Междумирный мир

Глава 1: Расколотый мир

Он открывает глаза, и первое, что чувствует — это запах цитрусовой свежести, смешанный с едва уловимым запахом серы и озоном небесной грозы. Вокруг — Междумирье. Бескрайняя, мерцающая серебром пустота, где нет ни верха, ни низа, но под его четырьмя крошечными лапками упруго пружинит невидимая поверхность.

Он — Лимончик.

Его шерсть, золотистая как цедра, переливается странным светом: правое ухо чуть длиннее левого, и на нём проступает едва заметный чернильный узор, похожий на стилизованное пламя, тогда как кончик пушистого хвоста отливает белоснежным сиянием. Крылья, которые он сейчас сложил за спиной, непослушны: одно — перепончатое, как у летучей мыши, тёмно-лиловое, другое — белое, с жёсткими, сверкающими перьями. Лимончик — изгой. Слишком светлый для Нижних Планов, слишком тёмный для Небес. И даже в Междумирье, этой нейтральной полосе между мирами, он чувствует на себе колючие взгляды.

Перед ним висит осколок реальности — неровное зеркало, в котором отражается не само тело, а судьба. В глубине его мерцают три пути:

Портал, оплетённый корнями векового дуба. Оттуда тянет сырой землёй, шепотом листвы и… вкусом жареных семечек. Похоже, это мир обычного фэнтези. Там есть эльфы, драконы и, возможно, кто-то не шарахнется от собаки с криком «Сгинь, исчадие!».

Трещина, из которой сочится пар и лязгает металл. Запах масла, угля и электричества. Странный мир, где летают железные птицы, а магия, говорят, подчинена формулам и схемам. Там бы его назвали «генетической аномалией» и, возможно, захотели бы препарировать. Или надеть на него крошечный жилет и сделать талисманом команды корабля.

Мерцающий проход, зависший прямо под его носом. Он пахнет… знакомым запахом: лимоном, смешанным с дымом. Это путь в никуда. Междумирье зовёт тебя остаться, раствориться в вечности, стать просто скитальцем без дома.

Тишину нарушает тихий скрежет. Из серебряного тумана выступает фигура — Страж Порогов. Это огромный песок, текучий, как дюны, с глазами-звёздами. Он не враждебен, он просто… есть. Страж смотрит на его крылья, на мордочку, на нелепую, но грозную (как ему кажется) позу собаки.

— Маленький осколок, — голос Стража похож на шорох каменной крошки. — Ты отвергнут двумя мирами, но не сломлен. Чего же ты ищешь? Место, где примут твою силу? Место, где её можно спрятать? Или место, где ты сможешь доказать, что даже изгой способен изменить ход истории? Твой выбор определит всё.

Страж замолкает. Осколки реальностей маняще мерцают, переливаясь перед твоим носом.

Тишина. Только твой хвост слегка подрагивает, а левое ухо (то, с узором пламени) нервно дёргается.

-Я пойду в мир обычных людей, я устал быть здесь,

-Я уберу свои крылья нимб и рога... только дай уйти.

Его голос звучит тихо, но твёрдо. Усталость — та самая, что копилась годами в библиотечных коридорах, где он всегда был «не тем». Он чувствует, как песок Стража замирает, переставая пересыпаться, словно даже вечность затаила дыхание.

— Хорошо, — шелестит Страж. — Это тоже путь. Не бегство, как некоторые подумают. Это — маскировка. Иногда, чтобы доказать свою ценность, нужно сначала просто… побыть собой без ярлыков.

Лимончик делает шаг вперёд, к проходу, оплетённому корнями дуба. Мир обычных людей. Мир, где не знают ни о Бездне, ни о Небесах. Мир, где его уникальность не будет бросаться в глаза при первом же взгляде.

Но сначала — прощание с тем, кем ты был.

Он закрывает глаза. Междумирье дрожит вокруг него серебряной рябью.

Сначала — рога.

Он чувствует их тяжесть — два маленьких изогнутых шипа, что прятались в золотистой шёрстке на макушке. Они были наследием отца, напоминанием о пламени и страсти. Собака выдыхает, и они начинают растворяться, осыпаясь искрами, похожими на пепел от лимонной цедры, брошенной в костёр. Последняя искра щиплет кожу, но это не боль. Это прощание.

Потом — нимб.

Тонкое золотое кольцо, что всегда висело над головой, чуть сдвинутое набок (потому что даже благословение предков не могло удержать его непоседливую натуру). Оно звенит, как бокал, в который ударили ложкой. Лимончик поднимает лапку, словно снимая шляпу, и нимб, подчиняясь его жесту, сжимается в крошечную точку света и гаснет. Только тёплый, едва ощутимый отблеск остаётся на его шерсти секунду… и исчезает.

Самое трудное — крылья.

Они — часть ангелов и демонов. Левое — перепончатое, лиловое, пахнущее дымом и свободой. Правое — белое, пернатое, пахнущее утренним ветром и долгом. Он вытягивает их в стороны, и в Междумирье они кажутся огромными, почти закрывающими собой оба портала.

— Ты уверен? — голос Стража звучит мягче, чем прежде. — Их нельзя будет просто так вернуть. Каждый раз, пряча свою сущность, ты будешь терять частицу себя. Пока не научишься принимать себя заново.

Лимончик не отвечает. Просто складывает крылья за спиной, как делал всегда… и сжимает их. Сжимает так сильно, что они начинают светиться по краям. Перья правого осыпаются серебряной пыльцой, перепонка левого стягивается, превращаясь в тонкую плёнку, а потом и вовсе исчезает.

Это больно. Не невыносимо, но ощутимо. Как будто забирают что-то, что он нёс с рождения, даже не спрашивая, хочешь ли ты этого.

Когда всё заканчивается, он… просто обычная собака...

Золотистый, пушистый, с умными глазами и вечно радостным хвостом. Ни нимба, ни рогов, ни крыльев. Маленькая собачка, каких тысячи в том мире, куда ты собрался.

Лимончик смотрит на свои лапы. С непривычки кажется, что что-то давит, но нет — это чувство пустоты там, где раньше была тяжесть силы.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Страж.

Он поднимает голову. В отражении портала он видит обычную собаку. Обычную. Милую. Никто не шарахнется, не прошепчет «исчадие», не перекрестится дрожащей рукой.

— Свободно, — Собачка впервые говоришь это вслух, и его голос — лай, тонкий и звонкий. — И немного одиноко.

Страж кивает, как будто ожидал этих слов.

— Мир, в который ты идёшь, называется Терра. Там нет магии, по крайней мере, в том виде, к которому ты привык. Но там есть люди. Разные. Некоторые из них тоже чувствуют себя изгоями. Возможно, ты найдёшь с ними общий язык. Помни: ты спрятал крылья, но не отрезал их. Когда придёт время, ты сможешь их вернуть. Если захочешь.

Он переводит взгляд на портал, который появился из неоткуда. Внутри него мерцают картинки: высокие стеклянные здания, железные повозки без лошадей, люди в смешных одеждах, которые куда-то всё время бегут. И запах — тёплый, хлебный, с нотками жареных семечек и… кофе. Он никогда не пробовал кофе, но нос говорит , что это что-то важное.

— Я готов, — говорит Лимончик и делает шаг в портал.

Глава 2: Старый Новый мир

Портал засосал его, как водоворот. Междумирье исчезло за секунду, оставив лишь воспоминание о серебре и песке.

Он падал. Нет, не летел — падал, потому что без крыльев он был просто маленькой собакой, а гравитация в этом мире работала безжалостно.

Приземление вышло мягче, чем ожидалось. Он шлёпнулся в куст — кажется, сирени — и выбрался оттуда, отряхиваясь и чихая от пыльцы.

Вокруг был город. Шумный, суетливый, пахнущий бензином, выпечкой и тысячей жизней, которые проходили мимо, даже не замечая его.

Он стоял на тротуаре. Без крыльев. Без нимба. Без рогов.

Просто золотистая собака смешанных кровей с усталыми глазами, который слишком много видел для собаки.

Мимо проходили люди. Кто-то улыбался ему: «Ой, какая хорошая собачка!» Кто-то проходил мимо. Кто-то бросал взгляд и шёл дальше.

Никто не видел в нём монстра. Никто не видел в нём святого.

Он был просто — Лимончик.

Маленький изгой, который решил стать обычным.

Сейчас Лимончик сидел в углу просторной клетки, поджав под себя лапы. Вокруг — запах дезинфекции, чужой шерсти и тихого отчаяния. Приют для бездомных животных. Люди в синих куртках поймали его через три дня после того, как он появился в этом мире — голодный, сбитый с лап, без ошейника и документов. Они решили, что он потерявшийся домашний питомец. Возможно, так даже лучше.

В клетке напротив — Он.

Лимончик заметил его сразу, ещё когда его несли мимо. Белый кот. Не просто белый — белоснежный, как кусок снега. Шерсть блестела, ухоженная вопреки обстоятельствам, глаза — цвета расплавленной меди, в которых горело что-то древнее и усталое.

Он не мяукал. Не царапал прутья. Не выпрашивал еду, как остальные.

Он просто лежал, свернувшись клубком, и смотрел в одну точку, и в этом взгляде было столько… скуки. Скуки существа, которое видело слишком много, чтобы волноваться о такой малости, как приютская клетка.

Лимончик подошёл к решётке. Его нос — нос обычной собаки, даже без магии чувствительный — уловил то, что не должны чувствовать обычные животные.

Сернистый пепел.

Озон.

Древняя, выжженная боль.

И… запах Бездны.

Кот тоже поднял голову. Медные глаза сузились, зрачок на секунду стал вертикальным, как у змеи, а потом снова округлился.

— Не пялься, — раздалось в голове Лимончика. Голос низкий, хрипловатый, с интонациями существа, которое привыкло, чтобы ему подчинялись. — Или забыл, как в этом мире принято? Обычные собаки так на кошек не смотрят. Выдашь нас обоих.

Лимончик вздрогнул. Телепатия. Демонический дар, который не смогли забрать даже проклятием.

— Ты… ты тоже, — прошептал он мысленно, и в его мыслях смешались удивление, недоверие и первая за долгое время искра чего-то тёплого.

Кот фыркнул. В этом фырканье слышалось всё: годы одиночества, усталость от масок, насмешливое презрение к миру и… любопытство. Острое, живое любопытство, которое он уже давно в себе не замечал.

— Тоже? — переспросил он. — Детка, мы с тобой очень разные. Я — чистокровный демон под проклятием. А ты… — он приподнялся, сел, обмотал хвостом лапы, и его медные глаза прошлись по Лимончику сканером, — ты помесь. Ангел и демон. И пахнешь… — он принюхался, и на его морде появилось что-то похожее на усмешку, — …как лимонный пирог, который забыли в храме. От тебя разит светом и свободой. Или это просто шампунь? Вон та тётка в синем тебя мыла.

Лимончик хотел возмутиться, но вместо этого… рассмеялся. Беззвучно, по-собачьи, открывая пасть и высовывая язык.

— Я Лимончик, — представился он.

— Знаю. Я слышал, как волонтёрши сюсюкали. «Ах, какой лимонный корги! Ах, какие лапки!» — кот дёрнул ухом. — Меня зовут Эффи. И не надо на меня смотреть так, будто я — ответ на все твои молитвы. Я не ангел. Я даже не хороший кот.

— Я и не ищу ангела, — ответил Лимончик. — Я от них устал.

Наступила тишина. В приюте погас свет — ночное время. Волонтёры ушли, оставив только тусклые лампы в коридоре.

Эффи смотрел на него долго, очень долго. И в его медных глазах что-то изменилось. Словно он видел в Лимончике не очередного изгоя, а что-то… знакомое. Того, кто тоже знает, каково это — быть не тем, кого ждали.

— Семь жизней, — тихо сказал он. — У меня осталось семь жизней. Каждую я трачу впустую, потому что мир слишком жесток для кота, который когда-то был тенью демоницы. Я думал, что доживу последнюю в какой-нибудь канаве и исчезну. А потом привозят тебя. Маленькое, пушистое недоразумение, которое пахнет светом и серой.

Он замолчал. Потом лёг, положив голову на лапы, и закрыл глаза.

— Спи, Лимончик. Завтра нас, возможно, разлучат. Или кто-то заберёт. Или усыпят. В этом мире никто не даёт гарантий. Но сегодня… сегодня я почему-то не хочу быть один.

Лимончик тоже лёг. Впервые за много дней его лапы перестали дрожать. Запах серы и пепла больше не пугал — он напоминал, что он не один такой. Что есть кто-то, кто понимает, каково это — быть изгоем.

В темноте приюта, среди запаха дезинфекции и чужих судеб, он услышал тихое, едва различимое мурлыканье. Эффи, демон под проклятием, кот без стаи, мурлыкал. Впервые за долгие годы.

И Лимончик положил морду на лапы, закрыл глаза и позволил этому звуку убаюкать себя.

Глава 3: Знакомство ближе тьмы

Ночь в приюте тянулась медленно. Лампы в коридоре гудели, разбрасывая тусклый оранжевый свет по бетонному полу. Где-то в соседнем вольере скулил пёс, которого привезли утром — старый, больной, понимающий, что это конец. Эффи не обращал на него внимания. Он спал — или делал вид, что спит — свернувшись плотным белым клубком, и только кончик хвоста иногда дёргался во сне.

Лимончик не спал. Он лежал на подстилке из старого полотенца, пахнущей стиральным порошком и ещё кем-то, кто был здесь до него, и думал.

О Междумирье. О Страже. О крыльях, которые он спрятал, но не отрезал. О том, как легко было быть просто собакой — до того, как он встретил Эффи. А теперь всё сложилось в картинку, которую он никак не мог разгадать.

— Не спится? — раздалось в его голове.

Голос Эффи звучал мягче, чем днём. Кот приподнял голову, и его медные глаза в полумраке казались двумя горящими угольками.

— Ты слишком громко думаешь, — добавил он. — У тебя внутри будто пчелиный рой. Светлый рой. Жужжит, раздражает.

Лимончик мысленно извинился. Сказал, что просто не привык к тишине.

— К тишине? — Эффи приподнял бровь — у котов это выходило особенно насмешливо. — Ты в приюте. Здесь всегда шум. Соседи храпят, волонтёрши плачут над больными животными, а по ночам приезжает машина и увозит тех, кого не забрали. Тут нет тишины.

Лимончик попытался объяснить. Он говорил о внутренней тишине. О том, как раньше в нём вечно спорили две половинки. Светлая шептала: «Будь терпелив, прощай, иди к свету». Тёмная рычала: «Покажи когти, укуси, они этого заслуживают». А теперь голоса молчали. Теперь он был просто Лимончиком. И это было странно.

Эффи молчал долго. Так долго, что Лимончик подумал — он уснул. Но потом кот встал, потянулся с грацией существа, которое веками оттачивало каждое движение, и подошёл к решётке своей клетки. Его морда оказалась почти вплотную к морде корги — разделял только холодный металл.

— Послушай меня, маленькая аномалия, — его голос в голове Лимончика вдруг стал твёрдым, без тени насмешки. — Ты не «просто Лимончик». Ты никогда им не был. Ты спрятал крылья, но не отрезал их. Ты убрал нимб и рога, но твоя сущность осталась. Свет и тьма не исчезают от того, что ты закрываешь на них глаза. Они просто… затихают. Ждут.

Он смотрел на корги в упор, и Лимончик впервые за всё время почувствовал тяжесть его взгляда. Не демоническую, не угрожающую. Тяжесть того, кто знает.

— У меня девять жизней, — продолжал Эффи. — Я уже потратил три. Каждый раз, когда я умираю, я чувствую, как моя демоническая сущность становится тоньше. Как будто кто-то стирает меня ластиком. И знаешь, что самое страшное? Не боль. Не пустота, которая ждёт после девятой. А то, что с каждой смертью я всё меньше помню, кем был. Забываю лица. Забываю имена. Забываю, почему вообще хотел выжить.

Его хвост дёрнулся.

— Ты спрятал свои крылья, чтобы стать обычным. Чтобы тебя приняли. Но я тебе скажу, Лимончик: обычные — самые одинокие существа во всех мирах. Потому что они не знают, что они — часть чего-то большего. А ты знаешь. Ты носишь в себе две вселенные, которые ненавидят друг друга, но сошлись в тебе. Это не проклятие. Это…

Он замолчал, словно искал слово.

Лимончик замер в ожидании.

— …Это шанс, — наконец сказал Эффи. — Которого у меня никогда не было.

В коридоре раздались шаги. Кто-то шёл — тяжёлая поступь, шуршание резиновых перчаток. Эффи мгновенно отстранился от решётки, снова превращаясь в обычного большого кота, который просто сидит в клетке и ни на что не претендует.

Показался ночной смотритель — мужчина с усталым лицом и планшетом в руках. Он прошёл мимо их клеток, что-то отмечая, вздыхая. Остановился напротив Эффи.

— Белый, — бормотал он себе под нос. — Третья неделя. Никто не берёт. Его почему-то не любят…

Он посмотрел на кота. Эффи смотрел на него в ответ — спокойно, без страха, без мольбы. Смотритель отвёл глаза первым.

— Красивый, — сказал он тихо. — И умный, видно.

Он пошёл дальше, и его шаги затихли.

— Видишь? — голос Эффи в голове Лимончика снова зазвучал насмешливо, но теперь в этой насмешке слышалось что-то другое. — Даже здесь, в мире без магии, твой взгляд может быть приговором. Не нужно быть демоном, чтобы тебя боялись. Достаточно просто быть другим.

Он лёг, свернулся клубком и закрыл глаза.

— Спи, Лимончик. Завтра нас, возможно, кто-то посмотрит. Может, даже заберёт. А может, и нет. Но что бы ни случилось…

Пауза затянулась так долго, что собака почти заснула.

— …приятно было встретить того, кто тоже умеет ждать.

Утро пришло с запахом каши и дезинфекции. Волонтёры включили свет, открыли клетки, выгуливали собак, меняли воду. Лимончик проснулся от того, что кто-то гладил его по голове — девушка с добрыми глазами, в фартуке, пахнущем кормом.

— Лимончик, — улыбнулась она. — Какой ты хороший. Сегодня к нам приезжают смотреть животных. Может, тебе повезёт?

Она выпустила его из клетки, повела на короткую прогулку во двор — залитый солнцем, обнесённый сеткой, с пожухлой травой и старой покрышкой, которую кто-то притащил для игр.

Собака бегала по траве, вдыхала свежий воздух, чувствовала, как солнце греет его золотистую шерсть. Без крыльев. Без нимба. Без рогов. Просто собака на прогулке.

Но в углу двора, в переноске, которую вынесли для кошек, сидел Эффи. Он не гулял — он смотрел. На Лимончика.

— Веселишься? — его голос в голове корги звучал сухо, но он был рад. За Лимончика. Или за то, что есть на что смотреть, кроме серых стен.

Корги подбежал к переноске, положил морду на решётку.

— А ты почему не гуляешь? — спросил он мысленно.

— Кошек выпускают отдельно, — фыркнул Эффи. — Собаки пугаются. А я не люблю, когда на меня лают. Это так… вульгарно.

Лимончик рассмеялся. По-настоящему, впервые за долгое время.

— Ты смешной.

— Я — демон, — поправил Эффи. — Демоны не бывают смешными. Мы бываем… ироничными. Это совсем другое.

Девушка-волонтёр подошла к ним, посмотрела на то, как Лимончик стоит у переноски Эффи, и умилилась.

— Смотрите, — сказала она кому-то за спиной. — золотистая собака и белоснежный кот. Подружились, кажется.

Кто-то сфотографировал их на телефон.

— На память, — улыбнулась волонтёр. — Может, кто-то увидит в соцсетях и захочет забрать вас обоих. Хотя… вместе редко берут. Собаку и кошку.

Она ушла. Эффи смотрел ей вслед.

— Ты хочешь, чтобы нас забрали вместе? — спросил Лимончик тихо.

— Я хочу, чтобы меня вообще кто-нибудь забрал, — ответил Эффи, и в его голосе не было привычной насмешки. Только правда. — Семь жизней, Лимончик. Я уже потратил три. Я не хочу провести четвёртую в клетке.

Он замолчал. Потом, после паузы, добавил:

— Но если уж придётся делить клетку с кем-то… ты не самый худший вариант. По крайней мере, от тебя пахнет едой, а не страхом.

Лимончик снова рассмеялся, и на этот раз Эффи тоже… почти улыбнулся. По-кошачьи, едва заметно, прищурив глаза.

После обеда приют ожил. Приехали люди — пара с детьми, молодая девушка, пожилая женщина. Они ходили между клетками, смотрели, спрашивали, иногда гладили. Кого-то забирали — старого пса, которого никто не хотел, вдруг забрал мужчина с грустными глазами. Щенка, похожего на облачко, увезла семья с визжащими от восторга детьми.

Лимончик сидел в своей клетке. Эффи — в своей, напротив.

Никто не подходил к коту. Белый кот. Слишком взрослый. Слишком серьёзный. Слишком… не такой.

К собаке подходили чаще. Он был смешанных кровей, пушистый, золотистый, с вечной улыбкой на морде. Его гладили, брали на руки, спрашивали о здоровье.

— Очаровательный, — сказала молодая девушка. — Но я ищу собаку поменьше. Извини, малыш.

— Симпатичный, — пробормотал мужчина. — Но мы хотели девочку.

Они ушли. Лимончик посмотрел на Эффи. Тот не смотрел на него. Он спал — или притворялся.

— Не переживай, — мысленно прошептал Лимончик. — Кто-нибудь обязательно…

— Не надо, — оборвал его Эффи. — Я не нуждаюсь в утешении. Особенно от того, кто пахнет неуверенностью.

Корги замолчал. В приюте стало тихо. День заканчивался.

Вечером, когда волонтёры ушли, а свет в коридоре снова приглушили, Эффи вдруг сказал:

— Расскажи мне о своих крыльях.

Лимончик вздрогнул.

— Что?

— Крылья. Ты спрятал их, но они у тебя были. Два — одно светлое, одно тёмное. Я хочу знать, каково это — носить в себе обе стороны.

— Почему тебе это интересно?

Эффи молчал. Потом тихо:

— Потому что я носил в себе только одну. И она меня съела. А у тебя их две. И ты… целый. Я хочу понять, как это — быть целым, когда всё внутри тебя против.

Лимончик долго молчал. Вспоминал. И начал рассказывать.

-Крылья были... тяжёлыми. Не физически — метафорически. Светлое крыло всегда тянуло вверх. К правильным решениям. К прощению. К тому, чтобы смотреть на мир сквозь розовые перья. А тёмное — вниз. К инстинктам. К ярости. К тому, чтобы кусать тех, кто делает больно.

-И.... как ты с этим жил?

-Я научился балансировать. Светлое крыло шептало: «Они просто не понимают, прости их». Тёмное рычало: «Они заслуживают, чтобы их укусили за задницу». А я... я просто был. Бегал. Нюхал цветы. Ел печеньки. И иногда, когда был счастлив, они переставали спорить. На секунду. И тогда я чувствовал…

— Что? — спросил Эффи.

— Что я могу всё. И свет, и тьма — они не враги. Они просто… две руки. Которые могут держать одну вещь вместе, если научиться.

Эффи замолчал. Долго. Так долго, что Лимончик подумал — он уснул.

Но потом кот сказал:

— Ты странный, Лимончик.

— Это плохо?

— Нет, — в его голосе снова появилось что-то тёплое, почти нежное. — Это… интересно.

Ночь опустилась на приют. Где-то за окном шумел город — мир обычных людей, в который Лимончик пришёл, чтобы спрятаться. Он не знал, что будет завтра. Не знал, заберут ли их. Не знал, останутся ли они вместе.

Но сегодня, в этой маленькой клетке, с белоснежным котом напротив, который мурлыкал во сне, корги чувствовал покой.

Впервые с тех пор, как спрятал крылья.

Глава 4: Разговор душ

Следующее утро ничем не отличалось от предыдущих: те же посетители, тот же приторно-горький запах дезинфекции, смешанный с чужим страхом, и всё то же грызущее беспокойство — что Эффи заберут, а Лимончик останется совсем один.

Днём одна девушка всерьёз хотела забрать собаку. Она уже взяла его на руки, улыбалась, гладила по золотистой шерсти… но, узнав, что он смешанных, непонятных кровей, скривилась, словно наткнулась на что-то нечистое, и поспешно ушла.

Лимончик проводил её взглядом, в котором смешались обида и давно знакомая горечь.

— Видишь, — раздался в его голове голос Эффи, когда ночью они снова остались вдвоём под тусклым светом коридорных ламп. Кот слушал возмущённый мысленный монолог Лимончика и, казалось, даже не удивлялся. — В этом мире даже твоя кровь — важный показатель. В этом мире важен твой взгляд, твоё поведение, твоё происхождение. Чисто теоретически, — он усмехнулся, и в этой усмешке слышалась вековая усталость, — этот мир почти не отличается от Бездны или твоих «Небес». Да и от всех остальных миров тоже.

— Но… — Лимончик замялся, пытаясь подобрать слова. — Тут нет магии. Почему так?

Эффи вздохнул — протяжно, с ленцой существа, которое привыкло, чтобы его слушали.

— Ты задаёшь вопросы, на которые уже знаешь ответ.

— Нет, не знаю, — честно призналась собачка.

Кот поудобнее уселся на своей подстилке, обмотал лапы хвостом и посмотрел на Лимончика медными, горящими в полумраке глазами.

— Видишь ли, — начал он, — все существа одинаковы по своей сути. Не важно: эльфы, дварфы, ангелы, демоны… Не важно. Всем существам присуще одно и то же. Почти все, узнав, что ты полукровка или с изъяном, будут смотреть на тебя с подозрением. А то и с презрением. Уважение ещё заслужить надо, — он вдруг выпрямился, принял горделивую позу, и в этот момент в нём на секунду проступило что-то древнее, не кошачье, не здешнее. — Вот, например, я. Когда был маленьким, я заслужил уважение своей госпожи. Несмотря на то что был самым обычным…

Он не договорил. В его голосе что-то дрогнуло — едва заметно, но Лимончик уловил.

— Слушай, Эффи, — осторожно начал он, чувствуя, что наступил тот самый момент, когда стена между ними может либо упасть, либо стать выше. — Расскажи о себе. Пожалуйста.

Кот резко замолчал. Он отвернулся к стене и застыл, будто его вдруг обидели. В тусклом свете его светло-белый силуэт казался фонариком.

— Ну, Эффи… — протянул Лимончик тихо.

Тишина.

— Ну, пожалуйста, — добавил он с такой искренностью, что даже стены приюта, казалось, дрогнули.

Эффи молчал ещё несколько мгновений. Потом, не поворачивая головы, произнёс:

— Ладно. Я расскажу свою историю. Но только если ты потом расскажешь мне свою.

Лимончик аж подпрыгнул на месте, застучав когтями по металлическому полу клетки.

— Я обязательно расскажу! — выпалил он, и в его мысленном голосе зазвенело что-то детское, почти щенячье, такое живое, что Эффи невольно покосился на него через плечо.

— Что ж… — Кот наконец развернулся, улёгся, положив морду на передние лапы, и его медные глаза прищурились, проваливаясь куда-то вглубь себя, в слои памяти, которые он так долго не тревожил. — Тогда слушай. Расскажу с самого начала...

Глава 5: История Эффи

-Ну что... Я не помню своей матери. В мире демонов это не принято. Я появился на свет в одном из бесчисленных помётов, которыми знатная демоница Асмодея развлекалась между великими интригами. Моей колыбелью был коготь каменного голема, сторожившего её владения, а первой игрушкой — чей-то позвонок.

Я был истинным, чистокровным котом. Пока мои братья и сёстры рождались с шипящими змеями вместо хвостов, с паучьими лапами или многоглазыми мордами, я был просто… котом. Белым, как снег, с глазами цвета расплавленной меди и пушистым хвостом, которым я гордился больше, чем любой демон — своими рогами.

Асмодея, мельком глянув меня, фыркнула:

— Очередной брак. Ни шипения, ни яда, даже когти не отравлены. Бесполезен.

Её советник, древний виверн, склонил голову:

— Госпожа, он может быть полезен иначе. Коты умеют ждать. Коты умеют исчезать. Коты… никогда не приходят туда, где их ждут.

— Оставь его, — махнула рукой Асмодея. — Пусть живёт в подвалах. Если выживет — возможно, пригодится.

Я выжил.

Моё детство прошло в лабиринте подземелий Асмодеи. Я научился охотиться на огненных скорпионов (жалить пытаются, но вкус у них как у пережаренных креветок), освоил искусство бесшумного передвижения по раскалённым углям (просто не наступай туда, где они краснеют) и открыл главный закон выживания в мире демонов: никогда не показывай, что тебе что-то нужно.

Я рос. Не в размерах — коты редко вырастают больше положенного, — но в хитрости. К десяти годам (по демоническому летоисчислению) я стал тенью, которую боялись даже высокородные бесы. Не потому, что я был сильным. А потому, что я всегда оказывался там, где должен был оказаться. И никогда — где меня ждали.

Асмодея заметила меня, когда я принёс ей голову конкурента, который пытался отравить её вино. Я просто сидел в кубке, свернувшись клубочком, и ждал. Конкурент, решивший, что в кубке спит обычный кот, плеснул яд. Я чихнул, яд попал в лицо незадачливому убийце, и тот умер в страшных муках. А я даже не пошевелился.

— Хороший котик, — усмехнулась Асмодея, впервые погладив меня по голове. — Отныне ты мой шпион.

-Я стал агентом. Лучшим из тех, что были у Асмодеи. Я проникал в самые защищённые твердыни Бездны, вынюхивал тайны в опочивальнях герцогов, перехватывал послания, зашифрованные языком, который знали только высшие круги. Меня не могли подкупить — мне ничего не было нужно. Не могли запугать — я видел такие ужасы, что новые лишь навевали скуку.

Но в душе я… скучал.

Работа шпиона оказалась рутинной. Подслушал, донёс, получил кусок жареного феникса или редкостный артефакт, которым можно было поточить когти. Власть, интриги, кровь, предательства — всё это было пресно. Мне не хватало… простоты. Того, чтобы свернуться клубочком на солнце и просто дремать, ни за кем не следя.

Однажды, выполняя задание в человеческом мире, я увидел обычную дворовую кошку. Она лениво лежала на заборе, умывалась, щурилась на солнце и никого не боялась. У неё не было ни титулов, ни врагов, ни госпожи. Просто жизнь.

Я завидовал ей впервые в жизни.

Поворотный момент наступил, когда Асмодея поручила мне следить за собственным сыном — молодым, амбициозным демоном, который замышлял переворот.

— Принеси мне доказательства его предательства, — приказала она. — И тогда я возвышу тебя над всеми.

Я нашёл доказательства. Но, сидя в тени, глядя на молодого демона, который так же, как и я когда-то, пытался выжить в мире, где любовь — слабость, а преданность — глупость, я почувствовал… тошноту.

Я не донёс.

Вместо этого я пришёл к Асмодее и сказал правду. Не о заговоре — о себе.

— Я устал, госпожа. Я хочу быть просто котом.

Асмодея долго молчала. Её глаза горели адским огнём, и в этом огне я увидел свою смерть. Но она лишь рассмеялась — холодным, звенящим смехом.

— Ты хочешь быть просто котом? — переспросила она. — Будь им. Но знай: я не терплю предательства. Я накладываю на тебя проклятие.

Она взмахнула рукой, и я почувствовал, как моя демоническая сущность сжимается, запечатывается глубоко внутри.

— Отныне ты будешь жить как обычный кот. Ты будешь уязвим. Ты будешь болеть. Ты будешь умирать. И когда ты израсходуешь все свои девять жизней, ты исчезнешь навсегда. Ни перерождения, ни возвращения в Бездну. Просто… пустота.

— А если я выживу? — спросил я, чувствуя, как мир вокруг становится острее, реальнее, опаснее.

— Если ты, обычный кот, проживёшь девять жизней и не погибнешь ни разу, проклятие спадет. Но это невозможно. Ты слишком слаб теперь. Слишком одинок.

— Я всегда был одинок, — ответил я и ушёл.

Я покинул владения Асмодеи и отправился… куда глаза глядят. Оказался в мире обычных людей. Я израсходовал первую жизнь уже через месяц, когда меня сбила повозка в человеческом городе. Вторую — утонув в реке, спасаясь от охотников на демонов. Третью — отравившись тухлой рыбой.

Семь жизней осталось. Семь попыток.

Я стал осторожнее. Я научился выживать. Но одиночество грызло меня сильнее любой боли. Я пытался прибиться к людям, но они гнали меня. К демонам я вернуться не мог — изгой, предавший свою госпожу. К другим котам… те чуяли во мне нечто чужое и шипели. И сейчас я нахожусь в этом приюте рядом с полукровкой, с тобой.

-Ого... Прости, Эффи... - Лимончик чувствовал себя виноватым

-Ничего страшного -хмыкнул белоснежный кот - Ну что, рассказывай свою историю

Глава 6: История Лимончика

-Я не помню ни отца, ни матери. - начал свой рассказ Лимончик

-Их, вероятно, казнили или сослали в вечные ссылки за «недопустимое смешение».

Меня, ещё совсем крошечного, пушистого, с одним белым крылышком размером с ладонь и другим — перепончатым, чёрным, — передали на попечение Совету Междумирья. Меня воспитывали как парадокс, как живое доказательство того, что правила существуют для того, чтобы их нарушать.

Детство прошло в Библиотеке Межпланарных Истин (БМИ) — месте, где хранятся знания обо всех мирах. Я был чем-то вроде живого экспоната и вечного разносчика пыльцы с пыльных фолиантов. Будучи очень милым, я обладал природной харизмой и умел умилять даже самых суровых стражей. Но за спиной всегда шептались:

— Полукровка. Ни то ни сё. Демонёнок с ангельскими глазами.

Я быстро понял, что ни в одной из фракций мне не рады. Ангелы шипели, когда моё тёмное крыло случайно касалось их сияющих доспехов, оставляя копоть. Демоны фыркали, когда белое перо выпадало из крыла, прожигая дыры в их плащах.

И я… научился выживать. Я учился быть милым, чтобы меня не прогнали, и грозным, чтобы не обижали. Я научился смотреть на мир сразу с двух сторон, видя и божественный порядок, и хаос страстей, и находя в этом странную, горько-сладкую гармонию.

Но внутри меня всегда жила пустота. Я был ничьим. Не светлым, не тёмным. Просто — ошибкой, которую забыли исправить.

-Моё изгнание не было громким. Не было битв, проклятий или великих речей.

Просто однажды я узнал правду.

В библиотеке я наткнулся на запечатанный свиток, где описывались истинные обстоятельства моего рождения. Мои родители не просто нарушили правила. Они.. полюбили друг друга! И эта любовь, искренняя и невозможная, была сочтена большей угрозой для устройства мироздания, чем любая война.

И я… рассердился. Сильно. Впервые не по-детски, а по-настоящему. В моём маленьком теле всколыхнулась сила. Свет и тьма перестали бороться внутри меня и объединились.

Я уничтожил свиток. Небесным огнём сжёг половину стеллажа с «Нежелательными родословными», а демонической скверной разъел пентаграмму на полу, изображавшую «чистоту крови».

Это был скандал.

Совет, который и так смотрел на меня косо, вынес единогласный вердикт: изгнание. В любой из смертных миров. Навсегда.

— Ты слишком опасен, чтобы оставаться здесь, Лимончик. Твоё существование — насмешка над нашими законами. Ступай туда, где тебя некому будет судить.

-Потом я оказался в Междумирье — после того, как побывал во всех мирах, где меня не приняли. За моей спиной — долгая жизнь в коридорах, где меня терпели, но не принимали. В лапах — только природное обаяние, острый ум, способность видеть истинную сущность вещей. Подарок смешанной крови, который оказался хуже любого проклятия. Потому что я видел правду. И правда всегда была одинаковой: я лишний.

Страж Междумирья выгнал меня даже оттуда.

-Я бродил между мирами, задерживаясь там, где можно было спрятаться. Притворялся обычной собакой, когда нужно было слиться с толпой. Иногда меня подбирали добрые люди, но рано или поздно они начинали замечать странности. Слишком умный взгляд. Слишком правильное понимание слов. Слишком… странный.

Я научился уходить до того, как меня начинали бояться.

И вот — этот мир. Люди в синих куртках, которые поймали меня через три дня после того, как я здесь появился. Голодный, сбитый с лап, без ошейника и документов. Они решили, что я потерявшийся домашний питомец.

Возможно, так даже лучше.

Здесь, в приюте, среди таких же изгоев, я впервые за долгое время позволил себе просто… быть. Без масок. Без попыток доказать, что я достоин остаться. Просто лежать в клетке и ждать.

После этого разговора длилось долгое молчание.

-Ли, - тихо начал Эффи, видя как собачка погрустнела, - а расскажи мне про Междумирье, а? Я никогда там не бывал