Межевик. Ряженый

Глава 1

Наша жизнь состоит из ошибок и просчетов, так уж устроена Вселенная. Нет ничего хуже, чем пытаться все сделать по шаблонам и канонам, а на каждый отход от «правильности» реагировать как на катастрофу.

Колянстоун знал эту мудрость как никто другой, потому долго не расстраивался, если его прогноз не сбывался. Вот, к примеру, еще весной он ответственно заявил, что я обязательно вляпаюсь в историю и что? Пролетело как один миг все лето, убежал с теплыми деньками сентябрь, пронесся октябрь, а я по-прежнему жил свою скучную жизнь.

Полностью починил и подготовил дом к предстоящей зиме, перекрыл крышу, подлатал и утеплил сарай. Пристроил с обратной стороны дровяник, который уже заполнил доверху. Периодически леший, выступающий теперь в роли Швейцарии, подкидывал мне занятия по профилю моего хиста. То черта спасти, который копытом в капкан угодил, то распутать запутавшегося в сетях анчутку, то помочь моховику, что полез в дупло и застрял.

Порой попадались и интересные случаи. Например, мне пришлось мирить шишиг, уже мне знакомых. Лиходей, как и грозился, ушел из «семьи», прихватив с собой еще нескольких товарищей. А как иначе, ведь у нечисти была теперь самая настоящая китайская расческа, за таким предводителем можно в огонь и в воду. Не будь дураком, Лиходей попросил политического убежища у чужого лешего. И сделал все правильно.

Лешак сначала спустил мне директиву сверху, мол, спаси дурачка. А я путем дипломатических увещеваний и милитаристских угроз привел противоборствующие силы к консенсусу. В первый раз, что ли?

Понятное дело, что лешак подкидывал мне работу не по доброте душевной. Я вообще серьезно сомневался, знает ли местный хозяин о таких понятиях, как «душа» и «доброта». Просто часто я делал за местного хозяина его работу. К примеру, в июне пришлось гонять шуликуна, который загулял. По заверениям лешего, его обычно только на святках можно увидеть, а тут вон что. Ближе к осени пришлось серьезно подраться с родимцем. Тот вообще-то охотился за младенцами, да и сам походил на ребенка-переростка, но в наши безлюдные края за каким-то чертом забрел, а после категорически отказался уходить. Пришлось убедить.

Нельзя сказать, что леший сам не мог этим заниматься. Мог. Собственно, в этом и заключалась его работа. Но тут имелось несколько дополнительных обстоятельств. К примеру, как по мне, хозяину было просто лень возиться со всякой шелупонью. Он же великий Оковецкий лешак, а тут надо суетливого шуликуна гонять, который отбился от ватаги. Тем более что для нечисти он и не угроза вовсе, а вот для людей – очень даже.

Но мне казалось, главное тут все же другое. Обычно это нечисть бегала на побегушках у рубежников. Так уж повелось, тут ничего не попишешь. Тут же все повернулось наоборот. И не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что самолюбию лешего это невероятно льстило. Я же ко всему подобному относился со свойственным нордическим равнодушием. Для скромного межевика главное результат, а за кого меня считает хозяин – вообще не интересно. В мое отсутствие он может меня даже ногами бить.

В общем, жизнь будто бы была не сказать чтобы скучной, но все-таки на какую-то отдельную и яркую главу в моей биографии не тянула. Ведь в описании героев не повествуют, как они каждый день чистят зубы или копают новую яму под туалет. За последнее, кстати, большое спасибо жиртресту. Вот не ценил я раньше центральную канализацию, ох, не ценил. Витя вообще умел с изящной ловкостью доставлять удовольствие. Как, например, сейчас.

– Миша, гляди, сколько я грибов набрал, – горделиво сообщил мне жиртрест, протягивая почти полные корзины. – Ну, и заодно этого захватил.

«Этим» оказался боли-башка, который в последний месяц стал довольно редко появляться в своем прибежище. Его, кстати, я набил пенькой, вот только Клим редко ночевал в своей берлоге. Причина этому оказалась простая – хист.

После освобождения Деваны и ухода гаруспика в лучший из миров лесной отряд мыслеполиции для защиты сознания был больше не нужен. Учитывая, что Климу крайне не рекомендовалось подхарчиваться «за наш счет», ему пришлось ходить в лес и там причитать. На неделю он прибился к берендею, после нашел хорошую лешачью развилку, где ходило много нечисти. Короче, как там у Достоевского: одна старушка – двадцать копеек, а пять – уже рупь. Как оказалось, с нечистью работало так же.

Потому и появлялся Клим настолько редко, что Витя периодически даже забывал про свою странную аллергию, которая проявлялась лишь в закрытых помещениях.

Я кивнул боли-башке, хотя в данный момент интересовало меня другое.

– Ты сам набрал? И не сожрал ничего.

– Да сырые грибы невкусные же, Миша, – обиженно заявил жиртрест. – Вот особенно тот, побольше. Я их смотри сколько набрал. А еще говорят, что белый гриб тяжело найти.

– Витя, ты знаешь, что в мире известны десять голов Иоанна Крестителя, но подлинны из них только три?

– Как это?

– Так это. Вот что меня удивляет, как с такой тягой к обжорству ты до сих пор еще жив? Это гриб называют ложным, и его действительно часто путают с белым. А вот там, сверху, у тебя лежат бледные поганки.

– Их чего, кушать нельзя, Миша?

– Да нет, можно, но только один раз.

– Ха-ха-ха, – развеселился Колянстоун, лежащий на пороге. – Да, Витя, не прославишься мудями, когда хрен невелик.

– Пойдем, Виктор. Будем тебя лечить.

– А это лечится, Миш?

– Ага, промыванием. Помнишь, когда мы к шишигам уходили, а ты на радостях все припасы сожрал и думал, что помрешь?

– Ох, – сокрушительно вздохнул жиртрест, но все же поплелся к дровянику, где мы обычно проводили подобную экзекуцию.

За всей этой сутолокой я как-то забыл про боли-башку. А меж тем Клим не просто появился, чтобы отметиться, а следовал за нами по пятам и имел очень взволнованный вид. Правда, на это я уже обратил внимание, когда мы опытным путем очистили Марианскую впадину, по какой-то нелепой случайности очутившуюся в брюхе Вити.

– Клим, ну чего ты мнешься? – спросил я.

– Миша, там к тебе гости. Я как раз домой шел, вижу – идут. Конечно, мог их немного природной магией приласкать, но мало ли, вдруг они нужные.

– А с чего ты решил, что они ко мне? – поинтересовался я.

О том, что я здесь обитаю, знала пара человек. К примеру, Анна, но после того памятного разговора мы виделись всего раз – воевода тогда куда-то спешила и наше общение обозначилось несколькими словами. Ридигер? Но едва ли он запомнил место. Да и как я слышал от Бегемота, после того, как Александр Германович перепроверил все сведения и убедился в смерти убийцы сына, он решил покинуть страну. На меня не обиделся – и на том спасибо.

Оставались еще Ломарь с Костылем, но я, как пионер и без пяти минут комсомолец, являлся почти материалистом и не особо верил в жизнь после смерти. С другой стороны, после всех приключений поверишь хоть в черта лысого. Хотя это я переборщил, сколько чертей видел – все они отличались буйной шевелюрой.

– Так тут больше вроде не к кому, – пожал плечами Клим. – На несколько верст, кроме тебя, никто и не живет. А они приехали со стороны дороги, вышли и сразу к тебе.

– Хм, интересно. Ну, пойдем, поглядим. Витя, грибы не трогай.

– Да я их выкину, Миша, ей-богу. Купим лучше те, беленькие, в упаковке.

– Покупалка еще не выросла. В корзине есть нормальные, вернусь, переберу.

– Миша, а я?! – обиженно спросила головешка, заметив, что я не собираюсь его брать.

– На поясе, – ответил я. – Или никак.

В последние месяцы мы сломали немало копий на эту тему. Носить Колянстоуна с собой было довольно неудобно – одна рука все время оставалась занята. Если ты не брал его, то рубежник относился к подобному чуть ли не как к предательству. Да и в целом с Колянстоуном было как-то веселее. Опять же, несмотря на балабольство, о нечисти он знал побольше моего. А когда под рукой есть подобный справочник, это попросту практично.

Вот я и придумал «петельку». По факту она напоминала нечто вроде обрезанной авоськи и крепилась к поясу. Колянстоун жаловался, что в ней ужасно все чешется, неудобно говорить, да на бегу голова постоянно бьется о мои «худосочные ребра». Но это был единственный компромисс, который мы нашли.

– Но если там к тебе идут бабы, то симпатичная мне.

Я вздохнул. Вот кто о чем, а вшивый о бане. И даже не стал уточнять, что он собирается делать, если гипотетически – только гипотетически – возможная гостья ответит взаимностью.

Поэтому скоро мы уже мчали навстречу ветру и приключениям. За несколько прошедших месяцев не могу сказать, что я полностью стал лесным жителем, но каких-то премудростей нахватался: Колянстоун вместе с Климом научили меня читать по следам, а я начал различать пение птиц и крики животных, ну и самое главное – чувствовал «течение» промысла.

Последнее умение в целом имело довольно большое значение. Когда я вспоминаю, как первый раз сунулся в лес, не зная, кто тут обитает, меня в ужасе передергивает. Даже сейчас здесь было с избытком существ, которые могли превратить меня в легкий перекус между обедом и ужином. Понятно, что сильную неразумную нечисть может почувствовать даже новичок, проблема в том, что ощутишь ты ее в самый последний момент. Я же теперь знал, кто и где примерно обитает. И, к слову, понял, что то ли домик расположен удачно, то ли нечисть сама сторонится меня, но в округе не было не то что ни одной опасной твари – даже обычная «мелочь» редко встречалась.

В какой-то момент я тронул боли-башку и остановился сам. Дальше лес шел под уклон – не сильно, но все же. Если гости шли со стороны трассы, то довольно скоро должны появиться здесь. Клим убежал вперед и вскоре вернулся с обновленными данными – так и есть, идут. Теперь уже я улегся, вытащил «Сайгу» и пытался унять промысел.

Колянстоун говорил, что это вроде как с дыханием – если успокоиться и должным образом сконцентрироваться, то можно чуть-чуть «прикрыть» хист. Собственно, воочию я видел это на приеме у Великого Князя, когда один из кронов лично жахнул промыслом. Меня в тот раз чуть к полу не прибило. А уже после тот самый крон снова стал самым обычным рубежником.

Жаль, что вспоминал я о практике этого навыка именно тогда, когда жареный петух клевал в самое мягкое место. Как сейчас.

– Миша, вытащи меня, нос чешется.

– Да блин.

Я отцепил крохотную авоську для головы и приспособил Колянстоуна возле облетевшего куста крушины. Правда, еще с полминуты пришлось чесать недорубежнику нос.

– Идут, – шикнул Клим, решив переключить наше внимание на более насущные вопросы.

– Четверг – это как язык в пупок, – не сводя взгляда с двух фигур, глубокомысленно заметил Колянстоун. – Не совсем то, но уже ближе.

Я лишь усмехнулся, потому что распознал гостей – вернее, гостий, если быть совсем точным. Одну из них я знал довольно хорошо, только не видел уже дай бог памяти… очень давно. Девушка не изменилась – все те же потертые джинсы, подчеркивающие хорошенькие ножки, собранные в хвост волосы, чуть недовольное лицо. С другой стороны, разве у нее оно бывало довольным?

С Лерой мы расстались как-то не очень хорошо. Не могу сказать, что за все это время у меня не было мысли узнать, как она, но что-то постоянно останавливало. Нет, не гордость. Просто казалось, что нам лучше жить каждому в своем мире, по отдельности. Слишком уж мы разнополярные. Ну и, опять же, эта разница в возрасте.

Поэтому я и оставил эту ситуацию на произвол судьбы. И та вон чем ответила.

Однако более интересной оказалась спутница девушки. Начнем с того, что она была значительно старше своей провожатой. Лет на десять – пятнадцать точно. Хотя выглядела очень хорошо: подтянутая фигура, аккуратное милое личико, вздернутый носик, пухлые губы. Разве что взгляд какой-то потухший, незаинтересованный, будто ей было все равно, куда идти – хоть в лес, хоть к жерлу вулкана. А еще стоит добавить, что женщина была чужанкой. И в довершение ко всему Лера держала ее за руку. Словно вела не ко мне домой, а минимум к строительству светлого коммунизма.

Я поднялся, больше не таясь, и закинул карабин за спину. Не то чтобы всерьез опасался, что рубежница захочет причинить мне вред, но за это время я научился еще одному важному навыку: кто больше перестраховывается – тот дольше живет.

Лера, увидев меня, сначала смутилась, встав как вкопанная, а затем робко улыбнулась и приветственно подняла руку. Я ответил тем же.

– Короче, Миша, как договаривались, моя посимпатичнее. Эта Лера все равно хвостом крутит, ничего внятного не говорит, ни «да», ни «нет».

– Мне кажется, она вполне четко все обозначила.

– Когда женщина говорит «нет», то хрен знает на самом деле, что она имеет в виду. Хреновый ребус, так тебе скажу. Так что переключусь на милф.

– Милф? Это что еще значит?

– Мазе ай д лайк ту, прости великодушно, фак. Пардон за произношение. В смысле, тетенька в возрасте, которая вполне себе еще очень даже…

– Я понял, понял, можно без подробностей.

– Хрен, он, знаешь ли, ровесников не ищет. Я тебе так скажу…

– Заткнулся, – шикнул на него я, потому что как раз в этот момент к нам подошли женщины.

– Миша, привет! Колянстоун, – кивнула Лера, задержавшись разве что на боли-башке.

– Это Клим, – представил я того. – Редкая краснокнижная нечисть.

– Я почему-то не удивлена.

На мгновение в глазах Леры промелькнула насмешка, но лишь мимолетно, после чего тут же исчезла. Видимо, девушка меньше всего хотела меня рассердить. И меня это насторожило. Складывалось ощущение, что ей от меня что-то надо.

– Миша, поговорим? – спросила она.

– Поговорим. Судя по тому, насколько уверенно ты шла, о моем новом месте жительства тебе известно?

– Да.

– Откуда?

– Один из ратников Анны проболтался. Да разве это важно?

Ну да, видимо, местоположение этой хижина не такая уж тайна. Почему-то именно это известие меня слегка расстроило.

– Пойдем тогда ко мне, – пригласил я ее, а сам обратился к боли-башке. – Клим, все нормально, это друзья.

– Хорошо, раз так. Я тогда у себя побуду, если что…

Он не договорил, но я понял. Разве что оставалось догадываться, как мне подать знак, когда наступит это самое «если что». Кричать?

Мы медленно пошли обратно. Медленно – потому что крепость цепи всегда определяется крепостью самого слабого звена. А в нашем случае это была чужанка, которая мало того что шла максимально неспешно, так все время норовила остановиться. Лере приходилось ее подгонять. Впрочем, девушка делала это мягко, практически заботливо.

Просить меня пустить в дом по всем ритуалам рубежница не стала. Разве что внимательно осмотрела печать и вроде как одобрительно кивнула. Да еще спугнула Витю, который склонился над ведром с грибами, явно не выясняя их разновидность. Нет, горбатого могила исправит.

– Добро пожаловать, – громогласно объявил Колянстоун. – В моем доме лишь пять правил: красивые женщины должны всегда улыбаться, Витя не путаться под ногами, а… Нет, получается не пять, всего два.

Головешка и без этого пела соловьем всю дорогу, стараясь привлечь внимание знакомой Леры – толку было чуть. Та молчала, даже не пытаясь взглянуть в сторону говорившего. И дело тут оказалось не только в хисте. Да что там, ее даже не удивило, что голова вполне себе отдельно существует от тела и разговаривает. Либо у нее было невероятное самообладание, либо здесь крылось что-то еще.

Я пробовал даже прощупать хистом чужанку – ну ничего особенного, пусто, совсем. Однако в голове сидело, что в мире, где существуют прожорливая нечисть, отсеченная башка и совестливый межевик, она выглядит наиболее странно.

– Лера, я могу предложить чая с пряниками, но…

– Пряников уже нет, – тихо заметил Витя.

– Но мне кажется, – продолжил я, – что ты бы сразу перешла к делу, так?

– Так, – тряхнула смоляными волосами девушка. – С чего бы начать?..

– Да начни с самого основного, а потом все подробностями обрастет.

– Не мудри: выше хрена не подскочишь, – поделился бытовой философией Колянстоун.

– Ладно. Это моя сестра, ее зовут Ольга. И у нее кто-то украл душу.

Глава 2

Добрый день, дорогие читатели. На самом деле здесь не вторая глава, а небольшие размышления касательно этого цикла. Но обычно обращения от автора пролистывают, поэтому я пошел на небольшую хитрость.

Как я уже говорил, «Межевик» не особо популярен, потому остро стоит вопрос: «Что с ним делать?»

Многие люди из моего окружения настоятельно рекомендовали закончить все на трех книгах. Но лично у меня не поднялась рука. Каждая история должна быть рассказана. Тем более мне кажется, что история Миши Егеря довольно интересна.

Тут я сам поймал себя в ловушку. Кто читал «Бедового» знает, что Миша переживет (что удивительно) встречу с Матвеем. Потому прерываться сейчас – значит оставлять историю на полуслове. Но и, как я уже говорил, продажи оставляют желать лучшего.

Поэтому тут всего два варианта: отодвинуть «Межевика» на второй план и писать то, что продается. У меня есть один проект, уже набросана пара глав и в целом ожидания хорошие. Правда, это совсем не значит, что книга будет продаваться. Но хуже, чем сейчас, точно не будет)

Вариант второй: сделать то же самое, но наоборот. «Межевик» – основной проект, а вторая книжка медленно пишется в стол. Пока меня кормит «Бедовый», я могу себе это позволить. Беда нынешнего сетератора в том, что ты никогда не знаешь, когда рухнут продажи.

Есть еще третий вариант – поступить как с «Пятыми обручем» – но я его пока не рассматриваю. Я до сих пор жалею, что урезал «Обруч» и вместо пяти книг сделал три. Но тогда вопрос заработка стоял еще острее. Проблема оставленного цикла в том, что через какое-то время возвращаться к нему еще тяжелее.

В общем, я возьму какое-то время на отдых и размышления. Как только решу, сразу сообщу. Спасибо тем, кто голосовал рублем, писал комментарии и поддерживал. Я это очень ценю.