вызвалось пять отрядов: три из Мстиславля, стражники, Яна с молодыми боярами и Скирдзима, рвавшегося себя проявить, после вчерашней неудачи, ещё бояре из Смоленска и новгородцы, имевшие вид, особливо грозный, под рукой уже оправившегося Андрея Борецкого.

Ян тоже ощущал мандраж, поглядывая то на смолян, смешавшихся в жаркой схватке со стражей, то на главные ложи, где располагались князья, почетные гости и Барбара. Он всей душой осознавал, необходимость победы. Раз не пришлось проявить себя в турнире, так хоть здесь не сплоховать. Княжна сегодня утром, пока в тереме все носились в суете, собираясь на состязание, повязала ему на руку платок, поясняя, что так девы отмечали своих рыцарей, перед турниром. Это еще больше вдохновило боярина, при этом он почувствовал необыкновенный груз ответственности, словно на кону теперь стояли их собственные жизни.

Парни рядом переговаривались, комментируя бой, храбрились и подтрунивали друг над другом. Ян, тем временем всматривался, видит ли его Барбара, узнает ли в доспехе, в толпе прочих бойцов.

Гудок известил об окончании первого схода, в котором смоляне наголову разгромили отчаянно сопротивлявшихся стражников.

Вилкас, внимательно следивший за происходящим, в беседах остальных парней не принимал участие. Когда новые защитники встали у башни он одернул прочих:

- Хватит балагурить, давайте сюда, сейчас Скирдзим ведет своих людей, за ними настает наш черед, выйти против тех, кто выиграет. Обращайте внимание, на их тактику, у нас будет немного времени на обсуждение.

Зрители тем временем разделились на две партии, одни поддерживали смолян, лихо разметавших стражников, оно и понятно, кто же любит этих везде сующих свой нос, блюстителей порядка. Остальные оставались верными представителям своего города, хотя никто не мог признаться в большой приязни к Скирдзиму и его дружкам.

Атакующие без раскачки, бросились в бой, выстроившись клином, против них стояло два ряда по четыре человека. Люди Скирдзима мощным таранным ударом рассекли строй своего врага, два крайних смолянина полетели с моста. Захватив преимущество в количестве людей, скирзимовские воспользовались им правильно и без паузы. Нападая парами, они повалили еще одно, затем второго защитника. Оставшихся, просто окружили и нещадно молотили до тех пор, пока судья не остановил схватку, сочтя, что стойкость смоленских бояр, обойдется им сломанными костями и рёбрами.

Заметив, что некоторые парни из их отряда, начинают нервничать, Вилкас заговорил:

- Ничего особенного, быстро напали, работали слаженно, берте себе в пример. Ян, как считаешь, как нам предстоит выйти против них?

Вчера на совещании перед состязанием, именно его выбрали командиром, посмеиваясь, когда Михаил пошутил: «Кто как не бесстрашный волкодав поведет нас к победе».

Физически ощущая долг перед своими друзьями, Ян волнуясь предположил:

- Возможно, они, удачно применив свой манёвр, решат использовать его вновь. Поэтому, считаю, необходимо не переть сразу вперед, а дать им возможность наброситься на нас. Вот тут, если встретить их на сходе с моста, шансов сбросить кого-то, расклинив наш строй, уже не будет.

Он замолчал раздумывая.

Михаил одобрительно кивнул:

- Зная этого злобного выскочку, полагаю, что так он и поступит.

- А мы тем временем пошлем более быстрых к ним во фланг, а если повезет, то и в тыл зайдем. Василий и Рогоза для этого отлично подойдут. А в лоб встречать не станем, не побегут же они прочь от башни. Напор свой растеряют и окажутся окружены. Ну, а там остается бить, что есть силы.

- Очень неплохая задумка – согласился Вилкас – Соображаешь, боярин, еще прошу, пробуйте помогать один другому. Пропустить пару ударов, не беда, доспех сбережет, а вдвоем повалить противника куда проще, чем дубаситься с ним в поединке.

Так и постановили. Скирдзим, в самом деле, сделал все в точности, как и против смолян. Основной удар его люди обрушили на Яна, Вилкаса и боевого слугу Егора, огромного здоровяка по имени Тит, возвышающегося на пол головы, даже над Михаилом. Пока эта тройка под градом ударов сдерживала противника, заодно пытаясь устоять на ногах, их товарищи успешно обошли скирдзимовских с двух сторон. Михаил повалил дылду Игната, Василий с Рогозой, вынудили упасть трусоватого Есипа. Скирдзим, с боевым слугой налетел на Яна, когда Вилкас уйдя от своего визави, бросился ему на помощь. Скирдзим ощутил крепкие удары жемайта в затылок и отвлекся, а Ян, воспользовавшись этим сбил недруга с ног. После этого, сопротивление скирдзимовсих ребят сошло на нет, и мост по праву перешел партии Яна.

Публика по своему обыкновению обрела новых кумиров и радостно галдела, размахивая руками. Скирдзим, сутулив плечи и опустив голову, уходил прочь, Ян с товарищами занимали отвоеванную позицию у башни.

Юрий Дмитриевич, хлопая в ладоши от удовольствия, что-то говорил своему брату и Лугвению Альгердовичу, которые сидели рядом с ним. Ян живо представил его слова: «Это мои парни, моя гордость, Храбр, их натаскал, как следует, но Андрей Борецкий уж больно хорош. Не уверен, что они одолеют его, а вы как считаете?». Барбара, украдкой помахала Яну рукой, тот отсалютовал ей в ответ. Публика изошла довольным рокотом, волной прокатившимся по округе, полагая, что командующий отважными защитниками моста приветствует их всех.

Против новгородцев, крепких и закаленных воителей, решили поменять стиль боя.

- У нас два, действительно крупных бойца, Михаил и, само собой Тит – начал Вилкас – Такие всегда привлекают внимание противника. Нужно выставить вас в центре, заодно отвлекайте наибольшее количество атакующих, хоть по разу стукните, каждого до кого дотянитесь. Они, скорее всего, оставят все свои планы, лишь бы ответить. И тогда ваша задача стоять как две горы, не падать. А мы, в это время, разбившись на пары, будем сбивать их с ног, и сбрасывать с моста.

- Всё, в строй – скомандовал Ян, следом за звуками труб – Идут!

Плотный ряд щитов новгородских бояр подступил к мосту. Сохраняя порядок, они медленно ступили на него, не бросаясь очертя голову, поддавливали защитников. Михаил, выдвинувшийся вперед без разбора и устали раздавал звонкие удары по шлемам, высекая искры. При этом наносил удары ногой в щиты, оттесняя и ломая ряд. Тит, на удивление тоже не подкачал, своей древоподобной мощной рукой, лупил по головам так, что новгородцы невольно вжимали их в плечи. Но строй держали, продолжая теснить защитников. В какой-то момент один из новгородцев не выдержал и выбежал вперед, наседая на Михаила, тут же остальные дружно поддержали его, осыпая боярина и Тита плотным градом ударов.

- Пора – бросил Ян Вилкасу, и они метнулись к крайнему новгородцу. Ян подсек его ноги, а Вилкас ударом щита опрокинул бедолагу, тот под улюлюканье зрителей опрокинулся с моста. Василий и Рогоза, схватились с неприятелем на правом крае, правда, не столь удачно, увязли в поединках. Антона сбросили вниз, Егора сильными ударами поверг наземь Андрей Золотой Борецкий, наверное, раскусивший замысел Вилкаса, он оставил Михаила и Тита в покое, переключившись на остальных врагов.

Но Ян и Вилкас уже успели забраться в тыл к новгородцам и уложили на землю еще двоих. Оказавшись в окружении, бояре из Новгорода, попытались сомкнуть кольцо, но Михаил уложил зазевавшегося неприятеля, когда Тит все своей массой обрушился на Борецкого и тот не устоял. Спустя короткое время, Ян, жадно хватая воздух разгоряченной грудью, поднял вверх свой меч, все новгородцы были повержены. Народ, окружавший поле неистовствовал, все трофеи турнира и конного, и пешего достались Мстиславлю.

Трубы возвестили победу на непокоренной башне, воинственно гудела дуда, из раздутых мехов. По полю к мосту, у которого обнимались только, что сражавшиеся воины, спешил Юрий Дмитриевич, с другими родовитыми гостями и их слугами.

Душевно, по-отечески, обняв каждого, он сказал слугам вручить призы победителям – красивые, перетянутые чёрной и красной тканью бригантины.

- Молодцы, порадовали – наместник расчувствовался – Сражение отрядов еще больше куража дало, чем конные сшибки – откровенно признался он.

- Вот он, Ян из Межи, сын боярина Фёдора, что коня мне на Ворскле отдал, а сам жизнь свою положил. И дед у него, тоже десятерых стоит. Как лихо этот парень сражался, загляденье, а не бой – продолжал он вдохновлённо, обращаясь к Лугвению Альгердовичу – А ты говоришь, поколение мельчает.

- Одни мельчают, другие возвышаются над прочими – ответил Лугвений, зорко впиваясь своими глазами из-под ястребиных бровей в молодого боярина – Поздравляю, вижу, молод ты совсем, при этом показал себя с лучшей стороны. Продолжай дальше в том же духе, и многого достигнешь. Я ведь видел, вы не просто мечами махали, под каждого супротивника, подбирали ключик. Одной силы мало, хорошо, когда сила, доблесть, рука об руку с разуменьем идут.

Глава 17

17

На пир, после турнира, Мстиславский наместник, князь Юрий Дмитриевич Друцкий, не поскупился. Самые знатные гости, и победители праздновали в его тереме, остальным боярам развели во дворе очаги, на которых обжаривались молочные поросята, рядом стояли бочки с пивом. В чертоге, во главе стола сидели князья Друцкие с супругами, Лугвений Альгердович в чёрном бархатном кафтане расшитым золотыми узорами и рукавами из золотой парчи, Сигизмунд Корибутович, уже шумный и повеселевший, после давешней размолвки с дядей, в пурпурном шапероне, синем с серебром, шёлковом коттарди, опоясанный наборным поясом, усыпанным драгоценными камнями, Барбара, одетая в красное блио, с жемчужными пуговицами, голову ее украшал атур, высокий конический головной убор с белой вуалью. Тут же в зеленом пурпэне и шапероне Миколай, остальные пирующие, дальше по знатности рода, и в самом конце стола, Ян со своими товарищами по оружию. Столько шелка, бархата и парчи в одном месте, молодой боярин видел впервые. Наряды гостей дорогие, с драгоценными пуговицами, золотыми цепями, поражали яркостью и разнообразием цветов. На их фоне простые бояре в своих суконных кафтанах, оказавшиеся на пиру, благодаря победе в битве за мост, выглядели скорей непритязательно.

Угощения потрясали сознание наших героев, привыкших к скромной и простой пище, и того больше: жареная в курдючьем жире баранина, обжаренный со свиной грудинкой и луком, а затем тушеный в вине кролик, слуги сбивались с ног поднося все новые и новые блюда, по мере того, как гости расправлялись с предыдущими. Куропатки, столь вкусные, под хрустящей корочкой, что Михаил, налегая на них, поначалу, в азарте разгрызал кости. Форель под маринадом и копченый угорь, щучья икра. Одной только выпечки столько, что глаза разбегаются, караваи хлеба и хлеб, запеченный с салом, пироги с разнообразной начинкой, оладьи с вареньем и мёдом.

Вино, терпкое, с необычным, навязчивым букетом, Яну не пришлось по вкусу, тут он предпочел привычное пиво. Шум стоял как на ярмарке, музыканты играли, пирующие шумно обсуждали прошедшие состязания и предстоящий поход. Поднимались здравницы за великого князя Витовта и кузена его, короля польского Владислава, за присутствовавших здесь их родственников и князей Друцких, особливо наместника, устроившего столь славный праздник, собравший таких известных именитых гостей. Одного за другим чествовали, тех кто проявил себя в турнире, и когда очередь дошла до Яна, он не мало смутился, выслушивая похвалы и поднимая кружку с пенным вместе со всеми.

Ближе к полуночи, некоторые кутёжники, успевшие крепко набраться выпивки, заснуть лицом на столе и вновь очнувшись, наброситься на вино и снедь. Люди, сидевшие на одних местах, оказались на других, ведя оживленные беседы и заводя знакомства. Андрей Борецкий нетерпеливо поглядывал, то на Барбару, то на ее отца, ожидая, пока раскрасневшийся Людвик о чем-то оживленно вещал Юрию Дмитриевичу. Судя по всему, новгородскому боярину, его речи пришлись не по вкусу, и он недовольно прожигал глазами, распалившегося поляка. Генрих Силезский, тоже с неудовольствием прислушивался к словам Людвика и чем дальше, тем более печальным и отрешенным становилось его лицо. Рядом о чем-то оживленно спорили Лугвений и его племянник Сигизмунд.

Смолянин Волк уселся рядом с Яном, пожимая ему и Вилкасу руки, он хищно ухмылялся, при этом уже не выглядел таким яростным, как показалось молодому боярину, во время своего приступа гнева на турнире:

- Эх, жаль поляки отказались сражаться за башню, вот бы мы им врезали – весело орал он, перекрикивая дуду – Ну, ничего, боярин Храбр, показал им как надо с копьем управляться, быстро спесь сбил.

- Да, Храбр, умеет, мастер, каких свет не видывал – отвечал ему Михаил, вытирая жирные от перепелов руки об кафтан.

- Вы, парни, тоже с огоньком по новгородцам прошлись, они ничем не лучше этих шляхтичей, всегда норовят возвыситься над остальными – Волк снова принялся пожимать руки друзьям.

- Андрей Борецкий, между тем, и в конном турнире отлично сразился и на мосту создал нам трудностей – заметил Ян.

- Однако же ваш слуга, обычный мужик из деревни, его притоптал, словно курочку – не сдавался Волк, хлопая Тита по широченной спине – Здоров как бык, против такого тут никто не устоит.

- Глянь на Скирдзима – шепнул Яну на ухо Михаил – Не зря поговаривают, что он на Алёнку глаз положил, а может и не только.

Алена, как компаньонка княжны, прислуживала за столом Барбаре. Ближе к ночи, ее внимания, кроме дочери наместника, начал добиваться Збигнев, рыцарь Золотого Дуба. Ухватив девушку за руку он, огромный и пьяный, неуклюже выплясывал с разрумянившейся боярской дочкой. Скирдзим пристально смотрел на них, скулы его ходили ходуном, а костяшки крепко сжатых кулаков побелели.

- Да, что тебе до этой вертихвостки – уговаривал Андрея долговязый Игнат – Ну, побаловался ты с ней, она же не жена тебе.

- Не важно. Что мое, то должно быть моим – холодно отвечал Скирдзим – Как подарки, брать, так она послушная и кроткая, словно овечка. А тут, посмотри, расхрабрилась, совсем стыд потеряла, змеюка.

- Брось, следить за этой девкой, давай лучше выпьем – круглолицый Есип, придвинул своему другу кубок с вином.

Андрей принял его, сделал глоток и процедил:

- Пусть поиграет, будет бита до крови, за такое поведение, а этот дуб, если зайдет далеко, узнает, как чужое своими лапами хватать.

- На поединок его вызовешь? – подначил Игнат.

- Может и на поединок, а может просто, между глаз кинжал всажу, без всяких разговоров – уверенно ответил Андрей, продолжая наблюдать за веселящейся парой.

- Расскажи лучше, что тебе Лугвений Альгердович и Юрий Дмитриевич про новое назначение говорили – пытался отвлечь его Есип.

Скирдзим повернулся к своим товарищам с важным видом:

- Хоругвь, понятное дело мне не поручили, тут по роду пока не дотянул, всему свое время. Но они написали грамоту самому Витовту, с прошением поставить меня, главным на литвинском лагере. И это великое признание, скажу я вам.

- Гляди, уже улизнули куда-то – встрепенулся, Игнат, заметив исчезновение Збигнева и Алёнки.

Скирдзим повертел головой, силясь разглядеть их среди пестрой толпы, но куда там, исчезли, словно их и не было в помине.

Хватив кулаком по столу, он вскочил, и яростно продираясь между балагурящими боярами, бросился прочь из зала. Есип и Игнат недоуменно переглянулись.

- Зачем ты его подзуживал, авось и вправду убьёт – взволнованно прошептал Есип.

- Андрей, убьёт и глазом не моргнет, ты же его знаешь. Да и пёс с ним, этим поляком – ответил Игнат, вгрызаясь зубами в бараний бок и многозначительно подмигивая Есипу.

Скирдзим, проклиная свою подружку, быстрым шагом шел коридорами, по всем ему известным, укромным, местам Мстиславского терема. За очередным поворотом он услышал знакомый, приглушенный смех. Выглянув из-за угла, он увидел Аленку, сидящую на большом сундуке, задранный подол платья обнажал стройные ноги с нежной белой кожей. Рядом с ней примостился Збигнев, одной ручищей ухватив девушку за лодыжку, другой жадно шарил под ее платьем. Опьяненный напитками и веселой боярской дочкой, он горячо нашептывал ей на ухо что-то крайне неприличное, отчего она хохотала, уворачиваясь от щекочущих усов.

В какой-то момент парочка почувствовала взгляд Скирдзима и уставилась на него. Алёна хихикая спряталась в плече шляхтича, а тот добродушно улыбаясь развел руками, мол, дело молодое, парень, уходи, не мешай.

Скирдзим стоял как вкопанный, лицо его пошло пятнами, гнев захлестнул волной, и рука легла на кинжал.

- Пойдем на свежий воздух, Андрей – раздался сзади голос Есипа, он ухватил товарища за плечо.

Скирдзим резко развернулся и стремительно зашагал к лестнице, за спиной вновь послышалась возня и задорных смех. «Насмехается надо мной, тварь» - оскорбленно думал Андрей, в мыслях своих раз за разом пронзая боярскую дочь и польского рыцаря кинжалом, и страдая от угрызений, что не смог решиться сделать это, когда была возможность.

Есип догнал его уже во дворе:

- Я, грешным делом, подумал, ты впрямь его зарежешь. Это хорошо, что не пошел на такое, ничем хорошим подобное не закончилось бы.

Скирдзим, коршуном посмотрел на румяное лицо товарища и тут его оцепенение спало. С ледяной яростью, размахнувшись, он что есть мочи ударил Есипа.

- За что? – упавший на землю Есип попытался подняться, безуспешно протирая ладонью кровь, струями хлынувшую из носа. Но Скирдзим не позволил ему это сделать, ногой еще раз ударил по голове. Он бил его до тех пор, пока хрипящий и молящий о пощаде Есип, не прекратил прикрываться от ударов, потеряв сознание.

Рядом собрались бояре, гулявшие на улице, никто не посмел вмешаться.

Переводя дыхание, Скирдзим, исподлобья взглянул на них, потом на Есипа:

- Никогда не лезь не в свое дело, слизняк – прорычал он и, плюнув, на растянувшееся, на земле тело, широко шагая вернулся в терем.

***

В кабинете Юрия Дмитриевич царила торжественная тишина. Миколай, без особого интереса, разглядывал настенные панели, с вырезанными на них изображениями сказочных животных и великолепных цветов. Антонина Егоровна, супруга наместника, тихая, красивая женщина, с большими, словно удивленными, глазами, расположилась на уютном стуле. Рядом стоял протопоп Феофан, строгий с виду, но покладистый и добродушный, он положил обе руки на перекладины своего посоха, шепотом делясь с Антониной Егоровной новостями:

- Митрополит Фотий больше не в Киеве, говорят, в Москву направился.

- Как же так получается, только появился у нас митроплит, после владыки Киприана и опять в Москву – огорченно покачала головой Антонина Егоровна.

- Если у кого не соблюдается единомыслие, не оберегается союз мира, не сохраняется кротость в духе, находятся же разделение, распря и зависть, то очень дерзко было бы назвать таковых членами Христовыми – протопоп задумчиво помолчал, словно рассуждая, стоит продолжать или нет, и снова заговорил – Московский князь не заигрывает с латинской верой. Может оттого, митрополиты на восток пристально смотрят. Хотя тут дела церковные и дела государственные смешались, не нам, судить больших людей и их деяния.

Сам наместник, уставший, плохо выспавшийся и с тяжёлой головой после пира, сидел за столом, на стуле с резной спинкой, похожей на шпиль готического храма. Барбара, глядя на него приподняла вопросительно брови, суть сбора у отца ей была ясна, но первой начинать она не желала.

Юрий Дмитриевич, заранее понимал, беседа окажется непростой, дочь своенравна и замечательно умеет пользоваться его, перед ней, слабостью.

- Бася, солнышко мое – начал наместник – Ты уже в том возрасте, когда, мне, с тяжелым сердцем, предстоит выбрать тебе партию. А ты, говорю это с болью в сердце, покинешь родительский дом.

- Ах, вот оно что…

- Не перебивай – Юрий Дмитриевич опасался сбиться с намеченного курса, не успев начать – Ты красива, это отмечает любой, кто хоть раз увидел тебя, умна…

- Язвительна и остра на язык – ввернул Миколай.

Юрий Дмитриевич тяжело взглянул на сына, мать предупредительно положила Миколаю руку на колено.

- Нам всем не просто расставаться с тобой, но законы жизни того требуют. Плодитесь и размножайтесь, как сказано в книге Бытия – наместник мельком пересекся взглядом с протопопом тот согласно кивнул - А имея ввиду все перечисленное мной ранее, у тебя есть возможность выбирать из лучших, достойнейших мужей.

- Сомневаюсь, что выбор окажется из достойных – Барбара приготовилась к отчаянному сражению.

- Послушай отца, доченька, прежде чем пререкаться с ним – ласково, но с нажимом сказала Антонина Егоровна.

- Вот именно – откашлявшись в кулак и удобнее устраиваясь на стуле, ободренный женой, подтвердил Юрий Дмитриевич – Может ты обратила внимание на турнире на польского рыцаря из друзей Сигизмунда Корибутовича, Людвика, он родовит, знатен, управляет староством. И главное влюблен в тебя с первого взгляда, так вчера на пиру мне и сказал. Добавил, что в первую очередь прибыл сюда с Сигизмундом, в надежде удостовериться, что слухи о твоей прекрасной внешности, докатившиеся, до Польского королевства не лгут. Теперь места себе не находит, и слезно молил меня посодействовать вашему браку.

- Но он же католик – возопил протопоп – Лишить Барбару спасения, ради пришлого князька?!

- Ягайло, беря в жены Ядвигу, тоже крестился в католичество. Так случается, когда есть государственная надобность – с важным видом возразил наместник – Вера одна, христианская, при всей моем уважении, к нашей, истинной, церкви.

Антонина Егоровна вздрогнула от таких речей и, перекрестившись, покосилась на протопопа.

Феофан сдвинул брови:

- Резонно, однако, может, есть претенденты на нашу Барбару среди достойных единоверцев. И главное, не надо ставить православную церковь в один ряд с католиками, которые отклонились от истинного учения.

- Я в этом плохо понимаю, святой отец, уж не обессудьте, давайте все тонкости веры, мы обсудим в другой раз – со вздохом произнес наместник.

Феофан кивнул, насупившись.

Барбара воспользовалась мгновенным замешательством и устремилась в атаку:

- Отец Феофан прав, какая тут государственная важность?! Я не готова так сразу отказаться от веры, в которой от рождения своего и по сей день росла и воспитывалась.

Протопоп многозначительно перевел глаза на наместника, Антонина Егоровна тоже, но с тревогой.

- Посмотрите на него, ехал убедиться – распалялась Барбара – Я ему лошадь или корова? Приперся как ярмарку…

- Да, погоди ты – морщась от не проходящей головной боли, замахал рукам Юрий Дмитриевич – Нет желания спорить с самого начала. Уговорила, к нему позже еще вернемся.

Барбара торжествовала, Миколай прятал усмешку в кулаке.

- Андрей Золотой Борецкий, вдовец, тоже выказал желание сочетаться с тобой. Он православный, как тебе угодно, богаче его разве, что басилевс Византийский. В скором времени станет посадником в Великом Новгороде, нужные люди его поддержат, Лугвений Альгердович меня в этом заверил.

Такой жених протопоп устраивал, и он повернулся к Барбаре:

- Большая честь и радость принять предложение подобного славного человека.

- Богат, но не первый в этом, посадником не стал, а может и не станет, жениться собирается второй раз – Барбара вошла в раж, все более радуя брата, который едва сдерживал рвавшийся из него смех и, пугая мать – Участвовал в обоих турнира и нигде не преуспел, зачем мне такой суженный? Он именит и уважаем, но везде в чьей-то тени, всем хорош, но на втором плане. Еще и старый.

Юрий Дмитриевич захлопал ладонью по столу:

- Хватит, вертихвостка, что ты мне тут крутишь – гневно воскликнул он, грозно сверкнув глазами на вздрогнувшую, словно испугавшуюся грозного отца, Барбару. Сердце его жалостливо дрогнуло, и он примирительно добавил – Борецкий в хорошем возрасте, самый рассвет для мужчины. Телом еще крепок, а головой уже соображает, в отличие от бестолковых юнцов. И предыдущий брак ему наука, он уже знает, как угодить своей супруге.

Почувствовав на себе взгляд папы, Миколай выпрямил спину и сделал серьезное лицо.

- Я сказала, нет, отец, не из-за строптивости – потупив взор, тихо молвила Барбара, хорошо чувствуя настроение Юрия Дмитриевича – И объяснила почему.

Наместник растеряно переглянулся с женой и развел руками:

- Еще отец Андрея Скирдзима, прислал письмо с прошением за своего сына, молодого, храброго, перспективного. Этот во всём удовлетворяет, и годами пришелся к месту.

- Скирдзим!? – Барбара округлила глаза, в этот момент стала особенно заметна ее внешняя схожесть с матерью – Это не человек, это зверь. Ты желаешь, чтобы твою дочь ежедневно избивал злобный сын полоцкого скарбника. Если меня не жалко, представь, какой будет позор тебе и нашей семье.

- С чего ты взяла, что он такой лютый, никогда за ним подобного не замечал, хотя соглашусь, парень суров. Но не более того. Он будущий государственный деятель, некоторая строгость и принципиальность только в пользу молодому боярину высокого полета.

- Про него разные слухи ходят, поговори с людьми, если своими глазами разглядеть двуличного человека не в состоянии. Он при тебе сдерживается, а за спиной с теми, кто ниже по роду словно с собаками обращается.

- Да, брось, ты, он не посмеет. Ты не учитываешь, своего родителя, никто не отважиться прикоснуться к тебе, пока я жив.

- Хороший аргумент перед помолвкой. Нет, ни поляк, ни Борецкий, ни Скирдзим, не подходят как женихи, нужно еще время. Присмотреться и подумать, не желаю вот так с лету себя дарить первым встречным – скривила губы Барбара – Если это все, я пойду в свою светлицу.

- Мне, что для тебя германского короля сватать? – крикнул вслед непокорной дочери Юрий Дмитриевич.

- Германского короля обещаю рассмотреть всерьез – долетел удаляющийся голос Барбары из-за дверей.

- Ну, что с ней делать – в отчаянии развел руками наместник – Время летит, кому она будет нужна через несколько лет, когда красота увянет. Да и сейчас, слава бежит впереди Бабетты, женихи боятся подходить к этой язве, опасаясь колкости в свой адрес.

Миколай в голос рассмеялся и виновато поднялся, поправляя одежду, когда мать легонько стукнула его по плечу. Он тоже, от греха подальше, улизнул из кабинета.

- Она еще слишком молода, ей не до свадеб, да и привязана к нам и дому – оправдывала дочь Антонина Егоровна.

- Молодежь такая стала – брюзгливо сказал протопоп – Родителей не почитают, свое мнение считают за главное. Не то, что в прежние времена.

***

Якуб возвращался из Городка, куда его спешно вызвали по требованию войта. Здешнее боярство после долгих споров приняло решение о сроках и составе отряда, для сборов в Витебскую хоругвь. То, о чем старый боярин некогда говорил Вилкасу, обсуждая судьбу внука, случилось. Для Якуба это не являлось новостью, грянувшей внезапно, как гроза посреди ясного неба. Но Фаина, она естественно, сама себя успокаивала, в надежде на то, что все уляжется и большой войны не случиться. Все останутся по домам, в тишине и спокойствии. Якуб напряженно прокручивал в голове предстоящий, тяжелый разговор с женой. Ведь кроме известий о своем отъезде, ему предстояло сообщить и про Яна. Лугвений Альгердович, наместник Смоленский, по указанию великого князя, ведет за собой три хоругви, в том числе Мстиславскую. Кто мог тогда предположить подобное, но видать ситуация крайне сложная, и обычными стычками не обойдется, раз Витовт собирает все насущные силы.

Агап, боевой слуга, заменявший Вилкаса, на время его отсутствия, заметно волновался предстоящему событию. Даже Городок, который он увидел впервые, покинув родную деревню, показался ему необычайно шумным и многолюдным местом:

- Якуб, я с копьем обращаться непривычный, глазами видел, когда ты на чучеле упражнялся, а сам никогда. Как быть? Не сгинуть бы в сражении.

- Копье не твоя забота. Ты, знай, спину мне прикрывай, целое копье, взамен сломанного, подавай. Больше от тебя ничего не требуется. Если пленного возьму, к обозу его отведешь невредимым, вот и все, о чем твоя голова болеть должна – ответил Якуб, положив лук, с наложенной стрелой поперек седла, не отрывая взгляда от Вия.

Пёс бежал параллельно всадникам вдоль дороги по кочковатому болоту, с редкими умирающими деревьями, выискивая добычу. Косулю Якубу уже удалось подстрелить. И точно, беззвучно Вий сорвался с места, преследуя зайца, давшего стрекоча, прочь из своего схрона, поскакал во весь опор, спасая жизнь. Тренькнула тетива, стрела прошла мимо, ушастый припустил сильнее и скрылся в густом кустарнике.

- Вий, ко мне – приказал старый боярин, не хватало еще, остаток дня искать свою собаку, увлеченную погоней за добычей. Вий послушно затрусил к дороге, тоскливо озираясь назад.

Агап, спрыгнув с лошади, побежал за стрелой.

В дом Якуб, вошел, когда совсем стемнело, лишь на западе солнце, за темно-фиолетовыми облаками, окрасило небо в малиновые и розовые цвета.

- Как Семён Антонович войт наш, жив-здоров? – начала издалека Фаина, внимательно вглядываясь в лицо мужа, в попытке по его выражению угадать, останется Якуб дома или покинет ее, одну, на хозяйстве.

- Что ему сделается, толстеет от забот, все как обычно – хлебая окрошку, ответил боярин, не поднимая головы.

- А что боярство решило на собрании? – Фаина уселась напротив супруга.

- Боярство решило, то, что и обязано решать. Князь ждет Витебскую хоругвь, какой недоумок ему откажет?

- Крутишь, да? – в натянутом голосе Фаины появились опасные нотки.

- Ты чего – поднял голову Якуб, непонимающе моргнул единственным глазом.

- А ты не знаешь, остолоп.

Якуб знал, Фаина ждет его ответа, суеверно боится, своими предположениями, отвернуть удачу. Тянуть не имело смысла:

- Через три дня уезжаю я, с собой забираю Агапа – виновато глядя на жену ответил Якуб – Когда обратно, как всегда неведомо, надеюсь скоро – поспешно добавил он.

- Ах ты, дьявол, все эти войны побери – запричитала Фаина, крестясь, глаза ее увлажнились. Столько раз она провожала мужа в военные походы, а привыкнуть к этому так и не сумела. После гибели сына, тоска и страх за Якуба овладевали ей, особенно невыносимо.

– Вот же ты остолоп, старый, никого в Меже из бояр не осталось. Внук на службе в Мстиславле, как они могут и тебя выдергивать – не догадался это на собрании им это втолковать?

- Еду, значит так нужно – твердо отчеканил Якуб и опять опустил глаза – Тут еще одно…

Фаина схватилась за сердце, почуяла неладное.

- Мстиславская хоругвь тоже призвана – завершил боярин.

- О, боже – охнула Фаина, в очередной раз, осенив себя крестом – Что за проклятье такое?! А ты, о чем думал, посылая Янушку туда. Строит из себя всезнайку, мол, там внука нашего не коснется Витовтова затея. Зря твою болтовню слушала. Он, хоть, все это время под боком был, рядом с нами. А теперь, что? Я его столько времени не видела, и даже обнять на дорожку не могу.

Она понимала, тут вины Якуба никакой нет, никто не в состоянии предугадать подобный исход, но женский нрав рвался наружу. Знал это и Якуб, и, прожив с женой значительную часть жизни, смиренно ожидал, когда буря уляжется. Усердное сопение детей за стенкой стихло. Притворятся спящими, не имело смысла, сначала Айварас, затем Габия шлепая босыми ногами, вошли в горницу.

- Ты скоро увидишь папу? – спросил Айварас, протирая кулаками глаза. Он, единственный во всем доме не считал вести, привезенные Якубом, тревожными. В представлении мальчика его отец являлся почти бессмертным, неуязвимым, самым сильным в мире, а пара-тройка сражений, что ж, от них только веселей жить. Внимательные глаза Габии, растеряно смотрели на реакцию Якуба, помпезное мнение брата, девочка не разделяла и ужасно беспокоилась за отца.

- Надо собрать им еды и вещей, свои, небось, сносили уже до дыр. Ходят там, голодные, латанные – всплеснула руками Фаина.

- Да подожди ты – Якуб в сердцах стукнул ложкой по столу – Может так статься, что мы и не встретимся, а выпадет удача увидеться, то не скоро. Все твои припасы стухнут к тому времени. Голода Ян и Вилкас не испытывают, стоят на довольствии в своей хоругви. Ты как вдолбишь себе в голову чепуху, спасу нет.

- Почему не встретитесь? – Габия подошла ближе к боярину.

Тот подхватил девочку, усадил на колени, поглаживая ее растрепанные волосы.

- Всякое случается, может, мы на разных направлениях действовать будем. Это только Витовту ведомо, и его полководцам.

- Зачем на разных, лучше всех вместе собрать и сразу общими силами вдарить по крестопузым – недоумевал Айварас.

- Может и так, а может иначе. Военное дело, штука непростая – ответил боярин – Подрастешь, сам все поймешь. Если бог даст, встретимся с Яном и отцом вашим, обоих от вашего имени обниму. Не сомневайтесь.

- Я папе, как он вернется, хотела передать подарок – тихо сказала Габия, протягивая Якубу платок, расшитый орнаментом – Но, скорее всего, у тебя это получится раньше. Отдай ему, пожалуйста, и еще, скажи, что мы с Айварасом очень любим его, сильно скучаем и ждем.

Якуб, видел, как девочка в свободное время усердно трудилась над платочком, Фаина, подсказывала ей, как правильно вышивать гладью. Габия очень старалась, готовилась к встрече с отцом.

Фаина, умиляясь, посмотрела на девчушку, а Якуб принял гостинец для Вилкаса, крепко обнял Габию, прежде чем поставить обратно на пол. Поднялся, по-дружески, хлопнул по плечу Айвараса:

- Все, я спать, с утра дел невпроворот.

Ночь заглушила все звуки, дети и Якуб, уже видели сны, а Фаина, тихонько сновала по дому в скупом свете лучины. Перебирала мужнины вещи, складывала все самое необходимое в суму.

Глава 18

18

Раннее утреннее солнце, с серого неба, никак не могло разогнать туман, клоками покрывающий двор замка, притаившийся в темных затенённых закоулках. Но это никак не мешало бурливой суете последних приготовлений. Беспрестанно звенел молот в кузне, мастер менял старые подковы у боевых скакунов, за ворота таскали, и грузили на подводы, связки длинных рыцарских копий, люди сновали по двору туда-сюда, по срочным своим делам.

Барбара со стороны наблюдала за гремящей суетой военных перед походом, не впервой. Еще в детстве она мечтала, что, когда вырастет, вместе со всеми, облачившись в железо отправиться, сжимая в руке мстиславский стяг. Тогда отец объяснил ей, что война дело мужское, а женщинам, как например, ее матери предстоит долгое и тягостное ожидание, а не опасность бранного поля.

- Малышка, каждому свой подвиг и свой тяжёлый крест – говорил тогда отец.

- Мне не нравится женский подвиг – дерзко сопротивлялась Барбара – Почему мужчинам достались война, охота и разнообразные веселые приключения, а нам приходиться рожать и воспитывать детей, вышивать, ожидать своих супругов из дальних мест и носить красивые неудобные платья. И то, лишь для того, чтобы порадовать глаза мужчин.

Юрий Дмитриевич, выслушивая возмущения своей маленькой дочери, в очередной раз удивлялся остроте ее ума. Он жалел, что Бася не родилась мальчиком, такая разумная, сметливая и боевая. Надели бог ее мужскими признаками, и этот парень затмил бы всех своих сверстников, строя карьеру полководца или княжеского наместника. Вместе с тем отец радовался, ведь только дочь может так любить своего, родителя, беседовать с ним на различные темы, обнимать своими ручонками, когда плохо и когда хорошо. Где эти мальчишки? Как только в руке появляется палка, их ничто более не занимает, кроме как уничтожение крапивника между хлевом и навозной кучей.

Вот и сейчас Барбара застыла на краю суматохи, словно выброшенная на берег рыба, без всякой возможности влиться в общий ритм.

Юрий Дмитриевич у боярской хаты, одаривал за службу Яна и его товарищей.

Парни восторженно принимали нагрудные кирасы, не так искусно выкованные, как пузатые, германских мастеров, на польских шляхтичах. Эти доспехи изготавливались местными мастерами, из местного железа, но надетые поверх их новых бригантин, гарантировали прекрасную защиту от копейного удара.

- Крюк какой-то, для чего он? – недоумевал Михаил, рассматривая свою обновку с металлическим крюком справа.

Наместник, добродушно усмехаясь, чуть наклонился к Храбру:

- Биться ты их научил, это, бесспорно. И хорошо научил, но теорию пропустил.

- Тевтонские рыцари, сложных вопросов задавать не станут – весело отвечал Храбр – При встрече с ними только практика в подмогу.

- Это для копья – уже обращаясь к Михаилу, отвечал наместник – Кладешь на него древко в том месте, где на нем упорное кольцо, зажимаешь подмышкой и вперед. Если просто рукой держать при сшибке, можно и плечо вывернуть. И удар твой, отныне, станет значительно крепче, а стало быть смертоноснее. Вот так, снаряжение ваше, не хуже, чем у противника, не всё нам по старинке воевать. Матвей, раздай им клевцы. Тоже полезная штука, когда дело доходит до ближнего боя, отлично пробивает даже самый хорошо закаленный доспех.

Старый ключник вышел из-за спины наместника, с охапкой клевцов, острых, словно клюв хищной птицы, с одной стороны и молоточками с другой. Раздав свою ношу восторженным парням, Матвей облегченно вздохнул, протирая взмокший лоб.

- А напоследок, чтобы вы не говорили о своем хорунжем, как о скряге – Юрий Дмитриевич довольно разглядывал притихших бояр – И чтобы не позорили меня, перед приличными людьми, своим унылым видом, Матвей отведет вас на склад, и вручит каждому отличную попону, для вашего коня.

Ключник, седой и сгорбленный, беспрестанно охая и вздыхая, выдал каждому новенькую, отличного качества, попону, закрывающую даже голову коня, с круглыми прорезями для глаз. Красные с широкой чёрной каймой по низу, они гармонировали с призовыми бригантинами. Скорей всего, Юрий Дмитриевич очень рассчитывал, что они достанутся его людям. Ожидания наместника оправдались.

- Всё в цвет, красота – ликовал Михаил – Мы теперь личная гвардия наместника, никак иначе.

- Раньше, без попон, выглядели как голодранцы – пошутил Ян, тоже довольный множеством даров от наместника.

- На счет голодранцев не знаю, скажу только, что твой Каршак, да еще с железным налобником, теперь своим важным обликом, однозначно фору даст любому из наших коняшек.

Ян, как раз, в это время примерял, любуясь, шанфрон на лоб Каршака, тут же смутившись под смешки товарищей, убрал его. На что конь благодарно кивнул головой.

- Парни – откашливаясь, сказал вошедший в конюшню начальник городской стражи Кузьма, его бледные глаза за переломанным в давние времена носом смотрели на молодых бояр приветливо и по-доброму – Рад за вас, Юрий Дмитриевич, после схватки за башню, не устает везде и всюду упоминать об этом событии. Меня тоже, как вашего начальника нахваливает. Не подведите в дальнейшем, чтобы не пришлось краснеть за вас, сам-то я остаюсь, Андрей Скирдзим за лагерь и обоз теперь отвечать станет. А я в городе, по своему прямому назначению, за порядком следить и стены охранять.

- Не беспокойтесь, краснеть, не понадобиться, бледнеть тоже – весело ответил Михаил – Обещаю.

На мгновение, в конюшне, повисла непривычная тишина, отвлекая Яна от приготовлений.

- Княжна – несколько удивленно сказал Кузьма и опять закашлялся, неловко пытаясь придушить приступ.

- Мне нужно переговорить со своим личным охранником – Барбара уверенно зашла внутрь, шурша юбками, тяжелого темно-синего с золотом платья, озаряя своей красотой убогость строения.

Кузьма, многозначительно подняв брови, посмотрел на Яна, теперь глаза его выражали подозрительность. Потоптавшись на месте, будто раздумывая о чем-то, он повернулся и вышел на улицу. Остальные, кроме Яна поспешили за ним следом.

- Я пришла попрощаться – тихо сказала Барбара и взяла Яна за руку.

Тот осмотрелся по сторонам:

- Это небезопасно, что подумают люди, а если Юрию Дмитриевичу донесут.

- Мы не делаем ничего предосудительного – ответила княжна с невинным видом – Вышли они сами, никто не просил их об этом. А по долгу своей службы, ты и так, почти всегда рядом со мной, тут нет ничего крамольного.

Ян молча согласился, с волнением и страхом ощущая ее тонкую ладонь в своей руке. Он судорожно пытался понять, что именно привело к нему княжну. Вряд ли дело, только в прощании перед походом.

- Прошу, береги себя в пути и сражениях. Я буду ждать тебя и молиться.

- Специально голову под удар подставлять не стану, а там как придется, в кусты прятаться тоже не побегу.

- Понимаю, но все же…

- А что толку – в голосе Яна послышались горечь и безнадега – Тебя, слышал, сватают, за Скирдзима, а если и не так, мне никогда не стать твоим мужем. Родом не вышел. Если бы твой отец пообещал руку дочери, за подвиг, как в той легенде, что ты мне рассказывала. Там у рыцаря был шанс, привези он, вовремя, кусок креста на котором распинали Христа. А у меня нет и такой призрачной надежды, срази я хоть, самого магистра ордена, и одари его башкой Юрия Дмитриевича.

- Не сватают, скорее наоборот, он в мужья набивается – возразила Барбара - К сожалению, не только от него идут подобные предложения. Но ничего у них не выйдет, как справиться с папой я знаю.

- Это не уменьшает пропасть между нами. В конечном итоге, тебе придется уступить.

- Мое противостояние с отцом, не должно тебя тревожить. А если пропасть невозможно устранить, значит, придумаем что-нибудь еще. Сейчас главное твоя жизнь, сохрани ее, прошу. Обещай мне.

- Все зависящее от меня, кроме трусости и предательства – невесело усмехнулся Ян, в душе трепеща от радости, разве мог он помыслить, что княжна так волнуется о его бестолковой персоне.

- Если нужно, убежим – добавила Барбара – Уйдем далеко из мест, где нас знают.

Ян ужаснулся, представив, как она, нежная, красивая, словно драгоценный камень из короны, скитается с ним, боярином из глухой деревни, по диким местам, ютится в темных небезопасных местах, страдает от холода в стужу, от долгих и небезопасных переходов. Пока он странствует, продавая свой меч и воинскую доблесть, для насущного пропитания. Нет, так нельзя, он придумает, как обеспечить ее жизнь.

- Ты потрясающая – вырвалось из него – Я буду или с тобой рядом, или не буду вовсе.

- Ты не можешь получить меня, выполнив условия отца, как рыцарь из сказки, но я как та королевна из неё, буду ждать тебя, сколько придется. Поэтому еще раз заклинаю, возвращайся, не то усохну от времени и с тоски, у окна терема – серьезно сказала Барбара, привстала на цыпочки и ее спелые губы прижались к губам Яна.

***

Звезды на еще тёмном небе, только начинали таять, а лагерь уже бодрствовал. Снимали шатры, тушили кострища, воины седлали своих скакунов. Воинство Лугвения собиралось сделать последний короткий рывок одиннадцатого дня, на пути, к городу Менск, под стенами которого князь намеревался остановиться на несколько суток, для пополнения продовольствия, воды и дров.

Рассекая волны, стелящегося по земле, густого марева и нарушая утреннюю тишину лязгом доспехов, дробным цокотом тысяч копыт, хоругви князя Новгородского и наместника Смоленского, Лугвения Альгердовича, выступили на широкий тракт. Возглавлял колонну сам князь в окружении небольшого отряда из Новгорода, восхищавшего роскошью своих лат, далее следовала самая большая его хоругвь, из Смоленска, за ней Мстиславская, замыкала Оршанская. Над конными трепетали знамена с изображением стремительно скачущего витязя, с занесенным над головой мечом, гербом Великого княжества. Всего, Лугвений, вел примерно тысячу конных бояр. Ехавшие в ряд по трое, они растянулись стальной змеей по дороге, на версту. Обоз следовал за ними с некоторым отставанием. По всем правилам, хорунжии, рассылали дозорных по всему пути продвижения, тем более, известие о сожжении, на Пасху, крестоносцами, Волковыска докатилось до самого последнего арбалетчика, бредущего за повозкой, груженной бочками с водой.

Михаил столько времени, наблюдавший этот грандиозный переход, до сих пор, не переставая, восхищенно крутил головой по сторонам.

- Вот это силища – пихая Яна в бок – Посмотри вперед! А назад?! Конца-края не видно.

Ян отстраненно кивал, нехотя озираясь, подчиняясь просьбе друга. Раньше он сам не поверил в такое, но теперь его голову занимали совсем иные мысли. Как выполнить напутственную просьбу Барбары, и постараться остаться в живых в предстоящих сражениях, и каким образом выделиться среди прочих так, чтобы в глазах Юрия Дмитриевича, смотреться хоть сколько-нибудь достойным кандидатом в зятья. И если с первой тревогой он, в силу принадлежности к боярскому сословию, мирился: в бою сражайся, как умеешь, остался цел и невредим – отлично, не вышло, так на то она и служба. То со второй, обстояло все из рук-вон плохо, никаким ратным подвигом, никакими заслугами, ему, простому боярину не отрастить такие крылья, благодаря которым он взлетит так высоко, где князья посмотрят на него как на равного. Это непреложный закон жизни.

Михаил замолкал, с сожалением глядя на Яна. Вилкас пребывал в спокойствии, он резонно полагал, что время и грядущие события выбьют из его головы непрошеную чепуху. Да и подальше от княжны, жемайт, считал, безопаснее. Боярин, хотя бы не наделает глупостей, с мозгами, затуманенными страстью.

Когда солнце перевалило зенит, Ян с крутого холма увидел далекий город. Передовая часть колонны уже спустилась вниз, и Лугвений Альгердович решил устроить лагерь здесь на широком поле, на берегу неспешной темноводной реки с обрывистыми брегами, поросшими ивами, тянущие свои гибкие ветви к самой воде. Обозные как обычно, подойдут позже, тогда начнется обустройство и укрепление стана. А пока бояре сами выставляли стражу, назначали среди своих водоносов и костровых.

Яна с боевым слугой и Михаилом направили в дозор у развилки дороги. Она, извиваясь с запада, пролегала между холмами и дубовыми рощами, потом резко раздваивалось. одна сворачивала, подступая, к городу с юга, другая бежала дальше, в сторону лагеря Лугвения. Именно здесь с высоты обрывистого взгорка, с несколькими старыми липами на вершине, Ян осматривал округу. Вечерело, Менск, с его далекими, крошечными домиками, рынком и небольшой деревянной крепостью, нависшей над рекою, выглядел умиротворённым, готовился ко сну. Бивак, в противоположность городу, мерцал сотнями огней разожженных костров, там сейчас собирались вечерять.

Вилкас, принес воды и, напоив коней, не расседлывая, отвел их в сторонку на выпас. Михаил достал каравай хлеба и нарезал крупными ломтиками сало.

- Друг мой – начал он вкрадчиво – Хватит изводиться княжной. Её тебе не видать, как медведю в штанах не бегать. Ты так небо потрогал, что другим и во сне не привидится и довольно. Будешь ещё внукам рассказывать, и те не поверят. Хоть малышня что угодно принимает за чистую монету. Но подобная история даже в их представлении будет выглядеть чересчур невероятно. Скажут, дед, хорош, брехать, не будет княжна, находясь в своем уме, с сермяжным боярином в любовь играть.

Михаил бросил взгляд на Вилкаса, тот одобрительно кивнул головой.

- Найдешь себе ладную боярскую дочку, женишься, там бог даст, если других наследников у ее папаши не будет, так и второй деревенькой обживешься – продолжал разглагольствовать Михаил, обтирая нож о рукав стеганного подлатника.

- Силен ты эпитетами, Михаил, но здесь попал впросак. Думаешь, я совсем тупой и не понимаю, всю безнадёжность своей ситуации. Медведя твоего в штаны обрядить полбеды, а вот мне до княжны дотянутся… - ответил Ян, не поворачиваясь к другу, продолжая смотреть вдаль, туда, где под закатным небом, через луг, трусила по своим делам дерзкая лисица – Только не в силах я противостоять своим чувствам, чёрт бы их побрал.

- Ты просто, как баран смотришь на княжну, а вокруг столько всего интересного, и все это стороной тебя обходит.

Ян метнул в Михаила маленьким камешком:

- Это тебе за барана – весело сказал он.

Воодушевившись сменившимся настроением друга Михаил, продолжил:

- Правда, остановись хоть на мгновение, осмотрись, подумай трезво. Красивых девушек пруд пруди. И тебе мало кто откажет. Ты хорош собой, а в Мстиславле еще немного, и станешь легендарным персонажем. Турнир выиграл, от стаи волков отбился, наместник тебя вниманием не обходит. Завидный жених, с какой стороны не глянь.

- В том-то и дело, не один я от волков отбивался – мгновенно посерьезнев, ответил Ян.

Михаил понял, что дёрнул не за ту нить, но сдаваться не собирался:

- Все одно, с княжной только бед себе наживешь, еще и деда с бабкой огорчишь, когда до них дойдет, что тебя выпороли и со службы изгнали. Или, что еще там наместник придумает, когда до него дойдут слухи, как козёл худородный, вместо того, чтобы пощипывать травку, его цветочек намеревается отхватить.

Ян с улыбкой сделал вид, что выковыривает из земли камень крупнее.

- Я тебе уже раньше говорил, и сейчас скажу снова. Обрати внимание на Алёнку, красавица, не хуже княжны, вишенка наливная, веселая, разговорчивая словно ручеек. Она на тебя заглядывается, я-то знаю. Вилкас, ты как считаешь?

Вилкас нехотя ответил, похлопывая Каршака по холке:

- Во всем с тобой согласен, кроме выбора, который ты моему боярину предложил. Княжна или шлюха, что за блажь?

- Почему сразу шлюха – развел руками и округлил глаза Михаил – Кто вспомнит о ее интрижках через полгода. Зато опытная, горячая, сама знает, чего для себя хочет и своему мужу скучать не позволит.

Вилкас досадливо махнул рукой.

- Ну, уж нет, красавица она или прекраснейшая девушка на всем свете, пусть эту ватрушку Скирдзим дальше ест, или ты, или любой другой, мне все равно – произнес Ян – Да и дело не в этом, будь эта Алёнка хоть самая святая. Мне не важно. Понимаешь? Ничего с собой поделать не могу, все мысли только Басей заняты, кроме нее ни ком думать не могу. И не хочу!

Михаил промолчал, рассуждая, с какого бока наскочить на друга, и не ошибиться.

Но Ян, не давая ему собраться с мыслями, сам перешел в атаку:

- Странное дело, друг мой. Алена подбивала Барбару обратить внимание на Скирдзима, ты меня к ней самой приладить пытаешься, вы случаем не в одной шайке?

- Ничего такого – отшатнулся Михаил, явно оскорбившись, что его причисляют к заговору против Яна, да еще и возглавляемому Скирдзимом – У тебя, видать, с головой непорядок. Ни о чем таком, я не знаю. Но слышу голос разума в ее словах, обрати на это внимание, она далеко не дура. А от себя скажу, Алёнка о тебе со мной заговаривала. Ты ей нравишься, но она не знает с какой стороны подступиться, говорит, грозный этот Ян. А ты с ней помягче, она и раскроется. Представь, как наш Андрей в гневе изойдет, когда узнает, что ты Алёнку у него увел.

Ян усмехнулся:

- Грозный – повторил он – Так меня еще не называли.

- Она от этого только млеет, хотя сказать по правде, сам не понимаю, где эта девушка грозность в тебе усмотрела.

- Ты сам хоть понимаешь, что мне предложил? – Ян обернулся на Михаила, тот сразу протянул ему ломоть душистого хлеба с куском сала – Взять в жены слишком неразборчивую и гулящую девку, чтобы насолить Скирдзиму. Да, бери ты ее себе сам, я не против.

- Ты со словами попроще, не гулящая, сглупила немного, а теперь сама не знает, как от себя отвадить этого пустоцвета полоцкого – возмутился Михаил, и тут до Яна дошло, что Алёнка ему самому приглянулась, только воспринимает она его как товарища по беседам и секретам, не более. В душе у боярина появилось смешанное чувство жалости к другу, и благодарности к его скрытой жертве. Получается, отдает, что сам взять не в силах, но считает самым лучшим. При этом отталкивает от княжны, беспокоясь за Яна, осознавая плачевность перспективы их отношений и неминуемые последствия, когда эти отношения станут известны наместнику.

Михаил обратил внимание, как с Яна спало напряжение, плечи опустились.

- Слушай – примирительно начал он, подсев рядом.

- Хорош – резко оборвал его Ян, в его голосе послышался звон металла, тут Михаил совсем растерялся.

Ян подскочил, вскидывая руку:

- Гляди туда! По коням! – и проорал во все горло – Эй, вы там, а ну остановились!

Вилкас зло выругался, запрыгивая на свою кобылу, вслед за боярами.

Глава 19

19

Ги, возвращался из Изяславля, в хорошем настроении. Тамошний князь, остался доволен, известием от фламандского рыцаря. Тайный укрепленный лагерь, бандитов и ливонцев, возглавляемых Гуго фон Рунком, откуда они разбойничали, налетая на обозы, купцов и деревни, обнаружен. Князь Изяславский и наместник Менский, Юрий Михайлович, порядком натерпелся от свирепой шайки. Дороги обезлюдели, люди боялись выходить за пределы своих сел, а иные хутора эти негодяи, вырезали и пожгли, не оставив в живых никого. Мужчин вешали и использовали как мишени для лучников, женщин насиловали, после чего издеваясь, вспарывали ножами животы и отрезали груди, детей насаживали на копья и рубили мечами. Таких зверств эта земля не знала долгие годы. Одно, смущало Эглеружа, князь обещал прислать на днях в Менск тридцать ополченцев из сельских и воинов городской стражи, ему в помощь, для уничтожения злодейского гнезда и поимки фон Рунка. Больше дать отказался, сославшись на скорое выступление хоругви на запад, да и тех потребовал отправить вдогонку за ним, после поимки и уничтожения головорезов. По прикидкам фламадца в отряде у ливонского рыцаря, даже потрепанном постоянными стычками, имелось не меньшее число бойцов. В свой актив Ги добавлял еще двух кнехтов, Каспара и Матиаса, сопровождающих его как верные тени, от самой Риги, уже более полугода. И пятеро полоцких бояр, выделенных Немирой. При столь незначительном перевесе сил, даже пробовать штурмовать укрепленный частоколом лагерь, не имело смысла. Следует попробовать обратиться за поддержкой к Лугвению Альгердовичу, слухи о его прибытии в эти края, застали Ги прямо на приеме у Юрия Михаловича. Насколько фламандский рыцарь знал, князь Лугвений рассудителен, но и своенравен, и письмо Немиры ему точно не указ.

За этими размышлениями в сгустившихся сумерках Эглеруж не сразу заметил, как на дорогу из дубравы выскочили темные как тени фигуры. Один силуэт перегородил дорогу, другой размахнулся со всей дури жердью. Едва успев отшатнуться, Ги заслонил голову, сильный удар пришелся в плечо и сбил рыцаря с лошади. От столкновения с землей, из легких фламандца выбило воздух, в глазах вспыхнули звезды. Уже теряя сознание, он услышал далекие голоса и злобный клёкот окруживших его людей, шибающих в нос смрадом, давно немытых тел:

- Да, что там такое?

- Орет кто-то, там, на холме, сюда едут. Трое, вроде.

- Прирезать его и уносим ноги.

- Вяжи его, за живого Гуго куда больше заплатит. Подъедут - разберемся. Всего-то трое. Всем быть наготове.

***

- Нужно, в лагерь оправляться с докладом, а не к этим скакать – на ходу предупредил Вилкас.

- Верно – согласился Ян – Михаил, давай, поворачивай коня обратно, а мы пока узнаем в чем дело.

- Дудки, отсюда вижу, их там семеро, если не считать того, который на земле валяется. Если, начнется потасовка, вы вдвоем не справитесь. Что я потом твоей Басе скажу.

Ян, чертыхнулся на его подначку и пришпорил Каршака. Осадил его уже на самой дороге.

Пятеро конных и двое на земле, один упёршись коленом в спину, вяжет руки бездыханному мужчине, другой ухватив за узду, пытается усмирить его коня. Все вооружены, их недовольные глаза устремлены на подоспевший разъезд.

- Мы из хоругви Юрия Друцкого, кто вы такие и что тут происходит? – сурово поинтересовался Ян, положив руку на яблоко тесака.

- Со всем уважением, добрый господин, у нас частные дела – ответил рябой в черепнике и дырявой в нескольких местах кольчуге, разворачивая своего мерина – Этот мошенник задолжал нам денег, вот, хотим вернуть свое обратно.

- Задолжал денег? – недобро усмехнулся Ян – Вы себя видели, его одежда, стоит больше всего, что на вас, я молчу про боевого коня.

Пятеро из семерых, действительно выглядели совсем затрапезно, в потрёпанных домотканых кафтанах, кольчугах местами покрытых ржой, двое державшихся поодаль больше походили на воинов. Однако, мужчина, лежавший на земле, одетый хоть и по-походному, но сшито все как на вельможу, ладно скроено и из хорошего сукна.

- Такие выродки во все времена порядочным людям жить не давали. Там кошель утянут, здесь взаймы возьмут и возвращать не желают – рябой покосился на пленного, затем почему-то на своих товарищей – Оттого и одежка у них богатая и монета водится.

- Ладно, будь, по-вашему, забирайте его и едем все вместе в наш лагерь, там наместник разберется, кто мошенник и, кто вы сами такие – Ян заметил, что конные придвинулись к ним ближе, почувствовал, как замер, осматривая тёмные, напряженные фигуры Вилкас.

Крупный, курносый увалень, с маленькими, чуть скрытыми пухлыми щеками, улыбающимися глазками, пристукнул рукоятью кинжала, зашевелившегося было, пленника по голове и, поднявшись, подошел к Яну.

- Боярин, у нас нет времени ехать к вашему наместнику, мы люди подневольные. Явор, не хотел открывать вам дела нашего хозяина. Вот и ляпнул, что в голову пришло – добродушно пророкотал он, поглаживая храп Каршака, тот недовольно убрал голову – Ух, строптивый коник. Мы отвезем этого плута своему хозяину. Давно вынуждены ловить его и вот удача улыбнулась нам, доставим в срочном порядке и дело с концом, и вам нет нужды носиться со всеми нами без толку. Уж поверьте, мы люди мирные и наместнику вашему не нужны. Разойдемся по-хорошему, у вас свои дела, у нас свои.

- Ты не слышал, что сказал боярин – Вилкас выдвинулся вперед – Быстро собираемся и все едем с нами.

В голове у Яна крутилось желание, сказать этим парням, что и так ясно, что они похожи на грабителей, с большой дороги, но он не хотел обострять ситуацию, которая и так накалилась. Проще всего притвориться, что поверил им и возвращаться назад, но и бросать в беде человека тоже не годилось. Вынудить их, уехать с пустыми руками, на большее Ян не рассчитывал. Тем временем, добротно экипированные воины, молча, пока шла беседа, приблизились к ним. Один справа, второй слева. Михаил повернул лошадь к одному из них:

- Стой на месте, пока мы тут беседуем.

Увалень, добродушно улыбаясь, ухватил Каршака за узду. В этот момент, Ян осознавший, что мирному исходу не быть, инстинктивно выхватил тесак и с силой рубанул ближайшего конного по шее, тот повалился на землю молча как тюфяк, не успев выхватить оружие. Кровь мгновенно залила его запрокинутое лицо. Не теряя инерции, вторым ударом боярин рассек голову толстощекого. Вилкас и Михаил, не подвели, синхронно с Яном, выхватив оружие. Если разбойники и собирались навалиться всей толпой первыми, мнимое преимущество их подвело. Вилкас несколькими ударами сокрушил всадника напротив, а Михаил, клевцом, подаренным наместником пробил шлем и черепную кость, своего противника. Замерший на миг с веревкой в руке налётчик, опомнился и бросился со всех ног в лесную чащу. Двое его товарищей, развернули скакунов, и яростно пришпоривая их, умчались прочь, в темноту надвигающейся ночи. Скоро стук копыт стих вдали.

Яна била дрожь, приходя в себя, он сказал:

- Никогда раньше не убивал людей.

- Я тоже – хмуро ответил Михаил.

- Всё когда-то происходит впервые – заметил Вилкас, спрыгивая с лошади – Да и люди, эти паршивые, от них не один человек настрадался, это невооруженным глазом видно. Так, что полезное дело сделали, прекратили земной путь нескольких душегубов.

- Этот живой, хоть не зря рисковали – осматривая связанного, невесело ухмыльнулся он, вытирая капли холодного пота с лица. Жемайт единственный, кто успел испугаться, за время короткой схватки. Не за себя, за молодого, боярина. Если бы все не произошло так внезапно, и бой затянулся, все могло завершиться совсем иначе.

***

После того как троица доставила раненого путника к Юрию Дмитриевичу, их отпустили спать, в дозор отправили уже других, но после завтрака вестовой сказал срочно явится к шатру Лугвения.

Внутри белого с синими полосами, огромного шатра, со слов разговорчивого часового уже набилась уйма людей, хорунжии и сотенные, но шума наружу никакого не доносилось. Лугвений Альгердович любил порядок и степенность.

- Непростого гостя мы ночью из разбойничьих лап вытащили. Если тут целый совет устроили – тихонько приговаривал Михаил, растирая опухшее со сна лицо.

- Это не отменяет правила, которым все в разъездах подчиняются – хмуро возразил Вилкас – Надо в стан лететь, тревогу поднимать, а не заварушку устраивать. А вдруг за этими семью, целая армия следом движется. Надо было тебе, как Ян сказал, скакать обратно.

- И то верно. Вас двоих, эти прекрасные милые парни, как раз в это время изрубили бы в куски.

- Теперь посмотрим, что с нами троими будет. По голове, наверняка, не погладят.

- Лучше наказание, чем жизни лишиться. И человеку в беде помогли, не просто так нарушали. На небе зачтется, а здесь придется пострадать.

- Хватит вам препираться – шикнул на них Ян – Словно две вороны расшумелись.

- Гляди ты, к нам, воронам, благородный орел спустился с небес – весело и с вызовом, взглянул на него Михаил.

Из шатра выглянул еще один стражник:

- Заходите – коротко бросил он, убирая полог в сторону.

Внутри шатер, почему-то показался еще просторнее, чем чудилось снаружи, пол устилали ковры, в дальнем конце расположился походный очаг, непонятно зачем нужный в летнюю пору. Посреди стоял стол, вокруг на лавках и сундуках, сидели капитаны Лугвеневских хоругвей и недавний спасенный друзьями господин, на почетном месте, неподалеку от князя.

- Старый знакомый – прищурил глаза под густыми, вразлет бровями, Лугвений Альгердович, князь Новгородский и наместник Смоленский – Это тот, который командовал отрядом в сражении за мост, на турнире?

Юрий Дмитриевич кивнул и по его виду, Ян так и не понял, смущен он, или доволен. Взгляд у наместника, во всяком случае, был сердитый.

«И обозная крыса тут, тоже мне полководец» - подумал Ян, разглядев среди прочих Скирдзима.

- По-хорошему, за такие своевольные поступки вас наказать следует, но исключительно благодаря воле случая или провидению, спасли вы очень хорошего человека. Друга Великого князя нашего, выполнявшего его поручение в этих местах. Рыцаря из далекой заморской страны Ги де Эглеружа. И он за вас очень просил. Мои командиры, тем не менее, высказывали на этот счет разные мнения.

Рядом Михаил, натянутый как струна облегченно выдохнул.

По недовольному лицу Скирдзима, сверлившего их взглядом, прищуренных глаз, Ян догадался, какое мнение исходило от него.

- Мессир де Эглеруж, недавно установил местоположение ливонского рыцаря, командующего шайкой убийц и грабителей, которые ранее орудовали около Полоцка, а теперь переместились сюда. Наводят ужас на местное население, а главное грабят караваны с оружием, доспехами и провиантом, предназначенных для великокняжеских хоругвей. Мало того, имеются серьезные подозрения, что именно они участвовали в том дерзостном налете на Волковыск. Эти ублюдки были уверены, что наш князь Витовт находился в этом городе. Поэтому змеиное гнездо необходимо уничтожить, дать мир окрестным землям, а главного их, ливонского рыцаря, пленить, если представится такой случай. Мессир Ги обязался доставить его в Полоцк, для дальнейшего допроса и выяснения, важных для нашего государя сведений.

Лугвений замолчал, многозначительно взглянув своими голубыми, живыми не по возрасту, глазами на Юрия Дмитриевича.

Наместник, откашлявшись, продолжил за него:

- Вы эту кашу заварили, вам и расхлебывать, это не то наказание, которое вы заслужили. Но проявленная отвага, если не сказать благородное безрассудство, не позволяет мне сурово карать вас за самочинство. Князь Изяславский и наместник Менский, Юрий Михайлович выделил на операцию мессира Ги тридцать своих людей. Столько же вы сегодня отберете под свою руку из моей хоругви.

«Вот оно, то чего хотела Бася – размышлял Ян – взять лагерь разбойников, вместо страшной войны, с настоящими многотысячными сражениями. Но какой позор и бесславие. Как он будет смотреть в глаза своему деду Якубу. Ведь вместе с тем, исчезает последняя возможность проявить себя в битвах, заслужить внимания, и таким образом, через награду и почести подобраться к наместнику Мстиславскому. Надо попытаться отказаться от треклятого задания, но как? Лугвений Альгердович и наместник Мстиславский сотрут его в порошок, стоит только открыть рот».

Переборов страх Ян решился:

- Позвольте сказать…

- Не позволю – Лугвений нахмурил брови – Ничего путного ты сказать сейчас не сможешь, только хуже себе сделаешь. На все даю вам трое суток. Как завершите миссию мессира Ги, не жалея скакунов будете нагонять нас. И не вздумайте задерживаться по пути. Хоругвь обязана прийти в полном составе. Все совет окончен. Завтра на рассвете войска снимаются со стоянки, а вы с мессиром Ги приступайте к вашим делам.

Командиры, тихо переговариваясь между собой, поднимались со своих мест, в это время рыцарь подошел к ошеломленным друзьям. Только сейчас Ян рассмотрел спасенного ими человека. Выше среднего роста, волосы светлые, смелый взгляд серых глаз, и усы до подбородка.

- Приходите, сегодня ко мне на обед, заодно обговорим тонкости нашей небольшой компании – улыбаясь, он крепко, от души пожал каждому из друзей руку.

- Придем, а куда? – тут же с важным и довольным видом осведомился Михаил.

- Как доберетесь до городского рынка, увидите за ним церковь, мой постоялый двор аккурат рядом с ней.

Глава 20

20

На подступах к городу, друзей встретили многочисленные хозяйства посада. Добротные дома и хаты победнее, с участками, огороженными заборами, ближе к Менску, стояли все плотнее друг к дружке, образовывая улицы. Конных сопровождали лающие, что есть мочи собаки, любопытная детвора, поглядывала из-за забора. Взрослые, включая стариков, занимались своими обычными дневными делами: там подкашивали крапиву для свиней, густо разросшуюся на навозной куче, здесь доили корову, хозяйки, беззлобно, переругивались меж собой через плетень.

Сразу за посадами, широкий, гулко отдающий под копытами лошадей деревянный мост через реку, вел прямиком к невысокой, но широкой в основании, бревенчатой воротной башне, зажатой между защитными валами. Стражники, пропустили всадников без лишних препирательств, наверняка заранее предупрежденные о гостях мессира Ги де Эглеружа. Менск, торговый город, на перекрестке важных дорог, связующих юг и север, восток и запад огромного Великого княжества. Транзитом через него проходили из Витебска, обозы купцов с драгоценными мехами и диким мёдом, в Брест и дальше в Польшу. Из Вильно и Ковно ехали янтарь, прозрачный коричневый, хранящий в себе тепло древнего солнца, и мутный, цвета топленого молока, рулоны привезенной из-за моря ткани, качественное сукно и дорогостоящий шёлк, везли в Мозырь, Стародуб и Киев, а то и к берегам Чёрного Моря в Тартарию. Оттого, народу проживало здесь немало, ловкие и предприимчивые люди находили себе возможность заработка, ведь часть товара с купеческих караванов бойко продавалась на местном рынке. Одному купцу помочь разгрузить телегу, другого накормить лошадей, третьему предложить дрова или постой на ночь, а кому и девку веселую и опытную. Сразу за воротами, от небольшой площадки, в разные стороны разбежались, кривые, но относительно широкие улицы, слепленные из тесно жавшихся друг к другу домов. В основном бревенчатых, хотя местами попадались здания, оштукатуренными известью, и побеленными стенами. Но нынче прежней толкотни и гомона торгового города как не бывало. Шайка убийц и грабителей распугала тех торговцев и ремесленников, что обычно провозили свои товары по трактам, проходящим через Менск. А иным повезло меньше и их кости гнили в придорожных канавах.

На крутом холме, отделенном от города быстроводной речушкой, впадавшей в широкую, менее бурную реку Свислочь, стояла деревянная крепость. С ее башен можно разглядеть и лагерь Лугвения Альгердовича и дремучие леса, подступавшие почти к самому городу с севера и гиблые торфяные Комаровские болота, вклинивающиеся меж ними.

Между некоторых домов Ян разглядел сточные канавы, от которых шел нестерпимый смрад, но при этом они исправно выводили все дерьмо густонаселенных кварталов за пределы города, прямо в реку.

Вскоре улочка вывела их к большому, но почти пустому рынку. Из всех товаров, теперь, здесь можно было купить лишь, то, что предлагали местные: птицу, рыбу, грубую домоткань и дрова. Мимо троицы, визжа, промчался кабанчик, с еще более чумазым, чем он сам, мальчишкой на спине. Тот крепко, ручонками, ухватил своего скакуна за уши, как за узду, и подгонял, нещадно молотя босыми пятками в толстые бока. Следом за ним, с хохотом, бежала ватага малышей, судя по всему, друзей отчаянного всадника, и мужик с поленом в руке, который клял шельмеца такими грязными ругательствами, что даже Михаил скривился:

- Надеюсь, малец улизнет невредимым.

- Не улизнет, когда-то его ухо окажется в твердых пальцах этого злого дядьки – возразил ему Вилкас, прищурившись вдаль -Вот и церковь виднеется за рядами.

Половина торговых мест пустовала, редкие покупатели придирчиво осматривали скудный товар и безбожно торговались с грустными торговцами. Ян повернул коня вдоль печального, своей незанятостью, и отсутствием привычного для таких мест, шума, торжища:

- Объедем рынок стороной, быстрее будет.

Постоялый двор оказался через улицу от церкви. Небольшой, его полностью заняли люди Эглеружа. Их кони стояли рядом за изгородью, с крытой соломой крышей. Неподалеку разбили шатер, и навес, под которым установили стол и лавки. Рыцарь, давно ожидал их тут, потому, что торопливо вскочил с места при появлении гостей. Одетый все в тот же, простой, доброго сукна, красный дублет, с черными пуговицами и вышитым фамильным гербом на правой груди, в правом белом поле, выходящий алый орёл, в левом три перевязи идущие наискось белая, красная и черная. На талии ремень с серебряными накладками.

Обняв всех троих, Эглеруж пригласил их за стол, между делом представив хозяев постоялого двора. Захар, плешивый, с бородой, просвечивающей словно одуванчик, низкорослый, кряжистый, как колода, на которой он прямо сейчас колол дрова и Стэфания, приятная женщина, выше мужа на пол головы, сама помешивала в котле, подвешенном над обложенным булыжником костром, пока ее престарелая помощница ловко расставляла по столу кувшины и миски.

- Отличные люди – Ги приглашал своих спасителей рассаживаться – И, управляются без посторонней помощи, при этом все успевают делать отменно: кони сытые и расчесанные, постели свежие, еда вкусная и теплая. Всего одна старушка, Авдотья, у них прислуживает.

Наконец на столе оказались наваристая ароматная гороховая похлебка и кружащая голову своим аппетитным видом и запахом рулька из кабаньей ноги. Тут же поднесли еще теплый, с хрустящей корочкой, хлеб, простоквашу и медовуху.

- Святые угодники – присвистнул Михаил – И правда, прекрасные люди.

Он, вгрызаясь в мясо, приподнялся за столом и комично поклонился хозяевам постоялого двора. Авдотью, застенчиво улыбающуюся, Михаил нарек бабушкой и грозился забрать с собой в Студзёнки.

Когда первый голод утолили, Ги, довольно взиравший на уплетающих за обе щеки гостей откашлявшись, начал:

- Друзья мои, понимаю, что вашу, весьма своевременную помощь, оценить невозможно. Жизнь, когда она твоя собственная, очень дорога, а вы своими жизнями рисковали вполне серьезно, при этом ради незнакомого путника на дороге. И мне хочется хоть как-то отблагодарить вас.

Фламандец поднялся и лично перед каждым положил по небольшому кошелю.

- Ты о чём? – Михаил удивленно выпучил глаза, отрываясь от мясной голяшки.

- Нет, я отказываюсь. Не обижайся, но принять не могу – Ян покраснел, чувствуя себя неловко, в том числе и оттого насколько он сейчас выглядит добродетельным простачком.

- Я тоже – Вилкас с поклоном отодвинул кошель.

Михаил тем временем, залез в кошель:

- Да тут золото, немного, но этих прекрасных металлических кружочков, в большом количестве и не встретишь. Лучше несколько золотых, чем мешок серебра на горбу таскать. Удобное изобретение человечества, для богатых. А я возьму, хоть в руках золото подержу, со мной такого еще не случалось – он выхватил монетку из кошеля и упоённо рассматривал ее, крутя пальцами.

Ян фыркнул, наливая себе медовуху.

- Могу и этих простофиль гонорар забрать – добавил Михаил.

- Ты, не наглей, крохобор – дал ему по протянутой руке, усмехаясь Ян – Может, помнишь, свой должок перед нами за подобную услугу.

- Каждый сам назначает стоимость своей жизни. Собственную так дорого оценить, не согласен. Радостная попойка за мой счёт, еще, куда ни шло, но не более того.

– За необычную встречу, оказавшуюся, в итоге, полезной для всех сторон – добавил Михаил, поднимая кубок, легко и смиренно принимая факт, что придется обойтись одним кошелём.

- Полезной всем приличным людям, а не тем паскудным бандитам, которые долбанули мессира дубиной, а затем вязали ему руки – резонно подметил Вилкас.

- И здесь получилась польза. Тем, что улизнули, например, очень полезно вовремя унести ноги. Ну, а которые не успели, теперь не причинят вреда бедным путешественникам и пилигримам. – рассмеялся Ян, стукая кубком о кубок Михаила – За отличное знакомство!

Ги прилично пожил в Великом княжестве, и люди, его населяющие, с каждым разом открывались ему все больше и по-новому. Абсурдные мысли о людоедах с пёсьей головой покинули его уже много лет назад, стоило повидать здешних людей вживую. Но, то, какие прекрасные душой и интересные своим внутренним миром, многие местные жители, он все больше постигал в последнее время.

- Очень сожалею, что некоторые из вас отказались принять мою благодарность. При этом надеюсь, вернуть свой долг, как только появится возможность. Надеюсь, за крепкую дружбу! – ему понравились и добрый, чистосердечный Ян, и временами хмурый, прямой в своей простоте Вилкас и Михаил, веселый и бесшабашный.

После рульки, для отдыха желудков от жирной еды, как метко подметил Захар, к столу подали, копченые ребра с пряностями, квашеную капусту и сковороду с множеством жаренных яиц.

Ян, обгрызая ребро, не понимал, когда именно его желудок должен начать отдыхать, получив новую порцию не менее сытной пищи. Еще подумал, что настолько изобильный стол, в Меже, не случался даже на Пасху, даже на Успение Пресвятой Богородицы, когда закрома, после сборки урожая полны съестного, а душа требует праздника и веселья. Фламандский рыцарь принял их с размахом, щедро и по богатому. Михаил, с деланным, грустным лицом, устало вздыхал, перед каждой новой атакой на съестное.

«Этот обжора и быка схарчит – усмехаясь, смотрел на него Ян – Что с тобой будет через несколько лет, с таким аппетитом. Превратишься в бочонок с руками и ногами».

К капусте и ребрам на смену медовухе, поспело пиво, из горького, как крестьянская жизнь, хмеля. Под пенный напиток, бодрящий своей приятной горечью, разговор становился оживленнее. Ги де Эглеруж вначале неохотно, но под перекрестными вопросами Яна и Михаила, постепенно поведал о своей необыкновенной, насыщенной приключениями жизни. Юноши с любопытством и удивлением внимали, истории о пышном дворе Бургундского герцога. Гордых рыцарях, с яркими гербами, облаченных в бархат и безумно дорогие доспехи, работы лучших мастеров Европы. Дамах, в потрясающих платьях из драгоценного шелка разнообразных цветов, привезенного через пол мира, из стран, названия которых им не доводилось слышать. Поведал Ги и про свою родину, страну у Северного моря, про песчаные дюны, омываемые пенистыми холодными волнами. Край, обдуваемый сердитым ветром, где не редко моросит дождь, а на смену ему приходит туман. Во многом благодаря им поля и сады, окружающие деревушки плодородны, а овцы и коровы хорошо накормлены сочной луговой травой. Замки многочисленны, ведь их владельцам должно защищать свое добро. А добра хватает, деятельные фламандские дворяне везут текстиль, рыбу, оружие и в Испанское королевство, на Иберийском полуострове, и в близкую Англию, с ее неприветливыми берегами, и в далекий Новгород. Еще больше чем рассказы о рыбе и дюнах, друзей захватила битва под Никополем, в разгар которой, молодой еще тогда, Жан, ныне уже герцог Бургундии, известный под прозвищем Бесстрашный, собственноручно посвятил Ги в рыцари, и одарил его личным гербом. Они только качали головами, как малые дети, желая слушать далее. Иногда останавливая повествование, для того, чтобы сбегать справить нужду за хлев, позади поросший травой и лопухами.

Далее следовало повествование о путешествии в дальний угол мира, для молодого рыцаря, искавшего подвигов и славы, в Орден братьев Немецкого дома Святой Марии в Иерусалиме. Хотя, как широко известно, к тому времени священный град Иерусалим, давно перестал являлся пристанищем для тевтонских рыцарей. Султан, с дворцом в Египте, крестоносцев не жаловал. Оттого имя этого города осталось только в названии ордена. И охочий до рыцарских трудов де Эглеруж на торговом когге, добрался до города Данциг, а оттуда приехал в новую столицу ордена Мариенбург, с его колоссальным красивым замком красного кирпича. После, насыщенная событиями служба у архиепископа Рижского Иоганна фон Валлероде. И в завершение предыстория, связанная с таинственным недругом полоцкого наместника Яна Немиры и архиепископа, сообщника которого, завтра и предстоит захватить в плен.

Подводя итог, Ги с печалью добавил:

- Скажу, не скрывая, я сгораю от стыда, от мысли, что давно, по глупой юности, считал всех вас зверями в человеческом обличье, в чем раскаиваюсь. И, безмерно благодарен судьбе, которая, свела нас, в такой важный для моей жизни, момент.

Тут даже Вилкас улыбнулся.

- Вот это жизнь – присвистнул Михаил – Не то, что у нас. Сидим или посреди лесов и болот в своих деревнях, или в хате под крепостной стеной на службе у князя. А события вокруг такие творятся, о которых мы и слыхом не слыхивали.

- А божий свет, вон какой огромный и разный – согласился с ним Ян.

По этому поводу в очередной раз кубки наполнили пенным напитком.

Так слово за словом, под хмельные беседы, о себе начали рассказывать и Михаил, и Ян. А позже их общую историю по большей части излагал более говорливый Михаил.

Петухи в разных концах улицы заголосили, когда некоторые горожане стали загонять коров на вечернюю дойку, а солнце, окруженное бурыми и фиолетовыми тучами, подкралось к башням на крепостной стене.

Вилкас по своему обыкновению, хлопнул себя ладонями по ляжкам и, потянувшись к Яну тихо сказал:

- Завтра рано вставать, может пора возвращаться в лагерь?

- Да, Вилкас, конечно – поднялся чуть, покачиваясь, Ян – Уважаемый господин де Эглеруж. Мы очень признательны, за внимание, которое вы нам оказали, за богатое угощение, но нам нужно покинуть вас. А завтра на рассвете, мы с отрядом, как и обговаривали, встретимся к северо-западу от города.

Михаил, отряхиваясь непонятно от чего, шатаясь, вышел из-за стола, на лице его застыло выражение полного умиротворения.

- Истинно, до встречи завтра – Ги как ни в чем не бывало, поднялся, прямой и будто не пивший пиво и медовуху на ровне со всеми, крепко пожимал руки на прощание.

- Ян, со стороны многие глядя на тебя могут сказать, мол смотри какой простодушный парень. Но в твоем простодушии, нет ничего плохого и смешного. Ты честный, искренний и готов рисковать, даже нарушать правила, в благих целях. Это всегда будет мешать тебе в жизни, но ты, по возможности постарайся как можно дольше оставаться таким, какой ты есть сейчас. Только благодаря добрым людям, мир не превращается в страшное место, наполненное жестокостью, алчностью и цинизмом. А по поводу девушки, о которой давеча говорил Михаил, княжны Барбары Друцкой. Если ты не против, я коснусь этой темы?..

Ян промолчал, внимательно вглядываясь в лицо Ги, а тот, не встретив возражений продолжил:

- Михаил прав полностью, говоря, что возможностей вам быть, вместе не существует. Вилкас сказал, ты теряешь время, а может, и в чем-то рискуешь. Оба логичны и по-своему правы – Ги заговорил приглушенным, голосом, так, чтобы его слышал исключительно Ян - Но эти чувства, к девушке, с которой вас так много связало, за такой короткий период, это еще одно хорошее, в тебе. Даже, без шанса на удачу, не души их в себе. До завтра, хорошенько выспитесь – добавил он уже громче.

Глава 21

21

Ночью дождь, вначале редкими и крупными каплями, а потом все более настойчиво и дробно, забарабанил по крышам шатров, заставил укрыться часовых под плащи, шипя, упорно боролся с прыгающими по головешкам, огоньками костров. Под утро природа смилостивилась, и затяжной ливень перешёл в морось. Солнце, восходя, силилось растопить серую хмарь, на восточном горизонте, даже немного развиднелось, и только.

В лагере началась привычная военному человеку, упорядоченная суматоха, перед продолжением похода. В который раз снимались шатры, седлались лошади, растаскивались обозные повозки.

Ян, последний раз, бросив взгляд на хоругви Лугвения Альгердовича, в их хлопотных сборах и подбодрил Каршака. За ним на встречу с Ги, шло тридцать мстиславских бояр.

На загодя оговорённом перекрестке неподалеку от Менска фламандец вывел свой отряд. Из них несколько бояр из Полоцка и два рижских кнехта, имели вид серьезный и боевой. Подкрепление от Юрия Михайловича, князя Изяславского и наместника Менского, напротив, выглядело весьма удручающе. Это обычные крестьяне, выдернутые с полей, для обозной службы во время похода, они неловко восседали на обозных же, выпряженных из повозок тягловых лошадках. Большая часть их них не знала, с какой стороны держать меч, да и откуда у них мечи. Плохонькие топоры, цепы, окованные железными полосами и охотничьи луки. Вот и весь арсенал. На головах у большей части ополчения старые шишаки, далее кольчуги, некоторые подпоясанные пенькой, хоть и очищенные от ржавчины, при этом кое, где зияют дырами, за спинами наспех сколоченные щиты.

Ян кивнул на них товарищам:

- Хорошо хоть из досок, а не из лозы.

- Вот это Юрий Михайлович удружил войско. С такими топорами, только против деревьев воевать, и то, если на башку ствол упадет, войну проиграешь – скривил губы Михаил.

Фламандец в отличии от друзей совсем не огорчился, наоборот, он живо приветствовал их подъехав на своем вороном жеребце разглаживая рыжие усы:

- Не смотрите, что половина наших людей — это обычные селяне вооруженная дубьем и в доспехах своих прадедов. Часть людей, под рукой Гуго фон Рунка, экипирована немногим лучше, вы сами могли в этом убедиться тогда на дороге – угадал их мысли и опередив вопросы, сразу выдал он – Главные факторы, которые, обязаны обеспечить наш успех: первое, костяк из моих и ваших людей, подготовленных должным образом, второе количество, а нас больше почти втрое. И еще, существенно важно, что эти неказистые мужчины в старых кольчугах, снабжены всем необходимым инструментом, а он нам понадобиться, ведь враг засел за частоколом, который нужно разломать, сжечь или преодолеть поверху.

Ги, смеясь, похлопал заслушавшегося Михаила по плечу и обратился к старику, с желтовато-седой всклокоченной бородой, кожей, покрытой густой сетью морщин, но с ясными глазами под нависшими кустистыми бровями:

- Савва, все собрались и готовы выступать.

Дед одетый не по погоде в странноватую одежду из шкур, сидел на невысокой рыжей лошадке, пожевал беззубым ртом, смахнул заскорузлыми, с черными ногтями, пальцами, нависшие на мохнатой шапке капли и скрипучим голосом сказал:

- И Ушан готов, погодка сегодня неподходящая для прогулок, но так и вы не гулять, убивать едите – буднично подытожил он.

- Мрачновато звучит, но, ведь по существу – невесело согласился Ги де Эглеруж, оборачиваясь к Яну – Ушан, это так Савву кличут, старик лес знает, как свои пять пальцев. Он среди людей и не живет. Приходит в сёла, шкуры обменять на инструмент, или зерно. А где обитает, никто в округе не знает. Вот, мне повезло его повстречать, на очередном обмене. Кузнец, зная немного о моих заботах, посоветовал его уговорить, вдруг согласится помочь в поисках тайного лагеря. А тут и искать не пришлось, Савва Ушан сразу мне и выложил, где Гуго фон Рунк рыцарь из Динабурга со своей бандой скрывается. Говорит, давно их заприметил, но близко не подходил, и правильно делал. Прятались они хорошо, выезжали на свои злодейские рейды группками по несколько человек.

Ушан ускорил свою лошадку, опережая тронувшуюся колону, оживившую шелест дождя, лязганьем доспеха, мерным топотом копыт и фырканьем лошадей. Земля, после ночного ненастья размокла, и лошади двигались аккуратно, разбрызгивая грязь, обходя ухабы, заполненные водой. А вот рыжая, под Саввой на своих коротких крепких ногах, держалась уверенно, быстро выйдя в голову отряда.

Мстиславские бояре невесело помалкивали, вдали от своих, призванные для участия во внезапно возникшей, для них операции по поиску и уничтожению засевших в лесу разбойников и их главаря, рыцаря-ливонца. Ополченцы из местных напротив оживленно переговаривались, в ожидании драки и последующего грабежа. Им, обычным крестьянам, оторванным на время от сохи, сейчас жизнь представлялась необычайно насыщенной и красочной. Ежедневный тяжкий труд, скудное питание, усталые жёны и орущие детишки остались дома, во вросших в землю хатах без окон.

Больше всех усердствовал назначенный командовать ополченцами, боярин Михна из Изяславской городской стражи, с высеченным, угловатым лицом, украшенным черными чуть просоленными усами. Он без конца зло подтрунивал над вооруженными селянами, особенно доставалось круглолицему, румяному, с виноватой улыбкой Андрейке по прозвищу Кулебяка, судя по всему его односельчанину:

- Как тебя угораздило взять в жёны Уршулу. Хотя, она баба здоровая, могла силой тебя, размазню такую, принудить.

- Пришло время, как и каждому, супругой обзавестись, хозяйка она хорошая – неуверенно улыбаясь и исходя красными пятнами, отвечал Кулебяка.

- Хозяйка? Может быть, не знаю. Уверенно могу сказать одно, до мужиков она охочая, вилами не отобьёшься. Ты обвенчаться не успел, а рога на твоей голове уже небо царапали.

Прочие ополченцы оживились, слушая перепалку, и радуясь, что Михна отстал от них. Некоторые согласно кивали головами и подмигивали товарищам.

- Ты за всю жизнь не вскарабкаешься на неё, сколько мужиков эту ненасытную бабу уже поимели.

- Ничего такого я не знаю, может, что и было раньше по молодости, так, кто из нас безгрешен…

- Ты, баранья голова, безгрешен. Безгрешен и туп. Что раньше произошло, вновь повторится. Уверен, все время пока тебя будет мотать в этом походе, ее ноги друг с дружкой не смогут повстречаться. Всегда какого-нибудь гостя заставит трудится между ними.

- Тьфу, слушать противно – под грянувший хохот, сплюнул весь пунцовый уже Андрейка.

- Да, мне тебя, бедолагу, жалко – примирительно, скрывая усмешку в усах, подзуживал его Михна – Мы с тобой родня как-никак. А ты, соответственно семью позоришь и меня тоже.

Ехавшие с ними рядом опять прыснули со смеху.

Ги де Эглеруж поравнялся с Михнай:

- Хватит шуметь. Тебя князь командиром с ними прислал, чтобы от себя подальше бестолочь такую убрать?! Тебя с твоим выступлением за версту слышно. Утихомирься и людей своих уйми.

- Все понял, будет сделано – опустив глаза, униженный фламандцем, процедил стражник.

- Всем прочим сказал, донесу и до вас, хотя не уверен, что от вас будет много пользы в схватке – продолжил наставлять Ги – Рыцаря не трогать, он мне нужен живым, запомните это, если не хотите, чтобы я лично вас утопил в ближайшей луже.

- А как нам понять, кто там рыцарь – выкрикнул кто-то из толпы.

- Тот, который не похож на тебя или любую другую кучу мусора, тот и рыцарь – злобно бросил Михна, оглядываясь назад.

- По доспехам поймешь, догадаешься – не обратив внимания на стражника, ответил Эглеруж – Может там и не один рыцарь. Всех, кто одет в хорошие доспехи, сбивайте с ног, оглушайте, вяжите, главное не убивать.

***

Гуго фон Рунк сидел в шатре, обхватив руками с длинными пальцами, свой бритый череп. Худой, за последние месяцы он истощился еще более. Бессонные ночи, проведенные в набегах и засадах, не располагали к набору веса. Рунк устало пытался принять сложное решение. Позавчера на дороге, его людей, которых он так хитроумно расставил, для поимки вездесущего фламадца, перебили, нежданные спасители. В лагерь вернулся лишь один, двое просто удрали от греха подальше. И это не единственные дезертиры в его отряде. Еще двоих, решивших ночью улизнуть, он приказал повесить. Удерживать порядок среди своих людей становилось все сложнее. Драки, иногда с поножовщиной вспыхивали раз от раза, и жесткие меры не очень помогали в их пересечении. Кнехты из Динабурга пока подчинялись, привыкшие к долгим военным компаниям, а вот русинские свиньи, все больше доставляли хлопот.

Гуго понимал, что выжал все из того, что мог полезного сделать для общего дела. Он сжигал селения, грабил и убивал купцов. Оттянул на себя внимание, мешая подготовке князя Юрия Михайловича Изяславского, к походу. Наводнил окрестности Менска ужасом, дороги вокруг города обезлюдели. И все это с небольшим отрядом. Но сейчас, людей как никогда мало, а дисциплина – давно забытое слово. Естественно, попробовать атаковать отстающий обоз, проходящий вслед за хоругвями, это самое важное, что от него мог ожидать его комтур Швартхоф. Но на это просто нет сил.

Кроме того, Гуго чувствовал, что Эглеруж подбирается все ближе, и скоро захлопнет свою ловушку, если, конечно сможет убедить князя снабдить его нужным количеством бойцов. Рунк десять дней назад отправил в Динабург своего человека, с просьбой к Иоганну Швартхофу, получить от него приказ сниматься и возвращаться в родной замок. Без приказа, старый служака, не мог позволить себе уйти, разве, что, земля начнет гореть под ногами.

- Герр Рунк – в шатер, пригибая голову под пологом, заглянул самый надежный из его ветеранов, Йенс. Его плоское лицо сохраняло спокойствие, но в глазах Гуго увидел тревогу – Они обнаружили нас.

Рыцарь поднялся с тяжелым вздохом и вышел на улицу под моросящий дождь. Доспехи, которые он снимал только для сна, опять начали покрывать пятнышки ржавчины. Йенс спешил за своим господином, держа под мышкой его тяжелый шлем. Рядом с шатром рыцаря, раскинулось еще несколько палаток и навесов. Окружал их наспех установленный и впоследствии постоянно укреплявшийся частокол с бревенчатой трёхъярусной башней. Под протекающими навесами ютились остатки его шайки, мокрые, голодные и злые. С краю ото всех, без всякого укрытия жалась к стене дрожащая от холода девушка, с затравленным взглядом, захваченная около месяца назад при очередном набеге. Один глаз почти полностью закрыт гематомой, ноги грязные, ногти на руках поломаны, из одежды только нижняя льняная рубаха, промокшая насквозь. В лагере её принуждали выполнять самую грязную работу, а заодно обслуживать, подначальных, фон Рунка.

Гуго поднялся на башню.

Внизу на опушке он увидел около полусотни воинов, еще часть рубила неподалеку лес: «Для лестниц и таранов» - сообразил рыцарь. Никакой суеты среди врагов, понятное дело, ведь его дозорные на башне, проявили малодушие и не подстрелили нескольких их подступивших к укреплениям воинов.

- Гуго, сдавайся, нет смысла сопротивляться – выкрикнул Ги де Эглеруж, уже спешенный, как и все остальные.

- Совсем не удивительно слышать это от мерзкого предателя. А смысл есть всегда и во всем. – с презрением, на искривленных губах, сказал Гуго.

- Зачем начинать дурацкие речи о смысле, предательстве, чести и прочей высокопарной чепухе. Не тебе, мяснику, с руками по локоть в крови говорить о таких сложных темах – пожал плечами Ги – Я не предавал тебя, и никого вообще, кому давал клятвы. Я пришел к твоему логову с мечом, но для начала, прошу просто выйти, нет необходимости устраивать бойню.

- Ты бы на моем месте сдался?

Ги ничего не ответил.

- Вот именно – проронил Гуго, спускаясь вниз – Сегодня говорить будут мечи, не зря ты с ним пришел к моему острогу.

Он отдавал короткие приказы. Часть людей поднялась на частокол, пригибаясь как можно ниже, чтобы скрыться от стрел вражеских лучников, остальные сомкнули щиты, укрывшись за воротами. Гуго четко осознавал, сегодня день его смерти, он презирал ее и не боялся, вот только хотел забрать с собой больше вражеских жизней. Чтобы им неповадно было смеяться над телом рыцаря, когда тот падет под ударами. Чтобы, даже после того как его душа отлетит, они с опаской и уважением подходили к нему, проливая слезы о своих погибших товарищах.

Одну за другой поднесли лестницы, мстиславские бояре приготовились с ними штурмовать стену справа от ворот. Сам вход в укрепление с бревном-тараном решил брать Ги. Слева от себя отправил не занятых при штурме ополченцев, наказав им накидывать веревочные петли на бревна частокола и пытаться раскачать, их. На успех в этом, фламандец не рассчитывал, но растянуть силы врага и ослабить его на самых важных участках при штурме, самое то. Оставшиеся не удел, немногие селяне-изяславцы, стояли поодаль с самострелами наперевес, и обязаны были пускать арбалетный болт в каждого защитника крепости, показавшегося на стене. После нескольких ударов тарана, ворота, хоть и подпертые бревнами изнутри не выдержали. Но стенобитное орудие штурмующих с размаху пробившее доски, подхватили руки обороняющихся и втащили внутрь. Любопытный ополченец, стоявший ближе всех, заглянул в образовавшуюся дыру и тут же получил страшный удар тараном в голову. Из-за ворот раздался дружный довольный хохот, когда бедолагу потащили в сторону, выжить у него шансов не было, лицо превратилось в кашу, а череп треснул.

Ополченцы в это время тащили другое бревно, довершить разрушение ворот под башней. Внутри засуетились и запаниковали, под башней ворота превращались в груду поломанных досок, а с двух сторон началась атака на стены. Ян, отмахнувшись от Вилкаса, который не хотел пускать его первым, охваченный азартом, уже взбегал по одной из трех штурмовых лестниц. С противоположной стороны ополченцы умудрились-таки, к удивлению, Эглеружа, повалить пару бревен и бурлящие яростью и ненавистью к разбойникам, принесшим столько горя их домам, протискивались внутрь. Первого разбойники проткнули копьем в живот и рогатиной между ребер. Он страшно завизжал, обхватив руками древко, распарывающее ему брюшину. Остальных уже никто не мог остановить.

Боярину, поднимавшемуся на стену, рядом с Яном, в грудь влетела стрела, он охнул и, запрокинув руки, полетел назад, обрушивая и сдерживая, тех, кто лез за ним следом. На стене напротив Яна оказалось двое с копьями, оба опасались стрелков, отчего один жался к башне, другой сидел пригнувшись. Увидев Яна, они, было, потянулись к нему, но дальнего уже атаковал Вилкас. Отпихнувшись спиной от башни, разбойник, отчаянно вскрикнув, подался вперед, Ян отвел копье в сторону щитом и со всей дури всадил ему ногу в живот. Не останавливаясь, посмотреть, как его противник кувыркнулся вниз, боярин полез вниз, возглавляя атаку своих людей, все прибывающих на стену.

К этому времени, Ги в окружении кнехтов Матиаса, Каспара и полоцких бояр, преодолели разбитые ворота и исступленно рубились с Гуго фон Рунком и его ливонцами, прикрытыми тяжелыми щитами.

Сопротивление прочих разбойников сломили почти мгновенно, зажатые со всех сторон эти головорезы, такие храбрые перед безоружными людьми, теперь трусливо бросали боевые топоры, копья и становились на колени. Гуго с ливонскими кнехтами, продолжал отбиваться, продвигаясь к стене, в надежде прикрыть тыл. От его меча уже пало двое ополченцев, но на этом удача отвернулась от рыцаря. Шлем крайнего кнехта смялся от мощного удара цепом, продвижение замешкалось, а Ян, Михаил и еще несколько бояр забежали сзади, неумолимо обрушивая оружие на спины врагов. Ян, памятуя о просьбе фламандца, молотком своего клевца нанес несколько ударов в затылочную часть шлема рыцаря. Дабы не убить, но оглушить его. Гуго с ревом развернулся, но кто-то пихнул его щитом в спину и герр Рунк с лязгом упал на землю.

В суете, пока, разоружали и связывали оставшихся в живых разбойников, Ян вспомнил о девушке, которую мельком заметил, спускаясь со стены. Он протиснулся между людей и увидел, как ее уже заграбастал своими ручищами Михна, подзывая к себе Андрейку Кулебяку.

- Кум, не бойся, иди сюда, сейчас опробуем девку – хрипло смеялся он, лапая замершую от ужаса жертву – Все бабы сволочные создания, твоя жена налево ходит, это как пить дать. Так и ты не сиди дубом, пользуйся моментом.

Кулебяка неуверенно топтался на месте, глупо ухмыляясь.

- Пошли, прогуляемся с нами в лес, красавица – гоготал Михна, ей на ухо, ухватив обеими руками за грудь.

- Стой, гад, отпусти ее – Ян рванулся к ним, отпихнув кого-то со своего пути. От происходящего, у него перехватило дыхание, сердце остервенело, колотилось в груди.

- Парень, иди подобру-поздорову отсюда – Михна гневно сдвинул брови – Она этим гадам давала и не вякала, теперь наша очередь, воспользоваться трофеем. Хочешь, занимай очередь, а нет, так катись подальше, не доводи до греха.

- Какая добыча, эти нелюди ее в плену держали, и измывались, а теперь вы решили продолжить их гнилую затею? Чем вы лучше?! – Ян крепко сжал предплечье стражника.

- Убери руку – Михна оскалил неровные зубы. Одной лапищей он держал побледневшую как мел девушку, а другой взялся за топор.

- Отпусти ее и забудь о топоре на время, гнида – пока не остался лежать тут навсегда – Рядом с Яном возник, Вилкас, как обычно, источающий опасность одним своим видом.

- Что здесь происходит – раздался голос Эглеружа.

- Да, вот эти двое набросились, когда мы с девушкой хотели побаловать – с вызовом ответил Михна, Кулебяка, покрасневший как свекла, тщился нырнуть между людей и исчезнуть с места перепалки.

- Побаловать – повторил за Михнай фламандец, будто пробуя на вкус слово.

- Ну да, она ведь не против – Михна крепко сжал девичью руку, обращаясь к ней.

Та, замерев, только широко распахнула глаза, и не могла выдавить из себя ни слова.

- Ее вон, целая толпа пользовала, и она ничего, выдержала. Что с ней станет, когда она отблагодарит пару храбрых парней, которые спасли ее.

- Насколько я помню, Витовт своим указом велел оскопить каждого в войске, кто станет насиловать девиц – брезгливо глядя на стражника сказал Ги.

- Где насилие? – вскричал возмущенно и обиженно Михна – Я по взаимному согласию, предлагал ей.

- Все присутствующие слышали, и будут свидетелями – процедил Ги, голос его зазвенел – Еще одно слово, и я лично отрежу твои поганые причиндалы, и скормлю тебе. Я ясно выразился?!

- Да, господин рыцарь – бравада и самоуверенность стражника испарились как туман под жарким солнцем, а злобу сменил неподдельный страх.

- Пшёл отсюда, займись своими обязанностями и веди себя тихо. Лучше, если ты меня больше не станешь гневить, иначе я из тебя дух вышибу.

В наступившей тишине, Михна, пряча взгляд, боком, протиснулся в сторону.

Михаил накинул на девушку плащ, успокаивая ее, разразившуюся вдруг неудержимыми рыданиями от пережитого:

- Не волнуйся, больше тебя никто не обидит – тихо бормотал он.

В этот момент, поднялся шум в стане пленных, несколько ополченцев, воспользовавшись конфликтом с Михнай, принялись резать оставшихся в живых разбойников.

Ги выкрикивая проклятия о бесполезных и доставляющих сплошные беспокойства, необученных крестьянах, поспешил обратно.

Там рыжий бородатый детина, в кругу нескольких своих односельчан, оседлав уже мертвого разбойника, кромсал его охотничьим ножом. Лицо его, покраснело от брызгавшей крови, выделялись на нем лишь ошалевшие глаза и рычащий рот.

Остальные пленные, истошно вопили и жались друг к другу, один из ополченцев силой выдергивал следующего, отчаянно вцепившегося в товарища.

- Прекратите – гневно крикнул Ги – Их всех необходимо доставить в Менск и Изяславль.

- Зачем? Дайте нам тех, которые вам, господин рыцарь, не нужны – выступил вперед паренек в черепнике, и горящими глазами на худом лице – Они тут каждому задолжали. Столько зла творили, хотим мести. У меня родителей зарубили и в хате сожгли.

- У Конопатого – парень кивнул на рыжего с окровавленным лицом – Жену и дочь обесчестили, а потом выпотрошили как животных.

- Я вас понимаю, но будет, так, как положено. Ваш князь хочет их судить сам. Никто из этих тварей не уйдет живым. Четвертуют их и потом тела и конечности выставят на всеобщий обзор в Менске и Изяславле, или повесят для наставления другим, на воротах и башнях замков, я не знаю. Но случится именно по закону, а не по-вашему разуменью. И запомните, если вас оторвали от плуга и дали кольчуги с топорами, это не значит, что вы начнете другую жизнь. Всем свое место в этом мире, пахарь пашет, боярин убивает и умирает, а правосудие удел князя. Хотите вернуться домой после войны, слушайте ваших командиров и не блажите, не бунтуйте. На этом все, пленных построить. Впереди поедут люди из Мстиславля, затем ополченцы, потом пойдут сдавшиеся. Замыкаю я со своим отрядом.

Ополченцы притихли, переминаясь с ноги на ногу. Рыцарь пугал их, но ненависть и ярость, порождённые преступлениями бандитов, не отпускали, душили сердца.

- Что стоите как бараны, не слышали, что господин рыцарь вам сказал – вовремя возникший среди них Михна пинками вывел вооруженных селян из ступора – А ну, за работу.

- Такие люди – как бы извиняясь, развел руками стражник – Дремучие, все только через палку и крик понимают.

Глава 22

22

Солнце близилось к закату, наступал тот самый благостный момент, когда раскаленное июльское солнце, вдруг успокаивалось, и прекращало нещадно посылать жар на и без того горячую землю. Тот момент, когда тени хоть немного удлинялись, сгущались и дарили приятную прохладу.

Якуб, на ходу, вдыхал предвечерний воздух полной грудью. Знакомые с давних пор ароматы, привычные с самой ранней юности. Запахи походных костров, сена, конского навоза и еще бог весть какого множества разнообразных ароматов. Тысячи наметов, шатров и палаток, белых, серых, в полоску, разделенные на условные кварталы, загоны с лошадьми, повозки, гулкие звуки походных кузен. Огромное количество людей, занятых бесконечными будничными делами полевого лагеря.

Якуб догнал, уже объединившиеся армии короля Ягайло и великого князя Витовта, всего неделю назад. Его и еще две сотни витеблян и полочан пустили в погоню за отрядом ливонцев, устроивших засаду на небольшую, едва ли пятьдесят конных, браславскую хоругвь, и полностью уничтоживших ее. На место сбора трех хоругвей к местечку Глубокое, браславская не пришла, зато докатились слухи о большой резне в дневном переходе от них. Витебские и полоцкие, большие контингенты, отрядили целых двести конных отомстить, а заодно пресечь рейд в тылу. И вот он напали на след. Дымный и полный смертей. Ливонцы успели не только уничтожить хоругвь, заодно они пограбили деревни на своем пути и осадили Браслав. Спасло город прибытие подмоги. Рыцари, спешно, не дожидаясь атаки с тыла, сняли осаду. Ведомые опытным командиром, днями плутали, путали следы, ночью продолжали идти, спали на ходу. Дерзко проскакали неподалеку от Вильно, сердца Великого княжества и на шестой день погони, невредимые, ушли в земли Бранденбургского комтурства Тевтонского ордена.

Повернув на юг, отряд загонщиков, не солоно хлебавши, поспешил уже вдогонку за своими. Подоспели к хвосту разросшейся в несколько десятков хоругвей, колоны, лишь на переправе через Нарев.

Спина и ноги старого боярина нещадно ныли. Каждое утро, поднимаясь он растирал суставы ладонями, возраст напоминал о себе. На смену погоды тревожила, сломанная когда-то ключица, колени и стопы на рассвете, необходимо разогреть, прохаживаясь между шатров, иначе как деревянные, они плохо гнулись и болели. О возможности передохнуть как следует думать не приходилось. Меж тем, войска Витовта встретили польскую армию и продолжили движение, вступив на вражескую территорию.

Полки тевтонцев, замеченные передовыми дозорными отрядами, вышедшие из Мариенбурга, теперь отделенные от союзной армии лишь парой вёрст и поросшей по берегу, густыми зарослями, речушкой. Пытаться переправить многие тысячи, под угрозой удара, даже не рассматривались и Ягайло с Витовтом, посовещавшись со своими военными советниками решили продолжить движение вдоль русла реки. И вот наконец долгожданная передышка. Затишье перед бурей. Лагерь разбили между холмом и озером. Основательно, не намереваясь ни свет, ни заря сниматься для нового утомительного перехода. Теперь оставалось только ждать, случится сражение или просто показательный выход в поле, предшествующий переговорам.

Одетый в черный, с красными пуговицами, стеганный поддоспешник, с удлиненным, чуть ниже колен подолом, простую шапку без меховой оторочки, Якуб кивал на приветствия, продвигаясь среди своих земляков. Севернее расположились хоругви из Трок, Вильно, Полоцка, татары и сам Великий князь, еще дальше свирепые, но плохо дисциплинированные жемайты и южно-русинские полки, из самого Киева, Луцка, Владимира-Волынского. Но Якуб бодро шагал, в своих татарских, с чуть загнутыми носами сапогах, широких, и необычайно удобных, в противоположном направлении, там, где разбили шатры хоругви под рукой Лугвения Альгердовича. Меч, на поясе из черной кожи, с серебряными накладками, шлепал по левому бедру, такими же черными ножнами, на правом кинжал. В руке узелок с угощением, которое боярин выменял у повара.

Грядущая битва уже не страшила его. Якуб за множество войн, в которых ему пришлось поучаствовать, выработал в себе способность убирать волнение от предстоящих сражений. Сама атмосфера, царящая в походе, была для него не менее привычной, чем родные для любого человека - лес, озеро, деревня, очаг и заботливая любимая супруга Фаина. Старый боярин с неудовольствием ловил себя на том, что, занимаясь хозяйскими делами, он невольно скучает по походам, маясь от скуки в мирных заботах. А здесь, среди братьев по оружию, он чувствовал себя как рыба в воде, не взирая на ноющие мышцы.

Внука, Якуб заприметил издалека, среди снующих вокруг людей. Ян сидел на колоде рядом с Михаилом, оживленно обсуждая свои молодые заботы. Вилкас полирующий нож клочком ткани словно почувствовал взгляд боярина и тронул Яна за плечо.

После крепких объятий Якуб, нахмурив брови, скрывая заблестевший от непрошенной слезы глаз, взял инициативу в свои руки:

- Бабушка и дети просили крепко обнять вас, это я исполнил. Само собой, передала с собой еды, ее я съел в пути и довольно давно, сами понимаете, за такое долгое время она совершенно испортилась бы. Но Фаине это объяснить невозможно, поэтому нагрузила мне уйму припасов. Неделю полевую кухню строной обходил. А вот новости от твоих детей, Вилкас, ничем не испортить. Айварас, вполне прилично держится в седле и требует брать его на охоту. Мальчик очень хочет к твоему возращению показать себя в деле. Малышка Габия безумно скучает и просила передать тебе платочек с вышивкой, которую сама, для тебя исполнила. Малышка усердно трудилась несколько дней.

Якуб протянул Вилкасу ткань, со старательно исполненными, детскими ручками, узорами. Жемайт, часто заморгал, трепетно принимая гостинец и внимательно разглядывая его.

Покончив с формальностями, старый боярин присел к кострищу, развязывая узел:

- Смотрите, что удалось раздобыть, опытному вояке.

- Кровяная колбаса и куриные яйца - присвистнул Ян - Михаил, доставай сковороду.

- Уже достал – Михаил помахал над головой сковородой с длинной рукоятью - Заскучали по нормальной еде, последние дни кроме постной каши и слонины, ничего поесть не удается.

- А за хорошей жаренной колбаской, можно и ваши истории послушать – Якуб похлопал сидящего рядом Яна – Уверен, у вас их целый воз.

- А то и два – добавил соглашаясь Ян.

- Вся шайка в сборе, еще и старика притащили к костру – раздался голос Скирдзима – По хатам деревенским лазили что ли. Пока весь лагерь хлеб с просом давится, у них колбаса жарится.

Скирдзим в окружении своих друзей проходил мимо, сам черней тучи, под глазами мешки от недосыпания. Каждый раз на привалах, он вынужден был собирать обоз, подсчитывать, перепроверять запасы, руководить устройством отхожих мест, выгребных ям, установкой возов, для защиты лагеря.

- Ступай своей дорогой, не до тебя – устало бросил Ян.

- Это ваш близкий друг? Надеюсь, он шутит и только ради этого зудит неподалеку – не глядя на Андрея бросил Якуб.

- Я Андрей Скирдзим. Может слыхал про такого, старик. Назначен командующим обозом всего нашего войска.

- Ну так, у тебя дел невпроворот – пожал плечами Якуб – беги, занимайся, раз взялся командовать задним полком.

Окружающие заулыбались, ухмыльнулся даже мосластый Игнат, дружок Андрея.

- Скирдзима я знаю, но звать его Борисом. Тоже любит свысока к людям обращаться –добавил Якуб.

- Это мой отец. Он потому, обращается свысока, что сам высоко сидит, поглядывая на таких вот букашек. Его все знают, а он каждого деревенщину в лицо вряд ли помнит, да и не должен.

- Отчего, меня он хорошо знает, можешь поинтересоваться. Были у нас недоразумения раньше, но теперь все хорошо. И общение всегда, исключительно взаимно вежливое и приветливое. Потому как он боярин и я боярин. Да, должности у твоего отца высокие и денег, судя по слухам уйма. Но все мы из мяса и костей Богом созданы, а боярское происхождение позволяет мне за свою честь спросить с любого другого боярина. Вот и думай после этого как обращаться к людям, по нормальному или по-хамски. Только сам посуди, я свое пожил. Если лягу от твоего меча, да и ладно, а тебе потом за убийство отвечать, а если я тебя посеку, так вообще обидно будет. Ты молоденький, жизни еще не видал, может и с девками не валялся на сене.

Скирдзим, побагровел, но Есип что-то быстро зашептал ему на ухо, Игнат согласно закивал, и они развернувшись заторопились дальше.

- Вот и правильно – кряхтя закивал Якуб – Витовт по головке за нарушение порядка не погладит, вчера только двоих насильников и мародеров приговорили. Страшное дело, каждому дали по петле и велели самим себя повесить. Видели?

- Слышали – ответил Вилкас.

- И правильно делает наш князь, а как иначе? Не накажи тех двоих сегодня, завтра двести пойдут баб портить и дома грабить. Так и войско превратится в разбойничью банду, еще и местные начнут мстить. Порядок надобно соблюдать – поучал Якуб – А этот Скирдзим-младший горячий, пока молодой, а с годами может и человеком стать.

- Это вряд ли – покачал головой Михаил – Такая дрянь ни за что человеком стать не пожелает.

- Чаще люди меняются не в лучшую строну, это верно. Да и бог с ним, рассказывайте о себе, да о колбасе не забывайте – напомнил Якуб, поглядывая на Вилкаса, хлопочущего у скворчавшей сковороды.

Уже позже, в наступивших сумерках, сытые они развалились у костра, продолжая обмениваться новостями и занимательными историями. Рядом расселись еще слушатели, молодые бояре из товарищей Яна.

- Что-то ты, внук, недоговариваешь – весело сощурил глаза Якуб – Есть темные пятна в твоей повести.

- Потом, просвещу тебя – смущенно буркнул Ян – Ты лучше поведай, про Браславскую хоругвь. Идет молва, что тевтонцы разгромили ее на выходе из города, а ваши витебские их нагнали и отомстили.

Лицо Якуба помрачнело:

- Это сплетни, правда еще хуже. Ливонцы, устроили засаду, и весьма успешно. Мало того, они успели пожечь деревни в окрестностях города, и осадить Браслав. Не поспей мы вовремя, город взяли бы и устроили там резню. Зрелище по пути к нему нам предстало страшное. Вместо домов пепелища, кто не успел убежать в лес, всех повесили, не разбирая ни возраста, ни пола. Один молодой боярин, от вида мертвых, качающихся на веревках, аж затрясся весь. Сказал, мол, не люди здесь прошлись, а легион из Преисподней.

- Похоже на то – Василий поежился, обнимая себя за плечи, не смотря на теплый июльский вечер.

- А я скажу вам, ребятки, чертей в этой жизни не встречал, зато люди могут быть страшней и хуже любого демона. Как враг прорвался на твои земли, жди беды. Прольется и кровь, и слезы, и такую жуть учинят, что волосы на голове поседеют. Всегда так происходило, сколько себя помню. А все это делается, чтобы запугать нас, сломить волю. Тут кому как, а у меня всякий раз от подобного только еще больше ярость вскипает в жилах, страху места не остается. А самих напавших на браславских, нам нагнать не удалось. Они вовремя снялись с осады города и поскакали на запад. Обоз свой бросили, видимо еще с самого начала, у границы. Короче, гнали мы их почти неделю, до самого Тевтонского ордена, но к сожалению, не настигли.

- Может и так, а может надо было договариваться с ними. Прежде, чем войну разворачивать – рассудительно вставил Егор, возвращая своему слуге Титу, добродушному неповоротливому здоровяку шлем. Как обычно, тот очистил его из рук вон плохо, и надеялся, что боярин за разговором не обратит внимание на рыжие пятна.

- Договариваться можно сколько угодно, да только Великий князь не простофиля, как иным думается, подгадал удачный момент, когда и полякам припекло отбиваться от тевтонцев. Объединив силы, это делать всегда удобнее. А враг у нас такой, если на переговоры пойдет, только ради одного – усыпить тебя, успокоить, а потом такой удар нанести внезапный, что на ноги не поднимешься. Нет, Витовт все верно рассчитал, совместно, мы вполне может дать им по зубам. А поодиночке, они нас передушить вполне способны. Опять же, мы все слухами кормимся, но как известно, нет дыма без огня. Поговаривают, что Ливония не отряжала свои контингенты магистру ордена, и епископы ливонские тоже, проигнорировали. Хорошо если так. Одно меня смущает, те, которых мы гнали явно Ливонские были, наверное, из Динабурга, он ближе всего к Браславу. Вряд ли тевтонцы из Бранденбурга или Кёнигсберга решились так далеко в наши земли заходить, во время сборов. Еще одна заслуга князя Витовта, обещать он обещал, земли Жемайтские ордену передать. Но в действительности этого не делает. А орден никак со своей Ливонской землей не может воссоединится. Оттого и приходится им по морю или другими сложными способами друг с другом сносится. Нам это только на руку.

***

Скирдзим, напропалую, как клинок разрезающий плоть, шагал мимо шатров, расталкивая людей, за ним едва поспевали Есип и Игнат, с несколькими пехотными командирами. Поход, с его бесконечными хлопотами по лагерю, безумно выматывал Андрея, а еще эти вечно появляющиеся в самый неподходящий момент и вызывающие раздражение, Ян со своими дружками. На сегодня с основными делами, наконец покончено. И он торопился к отцу, через посыльного позвавшего к себе. Но это сегодня. Все относительно неплохо, его даже похвалил виленский воевода Пётр Гаштольд, сказал, что доставка дров и воды организована хорошо, а возы сцеплены в нужных местах и отлично защищают лагерь от возможных атак. А до этого, Лугвений, князь Новгородский, отчитал Андрея как последнего служку, из-за тех же дров, видите ли пропали трое лесорубов. А что поделать, может этих идиотов захватил разъезд крестоносцев, а может убежали от греха подальше, кому охота воевать, рисковать шкурой, когда в родном селе тебя ждет баба и детишки. У него, между прочим, в подчинении около двух тысяч человек, в разы больше, чем в самой многолюдной хоругви. Хотя людьми Скирдзим их мог назвать только с большим усилием воли, и переборов брезгливость. Да, среди них есть служаки из городской стражи, но по большей части это плохо вооруженные холопы, тупые и плохо понимающие чего от них требуют. Двоих, давеча, Витовт приказал, повесить за то, что поглумились над крестьянской девкой. Одного, строптивого, Андрей прирезал самолично. И еще одного, чуть раньше, они с Игнатом отвели в сторонку от шатров, на опушку леса, и полоснули по горлу, Скирдзим утерев тыльной стороной ладони лицо от брызнувшей крови, с интересом смотрел, как тот засучил ногами, оседая в руках Игната. Было за что, он попался на краже из кухни.

Вообще Андрею всегда казалось любопытным нанести удар кинжалом, и наблюдать, как жизнь покидает тело, а глаза, поначалу полные ужаса и мольбы потихоньку тускнеют. Это и есть высшая справедливость, только она расставляет все на свои места. Андрей будто обрывал невидимые нити, вот так дергает кто-то сверху за эти струны, а живой организм движется, действует, как ожившая кукла. Он же, испытывал трепет, уничтожая нити, по своему усмотрению, не дожидаясь естественного хода событий, карал наглых и зарвавшихся, тех, кто смел, перечить ему. Словно владея таинственной, запредельной властью, над бытием, недоступной всем прочим, обычным людям.

В юности, когда отец забрал его из родовой деревни обратно, в свою усадьбу, Андрей помогал мяснику забивать свиней. Тот учил его как правильно и в какое место наносить удар. Почти сразу молодой человек понял, насколько его будоражит процесс, он даже, ужаснувшись этого, признался духовнику на исповеди. Но тот успокоил его, сказав, что зарезать свинью, не грех, а захватывающее волнение от вида крови и оружия в руке, это естественное состояние для боярина, будущего воина, тем более из такого славного старинного рода.

«Проклятого рода» - про себя добавил юноша, покидая церковь.

Все местные знали о проклятии семьи Скирдзимов, но никто не посмел заговаривать об этом открыто, лишь шепотом, у лучины, в своей хате.

В давние времена, около века назад, прапрадед Андрея, жил в окрестностях Крево, звали его Мовкольд Сивобородый, старики рассказывают, а им рассказали их деды, борода его серебрилась с тех пор, как впервые появилась на щеках, хотя волосом он был темен, как и сердцем. Владел деревушкой, охранял Витеня и командовал сотней, всегда надёжно окружавшей князя в битве. После его смерти, княжеский венец надел Гедимин. Утвердившись на престоле, князь принялся расселять, близких к нему бояр, на недавно отошедшие под власть Великого княжества, многолюдные и изобильные, полоцкие владения. И это оказалось поворотным событием для Мовкольда и его потомков. Даже теперь, Вильно, хоть и столичный, но все еще молодой город, Киев, древняя столица Руси, густонаселенный, уже растерял свое значение, вместе с княжеской самостоятельностью. Полоцк, в это время набрал обороты, купцы и ремесленники, все стекались сюда. По Двине, город торговал с востоком и западом, полоцкие корабли через Ригу выходили в Балтийское море, откуда отправлялись вдоль всего европейского побережья.

К западу от Полоцка, поблизости от города Браслав, расположилось четыре озера соединённые друг с другом. Их, вместе с окружающими землями, болотом, лесами, деревнями получил как вотчину Мовкольд. А чуть позже, на княжеском пиру, Гедимин упрекнул уже зрелого годами, боярина, что нет у него детей, а по слухам жена его, Дайна, родить неспособная, еще и не из тутошних, язычница. Не лишним будет, боярину, разойтись с ней и взять в жены православную, здешнюю, боярскую дочку, чтобы закрепиться как следует в новых своих владениях, наладить дружбу с местным населением. Но жена Мовкольда, женщина крутого нрава, отказалась по взаимному согласию и к всеобщему облегчению, уходить от мужа. Тогда тот, сам свирепый и буйный по складу, недолго думая, утопил ее, затащив подальше в свои обширные торфяные болота. Местные рассказывают, что некоторые люди знают, где именно это произошло, якобы лежит жена Мовкольда как живая, и ничуть не изменилась за прошедшие многие годы, со времени жестокого преступления. А перед самой смертью прокляла своего беспощадного супруга и все потомство его. Обещала, что придет с того света и задушит каждую, кто решится их род продолжить, раз из-за этого он решился жестоко расправиться с ней.

Не прошло и года, Мовкольд женился во второй раз, и жену, родившую здорового крепкого мальчика, спустя совсем немного времени, в лесу загрызли волки. Вот тогда и пошла, гулять легенда о проклятии. Правда Мовкольд, известное дело, злой как демон и скорый на расправу, вздернул под надуманными предлогами особенно болтливых, а иных сплетников просто находили то за навозной кучей, то на краю засеянного поля, с порезанным горлом. Кто их убил люди наверняка не знали, но догадывались, поэтому достаточно быстро, слухи и истории про проклятие Скирдзимов перестали звучать в каждом доме. Больше Мовкольд в жены себе не брал никого, и мрачная легенда и вовсе позабылась.

Спустя долгие годы, сын Мовкольда, женился и испуганно держал на руках, кричащую новорожденную девочку, не в силах ничем помочь, пока его супруга молила о помощи, истекая кровью. Уберечь ее не сумели, умерла, она почти сразу после родов. Второй раз Игнат Скирдзим, сын Мовкольда женился, на юной боярской дочке, красавице Саломее. Спустя год, после свадьбы у пары родился мальчик, Григорий. Шли годы и тёмная легенда, начала казаться дурацкой жуткой сказкой, но нет, на веселой шумной охоте, Игнат, нечаянно, стрелой сразил свою ненаглядную жену. После страшной гибели Саломеи, боярин больше не женился, занимался своими осиротевшими детьми и возведением укреплений, с каменной трёхъярусной башней в новом родовом имении под названием Зелёный Серп, на полуострове меж, трех озер. Зато крестьяне вспоминали предание о проклятии утопленницы Дайны, шептали, что кто-то видел на той охоте, как бледная женщина появилась в кроне стройной липы, рукой направляя стрелу и улыбнувшись пропала, растаяла как туман под лучами солнца.

Григорий, дед Андрея, души не чаял в молодой жене Анне и сыне своем Борисе. Памятуя о родовом проклятии, берег Анну изо всех сил. Нигде не отпускал одну, даже лекаря ученого, из Польши, всегда держал при себе, что обходилось недешево. Не помогло, утонула, бедняжка, на озере во время купанья, какой уж там лекарь. Девки потом испуганно бормотали, мол ушла под воду резко, словно ее кто снизу за ноги дернул. Не успели помочь. Со второй супругой у него детей, не случилось. Боялся он за нее, или она сама предостерегалась и избавлялась от плода, если тот случался, а может и вовсе бесплодной была, теперь никто не знает. Однако же всем очевидно, что из пяти супруг в семье Скирдзимов, выжила, лишь одна, та, что не рожала дитя.

Подросший Борис, после гибели отца в одном из набегов на замки в Ливонии, мачеху свою отправил монастырь. С первой его спутницей, Марфой, у них на свет появился Андрей. Свою мать Андрей помнил плохо, она умерла сраженная болезнью, под названием «черная смерть», когда ему исполнилось три года. Еще через год Борис венчался снова, а сына отослал от себя подальше, в старинное имение предков под Крево, за двести верст от Зелёного Серпа. Навещал Андрея раз в году на Пасху, на протяжении еще нескольких лет, пока мать второго сына Фомы, не задохнулась в страшных муках, подавившись рыбной костью. Третью жену Борис Скирдзим нашел, уже по прибытии в Полоцк, куда его скарбником пригласил наместник, обративший внимание, на богатеющего боярина с Браславщины, люди которого бойко торговали мясом, колбасами, солониной, и драгоценным копченым угрём. Тогда Андрея забрали обратно в усадьбу. От третей жены у Бориса появилась дочь Мария, а жена исчезла, никто до сих пор не знает, куда и как. Поговаривали, что Борис сам убил ее, сказалась дурная Мовкольдова кровь, а тело утопил, по обычаю своего злого предка, другие считали, что она, узнав правду о проклятии, сама убралась в неизвестном направлении, лишь бы подальше от ведьмы Дайны. Говорили всякое, но тихо и меж собой. Никто не желал почувствовать Скирдзимов гнев на себе.

Примерно в это время подросший Андрей пристрастился помогать мяснику, пока тот не застал его в постели со своей благоверной. Тогда Андрей впервые зарезал человека. Борис замял историю, кому надо приплатил, других припугнул, и забрал сына от греха подальше, с собой в Полоцк. Где тот и прожил лучшие свои годы, пока отец не решил убрать своего наследника, подальше от войны с тевтонским орденом, в Мстиславль. Отправил под опеку Юрия Дмитриевича Друцкого, заодно надеясь породниться с ни, поженив Андрея с княжеской дочкой. Как дальновидно полагал Борис, их род древний и уважаемый, большие земли с деревнями получили в наследство от Мовкольда. Богатство, развивая торговлю и служа скарбником в Полоцке, кратно приумножил Борис. Андрею предстояло облагородить семейную кровь, вступив в союз с дочерью князя, и зачав ей дитя.

***

- Борис Григорьевич, велел только сына пустить - как бы извиняясь, но твердо сказал стражник, у входа в шатер.

Игнат и Есип хмыкая и пожимая плечами распрощались с другом. Андрей зашел внутрь, в нос ему пахнуло смешанным ароматом восковых свечей, наполнявших сумрачный, дарящий приятную прохладу шатер, дрожащим неярким светом, и выделанных шкур, лежащих под ногами вперемежку с узорными коврами.

Отец, сидел за резным, сборным столом, погруженный в размышления. Такой же как Андрей, темноволосый, синие, не утратившие с возрастом, своей яркости глаза. Отличали его от сына, борода с проседью, складки по краям волевого рта и взгляд тех самых глаз, не такой резкий, обжигающий как у Андрея, скорее немного уставший.

Борис встрепенулся, когда Андрей покашлял в кулак, чтобы обратить на себя внимание:

- Сынок, как я рад. Вторую неделю хоругви идут вместе, а мы так и не успели повидаться. Оно понятное дело, у меня забот хватает, и ты при деле, обоз и обустройство лагеря, задача не из простых. Но зато какое уважение.

Он подошел, обнял сына, а затем, усадил его на лавку за стол.

Андрей привыкший, к постоянной отцовской строгости и холодности, почувствовал еще большую неловкость, чем обычно.

- Да уж, ощущаю уважение к себе всем телом, особенно затылком, подлые взгляды. Так и слышно шушуканье: «Командующей задней хоругвью» - угрюмо пожаловался он.

- Шушукаются, не в лицо говорят. Значит боятся. Ты еще молод, сегодня задняя, завтра правая, послезавтра княжеская. Те, кто злословят против тебя, до сивой бороды доживут, так и бегая обычным боярином с единственной клячей между ног. А может и голову молодыми сложат, седой бороды не заслужив.

Андрей промолчал, нехотя соглашаясь с отцом.

- Якуб из Межи все еще жив и голова его, болтливая, украшенная длинными сивыми усами, на месте – добавил он.

- Ты с ним знаком?

- Скорей с внуком и его дружками. Заодно и со стариком повидался.

Зная крутой нрав своего сына, и его способность нажить себе недругов, Борис сел напротив него в резное кресло и мягко попросил:

- Плюнь на этого деда. Не цепляйся с ним, слишком хлопотно, у тебя есть цели поважнее, в ближайшее время, и в жизни в целом, чем собачится с каждым малоземельным боярином.

- Ты о чём сейчас говоришь? Какие цели – Андрей почувствовал напряженность в отцовском голосе и присмирел.

Борис развел руки в стороны, будто давая понять, мол, все и так ясно, к чему вопросы:

- Командуя обозом, лагерем, ты уже делаешь себе имя, а в перспективе, меня интересует твоя помолвка с Барбарой Друцкой. Твои предки, изрядно сделали, чтобы жизнь их потомков оказалась благоприятной. Я заработал очень много денег, занимаю одну из высших должностей в Полоцких землях, но прекрасно понимаю, что есть предел и у моих достижений. Твоему будущему сыну не помешает княжеская кровь в жилах, это возвысит наш род, и откроет новые двери.

- Эта сука, упертая, а ее отец рохля, удивительно, что юбку носит Барбара, а не он – голос Андрея от нахлынувшей на него злости сорвался на высокую ноту.

- Во-первых, не смей о ней даже думать дурно, не то, что говорить. Любящий отец, не должен волноваться за своего ребенка, а от тебя прямо пахнуло ненавистью. Во-вторых, я стараюсь наладить мосты на этой дороге и поверь мне, цель близка. Ее пресловутый колкий характер, это тоже очень хорошо, представь какие дети у вас появятся. Сильные, упрямые, умные.

- В паре достаточно одного супруга с такими качествами, если еще жена с характером как у Барбары, война начнется в доме.

- Поумерь свой пыл – улыбнулся Борис – Муж не обязан сидеть в горнице с женой, ты воспитан для больших дел, а она для рождения наследника и вышивания гладью. К тому, не забывай о нашем знаменитом родовом проклятии, Барбара, едва одарит тебя первенцем, как мокрые длинные пальцы Дайны, сдавят ее прекрасную шейку.

- Ты сам-то веришь в эту идиотскую легенду – Андрей держался вызывающе, но холодный ветерок, неведомо откуда взявшийся посреди знойного лета, пробрался ему под рубаху, расшевелил волосы на затылке.

- Нет, естественно – криво улыбнулся Борис.

В семье Скирдзимов, предпочитали высмеивать, кидающее тень на семью, предание, хотя в душе все они, в той или иной степени верили в него. Андрей как-то раз, по возвращении в Браславское имение отца, Зеленый Серп, пробрался в сердце болот, туда, где по рассказам опытных следопытов, лежит ведьма и к своему великому удивлению, действительно нашел ее. Жена Мовкольда Сивобородого, утопленная им, почти сотню лет назад, лежала на дне водного глаза, окруженного спутанной травой, не тронутая разложением и временем. Глаза, закрыты, словно она спит, руки сложены на груди, волосы, собранные в косы, кожа, правда, темнее чем у обычного человека. Но ведь на то она и ведьма, чтобы, получив тайную силу, перестать быть обычным человеком. Тогда Андрею почудилась, Дайна улыбнулась, открыв глаза без зрачков, и он сломя голову бросился прочь, едва не сбившись с тропки в топкую трясину. После, Скирдзим младший, пытался вспомнить, возможно по воде пробежала рябь от ветра, или его фантазия разыгралась, но выбить из головы страх перед ведьмой с болот уже не мог. Она не раз являлась ему во сне и Андрей, спасая свою жизнь умолял ее оставить его в живых, и просыпался весь мокрый от холодного пота, в смятой постели, со слезами на щеках. Как-то Алёнка заночевала у него и оказалась невольным свидетелем ночного кошмара. Она, испугавшись, пыталась успокоить Андрея, но тот, разъярившись, оттого, что его застали в момент слабости, пинками вышвырнул ее из горницы.

- Не верю – еще раз добавил Борис – Просто хочу донести тебе, своему любимому сыну, этот союз очень важен, для тебя и твоих продолжателей. Ради него можно немного потерпеть, в том числе и несговорчивую супругу.

- Буду терпеть пока терпится, а потом, если ведьма не подсобит, придушу ее сам – Андрей тяготился навязчивой идеей отца, но напрямую перечить не решался, понимая его правоту.

- Наместник Мстиславский, из тебя живого, ремней нарежет, если только увидит, хоть намек, на подобные фантазии в твоих глазах. Не заставляй меня беспокоится, за тебя, сынок – Борис поднялся и с укором глянул на отпрыска.

«Он странно мягок – подумал Андрей, который любил в нечастых беседах, проверять прочность границ отца и как далеко можно заходить, нарушая их – Что-то произошло».

Отец тем временем, вышел из-за стола и расхаживал вдоль него, словно он остался наедине со своими мыслями.

Внезапно Борис остановился и снова посмотрел на сына:

- Мне надо рассказать тебе еще кое-что, Андрей.

Младший Скирдзим замер едва дыша, он чувствовал, сейчас отец решается поведать, нечто очень важное.

- Сынок – проникновенно начал Борис, все больше отдаляясь от того, своего уверенного и холодного образа, отца и боярина, который Андрей привык в нем видеть – Не сегодня-завтра, начнется сражение такого размаха, какого ни мои отцы не видали, ни твои дети не узрят.

- Тем больше чести и славы, что именно на наше время придется величайшая битва – вставил Андрей.

Борис, не обращая на его реплику внимания, продолжил:

- Всего этого могло и не случится, если бы не близорукие замашки Витовта.

Андрей воровато озирнулся, похоже они в шатре все еще одни, такие слова не то, что говорить, даже слушать опасно.

- Ливония, заключила с нами перемирие, и Великое княжество должно спокойно наблюдать, как Ягайло Альгердович и Ульрих фон Юнгинген, вцепившись в глотку друг дружке, грызутся насмерть. Какой нам прок, от войны. Один только Полоцк потерял почти всю торговлю, подати с купцов, ремесленников, мытные сборы. Все это почти исчезло. Наш богатейший в Великом княжестве город, почти растерял свою казну, последние пражские гроши, серебряные гривны, ушли на войско, на заказы брони, коней, копья.

- Жемайтия, которую мы не станем отдавать крестоносцам, вот тебе прок. Объединившись с Ливонией, Тевтонский орден станет сильнее и опаснее в разы – Андрей тоже поднялся с места.

Борис настойчиво взял его за плечо, как бы удерживая:

- Ничего с Жемайтией крестоносцы поделать не могли до сего дня, как они с ней справились бы после изнурительной войны с Польским королевством, расскажи мне, если знаешь. Витовт бездумно влез в эту бессмысленную компанию, прибежав по первому кличу своего двоюродного братца, который, между тем, в свое время убил его родителей.

- Этого никто наверняка не знает, что ты такое говоришь, отец – зашипел Андрей, впервые в жизни злость в нем превозмогла страх перед отцом и он едва сдержал себя, в порыве схватить того за грудки и как следует тряхнуть.

- Ладно, не желаешь меня слушать – взял себя в руки Борис, краснота возбуждения сошла с его щек – Молодой еще, глупец, жаждешь славы и княжеской милости. Понимаю, сам такой был. Со временем пройдет, в разумной голове с годами, останутся лишь настоящие ценности. Семья и ее благополучие, а не стареющие сумасброды с коронами на голове.

- Не желаю более слушать эту мерзость – Андрей с силой выдернул свою руки из отцовой ладони, направляясь к выходу. Его пугала и одновременно будоражила, мысль о том, что отец в данный момент предстал перед ним слабым и растерянным, не тем монолитным авторитетом, каким он всегда являлся. Перед которым заискивали, дородные, одетые в парчу богатейшие купцы и гордые, опоясанные наборными поясами, с мечами на боку, бояре из древних родов. Его отец, сидевший с князьями за одним столом, сейчас растерял весь свой серебряный вес в глазах Андрея.

- Погоди, сынок – голос Бориса снова дрогнул – Кто знает, что случится завтра. Ты только помни, семья важнее всего. Барбара Друцкая очень укрепит возможности твои и нашего рода. И… если свидится больше не доведется, давай, хоть обнимемся, сынок. Ты в хлопотах, и я часто занят. Времени на общение вовсе не осталось. Дай обниму тебя, а потом иди.

Андрей нехотя приблизился к отцу. Тот крепко обнял сына и зашептал ему на ухо:

- За эти годы, я скопил много золота, еще больше серебра. Все достанется тебе, но сводных брата и сестру не забывай, опекай их, особенно нужда в сильном человеке рядом, у малышки Марии. Обещай мне.

- Обещаю – ошарашенно согласился Андрей, он совсем перестал понимать, что происходит с его отцом.

- Кое-что зарыто в старом родовом нашем селе под Крево, многое спрятано в Зеленом Серпе и его окрестностях. Пора рассказать тебе, где именно, а ты запоминай, такое записывать не положено. Но прежде поклянёшься выполнить все мои требования, насчет женитьбы и по поводу опекунства Луки и Марии.

- Ты, никак, помирать вздумал – Андрея вновь почувствовал растущее раздражение от странноватого поведения отца.

- На войне всякое случается, сынок – в ответ раздражаясь ответил Борис –Не считай себя умнее и расчетливей прочих, случай всё расставляет на свои места, особенно в бою.

Глава 23

23

Тёплый весенний день, ласковое солнце, нежно нагревает кожу. Невидимые глазу птицы, наперебой заводят свои звонкие трели. И благоухание буйного, неудержимого цветения сирени, яблони, вишни. Оно такое сильное, яркое, ощущается всем телом, оно кружит голову, подхватывает и затягивает водоворотом в детство. В те времена, когда ты мчишься по простору, босоногий, ощущая лицом приятное касание лучей, и смеешься от необъяснимого восторга, рвущегося из тебя наружу, и подпрыгиваешь, легкий, на каждом стремительном шагу, понимая, что еще чуть-чуть, еще немного и оторвешься от земли и полетишь. Это жизнь. Она в солнце, щебете пичуг, в запахе, возвращающем в беззаботное малолетство. А еще в листьях, трепещущих, упрямо вырастающих на древе каждый год, с уходом морозной зимы. Мощный ствол дерева с зеленой кроной, вознесенной высоко над землей, выше только бездонное синее небо. А когда налетает ветер, листва шумит в вышине, напоминает, что жизнь она повсюду. В материнских добрых глазах, в первых в жизни, наставлениях отца. В хохочущей красивой девушке, которая станет твоей женой, с кем вы продолжите бесконечный жизненный цикл, когда появится ваше дитя, вобрав частичку каждого из вас, и отправится дальше в будущее, открытое только ему. Жизнь в драгоценном теплом взгляде янтарных глаз Баси, в головокружительной улыбке ее совершенных губ, в тяжелой светло-русой косе, прикосновении нежных пальцев, от которого неведомо, почему по коже разбегается приятное тепло.

Ян возвышался сидя на застывшем Каршаке, только ухо коня иной раз подергивалось, отгоняя назойливого овода. Ранним утром они выдвинулись навстречу крестоносному войску и вот полки выстраиваются на поле. Мстиславский, Смоленский, Оршанский в первом ряду. Как и все остальные, они построены клином, чтобы втиснуться на нешироком поле, между польским войском, частично скрытым в лесу и рекой Великий Струмень, за которой виднелись палисады и черепичные крыши Танненберга. Во втором ряду за ними, стояла хоругвь личной дружины князя Лугвения Альгердовича, состоящая из знатных новгородский бояр и их детей. За ним пехота, с возами, груженными рыцарскими копьями. На острие клина Мстиславской хоругви стал Храбр, немолодой, но славный воин Никола из Валошек, его сын Никола Молодик, действительно бледный как месяц и еще три боярина, все закованные в добротные латные доспехи, на ногах железные башмаки-сабатоны, шлемы бацинеты с вытянутыми забралами, немцы называют их хундсгугель, собачья морда. Самого его, с товарищами определили во вторую шеренгу, в третьей, состоящем уже из девяти человек теснились: наместник Юрий Дмитриевич Друцкий, его сын Миколай, рыцарь Генрих, бастард Яна Железного, князя Рацибожского, боярин Первуша из Городища, высокий, широкий как бочка, под седлом медвежья шкура, огненная борода торчит из-под шлема, он упирал в стремя древко знамени Мстиславской хоругви, алой, с изображенным на нем серебряным витязем, скачущим во весь опор на коне и занесенным мечом в руке. Таких хоругвей реяло три десятка, еще десять Витовтовых, такие как Трокская и Городенская, изображали Колюмну, или как народ говорит столпы Гедимина. За ними еще несколько рядов хорошо экипированных бояр, а дальше бояре победнее, в бахтерцах и боевые слуги.

На рассвете, перед выходом, Яна клонило в сон, и не оттого, что дождь пробрался сквозь ткань шатра и всю ночь капал где-то рядом. Нет, волнение от надвигающейся битвы, когда их с вечера оповестил сам Юрий Друцкий, отнимало силы. Позже, седлая Каршака, сон как рукой сняло, а кровь забурлила словно кипящая вода в котле, над жарким пламенем. Теперь волнение прошло, впереди поле, на другом конце которого выстраивались, сверкающие железом, полки тевтонского ордена. Справа от Яна прямой как палка Вилкас, слева вальяжный, в мыслях своих уже победивший и подсчитывающий вымышленную добычу Михаил. С ними рядом надежно и спокойно. Доспехи: бригантина, стальной нагрудник, латные рукавицы, руки, ноги, все под защитой. Шлем глубокий купол с отверстиями глазниц и бармицей по кругу и это самое слабое место, если копье ударит в нижнюю часть лица, тогда прощайте все с кем знаком. Ну а удар меча сюда пережить вполне возможно. Ян крепче сжал в руке тяжелое копье.

Смерть, ее слишком много, больше, чем жизни, она поджидает каждого. Она гасит все свечи, глушит звуки и трепет сердца. Вопрос только когда и как. Приторный, зловещий, бескомпромиссный смрад разлагающихся тел. Он пробирается в твои ноздри, вызывая приступ тошноты. Это смерть. Опавшие листья на земле. Они уже никогда не станут зелеными, шелестящими о чем-то своем на ветке, под порывами свежего ветерка. Отныне их удел - гниение, когда желтизна опавшей листвы побуреет, отдавая в пустоту последнее, никому не нужное тепло.

Отца и его наставления Ян почти не помнил, слишком мал он был, когда Фёдор захлебнулся водами реки, не в силах плыть, раненый вражеской стрелой. Маму и ее взгляд, Ян, к своему ужасу, тоже с трудом мог удержать в голове. Ее образ, с каждым годом неумолимо истончался и терял детали. Родителей ему заменили дедушка и бабушка. Но сколько других парней сегодня сложат голову и матери с отцами потеряют своих ненаглядных детей. Сколько оборвется красочных несбывшихся историй, они никогда не станут мужьями, для своих подружек, не увидят первые неуверенные шаги своих любопытных, в исследовании нового мира, детей. Не подбросят горячо любимых малышей высоко в небо, под шумящей, ярко-зеленой, озаренной светом солнечных лучей, кроной старой липы или стройной березы. У них просто не будет детей. Смерть отнимает все, и жизнь, и надежду, она конец всему. Что станет делать Бася, если его пронзит тевтонское копье? Ее искрящиеся глаза, цвета живых драгоценных камней, балтийского побережья, потускнеют, утратят свой свет, и наполнятся слезами, а сердце сдавит ощущение невосполнимой утраты, ведь он ей нужен. Ян это знал наверняка. Нет, не дождетесь, он будет сражаться до последнего, за свою жизнь, за Якуба и Фаину, за возможность еще хоть раз увидеть Барбару, и чтобы горе не омрачило ее милое лицо. Смерть заберет сегодня многих, но он ей в объятия бросаться не станет.

***

Витовт, облаченный, в начищенные до зеркального блеска, миланские доспехи, инкрустированные золотом, верхом на величавом, белом жеребце, пристально вглядывался вдаль. Поле перед ними, склоном полого уходило вверх, к деревне Грюнвальд. За ней магистр Ульрих фон Юнгинген расположился с резервными хоругвями, пока невидимый своим противникам. Ниже перед Грюнвальдом, напротив королевских полков стояло правое крыло ордена под командованием великого комтура Куно фон Лихтенштейна, левым крылом, нацеленным на Витовта, командовал великий маршал Фридрих фон Валленрод, под белым стягом с простым чёрным крестом. Многие тысячи шлемов отражали солнечные лучи, а под ними копья, конские головы, ноги, и над всем этим реют знамена. Вот красный лис Бальги, этой хоругвью командует Фридрих фон Цоллерн. Комтур Данцига Иоганн фон Шёнфельд, под красным с двумя расположенными друг над другом белыми крестами. Надменный, с серыми глазами и побитыми оспинами щеками, не знавшими румянец, при этом невероятно мощный, известно, что своим полуторным мечом он может рассечь человека в доспехе надвое. Черный орел на жёлтом поле, герб мятежного Конрада Белого, сына Конрада Старого, вся их семья сплошь Конрады, всесильные силезские князья, возводящие свои корни к самим Пястам. Непостоянство Олесницких князей раздражало Владислова Ягелло, но он ничего не мог с этим поделать, слишком силен этот род, слишком много имеет поддержки и в Польше, и в Силезии. И вот юный Конрад Белый, в прошлом году покинул Краков, где находился в свите королевы Анны, а нынче выступил против своего государя. Красный орёл Бранденбурга, хоругвь, возглавляемая давним знакомым Витовта и при этом заклятым его врагом, Марквардом фон Зальцбухом. Это он организовал хорошо спланированную атаку на Волковыск. Тогда лишь чудом великий князь, и его супруга княгиня Анна уцелели, угроза ее жизни не должна сойти с рук дерзкому комтуру, такое князь не забывает. Зеленое дерево на белом Браусберга, красные башни Торна. Бело-красный, с черными полосами - флаг Тухоли, ее комтур, Генрих фон Швельборн, обуянный гордыней, приказал нести перед ним два меча, которые он поклялся не вкладывать в ножны, пока они не обагрятся кровью его врагов, поляков, жемайтов и русинов. И еще многие знамена комтуров, епископов тевтонского ордена и рыцарей из разных уголков Европы.

За Витовтом пришло около десяти тысячи конных и две пехоты, тринадцать тысяч конных и в три тысячи пеших с королем Владиславом. Орден выставил, судя по тому, что подсчитали его разведчики больше пятнадцати, но менее двадцати тысяч конных, и несколько тысяч хорошей, подготовленной пехоты. Ландмейстер Ливонии Конрад фон Фитингхоф, проявил благоразумную осторожность и по договоренности с Витовтом, не явился со своими людьми, равно как и Ливонские епископы. Великий князь, поверх голов, кинул взор туда, где наместник Ян Немира выстраивал свою хоругвь. Не зря наместник старался, ведя тайную переписку с архиепископом Рижским Конрадом, толковый в Полоцке голова, по праву занимает свой высокий пост. Нет среди крестоносцев и знамен Венгерского короля Сигизмунда Люксембургского, сорок тысяч золотых дукатов, привез ему Витовт на очередные переговоры в Кежмарке. Осторожен и хитер король Сигизмунд, и с крестоносцами дружить обязался и от войны отвертелся, получив ото всех денег, раздал множество обещаний, возом не увезти, а сам умудрился не очутиться сегодня на поле. Явись они все сюда, во всей своей мощи и Владиславу с Витовтом не осталось бы даже маленьшей надежды. А сегодня шансы на победу имеются, крестоносцы сильны, хорошо организованы и вооружены, но их меньше. Великий князь тоже испытал горечь отказа, от зятя своего, Московского князя Василия, тот сослался на угрозу из Орды и неспокойных соседей в лице Твери и Новгорода, но Витовт подозревал усердную работу послов от того же Сигизмунда, не желавшего значительного усиления союзников против ордена. Тем не менее, с Василием благополучно достигли договоренности о мире между их княжествами, и на том спасибо. Вследствие этого, армию Витовта пополнили могучие хоругви с востока Великого княжества, три от Лугвения Альгердовича, Витебская, а еще Стародубская.

С левой стороны от Витовта, там, где стали стройные ряды бояр из Мстиславля, за поросшим сосновым редколесьем холмом готовились к сражению союзники-поляки. Ближе всех, знамя с белым крестом на красном поле, наемная хоругвь Святого Георгия, в основном из чехов и моравцев, под командованием опытного рыцаря, наторевшего в междоусобицах Люксембургцев и других видных семей Священной римской империи, Яна Сокола из Ламберка. Дальше красный бегущий олень с короной и золотыми рогами, это Люблин. Чёрная коронованная галка на серебряном поле, воины земли Галицкой. Золотая звезда, над серпом луны на синем, Яна Тарновского, воеводы Краковского. Сильный и опытный боец, только Завиша Чёрный из Гарбова мог ссадить его с коня на турнире. Белая роза на красном, Миколая из Михалова, черная бычья голова на желтом полотне, отряд каштеляна Сремского, белый топор в красном Енджея из Тенчина, каштеляна Войницкого и многие другие. И над всеми ними две королевские хоругви: Великая, а еще Малая, в ней собрались самые известные в Польше рыцари, обязанностью коих в первую очередь является оборона и защита жизни государя Владислава. Шестьдесят рыцарей, но их имена знают далеко за пределами Польши. Среди них: князь Земовит Младший, племянник и воспитанник короля Сигизмунд, сын Корибута Альгердовича, Миколай Тромба подканцлер коронный и главный советник короля, Беняш Веруш из Бялы, главный королевский спальник и телохранитель, крепкий как зубр, подковы гнет своими ручищами легче, чем другому прутик сломать, Збигнев, герба Золотой дуб, победитель несчетного количества турниров, и еще многие славные паны.

Солнце начинает припекать, капли пота заструились под шлемом по лицу Великого князя, что же Владислав тянет? Если хотел дать передышку воинству после утреннего перехода на поле предстоящей битвы, то скорее они начнут уставать, под тяжестью доспехов, в длительном ожидании, как бы не перегорели. Но Владислав, крестится, произносит молитвы и требует вторую мессу кряду. Этот вчерашний язычник, а ныне наихристианнейший король истово жаждет божьей помощи и милости, желает показать свою приверженность истинной вере. А может, зная несдержанный характер Великого магистра ордена Ульриха фон Юнгингена, ждет, когда тот, потеряв всякое терпение, первым бросится, сломя голову, в сражение, а значит, потеряет небольшое преимущество, спустившись с пригорка. Не исключено, что магистр решит главным делом ударить по правому крылу союзной армии, оно меньше и там есть татары и ненавистные тевтонцам жемайты, в доспехах, не предназначенных для прямой копейной сшибки с тяжеловооруженными рыцарями. Или буйный нравом Витовт не вытерпев напряжения ожидания, скомандует атаку. Тогда, у него, у Владислава появится возможность врезаться в поредевшие полки Куно фон Лихтенштейна, а после с фланга помочь Великому князю.

Татары уже выскочили на середину поля, проносятся вдоль рядов крестоносцев, осыпая их стрелами. Небольшие группы жемайтов сцепились со смельчаками с противоположной стороны. Кровь витовтовых воинов бурлит, пока поляки еще слушают распевные молитвы.

Теряя терпение, магистр отправил королю двух герольдов с мечами, дерзко призывая его с братом к схватке и обвиняя в малодушии. Король, не оскорбившись таким наглым вызовом ответил: «Мечи мы примем от Бога, от вас нам помощь не нужна».

Видя нерешительность Владислава, магистр решает действовать и усиливает крыло маршала фон Валленрода еще несколькими хоругвями. Быстрый и мощный удар Фридриха фон Валленорода должен опрокинуть великокняжеских бояр и обратить их в бегство, после чего тевтонцы охватят поляков гибельными клещами с двух сторон.

Страшный треск прокатился над полями, превращаясь в оглушающие и сотрясающие воздух взрывы. Стоящие в деревушке Грюнвальд бомбарды выстрелили залпом, окутав все вокруг клубами едкого плотного порохового дыма. Каменные ядра со свистом вылетели из пушечных жерл и, описав дугу, врезались в землю, взрывая и разбрызгивая ее. Стаи птиц с пронзительными криками, взметнулись с деревьев, воронье, предчувствуя поживу, закаркало, кружась высоко в небе. Татары пустились врассыпную. Кони и люди вздрогнули от неожиданного резкого звука, в этот момент ряды крестоносцев качнулись и двинулись вперед. Неумолимым железным потоком, готовым смести любую преграду на своем пути, набирая скорость, могучие тевтонские полки устремились на хоругви Витовта.

«Началось» - пронеслось в голове у Яна, страха не было, необычайное чувство уверенности и спокойствия объяло его. Пронзительно загудели медные трубы, командуя атаку. Рядом опускали забрала на лица, крепче перехватывали копья, устремляя их острия в сторону врагов. Мстиславскя хоругвь, одновременно с другими, первой линии, тронулась с места.

- Сейчас, такое начнется. Представляешь? – услышал обращенный к нему, бодрящийся голос Михаила. Ян неопределенно кивнул и подумал: «Понимаю, начнется, так же, как и ты, мало представляю, что именно. С Богом, друг!»

Всадники пустили коней в галоп. Грохот тысяч копыт перерос в гул, земля, содрогалась, будто тяжко вздыхала и вторила эхом. Над войском пронесся многоголосый клич: «Вильно!».

Ян уже различал шлемы врагов, устремившихся им навстречу. Видел, как трепещет на ветру знамя. Белые кресты Данцига на красном поле. Охваченные безумием глаза боевых скакунов противника. Дробный рокот копыт смешался с лязгом доспехов, визгом лошадей, человеческими душераздирающими воплями. Копье Яна поразило цель и он, памятуя наставления Храбра, отпустил его, спасая суставы руки от повреждения. Его противник, выбитый из седла, рухнул на землю, исчез в сумятице. Рядом кто-то пролетел и упал под копыта множества столпившихся коней. Ян вовремя успел выхватить свой тесак, тевтонец наехал на него слева, осыпая ударами боевого топора. Да, только слева кроме как защитится щитом, ничего другого не предпримешь, развернуться не просто, вокруг свалка. Помог Михаил, с размаху всадил свой клевец в шею латника. Ян благодарно махнул рукой другу, и они оба ринулись, вперед высматривая кого сподручнее рубануть в незащищенные доспехами стыки. Вот рядом возник Вилкас, отчаянно сражающийся с рыцарем, забрало которого, в отличии, от привычной уже песьей морды, оказалось просто чуть выпуклым. Здесь на помощь своему боевому слуге пришел сам Ян, мощно ударив несколько раз в затылок рыцаря, он сдернул его, обмякшего вниз. Теперь металлический скрежет и лязганье почти полностью вытеснили другие звуки. Только вопли раненых и умирающих, врывались резкими нотами в шелест и звон железа.

Вестовой Великого князя Витовта скачет в ставку короля Владислава: «Любезный брат, мои хоругви уже вступили в схватку с неприятелем, вопреки нашим предположениям фон Валленрод не уступает мне в количестве людей, либо его усилил магистр в ущерб своему правому крылу, в которое, если вы без промедления ударите, будете иметь сокрушительный успех. О чем я вас горячо прошу. Ибо мои воины, хоть и искусны, упорны в сече и духом крепки, но состоят они из плоти, уязвимой и слабой. Из прочного железа лишь их доспехи, да и те сокрушаются под ударами оружия. Раз мы пришли сюда вместе, то услышьте меня, настала пора действовать заодно».

Между смолянами и мстиславцами образовалась небольшая брешь, в которую устремил своих латников комтур Страссбурга Балдуин Штоль. Впереди всех, со своим родовым гербом, золотой когтистой петушиной ногой на красном щите. Его большой шлем, надетый поверх бацинета, украшала такая же фигура, выкрашенная золотой краской. Гордый Балдуин, вопреки уставам ордена, искал славы в бою, как настоящий честолюбивый рыцарь, но не член монашеского братства. Горной лавиной вклинились крестоносцы между двух хоругвей, усердно отбивающихся от наседающих со всех сторон врагов. Юрий Дмитриевич Друцкий увидел назревающий прорыв и окруженный свитой, бросился отражать атаку Штоля. Ему на встречу, с отрядом бояр из задних рядов смоленского клина, еще свежих, не успевших вступить в битву, выдвинулся злой как собственное имя Волк. Общими усилиями они отбросили рыцарей и полубратьев Балдуина Штоля, но понесли значительные потери. Свалился без чувств с коня сын наместника Миколай, с трудом вытащили его из-под копыт и вынесли подальше от боевой свалки.

Хоругви между тем сомкнулись в общий монолитный строй.

Примчался гонец от короля Владислава: «Брат мой, дорогой, крепитесь духом, знаю, что человек из мяса, не из железа. Но без божьей помощи и армия стальных людей не устоит перед таким лютым врагом. Скоро уже вступают мои воины в сражение. Осталось посвятить в рыцари молодых шляхтичей, зная, что возведены в такое достоинство великое, сразятся они стократ яростнее чем, если сразу послать их вперед. С Богом, мы победим, я знаю!»

Витовт тревожно окинул взором поле сражения. Хоругви Лугвения с достойным восхищения упорством рубятся, прикрывают фланг польского воинства. Но, заметно, силы их на исходе, уступают в количестве противнику, прорвались рыцари к знамени Мстиславской хоругви, князь Друцкий лихорадочно отбивается, булава тевтонского латника сломала ему плечо, обвисла рука со щитом, удары посыпались на Юрия Дмитриевича градом. Первуша из Городища в одной руке знамя держит, другой насыпает по забралам, по железным собачьим мордам. Окруженный он дерется как лев, но нет, вырвали из руки его знамя. Крестоносцы ликующе возопили. Ян, Михаил, Вилкас и еще добрый десяток бояр прорвались к наместнику, в короткой, но жестокой схватке отбили знамя, помогли Юрию Дмитриевичу выйти из боя. С трудом держался наместник в седле, по серому лицу градом бежит холодный пот. С переломом он уже не боец, скорее обуза.

- Держи, боярин – Ян уставший, чувствуя, как у самого пот струится по раскаленному лицу и шее, протянул знамя Первуше. Голова гудит, во рту вкус железа и кровь.

- Благодарю, боярин – прорычал из своей рыжей бороды Первуша, принимая древко крепкой рукой.

Хоругви Лугвения пока удержались на месте. А вот соседи их дрогнули, отходят, огрызаются. В освободившееся пространство вновь вгрызается Балдуин Штоль, словно голодный зверь он кружил среди сражающихся, выискивая подходящий для прорыва момент и увидел. Оршанцы, зажатые, с двух сторон потеряли порядок в строю, прижались к смолянам, слились с ними, пал сраженный рукой комтура Страссбургского хорунжий оршанский, еще раньше в самом начале сражения погиб самый сильный рыцарь в хоругвях Лугвения Альгердовича, бесстрашный боярин Храбр, искуснейший в обращении с любым видом оружия. Он обучил управляться с копьем и мечом многих юных бояр, а самого его, по воле злого рока, пронзило вражеское острие в первой сшибке.

На правом краю удерживались, отбиваясь лишь кияне и Луцкая хоругвь, к ним примкнули остатки разгромленной Ковенской. Всех их теснили еще дальше, к садам Таннеберга, где они и вросли в землю, не сдавая больше назад, не прекращая работая топорами и палицами.

В центре полочане и витебляне объединившись с Троками и Вильно как большой и непокорный остров из доспехов, ржущих коней, мечей и тесаков, отражали безудержные волны крестоносного потопа. Здесь в рубку, окруженный сильнейшими боярами Великого княжества вынужден был вступить сам Витовт.

Прочие его полки, кто отходил под давлением, а иные уже бежали, а крестоносцы неслись за ними вслед, рубя в спины.

Уже мчит в ставку короля посланец, погоняя ошалевшего скакуна: «Брат, мой, долго же ты тянул. Маршал фон Валленрод опрокинул часть моих хоругвей, еще немного промедления и ты останешься один против всей силы магистра Ульриха»

Правое крыло союзного войска за исключением нескольких участков, продолжавших упорное сопротивление, пало. Крестоносцы, ликуя и распевая хвалебные гимны, благодаря Бога за дарованную победу, влетели в лагерь Великого княжества. Начался грабеж, остальные пошли на штурм его укрепленной части. Окруженной возами, сцепленных между собой скобами, либо веревками. Скирдзим на славу постарался, сооружая надежную временную крепость в лагере.

- Ждем!! – остервенело, кричал он арбалетчикам, когда спешенные рыцари из хоругви Святого Георгия, крестоносцев, тоже из наемных рыцарей и гостей ордена, приближались к импровизированным укреплениям.

Как только первые из рыцарей пошли на штурм, Скирдзим, дал команду к залпу, и десятки болтов, пробив нагрудные пластины и латные ноги, впились в тела. Кто с криками, а кто молча, словно снопы, повалились на землю. Сзади напирали следующие. Самострелы, так быстро не перезарядишь, поэтому вперед вышли пехотинцы с цепами, похожими на лопаты, с заостренным концом алебардами, копьями и топорами.

Но куда наспех вооруженным неопытным крестьянам, против закованных в железо, рыцарей, которые с малолетства учатся сражаться и верхом и пешими.

Одним из первых, возглавляя атаку, бежал сын графа де ла Марша, любимец отца, хоть и незаконнорожденный, Пьер. Так сложилось, что жена графа сподобилась рожать лишь дочерей. На большом и сложном гербе, потомка многих великих людей, юного Пьера разместились и лилии Бурбонов и синий Вандомский лев и крест Иерусалимсий, все это с перевязью незаконнорожденного. Обласканный отцом и не обиженный мачехой Беатрисой, он беззаботно жил в родном Вандоме, купался в роскоши, денег на драгоценные ткани для одежды, на доспехи от лучших платнеров, отец ему не жалел. Сын на радость родителю успешно выступал на турнирах в Вандоме, в Орлеане и Дижоне. Любил Пьер и женский пол, сам симпатичный, с ясными голубыми глазами и вьющимися каштановыми волосами, он был щедр с крестьянскими девками, оттого, они с радостью задирали подол платья, на сеновале, куда он частенько завлекал их. Не могли устоять перед милостивым юношей и замужние, опытные и смешливые красотки. Слава о любовнике Пьере, летела по округе, не уступая пересудам о его турнирных успехах. Мужья и отцы лишь угрюмо бормотали, уходя в город по делам, выпускали во двор злющих сторожевых псов, но, когда это удерживало молодых людей от любовной страсти.

В мае, вместе с друзьями Пьер отплыл из порта Остенде, что во Фламандии, на поиски приключений, рыцарской славы ради и в надежде увидеть дьявольских созданий вроде псоглавцев из Великого княжества, с которыми так упорно сражаются божьи воины Ордена братьев Тевтонского дома святой Марии в Иерусалиме.

Под быстрыми, резкими ударами звенящего меча Пьера рухнул с рассеченным лицом бородатый детина, размахивающий топором и дощатым круглым щитом. За ним следом еще один, ревущий как буйвол. Радость схватки наполняла юного рыцаря, от вооруженных деревенских остолопов опасность невеликая, но все же. Это бодрило и гнала кровь быстрей по жилам.

Андрей Скирдзим уже отчаялся собрать воедино своих дрожащих от страха подначальных. Те, вжимая головы в плечи под ударами, отходили от возов теснимые профессиональными латниками, прибывающими один за другим. Но тут за их спинами вновь заговорили спущенные тетивы арбалетов.

Несколько рыцарей упало сраженных, обозная пехота, воспрянув духом контратаковала.

Не сразу Пьер заметил, что его товарищи по оружию, отступили к возам и отчаянно отбиваются, прижавшись к ним спинами. Арбалетный болт в ноге не задел кость, поэтому юноша не вдруг почувствовал его. Разгоряченный дракой он решил, что это просто сильный удар. Но, когда в эту же ногу стукнула тяжелая алебарда, он, взвыв от сильной боли, повалился наземь. Ремешки шлема лопнули, и он слетел с головы, обнажив красивый лик, с выбившимися из-под подшлемника кудряшками. Над ним навис молодой, как и он, парень, одетый в прохудившийся черепник и плохонькую кольчугу, рыжий, зеленоглазый, с россыпью веснушек на плоском, сломанном когда-то носе. Промедлив мгновение, он размахнулся окованным, железными полосами, боевым цепом. Пьер воздел к нему в отчаянии руки, запричитал, моля о пощаде, из глаз его потекли слезы. Цеп с жутковатым хрустом смял пригожее лицо, оставив от него кровавую кашу. Руки и ноги Пьера мелко затряслись, кишечник с шумом опорожнился. Рыжий с конопушками застыл, глядя на все это выпученными глазами.

- Чего застыл, болван – вырвал его из оцепенения исступленный вопль Скирдзима, подкрепленный ощутимым пинком – В бой, если жизнь дорога, жаба, деревенская. Сучий потрох.

Крестьянину, пленный ни к чему, выкупа с него не получишь, да и о каком плене можно говорить, когда вокруг смерть и треск костей. Убивай или будешь убит.

Далеко слева, за холмом взревели медными глотками трубы польских хоругвей. Владислав пошел атакой на ряды тевтонцев, возглавляемых Великим комтуром Куно фон Лихтенштейном.

Поляки храбро ринулись в бой, укрепляя свое мужество, они распевали гимн «Богородицу», написанную в давние времена святым великомучеником Войцехом. Крестоносцы, накатили на них с высоты столь яростно и стремительно, что иные копья пронзали насквозь и лошадиную шею, и всадника за ней. Но недаром сегодня король Владислав посвятил в рыцари многих своих шляхтичей. Сражались они на удивление так отчаянно, так упорно, что не удалось крестоносному войску потеснить их. Тогда же, на помощь Великому князю, отправил король хоругвь Святого Георгия, и чехи с моравцами, во главе с опытным Яном Соколом умчались выручать Витовта, окруженного со всех сторон врагами.

Великий маршал ордена Фридрих фон Валленрод, отбросив страх божий, клял все рыцарство, на чем свет стоит, да так по-чёрному, что завсегдатаи портовых кабаков покраснели бы от стыда, услышь они его. Армия под рукой Витовта частично разбита, частью отступает. И в это момент, когда на левом фланге великому комтуру фон Лихтенштейну нужна его поддержка, нужен сокрушительный удар по польскому тылу, он вынужден собирать разрозненные отряды, которые грабят лагерь и гибнут, штурмуя вагенбург. С огромными усилиями, он, рассылая гонцов, умудрился собрать достаточно крупный и мощный ударный кулак из десятка своих потрепанных хоругвей. Оставил в покое только тех, которые рубились с оставшимися на поле боя великокняжескими полками. Теперь до разгрома союзников рукой подать, поляки крепко увязли в лобовом сражении с левым крылом ордена. Не сдают назад, но и перевеса нет на их стороне. Когда Великий маршал накинется на них сзади, в живых останутся немногие, да и они побегут, рыдая от страха, ужаса и унижения. Магистру даже не придется вводить свои резервные полки.

***

Голова кружится, сердце бухает тяжело, готовое вырваться из груди, рука едва удерживает тесак, едва поднимается для удара. Ян изнемогал, одежда под доспехом его, промокла от пота насквозь, уже перевалило за полдень, солнце разогревало железо словно печь. «Им тоже должно быть тяжелою – непрошенные мысли стремительно налетали и мгновение спустя исчезали из головы – Не может быть, что они не устали. Хоть бы передышки немного, чуть-чуть. Просто дать руке отдохнуть. А может упасть с коня и будь, что будет».

Ян мельком глянул в сторону, Михаил тут рядом, машет своим клевцом, буравит вражеские латы, Вилкас тоже, закинул щит за спину и орудует топором, обхватив его двумя руками.

С раздражением Ян отмахнулся от зудящего в голове роя. Их хоругви понесли значительный урон, наместника вывели подальше от смертельной схватки, его сына тоже, но без командования дух бояр и боевых слуг понизился. Нет командира, не на кого равняться, хорошо, хоть знамя отбили, и сейчас окружив Первушу, продолжают его стойко оборонять. Силы между тем на исходе, рядом падают один за другим воины. Но, что случилось, напор тевтонцев убавился, вот они и вовсе повернули коней, уходя в сторону. Лугвений Альгердович, со своими новгородцами налетел ураганом, посек крестоносцев, те и сами, изнуренные, не выдержали, отступили.

«Вот тебе и передышка» - Ян потянул правую руку, будто налитую чугуном.

Лугвения окружают бояре из самых знатных, богатых семей Господина Великого Новогорода, ноги и перчатки латные, европейских мастеров, украшенные латунью и золотом, бригантины у боевых слуг обтянуты дорогим сукном, а у господ ярким бархатом, красным, с серебряными цветами, лазурным с черными крестами, желтым. У князя парчой, зеленой с золотом. На каплевидных щитах, львы, соколы, цветастые узоры.

- Удержали знамя, молодцы – одобрительно кивая, крикнул Лугвений, гарцуя рядом с Яном – Не уберегли наместника, вот это плохо. Без командира воины дух теряют.

- Мы не успели, тут такая свалка была – выдохнул устало Ян.

- Знаю, теперь, сам поведешь мстиславцев в битву, я тебя запомнил, молодой боярин. Смотри, не опозорься, видит Бог, под удачной звездой ты родился. Я сейчас на помощь Великому князю, отправляюсь, а вы не дайте крестоносцам ударить в тыл королевского войска. Посмотри, они собрали грозную рать, разогнав наши хоругви, сейчас направят все силы на добивание польских рыцарей.

Ян обернулся, вдали маршал фон Валленрод уже выстраивает собранные им полки, а там не меньше двух тысяч конных латников.

Тем временем хрипло загудел рог, отдавая команду своим. Не дожидаясь ответа боярина, князь направился туда, где витебляне, полочане и виленцы сражались вместе с хоругвью Витовта. К ним, посланные Владиславом, уже неслись во весь опор чехи и моравцы.

- Вы куда? Остановитесь – Ян выехал наперерез мстиславским боярам, повернувших своих коней обратно.

- Пока крестопузые от нас откатились пора и четь знать, наши почти все ноги унесли, а мы чем хуже – тяжело дыша, ответил Захар из Дубравки – Если кому охота погибать, оставайтесь, а я на такое не согласен.

- Нет, братцы, нельзя сейчас убегать. Побежите, и союзников наших разнесут в клочья, а вас бросятся добивать.

- Да, что нам за дело до поляков – зло ответил Захар – Битва уже проиграна, это и дураку ясно, а виноваты в этом шляхтичи, не поддержали нас вначале, с чего теперь нам с ними вместе в могилу полезать.

Многие одобрительно зароптали.

Ян схватил его коня за узду:

- Сейчас ничего не проиграно, вот если все, тебя послушают и бросятся наутек, только тогда всем нам конец.

- Отпусти коня, сопляк – Захар положил руку на яблоко меча. Времени в обрез, рядится тут с тобой. Хочешь сдохнуть, могу подсобить, а мне на пути не становись.

Он хотел еще, что-то сказать, обернувшись к другим боярам, но железный кулак Михаила обрушился на его лицо.

Еле удержавшись в седле, Захар покачнулся, глаза его от резкой боли наполнились слезами, кровь брызнула из свернутого набок носа.

- Только попробуй ухватиться за оружие, собака, зарублю на месте – прорычал Михаил, нависая над ним – Беги, поджав хвост, а других не подбивай на позор. Можешь вообще стать на четвереньки, штаны свои спустить. Слышал, тевтонцам Бог запрещает женщин любить, а на такого как ты, они ясное дело, позарятся. Может и жизнь сохранят.

- Лугвений Альгердович, поставил Яна из Межи хорунжим, пока наш наместник не вернулся в строй – прокричал он – Слушайте его, а не трусливых псов вроде Захара, от подобных предательских речей нос видите, какой некрасивый становится.

- Лучше нос уродливый, чем на том свете с красивым – крикнул кто-то из толпы.

- Братья, бояре – громко воззвал Ян, не обращая на него внимания – От нас сейчас зависит, побьем мы врага или он побьет нас. Удрать сейчас, конечно самое время, но придется забыть о чести, пока крестоносцы будут рубить на куски, тех, кто остался. Вы выживите, вероятно, успеете унести ноги, но враг не остановиться здесь, он придет к вам домой, и не врите себе, что там их встретите достойно. Собрать снова такое войско уже не получится, а достоинство ваше умрет тут, растоптанное копытами ваших бегущих коней. Вы просто спрячетесь в лесных дебрях или болоте и охваченные страхом, станет ожидать, пока они уйдут. А они не уйдут, они вытопчут ваши поля, пожгут дома, надругаются над вашими женами и разобьют сабатонами головы детей, отнимут ваши вотчинные владения.

Теперь одобрительным рокотом прокатилось множество возгласов. Смоляне и оршанцы тоже рядом прислушивались к его словам.

- Ты хочешь, чтобы мы перехватили ту орду, которая кратно превосходит нас количеством? – вперед выехал боярин, рукой указывая на полки Валленрода, уже выдвинувшиеся туда, где шляхтичи сражались с тевтонцами.

- Не обязательно гибнуть, атакуя в лоб – возразил Ян, зацепим их с краю. Мы приостановим их напор, выиграем время, мало того, у нас есть копья, а у них уже нет.

- Слишком молод, умничать, и по роду на хорунжего не тянешь, у нас здесь есть бояре из древних семей, с княжескими корнями, а тут выскочка какой-то – раздалось из толпы.

- Захар из Дубравки пожил немало, по прабабке пятая вода на киселе Холмским удельным князьям – выехал вперед Никола из Валошек, он снял шлем, обнажив седые волосы и бороду, давая заодно понять, что и он прожил достаточно – И что? Я не увидел, как этот одаренный княжеской кровью муж, устремился вперед на врага. А у парня, по имени Ян семья, если что, достойная, я знаком с Якубом из Межи, известный воин.

- А я знал его отца, Фёдора, тот один, против сотни не страху не казал – подал голос Первуша из Городища – И, если бы только по предкам судить. Так вспомните, на турнире в Мстиславле парень показал себя, другим на зависть, под Менском, когда брали укрепления разбойников, он первый на стену вскарабкался, сегодня наше знамя у тевтонцев, кто из вас отбил? То-то – Первуша приобнял Яна за плечо – Этот сопляк, как выразился Захарка, не робкого десятка и достоинствами в схватке не обделен. Да и с чего нам обсуждать решения князя Лугвения Альгердовича.

Ян благодарно посмотрел на Первушу, под поддерживающие крики хоругвей.

Пешие уже тянули с возов запасные рыцарские копья, которые с большой охотой начали разбирать конные.

- Братцы – еще раз обратился к своим Ян – Давайте, доведем свое дело до конца. Стройтесь в клин, пора!

В ответ бояре молча, угрюмо, но с горящими глазами выстраивались в боевой порядок. Может это и последнее их побоище, но они не побегут. Речь молодого боярина, подкрепленная, поддерживающими словами, рыжебородого Первуши из Городища, вдохнула в них неукротимую решительность.

Мстиславская хоругвь сорвалась с места, рядом объединившееся в одну смоляне и оршанцы, два клина устремились в сторону рыцарей маршала Тевтонского ордена. Те заколебались, сбавляя скорость, разделись надвое. Поляки тем временем, увидев опасность, развернули свой левый фланг ей на встречу.

В этот момент в образовавшуюся брешь, в королевском воинстве, бросает свои резервные отряды сам магистр ордена Ульрих фон Юнгинген. Он едва сдерживал порыв все это время, и наконец, дождавшись удачного момента, рванулся в гущу боя. Отчаянный шаг, который может стоить очень дорого, а может принести быструю победу.

Глубоко прорубились резервы магистра ордена. Выкрикивая слова благодарности Деве Марии, Диппольд де Кикериц подобрался к самому королю. Мчит на своем взмыленном боевом скакуне, с копьем наперевес. Волнуясь, но, не позволяя телохранителям опередить себя и покрыть его позором, как рыцаря, избегающего поединка, Владислав пришпорил своего могучего коня. Пожилой король, тем не менее, сумел щитом отвести смертельное острие от себя и, преломив копье, сбил Диппольда наземь. Уже не сдерживаясь, латники из свиты короля добили дерзкого рыцаря.

Самая яростная и беспощадная драка, забурлила неподалеку и вскричали тевтонцы, ликуя, запели «Христос Воскрес», увидев, как повалилось королевское знамя с белым орлом.

Слезы навернулись на глаза польских рыцарей, и они накинулись на крестоносцев с утроенной яростью, вырвав королевское знамя из вражеских рук.

Тем временем хоругви Витовта, с помощью новгородцев и чехов, одолели наседавших на них рыцарей, и сами атаковали, неожиданно для тевтонцев, их тыл. Сраженный копьем пал маршал Фридрих фон Валленрод, его хоругви, совсем изнуренные, попав в окружение, и лишенные своего командира, не выдержали и начали отступать. Некоторые пустились в бегство. Магистр на свою беду оказался глубоко в рядах врагов, он даже не мог подумать об отступлении. Слишком сложно пробиться через такое множество людей и лошадей, да и посмел бы магистр, а в первую очередь рыцарь, бесстрашный, не раз смотревший смерти в глаза, бежать, осознавая, что весь груз вины, кладется на его плечи. Нет, уж луше сражение до конца и долестная смерть, чем бесчестье. Ульриха фон Юнгингена стянули с коня и забили цепами и боевыми молотами пехотинцы, под предводительством Зындрама из Машковиц.

Куно фон Лихтенштейн, не под силу остановить убегающих своих братьев, он отчаянно размахивал булавами среди бушующего железного моря, разя окружающих его шляхтичей. Многие, вместе с ним, предпочли бегству мужественное и безнадежное сражение. Сомкнув щиты, они хладнокровно, молча наносили удары в ответ на нескончаемые, выматывающие атаки союзников. И только раненые просили своих товарищей о последней милости - удара мизерекордии.

Теперь пришла очередь союзникам, штурмом брать лагерь тевтонцев. Врываясь в него, пехота, не обращала внимания на мольбы о пощаде, а резала глотки и дробила головы. Убегающих преследовали, добивали, некоторым везло больше, их брали в плен. На поле брани, кроме магистра сложили голову Великий маршал ордена фон Валленрод, Великий комтур Куно фон Лихтенштейн, еще несколько высоких сановников, комтуры, среди которых и неугомонный, ищущий славы Балдуин Штоль, фогты и около двух сотен рыцарей. Простых, конных латников, полубратьев, кнехтов и обозных, без счета.

Кичливого комтура Тухоли, Генриха фон Швельборна, того самого, который клялся не вкладывать в ножны мечи, пока не обагрит их кровью союзников, с трудом настигли за много верст от места сражения, и тут же на месте отсекли ему голову.

Так завершилась страшное сражение, у реки Велики Струмень. В тевтонском обозе, победители нашли множество веревок и кандалов. Везли это крестоносцы с собой для пленных поляков и литвинов, а в итоге оказались скованными своими же веригами.

Глава 24

24

Пустым взглядом Ян смотрел сквозь Вилкаса, устанавливающего новое приобретение – большой белый шатер, с которого предусмотрительно срезали тевтонские черные кресты. Рядом Первуша подошедший только, что благодарил юношу, расхваливая его на все лады. И не просто так, не удержи он полк от бегства, не выйди они наперерез фон Валленроду, когда тот готов был впиться во фланг поляков, все могло обернуться иначе. И те огромные потери, которые понесли крестоносцы, должны были стать утратой в войсках союзников. Ведь больше всего пало рыцарей и латников, убегающих от преследования. Теперь Ян воочию убедился в правдивости слов Якуба, о том, что паническое бегство, влечет за собой кровавое побоище. И сейчас пехотинцы Витовта и Ягайло, не покладая рук, потные и грязные, отмахиваясь от зудящих роев мух, скидывали в общие ямы убитых, всех вперемежку, и тевтонцев, и своих.

Ян растеряно кивнул, в ответ, выражая признательность, ведь без поддержки Первуши из Городища, Михаила, Николы из Волошек, другие его наверняка не стали бы слушать.

Из головы Яна не уходили образы потерянных вчера хорошо знакомых ему людей. Навязчиво, они раз за разом возвращались в его опечаленный разум, и в горле образовывался ком, а в носу начинало щекотать. Храбр, бог войны, казавшийся неуязвимым, управлявшийся с мечом, конем, копьем так, словно он сам их создал, и ведал о драке то, что простому смертному вовек не узнать. Он делился с молодежью своими знаниями и мастерством, и Ян понимал, во многом посредством этих навыков, ему удалось сохранить свою жизнь. При этом Храбр, погиб в самой первой сшибке. Злой рок битвы распорядился так. Мечник научил юных парней, дал им возможность уцелеть, защититься, но не сумел помочь самому себе. Разрубили от плеча и до самого сердца добряка Антона, разбили голову шестопером, боевому слуге Егора, здоровяку и неумехе Титу.

Первуша, свирепо выкатив глаза, громко откашлялся, в свою огненную бороду, поднялся, сердечно хлопнув Яна по спине и приветствуя подошедшего Михаила. Он теперь не просто Михаил, с легкой руки собратьев по оружию, к нему добавилось прозвище Птаха. Неустанно его друг пробивал клевцом латы крестоносцев, за это и нарекли Михаила так. Довольный, с улыбкой на все свое широкое лицо Михаил Птаха присел рядом с Яном, обхватив его за плечи рукой. Он уже несколько раз похвастался своим наборным, серебряным поясом, полученным от наместника, но скорее всего, посчитал, предыдущие разы недостаточными:

- Гляди, вон цветки, а вот это звезды – тыкал он пальцем в сверкающие литые украшения пояса. Ты слышал про Есипа? – между делом добавил он.

- Видел я и цветы, и звезды, и даже немного завидую тебе – устало вздохнул Ян – А что я должен услышать про Есипа?

- Да, будет тебе, завидует он – ухмыльнулся Михаил – Уверен, тебе от Лугвения Альгердовича за твои свершения прилетит благодарность, и он поясом с серебряными побрякушками не отделается. Шатер, вон какой заимел, отличный трофей. Как князь теперь, в следующий, поход пойдешь, что тебе еще от пленного досталось?

В самом конце сражения, когда хоругви зажали не успевших отступить крестоносцев, Ян, в поединке свалил с коня добротно экипированного рыцаря. Вилкас кинулся добивать его, но боярин остановил своего слугу, битва близилась к концу, и он решил взять рыцаря в плен. Дед рассказывал, что от некоторых важных птиц можно потребовать щедрый выкуп за освобождение из неволи.

Как выяснилось, в руки Яну попался не просто рыцарь, а комтур Динабургский Иоганн фон Швартхов, а с этой птицей жаждал пообщаться сам Великий князь Витовт. Пришлось уступить пленника, зато от него остался шатер, захваченный в лагере, конь с богатой сбруей, латный доспех, от пят, до шлема, обзор в котором, в отличие от Яновского, оказался совсем никудышный, зато, защита для головы и лица добротная. Еще Вилкас по распоряжению Яна прихватил немного посуды, оловянной и несколько серебряных кубков. Все это жемайт аккуратно сложил в сундуки и навьючил их по бокам нового скакуна.

- Так что с Есипом? Ты начал, и сам забыл, рассказать - напомнил Ян.

- Есип погиб, обороняя лагерь – поделился Михаил Птаха.

- Единственный нормальный человек в окружении Скирдзима – грустно заметил Ян.

- Это точно, Игнат не такой злобный, как Скирдзим, но натура подлая и гадкая. А Есип, если разобраться парень неплохой, только товарищи у него дерьмовые – подтвердил Михаил – Лучше напомни, чем ты Вилкаса одарил – улыбнулся Михаил, торопливо меняя тему разговора. Обсуждение погибших наводили на него тоску, и он старался подолгу не говорить о них.

Ян напрягся, Михаилу, как и с его пресловутым поясом, который он беспрестанно тыкал в нос, знакомым и не очень, боярам, нравилось деланно ужасаться его щедрости по отношению к жемайту.

- Ты знаешь, спрашивал уже – буркнул он в ответ.

- Конечно, знаю, охотничий нож, украшенный серебром, золотую брошку с жемчужным крестом на ней и несколько серебряных монет. Зачем ему столько, он и так живет, и кормится с земли твоего дедушки.

- Монеты ему не помешают, а ножик и брошку, я хочу, чтобы он отдал своим детям.

- Это целое богатство – особенно брошь, маленькой девочке, как бишь ее, Габии, в деревне посреди леса, от тебя, дремучей деревенщины, который сам золото в глаза пару раз в жизни видел. Ты ей лучше куклу смастери, и платье прикупи, вот это дело.

- Так уж и пару – рассмеялся Ян - Они для меня близкие люди, как брат и сестра, которых у меня никогда не было. А Вилкас хороший и надежный в бою, хоть и боевой слуга, но друг, отчего я не могу поблагодарить его?

- Ладно тебе. Пошли, на большой сбор, слышишь, трубы зовут – великодушно отступил Михаил, и добавил, скаля зубы в хитрой усмешке – Только помни мои наставления. Будешь брошками золотыми разбрасываться, пойдешь по миру, голодный и оборванный. И в итоге помрешь в нищете, в хлеву, среди овец и свиней. Потому, как пускать к людям такого оборванца и дурака, будет считаться унизительным в приличном обществе.

***

На невысоком пологом взгорке, под сенью векового кряжистого дуба, с могучими толстыми ветвями, растянули белоснежный навес, под которым на резных стульях восседали кузены: король Владислав Ягелло и Великий князь Витовт. Рядом расположились близкие советники и князья: Миколай Тромба, подканцлер королевский в черном бархате и с золотой цепью, Сигизмуд Корибутович, племянник короля, днями расхаживал в доспехах и сейчас явно томился в своих сверкающих латах поверх одежды, Жигимонт Кейстутович, родной брат Витовта, в парчовом кафтане василькового цвета, расшитого яркими алыми цветами, Лугвений Альгердович и прочая знать из родов самых известных и уважаемых, все одетые в свои лучшие наряды.

Владислав, в золотой, украшенной жемчугом и драгоценными камнями короне, с листовидными зубчиками, в светло-коричневом бархатном упелянде, с желтыми рукавами, торжественно взирал на собравшихся вокруг, в руке сжимая, как символ власти инкрустированную золотом булаву. Витовт, рядом в бордовом, по обыкновению расшитом золотой нитью кафтане, охваченным наборным поясом с литыми накладками, сжимал в правой руке и, уперев его острием в землю, меч, напоминающий, собрались здесь подвести итоги великому и кровавому сражению.

Чуть ниже поместили помост, сколоченный из досок, с массивной колодой на нем. Витовт, невзирая на раздражение двоюродного брата, настоял на том, что после чествований, отличившихся в побоище, он будет судить своих злейших врагов, а такие имелись среди взятых в плен. Король Владислав стремился показать христианскую добродетель и рыцарскую честь, великодушие великого правителя. Он желал, чтобы далеко за пределами его королевства, в Праге и Будапеште, в городах Священной Римской империи, даже в Ватикане велись речи не только о выдающейся победе, но и благонравном короле, одержавшем ее. Однако князь Витовт, намеревался показать пример другим, что бывает с теми, кто пытается возвеличить себя, поднимаясь на один уровень с ним и угрожать его жизни и достоинству. В этом праве он не собирался уступать своему брату.

Великий князь щедро отдал захваченные его боярами знамена ордена, и теперь у Владислава их имелось не менее полусотни. Есть, что с триумфом выставить сейчас, выложив их у подножия холма, а затем привезти в Краков, в Вавельский собор. Витовт скромно принял дюжину знамен, и право судить. Сошлись двоюродные братья, без споров и на том, что тела магистра, маршала, казначея ордена, комтуров и фогтов, прочих знатных рыцарей следует передать для достойного погребения в Мариенбург. Кроме того, Великий князь, вначале, после отказа Владислава, немедленно продолжить погоню за побежденными крестоносцами, не давая им уйти, хотел было сам забрать своих людей и завершить компанию. Основная цель ими уже достигнута. Сражение унесло жизни высших сановников ордена и множества известных его воинов, враг ослаблен достаточно, чтобы не совать свой нос в Жемайтию, и при этом все еще способен угрожать Пскову, Новгороду и немного отвлекать того же Владислава от Великого княжества. На этом этапе Великому князю завершить войну, не менее выгодно, чем добивать его, преследуя по пятам и сжигая по пути замки.

- Какой смысл несколько дней оставаться на месте, а потом выступать на Мариенбург. Они успеют собрать достаточно людей для обороны этой крепости, штурмовать ее без осадных орудий бессмысленно, а с ними, даже, если бы они и имелись очень опасно – горячо говорил Витовт.

- Людям нужен отдых, ты с этим не можешь спорить – парировал Владислав – Никакого штурма, просто осада.

- Осада? Этот замок может ее держать не один год, при наличии достаточных запасов пищи, а к тому моменту, когда у твоих бойцов начнется кровавый понос, их придут выручать заново набранные хоругви.

- Брат мой – Владислав тяжело вздохнул, закатив глаза – Если, они действительно успеют, укрывшись в Мариенбурге набрать достаточно ополчения для обороны его стен и башен, мы станем в осаду. А через непродолжительное время выставим им ультиматум и все наши требования. Не дожидаясь поноса и прочих неприятностей. Мы растоптали орден, уничтожили всю верхушку, они на брюхе, как гады болотные приползут к нам вымаливая мир на любых условиях. А теперь нам всем нужен отдых, чествование героев, необходимо оплакать погибших и воздать благодарность Богу, за подаренную победу.

Витовт поджав губы, окинул взглядом поле под холмом, где уже собралось несколько тысяч бояр и шляхтичей.

Их гомон полностью заглушал шум стремительной речушки, воды которой крутили колесо водяная мельница и шелест листвы в кронах векового дуба от поднявшегося ветра. Жители деревушки на другом берегу от мельницы, благоразумно сидели по домам, испуганные столь близким присутствием многотысячных армий и реквизицией продуктов из их амбаров и хлевов. Знай, они заранее, так разобрали бы еще и мост, перед приходом союзных войск. Укрыться за бурным потоком не гарантированная, но хоть какая безопасность.

Герольды короля одного за другим называли имена и услышавшие себя поднимались наверх, преклоняя колено, получали дары и слова благодарности от своего государя. Одних он посвящал в рыцари, принимая от них клятву, защищать церковь, слабых и убогих. Другим, вручал драгоценные подарки. Шестопером, с золотой отделкой и камнями отметил он Завишу Чёрного, известнейшего в королевстве и далеко за его пределами рыцаря, покрывшего себя славой в битве.

Рыцарю Збигневу Золотой Дуб, доблестью едва ли уступавшему Завише, достались золотые шпоры, в дополнение к серебряным, полученным в Мстиславле.

- Слышал пал под тобой конь, но ты сбросил тевтонского латника с седла, и продолжил сражаться на его скакуне? – поинтересовался король.

- Так и было, государь – скромно ответил могучий как дуб, на его гербе Збигнев.

- Ну, так пришпоривай своего нового коня, новыми шпорами, и пусть тебе они принесут удачу.

Толпа вокруг холма одобрительно зарокотала.

Отметил король пожалованием земель, Зындрама из Машковиц, герба Солнце. Этот невысокий, но многоопытный муж, краковский мечник, руководил не только королевской хоругвью, но и всем польским войском. Может, многие представители знатнейших родов, и проявляли свое недовольство, что его, выскочку из шляхты родом попроще, поставили головой польского крыла союзного войска, однако и они не могли отрицать, что управлялся со своей задачей Зындрам споро, вовремя принимал нужные решения, при этом бросался в самую гущу битвы, на самые опасные участки, выправляя, казалось бы, безнадежные ситуации.

После Владислава, принялся чествовать своих людей князь Витовт, среди них он выделил и иноземца, моравца Яна Сокола, своевременно подоспевшего на выручку его хоругвям. Вполне справедливо получил Ян Сокол из рук князя, богато украшенный камнями и позолотой изогнутый клинок османской работы, со сложными и затейливыми узорами на рукояти. Многих бояр отметил он сегодня, много слов о великих подвигах в битве услышал сегодня Ян.

- Андрей Скирдзим и Ян из Межи, бояре Мстиславской хоругви – зычным голосом прокричал герольд.

Михаил только присвистнул, сдвинув шапку с затылка на лоб. Якуб, подтолкнул внука вперед:

- Иди, не робей, боярин, и такое случается.

- Только не обнимайся со Скирдзимом – хохоча, прикрикнул вдогонку Михаил.

Великий князь оказался высоким, на пол головы выше парней, с прямой спиной и развернутыми плечами, не смотря на свой немалый возраст. Он пристально всмотрелся в лицо каждому из них, застывшему, словно под взглядом василиска и чуть улыбнулся, скосив глаза на Владислава:

- Если бы в каждой хоругви у нас сражались такие орлы, быть может, не пришлось мне и брата моего, короля Польского тревожить. Сами управились бы.

Тот решил не реагировать на шутку кузена, не без интереса, окидывая взглядом Андрея и Яна.

- Молодые, еще, столько лет впереди, не уставайте, возвеличивайте в искренней службе род свой, а я запомню вас, и всегда отмечу своим великокняжеским вниманием.

- Да государь – Скирдзим склонил колено.

Ян последовал за ним, краснея и невнятно бормоча.

- Один отбил лагерь от рыцарей, другой удержал хоругвь, после ранения командира и отразил опасную атаку на твой фланг – Витовт опять обратился к Владиславу.

- Я слышал, об этих юношах, великими рыцарями могут стать. Ну, а сейчас признание и слова благодарности твоим юным смельчакам.

У Яна сперло дыхание, Великий князь говорит с ним лично, король Польский слышал о нем. Это что происходит такое?

- Твоего отца, Бориса я знаю, и род ваш известен мне – сказал Витовт – А вот в Мстиславской хоругви бояр из Межи не припомню, в Витебской вроде такие были.

- Так и есть Великий князь, не так давно я на службе у Юрия Дмитриевича, а предки мои всегда с Витебским полком ходили.

- Тогда понятно, твоя семья тоже на слуху, достойная – улыбнулся Витовт – Не хочу я вам жаловать побрякушки, придумаю что-то более достойное для ваших лет, чтобы и на пользу государству одарить и вам дальше себя проявить зародилась возможность. Дайте время только, после похода дело справим. А пока, чтобы не с пустыми руками ушли – он махнул слугам, и те вынесли две шубы.

- Из меха хозяина леса, медведя, достойным воинам от меня – одобрительно кивнул князь – И еще, Лугвений, брат мой, ты и твои полки принесли великую пользу в сражении, но при этом понесли тяжелые потери. Думаю, мы с Владиславом по пути в Мариенбург, справимся и без вас. А твои люди, кроме уважения, заслужили отдых. Опять же, не надо забывать о безопасности наших восточных рубежей. Думаю, таким образом, мы достигнем нескольких целей. Оставившие на бранном поле много своих бояр хоругви получат главную награду, скорое возвращение домой к семьям, а их земли вновь обретут стойких защитников.

Король лишь неопределенно пожал плечами, мол, отчасти согласен, но сейчас распускать людей не самое подходящее время.

- Внук, ай молодец, не успел до войны добраться, а уже и деда родного обскакал, который всю жизнь по походам – Якуб, светился гордостью, похлопывая Яна и обнимая его, словно встретил впервые в жизни.

- Я сразу, как увидел его, почувствовал, этот неказистый мальчишка, себя проявит – улыбался Михаил.

- Смешно это слышать от новонареченной Птахи – в ответ уколол Ян.

- Все, хватит шпильками друг дружку ранить – Якуб, заложил руки за пояс – Эту затею оставьте женщинам. Пойдем, лучше, обратно в лагерь. Вилкас, думаю, уже репу зажарил с салом и лучком. Хлеба свежего сегодня полно, есть сыр, масло, а у меня найдется немного медовухи, попируем, пообщаемся, на дорожку. Вас вестимо, отпустил Великий князь. Теперь уже нескоро увидимся, мы-то пойдем на столицу крестоносцев.

- Поесть всегда успеется, и на дорожку посидеть тоже – глаза Михаила округлились – Сейчас Великий князь судить станет. Как такое пропустить.

- Это ты от неопытности так говоришь Михаил, иной раз именно хорошо покушать и не успеваешь. А суд, казнь, было бы на что смотреть – досадливо махнул рукой Якуб.

- Пошли, вот радости глазеть, как одного помилуют, другому голову отрубят – засобирался Ян, перекрикивая гудящую толпу – Мало тебе смертей было, Птаха?

- Ты этим прозвищем, меня сам скоро заклюешь – насупился Михаил – Ладно, вы идите, я немного гляну и попозже подойду к вам.

Гул, поднявшийся еще сильнее, чем во время торжественного награждения, резко стих, когда перед князем одного за другим вывели закованных в кандалы, найденные в тевтонском обозе, четырех пленных.

Фогт Самбии, Генрих Шаумбург, неоднократно в письмах оскорблявший Великого князя, и сейчас повел себя дерзко. Заговорил первый, понося Бируту, покойную мать Витовта:

- Как может князь утверждать, что он сын своего отца? Если мать его язычница, которая может лечь с любым мужчиной, особенно в день, когда происходит солнцеворот. У этих нехристей нет никаких людских понятий, они словно звери живут – кричал он, тыча пальцем в небо.

По щекам Витовта пошли красные пятна, и он, перегнувшись через подлокотник, встретился глазами с Владиславом, как бы говоря: «Вот видишь, а ты хотел всех миловать, я сюда позвал тех, кто снисхождения недостоин».

- Мы тебя услышали, приговор ты сам себе подписал, даже говорить с тобой более не о чем. Просто хотелось воочию узреть, кто такие грязные письма про меня рассылает.

Генрих, ничуть не испугался, придя в еще большую ярость, что подобные, на его взгляд, ничтожества сейчас в роли победителей, судят его:

- И не зря король Ягайло еще тогда заключил родителей Витовта и его самого в Кревском замке…

Теперь настала очередь покраснеть от гнева Владислава, стражник, повинуясь взмаху его руки, оборвал речь обезумевшего фогта ударом древка. Тот согнулся пополам, и еще двое стражников подхватив ослабевшее тело рыцаря под руки, потащили к помосту с колодой, где уже стоял, широко расставив крепкие ноги и опираясь на топор, заплечных дел мастер.

- Для чего этот дурацкий спектакль – возмутился король, обращаясь к Витовту – Можно сразу было усадить этих на кол или четвертовать.

- Помниться, ты всех скопом хотел вернуть за выкуп, а то и просто так, проявив жест благородства и монаршего величия – не согласился с ним Витовт, усмехаясь – И я с тобой, честно сказать, согласен, но есть несколько человек, которых мне хотелось увидеть, а то и услышать. А с колами и четвертованием, не стоит горячиться, хватит с них и усекновения головы. Проявим сострадание.

Топор глухо вошел в дерево, и голова фогта со стуком слетела на доски помоста. Тело в последний раз дернулось, зловонно и шумно опорожнившись, завалилось на бок.

Юргена Маршалка, оруженосца магистра приговорили за мародерство и предательство. Он сдюжил вырваться из окружения, бросив Ульриха фон Юнгингена. Магистр, услышав предложение отступить, ввиду надвигающегося поражения, как истинный рыцарь отказался бежать, понимая, что жить после разгрома у Таннеберга, это жить в вечном позоре и проклятиях своих же братьев. Но Юрген оказался не таков и вознамерился любыми путями спасти свою жизнь, и кто за это стал бы его винить. Но он заодно захватил в лагере личные вещи магистра, его перстни, драгоценную цепь и ковчег с мощами святых, а также большой кошель с золотом и лишь после этого собирался пуститься наутек. Но алчность погубила на корню все планы оруженосца, и он попал в руки взявших штурмом лагерь бояр. И Витовт, не слушая причитаний и молитв Маршалка, позволил своему палачу обезглавить его.

- Этот не менее первого заслуживал, что бы его кости и суставы раздробили молотом, а уж потом… - развел руками князь - Зато, впоследствии, твои уши усладят слухи из европейских домов, что даже Витовт проявил христианскую смиренность, а не языческую кровожадность.

Владислав, нехотя кивнул и жестом попросил продолжать. Он давно хотел вернуться в свой шатер, вознести молитвы благодарности Деве Марии и смиренно просить отпущения грехов у Господа Бога, а все эти массовые мероприятия, давно и очень быстро выматывали из него силы.

- Иоганн фон Швартхоф, комтур Динабурга, мой старый недруг – Витовт расправил затекшую спину – Тебя я мог бы отправить к прочим своим пленным, которые ждут выкупа. Но нет, ты здесь, а знаешь почему?

Холодные глаза на лице, словно высеченном из гранита, встретились со взглядом князя.

- Если бы, твои намерения мне неведомы, непонятны, воевал я честно, казну магистра не воровал, тебя не оскорблял – пожал плечами комтур Динабурга.

- Верю, что не оскорблял, ты настоящий рыцарь, и не станешь, вести себя как площадная девка – Витовт с презрением метнул взгляд в сторону смердящего тела Генриха Шаумбурга.

- Князь, не первый раз мы встречались в битве.

- И не первый раз мне приходится в этой битве напоминать, за кем сила – перебил его Витовт - Мечтал о мести, ждал реванша?

- Не стану отрицать, мы враги. Но я уважаю тебя как врага. Да хотел мести, чего скрывать. Скажу больше, очень жаль, что сейчас наш ландмейстер Конрад фон Фитингхоф. Вот, кто настоящий предатель, которого должно судить. И еще епископы, во главе с Рижским. И не продайся они словно Иуды, не стоял бы я тут перед тобой, с кандалами на руках.

- Буду говорить откровенно, нет у меня в планах рубить тебе голову, пока что. Но я хочу узнать, с кем ты стакнулся в Полоцке, от кого поступали тебе письма, в которых ты узнавал наши секреты?!

Швартхоф упрямо сдвинул брови, морщины на лбу углубились еще больше:

- Можешь казнить меня, но как ты правильно заметил, я рыцарь. Ничего такого я говорить не стану.

Витовт с прищуром посмотрел на комтура Динабурга:

- Зря ты испытываешь мое терпение, и проверяешь доброту, зная, что я с почтением отношусь к твоей доблести и рыцарской чести. Ладно, пока придется тебе пожить недалеко от меня, жду я вестей еще от одного источника. Может мне и не понадобиться смотреть, как ты ломаешься в умелых руках моего палача и, проливая горькие слезы, отвечаешь честно и полно на все вопросы и даже те, которые я не успел еще задать. Уведите его.

Перед Великим князем остался последний пленный, ожидающий суда, комтур Бранденбурга Марквард фон Зальцбах. Старый знакомый Витовта, с ним они в прежние времена, даже успели подружиться. Но последующие события, в которых раз за разом орден противостоял Великому княжеству, сделали их непримиримыми, заклятыми врагами.

- Ты здесь Марквард, передо мной. И тебе не впервой попадать ко мне в плен, и при этом ты до сих пор жив. Может в благодарность за это, ты хотел меня, а пуще того, мою венценосную супругу убить. Только чудо божье и мои ловкие советники, которые все время путали ваших осведомителей, и в тот раз обвели тебя вокруг пальца и уберегли нас. Я был в Слониме, когда ты, как демон налетел на Волковыск. Сжег город, убил жителей, не пожалев никого, ни детей малых, ни стариков беззащитных, ни женщин, всех их изнасиловали, а потом кого зарезали, а кто в пламени живьем сгорел.

Марквард задвигал из стороны в сторону, своей квадратной челюстью, если бы глаза могли убивать, Витовт уже лежал пронзенный их полыхающей ненавистью.

- Отпираться не стану, жаждал убить или как собак, привести к магистру, ему на потеху. Ведь ты как человек ничего не стоишь, слову твоему грош цена, сколько раз нарушал ты договора, вот и сейчас, отдал нам Жемйтию. А сам, как только нехристи подняли мятеж, тайно начал слать туда помощь. А потом, уже не стесняясь и не скрываясь, помогал жемайтам.

Едва справляясь с охватившим его гневом, Витовт, холодным голосом ответил:

- При всех своих и польских людях говорю, а ты слушай. Вы здесь не хозяева, а лишь захватчики, аппетиты ваши растут с каждым уступленным клочком земли. Что по-твоему вынужден делать человек, когда он не вооружен, а на него выскочил разъяренный волк, голодный злобный людоед. Все верно, человек, на то и создан богом существом разумным. Он постарается перехитрить зверя, если не достает сил сразу одолеть его. Я могу пойти на сделку, могу на уступки, но вы всегда, как волки, жаждали урвать себе все. Отхватить руку, а потом вцепиться в горло. Но всякий раз забывали о моем праве рождения, владеть всеми этими землями, и моей обязанностью Великого князя перед Богом, защищать свой народ от таких как ты волков ненасытных. И как только в руке моей появляется оружие, я всегда стану отстаивать принадлежащее мне и защищать нуждающихся в моей обороне, всегда буду рубить вас, оскаливших голодные пасти.

- Ты можешь, что угодно говорить, я знаю, что мне уготована смерть на плахе, и спокойно принимаю свою долю. А ты, знай, что может завтрашний день, принесет тебе такую же участь. Единственное, о чем я жалею теперь, что тогда в Волковыске не оказалось тебя с твоей женой. Тогда пришлось бы нам поменяться местами.

- Но вышло так, как вышло, и ты стоишь передо мной, скованный своими же собственными цепями. Жалкий, глупый, уже беззубый, пойманный в капкан зверь – костяшки Витовта белели, когда он сжимал кулаки, цедя слова, обращенные к Маркварду фон Зальцбаху.

Все это время море людей терпеливо молчало, внимая, каждое слово, произнесенное на суде.

Ничего не ответил на это комтур Бранденбурга, ничего он более не сказал, лежа на широкой деревянной, уже пропитанной липкой кровью колоде, когда, наконец, тяжелый топор палача, разрубил его шею.

Глава 25

25

Языки огня облизывали темноту вокруг костра, заставляя ее шарахаться, съёживаться. Михаил, разрумяненный, от полыхающего жара, без умолка и с шуточками, рассказывал, как кто-то из обозных мучился от живота, свернул с дороги, в ближайшие кусты, охая и причитая, а штаны спустить не успел.

Ян почти не слушал его, наблюдая за Вилкасом, бережно размотавшего платочек с вышивкой Габии, он достал деревянные фигурки своих детей, вырезанные почти год назад, когда их путешествие только начиналось. Жемайт что-то ласково нашептывал им, словно верил, что через этот ритуал дети услышат его, почувствуют его тоску по ним и любовь. Яну тоже стало грустно, он с радостью вспомнил тепло и уют дома в Меже и бабушку Фаину, создававшую все это своими руками и заботами. Тепло очага, запах сена и похлебки в бурлящем котле. Малышку Габию, не по годам смышленую и вечно одергивающую своего старшего брата, непоседливого и боевитого Айвараса. Прочих деревенских. И Барбару, ее глаза с усмешкой, аккуратный нос, нежные губы, острые, а для некоторых, откровенно колючие, шутки. Ее он скоро увидит снова, и это радовало парня и немного огорчало, ведь с момента их встречи начнется отсчет для их последующего расставания. Говорить о его шансах в сватовстве к княжне не приходилось, даже после того как Витовт отметил Яна лично, после сражения. Юрий Дмитриевич, в лучшем случае поднимет Яна на смех, попробуй он подойди к нему с просьбой руки его дочери. Иногда, Ян и сам надеялся, что княжна как блажь, выветрится из его головы, чувства померкнут, он сто раз слышал такие истории. И дед на прощание просил его не чудить, и Вилкас только тяжело вздыхает, качая головой, наперебой с Михаилом и его саркастическими нравоучениями. Но нет, чувства его истинные, серьезные и всепоглощающие, и исчезать никуда не собираются, скорее уж наоборот.

- Ян из Межи, князь Юрий Дмитриевич желает видеть тебя в своем шатре – из темноты к ним вынырнул посыльный наместника, запыхавшийся, в вареной коже поверх дублета, он уставился на боярина своими веселыми глазами, приминая рукой непокорные, торчащие во все стороны волосы.

- Отдыхай Вилкас – остановил поднявшегося жемайта Ян, оставляя костер и ёрзающего от любопытства Михаила.

Следуя за провожатым, Ян пытался расставить роившиеся в голове мысли по местам. Может все-таки попробовать заикнуться перед наместником о том, что и он хочет претендовать на союз с Барбарой. Безрассудство, конечно, полнейшее. С другой стороны, что страшного в насмешках или гневе Друцкого? Тем более, Великий князь хочет наградить его с пользой, может должность предложат в хоругви. С чего-то надо начинать свой рост.

Просторный шатер Юрия Дмитриевича встретил его шумом и весельем. Восковые свечи горели прямо на столе, озаряя пространство вокруг теплым желтым светом, тут рядом на серебряных блюдах лежали зажаренные на костре ароматные куски оленины, ковриги душистого хлеба и пирогов с разнообразными начинками. Слуги разливали вино прямо из бочонков, захваченных в тевтонском обозе. Вокруг стола сидели гости: знатные бояре из всех хоругвей Лугвения Альгердовича, он сам, статный, чернобородый, чернобровый, но с инеем в волосах, рядом с Юрием Дмитриевичем. Сломанную руку его, до сих пор украшал лубок, Рядом с наместником, почетные места занимали Скирдзим, Генрих бастард Рацибужский, сын наместника Миколай.

За столом смеялись и громко разговаривали, перекрикивая весело гудящую дуду и вторящий ей бубен. Музыкантам тоже иногда удавалось испить вина и от этого они, красные как вареные раки, начинали играть еще задорней и быстрее.

- А вот и он – изрядно выпивший наместник поманил Яна к застолью.

- Налейте ему вина – распоряжался Юрий Дмитриевич - Угощайся, оленина свежая, сегодня подстрелили. Небось, соскучился по нормальной еде.

Ян и впрямь отвык от привычной пищи, в последнее время чаще всего доводилось, есть солонину, сухари, иногда свежий хлеб, но разбавленный овсом.

- Видал, какие красавцы у меня в хоругви – горделиво хвалился князю Лугвению наместник – Подрастает поколение геройское, не хуже нашего.

Новгородский князь согласно кивал, поглаживая бороду и с интересом поглядывая на орлов своими живыми синими глазами, из-под кустистых бровей.

- Предлагаю выпить за договоренность моего отца и Бориса Григорьевича скарбника Полоцкого, из славного рода Скирдзимов – Миколай поднялся, вздымая рог, украшенный серебром над головой.

Ян замер, не донеся кубок до рта. Живот скрутило, в голове зашумело, он покачнулся, на ослабевших ногах. Что, делать, подбежать к хитрому, удачливому интригану Скирдзиму и рассечь тесаком его голову, навсегда избавившись от этого человека. Нет, так нельзя, но как он исхитрился все так быстро и ловко провернуть? Ян не знал, что позапрошлой ночью в лагерь влетели всадники, на взмыленных от бешеной скачки конях, прямиком от Бориса Скирдзима к сыну.

Увесистые мешочки золота, один с гульденами, другой с венгерскими дукатами, а также запечатанное письмо Андрею, привез доверенный помощник и телохранитель Бориса. Который до сего дня, как правило, не покидал своего господина и всегда находился при нём. Устин, обычно немногословный, с землистой кожей, словно не знавшей солнечного света, редкими пепельными волосами, острыми скулами и плотно сжатым ртом, мешки и письмо, вручил лично в руки Андрею. Чуть склонив голову, он не прекращал смотреть на молодого боярина исподлобья, своими мутными серыми глазами, словно ожидая его реакции. Юный Скирдзим, с детства побаивался этого человека, пожалуй, единственного из тех, кто служил его отцу. С виду болезненный и худощавый, Устин обладал нечеловеческой силой, почти всегда молчал в постоянной готовности выполнить любое требование Бориса Григорьевича.

Андрей сломал печать и спешно прочитал почту, потом еще раз, внимательно. На лбу у него появилась холодная испарина, лицо побледнело. Скирдзим встретился взглядом с Устином, и тот понимающе моргнул глазами.

- Значит, ты со своими людьми пока остаешься со мной – тихо сказал Андрей.

Устин утвердительно кивнул.

- Тогда понятно – Скирдзим, внутренне еще лихорадочно размышлял, над посланием отца, но внешне взял в себя в руки, чем вызвал одобрение в лице Устина – Раскинете свои шатры поблизости с моим. А я завтра решу, как быть.

Уже с утра, не дожидаясь завтрака, Скирдзим, с озабоченным видом и решительными аргументами, заявил Юрию Дмитриевичу о своих намерениях жениться на Барбаре, подкрепив их отцовским золотом и напоминаем, об обещании Витовта, наградить его по достоинству за героическую оборону и спасения обоза.

Еще вчера наместник, слегка ошеломленный и озадаченный, сегодня утвердился в своих мыслях, отринув все сомнения:

- Соглашусь с твоими словами сын - сказал он, посмотрев на Миколая, и вознес кубок – Моя дочь, прекрасный цветок, лилия Мстиславля, многие сватались к ней. Вполне достойные партии – наместник, приложив руку к груди, кивнул новгородскому боярину Андрею Золотому Борецкому - Мне как отцу, всегда хотелось, чтобы и дочери достался достойный муж и при этом не оскорбить тех, кому придется отказать. Ибо выбор в таких делах слишком сложен, а окончательное решение и того тягостнее. Поэтому прошу не держать на меня обиды.

Борецкий одобрительно крякнул и пригубил из своего кубка.

- С Борисом Григорьевичем мы давно обсуждали возможность объединить наших детей, и вот он слезно попросил меня услышать его отцовскую мольбу, и в итоге согласиться на их союз. Борис Григорьевич, слёг после удара копья в битве, он страшиться, что не доживет до венчания и посему слёзно упросил меня поторопить события. Как вы знаете, Бабетта, дочь моя своенравна, а поэтому я дал своё согласие именно сейчас, окончательное и бесповоротное. Андрей хороший парень из уважаемой семьи, ведущей свои корни из давних времен, и к тому еще славно проявил себя в грандиозном сражении, снискав внимание и почет от нашего Великого князя. По приезде в Мстиславль мы устроим венчание и породним наши дома. А высокочтимый Борис Григорьевич, посетит нас, когда ему позволят дела и здоровье, мы же в свою очередь будем молиться о скорейшем и полном выздоровлении полоцкого скарбника.

Его слова встретили одобрительными возгласами, стукаясь кубками и рогами, наполненными вином.

- Знаю твою дочь – улыбнулся в темные усы Лугвений Альгердович – Если сама не захочет, ни в жизнь тебе ее не заставить. Красавица, каких свет не видывал, умна настолько, что можно саму в скарбники ставить, хоть в Полоцке, хоть в Троках, казна только расти станет от такой светлой головы. Но как ты, верно, заметил, неуступчивая и напористая она. Я бы побоялся ее брать в жены, глядишь, завтра уже сам вышивкой занимаешься, пока твоя благоверная указы в доме раздает.

За столом весело засмеялись.

Юрий Дмитриевич растерянно посмотрел по сторонам, не совсем понимая, стоит ему тоже смеяться или впору разобидеться. Лугвений Альгердович, развеял его сомнения:

- А ты чего помалкиваешь, не робеешь перед Барбарой? – Новгородский князь повернулся к Скирдзиму.

Тот неопределенно пожал плечами:

- Немного есть, чем я лучше вас в этом вопросе.

За столом снова грянул смех, кто-то уронил кубок, держась за живот.

Лугвений одобрительно заулыбался, Скирдзим продолжил:

- Но при этом имею я большое чувство к дочери многоуважаемого Юрия Дмитриевича, да и воля родителя в моей семье всегда главное место занимает. Уважение к старшим и отцу, мне привито с малолетства. Но здесь совпало и мое желание, и намерение отца, Бориса Григорьевича.

- Вот, умница – похвалил его наместник – А ты Лугвений Альгердович, не стращай нас молниями и огнями из красивых глаз моей дочурки. Лучше помоги наладить с ней мосты, тебя она точно послушает.

Лугвений наигранно заслонился руками:

- Изволь, не впутывать меня в это опасное приключение, хватило с меня недавней битвы, а ты снова пытаешься поставить мою жизнь на кон. В делах сердечных, только отцовская волеизъявление имеет вес.

Ян, всегда знавший, что подобный момент настанет, оказался настолько не готов к нему, словно ему дали под дых и весь воздух, наполнявший легкие, покинул его. Он грузно плюхнулся на лавку, не чувствуя своего тела. Мысли бешено метались в его голове. Но ни одна из них не давала ответ, как изменить решение наместника, как оттянуть надвигающуюся трагедию их отношений с княжной.

- Ладно, разберусь я со своим дитём, куда ей деваться. Пора уже замуж – уступчиво произнес Юрий Дмитриевич, поднявшись, он, указал на Яна - Второму герою из нашей хоругви я решил предоставить честь выехать впереди наших войск, чтобы быстрей добрался до дома. Пусть готовят встречу и не волнуются, а заодно и сделают все необходимые приготовления к свадьбе. Ее, к нашей большой радости посетит сам Лугвений Альгердович. Надолго задержаться он в Мстиславле не может, а значит необходимо начинать организовывать все и сразу, пока мы еще будем в пути.

Лугвений Альгердович отхлебнув из инкрустированного серебром и украшенного гранатами рога заметил:

- Ян из Межи, неплохо заместил тебя на бранном поле, не дрогнул, а наоборот спас поляков от внезапного и серьезного удара, защитил знамя хоругви. Не ударил в грязь лицом, как говорится. Пусть славные известия он и доставит, все ты правильно рассудил, мудро и по совести. Если он поторопится, то к Яблочному спасу уже будет на месте, а мы прибудем аккурат к окончанию Успенского поста. Самое время по его завершению и свадьбу сыграть.

Ян уловил взгляд Скирдзима, злой и насмешливый.

***

Ясное августовское небо, бирюзовое, глубокое как море. Жаркие дни, но уже без прежнего зноя, сменяли прохладные ночи. Ян и Вилкас погоняли своих лошадей, проезжая мимо полей с золотистой рожью, на которых бабы, в одних льняных нижних рубахах, пропитанных потом, напевая, серпами, жали колосья, связывая их в снопы. Когда мимо проезжали они, вооруженные и грозные, крестьянки замолкали и настороженно провожали их взглядом. Мужик, рыжий как лиса, с бесцветными ресницами и россыпью крупных веснушек, вооруженный вилами, вглядывался недобро и с испугом. Оно и понятно, отголоски войны долетели и сюда, особенно опасными могли оказаться дезертиры. Многие молодые крестьяне, оставив свои деревни, разбойничали на дорогах, почувствовав безнаказанность, в отсутствие сильной боярской руки, бояре, втихомолку отбившиеся от своих хоругвей, могли напасть на небольшую деревушку или хутор. И благо, если уведут вола или забьют куриц, могли и женщин взять силой, а то и хозяйство ограбить, подпалить.

Во время нечастых и коротких привалов Ян наблюдал, как в вышине, улетают на юг, прощаясь с родными местами жалобным криком, журавлиные клинья, и стайки ласточек. Скоро за ними потянутся утки. Вилкас, прыгая по раскиданным высохшим бревнам, собирал дикие яблоки, в заросшем кустами и малинником, заброшенном саду.

Чуть меньше года назад они так же пробирались к Мстиславлю. Для Яна это грезилось приключением и открытием мира, для Вилкаса, мыслилось долгим расставанием с детьми. И вот они вновь на пути к этому городу. Только с тех самых пор многое изменилось, но главное наиболее горестное, для молодого боярина, это вести, о свадьбе Барбары, которые он должен лично доставить, по приказу Юрия Дмитриевича Друцкого. При этом Ян вынужденно признавался себе, ведь на самом деле, он в глубине души никогда не верил, в то, что действительно может рассчитывать быть вместе с княжной. Просто мало задумывался о наступлении момента завершения грёз. Вилкас чувствовал настроение боярина и старался не докучать ему пустыми разговорами.

Возможно, со временем Ян мог смириться и с этим, но его приводил в бешенство Скирдзим. Бася, красивейшая и умнейшая девушка на свете, княжеского рода, могла рассчитывать на действительно достойного супруга и статусом, не уступающим ей, и достойным нравом. А Скирдзим тот же боярин, просто более знатный, и что, наверняка сыграло значимую роль, сказочно богатый. Но самое гадкое, его подлая натура, он ведь и любить не умеет никого кроме самого себя, мало того, свирепый и опасный человек. Рядом с ним Бася не почувствует тепла, вероятней со временем, появится ощущение угрозы. Тяжело вздыхая, Ян зашвырнул горьковато-кислый огрызок с одичавшей яблони, подальше в заросли и с печальным видом, скормил благодарному Каршаку остальные недозрелки.

Ранним утром, с вершины пологого пагорка, им открылись, окутанные туманом, раскинутые ковром кроны деревьев, уже местами кажущие желтизну увядания в преддверии грядущей осени. Вдали, покрытые густым маревом, маленькие, словно игрушечные, виднелись дома, склады и палисады Мстиславских хозяйств. А над ними нависал огромный холм, увенчанный бревенчатыми стенами и башнями замка.

Как и предрекал князь Лугвений, копыта скакунов Яна и Вилкаса, застучали по узким улицам Мстиславля, устеленных досками, накануне Яблочного спаса. Народ расступался, всматриваясь в прибывших во все глаза. Всем любопытно, что привезли с собой всадники из хоругви, какие истории. Ян нацепил перед городом трофейные латы и теперь выглядел, как богатый рыцарь в сопровождении оруженосца. Мальчишки, обычное дело, вооружившись прутьями, подпрыгивали следом, подражая скачущим коням, девочки хватали отцов за штанину и таращили глаза, спрятавшись за родителями. Кто-то, кто знал их, здоровался, протягивал руки. Даже кузнец, беспрестанно ударяющий по наковальне молотом, чередуясь с подмастерьем, и тот бросил работу и, вытирая руки о почерневший фартук, приветствовал боярина и его боевого слугу.

Вот Каршак гулко ступил на подвесной мост, сердце у Яна на мгновение замерло, когда он увидел в бойнице брамной башни милое лицо с глазами цвета янтаря. Барбара, каждый день приходила сюда, загадывая, что Ян, отец и брат вернутся целыми и невредимыми, если она будет высматривать их и увидит первая. Глупо и по-детски – естественно, ждать Барбара не любила, но другой альтернативы придумать не могла, а оттого ежедневно поднималась на башню и не сводила взгляда с тракта, исчезающего в далекой лесной чаще.

Томясь от невозможности крепко обнять и прижать к себе княжну, Ян коротко рассказал ей об отце и Миколае, не упоминая Скирдзима и планируемую свадьбу. Не стал он оповещать об этом и позже, когда в чертоге Мстиславского терема его, приняла жена наместника, Антонина Егоровна, окруженная супругами знатных бояр, в присутствии протопопа Феофана, в простой черной рясе, начальника стражи Кузьмы, и собственной прекрасной дочери. Широко распахнув свои и без того большие глаза, Антонина Григорьевна, слушала донесение Яна, сложив руки на подоле платья из бордового сукна. Время от времени, кто-то из женщин охал и спрашивал подробнее, каждая о своем муже, брате, сыне. Не всех смог порадовать Ян, глаза некоторых увлажнились, когда услышали они печальные известия о своих близких мужчинах. А повествуя, как ему пришлось возглавить атаку Мстиславской хоругви, Ян украдкой взглянул на Барбару, лицо которой озарилось гордостью за него.

День уже клонился к закату, когда Антонина Егоровна жестом остановила Яна:

- Знаю, у всех еще уйма вопросов. И про Великого князя и многие славные события, случившиеся на поле битвы и уже после сражения. Надо помнить, Ян из Межи, проделал очень долгий, трудный путь, добираясь сюда. Посмотрите, на его бледное лицо, парню необходимо принять баню и выспаться, как следует. Хватит терзать его бесконечными расспросами. Завтра у нас целый день для разговоров, а сегодня дадим ему отдохнуть.

Ян поднялся, благодарно поклонился Антонине Егоровне, затем откланялся всем остальным, напоследок встретившись взглядом с Барбарой, и вышел из чертога.

Уже в коридоре его нагнала Алёнка:

- Как стемнеет, приходи в светлицу к княжне - шепнула она, плутовато поглядывая на Яна – Барбара сама хочет переговорить с тобой.

Ян молча кивнул на ходу. Не зная, радоваться ему тому моменту, когда он сможет встретиться с Басей без посторонних, прикоснутся к ней, или печалиться, ведь придется, наконец, открыть правду и о решении ее отца, по поводу их договоренности со Скирдзимом.

Как следует, отмывшись, от дорожной пыли, сбрив щетину, Ян, нарядился в чистый кафтан красного сукна, опоясался ремнем с латунными литыми цветами и сапоги из телячьей кожи.

- Боярин, не ходи ты к княжне, особенно теперь, когда наместник решил связать ее судьбу со Скирдзимом – затянул старую песню Вилкас.

- С чего ты решил, что я иду к ней – насторожился Ян.

- Якуб просил меня оберегать его внука, я этим и занимаюсь. Знаю тебя с детских лет как облупленного, и догадаться, куда ты сейчас наряжаешься с таким волнением, мне не сложно.

Ян пожал плечами, разводя руки в сторону:

- Надеюсь, Барбара не угрожает моей жизни, чтобы ты выручал меня и так беспокоился.

- Она нет – тяжело вздохнул, словно объясняя непослушному и непонятливому ребенку жемайт – Я даже соглашусь, что хоть это и удивительно, ваши взаимные чувства не просто прихоть или причуда. И, честно, уважительно стал к этому относиться.

Ян в ответ, застегивая пояс с латунными литыми украшениями, картинно закивал головой.

Вилкас продолжил:

- При этом ты не хуже меня понимаешь, если всплывет на поверхность ваша взаимная привязанность, Юрий Дмитриевич спуску за такое не даст. А Скирдзим подавно.

- Знаю, и вместе с тем ничего не могу поделать, чтобы не огорчать тебя. Мало того, пугать меня Скирдзимом, гиблое дело, этого зверя я не боюсь – Ян деловито стряхнул невидимые глазу пылинки с подола своего кафтана – Пока так, а после увидим, что получится. Заранее жизнь не предугадаешь.

Вилкас упрямо продолжил отговаривать, боярина, но Ян, махнув рукой, вышел на двор, погруженный в серые сумерки, с далекими малиново-сиреневыми разводами на западе. На правах новоявленного героя, вестника от Юрия Дмитриевича и личного телохранителя княжны, он просочился в терем и тенью, минуя лестницы и коридоры, устремился к ее покоям.

***

В светлице, создавая дрожащие тени, горели свечи, расставленные на столе и в нескольких подсвечниках на стенах. Барбара бегло перебирала струны лютни, наигрывая затейливую мелодию. В простой белой камизе, с узкими рукавами, сверху лишь малиновая туника, прикрывает нижнее платье. Она, опустив веки, пела грустную рыцарскую балладу, чуть склонив голову, из-за чего увесистые косы упали на колени.

Алёнка сидела напротив, зачарованно слушавшая песню на непонятном ей французском языке, и смотрела, как пляшут на стенах призраки, сотворенные свечными огоньками.

Барбара остановилась, прислушиваясь, быстро, убрала ноги с мягкой шкуры и сунула их в свои восточные, с загнутыми носами тапочки, мягкой жёлтой кожи, расшитые речным жемчугом:

- Слышишь, поднимается по лестнице, это его легкие шаги.

Алёна поднялась, оправляя подол:

- Мне остаться с вами?

Княжна отложила лютню, прихорашиваясь, повернулась к ней:

- Нет, можешь идти, только не болтай лишнего. Как я выгляжу?

- Как будто сами не знаете? Вы такая красавица – искренне и с некоторой завистью прощебетала боярская дочка.

Компаньонка Барбары направилась к двери, за которой слышался шорох, того, кто никак не решался заявить о себе стуком. Дверь отворила Алёнка, хихикая она, скользнула в сторону в полумрак, шурша юбками красного сарафана, впустила Яна.

- Алёнка, подружка, дай нам немного побыть вдвоем, поговорить о своем.

Уже не обращая внимания на боярскую дочь, шмыгнувшую прочь из светлицы, Барбара, всматриваясь в лицо Яна, вдыхая его знакомый, приятный запах, сказала:

- Как же я за тебя беспокоилась, как скучала. Даже самой странно и немного неловко перед родными. За отца и брата так не тревожилась.

- Сказать по правде, и я трудно переживал расставание с тобой. Куда тяжелей, чем с другими близкими. Оба мы виноваты в этом – улыбнулся княжне Ян – Все мои мысли в голове, постоянно крутились только о тебе.

Барбара нежно обняла боярина:

- Кое-что я уже услышала, но теперь расскажи мне все подробно. От момента отъезда и по сегодняшний день.

- Об этом, раз тебе так интересно, мы обязательно поговорим, заодно расскажешь какие новости у вас тут, в Мстиславле и у тебя, в частности. Но вначале я тебе поведаю совсем иное, то, что обязан был сказать еще твоей матери, сразу по прибытию в город.

Лицо Барбары потемнело:

- Ну, так говори поскорей, по интонации ощущаю, скажешь неимоверную гадость.

- Именно – подтвердил боярин, набирая в легкие воздуха – Юрий Дмитриевич во всеуслышание заявил, что свадьба между тобой и Скирдзимом дело, решенное, и пересмотру не подлежит. И, что венчание произойдет сразу после Успения Богородицы.

Барбара, отстранившись, приложила к вискам пальцы, рассуждая:

- Что-то здесь не так. Он сам не мог решиться, отдать меня в семью с кровью пожиже, а теперь, прямо коней погоняет, скорее свадьбу делать. Будто отец Скирдзима ему все свое золото отписал, а сверху душу свою заложил?

- Может и так, но не только в этом дело. Великий князь обещал Скирдзима наградить, ведь его тоже в битве приметили. Хорошо он себя проявил, что тут говорить. Может и это сыграло свою роль.

- Вот напасть, и времени остается всего ничего – Барбара в сердцах топнула ногой.

- Да, какая разница, родная моя – расстроено заговорил Ян – Изначально я тебе не ровня, пора прекратить притворятся и признать это.

- И заодно признаться в собственной трусости? В том, что не готов держать свое слово? Какой ты после этого боярин. – Барбара нахмурила брови, с вызовом взглянув на Яна, скрестила руки на груди.

- Скорее не готов потом смотреть, как ты живешь в нищете, в непривычной для себя обстановке, без слуг и должного почитания. Я, понятное дело, в лепешку расшибусь, найду себе службу, но этого недостаточно. Тебя необходимо одевать в шелковые платья, кормить всякими изысканными кушаньями, ты любишь читать, спишь на перине. На тебя заглядываются всякие князья на шумных пирах. А со мной ничего этого не будет. Кто я такой рядом с тобой, простофиля из глухой лесной деревни. Простая изба, простая еда, обычные одежды, без всяких украшений, без золота и камней. И ко всему еще, придется жить озираясь. Разве смею я тебе такое предлагать. Вырвать тебя из блеска и водворить в свое серое беспросветное уныние.

- Я все для себя полностью осознаю, именно твоя забота и защита мне нужны, а не блеск и многочисленные слуги. С тех самых пор, как связало нас то противостояние огромной волчьей голодной стае, и после этого, узнавая друг друга, все ближе. Ты не простофиля, а боярин, человек чести и чистый сердцем. Мы любим взаимно, и это главное сокровище, недоступное огромному количеству людей. Не бедность меня пугает, а расставание с тобой. Неужели ты считаешь, что ради богатства, я готова прожить свою жизнь с этим желчным Скирдзимом.

- Но тогда придется бежать подальше от этих мест. Ты же понимаешь, что обратно ни у меня, ни у тебя дороги уже не будет. Твой отец, скорее всего не примет тебя обратно, если вдруг жизнь станет совсем невыносимой, и ты решишь вернуться домой. Это позор для семьи, не простит он тебя.

- Жизнь моя невыносимой будет без тебя. И позор как-нибудь переживу, упрекайте и стыдите сколько угодно, когда меня тут и в помине не будет. И не только мне придется принять подобное решение, тебе тоже, ты этого, верно не боишься? – Барбара с надеждой взглянула на Яна, закусив нижнюю губу.

- Мне грустно бросать своих, и жаль их, но если иначе вместе нам не быть, то придется. Рядом с тобой, боятся, я буду только за тебя и твою жизнь – решительно, не задумываясь, ответил боярин.

- А в устройстве быта, тоже все не так плачевно, я прихвачу кое-что из своих драгоценностей, немного золотых дукатов. Мы сможем на эти средства начать новую жизнь. Купить деревушку, может даже с мельницей. Я вполне годна вести хозяйство, управлять поместьем, лучше иного боярина, который собьется со счета на третьем мешке с зерном. Мало ли чем еще заняться можно, имея немного денег для начала. В Великом Новгороде женщина дела может вести как мужчина, я слышала. Там, правда Лугвений Альгердович княжит, но это город большой, затеряться немудрено.

- Когда твое исчезновение выйдет наружу, затеряться станет непросто – заметил Ян.

- Согласна, есть еще Силезия или даже Богемия, вот где точно получится скрыться из вида, так далеко рука моего любимого папеньки не дотянется. Эти варианты я в голове перебирала. Со мной можешь быть спокоен – княжна с театральной гордостью задрала подбородок, скосив на Яна покровительственный взгляд и уперев кулачки в бока.

- Надо же – подыграл ей Ян, в поклоне, исподлобья, подобострастно всматриваясь в любимую – Пока меня не было, ты времени даром не теряла, строила планы. Если так дальше пойдет, не тебе моя, а мне твоя защита в итоге понадобится. Ты в этом мире как рыба в воде, ощущаю свою бескрайнюю ничтожность рядом с тобой.

Барбара, зловеще усмехаясь, опять уселась в кресло, взяв в руки лютню и пробегая пальцами по струнам.

- Со мной не пропадешь – торжествующе сказала она – При этом необходимо торопиться, у нас на все считанные, дни, пока отец не добрался сюда. Завтра же начнем свои тайные сборы. А сегодня я, наконец, хочу услышать все твои истории. Налей мне вина, а сам перекуси, пока есть возможность отведать чего-то занятней черствого хлеба из отрубей, скитаясь по диким местам.

На столике у узкого окна, куда Барбара усадила Яна, уже лежал нарезанный сыр, свежий хлеб из пшеницы, кулебяки с мясом, кусок пирога с судаком, стоял кувшин с вином и пара кубков. От увиденного Ян, который успел поесть, испытал не столько желание набить живот, сколько очередное осознание, что очень непросто будет ему обеспечить княжне жизнь, в которой не окажется места нужде. И не важно, что она полна решимости и готова к трудностям, ее благополучие – его долг перед самим собой.

Ближе к полуночи Ян спохватился и, проклиная себя за беспечность, засобирался уходить.

- Ты встревожен, что случилось – Барбара взяла боярина за руку, удерживая его.

- Поздно уже, я не должен находиться у тебя в такое время, да еще один. Незачем подвергать опасности наш секрет.

- Не переживай – красивое лицо Барбары приблизилось, Ян почувствовал в ее чуть охрипшем голосе возбуждение, и оно передалось ему – Кроме Алёны никто не знает, что ты у меня. Останься. Утром спокойно выйдешь, а сегодня тебя никто искать не станет.

Ян, хотел было возразить, но вместо этого крепко обхватил охнувшую от внезапности и напористости его порыва, княжну, всем телом ощущая нетерпеливую дрожь гибкого тела.

Барбара пылко посмотрела на Яна, облизнув язычком губы, когда он прижался к ним своими. Отбросив страхи и сомнения, он нащупал ее нежную грудь. Через несколько мгновений они уже лежали на кровати, во вспыхнувшей страсти, нетерпеливо сбрасывая с себя одежду.

Спустя некоторое время княжна, уставшая, с умиротворенной улыбкой на лице лежала у молодого боярина на груди. Ян, поглаживая нежное бедро, закинутой на него ноги, опять ощутил зарождающееся в нем влечение. Барбара подняла голову с усмешкой:

- Рвешься в бой мой рыцарь? Придется мне сдаваться на твою милость.

Ян ничего не ответил, впишись в губы княжны, он нежно перевернул ее на спину.

Ранним утром, когда черное небо посерело, а первые петухи, очнувшись ото сна, начали вовсю драть свое горло, в двери светлицы настойчиво постучали.

Глава 26

26

Юрий Дмитриевич метался по комнате словно зверь. Таким, пожалуй, его не видел никто и никогда в жизни. Обычно спокойный он, не стесняясь, орал, и иногда метал в стену попадающие под руку предметы.

Барбара все это наблюдала словно сквозь пелену, возвращаясь к тому моменту, когда старшина стражи, Кузьма, ворвался в ее светлицу и опрокинул на пол не сопротивляющегося Яна, после чего принялся избивать его ногами, приговаривая:

- Я тебе все кости переломаю, гад ты наиподлейший.

К нему присоединился его помощник Хряк, мордатый с вывернутыми губами и заплывшими глазами, большим вздернутым носом, за который он и получил свое прозвище.

- Остановитесь! – Барбара, надрывно крича, бросилась на стражников, впишись ногтями в лицо Кузьмы. Тот, чертыхаясь, отскочил в сторону.

- Прекратите – голос матери, вошедшей вслед за стражниками в светлицу, необычайно, холодный, звенящий металлом осадил и Хряка.

- Ничего не было – Барбара бросилась в схватку, предвосхищая все обвинения в их адрес – Он не первый раз наедине со мной. Раньше это никого не смущало.

- Раньше он не оставался на ночь в твоей комнате, прекращай скоморошеское представление. Ни тебе, ни ему это не поможет – Антонина Егоровна кивнула на дверь и Кузьма, морщась и потирая кровоточащие царапины на щеках, прикрыл ее.

- Пусть эти двое уйдут, и мы обо всем откровенно поговорим, и мне нужно одеться – Барбара поправила камизу на плече.

- К моему большому сожалению, свой стыд ты утратила, а честь вручила жалкому боярину.

Княжна вспыхнула, но промолчала с тревогой глядя на Яна, пытаясь сообразить, что ждет их дальше.

- Слава Богу, когда я услышала о том, что этот наглец остался здесь на ночь, решила не поднимать шумиху и взяла только двух самых преданных нам человек. Поэтому станем надеяться, что об произошедшем больше никто ничего не узнает.

- Как же, а кроме этих есть еще и та, которая тебе донесла на меня. У этой змейки язык длинный и снует меж губ, не переставая.

- Никто мне ничего не доносил, не фантазируй – жена наместника, скривив губы, тоже взглянула на лежащего, на полу Яна – Кузьма, забил тревогу, когда понял, что этот не выходил из терема. А пока мы поняли, где он, пришлось немного потратить время.

Барбара, поджав губы, покачала головой, сопоставляя в голове предшествующие события и слова матери.

- Этого негодяя вяжите и в камеру – властно распорядилась Антонина Егоровна – Барбару под замок, до самого возвращения в город Юрия Дмитриевича. И рты держите закрытыми, не дай бог я услышу пересуды, сплетни, хоть слово обо всем, что здесь случилось.

Княжна, было, хотела воспротивится аресту любимого, но мать остановила ее:

- Не вздумай, только навредишь ему. Дождись отца, он решит, как быть с ним. Наворотила ты бед, все планы псу под хвост пустила. А пока сиди тихо, думай, что ему скажешь, и как выкарабкиваться будешь из всего этого болота.

Антонина Егоровна, теряя терпение, еле дождалась, когда стражники уведут Яна и вышла вон вслед за ними.

***

С грохотом, Юрий Дмитриевич, перевернул ногой столик у окна.

Барбара, очнувшись от переживаний, посмотрела на него:

- Ты чем думала, зараза – сокрушенно вопрошал отец – Я-то считал тебя самой разумной в семье, а оказалось, что ты глупица, каких свет не видывал, еще и позорить меня вздумала.

- Позоришь ты, продавая меня за деньги этому злобному самодовольному Скирлзиму, я все знаю и догадалась о причинах, твоего внезапного решения – Барбара попробовала перенаправить энергию отца, пока окончательно не станет ясно, чего он будет добиваться в сложившейся ситуации. Больше всего ее беспокоила судьба Яна, но тут требовалось проявлять максимально возможную осторожность и хитрость, чтобы не вышло еще хуже.

Юрий Дмитриевич, скрипнув зубами остановился. Слова дочери поразили цель и он, играя скулами с жаром продолжил:

- Ты не хуже меня знаешь, как я с самого начала старался устроить твой брак, наилучшим для тебя образом. Мы достигли договоренности с князем Болеславом, о женитьбе его сына Николая на тебе, как только ты достигнешь подходящего возраста. Мне едва удалось сговориться об этой помолвке, и многие после восхищались моими переговорными талантами и завидовали тебе. Шутка ли, моя дочь должна выйти замуж за наследного княжича из самих Пястов. Но несколько лет назад твой суженный, к великому сожалению внезапно и скоропостижно умер и все пошло кувырком. Я изо всех сил пытался тебе угодить и внимая твоим капризам рассматривал потенциальных женихов не только по знатности рода, но и не обременённых долгими годами на этой земле. И чем ты мне платила в ответ? Сколько раз была возможность решить твою судьбу благоприятно. К нам наведывались высокородные претенденты на твою руку и не раз. Они считали, и не даром, породнится с князьями Друцкими подходящим вариантом, а после того как впервые видели тебя, желание это только обострялось. Гордая осанка, светлые тяжелые косы, красивое лицо. Скольким мужчинам твоя пригожая внешность затуманила глаза. И сколько из них в гневе покидали наш дом, порезавшись об твой колкий и острый язычок. Ты словно специально издевалась над ними. Последний год сюда и носа никто не желал совать, боясь быть осмеянным, такую славу заслужила моя дочь. Признаю, все происходило из-за моего попустительства и большой любви к тебе, когда другой отец, не осыпал бы негодницу подарками, не приглашал учителей с их заумными книгами, от которых в женской несовершенной голове появляется лишь еще больше сумасбродных мыслей. Всему виной мое потакательство тебе и моя слабость, перед своей горячо обожаемой и при это вздорной дочерью.

- Папа – глаза Барбары выражали полное раскаяние – Всё правда в твоих словах, о лучшем отце, чем ты невозможно и мечтать. Ты действительно всегда старался для моей пользы, а я легкомысленно глумилась над именитыми претендентами. Пускала по ветру все твои усердия. Прости мне это, если можешь. Мне так стыдно перед тобой.

Черты лица Юрия Дмитриевича чуть смягчились, и княжна обняла его, прижавшись головой к широкой груди.

- На что не пойдет отец ради счастливой жизни своей дочери, но сейчас все очень худо. Мои люди, уверен, будут хранить молчание, но слухи, они как крысы, ищут лазейку и могут просочиться там, где не ждешь. Я не говорю о своей репутации. Какой позор, какое бесчестье ты навлекаешь на всю нашу семью.

- Никакого позора не случится, твои люди будут молчать, ты все верно говоришь. Я тихонько выйду за того боярина, я понимаю, что это ужасная партия в твоих глазах, но я буду счастлива с ним. Кроме того, вся надежда нашей семьи не во мне. Миколай, мой брат, и твой наследник. Он всегда на виду, а я всего на всего лишь женщина, неблагодарная и неразумная.

Наместник резко отстранил от себя дочь, крепка держа ее за плечи. Лицо его вновь окаменело, глаза остервенело полыхали:

- Ты, верно, решила слезами и ласковыми словами одурманить меня?! Забылась, что я тебя сам взрастил, и все твои лисьи хитрости мне известны с самого твоего детства. Можешь дурить голову своим обожателям, которые пускают слюни, только увидев твое очаровательное обличье или услышав, как ты поешь бархатным голосом все эти романтические песенки. Ты выйдешь за Андрея Скирдзима, это решено, он, вероятно что-то знает о случившемся, но благородно закрыл на это глаза.

- Благородно?! – Барбара криво усмехнулась – Это слово ему идет как свинье бархат.

- И тем не менее, он готов оказать тебе любезность, соглашаясь на брак. Молодой, из древнего, знатного, состоятельного рода. Благодаря партии с тобой, он еще более укрепит свои позиции в глазах Витовта. Возможно, Андрей соглашается, смотрит сквозь пальцы на срам, учиненный тобой, исключительно из этих соображений. Не знаю, в любом случае о лучшем муже ты можешь не мечтать. Уверен, он перерастет своего отца, и ты, жена княжеских кровей, станешь в том ему лучшей помощницей, его опорой. А я как отец, наконец, успокоюсь, зная, что дочь моя под надежной защитой и в приличной семье.

- Не бывать этому, так и знай – Барбара с силой вырвалась из рук отца – Не пойду с ним под венец, ни за что!

Юрий Дмитриевич, скрипнув зубами, сжал губы и гневно вперился бычьим взглядом исподлобья на княжну. Он едва сдержался, чтобы не влепить ей оплеуху:

- Пойдешь, и никто твоего мнения сейчас не спрашивает – процедил он – И знай, этот боярин, Ян из Межи, не проживет и дня, если ты сорвешь свадьбу. Или хотя бы выкинешь одну из своих штучек, попытаешься уязвить своего суженного, устроишь истерику и вообще начнешь вести себя таким, образом, что я вынужден, буду чувствовать себя неловко.

***

Холодный воздух тесной, четыре на четыре шага, камеры состоял из сырого землистого запаха. Единственный источник света - плошка с мутным дрожащим огоньком за решетчатой дверью. Застенки Мстиславля, расположенные под наместническим теремом, не предназначались для продолжительного удержания преступников. Как правило их ожидал скорый суд и наказание. Ян сидел на охапке гнилой соломы, служившей ему постелью. Он потерял счет времени, догадываясь, лишь, что еда выдается ему дважды в день, завтрак и ужин. Хотя насытиться ею не было никакой возможности. Как правило стражник, несший караул в тюрьме просовывал ему через решетку недоваренную похлебку, а по сути чуть теплую воду с плавающими кусками лука, очистками моркови и капусты. Еще пару ломтиков сухого хлеба, которые можно было размочить в миске. Постепенно, поначалу нестерпимо гудящая после побоев голова, начала приходить в норму. Отеки на лице спали. Но мысли, терзающие боярина, роились в мозгу, не переставая.

В который раз он перебирал в голове воспоминания их последней встречи с Басей и как они, буквально стоявшие на пороге новой жизни, так глупо и нелепо попали в силки. Очень может быть захлопнула эту ловушку наушница Скирдзима, хитрая и беспринципная Алёнка, только она одна знала наверняка, что Ян остался у княжны. Хотя не исключено, Кузьма, начальник стражи, не даром ест свой хлеб, и сам вычислил непрошенного гостя, который по своему недоумию, решил задержаться. На что он рассчитывал, идиот, почему не послушал голос разума, и не ушел. Теперь все их планы псу под хвост. Знает ли о происшедшем Вилкас, узнают ли Якуб и Фаина? Что ждет его самого в будущем, если оно настанет. А самое главное, Бася, с каким неистовым гневом на нее обрушится собственный отец. А пересуды, любимица Мстиславля окажется мишенью для грязных сплетен и насмешек, в трактирах и на рынке, все только и будут, что перемывать ее косточки. Не выдерживая напора терзавших его мыслей Ян вскакивал и ходил по камере от стены к стене, как пойманный дикий зверь в клетке.

- Боярин – услышал он знакомый тихий голос.

- Вилкас! – воскликнул Ян, на мгновение он испугался, что жемайта задержали из-за него и тоже ведут в темницу. Но нет, он стоял у решетки один – Ты, что здесь делаешь, как тебя сюда пропустили!?

- Хотелось сказать, полгода службы здесь не прошли попусту, воинское братство помогло. Отчасти так и есть, еще немного серебра, которым, ты меня щедро одарил из своих трофеев, помогло Митрохе в полной мере ощутить это чувство. Пустил меня к тебе перекинуться парой слов. Я беспокоился, за столько времени в одиночестве и рассудка лишиться можно – невесело пошутил Вилкас.

- Со мной он и словечком не перекинулся, хотя, положа руку на сердце, мне говорить с ним не особо хотелось.

- Понятное дело – неопределенно ответил жемайт.

- Раз ты тут, но не взаперти, значит, тебя не тронули, уже хорошо, а то и я тревожился. Расскажи мне, тогда про княжну, как она, если тебе что-то известно.

Вилкас, понуро переступив с ноги на ногу нехотя заговорил:

- Не стану, напоминать о своих предостережениях на этот счет, теперь все не имеет смысла. Княжну вчера выдали замуж за Скирдзима. Все сделали впопыхах, торопясь, через три дня по приезду наместника в город. По слухам, венчание больше на заупокойную походило, оно и понятно, наместникова дочь верно себя заживо хоронила. Михаил, присутствовал на пиру. Сказал, что и там не особо до веселья. Сам Лугвений Альгердович согласился быть посаженным отцом Скирдзиму, от чего тот едва не лопнул от распирающей его важности. Юрий Дмитриевич малословный и строгий, на свадьбе лишь пригубил, а княжна бледная и тихая все время за столом сидела не шелохнувшись. Так Михаил говорил.

Ян, почувствовав накатившую слабость ухватился за прутья решетки.

Вилкас беспокойно достал из сумы на поясе узелок и протянул боярину:

- Знаю, тут не особо кормят, возьми, подкрепись.

Ян покорно принял съестное и спросил:

- Про княжну, хоть кривотолков не слыхать? Народ по углам всякое шептать может.

- Не понимаю, о чем ты говоришь – пожал плечами Вилкас, а Ян облегченно выдохнул.

- Барбара, через добрую женщину, свою кормилицу Бажену просила передать тебе, чтобы ты не винил ее, а согласие выйти замуж за Скирдзима вынужденное. И еще, Юрий Дмитриевич, обещал ей отпустить тебя в скором времени. Сразу после ее отъезда в Полоцк, со Скирдзимом. Не знаю, сдержит он свое слово или нет. Разгневан он на тебя люто.

«За что винить мою Барбару, за то?! Неужели за принесение себя в жертву, ради моего спасения. Лучше бы наместник отрубил мне голову, чем она всю свою жизнь промучается с нелюбимым и жестоким человеком, который не стоит и слезинки Баси. А слез она прольет немало, томясь под пятой Скирдзима».

- Боярин, возьми мои обереги, не брезгуй, хоть для тебя это покажется смешным – Вилкас протянул, ему деревянные фигурки сына и дочери, вырезанные им еще тогда, по пути в Мстиславль из Витебска – Они счастливые, хранили меня, пока я пытался оберегать тебя. С ними удача, я в этом уверен и в скором времени, наместник непременно выпустит тебя на волю.

- Благодарю, друг – упавшим голосом ответил Ян – Но я не уверен, что заслуживаю удачи теперь, после всех событий. Несчастья и боль, моя заслуженная расплата за самоуверенность.

- Держи, твоя жизнь все еще под угрозой, и помочь тебе иначе я не в силах – настойчиво произнес жемайт.

Ян с благодарностью принят две теплые деревянные фигурки, когда послышались шаги в полумраке коридора.

- Митроха, соскучился по своей крысиной норе? Дай время, мы еще не закончили – не оборачиваясь, выкрикнул Вилкас.

- Бьюсь об заклад, они проливают слёзы, не в силах расстаться, ведь наш дорогой Ян собирается завершить свое земное бытие – послышался ненавистный и пренебрежительный голос Скирдзима.

- Значит верный слуга должен все подготовить к его встрече там – вторил ему гнусавый бас Игната.

Шаги многих ног во тьме ускорились. Вилкас отшатнулся от решетки, в том момент, когда топор со свистом, рассек воздух около него.

Ян громко закричал, призывая Митроху, но никто не откликнулся на его клич. Он видел в полумраке, суету тел, мечущихся, в отсветах тусклого, колеблющегося языка пламени, горящего в плошке.

Один отлетел в сторону, второй еще раз замахнулся топором, на этот раз, всадив его жемайту в плечо. Тот, взревев, продолжил отчаянно отбиваться от наседающих противников. Безоружный, он сражался за жизнь с такой яростью, словно в него вселился сам Перкунас, всесильный и могучий покровитель его предков. Не ожидая такого бесстрашного отпора, атакующие на миг опешили.

- Эта сволочь сломала мне нос – послышался в темноте злой голос.

- А ты и завалился как баба, была бы юбка, уже задрал ее – презрительно ответил Скирдзим, вновь кидаясь на Вилкаса.

Еще один удар топором, пробил ему ребра, Вилкас с тяжелым стоном упал на колено, прикрывая рукой голову, а другой ухватившись за древко. Но звериную стаю было не остановить. Устин проломил ему голову, и после, наверное, опасаясь, что жемайт вновь поднимется и продолжит свой последний бой, его бездыханное тело продолжали добивать.

- Довольно – остановил своих людей Скирдзим – Серозуб и Сидор, заберите эту падаль отсюда. Игнат, проследи, что бы они вернулись и прибрали все как следует.

Люди Андрея засуетились, переворачивая тело Вилкаса и подкладывая под него рубище. Скирдзим подошел ближе к решетке, с ненавистью всматриваясь в стоящего напротив Яна.

- Это твоя вина, и ты ее еще не искупил – криво ухмыляясь, прошипел он. Резко отвернувшись, Скирдзим поспешно шагнул во тьму коридора, Устин, окинув холодным взглядом Яна, молча последовал за своим хозяином.

Когда Вилкаса обернутого тканью утащили, Игнат на время оставшийся вдвоем с Яном, посмеиваясь своей лошадиной рожей, спросил, жадно облизывая губы:

- Ты, правда, драл княжну?

Подождав немного в наступившей тишине, он продолжил:

- Молчишь, не важно, знаю так и есть. Расскажи, пока никого нет, как она в постели. Любит визжать или охает. Наверное, все же визжит, горячая баба, это точно.

Не дождавшись реакции Яна, он продолжил:

- А ты ее на четвереньки поставил и отделал, как следует или она лежала, задрав свои белые ноги к потолку. У нее же белые ноги, да? И кожа гладенькая. А как же иначе, княжна должна быть гладенькой. Завидую я тебе. Чего молчишь, дура?! Бьюсь об заклад, жалеешь, что променял свою бестолковую, короткую жизнь на утехи с этой девкой.

Широкий рот Игната продолжал улыбаться, а глаза вдруг ожесточились:

- Ну, поделись, тебе все одно помирать, а так, хоть память останется хорошая.

Издалека послышался голос:

- Игнат, Серозубый за лопатой сбегает, надобно землю сковырнуть, чтобы крови не осталось.

- Топорами подкопаете, нет времени.

- Ими неудобно работать, лучше лопатой.

- Живо, сюда, олухи – рявкнул рассержено Игнат – А то Серозубому все его гнилые пеньки повыбиваю, а тебе глаз выколю. А ты, Ян, приготовься станцевать, когда веревка затянется на шее. Очень рад буду посмотреть на это зрелище.

- И еще, запамятовал тебе рассказать одну весьма интригующую новость. Когда Андрей обрюхатит твою ненаглядную княжну, ему останется только дождаться рождения наследника. Потому, как за Барбарой пожалует Дайна утопленная ведьма, и придушит ее своими мокрыми пальцами. Жалко, конечно, баба красивая, могла еще порадовать хоть бы и меня напоследок – Игнат гоготнул плотоядно оскалившись – Но мне по рангу не позволено, как и тебе, наглая твоя морда. Не долго наместниковой дочке радоваться солнцу, Дайна ее обязательно утащит из мира живых. Знай, она всегда приходит к женам в семье Скирдзимов, ни одна не выжила.

Глава 27

27

- Насколько известно Великий князь Витовт, осудил Бориса Скирдзима, спустя несколько дней после сражения. Мне удалось доставить в Полоцк ливонского рыцаря, и несколько его кнехтов, захваченных около Менска, благодаря поддержке ваших людей. Которых, к слову, возглавил Ян из Межи, теперь содержащийся у вас же под стражей. Уже на месте, при помощи старательного и умелого полоцкого ката, ливонцев удалось как следует разговорить, даже Гуго фон Рунка, их вожака, рыцаря из Динабурга. А это оказалось непросто, поверьте. Гуго человек стойкий, но палач, усердствовал и мастерски справился со своей задачей. Оказалось, шайка кроме всех своих злодейств: убийств, грабежей караванов, поджогов, в окрестностях Полоцка, а после Менска, успела принять участие в печально известном нападении на Волковыск, вырезанный и сожжённый. Том самом, во время которого, крестоносцы стремились захватить Витовта, да просчитались. Но самое главное, фон Рунк изнывая под пытками, поведал, кто именно делился с комтуром Динабурга, Иоганном фон Швартхофом, всей этой ценной информацией. Кто ставил палки в колеса Витовту и Немире, продавая в орден ценные секретные сведения. Полоцкий скарбник, как я слышал, отпирался недолго, слишком многое оказалось на поверхности. Великокняжеский палач удушил изменщика, а после, тело четвертовали. Туловище с головой подвесили у полоцких ворот, а одну из рук, с зажатым в ладони серебряником Гуго фон Рунк, терзаясь от ран и стыда, увез домой в Динабург.

В пустом чертоге после того, как Ги де Эглеруж замолчал, тишину нарушал лишь шум огня в большом камине, едва освещающим пространство рядом. Балки потолка терялись в темноте, Юрий Дмитриевич, нервно теребя золотой медальон в виде щита, с мечом и полумесяцами над ним, покрытого красной кадмиевой эмалью. Из-под нахмуренных бровей наместник тяжело взирал на сидящего напротив него фламандского рыцаря. Еще один удар судьбы заставил Друцкого увянуть. Его широкие плечи опустились, лицо осунулось, постарело.

- За что на меня свалились все эти беды – горестно вздыхая, промолвил наместник, уставившись в пустоту – Людям доверяешь, отдаешь им самое дорогое, а они один за другим вонзают тебе в спину ножи.

Казалось силы вот-вот, окончательно покинут наместника, только трескучий гнев поддерживал в нём жизненное пламя.

Ги одетый в белый дублет, расшитый красными орлами и алый шаперон, обкрученный вокруг головы, отпил из серебряного кубка, прочищая горло:

- Я краем уха слышал о возможной помолвке вашей дочери с сыном Бориса Скирдзима и оттого, как только выдалась такая возможность, отправился в путь, чтобы у вас сложилось правильное мнение, перед принятием решения о свадьбе. Но, к великому сожалению опоздал всего на несколько дней.

- Выдать родную дочь за перебежчика, какое унижение – наместник как будто не слышал рыцаря, полностью погрузившись в собственные переживания.

- Если вас это утешит, он не перебежчик, все черное, всплывшее из мрачных пучин, исключительная заслуга полоцкого скарбника.

- И тем не менее, фамилия Скирдзим несет на себе бесславную отметину предательства.

Ги промолчал, не зная, как еще подбодрить страдающего отца. В его планах, было расстроить помолвку Барбары и Андрея. По приезде в Мстиславль он узнал, не только о свадьбе. Скирдзим, наверняка, предупрежденный, собственным папашей, поторопил наместника искусной ложью, не иначе. Но в довесок, тревожные известия про Яна, схваченного и заточенного в темницу.

- Поговаривают, о недавнем жестоком убийстве Вилкаса, боевого слуги Яна из Межи. Подозрительно, ведь это случилось сразу после ареста боярина – сменил тему Эглеруж.

- Да, его нашли в овраге за скорняцким переулком, изрубленного топором. Рядом несколько трактиров, вполне возможно, он там выпивал и без хозяйского пригляда нарвался на драку. Такое иногда случается. Холопу нужен постоянный надзор, это общеизвестная истина. Без хозяина они начинают дуреть и отбиваться от рук.

- Я немного знал этого человека и на него подобное не похоже – возразил рыцарь.

- Ну, пока суть да дело, мой начальник стражи Кузьма, беседовал с этим Яном, и тот утверждает, что парня зарубил Андрей со своими людьми. Стражник, несший караул в это время, божится, что ничего подобного не происходило и посторонних к заключенным он не подпускает. Скирдзим тоже обвинил заключенного во лжи. Кому теперь верить, я ума не приложу. Повсюду одни плуты. Хотя какое это имеет значение, даже если и Андрей приложил к убийству руку? Заплатит Якубу из Межи виру за покойника и дело с концом. Это же холоп, а не боярин.

- Насколько мне известно, вы состоите в некоторой дружбе с этим Якубом – аккуратно поинтересовался Ги.

Брови Юрия Дмитриевича поползли вверх:

- Я его в жизни видел несколько раз, старый вояка, боярин из далекой лесной деревни. Какая между нами может быть дружба.

- Но он, оказал вам услугу в сражении на Ворскле.

- Однако вы неплохо осведомлены, за исключением некоторых неточностей.

- Находясь на службе у Рижского архиепископа, пришлось научиться вникать в различные тонкости, положение обязывает – улыбнулся уголками губ Эглеруж.

- Необычно, что вы интересуетесь тонкостями этой семьи. Не Якуб мне отдал тогда коня, а его сын, было дело – подтвердил наместник – Я это помню, однако дружба нас не связывает.

- Тем не менее, я не пойду против истины, если предположу, что вы испытываете своего рода уважение к этому человеку – фламандец прямо посмотрел в глаза наместника.

- Не понимаю, к чему вы клоните – нетерпеливо ответил Юрий Дмитриевич – Прекращайте юлить и скажите прямо.

Эглеруж чуть подался вперед, опершись ладонями на колени:

- Я очень прошу вас, позволить заплатить выкуп за Яна из Межи, и позволить вернуть его домой в семью, у его бабушки и дедушки, по известной всем нам причине, нет больше никого. Кто продолжит род и проявит о них заботу на исходе жизни, кто защитит, когда дряхлость окончательно разобьет их суставы.

- С какой стати, вы так обеспокоены долей этого боярина? – Юрий Дмитриевич откинулся на спинку своего резного кресла и скрестил на груди руки.

- Скажем, я ему крепко задолжал – фламандец развел руками – И в целом этот парень мне показался хорошим человеком.

Наместник несогласно поджал губы:

- Вы хоть знаете, причины, по которым он находится взаперти?

- Понятия не имею.

- Может, слышали сплетни или предположения на этот счет?

- Сплетнями не интересуюсь, тем более, бог миловал, ничего подобного никто не рассказывает. Все, с кем довелось побеседовать, только недоумевают, что исхитрился натворить Ян, что бы вызвать ваш гнев – слукавил Эглеруж, успевший выслушать, версию Михаила, не очень расходящуюся с действительностью.

Юрий Дмитриевич поразмыслив, ответил:

- Исключительно из почтения, ни к нему, к его отцу и деду, вопрос о выкупе можно обсудить, коли вам так не терпится сорить монетами. Имейте в виду, придется серьезно раскошелиться. Вдобавок, настоятельно попрошу вас, объясните, ему, пусть держит свой язык за зубами. Если не хочет лишиться головы, в которую этот язык запихнул, по своему вселенскому великодушию, наш общий создатель.

- Полагаю, молодой человек получил достаточный урок, дабы в будущем не создавать проблем, ни себе, ни людям – согласился рыцарь.

- И еще – сурово добавил наместник.

Ги де Эглеруж весь превратился во внимание.

- Я не хочу больше видеть его в своем городе.

***

Колона, из десяти всадников ведомая Устином, шла перед повозкой, с полукруглой парусиновой крышей. Все конные в зелёных с белым, стеганных подлатниках, поверх надеты кольчуги, к седлам приторочены тесаки, арбалеты и щиты. Позади катилось три телеги, груженные разнообразным добром, провизией и приданным. Рядом с фургоном правил своего коня Скирдзим, сопровождаемый Игнатом, и его боевым слугой, молодым, гибким и задорным Ванькой.Скирдзим буравил взглядом купол фургона, в котором сидела его красавица-жена, и возможное спасение перед гневом Витовта, со своей кормилицей Баженой. Имей такую возможность, Андрей, с позором прогнал ненавистную, и насмешливую княжну, а ее компаньонку удавил собственными руками. Но нельзя, ведь пока не ясно какие обвинения выдвинут против него. И самое ужасное, что это вина отца, который стакнулся с ливонцами, не ясно ради каких выгод. То ли те пообещали ему, вечно алчущему, горы золота, то ли Борис Григорьевич таким образом надеялся пошатнуть авторитет Яна Немиры и занять впоследствии его пост в Полоцке. Но, нет, это маловероятно, слишком много переменных в этой сложной задачке. В любом случае, его отец теперь казнен, а судьба Андрея по вине старого болвана, повисла на тонких нитях и находится в неопределенности. Одной из этих нитей и, пожалуй, наиболее прочной, оказалась молодая княжна из рода Друцких и ее отец, новоявленный тесть, который пока ничего не знает об измене Бориса Скирдзима. При этом дочь наместника смотрит на Андрея с таким холодом, что ему, у костра, на привале, нестерпимо хочется закутаться в ту самую шубу, которой его одарил Великий князь Витовт. Еще больше хочется, сжав кулак, ударить это прелестное, самоуверенное личико, и бить по нему, пока не брызнет кровь, и не послышатся мольбы о милости. Смотрит свысока, с презрением. Но самое нестерпимое, он знает, ее застукали с этим боярином Яном. Еще один повод для удушающего гнева, и ведь не стыдится своего позора, гадина. Проходит мимо с отстраненным, подчеркнуто безразличным видом. Порочная, бессовестная тварь.

- Нас догоняет всадник – шмыгнув носом, звонко отрапортовал Ванёк, неугомонно вращающий головой по сторонам. Он зачем-то ехал в широкополом шлеме и теперь яростно пытался почесать голову под ним.

Скирдзим почувствовал, как что-то неприятно сжалось у него в животе.

Там, где вдоль дороги стояли в ряд старые кряжистые, поросшие моховым ковром, как и огромные валуны рядом, липы, скакал во весь опор всадник, нагоняя караван.

- Глазам, не верю – Игнат приложил ладонь ко лбу – Это наш старый друг Ян.

- С чего бы вдруг – не поверил Андрей, но присмотревшись, и впрямь узнал своего ненавистного недруга.

- На ловца и зверь бежит – Игнат развернул своего скакуна – Любопытно узнать, как он вдруг выбрался из темницы. Может это призрак, хотя нет, пыль столбом стоит. Надо бы исправить это упущение, и отправить его душу горестно метаться по полям и лугам, вдали от неугомонной плоти.

Ванёк звонко рассмеялся. Андрей, кликнул Устина, приказав остановить движение. Тем временем Ян поравнялся с ними. Бледный, после подвала, исхудавший, словно перенес тяжелую болезнь, он выпалил, осаживая взмыленного Каршака:

- Разворачивай своих людей и возвращай княжну в отчий дом. Ваше супружество с Барбарой незаконно, ты лил в уши Юрию Дмитриевичу ложь о недуге своего отца, когда сам знал, что он схвачен, как предатель и должен предстать перед великокняжеским судом. Такой союз, построенный на подлом обмане, даже церковь признает несостоятельным.

Скирдзим побледнел, с прищуром оглядываясь по сторонам. Люди его папеньки, гореть ему в аду, теперь его люди, всё и так знали, и ждали, что прикажет их господин.

- Сын за отца не в ответе, это всем известно, и мне не было известно о его шашнях на стороне.

- Не тебе это решать – пылко ответил Ян – Опытные судьи разберутся, кто еще замешан в подлые делишки скарбника. В любом случае, тебя уведомили, что произошло с твоим папашей. вот они – Ян ткнул пальцев в сгрудившихся перед ним конных – А ты, это подло утаил, прибежав свататься к княжне.

Барбара вылезла из фургона, с тревогой смотря на любимого, стоящего против толпы скирдзимовых слуг.

- Прав Игнат, ой, прав – процедил сквозь зубы Скирдзим – Надо этого клопа раздавить, слишком много от него вреда, приличным мирянам.

- У тебя такая возможность имеется – ответил Ян – Я вызываю тебя на бой. Как боярин боярина. Чести в тебе, правда, ни на грош, однако я дарю тебе возможность разделаться со мной, таким неугодным.

- Это еще с какого перепугу – ухмыльнулся Скирдзим – Отказать тебе я не в силах, просто любопытно понять, с чего это вдруг. Приехал, по старой памяти, охранять Барбару, как верный пёс, так она, теперь моя жена, а значит под моей защитой.

- Ты так же владеешь своей женой, так как чучело посреди поля, рожью. Женитьба с сыном изменника, который всех перехитрил, акт ничтожный и перед людьми, и перед Богом. Вызываю тебя, я, дабы отомстить за гнусное убийство Вилкаса. Его кровь на твоих руках, душегуб, это я видел своими глазами. И за ложь, которой ты запорошил глаза наместнику Мстисласкому Юрию Дмитриевичу.

Скирдзим, яростно сжал узду в руке, украдкой метнув взгляд на Барбару. Та, волнуясь, пыталась сообразить, что именно произошло и что случится дальше.

- Он без доспехов и весь такой жалкий, словно мертвец. Зарубишь его, даже не вспотеешь – шепнул на ухо Андрею Игнат.

Скирдзим, достал меч:

- Верно подметил, на моих руках его жалкая кровь, и тебя пора положить рядом.

- Остановись, хозяин – Устин наклонился с Скирдзиму – Кто он такой, чтобы от тебя требовать поединка. За холопа платят серебром, а не сталью. Хотите мы его сами, прямо здесь порешим.

Андрей на мгновение задумался и прошипел в ответ:

- Отделайте его, как следует, дух из него выбейте, кости поломайте. Но не убивайте, вначале, я кое-что узнать от него желаю – он недобро взглянул на свою жену – Потом сам прикончу.

Устин кивнул и махнул слугам рукой. Кто-то потащил Яна с коня. На боярина посыпался град ударов. Каршак, лягался и кусал, Ян отбивался, пытаясь выхватить тесак. Но вот его свалили на землю и принялись избивать ногами.

Неистово закричала Барбара, вырываясь из цепких пальцев подскочившего к ней Устина:

- Остановитесь, прекратите – по щекам ее побежали слезы – Андрей, умоляю тебя, хватит!

Скирдзим даже не обратил внимания на ее мольбы, с еще большим исступлением нанося удары вместе со своими людьми.

Ян прекратил защищаться, его окровавленная голова моталась из стороны в сторону от тычков озверевшей своры.

Устин взвыл волком. Схватившись за бедро, он отпустил княжну. Барбара, вооруженная его кинжалом, еще раз истошно завопила:

- Я умру, но и ты без меня, лишившись защиты, не протянешь долго, сын ренегата.

Бросаться на десяток опьянённых видом крови мужчин не имела смысла, дочь наместника в отчаянии полоснула себя по запястью и приставила нож к тонкой шее.

- Хватит, уймитесь, собаки – прохрипел раскрасневшийся Скирдзим – Барбара, не надо, пожалуйста.

Княжна красноречиво взглянула на Устина, устремившегося было к ней, и тот послушно остановился.

Ян, лежал без движения, на неестественно подвернутой руке. Слёзы катились из глаз, вопреки воле княжны, но вот он вздохнул, и она заговорила:

- Мы сейчас же едем обратно в Мстиславль или ты будешь объяснять моему отцу, почему ты вернулся в свой дом с мертвой супругой.

Скирдзим лихорадочно пытался подобрать слова, в надежде успокоить жену, при этом поворачивать обратно у него не было и малейшего желания. И в целом, в свете открывшейся его тайны, виделось небезопасным:

- Барбара, душа моя, я все сделаю, как ты пожелаешь. Хочешь, сохранить ему жизнь, ради бога. Мы его больше пальцем не тронем. Но твой дом, там, где живу я. Обратно мы не вернемся, прими этот факт.

Силы покидали княжну, вместе с кровью, сочившейся из пореза на землю:

- Ян умрет тут, один, самому ему не добраться. Придется менять маршрут. Ты эту кашу заварил, тебе и расхлёбывать.

Скирдим тяжело вздохнул, показывая, что слова княжны достучались до его сердца:

- Любимая моя, супруга, я оставлю с ним несколько человек, которые его отмоют, приведут в порядок и заботливо доставят в Мстиславль, но мы продолжим свой путь без изменений.

Княжна качнулась, изо всех сил стараясь остаться в сознании, в это момент Устин котом подскочил к ней и вырвал из слабеющей руки кинжал, его штанина побурела от собственной крови, но он на это не обращал внимания.

Уже оседающую Барбару подхватил Скирдзим:

- Срочно перебинтуйте ей руку – рявкнул он.

Бажена, охая, бледная от пережитого испуга, уже бежала к девушке с льняными бинтами.

- Не вздумай пойти мне наперекор, Андрей. Я уеду с тобой, но Яна ты не тронь – с трудом ворочая языком, тихо сказала Барбара, безнадежно цепляясь за ускользающее от нее сознание, склонившемуся над ней Скирдзиму – Если с ним, что-то случится я убью себя, и поверь, ты крепко пожалеешь об этом. Помни это.

- Ничего ему не сделается – выдавил из себя, скрипя зубами Скирдзим.

Когда последняя телега скрылась за дальним поворотом, Игнат, потирая ладони, подошел к Яну. Тот заворочался, безуспешно пытаясь подняться на руки.

- Опять судьба нас воссоединила – ухмыляясь, Игнат поставил на спину Яна ногу, прижимая его к земле, и под усмешки Ванька и Сидора, наблюдая за беспомощными потугами боярина.

- Точно жук барахтается – подметил Сидор.

Ванёк громко рассмеялся, радуясь удачной аналогии.

- Этот жук, полон яда, поверь мне – сказал Игнат, внимательно рассматривая Яна – Наворотил бед целый воз, толку никакого, одни лишь проблемы. Но ничего, пришло твое время. Сам Бог привел тебя, дьявольское отродье, в мои руки.

Он убрал ногу, с добродушной улыбкой глядя, как Ян с усилием, отплевывая кровь, переворачивается. Голова юноши будто стала больше, распухшая от гематом, все лицо покрыто бурой коркой, местами влажной, кожа на носу лопнула, правый покрасневший глаз еще виднелся, а левый полностью скрыли распухшие почерневшие веки.

- Не захотел со мной по душам поболтать тогда, теперь видишь, как вышло. Так всегда происходит с зазнайками – обратился к нему Игнат. Ян, хрипя сел, его водило из стороны в сторону, голова раскалывалась от боли – Прожил ты гнусную и никчемную жизнь, а вся эта суета с княжной выеденного яйца не стоит. Я долго об этом думал и вот делюсь теперь с тобой. Сидел бы в своей деревушке и горя не знал, а теперь придется тебя наказать. Сидор, готовь веревку, повесим его вот на этой липе. Гляди, и сук подходящий, надежный, не сломается. Хотя если ты навалишь полные штаны, может и свезет. Дерьма в тебе много, под его весом и вековой дуб не выдержит.

Ванек хихикнул, подходя к ним.

- Перед смертью последнее желание надо узнать, так полагается – он лукаво посмотрел на Игната.

Тот, не поворачиваясь к своему слуге обратился к Яну:

- Слышь, паренек дело говорит. Последнее желание имеется? Только не проси выплатить виру за своего холопа с дурацким именем. Как звали этого дикаря?

- Вилкасом – отозвался Сидор, он уже скрутил петлю и взобравшись на мшистый валун перекинул веревку через толстую длинную ветвь.

- Именно, за холопа своего, как я говорил, не проси напрасно, мертвых оживлять я не умею. Хотя может, в глубине души, скорблю вместе с тобой. Ванек, а ты разделяешь печаль нашего друга по своему бестолковому слуге.

Парень только глазами хлопнул, не понимая, что от него хотят.

- Не разделяет, если подумать хорошенько, то в действительности и я безучастен. От него, как и от тебя один вред в мире происходил.

- Пусть водички выпьет на дорожку – Ванёк с улыбкой протянул кожаную флягу Яну – Старики говорят, перед смертью есть нужда утолить жажду.

Ян, с трудом взмахнув рукой, выбил баклажку у Ванька.

- Вот же чёрт бесноватый – паренек саданул ногой в голову Яна, тот покачнулся, но не упал.

- Тише, не убей его раньше времени. Ладно, хватит болтовни, тащите этого недоумка к дереву. Подвесить надобно, но не до конца, ноги на земле оставить, для начала. Хочу ему попервой кишки выпустить. Не должен он просто так уйти, пусть помучается, заодно зверушкам проще потом, прокорм себе устроить.

Ванек и Сидор, кряхтя, подняли Яна, неподвижного, словно тяжелая кукла и потащили к дереву с готовой петлей.

- Попа для исповедания я тебе не нашел – Игнат покручивал в руке ножичек, стоя перед Яном. Того поддерживали с двух сторон Сидор и Ванек, сам боярин, к большому огорчению Игната стоять не мог.

Ян устало поднял голову, уставившись на довольную лошадиную рожу.

- Да и не зачем он тебе, ты исповедаться даже тогда, в тюрьме не пожелал. А сейчас и подавно, после взбучки разве, что мычать способен.

Сидор вяло переминался с ноги на ногу, ему не терпелось, нагнать обоз. Ванек с любопытством слушал своего хозяина, ожидая очередной забавной остроты.

- Справлюсь за попа сам, как умею. Что же такое подойдет для твоего случая – Игнат делано поскреб широкий щетинистый подбородок, размышляя, и вдруг просиял – Точно! Нам время смеяться, тебе же пришла пора плакать. Итак, время плакать и время смеяться, время сетовать и время танцевать, время рождаться и время умирать. Так умри и прощай – с этими словами он всадил нож в живот Яну.

Глава 28

28

На озерном полуострове, в имении Зеленый Серп, давно превращенном Борисом Скирдзимом в замок, кипела работа. Подводы со свиными тушами, въезжали во двор, где рядом с воротами у стены возвели небольшой сруб, внутри которого, в угольном дыму коптили мясо. Чуть дальше в клетях шумели куры-несушки. Ворота башни охраняли двое копейщиков в кольчугах, покрытых белыми с зеленым сюрко, поверх вареной кожи и шлемах-черепниках, третий стоял в дозоре наверху. Крепостные стены, бывшие земляные валы, времен Мовкольда Сивобородого, по приказу Бориса Григорьевича обложили камнем и защитили двускатной крышей-дранкой, а после в дальнем конце выросла еще одна башня в три этажа, круглая и широкая, увенчанная черепичным конусом, внешней стеной, уходящая в озеро. Стены проверяли и укрепляли, подвесные ворота, обивали железными полосами, полдюжины крестьян расширяли наполненный озерной водой ров. Андрей готовился к осаде. Внутри располагался колодец, казарма, несколько изб-мазанок для прислуги и кирпичный, двухэтажный, объеденный с башней, хозяйский дом.

Серое небо, временами принималось поливать окрестность мелким промозглым дождем, разгоняя надвигающиеся с болота туманы. Дороги вокруг имения развезло, тем лучше, быстро враг не подберется. За голыми ветвями березок не подкрадешься незаметно. Скирдзим встречал обозы, распоряжался, что и когда отправлять в кладовые, заглядывал в казармы. Пьянствовать воинам запрещалось категорически, даже в свободное от службы время. Нарушителей без жалости избивались палками. Все остальное время Андрей расхаживал по стенам или стоял на башне, всматриваясь вдаль.

Из всех бояр, кормившихся с его земли, по первому зову, прибыло только четверо. Гердил Чёрный, темноволосый, бледнокожий, точная копия своего отца, рослый с мощным выдающимся носом и светлыми глазами под нависшим лбом. Его смоляная борода прикрывала широкую как стол грудь, под вороненой кольчугой, нагрудник и широкополый шлем такого же цвета. Рядом с ним Гудвил Рыжий, высокий и жилистый, обличьем, пошедший в мать, с пергаментной веснушчатой кожей, вздернутым носом, зеленовато-коричневым дерзким взглядом, медной бородой, облаченный в чешуйчатую броню, с латунными заклепками, выглядел как полная противоположность. Трудно поверить, что это братья-погодки. Потомки соратника Мовкольда, Виганта Полголовы, пришедшего с ним в давние времена и осевшего на его земле. Они первые ответили на призыв Скирдзима, явившись в один день, подтвердили свою преданность и готовность сражаться рядом с ним до конца. Спустя день притащился старый Головач из Овсянки, сморщенный как печеное яблоко, права глазница пустая, волосы седые, плечи перекошены. От его выцветшего, замусоленного, некогда зеленого кафтана, разило тяжелым смрадом. Годы не пожалели этого хрыча, да и воля совсем покинула некогда отчаянного воина. Перед Скирдзимом он дрожал осиновым листом, ссылался на пошатнувшееся здоровье, но открыто отказать не решился. В отличии от него сын, здоровый как тополь, краснощекий и плечистый Богдан, оставленный отцом дома, и не принявший участие в большом походе Великого князи, теперь рвался в бой. Скирдзим ожидал еще визитеров, но больше никто не появился.

Раньше в чертоге Зеленого Серпа собирались шумные компании, множество бояр, подобострастно смотрели в рот Бориса Григорьевича, когда он поднимал здравницу. Все они являлись и на пир, и на воинские сборы, по первому его кличу. В большом камине ревел огонь, музыканты, гудели в свои дудки, били в барабаны, старались на все лады, веселя гостей. Стол ломился от яств, охотничьи собаки под ним дрались за кости, пока бояре, хохоча, делали ставки, чья псина одолеет. Веселые румяные девки, разносили еду, подливали вино и пиво, некоторых визжащих и хохочущих, кто-нибудь из гостей усаживал к себе на колени и тискал под платьем. Сейчас все изменилось, все четверо, включая вонючего бесполезного старика, мрачно сидели за столом, и молча вкушали стоящие на столе угощения. Еще и эта сволочь, Барбара, она должна радовать глаз и вселять уверенность в его, Скирдзимово, могущество. Как-никак княжна, опора мужа в трудный час, так нет, засела подальше, потупилась, притворяется, что думает о чем-то, ощетинивается на каждое его слово, обращенное к ней. Скирдзим, как вернулся в имение, даже разыскал хромого, горбатого карлика, в дальней деревне, нарядил его в цветастые одежды, потехи ради, и двурогий колпак с медными колокольцами. Все для нее, не у всякого князя есть свой шут. Но наместникова дочка как нарочно, не обращает внимания на его старания. Хотя и сам Скирдзим признавал, что Третьяк, теперь прозванный Домовиком, оказался, не смотря на все уродства, вовсе не смешным. Самое веселое в нем, это невероятная способность находить либо выклянчивать выпивку, надираться ею вдрызг, после чего, он открывал в себе талант нечленораздельно бормотать, хромать еще сильнее и постоянно падать навзничь, непременно страшно ударяясь головой об пол.

Андрей ждал и других бояр, должных стоять под его знаменем, но больше никто не ехал. Присылали крестьян, на работы в замке, провизию, но сами под разными предлогами предпочли отсиживаться в своих деревнях и хуторах. Оно и понятно, кому охота сложить голову, коль скоро Витовт придет карать сына изменника.

Когда в Зеленом Серпе появилась Барбара, прислуга облегченно вздохнула, ожидая, что молодой хозяин, известный своим жестоким нравом и вспыльчивостью, наконец, станет мягче, укрощенный красивой женой. Но княжна совсем не проявляла интереса к своему супругу, замыкалась в себе и большую часть времени проводила в своей комнате, вместе с кормилицей. Поначалу за ней увязался Фома, младший сводный брат Андрея, от второй жены Бориса Григорьевича. Четырнадцатилетний паренек, появлялся внезапно, везде, где бы ни находилась Барбара. Всячески пытаясь обратить на себя внимания, чем вызывал недовольство Андрея. Когда его изловили, спрятавшегося в купальне, расположенной рядом с кухней, куда княжна пришла умыться в сопровождении Бажены, Скирдзим рассвирепев, избил его, а спустя несколько дней и отослал подальше, в деревню под Крево. Заодно отрядив ему в сопроводители, ненадежного старого Головача, чтобы не забивал буйную голову юного Богдана сомнениями и опасениями.

Ежедневно, Барбара выезжала на конные прогулки, и Скирдзим неизменно сопровождал ее. Однако постоянное тяжелое молчание княжны угнетало его, не менее, чем язвительные замечания, которые она отпускала в ответ на попытки боярина завести беседу. В конечном итоге, Скирдзим, обозленный таким положением дел, наказал Устину приглядывать за своей женой во время таких вылазок. В одну из них, княжна, пришпорив задорную, серую в яблоках кобылку, понеслась во весь опор, через поля. Устин, нагнав ее, свесился с коня, ухватился за узду, осадив разгоряченную лошадь.

- Госпожа – процедил сквозь тонкие губы Устин, уставившись на княжну глазами, напоминавшие две грязные лужицы. Этот человек у любого вызывал оторопь и не зря. Для Барбары, своим обличьем, Устин, худой, с натянутой серой, будто никогда не знавшей солнечного света кожей, со впалыми щеками, при этом обладающий запредельной силой, представлялся этаким посланником смерти не земле. Что не являлось совсем вымыслом или фантазией, не одного человека, он предал смерти, по приказанию Бориса, и наверняка многих еще отправит на тот свет, следуя тёмным желаниям Андрея. Некоторые, кому доводилось, общаясь с ним, начинали теряться, заикались, не выдерживая бездушного взгляда и с облегчением вздыхали, когда короткий диалог подходил к концу – Больше никогда так не делайте, места тут опасные, кочковатые и болотистые, можно легко упасть и свернуть свою шейку. Хозяин будет недоволен.

Столько много слов от него Барбара не слышала за все месяцы, с тех пор как все они покинули Мстиславль. Больше на прогулках она не пыталась, пустить свою лошадку в галоп, а он не проронил ни слова, молча, как привидение, закутавшись в черный плащ с глубоким капюшоном, следуя за ней.

В день рождества Девы Марии, княжна отправила письмо своему отцу, в котором, попросила подробно ответить ей как здоровье у всех членов семьи, как идут дела в управляемых Юрием Дмитриевичем землях, и не сильно ли ее давнишняя выходка навредила ему. Она выразила глубокое сожаление и повинилась, а также выказала надежду, что отец найдет в себе силы простить ее. Вскользь, чтобы не вызвать раздражение папы, она поинтересовалась судьбой Яна.

Скирдзим едва поборол в себе неистовое желание сломать печать княжны и узнать содержимое послания.

Наместник долгое время хранивший молчание, тем не менее, соизволил ответить дочери, где сухо ответил на все ее вопросы и даже заверил, что простил взбалмошную дочь, но о главном беспокойстве Барбары умолчал, словно имя Яна в ее письме и не упоминалось. Барбара не была бы собой, если незамедлительно не отправила гонца обратно с новым письмом.

Дни тянулись, в Зеленом Серпе, муторно и долго. Подготовка укреплений замка завершилась, помещение под зернохранилище заполнили до отказа, солонина и копченья висели под потолком кладовой, под ними стояли бочки с сельдью, засоленными огурцами и капустой.

Временами из Полоцка поступали известия, младшая сестра Скирдзима Мария, рожденная третьей женой Бориса, исчезнувшей при неустановленных причинах, переехала к своему дяде. Полоцкий дом Бориса Григорьевича пустовал. От дяди Марии Скирдзим и получал скупые послания. Ни наместник Ян Немира, ни Великий князь Витовт, никакого интереса к родственникам Скирдзима не проявляли. Это хоть и настораживало, однако, немного и убаюкивало тревогу. Читать их Андрей уходил на верхний этаж башни, туда, где располагался арсенал оружия, к большому облегчению Барбары, освобождая ее от своего навязчивого присутствия.

Когда Барбара оставалась одна в своей горнице, она к своему собственному удивлению, давала волю слезам. Раньше княжна плакала редко, стыдилась реветь, полагая это слабостью, она старалась переносить невзгоды стойко. Но где те славные времена, теперь она одна, бесправная, под властью ненавистного мужа. Этот мир предназначен для мужчин, они решают, воюют, владеют. Женская доля печальна, в отличии от мужчин, княжна даже не в состоянии достойно погибнуть, защищая свою честь или близкого человека. Иногда она задумывалась, что принять смерть с мечом в руке куда как лучше, чем влачить свое безотрадное существование. Но разве она способна хоть на что-то? Ее потуги, тогда по пути в новый ненавистный дом, оказались жалкими и нелепыми. Барбара, смахивая капли с глаз, перелистывала привезенные с собой книги, в которых храбрые рыцари спасали прекрасных дам от коварных злодеев и чудовищ. Где ее рыцарь, жив ли он или его кости давно растащили дикие звери. Ком подкатывал к горлу и слезы, накатывая, ручьями устремлялись по щекам. Лишь во сне, к ней приходило умиротворение. Там Ян, на могучем, неукротимом Каршаке, вызволял ее, с легкостью сразив всех, кто становился на его пути. После чего увозил по бесконечной, извилистой дороге. Она прижималась к нему, слушала, как бьется его смелое сердце, нюхала любимый ею аромат его волос. И не могла уловить запах, он неизменно ускользал от нее. Барбара вдыхала вновь и вновь, пока не просыпалась посреди ночи, и больше заснуть не могла, вглядываясь в ночной мрак.

В чертоге Зеленого Серпа, не смотря на ненастный, дождливый вечер, камин создавал уютное тепло. На длинном столе горели восковые свечи, красивые, шитые шелковой нитью гобелены висели на стенах. На одних охотники загоняли диких зверей, на других люди в ярких одеждах, отдыхали под белыми башнями, даже древнему эллинскому божеству с козлиными ногами и дудкой, весело отплясывающему в окружении обнаженных девиц нашлось место. Однако, не смотря на беззаботного озорного божка, очередная вечеря в зале проходила в гробовом молчании, как и все за последнее время. Во главе сидел Скирдзим, на некотором отдалении Барбара с Баженой. Прислуживала молодая сиротка Ева в простом суконном зеленом платье, тоненькая, при этом пышногрудая, белолицая, с огромными голубыми, постоянно испуганными глазами. Ее лицо обрамляли вьющиеся золотистые локоны.

Вездесущий Устин, с саблей на поясе, в кольчуге, надетой на стеганный зелено-белый кафтан, беззвучно нес караул у дверей.

«Вот я здесь и хозяин, но нет мне ни покоя, ни радости – мрачно размышлял Андрей, опустошив и поставив серебряный кубок. Стук чаши о столешницу разорвал гробовую тишь обволокшую чертог, да так, что сам Скирдзим вздрогнул – А все она, молчит, не подпускает к себе. Раздражает его своей надменностью».

Скирдзим уперся взглядом в Барбару. Княжна с каждым днем казалась ему красивее ангела, влекла и при этом вызывала бессильную ярость. Вот и сейчас, сидит в небесного цвета ферязи, шитой серебром, подбитой дорогим песцом, с длинными до пола разрезными рукавами, тяжелые длинные косы на груди. Ее красы и внутреннего тепла хватит, чтобы на время забыть о нависшей над ним угрозе. Но все это она приберегает себе, не желает делиться с ним, уныло ковыряет блином в миске с мачанкой, к кускам запечённой оленины и тушеному зайцу не притронулась. Вино пьет, разбавляя водой, понемногу. Знает, тягостно Андрею, ее безразличие, в момент, когда от него отвернулись все его бояре, трусливо скрывающиеся в своих острогах. Когда Витовт, вероятно уже снаряжает против него отряды, желая покарать сына Бориса-Отступника. Понятное дело, княжне известно, что своей поддержкой, она способна склонить на сторону Андрея, многих из этих малодушных слизняков. Скрепя сердце они в итоге согласились бы подтвердить свою верность ему. Дочь князя, она и перед Витовтом способна замолвить за него слово. Не хочет выручать мужа, ждет, когда его голову насадят на копье и выставят над воротами Зеленого Серпа. Наверняка, понимает, чувствует своим дьявольским, женским нутром, как его влечет к ней, но в ответ Андрей получает холод безразличия, в лучшем случае ехидные замечания. Разбить бы это милое личико в кровь, порадоваться, когда усмешка улетучится с ее спелых губ, а глаза, заплывшие от ударов, наполнит страх. Еще и эта кормилица, несомненно, подучивает его жёнушку. Каким надо быть идиотом наместнику Мстиславскому, чтобы притащить за полмира, из Силезии бабу, выкармливать дочь, будто здесь роженицы, в себе прокисшее молоко носят. Куда ни плюнь, всегда всплывет одно - у них вся семья с гнильцой.

Ева, тихо подошедшая к Скирдзиму, отвлекла его от тяжелых мыслей:

- Может еще вина, хозяин? – тихо спросила она.

Девушку в свое время забрал в Зеленый Серп Борис Григорьевич. После того как мать ее родила братика, с пуповиной, обвившей шею. Спустя несколько дней, не приходя в сознание, она умерла сама, мечась в горячке. Отец Гордей, конюх Бориса Скирдзима, с горя тронулся умом и повесился в стойле, рядом с лошадьми. Тогда, Скирдзим старший, определил круглую сироту на кухню, помогать кухарке. Мыть котлы, замешивать тесто, растапливать печь, девочке пришлось постигать этот нелегкий труд, заодно сносить окрики въедливой старухи-поварихи. Спустя годы Ева расцвела, и Борис, наведываясь в Зеленый Серп из Полоцка, брал ее, безропотную, греть ему постель. Теперь это право перешло к новому хозяину. И если Борис Григорьевич, пользуя девушку, не обижал ее, иногда одаривая безделицей или серебряной монетой, его сын стал для Евы настоящей карой. Снедаемый страстью и одновременно злобой к своей супруге, он отыгрывался на служанке, представлял, что это Барбара, в конце концов, сдалась перед ним и теперь получает заслуженное, за все свои выходки, за наглость и бесчестье, причинённое ему, своему законному супругу и господину, лично и при людях. Больно мял, большие, мягкие груди, наматывал волосы на руку, грубо проникая в нее. В порыве остервенелой страсти душил и заламывал руки. Когда она оцепеневшая от страха, робко всхлипывая от боли, умоляла о милости, он с наслаждением извергался в нее, и отваливался в сторону. А Ева, глотая слезы и радуясь окончанию мучений, еще полночи обязана была разминать его плечи и ноги.

Унижение, страх и боль, три верных призрачных лютых пса, извечных спутников Скирдзима, которых он спускал, на каждого, до кого мог дотянуться.

- Налей и пшла вон. Ты тоже – Скирдзим направил палец на Бажену – Мне с моей дражайшей супругой поговорить необходимо.

Барбара, выразительно вздохнув, закатила глаза.

Андрей, в черном кафтане, с золотыми пуговицами и золотыми крестами на подоле, скорчив мину, обтер лоб шапкой из зеленого бархата, опушенной куницей. После долго, набычившись, смотрел на жену, размышляя с чего начать. Княжна в ответ вызывающе уставилась на него. Устин в тени дверной арки, стоял замерший как каменная статуя.

Наконец Скирдзим заговорил, с усилием подбирая слова и подавляя негодование, своим постыдным положением просителя и примирителя:

- Барбара, душа моя, мы уже давно как связаны супружескими узами. А как известно, муж с женой должны делить горе и радость. Между тем, ты не стремишься хоть чуточку оттаять, для нашего полноценного семейного единения. Кроме того, по твоему настоянию, мы спим в разных постелях и комнатах, что противоестественно природным и божьим законам.

- Природные законы подсказывают мне, к кому я хочу прижаться, и это не ты. Что до божьих, не тебе о них говорить, человек, нарушивший каждый из них великое множество раз. Ты соткан из тьмы. Ложь, твой источник света, и тени от него кривые и ужасные.

Барбара с удовольствием отметила, как на привлекательном лице Скирдзима заходили желваки. Чем больше она узнавала своего мужа, тем отвратительней для нее казалось его внешность, словно созданная обманывать наивные сердца, привлекая их к себе правильными чертами, как обворожительный, но коварный хищник. Сегодня княжне, гонец доставил очередное письмо от Юрия Дмитриевича, в котором тот неохотно упомянул Яна, мол, по слухам жив он, но судьбой его наместник не интересуется, а посему не знает, и знать не желает иных деталей о юном боярине. Весь день Барбара перемещалась легко как на крыльях, избегая людей и предаваясь грезам. Понятное дело, непреложный ужин в компании супруга и его зловещего слуги казался ей тягостным, не говоря о попытках Скирдзима принудить ее стать ласковой и любящей женой. Но главное Ян жив, остальное можно перетерпеть.

- Может изначально я тебе не пришелся по вкусу, и нрав мой крутой, наверное, тебя напугал – начал Андрей.

- Меня не напугала огромная стая голодных волков, куда тебе, даже не старайся – криво усмехнулась Барбара.

Костяшки на крепко сжатых кулаках боярина побели. Он помнил, с кем Барбара отбивалась от зверей, чувствовал нарочитость ее намека. Огромным усилием воли Андрей вынудил себя продолжить, ровным голосом:

- Я хотел сказать, что именно тебе, никогда не сделал ничего дурного, всегда относился только с почтением, а характер мой, железный по отношению к иным, каким и должно быть мужчине. Женщины мягки и великодушны, мужчины суровы. Не нам оспаривать устоявшуюся истину. Добавлю, что все люди женятся без любви, их отцы решают, какой брак принесет больше пользы и добра. Настоящие чувства придут со временем, ты поймешь, что я хороший муж и неплохой человек. Поэтому прошу тебя, великодушно, давай начнем коротать время вместе, не раня один одного. Даю слово, будешь как сыр в масле, ни в чем не почувствуешь нужды, все твои капризы исполню.

- Слово обманщика? Ты прикрываешься знанием отцов при заключении брачных союзов, но между тем не упоминаешь, как ловко провел моего папу, плутовато поторапливая, выдуманными бедами, свалившимися на трижды клятого скарбника.

Скирдзим опять надолго замолчал. Когда Барбара, начала подниматься из-за стола, он глухо процедил:

- Подожди, я еще не закончил.

Она присела, скрестив руки на груди.

- Мои прачки говорят, что за все время пока ты тут, твое белье и простыни не несут на себе следы крови. Отчего с тобой не происходит регулярное очищение, может ты, хворая?

- Всякое может быть – вздыбилась Барбара – Красивые обещания мне раздаешь, а сам следишь в сто глаз. Содержимое моего ночного горшка тоже проверяют? Кого на эту важную задачу назначил, Домовика?

- Понадобиться, назначу – огрызнулся в ответ Скирдзим – Мне нужен наследник, и жена, а не обозленная, взбалмошная баба. Для того, чтобы появился ребенок, а женщина перестала дуреть, муж и жена должны спать вместе. А если ты больна, так значит, нужен лекарь.

- Наследник, после рождения, которого в мои покои проберется болотная ведьма, проклятие вашей семьи и придушит меня своими холодными скользкими пальцами. Я вдоволь наслушалась здешних историй.

- Кто тебе эту чепуху наговорил – глаза Скирдзима налились кровью, он порядком утомился от пустого разговора со своей женой, его свирепая натура металась внутри, ища выхода - Ты веришь в старушечьи байки? Не смеши меня.

- Может и байки, при этом всех жен твоих предков, после рождения ребенка, таинственным образом умерщвляли. И кто поручится, что это не дело рук упырихи с болот.

- Никаких тайн – Скирдзим в порыве вонзил нож в столешницу - Люди отдают богу душу по множеству причин, одни от недуга, другие по глупости и мало кто от старости. Какая сволочь тебе напела всю эту мерзость.

- Все только про это и говорят – невинно пожала плечами Барбара.

- Я выясню, кто именно, не сомневайся, и заставлю крепко пожалеть, тех, кто распускает нелепые сплетни – заверил ее Скирдзим – Завтра же пошлю за лекарем, пусть займется твоим женским здоровьем. Или дело не в болезни!?

Барбара, не обращая внимания, на протест мужа встала из-за стола:

- Я устала, поговорим в другой раз – она выставила вперед руку, осаживая подскочившего на месте Андрея, голос ее зазвучал уверенно и звонко – Не я набивалась тебе в спутницы, а ты уловками мной завладел. Обрек меня попасть в семью, заклеймившую себя бесчестьем измены. Поэтому не попрекай меня, и не пытайся запугивать. Я тебя не боюсь, а вот ты обуздай свои страсти и гнев. Скажу прямо, еще одному Скирдзиму земля рада не будет, история твоих предков тому подтверждение. Не знаю, байки или нет, но расставаться с жизнью, ради продолжения твоего рода я не желаю. Хотя к вопросу наследника, мы еще волей-неволей вернемся. Между тем, помни одно, не ты моя, а я твоя защита на этом свете.

Скирдзим молча смотрел на нее, исподлобья сверкая синевой своих глаз.

- Сотворишь со мной злое, сам в землю ляжешь, ручаюсь. Не нравится слушать подобное, делить со мной кров, не чувствуя покорности с моей стороны, прогони меня. Плохая я для тебя жена.

Андрей в ответ не проронил ни слова, грудь его ходила ходуном.

- Не прогонишь, к сожалению, я знаю. Раз я вынуждено подневольная в твоем имении и вынуждена провести свою жизнь с тобой, давай условимся. Ты не преследуешь меня везде и всюду, не шпионишь, не срываешь свою злобу из-за меня на других. В ответ, я стану вести себя тише, перестану поддевать тебя. Когда понадобиться зайти в любые, даже княжеские покои, как семейная пара, мы зайдем туда вместе. Со мной тебе откроются те двери, в которые даже сказочно богатого боярина не пускают. Рядом со мной имя твое со временем очистится. Но не вздумай более мне понукать, никогда! Заруби это на своем носу.

Барбара, не дожидаясь ответа, пошла к выходу. Устин отодвинулся в сторону, отворив кованную железом дверь.

***

Копыта выбивали дробь, доспехи позвякивали им в такт, четыре всадника погоняли своих скакунов по затененной липовой аллее, между крон пронзаемой лучами солнечного света. Эглеруж в великолепных миланских латах, с лепестками, на сгибах рук и ног, в виде рыбьих плавников, бацинет с поднятым забралом, украшенный плюмажем из пышных перьев: белое, черное и красное. Радом с ним, ярясь, погонял своего коня, облаченный в сталь Михаил:

- Успеть бы, Ян, такой недотёпа, может налететь без разговора, а Скирдзим, не будь дураком, со всей своей сворой прихлопнут его.

Михаил обернулся, Каспар и Матиас, кнехты Эглеружа не отставали. Егор, отказался участвовать в их авантюре, преследуя людей Андрея, его слуга Тит, а еще Антон, погибли в великом сражении. Василий слег с животом. Искать помощи у прочих не имело смысла, а главное время. Его просто не хватало. Ян, узнав от Эглеружа о предательстве и последующей казни Бориса Григорьевича, ушел, потупившись, в своих мыслях. Чуть позже Михаил сообщил фламандскому рыцарю, что его друг спешно ускакал из города, не сказав ни слова, бросив все свои пожитки. Теперь стало понятно, после трагической гибели Вилкаса, он не желал рисковать жизнями своих друзей и безрассудно пустился в погоню сам, надеясь смутить Скирдзима, а главное его людей открывшейся правдой.

- Наслышан я о Скирдзиме, у Яна с ним шансов нет, налетит он сразу или будет осторожничать. Одна надежда, что наш друг окажется ценным пленником, для столь зловредного человека.

- Дай Бог - ответил Михаил – Как думаешь, если незаметно обрушимся сзади, сможем отбить его?

Ги криво усмехнулся, посмотрев на него:

- Слишком мала вероятность подобраться незамеченными. Будем полагаться на мои грамоты, от Яна Немиры, бывшего начальника отца Андрея, и наместника Великого князя, в том числе над землями, где находятся Скирдзимовы владения.

- С него станется, Скирдзиму проще убить и нас, чем отдавать Яна. Как ты правильно подметил, натура его зловредная донельзя.

- Элементарной нашу задачу можно назвать с большой натяжкой. Однако Скирдзиму придется попотеть, и потерять много людей, если он решится на это. За мою персону ему тоже отдуваться понадобится, не в его ситуации воду баламутить.

- Да, кто об этом узнает. Порубят на куски и выкинут в ближайшем лесу. Ищи-свищи где наш, всеми уважаемый, заморский рыцарь – мрачно пошутил Михаил.

- В любом случае, вариантов у нас нет, постараемся договориться, а там как получится.

Ванёк одернул Игната:

- Скачут сюда какие-то, погляди, аж пыль столбом.

Игнат, чертыхаясь, прищурился, всматриваясь, из-за поворота показалось четверо конных.

- Снимите этого пока – нервно приказал он.

Может совпадение и не к ним скачут, хотя вряд ли. Если Ян чудесным образом сбежал из темницы, а эти хотят вернуть беглеца обратно под замок, да и пёс с ним. Если нет, тогда сложнее, вешать боярина без суда, другой боярин не вправе. Ну, так не повесели, пугнули немного. Избит и ранен он, что ж бывает, когда на такого серьезного человека как Андрей налетаешь с оружием в руках.

Всадники резво приближались.

- Доспехи, князю на зависть, а что за он, не знаю – присмотревшись к Ги, оценил Сидор.

- Среди них Птаха, в смысле Михаил из Студзёнок – добавил Ванёк – Нечисто дело.

Игнат и сам начал догадываться, дела их плохи.

Эглеруж не осаживая своего жеребца, сбил Игната с ног и тот кубарем покатился по дороге, руку, вслед за громко хрустнувшим суставом, пронзила острая боль.

- Всем закрыть пасти и стоять на месте – проревел Михаил, его лицо приняло багровый оттенок, когда он увидел бездыханное тело Яна.

- Птаха, я не при чем – заголосил срывающимся на фальцет, голосом Ванек, воздевая сложенные вместе ладони, глаза, его наполнились ужасом – Игнат, свои счеты сводил с Яном.

- Я сказал, заткнись – прорычал Михаил и обрушил на голову паренька свой клевец. С глухим звуком, клюв оружия проломил шлем и череп, лицо Ванька залили струи бардовой крови, и он упал как подкошенный.

Сидор рухнул на колени и благоразумно молчал, покорно склонив голову, боясь поднять глаза, только ладони его, поднятые вверх, мелко тряслись.

Спешившись, Ги склонился над покрытым гематомами и засохшей кровью лицом Яна. В некоторых метах, не измазанных кровью, проступала мертвенно-бледная кожа. Фламандец тотчас заметил черное пятно, расплывающееся на животе, и рванул кафтан боярина, так, что пуговицы полетели во все стороны.

- Каспар, распали костер, живо – резко скомандовал рыцарь – Матиас, быстро ко мне. Раны, нужно промыть водой, потом, солевым раствором. У тебя соль есть?

- Конечно, господин – Матиас, слетев с седла, принялся расшнуровывать седельную сумку – И бинт имеется и игла, только шить я не умею, боюсь, вывернет меня.

- Потерпишь, распороть человека, не моргнув глазом готов, а залатать боязно ему – отрезал Ги – После того, как промоете рану, ее нужно прижечь, подшить и забинтовать. Потом соорудите носилки между лошадей, без лекаря нам точно не обойтись. Если он не доедет живым до эскулапа, я сам вам здоровье подпорчу, клянусь богом.

Михаил уже стоял рядом с ним, с охапкой веток. Гнев, который он пытался укротить в себе, вырвался наружу. Бросив хворост, он ринулся к Сидору и, схватив его за ухо, дернул так, что чуть не оторвал:

- Рассказывай, как было, только коротко и без выкрутасов. Хоть раз запнёшься или юлить начнешь, я тебе череп проломлю, как и Ваньку.

Сидор, стиснув челюсти, сдержал крик боли и быстро заговорил, повествуя как было дело.

- Эта паскуда, Игнат, хотел ему кишки выпустить и повесить – задыхаясь от гнева, прокричал Михаил, обращаясь к Эглеружу.

- Пощади меня, Птаха - гнусаво умолял Сидор. Его обыкновенно красное лицо, с поседевшей местами, всегда растрепанной бородой, удивительным образом побелело, а ухо напротив стало пунцовым – Кто я такой, делаю, что велят. Яна, вашего пальцем не тронул.

Неистовый взгляд Михаила Птахи, заставил его смолкнуть:

- Погоди, тобой я еще займусь, собака.

Ги суетился рядом с Яном, наблюдая, чтобы его кнехты делали все правильно и соблюдали чистоту. Ян едва дышал, ворочая глазами.

- Ты что творишь – фламандец мельком увидел, Михаила, склонившегося с кинжалом в руке, над баюкающим свою вывернутую руку Игнатом.

- Хочу ему привет от Яна передать – зло бросил Птаха – Пусть бегает и кишки свои собирает.

- Не смей – выкрикнул Ги – Если они звери, тебе незачем им уподобляться.

- Око за око, в святом писании говорится, ничего тут звериного нет – взвился Михаил.

- Яна мы подлечим, обещаю – заверил Ги – Внутренности его невредимы.

- Ладно, будь, по-твоему – Михаил неохотно согласился с Эглеружом – Но висеть ему придется.

- Доставим его в Мстиславль, под суд наместника.

- И что, откупится серебром, он боярин, не холоп – Михаил подтащил упирающегося Игната к ветке с петлей.

- Господин рыцарь, уймите его – воззвал к фламандцу, Игнат, пытаясь, вывернутся из рук Птахи.

- Вот, так, давай, сюда голову, не вертись, гад – приговаривал Михаил, несколько раз ощутимо ударив Игната в ребра кулаком.

- Оставь его, самому потом потребуется ответ держать пред Друцким.

- Это моя забота – упрямо ответил Михаил – Сидор, подтвердит, как все произошло, как Игнат резал Яна. Верно Сидор, или ты тоже моего друга вместе с этой паскудой убить пытался.

- Нет, нет – опасливо замотал головой Сидор – Он все сам замыслил и исполнял, душегуб.

- Мы его просто напугать хотели, бил его Андрей, он же и попросил немного застращать Яна – сбивчиво причитал Игнат – Мы не хотели его вешать, все это показное. Ножичком пырнули специально неглубоко. Михаил, остановись, так нельзя.

- Ты нас в одни сани с собой не сажай, хитрый какой – Сидор плюнул в сторону Игната – Сам пырнул, сам повесить хотел и живот ему разрезать.

- То-то – Михаил кинжалом загнал обреченно подвывающего Игната на камень, накинул петлю на шею, другой конец веревки закрепил за нижнюю ветку и подбил его ноги.

Долговязый Игнат, задергался, извиваясь и пританцовывая, в попытке нашарить валун под ногой. Но Михаил ногой отпихнул дергающегося в петле боярина. Напоследок, вытянувшись струной Игнат обмяк.

Эглеруж устало вздохнув, отвернулся.

Михаил, вкладывая кинжал в ножны, подошел к привязанному к дереву Каршаку:

- И тебя подранили, защищал своего хозяина, хороший конь – он потрепал его чёрную гриву.

Каршак словно понимая о чём речь, грустным глазом покосился на Яна

Взгляд молодого боярина стал осмысленным, он скривился от боли, обращаясь к Ги. Напрягая остатки сил, Ян прошептал:

- Помогите подняться, я не могу оставить Басю у него в руках. О помощи не прошу, но и не откажусь.

- Сожми зубами покрепче, сейчас будет больно – Ги вложил ему в рот ветку. Обернувшись к Каспару, он кивнул – Давай.

Тот достал раскаленный кинжал из костра и приложил к ране. Кинжал, прижигая рану, зашипел, запахло паленой кожей. Ян напрягся всем телом и сомлел.

Глава 29

29

В город раненого, памятуя условие наместника, дабы не раздражать его, фламандец не повез. Договорился с древним, сморщенным, бурым, как прошлогоднее яблоко стариком, проживающим с правнучкой лет пятнадцати, в одиноко стоящей на опушке леса покосившейся избёнке. Сюда же приезжал нанятый им лекарь, менял повязки, осматривал рану и довольный, что края ее подсыхают, а гной не появляется, натирал вокруг медвежьим жиром. Старик, назвавшийся Щукой, вместе с сухощавой, увенчанной серыми курчавыми волосами внучкой, Зимой, ухаживали за Яном в остальное время. Собирали на жёлтом, с россыпью сиреневых, красных и оранжевых цветов, заболоченном поле, разные травы и ягоды. После, Щука, варил настойки, которыми отпаивал Яна, и рыцарь готов был поклясться, что они, вгоняя молодого человека в пот, необычайно быстро, помогают ему восстанавливать силы.

Временами избушку наведывал Михаил, привозя с собой разнообразные новости. Какой-то крестьянин спалил мельницу, когда узнал, что мукомол тайком развлекается с его женой. Крестьянин, кстати, теперь дожидается приговора наместника, там же, где недавно сидел Ян. В город зачастили купцы, Юрий Дмитриевич, планирует в будущем году организовать ярмарку. Алёнка после отъезда княжны, осталась на своем месте, а не вернулась к отцу, теперь она прислуживает у Антонины Егоровны и очень сблизилась с ней.

- Сдалась мне твоя Алёнка – недовольно бурчал Ян, полусидя на набитом соломой топчане – Что про Барбару известно? Это можно аккуратно узнать.

- Аккуратно? Все понимают, кто я тебе, вмиг пойдут ненужные пересуды. В лучшем случае ничего не узнаю, а в худшем…

- Пальцем погрозят? Отругают и коня отнимут. Чепуха – не унимался Ян – Ненавязчиво выведать можно, за спрос, как известно, не бьют.

- Ладно, по этому поводу я с Алёнкой говорил – ответил Михаил – Пока ничего выяснить не удалось. Все молчат, как воды в рот набрали.

- Нашел, у кого осведомляться, доносчица твоя Алёнка, из-за ее длинного языка все закрутилось.

- Она утверждает, что Кузьма сам догадался про вас – парировал Михаил – Ты зашел в терем и не вышел, вот все и всплыло наружу. Да и зачем ей нужно вам с Барбарой гадить.

- Характер у нее подлый, такие из зависти, людям жизнь портят. Скирдзиму захотелось оказаться полезной, наместнику, мало ли. Кузьма начальник стражи толковый, но не всезнающий. А в терем я и так вхожий, где угодно мог оказаться, не только в горнице Барбары.

- Чего ты взъелся на Алёнку, она хорошая девушка и помочь готова. Как узнает, чего, непременно мне поведает.

- Хлебнем мы с ней горя, вот увидишь. Толку, поверь, никакого. Просто ты на ее смазливую рожицу и аппетитные формы позарился. А она тебя, использует, как только сообразит, что с тебя полезного можно стрясти.

- Какой же ты тягостный стал, как тебе по голове Скирдзимовские настучали. Ворчишь как старый хрыч, подозреваешь по чём зря. – вскипел Михаил – Ничего во мне полезного нет, отличный парень, видный боярин и только. Любая девушка в том корысть свою увидит.

- Смотрите – саркастически озарившись, воскликнул Ян, поглядывая на Ги, терпеливо не вступавшего, в горячую беседу друзей – Нас посетил видный жених, гроза девичьих сердец. Прошу тебя, Михаил, открой глаза, эта потаскушка себя еще покажет, а ты в дураках останешься.

Эглеруж упорно продолжал отмалчиваться, отстранённо попивая горячий душистый настой из глиняной кружки.

- Знаешь, что – Михаил вскочил – Узнавай о Барбаре сам, раз такой умудрённый. И вообще, засиделся я с тобой, меня скоро Кузьма хватится.

- Скатертью дорога – Ян отвернулся к стенке, показывая, что разговор окончен.

Ги вышел на улицу вслед за Михаилом. Тот отвязывал коня.

- Не злись на него – примирительно начал фламандец – Хворь, всегда человека нервным делает. Он с трудом ходит еще, вот и бесится.

- Понимаю – коротко ответил Михаил.

- Заезжай, как и прежде, он без тебя скучает на самом деле.

- Разумеется, заеду – Михаил вскочил в седло – Только пусть за языком следит, а то выведет меня еще раз, так я ему здоровье обратно подорву.

- А по поводу этой девушки – осторожно сказал Ги – Я ее не знаю лично, но то, что мне известно, многое говорит. Ничего не стану утверждать, однако, будь с ней внимателен и осторожен. Обижать ее явным недоверием не предлагаю, просто присмотрись, лишнего не говори. Вполне может статься Ян прав, и она не так простодушна, как тебе хочется.

- И ты туда – недовольно бросил Михаил, разворачивая коня – Я подумаю.

***

Зима пришла в Межу вначале декабря, как и положено по всем неписаным законам времен года. Снег, день за днем, покрывал уставшую, отдавшую людям урожай, землю. Скрывал ее, залечивал раны, оставленные бороной. Медленно, но неумолимо поправлялся, набирался сил и Ян. Айварас и Габия долго горевавшие по отцу, тоже понемногу приходили в себя. Ян, поначалу боялся им в глаза смотреть, принимая на себя вину за смерть Вилкаса. Но Якуб в один из дней, не вытерпел, грохнул кулаком по столу, и прочел внуку отповедь, о том, как не нужно превращаться в квашню.

- Вилкас ушел от нас, как и жил – громогласно вещал он басом – Воин, храбрый и несгибаемый. Сам говоришь, успел подрать их, один, против толпы, да еще и с голыми руками. Не твоя вина его гибель, она на совести этих извергов и младшего Скирдзима, сынка ренегата. Как говорится: яблоко от яблони недалеко откатилось. Хватит изводить себя.

Фаина, суетясь у печки, жалостливо поглядывала на внука, но молчала, давая Якубу право высказать свою грубоватую, мужскую мудрость.

Габия подсаживаясь к Яну, легонько коснулась его руки:

- Дедушка Якуб верно говорит – ручейком журчала она – Если бы ты мог спасти его, я уверена, обязательно помог.

- Бедное дитя и та утешает этого остолопа – потряс пальцем перед носом Яна старый боярин – А он, гляди, сидит кислый, что твой щавель.

- Пошумел и хватит – топнула ногой Фаина – Иди в лес там и кричи, с медведями наперебой. Такими, как и ты: лапы здоровые, глотка луженая, а сердца нет. Ян мягкий, совестливый, что тут плохого, не деревяшка бездушная как некоторые.

Якуб недовольно покосился на жену:

- Медведи в спячке, не выйдет, душу отвести

- Я как вырасту, пойду к Яну боевым слугой, тогда и сведу счеты с этим Скирдзимом – зло добавил Айварас – Глаза ему выколю, а потом башку отсеку. Будь уверена сестренка, за все ответит.

- Хватит, слушать страшно – потупилась Габия – Одни убийства вокруг, а вдруг он окажется сильней. Ты не вырос еще, а я с каждым днем волнуюсь из-за тебя все больше.

- К тому моменту он постареет, куда деду с молодым тягаться – ответил Айварас, неуверенного покосившись на лукаво улыбающегося в длинные усы Якуба.

- Прекращай строить козни, Айварас пошли лучше тетивы воском натрем – вмешался в беседу Ги - Завтра сходим зайца подстрелить или куропатку.

Глаза мальчика вспыхнули азартом, но виду он не подал:

- На тура не взяли, только зайцы и куропатки – поморщил он, для вида носом.

- С туром я сам страха натерпелся – усмехнулся Ги – Ну его, лучше мелкий зверь.

- Ладно, будь, по-твоему – проворчал Айварас, довольный предстоящей охоте.

Фламандец, приехавший в Межу с Яном, задержался тут надолго, не озабоченный делами на стороне, он легко поддался уговорам Якуба и Фаины пожить у них.

Вместе со старым боярином, его внуком и в сопровождении пса Вия они выезжали на охоту. В другие дни Ги подолгу советовался с Якубом, объясняя ему, как при помощи небольшой канавы отвести воду с болот.

- Так можно подсушить топь, добавить пахотных земель, заодно полив полей станет проще – объяснял он.

Якуб, довольный, цокал языком и дальше они принимались обсуждать преимущество трехполья, когда третья пашня, паровая, не засеивается, отдыхает.

Габия после того как Вилкас не вернулся, навсегда улегшись в Мстиславской земле, стала совсем тихой. Она, сжимая в руке деревянную фигурку девочки, переданную ей Яном, частенько ходила с ним на деревенский погост, где недалеко друг от друга лежали их матери, и где никогда не будет могил их отцов.

Айварас, напротив, стал еще более задиристым и буйным, унять его, возможно, было, лишь зазывая пострелять из лука или тренировку на затупленных мечах.

Незаметно сменили пост рождественские праздники, детвора колядовала, переодевшись в жутких, соломенных пугал, с уродливыми масками, и радостно гоготала, получив угощение от расщедрившихся хозяев.

Рождество в Меженской усадьбе встречали весело, но не шумно. Мороз, стоявший до этого, спал, а с серого клубистого неба, густо повалили снежные хлопья, наряжая в белые шапки старинные сосны.

Фаина то присаживалась к столу, то вскакивала и хлопотала у очага.

Уделив должное время, Тропарю Рождества Христова, собравшиеся за столом, принялись за угощения.

Ги налегал на квашеную капусту, прикусывая ей копченый окорок, Ян, повеселевший от пива, не отставал, терзая ножом запечённое с луком и боровиками, ароматное мясо тура. Якуб, знай, осушал, кружка за кружкой мёд, и с удовольствием поглощал жареную колбасу, душистую от чеснока и укропа. Дети пили ядрёный квас, на березовом соке и горелых хлебных корках. С большим удовольствием они лакомились толстыми блинами на закваске, смазанными маслом, для вкуса. Вий утробно урча, глодал и с жутким хрустом, разгрызал толстые кости.

- После праздников поеду я, засиделся в Меже. Хоть и хорошо тут, но нужно и честь знать – заговорил Ги.

- Оставайся еще, куда по зиме кататься, одна морока, сбиться с пути проще, чем добраться куда – не согласился Якуб.

- Пора, нельзя мне долго на одном месте – с извиняющимся видом ответил рыцарь.

- Ян, а ты почему молчишь – всплеснула руками Фаина – Твой друг уезжает, а он воды в рот набрал.

Ян, давно прослышал о планах Ги и не собирался его отговаривать, только передал ему запечатанное письмо, написанное для Баси. Если так случится, что Эглеруж увидит княжну, он непременно ей его предаст, а если нет, читать не станет и письмо никогда никому не раскроет свои тайны.

В сенях, кто-то затопал, сбивая налипший снег с ног.

- Кого там занесло в такое-то время – Якуб сдвинул брови – Заходи, чего отираться под дверью, людей смущать, в светлый праздник.

Дверь отворилась, и в горницу ввалился раскрасневшийся мальчик лет четырнадцати, от его взмокшего лица в жарко натопленном доме валил пар. Он снял меховую шапку, роняя снег на пол и быстро заговорил:

- Дядя Якуб, к нам в деревню вломился отряд, много конных. Ругались, спрашивали, как до Межи добраться, куриц наших похватали, поросенка зарезали, отцу перначём грозили.

Якуб с прищуром уставился на него пытаясь понять, кто к ним пожаловал:

- Нос курносый, уши торчат, ты сын Фрола Осины?

- Да, дядя, я и сам Фрол, у нас в семье всех так звать.

- Знаю - перебил его Якуб – теперь подробнее, что случилось?

- Говорю же, всадники, вооруженные, ищут Межу. Тьма их, не счесть. Пока они вошкались по деревне, брат мой, Фрол Заноза, вы его знаете, вывел меня, и тайком, на лошади пустил вас предупредить.

- А они что?

- Ничего, стрелу пустили одну, да не попали. В погоню не бросились. Сами, видимо заплутали, дорогу, занесло, а если не местный так сам и не найдешь путь, вот и напоролись на наш дом.

- Что это такое, может быть – не понял Ян.

- Ничего хорошего, для начала. Следует подготовиться встретить их не с пустыми руками, а там посмотрим – сказал, вставая Якуб.

- Вот и уехал – развел руками Ги, тоже поднимаясь из-за стола.

- Пока не поздно уезжай, эти неведомые, точно не по твою душу тут рыщут. До Фроловой деревни верст пятнадцать, по такому снегу, они долго еще не смогут добраться до нас – нехотя предложил Якуб.

- Еще чего – хмыкнул Ги – Я с вами хлеб ел, спал под вашей крышей, а теперь бросить вас, Яна и бежать? Нет, рыцарь — это человек чести.

- Боярин или рыцарь не важно, все одно – согласился с ним Якуб – Благодарю.

- Отправим нескольких человек в Городок и засядем за частоколом – предложил Ян.

- Трех отправим и будем молиться, что бы они добрались, путь не близкий, если повезет, и они не заблудятся, не замерзнут, не попадутся волкам в зубы или в лапы к этим загадочным гостям, к утру следующего дня окажутся на месте. А там, войт, надеюсь, не струхнет и пришлет нам помощь. А до этого придется удерживать усадьбу.

- Сколько человек мы можем выставить на стены – поинтересовался Ги.

Ян, прикинув, ответил:

- Ты и твои кнехты, уже трое, еще два - я с дедом. Агапа и Стеньку можно снарядить в старые доспехи, они в походах бывали, правда, воевать не умеют. Несколько мужиков с луками и самострелом поставим, вот и вся армия.

- Совсем неплохо, но и немного – покачал головой фламандец.

- Агап и Стенька, со стрелками побегут, только перед ними человек в железе начнет махать палицей, что взять с крестьянина – уточнил Ян.

Якуб к этой поре вовсю распоряжался:

- Фаина, собери женщин, детей, стариков и прочих остолопов бесполезных. Возьмите еду, теплые вещи и уходите из деревни на дальний охотничий домик, там и землянки есть на такой случай, пару дней выдержите. Ян, собери всех мужиков во дворе, решим, кто в Городок на голицах пойдет, кто с нами останется, а кто с бабами в лес уйдет.

Вокруг, глухо лая скакал Вий, простодушно радуясь суете и предвкушая охоту.

- Я останусь с вами – звонко заявил Айварас.

- Иди уже – досадливо отмахнулся Якуб – Одевайся теплее и не путайся под ногами, мал ты еще.

***

Снежинки, рождающиеся из темной пустоты, прекратили засевать округу, небо на востоке прояснилось, наливаясь кровавыми и лиловыми красками рассвета. Ян, бдящий на частоколе, в карауле, вместе с Ги, которому не спалось всю ночь, первым увидел их. По улице между деревенскими избами продвигалась колонна. В полной тишине, как призраки, они возникали из предрассветного сумрака, не возвещая о себе звуком рога или трубы. Значит, от Фрола Осины вышли на исходе ночи, не побоялись сбиться с пути, скорей всего взяли себе проводника. Полтора десятка бояр и боевых слуг в железе, тяжелых шлемах, со щитами, на хороших конях, еще человек двадцать в прохудившихся кольчугах, вареной коже, на головах черепники и шишаки. Возглавлял их облаченный в полные рыцарские латы всадник, поверх них, накинута как плащ, медвежья шуба.

- Скирдзим – сквозь зубы процедил Ян.

- Чего только в этой жизни не случается – присвистнул Ги – Этот человек, своими поступками, вынуждает удивляться. Каспар, буди всех, гости пожаловали.

Тем временем конные спешились, не торопясь отвели своих скакунов подальше, за дома. Некоторые принялись разбирать изгороди и сколачивать из них лестницы.

- Вот так, без разговоров, сразу штурмовать – хмыкнул подоспевший Якуб, застегивая ремешок причудливо вытянутого кузнецом в виде луковицы шлема, окруженного опущенными полями. Спал он в бахтерце что ли, но, тем не менее, появился уже во всеоружии, позвякивая чешуей – Неприятный парень этот Андрей Скирдзим. Проха, вы с луками не высовывайтесь, но как скажу, поднимаетесь, стреляете, потом снова прячетесь. Стенька, Агап, пока караульте ворота, мы их хорошо завалили бревнами, но мало ли.

- Матиас им поможет – добавил Эглеруж – Так надежнее, он рубака бывалый.

Изготовив две лестницы, Скирдзимовы люди, все так же молча, двинулись с ними к стене усадьбы.

Скирдзим скрестив руки на груди наблюдал, рядом с ним, стоял Устин, с лицом, под поднятым забралом, напоминающим своим цветом и потусторонней отчужденностью, посмертную маску.

- Гляди, точно Смерть с собой привел, косы не хватает – указал пальцем на него Ян.

Якуб, трижды сплюнул через плечо:

- Не пугай и не клич беду. Нам и так сейчас несладко придется, а тут ты со своими выдумками.

Враги почти добежали до стен.

- Стрелки, давайте – гаркнул Якуб.

Три стрелы, полетели в штурмующих, еще с десяток просвистело в ответ. Вторым залпом, осажденные, удачно подстрелили одного из противников. Тот упал опрокинулся с оперенным древком в груди. Тренькнули тетивы напротив, и стрела, звонко тюкнувшись в шлем Ги, отрикошетила, другая прошила щит Яна над рукой, остальные, не найдя своей цели, улетели в сторону соснового бора. Лестницы почти одновременно легли на стену.

- Не дать им перевалиться на нашу сторону – крикнул Якуб, потрясая боевым топором.

Ян рубанул по щиту взбирающегося наверх воина, тот застопорился, но спустя мгновение полез снова. Ян опять с силой ударил в щит, а когда, отражая удар, тот приоткрыл голову, добавил наотмашь по лицу. Сдавленно застонав, противник осел сдерживаемый от падения ползущими ниже. Ги дождавшись удобного момента, мечом, пронзил горло показавшегося над частоколом, детины, с топором в руках и щитом за спиной. Сразу после этого, он с Каспаром, навалившись, сбросили лестницу вниз. Якуб с Яном зарубили следующего отчаянного смельчака, когда низкий звук рога дал команду отойти от стены.

- То-то – довольно выкрикнул Якуб – Совсем нас за слабаков держите? Теперь, слушайте меня внимательно: снимайте портки и становитесь в удобное положение, а мы выпорем вас и отправим обратно к мамкам вашим нерадивым, с наказом больше так не дурить.

Уже обращаясь к своим поплечникам он добавил:

- Головой думать надо, прежде чем в мой дом заходить без приглашения. Решили слету взять Межинский острог, так не бывает.

Ги и Ян многозначительно переглянулись, вспоминая быстрый и успешный штурм форта в окрестностях Менска.

- Бегите отсюда подобру – опять обращаясь к врагам, пробасил Якуб – Перед вашим появлением, мы отослали людей в Городок. Очень скоро сюда примчится войт, со стражей и боярами, а вы окажетесь между молотом и наковальней. Тогда пощады не ждите, всех перебьем, до единого.

- Сколько гонцов в Городок отправилось? – поинтересовался Скирдзим, немного поразмыслив, для вида, он предположил – Думаю троих. Трех человек, ты послал, старик?! – поинтересовался Скирдзим и, не дожидаясь, пока пораженный Якуб ответит, надменно продолжил – Можешь ничего не говорить, один из них, перед тем как ему голову проломили, все выложил.

В то же время, неподалеку от него, воины вытащили и сложили рядом три закоченевших тела. Один из них так и застыл с выставленной вперед рукой. Тогда, инстинктивно защищаясь от удара, он теперь заслонял свои мертвые глаза от тусклого солнца живых.

Ну, вот и все, помощи ждать неоткуда, вряд ли их острог продержится долго, тем более время теперь не имеет значения. В Межу редко кто захаживает особливо в такую пору. Вполне может статься, что разоренную деревню посетят лишь по весне, к тому моменту, когда дикие звери давно растащат их кости. Самое ужасное, что двуногие звери не пощадят и спрятавшихся в лесной чаще, быстро их вычислят по следу. Так бесславно и жутко вымарают из памяти людской, целую деревню.

- Сейчас мои людишки соорудят побольше лестниц, таран, и тогда вы в свою очередь пощады не ждите – довольный, растерянным видом защитников, сказал Скирдзим – Я твое добро, людей и семейство, как подколодных гадов изведу. А вот неведомый рыцарь может уйти, он мне без надобности.

«Так ты его и отпустишь – подумал Ян – Хочешь просто ослабить оборону, перебить всех поодиночке».

- Решение за тобой Ги, но я такой свинье верить отказываюсь – озвучил его мысли Якуб – Ему очевидцы такого преступления не нужны, а вот разделить нас, корысть очевидная. Меньше своих латников на стенах положит.

- Какое тут может быть решение – искренне отвечал фламандец – Ян мой друг, вы все мне стали дороги. А, кроме того, слова ваши, Якуб, верны, нет надобности, такому проходимцу оставлять мне жизнь.

Якуб, удовлетворенно кивнул и свесившись со стены гаркнул:

- Сраку ты мою расцелуешь в обе щеки, а не прошение о пощаде услышишь, крысёнышь.

- Воля ваша, господин рыцарь – хмыкнул Скирдзим, обращаясь только лишь к Эглеружу, удерживая маску хладнокровия, от досады и растущего из глубины души неистовства – Мое предложение для вас действует до начала следующего штурма.

В деревне зажужжали пилы, застучали топоры, подначальные Скирдзима усердно занялись изготовлением осадных устройств.

Далеко после полудня, одновременно с вновь повалившим снегом, скирдзимовские разбойники заспешили к стенам, волоча с собой лестницы и связанный из нескольких бревен таран.

Сразу пять лестниц упали поверх частокола. Стрелки, выстрелив всего раз, по требованию Якуба, поспешили вниз вооружаться цепами и удерживать ворота, в которые с силой ударили деревянным бараном.

- У них лестниц больше чем у нас тут людей – зло кричал Якуб, ногой двинув в показавшуюся голову.

Ворота, усиленные бревнами изнутри, затрещали, противники взялись оттаскивать кругляки, мешающие ворваться внутрь. Ян сражался спиной к спине с дедом, рядом отчаянно рубились Ги и Каспар.

Внизу враги, подбадривая себя воплями, устремились в створ, перепрыгивая через валяющиеся на земле бревна и доски разбитых ворот. Одним из первых, сжимая латными перчатками полуторный меч, шел Скирдзим. Медвежья шкура на плечах делала его фигуру, еще более мощной и зловещей. За ним следовал Устин, вооруженный боевым молотом и щитом. Бок о бок, братья: Гердил Чёрный, размахивая шипастой булавой в своих вороненых доспехах и Гудвил Рыжий, у него на плече покоился здоровенный, изогнутый тесак.

- Только не спрыгивайте во двор – прокричал Ги, закрывшись щитом, и тесня в ответ, напирающего на него тощего дылду.

- А то я не знал – хрипел от натуги Якуб, перекидывая через частокол, размахивающего руками и тщетно пытающегося ухватиться за него мужика – Они нас сверху как котят перестреляют.

Ян рассек кольчугу и глубоко вспорол плоть противника между шеей и плечом. Тот полетел в снег со стены, но его место занял другой.

Во дворе Проха замахнулся цепом и, получив копье в лицо, без единого звука осел в сугроб. На месте глаза зияло красное отверстие. Рядом рухнул Агап, Устин размозжил ему голову. Остальные крестьяне Якуба, побросав оружие, кинулись к дверям усадьбы, одному из них, не довелось убежать, топор разрубил позвоночник. Истошно вопя, он бессильно забился на снегу и затих. Матиас, ругаясь, с боем, отступал, приволакивая раненую ногу.

Глухо звякнул тяжелый топор, подминая шлем Яна. В глазах потемнело, уши заложило, во рту появился неприятный привкус железа. С великим усилием боярин поднял щит, встречая следующий мощный удар. Чуть дальше на стене, Каспар, взвыл и соскользнул вниз, лицо его располосовали наискось, кровь заливала глаза и рот.

«Теперь точно все – прилетела, непрошенная, назойливая мысль в голову Яна – Какая же сволочь этот Скирдзим». Еще один удар топора достиг головы, и ноги юноши подкосились, но он устоял. Сил на хороший рубящий удар не оставалось, сжав зубы, Ян неистово ткнул тесаком в открытое лицо врага. Широкое лезвие, круша зубы, вышло у основания черепа.

- Держитесь – тяжело дыша, приговаривал Якуб – Еще парочку чертей надобно отправить домой в преисподнюю, а то апостол Пётр, на облака не пустит.

Раскатистый рев рога, как зов из потустороннего мира загудел и повис над сражением, неспешно растворяясь в снежинках, летящих с уже темнеющего неба.

- Уходим, скорей, уходим! – кричали внизу гарцующие на конях воины.

Якуб, Ги и Ян, не веря своим глазам, переводя дыхание, наблюдали, как пятятся к лестницам и скатываются вниз люди Скирдзима. Они не решались гнать и рубить их вдогонку, боясь разрушить спасительные чары.

- Пресвятая Богородица – бормотал Якуб, округлив свой единственный зрячий глаз, в сторону исчезающих за порошей, силуэтов всадников – Каких только диковин не видал, но такого… Это чудо, божественное вмешательство на рождество. А я, старый невежда, пропускал службы. Фаина светлая голова, недаром бранила меня за это. Теперь ни одной не прогуляю, и на свечи скупиться не стану, никогда!

Якуб истово, трижды перекрестился, переведя взгляд с внука на Ги, а затем еще несколько раз осенил себя знамением.

- Право, невероятные события – пожимал плечами недоумевающий Ги.

- Надо обратно бревна стащить и раненым помочь – трезво рассудил Ян – И одного наблюдателя на стене оставить, глядишь вернуться еще, они ведь даже своих убитых не забрали.

- Опять беду призываешь, покаркай мне еще – возмутился Якуб – Божественное чудо, оно такое, верить нужно и Господу возносить благодарности. А не кликушествовать, за такое и впрямь вернут нам этих головорезов обратно. Хотя, правда твоя, уповаем на хорошее, подготавливаемся к чему придётся.

Ян ухмыльнулся, подмечая внезапное божественное озарение деда.

Очень скоро и впрямь, в Межу, с криками и ржанием ворвались конные, полторы дюжины, наездники вооруженные и в доспехах, от скакунов валит пар. Возглавлял их дородный, словно сотворенный из дрожжевого теста мужчина. Тучная фигура его, облаченная в кирасу, сверху покрытая теплым кафтаном, вишневого цвета, отороченного бобром, определенно угнетала и без того уставшего жеребца, под теплой стеганой попоной.

- Якуб, чего на стене засел, не встречаешь дорогих гостей – низким голосом пророкотал толстяк – Не беспокойся, я тебя не трону, на помощь вам примчались.

- Семен Антонович, войт из Городка – повеселевшим голосом, старый боярин прокомментировал появление отряда, насторожившемуся было Ги. После, уже обернувшись к войту, Якуб ответил – За себя я не беспокоюсь, за зимние припасы немножко. В этом деле твоя помощь всегда очевидна. Да, ты вижу, еще больше раздобрел, в кладовую не пролезешь.

- Я не один, попрошу кого-нибудь узкого, он просочится – повел рукой в сторону своей свиты Семен Антонович.

- Ты погляди, что случается в Меже с непрошенными гостями, вон валяются под стеной, тебе разве надо такое.

- Такая нынче благодарность, для спасителя, у старого Якуба – весело возмутился войт.

- Другой родители от рождения не выдали, живем по заветам предков – рассмеялся старый боярин – Ты как узнал, что в моем доме помощь твоя требуется. Понял, можешь не отвечать, вижу Фрол Осина здесь. Здоров, Фрол.

- И тебе не хворать, Якуб – Фрол, курносый, как и вся их семья, отсалютовал рукой, сжимающей копье, щит перекинут за спину.

- При чем тут Осина? – удивился войт – Эти разбойники, что тебя разорить пришли, оставили за Фролом приглядывать двоих, всю семью по рукам связали, злыдни, что твои татары. Я когда на подмогу шел, народ впереди пустил, по боярским усадьбам, с кличем. Сам понимаешь, организовать людей нужно быстро, времени в обрез, иначе вас перережут, пока с силами и мыслями соберешься. Так Фролов и вызволили.

- Как же тогда вы узнали? – опешил Ян

- Вы сами к нам человека прислали, а теперь головы чешете бестолковые – в свою очередь удивился войт – Ладно, налетчиков, как заметно и след простыл. Давай, ребята, спешивайся, коней надо напоить, людей накормить и в обратный путь.

- Какой обратный – Якуб уже спустился со стены, и подошел к Семёну Антоновичу – Вы, нам лучше коней запасных дайте, наших бабы в лес увели, надо в погоню идти.

Часть бояр, особенно Фрол Осина, пылко поддержали его инициативу, но большинство промолчало, выжидающе глядя на войта.

- Никакой погони не случится, кони уставшие, люди почти весь день в седле, им тоже отдых нужен – не согласился войт – А ну, как твои недруги засаду устроят или одолеют нас в открытом бою. Что тогда? Тебе терять нечего, упал с проломленной глупой башкой и лежи себе мертвый, никто слезинки не проронит. А мне перед наместником отвечать.

- Какая засада – не унимался Якуб – Они прямо посреди штурма в сапоги запрыгнули, только пятки сверкали. Видишь, как тебя испугались. Гляди, все предусмотрели, у Фролов охрану выставили, на дороге дозор, чтобы в тыл не получить. Невдомек им, только, что в Меже клыки любому чудищу кровожадному обломают.

- Ишь, какой боевитый – усмехнулся в обильно просоленную, а в былые времена каштановую бороду Семен Антонович – Сейчас ты смелый, а пока от нас, твои незваные путники, не улепетнули, так, наверное, штаны на морозе, крепче любой брони становились.

- Ты мне зубы не заговаривай – отмахнулся Якуб – Пошли в погоню!

- Торопишься помереть, засиделся на этом свете, старый – воздохнул войт.

- Я пока правнука на руки не возьму, ни одна собака меня своим мечом не сразит, запомни – Якуб взглянул на Яна – Хотя, с такими причудами, как у некоторых, влачить свою долю в бренном мире придется вечно.

- Ты о чём? - навострил уши войт.

- А ты как баба, чуть, что уже и в каждую семью с любопытством лезешь – одернул его Якуб – Давай, собирай людей, надо гадов догнать и добить.

- Я сказал, нет, это значит ровно, то, что ты услышал – войт сложил руки на груди.

- Наместник тебе только благодарен, окажется – не отступал Якуб, впрочем, в глубине души он понимал беспокойство Семёна Антоновича – Скирдзима знаешь?

- Полоцкий скарбник, который? Так ему голову, руки и ноги отрубили. Восстань он из мертвых, без конечностей, при всем желании к тебе заявиться не смог бы. У тебя жар после драки начался?

- Сын его заявился, не папаша.

- Зачем ты ему сдался, Якуб?

- Догонишь, сам спросишь.

- Нет – войт был непреклонен – Сын Великим князем не осужден, ловить его нет нужды. И силы мои ограниченны, людей беречь надо. Для того и тебя сейчас выручили, чтобы потом не оставлять в поле, продырявленного копьем.

- Так он же здесь шороху навел, Фролов всех повязал, меня с Яном хотел убить, крестьян моих порубал.

- За холопов виру заплатит, за Фрола тоже, за налет свой перед Витовтом отвечать будет. Нет - мое последнее и нерушимое слово.

- Такой крупный телом человек, а духом мал и робок – Якуб зло сплюнул под ноги и пошел в усадьбу.

- Совсем твой дедушка распоясался – покачал головой Семен Антонович – Никакого уважения, о признательности я уже промолчу.

- Не обижайтесь на него, Семён Антонович – примирительно сказал Ян – Вы же знаете он такой.

***

Мертвых скирдзимовых, всех девять человек, затащили в дальний пустующий дом, закопать до весны не удастся – земля промерзла слишком глубоко. Так оставлять тоже никак нельзя, волки повадятся в деревню, трупы объедать, а если оттепель случится, то и заразные болезни от гниющих тел пойдут. Своих аккуратно сложили в леднике. Троих погибших при штурме и троих отправившихся в Городок. Пять мужиков и один мальчик. Айварас, непослушный как вихор, выбивающийся из прически. Он улизнул, когда деревенские шли укрываться в охотничьем домике. Мальчик желал сам добраться до войта, раз ему не дозволили оборонять усадьбу с остальными. Именно поэтому, третий посланный Якубом, сумел невредимым дойти до Семена Антоновича. Прознав о троих гонцах, и изловив столько же, Скирдзим спокойно приступил к штурму.

Храбрый Айварас, обещал защищать сестру, а спас целую деревню, ценой своей жизни. Не стать ему воином, как мечталось, а ведь из него мог вырасти отличный боец, надежный спутник своему боярину. Слишком своевольный он, сделал так, как посчитал правильным, наперекор осторожным взрослым, всегда пытавшимся оградить его от беды, от самого себя, буйного и вездесущего. Но погиб он как мужественный воин, вступив в первый и последний бой, в своей короткой жизни. Когда враги настигли Айвараса, тот не стал спасаться бегством, а бросился им на встречу, сжимая в детской ручонке кинжал. На его спине не было ран, отец гордился бы тобой, мальчик.

Ян стоял, пошатываясь у ледника, рядом вдруг зафыркал, засуетился в темноте зверь. Приглядевшись, боярин увидел редкого жителя чащи, росомаху. Что она забыла рядом с людьми, которых должна обходить за версту. А может душа Айвараса, как верили его предки, вошла в зверя и теперь прощается с домом, чтобы навсегда покинуть его и обрести новый. Такой же норовистый, как и Айварас, этот пушистый хищник, не боится никого, даже тех, кто кратно крупнее его, даже хозяина дремучего леса, медведя. Росомаха взглянула на Яна, глаза сверкнули в темноте двумя угольками, и, переваливаясь на лапах, побежала прочь.

За ледником, сдерживая рвущиеся из груди вопли, сжав до белых костяшек кулачки, сотрясаясь всем телом, безутешно рыдала маленькая Габия.

Глава 30

30

Март стоял, пока еще морозный, не смотря на начавшуюся было оттепель. Озеро Гальве обычно защищающее Трокский замок со всех сторон своими глубокими водами, теперь скованно льдом, и укрыто снежной мантией. Тем не менее, солнце светило ярко, но, не давая долгожданного тепла земле, словно дразня, а быть может, наказывая, утомившись от людских пороков. Лучи его, пронзая мутноватые круглые, напоминающие соты витражи, в свинцовом переплете, падали на кожу, лишь слегка согревая ее.

Но стужа ранней весной, привычное дело для этих мест. Главное опасности ждать неоткуда, враг повержен и зализывает тяжелые увечья, укрывшись в своих крепостях. Некому бежать по озерному льду, с осадными лестницами. В самом замке тепло, камины пышут жаром, печи гонят горячий воздух по специальным хитроумным каналам, обогревая кирпичные стены и полы. Такой мудреный замок, для себя, возвел Великий князь, иным королям на зависть, не скупился на оплату инженерам и архитекторам из Европы, да чего греха таить, даже мастеров из Тевтонского ордена пригласил.

В чертоге замка, с расписанными фресками стенами, под звездчатыми сводами высокого потолка, Витовт собрал своих приближенных на совет, проводимый регулярно вот уже многие годы.

Восседая за широким столом, гости пили разбавленное водой красное терпкое вино, запивая рыбу, как и полагается добрым христианам в пятый день недели. Фаршированная, без добавления сала щука, сдобренная шафраном и перцем, копченый угорь, запеченный в масле на меду, прудовой карп. Для улучшения работы желудков, на столе имелись в изобилии томленые в печи репа и морковь. Витовт во главе, рассматривал лица собравшихся, потягивал из кубка воду и почти не притрагивался к еде.

Осушив свой серебряный, с золочением внутри бокал, Жигимонт Кейстутович князь Стародубский и родной брат Витовта, с его одобрения начал свою речь:

- Как всем хорошо известно, переговоры в Торуни завершились успешно. Несмотря на неудачную компанию после генерального сражения. Наш венценосный кузен, Владислав Ягелло, слишком долго тянул с преследованием тевтонцев, а когда мы пришли к Мариенбургу, то столицу ордена уже хорошо укрепили. Комтур Свеценский, а ныне избранный Великий магистр Гених фон Плауэн, подоспел ко времени, опередив нас. Два месяца осады ничего не дали, кроме кровавого поноса, принесшего значительные небоевые потери в наших рядах. Но, между тем, мир подписан, Жемайтия окончательно и бесповоротно вернулась в наши руки.

Витовт, взглянул на свою супругу, Анну, в своем венце с лилиями, одетую в платье византийского кроя. Свободное, из дамасского зеленого шелка, расшитое шишками. Из разрезных широких рукавов, виднелись золотые, нижнего платья. Княгиня внимательно слушала, перебирая в руке янтарные четки с крестиком.

- Король Владислав к своему удовлетворению и радости польского рыцарства вернул Добжинскую землю – продолжал Жигимонт – Но ему пришлось съесть яблоко с червём. Тевтонцы умудрились добиться возращения Торуни и прочих замков, которые заняли поляки, в ходе продвижения вглубь орденских земель. Отказать им, он не сумел, иначе, им пришлось бы вернуть их силой, как и изрядную часть до этого. Но, чтобы ускорить процесс и задобрить короля, взамен ему выплатят приличную контрибуцию, в виде мешков, набитых пражскими грошами.

- Из этого следует – Витовт расправил золотую цепь на груди, инкрустированную рубинами, сапфирами и гербовыми знаками, он заговорил сразу, как замолчал его брат – Что наши добрые друзья, а вместе с ними наши общие недруги, остались в некоторой степени, не удовлетворены положением дел.

Тут с места поднялся Семён Гольшанский прозванный Лютым, несколько морщин меж бровей, над серыми глазами, придавали его лицу суровый вид, бритая голова и черная борода, довершали этот образ:

- Почивать на лаврах, бесспорно преждевременно, государь. Но есть и хорошие сведения. В ордене нарастает смута и недовольство. Новоиспеченный магистр, вознесшийся на лаврах успешной обороны столицы, обложил дополнительными налогами всех, независимо от ранга, включая рыцарство. Казна ордена истощена войной, расчетом с наемниками, земли разорены, а Владислав не дает спуску и требует свои выплаты. На фоне этого растет недовольство, а более всего бурлят рыцари прусского происхождения, во главе с братьями Рёнисами и их «Союзом Ящерицы». Глядишь, вспыхнет мятеж. Ваш, добрый кузен Владислав, отвлечен не менее магистра. Король Венгрии Сигизмунд Люксембург, как ему это свойственно, крайне своевременно вспомнил о союзе с орденом и атаковал южные земли Польши. Крупными силами воевода Трансильванский Сцибор из Сцибожице вторгся, захватил и разграбил несколько местечек и замков. С огромным усилием, его отогнал обратно каштелян Люблинский Ян из Щекоцина. Думаю, Владислава сейчас более всего занимает возможное, повторное нападение из Венгрии.

- Самое время, пока вокруг творится вся эта чехарда, направить в Жемайтию, твоего брата – глаза Витовта оживились, когда он повернулся к Трокскому старосте Яну Волимонтовичу – Надлежит, всеми силами, склонять местную знать, к принятию креста. Пока орден оправится, это место обязано прийти в лоно церкви, таким образом, окончательно отняв у крестоносцев аргументы, в притязании на крещение.

Коренастый, с залысинами на высоком лбе, Ян Волимонтович, довольный ответил своему государю:

- Румбольд, как вы и велели, отбыл туда вначале недели, с сундуком серебра для подкупа, окруженный внушительным отрядом латников и сопровождаемый ловкими на язык, весьма убедительно вещающими священниками. Жду от него первых хороших известий на днях. Жемайты вдоволь нахлебались от крестоносцев и теперь станут куда сговорчивей, а вотчинные земли, новоявленным боярам, подкреплённые звонкой монетой, как всем известно, хорошее подспорье, в деле принятия веры. Глядишь, еще и между собой передерутся в очереди на крестины. Румбольд намерен сразу обговорить и вопрос возведения церквей.

- Их непременно необходимо взять под охрану, чтобы не жгли как прежде – добавил Витовт.

- Известное дело, без охраны не обойдется – подтвердил Ян Волимонтович – Еще, как только наша затея сдвинется с места, мы с вашим новым советником - трокский староста, все еще приветливо улыбаясь, посмотрел в дальний конец стола, в отличие от вдруг нахмурившегося, ревнивого Жигимонта, где скромно сидел Ги де Эглеруж, в белом дублете с множеством красных орлов – Подготовим соответствующее письмо в Рим. Надо, обстоятельно и подробно осведомлять папу Григория, о наших усилиях, дабы он держал орден в узде.

- С вашего позволения – сказал Ги – в узде он их вряд ли удержит, но, тем не менее, к его мнению в Мариенбурге вынуждены прислушиваться. Волей не волей придется хотя бы формально держать себя в руках.

Трокский староста благодушно согласился с фламандским рыцарем, перейдя к посланиям Венгерского короля Витовту:

- Сигизмунд Люксембургский, король Венгрии, поделился в письмах, что с молчаливого одобрения Владислава Ягелло, при его дворе расходится шутка о том, что якобы Великий князь, словно строптивая девица, в свое время, сбежал от своего господина. Видимо имея в виду многократно перевранную историю, о том, как вы покинули заточение в Кревском замке, переодевшись в женское платье. Так и пишет: спешу предупредить моего брата Витовта, о мерзких кознях его кузена, гнусного короля Владислава.

Ян Волимонтович смиренно замолчал, видя, как недобро нахмурился Великий князь.

- Очень я сомневаюсь, что Владислав занимается подобной ерундой, особенно теперь, когда ему нужна твоя, мой супруг, поддержка и добрососедство – вмешалась княгиня Анна.

- Скорей всего так и есть – смягчившись, согласился Витовт – Возможно это навет самого Сигизмунда, который всеми способами жаждет рассорить нас с кузеном. Да и пусть, тратит он на это свои силы, не понимая, что и без него стремления у меня и у Владислава определенно различные. Тот хочет укрепить свое влияние здесь, и получить после меня во владение Великое княжество. Я же всеми силами удерживаю эти земли от слияния с Польшей. И проще всего обойти эти кабальные унии, приняв королевскую корону. А в этом Сигизмунд, который вот-вот станет еще и Германским королем, может оказать неоценимую помощь.

Ян Волимонтович усердно закивал головой:

- После внезапной и подозрительно ко времени случившейся смерти, его главного соперника на Германскую корону, Йоста Моравского, теперь у Сигизмунда нет препятствий на пути к германскому престолу.

- В подходящие сроки, подозрительно умерла и его теща, а после супруга Мария Анжуйская, упав с лошади, отошла в мир иной, открыв дверь к абсолютной власти в Венгрии – вставил Жигимонт, князь Стародубский.

- Да, с этим деятельным и искусным авантюристом Сигизмундом, нужно держать ухо востро. Однако он может оказаться полезным партнером, и в его соперничестве с Владиславом, мы с точки зрения Люксембургского, в состоянии оказать ему поддержку. Пусть так и дальше считает – кивнул Витовт – Более того, не с проста он величает меня братом, значит и он задумывается о необходимости моего помазания в качестве короля. Сигизмунд жаждет выбить почву из-под ног Владислава, пошатнуть его авторитет в глазах польской шляхты, лишив главного преимущества, возможности наследовать в Великом княжестве. Ги займется подготовкой переговоров с Сигизмундом, как только тот сядет на Германский трон.

Эглеруж поднявшись, склонил голову, в то время как Жигимонт вспыльчиво метнул взгляд во фламандского выскочку.

Витовт, уловив обиду брата, сказал:

- Ги де Эглеруж, хоть и младший сын, но из известного в Европе дома, в свое время успел познакомиться с некоторыми монархами и заслужить их благосклонность и уважение. В том числе и самого Сигизмунда. Мало того, на службе у архиепископа рижского, ему доводилось участвовать в значительных дипломатических баталиях. Соответственно, он имеет незаменимый, в таких делах навык.

Набычившийся Жигимонт еще раз посмотрел на Ги, фламандский рыцарь, действительно, умный и многоопытный, так быстро завоевавший расположение Великого князя, раздражал Стародубского князя, исключительно своей одаренностью, который внутри себя, с досаждающим сожалением, признавал ее.

- Может у моего дорого брата есть предположение, кто станет ему наследовать – запальчиво бросил он. Другой вряд ли посмел сказать такое, но Витовт любил Жигимонта и снисходительно относился к его грубоватым выпадам – Может ваша дочь София?

Анна взяла супруга за руку, превратившись во внимание, но ответ Витовта скорее разочаровал ее:

- Для начала нам нужно решить вопрос с короной, а мы в самом начале хлопотного пути. Что по поводу Софии, при всей моей любви, нет. В попытках уйти от польского влияния, отдать земли моих предков другому монарху? Дочь по определению не может править, а значит, Великое княжество отойдет во владения моего зятя Василия, а впоследствии его потомков. Так тоже не годится.

Выдержав паузу и убедившись, что на сей раз Жигимонт не переходит допустимых границ, напирая с вопросами, Витовт добавил:

- Есть и в нашей семье достойные преемники, например, ты, брат мой.

Князь Стародубский благодарно посмотрел на брата, а затем по сторонам, убеждаясь, что прочие услышали, сколь высоко ценит его государь.

- Или Сигизмунд Корибутович, если проявит себя в дальнейшем и прибудет ко мне на службу из Кракова, покинув своего дядю Владислва. В любом случае, делить пока нечего, а значит и разговор на подобные темы, считаю пустым и бессмысленным. Сейчас, первым делом, требуется подобраться к Сигизмунду и выяснить его стремления и чаяния.

- Владислав тем скорее согласится отпустить к нам Сигизмунда Корибутовича, как только вы удовлетворите его главную просьбу, освободив из заточения Свидригайло – предположил Семен Гольшанский.

Герои последнего великого сражения, молодые братья Гаштольды, Петр и Ян, тоже приглашенные на совет, опасливо переглянулись, Семен Лютый заговорил о том, что Витовта могло вывести из себя, всем известно, насколько он кипел ненавистью к мятежному Свидригайло.

В чертоге повисло угрожающее безмолвие, а княгиня, потянувшись к мужу, что-то прошептала ему на ухо. Витовт, будто Семён Лютый ничего не говорил до этого, подался вперед и натянутым голосом сказал:

- На сегодня достаточно разговоров о наших соседях и планах на них, пора перейти к самым насущным заботам внутри княжества.

Внимание всех присутствующих устремилось к Виленскому старосте Войтеху Монивиду, в обязанности которого, входил доклад о местных проблемах и задачах.

Монивида более всего занимало событие, произошедшее в Берестье. Там старьевщик Барух, по происхождению еврей, позарился на лавку своего брата, успешно торгующего тканями, не только местными, но и дорогими, привезёнными из дальних стран. В алчности своей, Борух изготовил из глины жутковатого вида существо, именуемое голем, и вознамерился черным колдовством оживить его, для истребления всей семьи близкого родственника, а это не много ни мало жена и пятеро детишек. Служанка старьевщика, нечаянно прознавшая о готовящемся зловещем преступлении, ужаснулась и вся, дрожа от охватившего ее ужаса, донесла на своего хозяина куда следует. Баруха арестовали, а в доме его действительно обнаружили глиняного человека, всего исписанного непонятными письменами и с бумажкой, вложенной в рот, с именем какого-то зловредного демона. Глиняное чудовище, естественно, разбили на куски, а после пригласили попа освятить оскверненное жилище и изгнать нечистые силы. Но на рынке города ходят слухи, что якобы был и второй голем и, дескать, кое-кто видел его ночью бесцельно слоняющегося по пустым улицам. Распускающих подобные слухи, понятно, тоже заключили под стражу, где они в один голос вторили, мол, никого на самом деле не видели, просто распускали язык, в душе не подозревая, какой ущерб своей болтовней причиняют. Да, кто же им теперь поверит, а вдруг и правда глиняная фигура, оживленная вселившимися в нее демонами, бродит среди ночных улиц. Сам старьевщик Барух под пытками клянется, что слепил лишь одного глиняного помощника, и что чародейство его не сработало, оживить статую не удалось, но в Берестье из-за слухов начинаются волнения.

В последнее мгновение Виленский староста все-таки решил эту неприятность обсудить в более узком кругу, зная, что Великий князь, скептично относится к подобным сплетням и может даже поднять его на смех.

- Мой князь – начал Монивид, откашлявшись и поправляя пояс с серебряными накладками на объемном животе, обтянутом кафтаном синего бархата, с золотой вышивкой сказочных птиц – Спешу доложить вам о строительстве замков.

- Так докладывай уже – поторопил его нетерпеливо Витовт.

- В Медниках возведение стен и башен идет к завершению, сроки выдерживаем, а вот с замком в Новогрудке сложнее. Под одной из новых башен сполз грунт, вследствие чего рухнула внешняя стена.

- Что говорят каменщики, есть возможность надежно укрепить фундамент?

- Клянутся, что в кратчайшие сроки все исправят, а главное обещают сделать еще крепче прежнего.

- Вот и ладно, бери под свою опеку эти вопросы, западную линию замков следует укрепить как можно скорее, пока имеется такая возможность – довольно ответил Витовт – И еще, сам ты не скоро подойдешь еще к одному беспокойному аспекту, пожалуй, даже умолчишь о нём. Между тем, он меня необыкновенно беспокоит. Скирдзим и его усобица с боярами из Межи.

Семён Гольшанский Лютый неистово процедил сквозь зубы:

- Кровь в нем предательская, в этом Скирдзиме и разбойничая к тому еще.

Войтех Монивид покосился на Лютого и промолвил:

- Тут ситуация запутанная, необходимо все расследовать и примерно наказать всех причастных. Усобицы нарушают все человеческие и божьи уклады, подрывают нормальную жизнь государства.

Гаштольды вновь встретились взглядами, с трудом сдерживая улыбки. И это не ускользнуло от внимательного Витовта:

- Мы с моим кузеном Владиславом, помнится, тоже дрались меж собой. Нас тоже наказать следует? - он заговорщицки посмотрел на братьев.

Лоб Монивида покрылся испариной, он нервным движением расстегнул пуговицу ворота:

- Одно дело, когда прирожденные властители земель оспаривают права друг дружки и совсем иное, когда бояре, призвание которых служба своему князю, расшатывают устои, убивая, грабя и подавая подобный пример всем остальным.

- Бояре в некотором роде, в своих вотчинах, не меньшие владетели – возразил ему Витовт, но видя, как бледнеет Виленский староста, сменил риторику – Естественно, такие войнушки у меня под носом недопустимы.

- Андрей Скирдзим прощен мной – продолжил Витовт, обратившись к Семену Лютому – За злодеяния отца он не в ответе, а семья их, за исключением одного отступника всегда верно несла службу.

Тут поднялся Ян Гаштольд, с задорными голубыми глазами, высокий и стройный он, покручивая пшеничный ус, весело сказал:

- Люди говорят, что молодой боярин из Межи, мой тёзка, соблазнил жену Андрея Скирдзима, а тот, прознав, вознамерился отомстить, за подобное унижение.

За столом загомонили, перешучиваясь, каждый пытался поделиться скабрезными подробностями, о которых гуляли слухи, пока их не прервала Великая княгиня:

- Болтать можно многое, зато утверждать не может никто. Слушать, а тем паче распространять сплетни, для знатных мужей дело недостойное.

Анне, видевшей дважды Барбару Друцкую, совсем маленькой, когда ее отец приезжал в Троки и уже взрослеющую, когда они с Великим князем гостили в Мстиславле, юная дочь наместника очень понравилась, поразив своим острым умом и яркой внешностью. Кроме того, она жалела девушку, оказавшуюся против своей воли под властью, не очень доброго человека:

- Насколько мне известно, с тех пор как Барбара Друцкая обвенчалась, возможности настолько близко общаться с посторонними, у нее не появлялось. К тому же Андрей Скирдзим, утаил некоторые подробности, хитростью принудив Юрия Дмитриевича к брачному соглашению.

Теперь Петр Гаштольд, изящно склонившись перед княгиней, произнес:

- Ни в коем случае не имею желания раздражать вас, государыня, сплетнями, но, как известно, этот умелец Ян из Межи, занырнул в постель к юной Барбаре, незадолго до свадьбы.

- А все эти девичьи горести, из-за хитрости Скирдзима, меркнут перед союзом, скрепленным на небесах. Девица обязана слушаться и почитать отца своего, жена, в свою очередь мужа – наставительно добавил Витовт.

- До меня дошли сведения, из не вызывающих подозрений источников – вступил Войтех Монивид – Что Барбара, до сей поры не допускает в свое ложе Андрея Скирдзима и он бродит как голодный зверь, облизываясь на нее. При этом девушка уже носит дитя, и этот факт уже невозможно скрывать. Вероятно, в этом кроется вражда между Зеленым Серпом и Межой?

За столом опять стало шумно, а Анна вновь зашептала Витовту на ухо.

- Умолкните – строго сказал Витовт, хлопнув ладонью по столу – Оба этих молодых боярина мне приглянулись в сражении, оба проявили себя как превосходные воины. Поэтому нужно дать им возможность использовать свои силы во благо, а не для разрушения. Тем более я обещал им еще тогда, подобающую свершениям на поле брани, награду.

Семён Гольшанский Лютый, наряду с Жигимонтом Кейстутовичем считали, что помилование Андрея Скирдзима достаточный трофей, для отпрыска, казненного Бориса, но оба благоразумно промолчали.

- У Скирдзима, уверен, припрятаны монеты, скопленные его дрянным отцом. А земли вокруг Браслава сильно потерпели от крестоносных набегов. Дед его сидел в этом городе войтом, значит и внук справится. Заодно посмотрим, как он расщедрится на восстановление вверенных ему территорий. И тем самым окончательно сможем убедиться, пошел ли он по стопам своего отца или все-таки оказался приличным человеком. Вместе с тем, уважим Юрия Дмитриевича, проявив свою благосклонность к его зятю, наделяя его высокой должностью.

Никто не решился возражать князю, а большинство посчитали его решение достаточно мудрым и дальновидным.

Под взглядом князя, опять поднялся Войтех Монивид и объявил присутствующим:

- Вы, господин, потребовали уточнить, чем можно одарить Яна из Межи. От Витебского наместника на днях пришел ответ. Есть скромные наделы, потерявшие хозяина и не имеющие наследника. В вотчину Яну отойдет деревня недалеко от его родной Межи. Небольшая, но прибыльная, в ней занимаются выделкой кожи и изделиями из нее. А также стоянку углежогов поблизости, давно и настолько обжитую, что и ее уже можно признать деревушкой. Углежоги изготавливают поташ, сжигая в печах древесину, который в дальнейшем и применяют для подготовки кожи к дублению. На мой взгляд, такое расширение очень укрепит меженских бояр, если вы не считаете это чересчур богатым даром.

Удовлетворенный расторопностью Виленского старосты, равно как и Троксокго до этого, Витовт, рассуждая в уме, о том, что каждый из них не даром находится на своем месте, позволил ему сесть и объявил:

- Не забудьте добавить, к каждому привелею, один с назначением, другой соответственно на деревни, для этих бояр, еще кое-что. Указать в них мою волю, в отношениях друг с другом. А именно, под страхом княжеского праведного гнева, прекратить вражду и взаимное истребление. Ибо, если не прекратят они воевать, меж собой, пощады им не видать.

- Если позволите, Великий князь, я с прошением – донесся голос Ги.

- Что еще, говори скорей.

- Я нижайше прошу позволить, именно мне доставить ваши указы, адресатам.

Витовт прищурился, цепко всматриваясь в своего советника, он подозревал, Ги в некоторой степени предложил свою службу ему, из привязанности к Яну, надеясь помочь разрешить конфликт между боярами с минимальными потерями для юноши из Межи:

- А не боишься ехать в Зеленый Серп? Хотя понятное дело, зная тебя, более всего ты желаешь повидать Яна из Межи, что за страсть у тебя к нему?

- Те времена давно канули в Лету, когда я по-настоящему умел бояться – ответил Ги – Заодно проверим, как этот Скирдзим себя поведет, верно ли он понимает, милость, оказанную вами. Что до Яна, так он мне жизнь спас, а такой долг забывать непозволительно. Все равно, что честь свою выбросить. Кроме того, судьба моя сложилась таким образом, что семью я завести не успел, и скорей всего не успею. В этом мальчике я вижу, того, кем не стал сам. Истинного рыцаря, доброго, верного, справедливого и скромного. Он для меня как сын, которого у меня нет, если можно так выразить свое отношение к Яну.

Витовт задумчиво покачал головой:

- Будь, по-твоему, как подготовят привелеи, можешь отправляться в путь. В Зеленом Серпе прояви осторожность, а в Меже долго не задерживайся, ты нужен мне здесь.

Ги радостно просияв, поклонился Великому князю. В его комнате лежало еще одно письмо, ждущее своего получателя. Написанное Яном для Барбары. Боярин вручил его Ги, в надежде, но без особой уверенности, что у него когда-нибудь случится такая оказия и он сумеет передать его княжне:

«Любимая моя, знаю, я не имею право так самонадеянно обращаться к тебе. Знаю и то, что отныне ты томишься в супружестве со злым и неприятным тебе человеком. Прошу у тебя прощения, ведь это моя вина, я подвел тебя во всем. Подводил почти каждый раз, теша себя мыслью, что ты любишь меня, и оттого становясь недальновидным и неосмотрительным. Понимаю, что мы скорей всего никогда больше не увидимся. Но, я буду любить тебя и только тебя, других женщин для меня более не существует. Если ты можешь даровать мне толику своего прощения, памятуя о единственном случае, когда я не сплоховал и мы рука об руку спасли свои жизни, отбиваясь от голодной стаи. А я в свою очередь, храню в памяти, как драгоценность, те далекие прекрасные дни, когда ты читала мне свои занимательные книги, в которых описывалось, как рыцари служили прекрасным дамам. Ты называла меня своим рыцарем. Осознаю, я разочаровал тебя, оказался слабым, но никогда не предавал, ни мысялми, делами.

Хотел донести до тебя еще одно: если вдруг прекрасной даме, несравненной и обворожительной Басе, понадобится моя помощь, мое оружие, моя жизнь, я примчусь, по твоей воле, настолько быстро, насколько это возможно.

Твой, до последнего вздоха, преданный рыцарь, Ян из Межи».