Межевик. Гаруспик

Пролог

Каждый раз, когда наступала ночь, в его душе прорастали зерна страха, посеянные в том далеком, чужом лесу. Казалось, что каждое дерево, каждый куст или зеленеющая поросль скрывают крохотную фигуру, которая являлась самим воплощением ужаса.

Что ратник изменился – замечали многие. В том числе и воевода. Но рубежник, как ни старался, ничего не мог с собой поделать. Он вздрагивал от каждого скрипа, шороха, да что там, порой шелест молодой листвы, который приносил на своих крыльях ветер, заставлял несчастного оборачиваться и напряженно вглядываться в лесную чащу.

Все его планы по излечению нежити и убийству воеводы и тех, кто будет мешать, рассыпались подобно пеплу. И не потому, что кто-то препятствовал ратнику, скорее даже наоборот – казалось, что сейчас самое лучше для этого время. Крепыш действительно чувствовал себя практически в полном порядке. Еще парочка убитых рубежников окончательно восстановила бы его, однако заниматься этим ратник не был способен. Чем больше он думал о той встрече, тем сильнее увязал в болоте сомнений, без возможности выбраться.

И избавление пришло. В одну из самых темных ночей, как казалось ратнику, он услышал голос. Говоривший будто бы находился совсем рядом, но возможности разобрать его слов не оказалось. Именно поэтому и надо было подобраться как можно ближе в самый короткий срок. Рубежник даже не успел подумать об этом, как уже стремглав несся по ночному лесу навстречу судьбе.

Нечто внутри, что можно было принять за инстинкт самосохранения, пыталось обратить на себя внимание. Но голос, зовущий в ночи, оказался сильнее. С каждым пройденным шагом он обретал все больше могущества.

Рубежник бежал, не разбирая дороги, сожалея лишь о том, что так долго сомневался. Что так долго его друг, а зовущий был именно другом, не обращал на него внимания. Но теперь, когда пришел срок, ратник сможет быть полезным.

Пространство и время слились воедино. Прежде человек думал, что хорошо знает здешние леса, но теперь двигался буквально наощупь. Лишь доверие к новому другу вело его, только ему он и был готов отдаться без остатка.

И когда посреди леса выросла крохотная фигура, сердце рубежника затрепетало. Он предстал таким же, каким его запомнил ратник – не наделенным необычайной статью, но вместе с тем удивительно могущественным. От него веяло ужасом, смертью и отмщением за всю несправедливость, какая только существовала в мире.

– Долго же ты прятался от меня! Долго противился неизбежному.

– Прости, прости! Я был глуп.

– Конечно, глуп. Твое сердце черно, потому принадлежит мне. Где бы ты ни прятался. Подойди.

Ратник приблизился к созданию, крохотному по форме, но огромному по силе, заключенной в нем, и встал на колени. Его лба коснулись измазанные в чем-то липком пальцы, и только сейчас рубежник разглядел разложенную под ногами требуху. Не расскиданную без всякого порядка, а составляющую определенную структуру, понятную немногим.

– Неожиданно, – признался друг. – Поднятая нежить. Она нам очень пригодится.

Более он не сказал ничего, но вместе с тем мириады мыслей пронеслись в голове ратника. Человек из Ржева понял, что час возмездия близок как никогда и скоро мерзкие людишки из большого города заплатят за свои грехи. За саму попытку пленить мироздание.

– Ты будешь моим верным помощником, – сказал ему крохотный рубежник. – А теперь иди.

– Идти? – не поверил услышанному ратник. – Но я хочу служить. Я хочу…

Мысли спутались, когда взор упал на разложенную перед ним требуху, залитую кровью. Печень, сердце, почки, легкие. Он жаждал поглотить что-то из этого, понимая, что станет сильнее. Невольно коснется той грани могущества, которая текла в его новом друге.

– Нет! – резко ответил тот, быстро взмахнув рукой. – Не сейчас. Иди!

Ратник развернулся и, будто побитая собака, ссутулясь и втянув голову в плечи, поплелся обратно. Чувство обиды и непонимания зародилось в его душе. Рубежник не осознавал, что тем самым великий гаруспик не дал ему принести себя в жертву, замыслив на его счет нечто более веское. Пока не дал.

Глава 1

Самыми сложными испытаниями для человека являются не огонь и вода, а именно «медные трубы». Это я ответственно заявляю, как опер, долгое время проработавший в милиции и которого неоднократно «просили» закрыть глаза на тот или иной проступок.

Тут самое главное не изменить себе, потому что моральные границы имеют правило все время двигаться. Того гляди и не заметишь, как через несколько лет окажешься одним из тех, с кем изначально был призван бороться.

Это я все к чему? Всю свою жизнь я четко понимал, что мне нужно, а что нет. Даже устраивал ряд определенных неудобств, чтобы не заплыть жирком, не забронзоветь, не расслабиться. Специально переехал в разваливающийся отеческий дом, хотя можно было взять квартиру, купил «Ниву», с которой часто приходилось возиться, а после еще и жиртреста завел. Наверное, исходя из того же природного мазохизма.

Потому что все пытаются выйти за границы комфорта, я же напротив, баловался с межой дискомфорта. Еще не зная тогда, что когда-нибудь стану межевиком, как бы забавно это ни звучало. В современной комфортной жизни слишком мало настоящих препятствий, вот и я и создавал себе условия, которые приходилось преодолевать.

И только сейчас понял, что делал все правильно. Потому что спустя минут десять поездки вместе с Шигой в невероятно комфортабельной машине я уже растекся по кожаному сиденью и смотрел в окно. И мысли стали под стать ощущениям – ленивые, неторопливые, спокойные, будто мы ехали со старым приятелем в баньку. А еще усугубляло состояние мерзкое полуденное солнышко – враг каждого водителя, которое светило прямо в лоб и припекало, вводя в летаргию.

Лишь усилием воли я собрался и взял себя в руки. Точнее, взял в руки мочки ушей и принялся их жестко массировать, практически выкручивая. И помогло. Конечно, никто не говорил о небывалой бодрости, но в себя я пришел.

Никакого расслабона, потому что ничего не кончилось, как раз наоборот – все интересное только начинается. Я понимал, что, возможно, влезаю туда, куда не особо и стоит влезать, где стану один против всего рубежного мира. В то, что новая должность добавит союзников, я, как человек опытный, не верил. Геморроя, проблем, закрученных задач, из-за которых придется не спать, – это пожалуйста. Но тут уж ничего не поделаешь. Можно сетовать и клять мироздание, можно просто разгребать последствия верных или не очень решений. Лично я считал, что поступил правильно – отвел опасность от дочери. Все остальное было неважно.

Наверное, нужно посоветоваться с Колянстоуном, чтобы понять, как себя вести. Не факт, что мой верный матерщинник бы помог, но одна голова хорошо, а две, как говорится лучше. Но что тут скажешь, чего нет, того нет.

Весь путь до Твери я коротал за размышлениями и сомнениями. В такие минуты откровенно завидуешь глупым людям – вот уж у кого не бывает лишних рефлексий. Шига меж тем гнал, игнорируя порой не только ПДД, но и здравый смысл. Такое ощущение, что у него была зачарованная машина или он искренне так считал. Пару раз мы при обгоне вернулись на свою полосу в самый последний момент. Причем, судя по спокойному виду водителя встречки, Главный Ловчий отвел тому глаза. Не вполне удачный ход, как по мне.

Но уже в самом городе Шига немного прикрутил фитиль и вел машину как вполне умеренный молодой дагестанец, которому только что выдали права. «Шашковал», несколько раз проскочил на «краснеющий желтый», подрезал как ни в себя, но хотя бы не игнорировал сплошные, уже на том спасибо. И все ради чего? Чтобы поскорее добраться до кремля.

Меня вообще очень интересовало, где мы оставим машину. Этот вопрос и раньше не давал мне покоя. Вот неужели все рубежники, которые как-никак пользуются благами чужанской цивилизации, бросают авто где ни попадя? Учитывая, что в кремле должна была быть дружина, гости, прочие рубежники из обслуживающего персонажа, картина представлялась сомнительная.

Но все оказалась гораздо проще – машину Шига нигде оставлять не собирался. Мы проехали по Староволжскому мосту, очутившись на Советской, миновали Спасо-Преображенский собор и свернули налево. Что самое забавное, поворачивать здесь было нельзя, но даже встречные авто притормозили, пропуская Шигу. Вот хорошо быть рубежником, никаких мигалок не надо!

Далее Ловчий неторопливо проехал по брусчатке мимо детского музейного центра аккурат в проездную арку. Нет, понятное дело, на то она и была построена, здесь даже стояла пара обычных машин, видимо, обслуживающих путевой дворец. Однако то, что произошло дальше, меня несколько удивило.

Потому что за первой аркой последовала вторая, которой, если мне не изменяла память, в нормальном мире не было. Если я правильно помнил, у чужан здесь находилась галерея, соединяющая западный павильон с главным корпусом Путевого дворца. Всего несколько секунд и вот мы уже в Дворцовом саду, справа осталась оранжерея, а впереди хищным оскалом ослепительно высился белоснежный кремль.

Дорога здесь была такая же, как и на Соборной площади – сплошь брусчатка. Только, в отличие от той, более старая, отчего машину стало качать сильнее. А еще нам навстречу проехал другой автомобиль, тоже какого-то жутко представительского класса, о котором простые смертные могли только мечтать. Шига, то ли представляя, кто сидит внутри, то ли руководствуясь общими знаниями о ПДД, когда выезжающих с прилегающей территории надо пропускать, съехал на обочину. Единственное, что почувствовал я – промысел, дохнувший на меня, такой силы, что даже дыхание перехватило. Ощущение, что там не кощей проехал, а… не знаю, есть ли кто-то после кощея?

Но наконец мы оказались возле ворот, где нас встретили ратники. Они внимательно осмотрели меня и водителя, один даже поводил рукой вокруг, образовав незнакомую мне форму заклинания, после чего мы въехали внутрь.

Вообще, до этого момента все было очень даже… чужанским. Машины, охрана, проверки. Скажу больше, в том числе кремль, вид на который открылся сразу, как только мы проехали ворота. Разве что выглядел он скромнее Московского, да и архитектурно отличался от столичного. Здесь не было никаких намеков на итальянцев с их «ласточкиными хвостами». Скорее все походило на классическую средневековую крепость овальной формы, которая была вытянута вдоль реки. Двенадцать коренастых башен высотой метров десять, внутри детинца несколько невысоких строений, некоторые размещались прямо у стены, другие на открытом пространстве. Место аудиенции тверского Князя я угадал сразу. И как раз этим двухэтажный домик и отличался от всего чужанского.

С виду ничего особенного – красивая лепнина, широкие окна, изломанная лестница, ведущая вдоль строения сразу на второй этаж. Вот только охраняли этот домик… великаны. Такие же как мы, разве что больше раза в два с половиной. Учитывая, что на каждом кольчуга, шлем с наносником и внушительный меч на поясе, смотрелись они как те тридцать три богатыря, которые выходят из моря. Пусть и было из здесь всего трое.

– Хватит пялиться на волотов, – шепнул мне Шига. – Они и так по характеру не очень дружелюбные, да еще Великий Князь заставляет их броню носить. Что их добрее не делает.

– Волоты… – тихо прошептал я, не сразу отведя взгляд, потому что это было что-то из разряда: «Не думай о белой обезьяне».

Шига поставил машину возле одной стены, где в ряд уже стояло несколько авто, после чего мы отправились к тому самому строению. Или «княжеским палатам», как назвал их Главный Ловчий.

Что интересно, до самих великанов мы не дошли, замерев шагах в десяти. Я хотел было спросить, чего мы ждем, когда к нам вышел крохотный тощий ведун, кивнув моему провожатому, как старому знакомому. Хотя Владимир Петрович все же не преминул добавить вслух:

– К Его Высочеству. Привел кандидата на Ловчего Ржева.

– Жди, Шига, – только и бросил плюгавенький ведун, после чего побежал наверх по лестнице.

Вернулся он минут через пять, в течение которых я в лучших традициях папарацци, охотящихся на знаменитостей, пытался разглядывать боковым зрением волотов. Нет, какие же они здоровые! И промыслом от них так и пышет. Поэтому, когда ведун, находившийся здесь явно в должности писаря, вернулся и обратился к самому рослому, я даже обомлел – так неуважительно он себя повел.

– Эй, ты! Эй! – рубежник принялся бить волота по сапогу. Но лишь раза с шестого великан заметил тычки и опустил голову. – Эти двое со мной! Слышишь? Со мной! Надо пропустить. Ты понял?!

Громила перевел на нас свой туповатый взгляд, потом посмотрел на ведуна, снова на нас. Этот невидимый пинг-понг продолжался секунд сорок, после чего волот кивнул.

– Ну наконец-то, – вздохнул плюгавенький рубежник. – Одна беда с этими громилами, весь голос сорвешь. Но сам знаешь, лучших защитников не найдешь.

– Знаю, – отозвался Шига.

Впрочем, первые несколько шагов Владимир Петрович сделал настороженно, явно готовый в любой момент отскочить, если волот вдруг забудет, что ему говорили только что. Однако великаны вели себя спокойно.

– Как он? – спросил Шига, пока мы поднимались.

– Как обычно, – ответил ведун. – Тут еще находка эта в лесу. Тебя вспоминал.

– Меня? – в словах Владимира Петровича послышался страх.

– Ага. Ну все, заходите, – открыл дверь рубежник, пропуская нас вперед.

Комната оказалась обширной по размерам, но темной, душной. Дело даже было не в том, что здесь коптилось несколько свечных светильников, сжигая и без того немногочисленное количество кислорода – причина оказалась во множестве переплетенных хистов, которые давили и мешали дышать полной грудью. У меня даже сначала голова закружилась, но Шига подтолкнул вперед, и я по инерции сделал несколько шагов, уже после принявшись оглядываться.

Великого Князя я распознал сразу. Собственно, этот пожилой, чуть одутловатый мужчина с жидкой бородкой оказался единственным сидящим в помещении. Одет он был в просторную черную рубаху, расшитую золотой нитью, сверху накинут цветастый зипун, на ногах свободного покроя штаны и темные кожаные сапоги. На груди какие-то ожерелья, причем надетые одно поверх другого (явно зачарованные), да в общем-то и все. Никакой короны и парчи. Все довольно скромненько, как по мне.

В палатах помимо Великого Князя находилось еще несколько человек. Хотя какие это люди – рубежники. Да какие! Все кощеи высшей пробы, а пара и вовсе обладатели стольких рубцов, что у меня даже зубы заломило.

– Кланяйся, дурак, – шикнул Шига.

Я только сейчас понял, что и правда стою и рассматриваю собравшихся самым наглым образом. Что, учитывая мое положение, могло выглядеть как некий вызов. Ладно, мне не жалко, поиграем в ваши древние обычаи.

– Чего пришел, Володька? Уже знаешь, кто набедокурил в лесу?

– Нет еще, Ваше Величество, – чуть заикаясь, ответил Шига. – Не успел, я же во Ржев по старому делу…

Стоящий рядом кощей что-то быстро зашептал на ухо правителю. В ответ Князь кивнул.

– Плохо работаешь, Володя, жалуются на тебя, нечисть распоясалась, во Ржеве из-под носа нежить ушла, теперь под Тверью непонятно что происходит.

– Нечисть во Ржеве и окрестностях в полном порядке, недавно вот в Торжке случай был, да и тот сразу же разрешили. Что до нежити, на то воевода есть, слышал, там рубежник замешан был, это уж не моя вотчина, Ваше Величество. Опять же, что под Тверью, да, проморгал, так и я по всему Княжеству мотаюсь, везде дыры затыкаю.

– Бедный и несчастный, – фыркнул Князь. – Так не ты ли сам всех Ловчих извел? Боялся, что на твое место претендовать будут?

– Бог с вами, милостивый Константин Васильевич. В Кимрах не повезло, под бешеного болотника Мирошка попал, в Бежецке вообще недоразумение вышло, а Ржев… ну будто проклятый. Не приживаются там Ловчие.

Жалко, в этот момент Шига не видел мое лицо, мне вся эта информация совершенно не понравилась. Вместе с тем Владимир Петрович продолжил.

– Но все же бегаю, кручусь, изыскиваю новые таланты. Вот, привел вам мальчика на роль Ловчего.

На этом месте я уже не смог скрыть усмешку. Вот уж кем-кем, а мальчиком меня давно не называли. Великий Князь реакцию заметил.

– Староват мальчик. Как зовут тебя?

– Белов Михаил Евгеньевич, прозвище Егерь.

– Так уж и Михаил Евгеньевич?

– На Мишу тоже отзываюсь… Ваше Величество, – последнее я добавил на всякий случай, потому что понял, что держусь уж слишком независимо. Сильные мира сего такое не любят.

Великий Князь помолчал, разглядывая меня, словно услышал много больше, чем я сказал. И это почему-то напрягало. Была в правителе какая-то загадка, отгадывать которую почему-то не очень хотелось.

– Слышал я о тебе, Егерь. Ты рубежник молодой, а уже пошумел, что само по себе интересно. А я, Миша, стало быть, Рюрикович Константин Васильевич. Прозвище тебе мое ни к чему, не повезет, и так узнаешь. Как понимаешь, я Великий Князь Тверской, Московский и так далее, так далее…

Меня в этом знакомстве больше всего заинтересовала фамилия правителя. Блин, с этими рубежниками все мои познания в истории летят в трубу.

– Значит, ты хочешь стать Ловчим?

– Меня в этом плане не особо спрашивали, – пожал плечами я, чувствуя, как Шига прожигает взглядом. – Говорят, что мой хист важен, только и всего.

– Вон какой, – заметно повеселел Князь, обращаясь к тому самому кощею, будто тот прежде меня не видел. – А я смотрю, тебе палец в рот не клади.

– Думаю, класть палец в рот взрослому мужчине в любом случае будет плохой идеей… Ваше Величество.

– Ну пусть так. По поводу Ловчего, тут есть свои плюсы. Жалованье каждый месяц по десять монет лунным серебром, от любых податей ты освобождаешься, опять же, можешь к ближайшему воеводе прийти и потребовать помощи от моего имени. Правда, тут лишний раз лучше не злоупотреблять. Ржев – место сложное, по размерам с Тверью и окрестностями сравниться может. Но у нас поблизости три леших с владениями, а у тебя один, Оковецким кличут. Не встречал его?

– Нет, – честно признался я.

– Вот за его владениями тебе и предстоит присматривать. Можешь, конечно, к воеводе явиться, у нее карта подробная должна быть, можешь сразу с лешим побалакать. У него в любом случае надо поддержкой заручиться. Оружием неоходимым я тебя обеспечу, за то не беспокойся. А вот все остальное уже Шига расскажет.

Великий Князь посмотрел на меня пристально, после чего сказал заключительное слово:

– Так что, готов стать Ловчим Ржева и его окрестностей? Еще раз подумай, земли там большие, леший непростой, воевода новый, с ним опять же, надо отношений хорошие выстраивать. Подчиняешься ты напрямую мне, затем Главному Ловчему. Если с каким воеводой выйдет ссора, можешь ему и докладывать сразу.

Мне очень импонировало, что Великий Князь первый из всех рубежников стал не только плюшки сулить, но и расписал и возможные минусы.

– Готов, Ваше Величество. Говорю же, нет у меня выбора, я уже с Главным Ловчим договор заключил.

– Надеюсь, не продешевил, – усмехнулся Великий Князь. – Ну раз так, от моего имени нарекаю тебя Ловчим Ржева и его окрестностей. Заботься о рубежниках и их спокойствии, нечисть держи в узде, лес и болота в порядке. Если захочешь на покой уйти, то найди вместо себя достойного рубежника…

Великий Князь замолчал, и я понял, что теперь можно подать голос.

– А что, Ловчество это не до конца жизни?

– Миша, у нас же не дремучее средневековье, все люди образованные. Ну, или почти все.

– И клятвы верности никакие приносить не надо?

– А какие тебе еще клятвы нужны? Служить Князю ты уже пообещал. А Ловчий – это просто оплачиваемая работа, разве что спроса больше, чем с тех же ратников. Но и по статусу ты выше. Я, стало быть, работодатель, ты наемный сотрудник. Да, требования у нас чуть другие, но это все частности. В курс дела тебя Володь… Владимир Петрович введет. Если с тобой что случится в ближайшее время, это будет значить о низком уровне наставничества Главного Ловчего, и мы с него спросим. Так что так.

– Ну это… спасибо, Ваше Величество, – замялся я, чем вызвал довольный смех правителя.

– Ну и отлично. Грамоту мой писарь выправит, но слухи тут быстро расходятся. И без нее тебя привечать станут. Давай, Миша, иди с богом. Прозвище у тебя хорошее, оправдай, да и сам ты человек прямой, честный. Таких я редко встречаю, все обычно свою выгоду хотят найти. Наведи уж порядок во ржевских лесах, чтобы я больше ни о какой нежити не слышал. Место и правда сложное.

Я кивнул. Собственно, мой функционал, несмотря на небольшой объем информации, был понятен: чем меньше о тебе слышат, тем лучше ты работаешь.

– Шига! – уже обратился к Главному Ловчему Великий Князь и от его добродушия не осталось и следа. – Разберись с горой трупов, откуда они взялись и для чего нужны были. Я жду.

Мы уже почти добрались до двери, когда правитель окликнул меня:

– Миша, и то, что ты видишь – не древние обычаи, а наша жизнь. Имей это в виду.

Я кивнул, задав себе вопрос: «Разве я об этом упоминал вслух?».

Глава 2

По поводу слухов Великий Князь был прав. Не знаю, как это работало, но стоило нам спуститься и дойти до словно прилепленного к стене козырька, под которым вниз, в подвал, уходила крутая каменная лестница, как я уже устал ловить любопытные взгляды. В них читалось не «А это еще что за хрен с горы?», а скорее «Значит, этот хрен с горы и есть новый Ловчий?». Когда же мы спустились в холодный подвал, который оказался чем-то вроде арсенала, нас уже встречал рубежник.

– Что, Шига, помощника своего привел? – зычным голосом спросил толстяк с ожирением последней степени.

Я с интересом разглядывал его, задаваясь сразу несколькими вопросами. Во-первых, как с такой комплекцией он сюда пролез? Проходы были весьма скромных размеров: низкие и узкие. Сомневаюсь, что кремль построили вокруг него. Во-вторых, он немного не соответствовал моим представлениям об окружении князя. Я привык, что тут все сплошь кощеи, порой можно встретить ведуна (взять того же окольничего возле волотов или Шигу). А хозяин арсенала оказался ивашкой, да, на последней ступени, с четырьмя рубцами, но все же. В-третьих, сколько помню, пока шли по двору кремля, сюда никто не юркнул, а все же толстяк узнал, что я Ловчий.

– Привел, – только и сказал Владимир Петрович. – Оружие ему нужно.

– А бумага? – будто бы удивился толстяк. – Ты давай, Шига, сбегай обратно до великого князя, грамоту принеси и будет тебе оружие.

Не знаю, был ли в этом подвале порох или тротил (в общем, нечто взрывоопасное), но в какой-то момент я всерьез стал опасаться, что сейчас все взлетит на воздух. Потому что от Шиги резко выплеснулось столько хиста, что я даже слюной подавился от неожиданности.

– Ты!.. – только и просипел Главный Ловчий.

Правда, на толстяка подобное представление не произвело никакого впечатления. Он разве что стал улыбаться еще шире, словно происходило нечто веселое.

– Ну не пыжься, Владимир Петрович, не пыжься, знаешь же, что я княжескими печатями как елка увешан, никто мне вреда не причинит. Ну прости, пошутил неудачно, сам понимаешь, весь день в этом подземелье сижу, словом лишним перекинуться не с кем.

– Так ты бы попросился ко мне под начало, – все еще не остыл Шига. – В Бежецке как раз вакансия открыта. У меня на месте не засидишься. И вес бы заодно скинул.

– Нет, спасибо, лучше вы к нам. Так чего, давай знакомиться. Я Рема.

– Миша, – кивнул я, памятую, что у рубежников не принято жать руки.

– Тебе, Миша, что нужно-то?

Я посмотрел на Шигу, но тот сделал вид, что занят изучением чистоты ногтей. Наверное, мой новый начальник решил дать мне возможность проявить себя.

– Ты, Рема, неси все, что положено, а я уж выберу.

Толстяк прежде смотрел на меня с ухмылкой, но теперь лицо его вытянулось (насколько это вообще было возможно), и на нем появилось нечто вроде уважения. Он ушуршал куда-то вглубь своих владений, а меньше чем через минуту вернулся, напоминая уродливого паука, потому что теперь во все стороны торчали разные предметы. Все это он свалил на стол перед собой, а я тем временем уже инспектировал принесенное.

Во-первых, одежда: потертый мышиный камзол, такого же цвета портки и невысокие сапожки, с кривыми носами и со сбитыми каблуками. Да еще все не зачарованное, а самое обычное. Глупость, короче, будь здесь хотя бы болотники, все это имело бы смысл, а так…

Во-вторых, огнестрел. Только… Словно вытащенное из какого-то музея – массивное ружье с широким стволом и странным запорным механизмом. Раньше казалось, что я имею определенный опыт обращения с огнестрельным оружием, но подобного в руках держать не доводилось.

– Хорошее ружьишко, кремневое, – в одно мгновение Рема превратился в заинтересованного торгаша. – Даже зачарованное. Пули в нем обычные, но нечисть какую или рубежника подранят без проблем.

Кремневое? А, так вот почему мне оно показалось таким странным. Здесь воспламенение порохового заряда происходило с помощью искр. Нет, конечно, как вариант для продажи каким-нибудь коллекционерам – оно годилось. А вот чтобы успешно применить в очередном замесе – едва ли. Тяжелое, да и видно, что несколько десятилетий просто пролежало без должного ухода, весьма сложное с точки зрения быстрого ведения боя с многочисленными противниками. Держу пари, что по бумагам состояние у этой рухляди «муха не сидела», но если придется возвращать, то придя точно хапну горя. Уж лучше буду ходить со своей «Сайгой», тем более что теперь с зачарованием боеприпасов нет никаких проблем.

В-третьих, был холодняк. И вот здесь я уже всерьез заинтересовался. Рема притащил небольшой тесак, пусть чуть покрытый ржой, но не смертельно, можно зачистить и саблю в ножнах. Последнюю я вытащил с большим трудом. Оружие в руках лежало неудобно, все же сказывалось отсутствие практики, зато клинок был в довольно неплохом состоянии, разве что его не помешало бы немного заточить. Еще дополнительный плюс – все зачарованное. Хиста в оружии чуть, промысла почти не ощущалось, но все же лучше, чем ничего.

– Вот это беру, – указал я на тесак и саблю.

– Хорошо, сейчас, погоди, я все выпишу.

Рема сноровисто достал из-под полы амбарную книгу, какие-то квитки, после чего принялся быстро заполнять их шариковой ручкой. Ну слава богу, а то я думал, что рубежники, несмотря на заверения Великого Князя, так и остались где-то в средневековье. В смысле, если бы сейчас Рема стал писать пером, я бы не удивился.

– Вот тут, где перечень выдаваемого, напиши имя, число, потом роспись.

Еще через полминуты мне выдали квиток на получение оружия, наказав его беречь. Я кивнул, после чего принялся убирать холодняк на Слово.

– Миша, чтоб тебя черти драли, ты чего, убить меня хочешь? – донесся приглушенный голос Колянстоуна.

Я только после вспомнил, что у меня там еще находится головешка. Поэтому тесак положил аккуратнее, а не бросил, как раньше хотел.

Рема смотрел на меня с выпученными от удивления глазами. Я запоздало понял, что вообще не видел, чтобы рубежник достал что-то со Слова. И оружие, и макулатура хранились в подвале, но вместе с тем он понял, что я использовал именно это заклинание.

– Разве можно кого на Слово поместить? – испуганно спросил он, глядя на меня почти как на антихриста.

– Не полностью, – почему-то решил похулиганить я, и вытащил с потаенного тайника Колянстоуна.

– О, привет честной компании от трех лиц! – просияла головешка, которая уже забыла про то, что ее только что чуть не пришибли.

– От каких лиц? – уже почти побелел Рема.

– От хрена и двух яиц, – практически инфернально захохотал Колянстоун.

Что самое интересное, улыбнулся и Шига. Видимо, он так и не простил Реме его небольшую шутку про разрешение. За последнего я всерьез опасался, у Великого Князя здесь есть рубежная неотложка? Стоит, глазами хлопает, будто никогда в жизни живую голову не видел.

– Мы тогда пойдем? – торопливо убрал я головешку обратно.

Правда, ответа не удостоился, Рема даже не кивнул, продолжая смотреть в пустоту. Точнее, сначала на меня с Колянстоуном, но когда я отошел в сторону, фокус оружейника не переместился. Ну вот, на ровном месте сломал княжеского человека, как бы потом ни спросили.

Мы выбрались наверх, и Шига как бы невзначай заметил.

– Выходит, воевода тебе эту игрушку втюхала?

Хорошо, что его не слышал Колянстоун, а то бы точно удостоил Главного Ловчего парой ласковых эпитетов. Но в целом я был согласен с Шигой, Анна действительно избавилась от головешки. Что до меня, я к этому балбесу даже привык, да и полезным он периодически умел быть. Так что от этой перестановки слагаемых все только выиграли.

Поэтому отвечать я не стал. Да и Шига уже направился к машине, явно намереваясь поскорее отсюда уехать. Мне даже на мгновение показалось, что под шумок можно где-нибудь потеряться – черт с ним, доберусь до Ржева своим ходом, однако Главный Ловчий, словно почувствовав это, обернулся:

– Не отставай. Надо будет наведаться в одно место. Можно, конечно, через чуров, но у них в лесах обителей нет, так что лучше на машине.

– Через кого?

– Чуров, – раздраженно бросил Шига. Правда, потом словно вспомнил, что я ничего не знаю и меня всему нужно учить, поэтому добавил. – Они вроде как перевозчики. Из одного места в другое могут доставить за умеренную плату.

– Это как телепортироваться? – удивился я.

– Если очень грубо, – ответил Ловчий. – Но им деньги надо платить, да и говорю, обители не везде.

– Какие еще деньги? – продолжал изумляться я, забыв, что разговариваю с человеком, к которому питал не самые теплые чувства. В первую очередь я воспринимал сейчас Владимира Петровича как ценный источник информации. – Мы же на Князя работаем.

– Чуры Князю не подчиняются.

Вот это признание стало для меня неожиданностью. Значит, есть какая-то независимая сторонняя структура, которая занимается перевозками по всему миру. Какая же у них там крыша? Даже стало интересно поглядеть на этих чуров. Наверное, здоровые и сильные дядьки, статью не уступающие волотам. Ну, и в магическом плане явно не отстают. Надо будет выведать, где они находятся, как я понял, Тверь – важный форпост в рубежном мире, значит, сюда точно частенько забегают ведуны и кощеи.

Мы сели в машину и без лишних прелюдий выехали из кремля. Что самое интересное, у ворот нас опять тормознули, проведя какую-то странную процедуру в духе «свой-чужой». То есть поводили руками, создали заклинания, в которых я ни черта не понял, а после отпустили.

Впрочем, больше всего я напрягся, когда увидел в боковом зеркале скучающего у стены Зрака, когда мы уже спускались по брусчатке. Тот сначала вяло мазнул взглядом по машине, однако тут же его лицо расцвело улыбкой, правда, от этого приятнее не стало. Более того, он даже махнул рукой, явно обращаясь ко мне, как к старому приятелю. Учитывая, что заднее стекло у Шиги было тонированное и обычным зрением меня кощей явно не мог увидеть, все произошедшее показалось жутковатым.

– Теперь ты в кремль в любой момент пройти сможешь, – явно «подгадав» минутку, принялся рассказывать Ловчий. – Слухами поделиться, товар купить. Выбора тут, конечно, значительно меньше, чем в Главном Подворье, однако все дешевле. Я сам порой сюда за всякой мелочевкой бегаю. Великий Князь всегда печется о своих людях.

Я кивнул, хотя, честно говоря, меньше всего мне хотелось возвращаться на территорию кремля. Даже не столько из-за правителя. Зрак рождал в душе нечеловеческий ужас. И дело не в том, что он убил младшего Ридигера. Я и так мог сказать, что ему расправиться с человеком – как до ветра сходить. Просто есть люди, от которых прям веет проблемами. Он может улыбаться, в целом быть приятным, но вместе с тем у тебя четко возникает внутреннее убеждение: свяжешься с ним – хапнешь проблем. Так было и со Зраком, только с одним небольшим уточнением, он приятным не казался.

– И куда теперь едем?

– К тверскому лешему, – ответил Шига. – Он, конечно, никакой не тверской, но мы промеж себя так его называем. Владеет лесами близ города, потому все должен знать и видеть.

Я даже заерзал от нетерпения. Нет, мы с Витей тоже сталкивались с лесным хозяином, точнее, с его проявлениями, но вот саму могущественную нечисть видеть не доводилось.

Шига меж тем после непродолжительной езды по городу выбрался на Старицкое шоссе, доехал до деревни Калиново, где находилась одна из многочисленных братских могил, раскиданных по нашей земле, а потом на очередном из перекрестков повернул направо.

Лес, будто живой, сразу обступил нас, заглядывая в окна, ветками касаясь машины, шумный, говорливый. Я было занервничал, но посмотрел на Шигу и чуть выдохнул – Главный Ловчий держался спокойно, словно все шло по им написанному сценарию.

Наконец мы остановились и выбрались наружу. Рубежник не стал закрывать машину, просто свернул с дороги и принялся углубляться в лес, а я поспешил за ним. Впрочем, шли мы совсем недолго (даже черный мерс из виду не пропал) – аккурат до старого толстого пня, но вместе с тем ровного, чем-то напоминающий низенький журнальный стол.

– Держи, – вытащил Шига со Слова ковригу ржаного хлеба. – А теперь режь.

– А резать зачем?

– Затем. Многие думают, что чем больше принесут угощений, тем лучше расположат к себе лешего. Еще прут всякие сладости, пироги. Тут дело как раз в другом – выказать уважение.

– Например, хлеб порезать, – догадался я, вытащив со Слова припасенный на такие случаи нож и постаравшись побыстрее закрыть «окно» с заклинанием, потому что услышал возмущенный вопль Колянстоуна.

Я отрезал на весу пару ломтей, после чего выказал такой уровень уважения, что леший должен был меня чуть ли не в десна целовать. А именно – порезал палец. Вот только Шига отреагировал как-то уж больно нервно. Он схватил меня и так оттолкнул прочь, что я рухнул на землю, вместе с хлебом и ножом. Уже после Ловчий напротив, подал руку и бережно поднял меня. Это что еще за биполярные игры?

– Раненый палец в рот возьми, – сурово сказал он. – Самое глупое, если во время подношения кровь свою подаришь.

Я послушался, свободной рукой поднимая хлеб. Бог знает, что бы в таком случае было, но явно ничего хорошего. Я вытащил изо рта палец, а тот уже и не кровоточил, лишь тонкая красная полоска напоминала о неприятном инциденте.

– Знаешь, что делать? – достал Шига со Слова спичечный коробок, протянув мне.

Вообще я представил самое плохое. Вот что может носить взрослый мужик в коробке. Нет, понятно, что спички, но это нормальные люди, а не рубежники. Правда, открыв его, я посетовал на свою профессиональную деформацию – внутри находилась соль.

– Знаю, – пришлось кивнуть, вспоминая науку жиртреста.

Я щедро посыпал отрезанные куски солью сверху, отчего раненый палец противно заныл, а после положил на пень. Конечно, выглядело бедненько, но Шига подсказал, как можно обогатить угощение.

– Рядом землю местную присыпь. А после уже говори.

– Дедушко, прими скромный дар от перехожих существ. Без злого умысла и корысти в твои леса входим, а истинно по надобности.

Шига проворно добавил еще земли, посыпав рядом, после чего произнес:

– И просим дозволения увидеться, чтобы помочь, чем можем.

Лично я ожидал сейчас какого-то очередного урагана, как в тот раз. Но нет, пронесся заметный ветерок, пошевелив ветвями, а после из-за дерева к нам вышел мужик. Самый обычный, разве что одет по странной моде: длинная рубаха, почти до колен, штаны, практически закрывающие босые ступни, да тесьма в волосах. Эдакий бездомный-родновер, который преисполнился какой-то мудрости и ушел жить в лес.

Хотя если приглядеться, то становилось понятно, что это был не человек. К примеру, нос у него уж слишком задран вверх, словно сучок, на руках пальцы длинные и кривые, как ветви, а на ногах растопырены так в разные стороны, что его личный ортопед точно бы похвалил.

И еще запах. От незнакомца невероятно сильно, до некой приторности, пахло хвоей и грибами.

– А я думаю, Володя, когда же ты придешь? Твои, из княжеских, уже были. Порыгали в моем лесу, бранью чащу осквернили, да убежали так, что только сапоги сверкали. Так и сказали: «Володька пусть разбирается, его вотчина». А там рубежники были серьезные.

Шига скрипнул зубами так, что мне его даже жалко стало. За несколько последних дней выяснилось, что Владимиром Петровичем затыкают все дыры. Да, он вроде вхож в близкий круг Князя, но чуть что, так сразу все шишки валились на Главного Ловчего. Короче, не самая веселая должность. Поневоле начнешь понимать, чего он такой нервный.

– А это кто с тобой? – перевел на меня взгляд леший.

– Новый Ловчий, дядько, – ответил рубежник.

Я даже чуть не улыбнулся тому, как верно охарактеризовал собеседника Шига. Именно это слово невероятно круто подходило нечисти. Дядько и есть.

– Неужто оковецкий? – удивился тот.

– Ловчий Ржева, – решил я, что настала пора подать голос.

– Ты, мил человек, по-рубежному говоришь, да все не то. Мы вас, Ловчих, называем по именам леших, на чьих землях вы службу несете. Владимир вот у нас Борковский, потому что меня Борковским лешим и кличут, а ты будешь Оковецким.

Я посмотрел на Шигу, но тот спокойно отнесся к словам хозяина. Поэтому и я дергаться не стал.

– Трудно тебе придется, мил человек, Оковецкий среди нас самую большую силу имеет, оттого и нрав у него дурной. По доброй воле к нему никто не суется.

А вот после этой информации Шига уже откровенно скривился, будто попробовал уксус. Держу пари, для него это не являлось новостью.

– Ты, дядько, может, до места нас проводишь? А то времени нет.

– Ну давай, по моим тропам пройдем, потому не отставайте, а ты, мил человек, – вновь он обратился ко мне, – портянки нормально надень, а не наизнанку. Иначе тут останешься.

По поводу портянок я не сразу догадался, что речь шла про носки. Не знаю, как дядько прознал, но стоило снять обувь, как я убедился, что он был прав. Утром я в запаре не обратил внимания, что надел один носок наизнанку. Когда все недочеты были устранены, леший махнул нам и пошел вперед.

– Не отставай, – сказал Шига, направившись за нечистью.

Шли мы странно. С одной стороны вроде обычно, просто цепью из трех человек (двух человек и единственным нечеловека), вот только не по прямой, а периодически обходя какие-то кочки, деревья, кустики. По моим внутренним ощущениям, весь «поход» длился меньше минуты, но когда леший остановился, я понял, что пейзаж вокруг резко изменился.

Лес поредел, криков птиц стало меньше, да и вообще всяких звуков, зато нос засвербило от сладковатого и знакомого смрада. Так пахли трупы.

– Твою ж мать, – выругался Шига, после чего его стошнило.

Я же смотрел на причину освобождения желудка Ловчего и думал, кто же мог подобное сотворить.

Глава 3

Почему-то лешему доставляло какое-то садистское удовольствие глядеть, как Шигу полощет. Нет, у нас на службе тоже были такие индивиды, подсовывающие «зеленым» операм «лежаков» под сотню кило. Это таких несчастных бродяг с нарушением пищевых привычек, которым не повезло умереть дома, к примеру, на диване. И вот спустя недельку или две соседи внезапно (обычно из-за запаха) спохватывались, что давно не видели Лешу, Колю, Артема Сергеевича. И приезжали мы. Если повезет – просто отметиться, если нет, обычно в случаях подозрения на насильственную смерть – осмотреть «лежака». А когда я имею в виду осмотреть, то это значит со всех сторон. То есть включая поднятие некогда бренного тела с дивана.

Именно на этом этапе все молодые и сдавались. Точнее не они, а их пищеварительная система. И это понятно, одно дело смотреть на мертвого, пусть и немного дурнопахнущего человека, и совсем другое его транспортировать, наслаждаясь процессом разложения и всеми сопутствующими нюансами.

Впрочем, в глазах лешего помимо каких-то извращений читалась и вполне себе явная месть. Словно это Шига притащил сюда гору самых различных трупов.

– Вот и твои кощеи все вокруг обрыгали, – улыбаясь, говорил он, бережно поглаживая Владимира Петровича по спине. – Но ты правильно делаешь, в себе не держи, ежели наружу просится, то не надо неволить… А вот оковецкий твой покрепче будет.

Я к сомнительному комплименту отнесся спокойно, тем временем разглядывая трупы. Забавно, но стоило ли становиться рубежником, чтобы заниматься тем же самым, чем и в прошлой жизни? Ну, это все лирика, а в целом, необходимо выяснить, что тут произошло. В конце концов, подобное как минимум интересно.

Начнем с того, что как бы это цинично ни звучало, несмотря на обилие трупов, ни один человек здесь не пострадал. Все тела принадлежали нечисти. Нет, мне Витя рассказывал, что наши леса буквально кишат всякими существами, но воочию подобного до сего дня видеть не доводилось. Единственная беда – они не погибли своей смертью, как раз наоборот, как бы у нас выразились – подверглись насильственному воздействию. Потому тела, большей частью головы и грудные клетки, оказались сильно деформированы и рассмотреть их нормально представлялось довольно тяжелым занятием.

Может, конечно, еще и потому, что некто водрузил сверху здоровенный булыжник с выдолбленными рунами. Но что-то мне подсказывало, что это дело рук уже тверяков, которые очень бы не хотели, чтобы какое-нибудь умертвие встало на месте гибели бедолаг. А какая тварина могла здесь возродиться – оставалось только догадываться. М-да, такие себе дела.

– Очень странно, – стал я рассуждать вслух, обычно подобная практика помогала разложить все по полочкам. – Их явно убили нарочно. Причем, как я понимаю, именно здесь они все и погибли. У большинства черепа буквально раздавлены, кое-где рассечена кожа, словно их вспарывали острым ножом.

– Ты, бл… специально? – поднял голову Шига, впрочем, тут же ее опустил, зайдясь в новом приступе.

– Можно предположить, что действовал хищник, – продолжил я, решив не обращать внимания на своего «босса». – Ну, или как у вас говорят, неразумная нечисть. И что мне меньше всего нравится, где-то я подобное увидел.

– В моих лесах нет такой твари, что способна такое совершить, – вмешался хозяин. – А вот что с нечистью происходит неладное – факт.

– По поводу того, что нет такой твари, это мы сейчас поглядим.

Я вообще редко лез за словом в карман, а с тех пор, как изучил замечательное заклинание, имеющее именно такое название, так и вовсе начал чувствовать себя буквально всемогущим. Вот сейчас попросту мановением руки и короткого шепота, достал из пространственного тайника чуть перемазанного в саже Колянстоуна. Ну, тут он сам виноват, кто его заставлял там на Слове кататься? Лежал бы смирно, пока его не вытащат.

– Миша, твою мать, сколько можно ждать? Ты вообще помнишь, что у нас договор и все такое? А там, – он скосил глаза, – не курорт.

– Тут тоже не Диснейленд. Ладно, не заводись, посидел пару часиков в под…

Я внезапно заткнулся, поняв, что чуть не сболтнул место, где находится мое Слово. Это сейчас там, конечно, не так чтобы много чего ценного, но в обозримом будущем я собирался устроить на Слове Клондайк. Ну и в любом случае, Шиге обо всем этом знать необязательно.

– Это что за диковина? – замер леший.

Меня даже гордость взяла. Кому головешку ни покажу, все удивляются. А лесной хозяин, видимо, подумал, что его не услышали, и решил спросить уже погромче.

– Ты кто такой будешь… – он замялся, не сумев подобрать правильное слово, потому добавил совсем неожиданное, – чумазый?

Впрочем, Колянстоун не растерялся, да и когда он вообще терялся? Порой захочешь где-нибудь головешку оставить, так все равно голосить будет.

– Хрен в мазуте, в попе краник, потому что я механик. Великий и могучий Колянстоун, к вашим услугам. Ну, это говорится только, что к услугам, так-то я ни хера не бюро добрых дел. В данное время с Мишей работаю – суету во Ржеве наводим. Мы, кстати, где?

Только теперь до недорубежника дошло, что в общем-то хорошо было бы оглядеть окрестности. А так как гору трупов заметить оказалось попросту невозможно, то на нее Колясик в первую очередь и обратил внимание. К его чести, блевать он не стал. Хотя, у него там вообще сложные отношения с собственным телом, да и не ела головешка давно.

– Миша, на пару часов тебя оставил, а ты такую херобору устроил.

– Так, прекрати паясничать! Короче, тебе нужно определить, что за зверь все это натворил.

– Чтобы что? – поглядел Колянстоун на меня, как на имбицила. – Ты же не попрешься искать этого монстра? Не, Миш, серьезно, ты сюда посмотри. Жалко, что у меня рук нет, чтобы тебе показать. Тут, мать твою, там болотник лежит, а поодаль огневик. Ты вообще оддупляешь?

– Не переживай, я не побегу спасать здешний лес, это не моя зона ответственности, – перевел я взгляд на Шигу. Тот, видимо, наконец закончил с освобождением желудка и даже выпрямился, пусть еще держался за ближайшую ель. – Главное на след выйти.

– На след ему главное выйти, – передразнила меня головешка. – Главное, чтобы в ходе следственных мероприятий тебе не откусили гузно. Да и было бы что искать? Одной гнилью несет.

Будто в подтверждение своих слов, он аккуратно втянул воздух носом, после чего тут же скривился. Дым отечественных тверских лесов был явно не сладок и не очень приятен. Но затем Колянстоун предпринял еще одну попытку, затем еще. И буквально через полминуты походил на пылесос, которому забило сопло – пытался втянуть не втянуемое.

– Все, что можно было обнаружить из-за остаточного хиста, ратники уже обнаружили, – сказал Шига, глядя на странное поведение Колянстоуна. – Так что едва ли тут можно что найти. Если бы что осталось, они бы сразу срисовали.

Я вновь не обратил никакого внимания на слова нового начальника, по одной простой причине – еще на прошлой работе игнорировал выражения в духе «да не парьтесь, все уже проверили». Как раз нередко после подобных заявлений все самое интересное и находилось.

Вот и Колянстоун явно что-то учуял, вытягивая нос вместе со ртом куда-то сторону, словно жиртрест, который услышал запах свежей сдобы.

– Миша, туда меня отнеси, вот к той рябине. Только аккуратно, тут борщевик.

– Никакой не борщевик, а купырь или пучка морковная, – будто бы обиделся леший. – Я борщевик специально к людям вынес, к дорогам. Зверью от него много вреда.

– Это понятно, а людей не жалко, – согласился я.

А сам мысленно выстроил определенную иерархию: рубежники ненавидят нечисть, нечисть ненавидит чужан, а те, в свою очередь… ну не знаю, судя по уголовным сводкам, очень сильно ненавидят друг друга.

– Вот оно! – загорелся Колянстоун.

Не в прямом смысле, само собой. Еще не хватало, чтобы голова вдруг полыхнула. Но то, что Колясик оживился, – факт..

– К земле, к земле опусти. Ага, чтобы губами прислонился. Угу, вот так…

Все-таки удивительный он рубежник, его даже не смущала трупная гора в двадцати метрах отсюда. Колянстоун просто вычленил и выбросил эту ненужную информацию из своей головы, переключившись на то, что ему было более интересно. В этом плане мне обрубок очень напоминал современную молодежь.

– Вот это я хорошо в гости зашел, – заулыбался мой приживала, отплевывая прилипшие к губам хвоинки, мелкую веточку и прочий мусор. – И много у тебя, уважаемый леший, в хозяйстве берегинь?

– Все, кто есть, – все мои, – уклончиво ответила нечисть. – А ты это к чему?

– Да к тому. Короче, пошли за мной, – категорично заявил Колянстоун. – В смысле, я ходить не могу, это образно, но…

– Куда это еще?! – подал голос Шига.

Он теперь окончательно пришел в себя или просто понял, что если и дальше будет прохлаждаться, то перестанет быть лидером. Вот только у Колясика в этом плане не было никаких авторитетов.

– Любить верблюда! Я руками за узду, ты губами за…

– Так, давайте все успокоимся, – решил вмешаться я, по обширному опыту зная, что больше, чем издеваться над людьми, головешка любит рифмы и обсценную лексику. – Коляси… Колянстоун рубежник с определенными способностями в нахождении нечисти. Так что, может, действительно стоит проверить этот след? Явно хуже не будет.

Шига вытащил платок и вытер им рот, после чего с некоторой задержкой кивнул. А леший так и вовсе переминался с ноги на ногу, явно желая поскорее поглядеть, чего там обнаружила головешка. Поэтому не прошло и минуты, как мы отправились в путь. Медленно, периодически останавливаясь, порой и вовсе возвращаясь на несколько шагов обратно. Иными словами, мы напоминали неопытных лозоходцев, у которых разве что вместо двух проволочек в руках оказалась отсеченная голова.

Мне, признаться, подобное занятие было не в тягость. Хотя бы потому, что мы удалялись от зловонного трупного холма. Нос уже приятно щекотали запахи сырой древесины, мха, смолы сосен, терпкой хвои, диких ягод и шерсти животных. Надо же, никогда не думал, что прежде смогу с такой точностью различить столько нюансов в родном лесу.

Колянстоун меж тем уже завелся окончательно – даже перестал сыпать прибаутками и пытаться подколоть любого, кто с ним заговорит.

– Быстрее, быстрее… сюда. Ох, чую ее, чую, родненькую, прям тут босыми ножками прошлась… Ага, сюда.

Лес стал расступаться, а вместе с тем как-то медленнее принялся идти и леший. Пришлось несколько раз останавливаться, чтобы подождать его, пока я не догадался спросить у дядьки напрямую, все как есть.

– Мои владения там заканчиваются, а после начинается Озерный край. Конечно, какие там озеры, больше топи, да болота, но это не моя вотчина.

Я задумался. Где-то уже приходилось слышать об этом Озерном крае, а вот где именно – сразу и не вспомнишь. Но лично мне очень бы не хотелось соваться туда, куда нет права входа даже у лешего. Сказать по правде, рядом с хозяином местных земель чувствовалось как-то поспокойнее.

Лес наконец закончился. Вот шел, шел, и вдруг оборвался крутым склоном, открыв нам спрятанную между утесом и будто поломанными прошедшим ураганом деревьями. Впрочем, поваленными достаточно давно – ветки вон какие сухие, если вдруг здесь займется пожар, то полыхнет знатно. Хотя огонь дойдет до воды, тут и останется. Про Озерный край леший не соврал, дальше уже начинались болота.

– Вот с…! – запнулся Колясик.

– Чего?

– Я говорю, вот ведь доступная женщина с низкими моральными принципами, – четко и с досадой произнес Колясик.

– А по сути можно? – поинтересовался я.

– След обрывается.

– Может, назад немного вернемся?

– Да нет, Миша, ты не понимаешь. Я же чувствую след, вот он идет, идет, а потом раз и обрывается. Словно она, ну не знаю, исчезла. Или НЛО ее забрал.

– Ага, зеленые человечки, – хохотнул отошедший от потрясения Шига.

– Слушай, как там тебя, Владимир, так? Ты вообще в туалет ходишь?

– Это ты к чему? – сразу напрягся Ловчий. Молодец, понял, что с головешкой расслабляться нельзя.

– Да откуда в тебе столько говна?

Конфликт, почти погасший там, у мертвого холма, готов был разгореться с новой силой. Скажу больше, так бы и произошло, если бы я не применил старый и проверенный прием, который работает со всеми дошколятами. Иными словами – попросту переключил внимание.

– Это что, землянка? – задал я риторический вопрос, потому что в данном случае могло обмануть что угодно, кроме рубежного зрения.

Но для себя отметил, что с головешкой надо будет провести воспитательную беседу, потому что он действительно берегов не видит. Наверное, считает, что если у него нет тела, то и сделать ему ничего не могут?

– Пойдем, – скомандовал Шига, на ходу обернувшись к тому, кого назвал дядькой. – Ты же с нами?

– Озерный край… – промямлил было тот, но после недолгих колебаний тоже принялся спускаться.

Я понял сомнения хозяина. Как уверял меня жиртрест, эта нечисть особая и сильна именно в своих владениях. Вытащи лешего на какую-нибудь асфальтированную дорогу или в болото, так его можно будет брать голыми руками. Пусть я и считал в данном случае, что мы все равно немного защищены, лес ведь он вот – под боком.

Однако спускался я, чувствуя себя как на иголках. Возникло ощущение, что за нами кто-то пристально наблюдает. Понятно, что это казалось бредом, единственное место, где можно без проблем укрыться, было как раз там, откуда пришли мы. Вот только поди объясни это расшалившемуся подсознанию. Хотя, судя по сжатым губами Шиги и молчанию Колянстоуна, они чувствовали примерно то же самое.

На лешего вообще было жалко смотреть, от прежнего величия хозяина не осталось и следа. Сейчас он походил на зашуганного мужичка, который попросту потерялся.

– А что ты, дядько, говорил про нечисть? – решил я немного отвлечь лешего.

Впрочем, сначала добился ровно противоположного эффекта. Тот от звука моего голоса дернулся и вжал голову в плечи. Но спустя несколько долгих секунд принялся рассказывать:

– Пропадать нечисть стала. Она в целом сама по себе, мне не подневольна, но я все же нечто вроде учета веду. А тут какой-нибудь берендей возьми, да исчезни. Как, спрашивается? Чай, не иголка в стоге сена.

– Ну, мы теперь поняли, что с ними случилось.

– Не поняли, – покачал головой леший. – Нет, что многие от тварей погибли – это трагедия. Только пропало намного больше.

М-да, дела… Вот тебе и поговорили. После такого диалога леший замолчал окончательно, да и мне как-то расхотелось вести светские беседы. Все вокруг, как бы сказать помягче, к этому не располагало. Самым большим желанием у меня сейчас было затаиться, чтобы услышать, не крадется ли кто где-то рядом. Думаю, будь я один, так бы и поступил, но из-за того, что наша компания была довольно обширной, никто не хотел показывать свой страх. Так и спустились.

Землянка оказалась незапертой, в роли замка от хищников и прочей живности снаружи служил кусок деревяшки, вбитый и поворачивающийся таким образом, что вставал аккурат под ручку. Внутри тоже скучно и без затей – у входа поленница, дальше деревянная кровать, крохотный стол и печушка. Иными словами, некое подобие зимовья.

Шига прошелся по землянке, хотя для променадов помещение было приспособлено хуже всего, после чего выбрался наружу.

– Пусто, – высказал он очевидный факт. – Ни берегинь, ни кого-нибудь еще.

– Шига, в смысле, Владимир Петр… – начал я.

– Давай без этого всего, – отмахнулся он, – Шига и Шига. Чего сказать-то хочешь?

– Я тут вспомнил кое-что. Про трупы там, в лесу…

– Давай-ка уйдем отсюда, – перебил меня новый начальник. – Ощущение нехорошее, прям мороз по коже.

– Лучше поближе к моим владениям, – серьезно добавил леший. – Так спокойнее будет.

Пришлось возвращаться наверх, да еще после чуть углубиться в чащу. И, справедливости ради, даже мне стало немного поспокойнее.

– Ну теперь говори.

– Так вот, я же сказал, что видел подобное.

– Уже наблюдал горы трупов? – не без ехидства спросил Шига.

– Нет, только про одного. С такими же характерными повреждениями, словно убитого взяли, вскрыли и выпили. Только лакомились хистом, он даже вскрикнуть не успел. А ведь рубежники…

– Да понял я, понял. Ты про… – Шига не договорил, потянув ворот футболки, словно та давила ему шею. – Про Ломаря?

– Про него. Ведь нежить удрала. Причем, по моим подозрениям, не без посторонней помощи, а больше в наших краях ее и не видели. Может, она укрылась здесь и?..

– Подхарчилась, чтобы восстановиться. Твою ж за ногу, – плюнул на землю Шига.

– Ты, Володька, не дури, – нахмурился леший. – Одно дело рыгать, когда нутро все наружу просится, а другое – просто землю харчами своими омывать.

– Прости, дядько, – на минуту Ловчий будто бы даже испугался. – Сам видишь, вон что затеялось. Все-таки придется теперь всю тверскую дружину поднимать и твои леса прочесывать. Может, и сюда заглянуть. Эх, Князь меня убьет.

И судя по молчаливому виду Колянстоуна, который даже не попытался уколоть Шигу, так оно и было.

Глава 4

Пессимисты считают, часто вполне небезосновательно, что все хорошее имеет мерзкое свойство заканчиваться. Вот только не говорят про то, что жизнь устроена таким образом, что проходит абсолютно все. В том числе и плохие события.

Вот и мое усиленное вовлечение в профессию Ловчего путем старого советского обучения плаванию (это когда бросали в воду и ждали, проснутся ли инстинкты выживания) закончилось. Шига вывел меня обратно к трассе, спросил, доберусь ли я сам, и, получив чересчур утвердительный ответ, торопливо сел в машину и уехал. Разве что уже уходя напомнил, что мне надо в самое ближайшее время познакомиться с Оковецким лешим. Сказать по правде, после всего произошедшего у меня даже как-то ненавидеть его не получалось. Не лешего, само собой, а Владимира Петровича.

Да, он пытался меня убить, но скорее исправлял собственную промашку – передал хист первому попавшемуся чужанину, а тот возьми и окажись с гонором. А учитывая, что жизнь у Шиги действительно не сахар, я понимал, что предельной чуткостью он не обладал. Понятно, что любить я его от этого больше не стал, но теперь не так резко реагировал на присутствие рубежника в моей жизни.

Что до обратного пути, то мне, как ни стыдно признаваться, пришлось все-таки воспользоваться хистом. После получаса плясок на обочине я опытным путем пришел к незамысловатому заключению – никто не хочет подбирать на трассе немолодого усталого мужчину. Поэтому пришлось ловить подходящую машину. В смысле, не какую-нибудь комфортабельную иномарку, а авто, которое ехало во Ржев. То, что им оказался новенький Palisade можно было отнести к категории удачных совпадений.

В любом случае, именно с родным городом и оказался связан мой главный вопрос. А когда чужанин ответил утвердительно, я чуть помог ему хистом захотеть подвезти меня. Ну, и заодно отвел глаза, чтобы тот не упал в обморок от вида отрубленной головы – Колясик категорически отказывался прятаться на Слове, то уповая на наш договор, то на какую-то рубежную конвенцию. Интересно, неужели такая существует или приживала в очередной раз ездит мне по ушам? Зато удобно устроившись у меня на коленях, головешка стала рассуждать, пусть со стороны подобное смотрелось как банальное паникерство:

– Нехорошо это, Миша, ох нехорошо. Гаруспик, мертвая нечисть…

– Сдается мне, что мертвая нечисть – это дело лап нежити, – заметил я. – Той самой, которую мы видели.

– Что там пирожок из говна, что тут, один черт не поел и руки испачкал. Я тебе вот что скажу, надо подальше от этого держаться. Ты, Миша, в армии служил?

– Служил. Сорок пятая гвардейская мотострелковая дивизия.

– О, да ты сапог? Это многое объясняет.

– Слышь, ты… – начал злиться я, но закончить не успел, Колянстоун торопливо меня перебил.

– Я к тому, что помнишь, как в армии – инициатива имеет инициатора. А лучше всего служится тем, кто живет тише воды, ниже травы. Вот и нам так надо, согласен?

Вот я всегда удивлялся Колянчику. Иногда он просто балбес, каких поискать, такую чушь говорит, что ему язык оторвать хочется, а порой выдает действительно здравые мысли, до которых не всякий умник додумается. Как с ним спорить? Все верно он сказал.

– Так-то оно так, только что-то мне подсказывает, что в стороне отсидеться не получится. Ловчих не так чтобы много, скорее даже напротив, на них внушительный дефицит. Если что случится, мной первую дырку как раз и заткнут.

– И что-то мне подсказывает, что с женщинами это никак не будет связано, – тяжело, словно бы даже сочувственно вздохнул Колянстоун. – Угораздило тебя в Ловчие сунуться, словно никакого другого карьерного роста не видел.

– Глупых учить, что мертвому… – припомнилась мне фраза самого Колянстоуна.

– Да понял, понял, выбора у тебя не было. Только теперь все мы под ударом. Вот случись что с тобой, я с Витей по миру пойду.

– Разберемся как-нибудь, – уклончиво ответил я.

Хотя после посещений леса близ Твери настроение у меня было весьма тревожное. И дело не только в горе трупов (хотя и этого обстоятельства вполне хватало, чтобы напрячься), а в том самом домике, затерянном в лесу. Почему-то при воспоминании о зимовье на душе становилось неспокойно, будто я не мог разглядеть чего-то очевидного. Но чего?

– Ржев, – коротко сказал пришибленный чужанин, останавливаясь у обочины, как только мы проехали табличку с надписью города.

До него самого было еще порядочно, в этом плане «придавленный» рассуждал не как навигатор, обозначая конечной точкой любого поселения центральную площадь. Впрочем, я доехал до моста, а там уже вышел. Хотелось пройтись. Во-первых, немного размяться после долгого сидения, во-вторых, подумать о своих дальнейших действиях. А как известно, хорошо размышляется именно во время прогулок.

Колянстоуну мое решение, само собой, не понравилось. И все потому, что перемещения по городу не подразумевали ношения в руках отрубленной головы. Нет, едва ли какой-нибудь чужанин смог бы разглядеть моего приятеля, однако на сокрытие недорубежника уходил хист, чего мне вот совершенно не хотелось.

Еще из неприятных открытий – заболела рука. Нет, после пятидесяти подобные новости вообще не вызывают удивления. Вот только со времен становления рубежником это был вполне четкий неприятный симптом. Дела. Мне теперь что, тем и жить, что всякую мелочь спасать? Интересно, а оптовые скидки дают, если я спасу прям какую-нибудь огроменную нечисть?

Сегодняшний день в принципе мог считаться каким-то неблагоприятным. Наверное, о нем так и во всяких гороскопах и писали: козерогов ожидает куча трупов, возможная ссора с начальником из-за отрубленной говорливой башки и сбежавшая нечисть.

Почему я так подумал? А всему виной новое заклинание, которое я повесил на нечисть перед отъездом. Именно благодаря ему я и осознал, что Виктор вроде как рядом с домом, но не вполне в нем. Интересно.

К своему жилищу я подходил определенно заинтригованный, размышляя, что же могло послужить причиной странного поведения жиртреста. Может, случилось что? Но нет, дом оказался на месте, вполне целый и невредимый. Что интересно, Витя, будто почувствовав мое приближение, тоже вернулся в родные пенаты. Поэтому когда я открыл запертую дверь снаружи, сразу бросился меня встречать.

– Хозяин, ну как съездил? Давай обувь сниму. Тебе чаек поставить? Я там парочку песочного печенья оставил. А Коля где?

Вот это меня уже откровенно напрягло. Нет, не то, что он вел себя, как школьник после родительского собрания. Еще, поди, посуду помыл и полы пропылесосил. У жиртреста в крови была нездоровая любовь к пресмыканию, такую никаким психологом не вытравишь, но оставить печенье?

От Вити несло навозом, потом и еще чем-то едва уловимым, сладким. Любопытный набор ароматов, если честно. И это при том, что Витя, с моей подачи, стал довольно чистоплотным обжорой. После нескольких пинков он научился мыть голову целиком, да что там, даже отдельной губкой обзавелся. Разве что до середины спины не доставал по вполне физиологическим причинам, но это уже так, мелочи и придирки.

Я вытащил со Слова головешку, положив на кровать в комнате нечисти, и неторопливо проинспектировал дом на предмет… даже не знаю чего. Каких-нибудь странностей. И они, к слову, были. Например, в холодильнике стояла половина кастрюли недоеденной гречки. Нет, я понимаю, что это не самая вкусная еда, но суть в том, что жиртрест впервые на моей памяти что-то не доел. Не захотел или у него был слишком интенсивный день, и он не успел?

– Витя, ну-ка бегом сюда! – грозно крикнул я. А когда увалень с виноватым видом появился, спросил. – Ты что жрал?

– Да всего понемногу, – зачастил тот, – гречку, котлеты, тушенку, рыбные консервы, ты там оружейный сейф не закрыл, макароны, еще…

Перечислял он долго, но вместе с тем что-то не давало мне покоя. Так в прошлой жизни бывало, когда ты «берешь» закоренелого рецидивиста, точно знаешь, что преступление сделал он, но доказухи никакой.

– А еще что ты жрал?

– Курицу он живую, похоже, опять жрал! – донесся голосок головешки из комнаты. – Как тогда, у самочинцев. Тут вся кровать в перьях.

– За что мне это все, Господи?! – в сердцах сказал я, вспоминая, у кого из соседей есть куры.

– Это еще не все, – ответил мне Колянстоун вместо всевышнего. – Он тут окошко походу разбил. Сквознячок поддувает.

– Хозяин, видит Бог, слаб, – бухнулся на колени жиртрест. – Виноват, кругом виноват.

– Рассказывай.

Выяснилось, что все довольно прозаично. Как уверял Виктор, всему виной оказался мой сосед Дмитрий. Точнее, его жена. А если прям углубляться в этот вопрос, то ее кулинарный талант, проявившийся в приготовлении пирожков с луком и яйцом, капустой и сладкого пирога с курагой. Вот жиртрест не выдержал – выбрался из дома через окно, при этом неуклюже выдавив стекло (хорошо хоть не поранился). Ну и с помощью природной магии пробрался в соседский дом и обожрался до одури. А когда выходил, под ноги попалась курица, которая слишком нагло «самовыгуливалась». Ее Витя экспроприировал уже на автомате, доев дома вместе с костями и перьями перед самым моим приходом.

– М-да, дела, – заключил я, пойдя осматривать окно.

Его Виктор предусмотрительно задернул шторкой.

– Я вот одно не понимаю, как ты сюда пролез? – поинтересовался я.

Жиртрест лишь пожал плечами, зато ответ имелся у Колянстоуна. Впрочем, меня это не удивило.

– Миша, где хрен прошел, там и жопа проскочит. Ну ты же сам знаешь, как все устроено – нет недостижимых целей, есть лишь вопрос мотивации. Я вот до двадцати жуть как высоты боялся, прям трясло, но к медичкам в общагу по пожарной лестнице все равно залезал.

– Ну, в целом ты прав. Витя, из дому ни шагу, я серьезно!

– Хозяин, я все, я больше не буду, – заверил меня жиртрест. – Я же нечисть ответственная.

– Ага, а еще балабол, – заржала головешка.

Витя с рубежником стали препираться в духе бессмертного произведения Ильфа и Петрова. То есть их диалог можно было охарактеризовать тремя словами: «А ты кто такой?». Но я уже не слушал, снова обувшись и направившись к соседу. Судя по стоящей «Газели», он был дома.

– Здорово, Миша, – выскочил наружу Дима, после четвертого удара в калитку, словно только и ждал, чтобы найти причину выбраться из дома.

– Привет, – подождал я, пока он выйдет, и пожал руку. – Слушай, у меня тут кошка домой курицу принесла, не твоя случайно?

– А у тебя кошка есть? – удивился он.

– Да подобрал недавно на свою голову.

Я посмотрел в сторону дома, и занавеска на разбитом окне, выходящем к участку соседа, тут же шевельнулась. Видимо, моя упитанная «кошка» пристально наблюдала за процессом переговоров.

– Но ты не волнуйся, я ее из дома больше не выпущу.

– Не, это хорошо, что кошка, – почему-то обрадовался Дима. – Я же грешным делом подумал, что моя… ну, того, понимаешь? Она с тестом тут возилась, я прихожу, там три пирожка, а ее нет, в магазин ушла. Вернулась и давай орать, что я, скотина такая, в одну харю все сожрал. И не переспоришь. Потом курица эта…

Сосед почесал затылок, обернувшись, словно боялся, что нас кто-то подслушает.

– Тоже заявляет мне, курица пропала. Я пошел в курятник, считаю, все на месте. Пришлось ее вести, чтобы сама увидела. Приходим, как раз аккурат минут за пять перед тобой, опять не хватает.

Я уже с явной злостью посмотрел в сторону разбитого окна. Вот ведь, Виктор, скотина какая, мало того, что объедает чужан, так еще заставляет их усомниться в собственной вменяемости. Ему-то что, напустил иллюзий и соседи видят то, чего нет. Я вытащил пару тысячных купюр и протянул Димону. Тот взял их медленно, с подозрением глядя на меня, словно задумался о чем-то.

– Кошка съела, – еще раз повторил я.

– Странно как-то. Психоз массовый, да? То есть курица, то нет.

– Вспышки на солнце, – предложил свою версию я. – Сегодня вроде как сильные электромагнитные бури. Но курицу правда кошка утащила, я комнаты от перьев вычищал. Ладно, Дима, давай.

– Ага, Миш, счастливо.

На прощание я все-таки чуть напустил хиста. Во-первых, чтобы сосед действительно донес эту пару тысяч до адресата, во-вторых, чтобы извинился перед женой. Ведь всем известно, что в любой конфликтной ситуации это самая выигрышная стратегия.

– Так! – произнес я, как только вернулся в дом.

– Хозяин, виноват, слаб…

– Да как раз с чужанами ты пытаешься быть сильным.

– Что хошь делай, все приму.

– Миша, а давай его на опыты сдадим, один же хер ничего не изменится. Тебе сейчас это туловище наобещает, а как только мы за порог, он сразу побежит дичь творить. Он ведь на словах Лев Толстой, а на деле…

– Как ни жалко признавать, Виктор, но Колясик прав, – перебил я головешку.

– Колянстоун, – негромко поправил меня рубежник, но спорить не стал.

– Так, ты, – указал я на рубежника, – приглядываешь за штрафником, я скоро вернусь.

Я торопился, потому что день уже клонился к вечеру. Скоро все магазины закроются. Для начала заехал в строительный, приобрел пару мешков пескобетона, там же купил самую толстую цепь длиной двадцать метров, арматуру брать не стал, у меня в сарае было несколько железных прутьев. А вот с основным элементом возникли серьезные сложности. Потому что кандалов и наручников в открытом доступе не продавалось. Последние у меня где-то должны были быть, но поди попробуй их найди. Я уже даже принялся думать, как придется «колхозить» все это, пока не наткнулся на розовую неоновую вывеску «Медовый пряник». Блин, а чем черт не шутит.

– Здравствуйте, у вас наручники есть? – поинтересовался я, войдя в секс-шоп.

По сторонам старался не смотреть, потому что все это, как бы сказать помягче, отвлекало. Чем только люди не пользуются. К примеру, вот эта вот дубинка как поможет в сексуальной жизни? Я присмотрелся чуть пристальнее и понял, что это совсем не дубинка. Конечно, я не ханжа, но это какой-то ужас. Медовых пряников, кстати, нигде видно не было, зато кляпов – хоть отбавляй.

– Добрый день, вам меховые, маленькие, большие? Есть еще хороший набор плеток.

Девушка за прилавком, к слову, весьма миловидная, откровенно скучала, выдав заранее запрограммированный скрипт. Более того, мне, человеку возрастному и имевшему достаточно богатый опыт было здесь неудобно. Зря. Продавцу оказалось искренне пофиг на то, что какой-то мужик зашел за покупками.

– Мне большие наручники, главное, чтобы были очень крепкие. Мне для племянника.

– Для кого?

В ее глазах появилось откровенное любопытство. Скажу больше, она впервые толком взглянула на меня.

– Для рослого мальчика. Блин, я не в том смысле. Мне его надо приковать, чтобы он не жрал все, что ни попадя. У него плохие пищевые привычки.

Почему-то мое объяснение лишь усугубило ситуацию. Потому что глаза девушки стали еще больше.

– Вы же знаете, что это незаконно?

– Да, сто двадцать седьмая статья уголовного кодекса, до двух лет, – ответил я на автомате. – Да шучу я, шучу, мне для женщины, решили, как это у вас говорят, разнообразить сексуальную жизнь. Просто она очень тучная, килограммов сто пятьдесят, вот и нужны самые большие наручники.

– О, шутка, – облегченно рассмеялась она. – Сейчас принесу.

Еще несколько минут и я вышел из магазина, оставив там пять тысяч. Жутко дорого, как по мне, учитывая, что основную часть средств я отправил дочке и теперь надо было бы жить чуть экономнее. По крайней мере до тех пор, пока у меня не появятся деньги. Пусть Витя и говорил, что когда рубежнику нужны средства, они возникают сами собой. Но пока все происходило с точностью до наоборот, именно благодаря жиртресту их становилось меньше.

Что самое неприятное, уверенности эти наручники не внушали. Я, конечно, защелкнул их на запястье, потянул туда, сюда, вроде держали. Но в целом выглядели… как-то слишком хлипковато, что ли? Надо было спросить, есть ли у них кандалы. Ну а что? Я вот разглядел в уголке колодки (даже не хочу думать, для каких они целей предназначены!), вот только маленькие, Витя бы в них не влез. Да и жестоко это – запирать его в коленно-локтевой позе каждый раз, когда уходишь из дома.

По возвращении я развил бурную деятельность, которая в первую очередь заключалась в том, чтобы подготовить смесь. Предварительно я выкопал яму в подвале, продел несколько арматурин в одно из срединных звеньев, закрепил железки в распор в яме, закидал остатками камней и кирпичей, какие только удалось найти, а после залил раствором. По моим разумениям сохнуть должно было несколько дней, зато потом конструкция выйдет на века. Цепей получилось две, на каждую руку по десять метров, так что Витя может даже из подвала вылезать. До кухни, правда, не дотянется, но это и к лучшему.

Выбрался наверх уже за полночь – мокрый, в строительной пыли, с щиплющими от соли глазами, голодный, но невероятно довольный собой. Даже вид обиженного Вити не испортил мое настроение. Пусть обижается сколько угодно, но если сам не может искоренить свои слабости, этим буду заниматься я. Жестко и непримиримо.

Есть все-таки не пошел, даже на это сил уже не было. Усилием воли заставил себя забраться в душ, а после рухнул на кровать. По моим прикидкам, меня ожидал глубокий и оздоравливающий сон. Вот только надо ли говорить, что я в очередной раз ошибся?

Интерлюдия

С каждым днем он чувствовал, что время уходит. Нужно было спешить, без устали проводить кровавые ритуалы, продолжая множить хаос среди преступников, обманом набирать новых рубежников для самоубийственных вылазок, уничтожать несогласных и прирастать нечистью. Собирать верных помощников, которые должны были помочь защитить богиню, плененную смертными.

Однако то немногое человеческое, еще остававшееся в нем, подчас брало верх. Конечно, с каждой седмицей подобное случалось все реже и более не подчиняло полностью, как прежде. Помнится, первый месяц он бездарно потратил, попросту пытаясь примириться с самой мыслью о существовании иной сущности внутри себя. Древний хист вел великого гаруспика по одному направлению, а глупое человеческое естество – по другому. Подчас «тот» (так пренебрежительно называл чужанина гаруспик) просыпался в лесу испуганный, замерзший, исцарапанный и жалобно скулил. А в другой, ругаясь на чем свет стоит, уже он продолжал углубляться в чащу в поисках верных слуг.

Вот и сейчас, когда ночь ступила на землю своими мягкими хищными лапами, луна открыла свой лик и время будто замедлило ход для того, чтобы великий гаруспик занялся делами, на него накатило. Множество образов бесчисленной чередой начали проноситься мимо, заставляя вспомнить о прошлой жизни. Перед глазами предстали старые кожаные сандалии, которые давно пора было бы выбросить, да других он так и не купил; штопаные-перештопаные носки с оттянутыми пятками; огромный выцветший пакет для продуктов, который «тот» сшил из маленьких пакетов из-под молока; нужник на улице с перекошенной дверью и жесткой туалетной бумагой из Набережных Челнов; старая хибара – слишком крохотная для дома и слишком большая для будки, державшаяся из последних сил, словно поспорившая с хозяином, что сможет пережить его; пожелтевшие тарелки с отколовшимися краями; крохотный огород, единственный союзник, все еще остающийся верным; массивные очки, изношенные на больших пальцах до дыр тапки и тотальная нищета.

Гаруспик недоумевал, почему «тот» настолько крепко вцепился в свою жизнь. Почему не хочет забыть все это жалкое существование, не желает окунуться в расходящиеся волны силы, частью которых ему улыбнулась удача стать.

Хист, долгое время живший возле богини и, может, оттого впитавший частицы ее могущества (потому и обрел нечто вроде сознания), искренне не понимал этого. Он прожил множество жизней, являясь в мир только тогда, когда Девана нуждалась в помощи, и считал, что человеческое бытие предсказуемо и скучно. Однако здесь не мог ответить на вопрос: зачем влачить жалкое существование уже на пороге смерти, когда можно прожить короткую, но яркую жизнь? Полную такой силы, которую прежде не доводилось испытывать.

Но «тот» до сих пор так и не подчинился. Старик оказался значительно крепче, чем мог себе представить гаруспик. Поэтому его пришлось попросту поглубже спрятать, чтобы не мешался. Впрочем, «тот» порой пытался вырваться наружу, как сейчас, заполняя мысли образами о прошлой жизни. На что «тот» надеялся, гаруспику было неведомо. Впрочем, он знал, что скоро все прекратится, и не беспокоился на сей счет.

Когда образы развеялись, будто под напором свежего ветра, примчавшегося с бушующего моря, гаруспик вспомнил самое важное. То, что не давало ему покоя весь прошедший день. Рубежник с усталым и пронзительным взглядом.

Прежде у гаруспика было вполне определенное отношение к людям, которые владеют хистом. Как и любые смертные, внезапно обретшие силу, большей частью они оказывались властолюбивы, жадны и эгоцентричны. Гаруспик их не осуждал, это была вполне обычная человеческая природа. Более того, через это он научился управлять людьми, подчинять их – через страх.

Каждый рубежник боялся: одиночества, бессилия, предательства, даже безумия, ну и, конечно, самого основного – смерти. Ужас перед возможной кончиной привел немало последователей к гаруспику. И все дело было в том, что хист помогал заглядывать в душу людей, находить там самые потаенные уголки, а после давать ответы на незаданные вопросы.

Взять того же ратника – больше всего тот боялся, как ни забавно, умереть. В его крохотной и глупой голове роилось множество амбициозных планов, столь же нелепых, как и сам рубежник. Гаруспик дал ему надежду. Внушил, что он и есть самый лучший друг, который избавит от всяких напастей, больше того, дал нечто более важное важное – цель. Пусть и работа с ратником заняла довольно много времени: тот долго сопротивлялся, прятался, убегал, да и хиста в нем было достаточно.

Легче пришлось с чужаниным, случайно забредшим в лес. Его душа оказалась разворочена, как упавший на пол пирог. Он считал себя никому не нужным в жизни и старался заполнить разобщенность с миром всем, что только вызывало какие-то эмоции. Ему гаруспик внушил, что мальчишка не один. И тот без всяких споров стал частью ритуала, приведшего к смерти одного из тех, кто держал в плену богиню.

Были и другие люди, на которых гаруспик лишь оттачивал прибывающую силу. Кто-то из них погиб после кровавых ритуалов, иные даже выжили, ожидая своего часа, чтобы стать жертвой во имя освобождения Деваны.

Но вот этот немолодой рубежник с пронзительным взглядом все не давал ему покоя.

Он пришел не один. Рядом был хозяин леса и другой рубежник, более опытный и сильный, весь обуреваемый таким количеством страха, что гаруспик от радости даже не знал, за что взяться. Но вот после он обратил внимание на Него.

Человек, наделенный всего тремя рубцами, тоже обладал страхами, однако вместе с тем весьма странными. К примеру, он не боялся умереть, скорее принимал это как нечто неизбежное. И с собственным одиночеством рубежник давно смирился, даже больше, именно этого одиночества ему и не хватало.

Его страхи, хотя и страхами это нельзя было назвать, скорее опасениями, оказались связаны с молодой девушкой. Гаруспик не сразу понял, что это его родная дочь. Но отец не переживал за нее, как до дрожи трясется большинство родителей, стараясь оградить от всего плохого, в попытках уберечь от по-настоящему опасных вещей, угрожающих жизни.

Уже тогда гаруспик принялся пристальнее изучать рубежника, но все же нащупал искомое. Зачатки того самого парализующего страха, который невозможно скрыть. И, что наиболее интересное, здесь вновь все было переплетено с молодой девушкой, каким-то толстым чужаниным, затем высоким и худым смертным и, наконец, с одним из самых главных врагов гаруспика – кощеем, охраняющим плененную богиню.

Что самое любопытное, этот тугой клубок был сплетен невероятно крепко и странно. Начав распутывать его, гаруспик обнаружил другого смертного, который прежде исполнил свою роль и убил рубежника. Этот мальчишка приходился сыном тому долговязому чужанину, другу крепыша. И от последнего тянулись невидимые нити к иным сильным рубежникам города, в котором держали Девану.

А еще самое важное – нечисть. Точнее, отношение незнакомца к обладателям хиста, населяющим земли. Обычно рубежники воспринимали нечисть, как нечто второсортное, не заслуживающее внимания и уважения. Они считали себя сильными мира сего, даже не задумываясь, какое количество существ их окружает. Но незнакомец был не таким.

Все это гаруспик, наблюдающий из укрытия за вторгшимися в его владения, уложил в голове не сразу. Второпях он изначально хотел обратить свой пристальный взгляд на ведуна. Да, пленить того было непросто, несмотря на обилие страхов – рубежник не задерживался на месте. К такому только протянешь щупальца, а он уже бежит дальше. Зато после того, как все получится, у него был бы проход к самому сердцу цитадели зла. Тогда можно незаметно выкрасть Девану.

Впрочем, эту мысль гаруспик довольно скоро отмел. На пути к темнице его может поджидать много хитроумных ловушек. Что, если связь с тем, кто называл себя Главным Ловчим, разрушится? Вот если бы был рубежник, который пошел на подобное по собственной воле, который оказался бы близок по духу самому гаруспику. И тогда он вновь подумал об этом странном мужчине. И понял, что это решение всех проблем.

Гаруспику не нужен был, пусть и перспективный, но слуга… то ли дело союзник. Тот, кто станет разделять его мысли не из страха или прочих манипуляций – другое дело. Настоящий и истинный соратник, который будет равным ему, который добровольно направит их праведный гнев на врага. Ведь у них столько общего…

Вот только он исчез слишком быстро. Гаруспик раскинул свои невидимые щупальца по округе, нащупав множество нечисти, бродивших рубежников, печати, заклинания и проклятия – верные отголоски вероломства людей. Однако нужного ему человека не обнаружил.

Он бросил клич остальным рубежникам, которые уже подчинились его воле и ждали часа, когда смогут претворить в жизнь кровавый ритуал. И ответил ему лишь один. Самый неприятный из всех, но вместе с тем наиболее эффективный, близкий по методам к самому гаруспику – потому что в своих действиях тоже опирался на давно забытые заклинания.

Ратник примчался верхом на ужасном мертвом создании, с которым теперь они были единым целым. После того, как рубежник присоединился к гаруспику, эта тварь уже доставила немало беспокойства защищающим местные владения. Она появлялась то тут, то там, обрушиваясь на людей Князя. Пусть пока мелких сошек, но в городе стало возникать беспокойство. Гаруспик чувствовал это через отголоски просыпающегося страха у остальных марионеток. Возможно, обороняющие богиню еще сами не поняли весь масштаб происходящего, но скоро, когда хаоса и смертей станет больше, им придется отправить отряды для защиты своих людей. Тем самым ослабив тюрьму. Тогда-то туда и проберется рубежник.

Сейчас мертвая тварь стояла перед гаруспиком, неимоверно большая, смердящая разложением, гниением и землей. А ратник, который пропитался этим духом не меньше, соскочил на землю и поклонился так низко, как только мог.

– Ты звал меня, – с трепетом произнес рубежник.

– Я видел образы человека, с которым ты сталкивался, – ответил гаруспик. – Этот человек мне нужен.

После короткого замешательства внутри рубежника вспыхнула гамма эмоций.

– Нет, только не этот! Он всего лишь глупый новичок.

– Это не тебе решать. Я должен поговорить с ним.

– Прости, – согласился ратник. – Ты прав, это не мне решать. Я могу довезти тебя прямо сейчас.

Гаруспик задумался. Несмотря на наличие смертей и хиста, которым он оказался наполнен, оболочка все равно представлялась слишком хрупкой. К тому же, в здешних местах он чувствовал себя в полной безопасности, окруженный слугами среди рубежников и помощниками из нечисти.

Однако, несмотря на это, гаруспик позволил себе помочь взобраться на умертвие, после чего они понеслись прочь с такой ужасающей скоростью, что все поплыло перед глазами.

Чем дальше заговорщики удалялись от плененной богини, тем хуже себя чувствовал гаруспик. Промысел продолжал плескаться в его скромном теле, но накатила такая чудовищная апатия и слабость, что он всерьез испугался. Гаруспик знал природу происходящего: его оболочка должна быть максимально близка к Деване. Потому он и соорудил свое укрытие там, откуда мог управлять всем, в том числе рубежниками в городе.

Уже сформированные связи с марионетками теперь казались сизым дымом в комнате, готовым исчезнуть, как только откроют дверь. Если бы он возродился впервые, если бы не знал всего того, что знал, то не выдержал бы подобного давления и повернул. Однако слуга Деваны понимал, что как только вновь вступит в свои владения, все вернется на круги своя.

Меж тем их безумная скачка стала подходить к концу – нежить выбралась из леса, преодолела реку и принялась неторопливо пробираться в город. Значительно меньший по размеру, чем тот, где рубежники укрывали Девану. Человек вел себя совершенно спокойно, явно не опасаясь встречи со своими «братьями». И гаруспик знал причину подобного хладнокровия – это была земля ратника, владения, которые он вызвался оберегать.

Наконец нежить остановилась перед небольшим домом, обнесенным ровным забором с чуть пошарпанной калиткой. Гаруспик внимательно оглядел машину во дворе, крохотный сарай, огородик, в общем, все, что могло хоть что-то сказать о хозяине. И сделал соответствующие выводы – рубежник ему нравился все больше.

– Что ты хочешь… – начал было ратник, впрочем, вопрос завершить не удалось.

Гаруспик отмахнулся от него как от надоедливой мухи. Он с нетерпением ждал момента, когда глупого ратника и его зверюшку можно будет пустить на убой во имя достижения цели. Этот недотепа уже начинал раздражать. Но не сейчас, еще не время.

Хист разошелся в стороны, расползаясь вокруг будто туман и заполняя все пространство, а после сформировался в десятки крепких жгутов и потянулся к дому. Гаруспик без труда нащупал выпуклую печать, впрочем, не обратив на нее никакого внимания. Ее целью было оберегать создавшего от вреда, но суть в том, что меньше всего прислужник Деваны хотел навредить своему скорому другу.

Потому его щупальца с легкостью пробрались внутрь, по пути обнаружив еще пару существ – странную нечисть и не менее странного рубежника. Первая была словно пустой внутри, и эту пустоту она пыталась постоянно заполнить. А второй… гаруспик видел разные страхи, но подобных встречать не доводилось. И, сказать откровенно, он даже не понял до конца, в чем суть. Будто бы рубежник давным-давно потерял нечто невероятно важное, но вместе с тем боялся, что в решающий момент, когда он будет наедине с женщиной, именно это откажется его слушаться. Нет, действительно, чем больше узнаешь людей, тем милее для сердца бесы и черти.

Однако наконец гаруспик добрался до того, кого искал. Его щупальцы обвили тело мужчины, но не для того, чтобы перевернуть самый сильный страх и обратить к себе. Нет, чтобы поговорить открыто, начистоту, как с равным. И, сказать по правде, поначалу все пошло именно так, как он и планировал.

Потому гаруспик и хотел встретиться с рубежником ночью, во сне, а не наяву. Когда ты спишь, твое сознание расслаблено, а в таком состоянии легче добиться своего. Сделать так, чтобы тебя услышали. Перемешать выдумку с явью.

Но даже во сне рубежник встретил его спокойно, невозмутимо, словно только того и ждал. Впрочем, не противился, а слушал внимательно, задавая правильные вопросы. И когда должно было случиться самое важное, когда щупальца оплели мужчину так, что нельзя различить, где находится твой хист, а где чужой, произошло нечто неприятное.

Гадкий «тот», будто поняв, что его пленитель потратил слишком много сил, с немыслимой прытью рванул наверх. Вновь всплыли чуть пожелтевшие по краям, точно пленки для диафильма, картинки. Покосившаяся дверь, обитая дерматином , провисшая и задевающая порог; клеенка с оборванными углами, с пузатой сахарницей и стеклянной прозрачной солонкой; черный кухонный нож с обломанным острием; настенные часы с кукушкой, давно неработающие из-за заржавевшего механизма; мыльница с крохотным зеленым обмылком, под которой постоянно собиралась вода; стоящий в углу зонт-трость с двумя сломанными спицами, найденный на помойке.

Образы настолько сильно облепили гаруспика, что он нехотя ослабил давление, перестал контролировать щупальца, и «тот» совершил немыслимое: заговорил. Богиня ведает, о чем он болтал с рубежником, однако нескольких секунд хватило, больше сегодня разговора не будет. Человек напрягся, щупальца сползали с него, словно обмазанные маслом, да и сам Миша (так он себя называл) более не хотел слушать ночного гостя.

Гаруспик был разгневан. Он ожесточенно и с такой силой усадил «того» на место, что даже хист колыхнулся, выплескиваясь по воле повелителя. А после отступил. Он понимал, что если будет сейчас продолжать давить, то только усугубит свое положение.

Последователь Деваны кивнул ратнику. Тот без всяких слов помог взобраться на нежить, и они помчались прочь. Гаруспик был раздосадован, но вместе с тем понял, что теперь точно не отступится от задуманного.

– Мне нужно так, чтобы Миша ушел подальше от людей, – сказал он ратнику. – Здесь слишком много существ, слишком много эмоций и страхов, мне будет трудно дотянуться до него.

– Я могу… – начал было рубежник.

– Нет, с его головы не должен упасть и волос! Он должен уйти от людей подальше в лес. Мы сделаем все, чтобы он перешел на нашу сторону.

Ему ответом стал короткий кивок.

Глава 5

Сколько себя помнил, даже в периоды тотальной бессонницы, мне почти никогда не снились сны. Может, это из-за бедной фантазии, а может, как говорила бабушка, из-за того, что «у тебя, Мишенька, душа крепко спит». По ее словам, старики считали, что такое случается у людей, которые наименее связаны с потусторонним миром. Эх, бабуля, ты бы видела меня сейчас.

Так или иначе, но сны мне действительно почти не снились. А если подобная редкость случалась, их я запоминал довольно неплохо. Хотя чего удивляться, я в принципе на память никогда не жаловался, работа обязывала.

Предыдущее яркое сновидение было как раз при получении первого хиста – тогда мне виделась такая забористая дичь, что сбытчики всякой запрещенной Роскомнадзором продукции позавидовали бы: какая-то старуха, омовения, река в лесу. Короче говоря, подсознание не на шутку расшалилось.

Но вот то, что произошло в этот раз – оказалось полной загадкой. Сначала я спал (с этим вообще сложно было спорить). Однако затем некая сила будто пробудила меня. И вот я уже стою в лесу, с виду самом обычном, но внутренняя чуйка сразу подсказала, что в нем что-то не так. Хотя бы потому, что лес предстал уж слишком безмолвным: ни шелеста листвы, ни крика птиц, ни воя ветра, ни плеска далекого ручья. Наверное, именно это и натолкнуло на мысль, что все окружающее нереально.

Однако лес не был безлюден. Помимо меня в нем оказалось еще одно существо, невероятно могущественное и древнее, как сам мир. Или, по крайней мере, ему хотелось таким казаться.

Что самое удивительное, было немного тревожно, впрочем, это не походило на страх. Скорее я даже с нетерпением ожидал нашей встречи, будто от подобного зависела моя дальнейшая участь. И вскоре различил фигуру, осторожно пробирающуюся сквозь густую чащу.

С виду – обычный человек: средний рост, простое русское лицо (даже отдаленно знакомое), усталые добрые глаза. Но тем же внутренним чутьем я понимал, что с ним что-то не так.

– Миша, – поднял он руку, приветствуя меня. Ладошка оказалась одновременно маленькой, как у ребенка, и сморщенной, как у старика.

– Привет, а ты…

– Не прикидывайся, ты догадался.

– Гаруспик, – выдохнул я.

– Да, сложное слово, почти позабытое, – человек выбрался из чащи ко мне, отряхивая ладно скроенную одежду. Только теперь я понял, что он облачен в серо-синий, очень знакомый китель, рубашку, завязанный галстук и выглаженные брюки. Забавно, но его лицо при этом разглядеть по-прежнему не удавалось.

– Ты пытаешься понравиться мне? – я даже улыбнулся. – Я вспомнил, на кого ты похож. На одного из молодых оперов из Твери, не помню его имени.

– Олег Селезнев, – выдохнул гаруспик. – Тебе он казался толковым парнем, к тому же ты редко о нем вспоминал, вот я и решил…

– Плохо начинать знакомство с обмана. И одежда… очень трудно путешествовать по лесу в парадной милицейской форме.

Существо передо мной издало какой-то едва различимый звук, который при желании можно было спутать и со спускаемым из шарика воздухом, и с шипением разъяренной змеи. Впрочем, свою форму и обличье он поменял. В одно мгновение из приятного мужчины средних лет гаруспик превратился в замотанного в кучу разной одежды коротышку. Словно лук из детской загадки. Правда, раздевать я его не собирался, как и разглядывать лицо, спрятанное под капюшоном. Понял, что это уже бесполезно, коротышка не желал его показывать.

– Чего ты хотел? – спросил я.

Вот всем мужчинам пеняют, что мы жуть как не любим прелюдий. Что тут скажешь? Все правда. Я был в этом плане максимально среднестатистическим, поэтому не собирался ходить вокруг да около.

– Я хочу справедливости. И вижу человека, который хочет того же. Ты не как остальные рубежники, у тебя нет желания обогатиться за чужой счет или стать сильнее, идя по головам слабых.

– Да, кое-кто уже говорил мне, что я межевик.

– Отщепенцы, – кивнул коротышка. – Они близки мне по духу, но не согласятся на то, что я замыслил. Страх – мой верный друг, но его в них слишком много для задуманного.

– Если ты пришел ко мне, я, стало быть, соглашусь?

– Да. Потому что захочешь сохранить человеческие жизни. Потому что не будешь желать смерти и нечисти. Ибо если я пойду один, будет много крови.

– Так не ходи, – пожал я плечами.

В моем мире все было просто. Если что-то ведет к глобальному звездецу, этого делать не надо. Жаль, что не все придерживались моей философии.

– Я не могу бросить Девану, – эмоционально ответил гаруспик. – Если рубежники сломают ее, если подчинят своей воле, то баланс будет нарушен, начнутся войны и прольется еще больше крови. Но если ты поможешь мне освободить ее, мы уйдем и все станет как прежде.

Вообще, несмотря на вот эти все фокусы с перевоплощением, говорил гаруспик вполне здравые вещи. Вопрос был только в одном – можно ли ему верить? Я и в прошлой, чужанской жизни не полагался на слова первого встречного, а рубежники вообще здорово подорвали во мне веру в человечество.

Благо, судьба в очередной раз меня выручила, разрешив не делать выбор, который делать не хотелось. И без того крохотный гаруспик внезапно согнулся в три погибели, а после резко выпрямился, вдруг став ростом почти с меня. Капюшон слетел с него, и моему взору предстал старик. С редеющими волосами, огромными ушами и мясистым носом. Он протянул ко мне свою дрожащую худую руку, сплошь покрытую пигментными пятнами, словно тонул и пытался спастись. А после прошептал чуть слышно: «Помоги».

Пока я пребывал в состоянии полного шока, старик повторил просьбу. Вот только не конкретизировал, что именно мне нужно сделать. Третьего раза не случилось. Собеседника вновь тряхануло, точно тот влез в трансформаторную будку, после чего отбросило в сторону. А на ноги уже поднялся знакомый мне крохотный товарищ, спешно натягивая капюшон на голову.

– Это тот, чье тело ты занял, – догадался я.

Ответом мне был уже знакомый звук – шелест сухой травы или свист ветра. Гаруспик злился.

А мне вдруг стало необычайно легко. Теперь появилось полное понимание того, что все происходящее вокруг нереально. Только сейчас я вспомнил, что вообще-то сплю. Так, давайте мыслить логически. Если сон мой, то и я, получается, здесь главный?

Стоило об этом подумать, как неведомая сила сорвала гаруспика с места и потащила в чащу. А я понял, что разговор закончен.

***

Пробуждение было странным. Я не очнулся в поту, рывком подскочив в кровати, не открыл глаза в состоянии сонного паралича, не в силах сдвинуться с места. Просто проснулся и еще с минуту разглядывал беленый потолок. Однако ощущение невероятной реальности той нереальности все не покидало меня.

Я поднялся, сходил на кухню и попил воды, ненароком разбудил жирилу. И дело было не только в чутком сне Виктора или моей невероятной шумливости. Просто у нечисти существовал условный рефлекс: она открывала глаза каждый раз, когда кто-то заходил на кухню – это уже проверено временем.

На сей раз жиртрест даже не пропищал, что всем надо выйти из Сумрака, потому что работает Ночной Дожор. Все еще чувствовал свою вину за вчерашнюю проделку. Ну это и к лучшему.

Я вернулся в кровать, но до утра так и не сомкнул глаз, сон все не шел из головы. Более того, мне бы вроде забыть детали, но я раз за разом прокручивал в голове разговор, и будто бы даже находил все новые нюансы.

Ближе к семи утра я все же поднялся. Рука, зараза такая, опять противно ныла. Я сделал зарядку, но лучше так и не стало, и было даже понятно почему. Природа боли в конечности являлась не физиологической. А на что ты, Михаил Евгеньевич, надеялся? Записался в спасатели, так и работай, без перерывов и выходных.

– Миша, тебе помочь завтрак приготовить? – сразу спросил жиртрест, как только я вышел из комнаты.

Судя по всему, сидел он под дверью не первый час. Вот ведь несчастный раб пищевых привычек.

– Пойдем, научу настоящий омлет готовить.

– Утро вечера мудренее, а хрен с утра длиннее, – раздался сонный голос Колянстоуна.

Мне показалось, что он даже не проснулся, просто мы его чуть потревожили разговором, вот головешка и выдала первое, что пришло на ум. Интересно, а может, к нему весь этот словесный понос именно ночью и приходит? Знавал я одного начальника СК, который после обеденного сна выдавал весьма странные приказы, оттого у нас мужики и шутили, что он с инопланетянами связывается.

На кухне я выдал нечисти чашку, венчик и яйца, а сам поставил чайник. Витя работал без устали, временами заискивающе заглядывая мне в глаза. Ну и старался, само собой, словно пытался приготовить меренговый торт, но забыл, что нужно отделить белки от желтков.

– Посолил? – спросил я.

– Ага. И молока налил.

– Сейчас самое важное.

Я снял чайник с плиты и добавил немного кипятка.

– Вот теперь омлет будет более воздушным. Ты давай, размешивай.

Правда, если судить по взгляду жиртреста, я явно занимался неблагодарным делом. Витя собирался сожрать все подчистую, не особо ориентируясь на вкусовые предпочтения. Зато волшебный аромат омлета разошелся по всему дому, наконец разбудив Колянстоуна.

– Эй вы там, я тоже жрать буду. Витя, чтоб тебя через хрен собачий да поперек дороги, неси меня на кухню.

Я вздохнул. Разве может быть что-то лучше раннего завтрака в приятной компании? Не знаю, надо как-нибудь попробовать, не все же с этими оболтусами есть.

Зато после приема пищи, где мы успели отвоевать себе по хорошей части омлета, а я еще и чай с двумя дубовыми овсяными печеньями попил, встал вопрос о том, чего бы натворить плохого сегодня.

Рука у меня ныла не так чтобы ничего нельзя было сделать, но достаточно сильно, чтобы перестать жить комфортно. Короче, надо в ближайшее время кого-нибудь спасти, хоть на полкарасика. Вот тоже мне хист достался. Как можно специально спасти нечисть? Не самому же подстраивать ситуации, опасные для жизни кикимор и бесов? Почему-то сразу вспомнились шиномонтажники у въезда в Тверь, которые специально разбрасывали кривые гвозди-сотки неподалеку от своего гаража. И первое время даже работало – клиенты проезжали сто метров, понимали, что пробили колесо, и заруливали в «шинку». Правда, все хорошее рано или поздно заканчивается. А так как время тогда было лихое, у милиции и без того проблем хватало, недовольное население устроило незамысловатый самосуд. «Шинку» не сожгли (и на том спасибо), но бока горе-предпринимателям намяли, одному даже селезенку удаляли.

Я решил, что лично заниматься поиском нечисти, которой нужно помочь, конечно, можно, только будет все это долго. И не факт, что закончится успешно. Вот ночницу тоже можно было спасти, но она бы продолжила множить энтропию и убивать людей. Значит, надо поговорить с тем, кто знает кучу нечисти и понимает, кому можно помочь, а кому не стоит. И у нас тут как раз был такой поблизости. Шига еще настоятельно просил, чтобы я с ним познакомился.

– Колясик, сегодня мы едем на смотрины к Оковецкому лешему.

– К Оковецкому? – как-то сразу приуныла головешка.

– Я вообще ожидал не такой реакции. Как ты там говорил, что как Герасим, на все согласен?

– Так-то так, да только… Не самое ты простое место для службы Ловчим выбрал. Это же Оковецкий леший, самый старый из всех, жутко древний и могучий. У него самые большие владения во всем Тверском Княжестве. Хотя это у нас есть такие понятия, как княжества, у леших все по-другому. Ну и характер у него соответствующий.

– Я понял, у него все самое большое. По моему опыту значит, что что-то он этим компенсирует.

– Зря веселишься. Все верно Коля говорит, – мотнул башкой Витя. – Наш леший очень древний и суровый. Людей не любит, да и… нечисть не особо жалует. Те, кто посильнее да похрабрее, убежали давно, а остальные просто хоронятся и стараются на глаза лишний раз не попадаться.

Я вспомнил ужас во взгляде жиртреста, когда мы отправились за воеводой в лес. На нем же буквально лица не было.

– Какой я тебе Коля! – принялся бешено вращать глазами рубежник. – Нет, вот верну себе тело, я тебе таких пинков надаю…

– Успокоились, – сказал я. – Делать нечего, как я понимаю, мне по виду деятельности так или иначе придется по этим лесам слоняться. И лучше бы сразу познакомиться с их хозяином. Можно, конечно, оттягивать, да…

– Да это не крайняя плоть, сильно не оттянешь, – вздохнул Колянстоун. – Ладно, я в деле. С этим гусем лапчатым делать что будем? Он ведь как пес, если начал с цепи срываться, то теперь уже не остановится.

– А вот по поводу цепи ты молодец, что напомнил. Витя, сходи, пожалуйста, в душ, почисти зубы, а потом ждем тебя в коридоре.

Жирила, может, и был не самой умной нечистью, но сразу догадался, что дело пахнет керосином. Вот только в данный момент у моего приживалы и моряка подлодки оказалось много общего. Например, деваться ему было некуда. Поэтому он с видом раскаявшегося преступника, понуро опустив плечи, добровольно пошел на заклание.

Я тем временем уже прилаживал наручники к цепям.

– Я видел фильм, который начинался так же, – поспешил вставить Колясик.

Он вообще выглядел чересчур довольным. Я его понимаю: когда происходит какая-нибудь гадость, это отдельный повод для радости.

– Прости, Витя, но ты сам виноват. Бегать по соседям и восстанавливать ущерб – слишком накладно, – сказал я, когда умытый жиртрест вышел из ванной.

– Да не переживай, Миша, у Ломаря и не такое было.

Не знаю, специально Витя вспомнил про своего бывшего хозяина или это был тонкий манипулятивный трюк, но меня проняло. Я даже в какой-то момент хотел отказаться от своей затеи, если бы не Колянстоун.

– Миша, да он тебя специально жалобит. Ты на эту рожу толстую посмотри, на нем клейма ставить негде. Он тебе с три короба сейчас пообещает, а как только мы за порог, сразу побежит пироги соседские жрать. Давай уже, не телься, обвенчали и грешить помчали.

Я кивнул и защелкнул браслеты на запястьях жиртреста. Получилось, кстати, с большим трудом, наручники все равно были не по размеру. Так и придется придумывать что-то вроде кандалов. А то у нечисти синяки останутся, доказывай потом, что ты его не держишь в черном теле.

На всякий случай я подергал цепь – боялся, что раствор не высохнет за ночь. Пока Витя мылся, я даже спускался в подвал и трогал: да, чуть сыроват, но в целом схватился.

– Мы скоро, Витя, не переживай. До леса и обратно.

Ответом был лишь скорбный взгляд, полный обиды и боли. Ей-богу, словно у тебя не нечисть дома живет, а ребенок лет шести, которому ты не купил шоколадку.

Довольным был разве что Колясик, который любое издевательство над жиртрестом считал восстановлением исторической справедливости. Вот только стоило нам выбраться из Ржева, как головешка, лежащая на рюкзаке и глядящая в окно, как-то сразу приутихла.

– Не переживай, – сказал я ему. – На Слове побудешь, пока я с лешим разговариваю.

– Вот это меня и пугает, – ответил рубежник. – Случись что с тобой, так и буду там прозябать.

– Не переживай, рано или поздно это здание все равно снесут. Так тебя там чужане и найдут, придавишь кого-нибудь хистом, заставишь вынести.

Мое ободрение не особо успокоило головешку. Хотя и сам понимал, что в условиях нашей реальности – снос сгоревшего здания в забытом миром Ржеве не будет относиться к категории «рано или поздно». Скорее уж к «когда-нибудь в обозримом будущем, возможно, если совпадет ряд обстоятельств».

Я собрался тошнить до Подворья, а уже оттуда выбираться в лес к знакомому пню. Однако Колянстоун избавил меня от такой участи. По его заверениям, все земли, включая Ржев, принадлежали маркизу, маркизу, маркизу Оковецкому. В смысле, нашему лешему. Так что все, что нам нужно было, – найти подходящий пень и разложить там прихваченный из дома хлеб.

Вот только оказалось, что найти пень – это тоже не вполне тривиальная задача. Я прошел около десяти минут, стараясь не удаляться от дороги, пока наконец Колясик не выдержал.

– Миша, тебе, может, надо в школу для дебилов? У них там три часа на один урок.

– Коля, а тебя давно по лицу били? – вкрадчиво поинтересовался я.

– Давно, – честно признался он. – Но я к чему, у тебя же Невод есть. Закинь его и погляди.

– Он только существ показывает.

– Он показывает все, в чем есть хист. Понятно, что у животных, людей и рубежников его больше, но так можно найти и определенные места, наполненные промыслом. А пни – это же вроде как дверь в дом лешего.

Вообще складывалось ощущение, что Колянстоун усиленно ездит мне по ушам. Но, с другой стороны, чего не попробовать? Я соорудил форму, вдохнул в нее хиста и кинул заклинание перед собой.

С момента первого использования прошло вроде бы немного времени, но я так продвинулся, что даже диву давался. К примеру, сейчас от россыпи движущихся существ закружилась голова. Пришлось несколько раз глубоко выдохнуть, настраиваясь на «нужную частоту». Только после долгого и скрупулезного отслеживания у меня получилось «удалить» быстро мельтешащих существ, оставив в поле зрения лишь неподвижные «вспышки». Теперь уже пришлось работать над формой, и под нужный мне размер попало несколько объектов, ближайший из которых был метрах в ста пятидесяти. К нему и отправился.

– Сработало, – сказал я, глядя на пень.

– Так меня слушай, все время в ферзях ходить будешь.

– Ага, как же. Ну ладно, Колясик, пожелай мне удачи.

– Я не Колясик, я Колянст…

Договорить рубежник не успел, потому что отправился на Слово. Я же вытащил хлеб, аккуратно порезал, помня, что кровь проливать на пень – это самая худшая затея, а после посыпал угощенье солью. Потом положил рядом горсть земли и произнес:

– Дедушко, прими скромный дар от перехожих существ. Без злого умысла и корысти в твои леса входим, а истинно по надобности. И просим дозволения увидеться, чтобы помочь, чем можем.

И ответ не заставил себя ждать.

От автора: Все как обычно, кто приобретет произведение во время подписки с наградой на любую сумму, получит себе на гостевую стену чибик. На этот раз это очаровательный любитель разных внутренностей)

Приятного чтения)