Междумирец: Гнев

Глава 1. Сон. Боль и пламя.

Огонь. Всё горит. В ушах трещит древесина. И крики.

Тот, кого называют величайшим героем, пытался спасти соратников. Сохранить их жалкие жизни — пусть ценой рук и ног. Он кинул паникующий взгляд вправо: там девочка рыдала над обугленным телом.

— Мама! Мама! — её крик перекрыл треск пламени.

Слёзы падали на почерневшие, усохшие руки матери. Девочка тряслась над дотлевающим трупом, не замечая, что сама уже горит. Потом её крик резко стих, она бессильно рухнула рядом, и пламя охватило её целиком.

Герой перевёл взгляд в другую сторону — полыхали маленькие дома, внутри люди кричали в агонии, метались как полоумные. Он уже поднял руки, чтобы одним махом затушить всё пламя — для него это пустяк. Но в то же мгновение огонь окрасился в белый, излучая нестерпимый свет. Он усилился, заплясал быстрее, вырываясь к небесам.

Оглушительный грохот. Герой закрывался руками. Когда грохот стих, на месте домов были лишь почерневшая земля и разлетевшиеся куски пламени. Вспышка не оставила от поселения ничего.

Он поднял голову. Небо алое, будто его тоже заволокло огнём, и оно вот-вот сгорит, оставив пустоту. В центре неба, словно фонарь, зависла белая фигура. Силуэт был похож на человеческий, но по бокам расправлены светящиеся крылья — каждое размером с самого носителя, словно отдельный человек, поддерживающий своего спутника в вышине.

Фигура вся белая, но с её головы назад текли чёрные, как смоль, волосы. Они поглощали свет крыльев, суля пустоту, что надвигается на мир его — героя — мир.

Белый силуэт махнул рукой вправо — вокруг героя вырасло широкое кольцо пламени, медленно двигавшееся к нему. Герой не был готов умирать. Он поднял руки на уровень врага и согнул пальцы. Силуэт окутала широкая голубоватая шарообразная клетка. Герой сжал кулак — клетка стремительно сузилась, но, коснувшись фигуры, разлетелась осколками, которые голубыми искрами упали вниз и погасли.

Фигура развела руки в стороны. Череда грохотов оглушает героя — словно сами горы, окружавшие равнины, поднялись с подножий. Небо посветлело, поменяло цвет с алого на белый, скрывая в сиянии белую фигуру. И прежде чем окончательно потерять зрение, герой услышал громкий смех триумфа...

***

Мерион подскочил на своём месте так, словно его ужалили. Люди в автобусе посмотрели на него с недоумением. Похоже он уснул по дороге. Ну что ж, Стас же говорил, что дорогу запоминать нельзя. Да, на автобусе были занавешены окна, однако Мерион мог узнать, как автобус едет и без визуального ориентира.

Под давлением взглядов, Мерион Ворха опустил голову вниз и неудобно заёрзал на своём сиденье, почувствовав стыд. Поняв, что на него больше никто не смотрит, он поднял голову и осмотрелся. Внутренность автобуса никак не поменялась: всё те же заклеенные чёрной плёнкой окна, желтоватый свет от ламп, закрытая кабина водителя, те же люди.

— Могу его понять. Я тоже очень волнуюсь, — говорила полушёпотом девчонка, сидящая на задних местах со своей подругой. — Да и как тут не волноваться? Это же элитная академия магов!

И ведь действительно. Невозможно не переживать с учётом этого обстоятельства. Хоть решение о поступлении всех людей в этом автобусе уже принято, осознание того, что всякий из них был отобран руководством, как лучший из лучших, было просто нереально принять, как данность.

Хотя человек, который сидел параллельно Мериону, судя по его уверенному положению, был уверен, что его поступление было предрешено. Это был парень с золотистыми волосами, зачёсанными назад. Одет он был в белую футболку и чёрные джинсы. На его левой щеке красовался широкий рваный шрам, проходящий от уголка рта до виска. Он скрестил руки за головой и еле уловимо ухмылялся, закрыв глаза. Судя по всему, он был полностью расслаблен. Он приоткрыл один глаз и глянул в сторону Мериона, но тот своего взгляда не отвёл. Парень слегка нахмурил свои крючковидные брови и ухмыльнулся сильнее, словно говоря про себя: «А ты хорош», и отвернулся.

Мерион нервно вздохнул и откинулся на сиденье, подставив под голову руки, чтобы завязанные в пучок чёрные волосы не давили в голову, и закрыл свои серые глаза. «Как бы опять не уснуть», — сказал про себя Мерион. Он закрыл глаза и расслабился, однако продолжал активно думать, чтобы не впасть в дрёму, хотя он, даже если бы сильно захотел, не смог бы заснуть. Но, всё же, он считал, что лучше перестраховаться.

***

— Уважаемые пассажиры, — заговорил через какое-то время водитель через микрофон, — автобус подъезжает к пункту назначения. Убедительная просьба: отключите приборы аудио- и видеозаписи.

«А колонки здесь качественнее, чем в других автобусах», — пришло в голову Мериону.

Прошло уже около полутора года, как он загадочным образом попал в этот мир. Мерион родом из другого мира, однако он был уничтожен каким-то вторженцем, обладающим нереальным могуществом. Мотивы его были известны одному лишь ему.

Когда Мерион попал в этот мир, он был совершенно сбит с толку и напуган. В его мире не было таких чудес, как автомобили, высокие здания, асфальтные дороги, электроприборы. Всё это сводило его с ума. Он бы так и остался на улице, если бы он не решил спасти прохожего человека от летящего в него автомобиля. Как оказалось, он был очень важным человеком в тех местах, в которых очнулся Мерион. Мало того, что, в оплату за своё спасение, он ознакомил и продолжал ознакомлять его с этим миром, так ещё и сделал ему необходимые документы, легенду, устроил на работу, дал денег, взял квартиру в аренду и даже купил ему телефон.

Родной мир Мериона не был настолько архаичен, как можно было подумать. Да, там не было таких технологий, а также экономической и социальной системы, как здесь, однако, всё же, он был чуть продвинутее, чем этот мир в средние века. Именно те эпохи, исходя из истории, более всего походили на родной мир Мериона. И всё же, там были науки, своя экономика. Сам же Мерион был обучен грамоте и простым математике и физике. И, что странно, язык этого мира был очень похож на язык его родины в «Касле», — именно так назывался его мир. Как он понял, этот мир называется «Земля». Странное решение, — назвать мир в честь того, что у его жителей под ногами, хотя суши на данной планете куда меньше, чем воды. Название же «Касл» произошло от имени, как считалось, первого человека — Касселан.

Внезапно чернота дымкой сошла с окон, будто всё это время автобус ехал через чёрный туман. Через окна можно было увидеть, что автобус стоит среди четырёх серых бетонных стен, высота которых была около пяти метров. Одна из дверей автобуса с характерным шипением распахнулась, и в неё вошёл довольно высокий человек. Это был молодой мужчина с усами и козлиной бородкой. Его тёмно-русые волосы были выбриты по бокам, а сверху были собраны в маленький пучок. Одет он был в строгий деловой костюм в виде чёрных пиджака и брюк, белой рубашки и тёмно-синего галстука.

— Добрый вечер, — прокашлявшись, сказал он голосом, с которым ему впору быть диктором в рекламе или новостях. — Меня зовут Эдуард, и мне было поручено провести для вас экскурсию по академии «Перун» и прилегающим к ним территориям. Что ж, не будем тянуть с приветствиями.

Одна из девочек сзади Мериона подняла руку. Эдуард взглянул на неё с интересом.

— Вы хотите что-то спросить? — удивился он.

— Да, спросить, — ответила она со смущением. — А вы — один из преподавателей в академии?

Эдуард хмыкнул, но затем попытался выдать это за кашель, чтобы сохранить серьёзность.

— Вовсе нет. Я — такой же студент, как и вы, — ответил он. — Я учусь на третьем курсе факультета «Стихийной силы». Насколько я знаю, вы все здесь выбрали факультет «Боевой техники».

Все пассажиры кивнули, в том числе и Мерион.

— Я знаю с этого факультета множество очень хороших людей. Действительно хороших, — сказал Эдуард с удовольствием. — Ну а теперь отложим все вопросы к концу экскурсии.

Эдуард пару раз хлопнул в ладоши, и двери автобуса с характерным шипением закрылись. Автобус тронулся. Выехав за пределы бетонных стен, за окнами показались зелёные равнины со скоплениями деревьев вдали, будто оказались они на обычной трассе посреди широкой никем не занятой местности. Все пассажиры были в недоумении.

— Эта большая природная территория окружает город Явинов. Она обладает огромной площадью и была создана для полевых практик и индивидуальных тренировок студентов академии, — говорил Эдуард всё тем же дикторским голосом. — А называется она «Велес». К слову, самостоятельно вам будет разрешено выходить за город только со второго курса.

Проехав ещё немного, автобус вновь остановился, только в этот раз открылись все три двери.

— Можете выйти на улицу и подышать свежим воздухом, — объявил Эдуард. — Если хотите, можете покурить, только никакого алкоголя и наркотических веществ.

Все пассажиры гурьбой повалили из автобуса, но Мерион не торопился покинуть транспорт. Он не чувствовал в этом необходимость. Эдуард выходил последний и взглянул на него. Сначала он было открыл рот, чтобы что-то сказать, но он потупился, а затем пожал плечами, как бы говоря: «Ну как хочешь», и покинул автобус вместе со всеми. Мерион развязал свой пучок и откинулся до упора, одной рукой облокотившись об ручку сиденья, опёршись щекой о кулак, а другой — держа маленькую тёмную ленточку, которой и были завязаны волосы. Его чёрные волосы спускались до плеч, слегка закрывая лицо передними локонами. Под его глазами залегли тёмные мешки, а на лице прорезались морщины, которые, хоть и выглядел Мерион, как подросток, говорили о том, что он был уже далеко не молод.

Держав до этого ленту двумя пальцами, предаваясь воспоминаниям, Мерион, в конце концов, сильно сжал её в кулак, а затем, оживившись, вновь завязал волосы.

— Так, ну хорошо, время вышло, — объявил Эдуард. — Попрошу всех зайти обратно в автобус.

Толпа студентов вновь заполнила транспорт. В нос стрельнул мощный запах сигарет. В общем-то, Мерион не был из тех, кто курит, но и запах табака ему не был отвратителен. Автобус вновь тронулся с места и поехал на повышенной скорости.

Вскоре в окне, под смеркающимся небом, возникли постройки со светящимися окнами. «Неужели, уже приближаемся к городу?» — подумал Мерион. Через какое-то время в окнах только и были видны здания. С виду, он мало чем отличался от обычного города. Во всяком случае, от Ростова-на-Дону, где и жил до этого Мерион, Явинов отличала лишь опрятность, которая здесь была значительно выше.

По Явинову, как по обычному городу, разъезжали автомобили, ходили пешеходы, стоял шум автомобильных сигналов, возбуждённых разговоров и громких речей. Если бы здесь каким-то образом оказался обычный человек, он бы с первого взгляда не понял, что это город магов.

— Это и есть Явинов, — объявил Эдуард студентам, как один прильнувшим к окнам. — Город, который принадлежит академии. Помимо студентов, заселённых в этом городе, здесь живут маги различных классов и назначений, а также их семьи. Здесь есть свои магазины, бутики, мастерские, да вообще всё. Тремя словами: полное удобство горожан. Нет никакой необходимости выезжать из города. Этому способствует также обособленная экономика, придуманная специально для этого города. Об этом вам подробнее расскажет ваш куратор. А то столько мороки с ней. — Эдуард вздрогнул. — Сейчас мы находимся в «Чёрном районе», в секторе «Вий». Не пугайтесь названий, по удобству они между собой никак не отличаются. Честно говоря, этот район мне даже милее остальных. В секторе «Кощей» есть очень хороший и красивый парк, обязательно посетите. Хотя вам разрешат выходить из своего сектора только во втором семестре.

Смотря на все эти дома, Мерион чувствовал себя странно. В этот момент перед его глазами возникли языки пламени, налипшие на дома, точно змеи, а темнеющее небо за окном на мгновение окрасилось в алый. Мерион схватился за голову с полустоном от вызванной внезапными воспоминаниями острой боли. Все взгляды устремились на него, а Эдуард обеспокоенно подбежал к нему.

— Что с тобой? Всё в порядке? — тревожно затрещал он. От его дикторского тона не осталось и следа.

— Я... Всё в порядке... — Мерион держался за голову и упирался рукой о спинку переднего сиденья, из-за которой на него выглядывал парень строгого вида, но тоже с обеспокоенным выражением лица.

— Точно? Может тебе лучше на улицу выйти? — предложил Эдуард. — А то ты единственный, кто не вышел. Может тебе воздуха не хватает?

— Я... Да нет... Всё нормально... — убеждал Мерион. — У меня бывает такое, не переживайте.

— Ну, смотри, — сказал Эдуард, судя по тону, не особо доверяя его словам. — Если станет плохо, сразу сообщай.

Эдуард прокашлялся.

— Так вот, о чём это я. — Дикторский голос Эдуарда вернулся, и он продолжал рассказывать о городе Явинов.

Если вкратце, то далее он рассказывал о площади города, его населении, плотности населения и о достопримечательностях, о которых, к сожалению, мир не имеет права знать. Как и было известно, Явинов был скрыт от простых людей, и даже маги не имели права приходить сюда и уходить отсюда сами. Для того, чтобы попасть в Явинов, было необходимо не только владеть магией, но также побывать в этом городе хотя бы раз, к примеру, побыть хотя бы одно время студентом академии «Перун». Либо же мага, при хороших способностях, могут сюда вызвать в командировочном порядке. А также те, кто уже живут здесь, могут пригласить сюда мага либо своих родственников, — последним даже не обязательно быть магами. Однако приглашённый должен пройти ряд процедур, среди которых психологические тесты и юридическое соглашение о неразглашении.

Также Эдуард рассказал о том, что студенты будут жить внутри города, и у каждого из них будет своё место жительства: свой участок либо своя квартира. Каждый из студентов в праве делать у себя дома что хочет, однако в рамках разумного, ведь каждый месяц к ним будет приходить инспекция, чтобы удостовериться в состоянии жилища, доверенного студенту.

— К слову, скажу по секрету, совсем необязательно держать жилище прям в блеске, — сказал Эдуард. — Достаточно лишь того, чтобы нигде не лежал мусор и ничего из того, что было в доме до вашего заезда, не было сломано.

Автобус остановился. И снова с шипением распахнулись двери.

— Вот мы и приехали. Следуйте за мной, — поманил всех Эдуард.

В этот раз вышел и Мерион. Оказавшись снаружи, он увидел огромное здание, отливающее с разных сторон серебром и золотом, а над большим входом в виде ворот красовались большие светящиеся голубым буквы, складывавшиеся в слово «ПЕРУН». «Так вот она какая — академия магов», — подумал Мерион. В его родном мире владеть своей маной было обычным делом, а тут это считается элитой. Хотя это можно было объяснить тем, что на Касле было почти невозможно выжить без магии. Атака вампиров, оборотней, троллей, великанов там было чем-то само собой разумеющимся, а тут все эти твари — забавная сказка, о которой интересно слушать.

И тут толпа двинулась к зданию. Потупившись, Мерион поспешил за остальными, оказавшись в самом конце группы. Войдя в здание, парни и девушки стали с изумлением оглядывать необычный дизайн здания, представленный в стиле «ХайТек». Белое сияние отскакивало от пола, потолка и стен, ослепляя своих посетителей. В голове Мериона возникла белая вспышка. Он вновь приложил руку ко лбу, но в этот раз он сдержал стон. Заметив, как взгляд Эдуарда скользнул по нему, Мерион сделал вид, будто потирает лоб, надеясь, что он ничего не понял. Не хватало ему ещё ходить по лекарям... То есть... по врачам.

Идя вдоль зала, навстречу группе студентов вышла другая группа, но уже с другим провожатым. Это был парень в белой футболке и тёмно-зелёных спортивных штанах, подстать его глазам. Его огненно-рыжие волосы были растрёпаны во все стороны, будто он недавно пережил взрыв. А в области его левого глаза располагалось пятно мясного цвета, словно от давнего ожога. Он шёл непринуждённо, держа руки в карманах.

— О! И ты здесь, Эдик! — крикнул он Эдуарду, махнув рукой.

— А ты сомневался, — ответил Эдуард рыжеволосому.

Подойдя друг к другу, они с размаха схватили друг друга за руки, после чего по помещению разошёлся мощный хлопок, и пожали их.

— А куда ты так разоделся? — спросил рыжеволосый. — Оделся бы в свой обычный наряд. Смотри на меня.

Парень демонстративно оттянул края футболки.

— А так можно было? — удивился Эдуард. — Блин, стыдно теперь.

Рыжеволосый расхохотался.

— Да расслабься, шикарно выглядишь! Нет, правда! — сказал он и шлёпнул Эдуарда по плечу.

— Кстати, Сень. Я бы не советовал тебе задерживаться после экскурсии, — сказал Эдуард с серьёзным видом.

Он поманил Сеню пальцем, тот подставил ухо, и Эдуард начал что-то нашёптывать. Лицо Сени исказилось, приняв испуганное выражение в виде широко раскрытых рта и глаз, а затем сменилось на невозмутимое.

— Понял тебя, — ответил он, будто ничего не произошло. — Ну ладно, не буду тебя задерживать. Веди своих первашей.

— Да не мои они, — отрезал Эдуард. — Я их веду только потому, что Трофим сильно занят.

— Да... иди давай, — махнул на него рукой Сеня.

Эдуард цокнул языком и махнул на него в ответ, после чего подошёл к своей группе.

— Никуда не разбегаемся, идём за мной, — сказал Эдуард своим вновь рекламным голосом и повёл студентов за собой.

После этой встречи, группа Эдуарда прошла по нескольким коридорам и кабинетам. Он показал спортивный зал, столовую, библиотеку, развлекательный зал, да даже бассейн. Этот бассейн был гораздо больше, чем какие-либо из тех, что видел Мерион за полтора года жизни на Земле.

— Штука в том, что в обычных бассейнах магам особо не поплавать, так как плавают они очень быстро, да и пространство ограниченное, — объяснял Эдуард. — Однако, сразу говорю, батофобам лучше избегать даже лестницы, ведущей сюда. — Бассейн был на минусовом этаже.

После всего показанного, студенты были под приятным впечатлением, особенно Мерион. Неужели он следующие пять лет будет жить в таких шикарных условиях. Он бы, конечно, предпочёл бы вернуться на Касл, — на тот Касл, который он знал, — однако, стоит отметить, что там было мало того, что есть на Земле: вкусно приготовленная еда, чистая вода, богатый спектр доступного досуга. Книги на Касле были огромным богатством и, дай бог, родителям удастся накопить на учебник базовых наук для своих детей.

Самому Мериону с этим повезло. Он жил в не очень богатой семье и его родителям таки удалось наскребать золотых монет на новый учебник, чтобы он — Мерион — знал грамоту. Благодаря этому ему удалось получить должность в королевской бухгалтерии, где получал зарплату, которой было достаточно не только на собственное проживание, но и обеспечение родителей. А вскоре Мерион обнаружил талант к магии и вступил в группу охотников. За голову каждого убитого тролля он получал две золотые монеты, а это было очень много для дневной зарплаты. В России одну золотую монету можно было оценить в тридцать тысяч рублей. Представьте себе, один кусочек металла мог обеспечить целый месяц проживания в хорошей квартире. А Мерион мог убить за день около сорока троллей, чем отлично делал себе жизнь. И это, не говоря уже об упырях, ликанах, людоедах, голова каждого из которых стоили с десяток голов троллей. И, стоит отметить, что Мерион отдал бы около сотни золотых монет, чтобы просто поступить в эту академию и учиться в ней, при этом обладая возможностью вернуться домой.

***

Стояло солнечное утро. Прекрасная погода. Горожане Ростова-на-Дону, как обычно, куда-то спешили, хотя было воскресенье. И Стас, — мужчина средних лет с короткими каштановыми волосами, невысокого роста, в деловом костюме и в очках, — спешил по своим делам. Он не был сосредоточен, а лишь с улыбкой наслаждался прекрасной погодой — тёплым солнечным днём, коих в середине весны было очень мало. Даже не пришлось ветровку надевать, что было очень удобно, хотя Стас и имел привычку не носить сумки, а располагать все свои вещи по карманам, что выглядело несуразно, словно по его телу разрослось множество опухолей. «Зато удобно, и ничего не оттягивает», — отвечал всегда Стас, когда ему говорили об этом.

Увидев, как молодая женщина гуляла с детьми, — маленькие мальчик и девочка шли в припрыжку, — Стас улыбнулся. У него ведь тоже были дети. Две очаровательные девочки: Ульяна и Злата. Они в детстве всегда переругивались друг с дружкой, но, когда Стас приходил с работы, они обе тут же забывали свои распри и бежали встречать отца. Жена даже в шутку говорит, что ему нужно ускорить своё производство лишь для того, чтобы приходить домой пораньше, дабы они спокойно убрались в своей комнате.

Они обе были большими умницами: Ульяна — отличница по всем предмет, особенно по математике, как её отец; Злата же пошла другим путём, — она стала актрисой и выступает в театре. Её руководитель сулит ей большую и успешную карьеру не только в эстраде, но и кинематографе. Он утверждает, что Злата умеет подделать любую эмоцию, и подделывать бесподобно, что Стас и без того уже знал.

А его жена, — Анна, — работает менеджером по продажам, не выходя из дома, что раньше позволяло ей приглядывать за девочками. Сам же Стас работал генеральным директором крупной сети предприятий, чем зарабатывал приличное состояние. Все его проблемы с партнёрами и покупателями ему помогал решить навык оратора, что, — Стас в этом не сомневался, — и дало Злате врождённое начало актёрства.

Бум!!!

Послышался нереальный грохот. Стас обернулся. Он увидел, как разлетаются куски асфальта, и белую вспышку, которая быстро сошла на нет. В центре всего этого взрыва повалился на оголённую землю человек. Выглядел он странно: одет он был в акетон серого цвета, на который был надет на уровне груди трёхлинейный кожаный ремень, который выглядел так, будто на него должен крепиться меч на стороне спины, — так должен выглядеть рыцарь, но никак не мужчина в наше время; его угольно-чёрные волосы были завязаны в тугой пучок. Некоторые люди с беспокойством подбежали к нему. Один мужчина перевернул его и обнаружил множество царапин на его лице, акетон был разрезан в районе груди, задев кожу. Сам акетон был запачкан кровью. Парень был весь бледный, будто уже умер.

— Срочно! Вызывайте скорую! — крикнул этот же мужчина.

Стас мигом потянулся к телефону, однако, увидев, как половина людей на улице достали свои телефоны, чтобы набрать необходимый номер, бросил эту затею. Странное происшествие конечно, но беспокоиться, по всей видимости, не о чем. Парень получит своевременную помощь и будет в порядке. С этими мыслями он и пошёл дальше.

Однако, не успел он даже начать думать о происшествии, как услышал скрип колёс об асфальт. Вновь обернувшись, он увидел мгновение того, как машина на полной скорости несётся в него. Время будто бы остановилось. Остановилось и тело Стаса. С прежней скоростью шли только его мысли. И всё, о чём он думал, — это его жена и дочери: «Как же они будут, если он не вернётся домой? Что будут думать о своём отце, который так неуклюже погиб? Будут ли они его презирать за то, что оставил их? Или мирно простятся с ним и забудут? Хорошо, если второе.»

И не успел Стас попрощаться с ними, как вдруг прямо перед ним приземлился человек. Лишь мгновение спустя, он осознал, что это был тот самый парень, который секунду назад лежал на асфальте, полумёртвый. Вдруг произошло что-то невероятное, — полумёртвый сделал полувыпад вперёд, отведя одну руку назад, а вторую — выставив перед собой. Машина остановилась, врезавшись в его руку, а парень был непоколебим, будто бы он только что поймал не автомобиль, а бейсбольный мяч. Капот машины смялся.

Время окончательно пришло в свой ритм, и Стас, шокированный и до смерти испуганный, повалился на плитку тротуара. Его тело даже дрогнуть не смело. Только что, он чуть не погиб, а его спасли сверхъестественные силы. Однако прежде, чем эти мысли дошли до него, он увидел, что машина, будто бы нарочно, продолжала ехать, однако парень в акетоне не давал ей сдвинуться даже на миллиметр. Стас быстро перекидывал взгляд с парня на автомобиль. Человека за рулём он не видел, но понял, что он преднамеренно хотел его убить. Судя по звуку, водитель поддал газу, но парень держался. И тут рука, отведённая назад, пришла в движение. Плавным и медленным махом она пошла вверх и, не успел Стас опомниться, она напряглась, сжав кисть в кулак. Стас прямо видел, как от этой руки к той, что держала автомобиль, прошёл быстрый импульс. В мгновение ока автомобиль весь смялся, а стёкла превратились в мелкую труху, выпав внутрь мелкой крупой. Теперь автомобиль точно остановился, а парень, превратив его в ненужный металлолом, выпрямился, плавно собрав руки.

Из водительского места, выбив дверь ногой, вывалился мужчина с полностью изрезанным лицом, — изрезанным и до смерти напуганным. Неуклюже он сгруппировался и рванул со всех ног в случайную сторону. Парень в акетоне спокойно смотрел на него, а затем сделал один шаг. Один шаг. Однако, сделав его, он оказался прямо у него за спиной, хотя мужчина успел убежать уже примерно на двадцать метров от него. Парень схватил его за горло и поднял вверх. Мужчина схватился за его руку и отчаянно дрыгал ногами, атакуя его стопами и коленями, но парень, опять-таки, был словно скала.

— Не позволю... убивать, — медленно и тихо проговорил парень. — Не позволю.

Парень поднёс руку к его лбу, выставив два пальца, и, молниеносным, еле-еле заметным движением он ткнул сложенными указательным и средним пальцами по голове водителя. Мужчина бессильно обмяк в его руке, словно кукла, откинув голову назад. Парень уронил его на землю. Мужчина упал навзничь. Из его рта обильно пошла пена. Парень закачался на месте и взглянул на Стаса.

— Позовите... стражников, — сказал он и вновь взглянул на мужчину. — А лучше... лекарей.

Осознав, что парень вот-вот упадёт, Стас поднялся и подбежал к нему, успев прибыть прямо перед тем, как его колени коснулись земли. Обхватив его и закинув его руку за плечо, Стас пытался удержать его на себе. Достав телефон, он вызвал платную бригаду врачей, которая, — он знал это, — доедет оперативнее. И только после этого он позвонил на работу и сказал, что задержится на пару часов.

Прошло несколько дней. В тот же день Стас дважды был в больнице, узнавая о состоянии своего спасителя. Сначала оно охарактеризовывалось как тяжёлое. Однако, когда он зашёл ближе к вечеру, он узнал, что больной не только пришёл в сознание, но и почти полностью восстановился. Для врачей это было настоящим феноменом. Его раны почти затянулись, хотя ещё утром они почти доставали до костей. О каких ранах шла речь, Стас не понимал.

Зайдя к парню, Стас пообщался с ним. Как выяснилось, звали его странным именем — Мерион Ворха. «Иностранец?» — подумал тогда Стас вначале. Но после Мерион рассказал, что ранее он был в совсем другом месте. Описал он его так, будто он переместился во времени, а ранее жил в средневековье.

— Я что, попал в другой мир? — спросил он у Стаса.

Стас не знал, что на это ответить. Хотя он и знал, что в этом мире существует магия, — хотя общество считает это выдумкой, — другие миры — это было уже слишком.

— А как назывался «твой мир»? — спросил тогда Стас.

Услышав в ответ «Касл», Стас уже начинал верить в теорию мультивселенной.

— А говорит ли тебе о чём-нибудь «Земля»? — спросил Стас.

— Вы имеете в виду землю, по которой вы ходите? — спросил в ответ Мерион. — Или магию земли?

— Ты сказал «магия»? — удивился Стас. — Так в «твоём мире» она тоже есть?

Двое смотрели друг на друга заворожённо, будто увидели друг в друге что-то необычное.

— Нет. Больше нет, — ответил Мерион с горечью. — Моего мира больше не существует, как я понял.

И тогда Мерион рассказал о том, как его мир уничтожил вторженец, который был похож на божество. Как несколькими махами рук он сносил целые деревни и убивал множество людей, а после — «стёр небо». «Это насколько сильным должен быть маг, чтобы уничтожить целый мир с расчётом на то, что его самого эта катастрофа не коснётся?» — подумал тогда Стас.

— И ты не знаешь, почему он это сделал, — предположил Стас.

— Всё, что он издал из своих уст, — громкий смех, когда мир был во мгновении от своей смерти, — сказал Мерион со злобой. — Его это забавляло. Авось, он уничтожил множество миров до моего.

На Мериона тогда было страшно смотреть. Его лицо напоминало агрессивного волка, который защищает свою добычу от посягающего на неё врага.

На следующий день Мериона выписали. Он неделю пожил дома у Стаса и очень сдружился с его членами семьи, заслужив их расположение своей скромностью и благодарностью. А также ненавязчивостью, — до тех пор, пока его не позовут, он сидел в выделенной ему комнате. Что он там делал, ни Стас, ни Анна, ни дочери не знали. Вёл он себя невероятно тихо, что из комнаты нельзя было услышать ни малейшего шороха. А также Злата утверждала, что видела, как он ночью шёл по дому, — скорее всего, в уборную, — и не издавал не звука. Его шаги, мол, были будто призрачными. Стас сделал из этого вывод, что практически все физические навыки Мериона были на совершенно другом уровне. Хотя вывод делать не было нужды, ведь тот сам говорил, что «достиг около совершенного уровня в своих тренировках».

Также было крайне забавно смотреть на то, как он удивляется, казалось бы, простым вещам вроде смартфона, сотовой связи, электричества. Он всё это называл «обычная, но удивительная магия», хотя от магии тут не было ничего, — всего лишь физика и ловкость человеческих рук.

— Если бы ваш мир не был уничтожен, вы бы добились даже большего прогресса, — утверждал Стас. — В мире, где магия — не сказки и не секрет, такое устройство мира было бы вопросом времени. Может быть даже ты смог бы застать его.

Также Стас стал замечать, что Ульяна стала заглядываться на Мериона. Однако разница в их возрасте была колоссальной, — Ульяне было семнадцать, а Мерион утверждал, что ему уже за две сотни лет. Двести тринадцать, если быть точнее. Хоть он и выглядел молодо, Стас, как хороший отец, не мог позволить, чтобы его дочь начала встречаться с человеком, который на сто девяносто шесть лет старше неё. Хотя даже морально Мериона старше не назовёшь, ведь он, как оказалось, горячен и простодушен, как какой-нибудь студент, хотя и опыта, что было видно, в нём достаточно. Стас предположил, что либо магия так сильно замедлила его старение, либо в их мире в целом рамки возраста были куда шире.

Хотя, пораздумав, Стас понял, что первое и приводит ко второму. По рассказам Мериона, на Касле почти каждый владел магией, а кто не владел — быстро умирал либо от нападений диких зверей или бандитов, либо от неизлечимых болезней. Вполне возможно, что одной из этих болезней была обычная старость, а они, исходя из того, что у них магия была нормой, могли этого просто не знать за отсутствием медицины как таковой. Ведь исцелить старость невозможно даже магией, а лишь сильно её замедлить. Стас иной раз жалел, что не узнал о магии раньше и не нашёл того, кто мог бы его ей научить. Ведь магия — это не то, что доступно лишь избранным. Она есть в каждом человеке, просто в ком-то она активна с рождения, а кто-то её долгие годы развивает.

После этого Стас снял в аренду квартиру для Мериона, что было ему по душе, так как он любил уединение, а люди его напрягали, хоть он и был с ними крайне вежлив. Стас сначала давал ему деньги на проживание, а потом устроил на работу к себе в производство, пообещав хорошую зарплату.

— Стас, ты так обо мне заботишься, — однажды сказал Мерион, — хотя я для тебя — чужой человек.

— Если бы не этот чужой человек, я бы уже в целом не смог бы никому помочь, — ответил Стас. — Ты спас мне жизнь, хотя сам был почти при смерти. Я не забыл. Я тебе по гроб жизни обязан, Мерион. Поэтому, если тебе нужна будет помощь, зови. Точнее, звони.

И в этот момент Стас подарил ему смартфон. Мерион сначала не хотел его принимать, но Стас даже слушать об этом не хотел, ибо он не хотел оставаться в долгу.

Глава 2. Академия Перун

Наконец группа студентов вышла в огромный зал, где уже стояли огромные ряды людей — очевидно, таких же студентов, мало что только первокурсников. Эдуард посмотрел куда-то в сторону, Мерион посмотрел туда же. В той стороне стоял высокий парень с чёрными волосами и в чёрной форме. Он махал рукой Эдуарду, похоже подзывая к себе.

— Вот и ваше место. За мной, — повёл он за собой группу.

Дойдя до парня, можно было рассмотреть его поближе: это был высокий парень с чёрными волосами, свисающими и завивающимися от уровня глаз, карими глазами, худым лицом, покрытым симметричными линиями, шедшими по две с каждой стороны из-под нижней челюсти до явно выраженных мешков под глазами, не доходя до самих глаз. Было в нём что-то женственное. Может быть губы, которые, не смотря на бледноту лица, были вишнёво-красными. Или может большие, ярко выраженные глаза. Мерион прямо-таки видел, как девочки с его группы смотрят на него с улыбкой и переглядываются. А Эдуард тем временем о чём-то с ним переговаривался, что было невозможно расслышать из-за гомона, расходящегося по всему гигантскому залу, не дававшему расслышать что-либо даже на расстоянии трёх метров.

Мерион не был достаточно высок для того, чтобы рассмотреть что-либо из-за голов студентов. Всё, что он мог увидеть, — это большая сцена, возвышавшаяся над студентами где-то на два человека в полный рост — настолько она была высоко расположена. И в тот момент, когда Мерион посмотрел в её сторону, на неё из-за кулис вышло трое человек: худой сутулый человек с проседью, рыжеволосая девушка и высокий черноволосый мужчина с густой прядью белых волос на чёлке. Эти трое встали на самую середину сцены у края, чтобы их было хорошо видно.

И тут раздался невероятно громкий, оглушительный крик, который был похож на рычание дикого зверя. Это была та рыжеволосая девушка. Как мог увидеть Мерион, — а зрение у него было хорошее, — некоторые черты её лица сменились на звериные, так же, как и боковые зубы сменились на острые клыки. Так же внезапно они и исчезли, сменившись на миловидное женственное лицо с такими же линиями, как у парня, стоявшего рядом с Мерионом, только у неё их с каждой стороны было по четыре, и шли они по две сбоку и по две сверху, напоминая кошачьи усы.

После этого рыка весь зал резко притих, стараясь не издавать ни звука. У высокого черноволосого мужчины, стоявшего по середине той троицы, магическим (иначе не скажешь) образом усилился голос, расходясь по залу крупными, почти видными волнами.

— Огромное спасибо за внимание, — сказал он на удивление мягким голосом. Мерион-то ожидал услышать грубый и низкий голос, который больше подходит человеку его типажа внешности. — Меня зовут Савелий Архович Атлас, и я — директор академии «Перун». Именно я построил эту академию и город Явинов, в котором по сей день живут маги и их семьи. Но это вы уже и так знаете. Второму и так далее курсам: добро пожаловать обратно! Вы уже всё знаете, поэтому позанимайтесь своими делами, только тихо. А первокурсникам, только-только пересёкшим порог этого здания, посвящается следующее: добро пожаловать! Эта академия — жемчужина и венец всех моих творений, и она, как я надеюсь, принесёт пользу всем и каждому. Ваши провожатые уже показали вам самые основные уголки нашей большой академии, но это ещё не все её секреты.

— Секреты? — вопросительно прошептал один из парней своему соседу.

Тот лишь пожал плечами.

— Всякий владеющий или владеющая маной должны знать одну вещь, — продолжал он. — Магия — это сила. Магия — это власть. Поэтому магия не должна быть доступна всем.

Мерион был ошеломлён. Как это «магия не должна быть доступна всем»? В его мире практически каждый обладал магией хотя бы на самом базовом уровне просто для того, чтобы выжить. А тут магию скрывают от «недостойных». Почему? Однако директор, будто прочитав мысли его одного, продолжал:

— Всё потому, что магия в нашем современном мире не нужна. В теории, и даже так бы было лучше, если бы её в принципе не существовало. Однако магия — это человеческая природа. А от природы никуда не денешься. И раз уж есть люди, которые обладают магией отродясь, значит они должны уметь владеть этой магией. И не только владеть, но и правильно ей распоряжаться и грамотно ей пользоваться. Магия — это проклятье, которым были оклеймлены дети своими предками, которые с таким трудом её в себе раскрывали для того, чтобы выжить. К тому же, магическое общество точно так же может быть полезно и обычному. Действуя из тени, мы сможем не только делать жизнь свою и соседа лучше, но и предотвращать целые катастрофы, начиная от природных явлений и заканчивая войнами. Многим не владеющим маной невдомёк, что сейчас они не только живут припеваючи, но и существуют только благодаря нам — магам. К сожалению, академия «Перун» — единственная академия для магов на всей Земле, поэтому она и её преподаватели могут принять к себе далеко не всех. Однако к нам съезжаются люди с разных стран, что показывает, что наша академия действительно берёт широкий охват влияния на наш мир. Это позволяет нам не только брать учеников со всего света, но и контролировать взбесившихся магов, посчитавших себя богами, которые ранее являлись огромной проблемой.

Все люди в зале стали возбуждённо перешёптываться между собой.

— Маги не должны считать себя выше немагов, что представляется попросту негуманно, — продолжал директор. — Это ещё одна причина, по которой была построена данная академия. Город Явинов становится всё шире благодаря тому, что сюда, опять-таки, стекаются маги со всего мира. И, с сегодняшнего дня, вы тоже станете его частью. Вам были выделены дома в соответствии с вашими запросами, чем занимался наш многоуважаемый губернатор — Арсений Святославович Нижебор.

Директор указал рукой на сутулого мужчину по правую руку от себя. Зал зааплодировал. Мужчина коротко кивнул в знак благодарности, слегка улыбнувшись.

— Ну а теперь перейдём к «делам насущным», — объявил директор. — Подразумевается, что вы все — образованные люди, поэтому всякие общеобразовательные предметы в роде русского языка, математики, физики, биологии катятся лесом, уступая другим теоретически-практическим наукам. Каждая дисциплина, преподаваемая вам в академии «Перун» будет совмещать в себя обе стороны, так как, безусловно, практические умения важны, однако они должны быть в идеальном балансе с теоретическими знаниями. Также, как вы уже знаете, вы были распределены на факультеты, которых в нашей академии восемь: «Магия контроля», «Боевая техника», «Арсенальная техника», «Стихийная сила», «Магия трансформации», «Биофизическая магия», «Расчётная сила» и «Эрудическая сила». Всего пять курсов у каждого факультета, кроме «Эрудической силы». У них — семь.

Множество человек с дальней части зала, — по всей видимости, ребята с «Эрудической силы», — громко застонали.

— Простите, — со снисходительной улыбкой проговорил директор, посмотрев на них. — Так вот. Каждому факультету будут выделены собственные проф. предметы, а общие предметы будут изучаться стабильно и, в то же время, в соответствии со своей специальностью. Скажем так: «БТ-шки» будут изучать в большей степени «магию боя», но в меньшей — «элементоведение». «СС-ки» будут изучать больше «элементоведение», но меньше — «биомагию». Ну, вы поняли. Мне бы, конечно, не следовало это говорить, однако, всё же, дам вам надежду: по предметам, которые совсем далеки от вашей специальности, у вас может выйти автомат на зачётах... Это распространённая практика, и ничего в этом такого нет, — мигом оправдался директор перед преподавательским составом.

По залу прокатилось несколько смешков. Мерион сделал вывод о том, что в молодости Савелий Архович сам был неважным студентом, раз одобряет такие порядки в своей академии. Стас рассказывал об образовательной системе в России, что не мало удивило и позабавило Мериона.

— И раз тема коснулась занятий, стоило бы сказать следующее, — продолжал директор. — В академии «Перун», скажем так, царствует демократия. Студенты обладают правом посещать занятия по желанию, однако у нас закон один: если на зачёте ты не удовлетворишь требования экзаменатора, показав малый уровень знаний и умений, зачёт ты, как и в любом другом учебном заведении, не сдашь. Из этого могут вытечь разные, не очень приятные последствия, начиная от понижения стипендионного коэффициента, — ну не могу, обожаю это слово, — и заканчивая отчислением. Кстати, об отчислении. В случае если вы будете отчислены из академии, — именно отчислены, скажем, за плохое поведение или неуспеваемость, — на вас будет наложен статус «Эготеист», что по смыслу можно перевести как «посчитавший себя богом». Помните, я вам говорил о взбесившихся магах, возомнивших себя божествами? Так вот, этот статус запрещает вам всякую магическую деятельность на официальном уровне на пять лет, а также даёт наблюдению за вами «регуляторам» особый приоритет навсегда. Этот статус можно снять только в том случае, если вы восстановитесь в академии «Перун» и окончите её. Разумеется, только после того, как ограничения на магию будут сняты.

— Что-то он разговорился сегодня, — сказал кто-то в стороне от Мериона.

Как оказалось, это был тот самый парень, с которым стояла группа Эдуарда.

— М-да... И чего это его так прорвало? — сказал Эдуард. — Наверно, как обычно, всё лето провёл один. Только в этот раз совсем ни с кем не общался. Как считаешь, Троф?

Троф пожал плечами. Может это и был Трофим, о котором шла речь между Эдуардом и Сеней. Исходя из их слов, именно Трофим должен был вести группу, однако у него возникли дела, из-за которых пришлось попросить об этом Эдуарда.

— А теперь перейдём к последнему, но не по значению, — объявил с особым воодушевлением директор. — Об остальном вам расскажут ваши кураторы. В течение года в этой академии будет протекать турнир. «Турнир могучих магов»! Он проходит каждый год, и этот — не исключение. В нём студенты академии боряться за победу. Возможно, в этом году мы объявим пятьдесят шестого чемпиона турнира за всё время академии! А пятьдесят пятый — уйдёт на покой. На секундочку, сейчас она стоит по левую руку от меня: Алиса Антоновна Берник! — директор показал рукой на рыжеволосую девушку в стороне от себя.

Весь зал зааплодировал так, как не аплодировали губернатору. Однако Алиса лишь строго смотрела куда-то вдаль, не поведя даже бровью.

— Она — яркий пример не только силы и могущества, но также дисциплины и трудолюбия, являясь не только самой сильной, но и самой успешной студенткой в академии, — воодушевлённо рассказывал директор. — Посмотрим, сможет ли кто-нибудь из находящихся в этом зале переплюнуть её в этом году, — сказал он, заговорщически понизив голос. — Всего в году будет три тура: первый состоится этой осенью, и в нём нам покажут, что из себя представляют первокурсники; второй состоится на стыке зимы и весны, и в нём примут участие победители первого тура и студенты остальных курсов; а в третьем туре, который будет проходить вначале лета, будут участвовать двенадцать студентов, признанных нашей комиссией лучшими из лучших. А в конце самый лучший, победивший всех участников, поборется за звание сильнейшего с Алисой Берник!

Зал будто взорвался. По всему помещению раздались бурные крики и улюлюканья, будто каждый из студентов только что лично победил Алису.

— Прошу заметить, что участие в турнире сугубо добровольное, поэтому всякий неуверенный и нежелающий имеет право не участвовать в нём, — подметил директор, когда толпа успокоилась. — А те, кто хочет испытать себя, должен проконсультироваться со своим куратором и поставить подпись в нужных документах в бухгалтерии. Дополнительное требование к первокурсникам: каждый из вас должен до начала первого тура набрать «пять звёзд». Для этого вам необходимо справляться с заданиями преподавателей на практике и старательно работать и отвечать в теории. Ничего сложного, правда? Так, а теперь прошу всех пройти за своими провожатыми в кабинеты, где вы, собственно, познакомитесь со своими кураторами и, в малой степени, друг с другом. Всем хорошего вечера!

С этими словами директор вместе со своими спутниками развернулся и пошёл туда же, откуда вышел. Повернувшись, Мерион увидел, как Эдуард пожал руку Трофиму и удалился в неизвестном направлении.

— Все, кто шёл с Эдуардом, — за мной, — объявил Трофим и повёл студентов за собой.

Мерион пошёл за всеми.

Спустя некоторое время, взойдя на третий из восьми этажей и пройдя по коридору, они оказались у нужного кабинета. Трофим открыл дверь и запустил студентов во внутрь. Там уже сидела другая группа примерно с тем же количеством человек. Сам кабинет был огромным. В его конце стоял мужчина, опираясь руками о стол перед собой. Выглядел он необычно: его волосы были завязаны в конский хвост. Они были серебристого цвета, как и густая борода. Это была не седина, и не краска, что можно было сказать с уверенностью, не приводя никаких аргументов. Достаточно лишь было взглянуть. Глаза его были ярко-голубыми. Они были даже светлее белков. На лице его были мелкие морщины, а также нос с горбинкой, рассечённый маленьким шрамом по диагонали. Одет он был в серое пальто, подстать цвету его волос. Под ним была чёрная рубашка и такие же чёрные брюки.

— Думаю, это все, — сказал Трофим, глядя на мужчину.

— Спасибо, Трофим. Можешь идти, — проговорил мужчина своим низким, но довольно мягким голосом.

Трофим кивнул и вышел из кабинета. Мужчина, глядя на студентов, провёл рукой по кабинету, как бы говоря: «Ну, садитесь.» Группа так и сделала. Когда все студенты были на своих местах, рассевшись по парам за каждый стол, мужчина вновь заговорил:

— Меня зовут Владимир Станиславович Миханов. Я буду вашим преподавателем по «метафизике», но сейчас не о ней. Хочу, чтобы вы знали, что сейчас я сижу с вами не по своей воле. — Это было ясно по его сухому тону, которым он всё это объяснял. — Дело в том, что ваш куратор сейчас на важном задании, а потому меня попросили его заменить на некоторое время. Дай бог, на одну неделю. Дай бог. — Миханов глубоко вздохнул. — Не будем тянуть, перейдём сразу к делу. Проводим перекличку. — Миханов прокашлялся. — Акутин?

— Здесь!

— Алазарова?

— Здесь!

— Бельгельмир?

— Здесь!

— Ничего себе фамилия. Брунко?

Так перекличка и продолжалась. Мерион задумался о своём и вдумывался в фамилии своих одногруппников.

— Верхоян?

— Здесь!

— В-в... В-вматртст? Чего?

— Виатрист! Здесь!

— А, реально? Ну ладно... Кто это вообще писал?! — Миханов нервно выдохнул. — Так, ну ладно. Ворохов?

Ответа не последовало. Через несколько секунд студенты начали оглядывать помещение.

— Ворохов? Во-ро-хов. Он здесь вообще? — спросил Миханов.

Кто-то проигнорировал, кто-то пожал плечами, кто-то неуверенно отвечал: «Не знаю»; «Нет, наверно»; «Да мы здесь сами никого не знаем.» И только потом Мерион сообразил.

— А! Я ЗДЕСЬ!!! — вскочил и выкрикнул он по-солдатски.

Все засмеялись. Даже Миханов издал короткий смешок.

— Миша, ты чего? Забыл, как тебя зовут? — удивлённо и насмешливо спросил он.

Мерион нервно захихикал, чувствуя себя пристыженным и опозоренным.

***

— Понимаешь ли, Мерион, — говорил Стас, протягивая Мериону какую-то маленькую книжку. На ней вверху было написано «Российская федерация», а снизу — «Паспорт». — У тебя, конечно, очень красивое имя, однако оно не очень подходит нынешним миру и времени.

Мерион открыл паспорт и увидел в нём свою фотографию и несколько строк. На одной из страниц значилось: «Ворохов Михаил Павлович. Пол: муж., дата рождения: 08.06.2007, Место рождения: Ростов-на-Дону.» А также снизу и сбоку были указанные какие-то цифры.

— Но я же родился намного раньше, — предъявил Мерион.

— Это-то понятно, вот только у нас это не нормально, — ответил Стас. — Видишь ли, у нас обычные люди, как правило, не доживают до ста и, уж тем более, до двухсот.

Мерион с удивлением посмотрел на Стаса, а потом в паспорт. «Михаил». Ему это имя что-то напоминало. Однако он никак не мог его приплести к определённому событию. Будто это имя было вбито в его голову силой, пока он спал, без какой-либо причины. Он даже знал, на какой букве ударение, хотя ни от кого не слышал этого имени ранее. А может, слышал?

— А почему именно это имя? — спросил Мерион, всё ещё пребывая в недоумении.

— Оно означает «приближённый к богу», — ответил Стас заговорщически. — Подумал, что касательно тебя это имеет особое значение.

Напрягши брови и открыв рот, Мерион на мгновение застыл, а затем прыснул.

— Нет, ну тут ты явно преувеличиваешь, — с усмешкой ответил Мерион, мотая головой. — Я не настолько силён. Даже в моём мире было множество магов, которые были сильнее меня. И не только маги, но и представители других рас: вампиры, лешие, анчутки, эльфы. Знаешь, насколько сильны эльфы?

— Знаю, — неожиданно для Мериона ответил Стас. — Ты показал явно больше, чем они. Но в тебе есть то, что превосходит любого из них. — Стас ткнул Мериона в грудь. — Твой дух и твоё сердце.

Мерион сначала потупился, а затем расхохотался.

— Ой, Стас. Ты думал я не раскушу твоего пафоса? — с усмешкой ответил Мерион.

— Ах ты гондон. — Стас усмехался и махал на Мериона пальцем. — Всё-таки обгрыз мою библиотеку на «Кинопоиске».

***

— Похоже, здесь отсутствует только четверо, — заявил Миханов, когда закончил перекличку. — Ой, извиняюсь. Трое. Ворохов здесь.

Кое-кто в кабинете хмыкнул. Далее Владимир Станиславович объяснял студентам те вещи, которые они должны были знать.

— Прежде всего, следует отметить, — говорил он, — что в пределах города Явинов и академии «Перун», такие вещи, как нецензурная брань, курение, распитие алкоголя не запрещены, хотя есть исключение в виде наркотических веществ, которые изымаются и подлежать уничтожению, дабы вы их не только не принимали, но и не торговали ими. Надеюсь, это понятно. В остальном же вы менее ограничены, хотя у вас должно быть чёткое понимание мер. Нецензурная брань может быть использована, но не в отношении конкретных лиц. Резюмирую: запрещаются оскорбления друг друга, а также использование ненормативной лексики при разговоре с преподавателями и персоналом академии. Курение и распитие алкогольных напитков должны иметь меру. В противном случае, вас поставят на учёт в «медкомиссии». Если преподаватель заметит или услышит, что вы курите или пьёте слишком много, он имеет право, после предупреждения, конечно, обратиться в «студкомиссию», а там уже будут решать меры по отношению к вам. Ни одни из них вам, кстати, не понравятся.

После разговора на ещё несколько тем, Миханов достал из-под стола коробок. Как оказалось, в нём лежали браслеты со встроенными дисплеями.

— Это, можно сказать, ваши новые смартфоны, только компактнее и лучше, — объяснял преподаватель. — В них содержится вся информация о вашей учебной практике: расписание, карта Явинова со всеми адресами и академии со всеми кабинетами, реестр преподавателей, описание всех дисциплин, список правил и запретов и так далее. С последним настоятельно советую ознакомиться.

После этих слов, он раздал каждому свой «М.И.Д.А.С.», — «Мобильный Интеллектуальный Девайс Академической Системы».

— На самом деле, — говорил Миханов, — директор изначально хотел их назвать «Портативный Интерактивный Девайс для Обучения Различным Академическим Системам», и даже настаивал на этом. Но «препод-состав» не был доволен этим. — Миханов засмеялся. Те из студентов, которые поняли аббревиатуру, и Мерион в их числе, — тоже.

Некоторые студенты надели браслеты на руку и, включив их, были ошеломлены. Оказывается, дисплей был не на стеклянном маленьком экранчике, а парил прямо в воздухе перед лицом своего владельца. Перед каждым из них расположилась светящаяся синим рамка, на которой было написано «Добро пожаловать в систему», добавляя ещё и имя владельца устройства.

— Вам были выделены эти девайсы ещё когда вы прошли вступительный экзамен, — сказал Миханов, с намёком на презрение глянув на Мериона. — В администрации академии каждому из вас был выписан свой «М.И.Д.А.С.», попутно зарегистрировав вас туда. Если что, вы можете не бояться, что можете их случайно сломать, так как они были сделаны из магически укреплённых материалов. Они сломаются только если вы специально попытаетесь это сделать, приложив к этому магические усилия. Кстати, не советую этого делать, так как за новый «М.И.Д.А.С.», вам придётся отдать сумму стипендии, — говорил Миханов с предостережением, — помноженную на три. К слову, ваша стипендия — десять тысяч славов. Один слав, кто не знает, — это пять рублей.

Каждый из студентов раскрыл рот в ошеломлении. Пятьдесят тысяч рублей — это, почитай, средняя зарплата. А они, — студенты будут получать её каждый месяц просто так. Хотя ещё и неизвестно, соответствуют ли товары и услуги в Явинове рыночной стоимости, или каждый предприниматель в праве выдвигать собственные наценки.

— Также, заглянув в профиль, вы обнаружите, помимо вашей личной информации, шкалу уровня, — продолжал говорить Миханов. — Ваш уровень — это рейтинг не только вашей успеваемости, но и силы. Очки уровня можно зарабатывать разными способами, начиная от хороших баллов по учебным дисциплинам, и заканчивая поединками с другими студентами. Бои между студентами не запрещены, однако они должны быть официализированными и задокументированными либо на видеозаписи, либо подробным описанием в текстовой форме. В ином случае, они будут считаться несанкционированными, и их участников, вне зависимости от того, кто на кого напал, — за редкими исключениями, — будет ждать наказание, которое будет определять «студкомиссия» совместно с их кураторами. Для того, чтобы официализировать бой, необходимо зайти в профиль оппонента через специальный мессенджер и отправить «вызов на поединок». Однако есть поправка. Множество людей недобросовестно «фармят» уровень на низкоуровневых студентах, поэтому «техкомиссия» выдвинула ограничение: студенты не могут отправлять «вызов на поединок» студентам уровня ниже своего собственного. В случае победы в поединке, вам начисляется пять процентов от общего количества опыта проигравшего. Каждый уровень стоит тысячу единиц опыта. Получается, если вы победите студента двадцатого уровня, вам начислится один уровень. Вы можете не повышать уровень, если вы этого не хотите. Весь входящий опыт накапливается в «резервуаре», из которого вы можете забрать его как целиком, так и точечно вплоть до одной единицы. Однако уровни дают свои привилегии, поэтому советую их набирать. Также студенты могут совершать транзакции, как за славы, так и за опыт. Однако каждая транзакция должна быть совершена через электронный документ, так как всякая транзакция и изменение вашего баланса отслеживаются «бух-», «тех-» и «студкомиссиями».

Мерион обнаружил одну странную деталь: у всех окна «М.И.Д.А.С.» были синими, а у него — фиолетовое. Но почему?

***

Выйдя из здания, Мерион пошёл вдоль улицы. Это был самый долгий и тяжёлый день на смене, хотя он успевал сделать больше остальных без особого труда. А тяжёлым он был морально, так как весь день ему не давала покоя одна мысль.

Только вступив на улицу и пройдя около трёх метров по ней, чёрный автомобиль-минивэн, который Мерион не заметил, засигналил. Водитель выглянул из окна и махнул рукой, как бы подзывая к себе. Мерион даже не сомневался в том, что это ему. Он подошёл к автомобилю.

— Садитесь назад, — сухо сказал водитель грубоватым голосом.

Мерион почувствовал подвох, но исполнил столь вежливо обращённое к нему поручение. Сев на задние сиденья минивэна, Мерион обнаружил там Стаса. Свет в транспорте был включён, да ещё и достаточно ярко. Перед Стасом стоял столик, на котором были расположены бутылка виски и пара рюмок.

— Добрый вечер, сотрудник, — сказал он. — Присаживайся.

Стас указал на сиденье напротив, — они были расположены по бокам, — и Мерион, после того, как пожал руку своего приятеля, сел на указанное место. Стас налил напиток в рюмки, пододвинул одну Мериону, поднял свою и, сказав: «Твоё здоровье», выпил. Мерион сделал тоже самое.

— Как прошёл твой день? — спросил Стас заинтересованно.

Мерион пожал плечами.

— Да... неплохо, — ответил он неопределённо, хотя в его голосе читалось некое неудовольствие.

— Правда? — саркастично спросил Стас. — А вот твой начальник сказал, что сегодня ты совсем какой-то не такой.

— И в чём это выражалось? — спросил Мерион.

— Работаешь усерднее обычного, — ответил Стас. — «Ещё усерднее, чем вы могли видеть. Никто так усердно не работает.» Вот так он сказал.

Мерион хмыкнул.

— А ты не боишься, что тебя обвинят в кумовстве? — спросил Мерион. — На моей родине такие директора плохо кончали.

— Но я-то генеральный директор, — ответил Стас уверенным тоном. — Выше меня в этой компании нет никого. И сместить меня тоже некому. Да и потом, ты сам настоял на той же зарплате, что и у остальных, какую и получаешь на данный момент. Соответственно, рационально обвинять меня просто не в чем.

Мерион снова хмыкнул, только теперь ещё и закатил глаза, после чего налил себе ещё виски.

— Я смотрю, тебя такие напитки не берут, — сказал Стас.

— На Касле есть... точнее, был напиток, под названием «Архвотан», — говорил Мерион. — Его делали из особой травы, которую высушивали и давали ей настояться ровно пятьдесят лет. Вот это был настоящий напиток. У вас таких крепких напитков попросту нет. А это... — Мерион взял бутылку и повертел её в руке, смотря на неё, как на сущую мелочь. — Для меня, это так, — водичка.

— Вот бы опробовать его, — мечтательно заявил Стас.

— Сомневаюсь, что теперь это возможно, — говорил Мерион, словно приговор. — Такой травы больше и не существует нигде. И возможно... — Взгляд Мериона совершенно опустел. — Возможно, этому виски тоже недолго осталось...

Стас, улыбаясь, выдохнул.

— Так, — начал он. — Ну во-первых, разумеется, что ему осталось недолго, ведь мы его вот-вот выпьем. Ну а во-вторых, вот ты и спалился. Это и есть твоя сегодняшняя дилемма, не дающая тебе покоя, я прав?

Мерион покачал головой.

— Ошибаешься, — протянул он. — Эта «дилемма» не даёт мне покоя вот уже месяц. А заключается она в том, что то «существо», раз уж оно уничтожило мой, и, я в этом не сомневаюсь, уничтожило множество миров до этого, а может и после, то оно вполне может добраться и до этого. — Мерион осушил свою рюмку. — А я не хочу, чтобы этот мир был уничтожен. Хоть я в нём, — особенно, по меркам моего возраста, — живу совсем недолго, он мне стал уже будто родным. Не знаю, как это объяснить. У меня здесь появились друзья, в виде тебя и ещё нескольких ребят с работы. У меня есть жильё. А в этом мире столько удивительных вещей. И всё это может быть разрушено в одно мгновение, понимаешь?

— Нет, — сказал Стас уверенно. — Не понимаю.

Мерион ошеломлённо взглянул на него. У Стаса было совершенно спокойное лицо, хотя, казалось бы, такая серьёзная тема. О чём же он думает?

— У нас есть ты, — начал вновь говорить Стас, аргументируя позицию. — Ты и множество других очень сильных магов.

Мерион нервно засмеялся.

— Нет, ты правда... ты действительно не понимаешь, Стас, — заявлял Мерион, напряжённо улыбаясь. — На Касле почти все были магами, в той или иной степени. А здесь, на Земле, их — раз-два и обчёлся. А на Касле, кроме меня, никто даже думать не стал о том, чтобы защититься. Ни у кого и не удалось это сделать, включая меня. Как ты представляешь, что горстка людишек, пусть и обладающие кое-какой силой, одолеет существо, разящее миры парой махов рук?

— Дело в том, — спокойно говорил Стас, — что на Земле есть действительно могущественные люди, которые и сами бы, было бы у них желание, уничтожили этот мир. Однако они выбрали путь не разрушения, а созидания. Они не стали владеть другими людьми, а стали обучать их.

Мерион с непониманием взглянул на Стаса. Тот лишь улыбался, зная, о чём он говорит.

— Число могущественных магов на Земле растёт с каждым днём, — говорил Стас. — Ведь на Земле, и даже не так далеко от нас, есть одна школа. Точнее, академия. Академия «Перун». Именно из неё выходят не только сильные, но и образованные маги, действительные способные защитить человечество.

Мерион сначала ошеломлённо смотрел на Стаса, а затем кинул окончательно опустевший взгляд себе под ноги. Но вдруг в нём зародилась искринка.

— Я должен туда попасть, — сказал Мерион с уверенностью, которой не было в его голосе последний месяц. — Я просто обязан взглянуть на них.

Стас улыбнулся ещё шире, будто бы добившись своей цели, хоть и не до конца.

— Это легко устроить, — заявил Стас, будучи довольным. — У меня есть пара знакомых из прилегающего к нему города, и даже среди руководства академии. А со вступительным экзаменом у тебя не будет никаких проблем.

Даже если Стас говорит правду, Мерион должен убедиться в этом лично. Он обязан взглянуть на «потенциальных защитников человечества». И если они не дотягивают до нужного уровня, Мерион был готов сам взяться за их подготовку к неминуемо, — он в этом не сомневался, — грядущей катастрофе. Но...

— Есть одна проблема, — говорил Мерион. — Как ты понимаешь, я хоть и маг, но даже среди магов я слегка необычен.

— Я понимаю, — ответил Стас. — Даже магия у тебя не голубая, как у всех, а какая-то... фиолетовая, по-моему.

— Да, — ответил Мерион. — Я должен избежать вопросов по этому поводу. Так нужно, поверь мне. — Мерион, как ещё никогда до этого, серьёзно посмотрел на Стаса. — Они не должны знать о том, насколько я силён.

Стас призадумался, подобрав одну руку под мышку, а вторую приставив к подбородку, устремив взгляд вниз.

— Я могу... думаю, что могу организовать так, чтобы ты обошёл вступительные экзамены, — сказал Стас так же серьёзно. — А вот остальное уже зависит от тебя. Больше я ничего сделать не смогу.

— От тебя большего и не требуется, — произнёс Мерион. — Стас, я помню, сколько всего ты для меня сделал. Поэтому, пожалуйста, помоги мне ещё раз. О большем я не прошу.

Стас хмыкнул и принял нормальное положение.

— Ну вот как я могу отказать, когда ты меня так просишь?

Глава 3. «Боевая техника»

После беседы с преподавателем Мерион пошёл в своё жилище наполненным невиданными ранее чувствами. А дорогу до жилища он находил с помощью карты, встроенной в «М.И.Д.А.С.».

— Извините, — обратился к Миханову один из студентов. — А как управлять интерфейсом?

У Миханова был такой вид, словно он не понимал, о чём речь.

— А, ну да, — сказал он, поняв, что забыл о самом главном. — Элементарно. Просто вдумайтесь в кнопку, на которую хотите нажать.

Дойдя до своего жилища — это был небольшой участок без забора с одноэтажным домом в его центре, — Мерион зашёл в него, удивлённо оглядываясь. Последний раз он жил в частном доме около полутора года назад, когда жил у Стаса. Теперь же это был его собственный дом, за который он даже мог не платить, а это многого стоило.

Зайдя внутрь, он включил свет и обнаружил, что внутренность дома была белоснежно чистой. Всё было обустроено так уютно, что Мериону захотелось лечь прямо туда, где он стоял, и уснуть сладким сном. Он снял обувь и прошёлся по дому: кухня и гостиная здесь были в одной комнате, просто перегорожены прямоугольным длинным столом, похожим больше на барную стойку, а с обеих сторон от него стояли высокие барные табуреты; в части гостиной был диван, у которого стоял низкий стеклянный столик, а напротив него на стене висел большой телевизор.

Пройдя дальше, он оказался на стыке двух комнат: душевая и спальня. В спальне под большим окном, занавешенным сиреневыми шторами, располагалась большая двуспальная кровать, застеленная шерстистым таким же сиреневым покрывалом. Над изголовьем кровати висели небольшие шкафчики, а также длинная трубчатая лампа. Напротив кровати, так же, как и в гостиной, висел телевизор. На покрывале лежали два пульта: наверно, от телевизора и от кондиционера, который висел под потолком в другой части комнаты. В той же стороне располагались шкафы, а также рабочий стол с подвижным стулом. Сама спальня, устеленная серым мягким ковром, была достаточно просторной, практически не уступая по своей площади гостиной.

Оглядывая комнату, он параллельно снимал верхнюю одежду в виде чёрной футболки, чёрного длиннорукавного рашгарда под ней и белых спортивных штанов. Переодевшись в одни шорты, он завалился на кровать и мгновенно уснул, даже не заметив этого.

***

Последующие дни были спокойными. Поскольку день, когда он приехал в академию, был пятницей, следующие два дня были выходными. Их Мерион потратил на закупку продуктов питания и раскладку вещей, которые уже были в его доме, когда он приехал. Видимо, персонал академии постарался. Он-то за эти вещи забыл. Их было не то чтобы много: ноутбук, зубная щётка, бритва, шампунь, пара полотенец и одежда.

Мерион привёз с собой и свои старые вещи, в которых он попал на Землю. Это были серый акетон, ремни, старые брюки, высокие кожаные сапоги. Он не собирался их носить, ведь они на фоне этого мира выглядели странно, но эти вещи для Мериона имели чисто символическое значение, как последнее, что у него осталось от прежнего мира. От дома.

С утра Мерион, как обычно, выплеснул подавляющую часть своей энергии, дабы не навредить ей окружающим, а затем пошёл в магазин. Дойдя до ближайшего продуктового, который находился всего-то через улицу от дома Мериона, он пообщался там с очень общительным и дружелюбным парнем, который был только рад, что рядом поселились студенты, коим он сам был всего-то пару лет назад.

— Фига, так ты новый студент? — чуть не подпрыгивал парень.

Мерион был в шоке от его энтузиазма.

— Э-э... ну да, — как можно старательнее пытался Мерион ответить на его дружелюбие.

— А на каком факультете?

— «Боевая техника».

— Да ладно, реально, что ли? Эх, а я-то надеялся встретить ветерана «РС». Ну что ж, «БТ», так «БТ». Я — Витя, кстати. Для друзей — Витэ́к. А тебя как звать?

Так Мерион и заобщался с Витей. Сильно они не сдружились и с тех пор больше не виделись, но зато он, Мерион, узнал много нового об академии и о городе. К примеру, оказывается, не так далеко от сектора Мериона — сектора «Жива», что в районе «Яровит», в нём же он и находился на данный момент, — проходит река «Мирра», в которой, по легенде, живёт самый большой в мире крокодил.

Также, как оказалось, на то, чтобы выйти из своего сектора, нужно было письменное разрешение куратора, о чём Мерион узнал в понедельник — первый учебный день — из разговора двух своих одногруппников. Они сидели в большом зале на полу, ожидая преподавателя. Их первый урок — «Магическое движение». Также Мерион узнал, что на «М.И.Д.А.С.» приходит оповещение за час и за полчаса до начала занятия, при этом указываются: предмет, по которому идёт занятие, номер кабинета, рекомендуемые вещи для урока и имя преподавателя. В последнем значилось: «Г. А. Остроян».

Зайдя в кабинет — а точнее, в большой зал, — Мерион обнаружил сидящих на полу в разных концах зала группы студентов, уже о чём-то начавших общаться. А когда Мерион вошёл, некоторые из них резко умолкли, а потом начали о чём-то оживлённо перешёптываться. По всей видимости, никто не забыл о казусе, произошедшем на перекличке.

Повесив свою сумку на настенную вешалку, Мерион снял обувь, прошёл вдоль зала и сел на случайном месте подальше от остальных. «Хороший шанс для того, чтобы послушать», — подумал Мерион и влил свою ману в уши. Сначала Мерион взглянул на пару девочек, сидевших ближе к выходу. У одной были длинные до пояса чёрные волосы и серые глаза. Черты её лица были мягкими, а сама она была тощая. Вторая же была более фигуристой. Волосы у неё были посветлее, передние пряди были покрашены в золотистый, а длиной они были до подбородка. Глаза у неё были карими и большими. Она сразу кого-то напомнила Мериону, но он не мог понять, кого.

— ...Странный. Может, он вообще затупок? — говорила темноволосая девочка.

— Ой, да не гони. Мы же его, как и всех здесь, толком-то и не знаем, — сказала вторая. — Я понимаю, что он кажется неловким, но может, он вполне нормальный. Давай просто не будем судить никого предвзято.

Далее Мерион взглянул на компанию ребят: это было пять человек, из которых трое парней и две девушки. Мерион сразу подметил из них двоих: первый — худощавый парень, который и говорил на данный момент. У него были короткие каштановые волосы, а одет он был в чёрный спортивный костюм. А ещё в его лице было что-то крысиное. Второй — мускулистый парень с более короткими тёмными волосами, резкими чертами лица и голубыми глазами. Одет он был в белую футболку без принтов и синие свободные штаны. На ногах у него были ярко-красные кеды.

— ...Что я наберу уровень быстрее всех, — говорил парень в чёрном с невиданным самомнением.

— Ты так в себе уверен, — заметила одна из девушек, у которой были медно-рыжие волосы, собранные в тугой пучок, как у Мериона. — Зачем ты тогда пришёл в академию? Может, лучше пойдёшь и поговоришь с Атласом, чтобы тебе мгновенно аттестат выдали?

— Ну, знаете, — говорил парень. — Надо же мне глянуть, как вы обделаетесь.

Хотелось бы верить, что это шутка, однако Мерион понимал, что он действительно так думает, и он уже знал, с кем в его группе у него будут самые плохие отношения.

Практически все оживлённо переговаривались друг с другом, даже не подозревая, что их могут подслушать. Из них только один сидел спокойно, ни с кем не разговаривая. Это был тот самый парень из автобуса со светлыми волосами, зачёсанными назад, и шрамом на левой щеке. Он сидел у дальней стены, закрыв глаза и скрестив руки. Одет он был в джинсовку, под которой была белая футболка, и чёрные свободные штаны. Мерион устремил на него взгляд магически усиленных глаз. Через несколько секунд парень открыл глаза и посмотрел в сторону Мериона, который вновь взгляда не отвёл. Как оказалось, голубой у него только один глаз, а второй — ярко-жёлтый, прямо-таки солнечного цвета. Он будто бы ещё и светился. Сам же парень будто бы почувствовал взгляд Мериона. Они долго смотрели друг на друга, не обращая внимания на окружение.

Однако их зрительную битву прекратил внезапный звук открывающейся и закрывающейся двери. Посмотрев в сторону входа, студенты увидели небритого мужчину среднего роста. Он был смугловат, а на его голову была надета бирюзовая бандана, из-под которой сзади вылезали длинные неопрятные тёмные волосы. У него были большие карие глаза и прорастающая бородка. Одет же он был в спортивный костюм оранжевого цвета, что выглядел он точно заключённый. Или пират.

— Доброе утро! — крикнул он воодушевлённо студентам, помахав рукой.

Все студенты встали. Златовласый парень тоже встал и, как заметил Мерион, достал из заднего кармана штанов что-то похожее на чёрную глазную повязку, которую надел на голову, закрыв ей свой правый, тот самый жёлтый глаз. Ростом он оказался чуть выше Мериона, примерно на полголовы.

— Итак, меня зовут Герман Александрович Остроян, — заявил о себе преподаватель, когда студенты собрались вокруг. — Однако между нами можете звать меня Гер-Саныч, если готовы к тому, чтобы я давал вам клички.

Студенты переглянулись между собой.

— Я, как вы уже поняли, преподаю дисциплину «магическое движение» и буду преподавать последующие пять лет, — говорил Гер-Саныч. — Сейчас мы проведём перекличку, а после — пообщаемся.

По прошествии переклички, Мерион узнал имена тех, на кого обращал внимания: Имя первой девушки, которую он услышал, было Настя, а второй — Ника; парня, который утверждал, что быстрее всех поднимет уровень, звали Костя, а златовласого — Дима. Да ещё и фамилия такая странная — Куртукод.

— Так, ну а теперь, — начал Гер-Саныч многообещающе, — садимся на шпагат.

Студенты опешили. Никто не спешил выполнять требование.

— Без разминки? — поражённо спросила Ника.

Гер-Саныч указал на неё пальцем.

— Два, — сказал он через короткую паузу.

Ноги Ники сами собой разъехались, и Ника села на полный безупречный шпагат. Хорошо, что она это сделала, так как Мерион не знал, что такой простой вещи дали название. Однако, какой бы простой он её не считал, многие не смогли сесть на полный шпагат. Смогли лишь Ника, Настя, ещё несколько девушек, — около семнадцати, — и более малое количество парней, из которых Мерион, Дима и один короткостриженый крепко сложенный парень, который сидел в компании Кости. У самого же Кости получился равнобедренный треугольник, но на шпагат он сесть не смог.

— Так, ну а теперь закрепитесь в этом положении и слушайте меня, — сказал Гер-Саныч, в голосе которого звучало плохо скрываемое злорадство. — Я буду называть вас по списку, а вы будете мне рассказывать о себе. Под этим я подразумеваю ваши спортивные и боевые достижения. Так как вас слишком много, я выберу несколько случайных. Если что, ребят, не обижайтесь. Когда вас поделят на подгруппы, я расспрошу каждого. Кстати, почему этого ещё не сделали?

Некоторые, кто мог, конечно, пожали плечами.

— А кто это должен был делать? — спросила Настя.

— Как кто? Ваш куратор, — ответил Гер-Саныч. — Кто у вас, кстати?

— Миханов, — сдавлено проговорил Костя. — Он ещё сказал, что только заменяет куратора.

Гер-Саныч сделал понимающее выражение лица.

— А-а, ну теперь понятно, — протянул Остроян. — Этот хрыч никогда не сделает того, что ему не в удовольствие. Он хоть проинструктировал вас? — Все кивнули. — Ну, уже хорошо. Вас должны разделить на три подгруппы, учитывая ваше количество. Я вам так скажу: хорошо, что вас чётное число. Задания, которые будут вам давать, в основном, делаются либо в одиночку, либо в паре. А те, что в паре, одному будет делать о-о-очень трудно. Так, ну а теперь к делу. — Учитель начал водить пальцем по журналу. — М-м-м... Виатрист Константин. Расскажи о своих достижениях.

— Ну... — прохрипел Костя всё так же сдавленно. — Я... У меня чёрный пояс по каратэ. А ещё я... Уф... Я могу разбить камень толщиной примерно полметра, не мерил, если честно. Ой, можно уже встать?

— Нет, — сухо ответил Гер-Саныч. — Следующий... М-м... Черноухов Семён.

— Я качался тем, что таскал старые поезда, — ответил Семён, который тоже сидел на полном шпагате без особых проблем. Это и был тот самый короткостриженый парень. — Моё главное преимущество — сила тяги. Ну, и гибкость суставов тоже. В деревне, где я жил продолжительное время, — в Сибири, — я распугивал волков и медведей, и даже доводилось вступать с ними в схватку. А когда я с родителями переехал в Ростов-на-Дону, я узнал, что там есть «кладбище поездов». В раннее либо в позднее время я приходил туда и таскал старые ржавые вагоны, пока у меня не стало это получаться почти с лёгкостью.

Гер-Саныч многозначительно кивнул.

— Ну ничего себе, — выразился он. — Если тебе верить, то ты сильнее большинства наших второ- и третьекурсников. И даже некоторых четверокурсников. Не каждый может с лёгкостью таскать целый локомотив, далеко не каждый. Ты их пробовал швырять?

— Я пока не настолько накачался, — со смущением проговорил Семён.

— Что ж, тогда запишись в тренажёрный зал в академии, — посоветовал Гер-Саныч. — Там есть снаряды, которые подойдут тебе. Так, следующим будет... а давайте девушек расспросим. Вот, допустим, Ника Хвостенко.

Ника округлила глаза от неожиданности, но потом собралась и приставила к подбородку большой палец, оставаясь в шпагате.

— Ну, если из спорта, я какое-то время занималась волейболом и была на многих соревнованиях, — говорила она. — Благодаря моему усиленному телу, наша команда всегда была на первом месте. А так, я в одиночку отрабатывала удары на деревьях, повалив многие из них. Вскоре я научилась валить их за два-три хороших удара. Я это могу делать и кулаками, но я больше специализируюсь на рубящих и разящих ударах ладонью и ногами.

— Классно, — искренне выразился Гер-Саныч. — Насчёт этого, кстати, раз уж вашего куратора пока нет. Вам обязательно нужно будет придумать свой боевой стиль. Это и есть основа вашего курса и вашего факультета. Так как ваша специальность — рукопашный бой, вам просто необходимо иметь собственный стиль. Ваш куратор поможет вам в этом, если будет трудно. А, если что, вы можете и меня попросить, я сам был «БТ-шкой». Так, ну а теперь, допустим, Куртукод Дмитрий.

Дмитрий хмыкнул.

— В своём городе, я имел занятие — громить бандитов, — говорил Дима, на удивление для Мериона, глубоким и чистым голосом. — «Развлечение», «проведение досуга». Скажете это — будете правы. Однако для меня это было ещё и работой. Ведь у меня там этих отбросов развелось столько, что полиция попросту не справлялась. Я их не убивал, а просто избивал и отправлял домой, призывая больше так не делать. От вандалов до настоящих головорезов. От мелких шаек до крупных банд. Я разносил всех без исключений, так как только такой язык они понимали. Благодаря мне их даже стало меньше в моём районе, а у оставшихся я стал «целью номер один». Бывало и такое, что они врывались ко мне домой, пока я спал или обедал, за что потом горько жалели. Больше мне рассказать нечего.

Гер-Саныч сначала смотрел на Диму, а потом покивал.

— Хорошо, что хоть кто-то этим занимается, — сказал он. — Побольше бы таких, как ты, тогда бы и жить в стране было безопаснее. — Вместо того, чтобы снова посмотреть в список, Гер-Саныч оглядел учащихся. — Ну и последний... Давай ты, Миша.

Гер-Саныч задержал взгляд на Мерионе. Только так он понял, что он обращается к нему.

— Ну... — протянул Мерион.

Он не знал, что привести в пример, так как все его лучшие достижения не относились к этому миру. То, что он остановил автомобиль, меркло по сравнению с тем, что Семён тащил старые поезда. Мерион не знал, сколько они примерно весят, однако он их видел, и они были явно больше и тяжелее автомобилей. А его старые достижения, которые он приобрёл на Касле, могли посчитать попросту странными, так как Мерион не знал, что из того, что он скажет, существует в этом мире. И он решил рискнуть.

— Ну, я... троллей... убивал, — сказал он неуверенно, будто это был сущий пустяк, хотя для него так оно и было. — За свою жизнь убил... ну... чтоб не соврать... около двух тысяч.

Реакция в группе была разная: кто-то не отреагировал, кто-то в недоумении поднял бровь, а кто-то в полном шоке разинул рот и выпучил глаза.

— Ты чё, дурак? — сказал Виатрист, который уже не выдержал и упал на колени. — Какие ещё тролли?

Мерион так и думал, что за его словами пойдёт недоумение. Он понимал, что троллей не существует в этом мире. Он был к этому готов. Но только он хотел оправдаться, что «троллями» называли гигантских медведей в его поселении, как вдруг...

— Это ты дурак, — ответил Косте Семён. — Тролли существуют. К нам один раз забрёл один такой, здоровенный был, жуть просто. Овец и коров жрал. Ну я его и завалил.

Мерион почувствовал облегчение. Семён с подозрением посмотрел на Мериона.

— Я чуть не погиб в бою с ним, — сказал он.

Мерион понял, что Семён это говорит, намекая на то, что тролли — это не те существа, которых можно валить пачками. Но тут подал голос Дима.

— Я тоже однажды сражался с троллем, — говорил он, глядя вниз с серьёзным выражением лица. — Это оказалось не так сложно, так как я нашёл его слабое место. — Он показал двумя пальцами себе в лицо. — Это их глаза.

Семён состроил тупое выражение лица.

— А-а. А я ему пытался голову оторвать, — сказал он вдумчиво. — Я его столько раз на лопатки клал, но он был, как неваляшка, — поднимался мгновенно.

— У троллей очень сильные ноги, — объяснял Мерион. — Если он упадёт, он сможет подняться без всяких проблем, это их преимущество. Поэтому лучше втыкать им мечом в глаз.

— Мечом? — в один голос сказали многие ребята, которые смотрели на него.

— Ну... или палкой, — пытался отмазаться Мерион. — Тоже пойдёт. Но лучше мечом. Вообще лучше всего. Даже пистолет против них будет не так эффективен. Бить надо в центр живота. Можно даже кулаком, если достаточно сильно. Если сделать всё правильно, тролль нагнётся, и его глаза будут на уровне вашей досягаемости.

Все резко замолчали. Никто, видимо, не ожидал от неловкого Михаила Ворохова, что он знает что-то настолько полезное.

— Если ты лишь с этим знанием убил две тысячи троллей, — говорил Гер-Саныч, — то моё тебе уважение.

Он похлопал в ладоши. Многие, хоть и не все, сделали то же самое. В зале поднялся гомон слабых аплодисментов. Он видел, как хлопали Ника, Семён и даже Дима. А вот Костя и Настя не стали. На самом же деле, Мерион пользовался этим знанием редко. Ему хватало сил на то, чтобы убивать троллей с одного-двух ударов кулаком в живот, оставляя сквозные дыры. Даже меч он применял редко, лишь против самых гигантских особей.

Вскоре хлопки утихли.

— Так, ну ладно. Можете встать, — сказал Гер-Саныч студентам.

Все встали. Мерион видел, как многие собирали свои ноги с таким трудом, с каким и раздвигали. Мериону, Диме, Нике и Семёну было достаточно сомкнуть их, даже не касаясь пола руками.

— Сейчас я должен буду проверить ваш контроль маны, — сказал Гер-Саныч, глянув в список. — Подойдите все к стене.

Студенты подошли к самой длинной стене, чтобы всем уместиться. Студентов было много, но зала всё равно хватало на всех. Он был просто огромен. Мерион стоял слева от Ники и справа от Семёна. За Семёном стоял Костя, а за Никой — Настя.

— А теперь встаньте на стену, — сказал учитель так, будто это был сущий пустяк.

Одни в недоумении не стали ничего делать, а другие просто поставили одну ногу на стену.

— Да нет же, — проговорил Гер-Саныч, раздражаясь. — Двумя ногами.

Никто этого не сделал. Студенты не понимали, чего от них хочет преподаватель. Как это, встать двумя ногами на стену? Это же невозможно. Даже Мерион не понимал, что это значит. Это всё равно попытаться постоять на ушах... На ушах... Мерион вспомнил, как недавно только приливал ману к ушам и глазам, усиливая их действие. «А что, если...?» — проговорил он про себя.

Не завершив свою мысль, он сосредоточился. Влить ману в ноги. Контроль маны, ну конечно же. Он вновь приставил ногу к стене и попробовал понаступать ей на стену. Ника и Семён в недоумении смотрели на Мериона. Ничего не выходило. Затем он попробовал по-другому: он убрал бóльшую часть маны из ноги, а ту, что осталась, влил в подошву. Он увидел, как она еле уловимо засветилась фиолетовым. Судя по удивлённому выражению лиц его соседей, они тоже это заметили. Нога будто приклеилась к стене. Проделав то же самое со второй ногой, Мерион встал ей на стену.

Он не падал. Он стоял на стене, будто на полу. Конечно, гравитация тянула его вниз, но в целом Мерион устойчиво стоял на вертикальной поверхности. Его одногруппники разинули рты от удивления. Мерион понял принцип. Он убрал ману из одной ноги и поставил её на место повыше, закрепив её снова. Затем убрал из второй и сделал то же самое. Так он пошагал по стене, словно и не было никакого притяжения. Словно Мерион был неподвластен обычной физике. Гравитация уже и не ощущалась, и Мерион без всяких проблем пошагал вверх, а затем, с приливом воодушевления, перешёл на бег и чуть не врезался в потолок, остановив себя руками. Развернувшись вниз, он увидел далеко внизу ошеломлённые лица одногруппников и радостное лицо Острояна, приставившего руки к голове.

— Во-о-от! — крикнул он. — Красава, Миша! Обычно мне нужно тридцать часов на то, чтобы студенты поняли, и тридцать занятий, чтобы они этому научились! Все видели? Все поняли?

Далеко не все поняли принцип, хотя и убедились, что встать и, более того, пройтись по стене — возможно. Однако некоторые всё же поняли и начали повторять. Так, к примеру, Ника, Дима и ещё несколько ребят встали на стену, а вот Семён и Костя тужились, но у них не удавалось. Дима поднимался обычным шагом, не спеша, а Ника шла аккуратно, боясь упасть, и даже чуть не свалилась на пол, уронив одну ногу, но всё же, как и Диме, ей удалось оказаться у потолка.

— Ух ты, — протянула она, заворожённо глядя вниз. — Никогда бы не подумала, что могу что-то подобное.

Дима хмыкнул.

— Кстати, интересный факт! — крикнул Гер-Саныч. — В ваших домах и квартирах специально для этого все стены и потолки укреплены!

— Ну раз и потолки... — тихо проговорил Мерион.

Он влил малое количество маны в ладони и уцепился за потолок. Пройдя по потолку на руках подальше от стены, Мерион влил ману в ноги, закинул их на потолок и повис на них, отлепив руки от потолка. На потолке держаться было уже труднее, так как Мериона уже тянуло прямо вниз по прямой линии его тела. Все студенты, даже те, кто был уже на полпути к потолку, застыли на месте от удивления.

Однако воодушевление Мериона продлилось недолго. Через какое-то время его голова начала кружиться, а уши заложило. Он уже кое-как сохранял контроль над маной. И тут Мерион, окончательно утратив концентрацию, оторвался от потолка и начал стремительно падать вниз.

БУМ!!!

Оглушительный грохот послышался в ушах Мериона, а в теле заиграла несильная гудящая боль после того, как он испытал резкую, острую боль. Он упал. Гер-Саныч и несколько студентов подбежали к нему. Голова Мериона, кружившаяся и не разбиравшая окружение, постепенно начала приходить в норму.

— Вот блин, я же тебе кричал, ты не слышал? — говорил Гер-Саныч обеспокоенно. — Я же сказал тебе слезать! Сильно ушибся?

Мерион потряс головой. Без учёта ещё не ушедшей глухой боли в спине и конечностях, он был в полном порядке. Его сознание почти полностью пришло в норму.

— Запомни: нельзя бездумно лезть на потолок и ходить по нему с помощью маны, — наставлял Остроян. — Мана и кровоток тесно связаны между собой. Это всех касается, слушайте! Когда твоя кровь приливает к голове, а мана уходит в ноги, твой мозг испытывает сильную нагрузку, так как пытается скоординировать твою ману против потока крови. Вот почему студенты долго учатся ходить по стенам и потолку. Это и есть процесс адаптации, а ещё обучение контролю не только маны, но и кровотока, запомни.

Учитель нагнулся и подал руку Мериону. Тот схватился за неё и поднялся.

— Обычно человек способен без тяжёлых последствий висеть вниз головой около пятнадцати минут, — объяснял Гер-Саныч. — Но если ты используешь ману, то тебе лучше научиться контролировать и кровь вместе с ней, а для этого тебе нужно больше практики. Это вам поможет в бою избегать сильного кровотечения, не говоря уже о том, что вы сможете стоять вниз головой столько, сколько вам заблагорассудится. Миша, тебе нужно сначала долго ходить по стене, потом сидеть на стене, потом стоять, потом стоять под наклоном. Запомнил? — Мерион кивнул. — Вот и отлично. Попрактикуйся дома. Так, ну а теперь...

— ...что значит «теперь»?! — раздался сердитый женский возглас.

Это, как оказалось, слезла Ника. Она быстрым, упругим шагом приближалась к толпе студентов. Гер-Саныч недоумённо смотрел на неё.

— У вас студент только что упал с высоты около пятнадцати метров! — гневно процедила Ника. — Это около пяти этажей! А вы что? Хотите объявить следующее упражнение?!

— Ника, послушай, — сказал Гер-Саныч мягко. — Я только что спросил у Миши, всё ли с ним нормально. Он в порядке.

— Он не в порядке! — отрезала Ника. — Он не может быть в порядке! Мы — первокурсники! Мы не контролируем ману так хорошо, как вторые, третьи и четвёртые курсы и, уж тем более, как вы! Да, мы принадлежим факультету «Боевая техника» и крепче остальных, но упасть с такой высоты — это уже слишком! Тем более, для...

Ника посмотрела на Мериона со взглядом не то жалости, не то презрения.

Только этого не хватало. Активистка, которая за всех, будто мамочка, чрезмерно переживает. Именно так думал Мерион. Однако он не до конца понял, насколько велика была проблема именно для него.

— Вообще-то, Герман Александрович, она права, — подтвердил Дима, который стоял неподалёку и слушал, подойдя поближе. — Мы и вправду крепки физически, однако, судя по подготовке нашей группы, при таком падении мог уцелеть разве что Черноухов Семён. Он здесь самый крепкий.

«Так это ещё и ненормально!» — пронеслось в голове у Мериона. Хоть лицо его оставалось невозмутимо, внутри он паниковал.

— Послушайте, — устало сказал Гер-Саныч, который, судя по тону, и сам уже не знал, что сказать в своё оправдание.

— Да, послушайте, — произнёс сразу за ним Мерион. — Я правда в порядке. Мне приходилось падать с подобных высот. Дело в том... — Мерион запнулся. В его голове со скоростью звука рождались слова. — Я... умею... падать.

Все без исключения состроили недоумённые выражения лиц. «“Я умею падать”?! Да что ты несёшь!» — ругал он сам себя.

— Умеешь... падать? — переспросил Дима недоверчиво.

— Ну да, — ответил Мерион. — В течение долгих лет мне приходилось падать с высоких мест. Ну... тролли, знаете ли, могут поднять тебя и бросить в порыве ярости. А это равносильно тому, если бы ты упал с подобной высоты, а может и выше, учитывая силу тролля. А они очень сильные. Вот, с годами, научился «правильно падать», не получая особо тяжких повреждений. Так ещё и вошло в привычку, что теперь могу упасть правильно, даже будучи в зюзю. — Мерион смущённо улыбнулся.

Никто на эту улыбку не ответил. Все студенты, включая Диму и Нику, отвернулись от него и разошлись по сторонам, мгновенно потеряв интерес к этому конфликту.

Вот паршиво, конечно, вышло: и себя дураком выставил, и учителя подставил. Не хотел Мерион этого. И он, к тому же, понял, что многие из тех, кто его слушал, ему не поверили...

***

Далее в течение дня проходили такие занятия, как «Строение», «Практика контроля» и «История магов». Все они показались Мериону ужасно скучными, в том числе и потому, что на этих занятиях с ним никто не разговаривал. Поэтому Мериону приходилось подслушивать своих одногруппников магическим образом. Однако он смог услышать мало полезного. Среди как одногруппников, так и других студентов только и шёл разговор о «Турнире могучих магов». Турнир, турнир, турнир, турнир! Да что все так зациклились на этом турнире?

Но Мерион, на самом деле, понимал, что в действительности люди просто хотят узнать, кто сильнее. Разве на Касле было по-другому? Всегда было так, что один хочет быть лучше другого: по силе, по власти, по деньгам, по красоте и по многому другому. Всегда было так. И везде.

Так прошло две недели. Минуло множество занятий, Мерион узнал множество ребят и преподавателей. Его одногруппники по-прежнему не хотели иметь с ним никаких дел, однако представители других групп были очень даже дружелюбными. Когда Мерион потерялся, а в его «М.И.Д.А.С.’е» произошёл какой-то сбой, несколько ребят с факультета «Магия трансформации» помогли найти кабинет. Мерион опаздывал на урок «Магическая мощь». Это был четверг. Ребята оказались очень добродушными: увидев, что Мерион не знает куда идти, они мгновенно накинулись и начали расспрашивать: «Ты потерялся?», «Опаздываешь на урок?», «Может, тебе помочь?»

А ещё Мерион немного пообщался с парнями с «Арсенальной техники». Оказалось, что в академии есть негласное правило: «Нельзя показывать себя лучше других, когда у тебя есть опыт». Исходя из этого, Мерион понял, почему его группа его невзлюбила. На первом же уроке, вопреки даже своему принципу, он показал себя крутым магом, который оставил за собой горы трупов троллей, да ещё и талантлив в управлении маной. У Мериона был опыт в магии, однако по нему этого не скажешь, и это очень удобно. Однако вышло так, что он сам себя выдал.

А ведь он — Мерион — пришёл в академию «Перун» не за хорошими оценками и образованием. У него была более высокая и важная цель, о чём он, — Мерион казнился за это, — по всей видимости, забыл, воспылав гордыней и желанием показать себя лучше всех.

Хотя, как оказалось, всё не так уж и критично. На уроке «Алхимии», в среду, Семён, — крепкий коротковолосый парень, который оказался самым высоким в группе, — вежливо спросил у Мериона, что идёт в рецепте «Красного отвара» после «плода сагициза». Это могло означать две вещи: либо Семён сам по себе лоялен, либо ребятам из группы не хватало ненависти на то, чтобы держаться совсем поодаль от Мериона, не допуская с ним никаких рабочих связей. Мерион был рад любому из этих вариантов.

***

Во вторник третьей недели в академии, — это было девятнадцатое сентября, — Мерион сидел в столовой и завтракал. Взял он своё любимое блюдо, — говяжий тартар с апельсиновым соком. Пока он ел, он увидел незнакомую ему компанию ребят, вошедшую в огромное помещение столовой. И тут девушка из этой компании посмотрела на него, и Мерион, неожиданно для себя, отвернулся. Однако это не помогло избежать внимания.

— Ты новенький? — спросила пулей подбежавшая к нему девушка. — Перваш? Какой фак?

Мерион повернулся к ней. Это была девушка с молочно-белыми густыми волосами, завязанными наполовину в косы, идущие по плечам до груди. Её лицо сияло от умиления. У неё были большие карие глаза и маленький носик. Одета она была в светло-серую кофту, спущенную с плеч, под которой виднелся тёмно-синий топ, а ещё такие же светло-серые свободные штаны. Мерион сначала оторопел, а потом опомнился и сглотнул набранную еду.

— Ты меня тут... не допрашивай, — сказал Мерион, с трудом проглотив пищу. — Ты сначала сама назовись.

Девушка сначала приняла шокированный вид, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот, а затем улыбнулась ещё сильнее.

— А ты молодец, — прощебетала она своим мягким высоким голосом. — Не поддался. Меня зовут Катя, я — «БиоФизМаг», второй курс. Твоя очередь.

Мерион отвёл взгляд. Он не очень хотел сейчас общаться с кем-то настолько... дотошным.

— Ме... М-Михаил. «Боевая техника», первый курс, — ответил Мерион на пониженном тоне.

— «Боевая техника»? — удивилась она. — Ух ты! Не знаю, почему я сразу не догадалась. У тебя такие мышцы.

Катя дотронулась до плеча Мериона и пощупала его. Мерион удивлённо глянул на неё. Чего она хочет?

— А куратор у вас кто? — спросила Катя.

— Миханов, — ответил Мерион. — Забыл, как там его ещё.

— Миханов? — вновь, уже неподдельно удивилась Катя. — Этот старпёр взял себе группу? Да ещё и...

— Вообще, он, вроде бы, только заменяет куратора, — пояснил Мерион. — Нас даже на подгруппы не разделили.

— А-а, вот оно что. И ты не знаешь, кто у вас куратор?

— А у тебя есть предположения?

— Ну, вообще... — Катя почесала голову. — Есть варианты. Но я за «Боевую технику» не то чтобы шарю.

И тут Катя рассказала про нескольких преподавателей. Одним из них оказался Гер-Саныч. Как оказалось, он тоже курировал «Боевую технику» когда-то. На вопрос «Сколько ему лет?» Катя ответила:

— Около семидесяти. Ну, в общем, совсем ещё зелёный, хотя и опытом он обладает.

Дальше она рассказала про некого Андрея Филипповича Ухоенко. Довольно специфичный человек. Любит демонстрировать силу тем, что ходит на двух пальцах одной руки и стоит на одном пальце ноги. Всё время не умолкает о своих достижениях, из которых его победа над «австралийским оборотнем». А ещё он имеет некое расстройство: его раздражает фиолетовый цвет.

Рассказав о ещё нескольких преподавателях, Катя попрощалась и убежала. Всё время, что она разговаривала с Мерионом, последний поглядывал на её компанию. С некоторой периодичностью на них глядел довольно серьёзный парень — то ли с раздражением, то ли с осторожностью. В любом случае взгляд этого человека не сулил ничего хорошего.

Такое знакомство Мериону не придавало воодушевления, хотя, — он это признавал, — оно было очень полезным. Полезно иметь в друзьях человека, который имеет представление об этом месте.

Закончив свою трапезу, Мерион встал со своего места и вышел из-за стола. И тут на него налетело что-то живое и взволнованное. Этому бегуну не хватило сил и инерции, чтобы сбить с ног Мериона, однако он всё же навредил ему тем, что облил его напитком. Судя по температуре и запаху, это был чай. Опустив голову, Мерион увидел упавшую навзничь девушку. Это была Ника, — его одногруппница. Он испугался. Мерион заозирался по сторонам в поисках выхода и подходящих слов извинений. Он думал, что сейчас Ника начнёт кричать на него, мол, почему он стоит на дороге, она мол из-за него пролила свой чай и ударилась об пол.

Однако было всё по-другому. Ника, ещё не встав и не отряхнувшись, посмотрела на Мериона ещё более испуганным взглядом. Подскочив на месте, она достала из кармана влажные салфетки и начала вытирать одежду Мериона, приговаривая: «Ой, прости меня пожалуйста. Какая я неловкая. Прости меня, боже».

— Да... это... Ну, ничего страшного, не волнуйся, — сказал ошеломлённый Мерион. — Я сам виноват, что вышел посреди прохода.

— Нет-нет, это я во всём виновата, — говорила взволнованная Ника, старательно вытирая одежду Мериона, будто желая протереть в них дыру. — Блин, ещё и чай пролила, капец просто, — злобно прошептала она.

— Возьми-ка стакан, — сказал Мерион.

Ника остановилась. Она с подозрением посмотрела на Мериона, но сделала, как он сказал. Пока она держала в руке свой стакан из-под пролитого чая, Мерион положил расслабленную ладонь на воздух. Он начал крутить ей. Пальцы следовали за ней с опозданием. Произошло чудо: пролитые на пол капли чая, принявшие уже прозрачный цвет, взлетели и соединились в один сгусток, приняв тёмно-бурый цвет и забурлив, выделяя много пара. Капли, засевшие в одежде Мериона и Ники, тоже вылетели по зову руки Мериона и присоединились к общей массе. И, по мановению руки парня, вся чайная масса полетела в открытый стакан Ники, а когда она оказалась там, Мерион щёлкнул пальцами, и крышка, лежавшая на полу, подпрыгнула, прикрепившись к стакану.

Ника была в полном шоке.

— Если что, можешь не переживать, — сказал Мерион. — Это заклинание возврата в начальное состояние, поэтому твой чай не грязный и вкус он не потерял. Единственное — в нём могло остаться немного маны, но ты её не почувствуешь, так что...

Ника не позволила Мериону договорить и с размаха обняла его.

— Какой ты крутой, — искренне и ошеломлённо прошептала она.

Мерион пребывал в полном удивлении. Никто ещё так не радовался возвращённому в стакан чаю. И как только руки Мериона потянулись обнять её в ответ, Ника отцепилась от него и убежала в своём направлении, махнув Мериону рукой и улыбнувшись.

— Увидимся на «Метафизике», — крикнула она ему и выбежала из помещения.

Мерион тоже слегка улыбнулся. Всё-таки не так уж его ненавидят. Однако тут же он понял одну важную вещь. Поглядев в свой «М.И.Д.А.С.», Мерион понял, что опаздывает и рванул вслед за Никой...

Глава 4. Джейсон Строк

Прошла ещё одна неделя. Мерион ни разу не пропустил занятия, исправно посещая академию и все дисциплины. С тех пор Ника стала относиться к Мериону куда добродушнее и дружелюбнее, став даже общаться с ним. Они обсудили Миханова, периодически ловившего ребят вверенной ему группы, сухо спрашивая у них об их занятиях и поведении группы, а также об их состоянии. Видимо, он всё же волновался о том, что может что-то пойти не так, из-за чего ему могут сделать выговор и понизить жалование. Также с Мерионом начал общаться Семён, который, на пару с Никой, лучше всех относился к нему в группе. Началось с того, что Семён спрашивал совета о том, как ходить по стене.

— На самом деле, секрета здесь нет, — отвечал Мерион. — Прежде всего нужно научиться контролировать ману. Обладая «техникой маны», улови принцип, как ты ей пользуешься, а затем с теми же усилиями вложи минимум маны в ноги. Как я понял, твоя техника строится на усилении тела, а значит, для тебя это не должно составить труда.

На самом деле, Мерион совершенно не понимал, как Семён не догадался об этом сам. К тому же, ему было не ясно, почему он обратился с этой проблемой к нему, а не к Гер-Санычу, что было бы логичнее, ведь преподаватель — он, а не Мерион. Так или иначе, Семён был безмерно благодарен Мериону, после чего стал к нему относиться, при всём своём, — иначе не скажешь, — устрашающем виде, куда сердечнее. И ведь действительно, Семён был похож телосложением на греческого бога. Мериона он ростом превышал более чем на голову. Он не был похож на человека, который будет воспринимать Мериона с его средним ростом и куда более скромным телосложением за равного, ещё и с учётом его грубых черт лица, которые были просто созданы для пассивного презрения.

Тем временем с Мерионом начала общаться Катя, с которой он познакомился в столовой академии. Она была из всего колледжа к нему ласковее всех, что уже не столько раздражало Мериона, как вначале своей докучливостью, сколько льстило ему и поднимало настроение. Она даже спросила у него, где он живёт. Катя пообещала приходить к нему в гости. Сама она жила в «Чёрном районе», в секторе «Анцебол». К слову, из разговора с ней Мерион узнал, что Алиса Берник, — сильнейшая студентка в академии, — также живёт в районе «Яровит», только в секторе «Триглав». Это был соседний сектор от того, где жил Мерион, — сектора «Жива».

Мерион часто видел Алису в коридорах. Она шла совсем одна, а на её лице царило серьёзное, деловое выражение. Как правило, она была одета в серый топ, завязанную в рукавах на поясе куртку — не было ясно, зачем она ей нужна в начале осени, когда холода толком и нет, — довольно широкие тёмно-оранжевые штаны, а также странные перчатки тёмно-зелёного цвета, покрывающие полностью предплечья и ладони, за исключением пальцев. Что ещё страннее: начало этих самых перчаток, равно как и края куртки, были подчёркнуты светлым, густым мехом.

В редкие моменты он, Мерион, задумывался о том, насколько же она сильна. Алису Берник называют сильнейшей и почитают её. Но справедливо ли это? Может, она вообще проплатила для себя это место. Савелий Атлас, между прочим, выглядит как взяточник. Дело в том, что если она действительно настолько сильна, как о ней говорят, то Мерион должен быть спокоен. Было бы отлично, если бы она оказалась по силе как минимум наравне с Мерионом, ведь вдвоём они точно одолеют «вторженца». Во всяком случае, так ему казалось.

Ну а по вечерам Мерион тренировался в хождении по стенам. Он уже делал в этом огромные успехи, так как теперь Мерион мог ходить по потолку без какого-либо вреда для себя. Ранее у него этот приём вызывал сильное головокружение, а теперь он понял принцип контроля крови. Так как Мерион долго учился управлять своей маной самостоятельно, он добился в этом очень многого: не только теперь управляет ей как собственными руками, но и разработал собственную «технику маны». Назвал он её «Илистый ручей». Это не столько отдельное действие или атака, сколько стиль движения и ведения боя. Говоря в общем, что-то вроде «Кунг-Фу».

Мерион почти всю жизнь наращивал свою ману. В конце концов, её стало так много, что она заполнила собой все «сети маны» — особый духовный орган, находящийся в теле человека и отвечающий за хранение, накопление, регулирование и использование маны. Мерион особыми упражнениями, разработанными им же, долго увеличивал свою ману, что впоследствии сделало из него мощного в ближнем бою воина. С тех пор, как Мерион пришёл к нынешнему состоянию, его поражения можно было пересчитать по пальцам.

Стремления же его были вызваны не то завистью, не то восхищением, что Мерион испытывал к особому классу людей, звавших себя «имперусами» — существами, чьи магические и физические способности выходили далеко за пределы обычной магии. Как он, Мерион, предполагал, всех их уничтожила катастрофа на Касле. Вряд ли кто-то из них сумел пережить гибель целого мира, хотя их мощь тоже была описана как «мировая». И хоть людей тех больше нет в живых, Мерион задавался лишь одним вопросом: были ли они вообще людьми?

***

Уходя с «Метафизики», Мерион уже расслабился, так как это было последнее занятие в четверг. Уже начинало темнеть. За окнами смеркалось. Студенты группы «Боевая техника» расходились по домам. Так Мериону казалось. Однако, когда Мерион уже вышел в проход из кабинета, Ника схватила его за руку.

— Подожди, — сказала она. — Не уходи. Сейчас куратор придёт.

«Куратор?» — подумал Мерион. Они что, уже называют Миханова куратором? Хотя, он у них замещает уже почти месяц, а их официального куратора всё ещё нет. Уже как будто бы и впору называть Миханова им. Хотя он уже был здесь, так как только что вёл их занятие. Странно всё это.

Сев обратно на своё место, Мерион стал ждать. Студенты уселись все по своим местам и начали что-то оживлённо обсуждать. Даже если бы Мерион решил воспользоваться магическим слухом, он бы всё равно мало что понял, так как все голоса слились воедино.

И тут произошло что-то резкое. Резкое и невероятное. Самое дальнее от Мериона окно, — он сидел на последнем ряду, — разбилось, и в него влетел человек, одетый во всё чёрное и с чёрными длинными волосами с ярко-красной прядью на чёлке. Приземлился он в противоположном конце кабинета. Все затихли. Как только он перестал быть размытым пятном и встал, Мерион смог разглядеть его получше: это был долговязый, плохо выбритый мужчина с длинными сальными волосами. Одет он был в такую же чёрную форму, что и директор, — чёрную, строгую, монотонную, без лишних деталей. Видимо, в этом и ходят на миссии представители академии. Взгляд у него был уставший, однако на лице красовалась лёгкая, еле уловимая ухмылка. Похоже, он был доволен своим трюком. «Неужели, это и есть наш официальный куратор?» — подумал ошеломлённый Мерион. Мужчина прошёл к учительскому столу. Миханов поспешил покинуть кабинет. По всей видимости, они друг с другом не ладили.

— Всем привет, — хриплым, но громким голосом проговорил человек всей группе. — Я — ваш официальный и настоящий куратор, а не этот... «old bastard».

Многие ребята хмыкнули. Судя по их лицам, они знали английский.

— Меня зовут Джейсон Стивен Строк, — представился мужчина и зашагал по кабинету. — По нормам вашей страны, вы должны называть меня «Джейсон Джонатанович», однако я жду от вас обращения «Профессор Строк», «Мистер Строк» или «Сэр». Мне так будет удобнее, да и, — я не сомневаюсь, — вам будет куда проще. — Джейсон Строк вздохнул. — Well... Сейчас я хочу услышать ваши фамилии, после чего я вас разделю на подгруппы. Надеюсь, «мистер Миханов» вам уже рассказал, что и как в этой академии.

Все студенты кивнули.

— Хотя бы на этом спасибо, — сказал Строк. — Ах да, чуть не забыл.

Строк выставил руку в сторону разбитого окна, и оно тут же пришло в нормальное состояние, словно его и не разбивали, да и вообще не трогали. Ника, сидевшая чуть поодаль от Мериона, так, что они могли друг друга увидеть, сначала с ошеломлением смотрела на Джейсона, потом на Мериона, потом опять на Джейсона и так далее. По всей видимости, она хотела каким-то образом связать их — Джейсона и Мериона. Однако они не были связаны. Они вообще не были знакомы. А возвращение к прежнему состоянию — это стандартное, хоть и довольно сложное заклинание, которому можно научиться вне зависимости от направления, хоть ты стихийный маг, хоть боевой, хоть арсенальный и так далее.

Мериона смущала та вещь, что Джейсон иногда переходит на английский, так как сам Мерион совершенно его не знал. Всё его окружение знало английский хотя бы на базовом уровне, так что они, если что, могли бы понять Джейсона, когда он в сердцах выйдет, как Мерион посчитал, на родной язык. А вот Мерион не поймёт его, и он лишь понадеялся, что таких случаев будет мало.

Проведя перекличку, Строк начал разделять ребят на подгруппы, в каждой из которых по двадцать человек. Однако в группе Мериона — семнадцать, ведь ещё трое студентов ещё не доехали до академии.

— Я бы, конечно, мог их распределить на разные подгруппы и... «не делать мозги», — говорил Строк, — но они очень настояли на том, что будут всегда и везде вместе. Даже сам директор дал такое распоряжение. И откуда к обычным первокурсникам столько внимания? — гневно прошипел Строк последнее.

В группе же Мериона оказались почти все знакомые ему люди: это были Семён, Ника, Дима и Костя Виатрист. Последним он был доволен меньше всего, ведь, как он и предсказывал, отношения у него с ним были крайне натянутые. На это повлияли и успехи на «Магическом движении», где Мерион уже свободно бегал по потолкам, а Костя кое-как держался на стене, а также его задели недавние занятия, представляющие из себя ходьбу по жидкостям. Там Костя вообще не мог устоять на воде. Штука была в том, что маг должен чувствовать каждую волну, каждое колебание воды и мгновенно подстраивать под них свою ману. Пока это вышло лучше всего у Ники, Димы и, конечно же, у Мериона. Этих троих Гер-Саныч просто обожал. Да и они его.

— Так, а теперь попрошу побольше внимания! — объявил Строк. — Вторая подгруппа, завтра на первое занятие ни в коем случае не опаздывайте. Да, я понимаю, на завтра вам в первый урок выделили пропуск, однако это для того, чтобы его занял я со своей дисциплиной. Приходим все в удобной и, желательно, чёрной форме в кабинет «No.36». — Тридцать шестой кабинет — это зал, в котором группа обычно проводит тренировки с Гер-Санычем. А «вторая подгруппа» — это как раз была подгруппа Мериона. — У вас есть вопросы? Нет? Отлично! До свидания.

Повторив последнюю фразу за куратором, студенты теперь точно засобирались по домам. Мерион был ошеломлён таким неожиданным потоком информации. В этот раз Строк предпочёл выйти через входную дверь. Мерион взглянул на Нику и на Семёна. Те пожали плечами. Взглянув также краем глаза на Диму, Мерион увидел, что тот был по-прежнему невозмутим. Перекинув через плечо сумку, Мерион постарался как можно скорее покинуть кабинет, ибо трепетливая суета гнела его.

***

На следующее утро Мерион самым последним пришёл в зал, в котором уже стояла его подгруппа, а также профессор Строк. С удивлением Мерион обнаружил рядом с ним Гер-Саныча. Недоумение Мериона прервала речь Строка.

— Специально для того, чтобы адекватно оценивать ваши возможности, я проконсультировался, — говорил он, — и продолжаю консультироваться с мистером Острояном, который, на данный момент, лучше всех знает ваши физические и магические данные. Впрочем, решение о проведении занятия всё равно остаётся за мной. Сейчас мы расставим вас по парам в разных точках зала, и вы проведёте каждый между собой лёгкий спарринг. Под словом «лёгкий» я подразумеваю тот спарринг, который обойдётся без повышенной яростности и, уж тем более, смертоубийств.

Мерион подошёл к своей группе и внимательно слушал фамилии, которые Строк зачитывал по списку и соединял их в пары будто бы случайным образом. Кажется, он пропустил всё остальное, что говорил Строк. А вдруг он читал инструктаж или важное введение к занятию, а Мерион это пропустил? Как же он облажался, если так и окажется.

— Семко против Трифонова. Акутин против Верхояна. Бельгельмир против Черноухова. Куртукод против Уку-... Стойте, нет. Куртокод против Шиманенко. Виатрист против Ворохова. Дромова против Ягина, Заревский против Югича, Миронян против Хвостенко. Из присутствующих осталась только Персенко. — Строк поднял взгляд со списка на худую девушку со светлыми волосами, завязанными в тугой конский хвост. — Если хочешь, можешь посидеть и понаблюдать, или договориться с кем-то, чтобы потом поспарринговались с тобой.

Персенко не стала ни с кем говорить, а лишь села на одну из скамей и наблюдала за происходящим. Не было похоже, что она разочарована тем, что её оставили без противника.

— Только смотри за всеми! В следующий раз ты тоже будешь участвовать! — крикнул ей Строк. Девушка кивнула и продолжила наблюдать. — Так, ну что ж. А теперь разойдитесь. Наносите весомые, но не слишком сильные удары. Не пытайтесь вырубить или травмировать друг друга. Пока что я просто наблюдаю за вашей техникой.

Мерион взглянул на Костю. Тот смотрел на Мериона вызывающим взглядом, а затем мотнул головой в сторону и пошёл в том направлении. Мерион пошёл за ним.

Встав на свободное место, Костя молча встал напротив Мериона. Тот смотрел на него, ожидая действий.

Тут-то Мерион и должен был показать себя. Показать себя в качестве слабака, ведь его цель в академии «Перун» — не выделиться на фоне остальных, а проверить навыки и силы этих самых остальных, о чём он не имел права забывать. Да, он подчёрпывал знания из академии, которые ему предоставляют преподаватели, хотя он вообще не ожидал, что чему-то здесь научится. И, тем не менее, он не стремился к хорошему магическому образованию. И всё же, он был должен показать, что хотя бы старается.

Мерион принял липовую оборонительную стойку, выставив кулаки перед собой на разный уровень и расставив ноги: одну вперёд, другую назад. Сам же он максимально расслабился, собираясь ловить удары Виатриста один за другим и делать вид, что не может контратаковать.

Костя принял боевое положение. Его стойка была похожа на боксёрскую, вот только кулаки его не были сжаты. У лица он поставил ладони с сильно скрюченными пальцами, как будто имитируя когти.

И тут Костя размахнулся и полетел в атаку на Мериона. «Сдерживается», — сразу понял Мерион, ибо Виатрист двигался слишком медленно. На всякий случай Мерион слегка потряс кулаками, как бы делая вид, будто он пытается среагировать, но не успевает. Выставив перед собой руку, Виатрист вытянул один палец, согнув его и выставив костяшку, и ткнул им в щёку Мериона, намеренно не защитившего лицо.

Начав на реакции поворачивать лицо в сторону удара, Мерион остановился, поняв, что удара не было. Виатрист просто ткнул костяшкой ему в щёку. Так они оба и застыли. Глаза Кости были расширены, а Мерион испугался, ибо он не понимал, что он этим хотел сказать. Это и есть его техника? Сейчас последует мощный удар? Взрыв? Смертельный луч? Но Строк же сказал просто подраться.

Затем Мериону пришла в голову мысль, которая более чем объясняла такое поведение.

— Костя, — обратился Мерион с натуральным недоумением. — Целиться нужно издалека.

Теперь лицо Виатриста стало куда яснее выражать непонимание. Однако тут же оно сменилось на раздражительное, и Костя занёс руку снова, только теперь он ткнул пальцем в живот Мериона. И вновь ничего.

Что происходит? Что он творит? Получается так, что Костя просто трогает Мериона. Последний начинал испытывать странные ощущения по этому поводу.

Костя же не стал думать. Он просто занёс обе руки и начал яростно тыкать в Мериона на высокой скорости, переступая с ноги на ногу из стороны в сторону, обступая Мериона со всех сторон. Мерион не знал, как на это реагировать, поэтому просто стоял столбом с глупым видом и тупым лицом. Ему даже щекотно не было.

Что-то побудило его посмотреть в сторону, и Мерион понял, что никто не сражается. Все смотрят на них с недоумённым, оторопелым видом, будто происходит что-то странное: Ника моргая, наблюдая за этим с раскрытым ртом; Семён поднял обе брови и широко раскрыл; Дима Куртукод не то насмешливо, не то блаженно ухмыльнулся, слегка помотав головой. Все остальные смотрели на «драку» Мериона и Костя с непонятными лицами: кто-то с недоумением, кто-то с усмешкой, а кто-то — с неподдельным интересом, словно за просмотром особенно комичной сцены комедийного фильма. Даже Строк и Гер-Саныч застыли с идиотским видом, словно их громом поразило.

Но почему? Что их так удивило?

Костя же, не замечая ничего вокруг, продолжал. Его пальцы, словно поршни, ритмично и с нарастающей силой впивались в одежду Мериона, который уже не просто стоял столбом, а начинал слегка покачиваться от этих тычков. В его глазах, до этого выражавших лишь тупое недоумение, теперь мелькнула тень лёгкого раздражения, смешанного с чем-то вроде смущения. Он чувствовал себя нелепо, как манекен, над которым издевается ребенок.

И тут до Мериона дошло: и почему Костя разозлился, и почему на них так странно смотрят. На всё это был один ответ: на самом деле Костя всё это время наносил удары.

Мерион их не чувствовал. Ни ударов, ни толчков, ни гнева самого Кости. А когда он силком заставил себя обострить свои чувства, Мерион ощутил лишь одно: у него был полный запас маны.

Но почему? Как он мог про это забыть? Да нет же, он точно помнил, что он менее, чем полчаса назад, выпустил из себя всю ману. Так почему она теперь переполняет его тело? По его расчётам и опыту, чтобы восстановить всю ману, у него должно было уйти как минимум часов пять. Хоть скорость восстановления его маны была поразительна, общий объём его маны был настолько крупным, что даже с такой скоростью она не сумеет восстановиться мгновенно. Тем более, из того состояния, в которое намеренно вводит себя Мерион.

Объяснение этому было лишь одно: он выплеснул недостаточно и не заметил этого, ибо сильно спешил на первое занятие с куратором.

Вот-вот его нерушимый, как ему казалось, принцип — не причинять людям вреда — разрушится помимо его воли. Ведь сейчас он был настолько мощным, что он был способен сокрушить каждого, находящегося в этом кабинете одним махом.

В конце концов Костя остановился, встав напротив Мериона и тяжело задышал.

— Ты... Ты... Ты что, д-даун?! — крикнул разозлённый Костя.

Мерион лишь тупо и раздосадовано медленно помотал головой.

— Тогда какого хрена?! Эти удары... — Виатрист чуть не задыхался от возмущения. Теперь его пальцы скрючились не от готовности к бою, а от неудержимого гнева, который он просто не знал, как выразить.

Слегка подумав, Мерион придумал лучший вариант, как поступить. Он поднял руки.

— Я сдаюсь, — сказал Мерион. — Я не буду сражаться.

Ему нельзя было драться с Костей. Дело касалось уже не только сохранения тайны о силе Мериона, но и жизни Виатриста.

По силе, относительно Мериона, Костя был сопоставим с обычным человеком, а Мериону вполне хватало сил на то, чтобы убить обычного человека одним пальцем, что мог по неосторожности сделать это случайным образом от прикосновения, не говоря уже про сражение.

Костя, казалось, не поверил своим ушам. Его гнев, который только что бурлил, как кипящий котёл, вдруг сменился недоумением. Он моргнул, пытаясь осмыслить услышанное.

— Чего? — сказал он, и в его голосе прозвучала смесь изумления и какой-то странной обиды. — Ты... ты прикалываешься надо мной?!

Мерион лишь покачал головой, его лицо оставалось непроницаемым.

Он понимал, что Костя чувствует себя обманутым, униженным, но другого выхода он не видел. Объяснить всё сейчас было невозможно, да и опасно. Любое слово могло выдать его секрет всем, кто находился в зале, а последствия этого были бы куда страшнее, чем гнев Виатриста.

— Я не могу драться, Костя, — повторил Мерион, стараясь придать своему голосу как можно больше искренности. — Прости.

Костя отступил на шаг, его взгляд метался между Мерионом и окружающими их студентами, которые всё ещё смотрели на них с любопытством и лёгким испугом. Некоторые из них, похоже, были свидетелями всего «боя» и теперь, вероятно, гадали, что же произошло. Так или иначе, картина наверняка была абсурдной.

— Ты... ты просто ссыкло! — выплюнул Костя, и в его голосе снова зазвучала ярость, но теперь она была смешана с разочарованием. — Ты просто очкуешь!

Мерион почувствовал укол в груди. Ссыкло? Очкует? Он, который мог бы одним движением стереть Костю в порошок, но сдерживался из последних сил? Это было несправедливо, но он не мог возразить. Он не мог сказать: «Я не ссыкло, Костя, я просто не хочу тебя убить».

— Думай, что хочешь, — тихо сказал Мерион, опуская руки. — Я не буду драться.

Но Костя был иного мнения. Он опустил голову и плечи, будто совсем обессилев, после чего медленно помотал головой.

— Нет... — тихой яростью прошипел он. — Нет. Мы закончим только тогда, — Костя поднял руки над собой, изобразив из каждой дугу, направленную в сторону Мериона, — когда я скажу.

Каждый из пальцев, расставленных далеко друг от друга, задёргался по отдельности, будто черви. И так они дёргались всё с большей интенсивностью. Вдруг разом возникли большие ряды длинных и острых игл, парящих в воздухе и указывающих остриями прямо на Мериона. Игл было настолько много, что было просто невозможно сойти с места, не превратившись в решето.

— Сейчас я... — Костя поднял взгляд на Мериона. Его тёмные глаза засветились голубым, ровно как и вены на лице, — сделаю из тебя тушку.

Его голос был тих, крепок и наполнен желанием убить точно так же, как и его взгляд. А его пальцы, дёргавшиеся до сего момента, резко все застыли в одном полусогнутом положении.

Всё происходило очень быстро, но Мерион видел всё. Все иглы полетели на Мериона разом, обещая изрешетить его, однако он осознал спасительное обстоятельство: иглы летели на него не одновременно, а с промежутком в мгновение. Одно малое мгновение. Но Мериону этого хватало. Сбив лёгким движением пальца одну иглу с курса, Мерион тут же поймал ритм. Сбив три-четыре, семь-восемь, пятнадцать-двадцать, пятьдесят-сто, Мериону уже, можно сказать, ничего не угрожало. И хоть игл было гораздо больше ста, Мерион видел их все. Чувствовал их все. Не было ни одной иглы, о существовании которой Мерион не знал. Наверно, со стороны это выглядело так, будто рук Мериона стало в сотни раз больше. Корпусом он не двигал — лишь руками и глазами.

В итоге дошло до того момента, когда игл уже не осталось. Мерион отбил атаку.

Костя упал назад, приземлившись на локти и глядя на Мериона испуганным взглядом снизу-вверх. Время приняло свой обычный ход. Мерион плавно опустил руки. Как и в любой серьёзной ситуации, Мерион не сделал ни единого лишнего движения.

Сам Мерион был невозмутим. Ни одна эмоция не осмелилась покрыть его лицо, оставив его невозмутимым: ни страха, ни облегчения, ни гнева, ни разочарования. Лишь чуть склонённая в бок голова, слегка растянутые губы, расслабленные брови и нешироко раскрытые глаза, горевшие так же, как и у Кости, только лишь не голубым, а фиолетовым.

Зрачки горели ярко, куда ярче, чем у Кости, затемняя белки глаз, казавшиеся на их фоне тёмно-серыми. А лицо, хоть и было почти безжизненным, выражало гораздо больше угрозы, чем взгляд самого агрессивного в мире хищника перед атакой на добычу.

Мерион видел Костю с ног до головы: его в панике трясущиеся ноги, его истерический взгляд, его быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь и его едва ощутимо дёрнувшийся палец. Увидев это, Мерион отвёл руку назад, чтобы поймать оставшуюся иглу, которая с самого начала не атаковала, а ждала. Однако пальцы Мериона так и не сомкнулись на тонком металле, ведь игла их не достигла.

Обернувшись назад, Мерион увидел, как иголку в воздухе удерживает вовсе и не натянутая, но свободно извившаяся в воздухе, точно змея, красная нить. Игла дёргалась, желая напасть и оставить сквозную дыру, но упрямая нить не поддавалась. Она была сильнее.

Проследив за ней, Мерион обнаружил, что нить принадлежала куратору. Он держал нить правой рукой, а взгляд его так же горевших голубым глаз был строгим. Глаза его горели ярче, чем у Кости, но намного, намного тусклее, чем у Мериона, чьи глаза потухли, как только он понял, что угрозы больше нет. А вместе с ними потух и его разум.

Тело Мериона обмякло, в глазах его потемнело, и он без чувств свалился на пол, услышав лишь такие фразы, как: «Он в порядке?», «К врачу его!», «Что с ним?», «Ты будешь наказан!»

***

Когда Мерион открыл глаза, он увидел лишь ослепительную белизну. Как только ему удалось сфокусировать зрение, он понял, что это был белый потолок. Сам он лежал на белой жёсткой койке, укрытый довольно мягким белым одеялом. Напротив его койки стоял деревянный стол с пачками документов, тщетно пытаясь перекрыть окно, за которым поблёскивало голубое небо.

Стянув одеяло, Мерион увидел, что на нём не было верхней одежды, а именно его футболки и рашгарда, а ещё носков и обуви. Всё, что на нём осталось, — чёрные спортивные штаны. Его волосы были распущены. Мерион успокоился, когда увидел, что его лента лежала на тумбочке рядом с кроватью. Он полностью стянул одеяло, обнажив крепкий торс и бесчисленное количество как мелких, так и крупных шрамов, полученных в борьбе с чудовищами и другими магами. Всё-таки Костя им и в подмётки не годится. С ними-то Мерион не сдерживался.

Наверно, в этом и была причина его отключки. Мериону ещё никогда не приходилось настолько сильно сдерживаться. Он, конечно, высвободил кое-какое количество маны, когда оборонялся от игл, но его мана по-прежнему была активна и невыплеснута.

К этому моменту Мерион уже понимал, в чём минус обладать гигантской энергией: её настолько много, что её попросту некуда девать, из-за чего она действует изнутри, что в любом случае сказывается на маге негативно. Именно этим проклятьем страдают имперусы, которые были такими рождены. Мерион всю жизнь хотел уподобиться им, и при этом они всегда были ему главными врагами, ведь на его памяти не было ни единого имперуса, который не желал показать своё превосходство над обычными магами. А теперь, когда он сравнялся с ними по силе, Мерион сумел не только понять их, но и стал мысленно сожалеть об их участи. И речь не только о том, что всех имперусов уничтожила «катастрофа».

Спустя какое-то время, когда Мерион уже изменил положение с лежачего на сидячее, в комнату вошёл человек в белом халате. Это был худощавый парень с квадратным лицом лет двадцати. Его непослушные кудрявые тёмные волосы приглаживал ободок, а светло-зелёные глаза были скрыты за очками, сидящими на носу с горбинкой. Очевидно, врач.

— Ты чего вскочил? — предъявил он Мериону. — Ну-ка, ляжь. Щас осматривать тебя будем.

— М-меня? — оторопело переспросил Мерион, который всё ещё слабо понимал, что происходит.

— Нет, перепутал. Меня, — саркастически произнёс врач, взмахнув руками. — Ложись давай.

Мерион лёг обратно. Врач сел рядом на стул и щелбаном дал Мериону по правой стороне шеи. Тут же на другой руке врача загорелся «М.И.Д.А.С.» На нём отображался человек, который контурно напоминал Мериона, а также несколько полных шкал с какими-то надписями.

— Странный ты парень, так я тебе скажу, — сказал парень. — Симптомы у тебя были как от «истощения маны», хотя она у тебя через край прёт. Буквально. И ладно бы пёрла и уперала, а восстанавливается с дикой скоростью просто. Кто ты вообще такой?

Мерион не знал, что ответить. Внезапно из другой двери вышел другой человек в халате, уже заметно старше. Это был дородный мужчина с круглым лицом и редкими седыми волосами. Лицом он был похож на пухлого коршуна с его крючковатым носом.

— Не пугай студента, Митяй! — нечётким грубым голосом упрекнул парня мужчина. — Обычное явление, когда у человека от природы много маны: не выплеснул всё, хотя был готов; магия разбушевалась и пошла против мозга мага, прежде чем тот успел от неё защититься; особого вреда не нанесла, но успела создать толчок, спровоцировавший «перезагрузку».

Митяй закатил глаза. Ощущение было такое, будто он хотел создать интригу. Наверно для того, чтобы было, что рассказать друзьям.

— А вы много знаете о мане, — допустил Мерион, обдумав слова врача и, на удивление, поняв их с первого раза.

— Ясен пень. Я её изучал бóльшую часть жизни, — сказал врач. — Сам я ей, к сожалению, овладеть-то не овладел, но знаю о ней больше, чем кто-либо другой, как минимум, в этой академии, чем и горжусь. Даже директор с его тремя сотнями годами опыта, не поскромничаю, знает о магии меньше.

Это было уже интересно. Оказывается, директор был старше Мериона. Даже если он возрастом не дотягивал до трёхсот лет, то, исходя из слов врача, как минимум, на семьдесят лет он точно старше. Это косвенно подтверждало гипотезу Стаса, что это мана продлевала жизнь народа Касла, а не эволюционные особенности.

— Так вы не маг? — удивился Мерион. — Что вы тогда тут делаете?

— Лечу магов, — ответил врач. — С моими знаниями о магии, а также навыками и образованием врача, я просто обязан находиться здесь и хранить ваше здравие. А магические инструменты и практиканты... — врач взглянул на Митяя, — ...помогают мне делать это быстро и эффективно.

— Кстати об эффективности, — заявил Митяй. — Раз уж с пациентом всё в порядке, то я побежал. Мне ещё нужно доклад писать, о соизмерении общего и фактического количества маны, кстати. Как в тему, а? Всё, давайте.

С этими словами Митяй встал, кинул халат на вешалку и выбежал из палаты. Мерион продолжительное время смотрел ему вслед.

— Да, он бывает грубоват, но мальчишка он хороший, — сказал врач. — Всё стремится помогать людям и... — он усмехнулся, — ...хочет найти «абсолютную панацею», чтобы люди больше не болели. Говорит, что здесь, — в академии он будет ближе всего к цели.

— А вы не боитесь, что он может обидеться на то, что вы говорите про него? — спросил недоумённо Мерион, не поворачиваясь к врачу.

— Да какой там... Об этом все знают, — отмахнулся мужчина. — Теперь-то только и всего, что знаешь и ты. А мог узнать от кого угодно. Кстати, чуть не забыл: обращайся ко мне Иван Сергеевич. Вечно я забываю представиться. Хотя память ещё — ого-го!

Мерион вздохнул. Он встал, приняв сидячее положение. Тут же он схватился за голову, почувствовав гудящую боль. А затем у него спёрло дыхание.

Мерион прокашлялся в руку, сощурившись и почувствовав тёплую влагу и металлический привкус, после чего открыл глаза и обнаружил на ладони небольшую лужицу собственной крови. Его рука задрожала. Мерион только теперь заметил, что всё его тело пробрало недомогание.

— П-п... Перестарался, — кое-как выговорил Мерион, тяжело дыша.

— Скорее, недостарался, — ответил Иван Сергеевич сухо. — Ты ведь и крупицы от общего объёма энергии не потратил. Впрочем, я это уже говорил. Но я бы хотел ещё кое-что спросить.

Мерион, игнорируя звон в ушах, поднял ошеломлённый взгляд на врача.

— Ты, случайно, — говорил он теперь серьёзно, — не имперус?

Мерион расширил глаза от удивления. Иван Сергеевич же многозначительно смотрел на него, ожидая ответа. Как же это? Имперусы существуют и в этом мире? Или же он — Мерион — не единственный выживший на Касле? Мерион отвёл взгляд в пол под дверью, хотя сам смотрел в пустоту, где рождаются его мысли.

Мерион кое-как встал и вялым шагом поплёлся к раковине, у которой начал тщательно вымывать руки.

— С чего вы так решили? — спросил Мерион со всей серьёзностью, не глядя на мужчину.

На деле же он знал, почему Иван Сергеевич принял его за представителя этих мощных существ. Всё-таки, если он знает, кто такие имперусы, то наверняка знает и то, насколько они сильны и чем особенны.

— Твоя магия, — а вернее, её объём, — отличается от прочих, — ответил Иван Сергеевич. — У тебя её настолько много, что она не помещается в твоём теле, из-за чего непрерывными потоками выходит из тебя, обволакивая твоё тело. Так ещё и восстанавливается с невероятной скоростью, из-за чего у тебя проблема с тратой этой самой энергии решена пожизненно. Если ты не имперус, а обыкновенный маг, то тебя можно сравнить с богатейшим человеком в мире, прибыль которого настолько велика, что её хватит на множество безбедных жизней.

Разумеется, ведь Мерион тренировал тело и магию больше лет, чем прожил Иван Сергеевич, как минимум, в два раза. Его цель и заключалась в том, чтобы сравниться с имперусами в их мощи. Всё остальное его, на тот момент, не интересовало.

Мерион делал вид, что слова Ивана Сергеевича его не интересуют. На деле же он уже третий раз, не замечая этого, намыливал руки.

— Даже если и так, — монотонно ответил Мерион, наконец закрыв воду и стряхивая руки. — Даже если я — имперус. Что с этого?

Иван Сергеевич выдохнул. Похоже, эта фраза многое ему объяснила.

— Всё ясно, — ответил врач. — Ты не имперус. Но ты явно знаком с ними. Встречал лично. Может, даже ощутил их мощь на себе.

Мерион понял: мужчина был очень проницателен, хоть он и не был магом и не мог прочесть мысли Мериона с помощью базовой, продвинутой или индивидуальной техники маны. Всё это время он смотрел Мериону в затылок, в то время как сам Мерион не решался повернуться к нему лицом.

— Я так полагаю, тебе больше лет, чем ты показываешь, — сказал Иван Сергеевич. — Скорее всего, ты живёшь уже больше одного века.

— Двух, — ответил Мерион. — Больше двух веков.

Мерион отошёл от раковины и рассказал о себе всё, попутно расхаживая по кабинету и оглядывая полки, документы, медицинские инструменты, лишь бы не смотреть в глаза человеку, которому он раскрывает свой секрет. Рассказал он о своём прошлом мире, о прошлой жизни, об истинной силе.

— И ещё. На самом деле, меня зовут не Михаил Ворохов, — говорил он, подняв скальпель и оглядывая его со всех сторон. — Имя, данное мне от рождения, — Мерион Ворха. Наш род, — род Ворхов с начала времён занимался земледелием.

Мерион почувствовал внезапный толчок в голове, разнёсшийся по всему телу. Он взглянул на свою свободную руку.

— Ворхик... Плуг... — сказал Мерион, как мантру.

В его памяти начала проявляться рукоять от инструмента, которым он в начале своей жизни вспахивал поля, дабы засадить семена.

— Мерна... Рис... «Мерна» значит рис. А «Висэ» — спаржа.

Иван Сергеевич недоумённо взглянул на Мериона.

— О чём ты говоришь? — спросил он. — Хочешь сказать, это...

Мерион вновь почувствовал толчок, но уже в районе шеи, после чего из него вновь вырвался красный сгусток. Однако теперь Мерион успел подбежать к раковине.

— Ас-... Аску нтеш... ма-ар к-к... кийсим вар’исп. — Мерион прохрипел это, тяжело дыша и продолжая глядеть перед собой, будто ничего не замечая: ни того, что его вырвало кровью, ни того, что он заговорил на том языке, который когда-то знал. — Я пошёл... другим путём.

Иван Сергеевич переспрашивать не стал, пусть он совершенно ничего не понял. Но, что было куда страннее, он даже не отреагировал на самочувствие Мериона, хоть тот и сам на него не реагировал. Всё же Иван Сергеевич — врач, и для него это было почти преступлением. Однако Мерион об этом не думал.

— Так значит, ты тренировался больше половины жизни, чтобы постичь ту мощь, которую ты имеешь сейчас, — утвердил Иван Сергеевич.

— Да, — ответил Мерион, после того, как умыл лицо и вновь закрыл кран. — Но вы даже и представить себе не можете, как я теперь об этом жалею.

Мерион повернулся лицом к врачу, в этот раз заглянув ему в глаза, в которых увидел лишь жадное любопытство.

— Но меня больше беспокоит то, как вы определили объём моей маны, — сказал Мерион, глядя со всей серьёзностью, этим подчёркивая, насколько важен ответ врача на вопрос Мериона.

— С помощью Митяя, — ответил Иван Сергеевич так, будто это очевидно. — Его техника маны позволяет ему всматриваться в ману, открывая ему в ней больше, чем любой, кому под силу увидеть ману. Но ты не волнуйся. Таких людей в академии исключительно мало. Далеко не всем техника и навыки управления маной позволяют увидеть уровень и колебания маны. А даже если это кто-то увидит, то вряд ли придадут этому значение, так как уровень маны в цивилизации магов мало что значит. Наихудшее, что может с тобой случиться — тебя примут за талантливого хвастуна, который пальцем о палец не ударил, а получил такой объём маны, хотя вообще-то всем глубоко плевать. Мало кто, кроме меня и моих практикантов, знает, что такой объём магии тотально экстраординарен. Но даже в моих палатах соблюдаются правила больниц. В частности, я имею в виду право личной информации пациента и неразглашении о ней. Я уже не мало болтунов лишил стипендии вовсе, поэтому Митяй и другие будут думать, прежде чем рассказать личную информацию о пациенте своим друзьям, чтобы шокировать или рассмешить их.

Мерион нахмурился.

— Так и всё же, — заговорил он об интересующей его теме. — Зачем вам имперусы?

Иван Сергеевич отвёл взгляд и приставил руку к подбородку.

— Они обладают такой силой, которая неподвластна никому из людей, — говорил врач серьёзным тоном. — Никому. Ты всю жизнь тренировался, но я всё же сомневаюсь, что ты сумел достичь такого непревзойдённого уровня. Могущество одного имперуса могло бы решить множество земных проблем, однако их интересует лишь набор силы и бесконечные войны. Таковы они по натуре. Мне нужен имперус. Их энергия, — я в этом не сомневаюсь, — станет ключом к эволюции человека как воюющего и бытующего вида. И я очень хотел бы, чтобы ты мне помог с этим.

Мерион удивился. Он приподнял одну бровь.

— Я? Помочь? Чем же я... могу помочь вам? — искренне непонимающе спросил он. — Если вы говорите, что равных им нет, то в чём же я вам помощник.

Врач вновь взглянул на него.

— Во-первых, из людей, встреченных мной, ты наиболее близок к ним по строению энергии и внутренней мощи, чем ты и поможешь мне в исследованиях, — ответил без обиняков Иван Сергеевич. — А во-вторых, опять же, твоя мощь поможет нам отловить одного из них. И истребить остальных.

Мерион раскрыл глаза в шоке.

— Истре-... Истребить?

— Да, их энергия обладает большой мощью и, — будь уверен, — принесла бы множество пользы, — говорил мужчина, — но сами имперусы используют её лишь для того, чтобы сеять хаос и развязывать войны. Очень печально и иронично, что энергия, которая обладает большим миротворческим потенциалом, сама же и породила столь отвратительных, воинственных и злобных существ. Я не могу этого стерпеть. Но сам я ничего сделать не смогу. Прошу тебя, Мерион. Я понимаю, что могу просить слишком много, но... Молю тебя. Когда выполнишь свою цель в академии «Перун», помоги мне сделать этот мир лучше.

Мерион не стал отвечать. Иван действительно просил слишком многого от необычного, но всё же простого человека. Да, он — Мерион — чуточку сильнее прочих, но разве же можно ставить его в один ряд с чуть ли не божествами? Даже при том факте, что человек, который много лет изучал ману, с уверенностью говорит, что он — Мерион — наиболее близок к их силе.

— Я... — начал говорить он. — Я... подумаю.

Иван Сергеевич облегчённо выдохнул, будто ответ Мериона был положительным.

***

С тех пор прошло несколько дней. В тот же день Мерион смог выйти из больницы. Иван Сергеевич пообещал, что его тайна не выйдет в свет, но Мериону было не по себе уже от того факта, что ещё один человек в этом мире знает его настоящее имя. И что его только дёрнуло на такие откровения? То, что существа, на которых равнялся Мерион, существуют и в этом мире, хотя это было не так удивительно при том факте, что и на Земле существуют люди, магия и тролли. Мерион предположил, что если призадуматься, то он бы удивился куда сильнее, узнав, что имперусы существовали лишь на Касле. И всё же знать наверняка он не мог.

Мысль о том, что его настоящее имя стало известно, вызывала неприятный холодок. Это было не просто имя, это был ключ к его прошлому, к его истинной природе, которую он так тщательно скрывал. Возможно, это было отчаяние, желание найти хоть какую-то связь с теми, кого он считал идеалом, существами, чьи истории вдохновляли его на протяжении долгих лет. И вот они оказались реальны, здесь, в этом мире, который теперь казался ему одновременно и знакомым, и чужим.

Мерион часто сидел у окна в своём доме, глядя на суетливую жизнь Явинова, кипящую на улицах, хоть этот город и не был большим. Люди, столь многочисленные, — как бы это ни было удивительно, — спешили по своим делам, не подозревая о существовании имперусов, — существ, чей род был столь мал, однако могущество неизмеримо. Для них это был обычный день, обычная реальность. А для него? Для него это был мир, где границы между фантазией и действительностью стёрлись, где его собственные представления о себе и о мире подверглись радикальному пересмотру. Он всегда считал, что его мир, Касл, был уникален в своём роде, но теперь эта уникальность казалась иллюзией. Если имперусы существуют здесь, то почему бы не существовать и другим существам, которых он встречал и убивал как за мелкий заработок, так и за приличные суммы? Страх смешивался с каким-то странным возбуждением. Это было похоже на пробуждение после долгого сна, когда реальность оказывается куда более яркой и многогранной, чем казалась в воспоминаниях. Но вместе с этим пробуждением пришло и осознание уязвимости. Его прошлое, его секреты, теперь были не только его собственными. И это знание, как острый осколок, впивалось в его сознание, заставляя его задуматься о том, что же будет дальше.

На следующий день после выписки Мериона из «Мед-отдела» он столкнулся с несколькими людьми. Одним из них был Костя, который предпочёл делать вид, что Мериона не существует, хотя тот знал, что Костя прекрасно видит его. За ним, — всё это происходило до первого занятия, — Мерион столкнулся со Строком.

— Ты как? — спросил куратор сухо, но обеспокоенно.

— Я... всё хорошо, — ответил Мерион по-солдатски, после чего прибавил «сэр».

— Отлично. Как я понимаю, Костя выжал тебя досуха своей бесцеремонной и, без всякого сомнения, подлой атакой, — говорил куратор. — Если тебе придёт в голову отомстить ему, то не беспокойся, он уже наказан. А теперь я пойду. Поспеши на «Элементоведение». И не перенапрягайся.

Мерион кивнул.

— И ещё, — добавил Строк. — Многие преподаватели жалуются на то, что ты не посещаешь занятия.

— Как не посещаю? — удивился Мерион.

И ведь он действительно посещал все занятия, которые были в расписании. Он ещё ни одного не пропустил.

— Ну вот так, — ответил Строк. — В общем, не буду тебя лишний раз отчитывать. Ты, я верю, парень умный, а потому сам всё понимаешь. Не плачь мне потом, если не сдашь экзамены. Всё, я побежал.

И куратор тут же ушёл в ту сторону, откуда пришёл Мерион. Последний же не понимал, о чём тот говорит. Он ведь даже не сказал, кто именно жалуется.

Позже Мерион по дороге встретил Нику. Она также направлялась в кабинет «Элементоведения». По дороге они разговорились. Мерион шёл прямо и вдумчиво, а Ника шла вразвалку, расслабленно скрестив руки за головой и прикрыв глаза, блаженно ухмыляясь.

— Виатрист делает вид, будто меня нет, — сказал Мерион, как бы подчёркивая и высмеивая этот факт.

— Его можно понять, — говорила Ника. — Мало того, что он был опозорен твоим «твердодушием», так ещё и был отчитан и наказан.

Мерион повернулся к Нике.

— А как его наказали? — спросил Мерион.

— Оштрафовали на десять процентов стипендии, — утвердила Ника. — Ты в группе вообще сидишь? Я не пойму.

— Я ни одного занятия не пропустил.

— Ну да, конечно, не пропустил, — сказала Ника.

Ника это, по всей видимости, приняла как аргумент. Разумеется, Мерион сидит в группе. Что он, один, что ли, сидит на уроках?

Отсидев урок «Элементоведения», — сегодня группа проходила тему «агрессивное состояние элементов», — Мерион направился в столовую. Там он наткнулся на Катю и позволил ей вдоволь «поохать» над тем, какой Мерион, — а точнее, Миша, — несчастный, так ещё и здоровье у него слабое.

— И как только преподаватели такое допускают? — возмущалась она. — Это надо было предотвратить сразу же, как только на то появились предпосылки.

Мерион бы соврал, если бы сказал, что он об этом не задумывался. Но тут, — он в этом не сомневался, — дело было в том, что Строк хотел в чём-то убедиться. Мерион не имел понятия, в чём именно, но лишь это объясняло, почему он и Гер-Саныч даже не попытались остановить Виатриста.

— А откуда ты вообще об этом всём знаешь? — спросил Мерион у Кати. — Тебя же там не было.

— Слухи быстро расходятся, — ответила Катя так, будто Мерион сам должен был догадаться. — Ты будто первый день живёшь в обществе, Миш. Скорее всего кто-то из твоей группы проболтался об этом ребятам с другой группы, ну а дальше... — Катя вздохнула и провела пальцем по столу, стерев несуществующую пыль, — сарафанное радио.

Мерион ничего не ответил, а лишь отвёл взгляд и облокотился об стол, подперев голову о кулак. Так вот как быстро разлетятся слухи о настоящем лице Мериона, если кто-то об этом узнает и расскажет хоть кому-то. Мерион и раньше был знаком со слухами, однако в его мире они не были так сильно распространены из-за того, что у его народа были немного другие принципы, и они были куда устойчивее. А тут это стало самой настоящей заразой. Такое явление, как «сарафанное радио» представляло для Мериона огромную угрозу. Угрозу для его тайны.

— Ну ничего, — сказала Катя непринуждённым тоном. — Вот уже скоро турнир начнётся. Тогда можно будет отвлечься от всего.

— А? Турнир? — удивился Мерион.

Он совсем забыл про него. Быт и размышления так сильно захватили его, что турнир, который вроде бы должен был интересовать его точно так же, как и другого студента, совершенно вылетел у него из головы.

— Ты что, и про турнир не слышал? — уже была готова уронить челюсть Катя.

— Да не, слышал конечно, — ответил Мерион. — Просто я не думал, что он будет так скоро.

— Вообще, он должен был состояться в ноябре, — Катя откинулась на стуле и уставила взгляд куда-то в стену. — Но его почему-то решили приблизить. Понятия не имею, почему.

Катя что-то ещё говорила, но Мерион уже не слушал. Турнир. Это отличный способ выяснить, насколько способны маги Земли. Всё же, он не забыл свою цель. После инцидента с Костей, он сомневался в их силе и мысленно паниковал. Он уже представлял себе арену, заполненную зрителями, искрящиеся заклинания, грохот стихийных сил. Каждый поединок — это не просто зрелище, но и ценный источник информации. Как они используют свои способности? Какие школы магии преобладают? Есть ли среди них те, кто способен противостоять угрозе, которая, как он чувствовал, неотвратимо приближалась? Мерион сжал кулаки. Он должен был найти ответы. И этот турнир, казалось, был единственным шансом. Он уже предвкушал, как будет анализировать каждый бой, каждую стратегию, каждое проявление силы. Возможно, среди этих магов найдётся тот, кто сможет стать ключом к спасению. Или, по крайней мере, даст ему надежду...

Глава 5. «Группа»

В следующие недели в академии не происходило ничего необыкновенного. Только вот Мерион стал замечать, что его группа стала относиться к нему куда дружелюбнее, чем раньше. Неужели на это повлиял «поединок» с Костей? Или так было всегда, просто Мерион этого не замечал? В любом случае, учиться, как минимум, во второй подгруппе первого «БТ» ему стало куда приятнее. Ребята со второй подгруппы, которых он начал запоминать, стали с ним здороваться: девушки махали руками, — а кто-то и в обнимку, — а парни жали ему руку. Достойным хватом из них, кстати, обладал лишь Семён.

Мерион, поначалу смущённый таким вниманием, постепенно привыкал к нему, а затем и вовсе начал получать удовольствие. Он стал чаще улыбаться, отвечать на приветствия, а иногда даже сам заводил разговор. Оказалось, что у многих ребят из его подгруппы были свои интересные истории, увлечения и даже забавные привычки. Он узнал, что Вика Миронян, та самая, что всегда махала ему рукой с такой энергией, что казалось, будто она вот-вот взлетит, на самом деле была заядлой любительницей аниме и могла часами рассказывать о своих любимых персонажах, а Мериону она почему-то дала очень странную кличку — «Тоджи». Мерион не понял, хотя имя это он от неё уже слышал. Вроде как, он и Мерион носят похожую одежду, хотя он не был в этом уверен.

А Антон Бельгельмир, который всегда первым протягивал ему руку, оказался талантливым музыкантом, играющим на гитаре в рок-группе.

Единственный, кто остался по-прежнему холоден к Мериону, — это Костя. И, честно говоря, его, Мериона, это устраивало, ибо ему больше совершенно не хотелось с кем-либо конфликтовать. А с этим человеком по-другому было невозможно держать контакт. По крайней мере, Мериону это не удавалось.

Семён оказался не только сильным, но и удивительно рассудительным парнем. Особыми эрудицией и элегантностью он не блестал, но, тем не менее, мог задумываться и рассуждать. Он часто подходил к Мериону после занятий, чтобы обсудить лекции или просто поговорить о жизни. Мериону в такие моменты приходилось выдумывать события из своей жизни или адаптировать истории из Касла, будто они происходили на Земле. Чувствуя себя лжецом, Мерион стыдился того, что Семён был с ним искренен. Но всё же от общения с ним положительные впечатления пересиливали отрицательные.

Их беседы часто затягивались, и Мерион с удивлением обнаруживал, что у них много общего. Они оба часто задумывались о прошлом и будущем, что для Мериона имело несколько иное, более мрачное значение. И всё же ему нравилось позитивное мышление Семёна.

— А я вот отучусь в академии и буду заниматься магическими животными, — говорил он мечтательно. — Буду защищать жителей деревень от самых опасных из них, а мирных буду содержать, кормить и обучать командам, чтобы они приносили пользу.

Грёзы гиганта-Семёна не могли не умилять мрачного, удивительно, что открывшегося людям Мериона Ворха.

Также он стал замечать, что его успеваемость тоже улучшилась. Он стал более внимательным на лекциях и чаще выражал мнение в обсуждениях, тем самым зарабатывая более лучшие оценки.

И однажды произошло кое-что, что немало удивило Мериона: в один из самых неожиданных для него моментов на его «М.И.Д.А.С.» пришло уведомление о том, что он набрал пять звёзд, допускающих его к «Турниру могучих магов». Мерион уже совсем забыл о том, что кандидатам на место в турнире нужно было собирать оценки преподавателей. Однако он придал этому мало значения. Он был слишком уж зациклен на учёбе, чтобы задумываться об участии.

Учёба, которая раньше казалась ему маской для сокрытия в толпе и совершенно не нужной вещью, теперь приобрела новый смысл. Он чувствовал себя частью чего-то большего.

Иногда Мерион ловил себя на мысли, что он скучает по тем временам, когда был одинок в этом большом и совершенно незнакомом мире. Но потом он вспоминал Стаса и своих одногруппников, дружеские объятия и крепкие рукопожатия, и понимал, что ни за что не променял бы это на прежнее одиночество.

А ведь он даже не подозревал, что так быстро подружится с ребятами, ведь не планировал к ним привязываться. Мерион осознал, что раньше рассматривал как своих одногруппников, так и магов Земли в целом, в качестве пушечного мяса, которое тщетно бы попыталось спасти этот мир. Он всё ещё был не уверен в магах как в боевых единицах, но он осознал, что, несмотря на то, что маги на Земле считаются особенными, они такие же люди, как и Стас с его семьёй, как и его коллеги на прошлой работе, как и все его друзья и близкие с Касла.

***

Шёл урок «Истории магов». Этот урок прослыл скучным среди студентов, однако Мериону было очень интересно слушать Виктора Игоревича о магах прошлых поколений, их достижениях, открытиях, вкладах в магию и неудачах, которые они потерпели. Было интересно слушать и о событиях, которые происходили в те времена. Слушая учителя, Мерион вспоминал события с Касла, ведь те времена на Земле очень сильно напоминали его родной мир, каким помнил его Мерион.

Виктор Игоревич, с его глубоким, бархатным голосом, рисовал картины давно минувших эпох, где магия была не просто наукой, а самой тканью бытия. Мерион, сидя на передней парте, чувствовал, как оживают страницы учебников, как пыль веков оседает, открывая перед ним яркие, живые образы. Он видел могущественных магов, чьи имена теперь звучали лишь в легендах; их битвы, что меняли ход истории; их поиски, что расширяли границы возможного.

Особенно завораживали Мериона рассказы о временах, когда магия была дикой, необузданной, когда её постигали методом проб и ошибок, когда каждый новый шаг был прорывом, а каждая неудача — горьким, но ценным уроком. Эти истории перекликались с его собственными воспоминаниями о его доме, — о тех днях, когда он, ещё совсем юный, пытался понять законы мира, где реальность была податливой, а воображение было самым мощным инструментом. Он помнил, как первые, неуклюжие попытки управлять стихиями оборачивались хаосом, как страх перед неизведанным боролся с неутолимым любопытством. Теперь же он сидел в теле, наполненном силой, и делил его с магией, которой нет равных. Его труды, его поиски, его ошибки не пропали даром. Попытка за попыткой. Неудача за неудачей. Поражение за поражением. А позже настала пора, когда попытки, неудачи и поражения слились воедино, рассказав ему — Мериону — о том, что и как надо сделать. И Мерион сделал. Сделал нынешнего себя. Ничто не прошло даром.

Прозвенел сигнал об окончании урока. Это было оповещением о том, что последний урок в эту пятницу был окончен, уступая место блаженным выходным. На улице было уже темно. Виктор Игоревич довольно быстро собрал вещи и вышел из кабинета. Каково же было удивление Мериона, когда на его прежнем месте оказался профессор Строк. Он появился настолько внезапно, что Мерион дёрнулся, когда увидел его стоящим прямо над ним, будто привидение. Его мешки под глазами, бледная морщинистая кожа, длинные спутанные чёрные волосы и невыбритость только усиливали образ. Так в этот момент куратор ещё и кинул взгляд широко раскрытых чёрных затуманенных глаз прямо на него, — он был на голову выше.

— Куда собрался? — хрипло и тихо протянул Строк, обращаясь к Мериону.

Мерион не ответил, а лишь уронил сумку, которую собирался повесить на плечо. Строк поднял взгляд на всех в кабинете. Никто из студентов второй подгруппы первого «БТ» не сидел на местах, а собирались вокруг куратора. Вот уже рядом с Мерионом по бокам от него стояли Семён и Ника — самые близкие ему люди в группе.

— Не суетите, прошу вас, — объявил куратор, откинув волосы назад, чем немного поубавил жути. Мерион всё ещё был под впечатлением. — Я, только и всего, пришёл лишь убедиться. Все, кто хотел, записались в кандидаты? На это осталось всего три рабочих дня.

— К-... К-кандидаты? — переспросил Мерион, отходящий от шока. — Какие кандидаты?

— В смысле какие? — удивился Строк, будто речь шла о сегодняшней свежей новости. — Кандидаты на «Турнир могучих магов».

Мерион шокировано раскрыл глаза.

— То есть как? — удивлённо промямлил Мерион, стоявший ближе всех к Строку. — А где об этом нужно было узнать?

— О чём именно?

Строк смотрел на него с подозрением.

— Ну-у... о подаче кандидатуры.

Пока у Мериона на лице было недопонимание и откровенный стыд за то, что он, по всей видимости, пропустил важную информацию, которой владели все, на лице Строка читалось недопонимание из рода подозрения в преступлении, что ещё сильнее угнетало парня. В это время от Семёна и Ники, стоявших по обе стороны от него, веяло напряжением и тихой злобой.

— Я ведь говорил об этом ребятам с вашей подгруппы, — насторожённо протянул профессор. — Я точно это помню. Разве вы... не должны были скинуть это в «группу»?

И снова это слово. «Группа». Мерион уже понял, что речь шла не просто о сообществе студентов подгруппы. Имелось в виду что-то другое, чего Мерион не понимал.

— Сэр. Миша, — обратилась к Строку и Мериону Ника, пышащая сдерживаемым гневом. — Я каюсь за то, что не узнала этого раньше, однако...

— ...с самого начала... и до сегодняшнего дня, — продолжал за неё Семён, чей тон был напротив спокойным, — Михаил Ворохов был единственным... кто не состоял в «общем чате». Даже трое отсутствующих там есть. Честное слово, мы с Хвостенко узнали об этом только сегодня.

— Миша не посещал многие занятия чисто из-за того, что не знал, что они вообще есть, — чуть не рычала Ника. — Он пропускал собрания и классные часы, даже не подозревая о них.

— А мы думали, что он их не посещал потому, что ленился, — закрыв глаза и опустив голову, говорил Семён. — Пропуск занятий ведь не запрещён в академии. Но и его вины в этом, в том числе, не было.

Теперь до Мериона дошло. Общий чат подгруппы. Вот о какой группе говорила Ника. И вот о каких пропусках говорил Строк. Так вот оно что. Всё это время всю информацию высылали в этот общий чат, а Мерион был единственным, кто не мог её отслеживать из-за того, что он в этом самом общем чате не состоял. Единственный из всей подгруппы. Как оказалось, всё это время его подгруппа, не осознавая этого, пользовалась его неосведомлённостью в функциях и порядках этого мира.

Так вот чего всё это стоило. Мерион сдружился со всеми, но никто из студентов даже не думал дружить с Мерионом. От чего тогда весь этот фарс? Чтобы что?

Из шокированного лицо Мериона приняло хмурый вид. Он смотрел в пол, под ноги Строку пустым взглядом. Всё это время ни его доклады и лекции, ни его хорошее отношение — ничего из этого не имело никакого смысла. Он чувствовал себя обманутым, словно его использовали в чьей-то игре, правила которой он не знал. Все эти улыбки, дружеские подбадривания, совместные обсуждения — всё это было лишь ширмой, за которой скрывалась холодная реальность его изоляции. Он был чужим, даже когда думал, что стал своим. Его вклад, его старания, его искренность — всё это оказалось невидимым, неважным, потому что он не был частью этого невидимого канала связи, говоря и об общем чате, и о коллективе в целом.

Куратор объяснял Мериону, что нужно делать, чтобы подать кандидатуру на участие в турнире. Мерион слушал это, поглощал информацию и просто кивал в конце каждого пункта инструкции, даваемой профессором.

Как только он закончил, Мерион поднял сумку с пола и направился к выходу умеренно скорыми шагами. Как же это так? Люди, которым он — Мерион — только доверился, как оказалось, были далеки от него и даже не думали сближаться. Хорошее отношение, но на дистанции. «Не приближайся к нам, и мы дальше будем тебе улыбаться.» Наверно, они там, в общем чате, потешаются над ним: «Какой же он тупой!», «Лол», «Ну и бездарь», «Ржачный тип.» Да он — Мерион — способен одним касанием напросто уничтожить любого из студентов академии. Показушники. Ничего из себя не представляют, а сами гонора наводят. Ничтожества. Никчемные твари. Маги-недоучки.

Он сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями проступают белые линии. Эта мысль, словно ядовитый плющ, обвивала его сознание, вытесняя все остальное. Они видели в нем лишь забавную игрушку, которую можно использовать, пока она не надоест. А потом — на свалку, к другим сломанным вещам. Он, Мерион, обладающий силой, способной перевернуть этот мир, оказался для них лишь очередным объектом для насмешек.

Он вспомнил их глаза — пустые, оценивающие, лишённые искренности. Слова, которые звучали так дружелюбно, теперь казались фальшивыми, как дешёвая позолота. Они играли в свою игру, а он, наивный дурак, поверил в их маски. Он чувствовал, как внутри него поднимается волна ярости, горячая и обжигающая. Эта академия, эти стены, которые должны были стать его домом, теперь казались тюрьмой, наполненной лицемерием и предательством.

Он остановился у двери, прислушиваясь к звукам, доносившимся изнутри. Смех, приглушенный, но отчётливый. Их смех. Он представил, как они перешёптываются, обмениваются колкими замечаниями, наслаждаясь своей иллюзией превосходства. Он — Мерион — не был для них равным. Он был чужаком, ошибкой, которую они терпели.

Дойдя до дома, Мерион выбросил сумку и ударил по самой ближней стене. Поднялся оглушительный рокот. Стена была разнесена по кусочкам. Это была стена между гостиной и спальней. Мерион тяжело дышал, диким взглядом глядя в проделанную дыру. Только так он мог усмирить свой гнев. Ту ярость, которая горячим кипятком поднималась по его глотке и обливала все мышцы и кости, просто не позволяя не применить силу на первом попавшемся объекте, живой он или нет.

Так он стоял у этой дыры, повесив плечи и согнувшись, около тридцати минут, перебирая мысли, ядом обжигающие его мозг. Чем больше он думал, тем сильнее становился его гнев. Это была та причина, по которой Мерион старался не злиться, а по возможности вообще не контактировать ни с кем, ведь всё сводилось именно к этому. На месте этой стены мог быть кто угодно. Кто угодно. Проблемой, от которой Мерион так и не смог избавиться за два с лишним века своей жизни, была ненависть, спящая в его теле и мане и жадно ищущая врага, которого можно насадить на клык и разорвать в клочья.

Спустя какое-то время Мерион опомнился. Он поднял руку в сторону стены и попытался плавно провести ей по воздуху. У него это не получилось. Кусочки кирпича лишь слегка затрепыхались, а самые маленькие из них приподнялись над полом. Мерион, оставив эту затею, бессильно уронил руку, а позже и сам повалился на колени. Его же собственный гнев выжал его, как мокрую тряпку. Объём его энергии и мощь его тела никуда не делись, но он совершенно не мог собраться с действиями, чтобы направить свою силу куда-либо, кроме разрушений. Всё-таки Иван Сергеевич не был прав. Мерион сравнялся с имперусами.

***

Так Мерион пробыл в полном отчуждении, бессильно и неподвижно лёжа на полу, весь этот вечер и весь следующий день. А вечером следующего дня в его дверь постучали. Сначала Мерион не хотел вставать и даже выкрикнуть бы что-то вроде «Не принимаю гостей!» не потрудился, но в дверь стучали так яростно и настойчиво, что парню ничего не оставалось, кроме как встретиться лицом к лицу с нарушителем его отрешённости.

Мерион, пока вставал, не обратил абсолютно никакого внимания, что правая половина его тела стала ватной, а левая, на которой он лежал, — вовсе онемела. Доковыляв до двери, Мерион не с первого раза открыл её. За ней стояла Катя. Та самая светловолосая, низкая, милая девушка, которая так заботливо относилась к нему. Остатки гнева, точно тлеющие угольки, всё ещё догорали в душе Мериона, и он мог их выплюнуть в кого угодно, но только не в неё.

Увидев растрёпанного Мериона, волосы которого самопроизвольно распустились, под глазами образовались мешки, на лице остались морщины, а кожа побелела, она с ужасом охнула.

— Боже, что с тобой? — искренне обеспокоенно вытянула она.

Она судорожно схватила Мериона за лицо и стала разворачивать его туда-сюда, оглядывая его, а после — потрогала лоб губами.

— Тебя что, избили? — волнующимся голосом спросила она. — Ну ты чего? Не молчи.

Мерион хотел было что-то сказать и открыл рот, но с его губ слетели только перемешанные хрипота и бульканье.

— Да... ничего, — прокашлявшись, отмазался Мерион.

Он не хотел ввязывать Катю в свои неприятности. Не хотел ей навязывать свои чувства. Не хотел вовлекать её в свой гнев, ибо он по-настоящему ужасен.

— А ну-ка... — сказала она и вторглась в дом. — Боже ж ты мой!

Взгляд Кати был устремлён в разрушенную стену. Мерион ничего не выражал, а лишь, сунув руки в карманы, вразвалку последовал за ней.

— Что здесь произошло?! — кричала она от шока.

— Ну... вообще-то, — протянул Мерион, почесав свой затылок.

Он хотел что-то выдумать, мол по стене трещина пошла, и она обвалилась. Но все его идеи, связанные со сломанной стеной были бредовыми. Иначе не скажешь.

— Ну... там такая история, — всё ещё неуверенно тянул резину Мерион.

— Какая история?! — продолжала шокировано кричать Катя. — Миша, эти стены непробиваемы! Их нельзя разбить, даже приложив мощные магические усилия! На такое способны разве что Берник да Нижебор! Даже Атлас на такое не способен!

Мерион пожал плечами. Он не знал, что ответить. Было очевидно, что это сделал он, кто же ещё. Неужели он — Мерион — сейчас расскажет, как и лучшая студентка, и губернатор разом вошли к нему в дом и стали наезжать? Да кто ж в это поверит? Даже если бы это было правдой.

Катя перестала кричать. Она лишь подошла и прижалась к торсу Мериона, обхватив его руками, доставая макушкой до подбородка парня. От неё очень приятно пахло. Особые духи?

— Миш, расскажи мне, — тихо заговорила она. — Что произошло?

Мерион в порыве нежности сначала хотел обнять Катю в ответ, но затем его что-то смутило. Он потрогал голову и обнаружил пропажу. Легонько оттолкнув Катю, он метнулся к густому ковру и стал шариться по нему в поисках ленты.

— Да тут правда ничего серьёзного, — параллельно поиску оправдывался он. — Сущий пустяк, честно. Раздул из мухи слона, да и всего-то.

Катя сначала отшагнула назад, а затем подошла к Мериону, опустившись рядом с ним на одно колено. Она указала пальцем на дыру.

— Это вот такие у тебя слоны? — спросила она уже с претензией. — Нет, Миш, ну я понимаю, что злоба — она та ещё сука, но до такого, на моей памяти, ещё никто не доходил. Сломать магически укреплённые продвинутым заклинанием стены. Это ж надо!

Затем Катя немного зачерпнула из ковра рукой и достала оттуда заветную ленточку. Мерион сначала нежно взял её в руки, перевёл взгляд с неё на Катю, а потом на стену, а затем завязал волосы, глядя на дыру.

Мерион встал с колен. Он решил, что сделает это. Направив руку в сторону дыры, он плавно повёл ей. Пальцы, как и нужно, шли за ладонью с опозданием, вычерчивая гибкие и закольцованные линии в воздухе. В этот раз в воздух взлетели все куски: и большие, и малые, и самые крохотные, и даже пылинки. Каждый кусок вставал на своё место, приклеиваясь к другим кускам и к стенкам дыры, а за ними последовали штукатурка, а за ними уже и обрывки обоев. Остановил и плавно опустил руку Мерион тогда, когда на дыру в стене не было и намёка. У Кати отвисла челюсть.

— Это... Это твоя техника? — удивлённо прошептала она, всё ещё сидя на коленях.

— Нет, — воодушевлённо утвердил Мерион, повернувшись к ней с улыбкой на лице. — Обычное заклинание возврата. Даже, ей богу, не продвинутое.

И затем Мерион рассказал Кате всё, что его встревожило. Всё, что у него было на душе. Она была идеальным слушателем: выражала те эмоции, которые нужно и когда нужно. А в конце она уже хотела, что было видно по её лицу, полить грязью одногруппников Мериона, но она с объективной точки зрения не могла не признать, что это могло быть просто затянувшейся ошибкой, чьей жертвой стал Мерион, хотя на его месте мог быть кто угодно. Сейчас, когда Мериону удалось остыть, он не мог с этим не согласиться. Но всё же у него остался очень неприятный осадок.

Он смотрел на Катю, на её внимательные глаза, в которых отражалось понимание, и чувствовал, как тяжесть постепенно отступает. Но даже эта поддержка, эта искренняя эмпатия не могли полностью стереть ощущение несправедливости. Ему ведь было, в сущности, всё равно, сколько он занятий пропустил. Ему было больнее от того, что он думал, будто он — часть компании, а в итоге его не позвали туда, где были они все и всегда, обсуждая всё без его — Мериона — участия. Это было похоже на рану, которая вроде бы затянулась, но под тонкой корочкой всё ещё ныло и болело. Мерион понимал, что Катя права. Объективно, да, это могло быть стечение обстоятельств, нелепая цепочка событий, где он оказался не в том месте и не в то время. Но это не отменяло того факта, что именно он стал тем, кого задело. И это «кто угодно» всё равно ощущалось как «именно я».

Он провёл рукой по волосам, пытаясь унять внутреннее беспокойство. Слова Кати, хоть и были мудрыми и взвешенными, не могли полностью заглушить тот тихий, но настойчивый голос внутри, который шептал о том, что что-то не так. Эта мысль, как назойливая муха, кружила вокруг, не давая покоя. Он знал, что нужно двигаться дальше, отпустить эту ситуацию, но как это сделать, когда след остался таким глубоким? Он чувствовал себя уязвимым, словно обнажил душу перед Катей, а теперь эта обнажённость казалась ему не силой, а слабостью, которую он не мог полностью скрыть.

***

В понедельник Мерион, вместо того чтобы пойти на занятия, пошёл в «студкомиссию» для того, чтобы подать заявление на участие в турнире. Всё-таки, это было не обязательно, но для него это теперь стало навязчивой идеей. Инфантильной идеей. В нём проснулся азарт, который он испытывал от предвкушения битвы с опасным зверем, на которого он держал заказ. Тут дело не в наживе, не в наградах, а в самой идее. Идее битвы.

Добравшись до нужного кабинета, — это был четвёртый этаж, — Мерион постучался и вошёл внутрь.

— Вы хотите подать заявление на участие в турнире? — раздался тонкий девичий голос, как только Мерион оказался внутри.

Перед ним на дистанции стояла стройная улыбающаяся девушка со светло-русыми волосами, туго заплетёнными в косу, и в деловом костюме, держа в руках планшет. Электронный планшет.

Мерион лишь кивнул. Девушка потыкала в своём планшете, а затем подошла к Мериону и отдала планшет ему в руки. В планшете был документ.

— Запишите свои фамилию, имя и отчество здесь и здесь, — она указала на пустые поля в документе, — а здесь поставьте свою роспись, — она обвела пальцем маленькое пустое поле в самом низу.

Мерион сделал всё как сказано, а затем отдал планшет обратно. Девушка пробежала по нему глазами, а затем угукнула и кивнула, улыбнувшись ещё шире.

— Так, хорошо. Следуйте за мной, — она выскочила из кабинета.

Мерион второпях последовал за ней. Поднявшись на этаж повыше, они оба вошли в другой кабинет. То был довольно просторный, малообставленный кабинет с белыми стенами. В нём по краям стояли лишь несколько шкафов и столов, за одним из которых сидела женщина. Она выглядела уже постарше, но, ввиду замедленного маной старения, разумеется, её возраст определить было трудно. Выглядела она, по меркам Земли, лет на сорок.

— Ещё один на турнир? — сухим голосом спросила женщина, даже не взглянув на вошедших.

Девушка вновь угукнула и проследовала к столику женщины. Мерион поплёлся за ней, параллельно осматривая кабинет.

— Аппарат свой включи, — сказала женщина, поднося свой «М.И.Д.А.С.» к «М.И.Д.А.С.’у» Мериона.

Последний включил дисплей, и из аппарата женщины раздался писк.

— Так, подключено, — протянула она, посмотрев на вылезшее окно. — Присядь-ка.

Женщина указала на стул. Мерион послушно плюхнулся.

— Посжимай кулачок.

Мерион начал медленно сжимать и разжимать кулак.

— Мгм, так, а теперь напряги руку.

Мерион напряг руку полностью. Все его суставы защёлкали. Женщина взглянула на руку Мериона, но затем перенесла взгляд на голограмму. После этого Мериону сказали напрячь по отдельности пресс, грудь, спину, ноги, шею, а затем всё тело разом. Также Мерион нанёс несколько лёгких ударов по воздуху.

— Так, а теперь, — говорила женщина, — покажи свою технику.

Мерион почесал затылок.

— Нужно произвести какое-то действие? — поинтересовался он.

— Нет. Достаточно будет показать её визуально, — ответила женщина. — Только лучше отойди.

Мерион подошёл к центру комнаты и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Давно он не применял активную технику. Он поставил ладони на грудь, не касаясь её. Медленно двигая ладони вниз, он начал со свистом выдыхать через зубы. Опустив ладони вниз, он развернул их и медленно расставил по разным сторонам, поднял правую ногу, а затем пристукнул ей по полу, а ладони резко сжал в кулаки и согнул в локтях, поставив их по обе стороны на разных уровнях. Всё тело Мериона загорелось ярким пурпурным пламенем, а от него по комнате разошлась волна воздуха, продолжая расходиться от Мериона к стенам и потолкам. Продолжалось это, однако, недолго. Пламя поутихло, но не потухло, продолжая спокойно тлеть на теле Мериона, уже не разнося по комнате воздушный поток, раздражавший безмятежность лежащих на столе бумажных документов.

Женщина от мимолётного изумления вытянула лицо, а девушка так и вовсе разинула рот. Женщина записала в планшете что-то, а затем махнула рукой. Мерион усилием воли полностью погасил пурпурный огонь.

— Так, хорошо, — сказала женщина. — Можешь идти.

Мерион кивнул и вышел из кабинета. Прикрыв дверь, он услышал что-то вроде: «У него даже ни капли маны не ушло на это.» Мерион пошёл прочь от двери, украдкой ухмыляясь. Всё-таки прикольно, думал он, быть особенным.

Однако всё его настроение стало стремительно падать, как только он подошёл к двери кабинета, где у его подгруппы должно было проходить занятие. Потянувшись к ручке, он вдруг остановился. Что-то не позволяло ему открыть дверь и войти внутрь. Что-то его останавливало. Слегка потупившись, он ещё раз потянулся к ручке, но остановил руку и бессильно опустил её. Нет. Он не был готов. Засунув руки в карманы, Мерион развернулся и пошёл по коридору.

Завернув за первый же поворот, Мерион чуть не столкнулся с Михановым.

— Ты куда это? — спросил он у Мериона.

— Да так, — ответил Мерион, у которого вообще отпало всякое желание с кем-либо общаться.

— У тебя ведь сейчас занятие, да? — спросил учитель.

Мерион кивнул. Не было смысла отмазываться. Он наверняка и так всё знает.

— И почему ты сейчас не там? — спросил Миханов. — У меня сложилось впечатление, что ты не пропускаешь занятия.

Мерион поднял голову на лицо Миханова.

— Так у вас я ещё не пропускал? — спросил Мерион.

— А ты что, учёт ведёшь? — усмехнулся Миханов. — Или хочешь рекорд академии побить? Вообще-то, самый ярый прогульщик, который у нас был, посетил только одно занятие за все пять лет обучения, не считая экзаменов. И, можешь ли ты себе представить, ни один не завалил. Настоящий феномен. Или же это был профессиональный маг, который просто решил поиздеваться над Атласом.

— А за что ему издеваться над Атласом? — спросил Мерион, слегка облегчившись. — Он настолько известен?

— О-о, представь себе, да, — посмеиваясь, сказал Миханов. — Мало того, что он, как ты знаешь, директор единственной академии магов, — а, соответственно, безызвестным быть просто не может, — так ещё и в кругах магов позиционирует себя сильнейшим магом в мире.

Мерион был удивлён. По Атласу-то и не скажешь, что он — сильнейший маг Земли.

— Почему он так о себе заявляет? — спросил Мерион.

— Да шутки ради, — ответил Миханов. — Сильнейший он, или нет, одному богу известно. Хотя попытки тех, кто пытался это опровергнуть, с треском провалились. Всё-таки, так или иначе, он действительно силён. Кстати о силе. Я слышал, ты записался в турнир.

Мерион и не заметил, как они с Михановым пошагали по коридору.

— Уже слышали? — спросил Мерион удивлённо. — Но откуда? Я же записался буквально десять минут назад.

— Я очень дружу с Любовью Харитоновной, — сказал Миханов. — Это та, что анализирует тело и ману через «М.И.Д.А.С.». Говорит, ты произвёл такую мощную технику и не потратил на неё ни толики маны. Ты можешь поделиться секретом?

— Да тут и секрета нет, — ответил Мерион. — Я ведь активировал технику, а не воспользовался ей.

— А что, в данном случае есть разница?

— А разве нет?

Мерион и Миханов переглянулись и остановились. Они были в шоке друг от друга. С одной стороны, преподаватель, который около века обучает студентов одной из ветвей маны, а с другой — один из этих самых студентов, который сейчас поделился с преподавателем тем, чего он не знал.

— Так, погоди, — выставил руку учитель. — Как это «активировал, но не использовал»? Разве активировать технику не значит уже её использовать?

— Ну, вообще-то не значит, — усмехнулся уже Мерион. — Активировать технику — это поставить технику на изготовку, открыв для неё резервуары маны, но не соединяя и выпуская, а лишь соединяя их.

Мерион подставил перед собой указательные пальцы.

— Смотрите, вот мана, — Мерион показал левый палец. — Вот техника, — он показал правый. — Когда вы используете технику, — Мерион соединил два пальца поперёк, — вы их соединяете. А когда активируете, — он поставил правый палец выше левого, — вы готовите ману для техники, но не вливаете её. Необходимо внушить себе, что вы вот-вот используете технику, но не использовать её в действительности. Это, к слову, очень сильно увеличивает стартовую мощь техники, а также экономит время на её подготовку. Ведь если использовать технику сразу, придётся обойтись в один относительно долгий этап, что зависит ещё от техники. А активировать и использовать технику можно в два, но мгновенных этапа. По сути, обойтись не долгим изгибом, а двумя резкими переломами. В конце концов, техника — это действие, а мана — её топливо. Не пытаясь произвести мгновенное действие, у вас получится сделать его ещё мгновеннее, имея, разумеется, хорошую реакцию — неотъемлемый аспект мага.

— Так значит, — рассуждал Миханов, — если убедить себя в том, что ты собираешься использовать технику, но при этом не используешь, она у тебя просто активируется? — Миханов всё ещё недоумевал. — Но почему тогда мана в этом случае не тратится? Она же выходит наружу.

— Вам это не понятно? — удивился Мерион. — Мне казалось, что только вам и будет предельно ясно. Так. Ману уничтожает кислород, это мы знаем. Ещё мы знаем, что кислород так или иначе сокращает производство маны, когда мы дышим, а ещё техники, не имея устойчивой формы, быстро разлагаются на воздухе. Только вот при активации техники мана не успевает разложиться из-за «циркуляции энергии» — процесса, который выполняет две функции: защита маны от разложения и её же разогрев для предстоящего использования.

Мерион знал, о чём говорил, ведь его мана одно время постоянно циркулировала. Такова была его тренировка: Мерион выпускал ману наружу, но не использовал её для чего бы то ни было. Этот процесс был крайне утомительным и быстро истощал тело юноши, однако он игнорировал боль и недомогание, которые его угнетали, давя на плечи, голову, колени и руки. Таким образом он в считаные годы сумел не только в два раза увеличить объём и мощь маны, но и смог улучшить контроль над ней и телом.

— Вот, смотрите, — сказал Мерион и выставил руку перед собой.

В его руке появился светящийся фиолетовым энергетический шар, который, на первый взгляд, очень быстро крутился. От него пошла малая воздушная волна, мощности которой хватило лишь на то, чтобы пошевелить короткую бороду Миханова и редкие торчащие волоски Мериона, которые не были завязаны в пучок, в отличие от активизации техники Мериона на осмотре.

— Вам кажется, что этот сгусток маны крутится в своей оси, — объяснял Мерион, — в то время как на самом деле мана в этом сгустке «полоскутно» меняется, тем самым не убывая, но и не увеличиваясь. А также...

Мерион поменял положение ладони, переместив её поверх шара, и последний тут же упал на пол и отскочил от него обратно в руку, подобно теннисному мячику.

— ...пока я поддерживаю циркуляцию, он считается предметом, — продолжал объяснять Мерион, демонстративно роняя и ловя шар. — Не знаю, понимают ли это студенты и преподаватели факультета «Арсенальная техника», но у тех из них, кто создаёт оружие, используют именно этот принцип действия.

Мерион создал второй шар и стал обоими жонглировать.

— Я знал магов, которые используют техники маны в виде оружия, — говорил он, смотря на Миханова, — и они, по большей части, не умели создавать несколько предметов одновременно и, уж тем более, использовать другие техники маны параллельно оружию. Почему-то я в этой сфере оказался лучше них. Говорят, у меня талант к контролю маны. — Мерион поймал оба мяча, и они плавно поднялись в воздух над ладонями. — Вот, что будет, если перестать циркулировать энергию. — Новосозданный шар магии растворился в воздухе, оставив исчезающие следы фиолетовой магии. — А вот, что будет, если так же перестать её циркулировать, но последние «лоскуты» сделать агрессивными.

Мерион схватил шар энергии и выбросил его за спину в стену. Стена треснула, а в ней осталась вмятина. Миханов, который всё это время наблюдал за Мерионом с интересом, широко раскрыл глаза, а потом слегка приоткрыл рот и слегка втянул воздух. Очевидно, Мерион подумал, что он сейчас отчитает его.

— Ой, кажется... перестарался, — выдохнул Мерион с виноватым видом.

Он быстро повернулся к стене и так же быстро починил её соответствующим заклинанием. Мерион повернулся к Миханову, а тот не изменил выражения лица.

— Боже мой, — протянул он тихо. — Откуда ты всё это знаешь? Ты же только на первом курсе.

Мерион не знал, что на это ответить. Он отвёл взгляд в сторону и почесал затылок.

— Ну... Дело в том... — говорил Мерион неуверенно, пытаясь придумать, что ему ответить. — Дело в том, что я — не единственный маг в семье. Мой отец — маг, мой дед — маг. У нас все по мужской линии — маги. Каждый в поколении разрабатывает и находит в магии что-то своё и передаёт детям, а те, в свою очередь, делают то же самое и передают своим детям. Конкретно я ещё ничего не разработал, но стремлюсь к этому. То, что я вам показал, придумал мой пра-пра-пра-прадед.

— Ну и ну. Немногие семейные деревья могут похвастаться тем, что каждый ребёнок рождается с активной маной, — говорил Миханов.

— Что, кстати, удивительно, — продолжал разъяснять Мерион, — в нашей семье очень редки случаи, когда сын повторяет технику отца, хотя по идее это должно происходить куда чаще, если не совсем исключать случай, когда техника разнится между отцом и сыном.

— Такие случаи бывают, — сказал Миханов, — но это, как ты и сказал, редкость. Странно, что в вашем роду это норма.

А ведь Мерион нигде не врал. Его семья, — не выдуманная на Земле, а настоящая на Касле, — действительно славилась тем, что врождённые техники, передаваемые от родителей к детям, не передавались по наследству, а открывались свои. Так все думали. Только вот правда была проще: члены рода Ворхов вообще не могли иметь врождённой техники, а формировали её сами с детства. Это, — по открытию того самого пра-пра-пра-прадеда Мериона, который всю свою жизнь изучал феномены магии, — как оказалось, происходило из-за того, что мана каждого из наследников рода Ворхов была наиболее слаба к кислороду, что не только уничтожало всякий шанс передачи техники маны по наследству, но и лишало возможности контролировать ману на дальних дистанциях.

Однако взамен этого открывался потенциал к контролю и развитию маны, что позволяло наследникам рода Ворхов быстрее остальных осваивать её, что сыграло не малую роль в жизни и развитии Мериона, позволив быстрее натренировать её, чем если бы он не имел такой особенности энергии. И всё же Мериону пришлось очень тяжело тренироваться. Мало кому вообще были под силу тренировки, которые практиковал Мерион.

Дойдя до кабинета Миханова, тот пригласил Мериона выпить чай, раз уж тот «...совершенно безобразно и по-тунеядски сбежал с занятия.» Мерион не мог не согласиться. Это был самый приятный диалог за последние дни. Зайдя в кабинет, Мерион обнаружил тесноватую, по сравнению со всеми остальными кабинетами, но уютную комнату, обставленную так практично, что Мерион вспоминал выражение Стаса: «По фэнь-шую». Ни одной лишней детали, да даже пылинки найти было невозможно. Пол был покрыт белой плиткой, а стены были небесно-голубыми. Продолжили они диалог за столом преподавателя.

— Кстати, хотел спросить, — заявил Миханов с кружкой чая в руках. — Почему у тебя мана фиолетовая?

Мерион повёл глаза куда-то вверх по диагонали, а затем усмехнулся.

— Это, как раз-таки, и есть моя техника, — ответил Мерион и выставил ладонь. На ней появился сгусток фиолетового огня. — Вся её суть заключается в том, что она особым образом концентрирует мою ману... — Мерион запнулся. Его фантазия на мгновение закончилась. — И... смешивает... её... визуальным образом с... с солнечным цветом! Во, вспомнил, — кое-как оправдался он. — По правде говоря, совершенно бесполезная техника.

Миханов поднял бровь в удивлении.

— Это почему же? — спросил он.

— Да просто такая «концентрация» не на много увеличивает силу маны, — сказал Мерион так, будто говорит о какой-то раздражающей мелочи. — Можно сказать, что эта техника чисто косметическая.

«Сколько же я слов понабрался от Стаса», — подумал Мерион.

Миханов сначала раскрыл рот, застыл, а потом громко рассмеялся, еле как поставив кружку с чаем на стол, чуть не разлив содержимое.

— Так вот почему ты обошёл экзамены! — заявил Миханов, когда успокоил порыв хохота. — Ты побоялся, что тебя не возьмут из-за этого в академию?

Мерион, не зная, что ответить, лишь смущённо отвёл взгляд и заёрзал на стуле.

— Вот молодёжь. Всё вы только о силе думаете, — усмехаясь, сказал Миханов. — Это, конечно, совсем неизвестный факт, который не раскрывается, но экзамены отбирают молодых магов не по их магической мощи. — Миханов стукнул костяшкой указательного пальца по виску. — Они проверяют, насколько вы — пубертатные язвы — обделены мозгами. У них свои методы определения, и поверь, отсеивают они многих. Далеко не всех, но довольно многих. Всё же, к сожалению, существует и поехавшие на своей магии. Кстати, с пролетевшими поступают точно так же, как и с отчисленными.

— Вы про статус «Эготеист»? — спросил Мерион заинтересованно.

— Именно, — ответил Миханов. — Только вот директор заявил об этом мягко, я тебе так скажу. Когда ты — «Эготеист», регуляторы следят буквально за каждым твоим движением. Одно, хотя бы одно, не шучу, лишнее движение — и тебя вяжут. Вяжут и подвергают «головомойке». В безлюдных местах, разумеется.

— «Головомойке»? — удивился Мерион. — Что это такое?

— Заклинание, которым проникают тебе в мозг и очищают абсолютно от всех мыслей, подвергая адской боли, — говорил Миханов, с невесёлым видом устремив взгляд в стену. — По сути, ты временно становишься ходячим овощем, который не может ни думать, ни говорить. После данного заклинания, ты просто повторяешь то действие, которое делал до него. К примеру, идёшь домой. Домой ты, конечно, придёшь, но не сможешь открыть дверь, из-за чего ты либо остановишься около неё и будешь тупо на неё смотреть, либо и вовсе тыкаться в неё. А о заклинании ты забываешь. Таким образом, регуляторы избавляют мага от возможных деструктивных мыслей, и даже от намёка на них. Вот это и ждёт нерадивого мага, который решил, что может всё, а на деле не может ничего. Речь идёт, конечно же, не только о силе магии и физической, но и об интеллекте. Если ты достаточно умён в самом деле, а не умён, потому что ты так сказал, то тебе бояться нечего. Кстати, за экзамены не бойся. Многие экзаменаторы понимают, насколько страшны последствия отчисления и пытаются, как многие учителя говорят, «натянуть сову на глобус», вытягивая студентов на проходной балл. Хотя не все, скажу прямо. Так что лучше изучай материал, который тебе дают, а не делай вид, что изучаешь. И на занятия ходи.

Ещё немного пообщавшись с учителем и допив чай, Мерион поставил кружку на стол, поблагодарил преподавателя за радушный приём, встал со стула и побрёл к выходу. Однако, уже будучи у выхода, он вспомнил вопрос, который мучал его очень долго. С самого поступления. Однако подал он его в косвенной форме.

— Э-э... Владимир Станиславович, — смущённо произнёс Мерион. Он почувствовал, как Миханов повернулся к нему. — Я хотел ещё спросить у вас. Вопрос может показаться странным, но... — Мерион повернулся к учителю. — Как вы считаете? Другие миры существуют?

Мериона очень интересовало, знают ли маги академии «Перун» про параллельные миры, существующие помимо Земли. Миханов вздохнул.

— Спорный вопрос, — ответил Миханов озадаченно. — По правде говоря, я стараюсь об этом не задумываться. Слишком уж это расплывчатая тема. С одной стороны, не исключено. А с другой... Если бы они действительно существовали, почему о них до сих пор ничего неизвестно? Ох, шуму было бы, если бы хоть кто-то побывал там и вернулся. А ведь в наше время всё возможно.

Мерион потупился. Он не хотел заканчивать тему.

— А вот... Чисто теоретически, если бы я со всей уверенностью заявил, что они существуют... скажем, на той основе, что я там был, или вовсе оттуда прибыл... — Сердце Мериона от волнения забилось громче и интенсивнее, будто вот-вот выпрыгнет из груди. — Мне бы многие поверили?

Миханов посмотрел на Мериона с неким подозрением. Мерион заволновался ещё сильнее и еле заметно сглотнул.

— А с чего бы такие вопросы? — спросил Миханов, украдкой сощурив глаза.

— Просто... научный интерес, — ответил Мерион.

Всё-таки трудно не догадаться по таким наводящим вопросам, что спрашивает Мерион это не просто так.

Миханов усмехнулся, но в его глазах мелькнул огонёк, который Мерион не мог истолковать. Это было нечто среднее между любопытством и лёгким недоверием, как будто он пытался разгадать сложную головоломку.

— Научный интерес, говоришь? — повторил Миханов, медленно кивая. — Ну, знаешь, Миша, в наше время, когда наука и магия шагнули так далеко, люди склонны верить фактам, доказательствам, ну, или хотя бы логическим доводам. А вот если ты заявишь о существовании чего-то, что выходит за рамки общепринятого, без веских оснований... — он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией Мериона, — ...то, скорее всего, тебя отправят к специалистам. Или, в лучшем случае, посчитают чудаком.

Мерион почувствовал, как по спине пробежал холодок. Слова Миханова, хоть и звучали как обыденное рассуждение, несли в себе скрытый смысл, который он улавливал с болезненной ясностью. Он представил себе, как его слова, его переживания, его, возможно, единственная реальность, будут разложены на составляющие, подвергнуты сомнению, а затем отвергнуты как плод больного воображения. Это было пугающе. Или облегчающе?

— Хотя в сущности, всё зависит от того, кому ты это собрался заявлять, — утвердил Миханов. — Знаю не за всех, но точно уверен, что Семён Черноухов точно бы поверил, правда это или нет. Вы ведь с ним, я заметил, хорошо общаетесь.

Мерион опустил взгляд.

— Да... — неуверенно ответил он. — Или... нет... Я уже не уверен, говоря откровенно. Но это не так важно.

Попрощавшись с преподавателем, Мерион в спешке покинул кабинет. Шагая по коридору, он предавался размышлениям, с головой погрузившись в свои мысли. Особенно его волновал тот факт, что он решился заговорить с Михановым о других мирах. Он решился. И боялся не того, что он поверит, а того, что он не поверит. Получается, что Мерион уже и сам устал хранить секрет? Рассказал Ивану Сергеевичу и чуть не рассказал Владимиру Станиславовичу.

Копнув чуть глубже, Мерион понял: он просто жаждет сказать, что он — инопланетянин; что он этому миру не принадлежит; что он теперь вообще никакому миру не принадлежит, ведь его мира больше нет. Говоря проще, Мерион устал врать и молчать.

Как это происходит? Он знает, насколько важно хранить секрет, но больше не может держать рот на замке. Эта сила... Нет, любая сила, пребывавшая в его руках, больше вредила окружающим, чем защищала их.

«Крепость Ханта-Угрэ». Западная граница Великой Каины, пересекающаяся с Теократией Ассэлия, или «Ассэле-Виспра». Мерион сам вошёл, дабы любой ценой прорваться к главнокомандующему вражеской армией. И ему это удалось. Он убил Палвика Апсимуса, но... Кровь, крики, огонь... и мольбы о пощаде. Но он не пощадил. Он, Мерион, уничтожил абсолютно всех. Не только солдат, но также прислугу, беженцев и мирных жителей, которые лишь проживали в этой крепости.

Его сила — страшное оружие, которое даже он, Мерион, не имеет права не то, что использовать, но даже обладать им. Зачем он только тренировался все эти сто пятьдесят лет? Вся его жизнь скатилась в сплошной ад просто ни за что.

Тогда почему? Что пошло не так?

И вдруг Мерион остановился прямо около лестницы. Его голову посетила нежданная мысль. Нежданная, но такая нежная. Такая ласковая. Такая убедительная. «А насколько важно хранить этот секрет?» — раздался тихий, будто бы пришедший извне голос в голове. — «Зачем ты до сих пор молчишь? Что такого произойдёт, если все будут знать о том, что ты из другого мира? Подумаешь. В мире, где одна только магия — вымысел, не говоря уже о троллях, в которых даже некоторые маги не верят, если кто-то заявит о параллельных мирах, несмотря на слова Миханова, сомнения почти никого не посетят. А если рассказать вообще всё, Мерион может даже получит поддержку на фоне жалости, либо страха надвигающейся катастрофы. Поговорив об этом с директором, не стоит сомневаться и в том, что он предоставит Мериону всё необходимое, хоть и понадобиться его убедить в искренности своих слов, с чем он — Мерион — несомненно справится. Так в чём же смысл всех этих конспираций, если правда будет лишь к лучшему?»

— «Нет. От моей мощи мои близкие страдают... и умирают.»

— «Близкие? Но у тебя нет близких? У тебя не осталось никого из близких. Так почему же...?»

— «Люди не должны умирать!»

— «Кто так решил? Ты? Или кто-то другой принял это решение за тебя? Всё это больше не имеет никакого смысла. Скрывать и укрощать то, чего ты сумел достичь собственным трудом... расточительство.»

И действительно. В чём смысл скрывать всё это? Почему Мерион решил, что будет лучше сохранить эту тайну, если будет лучше заявить о своей силе? Нет...

Мерион опёрся о перила лестницы и стукнул себя по лбу.

— Не сила, а правда, — тихо проговорил он, убеждая себя.

И что на него только нашло? Откуда взялись сомнения? Нет. Тайну раскрывать пока нельзя. Ещё не время. Всё-таки, это имеет смысл. Он — Мерион — чувствовал это. Он пока не знает, что он сам затевает, пока не рассказывает никому о своём происхождении, но он откуда-то знал, что говорить правду не стоит. Во всяком случае, сейчас. Мало ли что может пойти не так.

И тут в голову Мериона стрельнула мысль: а зачем он вообще записался на турнир? Зачем это было нужно? Чего он хотел добиться? Неужели, он уже настолько устал от недоговорок, что решил просто показать всем всё на практике? Или его настолько взволновало, что на подачу заявления осталось мало времени, что вместо раздумий о том, нужно ему это или нет, он просто решил сделать это, ибо подсознательно знал, что шанса больше не будет? Это было куда более вероятно, ведь обычно Мерион так и поступал.

Или, всё же, может, это просто обида? Как странно. Об обиде Мерион уже совсем не думал. Теперь чувство того, что его предали, уже не вызывает того колющего ощущения в груди, как в пятницу. Может, приятный разговор с Михановым на это повлиял? Мерион усмехнулся. Всё-таки, старик не такой хрыч, каким его все считают...

Глава 6. Форма и решение

На следующий день Мерион уже уверенным шагом шёл на занятия. Его мало волновало мнение одногруппников по поводу его появления. Единственное, что он хотел, — продолжать учиться в академии. За прошедший день он многое переосмыслил и даже понял, что его решение о том, что его предали, было поспешным и излишне эмоциональным, даже смехотворным. Это ведь действительно могло быть ошибкой. В конце концов, Мерион сам пытался какое-то время быть невзрачным и незаметным, ни с кем не пересекаясь. На этой почве его могли не взять в расчёт. Вполне естественный исход. Даже странно, что он, Мерион, принял это близко к сердцу. Он всё ещё не был уверен, что его воспринимают в подгруппе так, как показывали это в минувшей неделе. Но имело ли это в принципе какое-то значение? Разве ему не всё равно? Ему это никак не мешало учиться и, уж тем более, наблюдать.

С этими мыслями он вошёл в кабинет «Алхимии». Открыв дверь, на него быстро кинули взгляды все люди, находившиеся в кабинете, резко смолкнув. Мериону резко пришло в голову сказать: «Вечер в хату!», что любил говорить его начальник на прежней работе, когда заходил к рабочим с проверкой или объявлением, но не успел Мерион и рта открыть, как все его одногруппники указали пальцами на одну точку. Этой точкой оказался Костя. Тот лишь с угрюмым видом сидел над своим «М.И.Д.А.С.’ом» и раскрытой тетрадью. Указывали пальцем все, кроме Ники. Она подбежала к Мериону.

— Вот, это он во всём виноват! — заявила она злобным голосом. — Этот... Этот... Представляешь? «Рандомайзером» именно он был выбран администратором группы! Он исключил тебя из группы, так ещё и список участников скрыл! Вот урод!

Мерион был в замешательстве. Он был уверен, что войдёт в кабинет, и никто с ним не заговорит, а, может, ещё начнут косо на него смотреть и перешёптываться. Но он никак не ожидал увидеть такое, что люди, которых он в моменте возненавидел, покажут себя с хорошей стороны и примут сторону... справедливости.

Ника сверлила взглядом Костю, а позже метнула взгляд на Мериона, как бы косвенно, но ясно говоря: «Накажи его!» Мерион пожал плечами и пошёл по направлению к Виатристу. Поначалу последний игнорировал это, однако, когда Мерион был к нему уже чуть ли не вплотную, на его лбу начала ясно поблёскивать капелька пота, а сам он еле уловимо дрожал. Похоже, он не забыл прежнюю попытку убить Мериона. Последний, стоя над Костей с крайне угрожающим, по мнению Виатриста, видом, занёс руку над головой и... ткнул в тетрадь Кости пальцем. Тот дёрнулся, издав что-то похожее на собачий лай, нервно переглядываясь с лица Мериона на тетрадь.

— «Командирский отвар» настаивается не тридцать, а тридцать пять минут, — сухо сказал Мерион, глядя в тетрадь. — Это имеет большое значение. Если ты его недоваришь и он остынет, «Командирский отвар» станет «Ефрейторским напитком». Чуешь разницу?

Костя ничего не сказал, а лишь озадаченно помотал головой. Мерион нервно выдохнул, как бы говоря: «Всё тебе объяснять надо». И Мерион пустился в объяснения, что «Командирский отвар» даёт уверенность в своих поступках и сам подсказывает нужное решение, исходя из подсознательно работающей логики человека, в то время как «Ефрейторский напиток» лишь завышает оценку своих действий и решений, насколько бы правильными или неправильными они не были, что даёт ложную уверенность в том, что выпивший в любом случае поступает правильно.

В это же время однокурсники смотрели на всё это и, кто открыто, кто про себя, поражались этому. Ведь стоило ожидать того, что Мерион, — вернее, Миша, — хотя бы громко закричит на Костю, а то и вообще ударит. А вместо этого он начал разъяснять ему его ошибку в тетради, которая могла ему стоить не только оценки.

— Ларису Валерьевну внимательнее слушать надо, — в конце с усмешкой заявил Мерион, постучав пальцем себе по виску. — Вдруг однажды решишь себе приготовить протеин, а получишь креатин.

Сказав это, Мерион подхватил съехавшую с плеча сумку и уверенным шагом двинулся за первую парту. Не успел он и ручку достать из сумки, как рядом с ним материализовалась Ника, смотревшая в упор на него, подперев голову кулаком.

— И как это понимать? — спросила она, впрочем, довольным тоном.

— Ну а что? — сказал Мерион, взглянув на неё и расставив руки по сторонам. — Ему бы кто-то предъявил, кроме меня? Если бы он щас на практике был, то сварил бы чёрте чё, скажешь нет?

Ника ничего не ответила, а лишь закатила глаза и отвернулась, хотя даже с затылка было видно её тёплую улыбку из-за ямки на видной части щеки.

После урока, на котором была подвергнута обсуждению тема «метафизической манипуляции при направленном метахимическом воздействии», вся группа направилась в следующий кабинет на урок «Магических инструментов». В этот раз Мерион и Ника шли вместе.

— А где Семён? Я его что-то не видел, — поинтересовался Мерион.

И ведь действительно, его не было на уроке, хотя пропускать занятия было не в его стиле.

— Он уехал ещё в воскресенье, — ответила Ника. — В свою деревню. Говорит, там участились нападения медведей. Поехал разбираться. Обещает приехать завтра.

Раздался пиликающий высокий звук. Он раздался из «М.И.Д.А.С.’ов» Мериона и Ники. Та включила свой и открыла вкладку «Мессенджер» на голограмме. Мерион сделал то же самое. Открылось окно, похожее на уже привычный Мериону чат, только над каждым сообщением были написаны имена разных людей.

— Так меня всё-таки добавили, — произнёс Мерион.

— Кому надо сказать «спасибо»? — саркастично и воодушевлённо спросила Ника, широко улыбаясь и показывая на себя большими пальцами.

— Не знаю, Косте, наверно, — улыбаясь и даже не глядя на Нику, пошутил Мерион.

Даже краем глаза Мерион увидел её сжавшееся в возмущении и отвращении лицо. Это не могло его не развеселить.

В чате было сообщение, помеченное сверху более мелким текстом, как «Важное!» и «Пересланное».

Все студенты «1БТ» в срочном порядке должны направиться на 6 этаж, в 98 кабинет, для консультации по поводу индивидуальной формы. Касается всех подгрупп. Преподаватели, уведомьте свои группы как можно скорее!

— Индивидуальная форма? — удивился Мерион. — Что за...?

Но не успел Мерион закончить предложение, как Ника бегом вырвалась вперёд него.

— Побежали скорее! — крикнула она. — Не то будем последние в очереди!

«Да уж, вовремя Семён уехал», — сказал про себя Мерион и побежал за Никой.

Прибыв к кабинету, Мерион обнаружил, что им с Никой действительно удалось прибыть первыми. Около кабинета никого не было. Первой зашла Ника — Мерион столь рыцарственно уступил ей, хотя, по правде, он просто хотел узнать, что там будет до того, как войдёт. Ника пробыла там около пяти минут, после чего вышла оттуда довольная.

— Там, короче, тебе нужно будет объяснить, как будет выглядеть костюм, который ты хочешь, — воодушевлённо рассказывала Ника. — А ещё рассказать о технике, чтобы они сделали тебе костюм под неё.

Мерион состроил совершенно глупое выражение в виде раскрытого рта и поднятых внутренних кончиков бровей, по которому нельзя было сказать, что он чувствует: то ли удивление, то ли досаду, то ли отвращение. Было ощущение, будто он встретил сына своего врага и удивился тому, насколько они с ним похожи.

Ничего не сказав, он последовал в кабинет.

— Жду тебя здесь, — не сбавляя радушия, объявила Ника.

Захлопнув дверь, он присел за стол напротив девушки в очках с тёмными распущенными волосами, которая что-то записывала в планшет. Ему пришлось ждать около полуминуты.

— Мгм... Здравствуйте, вы ведь пришли по поводу формы? — спросила девушка.

Мерион коротко кивнул. Как будто это было неочевидно.

— Тогда перейдём к делу, — объявила она. — У вас есть требования по дизайну?

— Да-а... нет, — сказал Мерион, пожав плечами. — Меня в том, в чём я сейчас хожу, всё устраивает.

Мерион был всё так же в чёрном рашгарде, чёрной футболке на нём и в белых свободных штанах на шнурках.

— Вы в этом уверены? — спросила девушка.

Ну зачем? Зачем она это спросила? Теперь Мерион не был уверен. От него сейчас хотели, чтобы он думал. Фантазией он не был обделён, но она не работала по приказу. Он не мог придумать что-то из воздуха, когда от него этого требовали.

— Д-да, — кое-как, но уверенно утвердил он.

— Поняла, — сказала девушка и что-то записала в свой блокнот. — Можно я вас тогда сфотографирую?

Мерион выпучил глаза и нахмурил брови.

— Только одежду! Лицо в кадр не попадёт, — поспешно объяснила девушка.

Для него это было невеликим утешением. Всё-таки, он не очень хотел, чтобы его тело отправляли незнакомым людям. Но спорить он не стал. Встав со стула и пройдя в центр кабинета, он остановился и даже вздохнуть побоялся. Девушка открыла голограмму, на которой отображалось тело Мериона ниже головы.

— Какой накачанный, — не удержалась девушка, сказав это вслух.

Мерион усмехнулся.

— Это вы ещё моего друга не видели, — сказал Мерион, вспоминая Семёна. — Настоящий великан.

Конечно, Мерион поспешил, назвав Семёна другом, при этом лишь хорошо пообщавшись с ним до этого несколько раз. Это было всё равно, что назвать другом Миханова.

— Расскажите теперь о своей технике, — попросила девушка, усевшись за стол и взглянув сначала в планшет, а потом на Мериона.

— Ну-у... Вообще-то моя техника не предполагает каких-то разрушительных действий, сказывающихся на ткани, — объяснил Мерион, решивший, что лучше будет рассказать не о самой технике, а о её воздействии. — Но лучше, я думаю, будет укрепить ткань... на всякий случай.

В какой-то момент Мерион ожидал, что девушка прямо-таки потребует рассказать о технике, мол, она лучше знает, что и как лучше сделать.

— Хорошо, — уверенно, без лишних слов и тонов, протянула она, также водя пальцем по планшету. — На этом всё, можете идти.

Мерион направился к двери. Вида он не подал, но мысленно нервно выдохнул, так ещё и вздрогнул.

Выйдя из кабинета, Мерион увидел собравшуюся очередь из семи человек, все из которых были с другой подгруппы. Все из них по очереди протянули Мериону руку для рукопожатия. Мерион ответил на каждое из них. Рядом стояла Ника, ждавшая Мериона, после чего они направились на нижние этажи. На рассказ Мериона о том, что он будет ходить примерно в том же, в чём ходит сейчас, она прямо-таки чуть не расплакалась.

— Я думала, ты выберешь что-то интересное, — грустно протянула она.

— А чем тебе мой костюм не нравится? — предъявил ей Мерион, состроив вопросительное лицо и лишь слегка прищурив глаза и приоткрыв губы.

— Ничем! Ничем! Хороший костюм, правда! — поспешно протараторила Ника, которая, судя по всему, сочла это выражение лица зловещим.

На вопрос о том, что за техника у Мериона, он навешал ей на уши ту же лапшу, что и Миханову. А когда она хотела рассказать о своей технике, Мерион шикнул на неё.

— Не надо, — просто и коротко сказал он. — Подожди до турнира. Я хочу увидеть её своими глазами. — Сказав это, Мерион улыбнулся.

Лицо Ники сначала приняло удивлённый и довольно противоречивый вид, но затем она ответила на его улыбку ещё более тёплой.

— К слову, когда он начинается? — спросил Мерион.

— В четверг, — ответила Ника, расслабленно скрестив руки за головой в своей манере. — Открытие первого тура. Завтра, по идее, должны выставить порядок битв.

***

На следующий день порядок битв выставили. В главном зале в прихожей столпилось множество людей вокруг большого мраморного постамента, над которым светилась большая кубическая голограмма. На каждой её стороне были изображены линии, разветвлявшиеся внизу и сходящиеся вверху, однако к одному концу они не соединялись. Под нижними ветками были указаны имена-фамилии участников.

— Так мало участников, — удивился Мерион, подойдя к постаменту.

— По нескольким причинам, — сказал не пойми откуда взявшийся Семён. Мерион удивлённо взглянул на него. — Во-первых, мало подходящих кандидатов; во-вторых, в целом малый охват; в-третьих, чтобы не затягивать турнир.

— Ты об этом столько знаешь, — удивился Мерион.

— А это разве не очевидно? — сказал Семён, взглянув на Мериона, а потом снова кинув взгляд на куб. — Ого, ты в первом сражении.

В шоке и ужасе Мерион взглянул на голограмму. И действительно. В левом крайнем конце ветви значилось «Михаил Ворохов». А во внутреннем...

— Так ты ещё и сражаешься с...

К ним двоим протиснулась Ника. На её лице было неприкрытое предвкушение.

— Ух ты, вы уже здесь? — удивилась она своим друзьям, а затем посмотрела на голограмму. — Кто там первый сражается?

На её лице появилось невероятное удивление, а затем — широкая улыбка.

— Миша, так мы с тобой первые! — крикнула она, чем напугала нескольких ребят, стоящих рядом с ними.

Да, и вправду первые. Мерион и Ника сражаются друг с другом в первом поединке. На это Мерион рассчитывал меньше всего. Он уже принял решение о том, что выйдет из турнира, инсценировав проигрыш, но кому ему точно не хотелось проигрывать, так это Нике. Дело не в том, чтобы выставить себя слабее конкретно Ники или девушки в целом, а в том, что Мерион понимал: Ника уже представила поединок между ней и Мерионом, каким эпичным и вдохновляющим он будет. А тут он просто сольётся с первого удара, и она разочаруется в нём, чего ему совсем не хотелось.

Это была не влюблённость, но чувство, являющееся искренним ответом той нежности и привязанности, которые Ника выражала Мериону, несмотря на то, что они знакомы лишь считаные недели. Однако выбора не оставалось. Даже если бы она не расстроилась, если бы проиграла, Мерион не хотел побеждать. Не потому, что не мог, а потому, что нельзя. Это будет совершенно лишним.

И ведь Мериону действительно было интересно, что за техника у Ники, но он хотел увидеть её со стороны, как поражённый зритель, а не буквально поражённый противник.

Далее день проходил ничем не примечательно. Странно было то, что Мерион почти не встретил людей, которые были бы разочарованы тем, что не попали в турнир, а даже наоборот.

— Ну и ладно! — громко заявил один парень из «МК». — Нет, так нет. Зато теперь со спокойной душой могу усесться на место зрителя и сказать: «Я хотя бы попытался».

— Честно говоря, я не очень хотела участвовать, — говорит уже девушка с «БиоФизМаг». — Всё-таки страшно сражаться с реально сильными ребятами, которые наверняка не просто так уверены, что победят. Но что-то вот меня дёрнуло, в голове раздалось: «А вдруг смогу...» Даже рада, что меня не приняли.

Оказывается, люди не очень-то хотят принимать участие, но почему-то всё равно подают заявление. Наверняка, всё дело в гордости.

— Ну вот представь, ты — маг, который только поступил в академию, — говорил об этом Семён, когда они с Мерионом шли со второго по счёту занятия. — У себя дома ты наверняка был сильнее прочих, а попадая сюда, остатки твоей гордости никуда не исчезают. Я ведь тоже подал заявление на турнир лишь потому, что у меня осталось немного уверенности в том, что я самый сильный. А потом ты начинаешь понимать, что драться ты будешь не с обычными людьми и не с животными, а с такими же магами, как и ты. Появляется страх, причём не слабый. А отступить уже нельзя. Надежда есть только на то, что тебя просто отсеют из-за того, что ты просто не подходишь. Неважно, почему.

И ведь Семён прав. Ведь так и думает большинство людей. Адекватных людей. А иных здесь быть, если верить словам Миханова, просто не может. Ну, или если Мерион правильно понял то, что он — Миханов — пытался донести.

Также Мерион днём встретил Катю, которая выражала большую гордость за Мериона, который смог попасть в турнир.

— Я ни капельки в тебе не сомневалась! — воскликнула она. — Раз уж ты сумел пробить укреплённую стену, твоё зачисление на турнир было лишь вопросом того, когда начнётся сам турнир.

— Я никому про это не рассказывал, — сказал Мерион, просто не сумевший удержать смущения.

— Так они ж там физуху проверяют на аппаратах, — аргументировала Катя. — Фактическое доказательство. Ты там, часом, не поломал свой «М.И.Д.А.С.» от маленького напряжения? Я и такое допускаю. А я уверена, что и техника магии у тебя сильная.

Она была не зря в этом уверена. Хотя в рамках «легенды», которая уже начала укрепляться, — о ней теперь узнал ещё и Семён, — её ждало разочарование. Мериону даже стало немного грустно.

Дальше, после третьего урока, Мерион встретил ещё и Миханова, который со всем пафосом пожал руку «будущему чемпиону». Он действительно так сказал.

— Скажите, почему вы меня так поддерживаете? — интересовался Мерион. — Я ведь обычный студент, как и другие.

— Просто человек ты хороший, — ответил Миханов. — Странноватый, экстравагантный, но хороший. Я это вижу.

Мерион кивнул, принимая пожатие руки, но в голове его уже крутились другие мысли. Поддержка Кати, хоть и основанная на недоразумении, грела душу. Она верила в него, даже если эта вера была построена на выдумке. А вот слова Миханова, хоть и искренние, казались ему ещё более загадочными. "Хороший человек" — это было так неопределённо, так далеко от той славы, которую ему пророчили. Он чувствовал себя скорее пешкой в чьей-то игре, чем настоящим героем.

Он поблагодарил Миханова и пошёл дальше, пытаясь осмыслить эти встречи. Казалось, весь мир вокруг него начал меняться, подстраиваясь под новую реальность, в которой он был не просто студентом, а кем-то бóльшим. Но что именно это «большее» означало, он пока не понимал. Его правда — его тайное оружие, его истинная сила — оставалась скрытой, и он не знал, когда и как сможет её применить. Возможно, турнир станет испытанием, которое раскроет его истинный потенциал, или же, наоборот, станет его крахом, если легенда окажется слишком хрупкой.

***

По пути в библиотеку, где он планировал провести остаток дня, Мерион размышлял о том, как легко люди верят в истории, особенно если они звучат достаточно убедительно. Катя, с её пылкой верой, была тому ярким примером. Миханов же, казалось, видел что-то глубже, что-то, что ускользало от самого Мериона. Эта двойственность восприятия его самого — как героя и как просто хорошего человека — создавала внутреннее напряжение. Он чувствовал, что стоит на пороге чего-то важного, но путь к этому «чему-то» был окутан туманом неопределённости. И этот туман, как ни странно, начинал его пугать больше, чем любая физическая угроза.

Пройдя в библиотеку, Мерион увидел сидящего за столом Диму, читавшего, откинувшись на стуле, Джорджа Оруэлла, «Скотный двор». Одет он был сегодня в вишнёвую рубаху с длинными рукавами и широкие чёрные штаны. Книгу он читал одним глазом — правым, который обычно был скрыт за чёрной повязкой, в то время как сейчас повязка скрывала левый глаз. Этот глаз, в отличие от левого, был жёлтым и неестественно подсвечивался. Нельзя было точно сказать, читал ли Дима или просто просматривал содержимое книги, так как его глаз ездил по строкам слишком быстро, а перелистывал он страницы каждые десять секунд.

Это, как Мерион предполагал, говорило о том, что Куртукод имел превосходную реакцию, а также обладал отличной концентрацией. Даже когда он — Мерион — прошёлся довольно громкими шагами к своей любимой полке «Магические справочники», Дима не обратил на это никакого внимания, продолжая читать книгу с непроницаемостью, которая в группе Мериона была присуща ему одному.

Дима ни с кем не общался. Во всяком случае, Мерион этого не видел. Он ни с кем не разговаривает, ни на кого не смотрит, но при этом не пропускает ни одного занятия и принимает активное участие во всех практических работах, делая огромные успехи, особенно на уроках Гер-Саныча, когда дело касается контроля маны.

Мерион даже подозревал, что талант Димы к управлению энергией превосходил навыки самого Мериона, так как он без особых усилий осваивал то, что Мерион либо уже умел, либо сам только учился, хотя предельно понимал принцип, благодаря опыту. Не было ничего, что Дима и Мерион не освоили на уроках Острояна: хождение по стенам и жидкостям; усиление действий; повторение действий; интроспекция — навык черпать ману из сетей вручную; отход нервных окончаний; мягкое прикосновение и так далее. Пожалуй, эти двое были единственными, кто научился всему, что преподал Гер-Саныч на данный момент.

Мерион, подойдя к полке, осторожно вытянул с неё увесистый том в кожаном переплёте, его пальцы привычно скользнули по тиснёным узорам. Он знал, что Дима, несмотря на свою кажущуюся отстранённость, всегда был в курсе происходящего. Возможно, его необычайная способность к концентрации позволяла ему одновременно обрабатывать информацию из множества источников, даже когда он погружался в чтение. Мерион не мог не восхищаться этой чертой, ведь сам он часто отвлекался на посторонние звуки или движения, даже в тишине библиотеки. Этот человек был загадкой, молчаливым вихрем, который появлялся, впитывал знания, демонстрировал поразительные результаты и исчезал, оставляя после себя лишь вопросы.

Он помнил, как однажды Гер-Саныч, пораженный скоростью, с которой Дима освоил сложнейшую технику перенаправления маны, в шутку назвал его «ходячей библиотекой». Тогда Дима лишь слегка наклонил голову, не произнеся ни слова, но Мерион заметил, как уголок его губ едва заметно дрогнул. Возможно, это была улыбка, или просто игра света. С Димой никогда нельзя было быть уверенным.

Мерион направился к свободному столу, расположенному в дальнем углу библиотеки, подальше от Куртукода, но всё же в пределах видимости. Он не хотел мешать, но и не мог оторвать взгляд от этой странной, притягательной фигуры. В его молчании, в его сосредоточенности было что-то первобытное, что-то, что выходило за рамки обычного человеческого понимания. Казалось, Дима не просто учился, он впитывал знания, становясь их частью.

Мерион открыл свой том, погружаясь в изучение древних заклинаний, но часть его сознания продолжала следить за Димой, хоть взгляд его шёл по последней строке книги, на которой он остановился. Он пытался разгадать его тайну, понять, что движет этим человеком, который, казалось, жил в своём собственном мире, мире, где законы обыденности не имели власти.

— Не имели власти? — раздался грубоватый, насмешливый голос Димы.

Мерион в удивлении поднял голову, глянув в его сторону. «Телепатия?» — раздался воинственный голос в голове Мериона. Глаз Димы, как-то ну уж совсем магически сверкнув жёлтым светом, остановился на нём. Вернее, на его книге.

Дима усмехнулся с самодовольным видом и встал из-за стола, закрыв книгу и плавно положив её обложкой вниз, проведя по переплёту рукой и ей же пригладив свои золотистые волосы назад. Он пошёл в сторону Мериона, сунув руки в карманы, после того как перетащил чёрную повязку на правый глаз, обнажив левый — светло-голубой. Подойдя к Мериону, Куртукод ткнул пальцем в книгу.

— Маги девятнадцатого века ещё как имели власть над стихией огня, — объяснил он, тыкая в строку, на которой задержал взгляд Мерион. — Просто они боялись ей пользоваться после того, как Десдерев сжёг дотла половину нижегородской губернии. История об этом, разумеется, умалчивает. Маги того века смогли быстро её восстановить под руководством и с помощью некого Фатана Климагнита, пришедшего, как он говорил, с Дальнего Востока.

«Когда пришло время брать под контроль магию природы, — а точнее, магию стихии, — выдающиеся элементоиспытатели российского сообщества магов стали шаг за шагом открывать и вводить новые техники магии стихий, начиная от воды и заканчивая молнией. Однако маги так и не смогли поработить стихию огня. Из-за своей наиболее агрессивной природы, не имеющей спокойного состояния, маги девятнадцатого века над ней не имели власти.»

Так значилось в книге.

Мерион, ошеломлённый, смотрел на Диму. Не только его слова, но и сам факт того, что Дима, казалось, прочитал его мысли, а затем указал на конкретную строку в книге, которую Мерион держал в руках, был поразителен. Он чувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Как он это сделал?» — пронеслось в голове Мериона, и он невольно сжал переплёт книги.

Дима, словно прочитав и этот вопрос, лишь усмехнулся: его светло-голубой глаз блеснул ещё ярче.

— Я был знаком с историком, изучавшим подобные вопросы, — говорил Дима. — Он сумел раскопать те факты, которые никогда не напишут в таких... — он с издёвкой взглянул сначала на Мериона, потом на книгу, — «детских книжках».

Отвернувшись, Куртукод отошёл от Мериона и снова сел за свой стол, но уже не открывая книгу. Вместо этого он взял со стола небольшой, искусно вырезанный из дерева предмет, который Мерион ранее не заметил, напоминающий стилизованную птицу, и начал задумчиво вертеть его в руках.

Мерион же, пытаясь осмыслить произошедшее, снова опустил взгляд на книгу. Слова Димы о Десдереве и Фатане Климагните эхом отдавались в его сознании, накладываясь на текст, который он только что читал. «История об этом, разумеется, умалчивает», — повторил он про себя фразу Димы. И действительно, в его учебниках по истории магии не было ни слова о сожжённой губернии или о загадочном Климагните. Это было не просто упущение, это было целенаправленное сокрытие.

Он перечитал абзац ещё раз, теперь уже с новым пониманием. «Маги девятнадцатого века над ней не имели власти», — значилось в книге. Но Дима поправил: «Ещё как имели власть». Разница была колоссальной. Если маги действительно обладали такой силой, но боялись ею пользоваться, это меняло всю картину. Это означало, что их неспособность «поработить» стихию огня была не следствием отсутствия силы, а результатом страха, травмы, коллективной памяти о катастрофе.

***

В этот же день, а точнее, вечер, Мерион, вернувшись домой, заметил около двери странный чемодан. Он был чёрным с серебристой окантовкой по углам и изгибам. Взяв его в руки, Мерион удивился: он был лёгок даже для пустого чемодана, и ведь при всём этом в нём явно что-то было. Мерион потряс им и почувствовал, что там что-то падает, но звука не было от слова совсем. Войдя в свою комнату, он раскрыл чемодан. Мёртвую тишину заполнил громкий и при этом глухой шелест больших пакетов-слайдеров с застёжкой-молнией, в которых была упакована одежда. Неужели, форма?

Раскрыв пакеты, Мерион убедился в том, что это была его индивидуальная форма. На вид она была точь-в-точь как его нынешняя, но на ощупь куда мягче и приятнее, словно Мерион рукой трогал облако. Мерион, в котором всё сильнее пробуждался интерес, поспешно переоделся. Визуально он никак не поменялся, но ощущения кардинально отличались. Мерион почти не чувствовал одежду, из-за чего у него складывалось ощущение, будто он голый. На фоне этих вещей, нижнее бельё и носки будто давили до крови. В порыве впечатления Мерион подпрыгнул, прокрутился и совершил пару летящих ударов ногой по воздуху. Такое чувство, будто даже воздух был тяжелее.

«Уж что, что, а одежду здесь делать умеют», — подумал Мерион. Ни один шёлк на Касле не был таким лёгким, будто бы неосязаемым, и при этом ещё и стильным.

В чемодане также лежал ещё один пакет. В нём была обувь. Необычная обувь. Выглядело, как чёрные балетки. Также в пакете лежала рекомендация: «Носить без носков!» Так Мерион и поступил. Надев эту обувь, он вышел на улицу. Сама обувь была, так же, как одежда, невероятно лёгкой. От неё чувствовалась только тончайшая подошва. Через неё Мерион мог ощутить любой изгиб на поверхности, по которой ходит, но при этом земля под обувью словно сама подстраивалась под изгиб ноги. Невероятные ощущения. Побегав и попрыгав, Мерион в этом только сильнее убедился.

Он взглянул на небо, покрывшееся звёздами. Настолько чистого ночного неба он не видел ещё нигде на Земле. Каждая точка света казалась бриллиантом, вкраплённым в бархатную черноту, и от этого зрелища захватывало дух.

В эту самую минуту Мерион понимал, что он был готов к завтрашнему «Турниру могучих магов». Он знал, что ему по силам победить в нём, ведь его магия была достаточно сильна для этого, но он, Мерион, не должен был допускать свою победу. Но и проиграть с первого удара он тоже не мог, ведь сражаться он будет со своей лучшей подругой.

И в этом тихом, звёздном уединении он чувствовал, как эта готовность укрепляется, становясь не просто решением, а неотъемлемой частью его самого. И Мерион сделал свой выбор. Он знает, как ему необходимо поступить, чтобы не сойти со своего пути, который он выбрал...

Глава 7. Гениальное поражение

Встав ранним утром, а именно в четыре часа, Мерион полностью подготовился к предстоящему поражению. За утро он намеренно потратил кучу маны, чтобы ослабнуть физически. Он был намерен бить в полную силу, чтобы ни один «сенсор» не смог обвинить его, Мериона, в том, что он сдерживается. Поэтому он принял решение эту самую полную силу сократить.

Помимо траты маны, он до и после пробуждения ничего не съел, что заметно снизило его когнитивные функции и физический потенциал.

Его движения были замедленными, мысли путались, а привычная острота восприятия притупилась. Каждый шаг давался с трудом, словно он тащил за собой невидимый груз. Зеркало отражало бледное, осунувшееся лицо с тёмными кругами под глазами, но Мерион лишь усмехнулся этому зрелищу. Это было именно то, что ему нужно. Чем более жалким он будет выглядеть, тем меньше подозрений вызовет его «неожиданное» поражение. Он даже не стал приводить в порядок свои растрёпанные волосы, позволяя им торчать во все стороны, добавляя образу неряшливости.

Он вышел из своего дома, пошатываясь, и направился к академии. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках, а желудок сводило от голода. Но Мерион игнорировал эти ощущения, сосредоточившись на своей цели. Он должен был выглядеть убедительно, чтобы никто не усомнился в его искренности. Никто не должен был догадаться, что за этим поражением скрывается не слабость, а хладнокровный расчёт. Он был готов к тому, что его будут жалеть, осуждать, возможно, даже смеяться над ним. Но это была цена, которую он был готов заплатить за свою свободу. Свободу от ожиданий, от бремени непобедимости, от постоянного давления. Сегодня он сбросит этот груз, пусть и таким необычным способом.

Зайдя в огромную прихожую, Мерион был слегка ошеломлён тем, что она была полностью забита студентами, жаждущими битвы между себе подобными. Глупо было, конечно, ожидать другого, однако во впечатлении Мериона укрепилось, будто этот зал настолько огромен, что даже если вся академия соберётся в нём, стены останутся нетронутыми.

Толпа гудела, словно растревоженный улей, и каждый звук, каждый вздох казался Мериону усиленным, искажённым. Он чувствовал на себе десятки взглядов, оценивающих, любопытных, предвкушающих. Некоторые были полны сочувствия, другие — презрения, но большинство просто жаждали зрелища. Он знал, что его нынешнее состояние — идеальная приманка для таких глаз. Чем больше они видели его слабость, тем сильнее будет их удивление, когда эта слабость окажется лишь маской. Нет, ну о чём он только думает?

Пробравшись сквозь толпу, — Мерион пытался проходить как можно более незаметно, — он увидел троицу людей в строгих деловых костюмах, стоящих у подножия огромной лестницы, раздваивающейся по пути на второй и нижний этажи. Это были две девушки и один парень. У девушки посередине был в руках планшет.

— Прошу прощения, — сказал Мерион, подойдя к девушке с планшетом. — Дело в том, что я — участник. Куда мне идти?

— Спускайтесь ниже, — вежливо сказала девушка, указывая на одну из боковых лестниц вниз. — По пути к арене будет разветвление. Вам — направо. Дальше по коридору будет дверь, мимо не пройдёте. Заходите в неё.

Мерион поблагодарил и пошёл к лестнице.

Спуск по ступеням казался бесконечным, каждый шаг отдавался эхом как в его голове, так и в самом деле, смешиваясь с затихающим гулом толпы. Его собственное тело, казалось, было чужим, непослушным инструментом, который он вынужден был использовать для величайшей актёрской игры. Боль в висках пульсировала в такт его сердцу, а пустота в желудке становилась всё более ощутимой. Но это было лишь фоновым шумом, отвлекающим, но не способным заглушить главную мелодию — мелодию его тщательно продуманного плана.

Достигнув разветвления, Мерион, как ему и было сказано, пошёл направо и оказался в более узком коридоре. Воздух здесь был плотнее, пропитанный запахом пота, адреналина и чего-то ещё, неуловимого, но волнующего. Мерион почувствовал, как напряжение нарастает, как будто он сам становился частью этого предвкушения. Он знал, что сейчас его будут оценивать ещё более пристально. Каждый его жест, каждый взгляд — всё будет подвергнуто анализу. И это было именно то, что ему нужно. Пусть они видят его таким — слабым, уязвимым, почти сломленным. Пусть они готовятся к триумфу, к лёгкому, предсказуемому исходу.

Миновав два поворота направо, Мерион оказался у железной двери, стоявшей в углублении стены коридора, ведшем прямо на арену. Отсюда её можно было разглядеть лишь в качестве светлого пятна, ведь сам коридор был очень тёмным.

Зайдя внутрь, Мерион вошёл в отделение для мальчиков. Это была белая комната, обставленная по одной стороне шкафами, а по другой — умывальниками и зеркалами. По середине же комнаты стояли в два ряда скамьи, на одной из которых сидел Семён.

Он был одет в белую майку без рукавов и чёрные свободные штаны. В области живота было хаотичным образом повязано множество широких кожаных ремней, на плече сидел такой же кожаный наплечник с меховой подкладкой, прикреплённый ремнём, идущим над другим плечом и под мышкой, а ладони и запястья, игнорируя пальцы, были обвязаны белыми спортивными бинтами. На его ногах были высокие чёрные ботинки на шнурках. Похоже это и был его костюм.

Увидев Мериона, Семён тут же встал и подошёл к нему для рукопожатия.

— А ты что тут делаешь? — удивился Мерион неожиданному присутствию гиганта.

— Как что? Я же тоже участвую, — пояснил Семён.

Мерион совсем забыл об этом. Он издал протяжный, стыдливый звук и хлопнул себя по лбу.

— Чё-то ты какой-то вообще... не такой, — подметил великан. — Нервничаешь, небось.

Мерион слегка кивнул. Он, разумеется, нервничал, но не от того, что его могут покалечить.

— Да ты не бойся, — стал успокаивать Семён Мериона, похлопав по плечу. — Думаю, Ника не станет тебя сильно шинковать.

Мерион поднял взгляд на Семёна.

— А ты знаешь её технику? — спросил Мерион.

— Знаю, — ответил Семён. — Но не скажу. Это нечестно.

— Да я и не... — начал Мерион и вздохнул. — Впрочем, ладно.

Мерион был счастлив увидеть в такую минуту своего друга, ведь один бы он здесь точно сошёл с ума. Весь его боевой настрой исчез, будто его и не было вовсе. Уверенность в своём поражении в бою сменилась на страх поражения своей стратегии. Его пугали сразу два варианта событий: тот, в котором он переоценит силу Ники и победит её, навредив не только сохранению своей тайны и, соответственно, пути к цели, но и благосостоянию Ники; а также тот вариант, в котором Мерион недооценит силу своей противницы, и Ника выбьет из Мериона дурь с первого же удара, тем самым не только опозорив его на широкую публику, но и обреча на собственное разочарование, а может, и презрение в его адрес.

Семён, увидев будто сквозь самого Мериона его страхи и переживания, не стал ничего говорить, а лишь тепло улыбнулся, безмолвно говоря: «Всё будет хорошо». Мериону было трудно в это поверить, но раз это говорит Семён, значит, наверняка так оно и будет. Всё-таки, как бы грозно он ни выглядел, по мудрости он мало чем уступает Миханову, что Мерион заметил за месяц их общения.

Просидев в комнате около получаса, хотя, по ощущениям, прошла целая вечность, в комнату вошёл Джейсон Строк. В этот раз его волосы, всё ещё жёсткие и сальные, были завязаны в хвост, острыми пиками торчавший чуть выше затылка. На его лице всё так же красовались синяки под глазами и плохо выбритые борода и усы, только теперь они не были скрыты космами падающих на лицо прядей. На его лице играла ухмылка, такая же, как и при его первом появлении.

— Как себя чувствуете? — спросил он своим хриплым голосом. — Готовы?

Мерион и Семён лишь кивнули. Строк выдохнул.

— Хорошо, — ответил он. — Примерно через пятнадцать минут с арены донесётся голос ведущего. Как только его услышите, ты, Мерион, пойдёшь к выходу на арену, а ты, Семён, — на смотровую площадку сверху, — Строк указал на ещё одну дверь в раздевалке, стоящую напротив той, из которой он вышел.

— Ясно, — утвердил Семён после того, как взглянул на дверь, кивнув вдобавок.

— Отлично, — утвердил куратор воодушевлённо и хлопнул в ладоши. — Слушайте и будьте готовы. Я побежал.

С этими словами куратор вышел за дверь. Мерион и Семён, ничего не говоря, лишь переглянулись, после чего стали ждать.

Минуты долго тянулись, словно вязкая жидкость. Каждая из них не отдаляла, а лишь приближала бой, в котором Мерион должен был себя нужным образом показать. Когда оставалось пять минут, счёт перешёл на секунды. Обстановка в комнате накалялась. В комнате не стало жарче, но внутри Мериона всё кипело.

— Дамы и господа! Добро пожаловать на ежегодный «Турнир могучих магов»! — глухо, но чётко донеслось сквозь стены звонким голосом.

Вот оно. Знак. Мерион взглянул на Семёна. Тот взглянул на него. Оба, будто сговорившись, одновременно кивнули друг другу и встали, направившись каждый по разным сторонам и выйдя в разные двери так же одновременно. В лицо Мериона ударил поток свежего прохладного воздуха. После светлой раздевалки, тёмный коридор показался ещё темнее. Или же это у Мериона от волнения потемнело в глазах.

Повернувшись вправо на девяносто градусов, Мерион направился к выходу на арену.

— Сегодня мы открываем ежегодное эпичнейшее событие! — всё не умолкал голос. По всей видимости, это был Атлас. Впрочем, Мерион не знал наверняка, ведь слышал он его в последний раз месяц назад. — Событие, в котором отобранные маги сойдутся в битве и решат, кто из них — сильнейший!

Мерион остановился у белой линии, проведённой мелом на полу от стены до стены. Он не знал, что нужно так поступить, но что-то ему подсказывало, что не стоило появляться на публике до тех пор, пока его не объявят.

На обоих стенах справа и слева от Мериона был выгравирован простой рисунок огня. Это наверняка что-то значит.

— С этого момента мы начинаем первый тур! В нём нам покажут себя новоиспечённые маги, только начавшие свой путь и ищущие своё предназначение!

Живот Мериона, то ли от голода, то ли от волнения, то ли от всего разом, будто крючком подцепили и стали тянуть в непонятном восприятию направлении: вперёд или назад, влево или вправо, вверх или вниз, а может, и вообще внутрь самого Мериона. Сознание Мериона поплыло. Ощущение было, будто ещё чуть-чуть, и он перестанет различать образы в пространстве. Однако Мерион был совершенно невозмутим, будто и не было ощущения, словно он вот-вот провалится в пропасть без всякой возможности подняться.

— Поприветствуем же наших первокурсников! — донёсся словно из далёкого и незнакомого мира громкий голос, вернув Мериону ощущение бытия. — Из «Врат пламени»... — Мерион понял, что речь идёт о его выходе. Сквозь силу он переступил белую черту с таким впечатлением, будто назад он больше не вернётся. — ...выходит человек, чей род славится тем, что сквозь века собирал, хранил и накапливал манускрипты о магии, что даёт ему безоговорочное преимущество в знании маны и её секретов! Человек, который своими знаниями о мане поразил даже нашего преподавателя по «Метафизике», пресловутом тем, что знал больше всех о строении энергии, дарованной каждому из нас! Человек, который ошеломил прочих своими необычайными навыками контроля маны! Встречайте! МИХАИЛ ВОРОХОВ!!!

Свет, разлившийся по арене, ослепил Мериона, однако он не посмел и на миг прищурить глаза. Его затопили крики и аплодисменты всех, находившихся в зале: студенты и преподаватели, подростки и взрослые, большие и маленькие, парни и девушки. Куда бы Мерион ни посмотрел, везде были лица, в которых смешались восторг и кровожадность. Это не могло не пугать и не воодушевлять одновременно.

Сама арена была огромна, как футбольное поле. Её размеры просто не могли не поражать. Стены аспидного цвета, уходящие ввысь под трибуны, казались непроницаемыми, словно высеченные из цельного куска обсидиана, отражая яркий свет, пробивающийся сверху. Здесь не было места для жалости или колебаний, только для чистого, первобытного инстинкта выживания. Каждый шаг по выстланному плотным слоем песка полу заглушался. Воздух был плотным, насыщенным ожиданием, словно перед грозой, и казалось, что сама земля затаила дыхание. Неужели всё это пространство выделено под битву? Это лишь означало, что бойцы могут себя никак не сдерживать в схватке.

Подняв голову, Мерион убедился в том, что голос принадлежал директору. В его руках не было микрофона. Его голос был усилен магически, как на поступлении, только теперь в разы сильнее.

— В это же время из «Врат бури» выходит девушка, в скорости и бойкости которой нет равных! Её поступь легка, словно танец ветра, а глаза сверкают решимостью, подобно молниям, рассекающим грозовое небо! Она несёт в себе отголоски стихий, что бушевали за завесой реальности, и каждый её шаг наполнен силой, способной изменить ход событий! Воздух вокруг неё трепещет, а тени, что следуют за ней, кажутся живыми, готовыми броситься в бой по первому её знаку! Поприветствуйте! НИКА ХВОСТЕНКО!!!

На том конце арены появилась Ника. Её наряд не мог не поразить Мериона: чёрного цвета кожаная куртка с металлическими шипами на плечах и вокруг концов рукавов и хаотично вышитыми жутко реалистичными белыми молниями; свободные, белые, будто бы бумажные штаны; такая же белая футболка под кожанкой; чёрные, подстать куртке, высокие ботинки под штанами, прямо как у Семёна; и так же, как у Семёна, руки были перевязаны бинтами.

В её лице читалась отвага. По щёкам расползлась жадная до крови и боли улыбка, оголяя белоснежные зубы, готовые в любой момент окраситься в красный. В её глазах играла первобытная агрессия. От девушки, которая рукоплескала от того, что она с Мерионом в паре выйдет на первое сражение, не осталось и следа. Теперь это была волчица, которая будто бы знала, что перед ней стоит совсем обессиленное травоядное, не способное ни убежать, ни спрятаться.

— Бойцы! Подойдите к кругу! — объявил директор.

Мерион и Ника послушно проследовали к окружности тёмно-серого цвета, стоящей в центре арены. Её диаметр был около пяти метров. Когда эти двое оказались по её краям, со своего места спрыгнул Атлас, приземлившись в центр круга и, отпружинив ногами, принял расслабленное положение, держа руки в карманах и глядя перед собой с блаженным видом, не удостоив при этом своим взглядом ни Нику, ни Мериона.

— Правила просты, — заявил тихим, но слышным для бойцов голосом Атлас, похожий на то, будто он хочет сделать им обоим крайне запретное предложение. — Дерёмся в полную силу. Побеждает тот, кто в конце поединка будет способен стоять на ногах и осознавать происходящее. Это ясно?

Оба кивнули. Лица обоих разнились: Мерион был крайне серьёзен, а Ника, было ощущение, вот-вот облизнёт губы. Они смотрели друг на друга, точно так же не одарив директора даже намёком на взгляд.

— Да начнётся турнир, — тихо проговорил Атлас так, что слышать его могли только Мерион и Ника.

Директор оттолкнулся от пола, вспорхнув и приземлившись на своё прежнее место.

— ДА НАЧНЁТСЯ ТУРНИР!!! — уже оглушительно повторил он теперь на всю публику.

Это было знаком. Сигналом для начала поединка, который так долго, но сильно истощал сознание Мериона.

Оба бойца разошлись по разным концам арены. Не сговариваясь, они отошли на одинаковое количество шагов и одинаковое расстояние, не смотря на разную длину ног, оказавшись одновременно на одинаковом расстоянии от круга. Точно такая же синхронизация, как и с Семёном, которая работала, — Мерион был уверен в этом, — лишь с близкими ему людьми, одной из ближайших из которых удалось стать Нике за какой-то месяц учёбы в одной группе с ним и какую-то пару недель общения.

И вот, они стоят по разные стороны, вот-вот обруша друг на друга всю мощь, которая была им доступна, приняв боевые стойки. Ника выставила одну ногу вперёд, оперев на неё всё тело, а другую поставив назад, придав положение полушага. Корпус её был развёрнут в противоположную сторону, выставив руки перед собой так, будто опираясь об стол. Это была очень странная стойка. Подобных ей Мерион ещё никогда не видел. Однако она придавала ощущение, будто Ника стала шире в плечах.

Мерион же решил играть по тем же правилам: он встал в стойку, которую уже почти позабыл, — настолько давно он её использовал. Он выставил ноги вдоль, на одну линию, а корпус поставил прямо. Он поднял одну руку вверх, согнув её в локте так, что ладонь, лениво висящая с постепенно возвышающимися пальцами от мизинца до указательного, была расположена чуть выше головы. Вторую же ладонь он приставил, чуть не прикасаясь, к началу рёбер сбоку от корпуса. Такая стойка была плоха для нападения, но идеальна для контратаки, позволяя мгновенно парировать наступление врага, обернув его же удар против него. Мерион назвал эту стойку «Гокаборос», но если назвать её по-земному, то это будет звучать как «Пасть каймана».

Однако эта стойка оказалась бесполезна, и Мерион это осознал поздно.

Не успел он ничего осознать, как вдруг Ника, стоявшая от Мериона на расстоянии около тридцати метров, моментально оказалась рядом с ним, чуть не впритык, лицом к лицу. Её лик совершенно поменялся: из безумного азарта выражение лица сменилось на абсолютную непроницаемость. Лишь выпученные большие глаза давали понять, что она — не каменная статуя. Они горели не голубым, что свойственно магам, а ярко-белым, будто две большие лампы, искрясь маленькими такими же белыми разрядами молний, исходя из зрачков и заходя за виски, шевеля торчащие волосинки.

Не поняв даже, что происходит, Мерион получил невероятно мощный удар в челюсть, отправивший его в полёт до самой стены арены, чуть не впечатав его. Пока он летел, его тело, совершенно утратив управление над конечностями, обмякши, кувыркалось, задевая пол и подняв песчаные облака в виде шлейфа.

Упав на пол, Мерион оказался в полном шоке. Он и так собирался принять первый удар, но Ника решила всё за него. Мерион хотел отодвинуть нервные окончания от места удара, но не успел. Удар был настолько болезненным, что Мерион полностью потерял контроль над собственным разумом, уступив место боли, причинённой этим неожиданно сильным ударом. Её техника, её быстрота — это было просто невероятно.

Однако Мерион не позволил себе забыться в боли и начал вставать, опираясь на руки, постепенно приводя в движение как тело, так и мозг. Встав уже полностью, Мерион взглянул на Нику, которая стояла там, где только что стоял он, перед тем, как поймать этот удар. Как же далеко его отбросило. На её лице действительно уже не было кровожадности. Теперь она приняла выражение полной серьёзности, и даже начала стоять с высокомерной уверенностью.

— Лучше не вставай, — сказала она тихо, но Мерион смог её услышать, даже несмотря на расстояние. — Тебе же хуже будет.

Толпа завывала от такого поворота событий. Первый же удар вывел из строя одного из бойцов, но тот смог встать на ноги, чтобы продолжать сражаться.

— А я рискну, — отдышавшись, ответил ей Мерион в том же тоне.

И Ника, видимо, расслышав его, понеслась на Мериона вновь, но теперь он был готов. Пока он вставал, он незаметно налил кулаки и ступни теми остатками маны, которые припас специально для боя. Нельзя было проиграть всухую. Нужно было показать зрелище, которое так хотела Ника.

Оказавшись уже рядом с ним, Ника замахнулась для ещё одного удара, но Мерион в последний момент отпрыгнул вверх по диагонали. Всё-таки, скорости реакции и силы у него стало гораздо меньше, но на то и был расчёт. Нужно было уравнять шансы между ним и Никой, и Мерион был близок к пониманию того, что у него это получилось идеально.

Ника, либо не сразу поняв, что не попала, либо не сумев затормозить, врезалась в стену спиной, выставив руки. Мерион же приземлился. Настало его время улыбаться. Теперь он был не только уверен, что всё идёт по плану, но и был способен получать удовольствие от битвы. Тот азарт, который почему-то потеряла Ника, теперь приобрёл Мерион.

Он понял, что, несмотря на свою высокую, буквально молниеносную скорость, ей не доставало манёвренности и скорости реакции, чтобы самой справиться со своей скоростью. Это было ему только на руку. Мерион совсем забыл о голоде, а руки и колени перестали дрожать от недостатка маны. Его мышцы наливались горячей кровью бешено качающего её сердца. Кислород поступал в его мозг непрерывным и мощным потоком, ускоряя его анализ и когнитивные функции, утраченные из-за голодной ночи.

Как Мерион и ожидал, Ника оттолкнулась от стены, но не в Мериона, а в другую стену, от неё — в третью и так далее. Она так летала по всей арене, мелькая белыми линиями. Мерион чувствовал её и прекрасно знал, что она нападёт не в лоб, не со спины, а с левого бока. В этот раз Мериону удалось поймать её удар. Даже в этом состоянии его силовая мощь превосходила её. И резким движением Мерион отпустил руку Ники, совершив сильный удар кулаком ей в живот, от чего Ника аж подлетела. Из её рта обильно полилась слюна, а из поражённого места разошлась ударная волна. А после этого Мерион совершил мелкий отшаг, встав к ней боком, пока она была в воздухе, и ударил тыльной стороной ладони по её щеке.

Ника отлетела в сторону на расстояние примерно трёх-четырёх метров, однако она не упала, а вовремя очнулась, расставив ноги и приземлившись. Кожа на её щеке посинела и покрылась мелкой коркой льда, от чего Ника пришла в шок. Мерион называл этот удар «Снежок». Это был один из приёмов его стиля «Илистый ручей». Это был быстрый и сильный удар, создающий между внешней стороной ладони и щекой противника пузырь маны, в котором температура воздуха падает до самых низких значений, обмораживая лицо противника вплоть до челюсти. Если бы Мерион приложил чуть больше энергии, то Ника распрощалась бы со своим правым глазом.

Смахнув ошеломление с лица, Ника содрала корку льда с щеки и вновь ринулась в атаку. Она наносила серии как пробивающих, так и разящих ударов, почти все из которых Мерион успешно парировал, после чего контратаковал. Их безмолвный поединок, молчание которого закрывал гомон орд зрителей, превратился в мешанину из рук и ног.

Бой из битвы магов стал рукопашным поединком двух мастеров борьбы. Ника перестала использовать молниеносные рывки, поняв, что в бою против Мериона они будут неэффективными и предсказуемыми, поэтому она устремляла всю энергию в свои конечности для более эффективных атаки и защиты. Оба — и Ника, и Мерион — без устали наносили свои удары и перехватывали удары друг друга, находясь в непосредственной близи, при этом шаг за шагом перемещаясь по образовавшемуся невидимому кругу, словно производя сложный в исполнении танец.

Мерион, чувствуя нарастающее напряжение в мышцах, отвечал на натиск Ники не менее яростно. Его движения были отточены до совершенства, каждый блок и каждый выпад несли в себе не только силу, но и хитрость. Он предугадывал её намерения, читая мельчайшие изменения в её стойке, в напряжении её плеч, в направлении взгляда. Это была игра на грани инстинктов, где малейшая ошибка могла стать фатальной.

Ника же, несмотря на усталость, черпала силы в самой сути поединка. Она ощущала, как её тело становится единым целым с каждым движением, как энергия пульсирует в венах, готовая вырваться наружу. Её удары становились всё более точными, направленными в уязвимые точки, где защита Мериона могла дать сбой. Она не просто сражалась, она исследовала его, пытаясь найти ту самую трещину в его непробиваемой броне.

Зрители, забыв о своих делах, затаили дыхание. Шум толпы стих, уступив место напряжённому ожиданию. Каждый взмах руки, каждый шаг, каждый отскок эхом отдавались в их сознании. Они видели не просто схватку двух бойцов, а воплощение древнего искусства, где сила и ловкость сплетались в единое целое, где разум и тело действовали в полной гармонии.

В какой-то момент, когда их руки вновь столкнулись в мощном блоке, Ника почувствовала, как в ней зарождается новая волна силы. Это было не просто физическое напряжение, а нечто большее, что-то, что исходило из глубины её существа. Она увидела в глазах Мериона не только соперника, но и отражение себя самой, свою собственную решимость и упорство. И в этот миг, в этой точке полного соприкосновения, она поняла, что этот бой — это не только битва за победу, но и битва за самопознание.

Ника в очередной раз замахнулась, а Мерион выставил руку в ожидании очередного удара, ничем не отличного от всех, но удар последовал с опозданием. Мерион смахнул несуществующую руку, которую ожидал почувствовать, в то время как настоящая пришлась кулаком прямо по его груди. Этот удар был намного, намного мощнее предыдущих. В груди Мериона, в районе сердца раздалась боль, которую он не чувствовал прежде. Она парализовала его дыхание. Время будто бы приняло обычную скорость, и Мерион, наполненный чувством обречённости, улетел далеко в стену, как в прошлый раз, только теперь ни разу не коснувшись песчаного покрова. Он впечатался в стену и был готов уже отлипнуть от неё и упасть, как вдруг внезапно возникшая будто из воздуха Ника дала гравитации отказ и припечатала Мериона обратно к стене. Она начала наносить Мериону серию быстрых ударов рук по разным частям тела, словно мясорубка, пытаясь измельчить его до однородного состояния.

Мерион чувствовал, как его тело, казалось, теряет целостность под натиском этих стремительных ударов. Каждый новый толчок отдавался в костях, словно они вот-вот рассыплются в прах. Он пытался сфокусироваться, найти хоть малейшую брешь в этой неумолимой атаке, но Ника двигалась с такой скоростью, что его восприятие не успевало за ней. Её кулаки и локти мелькали перед глазами, оставляя лишь размытые следы, а боль становилась всё более острой, проникая в самые глубины его тела.

Он ощущал, как его силы иссякают с каждой секундой, как тело отказывается подчиняться, превращаясь в безвольную массу. Он ясно видел каждого человека на трибунах, несмотря на то, что тело безвольно и сильно тряслось от сокрушительной серии атак Ники. В голове проносились обрывки мыслей: о том, как он оказался в этой ситуации, о своей беспомощности, о неизбежности конца. Но даже в этом состоянии полного отчаяния, где-то глубоко внутри, теплилась искра сопротивления. Он знал, что должен бороться, даже если шансов нет.

Внезапно, когда казалось, что он вот-вот потеряет сознание, Мерион почувствовал, как его тело слегка отрывается от стены. Ника, видимо, на мгновение ослабила хватку, или же его собственная воля к жизни, пусть и слабая, смогла оказать минимальное сопротивление. Этого мгновения было достаточно. Собрав последние остатки сил, он резко выгнул спину, используя инерцию, и сумел выскользнуть из её объятий.

Он упал на песок, но не успел даже перевести дух, как Ника уже была рядом. На этот раз она не бросилась в атаку. Она остановилась, её глаза горели холодным огнём, а дыхание было ровным, словно она только что не избивала его до полусмерти. Мерион, тяжело дыша, поднял голову, чувствуя, как каждая мышца его тела протестует. Он видел в её взгляде не злость, а скорее какое-то отстранённое, почти научное любопытство. Словно он был для неё лишь объектом исследования, подопытным, чьи пределы прочности она скрупулёзно изучала. И это было, пожалуй, страшнее любой ярости.

И не зря страшнее. Ведь в этот самый момент Ника взяла его за шею и подняла на уровень себя. Занеся кулаком за спину, она вложила в него столько энергии, сколько ещё, по ощущениям, не вкладывала в этом бою, специально приберегая её для этого случая. Её кулак заискрился белыми молниями так же, как и её глаза. И в эту же секунду она нанесла последний, самый мощный удар, который выбил из Мериона последние остатки воли к жизни и вбил его в разрушившуюся стену. Его сознание начало медленно плыть. В его голове ясно высвечивалась лишь одна мысль: он проиграл...

***

Был ясный и жаркий день. «Элеста» с неба выпаривала не только пот, стекавший по лицу Мериона от усердного труда, но и воду, из-за чего ему приходилось усерднее обычного качать её из колодца, поливая грядки со спаржей. Обычный день обычного работяги. Отпустив рычаг, Мерион выпрямился и вытер пот со лба тряпкой, лежавшей у него на плече. Его длинные волосы до плеч были уже настолько мокрые, хоть выжимай и поливай рассаду. Сегодня было настолько жарко, что Мерион решил поработать с голым торсом, чего предпочитал не делать, ибо верхняя одежда скрывала его шрамы.

В эту самую секунду со стороны раздался выкрик: «Братишка!», что заставило Мериона обернуться. В его сторону бежала маленькая девочка с длинными тёмно-фиолетовыми волосами и такими же глазами. Хоть она и была в оборванном, потускневшем голубом сарафане и вся измазанная в саже, на её лице играла её постоянная счастливая улыбка. Ростом она была примерно в два раза ниже Мериона. За ней следом поспешал отец. Мужчина с чёрной короткой бородой, такими же чёрными густыми волосами, в которых уже, впрочем, зародилась седина, и серыми глазами. Они были похожи с Мерионом, как две капли воды, только у Мериона не было бороды, а волосы доставали до плеч. Одет мужчина был в белую, а ныне уже бежевую рубаху, чёрные порты и высокие совсем уже износившиеся сапоги.

— Заработался ты уже, сына! — крикнул отец Мериону. — Поди-ка ты отдохни.

— Не могу, пап, — ответил Мерион, показав на длинные ряды рассады. — Если не залью грядки, вся спаржа ссохнет.

— Братишка, а ты знал, что моё имя означает «спаржа»? — игриво заявила сестра Мериона, прижавшись к нему.

— Нет, не знал, — соврал Мерион. — Какая ты у нас умная.

Мерион наклонился к ней.

— Вот вырастешь, — тихо заговорил он, — и будешь учительницей в школе.

— Правда? — засверкала глазами девочка.

— Конечно правда, — усмехнулся воодушевляюще Мерион, потрепав сестрёнку по голове. — Будешь учить таких же непосед, как ты.

Девочка сначала надула губки, но мгновенно сменила выражение лица на широкую улыбку.

— Смотри, что я тебе принесла, — сказала девочка и разжала кулачок, в котором лежала тёмная, скомканная ленточка. — Завяжи свои волосы, чтобы не мешали.

И девочка улыбнулась во весь рот, в котором не хватало пары зубов.

— Ух ты, — протянул Мерион. — Спасибо тебе большое.

И Мерион взял ленту одной рукой и прижал девочку к себе другой. Девочка обхватила шею брата двумя руками. Затем Мерион отпустил сестру и поднялся во весь рост.

— А теперь беги к маме, — посоветовал Мерион. — Она там котлетки готовит.

Девочка приняла возбуждённый вид, после чего рванула со всех ног по направлению дома. Мерион же держал в руках ленту и смотрел на неё.

— Что это ещё такое? — усмехнулся он.

— Ну... как тебе сказать, — протянул отец. — Это концентрат архвотана.

Мерион посмотрел на отца и расширил глаза. Моргнув ими пару раз, он развернулся к мужчине боком и прижал ленту в кулаке к дальнему плечу, боясь, что её отберут.

— И откуда Ви его взяла? — как бы непринуждённо спросил он.

— Ей его подарил соседский мальчишка её возраста, — ответил отец. — Сын Аластов.

— Серьёзно?

— Ну да. Они же играют вместе.

Мерион взглянул на ленту ещё раз, а затем решил завязать ей волосы.

— Небось, глаз на неё положил, — фыркнул отец. — Вот ещё, выдам я свою дочь за сына Легаса Аласты.

— Да брось ты это, пап, — махнул на него рукой Мерион, взяв рубаху, висевшую на краю колодца, в руки. — Рано её ещё отдавать. Пусть сначала наиграется, а потом замуж, — Мерион взглянул на свою коричневую рубаху, испачканную и вымоченную. — Моя бы воля, я бы сам ей позволил выбрать мужа, — тихо проговорил он.

— Да ты чего? У них же мозгов нет совсем, — возмутился отец. — Думаешь, она сама знает, кто для неё лучше будет?

Мерион вздохнул, а затем усмехнулся.

— Какой же ты, отец, старомодный, — сказал Мерион и начал надевать рубаху. — Ладно уж, иди там. Я сейчас долью оставшееся и приду обедать.

Мужчина фыркнул и поплёлся в сторону дома. Мерион долго смотрел ему вслед, а затем закатил глаза и накинул рубаху.

Однако в тот момент, когда его голова миновало горлышко, перед его глазами встала жуткая картина: красное небо с побагровевшими облаками, расколотая «Элеста», бушующий вокруг огонь, сжигающий один за другим ростки спаржи, обращая их в пепел. Повернувшись назад, он увидел тлеющие трупы родителей. Ви же стояла между ними с полусгоревшими волосами и облезшей от жара кожи. Она стояла и смотрела на Мериона то ли с печалью, то ли с обидой, то ли с гневом.

— Почему ты нас не спас? — тихо сказала девочка тонким безжизненным голосом. — Почему ты ушёл?

Мерион стоял с опустевшим выражением лица. Он не мог ни пошевелиться, ни заговорить.

— Почему ты нас бросил? Оставил умирать, — голос девочки всё сильнее грубел. — Гореть тебе. И всем твоим друзьям тоже гореть.

Прямо перед Мерионом возникла девушка с горящими белыми глазами. Она наносила сильный удар по его телу. Кто она? Он, — Мерион Ворха-Гальт, — не знал её. Или... Нет. Она выглядела знакомо. Но он ещё никого подобного не видел ни в одном уголке Касла. Стоп... Касл. Касл... Его ведь больше...

***

— ВИСЭ!!! — выкрикнул Мерион во весь голос, вскочив с белой, хорошо знакомой койки.

Его рука была выставлена вперёд, словно он пытался за что-то ухватиться. Он испытывал странное чувство, словно он вспомнил концепцию пространства и времени, вновь научившись видеть и считать. Оглянувшись вокруг, он заметил ту самую палату, в которой он лежал ранее. Только теперь он был там не один. Сбоку от него сидели напротив друг друга Иван Сергеевич и... Алиса Берник. Оба смотрели на него с недоумением, перемешанным с испугом.

Мерион моргнул, пытаясь сфокусировать взгляд. Голова гудела, словно в ней только что отгремел оркестр, а во рту был привкус металла и чего-то горького. Он опустил руку, которая до сих пор была вытянута, и медленно провёл ей по лицу. Кожа была влажной от пота.

Мерион попытался что-то сказать, но из горла вырвался лишь хрип. Он откашлялся, чувствуя, как лёгкие наполняются воздухом, словно впервые за долгое время.

Алиса приняла невозмутимое выражение лица и встала со своего стула.

— Я пойду, — сказала она звонким, но жёстким голосом. — До завтра, Иван Сергеевич.

— До завтра, до завтра, — на выдохе ответил Иван Сергеевич, сначала глянув на неё, а затем начав что-то писать в своём блокноте.

Алиса поспешно покинула помещение. Мерион смотрел ей вслед, недоумевая, что сейчас произошло. Он помнил, что с ним было до отключки, и прекрасно понимал, почему сюда попал. Но что тут делала Алиса Берник? Сильнейшая студентка ходит на профилактику? Или же она консультировалась по профориентации?

— Кто это? — спросил Иван Сергеевич.

Мерион недоумённо взглянул на него с дурацким видом.

— А? — вырвалось у него.

— Висэ, кто это? — переспросил доктор.

Сначала он хотел начать отнекиваться, но потом вспомнил, что сам же всё ему и рассказал.

— Моя младшая сестра, — тихо проговорил Мерион и лёг всем телом.

Выглядело это так, будто Мерион был на приёме у психотерапевта.

— Когда ты говоришь «младшая», — говорил Иван Сергеевич вопросительно, — ты имеешь в виду...

— Ровно на двести лет, — сказал Мерион. — На Касле все люди жили дольше. И дольше обладали способностью к деторождению.

К этому моменту Мериону уже стоило понять, что Иван Сергеевич, сколь бы он ни был умён и полезен, не отличается тактичностью. Хотя и полезность его уже была поставлена под сомнение, ведь теперь, когда он наверняка знает о том, что Мерион проиграл обычному магу, Иван Сергеевич, скорее всего, посчитает его ненужным кадром, который не приведёт его к достижению цели.

— Ты действительно думал, что проиграть в этой битве было хорошей идеей? — спросил Иван Сергеевич как бы невзначай, будто бы прочитав мысли Мериона.

— Вы думаете, что это было глупо? — спросил он мнения врача.

— Смотря чего ты добиваешься, — утвердил Иван Сергеевич. — Я-то не знаю твоих целей. Да и не надо оно мне, — врач пожал плечами.

Мерион ничего на это не ответил. Ну зачем он это сказал? Теперь Мерион вновь подвергся сомнению. Сомнению того, что лучше: сохранение тайны или её раскрытие.

Иван Сергеевич, казалось, не замечал внутренней борьбы Мериона. Он продолжал, словно перебирая в уме возможные сценарии, которые могли привести к такому исходу.

— Если твоей целью было, например, привлечь внимание противника, то, возможно, это и было оправдано. Но если ты стремился к победе, то, как ты сам понимаешь, это было не самым оптимальным решением.

В его словах не было осуждения, скорее холодный, аналитический взгляд на ситуацию, который, впрочем, от этого не становился менее пронзительным.

— Я не знаю... — сказал вдруг Мерион наперекор своим же собственным мыслям. — Я не знаю, зачем я вообще записался на этот чёртов турнир. Что меня только потянуло?

— Если ты сейчас облегчён от того, что проиграл и выбыл, — говорил Иван Сергеевич уничтожающе, не обращая никакого внимания на то, что чувствует Мерион, — и если тебе даже всё равно на то, что ты окажешься на последнем месте, то спешу тебя огорчить: тебя ждёт ещё «Битва проигравших».

Мерион хотел уже жалобно простонать, но сумел сдержаться. Он больше не хотел участвовать в турнире. И дело было не в оставшейся призрачной боли в теле, и не в позоре, которым его впоследствии одарит вся академия за последнее место. Всему виной был тот яростный взгляд Ники, которая без капли сожаления била по нему, а также её унизительное: «Лучше не вставай, тебе же хуже будет». Омерзительно. Как же люди Земли быстро меняют мнение о людях.

Выписавшись из больницы в этот же день, — в теле Мериона не было ни намёка на полученные раны, хотя доктор утверждал, что у него были сломаны рёбра и разорваны мышцы живота, — Мерион сразу же направился домой. Он не стал выяснять, как прошли следующие после своего поединки и победил ли Семён. Мерион просто ушёл в себя, полностью погрузившись в собственные мысли.

Однако уединиться ему не позволили. У его дома стояла Катя, которая специально ждала его. Увидев Мериона, она ничего не стала говорить, а лишь подошла и обняла его. И вновь он почувствовал этот приятный запах. Ему не хотелось отпускать Катю из объятий, но его усталость, которая не прошла после обморочного состояния, была сильнее. Всё-таки, это проявлялись последствия того, что он крайне истощил своё тело тем, что пошёл в бой совсем без маны. И ему предстоял ещё один такой подвиг. «Битва проигравших». Значит, проигравшие будут ещё что-то доказывать. Какой в этом был смысл? Неужели, это лишь для того, чтобы просто растянуть зрелище для зрителей? Что ж, вполне возможно. Увидев блаженное лицо Атласа в воспоминаниях, Мерион в этом лишь убедился...

Глава 8. Новая угроза

— Так он проиграл всухую? — прокатывался девичий голос по коридору академии.

— Да ну не, не прям всухую, — отрицал парень рядом с ней. — Но досталось ему жёстко. Последний удар так вообще... — парень поводил ладонью по шее, поджав голову. — Одного не пойму, как оно вообще это пережил?

Удивительно, что этот громкий крах видели не все. Мериону казалось, что ни один студент академии не пропустит турнир. А смотреть его, оказалось, не обязательно. Тебе и так расскажут, что на нём было во всех красках и подробностях.

Мерион шёл по коридору академии на следующий день, пытаясь найти новый кабинет «Метафизики», в то время как его «М.И.Д.А.С.» вновь не сумел открыть навигатор. Почему это постоянно происходит?

— «Лучше смартфона», — говорили они. — Мерион был возмущён.

И почему Миханов только кабинет поменял? Неужели специально на зло Мериону за то, что тот не оправдал его надежд в турнире магов?

Мерион вздохнул, проводя рукой по гладкой, прохладной стене. Каждый поворот казался одинаковым, каждый дверной проём вёл в очередную пустую комнату, где лишь эхо его шагов нарушало тишину. Он уже успел пройти мимо кабинета «Алхимии», где, как он помнил, всегда пахло чем-то едким и сладковатым, и мимо зала «Истории магов», где висели портреты давно забытых великих. Но кабинета «Метафизики» нигде не было.

«Может, он вообще не существует?» — промелькнула ехидная мысль. Но это было бы слишком уж не по-михановски. Владимир Станиславович вряд ли бы стал играть в такие игры.

Он вспомнил вчерашний день, когда по нему был нанесён самый мощный удар от Ники, который Мерион пропустил в виду упора на технику, нежели на ослабшую, ненадёжную реакцию. Миханов, сидевший на трибуне, лишь кивнул ему с едва заметной улыбкой, которая могла означать что угодно — от сочувствия до скрытого удовлетворения. И вот теперь этот новый кабинет, словно очередная загадка, которую Мериону предстояло разгадать.

Он не мог отделаться от ощущения, что это не просто смена места, а своего рода проверка. Проверка его настойчивости, его способности находить выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций. И, возможно, проверка его готовности принять то, что он не всегда может быть лучшим. Нет. В такие крайности лучше не впадать. На то ещё будут случаи.

Мерион остановился, прислушиваясь. Где-то вдалеке послышался приглушённый стук, словно кто-то осторожно постучал по дереву. Это был не тот звук, который можно было бы услышать в обычных коридорах академии. Он был более... резонансным, что ли. Словно звук исходил из самого сердца здания, из его скрытых, неведомых уголков.

Мерион приставил ухо к стене, при этом не касаясь её. Никакой разницы. Звук не стал ни громче, ни тише, ни более глухим, ни более отчётливым, будто он существовал лишь в его ушах поверх любого звука, как наложение. Мерион нахмурился и оторвал голову от стены.

Странное ощущение. Не звук, а скорее вибрация, проникающая сквозь плоть и кости, заставляющая внутренности трепетать в унисон с неведомым ритмом. Он снова замер, пытаясь уловить малейшее изменение, но тишина академии, обычно наполненная шорохами шагов и шёпотом студентов, теперь казалась неестественно густой, словно вата, поглощающая все звуки, кроме этого одного, навязчивого.

Мерион медленно повернулся, осматривая пустой коридор. Свет ламп отбрасывал длинные, искажённые тени по потолку, которые, казалось, жили своей жизнью, извиваясь и пульсируя в такт тому самому стуку. Он почувствовал лёгкий холодок, пробежавший по спине.

Сделав один шаг вперёд, он обомлел. Звук очень слабо, еле уловимо стал интенсивнее, уменьшив интервал между каждым постукиванием на одно мгновение. Сделав ещё один шаг, затем второй, потом третий, и уже перейдя на ходьбу, Мерион стал уже ясно замечать, что звук стал громче и быстрее.

Он перестал искать шестьдесят пятый кабинет, в котором должен был проходить урок по «Метафизике». Мерион шёл по направлению к лестнице, идя на загадочный звук, словно мотылёк на свет. Спустившись по лестнице на этаж ниже, он понял, что звук стал ещё более интенсивным и отчётливым. Биение его сердца словно синхронизировалось с этим постукиванием, что вызывало ощущение, будто этот звук раздаётся внутри него самого.

Спустившись ещё на этаж ниже, Мерион пошёл по коридору. Стучание стало очень громким и быстрым. Это было невыносимо. Каждый стук вызывал отдачу в его голове, что вызывало желание немедленно уйти туда, где этот звук будет неслышно, но Мерион продолжал идти.

Он чувствовал, как его тело наливается свинцом, а каждый шаг даётся с неимоверным усилием, но какая-то неведомая сила тянула его вперёд, не давая остановиться. Коридор, казалось, сужался, стены давили, а тени на потолке теперь не просто извивались, а плясали дикий, безумный танец, отражая внутреннее смятение Мериона. Воздух стал плотным, тяжёлым, словно пропитанным этим навязчивым стуком, который теперь не просто отдавался в голове, а пронизывал каждую клеточку его существа.

Внезапно, в конце коридора, он увидел свет. Не яркий, ослепляющий, а мягкий, пульсирующий, словно дыхание. Стук достиг своего апогея, превратившись в сплошной, оглушительный грохот, который, казалось, вот-вот разорвёт его барабанные перепонки. Мерион зажмурился, пытаясь хоть как-то защититься от этого звукового шторма, но это было бесполезно. Он чувствовал, как его рассудок медленно, но верно покидает его, уступая место первобытному страху и необъяснимому влечению.

Открыв глаза, он обнаружил себя стоящим перед массивной деревянной дверью, из-за которой и исходил этот невыносимый звук. Вокруг этой двери ничего не было. Лишь пустота. Несмотря на то, что он только что был в коридоре, белизна чьих стен ослепляла глаза, Мерион не почувствовал никакого контраста, словно с самого начала находился в этом месте. Дверь была старой, потрёпанной, с облупившейся краской и вырезанными на ней странными символами, которые Мерион никогда раньше не видел. Он протянул руку, и его пальцы коснулись холодной, шершавой поверхности. В тот же миг стук прекратился. Наступила оглушительная тишина, которая была ещё страшнее, чем грохот. Мерион почувствовал, как его сердце замирает, а затем начинает биться с новой силой, но уже не в такт стуку, а в своём собственном, безумном ритме. Он медленно, с замиранием сердца, толкнул дверь.

Она распахнулась. Из-за неё на пол устремились реки красной жидкости, очень напоминавшей кровь, а за дверью простирался огромный зал, залитый красным светом. Складывалось впечатление, словно в зале не было стен, а лишь такая же пустота вместо них. Зато по краям области, где по полу простирался слой красной непрозрачной жидкости, стояли большие мраморные колонны, непонятно зачем нужные, ведь в зале так же не было и потолка. В центре огромного зала раскидывалась большая куча. Белая, грязная куча костей, больших и малых, длинных и коротких. Среди них встречались и черепа, принадлежавшие самым разным существам: человеческие, бычьи, лошадиные, козьи, собачьи, носорожьи, змеиные, крысиные и даже тролльи. Поверх них всех сидел тёмный силуэт. Сидел он в расслабленном положении, словно царь на троне. Силуэт был настолько тёмным, что разобрать его было почти невозможно. Единственное, что можно было ясно увидеть, — его горящие алым цветом глаза, смотрящие прямо на вошедшего.

Мерион замер на пороге, не в силах отвести взгляд от этих алых огней. Воздух в зале был тяжёлым, пропитанным запахом железа и чего-то ещё, более древнего и отвратительного, что заставляло желудок сжиматься. Красная жидкость, вытекшая из-за двери, теперь медленно растекалась по полу, отражая багровое свечение и создавая иллюзию бесконечного кровавого озера. Колонны, казалось, не поддерживали ничего, кроме самой пустоты; их мраморные поверхности были испещрены теми же странными символами, что и дверь, но здесь они выглядели ещё более зловеще, словно выжженные на камне проклятия.

Силуэт на горе костей не двигался, лишь алые глаза продолжали сверлить Мериона, проникая в самые глубины его сознания. В этой неподвижности таилась угроза, более страшная, чем любой рык или удар. Мерион почувствовал, как холодный пот стекает по спине, а сердце, только что бешено колотившееся, теперь замерло в ожидании. Он не мог понять, кто или что это было, но инстинктивно чувствовал, что перед ним нечто древнее, могущественное и абсолютно чуждое всему, что он знал.

Внезапно, беззвучно, силуэт поднял руку. Длинные, тонкие пальцы, казалось, состояли из самой тьмы, и на одном из них тускло мерцало кольцо, сделанное из неизвестного чёрного металла. Мерион почувствовал, как невидимая сила притягивает его вперёд, заставляя сделать шаг в этот багровый зал. Красная жидкость под ногами оказалась вязкой и холодной; её прикосновение было неприятным, но он не мог остановиться. Каждый шаг давался с трудом, словно он шёл против сильного течения, но алые глаза притягивали его, не давая отвернуться.

По мере того, как он приближался, детали силуэта становились чуть более различимыми: это было не просто сгусток тьмы, а нечто, облачённое в тёмные, струящиеся одежды, которые, казалось, поглощали свет. Под капюшоном, скрывавшим лицо, виднелись лишь эти два горящих уголька. От него исходила аура древней силы и безграничного одиночества, которая проникала в Мериона, вызывая странное чувство тоски и одновременно ужаса. Он был пленником этого взгляда, этой тишины, этого места, где время, казалось, остановилось, а реальность исказилась до неузнаваемости.

— Кто же ты такой? — раздался громкий, разносящийся эхом по залу голос, до жути знакомый Мериону, но такой непонятный и застланный тёмной вуалью тревоги самого Мериона и невероятного могущества, исходящего от этого самого силуэта.

Подойдя к подножию гигантского костяного кургана, Мерион смог отчётливо разглядеть силуэт, который был по-прежнему скрыт в тени. Он сидел, сложив ногу на ногу и подперев голову кулаком, смотря на Мериона с жадным ожиданием, словно тот должен был передать какое-то послание от такого же силуэта, но с другого конца академии.

— Что ты ищешь? — вновь раздался кошмарный голос. — Чего добиваешься?

Мерион сглотнул, но всё же набрался уверенности, чтобы хотя бы дышать ровно. Даже если это его собственная фантазия на фоне сумасшествия, он не поддастся ей.

Он медленно поднял взгляд, пытаясь пронзить тьму, окутывающую фигуру, но тщетно. Тень была непроницаемой, словно вырезанной из самой ночи, и лишь два светящихся уголька, казалось, прожигали его насквозь. Это были глаза, полные древней мудрости и бездонной пустоты, обещающие как знание, так и забвение. Мерион почувствовал, как по его спине пробежал холодок, но не от страха, а от предвкушения. Он был здесь не случайно, и этот силуэт, каким бы пугающим он ни казался, был частью его пути.

«Почему я вообще должен тебе отвечать?» — пронеслось в его мыслях, но он не произнёс этого вслух. Слова казались слишком мелкими, слишком обыденными для этого места, для этого момента. Он чувствовал, что здесь требуется нечто большее, чем просто вербальное выражение. Требовалось понимание, интуиция, готовность принять то, что может быть непостижимо.

Силуэт слегка наклонил голову, словно уловив его безмолвную мысль. Или, быть может, он просто наблюдал за его внутренней борьбой, за тем, как Мерион пытался собрать воедино обрывки реальности, которые рассыпались вокруг него. Воздух вокруг фигуры замерцал, и Мерион почувствовал легкий ветерок, несущий запах старой пыли и чего-то ещё, чего-то неуловимого, напоминающего о забытых заклинаниях и давно ушедших эпохах.

— Ответы... — эхо голоса вновь заполнило зал, но на этот раз оно было мягче, почти шепчущим, словно ветер, играющий с сухими листьями. — Мне нужны ответы. Так же, как и тебе.

Большой, растёкшийся кровью по полу зал, уходящий в пустоту, давил на Мериона, точно если бы он оказался в полном вакууме.

Фигура в тени не двигалась, но Мерион чувствовал её присутствие как нечто осязаемое, как вибрацию, пронизывающую его до самых костей. Это было не просто наблюдение, а скорее сопереживание, понимание его внутреннего поиска, его отчаянной попытки найти опору в этом зыбком мире. Он ощущал, как его собственная реальность истончается, как границы между ним и этим местом стираются, оставляя лишь чистое, обнаженное существование.

— Я ищу надежду, — ответил Мерион твёрдо, хоть подкорки его духа содрогались. — Этот мир... Я уверен, что в скором времени он будет уничтожен. Я этого не хочу.

— Ты говоришь так, будто он тебе чужой, — вновь раздался голос. — Будто ты — гость в этом мире, который тебе, на самом деле, не принадлежит.

Силуэт не шевелился, а глаза — яркие огни, проникающие в душу — ни разу не сдвинулись с места. Но он отчётливо дал понять, насколько он умён и как велико его могущество одним лишь бликом, пронёсшимся от его глаз до глаз Мериона.

— Так кто же ты такой? — вновь спросил его силуэт. — И что ты здесь делаешь?

— Тебе достаточно знать лишь то, — твердил Мерион, чья уверенность вернулась, — что я хочу спасти Землю и её народ. — Мерион сжал руки в кулаки, а на его лице проступили морщины от серьёзности, которую он вложил в свой голос. — Откуда бы я ни прибыл... какому бы миру ни принадлежал... насколько бы чужим я здесь ни был... я сделаю всё ради этого. Я существую ради этого.

Его слова, словно высеченные из камня, повисли в воздухе, наполненном запахом крови и отчаяния. Силуэт в тени, казалось, впитал их в себя, переваривая каждое слово, каждую интонацию. Мерион чувствовал, как его собственная решимость, его непоколебимая воля, сталкивается с чем-то древним и непостижимым, с силой, которая могла бы с лёгкостью сокрушить его, но вместо этого лишь наблюдала, оценивала, взвешивала.

Он не знал, кто перед ним. Божество? Демон? Или нечто иное, не поддающееся человеческому пониманию? Но одно он знал точно: это существо обладало знанием, которое могло либо помочь ему, либо уничтожить. И Мерион был готов рискнуть. Он был готов отдать всё, что у него было, ради своей цели. Его существование, его память, его будущее — всё это было лишь инструментами в его руках, предназначенными для спасения мира, который он, возможно, и не считал своим, но который, тем не менее, стал для него домом.

— Но ведь ты... — вновь начал скрытый во тьме уже намного более знакомым голосом. В сознание Мериона уплыло куда-то в небытие, а лицо начало медленно сменяться с уверенности на ужас. — ...не можешь существовать. — Этот голос, эти очертания. Мерион не мог в это поверить. — И знаешь, почему?

Силуэт медленно встал со своего седалища, а затем медленными шагами направился вниз, наступая на кости и черепа, раскалывая их, точно битые стекляшки. Каждый шаг приближал его к свету, а затем, встав уже на один уровень с Мерионом, его полностью залил алый свет. Мерион обомлел и пришёл в такой ужас, в какой не приходил последние двадцать лет. Перед ним стоял... Мерион Ворха.

Этот человек в точности копировал его рост, черты лица и телосложение, однако кое-что и отличалось: одет он был в белую свободную одежду, а вокруг шеи был обвит длинный и широкий кусок чёрной ткани, похожий на шарф, свисая на спину; волосы его были короткими и зачёсанными назад, топорщась во все стороны. Мерион узнавал эти волосы, ведь сам он, до того, как у него отросли длинные волосы до плеч, тоже зачёсывал их назад, чтобы они не мешали ему вспахивать грядки для посевов; глаза его горели ярко-красным, что вгоняло в ужас. На лице второго Мериона застыла зловещая улыбка, обнажающая его зубы. Такую улыбку Мерион никогда не видел на своём лице, из-за чего у него складывалось ощущение, будто он смотрит в кривое зеркало.

— Кто же... ты... такой? — задыхаясь от испуга, отшагнув назад, произнёс Мерион.

— Это я у тебя спрашиваю... Михаил Ворохов, — произнёс человек... нет, существо, теперь уже полностью узнаваемым для Мериона голосом. Его голосом.

Мерион будто бы очнулся. Он стоял прямо напротив двери шестьдесят пятого кабинета, который он так упорно искал. Немного постояв, он дёрнулся, будто его током ударили, и начал судорожно оглядываться. Пустой коридор, залитый тусклым светом люминесцентных ламп, казался бесконечным. Ни души, ни звука, кроме собственного сбивчивого дыхания. Мерион прижал ладонь к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце, пытаясь вырваться из плена ребер. Он не мог понять, что произошло. Только что он стоял в каком-то жутком склепе, перед лицом своего двойника, а теперь… теперь он здесь. Перед дверью, которую искал.

Воспоминания о последних минутах были обрывочными, словно фрагменты кошмарного сна: алый свет, черепа под ногами, зловещая улыбка, его собственный голос, произносящий его поддельное имя... Михаил Ворохов. Кто это? И почему его двойник назвал его так? Если, конечно, это был его двойник, а не кто-то, кто принял его облик. Его старый облик, ушедший в бездну вместе с Каслом, его родителями и Ви. В груди начало покалывать, а голова раскалывалась от вопросов, на которые не было ответов.

Мерион медленно поднял руку, чтобы коснуться двери, но замер. Что, если это ловушка? Что, если за этой дверью его ждет продолжение того ужаса, который он только что пережил? Он чувствовал, как холодный пот стекает по спине, а ноги подкашиваются. Страх, который он испытывал, был иррациональным, но от этого не менее реальным. Он был уверен, что это не просто сон, не галлюцинация. Это было что-то гораздо более глубокое, что-то, что затронуло самые потаенные уголки его души.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но тщетно. Образ двойника с его красными глазами и зловещей улыбкой стоял перед глазами, не давая покоя. Мерион Ворха. Его имя. Но кто был тот, другой? И почему он так похож на него?

Внезапно из-за двери послышался тихий шорох, словно кто-то передвинул стул. Мерион вздрогнул, отпрянув назад. Он не знал, что делать. Бежать? Но куда? И от чего? Или войти? Но что его там ждет?

Он посмотрел на свои руки. Они дрожали. Он был напуган до глубины души. Но в то же время, в нем просыпалось странное, почти болезненное любопытство. Он должен был узнать. Должен был понять, что происходит.

Собрав всю свою волю в кулак, Мерион медленно протянул руку к дверной ручке. Холодный металл обжег его пальцы. Он повернул ручку и толкнул дверь. Она со скрипом отворилась, открывая взору светлое помещение, где уже сидели все студенты первого «БТ» второй подгруппы, но не было преподавателя. Сразу же Мериону бросилась в глаза Ника, сидевшая за одной партой с Настей. Её лицо выражало полную отрешённость, а вошедшего Мериона она даже взглядом не наградила. Однако Мериона сейчас волновало не это. Он нашёл Семёна, сидевшего за партой в дальней части просторного кабинета. За партой с ним никого не было, поэтому Мерион быстрым шагом направился. Сев рядом с ним, Мерион сбросил сумку с плеча, но даже не потрудился разложить учебные принадлежности.

— О, привет, — сказал удивлённый таким резким появлением Семён. — Ты как себя...

Но Мерион не дал ему закончить, а лишь начал на пониженных тонах рассказывать о том, что с ним произошло. Он рассказал, как искал кабинет, как услышал непонятный стук и последовал, а затем как он попал в те страшные чертоги, в которых находился тёмный силуэт, оказавшийся его двойником. Семён весь рассказ слушал, раскрыв рот и с расширенными глазами, а когда Мерион закончил, он принял задумчивый вид, устремив взгляд в стол и приставив пальцы к подбородку.

Семён долго молчал, обдумывая услышанное. Тишина в аудитории, наполненная шепотом студентов и шелестом страниц, казалась особенно густой. Наконец, он поднял голову, и в его глазах мелькнул огонек понимания, смешанный с тревогой.

— Двойник... — прошептал он, словно пробуя слово на вкус. — Это не просто сон или больная фантазия, Миша. Это... это что-то другое. Что-то, что выходит за рамки обычного. Ты уверен, что это был именно ты? Не просто похожий человек?

Мерион кивнул, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

— Я видел его глаза. Они были моими. Только ярко-красными. — Его голос дрогнул. — Такое чувство, будто он всё знал, но скрывал это. Но при этом задавал вопросы, будто не знает ничего. Он был мной, но... искажённым, что ли. Будто я, только наоборот. Какой-то... злой я. Более могущественный и превосходящий меня во всём.

Семён оторвал взгляд от Мериона и снова ушёл в раздумья, закрыв губы скрещёнными пальцами.

— Всё, что ты описываешь, похоже на иллюзию, — говорил Семён тихо и вдумчиво. — После неё ты оказался прямо у кабинета. Похоже тот, кто наслал на тебя иллюзию, взял твоё тело под свой контроль.

— Невозможно, — раздался голос из-за спины Мериона.

И Мерион, и Семён обернулись. Над ним стоял Дима. Его повязка скрывала его жёлтый глаз.

— Почему это? — спросил Мерион.

Это был первый раз, когда он заговорил с Димой. Тот ехидно улыбнулся.

— Никакая иллюзия не способна взять под контроль тело человека, — объяснил Дима.

Он прошёл вдоль ряда, схватил свободный стул из-за соседней парты, провертел его к парте Мериона и Семёна, поставив спинкой к столешнице, и сел на него.

— Даже если разум человека был полностью захвачен, поглотив в себя его когнитивные способности, тело человека, находящегося под её влиянием, будет делать то, что делает человек в самой иллюзии, либо же не будет делать ничего.

Мерион и Семён переглянулись с разинутыми ртами.

— Тогда что же это было? — спросил Мерион. — Ты всё слышал?

Дима кивнул.

— Скорее всего, тебя переместили, — утверждал Куртукод. — И не абы куда, а в «Сотворённый храм».

— Ты говоришь... — ошеломлённо проговорил Семён. — Я уже слышал это. На уроке «Магической конструкции» Валентин Александрович рассказывал об этом, как... о высшей магии трансформации.

В памяти Мериона всплыли слова преподавателя.

— Высшей степенью магии трансформации на сегодняшний день считается техника «Сотворённый храм». Он будет выглядеть в соответствии со смесью желания и внутреннего мира человека, который эту технику использует. Это место полностью подчиняется своему обладателю. В нём действуют не законы физики, а те законы, которые диктует создатель. Также этот самый создатель может наблюдать за всем происходящим в какой-то области, например, в здании, откуда он переместился в измерение, а также приглашать в это измерение любого человека на правах гостя, а позже и перемещать их в любое место в пределах той области, где прежде находился владелец или приглашённый. В бою в этом измерении у его владельца будет сокрушительное преимущество, ведь в своём измерении у мага будет куда медленнее тратиться мана, благодаря витающим в местности и множащимся «мана-частицам».

Это не может не пугать.

— Поэтому ты, Миша, столкнулся либо с могущественным магом уровня Атласа или выше, — говорил Дима, — либо с чем-то ещё более могущественным. Может даже не с человеком.

— В любом случае, это кто-то из академии, — сказал Мерион.

Он вспоминал, как его двойник назвал его Михаил Ворохов. А под таким именем его знают лишь студенты и руководство академии «Перун». Ну и люди, работающие в бюрократии, которые сталкивались с ним в документах.

— Может, даже кто-то из «МТ», — задумчиво сказал Семён.

— Да даже если из конкретной группы, — сказал Мерион, — как понять, кто именно?

Раздался щелчок двери. В кабинет зашёл незнакомый мужчина: по виду — средних лет; у него были серебристые длинные волосы, свисающие до плеч, голубые глаза и маленький шрам на переносице; одет он был в строгий чёрный костюм: чёрные брюки, пиджак и галстук, а также белая рубаха. Человек прошёл по кабинету с невозмутимым видом и сел за учительский стол.

— А где Владимир Станиславыч? — последовал вопрос из глубины кабинета. — У нас новый преподаватель по «Метафизике»?

Мужчина поднял взгляд на Акутина и приподнял одну из своих кустистых бровей.

— Что? — лишь выдавил он из себя.

— Где Миханов? — повторил он вопрос.

— А правда, где он? — повторила за ним Персенко.

По классу разошёлся гомон недоумевающих студентов.

— Что?

— Новый учитель?

— Неужели?

— Наконец-то этот старпёр свалил.

Мужчина хлопнул двумя руками по столу и поднялся.

— Это я, придурки! — крикнул он на весь кабинет так, что стёкла задрожали, а возглас эхом прошёлся по помещению. Все студенты затихли и поражённо посмотрели на него. Шиманенко неудобно заёрзал на стуле. — Я был на совещании по турниру. Пришлось слегка привести себя в порядок.

Акутин, который до этого сидел с открытым ртом, наконец-то смог закрыть его. Персенко прикрыла рот ладонью, пытаясь сдержать смешок. Шиманенко, кажется, готов был провалиться сквозь землю.

— Ну, раз уж вы так поражены, — продолжил Миханов, возвращаясь к столу и садясь, — значит, эксперимент удался. А теперь, когда вы пришли в себя, давайте вернёмся к нашей «Метафизике». Или вы предпочитаете обсуждать мой новый имидж?

Он взял со стола мел и повернулся к доске, на которой уже были написаны какие-то формулы и схемы.

— Как же так? — вскочил с места Бельгельмир. — Вы же старик!

— Какой я тебе старик?! — крикнул на него Миханов. — Мне едва за сто пятьдесят! Я ещё молод и полон сил!

Студенты переглянулись, пытаясь осмыслить услышанное. Образ дряхлого, вечно ворчащего профессора, который они привыкли видеть, никак не вязался с этим энергичным, моложавым мужчиной. Акутин, который первым задал вопрос, теперь сидел с открытым ртом, его глаза бегали от лица Миханова к Персенко, словно ища подтверждения своим мыслям.

— Но... борода! — наконец выдавил из себя кто-то из задних рядов. — И волосы! Они же были... седые!

Как оказалось, всё это время Миханов из-за бороды и серебристых волос выглядел намного старше своих лет. Сейчас, по меркам обычных людей, он, без своей бороды, выглядел как человек, которому едва исполнилось тридцать пять.

— Так что, господа студенты, — продолжил он, возвращаясь к своему обычному, хоть и слегка обновлённому, тону. — Надеюсь, теперь вы не будете сомневаться в моей личности. И, кстати, если кто-то ещё раз назовёт меня «старпёром», я обещаю, что его ждёт очень увлекательный и продолжительный курс по истории инквизиции. С практическим применением.

В классе воцарилась тишина. Студенты теперь чувствовали, что перед ними всё тот же Миханов, только в новой, более энергичной и, возможно, даже более грозной обёртке. И это заставляло их собраться.

— Итак, мы остановились на «Инфузии активных мана-частиц». Кто напомнит основные положения?

В классе повисла тишина. Студенты, всё ещё находящиеся под впечатлением от преображения преподавателя, не спешили отвечать. Миханов обвёл их взглядом, и его голубые глаза, казалось, пронзали каждого насквозь.

— Что, никто не готов? Или вы думали, что смена внешности означает и смену требований? — Он усмехнулся. — Боюсь, что нет. Мои требования к вашим знаниям остаются неизменными. Акутин, начнём с вас. Расскажите нам о теме. И попробуйте не заикаться.

Акутин сглотнул и начал неуверенно говорить, пытаясь собрать мысли в кучу. Остальные студенты облегчённо выдохнули, радуясь, что внимание преподавателя переключилось на кого-то другого. Но они знали, что это лишь временная передышка. Миханов, каким бы он ни был, всегда оставался Михановым. И его уроки «Метафизики» всегда были испытанием.

***

После урока студенты, выжатые морально, но при этом всё ещё ошеломлённые, поспешили выйти из класса и направиться в кабинет «Магической мощи». «Кто придумал ставить Миханова первым уроком?» — было вечной присказкой среди студентов по четвергам. Считалось, что после «Метафизики» с Михановым первым уроком твой учебный день обречён, ибо после него у тебя не останется никаких сил вести интеллектуальную деятельность. Отчасти это была правда, ведь Владимир Станиславович так сильно давил вопросами и разъяснениями того или иного термина, из которых вылезало ещё больше терминов.

Тем не менее, это не делало сам урок с Михановым менее интересным. Во всяком случае, так считали Мерион и Ника, которая за прошедший день так и не заговорила с ним. Ему вообще показалось, что она избегает его. С Семёном-то она по-прежнему общалась, но когда появлялся Мерион, она либо убегала под липовым предлогом, либо, иначе не скажешь, проваливалась сквозь землю. Просто испарялась, будто её и не было. А на вопросы Мериона Семён строил из себя дурачка вплоть до того, что он не знает никакой Ники.

Мерион вздохнул, прокручивая в голове весь последний день. Он не мог понять, что произошло. Ещё неделю назад они с Никой смеялись над шутками Семёна, обсуждали предстоящий турнир и даже строили планы на следующий семестр, когда им будет разрешено перемещаться между секторами и районами. А теперь она вела себя так, будто он прокажённый. Он попытался вспомнить, не сказал ли он чего-то обидного, не сделал ли что-то не так, но ничего не приходило на ум. Единственное, что он мог предположить, это то, что битва между ней и Мерионом ей крайне не понравилась. Теперь Мерион был ещё больше поглощён сомнениями о том, стоит ли ему дальше сохранять свой образ совершенно обычного, ничем не выделяющегося студента-мага.

Погружённый в свои мысли, Мерион почти не заметил, как они дошли до кабинета «Магической мощи». Дверь была приоткрыта, и изнутри доносились приглушённые голоса. Семён, как всегда, первым протиснулся внутрь, оставив Мериона позади. Когда Мерион вошёл, он увидел, что кабинет уже был полон студентов. Они сидели за круглыми столами, разложенными по всему помещению, и что-то оживлённо обсуждали. В центре кабинета, на небольшом возвышении, стоял высокий, худощавый мужчина с короткими светлыми волосами. Это был Никита Олегович, преподаватель «Магической мощи». Он был известен своей эксцентричностью и непредсказуемостью, но при этом пользовался огромным уважением среди студентов.

Мерион огляделся, пытаясь найти свободное место. Его взгляд скользнул по лицам студентов и остановился на одном из столов. Там сидела Ника. Она была погружена в разговор с Лизой Персенко, и её лицо было оживлённым и весёлым. Мерион почувствовал укол ревности. Он хотел подойти к ней, но что-то его остановило. Вместо этого он нашёл свободное место за другим столом, подальше от Ники, и опустился на стул. Он чувствовал себя опустошённым и потерянным. Урок «Магической мощи» должен был быть интересным, но сейчас Мерион не мог сосредоточиться ни на чём, кроме Ники и её странного поведения.

Дело было, опять же, не в романтическом отношении. Мерион просто не мог воспринять Нику в качестве партнёра. Она была ему ближе, как сестра, и ему было очень неприятно потерять такого человека, как она. Он не согласился бы променять её дружбу ни на что. Если бы было нужно, он бы даже отказался от участия в турнире.

Но он ведь и так, считай, что отказался, и, не в последнюю очередь, ради того, чтобы Ника победила в нём. И что он, Мерион, получает взамен? Тотальный отказ вступать с ним в какой-либо контакт. К тому же, она получила битву, на которую, судя по всему, рассчитывала. Да, она была не такой продолжительной, какой даже Мерион рассчитывал её провести. И всё же, она была. На что она вообще надеялась с такой силищей?

Весь остаток дня Мерион пребывал в размышлениях, которые приводили его в ещё большее уныние. Он понимал это и отдал всё за возможность просто не думать. Он был готов даже к «головомойке», о которой рассказывал Миханов, как о страшной технике, которая чуть ли не стирает твоё сознание. Может, в библиотеке найдётся книга, в которой подробно описано это заклинание?

Странно также было то, что Дима не посетил занятие «Магической мощи» и следующую за ним «Статистику и расчёт». А пришёл он только на последний урок «Элементоведения». На его щеке был виден огромный ясный синяк, но при этом сам Дима был в своей обычной манере: тот же невозмутимый, проницательный взгляд и та же лёгкая надменная ухмылка, казалось, чуть шире обычного. Перед своим уходом он, на удивление, предупредил Мериона и Семёна, что идёт поговорить с Острояном, и попросил предупредить учителей, если они будут спрашивать. Похоже было на то, что он проводил с ним тренировку, ведь на следующий день в турнире последним боем сражался он.

Мерион вошёл в прихожую, снова обнаружив толпящихся у прохода вниз студентов, только теперь он был на правах зрителя, а потому вперёд всех прорваться не получится. Благо, что он учёл это, когда пришёл в день турнира участником, а потому пришёл чуть позже положенного, и ждал он пропуска в зал уже не больше пяти минут, в то время как остальным, пришедшим заранее, пришлось стоять около получаса.

Пройдя за толпой, — некоторые студенты из неё косо поглядывали на него, — Мерион вышел на гигантскую арену, только теперь уже на трибуны. Странным было то, что трибуны теперь стояли низко и напрямую касались поверхности арены нижними рядами. Однако на это был дан ответ, когда все студенты сели на свои места. Кольцо трибун, окружавшее арену, механически поднялось над ареной, обнажив те же чёрные стены, что Мерион приметил, когда в первый раз вышел на поле битвы. Наверно, это было сделано для того, чтобы в свободное от боёв время быстрее добираться до песчаной поверхности для подготовки зала, а поднимались трибуны уже непосредственно перед боем, чтобы бойцы случайно не задели зрителей неудачной атакой или шальным заклинанием.

Мерион, как и планировал, сел рядом с Семёном, который сначала взглянул на него, а потом, ничего не сказав, продолжил смотреть на пустую арену. Зрители начали возбуждённо перешёптываться. Однако ожидание было не таким долгим, каким чувствовал его Мерион перед своим выходом.

— Дамы и господа! — прокричал вышедший на общее обозрение Атлас на своём обособленном месте. — Мы продолжаем наш «Турнир могучих магов»! Сегодня мы увидим следующую группу студентов-первокурсников, желающих побороться за титул лучшего из лучших! Не будем долго тянуть с предисловием. Поэтому начнём! Из «Врат пламени» выходит парень с курса «Стихийная сила», который поразил преподавателей своим гениальным владением магией ветра! Даже сейчас он одной мыслью крушит огромные валуны и разбивает окна целых зданий! А в будущем, несомненно, без всяких усилий сможет создавать ураганы и циклоны! Встречайте! ФИЛИПП АВАЗИН!!!

Из того выхода, из которого выходил Мерион, вышел парень с худощавым уставшим лицом, растрёпанными каштановыми волосами. Одет он был в свободную чёрную одежду, напоминая монашеский подрясник, а на его шее слегка колыхался от шагов жёлтый тонкий шарф, что создавало у Мериона странное впечатление. Он вспомнил своего двойника. Может, это он — Филипп Авазин? Нет, не было похоже. Как минимум, стиль одежды другой; шарф его, Мериона, двойника и шарфом-то не назовёшь, скорее уж кусок ткани; у Филиппа была длиннополая одежда, в то время как у злого Мериона — широкие штаны, ниже колен подвязанные чёрными лентами. Зачем Мерион это вообще запомнил?

Филипп, казалось, не обращал внимания на восторженные крики толпы, его взгляд был сосредоточен на арене, на невидимой точке впереди. Он выглядел спокойным, даже немного отстраненным, что только усиливало ауру загадочности вокруг него. Мерион, наблюдая за ним, почувствовал лёгкое покалывание в кончиках пальцев – предвкушение битвы, или, возможно, просто интуитивное ощущение силы, исходящей от этого парня. Он не мог отделаться от мысли, что Филипп, несмотря на свою худощавость, обладал скрытой мощью, которая могла проявиться в любой момент.

— А теперь поприветствуем у «Врат бури» одного из самых перспективных студентов из «Арсенальной техники»! Он дал созданному собой оружию не только силу, но и собственный интеллект, превратив его не только в грозного врага, но и в отважного и надёжного стража! И такое описание уже исчерпывающее! Как я уже говорил, поприветствуем! НИКИТА ТОСКЛОВ!!!

На арене, у другого выхода, из которого выходила Ника, появился парень со светлыми, напротив, аккуратно сглаженными вбок волосами и выбритыми висками и затылком. Одет он был в багровую водолазку, поверх которой сидел бежевый разгрузочный жилет, а также в такие же бежевые, суженные к концам штаны и чёрные ботинки с массивной подошвой.

Мерион отметил про себя, что Никита, в отличие от Филиппа, излучал уверенность, граничащую с дерзостью. Его взгляд, скользящий по толпе, не задерживался ни на ком, но в нём читалось явное удовольствие от внимания. Это было другое ощущение силы — не скрытое, а открыто демонстрируемое, словно вызов всему миру. Он был воплощением той самой «Арсенальной техники», о которой говорил директор, — техники, где оружие становилось продолжением воли его владельца, обретая собственную жизнь.

Филипп же оставался неподвижен, словно статуя, высеченная из камня. Его спокойствие казалось не просто выдержкой, а глубоким погружением в себя, в тот мир, где реальность арены и рёв толпы отступали на второй план. Мерион не мог понять, что именно приковывало взгляд Филиппа. Была ли это концентрация перед предстоящим поединком, или он видел нечто, недоступное остальным?

— Бойцы, подойдите к центру арены! — объявил Атлас, указывая на круг в центре арены диаметром в пять метров.

Мерион наблюдал за тем, как два бойца, столь разные в своей манере держаться, медленно двинулись навстречу друг другу. Никита, с его нарочитой бравадой, словно играл роль, наслаждаясь каждым моментом. Его движения были плавными, хищными, а улыбка, мелькнувшая на губах, казалась предвкушением схватки. Он был воплощением внешней силы, той, что бросается в глаза и заставляет трепетать.

Филипп же, напротив, двигался с какой-то внутренней грацией, почти незаметно. Его шаги были тихими, но уверенными, словно он ступал по знакомой тропе. В его облике не было ничего показного, лишь сосредоточенность, которая окутывала его, как невидимый плащ.

Когда оба дошли до центра арены, Атлас спрыгнул к ним со своего места. Очевидно, он им говорил всё то же самое, что и ему и Нике. Проведя рядом с ними не более пятнадцати секунд, он вновь запрыгнул на своё место.

— ДА НАЧНЁТСЯ ТУРНИР!!! — крикнул директор во весь голос.

И тут произошло то, чего Мерион не ожидал. Оба — и Филипп, и Никита — двинулись в сторону друг друга и, проходя мимо, обменялись размашистым хлопком по ладоням, после чего пошли на отдаление друг от друга.

— Стандартный ритуал, — сказал Семён. Мерион взглянул на него с удивлением. — Как мне рассказывали, он был создан тридцать третьим чемпионом турнира и его оппонентом, выразив тем самым полное уважение друг другу, после чего его стали повторять все бойцы перед битвой. Такой обряд стали называть «Арбитральным обменом», как бы обмениваясь судьбами, вверяя их друг другу.

— А мы с Никой так не сделали, — озадаченно и совсем поникнув сказал Мерион.

— А, это ничего, — сказал Семён, отмахнувшись. — Костя и Настя тоже не стали это делать. Хотя они, в отличие от вас, об этом знали.

Мерион нахмурился. В следующий раз они с Никой точно совершат «Арбитральный обмен». Хотя, подождите. О каком следующем разе он сейчас думает?

Однако уйти в размышления Мериону не дали резко начавшиеся движения на арене. Никита поднял одну ногу и занёс руки над грудью, а затем топнул по песчаному покрытию, вытянул руки с соединёнными указательными и средними пальцами и начал водить ими по кругу, подобно часовым стрелкам. С пробелами в воздухе начали с голубым свечением возникать кинжалы, так и зависая в воздухе. Точнее говоря, это были стилеты — кинжалы с тонкими иглообразными лезвиями. У Мериона на родине встречались похожие ножи, только они назывались «анденами». Всего появилось пятнадцать стилетов. Развернувшись против часовой стрелки, они стали быстро вращаться, после чего это кольцо сменило положение с вертикального на горизонтальное, окружая Никиту.

Филипп, будто не заметив этого или же посчитав вызовом, не стал ничего демонстрировать и лёгким шагом направился к противнику. Он шёл уверенно. В каждом его шаге читалось бесстрашие или же безразличие к происходящему.

Когда он был уже на полпути к центральному кругу, Никита выставил соединённые пальцы прямо в Филиппа. На лице его читалась уверенная в себе ухмылка. Из кольца вырвалось два стилета, с бешеной скоростью полетевшие в сторону врага. Однако Филипп не растерялся. Резкими, но плавными движениями он увернулся от обоих кинжалов по очереди, летевших прямо в его лицо, вдобавок ещё и отбив их порывами воздуха, вырвавшихся из его рук, которые грациозно подставлял около головы, защищая её. Складывалось впечатление, будто он сам и был тем ветром, которым владел, двигаясь легко и грациозно, будто в каком-то танце.

Кинжалы, пролетевшие мимо, резко развернулись, полетев обратно в Филиппа со спины. Последний же подпрыгнул вперёд, перевернувшись в воздухе, выставив руки. Стилеты пролетели под ним, а Филипп вновь перевернулся и приземлился ногами прямо на них. Он оттолкнулся от них так, что они вонзились в пол, а сам Филипп вновь оказался в воздухе, будучи уже лицом к Никите. Филипп отставил руку назад. Было видно невооружённым взглядом, как вокруг неё собирается воздух, который Филипп взмахом руки направил прямо в Никиту. Но тот и ухом не повёл, а когда поток воздуха был уже в каком-то полуметре от него, половина кинжалов собралась на его пути в окружность рукоятями в центре. Ветреный снаряд ударил прямо по центру этого круга, но он не развалился, а лишь слегка дрогнул. Филипп, на лице которого застыло серьёзное выражение, ничего не выразил, а лишь приземлился на песок, подняв малое жёлтое облако. Никита улыбнулся ещё шире, обнажив зубы, и расставил руки.

— Моя техника называется «Стилеты древних ран»! — крикнул самодовольный Никита. — Каждый из кинжалов, находящийся при мне, будет защищать меня вне зависимости от моей воли! Они обладают повышенной устойчивостью к магии! В том числе и к стихийной!

Филипп, однако, не выглядел обескураженным. Его взгляд скользнул по кольцу стилетов, затем вернулся к Никите. Он медленно выпрямился, его движения оставались такими же плавными и грациозными, как и прежде. Казалось, он не слышал хвастливых слов противника, или же они не имели для него никакого значения. Воздух вокруг него слегка завихрился, едва заметно, но достаточно, чтобы песок под его ногами начал танцевать.

Никита, видя отсутствие реакции, лишь сильнее раздулся от гордости. Он сделал шаг вперёд, и оставшиеся стилеты, до этого висевшие вокруг него, синхронно двинулись, образуя за его спиной подобие крыльев, готовых в любой момент обрушиться на врага. Улыбка на его лице стала ещё шире, почти хищной.

Филипп же, напротив, закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнул, а затем резко выдохнул. Из его рук, которые он держал перед собой, ладонями вверх, вырвались два мощных потока воздуха, не похожих на предыдущий. Они были не просто сильными, а скорее плотными, почти осязаемыми, и несли в себе нечто большее, чем просто кинетическую энергию. Эти потоки, словно два невидимых клинка, устремились к Никите, целясь в его фланги.

Никита, уверенный в защите своих стилетов, лишь усмехнулся. Он не стал уклоняться, ожидая, что кинжалы вновь примут удар на себя. И действительно, два стилета из «крыльев» за его спиной мгновенно отделились и встали на пути воздушных клинков. Однако на этот раз произошло нечто иное. Воздушные потоки не просто ударились о стилеты, они обволокли их, закручивая в неистовом вихре. Кинжалы задрожали, их голубое свечение начало меркнуть, а затем, к удивлению Никиты, они начали медленно, но верно отклоняться от своей траектории, увлекаясь за собой мощью воздушных потоков.

Ухмылка сползла с лица Никиты. Он не ожидал такого эффекта. Его «независимые» защитники, казалось, теряли свою волю под натиском Филиппа. Воздушные потоки, не ослабевая, продолжали давить на стилеты, отталкивая их в стороны, открывая путь к самому Никите.

Филипп открыл глаза. В них не было ни злорадства, ни триумфа, лишь сосредоточенность. Он сделал ещё один шаг вперёд, и воздух вокруг него запел, словно невидимый хор. Песок под его ногами поднялся в воздух, образуя миниатюрные смерчи, которые кружились вокруг него, словно верные спутники.

Никита, осознав, что его защита не так уж и непоколебима, как он думал, поспешно выставил вперёд руки, пытаясь взять контроль над оставшимися стилетами. Но те, словно почувствовав его панику, лишь слегка дрогнули, не подчиняясь его воле так быстро, как ему хотелось бы. Воздушные клинки Филиппа уже были в нескольких метрах от него, а два отброшенных стилета, потеряв инерцию, беспомощно упали на песок, их голубое свечение полностью погасло, а затем они и вовсе рассыпались, смешавшись с поверхностью.

— Подавление маны? — произнёс Никита с уже более серьёзным выражением лица.

— А чему ты удивляешься? — впервые подал голос Филипп, никак не изменившись в лице. — Разве тебя не учили, что кислород разрушает ману? Обычный воздух или лёгкий ветерок не способен разложить мана-частицы в устойчивой форме, вроде оружия, создаваемого из магии. Однако концентрированный и усиленный маной поток воздуха способен целенаправленно разрушить «цепи маны».

«Цепи маны — это структура, созданная магией из неё же самой, принимая устойчивую форму, способную выдержать негативное воздействие кислорода», — вспоминал Мерион слова Миханова.

— Разумеется, это нелёгкий процесс, — продолжал Филипп, — но при должной концентрации он очень эффективен в бою с магами. Именно поэтому маги воздуха обладают наибольшим боевым потенциалом.

Филипп совершил размашистое движение двумя руками, и ветреные смерчи направились в сторону Никиты. Тот понял, что его «абсолютная защита» здесь не поможет, и подпрыгнул вместе со своими кинжалами. Те, по зову его пальцев, бросились в открывшегося Филиппа, но тот несколькими кувырками и отшагами назад увернулся от каждого. Рядом с приземлившимся Никитой осталось всего семь стилетов, и он решил «пойти ва-банк»: рубящим движением пальцев он направил оставшиеся кинжалы во врага. Филипп был уже готов защититься стеной ветра, однако кинжалы, вместо того чтобы вонзиться в него, резко поменяли курс и с силой врезались каждый друг в друга прямо у его лица, образовав не только пятиконечную звезду, но и сноп искр, которые брызнули прямо в глаза Филиппа. От боли он закрыл глаза и отшатнулся, совершив несколько шагов назад.

Толпа зрителей чуть не задохнулась от волнения. Ослеплённый и ошеломлённый Филипп поздно заметил, что все пять стилетов невероятно быстро рядом прошили его живот в одной точке насквозь, вылетев со спины, откуда мгновением позже брызнула кровь. Мерион от шока встал, сжав руками спинку кресла, стоявшего прямо перед ним. Он был такой не один: многие из зрителей тоже вскочили со своих мест, встав на деревянных от ударившего током ошеломления ногах. Однако, судя по тому, что битву никто не спешил останавливать и никто не спустился на арену, такая жестокость на турнире была в порядке вещей. Несмотря на то, что Атлас говорил не доводить до смертей, по всей видимости, он был совсем не против посмотреть на развернувшуюся драму.

На лице Никиты, подходившего к Филиппу, растянулась дикая, кровожадная улыбка, обнажавшая зубы, которые теперь ощущались острее обычного. Настолько дико он выглядел. Всем своим видом он выражал желание смерти своего противника. Лёгким движением пальцев он поднял один из лежащих перед Филиппом кинжалов, от которых он ранее увернулся, и направил прямо в ту же поражённую точку. И вот, когда стилет был рядом, почти впритык к животу Филиппа, он остановился.

Зрители подняли такой возглас, что можно было подумать, будто все вот-вот задохнутся, увидев, как стилет покрылся красными линиями. Кровь из раны на животе Филиппа вышла из надлежащего места и, обвив широкими щупальцами, остановила кинжал. Так вот как выглядит настоящий контроль крови. Мерион думал, что он только и ограничивается контролем направления крови по сосудам. А оказывается...

По кинжалу стали проходить трещины. Кровавые побеги стали мощно давить на оружие противника. Так мощно, что в конце концов зависший стилет с громким звоном распался на куски, упавшие на землю вместе с волнами крови, а позже рассыпавшиеся в пыль. На лице Никиты застыло выражение ужаса. Он просто не мог поверить, что его противник использует своё смертельное ранение в качестве защиты. Филипп тяжело закашлялся, прижав руку к открывшейся ране и согнувшись в три погибели. На жёлтый песок полились реки крови из его рта и раны.

Никита, не став терять шанс, поднял оставшиеся клинки, готовясь послать их в противника. Филипп же выставил руку перед собой с оттопыренными пальцами. Никита застыл в недоумении, так и продолжая стоять с выставленной к верху ладонью. Филипп же начал вращать руку вокруг своей оси, загиная пальцы вбок в ту же сторону, будто искажая свою ладонь. Перед Филиппом начал собираться воздух, складываясь по линии спираль. Никита опомнился и послал свои кинжалы во врага, но было уже поздно: собранный из воздуха гигантский бур уже мчал прямо в оппонента, разнося не только стилеты, но и песчаное покрытие, обнажив по её полуметровым слоем малые кусочки бетонного слоя. Никиту так сильно отбросило, что он, пролетев через всю арену, врезался спиной в стену, разбив её на куски. Больше он не вставал. А клинки, разбросанные по арене, сами собой исчезли.

— ПОБЕДИЛ ФИЛИПП АВАЗИН!!! — громогласно объявил Атлас.

В этот раз Филипп взглянул на него, но на его лице так ничего, кроме серьёзного выражения, не отобразилось. Он развернулся и пошёл к своему выходу, по пути сплюнув в сторону солидный сгусток крови.

К Никите из его выхода подбежали трое людей в белой форме. Сначала они, что-то обсуждая, начали осматривать его. Затем, произведя несколько магических манипуляций, они магически подняли его в воздух и понесли на выход.

Арена, а точнее, её поверхность, перестроилась, не оставив следа ни крови Филиппа, ни его последней атаки. Мерион так и не смог увидеть, чьих рук эта работа. Однако он сумел заметить, как к нему со стороны подходит Ника. В её лице не было эмоций, словно из неё высосали всю душу. Она просто села рядом и скрестила руки, уставившись на арену, будто наблюдая за происходящим на ней, хотя там ровным счётом ничего не происходило. Но и зрители не собирались уходить, а лишь возбуждённо перешёптывались между собой. Казалось бы, Ника сейчас могла обсуждать прошедший бой между подругами, но она решила сесть рядом с Мерионом и ничего не говорить. А хотя...

— Я тебя разочарую, — начала говорить она сухо, но прямо, — но тебя ещё ждёт «Битва проигравших».

«Битва проигравших». Как же унизительно это звучит. Мерион ничего не ответил, а лишь опустил голову так, что тень от освещения арены, затемнявшееся на трибунах, скрывала его глазницы, создавая впечатление, будто Мерион страшно зол, хотя сам он и бровью не повёл.

— Там ты вполне сможешь выложиться на полную, — говорила Ника то ли снисходительно, то ли презрительно, при этом даже взглядом не удостоив Мериона и никак не изменив выражение лица.

— Насмехаешься, да? — сказал Мерион спустя несколько секунд молчания.

Ника, вопреки тому, как она держала непроницаемость, посмотрела на Мериона подняв брови и приоткрыв рот.

— Я... — протянула она, потупившись и начав бегать глазами. — Я... Нет... Я не-...

— Не смей надо мной насмехаться, — тихо, но строго проговорил Мерион, сидя с тем же серьёзным лицом.

Он слегка приподнял голову и повернул лицо к Нике так, что из тени в её сторону стал зловеще поблёскивать левый глаз, сильно затемнив белок, но при этом прекрасно отображая зрачок, в котором играл недобрый отблеск.

— «Выложиться на полную»? — чуть не рычал Мерион. — Ни за что. Я никогда не стану применять всю силу на проигравших слабаках. — Лицо Мериона искривилось. Теперь на него с испугом смотрела не только Ника, но и Семён. Мерион этого не замечал. Его глаза стали теперь поблёскивать не тёмно-серым, а насыщенно-пурпурным. — Эти ничтожные создания погибнут от одного моего прикосновения. А я ведь добрый. Я не стану никого убивать...

— Миш, ты... перегибаешь, — раздался голос Семёна со стороны. Мерион не видел его лица, но в голосе отчётливо слышались нотки недоумения и тревоги.

На лице Ники заиграл неподдельный испуг. Мерион этого не ожидал. Семён правильно сказал: он переборщил. И, слегка побегав глазами по низу и выдохнув, Мерион поднял голову из затемнения, показав и Нике, и Семёну извиняющееся выражение лица, впрочем, больше ничего не сказав. Те тоже промолчали, но уходить не стали. Их лица Мерион видеть не мог, ведь он стыдливо опустил голову, внимательно разглядывая свои колени.

Он почувствовал, что краснеет. Всё-таки, контроль крови и вправду важен. А то она так сильно приливает к мозгу, когда не надо. Но и Ника ведь тоже виновата. Подошла такая вся и давай затирать, что, мол, у тебя, Миша, ещё есть шанс, не переживай. Словно с дитём малым или совсем уж слабым и отсталым. Ещё и с таким тоном, будто её это не то, что не волнует, а говорит это нехотя. Зла не хватает, ей богу!

Мерион приставил руку к голове, закрыв ей левый глаз, и тяжело выдохнув через нос, пытаясь прогнать такие мысли.

Нет. Всё происходит согласно плану. Неважно, что о нём думает Ника. Надо держаться тактики. Это главное.

— И вот мы продолжаем турнир! — провозгласил Атлас спустя около десяти минут. — Четвёртый победитель первого круга определён! Теперь мы переходим к пятому поединку! Из «Врат огня» выходит маг из факультета «Магия контроля», который способен обратить в оружие что угодно! Человек, который сумел поработить силу первобытных частиц, обратив их в смертоносный рой! Встречайте! НИКОЛАЙ ШЕСТОВ!!!

Из «Врат огня» вышел парень с короткими чёрными волосами и подчёркнутыми скулами. Вся его верхняя часть тела была перевязана бежевыми бинтами, в том числе и руки, и даже пальцы, останавливаясь на основании головы; нижняя же половина была одета в тёмно-синие брюки и полностью чёрные кроссовки на шнурках; его грудь была обвешена чёрными кусками ткани, которые свисали со спины, доставая до ступней.

Если Филипп Авазин выражал серьёзность, помешанную с некой отрешённостью, то Николай выражал полную серьёзность и концентрацию на происходящем. Оглядев арену, он сразу же двинулся к её центру, не дожидаясь приглашения.

— Из «Врат бури» выходит красавица с факультета «Арсенальная техника»! — объявлял директор.

— А меня он так не назвал, — недовольно буркнула Ника, скрестив руки.

— Она в совершенстве овладела дистанционным оружием, полиморфностью которого способна поразить кого угодно! Каждый элемент её настроения столь же непостоянен, сколько и смертоносен, заставляя трепетать перед тем, что она подготовит в этот раз! Поприветствуем! ЕКАТЕРИНА СУТУЛОВА!!!

Из «Врат бури» вышла действительно миловидная девушка с длинными, завязанными в два хвостика русыми волосами. Она была одета в малиновую, слегка надорванную на животе и плечах в нескольких местах футболку, а также светлые джинсы на широком ремне и чёрные высокие ботинки на массивных подошвах. Неужели людям настолько нравятся такие берцы?

На её лице застыло выражение, которое с трудом можно было определить: с одной стороны, это выглядело, как вежливое недопонимание, словно она совсем не понимала, как она здесь вообще оказалось; с другой стороны, это выглядело, как вызывающая игривость, которой она показывала, что совершенно не боится своего противника, а вышла она на арену будто для того, чтобы поиграть с младенцем-переростком.

Её взгляд, казалось, скользил по арене с лёгкой, почти незаметной улыбкой, словно она уже предвкушала зрелище. В отличие от сосредоточенного Николая, Екатерина излучала непринуждённость, граничащую с вызовом. Она не спешила к центру, а медленно, почти грациозно, ступала по песку, её берцы оставляли чёткие следы. Казалось, она наслаждалась каждым мгновением внимания, прикованного к ней.

Толпа взорвалась рёвом. Зрители, затаив дыхание, ждали начала. Николай уже стоял в центре, его взгляд был прикован к Екатерине, которая наконец-то приблизилась к нему, остановившись на почтительном расстоянии. Между ними повисло напряжение, ощутимое, почти осязаемое. К ним Атлас уже не стал спускаться.

— Правила вам известны! — продолжил Атлас. — Бой до полной потери сознания или сдачи! Пусть победит сильнейший!

Екатерина слегка наклонила голову, её русые хвостики качнулись. На её лице появилась озорная улыбка. Николай же оставался невозмутим, его глаза, казалось, сканировали каждый миллиметр её фигуры, пытаясь предугадать её движения.

— ДА ПРОДОЛЖИТСЯ ТУРНИР!!!

И вот Екатерина и Николай проделали то же самое, что и Филипп с Никитой, а именно «Арбитральный обмен». Нахмурившись, Мерион увидел, что Ника так же стала сидеть чуть менее удобно.

Как только противники разошлись, они повернулись друг к другу и стали ждать.

— А почему директор не проводит обратный отсчёт до начала турнира? — спросил Мерион.

— Ну ты чего? — ответил Семён так, будто это было очевидно. — Разве в реальном бою твой враг станет объявлять о том, когда он нападает? И, уж тем более, не станет ждать, пока объявишь ты.

И Николай ждать не стал. Арена взорвалась. Николай немедленно поднял руки, и вокруг него закружился едва заметный вихрь из мельчайших частиц, которые, казалось, мерцали в воздухе, готовые по его команде превратиться в нечто смертоносное. Ткань на его груди исчезла. Было ясно, что именно она оказалась не элементом костюма, а пронесённым в безобидной форме оружием, которое теперь витало вокруг Николая. Пыль вокруг него сгущала воздух, а сам Николай встал в стойку, поставив одну ногу вперёд, а другую — назад, а также одну ладонь выставив вперёд, а другую — под грудь.

Таким образом он не подготавливался к бою, а показывал, что уже готов. Екатерина это поняла и выставила одну руку вперёд. В ней с тем же голубым свечением, что и у стилетов Никиты, появилась цепь с рукоятью, на конце которой возник клинок. Это и было её оружие? Против... пыли?

Быстрым движением распустив свою длинную цепь, она побежала в сторону Николая, который непринуждённо стоял, сунув руки в карманы брюк. Оказавшись в зоне досягаемости, она запустила свою цепь прямо в Николая. Клинок был готов уже вонзиться в голову противнику, как вдруг он начал мягко останавливаться, пока не оказался прямо у глаза противника. Не было никакого звука столкновения и лязга металла о что-то твёрдое. Острие лезвия просто замедлилось, после чего остановилось. Мерион присмотрелся и увидел, что пыль, парящая вокруг Николая, сгустилась вокруг клинка. Это было похоже на тот принцип защиты, который практиковал Никита.

Екатерина резким движением отвела цепь назад, и клинок, полетевший к ней, угодил основанием прямо ей в ладонь. Её лицо совершенно не поменялось. Можно было подумать, что она ожидала чего-то подобного и лишь проверяла, насколько была права. После недолгих размышлений, она уронила клинок на землю и взялась за цепь, после чего дёрнула её к верху и начала раскручивать над головой. Глаза Николая на мгновение расширились, после чего он принял свой обычный вид, не оставив от секундного ошеломления и следа. Так крутя цепью, она начала медленно подходить к Николаю. Было видно, что как только цепь дошла радиусом области над его головой, наиболее мерцающие пылинки стали медленно взмываться вверх, поддаваясь поднимающемуся воздуху.

Но тут частицы, не ставшие терпеть такой наглости, сгустились и направились потоком на Екатерину. Она тут отдёрнула цепь и начала защищать лицо скрещёнными руками. А пылинки тем временем раздирали кожу на её лице, оставляя тонкие, но глубокие порезы. Екатерина отшатнулась, но поток пыли не ослабевал, словно невидимая рука неумолимо тянула её к земле.

Собрав остатки сил, Екатерина резко дёрнула цепь, пытаясь отбросить наступающую пылевую завесу. Клинок, всё ещё прикреплённый к ней, описал дугу в воздухе, но пыль, казалось, лишь сгустилась вокруг него, делая его движение более вязким и медленным. Она почувствовала, как цепь натягивается, словно пыль пыталась удержать её, не дать ей вырваться.

И тут её клинок начал медленно, но верно менять форму. Взмах. Частицы разошлись по сторонам. Цепь сильно укоротилась, а на её конце образовался огромный серебряный веер. Екатерина самодовольно улыбнулась. Николай же нахмурился ещё сильнее. И тут девушка с силой взмахнула веером, что не только частицы, но и песок поднялся и сгустился. Казалось, вот он, ключ к победе. Обдувая ветром Николая, Екатерина сможет легко обезоружить его, ведь его пылинки не смогут собираться под напором потока воздуха.

И тут Николай, вопреки всем ожиданиям, возник сбоку от девушки и ударил её ногой в прыжке. Екатерину отбросило, однако она смогла приземлиться на ноги лицом к противнику. Николай изменился: теперь на нём с плеч до самых ступней золотился плащ, а над головой тем же золотым цветом блестел парящее кольцо, по краям которого торчали широкие пики, уподобляясь терновому венцу. На его лице расположилась та же дикая улыбка, что была у Никиты около двадцати минут назад. Очевидно, что эти аксессуары он собрал из поднятого Екатериной песка, который он сам бы не смог в одно мгновение поднять в таких масштабах, избежав стремительной атаки. Николай спланировал всё заранее. Это не могло не поражать. Вот и зрители подняли поражённый и восторженный шум от такой расчётливости одного из бойцов.

И тут Николай вновь исчез, рассыпавшись на маленькие песчинки, осевшие на полу, после чего таким же невероятным образом возник за спиной Екатерины и ударил её. И так он продолжал проводить атаку за атакой, исчезая и появляясь у Екатерины за спиной. Когда она пыталась понять принцип такой атаки, Николай мгновенно просчитывал это, словно читая её мысли, и появлялся прямо у неё перед лицом, не давая ей воспользоваться однозначностью своей стратегии.

Однако Екатерина вновь решила поэкспериментировать и, после очередного удара, высоко подпрыгнула. Николай появился, но атаковать уже не стал. Екатерина направила вновь возникший клинок на него, но тот сумел вновь переместиться, только уже на недосягаемое для Екатерины расстояние. Приземлившись, и Екатерина, и зрители поняли, что перемещаться Николай может лишь по поверхности. Его серьёзное выражение лица вернулось.

Екатерина широко расплылась в доброжелательной улыбке. От неё не исходило никакой воинственности, будто она вдруг начала чувствовать к Николаю расположение, даже симпатию, никак не связанную с боевым азартом. Клинок исчез. На его месте не появилось ничего. Девушка взяла цепь двумя руками и стала раскручивать её. Николай вновь исчез и появился уже прямо перед Екатериной, но та успела махнуть цепью. Он успел переместиться вбок от девушки, но та направила цепь туда. Так Николай и пытался найти слепую зону в обороне Екатерины, но она, будто чувствуя, куда и как он движется, всё время атаковала появляющегося и исчезающего противника. И вскоре, будто и вовсе предсказав появление Николая, она метнула цепь туда, где он должен был возникнуть лишь мгновение спустя. И тут он попался. Цепь Екатерины обвязала его верхнюю часть тела, привязав руки к бокам. Больше он перемещаться не стал. Вскрылась ещё одна правда о его технике: он может перемещаться лишь тогда, когда может свободно двигаться.

Вдруг Екатерина резким и мощным движением подбросила цепь вместе с противником, раскрутила и выбросила врага из мёртвого хвата. Бросок был настолько сильным, что приземлившийся на спину противник спровоцировал жёлтую от песка дымку, теперь уже никак не связанную с его техникой. Встать он уже не мог. По всей видимости, уже эта техника отнимала у него много сил.

— ПОБЕДИЛА ЕКАТЕРИНА СУТУЛОВА!!! — объявил директор восторженно. — Превосходная техника!

Девушка выбросила свою цепь, которая, в отличие от стилетов Никиты, исчезла с таким свечением, с каким и появилась. Но она пошла не к выходу, а к поверженному противнику. Подойдя к нему, она с широкой располагающей улыбкой схватила его за руку, взяла под руки и повела его во «Врата пламени».

— Ну ничего себе! Какое великодушие! — неиронично заявил Атлас. — Что-то это мне напоминает!

Мерион не понимал, о чём он говорит. Может, о какой-то битве на прошлых турнирах. Семён украдкой заулыбался. Видимо, он о нём. Ему и впрямь хватало добродетели, чтобы отнести своего противника непосредственно в «мед-отдел», не говоря уже о выходе.

В этот раз арену латать не пришлось, ведь особых повреждений песчаному покрытию нанесено не было.

— И мы переходим к последнему на сегодня поединку! — заявил Атлас спустя какое-то время. — На нём завершится вторая часть первого круга первого тура! В понедельник вам всем на занятия!

Он будто бы специально это сказал, чтобы услышать стоны студентов. Кто-то в далеке даже чуть не плача протянул: «Ну зачем ты напомнил?»

— Из «Врат пламени»... — продолжал Атлас, указывая на правый от себя выход, — выходит студент, подчинивший себе саму суть процесса, останавливая его, когда ему заблагорассудится! Если не вдаваться в подробности, скажу так: он вас удивит! Встречайте! АРТЁМ ЖИВКО!!!

Из правого выхода вышел парень, чьё лицо было скрыто под чёрной тканевой маской с широкой синей линией, проходящей вдоль лица по диагонали. Маска покрывала всё его лицо, имея лишь вырезы для глаз и ноздрей. Одет он был в чёрную водолазку, поверх которой был надет разделённый на сегменты синий свитшот. Разделён он был в нескольких местах в областях локтей, плеч и живота. Складывалось впечатление, будто он затвердел, пролежав несколько дней на лютом морозе. Также на нём были такие же разрезанные штаны чёрного цвета. На его руках также были кожаные перчатки, тоже разделённые. Всё это походило на то, словно он скрывал факт того, что он — человек.

Так как его лица видно не было, что он чувствует, но стоял он уверенно, так же, как и пошёл к центру.

— А разве можно выходить на арену в маске? — спросил Мерион.

— Да фиг его знает, — отмахнулся Семён, пожав плечами. — Но, кажется, я догадываюсь, в чём заключается его техника. — Семён пристально смотрел на Артёма, немного ухмыльнувшись. — Видишь ли, каждому факультету дозволено выносить на арену что-то, что соответствует их специальности. Ну, или технике, в редких случаях. Например, студентам «АТ» разрешено выносить с собой оружие, хотя другим нельзя; «МТ» разрешено принести то, что они будут трансформировать, а «МК» — то, что они будут контролировать.

— Как с Шестовым? — спросил Мерион. — Думаешь, он будет как-то задействовать маску?

— Маску? — переспросил Семён. — Да ты взгляни на его одежду. Сомневаюсь, что это стиль такой. Кстати, ты смотрел, кто против него стоит?

— Нет, а что?

— Поверь, ты удивишься.

— Из «Врат бури» выйдет настоящий «вундеркинд»! — без обиняков заявил директор. — Он, как губка, впитывает всё, что ему дают преподаватели в академии, хотя и сам до этого многое умел, что говорит о его невероятном таланте к магии! А смотря на его технику, начинаешь сомневаться не только о его принадлежности к своему, но и к любому факультету в целом! Дальнейшие комментарии будут излишними! Поприветствуем! ДМИТРИЙ КУРТУКОД!!!

Мерион не мог поверить ушам. Дима? Но как? Мерион даже предположить не мог того, что этот отрешённый от всего мира и ни с кем не разговаривающий человек решится выступить на подобном мероприятии. Да быть того не может!

Из левого выхода своей, как всегда, непринуждённой походкой вышел тот же Куртукод, который ничем не отличался от того, что видит Мерион каждый будний день: те же приглаженные назад волосы, тот же широкий шрам, те же светлая джинсовка, белая футболка, чёрные штаны. Похоже, не только Мериона полностью устраивает его повседневный стиль. Единственное отличие этого Димы было в том, что на нём не было его чёрной повязки, которая обычно скрывает его правый глаз.

На нём играла та же расслабленная, самоуверенная ухмылка, которая занимала его лицо каждый день. А его жёлтый правый глаз теперь уже не просто поблёскивал, а явно светился. Светился жёлтым, не иначе как солнечным светом.

Он не стал останавливаться, а пошёл прямиком к центру арены. Арена замерла в ожидании. Толпа, до этого гудевшая, как растревоженный улей, притихла, словно по команде. Все взгляды были прикованы к фигуре, что уверенно шла к центру, не обращая внимания на сотни глаз, сверлящих его. Мерион чувствовал, как по спине пробежал холодок, смешанный с каким-то странным, необъяснимым восторгом. Он знал Диму, знал его молчаливость, его отстраненность, его привычку держаться в тени. И вот он, этот Дима, стоял на сцене, освещенный прожекторами, и казалось, что весь мир принадлежит ему.

Жёлтый глаз Куртукода, теперь сияющий ярче солнца, казалось, проникал сквозь толпу, сквозь стены академии, сквозь само время. В нем не было ни тени сомнения, ни намека на страх. Только безграничная уверенность и какая-то древняя, первозданная сила. Мерион не мог отвести глаз. Он видел, как волосы Димы, обычно гладко зачесанные, теперь будто ожили, слегка колыхаясь, словно под действием невидимого ветра. Свет от его глаза отражался на полированной поверхности арены, создавая причудливые узоры, которые, казалось, двигались в такт его шагам.

Куртукод остановился точно в центре арены. Он не произнес ни слова, но его присутствие говорило громче любых речей. Воздух вокруг него, казалось, загустел, наполнился какой-то невидимой энергией. Мерион почувствовал легкое покалывание на коже, словно от статического электричества. Он знал, что сейчас произойдет нечто невероятное. И он был готов увидеть это. Готов увидеть, как этот молчаливый гений, этот «вундеркинд из Врат бури», раскроет свой истинный потенциал перед всей академией.

— Правила вам известны! — повторил Атлас. — Бой до полной потери сознания или сдачи! Пусть победит сильнейший! ДА ПРОДОЛЖИТСЯ ТУРНИР!!!

И эти соперники обменялись хлопками, вот только если Артём сделал это со всей серьёзностью и влив в свою ладонь столько агрессии, сколько смог, Дима это сделал, напротив, лениво, будто не хотя, вяло выставив руку и даже не подумав ей размахнуться.

Разойдясь на равные расстояния, они оба приготовились к бою и ринулись в бой, как по щелчку пальцев. Как Мерион и думал, оба являются рукопашными бойцами. Сократив расстояние до совсем ближнего, Живко совершил размашистый удар, но Куртукод, чья улыбка растянулась до ужасающей, звериной, ловко ушёл вниз, и нанёс удар кулаком прямо в скулу противника. Артём отвёл голову, но даже не пошатнулся. Дима, заметив это, несколькими рондадами ушёл назад, расширив дистанцию до десятка метров.

Оба соперника не пошевелились. Дима же оценивающе смотрел на врага. Он одну руку зажал подмышкой, а другую — приставил к подбородку, отведя голову, сощурив глаза и поджав губы. Артём даже не попытался сократить дистанцию, замерев на месте, словно манекен. Затем Дима убрал руку от подбородка, опустив голову, закрыв и ухмыльнувшись, и щёлкнул ей пальцами.

— Да, как я и думал, — сказал он, указав на Артёма пальцем. — Твоя техника — укрепление объектов, я ведь прав? — Дима открыл глаза и посмотрел на своего врага. Живко всё ещё не шевелился. — Ты надел эту маску, разделил свою одежду на сегменты... Всё это потому, что ты укрепляешь свои шмотки своей техникой, но они становятся настолько плотными, что перестают быть подвижными. Именно поэтому ты в этой маске даже рта открыть не можешь. А ещё боюсь представить, с какой силой ты бьёшь этими перчатками. — Дима повесил руки и поставил одну ногу назад в полушаге, после чего согнулся. Его жёлтый глаз замерцал, а после — засиял ещё ярче. — Но мы оба знаем, что между каждым сегментом брони есть прореха. Надо просто найти ту, которая чуть шире.

И Дима рванул на Артёма. По пути к нему он приставил правую руку к жёлтому глазу, и она, сжавшись в кулак, точно так же засветилась, оставляя за собой длинный след и послеобразы. Подобравшись уже вплотную к Живко, он совершил размашистый удар прямо в корпус врага. Вопреки его и ожиданиям зрителей, Артём поехал назад по песку, оставляя перед собой глубокие борозды в песке от подошвы. По нему не было видно, но он был явно поражён тем, что Куртукоду удалось сдвинуть его с места, так ещё и на расстояние около трёх метров. Но это было ещё не всё, ведь Дима будто из воздуха, — настолько он был быстр, — возник за спиной противника с широкой кровожадной улыбкой и нанёс в прыжке удар тем же светящимся кулаком прямо по затылку. Артём согнулся в три погибели и даже сделал пару неловких шагов вперёд. Дима же отпрыгнул назад. Его кулак погас, а на костяшках кулаков образовались кровоточащие раны, будто Куртукод ударил по кирпичной стене.

По всей видимости, Артём не ожидал столкнуться с быстрым и манёвренным противником, сделав главную ставку на свою прочность. И, в какой-то степени, он был прав, ведь на нём не было видимых повреждений. Техника работала, как надо.

Он выпрямился, медленно повернув голову в сторону Димы. Маска скрывала его лицо, но в его позе читалось немое удивление, смешанное с едва заметным раздражением. Куртукод вытер кровь с кулака тыльной стороной ладони. Его жёлтый глаз продолжал мерцать, выдавая напряжение, с которым он использовал свою технику.

— Этого стоило ожидать, — прохрипел Дима. — Хотя я даже недооценил себя.

Артём, словно пробудившись от оцепенения, медленно поднял руки. Его перчатки, до этого казавшиеся просто частью костюма, теперь выглядели угрожающе массивными. Он сделал шаг вперёд, и песок под его ногами едва заметно скрипнул.

В эту секунду Мерион мог предположить, что происходило в голове у Димы. Усиленные удары лишь слегка пошатывают врага, но вреда не наносят, а явных слабостей нет. Лёгкое отчаяние, которое крылось за самодовольной ухмылкой Куртукода не могло себя скрыть. В его скорости не было никакого смысла, если противника нельзя повредить. Или же...

Артём перешёл на бег. Скоростью он не отличался, но довольно быстро сумел сократить дистанцию между собой и своим противником, после чего нанёс удар. Куртукод ушёл от удара вправо. Живко уже хотел нанести следующий и занёс кулак, но тут жёлтый глаз Димы засиял настолько ярко, что его лицо скрылось в лучах плотного света. Артём отшатнулся. Он прикрыл глаза одной рукой, а вторую — перед собой. Он был ослеплён настолько яркой вспышкой. Даже у Мериона этот приём оставил пятно в сетчатке глаза, слегка мешающее увидеть, что Дима собирается делать.

Дима же схватил выставленную вперёд руку шокированного Артёма и перебросил его через плечо так, что противник лёг на живот. Дима нашёл слабое место. Но тут Артём с удивительной для него скоростью развернулся и ударил кулаком ему в подбородок. Ударил настолько сильно, что тот подлетел в воздух на несколько метров, после чего плюхнулся на песок подобно тряпичной кукле. Пока Дима пытался встать, что с трудом у него получалось, Артём подошёл к нему и ударил носком прямо в живот Диме. Того подбросило. Артём поймал его на лету и с силой ударил по лицу. Поставив его на ноги, Живко начал обрабатывать его лёгкими ударами. На песок брызгами полилась кровь.

И так Артём бил по нему: удар за ударом. Каждый удар Артёма был точным и выверенным, словно отточенным годами тренировок. Он не просто наносил повреждения, он методично разрушал оборону противника, находя бреши там, где их, казалось бы, не было. Дима, несмотря на свою прежнюю неуловимость, теперь корчился от боли, его тело не успевало восстанавливаться от стремительных атак.

Артём же, напротив, будто черпал силы из каждого успешного удара. Его движения становились всё более уверенными, а взгляд – всё более сосредоточенным.

Но тут глаз Куртукода снова вспыхнул. Артём в этот раз закрыл глаза, чтобы не ослепнуть, но это было неважно. Диме лишь нужно было время. Юрким броском он зашёл за спину врага в полуприсяде и внешним боком светящейся прямой ладони совершил усиленный удар по тазу, где чёрная водолазка под «доспехами» соединялась со штанами. Артёма отбросило по линии его взгляда. Ощущение было такое, будто его переломили пополам. Живко упал и покатился, но в тот же момент подпрыгнул и оказался на ногах. Только теперь его преимущество испарилось. Вся его одежда безвольно повисла, заколыхавшись, как и подобает обыкновенным кускам ткани, а на маске в районе рта и носа образовалось кровавое пятно, каплями стекаясь на подбородке и просачиваясь, падая на песок. Куртукод не стал мешкать и подлетел к противнику, словно торпеда, и нанёс завершающий усиленный удар в голову, впечатав врага прямо в песок.

Толпа зрителей взорвалась бурными выкриками и аплодисментами. Даже Мерион и Ника не выдержали и стали хлопать и кричать, поддерживая победителя, в то время как Артём Живко больше не мог пошевелиться.

— ПОБЕДИЛ ДМИТРИЙ КУРТУКОД!!! — казалось, наиболее воодушевлённо за сегодняшний день прокричал Атлас. — Это было просто бесподобно! Какой накал! Какая схватка! УМУ НЕПОСТИЖИМО!!!

Дима же довольно оглядел публику и решил добить свой триумф, победно выкинув кулак над головой. Казалось, что громче уже было невозможно. Крики заполонили весь зал. Теперь оказалось, что даже загадочный и вечно держащийся в стороне Дима Куртукод может радоваться победе.

***

Даже после этого Ника не стала разговаривать с Мерионом, что, безусловно, удручало его. Однако сегодня Мерион впервые за много лет обнаружил, что может радоваться чужой победе. Вторая подгруппа быстро нагнала Диму, который решил лишь вытереть кровь и пойти вместе со своими. В этот час открылась совершенно другая сторона Димы — та, в которой он что-то вместе со всеми бурно обсуждает, делится эмоциями, повторяет переломный момент битвы. Казалось, что он и пошёл на турнир лишь для того, чтобы таким нестандартным образом влиться в свой же собственный коллектив. Даже Мерион, замкнутый и вечно молчаливый, ровно так же, как и Дима, сегодня был оживлённым. И никто не напоминал ему о позорном проигрыше. До этого теперь, к счастью, никому просто не было дела.

— Во дела, — провозгласил не хуже директор Семён, возвышавшийся над всеми. — Даже со мной и Костей так не рукоплескали.

— А что? Костя тоже победил? — спросил Мерион.

Семён коротко кивнул и играючи отвёл глаза.

— Да потому что вы легко победили, — заявил Акутин. — А тут... Нет, ну ты видел, как это было охрененно?! Атлас прав, какой накал!

— Ну извините, что я такой сильный, — то ли обиженно, то ли шутливо заявил гигант.

— Кстати, а где Костя? — спросил Бельгельмир.

В толпе резко повисла тишина. И действительно. Из группы сейчас по коридору шли все, кроме Кости.

— Не знаю, со мной вроде сидел, — ответил Шиманенко. — Потом встал и ушёл куда-то, когда вышел Дима.

— А знаете, да и фиг с ним, — заявила Настя. — Такой дегенерат, честно.

— Ты это говоришь только потому, что ты ему проиграла в турнире, — съязвила Ника. — Сама это говоришь и дуешься на него.

Настя скрестила руки и отвела взгляд.

— Да кому он нужен, дуться на него?

Нагнав основную толпу, вторая подгруппа первого «БТ» вышла в прихожую и застыла в изумлении. Все студенты академии столпились вокруг чего-то. По залу раскатывались возбуждённые шёпоты учащихся, разобрать которые было просто невозможно даже вблизи, как на церемонии поступления. Первым сквозь толпу пробрался Шиманенко. Вторая подгруппа не смела и слова вымолвить, а лишь переглядывалась друг меж другом до того момента, как из центра толпы раздался голос Ромы:

— КОСТЯ?!

Все студенты второй подгруппы, не исключая никого, проследовали сквозь толпу. Расступившись, студенты дали дорогу одногруппникам Шиманенко. И тут все они увидели ужасающую картину: в центре зала в луже крови лежал Костя с открытыми мёртвыми глазами. Рядом с ним сидел Атлас, а над ним стояли Строк и Иван Сергеевич. Атлас держал руку над грудью Кости, испуская слабый голубоватый свет. Такого серьёзного лица Мерион у него ещё не видел. По полу продолжала разливаться кровь, струившаяся из шеи Кости. Вся вторая подгруппа разинула рты и расширила глаза, переводя взгляд между участниками сего действа. Некоторые из девочек прижали ко ртам ладони.

— Он жив, не беспокойтесь, — сказал Атлас спокойным, не подходившим лицу голосом.

Слова Атласа, казалось, лишь усилили шок. Как мог он быть жив, когда его шея истекала кровью, а глаза были мертвы? Этот вопрос повис в воздухе, невысказанный, но ощутимый. Шиманенко, стоявший ближе всех, сделал шаг вперед, его лицо было бледным, а губы дрожали. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле.

Строк, до этого молчавший, опустился на колени рядом с Атласом, его взгляд был сосредоточен на ране Кости. Иван Сергеевич, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за происходящим, его лицо было непроницаемым. Голубоватое свечение от руки Атласа стало чуть ярче, и кровь, казалось, замедлила свой бег, хотя и не остановилась полностью.

Вторая подгруппа, оправившись от первого шока, начала приходить в себя. Девочки, прижимавшие ладони ко ртам, теперь смотрели на Атласа с немым вопросом. Парни, до этого застывшие, начали переглядываться, пытаясь понять, что происходит. Рома, который первым узнал Костю, теперь стоял, сжав кулаки, его взгляд метался между Атласом и Строком.

— Что... что с ним случилось? — наконец выдавил из себя Шиманенко, его голос был хриплым.

Строк вздохнул. Атлас встал с колен.

— A bloodgreeder, — сказал Строк с каменным лицом.

Атлас же выразился иначе:

— Вампир...