Межевик

Пролог

В делах охоты на нечисть главное – не умереть в первый год службы. Так Володьке говорили, когда он стал рубежником. Тогда Володьке, сейчас, понятное дело, Владимиру Петровичу или Главному Ловчему Великого Князя Тверского. А говорил это его наставник Сеня Шип, сам, впрочем, по иронии судьбы погибший на девятом году рубежной и на сорок восьмом обычной жизни – от колючки древолаза. Шипа, то есть. Даже хист тот яд не вытянул. Умер как глупый новичок, хотя рубежник был опытный – ведун с восемью рубцами.

Вот и Кондрата, как бы опять забавно это ни звучало, хватил Кондратий. Правда, именно что звучало подобное смешно, а картину представляло довольно неприятную. И не потому, что рубежник под ногами Ловчего хрипел и выгибался дугой в ужасных муках. Неужто Владимир Петрович не видел такого прежде? Отмеченные хистом, той самой волшебной силой, которая течет в теле каждого рубежника, уходят всегда тяжело. Силы в них много, та скорую кончину чувствует, вот и жаждет обрести нового хозяина.

Думал Владимир Петрович о другом, а именно – о своей участи. Его обязали поднатаскать молодого рубежника на роль Ловчего здешних мест. Должность вроде с первого раза незаметная, но важная – защищать людей от нечисти. Ржев всегда славился своими густыми лесами. Кого в них только не встретишь, в прошлом году и вовсе выводок семьи берендеев видели. А кататься сюда каждый раз из Твери, чтобы анчутку приструнить или волколака отогнать – никакого терпения не хватит.

Все бы было хорошо, если бы Кондрат не взял и не умер. Нет, само собой, сделал он это не специально. Судя по четырем глубоким бороздам, алеющим чуть выше живота, развороченной грудине и перебитому кадыку, в данном мероприятии ему кто-то сильно помог. И ведь отошел Владимир Петрович всего на минутку. Сказать кому – засмеют, хотел мороженого купить, больно он это лакомство уважал. Кто ж мог подумать, что почти в пределах города на рубежника нападут?

Вот и стоял теперь Главный Ловчий с подтаявшим эскимо, откусывая холодное мороженое скорее по инерции, а не из желания, и размышляя о своей участи. По голове, само собой, не погладят. Он представил выражение лица тверского воеводы, когда ему сообщат новость: ехидное, самодовольное. Даже вообразил, что скажет: «Опять сплоховал, Володька?». Тому плевать, что Ловчий княжеству верой и правдой служит почти двадцать лет. Да и, откровенно говоря, недолюбливали они друг друга.

Поднатаскай, называется, нового Ловчего. Вот тебе и поднатаскал. Теперь можно утаскивать и закапывать.

Разве что… Короткая мысль яркой вспышкой взорвалась в голове Владимира Петровича. Все дело в том, что Кондрат – рубежник молодой. В образном смысле, само собой. С виду старик стариком, да еще и имя такое несовременное, но отметину на груди заимел всего месяца два как. Если его подменить, то никто и не заметит. А если и узнают – невелика потеря. Хист, который правильный и подходящий для их дела, не утрачен. Подготовить же нового Ловчего для Владимира Петровича представлялось делом пустяковым. Да и какая уж там подготовка – просто объяснить основные правила, а самому уехать в Тверь. Пусть сам здесь барахтается. Выплывет – хорошо, а нет – кто ж виноват? Стечение, так сказать, обстоятельств. Главное, что когда помрет, Владимира Петровича рядом не будет. Осталось лишь дело за малым.

Ведун выпрямился, выбросил эскимо, сложив пальцы в простенькую форму, после вдохнул в нее промысел и вскинул руку вверх. Заклинание могучей волной разошлось вокруг, щупая и выискивая в пространстве всех живых существ. Что тут у нас? Полевые мыши, заяц, ласка, две бурозубки, человек, нечисть со странной аурой, которая стремительно удалялась от ведуна…

Владимир скрипнул зубами от злости. Захоти он, догнал бы возможного убийцу, но тогда точно утратит хист Кондрата. Уйдет волшебная сила случайному человеку, ищи его потом. Это хорошо, если обнаружится неподалеку, а вдруг проявится в соседнем княжестве?

Поэтому Ловчий развернулся в сторону шагающего мужика, втянул воздух, почуяв смесь недорого одеколона, коньяка, машинного масла, железа, оружейной смазки. Запахи Ловчему не понравились, да выбирать не приходилось. И Владимир легко, словно задорный и полный сил мальчишка, сорвался с места и рванул к чужанину.

Глава 1

– Проходите, Леонид Викторыч вас ожидает, – пробасил охранник с квадратной челюстью и крохотными глазками.

Я уж думал, что подобные персонажи давно вымерли, как динозавры. Или на таком особом счету, что их занесли в Красную книгу. Больше всего меня умилили плавающие глазки охранника, которыми квадратноголовый изредка пытался на чем-нибудь сфокусироваться. В данный момент на мне. Видимо, ребята принялись праздновать параллельно с начальником.

Что, собственно, до самого босса, то сказанное о нем было не совсем правдой. Обо мне он думал в самую последнюю очередь. Викторыч, прозванный в определенных кругах Кирпичом, а мне известный как подполковник полиции в отставке Кирпичев Леонид Викторович, в данное время больше интересовался «группой поддержки». В смысле, тремя молодыми девушками, которые вяло мялись на импровизированном танцполе. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться о профессии кудесниц. Викторыч с трудом оторвал свой нетрезвый и больше задумчивый, чем похотливый взгляд от них. Да и то только когда я уже подошел почти вплотную.

– Товарищ капитан, – тяжело поднялся Кирпич, даже попытался шутливо отдать воинское приветствие. – Миша, рад тебя видеть.

Меня довольно сильно коробили вот эти попытки отнести себя к удалым служакам, вспомнить про свою принадлежность к синему мундиру и прочая бравурная белиберда. Кирпич и раньше не был образцовым милиционером, а уже потом полицейским. Хотя в отставку и вышел по выслуге, чин чинарем, в отличие от меня.

Впрочем, Викторыч относительно бодро вскочил на ноги, что добавляло ему немного чести. Бывший подполковник давно перестал заботиться о холестерине, висцеральном жире, сердце, сосудах и прочих радостях, идущих рука об руку с лишним весом. Проще говоря, Кирпич стремился к самой идеальной геометрической форме – форме шара, что с его образом жизни было не удивительно. Поэтому старался лишний раз не двигаться. Как он сам шутил: «Вдруг завтра война, а я уставший».

– Приветствую, Леонид Викторович. Только я бывший капитан.

– Бывшими полицейские не бывают. Вон ты какой, хоть сейчас на обложку журнала. Чего это там у тебя?

– Ответ на загадку, что у хорошего опера всегда в кармане на букву П.

– Путылка, – расхохотался Кирпич. – Только зачем?

Он развел пухленькими ручками в стороны, демонстрируя стол. Тот действительно ломился от еды, включая располовиненного молочного поросенка, вареных раков, бешбармак, несколько видов какой-то странной колбасы, явно не нашего производства, и даже целую копченую ногу, зажатую в какие-то хитрые тиски. Хамон, вроде. Вот думала ли бедная испанская хрюшка, что закончит свои дни в глухой тверской провинции?

Про выпивку и говорить нечего – в середине стола красовалась разноцветная батарея бутылок. Создавалось ощущение, что Кирпич ждал роту очень пьющих и невероятно тонко чувствующих эстетов. Вот только беда в том, что явился я.

– С пустыми руками как-то невежливо на день рождения приходить.

– День рождения, – отмахнулся Викторыч. – Вот раньше, когда штаны были дырявые, да за душой ни гроша, вот тогда были дни рождения. По два дня гудели, потом еще полгода долги всему отделу раздавал. А теперь денег много, а ни друзей настоящих, ни желания.

– Да, я, бывает, тоже вспоминаю с Миком Джаггером золотой две тысячи третий год. Он тогда получил титул рыцаря, а я звание лейтенанта и перелом в основании черепа от Заволжских.

– Хорошее было время. Ладно, давай свой коньяк. «Старый Кахети», – прочитал он название. – Дорогой?

– Почти восемьсот рублей, в «кэбэшке» взял.

Кирпич криво усмехнулся.

– Вот не пойму я тебя, Миша, чего прибедняешься? Денег у тебя, что ли нет?

– Деньги есть, только я их попусту тратить не люблю. К тому же, Леонид Викторович, когда вы еще такой коньяк попробуете?

Кирпич кивнул, разлив янтарную жидкость в ближайшие рюмки. Видимо, считал, что пузатые фужеры не совсем подходят для такого сомнительного напитка.

– Давай, Миша, чтобы все у нас было хорошо, а нам за это ничего не было.

– За ваше здоровье, – чокнулся я.

– Слушай, а интересно, – выпив, удивленно откинулся на спинку стула Кирпич. – Даже забавно. Восемьсот рублей, говоришь?

– Семьсот с копейками.

– Давай еще по одной, – махнул он рукой, тут же разлив по рюмкам.

– Леонид Викторович, вы только закусывайте, – предостерег я.

Меньше всего мне хотелось провести остаток вечера с невменяемым телом. Никогда не любил вот эти разговоры по «синей волне». Я вообще рассчитывал заскочить на пять минут, узнать, что хотел от меня Кирпич, и отчалить восвояси.

– Вот любишь ты давать советы, когда не просят, – заплетающимся языком сказал Викторыч. Видимо, «Кахети» вступил в непримиримую борьбу с прежде выпитым алкоголем. И начинал побеждать импортных французских коллег.

– Так я родился в Стране Советов, – пожал плечами я, решив, что пора переходить к цели визита. – Зачем пригласили Леонид Викторович? В жизни не поверю, что вам не с кем выпить.

– Не поверишь, не с кем, – устало вздохнул собеседник. – Но ты прав, дело в другом… Есть работенка. По твоему профилю. В общем, как ты умеешь, фьють-фьють, – свистнул он, демонстрируя пухлыми ручонками какие-то невыразительные жесты, – и в дамках.

– Только я хочу напомнить, Леонид Викторович, – холодно заметил я. – Что у меня нет никакого криминала.

– Да причем тут криминал? – почти искренне возмутился Кирпич. – Я сам против насилия и нарушения закона. Вот те крест!

Креститься, правда, Викторыч не стал. Видимо, понимал, что театральная постановка «Пчелы против меда» нашла не самого благодарного зрителя.

– Миша, ты сразу не говори «нет». Там речь об очень больших деньгах. А если ты поторгуешься, можешь продавить клиента на более внушительную сумму. До конца жизни может хватить.

– Бывает такая работа, после выполнения которой этот конец жизни приближается гораздо быстрее, чем ты думаешь, – философски заметил я. – Но свой процент, Леонид Викторович, вы, само собой, не забудете?

– С миру по нитке, – развел руками Кирпич.

Он выудил из кармана аккуратно сложенную бумажку и протянул мне. Однако отпустил не сразу, а в очередной раз предостерег:

– Только ты давай без своего коронного «дела». Не торопись с ответом. Ты мужик умный, прошло много времени, ведь нужно уметь начинать все с чистого листа, так?

Еще до того, как я взял свернутую бумажку, у меня внутри зародилось нехорошее предчувствие. А когда развернул бумажку, пробежал взглядом по строчкам, то в висках застучали молотки. Кровь прилила к голове, а в глазах потемнело от гнева. Спокойно, вдох, задержка, выдох, задержка. Успокаивайся, успокаивайся.

– Миша, Миша, я понимаю, что ты чувствуешь, – зачастил Кирпич, будто бы даже протрезвев. Либо мой взгляд так на него подействовал. – Но твою жену уже не вернешь, да и судьба все расставила по своим местам.

– Не судьба, а беспутная жизнь этого выродка. Она и должна была рано или поздно так закончиться. А теперь ты меня просишь помочь его отцу, который и отмазал этого ублюдка?

Я сам не заметил, как перешел на «ты».

– Миша, ты прав, тысячу раз прав. Но ты на сумму посмотри. И это ведь лишь для начала. Можно это самое… как его, закрыть все гештальты, уехать куда глаза глядят, начать новую жизнь.

– Меня старая вполне устраивает… Леонид Викторович, а если вам предложат хорошую сумму, вы и свою дочь продадите?

Судя по внезапно побагровевшему лицу, попал я в самую точку. Об «ошибке молодости», которая в нынешних реалиях у бездетного Кирпича трансформировалась в «любимую дочку» не знал никто. По крайней мере, Викторыч так считал. И старательно оберегал свою кровиночку. Оно и понятно. Времена первоначального накопления капитала в нашей стране прошли, но всегда хватало отморозков. которые могли пойти на все, лишь бы пощупать за вымя расслабившихся подпольных миллионеров.

– Откуда ты узнал, говнюк?! – прошипел Кирпич.

Вообще, у меня появились серьезные опасения за здоровье собеседника. Вон как он резко пошел пятнами. Не хотелось бы стать причиной криза или инфаркта. Что самое удивительное, я уже полностью взял себя в руки, в отличие от Кирпича.

– Сами же сказали, профиль у меня такой. Фьють-фьють и все дела, – повторил я движение собеседника. – Думаю, мы друг друга поняли. Спишем на то, что это был неудачный разговор, и мы просто неудачно распорядились отведенным временем. Можете не провожать, Леонид Викторович, еще раз с днем рождения.

Я направился к выходу, но путь мне преградил охранник. Другой, но с похожими красивыми чертами лица и массивной выдвинутой челюстью. Почти ариец. Блин, где Кирпич такие реликты вообще находит?

Драться не хотелось. Это только в крутых боевиках главный герой раскидывает всех направо и налево, не особо задумываясь о последствиях. Когда становишься постарше, понимаешь, что любое твое неосторожное движение может покалечить или, чего доброго, убить человека. А иногда мелькает мысль, что подобное могут сделать и с тобой.

Я обернулся к Кирпичу. Тот раздраженно махнул рукой, мол, пропусти. Разве что на прощание добавил:

– Надеюсь, ты благоразумно распорядишься имеющейся у тебя информацией, Миша. Крайне не рекомендую быть моим врагом.

– Взаимно, – кинул я, наконец отодвинул в сторону здорового лба. Похоже, бывший борец, вон правое ухо сломано. – И еще, Леонид Викторович, если вы всерьез беспокоитесь о своей безопасности, то скажите охранникам не бухать на рабочем месте. Уж простите, на телохранителей они никак не тянут.

Из кабака я вышел с неприятным осадком на душе. Даже крики Кирпича, который матом распекал свою «личную гвардию», не заставили улыбнуться. Значит, Ридигер вернулся? Только зачем? Три года прошло со смерти его сына. Того самого ублюдка, который был виновен в гибели моей жены. И теперь Ридигер хочет, чтобы я помог ему. Сказочный… персонаж.

Я поднял воротник – к вечеру заметно посвежело, а идти предстояло порядочно. Кирпичевский кабак, являющийся отдельным двухэтажным зданием с комнатами для «уставших гостей», располагался почти на окраине города. Оно и понятно – вдали от лишних глаз и ушей. А я, как назло, не взял машину. Подозревал, что придется злоупотребить.

Конечно, можно вызвать такси. Только еще вопрос, сколько оно сюда будет ехать и приедет ли вообще. К тому же, у меня была дурацкая привычка – если есть возможность пройтись пешком и разогнать кровь, то я этим обстоятельством обязательно воспользуюсь. Вечно ноющее левое колено, опять же, надо расхаживать.

Да и так будет точно лучше, чтобы окончательно успокоиться. Кто ж знал, что встреча с Кирпичом разбередит старые раны? Говорят, что время лечит. Чушь полная. Оно немного притупляет боль, но стоит надавить на воспаленный нерв – все возвращается.

За подобными этими мыслями я не заметил самого странного – какой-то слишком быстро движущийся силуэт. Больше того, я готов был поклясться, что за деревьями пару секунд назад никого и не было. И вдруг передо мной выросла бесформенная тень, а следом из нее будто вывалился человек. По ощущениям, моложе меня – едва только сороковник разменял. Невысокий, сухонький, какой-то вертлявый, как прожженный карманник. Но при этом взгляд у него тяжелый, будто за ним имелась какая-то серьезная сила.

– Вечер добрый. Не поможете? Там моему другу плохо стало.

Опытный и умный человек с возрастом начинает понимать, когда ему врут. Незнакомец передо мной лгал. Еще больше мне не понравилось, что его губы растянулись в какой-то виноватой, заискивающей улыбке. Вот только взгляд при этом остался холодным и жестким.

– Что случилось? – спросил я. – И где ваш друг?

– Долго рассказывать, он ранен. Пойдемте.

Нет, не то чтобы я плохой человек. Но когда тебя практически ночью непонятный тип зовет помочь, это сразу наводит на определенные сомнения. Я мгновенно перехватил руку, которую незнакомец хотел положить на плечо, давая понять, что бежать сломя голову никуда не собираюсь. Чем только разозлил мужичка:

– Как с вами, чужанами, сложно.

А следом со мной произошло нечто крайне неприятное. Словно кто-то могущественный взял за шкирку и сбросил в подобие колодца. И я вроде смотрел оттуда, видел все, понимал, но при этом ощущал себя лишь зрителем.

– Пойдем быстрее, – махнул мне незнакомец.

И я… пошел. Точнее мое тело зашагало в нужном направлении. Если говорить литературным языком – я был возмущен до глубины души, пусть и охарактеризовал свое состояние более емко, одним словом. Но ноги и не думали сопротивляться, будто принадлежали сейчас кому-то другому. Дела…

Только спустя какое-то время до меня дошло, что вот этот прощелыга мной и управляет. Гипноз? Я не большой специалист в этом, но что-то непохоже. Нейролингвистическое программирование? Так там вроде не так круто, и я сам должен захотеть что-то сделать.

Меж тем незнакомец перешел на легкий бег и мое тело… вторило своему новому хозяину. Сказать по-правде, это здорово раздражало. Хотелось закричать: «Вы чего там устроили? Я уже тут».

Однако странное состояние, в котором я сейчас оказался, не давало мне такой роскоши. Поэтому оставалось наблюдать, куда заведет меня этот лиховатый мужичонка.

К слову, отбежали мы совсем недалеко – остановившись неподалеку от деревьев, где в обломанных кустах Волчьего лыка лежал человек. Судя по всему, где-то поблизости есть цивилизация, потому что я слышал, как прошурала шинами машина, а беспрерывный лай собаки не думал прекращаться. Ну хоть с раненым другом этот хлыщ не обманул – грудь у того была располосована, словно на него набросился хищник. Только какой? Даже у медведя лапа меньше.

– Давай, – махнул моему телу незнакомец.

А после сокрушенно хлопнул себя по лбу.

– Гребаная свобода воли. Ты же должен сам все сделать.

Он взмахнул рукой и меня будто подкинуло вверх. Это походило на резкий подъем с глубины. Я даже испугался, вдруг здесь тоже есть что-то вроде кессонной болезни?

Но нет, все было в порядке. Я очутился в своем теле, словно ничего и не произошло. Мне хотелось бы сказать, что рефлексы сработали быстрее, чем мозг. Вот как только я очутился «запертым» внутри себя, у меня возникло единственное желание.

Так уж устроен великий жизненный дуализм: бить людей плохо, но иногда просто необходимо.

– Ты чего? – удивленно отшатнулся незнакомец, держась за челюсть.

Он сделал два шага и выплюнул вместе с кровью на ладонь нечто белое. Ого, зуб! Нет, я всегда знал, что удар у меня хороший, поставленный, но тут сам удивился. Видимо, вся та злость, что копилась, пока я находился в «колодце», в итоге выплеснулась таким образом. Или, может, у товарища в организме кальция не хватает, вон зубы почти сами сыпятся.

Шутки шутками, но вот с пола я поднял сто пятнадцатую статью. Правильно у нас говорят про суму и тюрьму. С другой стороны, он меня вообще-то… похитил. Да, только я представил лицо следака, когда объясняю ему то, что приключилось и приуныл. Так сильно, что даже на мгновение забыл про умирающего под ногами человека.

А тот умирал долго, со спецэффектами. Почему-то вспомнился скетч из моей молодости про «Бройлер 747», который на протяжении 538 серий терпел крушение. Вот и этот умирал также – медленно, явно испытывая нечеловеческие муки. Даже странно, обычно после ранения крупных хищников раненый довольно быстро истекал кровью и не менее оперативно отдавал Богу душу. А этот…

– Охренеть, – продолжал удивляться мужичок, который приволок меня сюда. – Теперь к лекарю надо и еще непонятно, восстановит ли.

Лекарь? Даже несмотря на сумбур, творящийся в голове, я зацепился за это слово. Что скажешь, либо у мужика очень плохой полис ДМС, либо мы дооптимизировались в медицине.

– Ты больной? – спросил он. – Вот я чувствовал, что с тобой что-то не так.

– Ты меня вообще-то… – я не сразу нашел нужное слово. – Подчинил.

– Иначе мы бы до сих пор там стояли и лясы точили. А ему помочь надо.

– Я не врач, – снова перевел я взгляд на страдальца. – Но судя по ране, у него все очень хреново. Скорее всего, ребра сломаны, вон, в районе живота видишь потемнело все, значит, внутреннее кровотечение.

Говорил это, руководствуясь ясным разумом – что там две выпитых рюмки коньяка – а сам уже присел рядом с умирающим. Словно действительно мог ему чем-то помочь.

– Дружище, ты держись, – аккуратно коснулся я его плеча. И повернулся к лиходею. – Ты скорую-то вызвал?

А он, гад, не ответил. Просто стоял, не обращая внимания на нас, и рассматривал свой зуб. Даже вытер его от крови. Нет, понятно, что, стоматология нынче дорогая, но все же дешевле жизни человека. Но я и возмутиться не успел. Открыл было рот, но внезапно умирающий резко схватил меня за руку. Более того, на какой-то короткий миг пришел в себя, глядя на меня выпученным то ли от страха, то ли от боли глазами:

– Возьми, Христом Богом прошу, возьми. Нет сил терпеть.

– Дружище, смотри на меня, только не отрубайся. Мы тебя вытянем. Твою мать, да что ты стоишь? – крикнул я беззубому. – Звони «скорякам».

– Не успеют, не жилец, – судорожно бормотал раненый. – Да и не в их силах. Жжет, возьми, ну что тебе стоит?

Я послушно закивал. Спорить с ним сейчас – только хуже делать. Главное, чтобы сознание не потерял. Меня лишь бесил лиходей, который так и не пошевелился. Пришлось доставать телефон. Зараза, а куда вызывать скорую? «Девушка, здравствуйте, а можете прислать машину в лес?». Надо идти на лай собаки, но для начала освободиться от цепкой хватки умирающего.

– Возьмешь? – не унимался болезный.

– Возьму, возьму, ты только со мной продолжай разговаривать.

Часто бывает, что невзначай брошенное слово может оказаться роковым. Обычно, конечно, в загсе, но как выяснилось, порой такое случается и в лесу.

На мгновение показалось, что все происходвишее прежде было не очень странным. Ну подумаешь, «посидел» в импровизированном колодце, посмотрел, как кто-то управляет твоим телом. Однако то были цветочки, ягодки начались после моего опрометчивого обещания взять что-то. Еще бы знать точно что!

Сначала меня ударило током. Я знал, что это такое, жизнь была богатая на неприятные события, включая замены розеток и выключателей. Однако нынешний разряд превосходил все прежде испытанное во сто крат. Даже удивительно, как у меня не обуглились внутренности.

А еще что-то произошло с миром. Будто некто невероятно могущественный перепутал негатив с позитивом: лес посинел, небо почернело, земля вспучилась кровью, а раненый вдруг поднялся в воздух, как-то блаженно улыбаясь. Его тело сотрясалось в конвульсиях, но вот эта дурацкая ухмылочка все не сходила с лица, чем меня невероятно раздражала. Не потому, что у нас в генах заложено сомнительно относиться к тем, кто без причины сушит зубы. Не покидало ощущение, что меня обвели вокруг пальца.

И потом все закончилось. Будто в фильме резко поменяли картинку, без всякого подготовительного монтажного кадра. Раненый лежал рядом с самым спокойным выражением лица, а у меня внутри напротив, творилось что-то странное. Все тело зудело, кололо тысячами иголок, да еще грудь жгло будто от глубокого пореза. Я коснулся области сердца и с удивлением нащупал шрам. Так, что это за дела?

– Отмучился Кондрат, – сказал беззубый, все еще трогая десну. – Вот забавно, сколько бы рубцов у тебя ни было: мало, много, а конец всегда плохой. Говорят, то наша плата за силу.

– Ты чего несешь? – спросил я.

– Извиняй, вперед забежал. Давай знакомиться, я Владимир Петрович Горюнов, по прозвищу Шига. Дружить, наверное, не будем, но общаться…

Я не дослушал. С размаху ударил его справа. Не знаю, что на меня нашло. Нет, оно понятно, что нервишки пошаливали, но даже в таком состоянии я старался рассуждать спокойно и не бросаться с головой в омут. А тут, просто сделал… что хотел. Будто внутри меня плескалось неисчисляемое количество силы, которая только и ждала, когда можно будет выплеснуться.

И случилось страшное. Именно то, чего я всегда боялся, когда дело начинало пахнуть внезапной дракой. Удар оказался не просто сильным, а каким-то фантастическим, как в индийских блокбастерах. Беззубого смело с места, отнесло метров на семь, а после протащило по стылой земле.

А тот… взял и поднялся. Словно ничего и не было. Разве что пощупал челюсть и вытащил изо рта окровавленный жевательный зуб.

– Ты чего, издеваешься?

Дослушивать я не стал. Нервы пятидесятилетнего мужика, который на своем веку видел многое: и самых тяжелых «насильников», и вспухших утопленников, и синих «подснежников», сдали окончательно. Я шагнул в сторону и ноги сами понесли меня прочь.

Куда я бежал? Вот это вообще хороший вопрос. В голове происходили какие-то удивительные метаморфозы, которые мне очень не нравились. Я любил, когда в жизни все упорядоченно, структурировано, понятно. Происходящее сейчас было ровно обратным.

Мелькали мимо сначала деревья, потом дома, какие-то люди (впрочем, ко мне совершенно равнодушные). Зрение не успевало фокусироваться на слишком резко мелькающих картинках.

Но суть в том, что я бежал. Так быстро, как не бегал, наверное, и в двадцать лет. Грудь жгло все больше, тело горело адским пламенем, а силы… странным образом стали оставлять меня. Пока в какой-то момент сознание попросту не померкло.

Глава 2

Когда ты молодой и просыпаешься в непонятном месте, то это может вызвать разве что легкое недоумение. Когда подобное случается в зрелом возрасте, то наводит на ряд размышлений. Самое поверхностное из них – а не мудак ли ты часом, раз так напился вчера? Из тех, что повесомее: «Поздравляю, Михаил Евгеньевич, вот ты и познакомился с прекрасным немцем по фамилии Альцгеймер».

Странно то, что в полной мере я не мог отнести себя ни к одной из категорий. Я был трезв, помнил все, что произошло вчера, и вообще чувствовал себя прекрасно, словно спал не на асфальте возле мусорки, а на ортопедическом матрасе из рекламы про лучшую жизнь.

Более того, даже сны остались в памяти – какие-то красочные, объемные, но не менее странные. В них хромающая старуха долго и неторопливо омывала меня холодной водой. Вот я прям уверен, что вода была холодная. И омывала она меня, как покойника.

Я тряхнул головой, стараясь прийти в себя, хотя сделать это было непросто. После всего произошедшего реальность категорически отказывалась возвращаться в привычное русло. Конечно, есть вероятность, что это все бред и я, ну не знаю, упал, когда шел от Кирпича, и ударился головой. Или один из охранников Викторыча приложил меня. Я коснулся груди и нащупал новый шрам сантиметров в десять, тянущийся наискосок в районе сердца. Даже ущипнул себя. Больно, значит, не сплю.

А вот что странно – не болело все остальное. Ни многострадальное колено, ни множество старых шрамов, которыми была покрыта моя потрепанная «шкура». Ни даже поясница. Кто прожил больше пятидесяти, понимает: боль – это синоним жизни. Она сопровождает тебя с самого утра, пусть и слабыми отголосками. А теперь кроме странного рубца на груди все прочие неприятные ощущения ушли. Не скажу, что это было плохо, но точно непривычно.

Еще один интересный момент – это сам сон. Последние несколько лет я мучался бессонницей. Если за сутки подремать часов пять – это считалось истинной удачей. А сейчас я просто продрых всю ночь даже ни разу не проснувшись...

Более того, новая реальность продолжала подбрасывать дровишек неадекватности в мой рушащийся мирок. Надо отметить, что очнулся я возле центрального рынка, недалеко от помойки, где оказались свалены поддоны, доски, коробки с испортившимися овощами и прочий мусор. Время было раннее, народу никого, кроме странной компашки метрах в пятнадцати.

Сначала мне показалось, что трое школьников кошмарят какого-то бомжа. Что поделать, времена сейчас пусть и прогрессивные, но злости от этого в людях не меньше. Иногда такие ребята даже не осознают, что делают, снимая свои «развлечения» ради хайпа. Хотя именно их действия довольно сильно уменьшают телодвижения по сбору «доказухи».

Но когда я немного сфокусировался, то понял, что компания очень уж странная. «Школьники» одеты впопыхах, кое-как, в нечто безразмерное, выцветшее, больше годящееся для того, чтобы такими тряпками мыть полы. И все были какие-то… уродливые. Нет, я не ярый поклонник судить о человеке по внешности, но тут предстала скорее констатация факта: лица несимметричные, носы словно десятки раз переломанные, у одного скуловая кость как-то странно вспучена, у другого надбровные дуги буквально нависают над глазами. Как если бы Бог в последний седьмой день увидел, что у него осталось еще немного глины и набросал этих коротышек наспех и без особого желания.

Впрочем, и их жертва тоже оказалась весьма презабавной. С первого взгляда можно было подумать, что это обычный человек, разве что с аллергией на слово «спорт»: висящие валики живота, бесформенные руки, оплывшая, будто жидкая шея, дряблые брыли вместо щек. И кожа бледная, с «бильярдным загаром».

Если даже не отталкиваться от необычного внешнего вида ранних посетителей городского рынка, было очевидно, что тут происходит. Эти трое некрасивых коротышек издевались над типом с нарушением пищевого поведения. Толкали, периодически пинали, тут же со смехом отскакивая прочь, в общем, вели себя в высшей степени невоспитанно.

– Эй вы, от мужика отстаньте!

Я думал, что придется несколько раз повторять. Молодежь нынче пошла, как бы сказать помягче, непонятливая. Но вот эта троица вдруг опешила, медленно переведя взгляд на меня. И внутри родилось нехорошее ощущение, напоминающее нечто среднее между поднимающейся тошнотой и дурным предчувствием.

Потому что «пацаны» оказались мужичками. Только, как я уже отметил, весьма страшненькими, и несуразно мелкими. Нет, не карликами, здесь было что-то другое. А еще от них веяло опасностью.

– Рубежник, чо ли, дядько? – ткнул один из них, своего соседа.

– Рубежник. Только слабенький совсем, ивашка, – ответил тот, стоящий в середине. Видимо, главнюк.

– Тикать надо, – даже сделал два шага третий. – Рубежников обижать нельзя, дядько. За ним остальные придут.

– Да погодите, – почесал кривой подбородок главнюк. – Это же новенький. Недавно рубец получил. Хист в нем только клубиться начал. Едва ли он клятву принес. Получается, о нем и не знает никто.

Вот теперь в этой троице что-то изменилось. Если секунду назад они выглядели если не напуганными, то всерьез обеспокоенными, то внезапно стали какими-то ожесточенными, злобными. Я неторопливо подобрал валяющуюся рядом доску от поддона, стараясь не обращать внимания на впившуюся в палец занозу. Затевалось явно что-то не очень хорошее. Ну что ж, раз нет возможности решить все другим путем – так тому и быть. Я для убедительности поднял доску и… троица заорала, а затем бросилась врассыпную.

– Дела… Не думал, что выгляжу настолько угрожающе, – задумчиво пробормотал я.

Ребята действительно оказались нелогичные. Сначала меня испугались, потом решили надавать по рогам, а в итоге все же разбежались. Не удивлюсь, если это были инициаторы введения утильсбора. Там логика примерно такая же.

– Это не ты, рубежник, это я их шуганул, – тихо, словно слабый сквозняк, прошелестел толстяк.

– Чего ты? – неторопливо подошел я к нему, но доску выбрасывать не стал.

Опасался, понятное дело, не толстяка. Он выглядел бледной тенью отца Гамлета. Короче, очень хреновенько выглядел. Краше в гроб кладут. Поди, правда, найди под него гроб.

– Я отвадил. Это моя природная магия.

– Магия? – протянул я.

Нет, окажись я в подобной ситуации еще хотя бы сутки назад, то поставил бы диагноз без всякого психиатра. Однако теперь, после всей свалившейся на мою седеющую голову дикости, можно было начинать верить в самое несусветное.

– А ты, значит, маг? – поинтересовался я.

– Скажешь тоже. Я брюхач. Он же жирила, но сейчас больше жиртрестом кличут. Не прижились славянские названия. Нечисть я.

– Нечисть, как… – я какое-то время подыскивал нужное слово. – Вроде чертей, нечисть?

– Черти, бесы, кикиморы, лешие. Да, все мы одним миром мазаны.

– Погоди, а я тоже, получается, нечисть?

– Какая же ты нечисть? – на бледном лице толстяка мелькнула мимолетная улыбка. Казалось, она даже придала ему сил. – Ты человек. Раньше был чужанином, в одном мире только жил, а ныне вон рубец получил. Следовательно, ты теперь рубежник.

Ну да, ну да, последнее слово я частенько слышал за последние сутки. Ага, значит вот что за шрам возле сердца. Он появился как раз после того, как умер тот раненый. Мне это напоминало индуистскую мифология, согласно ей в каждом человеке есть божественная искра пуруша, которая в отличие от тела не умирает, а перерождается раз за разом. Конечно, я тот еще индуист, многое мог напутать, но в целом картина представлялась такая.

– И чего теперь делать? – спросил я.

Видимо, вопрос оказался слишком философским. Ибо жиртрест, как он себя назвал, развел руками.

– Мне бы пожевать чего. Я потому у помойки и оказался. Тут порой бывает что съедобное.

Собственно, я не имел ничего против того, чтобы накормить обжору. Понятно, что тому бы следить за собой, добавить в рацион побольше белков, побольше двигаться, но кто я такой, чтобы учить людей, как им жить? То есть не людей, нечисть. Подумал и тут же про себя усмехнулся. Как-то быстро я свыкся с подобным вывертом сознания. С другой стороны, реальность слишком уж сильно подталкивает меня к новой жизни… А ведь так оно и есть, этот рубец, как назвал его брюхач, это не просто шрам. Я уже сейчас чувствую себя по-другому. Колено не болит, спал как младенец, да еще силы столько, словно мне годков двадцать вернули. Я мог поспорить, что способен сейчас пробежать километров пять и даже не запыхаться.

А затем взглянул на пораненный палец с занозой и увидел вовсе невероятное. Тонкий кусочек дерева очень медленно, но выходил из кожи. Прямо на глазах! Самолечение? Дела…

Брюхач мое раздумье явно отнес на своей счет.

– Ну, на нет и суда нет.

– Погоди, не суетись. Просто сейчас все еще закрыто, – вернулся я в реальность. – Даже шаурмы тебе взять не могу, время-то, – я поглядел на наручные часы, – пятый час утра.

– Беда, – протянул жиртрест. Потом посмотрел на меня заискивающе, как бездомная собака, которую ты от щедроты души внезапно погладили. – Может, у тебя дома есть какое угощение? Я непривередливый. Просто после того, как природной магией воспользовался, сил никаких нет.

Я тяжело вздохнул. С одной стороны, мне жуть как не хотелось вести домой… нечисть. Почему-то сложилось четкое понимание, что рубежники (а судя по тому лиходею и его товарищу, который и передал мне этот рубец, а вместе с ней и силу, это они и были) и нечисть – это как мухи и котлеты. Должны быть отдельно.

К тому же, это было попросту неразумно. Сколько я сам видел последствий таких случайных знакомств, когда застолья с новыми «друзьями» заканчивались поножовщиной. Понятно, что я с этим товарищем выпивать не собирался, это так, в целом.

С другой, появилось странное чувство, которому будто бы не было сил сопротивляться. Оно походило на тот самый жар возле шрама на груди. У меня даже мысли появились интересные, словно чужие. К примеру, этот жутко раскормленный мужчина действительно мне помог с той троицей. Конечно, непонятно, как бы все закончилось. Думалось, что я вполне бы отбился. Так уж повелось, что как меня только ни пытались убить, пока ни у кого подобное и не получалось. Но недооценкой тоже заниматься глупо. Эти некрасивые существа, вполне возможно, могли бы меня ранить.

– Да я все понимаю, – тяжело вздохнул жиртрест. – Какой рубежник в своем уме незнакомую нечисть домой поведет.

В последнее время из каждого утюга только и твердят, что доброта – это слабость. На доброго человека всегда можно «сесть, свесить ножки и ехать». Вот только мне казалось, что именно это свойство и отличает хорошего человека от… не от плохого, а от нечеловека. Я даже тряханул головой, пытаясь понять, это мои мысли или чьи-то чужие, но отметил интересную особенность. Как только я решил, что можно позвать к себе эту… нечисть, боль в груди утихла. Словно кто-то незнакомый мне что-то подсказывал.

– Ладно, пойдем до меня. Я на Красной звезде живу. Зовут-то тебя как? У нечисти вообще есть имена?

– Вот умей я обижаться, уже обиделся бы. Чего мы, нехристи какие? Я Витя, Виктор, то бишь.

– Миша, – подошел я к жиртресту и протянул ладонь.

Рукопожатие мне не понравилось. Кисть вялая, слабая, будто наполнена каким-то вязким желе. И вот именно в этот момент я словно окончательно осознал, что передо мной не человек.

– Миша, тут только такая незадача. Мне кажется, я не дойду. У меня последние силы на морок ушли.

– Замечательно. А поесть мне за тебя не надо? – с усмешкой спросил я.

– Да нет, что ты, с этим я сам прекрасно справлюсь. Есть я люблю.

– Не сомневаюсь.

К удивлению, это бесформенное и стремившееся заполнить собой все пространство тело я поднял без всякого труда. Хотя на первый взгляд весу в жиртресте было прилично, кило сто сорок, если не больше. Я же нес его как пушинку, удивляясь своей силе. Опять рубец? Интересно, что еще он дает?

– Расскажи мне о рубежниках, – попросил я на ходу. – И о хисте, про который эти коротышки говорили.

– А чего рассказывать. Есть обычные люди – чужане, а есть вы, кто отмечены рубцами – рубежники. У вас имеется волшебная сила, тот самый хист. Промысел, дар. Его по-разному называют.

– Как я понял, он переходит от одного человека к другому?

– Когда рубежник умирает, то хист должен другое тело найти. Если не находит, то будет мучать своего хозяина до последнего. Я сам не знаю, но говорят, страдания там адские.

Я кивнул, вспомнив раненого мужика, который все просил что-то взять. Теперь хотя бы все начало вставать на свои места. Хист, та самая волшебная сила, пыталась вырваться из умирающего тела.

– А если никого рядом не окажется? – уточнил я.

– То рубежник умрет, рано или поздно. Может, и с ума перед смертью от страданий сойти. А хист тогда случайному человеку перейдет. Обычно кто поближе, но и тут исключения случаются. А бывает, что хист на какое-то время вовсе исчезнет, вроде как будет ждать подходящего человека.

– Подходящего человека? – усмехнулся я. – Думаешь, со мной все произошло не случайно?

– Это как посмотреть. Кто-то скажет – совпадение. Бывает, что человек хисту противится. Промысел ведь каких-то действий требует для своего развития, а человек их делать не хочет. Мне кажется, что это сродни испытанию. Каждому оно свое дается.

– Погоди, что значит, хист растет?

– Рубежники они же разные бывают и между собой отличаются по силе. Вот таких, как ты, до пятого рубца, кличат ивашками, до десятого – ведунами, после кощеи, а затем… ну уже и не важно, здесь таких не водится. И чтобы стать сильнее, надо хисту своему следовать, либо убивать себе подобных. Тех, в ком тоже хиста много.

Он внезапно замолчал, со страхом глядя на меня. Я даже не сразу понял, что жиртрест испугался собственной участи. Ну да, схватил тут беспомощного парнягу, домой тащу. Обычно так начинаются криповатые ужастики с низким рейтингом.

– А что за следование хисту? Чего он требует-то?

– Каждому свое, – развел руками жиртрест. – Знавал я, к примеру, рубежника, который должен был сырое мясо есть. Другой напротив, людей угощал, через то сильнее становился. Такие пиры устраивал… – мечтательно протянул брюхач, вспоминая о чем-то своем. – Женя Сыч головы птицам откусывал. Нет, может у него и с животными такое работало, да только челюсть была маловата. Да и не протянул он долго.

– Дела…

Поначалу показалось, что все не так уж и плохо. Рубец дал дополнительные силы, вроде как вернул ощущения молодости, так что грех жаловаться. Немного напрягала, конечно, кончина предыдущего хозяина моего хиста. Если уж мы такие сильные и непобедимые, то какая хреновина убила рубежника?

– А что нечисть? Много ее?

– Хватает, – уклончиво ответил жиртрест.

– Много среди них опасных?

– Это опять же, как посмотреть, Миша. Например взять тех же злыдней, которых мы разогнали. Они же так, шушера, могут только толпой и на слабых нападать. Но разумные. Если видят, что способны числом задавить, в драку ввяжутся. А есть нечисть и неразумная.

– Что-то мне это слово не нравится.

– Нет, какая-то соображалка у них, наверное, есть. Но я к тому, что с ними не поболтаешь и не договоришься. Они чувствуют и понимают только силу. Если с такими столкнешься, то либо они тебя, либо ты их, по-другому никак.

Я вздохнул. На самом деле, даже многие среди разумных понимали только силу. Но в любом случае утро все больше переставало быть томным. Хотя, его таковым нельзя было назвать с того момента, как я проснулся возле мусорных баков. Да еще поди напрягись вспомни, как ты там оказался.

Мы меж тем повернули на самую лучшую улицу города воинской славы Ржева, носящую название Красной звезды. Лучшую, понятное дело, потому что здесь жил я. Правда, звучало это гордо, а выглядело уже более приземленно. К примеру, нормального асфальта тут сроду не было, так, щебень насыпали, чтобы дорогу дождями не размывало. Да и дома, как бы сказать, стояли весьма разные. Были и современные коттеджи – из кирпича или обшитые сайдингом, и откровенные развалюхи с призрачными намеками на забор. Мой домик, сказать по правде, остановился где-то посередине. Достался он от деда сначала отцу, а потом уже мне, но за своим жилищем я следил: в прошлом году перестелил крышу, по фасаду кое-что подшаманил, калитку поменял, покрасил все в синий цвет. Мужику в доме, как известно, работа всегда найдется, куда бы он от нее не пытался сбежать.

– Здорово, сосед! – крикнул мне Митяй.

Был он значительно младше, лет тридцати пяти. Однако после сороковника временные рамки сильно расплываются. Это когда тебе двадцать, то пятнадцатилетние парни кажутся щеглами, а накинь каждому из вас по десятке и все – никакой разницы. И чем старше становишься, тем эта грань видится все более зыбкой.

Работал Митяй на собственной «газели» по найму, иначе говоря, шабашил. Бывало, что срывался с самого утра, как сегодня, в другие дни сидел дома. Отмечал, что на жизнь хватает, да и я с расспросами особо и не лез. Все что надо, мне его жена и так рассказывала. Почему-то с женщинами у меня всегда получалось лучше находить общий язык.

– И тебе не хворать, Дима.

– А ты куда с утра пораньше собрался? Все, Миша, началось да? Надо срочно гречку по акции взять на другом конце города? Это все потому, что ты от коллектива отбиваешься.

Он хохотнул, ударив себя по необъятному пузу, явно довольный шуткой. Коллективом Дмитрий называл грустных и уставших от жизни мужиков в конце улицы, которые не знали, куда себя применить. И по старой русской традиции решали этот вопрос категорично и незамысловато – выпивали. Даже не из-за безнадеги какой-то, а скорее из-за скуки. Изредка разбавляя все это дело нардами и домино.

– Эта честная компания тебя до уголовки доведет, попомни мои слова, – спокойно сказал я. – Не со зла, само собой, и не специально, но доведет.

– Да ладно, Миша, ты чего? – сразу как-то сник Митяй. – Я же свою меру знаю. А что вчера с женой пошумел, так ты извиняй.

Я промолчал. Хотя бы потому, что вчера находился совсем в другом месте.. Машина стояла во дворе, вот Дима и решил, что я дома.

– А чего у тебя за мешок?

Я не сразу понял, о чем это он. Вите даже пришлось подсказать.

– Чужане мало какую нечисть видят, – ничуть не таясь, спокойно сказал он. – Хист нас оберегает. Иногда просто глаза отводит, а порой, эт самое, вроде как маскирует. И редко когда слышат.

Вон оно как, интересно.

– Так гречку по акции взял, как ты и говорил, – спокойно ответил я. – Гречаники буду делать.

Митяй как-то странно хмыкнул, явно не поверил. А я переубеждать и не стал. Это ведь надо еще знать, в какой именно мешок и какой величины этот самый хист замаскировал жиртреста. Если в размерах один к одному, то такая поклажа должна была покрыть меня с головой. Я открыл ворота – в калитку бы мы не пролезли и оказался в своих владениях.

– Ну вот тут я и живу, – сказал я.

– Ни печатей обережных, ни заклинаний. Даже ни одного куриного бога, – тяжело вздохнул Витя. – Так ты совсем ивашка зеленый.

– Ты давай за языком следи.

– Да я не к тому, чтобы обидеть, а так, – махнул желеобразной рукой брюхач. – Ты, Миша, не волнуйся, я тебя всему научу. Только давай сначала слегка позавтракаем.

Глава 3

Когда я приглашал брюхача в гости на званый завтрак, то не учел разность наших аппетитов. Что для русского человека – объесться до состояния «лишь бы не шевельнуться», то для жиртреста оказалось заморить червячка. Потому что Витя без особых раздумий проглотил котелок рисовой каши на молоке, схарчил почти десяток яиц (последние так и вовсе со скорлупой), смел всю вазочку с печеньем и конфетами и призывно уставился на меня.

Пришлось разогревать вчерашний борщ, да еще мастрячить бутерброды со смальцем, которого у меня было заготовлено впрок. Это при том, что жиртрест периодически поглядывал на давно уже ожидающие лучших времен пряники.

Что интересно, у меня у самого проснулся дикий аппетит после вчерашней прогулки. Хотя, понятное дело, что в скорости употребления продуктов я брюхачу уступал, но все же успел съесть пару яиц, тарелку каши и столько же борща. Про бутерброды и говорить не стоит, они улетали как блины в большой семье – только успевай делать.

– Ну будто бы хватит, – наконец нерешительно сказал Витя. Хотя, судя по его шарящим по моей скромной кухоньке глазам, он бы сожрал еще что-нибудь. Да, такого хрен прокормишь.

– Ну и замечательно. Давай я сполоснусь быстренько, а потом мы чаек попьем и поговорим.

– Чаек? – влажно заблестели глазки жиртреста.

– Он самый. С печеньем, если тебе угодно. Ладно, чайник выключишь, заваришь, скоро вернусь.

Я быстренько дошел до ванной комнаты, которой при деде, конечно, не было. По сути, я когда-то просто обрезал часть сеней, провел туда канализацию, обшил сначала гипсокартоном, а после обычными пластиковыми панельками. Купил поддон, бойлер на шестьдесят литров и вуаля – теперь можно мыться. Тот же сосед-Дима на такое не раскачался, два раза в неделю топил баню. Все объяснялось просто, он не был таким уж большим поклонником русских традиций, а оказался невероятно ленивым, хотя вроде делов-то.

– Ну и рожа у тебя, Шарапов, – поглядел я на себя в зеркало.

Небритый, с бандитско расцарапанной щекой (вот вообще не помню этого), да еще с небольшим бланшем на скуле выглядел я точно не как бравый капитан в отставке. А скорее как тот, от кого должен был общество защищать. Да еще отдающая ржой щетина у меня росла быстро, а вчера я как раз замотался и не побрился.

Я снял с себя одежду – частью порванную, частью просто грязную – и наконец разглядел тот самый шрам на груди. Хотя он уже затянулся, словно ему было несколько месяцев, и действительно зарубцевался. Учитывая состояние моего тела, он здесь не сильно выделялся.

Так уж получилось, что судьба на протяжении всей жизни пробовала меня на зуб, вертела так и сяк, пытаясь откусить кусочек. К примеру, справа, под ребрами, виднелся шрам пошире, это меня охотничьим ножом один допившийся до «белочки» индивидуум пытался отправить на тот свет. Повезло, на сантиметр с печенью разминулся. Кожа на правом локте стесана до состояния заплатки – неудачно упал с мотоцикла. Две толстые точки на животе – память о сельском дурачке, который решил поднять на вилы министерство внутренних дел в моем конкретном лице. Это хорошо еще, что один зубец был загнут.

Остались и напоминания от огнестрелов: навылет от калибра 5,45 в районе левой лопатки – привет от Заволжских, левая икра чуть обезображена обрезом, чуть ниже поясницы, стыдно даже говорить – в районе задницы следы от мелкой дроби. Но тут никакого геройства, сам виноват, полез по малолетству к соседу за вишней. Причем, сроду ее не любил, на слабо пацаны взяли.

Про мелкие шрамы (которые и на башке были) и говорить нечего. Я потому налысо почти никогда и не брился. Короче, новый рубец не сильно портил картину.

Но что удивительно, мое тело будто как-то подтянулось, что ли. Нет, я в целом старался держать себя в форме – прогулки, работа по хозяйству, турник во дворе, но все же годы брали свое. А сейчас поглядел – прямо мужчина в самом расцвете сил.

Я встал под теплые воды душа и принялся крепко размышлять. Начнем с того, что все происходящее мне здорово не нравилось. Сила – она, конечно, хорошо. Никогда лишней не бывает. Вот только по опыту своих дел могу с уверенностью сказать, что просто так ничего не дается. А тут с самого начала уже пошли интересные новости – предыдущего рубежника кто-то смертельно ранил, в округе, судя по той же стычке со злыднями (кем бы они ни были) есть много недружественной нечисти. Хисты, хисты, а маленький такой.

Итак, вопрос номер один на повестке – надо узнать, как тут все устроено. В смысле, у этих сказочных дол… сказочных. Я даже головой тряхнул, вдруг наваждение спадет? Окажется, что все происходящее – лишь затяжной кошмар. Но нет, вода приятно холодила кожу, рубец был на месте, значит, не привиделось. Ладно, придется устраивать допрос с пристрастием Вите. Пока он моя единственная ниточка в этом новом мире. Как оказалось, жиртреста даже звать не пришлось.

– Ого, помотала тебя жизнь, Миша. Словно в мясорубку попал.

Я повернулся – Витя с открытым ртом рассматривая мое выдающееся в плане членовредительства тело.

– А это вся нечисть любит за голыми мужиками подглядывать или только ты?

– Не вся… В смысле, я же не подглядывать пришел. Чайник вскипел, а ты все не идешь.

– Дай минуту.

Я вытерся, наспех оделся, на всякий случай еще раз пощупав рубец. Словно надеялся, что он возьмет и исчезнет. Какое там.

Чай был уже разлит, скажу больше, Витя нашел печенье, которое хранилось вообще-то в верхнем шкафчике, и даже почти прикончил его. Как и черствые пряники. Вот этот факт о новом знакомом мне уже не понравился. Да, пусть жиртрест выглядел виновато, как пес, который погрыз диван. Но у меня появилось стойкое ощущение, что как только ты шагнешь за порог, он возьмется за старое.

– Миша, а чего это у тебя все тело… – начал жиртрест.

– В шрамах? Да не знаю, не повезло. Или наоборот, везло. Факт в том, что убить меня трудно, это точно. Многие пытались. Ладно, давай теперь по порядку, Витя, – сел я, хлебнув чая. – Что за звери такие эти рубежники? Кто у них главный? Какова численность в нашем городе?

– Да кто ж знает? – пожал рыхлыми плечами брюхач. – Ржев – город маленький, тут, думаю, немного. Вот в Твери, само собой, побольше. Все-таки столица.

– Столица чего? – чуть не подавился я чаем.

– Так Тверского княжества. Там Великий князь, дружина, большое Подворье, где, стало быть, торгуют рубежники и нечисть. Я в Твери давно не был, лет пятьдесят. Да и что там делать, все снуют без всякого порядку, ужас. Но хозяину тогда надо было.

Я предпочел не говорить, что с тех пор Тверь довольно сильно изменилась. Стала еще «больше и быстрее». Уж мне ли, кто сбежал оттуда в родной город детства, не знать.

– Хозяину – это рубежнику? – уточнил я.

– Да. Но это не так давно. Прежде я один жил. Ты понимаешь, когда нечисти мало было, мы, брюхачи бед не знали. К примеру, поселишься ты у какого-нибудь богатея, да питаешься за его счет. У него излишков всегда хватает, а если что подозревать начнет, ему глаза мороком отвести можно. А потом чужане обнищали, да другой нечисти развелось. Вот наш народ и пришел в упадок. Я, к примеру, к рубежникам подался.

Он пошуршал этикеткой от печенья, словно надеясь, вдруг там еще что-нибудь завалялось. Я такой же трюк проделывал в периоды бессонницы с холодильником, тоже веря в неожиданную телепортацию деликатесов из магазина. И в моем случае чудес не происходило.

– Сначала к одному, потом к другому, третьему. Так-то я полезный, много чего знаю, морок применить опять же могу, да вот только кормить меня накладно. Да еще другую нечисть рядом не терплю.

– И что же твой прошлый хозяин, на улицу выставил?

Витя шмыгнул носом и кивнул.

– Второй месяц по городу брожу, весь свой вес, который годами накапливал, растерял. Кормлюсь чем попало, где бог подаст. Да еще, бывает, под горячую руку кому попаду. Тем же злыднями или чертям.

– Так, а эти злыдни – что за зверь такой?

– Да шушера, – махнул рукой Витя. – Мелкие пакостники. На подкладников чем-то похожи. Только если последние к месту привязаны, к подкладу, который рубежник недобрым словом заговорил, то злыдни сами по себе. И те и те людей ссорят, всякие гадости делают. То в молоко червей закинут, то корову отравят. Ну то раньше, конечно, сейчас-то уже не знаю. Вот и у этих, видимо, гнездо где-то поблизости.

– Дела, – хмыкнул я. – И это, значит, разумная нечисть?

– Разума в них кот наплакал, – усмехнулся жиртрест. – Но да, разумные, понимают, даже договориться с ними можно, хотя чаще рубежники просто ногой топают, те и разбегаются. Говорю же, шушера.

– А кто еще из разумных?

– В городе-то? Так много кого: домовые, черти, бесы, кикиморы, банники, овинники…

Чем больше говорил Витя, тем сильнее у меня отвисала челюсть. Оказалось, что наш крохотный городок буквально наводнен разной нечистью. Тут еще, по словам жиртреста, сказывалась близость природы. У нас ведь – два шага от дороги сделай, вот тебе и лес. А там уже и лешие, и русалки, и кого только нет.

Но меня интересовало то, что прямо сейчас способно мне навредить. Выяснилось, что среди разумных таких практически не было. Черти представляют опасность скорее больше для чужан, то есть, для обычных людей, кикиморы вроде паразитов, но тоже к нам не суются, бесы и вовсе служат рубежникам. Удивительное дело.

– Так, а рубежники? Что по рубежникам? – не унимался я.

– Так о том я тебе не расскажу, – пожал плечами Витя. – Нечисти нечистевое, рубежникам рубежное. Это тебе к воеводе местному надо, присягнуть на верность, он все и объяснит.

– На верность? – покоробила меня формулировка.

– Но то только на благо пойдет. Значит, ты под защитой тверского княжества будешь. Никто тебя пальцем не тронет. А сейчас ты вроде как сам по себе.

– Как и всю жизнь. Так что пока не будем торопить события.

– Едва ли получится, Миша. Ты вот говорил, что тебе рубежник силу свою отдал. И не сам, а другой человек тебя туда приволок, так?

– Так, – мне уже не нравилось, куда клонит жиртрест.

– Он ведь не просто так это сделал. Ему надо было твой хист сохранить, значит, тот важен. Поэтому рано или поздно этот рубежник тебя найдет. Но судя по всему, все же рано. Явно не ивашка, из опытных.

Не знаю, как тот лихой мужичок, но лично я с ним не горел желанием встречаться. Но это, само собой, была реакция эмоциональная. Жуть как не люблю, когда меня кто-то пытается использовать в своих целях, а именно этим, судя по всему, тот и собирался заняться. Витя прав, рубежник провернул всю схему не из-за любви к ближнему, ему точно было наплевать на мучения умирающего.

– А как этот хист узнать? Ну вот ты говоришь, что он ему важен. А как понять, что это за вещица такая? Что мне надо делать, чтобы стать сильнее?

– Хист всегда действий требует. И рано или поздно себя проявит, – с уверенностью заявил Витя, словно только и делал, что консультировал по данному вопросу.

Жаль. Сидеть на заднице ровно и ждать у моря погоды никогда не было моей главной стратегией по жизни. Когда он еще себя проявит? Хорошо, если завтра, а вдруг через месяц?

– Раз так, то собирайся, прогуляемся.

– Куда это? – испуганно спросил Витя, пытаясь вжаться в стену. – Я вообще, чтоб ты знал, Миша, существо больше домашнее.

– Потому жиром и заплыл. Нужно вернуться на место преступления, возможно, что мы там что-то найдем.

– Может не надо? – почти умоляюще попросил жиртрест. – Вдруг мы там и правда что-то найдем. Давай я лучше тут посижу?

С каждой новой минутой я все больше начинал понимать про этого пассажира. Ему бы чтобы потеплее, да посытнее, глядишь, так всю жизнь и просидишь. У меня была ровно обратная философия существования. В другое время я бы с таким человеком, в смысле, с нечеловеком, дел не имел, но сейчас жизнь диктовала свои условия. Жиртрест не просто сто сорок кило непонятного желе, но еще и ценная информация.

– Это что, ты, получается, ко мне в сожители набиваешься?

– Миша, так я жутко полезный. И разговор поддержать могу, и песни петь, про жизнь рубежную, опять же, много чего знаю. Собаки у тебя нет, а у меня сон чуткий. Ну и вообще…

Что именно «вообще» жиртрест пока придумать не успел, поэтому образно взмахнул своими бесформенными руками.

– Таких как ты, Виктор, обычно называют тарелочницами. Прости, в твоем случае тарелочниками. Что до совместного проживания, тут надо посмотреть, вдруг ты храпишь или вообще не очень приятный в быту чело… все никак не привыкну, нечисть. Ну, и у меня есть определенные условия. К примеру, если я говорю что-то, то это надо делать.

– Да я же только за. Я вообще самый деятельный из жиртрестов. Сколько раз это против меня оборачивалось…

– Так вот, деятельный, сейчас мы поедем туда, где я вчера получил этот хист и поглядим, какие следы нечисти или кого-то другого там могли остаться.

Витя тяжело вздохнул, но на этот раз спорить не стал. Больше того, до машины дошел «своим пешком». То ли забылся, то ли действительно после дармовых харчей сил в нем прибавилось. Правда, в трехдверную «Ниву» залез с трудом. Мне мою «Вишенку», которую я называл так по причине темно-вишневого цвета, даже жалко стало. Пусть и машина не новая, ей почти пятнадцать, но находилась она в хорошем состоянии.

– Пристегивайся, – сказал я.

Сам тем временем открыл ворота, выгнал авто и затворил все за собой.

– Маленькая машина, – сокрушался Витя. – Надо бы побольше.

Я почему-то вспомнил вчерашний разговор с Кирпичем. Самое забавное, я мог бы купить какую-нибудь иномарку. Или, что для наших мест более характерно – подержанный внедорожник. Тот же «Паджеро Спорт» или «Сотый Крузак». Да, пришлось бы постараться, чтобы найти живую машину, вот только подобное не входило в область моих приоритетов. Да и «Нива» нравилась.

– Погоди, – сказал я и вернулся в дом.

Вышел уже с захваченной «Сайгой», которая хранилась, как и подобает, в оружейном сейфе. Не сказать чтобы я часто пользовался карабином, но периодически выезжал пострелять по банкам и чистил в минуты раздумий и душевных тревог. Что характерно – здорово успокаивало.

Мы затряслись по нашему бездорожью, направляясь к Первому Краснофлотскому переулку, чтобы уже после выбраться к улице героя войны Никиты Головни. В этом плане Ржев вообще был как живой памятник – куда ни кинь взгляд, везде ты найдешь отголоски самой страшной войны нашей Родины, хотя уже почти век прошел с тех событий. Из ветеранов в живых остались единицы, многое забылось, но все же уж слишком сильно переплелась война с этим местом, до сих пор то случайно, то нарочно напоминая о себе слабыми отголосками.

– Расскажи мне про твой хист. У нечисти он тоже у каждой свой? – спросил я.

Вообще мне казалось очевидным, что пока жиртрест рядом (кто знает, вдруг он решит сбежать), то этим надо пользоваться. Ты же не будешь смотреть только тик-ток ролики, когда у тебя под рукой все знания мира, скомпилированные в интернете? Хотя, в данном случае сравнение действительно не очень удачное.

– У нас по-другому. Это называется природная магия. На весь род одинаковая. Черти, вот, везучие, с ними в карты лучше не играть, русалки способны любого очаровать, а мы можем морок насылать. Не только мы, само собой, есть и посильнее нечисть, те же вии, но чем богаты…

– Ну, и как выглядит этот морок?

Витя не стал ничего говорить, лишь напучился, словно… находился в месте уединения. Я как раз доехал по перекрестка: направо Первомайская, куда мне и надо было, прямо – путь к железнодорожному вокзалу. Место, не сказать чтобы оживленное (у нас тут в принципе не особо людно), но пешеходы иногда попадались. Вот и сейчас один мужичок решил перейти дорогу. Причем, решил крайне уверенно, глянув прямо на меня и проворно зашагав на другую сторону.

Я так резко нажал на тормоз, что даже ногу свело. Только тут мужичок испуганно отпрыгну, почему-то перекрестился и побежал.

Сердце бешено зачастило, разгоняя адреналин в крови. Вдох, выдох, вдох, выдох.

– Виктор, – вкрадчиво поинтересовался я. – А ты часом не охренел?!

– Миша, ты же сам просил, – пожал плечами жиртрест. – Я и показал. Спрятал нас так, что он и не заметил.

– А если бы я не успел оттормозиться?

– Да ладно, не жалко, это же чужанин.

Я так выразительно посмотрел на жиртреста, что тот невольно осекся. Понял, что ляпнул лишнего. Хорошо, что сзади посигналили, пришлось экстренно приходить в себя и трогаться с места. И весьма вовремя. Потому что во мне боролись противоречивые чувства. Всегда говорили, что людей бить нельзя. Но про нечисть же ничего не упоминали.

– Слышал такое, что кто не знает историю, вынужден все время повторять одни и те же ошибки? – сурово сказал я. – Вот сюда тоже такие приходили красивые и выглаженные, со штангенциркулями, которыми черепа измеряли. И у них одни люди были первого сорта, а другие второго или даже третьего. Сказать, что с этими красивыми и выглаженными стало?

Брюхач весь скукожился. Будто и правда уменьшился. После чего все же подал голос:

– Миша, да я же к чужанам нормально, просто у нас все так…

– А мы не все, – отрезал я. – С нового дня начинаем новую жизнь. Усек?

Витя быстро закивал. Мне вообще думалось, что он уже сам не рад, что со мной познакомился. Ничего, я из стажера Нечипуренко, у которого папенька в штабе служил, человека сделал. И из тебя сделаю.

Глава 4

К моему счастью, больше своих способностей брюхач не проявлял, поэтому до места мы доехали без всяких происшествий. Хотя, справедливости ради, пришлось сначала добраться до кабака Кирпича, а после уже вспоминать дорогу. Благо, на память я никогда не жаловался, а две рюмки коньяка не стали отягчающими обстоятельствами.

Вот за что люблю «Ниву» – так это за пренебрежение к изменяющимся условиям за бортом. К примеру, «Вишенка» даже не заметила, что дорога внезапно закончилась и началась пересеченная местность. Хотя, конечно, в какой-то момент остановиться все же пришлось – сквозь деревья машина проезжать еще не научилась.

Я выбрался наружу и расчехлил «Сайгу». Так, на всякий случай. Но мне, как и любому нормальному человеку, с оружием было сильно спокойнее, чем без него.

– Миша, может я лучше тут посижу? – предложил мне жиртрест.

– Что ты говоришь? – почти искренне изумился я. – Машина такая крохотная, я же не могу позволить, чтобы у тебя вдруг развилась клаустрофобия. Пойдем, тебе полезно гулять.

Витя со скорбью всего еврейского народа в глазах открыл дверь и выбрался наружу. Точнее скорее уж перелился через порог одной жирной каплей.

– Нам туда, – указал я. – Не отставай.

Выяснилось, что именно отставать как раз не входит в планы брюхача. Несмотря на внешнюю неуклюжесть, он постоянно мельтешил рядом со мной, пару раз даже вполне себе не фигурально наступив на пятки. А еще то и дело оглядывался по сторонам. Вот действительно тюфяк тюфяком, но когда понял, что от его проворства может зависить благополучие, сразу включил живчика. У нас это называлось: «жизнь заставит и не так раскорячишься».

– Вроде здесь, – остановился я.

Витя в очередной раз налетел на пятки и тут же принялся извиняться. Но я уже не обращал на него особого внимания, осматривая местность.

Нет, точно здесь. Я ориентировался не только по сломанным веткам волчьей ягоды и выросшему холмику рядом, но какому-то внутреннему ощущению. Не знаю, как это объяснить, но словно я стал счетчиком Гейгера и внезапно очутился близ уранового могильника. Уж прости, мертвый рубежник, за такое ироничное сравнение.

– Молодец, все честь по чести сделал, – втянул жиртрест носом воздух.

– Кто сделал? Ты о чем?

– О твоем предшественнике, – указал брюхач на могилку. – Точнее о том, кто его похоронил. Мне всегда говорили, что хист для земли вроде как явление инородное. К примеру, почему рубежники так перед смертью мучаются? Не принимает их земля, пока силу свою не передадут. Но и после смерти тело, уже оскверненное промыслом, еще сорок дней является магнитом для хиста. А он же здесь буквально разлит, чувствуешь?

Я кивнул. Вот, значит, что так «фонило» вокруг. Те самые остатки промысла, ну, или хиста.

– Потому важно, чтобы всякий, кто хистом обладал, был правильно погребен.

– Это как, кремирован, что ли?

Мой вопрос слегка озадачил Витю. Он даже поднес палец ко рту и явно сбился с мысли.

– Вообще, это конечно, выход. Едва ли пыль после смерти в чьем-то обличье подняться сможет. Но лучше проще – надо положить мертвецу на грудь камень с нужным символом. А в него промысла чуть вложить, чтобы удерживал первые сорок дней. Поэтому и говорю, что все по чести сделал.

– А если камень не положить?

– Ну, может, и обойдется. Если рубежник слабый был, да промысел свой передал. А вот если хиста вдоволь наберется – место плохим окажется или рядом что произойдет, то может подняться. Вот и выйдет тогда небо с овчинку. Хорошо, если сразу упокоят, а вдруг нежить силы наберет, тогда пиши пропало.

– Нежить, нечисть… Разве есть разница?

Казалось, этот вопрос возмутил жиртреста до глубины его упитанной души. Он выпучил глаза и стал хватать ртом воздух, не в силах сказать все, что обо мне думает.. Но в итоге все же взял себя в руки.

– Ну вот смотри, Миша. Взять тех же русалок. Ими кто становится? Знамо дело, утопленницы. Но ведь не каждая, даже если рядом место плохое или еще что. Вода должна принять, она вроде как силы и дает.

– Понял, принял. Короче, нечисть – это существо естественное, от природы. А нежить – от человека.

– Так, да не всегда. Случается, что лежит себе покойник, еще и сорока дней не прошло, а рядом, к примеру, нечисть сильную убивают. Или два рубежника до смерти сцепились. И часть их хиста покойнику и уходит. Вот тогда тоже нежить поднимется. Хотя, казалось бы, не воздействовал никто напрямую.

– Нет, это только подтверждает теорию, – покачал головой я. – Описанное тобой тоже проявление рубежников, все остальное – нечисть.

– Не жиртрест, а советская энциклопедия в двенадцати томах, – раздался знакомый, но от того не менее неприятный голос. – Слушай, а я тебя у Леши Ломаря не видел?

Я на автомате вскинул карабин, тут же найдя в прицеле говорившего. Того самого неприятного мужичка, с которым «посчастливилось» познакомиться вчера.

– Ты… – прошипел я.

Вообще хотел много чего сказать. Нет, я не поклонник обвинять окружающих во всех смертных грехах. Мол, я сделал все от меня зависящее, но вот обстоятельства сложились именно так, как сложились. Однако в данном конкретном случае в моем нынешнем плохом настроении и сумбуре в жизни был в том числе виновен и вот этот хмырь. Притащил против воли, обманом заставил забрать хист, да и вообще он мне просто не нравился. А у меня чуйка на людей дай бог каждому – не дай бог никому.

– Я, я. Ты только на этот раз руками не маши, а то зубы еле прижились. Давай еще раз знакомиться, что ли. А то в вчера мы не с того начали.

– Мы не тем и закончили. Тебе чего надо?

– Я Владимир Петрович по прозвищу Шига…

– Я Михаил Евгеньевич по прозвищу Ты-сейчас-мне-быстро-объяснишь-какого-хрена-тут-вчера-произошло.

Я на всякий случай перевел рычаг предохранителя «Сайги» вниз и резко передернул затвор. Не потому что хотел попугать этого Владимира Петровича. Мой опыт подсказывал, что по всем признакам этот хмырь меня не боится. Скорее я всерьез опасался того, что он может выкинуть. Это в моем мире человек с оружием представлял угрозу для остальных. В новом, где обитала всякая нечисть, и, как выяснилось, даже нежить, рубежник явно был готов продемонстрировать неприятные для меня сюрпризы.

И вот то, что Шига мало того что не испугался, но даже бровью не повел, лишь подтвердило мои опасения.

– Ну зачем все это? Я вообще-то Ловчий Великого Князя. Не дай бог что со мной случится, с тебя живьем шкуру сдерут. И поверь, это не фигура речи.

Его слова меня немного воодушевили. Не факт возможных адских мук: Шига допускает мысль, что я могу ему что-то сделать. Правда, практически сразу после этого Владимир резко притушил мой фитилек надежды – молниеносным рывком он приблизился и схватил «Сайгу» за приклад. Я попробовал было рвануть оружие на себя, но какой там, создалось ощущение, что его зажали в слесарные тиски.

– Давай это побудет у меня, а то еще палец дернется.

– Вот уж хрен, – сказал я ему, глядя в глаза. Хотя понимал, что в нынешней ситуации надо находить новые точки пересечения для коммуникации. И возможные компромиссы. – Пусть лучше пока побудет у Вити.

Конечно, логичности в этом решении было ноль целых ноль десятых. Скорее подобным заявлением я хотел показать, что не собираюсь подчиняться Шиге. К удивлению, Ловчий без всяких споров отпустил оружие. А я, как и сказал, передал его жиртресту. Разве что предварительно перевел рычажок предохранителя обратно вверх, еще на хватало, чтобы брюхач случайно выстрелил. С его ловкостью может оказаться, что подобный союзник станет хуже врага.

Витя хоть и побледнел пуще прежнего, однако «Сайгу» забрал, заглядывая прямо в ствол. Мда, сказочный персонаж. Оттуда, конечно, может вылететь «птичка», но это будет последнее, что увидит жиртрест.

– Ну вот так-то лучше, – отошел в сторону Ловчий, присев на корточки и облокотившись на ближайшее дерево. – Итак, приступим к моей любимой рубрике: ответы на вопросы. Да, я сделал тебя рубежником. Хорошо, формально не я, а Кондрат, – Владимир кивнул на холмик.

– Почему?

– Я не могу допустить, чтобы его хист оказался утерян. Он очень важен. Сначала тот принадлежал Мириле, вот тот сильный был Ловчий, затем стал гулять по рукам. Перешел к Кривому, после к Зеленому, потом к Кондрату. Тот и прозвища получить не успел. Говорят, что на этом хисте даже какое-то проклятие, видишь, его хозяева недолго живут.

– Что в нем такого? Почему он так важен.

– Вот меня бы кто по этому поводу просветил. Партия сказала надо, Володька ответил: «Да». Лишь обронили, что хист с потенциалом. Мол, его обладатель может стать очень сильным рубежником.

Ловчий улыбнулся, всем своим видом давая понять, что вообще-то он парень неплохой. Ага, почти поверил – если бы не все те же глаза, обжигающие холодом. Такие ребята тебя дружески похлопывают по плечу, а затем сдают с потрохами без малейших сожалений.

А еще я понял, что ему точно не сорок. Все эти присказки, поговорки, манера речи. Нет, рубежник как минимум мой ровесник, а может, и старше.

– У меня были определенные догадки, но как я понял, он каким-то образом связан с нечистью, – продолжил Ловчий. – Ну это за что купил, за то продаю. О хисте вообще трепаться не принято. В целом времени толком разобраться не было, Кондрат слишком долго входил в курс дела, а когда настала пора проверить его «в поле», в смысле, «в лесу», все закончилось не очень здорово.

– Кто его убил?

– Тут вариантов масса. По когтям похоже на берендея, только большого. Но зачем это им – непонятно. Они вроде как разумные, просто так не нападают, тем более на рубежников. Может быть, упырь или ночница, но у тех когти поменьше. Да и последние обычно душат. Больше всего похоже на редкапа, но как он сюда мог добраться – большой вопрос. Мы, собственно, на зверя охотится и приехали, от местных стали жалобы поступать.

– Дела… – невольно вырвалось у меня.

Нет, я догадывался, что этот новый мир, в который мне «посчастливилось» попасть не такой уж приятный. Но чтобы настолько. И это мне Владимир выдал лишь ту нечисть, которая подходила по почерку. А ведь имеются и остальные, «приятные» во всех отношениях существа, умерщвляющие людей иными способами.

– Замечательно, а как теперь все вернуть обратно? Можно же сделать рубежником кого-то другого вместо меня?

После всего услышанного я пришел к выводу, что здесь мне точно не рады. Это только подростки-максималисты хотят, чтобы к ним прилетела волшебная сова с письмом из магической школы, где их ждут всякие приключения на горячие головы. Единственное, чего хочет нормальный мужик, – покоя. Тем более я всего, что произошло, не просил.

– Конечно, можно, – на удивление легко согласился Владимир. – Находим любого человека, он по доброй воле перенимает у тебя хист, чтобы ты не мучался, а потом ты умираешь.

– Чего?

– Ну прости, другого способа пока не придумали, – хохотнул Шига. – Смерть здесь идет обязательным пунктом.

– Какие еще варианты? Те самые, где я живу и здравствую.

– Вот приятно разговаривать с деловым человеком, – вскочил на ноги рубежник. – Все просто, ты даешь клятву на верность Тверскому Князю, становишься Ловчим этих мест. Будешь за порядком смотреть, чтобы нечисть не озоровала и все такое. Я тебя так и быть, азам обучу.

– Понятно, короче, местным участковым по нечисти.

Что-то мне подсказывало, что зарплата и всякие «плюшки» будут примерно как и в нормальном мире. То есть никакими.

– А если я откажусь? – спросил я.

Шига тяжело вздохнул. Почти как мой бывший начальник, полковник Филипчук, читающий мой очередной рапорт. Он так и говорил: «Когда ты, Миша, уже наберешься ума-разума?».

– Видимо, рано я тебя похвалил, Михаил Евгеньевич. Смотри в чем закавыка, я княжий человек. Если вдруг какой дурак вздумает меня обидеть, то будет иметь дело со всем княжеством. А вот ты – никто. За тобой никого нет. И если я тебя, к примеру, убью, то мне ничего не будет.

– Где-то я это уже видел. Сейчас ты скажешь, что за «крышу» я должен платить.

– За крышу? – не понял Владимир. – В смысле, за защиту? Конечно. Но это плата символическая, скорее для порядка. Ты же понимаешь, если что-то дают бесплатно, то подобное и не ценят. Главное в другом – либо ты с нами, либо сам по себе, со всеми вытекающими последствиями.

– Мне надо подумать, – сказал я.

– Думай, думай, – опять слишком легко согласился Ловчий. – Только ты учти, что ты однорубцовый рубежник, самый слабый ивашка, который ни сил своих не знает, ни неписаных законов. Тебя каждый черт может вокруг пальца обвести. И я не утрирую.

Ловчий с ловкостью фокусника вытащил практически из воздуха зеленое яблоко и помахал им. Сначала я подумал, что передо мной, но оказалось, что его замысел был гораздо хитрее.

– Жиртрест, будешь?

Витю даже уговаривать не пришлось. Он бросился к моему если не врагу, то неприятелю практически роняя тапки. Наверное, не подкинь Владимир фрукт в воздух, брюхач сожрал его бы вместе с рукой.

Однако пока нечисть сочно и с наслаждением чавкала, Ловчий аккуратно изъял у жиртреста «Сайгу» и демонстративно поднял в воздух.

– О чем я и говорю, Михаил. Такому как ты нужна защита и информация. Я в лице княжества порекомендую тебя местному воеводе. Если что надумаешь, приходи завтра к полудню к усадьбе Чертолино. Если сам не знаешь, жиртреста своего спроси, он с прошлым хозяином туда точно ездил. Бывай.

Шига бережно положил «Сайгу» на землю, помахал мне рукой, как старому закадычному товарищу и был таков. В смысле, легким бегом скрылся в лесу. Правда, его легкий бег оказался сродни ускорению нигерийского атлета. Захоти бы я, все равно не успел добраться до карабина и угостить рубежника свинцом. Меня вообще стали посещать интересные размышления о силе моих новых «коллег». Где верхняя планка и есть ли она? Что дальше, способность летать или проходить сквозь стены? В общем, дела…

– Да, Витя, тебя в разведку брать нельзя, – сказал я, подбирая оружие. – Ты, наверное, за бутерброд с маслом мать родную продашь.

– Слаб, признаю, – почти искренне всхлипнул жиртрест. – Все мои беды через обжорство, только ничего сделать не могу. Такова моя природа, Миша.

– А что там этот товарищ говорил про какого-то Лешу Ломаря? Ты же сказал, что тебя выгнали.

– Ох, – тихо произнес брюхач.

Хотя больше походило на то, что ему резко ударили в живот и из него просто вышел весь воздух.

– Ну давай, давай, колись. Чего у вас там произошло?

– Ломарь – он человек… своеобразный. У него прозвище такое знаешь почему? Любит он над всеми измываться, не пытать, а будто мучать. Вот, к примеру, боишься ты пауков, он тебя непременно поймает и в подвал с пауками посадит. А чаще всего даже не так делал, просто говорил, что там пауки, а меня заставлял морок насылать. Очень ему надо существо сломать.

– Он больной, что ли?

– Через то его хист растет, – развел жирными руками брюхач. – Вот только после и надо мной стал измываться. Посадит на цепь, нет, ты погоди, это нормально, со мной лишь так и можно… в общем, посадит на цепь, а сам перед носом всякими яствами водит. И не дает. Я от такого чуть с ума не сходил, а ему хорошо, нравится. Вот как получилось, я и сбежал. Сил уже никаких не было.

– Выходит, хист достается нужному человеку? – предположил я.

– По-разному. Видимо, когда-то в Леше Ломаре было гнилое зерно, которое проросло. Но по началу он вроде даже как мучался, стеснялся своего промысла. А после четвертого рубца уже во вкус вошел. Я у него давно жил.

– Чем дальше, тем мне это все меньше и меньше нравится. Ладно, а что там про эту усадьбу Чертолино?

– Ох… – повторил жиртрест еще раз и стало понятно, что туристической прогулки туда не получится.

Глава 5

Последние несколько лет ночь для меня была самым нелюбимым временем суток. Нет, засыпал я быстро, но просыпался довольно скоро и мог ворочаться до самого утра. Уж чего только не придумывал: от жестких физических нагрузок до снотворного, но не помогало ничего. Один из врачей, к которому я ходил, утверждал, что причина психологическая. Мы даже попытались копать в этом направлении, но увы, безуспешно.

Но сегодня все было по-другому. Реальность словно разделилась: в одной я спал беспробудно до самого утра, в иной слышал все малейшие звуки и вроде как их во сне даже анализировал. Отмечал для себя, что все нормально, поэтому вскакивать мне не надо.

И это несмотря на то, что перед сном голова была тяжелая. Мысли подобно громадным валунам перекатывались в моей несчастной голове, с удовольствием раздавливая привычные нейронные связи. Но стоило лечь, как я тут же отключился. И правильно говорят, что утро вечера мудренее. За ночь все будто выстроилось в логическом порядке, и я, лежа в кровати и глядя в беленый потолок, рассуждал уже последовательно и разумно.

Фактически, меня зажали в угол – либо ты с нами, либо ты против нас. Не скажу, что невероятно уникальное явление, за всю историю человечества такое применялось достаточно часто. Просто я наивно полагал, что давно сам строю свою судьбу. Делаю только то, что нравится, а неприятное для себя игнорирую или обхожу стороной. Вон даже самому Кирпичу имел дерзость отказать. Ага, сейчас.

Наверное, так думают все, кому посчастливилось не перейти дорогу власть имущим, которым от тебя что-то надо. Но как только это происходит, тогда и начинается самое интересное.

Понятно, что я голову пеплом не посыпал, не жалел себя и не причитал, какой я бедный и несчастный. Раз уж оказались в полной заднице, будем думать, как из нее вылезти.

Часам к трем утра я все же решил, что ехать придется. Одно дело отстаивать свое «я», когда ты можешь себя защитить. И совсем другое, когда противник одним жестом способен сломать тебя как спичку. Ладно, съездим, с нас не убудет, поговорим с этим воеводой, вдруг он мужик неплохой. Если удастся, выторгуем еще немного времени, если нет…Тогда придется решать уже на месте.

Незадачливую прожорливую нечисть я как-то сам по себе отнес к разряду «свои». Не знаю даже почему. Обычно в мой близкий круг общения попасть было не просто сложно, а практически нереально. Возраст и опыт всегда отсекают тебя от ненужных людей. А с годами утверждаешься во мнении, что тех, кто тебе подходит, не то что мало, их буквально единицы.

Но вот посмотри – все же жиртреста я принял. Наверное, дело было в том, что я оказался на крохотной лодке посреди беспокойного моря. И нужен был хоть какой-то якорь, чтобы меня не унесло в бушующий океан.

Пусть недостатков у жиртреста хватало. Самым огромным из которых был, конечно, аппетит. Я вчера нажарил две сковороды картошки, с дюжину котлет, купил на обратке трехлитровку домашнего молока, а Витя сожрал все это за считаные минуты. И еще сидел с видом обиженного кота, которого забыли покормить. Вот ведь гад какой.

Даже ночью он тихонько постанывал и периодически скрипел половицами, явно страдая от «голодухи». Вот только утром я понял, что брюхач не просто так ходил – он инспектировал мои припасы.

– Виктор, ты часом не охренел?!

У меня возникало ощущение, что подобный вопрос я буду задавать каждый день. И возможно по нескольку раз. А как еще назвать ночной дожор брюхача, если он вытащил смальц из холодильника и весь его употребил. Судя по жирным следам на клеенке, даже руками вычерпывал. Затем уничтожил все остатки хлеба, а его я вчера взял три буханки, думал, что с запасом. И уже в финале своего «марафонского забега» Витя вытащил гречку в десятикилограммовом мешке и жрал ее просто сухой. Сухой, мать его! А я-то думаю, почему мне остаток ночи казалось, что где-то рядом, ломаясь, хрустит лед?

– Миша, виноват, – показался жиртрест, весь сгорбившийся, словно готовый к побоям – Слаб, знал, что нельзя, а слаб.

– Слаб он, – проворчал я. – Знаешь, та идея с цепью мне кажется не такой уж и плохой.

– Если надо, то я только за, – развел руками Витя.

– Ладно, иди умываться, я пока завтрак приготовлю.

– Умываться? – искренне удивился житрест.

– Умываться. Водой. Берешь, мочишь руки, потом лицо, а в идеале включаешь душ и трешь свое тело. Понимаю, что придется тереть долго, но куда деваться. Ты чего, никогда не мылся?

– Я же не банник, чтобы мне мыться, – пробурчал Витя, но все же поплелся в душевую.

Правда, вернулся довольно скоро, в очень странном состоянии. Часть волос была мокрая, часть сухая. Сдается мне, нечисть просто намочила то, что подвернулась под руку. Видимо, придется контролировать его гигиену, как у какого-нибудь подростка. Ну ладно, и не такие крепости брали.

– А что на завтрак?

– Яйца и вареная гречка. Я так понял, ты гречку любишь.

– Я все люблю, Миша, я неприхотливый, – Витя даже не различил издевку в моих словах. – Мне в голодный год случалось и испорченную брюкву есть, ничего, выжил.

– Врешь ты, не может советский солдат съесть два мешка брюквы, – вспомнил я бородатый анекдот, чем заслужил недоуменный взгляд. – Ладно, не бери в голову. Ты бы моей бабушке очень понравился.

– Да? – оживился брюхач. – Я просто женщинам… ну, не особо нравлюсь.

– Нет, она ребенком войну пережила, когда есть было нечего, и очень ревностно относилась, когда что-то не доедали.

– На меня в этом плане можно положиться. Все без остатка доедаю.

– Слушай, а ты арбузы любишь? – не смог удержаться я.

Правда, жиртрест насмешку не понял. Витя торопливо кивнул и сразу потянулся к вареным яйцам. Я, памятуя о скорости поедания продуктов своим новым соседом, тоже настроился на рабочий лад. Правда, все равно проиграл. Успел лишь закинуть в себя пару яиц и отвоевать тарелку гречки. Нет, возможно, я и думал сбросить пару кило, но явно не просил у Господа вот таких способов.

Перед выходом, я достал старый походный рюкзак и покидал туда всякого. В основном сменное белье, железную чашку, ложку и так, по мелочи. Даже пару бутеров (пока не видел Витя) покрошил. С чаем возиться не стал, просто засыпал несколько столовых ложек в термос и залил кипятком. Как у нас говорят: «От тюрьмы и от сумы не зарекайся». А после сегодняшнего разговора исход мог быть любыми. Так что, возможно, придется «проехать с вещами».

– Ну все, погнали, – сказал я. – Я хочу проехаться до этой усадьбы, оглядеться.

– Даже чайку на попьем? – надул губы Виктор.

– Не время чаи гонять. Да и нет ничего к чаю. Кто-то все уже сожрал.

Жиртрест намеков не понимал, поэтому направленную в его сторону подколку опять пропустил мимо своих мясистых ушей. Нет, поразительный персонаж, если бы он не был нечистью, то я предположил бы, что Витю воспитали исключительно в небольшой еврейской семье мама и бабушка. Это когда у ребенка напрочь отсутствует критическое восприятие реальности, потому что ему с детства твердили, что он самый умный и красивый.

– Миша, я же говорил, что по большей части существо домашнее. Мне жирок нагуливать надо, а не по кочкам трястись.

– Вот про гулять ты верно заметил, гулять полезно. Да и привычки всегда можно поменять. Глядишь, тебе новая жизнь понравится. Ну а вдруг?

– Мне уже не нравится, – пробурчал Витя.

Правда, сказано это было в момент, когда я положил «Сайгу» на заднее сиденье автомобиля, так что не поймешь, о чем он думал. Я же решил, что оружие лишним не будет. Надо просто не давать его жиртресту. Спасибо за очередную науку, которую вчера мне наглядно продемонстрировал Владимиру Петровичу.

Ехать я решил намного загодя, чтобы осмотреться, может, заметить то, что после пригодится. Или даже поговорить с воеводой до встречи с Шигой.

Что до места назначения, то мне его и в навигатор забивать не пришлось. Я знал Чертолино как место кровопролитных боев времен Великой Отечественной. Поселок несколько раз переходил из рук в руки. Потому и следов усадьбы, которая очень давно действительно там была, просто не осталось. Я порасспрашивал жиртреста относительно направления, однако то оказалось правильными. Ну что ж, на месте и посмотрим. Ехать было недалеко, всего километров тридцать.

Правда, не успели мы покинуть Ржев, как случилась неприятная встреча. Город наш маленький, многие друг друга знают, да и остальные на виду. Поэтому так или иначе вероятность встретить здесь знакомого гораздо выше, чем в какой-нибудь Твери.

Тут же мне прям «повезло» в квадрате. Еще на подъезде к светофору я заметил два черных, наглухо затонированных «Рендж Ровера». И как назло, остановился рядом с первой машиной. Зараза, на весь Ржев одна двухполоска и именно здесь надо было встрять.

– Привет, Миша, – чересчур радостно поприветствовал меня Кирпич, когда опустилось заднее стекло. – Куда путь держишь?

– Добрый день, Леонид Викторович, – ответил я, приняв эстафету «никакого плохого разговора не было». – Решил немного проветриться.

– А я думал, даму выгулять, – скосил Кирпич глаза на пассажирское сиденье, где затих Витя. – Нет, я не в укор, у каждого свои вкусы. Ты лучше скажи, на холодную голову подумал над моим предложением?

– Ответ все тот же, – спокойно произнес я, хотя начинал медленно закипать.

– Зря. Смотри, как бы не пришлось пожалеть. Потом придешь, скажешь, извините, Леонид Викторович, был не прав. Вот только не факт, что я тебя прям сразу прощу. Бывай…

Он махнул рукой и водитель тронулся с места. Аккурат секунды за четыре до того, как загорелся желтый. Машина сопровождения унеслась следом.

– Засранец, чтоб ему пусто было, – скрипнул зубами я.

– Враг твой, Миша?

– Там сложно, Витя. Скорее недруг, который изредка подкидывал работу.

– А зачем же ты его так… Ну, словом приложил.

– В смысле приложил?

– А ты не почувствовал, что ли? Сказал и сразу хист из тебя пошел. Конечно, до настоящего проклятия далеко, да и слаб ты еще до него, но последствия точно будут.

– В смысле? – искренне растерялся я.

Не то чтобы я питал к Кирпичу какие-то светлые чувства, но намеренно портить жизнь ему точно не хотел.

– Каждое слово своей силой обладает, – с видом профессора поднял палец жиртрест. – Есть даже такие, которые намеренно в заговоры вставляют. А слово, которое рубежник скажет – имеет еще большую силу. К тому же, ты промысел под это дело выплеснул. То есть, часть своего хиста. Понятно, что неосознанно. Наверное, ты таким образом пытаешься защитить себя, но сути это не меняет.

– Дела, блин, – протянул я. – Теперь и лишнего ничего не ляпнешь. Слушай, а почему Кирпич сказал, что я какую-то даму везу? Я думал, что ты мешком прикидываешься. В смысле, самым настоящим мешком.

– Понимаешь, Миша, хист – сущность вроде как разумная. И сам решает, как порой лучше тебя защитить или глаза отвести, чтобы у чужан возникло меньше всего подозрения. В случае с соседом получился мешок, сейчас женщина.

– Зашибись!

Можно только догадываться, какая там вышла интересная представительница прекрасного пола. Однозначно знойная мечта поэта, перевалившая отметку в сто кило. Не то чтобы мне было важно не потерять лицо перед Кирпичом, просто это… очень сильно непохоже на меня.

Встреча с Викторычем так взбудоражила, что я большую часть дороги провел молча, хотя можно было попытать жиртреста на предмет информации о рубежном мире. К примеру, что это за Подворье такое? И с какого рожна оно находится у черта на рогах? Чего им во Ржеве не сидится? Да и случайно ли подобное название?

Чертолино было обычным крохотным поселком близ станции. Воинское захоронение у самой железной дороги, с десяток улиц и деревянные домишки разной степени скособоченности. Фактически, богом забытое место, как и тысячи подобных поселков в России.

Хотя меня немного смутила вывеска «Гостевой дом. Усадьба Чертолино». И указатель, куда мне надо ехать, уводящий дальше по федеральной трассе. Правда, я сразу понял, что это завлекуха для чужан. В смысле, для обычных людей, да и жиртрест подтвердил, что я целиком и полностью прав. А нам надо ехать еще дальше, сначала в поселок, а уже после за железную дорогу. Интересно, это все было специально сделано, чтобы отвадить любопытных людей или просто совпадение?

Чертолино встретило меня сонными окнами домов, курящимися трубами, ленивым лаем собак и хромающим мужичком, с затертым от времени пакетом, который шагал из ближайшего и единственного продуктового магазина. От резкого падения скорости жизни я даже зевнул. Уж на что казалось, что Ржев провинциальный и неторопливый до мозга костей, но здесь и совсем никуда не торопятся. Завези какого-нибудь москвича в эти края, его бы и вовсе удар хватил. А местные подумали бы, что к ним притащили сумасшедшего наркомана.

Вот и житреста немного размазало. То ли от мирной пасторальной картины самой провинциальной провинции в мире, то ли от качки. А может, и от сытного завтрака. Так или иначе, но Витя практически лег на дверь, тихо посапывая.

Правда, шумное втягивание воздуха стало тем чаще, чем ближе мы подъезжали к железной дороге. А когда перемахнули через нее, то жиртрест и вовсе пытался уже улечься в пространстве между ковриком и сиденьем. Только теперь до меня дошло, что брюхач попросту пытается сделать так, чтобы его не заметили. Интересные дела.

Я же пока в полной мере наслаждался тем, что владею самым лучшим автомобилем в мире для езды по бездорожью. Потому что дорога сначала перешла в проселок, а после исчезла даже колея. Мне приходилось тормошить Витю, на что тот, не поднимая головы, указывал направление. И что самое забавное – верное.

Прошло совсем немного времени и в тени густых деревьев показалась усадьба. Самая настоящая – постройка в виде вытянутого дома с крохотным мезонином, небольшими одноэтажными зданиями рядом и лотками и лавками вокруг. Я думал, что уже как-то привык к новому миру, однако стоило увидеть странных существ, как мой рот автоматически открылся и так и не закрывался.

Начнем с того, что у самого угла дрались, таская друг друга за волосы, темненькие невысокие мужички. Самые обычные, если не учитывать хвостов, рогов и носов-пятачков.

– Что за черт, – пробормотал я.

– Черти и есть, – тихонько пискнул жиртрест. Причем даже не поднимая головы.

Я не стал его неволить и заставлять принимать вертикальное положение. Лишь попросил тогда комментировать все вокруг, раз ему для этого не нужно даже высовываться, чтобы взглянуть.

Чуть поодаль о чем-то спорили два коротышки – сами маленькие, а волосы похожи на небольшие снопы сена, да еще такие лохматые, что даже лиц не видно. Босые, хотя на улице не особо жарко, в странных грязных обносках. Как заявил Витя – овинники.

На табурете перед лотком с какими-то побрякушками сидел пацаненок – весь светлый. Волосы белые, как снег, аж смотреть больно. Да и кожа почти как у альбиноса. Черты лица все мелкие, как у ребенка, но взгляд серьезный, взрослый. А когда я узнал его имя, даже удивляться перестал – чудь белоглазая. По словам брюхача, «большие мастера по части ковки и создания «всяких вещиц».

Самой интересной и деятельной здесь оказалась группка нечисти, которая единственная из всех была занята делом. С виду – обычные люди, но маленькие, ростом мне по пояс, совершенно невзрачные, без всяких рогов и хвостов. Разве что одеты хорошо – в прямых рубахах до бедер, с солярной вышивкой на манжетах и воротах, в тканевых колпаках и лаптях. Таких хоть сейчас на какое-нибудь мероприятие по краеведению. Занимались коротышки тем, что грузили на телегу, запряженную самой обычной лошадью, какие-то мешки. Это оказались маахисеты (или «маахи»), нечисть «западная, не тверская», что бы название ни значило.

Что до людей – они здесь были. Четверо мужиков сидели на скамейке у самой усадьбы и с явным удовольствием наблюдали за сварой чертей. Что-то комментировали, показывали пальцами, даже подначивали. Правда, сразу посерьезнели, как увидели автомобиль.

К слову, я заметил неподалеку еще две машины: относительно свежий «Шевик» и старый рамный «Спортаж».

Остановился я с краю дороги, в роли которой выступала слегка наезженная в траве колея, и вышел наружу. Ружье благоразумно решил не брать. Что-то мне подсказывало, что оружие вряд ли наведет на добрый лад рубежников.

– Здорово, земляки

– И тебе не хворать, – хмыкнул один из них.

К слову, самый тощий и маленький, с повязкой на правом глазу. Вот только силой от него пышало, как огнем из горячей печки.

– Меня зовут Миша, я тут к воеводе приехал поговорить.

– Костя Костыль, – кивнул тощий. – Ты откуда будешь, Миша?

– Из Ржева.

– Так местный, что ли? – спросил Костя.

– Местный, – не стал я вдаваться в сложности своей биографии.

– Новый рубежник у нас явление редкое, – почти дружелюбно улыбнулся тощий. – Это дело надо отметить. Эй, Жорик, тащи самогонку!

Один из дерущихся чертей вдруг с силой отпихнул своего обидчика, словно происходящее прежде было какой-то игрой, кивнул и торопливо куда-то убежал.

– Щас мы это дело обмоем, побалакаем, ну и вообще…

Я тяжело вздохнул. Ну вот что-нибудь у нас решается без стакана?

– Мужики, это обязательно, но потом. Вы лучше скажите, как воеводу увидеть?

– Это у тебя вряд ли получится, – усмехнулся Костыль. – Наш воевода того... Приказал долго жить.

– Как это?

– А так. Пару дней назад поперся к самочинцам, да и пропал. А места тут сам понимаешь, глухие.

Почему-то последнее замечание вызвало небывалый приступ веселья местных. А мне вот стало не до смеха. Не знаю, что здесь происходило, но мне это совершенно не нравилось.

Глава 6

Я давно заметил, что очень часто люди хотят не поговорить, а исключительно высказаться. Порой все, что тебе необходимо, – это лишь пару раз в нужный момент кивнуть, ответить что-то односложное, а после уже отделять зерна от плевел, когда на тебя начнут литься потоки информации.

Вот и сейчас все пошло примерно по такому сценарию. Принесенный подозрительно чистый самогон (как заверил меня один из новых знакомых: «Дважды очищенный»), еще не успел оказаться в стаканах, как я уже в общих чертах знал положение дел.

Нового воеводу назначили из Твери. И именно это сильно задело в здешних рубежников, среди которых тоже «хватает достойных кандидатов». Взять хоть Костю Костыля или Валеру Толстого, оба ведуны, с опытом и знанием местных реалий. С кем надо у них подвязки есть и вообще…

Что характерно и Костя, тот самый тощий и одноглазый, и Валера – угрюмый здоровяк, который за всю беседу произнес чуть больше слов, чем я – были ведунами. Это я уже понял по разговорам. То есть рубцов у них явно больше пяти. И новый воевода был по рангам о силе примерно таким же, что и стало основным камнем преткновения. Они могли бы простить, «назначь сюда кощея, но ведуна»...

Хотя я оглядывал нехитрое Подворье, как назвал эту локацию брюхач и все больше приходил к пониманию, что место, как бы сказать помягче, не сильно оживленное. И воевода-ведун здесь за глаза. Осталось лишь понять, какая в лесу нечисть и кто такие эти самые самочинцы?

Правда, как только я завел речь про них, мужички как-то сразу приуныли. Пришлось немало постараться, чтобы откатить разговор до предыдущего, нейтрального уровня, где «воевода мудак, а мы все такие красивые стоим здесь в белых пальто».

Подытоживая получасовую беседу, во время которой только благодаря ловкости рук мне удалось не пить, я выяснил следующее. Воеводу назначили недавно и его здесь очень сильно не любят. Так сильно, что даже по имени ни разу не назвали.

Тот, оправдывая такое отношение, как только появился, сразу же начал делать все «неправильно». Принялся наводить свои порядки, не вникнув в суть дела, решил «приблизить» самочинцев к Князю, хотя те живут в лесах, почитай, не одну сотню лет и даром не нужны, потому что… Тут говорящие как-то смешались, но было видно, что особой любви к этим дикарям не питают. А затем воевода, с присущим ему невероятным везением, и нечисти дорогу перешел. По поводу последнего замечания было вообще интересно. Выяснилось, что еще до Кондрата в здешних местах завелась какая-то неведомая тварь – уже даже черти боятся по вечерам ходить. А это, знаете ли, уровень!

Поэтому когда воевода пошел в лес (опять по своим каким-то глупым делам) и вдруг пропал, местное честное общество не особо расстроилось. Сказать по правде, даже обрадовалось. Мол, правитель с возу – Ржеву легче. А по какой-то причине все считали очевидным, что именно опасной нечисти на зуб воевода и попал.

Пока я все это слушал, меня не покидало ощущение неприязни к говорившим. Не потому, что я родился с серебряной ложкой в заднице и к обычным мужикам относился с некоторой брезгливостью. Скорее даже наоборот, если от человека пахло потом и машинным маслом, он безоговорочно рос в моей табели о рангах. Испортить такое отношение могли лишь слова, которые из его рта вываливались со звуком падающих коровьих лепешек..

А эти люди, простите, рубежники, пусть с виду вроде все взрослые мужики, мне откровенно не нравились. Завистливые и подлые. Такие всегда тебе в лицо улыбаются, а отойдешь на два шага – плюнут в спину. И это в лучшем случае, а могут и подлянку какую кинуть.

Вот и сейчас после всей беседы рубежники, которые поливали местного управленца дерьмом, добились обратного эффекта. Мне стало казаться, что воевода, кем бы тот ни был, нормальный мужик, раз пытается разгрести здесь эти авгиевы конюшни.

Хорошо, что своего мнения я высказать не успел. Потому что спроси рубежники, что я думаю на сей счет, стесняться бы не стал. Наверное, от того в моей жизни все проблемы и возникают. Порой надо просто промолчать, а меня начинает нести. Борец за справедливость, твою налево, словно кому-то легче от этой справедливости.

Нас всех отвлекло появление черного мерседеса – GLE Coupe, если я не ошибся в марке. Смотрелся он в этих широтах так же уместно, как Витя-жиртрест на съезде нутрициологов-фитоняшек. Машина остановилась прямо посреди дороги, а оттуда, сверкая неприятной американской улыбкой, вышел мой старый знакомый. Я в прошлый раз и спросить забыл, как он, починил зубы? Судя по всему, да

– Здорово, лоботрясы, – махнул он рукой рубежникам.

– Владимир Петрович, рады приветствовать, – чуть ли не вполовину согнулся Костыль. – Какими судьбами?

Шига ничего не ответил. Он неторопливо подошел к «Ниве», заглянул внутрь и поцокал языком. И только затем обратил на меня внимание.

– Миша, а ты теперь жиртреста везде с собой возить будешь? Зря. Ты не знал, что они существа домашние. Так у тебя нечисть стрессовать станет, а потом жрать как не в себя. Хотя жиртресты всегда жрут как не в себя, потому так и называются.

Он наконец подошел и даже поднял руку, чтобы похлопать меня по плечу. Правда, в самый последний момент передумал. Это правильно, соображает.

– Думаю, дай, приеду пораньше, поболтаю с новым воеводой. А ты уже тут.

Угу, учитывая, что мы оба прибыли прежде намеченного срока, не один я такой умный. Видимо, Шига тоже хотел настроить местного управителя на нужный лад.

– Нарасхват воевода, – хмыкнул Костыль. – Да только кончился, другого давайте.

Шига шутку не оценил, а потребовал объяснений. Рубежникам потребовалось еще минут пять, чтобы пересказать произошедшее. На этот раз мужики не использовали красочные эпитеты вроде «без царя в голове» и «как пятое колесо в телеге». Говорили четко и по делу. Уж не знаю, гордиться тем, что вошел доверие к местным, или расстраиваться, что потратил столько времени на ненужные объяснялки.

Я все это время наблюдал за Владимиром Петровичем, который с каждым новым словом все больше озадачивался. А когда Костя замолчал, Шига развел руками.

– Что ж попишешь. Придется в Тверь ехать. Да что ж за напасть такая…

И тут меня прорвало.

– Вы чего, совсем охренели? У вас человек пропал, одни самогон глушат и на чертей пялятся, другой просто…

Я запнулся, понимая, что могу наговорить лишнего, о чем потом пожалею. Вдох, выдох, успокаивайся, Миша, успокаивайся.

А вот Владимир чуть обнажил зубы в своей неизменной улыбке – морщины собрались в уголках рта, вот только глаза остались холодными.

– Ты еще неопытный в наших делах, Михаил Евгеньевич, всего не знаешь. Если бы воевода на помощь призвал тех, кто ему присягал – это одно. Он же подобного не сделал, так что каждый волен делать то, что посчитает нужным. Что до мест – те здесь и правда глухие. Меня же не от хорошей жизни отрядили сюда Ловчего натаскать.

– Так это новый Ловчий? – усмехнулся Костя. Но тут же встретился со мной взглядом и скалиться перестал. И это при том, что в рубцах мы сильно отличались.

– Понимаешь, здесь каждый за себя, – продолжал объяснять мне Шига.

– Ну это же как-то… – я даже не нашелся, что сразу сказать. – Не по-человечески.

– Так и мы не люди, мы рубежники.

Последняя реплика вызвала необычайное оживление. Думаю, баллотируйся сейчас Шига в органы местного самоуправления с подобной программой, он бы получил стопроцентную поддержку. А может, и выше. В провинции нужно быть готовым к любым результатам.

Меня же буквально трясло от всего происходящего. Нет, понятное дело, внешне это никак не проявлялось. Как всякий уважающий себя мужик, которому с детства вдалбливали «терпеть, уступать, делиться», я научился стойко переносить все тяготы и лишения жизни. Это только со временем дошло, что с каждым годом жизнь человека должна становиться счастливее, а не наоборот. А для этого нужно делать как раз не то, что от тебя требуют, а то, что хочется. Пусть часто из-за подобного твоя тонкая душевная организация вступает в конфликт с окружающим миром.

Однако сейчас внутри меня все кипело. И причин тому было масса. Во-первых, мне не нравились эти рубежники – все до единого. Я немного понимал в людях и пришел к единственно правильному выводу, что с этими товарищами я не сел бы в одном поле, чтобы… не сел бы, в общем. И оттого желание поступать как они у меня было минимальное.

Во-вторых, я оказался не в восторге от плана Шиги. Мне и раньше не особо улыбалось плясать под его дудку – вот только аргументов или какой-то силы не делать это у меня не было. А тут он вообще решил ехать в Тверь и меня за собой тащить.

В-третьих, может, подобное прозвучит наивно, но это было просто не по-людски. У них там человек второй день как пропал, а они и не чешутся. Я на какой-то момент даже вообразил себя в широком красном плаще, стоящим на вершине горы и гордо смотрящим вдаль, думая, кого бы спасти. Правда, следующая мысль родилась уже более приземленная. Если воевода узнает, что именно я инициировал его поиски, то, возможно, мне это зачтется. А хоть единственный союзник сейчас очень бы не помешал. Именно поэтому я и сказал то, что сказал:

– Мужики, надо же воеводу искать.

– Мужики в бане… – начал было Костя, но Шига резко оборвал его, просто подняв руку.

– И что, ты пойдешь искать воеводу? – спросил он.

– Пойду, конечно. Вы со мной?

– Знаешь, я бы с радостью, – со своей неизменной улыбкой произнес Владимир Петрович, – но дел куча. Может, местные рубежники? Они же, как никак, ратники.

Он повернулся к компании, но те отрицательно замотали головами. Я вообще ощущал себя на представлении не очень профессионального театрального кружка, где являюсь единственным зрителем.

– Значит, придется одному, – развел руками Шига. – И лучше бы сейчас отправляться, пока светло. Ночью лес полон существ, которые тебе вряд ли понравятся. Но ничего, мы подождем.

Он испытующе, с явной издевкой посмотрел на меня. Видимо, думал, что я отступлюсь. Нет, к поговорке «мужик сказал – мужик сделал» инфантильное поколение давно добавило «не сделал – еще раз сказал». Вот только меня воспитывали немного по-другому. И порой, как, например, сейчас, подобное действительно могло обернуться против. Потому что характер у меня был упрямый. И если я закушу удила, то пойду до конца.

С другой стороны, можно же заметить, что я все равно делал что хотел. Конечно, рыскать по лесу мне не улыбалось, но еще меньше радости доставляло переться в Тверь с этим хмырем.

– Хорошо, – сказал я.

Сам направился к «Ниве», достал с заднего кресла «Сайгу», рюкзак (не зря собирал, хотя еды можно было бы положить побольше) и заодно открыл переднюю дверь.

– Виктор, на выход. Нас ждет увлекательная лесная прогулка.

Жиртрест поглядел на меня с немой мольбой, но моя жалостливость тоже имела границы. Поэтому брюхач то ли вывалился, то ли стек по порогу и встал на ноги. Точнее, оказался в полуприседе, явно не собираясь выпрямляться. И я практически сразу услышал причину такого поведения.

– Погоди, это же Леши Ломаря жиртрест.

– Точно его. Леша еще жаловался, что тот сбежал.

– Слушай, рубежник, – встрял Костя. – Это не твоя нечисть.

– А я на ней клейма не вижу, – резко оборвал я.

Наверное, стоило бы не лезть на рожон. Тем более в такой неприятной и незнакомой компании. Но сейчас я практически кипел. Поэтому в текущем положении мою фразу можно было бы рассмотреть как относительно нейтральную.

– Не с того начинаешь, рубежник, – прошипел Костя.

На это я не нашелся, что сказать. Потому что искренне не понимал, как себя вести, если ты внезапно оказался в серпентарии. Тоже начать плевать ядом и кусать всех подряд?

– Куда воевода направился? – только и спросил я.

Костя прищурился, явно что-то придумывая, правда, следом поглядел на Шигу. И будто бы чуть-чуть приуныл, а после вскинул руку по направлению к лесу.

– Точно? – спросил я.

– Точно, – скрипнул зубами рубежник.

– Ну, бывайте, – бросил я, закидывая «Сайгу» на плечо и тихо добавил. – Ихтиандры, херовы. Витя, не отставай.

И пошел прямиком к указанным деревьям, обдумывая… всякое. К примеру, что годов мне порядочно – некоторые в это время с внуками нянчатся, а я так и остался дурак дураком. Влез со своим обостренным чувством справедливости в воду, не зная броду. И как, спрашивается, искать этого воеводу в лесу. Хорошо, если есть хоть какие-то следы. А если нет?

Вообще, с появлением этого хиста во мне тоже что-то изменилось. Казалось, что старый конь уже глубоко не вспашет, а тут вдруг появилось нечто вроде молодецкой удали. Которая зачастую была совсем не в кассу, часто перемешиваясь со старческой глупостью. Это когда ты уверен, что все знаешь и все умеешь, но жизнь преподносит сюрпризы. Будто ты садишься играть в подкидного дурачка, а по ходу выясняется, что вы режетесь в бридж, где карт намного больше, да еще и правил ты не знаешь.

Ладно, надо подумать, с чего именно начать. Я повернулся было к Вите, чтобы спросить, может, у него имелись какие-нибудь мысли на сей счет, но внезапно увидел приближающегося на всех порах Шигу. Неужто передумал? Если так, то я совершенно не разбираюсь в людях.

– Погоди, – крикнул мне на ходу Владимир. – Ты как вообще воеводу-то искать собираешься?

Мысли он, что ли, читает? Я не торопился с ответом. Навреное потому, что не знал правильного ответа.

– Давай я тебя хоть заклинанию одному научу. Оно простенькое, но в нашем ловчем деле порой необходимое. Называется Невод.

– Ловить кого-то будем?

– Вроде того. Ты его словно выбрасываешь, а потом уже смотришь, кто попался. Гляди, сначала надо создать форму заклинания. Как бы тебе объяснить попроще…

– Попроще не нужно, я, чай, не прапорщик.

– Тогда запоминай. Представь, что ты прямо в воздухе рисуешь какой-то предмет. Только вместо кисточки у тебя рука.

Он тут же принялся проворно махать передо мной кистью. Любой прохожий бы сказал, что как умалишенный. Однако я видел четкие грани непонятной структуры, возникающие в воздухе.

– Запомнил? – спросил Шига.

– Нет, – честно признался я. – Можно еще раз, только медленнее.

– А говоришь, что не прапорщик, – подколол меня Владимир, но все же послушался.

Вот на второй раз я запомнил, как он это сказал – «форму заклинания». Словно рисуешь в воздухе здоровенную палку с насаженными на нее нитями. Не скажу, что действительно похоже на невод, но кто я такой, чтобы качать права?

Самое интересное, у меня тоже получилось соорудить эту форму. По крайней мере, я видел грани, буквально ощущал их. Вот только прошло не больше пары секунд, как вся эта конструкция развалилась. Увидев мой возмущенный взгляд, Шига усмехнулся:

– Без промысла эта штука работать не будет. Тебе надо, как бы сказать, взять частичку своей силы и вложить ее в форму.

– А как это сделать?

Видимо, мой вопрос немало озадачил Шигу. Он даже плечами пожал, выражая крайнюю степень своего недоумения.

– Просто берешь и делаешь.

Я вздохнул. Как хорошо общаться с людьми, у которых развит педагогический талант. Сплошное удовольствие.

Ладно, попробуем. Я быстро очертил двумя пальцами ту самую форму, а потом… словно прислушался к себе, что ли? Нащупать хист было легче легкого. Он по-прежнему представлялся чем-то инородным, чужим, чего во мне быть не должно. А вот подцепить его удалось не сразу. Видимо, я что-то не так делал, потому что мне стало даже неприятно. Я напоминал себе собаку, которая смотрит, как ее лупасит собственный хвост и оттого еще сильнее злится.

Надо ли говорить, что форма ожидаемо развалилась? Ладно, как там в русских сказках – всегда получается на третий раз? Видимо, жизнь в очередной раз проиллюстрировала, что здесь все гораздо сложнее. Потому что получилось на второй раз. Как? Тут вопрос интересный, практически философский.

Я сконструировал форму, затем нащупал хист… Только на сей раз не стал тянуть, что было мочи, а будто мягко провел по нему ладонью. Мысленно, само собой. И рука неожиданно потяжелела, как если бы к ней прилипло что-то густое, вроде меда. А потом вот именно «этим» я коснулся формы и та вспыхнула, заполняясь «медом».

Дальше больше – моя ладонь, которая и была своеобразным посредником в этом действе, озаряясь ярким фиолетовым свечением, очерчивая форму. А после та будто взорвалась, накрывая большую часть пространства вокруг. Достало даже рубежников, которые продолжали следить за мной.

И тогда все случилось. Не знаю, как это описать. Будто я сначала смотрел на все в сумерках, а тут мне внезапно дали прибор ночного видения. Разве что теплокровные существа отсвечивали фиолетовым.

Вот те же рубежники, черти, всякая нечисть, Шига, жиртрест. Я даже разглядел нечисть в закрытом крохотном домике справа от усадьбы. Дела!

Как бы я ни старался скрыть свои эмоции, но именно сейчас потерпел безоговорочное фиаско. А что тут скажешь – подобного мне испытывать не приходилось.

– Сначала будешь видеть только крупных существ. Ну, и относительно недалеко, само собой, – предупредил Шига. – Но если потренируешься, то улучшишь и дальность и четкость заклинания. Я, к тому же, дал тебе базовую схему, сам пользуюсь уже сложной. Ладно, Миша, как ты говоришь, бывай.

Владимир махнул рукой и пошел обратно к усадьбе. А я даже не стал мысленно возмущаться тем, что он во второй раз меня кинул. Какое там! Сердце до сих пор бешено колотилось, глаза пытались вылезти из орбит, в венах бурлил адреналин. Умереть не встать – ты волшебник, Миша!

Глава 7

Особенность жизни заключается в том, что все наши радости и успехи очень часто приходятся не по душе другим людям. Так уж устроена человеческая психика: если ты видишь, как у всех вокруг что-то получается, то невольно задаешься вопросом: «А что со мной не так?». Вопрос неприятный, на который не всегда есть четкий аргументированный ответ.

Гораздо легче сказать: «Там родители богатые», «Да понятно, каким местом это ей досталось», «Повезло».

Как выяснилось, касалось подобное не только людей. В отличие от меня, жиртрест находился в самом угрюмом расположении духа. И даже мои успехи в заклинательной магии не особо впечатлили нечисть.

– Витя, ты чего такой хмурый?

– Да потому что подвел ты нас под монастырь, – тяжело переваливаясь с ноги на ногу, ответил тот. И тут же жалостливо поглядел на меня. – Давай вернемся, а? Ну бог с ним с этим воеводой. Нового назначат. Нам какая забота?

– Я сказал, что пойду его искать. Забирать свои слова не буду. К тому же, теперь и заклинание есть.

–«Заклинание», – передразнил меня . – Тоже мне. Много однорубцовый ивашка, да еще без опыта, сможет наколдовать? Насколько тебя хватит? Не подумал об этом? А я скажу. С каждым заклинанием ты будешь слабеть, потому что хист из тебя выходит. А восполняется он в разы медленнее, так-то.

Страх делает удивительные вещи. Он будто снимает с людей маски, которые те носят постоянно, открывая их истинные личины. Вот и Витя предстал совершенно в новом образе. Когда он начал бояться бесславного конца, да еще понял, что в ближайшее время никакого профита с меня поиметь не получится, то тут же перестал пытаться казаться приятным. Самое смешное, мне это даже нравилось. А Витю меж тем было уже не остановить.

– Ты чего думаешь, Шига просто так тебе заклинание подарил? Это Главный Ловчий всех тверяков. Такие без своего умысла ничего не делают.

– И какой у него умысел?

– Ты сам пораскинь мозгами, Миша. Хист он сохранил, чтобы тот никуда не ушел, тебе передал. А теперь вдруг раз и отпускает на вольные хлеба. Говорит все это лишь о том, что в смерти предыдущего рубежника он виноват был, потому свои следы и замел. Сейчас же…

Жиртрест нервно дернул плечом.

– Ну кто виноват, что ты в лес поперся? Никто. Сам Ловчий идти за тобой не обязан, у него дел и без того хватает. Спросят после рубежников – так Шига тебе и вовсе заклинание подарил, что само по себе немыслимо. Вроде как все сделал, чтобы ты выжил. Да ведь ивашки такие глупые, все думают, что им море по колено.

Последнюю фразу он уже произнес голосом Владимира. Вышло, кстати, довольно аутентично. А я шел и думал, что все сказанное вообще похоже на правду. Что-то этот хист со мной действительно сделал. Обычно я такие вещи просчитывал сходу, видел замыслы людей и их попытки хитрить, а теперь словно пелена какая опустилась. Да, чувствовал я себя точно на лет тридцать моложе, но не думал, что и на эмоциях и несдержанности подобное отразиться. Может, и тут какое-то влияние хиста есть?

Жиртрест меж тем постепенно успокаивался. Я сначала подумал, что он выговорился – подчас такое требуется всем, чтобы немного снизить градус кипения. Однако после заметил еще кое-что интересное. Чем ближе мы подбирались к лесу, тем движения брюхача становились все более неторопливыми. Он напоминал осла-иудея, которого ведут работать в субботу.

– Боишься? – откровенно спросил я.

–Понимаешь, Миша, – уже без всякой злости и претензий ответил Витя. – Есть нечисть лесная, а есть деревенская. Теперь городская, то бишь. Люди, понятное дело, меж нами особой разницы не видят, а она все же имеется. Лесным в городе душно, им простор нужен. А городские на природе чувствуют себя тоже как бы…

– Неуютно, – мягко подсказал я.

– Вроде того, – легко согласился Витя. – Я же нечисть особенная, домашняя. Лишний раз никуда не сунусь. А ты меня второй день таскаешь взад-вперед. Теперь вообще в лес приволок.

– Короче, ты это, извини, если что не так. Если хочешь, возвращайся.

– К кому?! – то ли возмутился, то ли удивился брюхач. – К рубежникам тем? Так они меня сразу же к Леше Ломарю отвезут. И все, пиши пропало. У меня только один выход, Миша.

– Это какой?

– У тебя жить. А для этого надо самую малость, воеводу найти и вернуться. Хорошо бы, конечно, живым обнаружить… Чего встал, пошли уже.

Я не утерпел, перед самой кромкой леса опять сконструировал форму и соорудил заклинание. В отличие от прошлого раза, эффект был не такой впечатляющий. Обнаружил я примерно… ничего. Разве что прямо над головой мелькнул какой-то фиолетовый сгусток. Наверное, белка.

Зато сразу после появилось нечто вроде одышки. Интересно, это действительно начинает сказываться влияние от использования заклинания или я просто себя накрутил после слов брюхача? Эффект-ноцебо тоже ведь никто не отменял.

– Вон, – указал мне жиртрест на ближайший пенек. – Маленький, конечно, но лучше здесь все провернуть, чем подходящее место искать.

– Витя, да я не устал.

– Сейчас разорвусь от смеха. Надо лешему дар принести, вроде как дозволения спросить, чтобы в его лес войти.

– Погоди, он же вроде нечисть. Я думал, что рубежники выше нечисти.

– Плохо думал. Он нечисть особенная. С одной стороны вроде оседлая, как и большинство из нас. Вот только владения у него огромные, лес ему силу дает. Другой такой нечисти нет. Ну, кроме водяных, разве что.

Я вздохнул. Не хватало мне еще могущественных существ, чье одобрение поди попробуй заслужи. Дела…

– Вот, – вытащил брюхач из кармана крохотный кусочек печенья. Как раз такое у меня недавно и закончилось. – От души отрываю.

– Да ладно, Витя, я не голодный.

– В дар принесешь. Конечно, мало, может и обидеться. Но если ничего не дать, будет еще хуже. Хорошо, что у меня вечно по карманам всякие крошки остаются. Я запасливый.

Я промолчал, чтобы не навлечь очередную порцию гнева. Хотя по этому поводу имелось что сказать. Разве что спросил:

– Так надо еду?

– Ага. Обычно краюху хлеба с солью дают или пирог, желательно, чтобы собственноручно испеченный. Еще очень хорошо бы выпечку праздничную, чтобы из белой муки. Зараза, аж жрать захотелось.

– А бутерброды подойдут?

– У тебя чего, еда есть? – с возмущением спросил жиртрест.

Отвечать я не стал, а просто достал хлеб с докторской колбасой. Брюхач замахал руками и торопливо изъял у меня мясной продукт категории Б, расправившись с ней в лучших традициях погранцов, которые обнаружили санкционку.

– Просто хлеб предпочтительнее, – объяснил он. – Так по этому, по канону вроде как.

– Вроде? – мрачно поинтересовался я.

– Точно тебе говорю, – облизал пальцы Витя. – Там же химия одна, туда вечно усилители вкуса пихают, вдруг леший не оценит. Это чего, ты всего пару бутеров взял?

– Сколько взял, столько и взял, – уклончиво ответил я. – Делать чего?

– Клади хлеб на пенек. Рядом земли местной присыпь.

– Это еще зачем?

– Значит, что ты знаешь, кому эта земля принадлежит и вреда ей не нанесешь. Давай уже.

Я послушался жиртреста и соорудил самый странный натюрморт, который вообще только можно было представить.

– А теперь за мной повторяй. И без вопросов, – тут же поднял толстый палец Витя. Потому что как раз в этот момент увидел мой открывающийся рот. – Дедушко, прими скромный дар от перехожих существ. Без злого умысла и корысти в твои леса входим, а истинно по надобности.

Делать нечего, если уж в какой-то момент согласился участвовать в этом спектакле, то глупо отступать посередине. Поэтому я повторил все слово в слово.

Чувствовал я себя идиотом ровно до момента, пока не налетела настоящая буря. Могучие деревья стали гнуться почти до середины, внутри леса нечто утробно завыло, затрещало, взметнулись испуганные птицы и с криками улетели прочь. Правда, довольно скоро все успокоилось. Хотя у меня, не привыкшего к таким резким изменениям погоды, еще минуты две бешено стучало сердце.

– Это чего такое было?

– Силу свою леший показал, – прошептал побледневший жиртрест. – Вроде как тебя предостерег, чтобы не баловал. Он тут древний, сильный и… к людям не сказать чтобы добрый.

– Ну, его можно понять. Чем старше становишься, тем сложнее любить людей, – согласился я. – Особенно после того, как познакомишься с рубежниками. Теперь все, можно идти?

– Погоди, еще кое-что.

Витя неожиданно ловко снял с себя рубаху, оголив свои телеса. Ну что сказать, даже соитие пьяных бомжей на улице не выглядело так отвратительно, как телосложение брюхача. Хорошо, что подумать по этому поводу Витя не дал мне времени. Он быстро вывернул рубаху наизнанку и надел ее обратно.

– Тоже так сделай. Дары мы принесли, но это не значит, что леший не захочет побаловаться. Вдруг решит нас кругами водить.

Я уже зарекся удивляться и задавать глупые вопросы. Поэтому снял куртку и провернул такой же фокус с майкой.

– Вот теперь все.

И мы пошли. Сначала медленно, настороженно, будто опасались, что из-за дерева вдруг выскочит какая-нибудь тварь и набросится на нас. Ну что делать, настращал житрест – я даже «Сайгу» снял со спины. Но нет, ничего ровным счетом не происходило. Конечно, очень может быть, что за нами действительно наблюдал леший, но пока он не вмешивался.

Однако на этом хорошие новости заканчивались, потому что никаких намеков на воеводу я не обнаружил. Ни обычными человеческими способами – ни следа от ботинка, ни клочка одежды, ни рубежными методами – пока мы шли, я еще дважды использовал заклинание Невод.

С каждым разом выходило все более сноровисто. Но это всегда так. Главное правило: если хочешь чему-то научиться, сделай это несколько раз руками. Мышечная память штука серьезная.

Вот только я действительно начинал уставать. И зная себя, понимал, что это не какая-то одышка – хиста во мне постепенно становилось меньше. Новость, как бы сказать помягче, жутко неприятная.

Но тут неожиданно меня удивил жиртрест. Он замер и стал судорожно втягивать носом воздух, как какая-нибудь гончая собака.

– Витя, ты чего, простыл?

– Сдобой пахнет… и… Не могу настроиться, твои бутерброды с толку сбивают. Доставай-ка их быстрее.

Мы часто либо знаем, либо догадываемся, что конкретное действие приведет к обману. Но все равно его делаем. Не знаю, что служит тому причиной: вера в лучшее (что при угрюмости нашего народа вообще нонсенс) или желание обманываться. Но, наверное, именно поэтому мы без всяких раздумий по несколько раз влезали в тот же МММ.

Я примерно догадывался, в чем состоит истинная цель просьбы жиртреста. Но все равно покорно вытащил бутерброды и смотрел, как те аннигилируются в бездонном чреве Вити. Правда, в данном конкретном случае судьба вознаградила меня за веру в человечество. Если, о нечисти можно так говорить.

– Тут стой, – махнул мне рукой жиртрест и неловко шагнул вперед, втягивая носом воздух.

Я на всякий случай сделал то же самое, пахло хвоей, древесной корой, прелой прошлогодней листвой, только что освободившейся от снега, смолой, нагретой на капризном солнце, сырой землей и талой водой. Нет, приятно, что ни говори. Я вдруг понял, что давно не выбирался вот так вот в лес, хотя жил в месте, которое к этому будто бы располагало. Но сейчас созерцать красоту как-то не получалось, в голове сидело, что мы здесь с определенной целью. Да и все больше походивший на собаку Витя тоже настораживал.

Теперь он встал на колени, оперся на руки и напоминал пылесос, который работал с небольшими перебоями. И еще проговаривал:

– Мука белая, сахар, дрожжи… Тесто поднимается, как живое. В печь его, в печь. И еще сахарком сверху. Плюшечки, мои плюшечки…

Внезапно он рванул вперед. Вот именно что рванул – эта бесформенная масса неправильных привычек, избыточных калорий и быстрых углеводов. Да так проворно, что мне пришлось очень постараться, чтобы не отстать от него. Я даже закинул «Сайгу» обратно за спину, чтобы не мешалась.

Витя бежал как пьяный человек, очень сильно опаздывающий на поезд. Он то ускорялся на своих двоих, то резко терял равновесие, начиная отталкиваться руками от земли, и иногда петлял из стороны в сторону. И постоянно бормотал себе под нос что-то о плюшках и сахаре.

Бежали мы не сказать чтобы долго – около трети часа. Меня только немного настораживало, что мы уже сошли с тропы, а хлебные крошки за собой я так и не раскидывал. Во-первых, их не было, во-вторых, тогда бы имелся риск, что Витя бросит свою уникальную систему поиска и начнет эти крошки поджирать. Почему-то вспомнился фильм «Гаттака», где главный герой так объяснял природу своего успеха: «Хочешь понять, как я это делаю? Все очень просто – я не берегу силы на обратный путь». Может, в данном конкретном случае это было вполне оправдано.

Наконец брюхач остановился, неуверенно втягивая воздух, после чего прижал палец к губам и указал вперед. Я в очередной раз снял со спины карабин и, чуть поколебавшись, все же «накинул» на окружающее пространство «Невод». Только теперь мне стало понятно, почему это заклинание назвали именно так.

И кроме пары дурных белок я нащупал еще кое-что. Самое интересное, что только можно было найти: рубежника (я явственно ощутил его силу) и нечто невероятно странное рядом с ним. По форме оно напоминало футбольный мяч, но вместе с этим было явно живым, потому что подкрашивалось знакомым фиолетовым цветом.

А еще забавно, что оба персонажа находились где-то внизу – либо в пещере, либо у подножия какого-то утеса.

– Тут стой, – махнул я Вите.

Сам снял «Сайгу» с предохранителя и стал медленно приближаться к объекту. Нет, не то чтобы я хотел напугать или пригрозить этой парочке, но рубежники меня научили одному – с ними всегда необходимо быть начеку. А вскоре и вовсе услышал самый прелюбопытный разговор.

– Нет, это же надо было, чтобы из-за банки компота решились сношаться до пота.

– Ох, как ты мне надоел. Иди сюда.

– Ага, а ты меня опять на Слово? Сейчас, рвану так, что пятки засверкают. Понятно, да? Пятки.

Мерзкий смешок прервал отборный мат. Я такой даже в полиции не всегда слышал. Но что меня немного смутило, как это тембр второго голоса. Был он слишком какой-то… медовый, что ли. Даже когда его обладатель ругался.

Я продолжал подбираться все ближе к разговаривающим, пока не обнаружил почему звуки слышатся такими отдаленными, да и в целом заклинание показало, что парочка находятся где-то внизу. Дело в том, что я увидел нечто, напоминающее внушительную (метра четыре на четыре) волчью яму. Та раньше была скрыта дерном, остатки которого виднелись на краях, видимо, потому рубежники и попали в ловушку. Помимо этого меня интересовали два вопроса: кто такое соорудил и, что самое важное – для кого? С каждой минутой так называемого рубежничества оно мне нравится все меньше.

Однако я все же подошел к краю ямы и оглядел диспозицию. Глубина тоже оказалась внушительной, около трех метров. И дно ловушки, как я и представлял, было усеяно торчащими широкими кольями. Именно на один из таких и упал несчастный пленник. Хорошо, что не спиной, а ногой. Но даже с учетом всего этого – приятного было мало.

– Ля, баба! – раздался отчего-то довольный голос жиртреста. – Ага, вот от нее плюшками и несет.

Витя плотоядно улыбнулся, глядя на лежащую внизу женщину. Ну да, самого главного-то я не обозначил – рубежник оказался рубежницей. Просто я как-то решительно забыл о всяких феминитивах. Вполне приятная, со светлыми до плеч волосами, пусть те сейчас немного выпачкались в земле и свалялись. Сначала показалась, что фигура плотная, но когда незнакомка шевельнулась, я обратил внимание на перекатывающиеся мышцы. Да нет, она не толстая, а крепко сбитая. Явно спортсменка. Хотя едва ли комсомолка – ей около сорока, морщинок на лице совсем немного.

Я попытался принюхаться, но ничего различить не смог. Разве что несло землей и кровью.

Но как бы интересно не выглядела женщина, мое внимание было приковано к ее собеседнику. И не потому, что я какой-то неправильный мужик, просто у второго обладателя хиста… не оказалось тела. Лишь голова, с небольшим отростком в виде зарубцевавшейся шеи.

– Вот те и нате, дядя в томате, – глубокомысленно произнесла «кочерыжка», глядя на меня.

– Дела… – в ответ протянул я.

Глава 8

На «дядю» я, понятное дело, не обиделся. К тому же, вот что мне ответить огрызку рода человеческого? Его, похоже, судьба и так нехило обидела.

А вот женщина моему появлению сильно обрадовалась.

– Рубежник! Помоги мне.

– Я видел фильм, который начинался так же, – задумчиво пробормотал я.

– Ты из местных, что ли? – тут же с явным неодобрением произнесла рубежница. Можно было бы плюнуть – плюнула.

– Из местных. Но, видимо, из других местных. Сильно ногу поранила?

– Средне. Я смогла кол сломать, но до конца вытащить его не получилось. Хистом придерживаю рану, чтобы кровью не истечь, а вот выбраться не могу.

Все это она говорила скорее с досадой на себя, мол, вот такая дуреха – попала в такую глупую ловушку, однако читалось в ее взгляде нечто, что можно было назвать надеждой. Словно она понимала, что я могу развернуться и попросту уйти. Не знаю, как там подобное устроено у рубежников, но мне их мир нравился все меньше.

А еще я подумал, это каким же болевым порогом и волей к жизни надо обладать, чтобы сломать кол, который торчит в твоей же ноге. Ну и силой, само собой.

– Только не спрашивай, как я сюда попала, – попросила она, слишком превратно оценив мою задумчивость.

– Понеслась звезда по кочкам, – вздохнула голова, чем заслужила неодобрительный взгляд рубежницы. – Надо своей маковкой думать, а не на Николасостоуна грешить.

– Мне очень интересно, – сказал я, – Но в данном конкретном случае это ничем не поможет. Сюда бы веревку…

Вообще, конечно, это я лапоть. Когда идешь в лес, должен быть готов ко всему, потому что порой даже крохотная прогулка «вот тут грибочки пособираю» может обернуться неприятным приключением. Сколько таких пропавших в год холодными находят, которые сделали всего два шага в сторону от проторенной дорожки и сгинули? Вот только дело в том, что я ни в какой лес не собирался. А захватил вещи скорее для рубежного СИЗО. Сомневаюсь, что сейчас раненой девушке понадобится моя смена белья. Если только она жуткая фетишистка.

– Ты бы, Миша, не торопился ее доставать, мало ли кто это может быть, – шепнул мне жиртрест, на что получил лишь короткую отмашку.

– Слушай, я могу кинуть тебе, а ты к дереву привяжешь и вытянешь, – предложила она. – Я потом тебе… что хочешь…

– Видел я фильм, который начинался и так, – пробормотал я. – Ладно, а как вытаскивать? У тебя же вроде нет веревки.

Это я мог заключить из увиденного. При рубежнице действительно не было никаких вещей. Вот тут уже можно посетовать на ее неподготовленность для такого рода прогулок или попенять на ту самую «маковку».

Вместо ответа рубежница начала перебирать пальцами. Я, как человек с недавнего времени подготовленный, тут же понял, что она делает – создает форму заклинания. И угадал. Довольно скоро в руках девушки появилась светящаяся петля. Точнее даже не в руках – она словно выходила из ладони, являясь продолжением конечности.

Я думал, что закинуть «веревку» из положения лежа будет практически нереальной задачей. Однако для рубежницы подобное не составило особого труда. Петля ловко, почти как живая, взметнулась ко мне и легла возле самых ног. Я поднял ее, примерился к длине,а после обмотал внатяг к ближайшему дереву.

– Готова?

– Да.

Все-таки хист творил удивительные вещи. Вытащить девушку из ямы оказалось так же просто, как перетянуть канат у ребенка. По крайней мере, я даже не вспотел, словно каждый день только этим и занимался. Хотя я был бы совсем не против спасать приятных во всех отношениях девушек хоть семь раз в неделю. Тьфу, Миша, это что еще за бес в ребро? У нее нога разворочена, а ты думаешь непонятно о чем. Может, хист влияет и на уровень тестостерона?

– Алло, алло! Вам ничем там по лбу не дало? – вопила из ямы тем временем голова. – Я же осознал. Аннушка, я же все понял. Вернись, я изменюсь!

Рубежница не отвечала, игнорируя обрубок. Даже когда я вытащил ее, она оперлась о дерево, демонстративно делая вид, что кроме нас двоих здесь никого больше не существует. Разве что на Витю бросила мимолетный взгляд.

– Спасибо, – поблагодарила она. – Думала, что здесь и сгину.

– Вот теперь можно рассказать, как ты там оказалась.

– Да послушала этого недотепу. Кричал, что знает лес, как свои пять пальцев.

– Нельзя так превратно понимать все, что я говорю! – вопила что есть мочи голова из ямы. – У меня вообще-то и пальцев нет. И ты сама виновата, постоянно торопила.

– Я и зазевалась, не увидела волчьей ямы, – объяснила мне девушка. – Ну, а дальнейшее уже можно предположить.

– Шел, упал, очнулся, гипс, – кивнул я. – Будем знакомы, Миша.

Я протянул руку, но на что девушка отреагировала странно. Чуть улыбнулась, но пожать ее не спешила.

– Ты новенький совсем, так?

– Так, – нехотя признался я.

– У рубежников руки жмут, когда на хисте договор приносят. А это, как ты понял очень серьезно. Здесь вообще не все чужанские привычки уместны, как ты понимаешь. Но будем знакомы, Анна Прут.

– Как я понимаю, Прут – это не фамилия.

– Не фамилия, прозвище. Оно тут говорит многое о человеке. Хотя мало кто так называет, за глаза называют Прутиха. Да я и не обижаюсь.

– А хист у тебя какой?

– Второе негласное правило, Миша, о своем хисте никто не говорит. Конечно, есть те же ратники или известные рубежники, промысел которых не секрет Полишинеля, но в целом молчок. Ты когда инициировался, если даже таких вещей не знаешь?

– Позавчера.

– Мда, бардак тут у вас в Ржеве.

– А ты откуда?

– Издалека, – уклончиво ответила Анна, мягко улыбнувшись.

Она общалась со мной так запросто, даже вроде как кокетничала, словно у нее нога сейчас не была разорвана в лоскуты. Вообще, насколько мне хватало понимания и опыта, ей предстоит серьезная операция, а она о подобном даже не задумывалась. Удивительное дело.

– А это у тебя что?

Она будто бы потянула за нитку, которая прилипла к одежде, а следом в ее руке оказалось странная петелька, почти незаметная. Та, впрочем, тут же рассыпалась.

– Кто-то эту штучку на тебя повесил.

– Она опасная?

– Нет, пустяковина. Чтобы отследить можно было.

У меня имелся только один кандидат – Ловчий. Я даже догадался, когда он это успел сделать. Значит, прав жиртрест – не просто так Владимир подарил мне Невод. Пока у зеленого рубежника в зобу сперло от радости и нового заклинания, он повесил на меня другое. Интересно.

– Нет, ну ребята, посмеялись и хватит. Я же тут пропаду! – совсем приуныла голова.

– Ты же все равно умереть не можешь, – наконец обратила внимание на огрызок Анна.

– Давай мы это не будем проверять. Аннушка, ну пожалуйста…

– Эх, погубит меня моя доброта. Миша, если тебе не сложно, помоги к яме подползти.

С моей помощью рубежница оказалась возле своего недавнего места пленения. Вот только сразу конструировать в знакомую форму не торопилась. Вместо этого она протянула руку и словно что-то нащупала в воздухе. Больше того, я даже почувствовал нечто вроде возмущения пространства.

– Это что такое?

– Охранная печать. Чтобы тот, кто в этой яме оказался, сам уже вылезти не смог. Не думаешь же ты, что какие-то несколько метров остановили бы меня?

Только теперь она вызвала плеть. Мне даже на мгновение показалось, что я ее запомнил. Может, действительно получится повторить?

Она ловко поймала петлей голову и подкинула так, что та очутилась у нее в руке.

– Мерси, моншер, как говорят у нас в Парижу…

Что именно там произносят в столице Франции, я так и не успел разобрать. Потому что голова попросту исчезла.

– На Слово его убрала, – объяснила Анна. – Это вроде заклинания-тайника. Я тебя даже научу, но попозже, когда хотя бы второй рубец возьмешь. Как в яму упали, эта сволочь из рук выскочила и обратно не шла, мозг мне выносила. Хотя, конечно, непонятно, может, без него бы еще хуже было.

– А это вообще кто?

– Вопрос, что называется, любопытный. Я первый раз такое вижу. Судя по всему, он точно рубежник, хист я его чувствую, пусть и весьма слабый. Похоже, что тело головешки кто-то отделил от головы каким-то хитрым способом, но он по-прежнему живой. Даже есть и пьет, пусть и немного совсем. Но в то же время я на Слово голову убрать могу, что тоже странно. Обычно такое можно провернуть исключительно с вещами. Короче, одни загадки.

– Получается, где-то лежит его тело?

– Думаю, если бы оно путешествовало, то об этом бы точно мы все узнали.

Я покачал головой, вспомнив одну из любимых книг своего детства за авторством Майн Рида. Вообще мне стало понятно, что не все буйные фантазии лишены смысла. Что называется, сказка ложь – да в ней намек. Судя по миру рубежников, иногда просто намекище!

– Взяла его, потому что он клялся, что дорогу знает, – продолжила Анна. – Да и в целом в лесу он полезный. Всякую нечисть чувствует.

Она замялась, словно не хотела переходить к этой части разговора, но в итоге все же произнесла.

– Ну что, Миша, какова будет твоя цена?

– За что? – не совсем понял я.

– За то, что спас меня.

– Серебром проси, – шепнул Витя, который все это время старался не отсвечивать. – На серебро можно что угодно купить. Какой хочешь еды.

– Жиртрест у тебя не промах, хотя выбор для домашней нечисти странный, конечно. Рубежники обычно бесов берут.

– Неурожайный год был на бесов, – ответил я. – А этот под руку подвернулся. Да и не мой он вовсе.

– Миша! – с обидой возмутился Витя. Причем, так резко, что даже дал петуха. – Я вообще-то с тобой в этот чертов лес поперся. Да если бы не я…

У меня внутри шевельнулось нечто вроде совести. Так-то брюхач действительно прав. Если бы не его удивительное обоняние, мы бы точно не нашли Анну.

– Ладно, ладно, согласен. Ты значимая часть команды. А что по поводу награды, то это как-то не по-людски. Я же не за коврижки какие-то тебя вытаскивал, а потому что так поступил бы каждый нормальный человек.

– В том-то и дело, что не каждый нормальный, – вздохнула девушка. – У нас тут человек человеку не просто волк, а иногда и кто пострашнее.

– Ага, волколак, – встрял Витя, но тут же осекся.

– Хреново, значит, вам.

– Ну что, спасибо тебе, Миша. Я уж найду способ отблагодарить, будь уверен.

– Рано еще благодарить, давай сначала выберемся отсюда.

– Ты… ты мне поможешь добраться до Подворья? – как-то смущенно спросила Анна.

– У меня были определенные планы, но не бросать же тебя здесь.

– Спасибо, – в глазах рубежницы даже мелькнули слезы, а меня взяла злость.

Это что за мужики у них, если обычный поступок расценивается как нечто сверхъестественное? Хоть собирай всех и воспитательную беседу проводи.

– Миша, ты только подожди минутку, мне надо кое-что…

Анна совсем смутилась и изобразила руками что-то невразумительное, показывая за кусты. Я не сразу понял, что она имеет в виду. И только потом до меня дошло. Блин, да ведь у нее джинсы относительно чистые. В смысле, в том виде, в котором должны быть при всех текущих обстоятельствах. Хист или еще какая сила смогла удержать мочевой пузырь в надлежащем состоянии – мне непонятно, но теперь терпению рубежницы подходил конец.

– Да, да, конечно, давай я помогу.

– Нет! – чуть не заорала девушка. – Я сама.

И действительно, запрыгала в сторону чащи, опираясь на сломанную ногу. Правда, судя по громкому скрежету зубов, подобное перемещение давалось ей нелегко. Глядя на ее передвижение, я из-за развитой эмпатии морщился от боли. Да уж, железная леди.

А ко мне тем временем подскочил Витя.

– Миша, ну ты голова. Я сначала подумал, что дурак дураком. Награду не взял, в благородство играешь. А когда зашла речь про то, что мы ее до Подворья доведем, то все на место встало.

– И что же именно у тебя встало на место?

– Так мы скажем, что воеводу не нашли, но вот эту рубежницу спасли. Вроде как не зря сходили, а там уже до другого чего добалакаемся. Опять же, глядишь, эта Анна не последняя рубежница, ведунья.

Я недоуменно поглядел на брюхача.

– Ну восемь рубцов у нее, неужели не чувствуешь?

К сожалению, пока таких тонких сентенций я не различал. Лишь понял, что рубежница действительно сильная, намного сильнее меня, как бы грустно для шовинистов это ни звучало. И это даже с учетом долгого пребывания в яме.

– Интересно вообще, что за тетенька такая, – пробормотал Витя.

Собственно, меня и самого посещали подобные любопытные мысли. Если судить по рубежникам, она явно что-то из себя представляет. Заклинания разные знает, хистом неплохо управляет, даже живую голову смогла приручить. Ладно, ладно, последнее слово, возможно не совсем вяжется с учетом поведения этой самой головы. Но все же.

Когда Анна вернулась, все так же ступая на развороченную ногу, я перехватил ее на подходе. Еще не хватало, чтобы сломанные кости сместились.

– Ох, – только и выдохнула она. – Давно меня мужчины на руках не носили.

– Судя по всему, ты сама кого хочешь на руки поднимешь.

– Что есть, то есть, – усмехнулась рубежница. – Погоди, попробую дерево из ноги достать. Раньше боялась, что силы закончатся. Умеешь шину накладывать?

– Обижаешь.

Пока Анна устраивалась на земле, я походил по окрестностям и нашел несколько прямых, подходящих под это дело палок. Рубежница меж тем кряхтела и громко постанывала, хистом вытаскивая из себя инородное тело. Собственно, технически все примерно как с той занозой от доски, которую я себе посадил. Разве что рана похуже, да «осколок» побольше. С другой стороны, и Анна посильнее.

Хотя при взгляде на окровавленную землю меня немного замутило, зато девушка улыбнулась, продемонстрировав мне осколок дерева. И тут же «убрала» его на Слово.

– Возьму на память, как свидетельство своей невероятной глупости.

– Ладно, лежи смирно.

Я наложил шину, стянув палки своими рубашками. Хоть так пригодились. Вышло, конечно, на оценку «удовлетворительно», но и я не каждый день подобным занимался. А затем я осторожно поднял Анну на руки.

– Витя, – крикнул я.

Брюхач уже и без того понял, что от него требуется, потому побежал назад. Примерно, по тому пути, по которому мы сюда пришли. В делах ориентирования на пересеченной местности я мог похвастаться относительно средними способностями – знал, где мох растет на деревьях, где встает солнце, но не более. А Витя заслужил неплохую репутацию, поэтому я ему доверял.

Тяжести Анны я не чувствовал. Все-таки хист давал определенные преимущества в подобных мелочах. Думаю, я бы без труда пронес ее еще километров десять и поставил бы на ноги только когда затекли руки. Меня отвлекало другое.

Очень давно я не был близок с женщиной вот так. Нет, нельзя сказать, что после смерти жены я записался в монахи-схимники. Первые лет восемь я действительно не смотрел в сторону женского пола, а потом… Была парочка мимолетных увлечений, которые ни к чему не привели. Да и не могли были привести. Уж слишком высоки оказались критерии человека, прожившего в браке счастливые двенадцать лет.

Но теперь… Я точно на мгновение забыл об этом. Мягкое податливое тело рубежницы словно силой заставляло мысли унестись прочь. А еще запах. Сдобный, почти сахарный, в котором почему-то угадывались свежие «Московские» плюшки, легкий флер духов и аромат лесных цветов, даже запах пота у нее был сладковатым, не отталкивающим. Каким образом все это могло сочетаться после долгого пребывания в яме – уму непостижимо. Анна была явно не ведунья, а ведьма.

Я даже пытался обратиться к образу жены, самой идеальной женщины в моей жизни, но у меня не получилось. Дьявольщина какая-то! Чтобы хоть как-то увести мысли в нужном направлении, я решил отвлечь себя разговором.

– И чем ты занимаешь? Или опять скажешь, что у рубежников такое не спрашивают?

– Ну вообще не принято. Каждый рубежник занят развитием своего хиста. Но ладно, так и быть, скажу, уж слишком ты хороший мужик, я думала, что таких уже и не делают, – она усмехнулась.

И тут, к счастью, я впервые почувствовал, что Анна неидеальна. У нее чуть пахло изо рта. Ну слава тебе, Господи, а то я уж начал бояться, что все происходящее – мираж. Это только в слащавых женских романах любовники просыпаются утром и как давай целоваться. В реальной жизни, если ты поспала в волчьей яме без должного уровня гигиены, это как-то да проявится.

– Таких и не делают, – согласился я. – Завод по производству развалили. Так что по поводу дела?

– Скажем так, я вроде кризисного управленца. Приезжаю, навожу порядок, уезжаю.

– Яснее не стало, – признался я.

Хотя у меня начали возникать определенные подозрения. Немного сумасшедшие, но и все вокруг было под стать.

Анна меж тем продолжила беззаботно болтать, словно не ее нога сейчас выглядела частью реквизита из фильма «Хищник против Чужого». Я вот смотрел на белеющую на фоне кровавого месива кость и думал, что, наверное, придется вставлять спицы.

Вместе с тем, на удивление, мне тоже было приятно с ней говорить. Чувствовалось в этом что-то легкое, беззаботное, словно мы являлись старыми товарищами. Она по большей части спрашивала об окрестностях – так как была не местная. Я, само собой, о рубежной жизни. Пусть и получал ответы в виде смеха или коронных фраз «о таком говорить не принято». Хотя крупицы информации выудить все же выходило. Потому моя картина мира медленно, но все же пополнялась частичками пазла.

Я даже не заметил, как мы выбрались к уже знакомому полю. Ну да, если так посудить, в лес мы ушли не так чтобы совсем уж глубоко. А когда ты увлечен приятной беседой, то время, как известно, летит быстрее.

Завидев особняк, Витя как-то сразу приуныл, переместившись из авангарда нашего отряда в глубокий тыл. Правда, и от меня не сильно отставал. Да и Анна замолчала, утратив свое игривое и веселое настроение. Потому к Подворью мы подходили как отступающий отряд, разбитый противником.

Что интересно, здесь все было практически без изменений. Разве что машина Владимира пропала вместе с ним самими. И не скажу, что я сильно расстроился по этому поводу. Зато честная компания оказалась на месте, причем достаточно в разобранном состоянии. Это и понятно, не греть же самогон, когда он уже принесен. К тому же, судя по клубам пыли, у чертей начался второй поединок сегодняшнего дня. Сражалась нечисть в легком полусреднем весе.

– Миша, можешь поставить меня на ноги? – попросила Анна.

– Точно?

– Точно, точно.

Я осторожно спустил рубежницу на землю, где та уперла руки в бока и крикнула так, что даже черти перестали драться:

– Вот, значит, как вы служите своему княжеству?! Пьяная шваль, а не ратники!

Рубежники подскочили на месте, словно увидели привидение. Удивление их было так велико, что даже Костыль не нашелся, что сказать.

– Миша, я чего-то ничего не понял, – шепнул мне Витя. – Чего это происходит?

Я, который к тому времени уже сложил один к одному, выдал правильный ответ:

– Ничего особенного. Просто воевода наводит порядок.

Глава 9

По поводу профессии Анны, если можно так выразиться, у меня появились определенные догадки еще во время нашего разговора. Больше всего, конечно, натолкнула на размышления фраза про кризисного управленца. Ну и вообще, не выходило из головы поразительное совпадение. К примеру, воевода ушел пару дней назад и Анна лежала в яме столько же. А судя по увиденному в Подворье и окрестностях, наши края не изобиловали рубежниками.

Воевода достаточно быстро вставила всем по первое число. Мне даже на мгновение показалось, что я знаю, откуда у нее появилось такое прозвище. Она действовала жестко, без всякой пощады, как прутом била. Уж не знаю каким образом, лично мне бы потребовалось много марганцовки и воды, но Анна привела в чувство тех, кого назвала ратниками. Это что-то вроде защитников, что ли? Если так, тогда у меня для Ржева плохие новости. С такой правоохранительной системой мы далеко не уедем.

Пока ратники разбежались наводить порядок (хотя больше всего это походило на имитацию бурной деятельности), Анна прогнала чертей, перекинулась парой фраз с хлевниками, а вот маахисетов, напротив, вроде как похвалила. Судя по всему, сюда ее назначили не за красивые глаза и… красивое все остальное. Словно поняв, куда я пялюсь, воевода резко обернулась.

– Миша, пойдем, – позвала она меня. – И жирилу своего возьми. Кузьма!

Кузьмой оказалось невысокое упитанное существо в половину человеческого роста с почти ровно уложенным пробором. Почему почти? Немного мешали крохотные коричневые рожки. Он как раз выскочил из усадьбы и, увидев Анну, всплеснул руками и почему-то стал ее ругать, как бабушка отощавшего внука.

– А я вот говорил, что нечего эту головешку слушать. И что ты теперь мне прикажешь делать? Работы дня на три.

– Но справишься? Или мне в Тверь за лекарем посылать.

– Справлюсь. Но жизнь ты мне, Анна Сергеевна, не облегчаешь.

– Бес, – подсказал мне Витя, видя, как я завороженно смотрю на крохотную нечисть.

– Это из тех самых, что должны быть у каждого нормального рубежника? – тихо уточнил я.

Вопрос почему-то обидел жиртреста. По крайней мере, он надулся и резко замолчал. Ладно, есть захочет, вновь обретет дар речи.

Усадьба оказалась… просто обычным большим домом. Да, не без высоких потолков и остатков былой роскоши – взять ту же самую деревянную мебель, явно ручной работы или всякие вазы. К слову, не совсем уместные из-за своей аляповатости. Хотя я понимал, что Анна к этому богатству вряд ли имеет какое-то отношение.

Нас проводили в нечто вроде кабинета: несколько кресел, расставленных вокруг стола, пыльные книжные шкафы, невероятно старомодные шторы. Обстановка была с претензией на провинциальный шик, но из-за усталости интерьер выглядел скорее печально. Как новенькие чехословацкие стенки, не использовавшиеся по прямому назначению и покрывшиеся пылью. Здесь нас и оставили, приказав ждать.

Я с интересом рассматривал свитки, перевязанные между собой тесьмой увесистые стопки листов (аж передернуло – вспомнил свою бывшую работу) и книги. Большей частью рукописные, где не всегда на обложках были печатные буквы. Но встречались и нормальные типографские издания: «Тверская нечисть. Дополненное издание от 1978 г.», «Волколаки средней полосы России», «Бесовские повадки. Книга 5. Гришино счастье», «Сигилы и печати», «Обряды погребения рубежников», «Сборник небылиц купца Рябинникова», «Сказки темного леса», «Нежить поднятая и самовосставшая».

Последняя книга, кстати, чуть торчала из шкафа. Я даже вытащил ее и полистал немного – всякие ритуалы, в которых ничего ровным счетом не понял больше из-за почерка, да пояснения. Судя по ятям и ижицам, написано давно. К сожалению, никаких дат проставлено не было.

Больше меня увлекло дополненное издание к тверской нечисти. Хотя бы потому, что книжка была отпечатана в нормальной типографии и представляла собой нечто вроде крохотной энциклопедии. Именно подобное мне и необходимо было – список тех, с кем можно встретиться, и как с ними бороться.

За чтением меня и застала Анна. Появилась она в другой одежде, заметно посвежевшая. Правда нога все так же была зажата в моей импровизированной шине, разве что опиралась теперь воевода на старую трость. За ней по пятам следовал бес.

– Садись, Миша. Нам с тобой нужно серьезно поговорить.

– Начало так себе, – признался я, однако положил книгу обратно и сел в одно из кресел. – Сейчас ты еще моих родителей в школу вызовешь, так?

Воевода усмехнулась, но посмотрела не на меня, а на житреста. Тот сидел рядом и уже хрумкал бубликам. Оказалось, что кто-то зачем-то оставил их в хрустальной вазочке. Само собой, опрометчиво. Даже если этим бубликам лет примерно столько же, сколько и шторам, – участь их была незавидна.

Анна села за стол, положив раненую ногу на пуф. И Кузьма тут же принялся колдовать над ней. Хотя, черт знает, что именно он делал. С виду просто водил руками и что-то приговаривал. Явно не: «У кошечки не боли, у собачки не боли».

– Не таким ты ожидал увидеть воеводу, да? – улыбнулась Анна.

– Ты про что?

– Про то, что я женщина.

– Глупости. У меня в Твери знакомая руководитель следственной группы была женщина. Нормальная такая, жесткая. Другие бы там не высидели.

– Так, Тверь, следственная группа, а ты в бытность чужанином чем вообще занимался?

Я хмыкнул. Вот ведь, старого пса так ловко вокруг пальца обвела. Вроде завела разговор с нейтральной темы, а затем сразу и без прелюдий перевела беседу на деловые рельсы. Хорошо провернула, я раньше сам таким баловался.

Ну и ты, Михаил Евгеньевич тоже молодец, расслабился, когда этого делать не стоило. Надо забыть, что перед тобой приятная женщина, теперь Анна Сергеевна – воевода. Да и вообще в новой реальности надо быть все время начеку. Рубежники постоянно будут пытаться проверить тебя на вшивость.

– Опером работал, – нехотя ответил я.

– Интересно – честно, как мне показалось, призналась она. – Расскажи, если не секрет.

Ну, я и рассказал. О том, как жил, работал, перевелся в Ржев, уволился, в конце концов. Анна слушала внимательно, лишь однажды шикнув на Кузьму, который стал бубнить громче обычного.

– Что же ушел? – спросила она. – Только не говори, что устал. Я видала таких мужиков, как ты.

– Это каких?

– Двужильных. Вам признаться в несостоятельности смерти подобно. Вы до инфаркта будете лямку тянуть.

– Скажем так, разочаровался в системе.

– Ой, Миша, только не надо, – закатила глаза воевода. – Ты же не наивный чукотский юноша. Система есть система. И даже если у тебя были какие-то иллюзии, за первую пару лет они развеялись. А ты там, как я поняла, порядочно оттрубил.

– Ты права. Система есть система. Иногда приходится делать малое зло, чтобы достигнуть цели. И у каждого оно свое. Но ты зря так, много ребят, которые работают за идею, ради справедливости.

– Проблема в том, что справедливость у каждого своя. И чем дольше работаешь с людьми, тем труднее им становится сопереживать.

– Все так, – признался я.

– Поэтому мне кажется, что-то должно было произойти. Что-то очень серьезное, что почти разрушило твою жизнь.

Я не знаю, как она это делала. Складывалось ощущение, что в мою голову медленно и неотвратимо загоняли какой-то видеоэндоскоп, через который Анна все разглядывала. Стоило захотеть вильнуть в сторону, как она тут же отрезала вероятный путь отхода.

Более того, наверное, я сам нуждался в чем-то подобном. Возможности выговориться, что ли? Когда все случилось, конечно, меня утешающе хлопали по плечам, уверяли, что если что, они готовы помочь, однако когда дошло до дела… Все приятели и так называемые друзья испугались, отвернулись. Слишком влиятельные люди оказались замешаны.

Но все же, наверное, я еще не до конца пережил все это внутри себя, чтобы так открыто говорить обо всем с малознакомым человеком.

– Скажем, я столкнулся с излишней гибкостью современной системы. Обвиняемый, который должен был сесть по 264-ой, заработал себе 109-ю. Как? Не спрашивай меня. И вместо того, чтобы уехать на пять лет в Мордовию, получил два года условно. Вроде как смерть наступила не из-за ПДД. И все это произошло не без участия моего непосредственного руководства. Пришлось перевестись в родной город, но сколько веревочке ни виться…

Было видно, что Анна хотела продолжить разговор, но неожиданно осеклась. Словно сама обожглась. И нечто, напоминающее прут в моей голове, исчезло.

– А сейчас ты чем занимаешься?

– Сложный вопрос, – честно ответил я. – Можно сказать, что работаю по профессии, но неофициально. Добываю различную информацию, которую не могут найти другие.

– Каким же образом? – даже подалась вперед Анна.

– Самым простым, работаю ножками и немного головой. Ты не поверишь, как нас обленил век технологий. Порой вся полиция или даже частные детективы не могут дойти и поговорить с соседями, родственниками, друзьями. Или заявляются и делают все топорно – суют корочку в лицо и начинают качать права.

– А ты так не делаешь? – мягко улыбнулась Анна.

– Я делаю по-разному. Если одна дверь закрылась, открывается другая. Опер – который настоящий, это не только мышцы, но и хитрость. А так же люди на земле.

– Стукачи?

– Осведомители, – поправил ее я. – В этом плане Ржев – находка. Маленький, неприметный, все друг у друга на виду.

– И много у тебя работы?

– Нет, – признался я. – Но я, как бы сказать без лишней гордости, штучный товар. Дорого беру, а запросы у меня довольно скромные. На жизнь хватает.

– Понятно, – кивнула Анна. – Теперь давай я тебе кое-что расскажу, уже о новых реалиях. Ты пока сам по себе рубежник. И причина банальная – клятву верности Тверскому княжеству ты не принес.

– И сейчас ты назовешь десять причин, почему мне надо в ближайшее время это сделать?

– Я не глупенькая девочка из отдела кадров, которой надо получить премию в конце квартала, – серьезно, можно даже сказать сурово, ответила воевода. – Я лишь введу тебя в курс дела. Есть Тверское княжество, если совсем не скромничать, одно из самых сильных княжеств на Руси. Земли наши простираются от Верхней Волги и Селигера до Подмосковных лесов и Оки.

– Погоди, и Москва, значит, тоже под… Княжеством?

– Все так, – мягко согласилась Анна. – Потому сам понимаешь, принадлежать к Тверскому княжеству – своего рода привилегия.

– А если я решусь жить сам по себе, то что?

– То и защищать тебя никто не будет. Обидит какой тверской рубежник, ты к воеводе…

– К тебе, то есть, – уточнил я.

– Например. Но что я ему скажу? Он княжий человек, подати платит, готов мечом Князя защищать. А ты? То-то и оно.

Да, диспозиция представлялась примерно такой, как и говорил мне Владимир. У меня вроде как имелись варианты развития ситуации, но в то же время их и не было вовсе. Выбор без выбора.

– Меж тем княжеские законы ты соблюдать обязан, кем бы ни был, – продолжала Анна. – Чужого не тронь, а если взял, полную стоимость заплати. Рубежника без нужды обидеть не думай. Такое карается вплоть до смерти. Что до нечисти – тут…

Анна на мгновение замялась, переведя взгляд с беса на жиртреста.

– Ладно, скажу как есть. Рубежники – те еще ксенофобы, и многие считают себя превыше какого-либо черта или беса. Потому если убедишь, что нечисть тебе вред какой действием или бездействием нанести хотела, то в своем праве ее… обидеть. Но если без нужды решил поиздеваться, а нечисть возьми да взбрыкнись – то всякое может быть. Взять к примеру тех же маахисетов, народец они тихий, беззлобный, но своего просто так не отдадут.

– Можно объяснить все проще – кто сильнее, тот и прав.

Воевода внимательно поглядела на меня, но ничего не ответила.

– Все это касается, само собой, разумной нечисти, – продолжила она. – Про неразумную и речи нет.

– Замечательно, а какие запреты в вашем славном Княжестве? Что-то вроде пропаганды нетрадиционных рубежных ценностей или випиэнов?

– Запрет один – нельзя пользоваться темной магией, той, что извращает само понятие жизни и хиста.

– Я не совсем понял.

– Слышал что-нибудь о нежити? – уточнила Анна.

Я кивнул.

– Вот узнают, что ты такое практикуешь, – голова с плеч.

– И сколько мне дается времени на раздумье?

– Да хоть всю жизнь думай. Есть в здешних лесах те же самочинцы, собственно, к ним я и направлялась. Те вовсе без княжеской защиты живут и никому не подчиняются. Они, думается мне, ту ловушку и соорудили.

Последнее она добавила неторопливо, будто вслух размышляла и именно эта мысль не покидала ее голову.

– Для тебя?

– Скажешь тоже. Объявилась тут тварь какая-то, двух рубежников убила, нечисть потрепала, но тех и не считает никто. Короче, навела шороху. Еще немного и Тверские помощь предложат.

– А разве это плохо? – впервые оторвался от тарелки с бубликами Витя. И то лишь потому, что те закончились.

Анна смерила его таким выразительным взглядом, что бедняга чуть не подавился. Пришлось объяснять мне

– Насколько я понял, в каких-то вещах рубежный мир не очень сильно отличается от челов… от чужанского, – решил просветить я жирилу. – Анну только что назначили на должность местного воеводы. Если она сразу начнет просить о помощи, то несколько подорвет свой авторитет. И напротив, если решит проблему местными силами, то тем самым докажет, что не зря занимает свое место.

– Приятно беседовать с умным человеком, – заметила воевода.

– Вообще, практика глупая, – не стал я принимать комплимент. – И приведет лишь к увеличению жертв, пока вы не поймаете эту нечисть. Но да, подобным образом все устроено. У нас в конторе было так же – у каждого своя вотчина и чужого человека на нее пускать нельзя. Это наша корова, и мы ее доим.

– Вот с честным человеком беседовать уже менее приятно, но иногда полезно, – отозвалась воевода. – Давить я не буду, решение за тобой. Но как я поняла, Ловчий имеет на тебя определенные планы и едва ли отступится.

Только она договорила, как дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену. На пороге возник массивный мужик, ростом почти под два метра и килограмм ста двадцати живого веса.

Меня вообще трудно чем-то испугать. Однако сейчас я испытал мощнейший приступ тревоги, который можно было легко перепутать с опасением за собственную жизнь.

От этого откровенно некрасивого мужчины, с чуть срезанным кончиком носа и прооперированной верхней заячьей губой так и веяло рубежной силой. Он обвел яростным взглядом окружающих, словно помещение было пустым, а затем ткнул мясистым пальцем в жиртреста:

– Ты!..

– Леша, – то ли пропищала, то ли просипела нечисть.

– Ломарь! – гневно вскрикнула Анна, явно разозленная бесцеремонностью рубежника.

– Я только пришел забрать свое! – даже не посмотрел на нее Леша и двинулся в сторону жиртреста.

Правда, это стал его последний шаг на пути к цели. Я только собрался вскочить на ноги, как Ломарь сам пошатнулся и рухнул на колени, вопя и держась за голову.

– Я твоя воевода, – чеканила Анна, словно работала молотом в кузнице. – И не позволю врываться к себе! И не позволю так со мной разговаривать!

Она поднялась на здоровую ногу, хотя с места не сдвинулась. Все так же продолжала буравить взглядом наглеца. И, судя по всему, не только взглядом. Так вот почему она получила прозвище Прут?

– Прости, прости, бес попутал.

Кузьма, услышав подобную фигуру речи, возмущенно цыкнул. Мол, он здесь был вообще ни причем.

– Тогда вышел и закрыл за собой дверь.

Судя по тому, как спешно Леша поднялся на ноги, прут из его головы все же вытащили. Правда, радоваться я по этому поводу не торопился – Ломарь кинул на меня гневный взгляд. Словно это я был виноват во всех его бедах. А после вышел, хлопнув дверью так, что даже побелка посыпалась.

– Мда, работать и работать, – устало села в кресло воевода. – А с ним вы чего не поделили?

– Жиртреста мы не поделили. Витя от него сбежал недовольный условиями содержания.

– Вот оно что, – покачала головой Анна. – Вся проблема в том, Миша, что он княжий человек, тверяк. А ты нет.

– Понимаю, куда ты клонишь. Если он прибьет меня прямо за порогом, то ему и слова никто не скажет.

– Ну, прямо за порогом он тебя не прибьет, я не позволю. Но мыслишь ты в правильном направлении

Конечно, это очень смахивало на подставу. Воеводе и Ловчему надо было меня «захантить», и тут вдруг появляется тот, кто имеет ко мне определенные претензии. Причем вполне обоснованные. Однако Анне я почему-то доверял. И не только потому, что опирался на внутреннее чутье. У нее не было необходимых знаний и времени, чтобы провернуть подобное. Скорее уж ратники донесли Ломарю, что видели его жиртреста в весьма сомнительной компании. Вот это уже больше походило на правду.

– А если сойдутся два княжих человека? – спросил я.

– Тогда другой разговор. Формально, нечисть – не собственность. У нас крепостное право давно отменили. Потому, если захотел жиртрест перейти от одного рубежника к другому, то это его выбор.

– Дела… – тяжело вздохнул я. – Ну что, Анна Сергеевна, поздравляю. Видимо, сегодня вы обзаведетесь новым княжьим человеком.

Глава 10

Дьявол, как известно, всегда кроется в деталях. Вот и с моим новым амплуа оказалось все не так уж и просто. По поводу присяги все было однозначно – если я хотел прожить дольше, чем пять минут после выхода из усадьбы, то мне надлежало стать княжьим человеком прямо сейчас.

А вот ситуация с Ловчим оказалась прелюбопытной. Выяснилось, что это палка о двух концах. С одной стороны, не каждому рубежнику выпадала такая честь. А помимо хорошего оклада, тринадцатой зарплаты, лечения в лучших санаториях-профилакториях тверской области, простите, княжества, существовали и обязанности. Согласен, ужасное слово. Мужчина, как только его услышит, сразу увядает, а если на столе красуется запотевший стакан пенного и лежит вяленый лещ, то мысленно просит Господа, чтобы обошлось без эпитета «супружеские».

Все сводилось к тому, что я должен был оберегать покой рубежников и законопослушной нечисти. К примеру, тех же овинников, которые давно уже перебрались из овинов поближе к людям, где и жили общинами. Так мало того, что жили, так еще платили мзду князю как раз за ту самую защиту и вообще, соблюдение государственности.

На чужан в этой схеме, понятное дело, всем глубоко плевать – со своими бы проблемами разобраться.

Непосредственно начальников у меня должно было быть не так много: Великий князь, воевода и Главный Ловчий. Именно в такой иерархии. Потому что если Шига скажет, что надо изничтожить какую-нибудь опасную нечисть, но воевода решит, что я буду больше нужен в другом месте, я должен подчиниться последнему.

Вроде бы не так страшно, учитывая, что с воеводой я в относительно хороших отношениях. Что я и имел глупость сказать. На что получил целую лекцию на тему «изменчивости отношений между рубежниками, возможными кадровыми перестановками и вообще непостоянством мира». Короче, Анна напомнила мне, что я теперь всегда должен быть начеку, даже когда думаю, что все идет относительно неплохо. Точнее, в эти моменты тем более внимательным. Потому что в мире рубежников законы Мерфи работали на полную.

Еще один аргумент в пользу «повременить» (и, на мой взгляд, самый важный) оказался в том, что я еще не то чтобы был готов к назначению. Говоря это, Анна тщательно подбирала слова, явно боясь меня задеть. Зря, я не мальчик, сам понимал, что это абсолютная правда. Та же короткая стычка с Шигой на многое открыла глаза.

Иными словами, у Владимира Петровича была своя цель, а именно – найти Ловчего, у меня своя – выжить. Что-то мне кажется, что это не должность расстрельная, а уровень подготовки «товарища инструктора» оставляет желать лучшего.

– Аннушка, – потянул за штанину здоровой ноги бес. – Приехал. Да и остальные по зову явились.

– Кто приехал? – поинтересовался я.

– Твой потенциальный работодатель, – ответила воевода. – Тем лучше, сделаем все сейчас, лишим Главного Ловчего основного козыря. А то он, наверное, считает себя благодетелем.

– У вас какие-то старые счеты?

– Нет, я его даже не знаю. Просто не могу позволить, чтобы здесь укреплялись люди с Твери.

– У каждого своя вотчина, – кивнул я. – Ну тогда пусть так и будет.

Наружу мы вышли по отдельности. Сначала я, а через несколько секунд уже воевода. Я даже предлагал Анне свою помощь, но та решительно отказалась, демонстративно постучав старой, но крепкой тростью по полу. А я все понял – воевода не может позволить себе выглядеть слабой даже в такой ситуации.

Шига встретил меня полуулыбкой и демонстративно раскинутыми руками, мол, рад, мой друг сердечный, что с тобой все в порядке. Вот и черт знает, что у него на уме – действительно рад или делает вид. Я уже запутался во всех этих хитросплетениях – в каком амплуа я ему нужен больше: в роли здорового и полного сил Ловчего или коллеги Кондрата?

А вот чужанин возле него в состоянии коматоза (видимо, тоже сейчас был подчинен) не понравился мне откровенно. Почему-то вспомнилось то самое заклинание «отслеживание», которое на меня повесил Владимир. Уж не для этого ли он притащил сюда чужанина, чтобы передать ему мой хист, если вдруг со мной произойдет какая неприятность? Или, собственно, эту неприятность можно спровоцировать. Я не параноик, но подобную гипотезу нельзя сбрасывать со счетов.

Что интересно, нас ожидало около двадцати рубежников самых разных мастей: несколько стариков, три женщины, даже парочка совсем сопляков. Судя по многочисленным машинам, прибыли они сюда не так давно. Вопрос первый – как Анне удалось их вызвать, если от меня она не отходила? Второй – как быстро они сюда смогли прибыть? Ведь разговаривали мы не больше часа. Знала ли воевода, что я соглашусь? Не была ли подстроена вся эта ситуация с Лешей Ломарем специально? С этими рубежниками поневоле перестанешь всем доверять.

– Замечательно, то есть сейчас зов воеводы вы услышали, – саркастично заметила девушка.

– Анна Сергеевна, так не было никакого зова прежде, вот те крест, – Костыль и в самом деле перекрестился.

– Может, и не было. Надо добраться все же до самочинцев и проверить, что там за печать такая, – снова стала рассуждать вслух воевода. – Ну да ладно, у нас сегодня важное событие. Новый рубежник решил присягнуть на верность Тверскому княжеству.

Небывалого оживления не произошло. Даже в ладоши никто не похлопал, разве что Шига скривился. Как я в детстве, когда вместо «Футбольного обозрения» обнаружил по телевизору «Лебединое озеро».

Я до конца не понимал, как именно он собирался заставить сделать меня Ловчим. Может, хотел просто поговорить с воеводой и расписать, сколько пользы будет от меня, но тут я подкинул свинью, навел мосты с Анной прежде. Возможно, одним из рычагов был и денежный вопрос, но воевода и здесь дала мне карт-бланш. Сказала, что предоставит безвозмездную ссуду на неопределенный срок, чтобы я оплатил взнос, как ивашка.

Сейчас Анна приосанилась, даже грудь выпятила, хотя, как по мне, и без этого нормально было.

– Клянешься ли ты, Белов Михаил Евгеньевич по прозвищу…

Вот тут возникла заминка. Воевода выразительно посмотрела на меня, а я не менее выразительно поглядел в ответ. Костыль первый разобрался в причине паузы.

– Так не заслужил еще прозвища!

Вот теперь ратники одобрительно загоготали. Правда, ненадолго, стремительный ястребиный взгляд воеводы резко оборвал их веселье.

– Клянешься ли ты, Белов Михаил Евгеньевич ныне без прозвища служити Великому Князю Тверскому и самому Княжеству во благо его и его людей?

– Клянусь, – ответил я, решив не уточнять, каких именно людей. Явно не чужан.

– Клянешься обнажати свой меч, когда призовет нужда, поставить свой щит, егда рубежи земли сей взыщут защиты?

– Клянусь!

– Клянешься не переступать княжеских законов и чтить обычаи?!

– Клянусь!.. И если я изменю слову своему, то буду лишен защиты княжьей и не избегу суда, – добавил я в конце заученную фразу.

Вообще, как говорила Анна, сама клятва носила, как бы сказать, формальный характер. Хотя, вспоминая те же слова жиртреста, надо было быть осторожным с тем, что ты говоришь. Главное тут заключалось совершенно в другом.

Анна протянула мне руку, на которой красовался массивный перстень. Само собой, его не было на ее изящных пальчиках прежде, со Слова перед выходом к народу достала. Кольцо интересное, явно с историей. Я какое-то время разглядывал изображенный на нем герб – помимо привычного золотого стула без спинки и короны, тут еще появился медведь. Собственно, он и сидел на этом стуле с короной на голове.

Признаться, нынешнее, рубежное изображение было намного логичнее того, к которому я привык с детства. К примеру, может, один из правителей Тверского княжества был берендей, тот самый медведь-оборотень. Или еще кто. Я теперь едва ли чему-нибудь удивлюсь.

Наконец я отмер и поцеловал перстень. И… нет, магические сполохи не раскроили на множество частей безоблачное небо. На хисте, опять же, вроде как ничего не отобразилось.

Однако вместе с тем что-то решительно изменилось. Помимо пафосного воодушевления возникло странное чувство – я теперь не один. Словно кто-то подошел сзади и накинул на плечи тяжелую с непривычки шубу. Зато Анна развернула ладонь, протягивая мне руки, и тем самым позволяя подняться.

– Рубежники, принимайте в свою семью нового брата, – внезапно голос воеводы изменился. С официального, торжественного, словно отлитого из меди, он перешел на обычный. – Если кто обидит его или даже попытается, будет иметь дело со мной.

Посмотрела она при этом на Лешу Ломаря, который огромным уродливым маяком возвышался посреди других.

– Враги нечисти!.. – громогласно рявкнула Анна, а я аж вздрогнул.

– Сочувствия и милосердия! – в голос подхватили остальные.

По поводу девиза воевода тоже предупредила, чтобы я не воспринимал его слишком серьезно. Речевку придумали, когда к нечисти относились вполне однозначно – как то, что всегда мешает рубежникам. И обычно сначала махали мечами, а потом разбирались – разумные были существа или нет.

Времена прошли, но оказалось, что из песни слово уже не выкинешь. Хотя судя по равнодушным взглядам тех же маахов или чертей, подобные «пугалки» их не особо волновали. Это плохо. Когда государство, в данном случае княжество, теряет вес своего слова, то могут появится те, кто попробует расшатать его авторитет. Это мы уже проходили.

– Ну что встали? Все, расходимся. Миша, – дернула меня за руку воевода, тут же протягивая в несколько раз свернутый листок. Которого еще минуту назад у нее не было. – Держи.

– Это что?

– Домой приедешь, почитаешь. Если что не поймешь, у жирилы своего спросишь. И еще, Миша. Заедь ко мне завтра, разговор есть один… Добрый день, вы, видимо, Шига? – сразу махнула она Владимиру Петровичу, который решительно направился ко мне. – Наслышана о вас. Позвольте ко мне в кабинет. А что, в Твери принято чужанам экскурсии в Подворье устраивать?

Было видно, что у Шиги имелись свои планы – а именно: он намеревался поговорить совершенно с другим рубежником. Но Владимир сверкнул своей коронной улыбкой, хлопнул меня по плечу и направился к усадьбе.

– Нет, это так, для моих дел. Он и не вспомнит ничего. Где-то упали? – кивнул он на раненую ногу, переводя тему.

– Неудачно оступилась, – обворожительно улыбнулась в ответ Анна.

Они напоминали сильно симпатизирующую друг другу парочку на первом свидании. Это если, конечно, не знать всю подноготную. Я бы с удовольствием проследил, а еще лучше послушал, но меня со всех сторон обступили рубежники, желая познакомиться, узнать подробности моей инициации и, понятное дело, выпить. Почему-то любое мало-мальское начинание у нас происходило под аккомпанемент звона рюмок.

Мне пришлось задержаться примерно на четверть часа, чтобы не прослыть совсем невежей. Грубить незнакомым людям нехорошо, учитывая, что все они в десятки раз могущественнее и опаснее самого сильного человека в моем старом мире. Никогда не знаешь, в какое время и с кем тебя сведет судьба. Пока сидели, я пытался запомнить имена, которые сыпались со всех сторон. И в конечном итоге все же пообещал проставиться при первом удобном случае, а сейчас сослался на то, что сильно устал после путешествия по лесу и спасения воеводы.

Еще от моего внимания не ускользнуло, что единственные, кто не подошли ко мне, – это ратники и Леша Ломарь. И если судить по угрюмым взглядам здоровяка и торопливому науськиванию Костыля, речь шла именно обо мне. Нет, понятно, что бы ты ни делал, обязательно обзаведешься если не врагами, то явными недоброжелателями. А я и без того слишком резко ворвался в рубежный мир: приютил брюхача, спас воеводу. Если так пойдет, то чтобы поговорить со мной с глазу на глаз, рубежники начнут выстраиваться в очередь.

Поэтому я решил убраться от греха подальше. Предусмотрительный Виктор уже забрался в «Ниву» и сидел тише воды ниже ковриков, держа в руках какие-то странные ветки. Не заставлять же ждать жиртреста? Тем более, бедняга, поди оголодал за день. Считай, лишь позавтракал, а бутерброды и баранки могли разве что только раззадорить аппетит. И если я сначала иронизировал, то стоило выехать из самого Чертолино, как я уже не мог не обращать внимания на начинающуюся третью мировую в животе Вити.

– Так и похудеть недолго, – прокомментировал сию музыкальную увертюру жиртрест.

– Да заедем мы в магазин, заедем. А чего у тебя за ветки в руках?

– Осину Анна эта дала, сказала в дом повтыкать, между бревен. Вроде как специальным образом, по кругу.

– Зачем? – поинтересовался я, пытаясь вспомнить, когда это воевода успела подобное провернуть.

– Говорит, что так раньше от нечисти делали. Хотя я слышал, что осина на хист воздействуют. Правда, у всех по-разному. Миша, а может такое быть, что воевода просто умом повредилась в этой яме?

– Все бывает. И жук свистит, и бык летает. Но вот на сей счет я не уверен. Меньше всего Анна похожа на сумасшедшую.

– А ты чего такой встревоженный, Миша?

– Смотрю, поедет ли кто за нами или нет.

– За это не беспокойся. Я, знаешь ли, тоже не последний брюхач, свое дело знаю. Даже рубежникам могу глаза отвести. А когда речь идет о собственной жизни, тут поневоле побережешься.

И вроде слова Вити не расходились с делом, по крайней мере, я не заметил никакого преследования. Вот только на душе было неспокойно. Сдавалось мне, что просто так этот Леша свою нечисть не отпустит. Осталось лишь понять, что от рубежника можно ожидать.

Но как я и обещал, по пути заехал сначала на рынок, а после в магазин. Купил говядины, риса, зиры и всяких приправ, чтобы приготовить плов, а потом вспомнил прожорливость моего нового соседа и заодно захватил стратегический запас тушенки и прочих консервов. К примеру, из сайры, вареных яиц и капусты выходил очень неплохой салат. Конечно, был он весьма на любителя, но сдавалось мне, что именно такой у меня товарищ и поселился.

Заодно я немного подумал и приобрел две проушины для замка, собственно, сам навесной замок и короткие саморезы по металлу. Холодильник был практически мой ровесник, крепенький, так что все точно встанет как родное. Да, конечно, выглядеть это будет забавно, почти по-студенчески – решил запереть продукты от соседа. Но нужно же хоть как-то обезопасить запасы провизии. Бегать и затариваться каждый день виделось мне весьма непривлекательной перспективой.

Витя решение о введении продуктовых санкций воспринял стоически – не моргнув и глазом, словно чего-то подобного и ожидал. Мне даже подумалось, что, может, не я один такой умный, и подобный фокус уже ни раз проворачивали с жиртрестом. В любом случае, часть провианта я сгрузил в холодильник, а оставшееся, в основном консервы – отправил в оружейный сейф вместе с «Сайгой». Сам карабин я решил далеко не убирать, как того требовали правила.

– Держи нож, режь морковь, – приказал я Вите.

– Миша, ты что такое говоришь? Я же не на помойке себя нашел.

– Согласен, это я тебя на помойке нашел. Ты что, хочешь сказать, что не умеешь готовить?

– Конечно нет. Я вот есть умею, причем очень хорошо. А готовить… ну какое-то не мужское это занятие.

– Ничего, все бывает в первый раз. Следи за мной, а потом повторяй. Хреново порежешь, такую морковь есть и будешь.

Правда, мои угрозы не возымели какого-то решительного действия. Орудовал ножом Витя так же ловко, как житель деревни Новотулукбеево палочками, впервые посетив китайский ресторан. Что, собственно, вообще не смущало жиртреста. Помимо неравномерных кусков порезанной моркови половина всего продукта оказывалась во рту нечисти. Причем так естественно, что даже и против ничего не скажешь. Один плюс – овощ приходилось долго пережевывать. Надо бы его с жвачкой из гудрона познакомить, там вообще хрен челюсть отдерешь.

Я обжарил в утятнице мясо с луком, добавил многострадальную морковь (глядя на эту соломку едва удалось сдержать скупую мужскую слезу), уже позже закинул чеснок и специи. Витя все это время крутился рядом, словно пес, выклянчивающий кусок. Поэтому пока я тушил мясо, пришлось даже пару раз прикрикнуть на нечисть, чтобы не мешалась под ногами. И только когда я выложил промытый рис, залил все кипящей водой и закрыл крышкой, жиртрест уселся на табурет.

– Долго ждать, Миша?

– Сколько надо, столько и будем ждать. У нас есть дела поважнее.

Я наконец вытащил свернутую бумагу, которую передала Анна. Судя по всему, вырвана та была из какой-то тетради, потому сверху виднелись записи, которые без контекста и предыдущей страницы разобрать было сложно. Зато в середине красовалось следующее.

Порог на крови (защитная печать)

Размещается у дверей дома, где живет рубежник и оберегает его от недружественного вторжения.

Я усмехнулся, вспоминая, может ли быть дружественным вторжение? Ну, наверное, если тебе двадцать и внезапно заваливаются друзья с кучей выпивки и девушками…

Но я продолжил чтение, чувствуя, как шевелятся волосы. В том числе на голове. Потому что создавалась эта печать довольно своеобразно, если не сказать большего. Нож, кровь, какие-то движения руками.

– Витя, а что это еще за печати?

– О, печати – важная штука, – ответила нечисть, грызя ногти и не сводя взгляда с утятницы. – Они вроде как твой хист берут и надолго запирают. Словно консервы…

При упоминании последних в животе у Вити утробно заурчало.

– Говорят, что некоторые печати, если правильно сделаны, еще долго после смерти рубежников висят, – продолжал рассказывать жиртрест. – А вот те же заклинания – явление временное. Если форма заклинания разрушится или перестанешь хистом подпитывать, то все, – Витя решительно развел своими дряблыми руками, – баста. Поэтому печати и ставят, если те должны будут работать либо долго, либо постоянно. Только не твоя это забота.

– Это почему?

– Уж извини, но слабенький ты еще для печати, Миша. Куда тебе с одним рубцом. Нет, создать ты ее создашь, только что это за печать будет? К тому же, она силы из тебя тянуть начнет, пусть и по чуть-чуть. А через год, скажем, когда ты сильнее станешь, сам поймешь, что толку с нее чуть. Так что баловство это.

Я кивнул, не став говорить жиртресту, что на обороте был приклеена квадратная бумажка-самоклейка с посланием лично от воеводы: «Поставь обязательно печать на свой дом перед тем, как ляжешь спать. Боюсь, что пригодится».

И внутреннее предчувствие, шевельнувшись в груди мерзким скользким слизнем, вторило посланию воеводы.

Глава 11

Из хороших новостей – выяснилось, что и на прожорливого жирилу есть управа. Выход оказался простым: надо всего лишь подавать еду очень горячей. Видимо, брюхач сильно переживал за свои вкусовые сосочки, поэтому подолгу дул на плов, после чего закидывал его в «топку». Таким макаром я даже успел съесть три тарелки и больше того – наесться.

Из плохих – на дистанции Витя все равно меня уделывал. Он натуральным образом сожрал все, что было в утятнице (хотя мне хватило бы приготовленного на пару дней), после чего тщательно собрал со дна весь жир хлебом.

Поневоле озадачишься проблемой всех домохозяек, когда ты полдня готовишь на всю семью, а потом приходит «орда» и сметает это все за полчаса. А ты будто и не делала ничего. Вот и я начал размышлять, на то ли трачу я свою жизнь? Разве ради этого меня в муках рожали, а после долго и муторно воспитывали – чтобы я занимался сизифовым трудом?

– Короче, переходим на полуфабрикаты и консервы, – озвучил я свое решение, закручивая проушины на холодильнике.

– Как скажешь, Миша, я существо неприхотливое, – легко согласился Витя. – Мне приходилось в голодный год и ржаной хлеб с беленой есть. Ничего, выжил.

– Ага, только с тех пор опух от голода. Так, ты теперь ответственный за посуду. Или скажешь, что этим тоже не занимался?

– Да нет, я в целом по хозяйству могу помочь, коли надо.

И тут я понял один крохотный, но очень действенный секрет. Брюхач с голодухи был злой, как цепной пес, а вот после еды из него можно уже веревки вить. Ну, или добиваться своего, шантажируя пищей. Скажи сейчас, что с этого дня брюхач станет спать на коврике возле двери, ведь согласится. Но я подобными манипуляциями пользоваться не стал, у меня на повестке дня было более интересное и одновременно пугающее занятие.

– Ладно, потом помоешь, пойдем печать эту ставить.

Я взял кухонный нож и достал из кладовки свечку. Лежала она там не из-за моего природного романтизма, а вроде осталась от деда со времен, когда еще были перебои с электричеством. Вообще, там имелось много чего, начиная от ручного нажимного фонарика и заканчивая примусом без горелки. Но отец клятвенно просил не выбрасывать эти невероятно нужные вещи, вдруг пригодятся. Смех смехом, но вот и до свечей дело дошло.

Собственно, Витя мне был нужен скорее как моральная поддержка, потому что процесс представлялся немного пугающим. Это в прошлой жизни я бы не обратил внимания на подобную мелочь, еще бы покрутил пальцем у виска, но теперь действия с кровью представлялись тревожным событием. Отдать часть своей юшки, да еще подкрепив это словами выданной печати. Самое время призадуматься, так ли уж я доверяю воеводе?

С одной стороны, Анна говорила, что каждый рубежник сам за себя. Мир изменчив и прочее. С другой, если даже отбросить всякую лирику и взаимную симпатию, пока я вроде как ценный ресурс. Я нужен Ловчему, который представляет собой часть тверского общества. А дать возможность укрепляться рубежникам из областного центра она не может позволить. Да какое там, Тверь – вроде как не просто большой город, а столица. К этой мысли еще только предстоит привыкнуть.

– Миша, мы чего сюда вышли, шкуру морозить? – спросил Витя, даже не пытаясь выбраться наружу.

– Ну прям уж и морозить, – пришел в себя я. Хотя ближе к вечеру посвежело действительно намного ощутимее. – Да и не вышли, а в сенях стоим. Написано, что необходимо в доме находиться. Ладно, иногда надо доверять людям и своему чутью.

– Это ты о чем, Миша?

Вместо ответа я вытащил нож и собрался уже порезать мизинец, как Витя вскрикнул и почти бросился на руку.

– Погоди. Мне же Анна сказала осину между бревен вложить прежде печати. Я тогда еще подумал, про какую она печать.

Я спорить не стал. Лишь поглядел, как неловкий жиртрест выскочил и принялся сновать вокруг дома, впихивая ветки осины в межвенцовые швы. А когда уже Витя, довольный собой, вернулся, я порезал мизинец. Сроду не понимал вот этих эффектных членовредительств из фильмов, когда наотмашь режут ладонь. Она же потом заживает долго, да еще в руку толком ничего не возьмешь. Правда, жиртрест мою предусмотрительность не оценил.

– Ты, Миша, крови не жалей. Вытащил нож – режь.

Не думал, что выражение из двухтысячных всплывет в устах нечисти. Но, наверное, в этом жирила был прав. Сейчас кровь слабо капала, что едва ли годилось для задуманного. Поэтому пришлось еще потерзать мизинец, пока нужно для колдовства жидкостью не стало заливать полы.

Я окровавленной рукой развернул листок. Так, покапать на порог. Сделано. Дальше следовал бодрый речитатив.

– Кто татем пробрался, кто недругом вошел, убить, украсть, отравить, навредить – рубежной силы лишится и будет страдать вскорости.

И вот теперь было самое сложное. Наверное, предварительно следовало потренироваться, но что-то я об этом не подумал. Поэтому прочертил выразительный знак в воздухе рукой с окровавленным ножом и «выплеснул» свой хист. На удивление, это получилось не в пример лучше, чем с тем же Неводом. Словно мой промысел сам того только и желал.

Однако если после создания заклинания меня ощутимо потряхивало, то теперь словно со всей дури кувалдой под дых дали. Я даже не смог удержаться и упал на колени. Вот так печать.

– Миша, ты чего?

– Да все нормально. Просто не заметил, когда здесь рельсы проложили.

– Какие рельсы? – не понял Витя.

– По которым сейчас паровоз пронесся и меня сбил.

Я попытался отдышаться, но лучше не становилось. Будто на грудь бросили тяжеленную гирю, которую не удавалось скинуть. Я поднял голову и явственно рассмотрел прямо над порогом нечто темное, похожее на уродливый лимфатический узел. Ну что тут скажешь, у меня и в детстве по рисованию тройка была, соорудил что смог.

– А ты молодец, – похвалил жиртрест. – Получилось лучше, чем я думал. Прям силой веет. И это после того, как на заклинания потратился.

– Вот чего мне так хреново, – вслух догадался я.

Вообще, состояние было действительно максимально далеким от идеала. Словно ты с жуткого похмелья решил перенести обширный инфаркт на ногах. В моем случае на коленях. И как бы мне неприятно не было, пришлось просить помощи. Да еще у кого – у нечисти с ожирением.

– Витя, помоги подняться.

На удивление в рыхлом теле жиртреста оказалось немало силы. Вот, что называется, правильно выбранная инвестиция – сначала ты тащишь нечисть, но наступает момент, когда нечисть тащит тебя.

Пока Витя кантовал меня в сторону кровати, я отметил, что от моего тела к этой самой лимфатической блямбе тянется что-то вроде ниточки. Едва заметной, для жиртреста, возможно, даже неосязаемой, но вот я ее видел и, что самое важное, чувствовал.

Я запоздало подумал, что не убрал «Сайгу» в сейф – карабин стоял тут же, возле кровати. Но сил говорить уже не было. Я, как в лучшие студенческие годы, просто отрубился. И снилась мне опять всякая муть – странное озеро, из которого я выплывал, хромая старуха, прогоняющая меня прочь, мол время еще не пришло, содрогание земли, бешеный рев, жар и… боль. Такая явственная, что она заставила проснуться и вскочить на ноги.

Сил по-прежнему было с гулькин нос, ощущение, словно меня под зерновую молотилку закинули. Однако еще сильнее я чувствовал режущую боль в груди. Я зачем-то махнул рукой прямо перед собой и вдруг понял, что чего-то не хватает. Нет, все на месте – очертания мебели в ночном сумраке, родная кровать (я рухнул, даже не раздевшись), стоявший возле стены карабин. И только запоздало до меня дошло, что отсутствует та нить, ведущая к печати. Собственно, как и сама печать. Дела…

С этого момента время максимально ускорилось. И я вместе с ним. «Сайга» будто ожила и тут же оказалась в руках, тут же была переведена в боевой режим. Я выскочил в коридор, ощущая, как дом задрожал, загудел, словно собираясь развалиться на части. Так, что нужно сделать при землетрясении? Выбраться наружу. Однако сейчас нечто вроде инстинкта самосохранения твердило мне – именно этого делать нельзя.

Руки взлетели сами собой, ложе уперлось в плечо, а я начал выцеливать дверь, ведущую в сени. Вышло ужасно, потому что руки ходили ходуном и больше всего хотелось бросить тяжелый карабин. Из положительных моментов – зрение удивительным образом не подвело, потому что видел я сейчас ничуть не хуже, чем днем. А еще повезло с тем, что предчувствие меня не обмануло.

Дверь с улицы скрипнула, впустив лунный свет. Значит, она распахнута настежь, а именно там висела печать. Сердце заколотилось, как бешеное, особенно когда тень вторженца легла на порог. А затем в проеме сеней показалось жутковатое существо. Оно чем-то походило на грубо слепленного из глины медведя – уродливая морда с широкой пастью, асимметричные лапы, разномастные клыки. Да еще ростом не вышло – едва доставало мне до пояса.

Однако глядя на его странно вывернутые лапы, бесшумную походку и оскаленную морду (а вторженец даже не думал прятать острые зубы, словно готов вцепиться в жертву в любую минуту), меня не покидало ощущение ужаса. Потому что все в этом создании было какое-то неестественное, будто кратно усиленный эффект зловещей долины.

Меж тем дрожь под ногами становилась все ощутимее. Дом словно пытался бороться против вторженца какими-то своими силами. Как, интересно, если печать разрушена? Хотя главное, наверное, в том, что моему ночному гостю этот шум-гам тоже не нравился. А гул от дома, продолжал нарастать. Того и гляди взлетим.

Я меж тем начал действовать. Не ждать же, пока эта медвежуть доберется до меня. Плавно нажал на спусковой крючок, и голова создания дернулась, почти как плюшевая. Все-таки помнят ручки, даже в таком состоянии удалось попасть в яблочко. С другой стороны, тут и расстояние было плевое.

До того, как вторженец сел на задницу, я успел выстрелить еще раз и еще. Сам не заметил, как выпустил все пять пуль. Наверное, меня смутил внешний облик этой твари, которая очень уж походила на медведя. Я стрелял даже тогда, когда мой ночной гость упал на спину. А в голове гудел единственный вопрос: «Неужели все?».

Мне почему-то думалось, что все будет гораздо сложнее. Это же все-таки нечисть. А тут всего с пяти выстрелов уложил, хотя этому нечто хватило первых двух. Нет, понятно, что с дырками в теле очень сложно вести привычный образ жизни, но все же.

Дом продолжал гудеть, будто не заметил тех изменений, которые только что произошли. Я немного поколебался и все же побежал к выходу, не без содрогания перешагнув через мертвое создание. До последнего опасался, что оно в лучших традициях фильмов ужасов сейчас вцепится в ногу. Но нет, обошлось.

Только на улице я понял, что чего-то не хватает. Точнее, кого-то. Да твою ж за ногу – Витя! Я уже почти развернулся, чтобы вернуться, когда заметил удаляющуюся по улице фигуру. Судя по всему, рубежник (а я чувствовал, как пышет силой от незнакомца) оказался ранен. Конечно, сейчас бы самое то, чтобы догнать его и допросить с пристрастием, однако мне нужно было спасать жиртреста, пока дом не развалился.

Что интересно, искать его почти не пришлось. Брюхач лежал, держась руками за запертый холодильник, тихонько подрагивал и всхлипывал. И явно не понимал, что происходит вокруг. Понадобилось немало труда, чтобы отцепить его, после чего взваливать на себя. А сто сорок кило пусть и дряблого тела – это все равно ощутимая ноша. К тому же для обессиленного меня.

Разве что когда мы подходили к сеням, Витя всхлипнул громче обычного и даже выдал одно единственное слово: «Подручник». Что самое забавное, оказавшись на улице, жиртрест довольно быстро пришел в себя. Он завертел головой, вскочил на ноги и стал бегать вокруг дома. Я не сразу понял, что он делал, лишь заметил – гул постепенно стихает.

– Осина, – продемонстрировал мне Витя. – Я же забыл.

– Чего ты забыл?

– Она чувствительна к промыслу. Мы когда печать создали, то осина частью ее стала. А когда печать разрушили, вроде как ну… это самое…

– Срезонировала, – подсказал я.

– Ага. Толку с нее, конечно, чуть, но пошумело тут знатно. Думаю, сейчас все рубежники вокруг переполошились.

Не скажу, что был в восторге от подобного, но мог с уверенностью сказать, что осину Анна выдала не случайно. Как и листочек с печатью. Значит, она предполагала, что ко мне сегодня странная херня придет в гости.

– Пойдем посмотрим, – приказал я Вите.

– Да чего там смотреть? – поежился жиртрест. – Давай лучше на улице посидим, ночь какая – погляди.

Если бы не мелкая дрожь легко одетого Вити, я бы почти поверил.

– Ты вроде кричал, что существо домашнее. Вот домой и пойдем. Надо поглядеть, что это за зверь там пожаловал.

– Не зверь это, – поежился жиртрест.

– Не зверь? – стал я и сам подмерзать, потому что выскочил без верхней одежды. – А кто?

– Подручник. Рубежное создание.

– Так, очень интересно. Значит, какой-то рубежник призвал существо и послал сюда?

– Никуда не призвал, сделал. Из своего хиста и подручных средств. Шкуры, когтей и всякого…

– Пойдем посмотрим, заодно расскажешь все.

На что я сразу обратил внимание, так это на вонь. Пахла мертвая тварь, простите, подручник, какой-то гнилью. Прям словно начал разбирать канализационную трубу и обнаружил там уже начавшую разлагаться крысу. Собственно, и с моим ночным гостем стало происходить нечто похожее. Он решительно потерял в форме, очертания оплыли, будто подпаленная проводка, и теперь у меня на полу лежало месиво бурого цвета.

– Мерзость какая.

– А на что хоть похоже было, Миша? – поинтересовался Витя.

– На медведя, который болел в детстве благородными римскими болезнями.

– Медведя? – удивился жиртрест. – А я думал, что сова.

– Какая сова?

– Ну обычно Леша сов подсылал, на них он большой мастак был.

– Так, давай-ка с этого момента поподробнее, – насторожился я.

– Леша любил подручников использовать. Чтобы припугнуть кого, ну или еще для чего-нибудь. Против опытного рубежника подручник – не сработает. Слишком слабый. А вот для новичка или чужанина – очень подходит.

– Потому и создал он другого. Что бы здесь сделала сова? Ворвалась, царапаться начала, а вот медведь – пусть и крохотный, дело другое, – стал рассуждать я. – Тихо зашел и укокошил. Замечательно. А когда ты мне собирался сказать про талант твоего бывшего хозяина?

– Миша, я же не думал, что он подобным промышлять начнет. Ведь воевода вчера сказала…

– Что ты не думал – это зря, хорошая способность, иногда помогает. Тебе бы поменьше есть, чтобы кровь до мозга доходила.

Ругался я так, для проформы и из–за плохого настроения. Оно внезапно приходит, когда на тебя только что устраивают покушение. А еще мне стало ясно, что просто так Ломарь не отступит. Дела…

– Надо убрать бы, – кивнул на останки подручника Витя.

– Даже не вздумай, – рявкнул я. – Слышал что-нибудь об уликах?

– Да какие это улики, Миша? – развел руками жиртрест. – Подручников на то и делают, что хист в них сразу улетучивается. Это же не божьи создания в полной форме, а скорее игрушки.

– Как сложно. А зачем кого-то посылать, вместо того, чтобы самому все сделать?

– Тут штука хитрая, – вздохнул Витя. – Как бы Ломарь тебя голыми руками задушил или ножом там подранил, так, может, и вышло. Да ты печать повесил. Чтобы ее разрушить, пришлось бы свой хист выплескивать, а тот сразу не расходится, часть его в воздухе повисит еще. А по нему уже можно и владельца отследить.

– Вот Леша и послал подручника. Не получится, так и бог с ним. Получится, все – дело в шляпе.

– Похоже на то.

– Хорошо, что домовая сигнализация сработала.

– Не без того. Ты лучше, Миша, скажи, как себя чувствуешь? – как-то очень странно поглядел на меня жиртрест.

– Обычно чувствую, не как космонавт, конечно, но вполне нормально.

– Просто еще вчера ты был полуживой, упал почти замертво. Потом печать разрушили, это тоже по промыслу бьет. Затем отпор подручнику дал.

– Ты к чему ведешь, Виктор? – поинтересовался я.

– Ты меня только правильно пойми. По всем прикидкам, Миша, ты сейчас уже должен был лежать на полу вместо этой лужицы и отдавать Богу душу. А ты вроде как, напротив, полон сил.

Только теперь я вдруг понял, что в словах жиртреста действительно есть смысл. Нет, проснулся я разбитый, едва карабин в руки взял. Но вот сейчас точно ощущал, что жизнь как минимум хороша и прекрасна. Я настороженно прислушался к себе и неожиданно понял, что хиста во мне хоть отбавляй. Каким-то загадочным образом тот вдруг восполнился почти полностью.