Междумирье: хроники Сокчо

Якорь в Небытии

[Звук включающегося диктофона. Лёгкое шипение помех, которое затем стихает, оставляя лишь фоновый гул. Слышится глубокий, слегка утомлённый, но отчётливый голос.]

Здравствуй, мой случайный слушатель. С тобой говорит Логос. Возможно, ты уже гадаешь, что этот диктофон делает возле меня. Неужели я избранный, и сейчас мне поведают все тайны бытия? [Короткий, сухой смешок.] Спешу тебя разочаровать, хотя… если ты вообще меня понимаешь и моя речь не кажется тебе лишь бессмысленным набором шипящих и свистящих звуков, то это уже успех.

Нет, всё куда прозаичнее. Мне просто необходимо мыслить. Активно, непрерывно мыслить, чтобы не раствориться в этом… месте. Чтобы не потерять себя, свою идентичность в бесконечном, давящем небытии. А записывать свои мысли, проговаривать их вслух — это самый эффективный способ не дать им ускользнуть, не дать себе забыть о собственном существовании. Это якорь, понимаешь?

Итак, для начала, пожалуй, стоит поведать, где именно я сейчас нахожусь. Где существую. Где провожу не просто большую, а, по сути, всю свою бесконечность времени. Междумирье. Так его называют разумные существа из других миров, те, что хоть как-то способны его ощутить. Для них это место — тёмное, пустое, безжизненное и бесшумное. Должен признаться… [короткий вздох]… всё, кроме последнего, — это наглая, оскорбительная ложь. Позволь мне слегка прояснить.

Темнота… О, эта темнота — не просто отсутствие света. Это инстинктивная, непроизвольная защитная реакция наших душ, осязающих это место. Она абсолютно необходима для выживания. Потому что, поверь мне, без неё Междумирье — это настоящий адский калейдоскоп. Безумная, эпилептическая гиена, разрывающая сознание на лоскуты. Видишь ли, это пространство — буферная зона. Миры здесь вечно движутся, сталкиваются, меняют свои размеры, некоторые даже… частоту существования. И для тех немногих существ, кто способен видеть истинную суть этого места, Междумирье предстаёт как бесчисленное, постоянно пульсирующее месиво из разноцветных пятен, всполохов, немыслимых геометрий, сменяющих друг друга быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Темнота — это наш единственный щит от этого хаоса красок, наш единственный способ сохранить разум. Вот правда, мне приходится сознательно применять этот фильтр, а то глаза быстро начинают болеть.

Два следующих пункта — пустота и безжизненность — опровергаются одновременно. Начну с пустоты. Возможно, в самом начале времён, когда-то давно, очень давно, это место и было пустым. Но с тех пор прошли триллиарды лет. И это, поверь мне, ещё очень, очень скромная оценка. За это время Междумирье превратилось в гигантскую свалку. Сюда попадали осколки других миров — не просто камешки, а целые континенты, города, руины цивилизаций с их давно угасшими огнями и безмолвными улицами. Разнообразные вещи, затянутые сюда мощнейшими заклинаниями магов, вышедшими из-под контроля, или нестабильными экспериментами учёных, что разрывали ткань реальности. Миры целиком схлопывались, сталкивались друг с другом, начинали медленно погружаться в эту бездну, как корабли в шторм, или же просто выкидывали из себя всё вредоносное, ненужное, всё, что могло их разрушить. И всё это оседает здесь, образуя немыслимые, плавающие горы обломков, бесконечные поля мерцающих артефактов, давно мёртвых машин и остатки того, что когда-то было жизнью. Миллиарды лет накопления, понимаешь?

Что до существ… нас здесь можно разделить на пять основных типов.

Первые — Хтонь. Малочисленные, непостижимо древние и невообразимо опасные. Они, как правило, обитают в самых глубоких и тёмных слоях этой гигантской свалки, питаясь самой энергией распада миров. Их формы… [Логос издаёт звук, похожий на лёгкий кашель или прерывистый вдох] …их формы не поддаются описанию. Если хотя бы один из них решит вторгнуться в какой-либо мир, то этот мир начнёт трещать по швам, словно хрупкий сосуд. Их появление всегда предвещает катастрофу. Их шепот — это предсмертный хрип вселенных.

Вторые — Мироходцы. Самые многочисленные, но при этом лишь «проездом». Это кто угодно: от сияющих ангелов и отвратных демонов, отвечающих на ритуалы и призывы, до заблудших душ, что регрессируют, перерождаются или каким-то чудом переносятся между мирами. Они здесь лишь транзитом, мостом, пытаясь достичь своей цели в другом измерении. Они спешат, боясь остаться.

Третьи — мы. Нас уже можно назвать полноценными жителями, хотя, возможно, только мы сами себя так и называем: «боги». Да, с маленькой буквы. Я, в общем-то, не сильно сопротивляюсь этому названию. Мы просто… существуем. И этого достаточно. Цель и смысл каждый придумывает для себя сам, в этом безграничном, тёмном небытии. Мы — это те, кто смог приспособиться, кто нашёл равновесие в хаосе.

Четвёртые — Пустотники. Их можно считать своего рода защитным механизмом Междумирья. Это создания, сотканные из чистой энтропии, бесформенные или, наоборот, имеющие пугающе идеальные геометрические формы, которые залатывают дыры в пространстве, возникшие от столкновений или схлопываний миров. Они движутся медленно, неотвратимо, подобно гигантским космическим хирургам, сшивая разорванную ткань реальности. Без них хаос поглотил бы всё.

Пятые — Мусорники. Побочный продукт появления Пустотников. У них нет ничего. Их тела сотканы из того же мусора пустоты, что и сам фон, обрывки воспоминаний из расколотой души, что никогда не найдёт покоя. Они — эхо, не более. Бродят бессмысленно, иногда вспыхивая фантомной болью чужой, давно забытой жизни. Жалкое зрелище.

Ладно, раз уж я пустился в такую лекцию, напоследок объясню, почему здесь нет звука. Ты слышишь мой голос, да? Это потому, что я хочу, чтобы ты его слышал. Чтобы он существовал. В Междумирье звук — это не просто колебания воздуха. Это акт твоей воли, твоего восприятия. Ты должен думать, что звук существует, чтобы он мог расходиться, чтобы его можно было воспринять. Если ты не прилагаешь усилий, если ты просто пассивен, Междумирье просто поглощает его, слизывает, как каплю воды с раскалённого камня. Поэтому, если ты слышишь меня, это значит, что я стараюсь. Хотя, может, стараюсь не я, а кто-то другой, кто хочет услышать или кто хочет, чтобы его услышали. А теперь…

Вот я и на месте. Хотя, скорее, я успел попасть в место, где открылись трубы в этот конкретный раз. В той самой буферной зоне, где стоят тысячи столбов. Или, скорее, бесчисленные, пульсирующие колонны света, которые, подобно гигантским кристаллам, пронизывают ткань реальности, перенося разумных из одного мира в другой. Воздух здесь — не воздух, но он вибрирует от проходящей энергии, словно над раскалённой пустыней. Я вижу их — глазами, но своей сутью — эти столбы. Созданные с помощью магии, энергии души, бахиони от богов или демонов и сотен других способов использования разнообразной энергии. Ища самый плотный, самый яркий, тот, что вибрирует мощнее других, я сосредоточиваю свою волю. Резкий, беззвучный удар. Нечто вроде невидимой ладони пробивает энергетическую оболочку, и раздаётся треск, который я ощущаю, скорее, внутри себя, чем слышу. Вот, пара мгновений — и столбы попадают, как и появились, ведь это те самые транзитные трубы, которые кочуют и появляются где угодно и когда угодно.

Из разверзшейся бреши я выхватываю слепящий сноп света, который мгновенно принимает форму. Хрупкое, эфемерное создание – ангел, похоже, только что переходивший границу. Его глаза широко раскрыты от внезапного вторжения, полные золотого, но уже гаснущего ужаса. Ловким, отработанным движением, подобно охотнику, я вырываю из него душу – нежную, мерцающую эссенцию, что вибрирует в моей руке, как пойманная птица. Я тут же прячу этот сияющий сгусток в складку пространства, в свой бездонный карман. Тело же ангела, лишённое своей сути, тает, словно утренний туман, рассыпаясь на мириады искр, которые тут же поглощает вездесущая темнота.

[Логос делает короткую паузу, слышится нечто вроде тихого вздоха или щелчка, возможно, он касается некоего устройства.]

Ладно, посмотрел на свои часы – этот странный артефакт из мира, которого давно нет. Понял, что мне ещё лететь, или, вернее, перемещаться сквозь эти хаотичные просторы, минут пятнадцать. А если я буду молчать, то эти пятнадцать минут вполне могут растянуться на дни, или даже на годы. Время здесь – штука капризная. Так что поведаю тебе свою историю и как я, Логос, докатился до жизни такой.

Я родился в ныне несуществующем мире. Мир, что канул в Лету, медленно, неотвратимо погружаясь в Междумирье. Без какой-то видимой причины. Возможно, она и была, но мне её не поведали, как и многое другое. Наверное, из-за того, что к моему шестнадцатилетию наш мир полностью погрузился. И я выжил не один. Выжили сотни тысяч. Всё же мир погружался миллионы лет, и у нас было время приспособиться. Да, наша система была, как бы это сказать, счастливчиком: холодная, тусклая синяя звезда с двумя планетами на орбите, оказавшаяся центром нашего мира. А дальше было лишь выживание. Безудержный подростковый максимализм, пропитанный жгучим чувством обиды на взрослое поколение, которое знало, что всё умирает, что с этим ничего нельзя поделать, но продолжало плодиться, слепо цепляясь за продолжение рода на краю бездны.

Своё имя я забыл. Оно стёрлось из памяти, как песок сквозь пальцы. Оно было странным совмещением имён родителей, которых я тоже уже не помню. Вот проблема, когда имена — это те же слова, что обозначают какие-то вещи или явления. Моё же нынешнее имя, Логос, было дано мне на одной из вечеринок, происходящей на нашей постоянной свалке.

[Голос Логоса становится чуть живее, в нём появляется намек на некое предвкушение или возбуждение.]

Но вот, наконец, мой «прилёт». А вместе с ним — вечер встреч: друзей, знакомых, новичков и самых странных личностей, которых я раньше не видел. Местом встречи служит огромная свалка миров, в центре которой возвышаются исполинские, ржавые врата. Как мне рассказывали, раньше это был Мост — не просто переход, а живая артерия между мирами. Но что-то случилось, и вот он здесь, посреди хаоса, окружённый останками древних звёздных кораблей, скреплённый цепями, как загнанный зверь. Серый, блёклый и такой чуждый для этого места, но ставший его частью.

Здесь кипит жизнь, по-своему. Шипучие напитки, что теряют свой вкус в момент соприкосновения с воздухом, приходится пить залпом, пока суть не ускользнула. Еда из мира далёкого будущего — настолько дешёвая синтетика, что в ней нет ни единого органического вещества, но вкус… [Логос хмыкает] …вкус настолько специфический, что это даже прикольно. Мы играем в карты под крики толпы, что сотрясают полуразрушенные конструкции, и тихие разговоры, полные шёпота воспоминаний о давно утраченных мирах.

И вот она — кульминация этого мероприятия, гвоздь программы. То, ради чего многие здесь собрались, чтобы не дать Пустоте поглотить твою душу и превратить её в безликого Мусорника. В этот раз начинает хилый, зеленокожий тип с невероятно большими, чуткими ушами. Он держит в ладонях чью-то душу. Хрупкий кристалл чужой жизни разбивается в его ладонях без единого звука – ведь здесь звук рождается лишь по воле, а никто об этом и не задумался. Мириады золотых искр, каждая — осколок чужой надежды, чужой боли. И мгновенно, словно хищный зверь, их обволакивает, сжимает липкая, вязкая темнота. Формируются силуэты — чернильные, антропоморфные фигуры, выхваченные из самой сути пустоты, словно тени, ожившие на мгновение. Пару мгновений — и они исчезают, уносясь выполнять свои, неведомые мне, миссии.

Раздаётся оглушительный рёв огромного, покрытого шрамами Медведя, что служит здесь чем-то вроде распорядителя ставок: «Чьи-то ставки сыграли!» И тут же все переводят внимание на меня. Сотни глаз, пустых и полных, обращаются ко мне. Душа ангела, которую я хранил в своём кармане, наконец служит своей цели. Я сжимаю её, и она рассыпается, как осколки льда, золотые искры разлетаются в стороны. Я выхватываю взглядом самый крупный, самый яркий из осколков. На нём — отпечаток силы, нечто большее, чем просто остаток. Вокруг него, словно из ниоткуда, начинают сгущаться частицы: пыль, обломки камня, ржавое железо, осколки металла – всё, что напитало это место за триллиарды лет. Они облепляют золотой отблеск, формируя нечто… новое. Уродливый, несуразный, но обладающий той же эфемерной грацией, что и настоящий ангел, сотканный из хлама. Мусорный ангел.

Он тут же срывается с места, неуклюже, но стремительно уносясь прочь. И в этот самый миг, прямо из моей ослабевшей руки, мой диктофон…

[Резкий, отрывистый вдох Логоса, за которым следует звук, похожий на свист ветра или стремительное удаление. Запись обрывается, оставляя лишь шипение.]

[Резкий, глухой удар, затем лязг металла о что-то твёрдое. Шипение диктофона усиливается, словно он упал на твёрдую поверхность. Слышен хриплый, болезненный стон Логоса, затем его голос, звучащий устало и раздражённо.]

Чёрт… [Логос болезненно выдыхает]… Резкий удар по лицу, и я обнаруживаю… Ха! Вот же он! Тот самый диктофон, что вылетел у меня из руки год назад на том безумном карнавале из обломков. Кто бы мог подумать, что он сам вернётся? Как… как призрак забытого обещания. [Слышно, как он поднимает устройство, фоновый шум успокаивается, но голос Логоса всё ещё отдаёт неким надрывом.]

Хех… Ну что ж, прибыл он ко мне, конечно, в самый подходящий момент. Только что отбился… точнее, еле ноги унёс, получив нехилые душевные раны от хтони. Той самой, что сама по себе противоречила всему этому месту. Вообще, именно её природа меня и привлекла. Она состояла из… [Логос делает паузу, подбирая слова, словно не веря своим ощущениям] …из дерева, травы, лиан. Живых, зелёных, пульсирующих лиан, обвивающих что-то ещё более древнее. Здесь, где любое растение, не наделённое собственной душой, не способное к осознанному существованию, исчезает за минуты, рассыпаясь в пыль и энтропию… увидеть такое редкое явление, целую живую экосистему, пусть и жуткую… Это было слишком сильным искушением. Я надеялся просто наблюдать, изучить. А дальше… дальше был побег от целой организованной хтоническим разумом охоты, что она устроила в этом липком, пульсирующем месиве Междумирья.

И вот сейчас я лежу. Не могу сказать, что отдыхаю. Скорее, замер в ожидании. Вся моя суть ноет, каждый мой осколок сознания кричит от боли. Я просто жду, когда в этом месте, прямо передо мной, откроется "труба" — яркий, вибрирующий тоннель, что вырвет меня из этой проклятой реальности и забросит в какой-то из миров, где я, возможно, смогу излечиться.

[Глубокий вздох Логоса, затем звук, напоминающий потрескивание или нарастающий гул.]

Вот она. [Голос Логоса становится чуть напряженнее, но с оттенком облегчения.] Труба открылась, а за ней начали открываться тысячи других. Не по заказу, конечно. Я тут… развлекался, даже за временем особо не следил. Игрался с подарком от одного старого гремлина-изобретателя — навороченной камерой из его мира. Она могла захватывать и проецировать воспоминания, эмоции, даже отпечатки других измерений. Чудесная игрушка. Но для её работы требовалась… живая душа. Целая, неповреждённая. А я, как назло, после стычки с хтони, не обладал в запасе таким ресурсом. Мой "карман" был пуст, ангельская душа уже давно пущена на создание того мусорного ангела. Другие были пущены на эксперименты; может, там и есть парочка, но свалка размером с мегаполис, вот во что я превратил свой схрон с личным доступом.

И вот я лечу, несусь сквозь этот вибрирующий, радужный тоннель, сжатый со всех сторон немыслимыми энергиями. Смотрю, для кого же я стал попутчиком в этом внезапном путешествии. Девушка. По виду — японка или другая азиатка, судя по тонким чертам, что даже сквозь эту эфирную форму проглядывают. Она путешествует в облике души, прозрачной, мерцающей, но с какой-то странной, почти технологичной "надстройкой" на эту самую душу. То ли артефакт, то ли часть её самой, но она окутывает её, как кокон. А сама душа… она находится в спящем состоянии. Не пробуждена, не осознаёт своего перемещения. Просто дрейфует. И это, знаешь, окончательно подтверждает её обыденность. Никакой особенной воли, никакой яркой энергии. Просто… рядовая душа, брошенная в поток.

[Логос хмыкает, в его голосе слышится легкий оттенок пренебрежения, смешанного с усталостью.]

Что ж... Не самый интересный попутчик, но зато и лишних вопросов не возникнет. Идеальная возможность отдохнуть и залечить раны.

Белый пленник Сокчо

[Шипение диктофона, скрежет, словно Логос пытается отряхнуться или от чего-то освободиться. Звук голоса стал выше, немного писклявее, с нотками раздражения и лёгкого шока.]

Ух… [Звук, похожий на лёгкий чих или фырканье.] Вот я и вывалился из портала. Буквально. С треском и чувством, будто меня пропустили через центрифугу. Первое, что я пытаюсь сделать, — это осмотреться, определить, куда меня занесло. А душа девочки, та, что была моим случайным попутчиком, куда-то быстро свалила. Растворилась в воздухе, словно её и не было. Что ж, удачи ей, надеюсь, не угодила в какой-нибудь местный мясокомбинат.

Пока я летал в духовной форме, бесплотный и невесомый, смог наспех оценить окружение: ну, город. Мегаполис, уходящий ввысь, с тысячами небоскрёбов, утопающих в облаках. Влажный климат, почти тропический, воздух тяжёлый и насыщенный запахами. И, конечно же, никакого загруженного пакета информации. Ни тебе исторических сводок, ни карты, ни списка потенциальных опасностей. Меня просто… выбросили. Классика жанра.

Но вот что у меня всегда работало отлично, даже после встречи с хтони, — это сенсорика. Это, к слову, одна из главных причин, по которой я вообще смог свалить от той твари. Я почувствовал огромную, нет, колоссальную волну энергий, идущую откуда-то извне этого мира. Смешанную в такой отвратный, хаотичный коктейль из всего, что только можно представить, что удивляет, как она вообще не самоуничтожается, не коллапсирует под собственным весом. Это было как невидимое цунами, что вот-вот накроет всё. И по этой причине мне пришлось запрыгнуть в первое попавшееся тело. Срочно.

Сил на то, чтобы выбивать чью-то душу из тела, у меня не было совсем. Мои собственные раны… они ещё кровоточат на метафизическом уровне. И теперь моё существование — это… [Слышно тихое, но отчётливое мяуканье, затем Логос издаёт нечто вроде раздражённого шипения.] …белый котёнок. Да, ты не ослышался. Пушистый, беспомощный комочек. Мне, можно сказать, даже слишком повезло. Ведь если бы мне не удалось найти… отравленного кота, мне было бы очень, очень больно. Я бы, конечно, не умер, но меня бы просто выкинуло обратно в физический мир с сопутствующим компонентом из моих… криков. Душевных. Не очень приятный опыт, поверь мне.

Я не уверен, что это была за волна, но узнать нужно. Мою больную душу здесь лечить, наверное, лет десять точно, пока я хоть как-то восстановлюсь. Пока хожу по этим местным улицам, слышны легкие шаги, шорох, затем приглушенные звуки городского шума. Смотрю, как людей начинает перестраивать в духовном плане. Некоторые становятся ярче, другие — темнее. Может быть, они станут суперлюдьми, о которых так любят писать в книгах? А может, получат какую-то «систему», дарующую им способности? Или же этот вирус, эта волна энергии, как-то иначе проявится? Вот бы узнать канон этого мира.

Наверное, мой случайный слушатель, ты сейчас задаёшься вопросом: «Что ещё за канон?» А я тебе отвечу. Это крайне полезная вещь, если ты её знаешь, и крайне вредная, раздражающая и опасная, если ты о нём не ведаешь. Ответ прозаичен и прост: история каждого мира где-то написана, рассказана или показана. Чаще всего очень локально, события затрагивают лишь один город или страну, с мимолетными упоминаниями чего-то более масштабного.

Отвечу и на моё заявление о влиянии канона: убить его очень сложно. Не стоит воспринимать его как непреодолимую стену. Скорее, это крайне гибкий материал, предначертанность, которая вывернет всё так, чтобы вновь поехать по своим рельсам, вернуться к своему изначальному пути. Если ты попытаешься сломать канон, он найдёт способ, чтобы ты стал частью его нового, искажённого, но всё ещё его пути.

По этой причине я сейчас ищу тихое местечко. Какой-нибудь забытый переулок, заброшенный склад, куда-нибудь, где меня не затопчут и не поймают. Где я смогу спокойно почитать свою… Логос снова издает что-то вроде тихого мяуканья, похожее на смешок, но с раздражением… «энциклопедию», подаренную мне, когда я впервые выразил желание посетить живой мир. Как сейчас помню, тот мир далёкого будущего, с миллионами разнообразных рас, технологиями за пределами воображения. И я тогда… я тогда просрал канон. Полностью. Не успел проникнуть на космолёт, который должен был быть центром всех событий, и всё пошло наперекосяк. Вот и сиди теперь, маленький белый котёнок, в огромном городе, пытаясь разгадать судьбу.

Слышно тихое шуршание. Затем диктофон, видимо, прикладывают к чему-то мягкому, возможно, к шерсти. Звук голоса становится чуть приглушенным. Слышится еле слышное мурлыканье, не совсем кошачье, скорее, некий вибрирующий звук, сопровождающий речь Логоса. Запись продолжается, но с фоновым мягким шумом.

[С диктофона доносятся странные звуки: шипение, переходящее в явное кошачье мяуканье, а затем – приглушенные, но отчётливые ругательства Логоса, звучащие абсолютно несоответственно облику котёнка. Возможно, записывающее устройство дрожит, и слышно чьё-то хихиканье или удивлённый вздох.]

Ах ты ж… твою… [Мяуканье, затем ещё порция нецензурных выражений.] Человеческие самки — это и так существа довольно странные, а тут ещё в процессе этого их… пубертата! Если быть проще: девочка лет пятнадцати-шестнадцати. Она, как ей кажется, «спасла» меня от бездомных собак. Спасла! А я только-только наладил контакт с Пори и Сонним – это были местные, матерые такие. Я уже придумал, как мы вместе сможем безбедно существовать, обходясь без человеческой глупости. А эта полоумная схватила меня, словно мешок с мусором, и начала удирать от них! Они, конечно, за ней. Я-то умный, я уже всё распланировал!

Вот так всегда: найдёшь себе верных и исполнительных защитников, а тебя похищают и лишают и их, и возможности спокойно узнать этот мир. В общем, тьфу на таких, зла не напасёшься.

[Звуки диктофона резко прервались, оборвав речь Логоса. Новое включение, сопровождаемое более отчётливым, но всё ещё раздражённым мяуканьем. Слышно, что запись возобновилась спустя неделю.]

[Голос Логоса всё ещё высокий и писклявый, но теперь в нём больше тоски и смирения, чем первоначального шока. Мяуканье периодически проскальзывает сквозь его слова.]

Жизнь с этой девочкой… ну, она меня, не скрою, раздражала. До чертиков. Но я нашел пару-тройку плюсов. Например, я узнал страну и даже город, в котором я теперь «живу». Южная Корея. Город Сокчо. Единственный плюс этого города — это выход к Японскому морю. Наверное, тебе интересно, почему у меня такая… [Мяу.] …такая низкая оценка. Возможно, тебе плевать, ведь ты находишься не на каком-нибудь из бесчисленных отражений Земли, где есть хоть что-то из всего перечисленного списка, но мне… мне фиолетово на твое равнодушие.

Хозяйка моего тела — Ким Хана. Что из этого фамилия, а что имя — я без понятия, и, честно говоря, мне лень разбираться. Но вот ее проблемы мне известны. Каждый раз, когда она приходит со своей подработки, она начинает тискать меня, словно подушку, и изливать душу о своих проблемах. Она еще школьница, шестнадцати лет, у которой умерли родители. А формальным опекуном стала то ли мамина сестра, то ли сестра ее бабушки по маминой линии. И вот эта дама, эта «опекунша», денег на жизнь ей не дает. Наверное, не будь эта квартира ее отца и не перейди она по наследству Хане, ее вообще бы выгнали на улицу, и ей пришлось бы снимать какую-нибудь конуру. Но мало этой проблемы: так из-за ее крови, ее… [Логос хмыкает, выражая презрение] …не совсем чистой крови в этом кастовом обществе ее гнобят, притесняют, унижают.

Ладно, а теперь перейдем к важным проблемам. То есть — к моим. Моя кличка — Бэкку. Для тех, кто не обладает способностью понимать любой язык и говорить на нем, объясняю: меня назвали «Белой Собакой». [Мяуканье, полное сарказма.] Белый кот, названный белой собакой. Ну, это так, вещь, с которой можно смириться. Еще с тем, к чему можно привыкнуть, — это тисканье меня. Ким Хана не может пройти мимо, чтобы не помять меня. Но вот с чем я абсолютно не могу смириться — это еда. Мне дают влажный корм из пакетиков и сухой. В общем, сухой еще съедобный, и если под какой-нибудь фильм его есть, то еще можно терпеть. То влажный… [Логос издает звук, похожий на рвотный позыв.] …на вкус как бумага, вымоченная в какой-то слизи. Сама же Хана, конечно, питается заварной лапшой и продуктами с истекшим сроком годности. Вот они, плюсы от ее работы в круглосуточном магазине.

Решение, которое пришло мне первым, разумеется, — охота. Я стал приходить к морю и, используя свою прану, подманивал к берегу рыбу. В основном таскал карпов. Но тут у меня встала серьёзная дилемма: использование праны замедляет скорость восстановления моей души примерно на два целых и одну десятую процента. Что для меня сейчас, в моём состоянии, просто неприемлемо. Так что я принял другое решение: просто воровать рыбу с местного рынка. [Кошачий смешок.]

Наверное, вы интересуетесь, в чём разница по затратам праны? Всё просто: они снижаются до обыденных, до того количества, сколько я трачу каждый день на своё базовое существование. А из-за тела кота, из-за его метаболизма, выработка праны увеличена. И воровать, должен сказать, очень легко. А заодно… я подкармливаю эту… [Мяуканье, полное нежности, несмотря на слова.] …эту Хану, чтобы она не откинулась с такой дрянной еды.

Чуть не забыл, энциклопедию полистал и попытался на глазок определить мирок — не вышло от слова совсем. У меня из данных была перерожденка, регрессорша или попаданка в непонятного кого в Южной Корее. А точно ещё высок шанс вируса или системы. В общем, мне надо ждать чего-то или кого-то, кто сойдёт за значимого или прикольного персонажа, за которого можно зацепиться.

[Звук включенного диктофона. Сначала слышно негромкое мурчание, потом фырканье и легкий шорох, словно кот пытается устроиться поудобнее. Голос Логоса всё ещё высокий и писклявый, но теперь в нём больше тоски и смирения, чем первоначального шока. Мяуканье периодически проскальзывает сквозь его слова.]

Ох, диктофон... [Мяу.] Записывать, говоришь? Да что тут записывать, когда каждый день – одно и то же. Хочется плакать, да только слёзы у котов, видимо, не текут, или это я разучился... От своего проклятого невезения. Мир, в который меня занесло, оказался с этой вашей... системой. Хотя какая это, к чёрту, система? Больше похоже на просто более тонкие ощущения. Никаких тебе интерфейсов, никаких всплывающих окошек перед глазами, никаких "Поздравляем, вы достигли нового уровня!" – просто чувствую, как в моих лапах прибавляется сил, или как слух становится острее. [Писклявый вздох.] Бесполезно. Сказал бы я, если бы даже такая система досталась мне, но я взял за правило не отдавать свою душу под вмешательство непонятно кого и непонятно с какими целями. И то моё описание сделано на основе рассказов хозяйки и ещё десятка разных личностей, которые подняли пару уровней и получили первый скилл, который записали на один из слоёв души.

Хотя... [Мяукнул, будто задумавшись.] Не буду врать. Пошариться по этим 'подземельям' было, ну, ладно, прикольно. Если я правильно разобрался в этом бардаке, то по всему миру, словно кто-то неаккуратно порвал ткань реальности, открылись эти... разломы. Их размеры, конечно, варьируются: от крохотной щелочки, куда только я, в своём нынешнем, унизительном обличье, могу протиснуться, до таких зияющих дыр, что туда хоть пассажирский самолёт запускай. Последние, естественно, быстренько стали государственными: с армией на входе, пропусками и всей этой bureaucratic [Мяу.] ...лабудой для этих самых... 'ранкеров'. Вот это название, кстати, мне пришлось по вкусу. В отличие от азиатов, которые одни назвали себя 'охотниками', другие 'авантюристами', третьи вообще 'игроками'... Тьфу. 'Ранкеры' – это звучит, ну, по крайней мере, не так избито.

Ладно, расскажу о своём первом, так сказать, выходе. Это было... когда я в очередной раз [Фыркнул, выражая отвращение к самому себе.] ...воровал рыбу у задремавшего, вонючего продавца. Удирая от него, я и забежал в эту мерцающую трещину в воздухе. Оказался я, как бы это описать... в межлокационной зоне. Вот честно, было два варианта: либо спускаться по какой-то жутковатой лестнице вниз, откуда тянуло склепом, либо пойти на поляну. Рыбу я, кстати, брать с собой не стал – не хватало мне ещё её тащить в неизвестность. Выбрал поляну. Походил, понюхал, ничегошеньки интересного не нашёл. Уже собирался уходить, ворча про себя, что весь 'контент', конечно, только для этих 'игроков', а мне, коту, шиш с маслом, да ещё и без масла.

Но тут! [Мяу, затем резкий, удивленный вдох.] Услышал голоса. Или, скорее, скрежет, писк, возню – но голоса, шедшие из-под земли. Ну, думаю, была не была. Начал копать. Справедливости ради, мои новые когти справлялись неплохо, и копать пришлось всего пару метров, прежде чем я провалился в тоннели. А там – целая война! Мыши, огромные, надо сказать, вели ожесточенную схватку с кротами. Но мне стало по-настоящему обидно, когда эти мелкие грызуны начали швыряться магией! [Голос повышается до возмущенного писка.] Магией, которой я, Логос, бывший человек, а теперь кот, пользоваться не умею! Мой максимум – это использовать какой-то шаблон ритуала и зарядить его, словно батарейку. А они? Эти крысы? Кидаются искрами! Ну, в общем, я решил устроить этим... [презрительное хмыканье] ...мышам с уровнем интеллекта как у нормальных, черт их дери, разумных – настоящий геноцид. Нечего тут выпендриваться.

И вот, когда я забрал корону – мерзкую, липкую, но золотую, а сверху вообще бриллиант в пару карат – с головы местного "крысиного короля", здоровенного, лоснящегося от жира босса локации, я понял, что моя... душа? Или энергия? Что-то восстановилось быстрее и привело к более эффективному заживлению душевных ран. Не сказать, что прям намного, но заметно. [Мяукнул с легким удовлетворением.] Так что, хоть эти монстрики и были слабенькими, толк от них, похоже, есть. А значит, повторным походам быть, может, не на эту локацию, а на другие, где будет чуток опасней, но профит точно будет. Хотя, возможно, был резон забрать и их магические посохи. Всё же стоило мне взять один в обе лапки, и я смог запульнуть огненный шарик. Да, от него максимум прикурить можно, но это магия, а значит – круто.

Но возвращался я – о, это был триумф! В отличие от моей хозяйки, Ким Ханы. Это происходило в тот же самый первый день, когда эти разломы только открылись. Её застали прямо в школе. Домой она пришла... [Вздох, полный фатализма.] ...вся в бинтах, ободранная, измазанная чем-то вонючим. А из трофеев – жалкий ножичек, от которого разило так, будто она им не монстров резала, а... в говно тыкала. В утешение я, окей, ладно, не без внутреннего ворчания, даже отдал ей свою "корону" – этот крысиный трофей. И сам, своими когтями, между прочим, почистил рыбу от чешуи. Я бы её и распотрошил, ей-богу, но эта... эта девочка пришла в себя и тут же начала толкать свои пафосные речи о силе воли, о преодолении препятствий и прочей... [Мяу, длинное и раздраженное.] ...бессмыслице.

А ещё она совершила тяжкий грех: вместо того, чтобы сразу начать готовить и кормить меня вкусной рыбой, она понесла меня мыться. Не спорю, сама она тоже мыться будет, а то выглядит как шахтёр, да и моя белая шерстка вся в земле. [Слышен усталый кошачий вздох, затем щелчок выключаемого диктофона.]

Хроники обречённых

Сиа Сон резко распахнула глаза. Сердце колотилось загнанной птицей в груди, кожа покрылась липким, прохладным потом, который стекал по спине. По щекам струились горячие, солоноватые слезы, но губы, непослушные собственному горю, растянулись в широкой, почти безумной улыбке. Она вернулась. Невероятное чудо, шепот богов или же просто злая шутка судьбы, давшей ей еще один, последний шанс. Шанс снова прожить те четыре года ада, что привели к гибели всего человечества. Но на этот раз — все будет иначе.

Шанс исправить, нет, переписать ошибки прошлого, вырвать из цепких лап рока своих родителей, спасти их от неминуемой гибели, которая наступит с приходом Подземелья. Теперь она была не просто Сиа Сон, обычной школьницей. Она была ходячей энциклопедией будущего, архитектором возможного спасения, знающей каждый шепот, каждый вздох, каждый промах грядущей катастрофы, куда больше, чем любой ученый, любой игрок, любой предсказатель.

Школа. Эти стены, пропитанные смехом и беззаботностью, казались ей одновременно чужими и до боли знакомыми. В прошлой жизни она хоть и сдала экзамены, но университет так и остался недостижимой мечтой. Ее путь лежал в ином направлении – одном из сотен тысяч охотников, которым просто не повезло. Такова была горькая ирония судьбы: безжалостный отбор, где удача значила больше, чем талант. Тысячи сгинули в темноте Подземелья, прежде чем мир хоть что-то понял.

Воспоминания о первом годе после Катаклизма нахлынули волной: русский, китайский и индийский секторы, словно ополоумевшие, первыми поставили "прокачку" на поток. Они играли наперегонки, одержимые идеей достигнуть самого нижнего этажа, не просто зачищая, а буквально выдирая с корнем целые зоны, перемалывая монстров в пыль и песок, превращая их в ресурс. Европейский Союз и Америка, спохватившись всего на две недели позже, отчаянно пытались нагнать упущенное. Но эти две недели оказались бездонной пропастью, определившей их отставание на годы вперед.

Русские, с их безрассудной отвагой, малыми, но яростными толпами, бросались в глубины, не прокачав даже базовые навыки. Китайцы действовали как единый организм, заваливая монстров количеством, словно живой стеной, метр за метром продвигаясь вглубь. Индусы, более прагматичные, сразу превратили это в бизнес, организовав гонку корпораций, где каждая компания стремилась первой застолбить за собой самые прибыльные этажи. Именно эта сумасшедшая гонка, этот беспринципный дележ добычи отвлекли внимание мира от истинной угрозы. Именно из-за них, из-за их эгоистичных амбиций, мы оказались совершенно не готовы к Их приходу. К приходу тех, кто стоял за Подземельем, кто использовал нас как расходный материал, кто в итоге едва не уничтожил все человечество.

Восемь дней. Всего восемь дней абсолютного, щемящего покоя. Восемь дней, чтобы приспособиться к непривычно легкому, уменьшенному телу, снова ощутить на себе тепло солнечных лучей, услышать живой, искренний смех, увидеть улыбки, не искаженные безумием или отчаянием, а просто – без причины.

Осенний ветер уже шептал о приближающихся холодах, и многие одноклассники начали покашливать, то и дело прикладывая ладонь ко лбу. Это должен был быть последний урок физкультуры на улице, прежде чем начнется настоящая, убийственная зима. Сиа содрогнулась. Зима, которая принесет не только мороз, но и первые, ужасающие признаки надвигающейся катастрофы.

Десять человек, включая грузного, но по-доброму улыбчивого учителя, вышли на стандартную школьную спортплощадку, покрытую пожухлой травой. Десять человек, судьбы которых Сиа знала наизусть, словно страницы давно прочитанной, но до сих пор мучающей ее книги. Десять выживших из инцидента со школой Мёнъи. Не герои, не избранные, просто те, кому повезло продержаться немного дольше других, но чьи истории почти все закончились трагически.

Кан Дэхён, самый старший из переживших, учитель физкультуры. В ее прошлой жизни он, несмотря на свой возраст, стал одним из самых отважных проходчиков. Его конец был героическим, но бесполезным: он погиб, прикрывая отход членов гильдии "Новый Рассвет" от шального босса на третьем уровне Подземелья, так и не увидев рассвета, который так ждала его гильдия.

Юн Джунсо, сын высокопоставленного генерального суперинтенданта, с надменной улыбкой уже сейчас чувствует свою исключительность. Он избежал прямых столкновений с монстрами, став одним из ключевых работников Отдела по контролю игроков. Парадокс в том, что он контролирует тех, среди кого сам был, пусть и низкоуровневым, но игроком. Его власть иллюзорна, а влияние ничтожно, когда истинная тьма начинает расползаться.

Чон Усок — лучший питчер бейсбольной команды с блестящим спортивным будущим. Он отчаянно пытается продолжить свой путь, но еще до окончания этого года будет принят закон, запрещающий игрокам допуск к профессиональным спортивным играм. Разбитый, он станет охотником, и его имя прогремит лишь посмертно, когда он откроет страшную истину: зоны Подземелья рестартуются, даже если босс не убит. В честь него, в знак горькой памяти, это открытие назовут "Эффектом Усока".

Пак Сохён, ее подруга, главная отличница параллели, чьи тетради всегда были идеальны, а ум — остёр, как бритва. Она переживет сегодняшний день, но умрет в больнице от гниения ран, медленно и мучительно; ее яркий ум угаснет в лихорадке, а ее смерть станет одним из первых звоночков о том, как бессильна оказалась старая медицина перед новыми болезнями Подземелья.

Ким Сокдэ. Его судьба сложится лучше всех. Из человека, который выбирался из своей комнаты только в школу, ему невероятно повезет с билдом, и он станет Пророком — одним из тех редких игроков, чьи способности позволяют предсказывать движения Подземелья. Именно благодаря ему Америка, хоть и спохватившаяся поздно, сможет дышать в спину "Большой Тройке", получив отсрочку и ценную информацию.

Чхве Ханыль — модель уже сейчас, хотя ее лицо мелькает лишь в небольших подростковых журналах. Ее красота обернется проклятием. Она умрет от руки безумного фаната, который, публично признавшись ей в любви и получив отказ, выстрелит ей прямо в лицо. Мгновенная, жестокая смерть, оборвавшая невинную молодость.

Син Тхэён — хулиган, которому пророчили вступить в банду и попасть в тюрьму, но фортуна решила дать ему маленькую поблажку. Он получит отличные, многообещающие способности для начала. Но после тридцатого уровня ему будет выпадать лишь бесполезный, никчемный шлак, и постепенно, в отчаянии, он сопьется, угасая в своей грязной квартире, забытый всеми, кроме Сиа, которая помнила его как символ несправедливости системы.

Им Сол, сын влиятельного коррупционера. Его отец, создавший свою бандитскую группировку, отправил его вместе с матерью подальше от столицы, чтобы избежать покушений. Впоследствии Им Сол, юный, амбициозный и беспощадный "господин", решил использовать девушку с необходимым ему навыком как инструмент. Его смерть будет столь же гнусной, сколь и его жизнь: удар ножом в спину от собственной матери, которая, стремясь к абсолютной власти, не пощадит даже своего сына.

Ким Хана, "грязнокровка", как ее называли за то, что ее мать была кореянкой, а отец — японцем. Этот факт, казалось, был важнее всего. Ей повезло получить отличный, редкий навык, вот только она по неопытности показала его при всех, не успев развить что-то боевое. Ее история закончилась печально: стала сучкой на подхвате, подсела на наркотики и умерла от передозировки в какой-то канаве, забытая всеми. Сиа чувствовала укол вины: Хана была одной из тех, кого она могла бы спасти, если бы знала как.

Сиа зажмурилась, когда небо над школой, прямо над старой спортивной площадкой, с оглушительным треском раскололось. Воздух зазвенел, как разбитое стекло, а из рваных краев, казалось, вырвалась бездонная, пульсирующая пропасть. Разлом, словно чудовищная пасть, в одно мгновение поглотил всю школу со всеми ее учениками и учителями, вырвав ее из реальности. На его месте возник огромный, мерцающий портал, который начал безжалостно затягивать их внутрь, словно лист в водоворот. Ощущение невесомости, а затем холодный, липкий вихрь, скручивающий внутренности, пронесся по телу.

Судьба тех, кому не повезло остаться в стенах школы, станет известна им только тогда, когда они достигнут пятого этажа. Горькая ирония: их тела обречены на бесконечный, агонизирующий круг в вечной временной петле. И если кто-то из милосердия или глупости попытается спасти их, стоит им оказаться на поверхности, их плоть рассыплется алым, сверкающим прахом, и они снова окажутся на своем этаже, обреченные повторять свой последний миг. Безвозвратно потерянные.

Сейчас же их затянуло в место, которое можно было назвать "менее опасным", если только такое определение вообще применимо к Подземелью. Они оказались на первом этаже, где тянулись холодные, отполированные мраморные дороги, разделяющие локации. Сейчас эти дороги кажутся относительно безопасными, но Сиа знала: всего через пару недель по ним будут бродить орды гоблинов и их уродливых, мутировавших собратьев. Эти твари станут одними из немногих, кому будет доступна извращенная привилегия — выходить на поверхность, не превращаясь в разноцветный прах.

Но сейчас ничего еще не изменилось. Они снова оказались в этом чертовом, душном лесу, пропитанном запахом прелой листвы и чьей-то несвежей крови. Здесь их будут пытаться убить гоблины – мелкие, гнилостно-зеленые уродцы с острыми, когтистыми лапами и голодными, мерцающими глазками. Сиа помнила их зловонное дыхание и пронзительные визги. Главной угрозой здесь был шаман, местный босс, зловещий кукловод, чье коварство отравляло все оружие этих тварей. Именно из-за его яда Сохён умерла в ее прошлой жизни.

Наступило пару секунд леденящего замешательства, но не все поддались панике. Им Сол, с неожиданной решимостью, выхватил из своей дорогой сумки пистолет МР9. Юн Джунсо, казавшийся до этого исключительно книжным мальчиком, достал свой Motiv K5 из внутреннего кармана спортивной одежды. Так было и в прошлый раз. Вот только Сиа не могла вспомнить, откуда Хана достала два складных ножа, идеально ложащихся в ее ладони – по размеру они, скорее всего, находились на самой границе допустимого к ношению холодного оружия. Ханыль, чуть замешкавшись и порывшись в брендовой сумочке, вытащила газовый баллончик, который она, вероятно, носила "для самозащиты". В этот раз Сиа предусмотрительно взяла с собой электрошокер и складной ножик – маленькая, но хоть какая-то страховка. И, конечно, она не могла забыть о кастете, который Тхэён уже надел на свою руку, потирая костяшки. У четверых, не включая ее саму, только не было оружия. Это было намного лучше, чем в прошлый раз, когда безоружных было почти вдвое больше.

Самое отвратное – это Подземелье, поглотившее часть их мира, оказалось "закрытым". Это означало, что пока они не убьют босса, отсюда не выбраться. Такое ограничение накладывалось только на самые крупные разломы, которые, в оплату за свой размер, забирали целые куски их мира, делая их частью своей жуткой, искаженной реальности. Они были в ловушке.

Тихий шорох в кустах нарушил мертвую тишину. Затем из листвы выпрыгнула первая группа уродцев, их голодные глаза сверкали в полумраке. Раздались звуки выстрелов, разрывая воздух, и короткие, пронзительные крики боли. Первые трое получили свои способности за первый уровень, прямо посреди хаоса. Сиа уже знала их. Сол получил "Убедительный голос" – его слова, сказанные с властным тембром, казались правдивыми всем, кто был на десять уровней ниже его. Разрыв в двадцать уровней превращал его слова в неоспоримую истину, манипулируя сознанием слабых. Джунсо получил "Тепловидение", дававшее ему преимущество против невидимок и тех, кто мог отводить взгляд, позволяя видеть призрачные силуэты угроз, таящихся в тенях. И наконец, Хана, с ее "Оценкой", ее взгляд теперь мог сканировать каждую деталь, выявляя слабости и сильные стороны всего, на что она смотрела.

Пронзительный крик одного из гоблинов быстро прозвучал, но хриплый, властный голос учителя Кана Дэхёна мгновенно заставил их собраться, призывая к порядку. Однако на этот звук начали сбегаться все ближайшие гоблины, привлеченные какофонией и запахом крови. Убийства с их стороны следовали одно за другим. Хана, к удивлению Сиа, подхватила брошенный гоблинский ножик и с поразительной ловкостью убивала тварей. Почему-то в этом мире она выглядела лучше, уже не такая тощая, но до сих пор прячущаяся, убегающая, но готовая убивать, чтобы жить. Ее взгляд был стальным, движения – хищно-грациозными. В основном всем помог совершить свое первое убийство учитель Кан. Сам он получил навык "Неуязвимая кожа": его плоть стала серой, плотной, отталкивающей удары. Сохён, в прошлый раз она не получила никаких способностей, но сейчас, дрожа, почувствовала появление навыка, благодаря которому в области метр на метр могла контролировать скорость и звук на десять процентов. Это была тончайшая, едва заметная способность, но она давала тактическое преимущество – шорох, который никто не слышит, шепот, который никто не уловит. Тхэён получил "Огненные шары" с обеих рук: его кулаки теперь метали миниатюрные солнца, шипящие сгустки пламени, – наверное, один из лучших атакующих навыков, который мог попасться на первом уровне. Сокдэ получил "Предвидение будущего" в области десяти метров вокруг себя. Хоть на первом уровне оно и давало всего на десять секунд заглянуть в будущее, показывая лишь расплывчатые тени возможных событий, Сиа знала, что впоследствии он получит все навыки, синергирующиеся друг с другом, становясь незаменимым проводником по ниточкам судьбы. Усок получил способность, которая была бесценна для группового игрока, особенно если ты спортсмен: он мог "Подтягивать всех до своего уровня" – передавать часть своей выносливости и силы другим. А когда ты из династии спортсменов, твоя физическая форма даже в юности может сравниться с тренированным взрослым, что делало его бесценным баффером. Что же касается Сон, в прошлый раз она получила навык эхолокации – бесполезный в большинстве зон. Но сейчас он изменился, превратившись в "Разряд молнии". Тоже не сильно полезный, ведь для атаки ей приходилось буквально касаться врага, пропуская через него едва заметный, но болезненный разряд. Горькая ирония – знание будущего, но такой бесполезный навык в настоящем.

Эти деревья не были обычными. Их стволы, толстые и узловатые, светились глубоким, почти люминесцентным синим цветом, словно пропитанные неземным светом. В будущем эти "синие деревья" станут ценным ресурсом: их уникальная древесина будет регулярно вырубаться и продаваться на чёрных рынках Подземелья. Сиа ощущала почти физически эти границы: квадратный километр леса, пятнадцать метров до полога листвы и четыре метра под землёй – зона была небольшой, и это было одновременно и преимуществом, и проклятием.

Их группа оказалась выброшенной всего в сотне метров от своей главной цели. Прямо перед ними, словно древний, искажённый бог, возвышалось самое высокое дерево в этом синем лесу. Его крона терялась где-то в вышине, а могучий ствол был испещрён бесчисленными дуплами, каждое из которых казалось чёрным, зияющим глазом. Где-то там, в одном из этих тёмных зевов, и таился босс.

Стоило им приблизиться к нужному месту, как мир вокруг них вздрогнул, исказился, и они оказались телепортированы прямо в эпицентр логова. В центре поляны, среди корней древнего дерева, стоял Шаман – отвратительный, горбатый, с неестественно большим, мясистым носом, увенчанным посохом. Посох, сделанный из скрюченных палок, засохшей глины и отвратительно узнаваемых комков экскрементов, казалось, излучал его мерзкую, примитивную магию. Его окружал десяток гоблинов-громил, куда более крупных, чем те, что встречались ранее. По их бледно-зелёной коже, словно подкожная сеть, пульсировали толстые, мерзкие фиолетовые вены, предвещая их ядовитые атаки.

Секунда. Лишь одна короткая, застывшая секунда. Шаман начал произносить заклинание – гортанные, шипящие звуки, похожие на тарабарщину, но наполненные осязаемой, жуткой силой, от которой стыла кровь. Последние патроны полетели, разрывая воздух. Они с лёгкостью пробили слабую магическую защиту, окружавшую Шамана, но не причинили ему существенного вреда, лишь оставив мелкие кровоточащие царапины на его уродливой шкуре. Парни – Им, Сол и Юн Джунсо – инстинктивно продолжали целиться, но их пистолеты теперь были бесполезны. Металлические пули, лишённые зачарования или особой силы, не могли пробить его шкуру. Только сырая физическая сила или магия могли дать результат.

Учитель Кан Дэхён, лицо которого было искажено гримасой решимости, сделал широкий шаг вперед, раскинув руки. Он встал, пытаясь загородить собой всех, словно живой щит; его «Неуязвимая кожа» мерцала тусклым серым светом. Сохён, сосредоточенная, использовала свою еще слабую способность, чтобы замедлить Шамана, искажая пространство вокруг него, заставляя его движения казаться вязкими, словно в густом киселе. Одновременно Тхэён, тот самый хулиган, который в прошлой жизни погиб из-за своей неосторожности, поливал Шамана огненными снарядами с обеих рук. Яркие, шипящие огненные шары ударяли в тело монстра, оставляя обугленные пятна и заставляя его визжать от боли. «В прошлый раз его убили, подставив под удар мою подругу», – пронеслось в голове у Сиа горьким уколом.

Но в этот раз Шаман не успел дочитать свое заклинание до конца. Прежде чем его голос набрал полную силу, Хана, двигаясь с невероятной скоростью, метнулась вперед; ее фигура мелькнула в воздухе, словно тень. Ее клинок, сверкнувший в полумраке, вошел точно в спину монстра, пронзая сердце. Шаман захрипел, его глаза закатились, и он рухнул, дергаясь в последних конвульсиях. Его посох упал, стукнувшись о землю с мерзким звуком, и мерцание фиолетовых вен на гоблинах-громилах начало тускнеть.

Это было жуткое, почти сюрреалистичное зрелище, но Сиа знала: это правда. Одна из самых омерзительных особенностей этого шамана – его способность «Передача Ранений». Любой ущерб, будь то магия или физическая атака, мгновенно отражался на теле нападавшего, словно босс и его противник были связаны невидимой, мучительной нитью. Это не была простая телепортация урона, а скорее жуткая, болезненная связь, делающая бой с ним почти самоубийственным для любого, кто не знал о его секрете. Но был один критический изъян, который Сиа запомнила навсегда: яд он передать не мог. Этот факт был их единственным козырем в прошлый раз, но обернулся горькой иронией.

В прошлой временной линии, в той, что закончилась катастрофой, именно это знание привело к трагедии Сохён. Отчаяние висело в воздухе: патроны у парней закончились, а Шаман, защищенный от магии и летящих предметов, казался неуязвимым. Но хромота, вызванная случайным ударом, не позволила ему уползти. Именно тогда, с помутневшим от страха и решимости взглядом, Сохён схватила один из ядовитых гоблинских ножей. Но он был сломан она взялась за его остриё и получила легкую рану, которая и заразила её ядом. Его острие, покрытое мерзкой слизью, стало ее последним оружием, ее билетом в небытие. Она бросилась на Шамана, нанося удар, который убил его, но и обрек ее саму на медленную, мучительную смерть от отравления, поскольку яд остался в ее теле.

И вот сейчас, в этом новом цикле, на теле Ким Ханы, которая нанесла смертельный удар, мгновенно проступили все те же открытые раны, что были на Шамане. Глубокие порезы от пуль, обугленные пятна от огненных шаров Тхэёна, кровоточащие отметины от его собственных неуклюжих атак – все это теперь пульсировало на ее собственной коже. Боль была острой и реальной, но в ее глазах, затуманенных шоком и первым осознанием ужаса, мелькнула слабая, почти безумная надежда. Она думала о врачах, о полицейских, о пожарных, которые должны были быть там, наверху, за разломом, чтобы спасти их. Она еще не осознавала, что они заперты, что помощи не будет, что этот мир уже изменился навсегда и прежние правила спасения здесь не действуют.

Бремя благородства

[Звук тихого щелчка, затем лёгкое шипение записи. Голос Логоса, непривычно глубокий для кошачьей глотки, но отчётливый и с нотками пренебрежения:]

"Невероятно странно. Я, Логос, существо, привыкшее к мириадам реальностей, поражаюсь... В тех мирах, что я посещал, власть, хоть и являлась порой отлаженным, почти механическим аппаратом, была неповоротливой, косной глыбой. Она медленно перемалывала события, с трудом реагируя на малейшие отклонения от заданного курса. Здесь же... здесь иное. Порой мне кажется, что я попал в мир, переживший череду катастроф. Возможно, совсем недавно здесь был захват власти или период такого разгула преступности, что она сама стала новой формой правительства. И теперь эти новые "хозяева" готовы к любому выверту судьбы, к любой прихоти реальности. Кто знает?

У Ханы же... о, какая ирония! Ни компьютера, ни даже завалящего ноутбука. Я, существо, способное постигать целые вселенные, заперт в теле кота, без доступа к столь банальному источнику информации. Узнать больше о местной геополитике, о текущих течениях власти — непозволительная роскошь! Приходится довольствоваться обрывками разговоров и собственной интуицией, а она, признаться, через призму этих кошачьих глаз порой даёт сбои.

Сейчас, пока я вынужденно пребываю в рюкзаке у хозяйки этой потрясающе красивой тушки, она топает к Разлому. Военные, на удивление проворно, уже успели организовать не только внушительный блокпост, ощетинившийся колючей проволокой и мрачными лицами в камуфляже, но и весьма хаотичную, как мне показалось, "фильтрацию" людей. Правда, принцип этой их "проверки" я так и не постиг, особенно если учесть, что одного из "сменщиков", тощего как Смерть, низкого как гнилой пень и, кажется, столь же тупого, как блуждающие по Междумирью метательные ножи, уже пропускали по его "лицу". Принцип отбора остаётся загадкой.

Ладно, пожалуй, пора ввести привычную для себя рубрику: "Объяснения Невероятной Фигни". И первый вопрос: почему я, Логос, заточённый в этом мягком меховом теле, ни на секунду не задумываюсь о возвращении в своё любимое, родное Междумирье? Ответ на самом деле прост до оскомины: у меня есть... пространственный карман."

А теперь, более подробно и с долей самокритики, как я люблю. Формально, это не один карман, а целая плеяда из нескольких сотен, каждый из которых функционирует на совершенно уникальных принципах: от магических, питающихся энергией кристаллов, пульсирующих тусклым светом, до технологических, вырванных из реальности вместе с целыми фрагментами ландшафта, где наука достигла своих пределов, а границы между физическим и метафизическим стёрлись. Изначально у каждого был свой активатор – пульт, руна, голосовая команда – и я мог открывать и закрывать их, оставаясь в том же мире, на том же самом месте. Но в ходе одного особо амбициозного эксперимента я умудрился слить всё это колоссальное разнообразие в единое целое и, что самое главное, присоединить к собственному пространственному карману, который образовался в моей душе.

Изначально этот внутренний карман был невелик, но позволял мне "переваривать" чужие души, поглощая их суть и энергию. Именно это стало краеугольным камнем, позволившим в Междумирье использовать не только совершеннейшую технику, но и саму магию, черпая её из потоков поглощённой жизненной энергии. Правда, теперь у этого есть побочный эффект: достаточно мне погрузиться в его недра, закрыв за собой вход, как я мгновенно окажусь в родном Междумирье. От этого и спокойствие.

И, к моему превеликому удивлению, Хане отказали. Возможно, её внешний вид, спустя всего три дня после того, как она вернулась домой, обмотанная бинтами словно мумия, был слишком жалок? Её волосы были спутаны, одежда покрыта пылью и следами засохшей крови, а взгляд... взгляд был стеклянным от пережитого. Или просто бдительность этих "тупых ножей" иногда просыпается?

Почему она не в школе, спросите вы? Хана поведала мне, что их учебное заведение "погрузилось в Разлом", а учеников затянуло прямиком в тропический лесок, где они столкнулись с гоблотой. В новую школу их ещё не перевели, так что у детей, по сути, наступили вынужденные каникулы. Иначе говоря, они оказались на пороге нового, опасного мира, с "каникулами", которые могут оказаться куда страшнее любой школьной четверти.

Конечно, я, Логос, существо, полное благородства и сострадания, и чего уж скрывать, мне самому нестерпимо хотелось в портал, чтобы лично «наказывать» жалких монстров. Тех самых, что, по словам Ханы, так напугали её и её сверстников. Поэтому, с изощрённой хитростью существа, чья жизнь прежде вращалась вокруг кулинарного искусства, я уселся Хане на голову и, дёргая за волосы, методично «направлял» девчонку к другому разлому. Этот разлом, к слову, «фонил» во всех мыслимых и немыслимых спектрах, излучая энергию, которая, наверное, составляла не менее одной тысячной от излучения местной звезды, которую здесь, кажется, называют Солнцем. Довольно впечатляюще, должен признать, для такого мира.

Я привёл её к небольшой, едва заметной расщелине в пространстве, уютно притаившейся в самом замусоренном углу, между обветшалым жилым домом и наливайкой, скрытой за горой вонючих мусорных баков. Из щели сквозило ощутимое предчувствие чужого мира, пахнущее озоном и чем-то гнилостным. В целом, если Хана пригнётся, то пройдёт без проблем. А я… я предвкушаю забавное времяпровождение.

[Звук легкого щелчка, запись обрывается.] [Звук резкого включения, помехи, шипение, затем серия низких, утробных, явно раздраженных кошачьих рыков, переходящих в протяжное, матерное мяуканье.]

Твою ж… М-МЯУ! Вот идиотство! Диктофон! Мой проклятый диктофон! Он же, казалось бы, постоянно пребывает в моём духовном пространстве, защищённый от всех внешних воздействий, от всего этого мирского, примитивного… а его вырубило к едрене фене, стоило нам пройти через этот сраный разрыв! Мррр… Наверное, для тебя, мой терпеливый слушатель, это покажется откровением, но я, Логос, буквально говорю душой. Поэтому со стороны я, должно быть, выгляжу как самый обычный, слегка подзависший кот, который вдруг замирает, уставившись невидящим взглядом в никуда на пару минут, а потом, возможно, не менее тупо начинает облизывать свою, м-м, изысканную задницу. Помехи… хм, интересно.

Вновь эта белёсая, пульсирующая пустота, знакомая, но теперь иная. В этот раз это не просто дорога из кварца, а скорее пещера, из которой расходятся четыре прохода с вибрациями, как возле поверхности огня. И из этих четырёх я, разумеется, приемлю только три. Четвёртый — тот, что ведёт обратно, — не для меня. Честно, у меня нет ни малейшего желания возвращаться, не утолив свою… особую жажду. Никого не убив, не забрав чужую энергию, не поучаствовав в… процессе. Так что остаётся выбрать зону для зачистки.

[Голос Ханы, тонкий и слегка дрожащий, но с нотками удивительной жизнерадостности, пробивающейся сквозь усталость.] Бэкку, ты у меня самый-самый лучший! Если нам удастся достать здесь что-то ценное, я смогу продать это через своего знакомого, он уже получил лицензию охотника! А дальше… [Её голос становится тише, почти неслышным шепотом, но я слышу каждую вибрацию.] Не буду надеяться на многое, но в нашем рационе появится не только рис, эта вкусная рыбка, которую ты приносишь, и вода… [Она говорила тихо, но с таким энтузиазмом, что я почти готов был поверить, что в её голове действительно есть мозг, а не просто набор случайных нейронных импульсов.]

Выбор стоял между тремя локациями. Первой были смрадные, чавкающие болота, кишевшие фиг пойми чем и кем. Но прилипшие к шерсти водоросли, мерзкая жижа и перспектива быть облепленным тысячами мелких, противных созданий совершенно не прельщали моё эстетическое чувство. Вторым вариантом был массивный, чёрный замок с неплохой территорией вокруг, окружённый искусственной ночью, где на небе сияли звёзды, словно нарисованные, и огромный диск, похожий на спутник. Откуда там этот "спутник", я, существо, которое не занималось проектированием данного место, по этому понятия не имею. Возможно, конечно, это была просто иллюзия, призванная создать соответствующую атмосферу уныния. А, может, это такой безвкусный тренд у местных "дизайнеров" — лепить в каждую зону по бутафорскому спутнику. Но стоило нам сделать шаг внутрь локации, через мерцающую плёнку завесы, как в нос ударил такой удушающий смрад гнили и застарелой крови, что мы инстинктивно быстро вышли, пока я не начал отрыгивать свой последний, такой вкусный улов.

Наконец, наш выбор пал на третий вход, ведущий в мир, словно вырванный из дурацкого симулятора. Здесь был мелкий, сыпучий песочек, ослепительное, явно искусственное солнце, заливающее всё пространство, и неуютная, неестественная жара. Не скажу, что место отвратное — порой я видывал и худшие копии реальностей, — но размерами оно не блистало. Моё зрение, конечно, с таким светом оставляло желать лучшего, но даже с этого расстояния и с моей кошачьей высоты я мог разглядеть ещё два входа в эту локацию, скрытых за кажущимися барханами. Если быть откровенным, в первых играх с сюжетом дизайн был лучше или хотя бы маскировался не так лениво. Абсолютно ровная поверхность, состоящая из монотонного песка, имитация неба с горизонтом, на которой для входа выделены нелепо золотые ворота и… здание, которое мне смутно знакомо…

[Её голос стал напряжённым, шёпотом, полным предупреждения.] Котик, Бэкку, будь тише. Здесь могут быть очень опасные монстры… [Она дрожащими, но решительными руками взяла свой клинок, который зачем-то был обмотан в два грязных полотенца, а теперь она лихорадочно развязывала узлы.] Яд уже потерял тридцать процентов эффективности, тц… надо было идти быстрее, а не ждать, пока боль пройдёт…

[Мяу.] [Внутри себя.] Когда ничего не болит, значит, ты уже пища для червей, дурёха. Так и хотелось прорычать это, а не просто мяукнуть, но сдерживаюсь. И вот тут я понял, что это за постройка, эта наглая пародия. Сады Семирамиды. Великое чудо древнего мира, в который раз извращённое и низведённое до песочного макета. Эти были сделаны из шершавого песчаника, а вот растения… каждое из них выглядело высушенным, превращённым в труху, словно из них вытянули всю жизнь, да и вода не текла по пустым каналам. Просто омерзительно. Интересно, из какого мира это было спёрто? Просто хочу знать, что за мир уродливых копий породил подобное богохульство.

Мои мысли прервал низкий, скребущийся шорох, который я уловил под землёй. Одно существо. Сидит в засаде, терпеливо ожидая, прямо на нашем пути. Такого счастья мне было не нужно – делиться добычей с этой неуклюжей девчонкой? Ни за что! И, легонько спрыгнув с её плеча, я беззвучно понёсся вперёд, к явно ощущаемому монстру, пока Хана не успела убить его и забрать всю энергию себе.

Пару стремительных прыжков, и на то место, где я стоял всего секунду назад, с шипением прилетает большое ядовитое жало. Обладатель жала вылезает следом — массивный и разъярённый, понимая, что его идеальная засада провалилась. Размером со школьника в длину, без учёта хвоста. Шесть хищных изумрудно-зелёных глаз на костяной голове, огромные острые клешни, которыми он мог бы перекусить руку, и мощный сегментированный хвост, который уже замахивался для повторной атаки. Расцветка мне нравится: идеальный песчаный камуфляж, столь совершенный, что его тело казалось частью самой дюны, хотя местами оно блестело, словно отполированный песчаник. Песчаный скорпион.

[Визгливый вопль.] Бэкку! Эта дура! Пыталась меня защитить, крича, что этот песчаный скорпион двенадцатого уровня! Но мне, честно говоря, было глубоко фиолетово. Громкое, утробное МЯУ!, наполненное чистой концентрированной праной, вырвалось из моей глотки. От звуковой волны, усиленной моей сущностью, это огромное животное потеряло равновесие и рухнуло на спину, беспомощно дёргая лапами. А дальше было ещё проще. Пока это глупое создание пыталось использовать свой тяжёлый хвост, чтобы перевернуться, я просто запрыгнул на него и начал драть когтями хитин, впиваясь в стыки брони. Монстрик издавал воющие надрывные крики боли, пока наконец я не задел какой-то жизненно важный нерв, и он не затих. Вот чёрт! Пока пытался завалить эту тушу, чтобы она перестала дёргаться, совсем не заметил, какую энергию с них получаю.

Пока я вылизывал себя от липкой зеленоватой субстанции, забрызгавшей мою прекрасную шерсть, моя хозяйка наконец достала свой нормальный железный нож из рюкзака и принялась разделывать тушу. Интересно, почему она не достала его сразу, когда я вылез из этого забитого хламом баула? Там у неё, конечно, целый склад бесполезных вещей. Она даже снова достала тот отвратительный влажный корм со вкусом бумаги. М-МЯУ!

[Звук тихого щелчка, затем шипение записи затухает.]

[Запись продолжается. Фоновый шум песка и ветра стихает, заменяется эхом. Логос говорит с интонацией пресыщенного охотника.]

Лазить в поисках этих медлительных песчаных скорпионов мне быстро надоело. Эти собственники, эти территориальные примитивы, расставлены словно по инструкции, на расстоянии не менее ста метров друг от друга. А вдобавок они ещё и старались держаться как можно дальше от единственного строения в этом песочном балагане. Истинное проклятие для того, кто ценит скорость и эффективность.

Сады… скажу честно, вблизи они вообще оказались уродливыми. Не какая-то там древняя магия, а скорее дешевая туристическая инсталляция. Проход вверх был даже без каких-либо ловушек, что в очередной раз доказывает лень местных «архитекторов». Но преграда всё же нашлась: массивные ворота с толстыми, переплетёнными решётками, на которых со всех четырёх сторон была выбита какая-то прикольная, витиеватая надпись: «Не открывайте. Здесь запечатано зло». Жаль, конечно, что моя спутница, эта болтающаяся тушка, не смогла сразу расшифровать эти каракули местных примитивов. А дальше… дальше было просто, до смешного просто. Концентрированная прана в когти, резкий рывок — и эти так называемые «магические цепи» порвались, как гнилые нитки.

Спуск вниз, в кромешную тьму, без факелов или иного источника света… звучало прикольно. Мне уже хотелось окунуться в хаос, веселиться, ощутить неизвестность. Вот только у Ханы, как всегда, оказался этот примитивный, но рабочий фонарик. И она тут же осветила первых «охранников». Скелеты. Высохшая плоть, обмотанная в ещё более высохшие, серые бинты, вооружённые давно затупившимися, щербатыми саблями. Обычные мумии, если хотите.

Но мне пришлось зажать свои чуткие ушки, ибо мой верный, хотя и крайне раздражающий, транспорт изволил орать мне прямо в эти самые чуткие, кошачьи уши. А дальше… дальше начался бой. Я решил быть джентльменом — ну, относительно — и отдать одного из трёх мумий ей. Пусть качает свои уровни в этой системе, если ей так хочется. Снова утробное МЯУ!, написанное праной, сносящее черепа. Но хотя их черепа были размозжены, а все кости превратились в пыль, эти твари продолжили атаковать ещё секунд десять, не меньше, перед тем как окончательно обвалиться грудой вонючего мусора. Неплохая живучесть для таких примитивов.

Вот сижу я снизу, наблюдаю, как Хана бегает, прыгает, пытаясь своим колющим оружием проткнуть мертвеца. Её крик, полный отчаяния, пронзает тишину. Бэкку! Помоги!

Тихо фыркаю, выражая своё недовольство её некомпетентностью, и в три быстрых прыжка взлетаю вверх, бью лапой по голове. Тело падает, уже без черепа, но, о чудо, оно продолжает двигаться, пытаясь забраться обратно к нам. Настойчивые твари.

Опять она начинает бубнить себе под нос, словно примитивный прибор, который заклинило. В этот раз я даже решил её послушать, ибо любопытство порой берёт верх над моим пренебрежением. Мумия-страж, двенадцатого уровня. С двумя навыками: "Некротическая живучесть", "Чувство жизни".

[Её голос повышается до раздражённого писка.]

Да что за монстры, с которых ничего собрать нельзя! Да и ворота, если они и правда золотые, внутри всё равно полые! Никакой пользы!

Да уж, прорвало мою спутницу, словно плотину, состоящую из нытья и разочарования. Но я пошёл дальше. Всё же это был только предбанник, лишь порог. И вот, второй этаж… вообще без монстров, как показалось на первый взгляд. Но стоило наступить на каменный пол, как с грохотом открылись две скрытые комнаты, из которых вышли просто… скелеты. Обычные скелеты в рабских лохмотьях. Их убийство не заняло и минуты, а мы оказались перед выбором: в какую из двух дверей идти? У обеих названия были интригующие: «Клетка» и «Птица». Хотя, признаться, выбор был сделан без моего согласия. Хана, как всегда, потопала в левую комнату с названием «Птица». Наивная дурочка. Неужели она думает, что здесь будет что-то… приятное?

Кот, который изменил всё

Слабый, но ощутимый электрический разряд сорвался с ладони Сии, ударив по специально установленному на крыше громоотводу. Ее сердце трепетало от непривычной, но такой желанной радости. Наконец-то она обладала способностью, которая не была пустой тратой времени, не то что большинство ее навыков в прошлой жизни.

Мысли невольно вернулись к знакомым лицам. Чюндерэ... До появления Врат он был типичным домоседом: вся жизнь онлайн – учеба, работа программистом в какой-то никому не известной компании. Он оказался одним из тех несчастливцев, у кого пространственный разрыв открылся прямо в собственной квартире. Сиа невольно поежилась, представив этот ужас. А вот Ким Минсу, она почти не сомневалась, уже зачистил свое первое подземелье и, скорее всего, обзавелся навыком для создания оружия. Как же давно это было? Года два после начала катаклизма, если память не подводила. Жаль, что тогда я не видела его толстячком, а то его кличку я не понимаю, – промелькнула озорная мысль. Именно он, Минсу, в прошлом мире объяснил ей истинные принципы навыков и, что важнее, их рост в уровнях. Ее собственная эхолокация, которая работала безупречно, четыре года так и оставалась на первом уровне, пока навык, который она получила лишь на пятидесятом, достиг десятого уровня всего за три дня. Эта несправедливость все еще вызывала у нее легкое раздражение.

Очередной, чуть более мощный, заряд вырвался из ее ладони, и в тот же миг Сиа ощутила приятный, но все же изнуряющий толчок. Навык перешел на второй уровень. С тяжелым вздохом она опустилась на мягкую траву в небольшом саду, разбитом на крыше ее дома. Все тело дрожало от усталости, мышцы гудели, а любое желание двигаться испарилось. Собрав остатки сил, она активировала теперь уже навык второго уровня. В этот раз желтоватое электричество не просто вспыхнуло, а оторвалось от ее ладони на добрую пару сантиметров, создавая небольшую, но отчетливую дугу. Тихо цыкнув языком, Сиа запрокинула голову, глядя в бездонное небо на облака, которые не хотели складываться в узнаваемые фигуры, а так и плыли бесформенной, абстрактной массой.

Мысли, словно незваные гости, вновь потянули ее в прошлое, к старой команде. Дисбаланс там был полный: восемь абсолютно разных человек, собравшихся, казалось, по чистой случайности. Их объединяло разве что одно: частые посиделки в баре «Полуночная Бухта». Уютное, слегка обшарпанное место, работавшее исключительно для Игроков. Туда приходили не только напиться, но и выговориться, найти понимание.

— Когда мне исполнится девятнадцать, я обязательно туда схожу и выпью, — твердо пообещала себе Сиа, ощущая щемящую ностальгию.

Эта новая способность, она прекрасно знала, относится к обычным. Навыки делились на четыре основных ранга: обычные, как ее нынешний, что гарантированно появлялись на первом уровне; редкие, появляющиеся на десятом; эпические, даваемые на пятидесятом; и легендарные, доступные лишь на сотом. Проблема прокачки, однако, всегда стояла остро. Информационные навыки, подобные ее старой эхолокации, прогрессировали крайне неохотно, часто требуя выполнения скрытых условий для перехода на новый уровень. Использование же их сопровождалось частыми и изнуряющими головными болями. Защитные и атакующие требовали постоянного применения для роста, их «ценой» была физическая усталость. Крафтовые качались лишь от прямоты рук владельца и его личного опыта, без всяких откатов. Отдельной строкой шли целительные и магические. Целительные могли «капризничать» с откатами как им вздумается, а вот магические вовсе отказывались работать, если у тебя не было источника магической силы. Приходилось либо пить дорогие зелья восстановления маны, либо отчаянно надеяться на выпадение ключевых навыков: «Магическое ядро», «Магическая система», «Магический источник». Если кому-то удавалось собрать все три – его можно было считать не просто везучим, а чертовски удачливым придурком, ведь тогда его дальнейшая прокачка зависела только от него самого, а не от слепой Фортуны.

Сиа усмехнулась. Пока что ей до такого было далеко, но маленький шаг вперед она уже сделала.

Вся ее радость от перехода на второй уровень "Разряда молнии" быстро сменилась горьким осознанием. При пафосном названии навык едва ли дотягивал до ощущения слабого электрошока. Убойной силы в нем не хватало категорически, и убить им можно было разве что самых назойливых насекомых, да и то при большой удаче. Наивная надежда бродить по подземельям в одиночку, полагаясь лишь на эту искру, быстро улетучилась, уступая место трезвому пониманию: ей нужна команда. Сиа вздохнула, чувствуя, как последние капли энергии покидают ее тело, а мышцы ноют от напряжения.

Прохладный ветерок ласково ерошил ее волосы, пока Сиа сидела на крыше, вдыхая свежий воздух с высоты многоэтажного дома и перебирая в мыслях потенциальных спутников. В голове уже наметились три подземелья: невысокий уровень, приемлемые размеры – не на всю Южную Корею, как это иногда бывало с особо опасными разрывами. Но вот людей, которым она могла бы доверять без оглядки, было до обидного мало, а уж игроков среди них – и вовсе единицы. Конечно, ей отчаянно хотелось позвать Сохён, но та сейчас сдавала упрощенные экзамены для поступления в самую элитную школу города Санмуль. Если не тянуть с зачислением, они получали двадцатипроцентную скидку на все обучение, а это, хоть и казалось каплей в море для большинства, для таких, как Хана, было бы настоящим спасением.

— Глупая я! – мысленно отругала себя Сиа, давая себе легкий подзатыльник. Почему она не налаживала связи с этой «грязнокровкой» раньше? Навык «Оценка» был на вес золота, его жаждала любая команда, и получить его носителя в свои ряды – удача.

— Стоит ее спасти от захвата, и я получу не просто союзника, а настоящую подругу. А может, и должника, – хитро добавила она про себя.

Сиа запустила руку в карман шорт и извлекла свое удостоверение личности охотницы. Это был старый образец, массивный прямоугольник из холодного серебристого металла со встроенным чипом. Минимум данных, что, несомненно, радовало – никаких еженедельных обновлений, никаких надоедливых полей для заполнения. На матовой поверхности поблескивала строгая фотография с голограммой флага Республики Корея, а рядом были выгравированы ее имя, дата рождения, группа крови и резус-фактор. Через пару месяцев для новичков и тех, кто потерял свое, введут новые удостоверения. По слухам, там придется скрупулезно вносить все свои навыки, их уровни, а также общий уровень игрока. Дополнительная бюрократия, которую Сиа всей душой ненавидела.

***

Прошло два дня напряженных переговоров и уговоров, и вот, наконец, команда была сформирована: всего три человека, включая ее саму. Чон Усок и бывший учитель физкультуры, которого теперь уместнее было называть временно безработным, Юн Джунсо.

— Да, это лучшие, кого я смогла убедить рискнуть, — с легкой иронией подумала Сиа.

Ким Сокдэ колебался, но в итоге предпочел качаться со своим братом-военным, только что вернувшимся с контракта. Син Тхэён и вовсе уже давно сколотил свою шайку «шестерок» и о помощи не просил.

«Джунсо-сси, пока рынок не сформировался, цены на все трофеи из подземелий просто баснословные!» – именно на эту фразу клюнул Юн Джунсо, бывший физрук, и быстро согласился. Алчность, как всегда, оказалась лучшим мотиватором. А вот Усок... С ним было сложнее. Он решил прокачиваться заранее, не питая иллюзий по поводу своего спортивного будущего.

«В мире спорта сейчас такие колебания, Сиа, что непонятно, стоит ли вообще на что-то надеяться. Я бы начал качаться, когда стало бы хоть что-то ясно», – признался он ей. Но она так настойчиво попросила, что он, вздохнув, согласился идти прямо сейчас. Он был хороший парень, хоть и немного наивный.

В подземельях существовало негласное правило, придуманное самими игроками: «Гулять только по белой дороге». Это означало строго следовать обозначенным безопасным путям. И нельзя сказать, что правило было плохим, ведь никто не знал, когда произойдет «рестарт» области – внезапное обновление зоны, возвращающее ее в исходное состояние, включая всех монстров. Были случаи, когда даже опытные военные отряды погибали в областях, где, казалось бы, уже давно убили босса.

Еще одной серьезной проблемой были ресурсы. Если обычное мясо, растения и простое оружие с монстров восстанавливались вместе с окружением, то различные тайники, магический лут с босса, да и вообще все, что имело хоть какую-то магическую ценность, действовало по принципу «кто первый успел, тот и владеет всем». На первых этажах, где зоны были небольшими, а награды чаще всего представляли собой слабые магические артефакты, это выглядело особенно издевательски. Часто ценность добычи едва покрывала затраты на поход, а иногда и вовсе оказывалась бесполезной. Но это был риск, на который все шли, надеясь на удачу.

***

"Внутри Сиа плясала от торжества, но лицо её сохраняло маску спокойного профессионализма.. Большая часть разведанных зон находилась рядом с крупными и средними порталами, которые, честно говоря, были наименее многочисленными и, как правило, наиболее опасными. Но ей удалось привести свою группу в ту самую уникальную зону, которую в будущем окрестят "Падшим Египетским Садом". Что до лестниц на нижние этажи, то повезет, если хоть кто-то обнаружит одну в ближайшее время. Хотя "везение" в таких местах чаще всего означало, что на запах придет шальной босс, а их уровень начинался, как правило, с пятидесятого.

«Уровни – крайне условная штука для нас», – подумала Сиа, вспоминая мрачные истории. Не редкость была ситуация, когда даже топов травили ядом, не давая им шанса. Правда, это чаще всего происходило в странах ЕС и Америки. В странах "большой тройки" игроки слишком быстро вырабатывали подозрительность, и нередко у них срывало крышу – они начинали убивать "подушки", то есть любых, кто вызывал хоть малейшее подозрение. Держать оружие под подушкой стало для них обыденностью.

"Падшие Сады" были одной из тех зон, что после первой зачистки никого больше не интересовали. Враги здесь варьировались от десятого до пятнадцатого уровня: либо прочные скорпионы, либо медлительные, но крепкие мумии. Конечно, была здесь и одна нетипичная особенность. Босс локации был всего один, хотя иногда встречались зоны с двумя, а то и тремя чудовищами. Но вот мини-боссы чаще всего встречались в единственном числе, здесь же их было целых два. Первый – гигантский скорпион, размером с мини-автобус, сам четырнадцатого уровня и являющийся охранником ключа от входа. Второй мини-босс – маг.

Но ладно, если команда «Синсудон» смогла это сделать в прошлой жизни, то и мы сейчас сможем, – внутренне подбодрила себя Сиа. Из оружия у них была всего одна катана и две железные бейсбольные биты. Но этого должно хватить. В конце концов, у них был танк Юн Джунсо и баффер Чон Усок. А себя Сиа в своих мыслях назвала "экспертом с возможностью самообороны" – скромно, но правдиво.

План быстро пошел прахом. Для конспирации Сиа не могла сразу пойти за ключом, поэтому они направились к единственному зданию, возвышавшемуся среди руин. Внезапный крик Усока: «Одна из дверей выбита!» — заставил ее вздрогнуть. Шок на лице единственной девушки в компании был искренним. «Неужели я сломала настолько много линий прошлого?» — пронеслась в голове тревожная мысль.

Они оказались на первом или пятом этаже, смотря откуда считать. Примерно двадцать пять квадратных метров, весь темный, без факелов, лишь слабый свет налобных фонариков помогал спускаться вниз по лестнице. Четвертый или второй этаж — и две комнаты-ловушки, одна из которых уже была закрыта. Входя во вторую, Сиа отчаянно надеялась, что тот, кто зашел в первую комнату, достаточно умен, чтобы справиться с кооперативной работой, которая требовалась для выхода.

Не успели они войти, как двери за их спинами со скрипом поднялись, отрезая путь к отступлению. Над головой загорелась тусклая лампа. Негласный капитан отряда, Сиа, начала уверенно идти к небольшому окошку в стене. Но стоило ей сделать пару быстрых шагов, как раздался громкий, возмущенный крик: «МАУ!» — и ее ногу что-то больно оцарапало, несмотря на плотные штаны. Она резко посмотрела вниз и увидела белого кота, который, словно призрак, быстро запрыгнул в маленький вырез в стене. Следом раздался знакомый голос с вопросом: «Бекки, что случилось?»

Сиа все же подошла к окошку и увидела Ханну, которая гладила того самого белого котенка, пока он ласково тыкал ей лапкой по плиткам пола. — Ханна, а ты каким образом здесь? — было первое, что вырвалось из рта Сии, от удивления забыв о приличиях. — И тебе здравствуй, Сиа. Меня сюда привел мой кот, — ее голос был тихим, но в этот момент из соседней комнаты послышался скрип открывающихся дверей. — Бекки, можешь, пожалуйста, разобраться со всеми мумиями, что там находятся? — Кот, помяукав и ласково потеревшись о ногу хозяйки, довольно замурчал, а затем стремительно бросился вперед. Из-за стены послышалось мяуканье, которое, казалось, сотрясало стены. — Животные тоже могут быть игроками? — эта удивленно-восхищенная фраза принадлежала несостоявшемуся профессиональному питчеру, Чон Усоку. Сиа не сдержалась и слегка закатила глаза. — Ханна-сси, помоги нам выбраться! — воскликнула учитель. Понимая, что их план пошел ко всем чертям, но появившаяся Ханна с ее уникальным питомцем открывала новые, невероятные возможности.

Хана на мгновение замерла, ее взгляд скользнул по стенам, будто оценивая невидимые потоки энергии. Затем, без единого слова, она начала что-то делать. Это были незримые действия, легкие, едва уловимые движения пальцев, словно она плела невидимую нить в воздухе. В глазах Сии они не проявлялись ничем особенным, но девушка всем нутром ощущала, как вокруг них что-то меняется, словно невидимые замки щелкали и шестеренки начинали вращаться.

В этот момент, пока Хана колдовала над невидимыми механизмами ловушки, Сиа активно пыталась вспомнить: были ли в прошлой жизни игроки-питомцы? Она напрягла память, но ничего не приходило на ум. Лет с двадцати ее жизнь свернула в узкую полосу с туннельным зрением, где существовали только подземелья, бар «Полуночная Бухта» и просмотр телевизора до полного отключения сознания. Вся периферия, все второстепенные детали стерлись. Но тут ее пронзило понимание принципов прокачки уровней, которые так доходчиво объяснил Минсу. Чтобы набрать следующий уровень, сражаясь с противниками твоего же уровня, нужно убить тысячу, а то и больше монстров. Но если противник выше тебя на десять уровней, убив всего одного, ты моментально получаешь уровень. — Значит, этот кот, который так легко разбирается с мумиями 10-15 уровня, как минимум четвертого, а может, и пятого уровня! – ахнула Сиа про себя. И если у животных прокачка похожа на призванных существ, то на пятидесятом уровне Бекки могла превратиться в нечто совершенно другое, невообразимо могущественное. Это была совершенно новая, пугающая и в то же время завораживающая переменная.

— Ханна, а как давно у тебя этот питомец? — голос Сии прозвучал чуть более резко, чем она планировала. Она точно помнила, что в прошлой жизни у этой девчонки никого не было.

— Две недели, — спокойно ответила Хана, поглаживая Бекки, которая уже вернулась из соседней комнаты, довольно мурча и потираясь о ее ноги.

Этот ответ ударил очень болезненно. Две недели. Ровно столько же, сколько она сама здесь. И, похоже, этот котенок был одним из первых ее изменений, которое настолько сильно поменяло тихую, скромную Хану, что теперь она могла спокойно отдавать приказы, зная, что ее питомец способен убивать. Это был уже не просто знакомый мир, это был мир, активно переписывающий свои правила, и Сиа с каждым новым открытием ощущала себя все более чужой в своем же «знакомом» прошлом.

Котик против Песка

[Тихий щелчок записи, легкое шипение]

Скука... Боже, какая же скука. [Вздох.] Вот что я чувствовал. Понимаете? Конечно, подыгрывать моей девчонке – Хане – было забавно, ну, пока мы наедине. Когда она может свободно расслабиться, а не... хм, изображать из себя обычную школьницу. Но сейчас... сейчас она вся какая-то зажатая. Надела свою эту чёрную медицинскую маску, прикрывая половину лица. Как будто ей не хватает воздуха, или она боится, что её способность "Оценки" проявится, и она увидит реальность такой, какая она есть.

Ладно, с её... кхм, наивностью, что ли, я смирился, когда она пошла в эту, ну, откровенную ловушку. А мне, из-за определённых… проблем… [пауза, легкое урчание]… ой, да ладно, не буду вуалировать. Это жалкое, меховое недоразумение, это кошачье тело... оно слишком низкое! Слишком! Я не мог дотянуться и нажать на нужные кнопки, раскинутые по стенам. Тем более в правильном порядке. Пробовал, честное слово! Прыгал, царапался... бесполезно.

[Звук легкого постукивания когтем по чему-то твердому.]

Но ладно, это были бы просто небольшие неудобства. В конце концов, какая разница, тащить одну бубнящую персону – да, Хану, мою душечку, которая постоянно что-то комментирует себе под нос – или четверых, которые теперь ещё и пытаются коммуницировать. Между собой. Со мной. Это... просто отвратительно, до нельзя.

Самый старший, этот Старпёр – да, имя мужика я так и не запомнил, да и зачем? Кличка Старпёр ему идет куда больше. Со своими чёрными глазками смотрит... хм, как хищник, который прикидывает, что можно откусить. Всё пытается высмотреть, что можно забрать, что ему будет выгодно. Мелочный тип.

Какая-то девка... Всё пытается то ли навязаться Ханне, то ли извиниться за прошлое, то ли подружиться. Ну, вы знаете, женская логика. Я в ней разбираться не собираюсь. И не буду. От неё вообще веет чем-то знакомым, но моя память сейчас... [фыркает]... в этом теле глючит. Может она зеркала кого-то из моих прошлых похождений по мирам.

Но больше всего меня раздражает этот парень – Чон Усок, или, как я его прозвал, Спорцменчик. Питчер, откуда я это узнал, он похвастался перед мной, а ещё сказал, что животные его любят, возможно по этой причине от него псиной розило. Он меня пытался гладить. Слышите? *Гладить!* Приманивал какими-то крошками, блин. И разок у него, кхм, "случайно" упала бита. Прямо в сантиметре от моей усатой морды. Я, конечно, пнул её лапой. Она отскочила, пробив... ну, не стену, конечно, но приличную вмятину оставила. Но и меня понять можно – рефлексы и, к сожалению, страх мне всё же присущи. Я же не высший хищник, а сейчас вообще… это.

[Короткое, недовольное шипение. с одновременными помехами]

Но у меня беда с ними совершенно другая. Они... они нагло воруют моё лекарство! Мне АБСОЛЮТНО всё равно, что оно, с их точки зрения, выглядит как гнилые мумии с острым оружием. Для меня это – чистая, концентрированная энергия для восстановления. Но меня и этого лишили! Ведь на первых уровнях, этих тварей расставляли по минимуму. Семь штук набралось за первые два этажа. Ну, это как-то... несерьёзно. Но вот когда я мог разгуляться! Ведь на третьем этаже была целая орда, огромная. Всего пару моих рыков, ну, или чего-то посильнее, и я бы уменьшил время лечения, возможно, на минуту, а если повезло – на две. Это же сколько времени сэкономить можно!

По итогу я, конечно, десятка два убил. Просто... ну, не мог больше терпеть их наглость. А после мне пришлось наблюдать, как эти бездари, буквально идиоты, убивали тварей, у которых есть особенность – умереть, а после ещё десять секунд бегать и притворяться живыми. Даже если от них остался только прах костей, ошметки гнилого мяса, крошево и, блин, кровавые бинты. Они продолжали шевелиться! А эти... эти дуболомы.

И вот оружие, которое они взяли... это вообще мимо. Это, конечно, ещё не уровень бить призраков ржавой кочергой которую ещё и подобрали где-то на улице, но очень активно пытается к этому уровню добраться. У меня даже рейтинг их тупизма сложился. Начну с меньшего, переходя к большему.

Итак, рейтинг по интеллекту... да, да, не удивляйтесь. Его выиграл Усок, Спорцменчик. Орудуя битой, он крайне быстро пришёл к мысли, что разбивать черепа крайне эффективно. Если бы он ещё не колебался перед первым убийством... ой, так называемой совестью... цены бы ему не было. Мог бы быть полезным.

Старый... этот Старпёр. На удивление, он орудовал чем-то, что он назвал чхангом. Похоже на что-то вроде гибрида мачете и кривоватой катаны. Было чувство, что его перековывали или пытались сделать таким. Он то ли чудом, а может, какой-нибудь бог удачи потрудился, но он отрезал конечности. Не с лёгкостью, конечно. Часто промахивался, попадая в кости, но он убивал. Использовал свою "Твёрдую кожу" так, будто она из картона, до того как он выкрикнет эту фразу.. Бестолково.

Хана, моя душечка. Единственное, за что я могу раскритиковать её оружие... ну, кто орудует обычными, блин, кухонными ножами против нежити? Это же несерьёзно! Хотя, может, её "Оценка" подсказывает, что это "оптимальное оружие"? [Саркастический фырк.] Но она хотя бы разбивала черепа. Аккуратно.

И мой топ идиотов... его заняла Сиа. Сон Сиа. Вот лицо у неё, конечно, знакомое, я же говорил, но память отказывалась выдавать информацию. У неё была железная бита, и она даже не пугалась атаковать себе подобных – ну, этих мёртвых-но-не-мёртвых. Но вот силы не хватало, как и точности ударов. А вдобавок... [усмешка]... она попыталась провести электричество по бите, своей этой "Разряд Молнии", и, ой, как неловко, совершенно случайно задела Спорцменчика. Хм, ну, последнее можно, пожалуй, записать в плюсы.

[Тихий щелчок, запись обрывается.]

[Шум шагов, эхом разносящийся в темноте, затем приглушенный вздох и щелчок записи]

Вот мы и спустились ниже… в эту, хм, адскую нору, не в фенечную нору. Эти… гм, "герои", радовались. Прямо-таки ликовали, что подняли свои уровни до пятого. Ну, вообще, на мой взгляд, все они нагло врали. Они, по моей системе, где-то на шестом, не меньше. Хотя, может, я чего-то в их местной системе и не понимаю. Маловероятно, но… ладно. Хотя Хану я похвалю, она просто промолчала. Моя умница. Всё же я ориентируюсь на их душу при определении уровня. И мне до сих пор интересно, как это создание, которое сделало это с людьми, умудрилось опустить их уровень души до первого. Это ж надо постараться.

[Короткая пауза, легкое постукивание.]

Наверное, объясню кое-что про уровни души, пока эти пытаются понять, как открыть вход в комнату. Скорее всего, там или босс, или мини-босс. Ну, то есть, очередная проблема на мою голову. Так вот, каждый разумный… , индивид, или, как они говорят, "существо", копит эфемерный опыт. Из-за чего его душа сначала увеличивается в размере, а после, когда достигает определённого предела, она уплотняется. Становится… ну, прочнее, что ли. В среднем, по мирам, которые я повидал – а я повидал достаточно, поверьте – для обычных людей это уровень десятый. Для военных или убийц – это уровень пятнадцатый. Как перевести эти понятные мне цифры на их, местную, систему – я понял лишь примерно. И просчёты возможны. Это бесит.

[Слышится скрип чего-то тяжёлого, затем глухой удар и радостные возгласы.]

Удивление на моей кошачьей морде читалось для кого угодно. Потому что эти… хм, таланты смогли открыть дверь. И первое, что нас дружно встретило, — это песчаная буря в лицо. Прямо-таки залп песка. Откуда он, блин, взялся в этом подземелье?! Скорее всего, если бы я не мяукнул с праной в голосе – да, представляете, мяук! – и не расчистил бы пространство, этот песок мог бы нас и завалить. Серьёзно, они бы захлебнулись. А дальше… дальше я увидел очередную мумию.

Ладно, она отличалась. Признаю. В руках вместо тупой сабли... фу, какая банальщина… был скипетр с алой головой шакала в навершии. Одет не в тряпьё какое-то, а в белую робу и шапку, напоминающую морду того же шакала. Ну и он даже смог сказать осмысленную фразу вместо обычного кряхтения или стона. [Имитирует низкий, гортанный голос:] "Вы лишили себя милосердной смерти в песках, и теперь познаете всё отчаяние от жреца Кнефа!"

[Пауза, легкое фырканье.]

А ещё я услышал выкрик Ханны. Моя девочка, используя свою "Оценку", выдала: "Он обладает четырнадцатым уровнем, и его скипетр – это артефакт!" Естественно, сразу после этого он кинул из пасти шакала на навершии скипетра чёрной сферой. И промазал по Ханне. Хм, а вернее, Спорцменчик, этот Усок, решил погеройствовать. Выпрыгнул вперёд, начал орать что-то вроде "Я тебя спасу, Хана!" [Фырканье.] А после того, как сфера его задела, у него потекли слёзы, и он начал что-то хныкать про маму с папой. [Имитирует плач:] "Мамочка, папочка, я не хочу умирать..." Просто отвратительно.

Но в этой ситуации я увидел плюс. И это не крест на могилу Усока, как бы мне того ни хотелось. А то, что я понял разницу в наших… кхм, системах измерения уровней. По моим меркам, эта мумия, этот жрец Кнефа, тянет на уровень семнадцатый, не меньше. А тут – четырнадцатый. Четырнадцатый! Нет, погодите. Плюс, похоже, всё-таки на могиле будет. Тут больше статистических данных нужно, а то фигня какая-то выходит. Сплошные нестыковки. [Вздох.]

Запись номер... да кто их считает, честное слово. Номер... [кашляет шерстью]... номер тот, что следует за предыдущим безумием.

Мои глубочайшие размышления о местных системах уровней и поразительной деградации душ решил прервать этот... жрец. Снова песок. В достатке, даже внутри этого проклятого сооружения. Хорошо, что у меня нет трусов, а то этот изверг явно бы насыпал туда по полной. [Вздох, похожий на кошачий сарказм.]

А если без дурацких шуток, то это определённо не маг. Хоть я сам в магии тот ещё недоучка – учился в сотне магических школ, в разных мирах, и везде был свой подход, – но какая оболочка души задействуется при колдовстве, я знаю. А это... это больше похоже на какую-то технологию, или, быть может, жреческую силу. Просто запрос силы и получение результата. Никакой тонкости, никакого понимания потоков, ни каких возможностей изменения мощности. Обязательно вскрою этот трупик, когда он попадёт мне в лапы, чтобы понять, было ли оно хоть когда-то магом или нет. Или просто очередной магический артефакт, играющий в бога.

Вот этот придурошный... он замуровал себя в песок, словно в гигантский кокон. Теперь из него торчат и с свистом летят песчаные шипы. Мне, в отличие от этих громоздких людишек, уворачиваться легко. Я — воплощённая грация, даже в этом теле. А они... они всё ещё на буксире тащат этого ноющего Спортсменчика, спасая ему жизнь. Ну что за зрелище!

Вот только подобраться к этому кокону в пару лёгких прыжков не выходило. Эта чертяка меня на волне песка обратно откатывала. Но, должен признать, это было... прикольно. Я так минут пятнадцать прыгал, играя с ним в "кто кого перепрыгает", пока мне не наскучило. А потом... а потом раздалось громкое, раскатистое "МАУ!", такое, что задрожали стены. И весь песок, что окружал мумию, разлетелся вихрем, засыпая её саму. Пару стремительных прыжков, приземляюсь на грудную клетку – и всё. Он умер, успев лишь прохрипеть последнее, пафосное заклинание:

— "Жертвую всё, что накопили наши воины и я сам, на усиление владыке Аменхотепу!"—

И тут я понял. Понял, чёрт возьми, летя вниз по узкому, почти вертикальному тоннелю, какого чёрта здесь такая странная комната. Механизмы. Много механизмов. Скрежет шестерёнок, шипение пара и еле слышный гул заполнили воздух. Мы провалились на самый нижний уровень этого строения. И там, в центре обширного, тёмного зала, восседал босс. Честно говоря, даже предыдущий жрец выглядел внушительнее, чем эта... этот… это. Толстая мумия. Султанский наряд из выцветших, но всё ещё богатых тканей. Лампа на поясе, прямо как в детских сказках. А в руке – скипетр с маленьким, но зловеще сияющим солнышком.

Но вот эта тварь встаёт со своего белого трона, сделанного явно из какой-то огромной, полированной кости. Скипетр с головой шакала, тот, что был у жреца, летит ему прямо в руку, а после на его лице появилась отвратная ухмылка. А наша обуза, Усок, только-только приходит в чувство, видимо, эффект магического поноса немного ослаб. И эта бочка на ножках складывает руки крестом на груди и кричит своим голосом, похожим на звуки... о, великий Логос, единорога в брачный период. Смех да и только.

— "Я великий Аменхотеп! Правитель Сахаита! От алых песков на западе, до моря на востоке, от камней на юге и до моря на севере! Я, подчинивший джина, я, потомок великого бога Кнефа, покараю вас за вторжение на мою священную землю! Но в благодарность за открытие моей темницы вы уйдёте в забвение после смерти, а не в вечные муки!" —

Вот эта бочка... она прямо на глазах превращается в псинку. Правда, мускулов в этой форме не появилось, но толстый доберман, обмотанный в бинты и одетый в явно маловатые султанские одеяния, выглядел на редкость комично. И вот этот, добран, проигнорировав меня полностью, прыгает прямо в сторону людей!

— "Пески пустыни!" — рычит он, и пол под Старпёром вдруг... каменеет. А затем, с отвратительным хрустом, обращается в зыбучие пески. Старый! Он погружается в них, и вот этот... этот придурошный начинает просто бить. Стоять и забивать орущего мужика, словно гвоздь в доску! Но ладно, он хотя бы применил посох Анубиса в этот раз, на Сиа. Но вот тут обнаружилась проблема в новой форме босса: теперь он не просто труп на ножках, а какое-то подобие живого существа, хоть и с ущербным интеллектом. А кинжал с ядом Ханы, брошенный с пугающей точностью, отлично помог. Да и железная бита по колену, которую использова Усок всё же умудрилась доставить, была весьма неплохим решением.

Тварь, хромая, отпрыгивает ко мне, до этого сильно резаную рану Спортсменку плечо, да и большую часть груди. Хватается за лампу на своём поясе и начинает тереть её с каким-то остервенением. И тут появляется... синий мужик. Полупрозрачный, с заострёнными ушами и выражением крайней тоски на лице. Собака открывает рот: "Желаю усиления навыков..." А дальше договорить он не успевает. Мои когти, острее бритвы, уже перерезали ему горло. Всё произошло так быстро, что он, по инерции, прохрипел, что-то непонятное, а синий лишь сказал: "Слушаю и повинуюсь, господин!" И мои спутники, эти нелепые людишки, тут же окутались синим дымком, а лампа на поясе босса треснула и сломалась. Синий призрак, недовольно скрипнув, растворился в воздухе, улетая куда-то.

Мне стало... грустненько. Такое многообещающее зрелище прервалось так быстро. Я решил осмотреться. Золотые монеты. Разбросаны повсюду. На мой взгляд – и, что важнее, на вкус – это абсолютная фигня. Я готов дать руку Усока на отсечение, что процент золота в них равен сорока, в лучшем случае. Чистой воды обман.

[шипение, лёгкий фоновый шум, звук будто котенок поцарапал что-то, затем четкий, но слегка уставший голос Логоса]

Что я могу сказать? [Вздох, похожий на протяжное мяу]. Эти людишки... Хана получила какую-то лицензию. На мой взгляд, это просто паспорт. С данными о группе крови и без места прописки, что самое смешное. Какой в этом смысл? Никакого. Абсолютно.

Золотые монеты у нас изъяли. Какие-то там... новомодные органы власти, занимающиеся продажей всей этой белиберды из подземелий, а нам выплатят процент. [Фырканье]. У меня хотели отобрать посох с солнышком, но я не отдал. Дудки! Я, видите ли, должен расстаться с ценным артефактом, который, возможно, содержит в себе ключи к пониманию местной магии? Никогда. Шакала пусть забирают. Кому нафиг надо вгонять в уныние людей? Мне-то точно нет. А вот телекинез мне очень даже полезен. Пусть он и был привязан к этому скипетру, это был удачный трофей.

О, а ещё оказалось, что этот недоджин, которого я так эффектно дал сбежать не успев загадать ещё два желания, успел-таки улучшить навыки моих... недоспутников. Это просто потрясающе.

У Ханы вместо банальной "Оценки" теперь навык "Досье". Ага, теперь она видит подробную информацию о разумных существах, вещах и, что самое поразительное, растениях! Но, конечно же, не может посмотреть на здание и понять, для чего оно служит. Классика. То ли недоработка, то ли местная бюрократия распространяется даже на магию. А может потребуется ещё улучшение чтобы навык стал работать как в большинстве миров.

Старпёр, этот вечно хмурый, поменял свою "Крепкую кожу" на "Железную кожу". Ну, хоть какой-то прогресс. Может, теперь его будет сложнее вбить в землю, как гвоздь. А может просто звук станет лучше чем его крики.

Дальше уже со слов моей хозяйки, пока она меня, с совершенно невообразимой нежностью, мыла. [Котэжный вздох, полный драматизма]. Сиа... или как там её… а без разницы! Поменяла свой "Разряд молнии" на полноценный "Контроль электричества". О, это уже что-то! Может, теперь она не будет бить Усока током? Хотя, я бы не стал на это ставить.

И наконец, Спортсменчик! Этот самоотверженный идиот получил навык, который позволяет ему... уравнять все характеристики в том, что он считал своей группой. [Тяжёлый вздох.] То есть, если он считает нас своей группой, то он может сделать всех такими же... усреднёнными, как он сам? Или наоборот, сам подтянется до самого сильного? Это... может быть либо невероятно полезно, либо абсолютно катастрофично. Пока склоняюсь ко второму. Его интерпретация группы может быть... неожиданной. Хотя не буду исключать вероятность, что группа должна быть подключена к местной системе.

Ну, что ж. Продолжаем это увлекательное путешествие в мир человеческой глупости и случайных магических усилений.

[Короткий щелчок, звук выключенного микрофона.]

Дневник Ким Ханы

Запись первая.

Здравствуй, дневник. Или, как сказал психотерапевт, "мой способ прожить это". Сегодня 12 октября 2007 года. Холодный, осенний день, под стать моему настроению.

Родителей больше нет. Они разбились насмерть на машине, пока везли бабку Ён и Тётку. Ён и Тётка живы, отделались ушибами и сидят сейчас в больнице, наверное, уже успели что-то поделить. Эти две отвратительные женщины умудрились выжить, а я... я видела. На шее отца, который был за рулём, прямо под ухом, отчетливо проступил багровый след. От трости. Той самой, которой вечно стучала по полу эта старая тварь.

Я не хочу вырывать этот лист. Психотерапевт сказал, что я должна записывать всё. Это, мол, мой способ "прожить" ситуацию. Что ж, попробую.

Мне тринадцать лет. Теперь я под опекунством дяди Щивона, маминого брата – кажется, единственного по-настоящему адекватного человека во всей этой кошмарной ситуации. Он взял на себя всю эту бумажную волокиту, помог оформить наследство. У меня осталась наша квартира – пустая, тихая, но всё же моя. И счёт, куда родители откладывали на моё обучение, но его я смогу использовать только после восемнадцати. Есть ещё один, поменьше, он должен покрыть школьные расходы. Дядя предупредил, что хватит впритык, если цены не взлетят. И совсем немного наличных со счетов мамы и папы – хватит месяца на два, если жить очень скромно. Дядя обещал помогать, как сможет. Жаль, что я не могу переехать к нему. У него и так тесно: жена, двое сыновей. Его квартира едва вмещает всех.

Запись пятнадцатая.

Здравствуй, дневник. Сегодня 27 октября 2007 года. Осень уже совсем холодная, листья опали, и деревья стоят голые.

Школа и раньше не была моим любимым местом, но сейчас она превратилась в филиал ада. Последние, кого я ещё могла назвать подружками, испарились, как только я перестала оплачивать их капризы и таскать по выходным в игровые автоматы. Теперь они смотрят на меня как на пустое место, а иногда и хуже.

Я нашла себе подработку. После школы стою на углу, раздаю листовки с рекламой какой-то новой пиццерии. Холодно, руки мерзнут, ветер продувает насквозь, но платят пару тысяч вон за смену. Это, конечно, не Бог весть что, но хватает на мелкие "вкусняшки" и не нужно просить у дяди. Хоть какая-то независимость.

Запись семьдесят пятая.

Здравствуй, дневник. Уже 5 декабря. На улице снег, а в моей жизни ничего светлого, только серость и боль.

Буллинг от бывших "подруг" не прекращается. Наоборот, он становится только хуже, а учителя... учителя просто отворачиваются. Наверное, им надоело. Моё тело привыкло к синякам и ссадинам. Едва старые успевают побледнеть, как появляются новые – "подарки" от этих тварей. Щипки, пинки, толчки в коридорах, обзывательства, порванные учебники... Я пытаюсь не плакать.

А у дяди Щивона начались проблемы на работе. Говорит, здоровье подводит. Видно, что он устал и переживает, его лицо стало совсем морщинистым, а в глазах – такая же тоска, как и у меня.

Запись семьдесят шестая.

Здравствуй, дневник. 6 декабря. Всё по-прежнему. Буллинг. Синяки. В семье – тревожная тишина. Кажется, даже стены моей квартиры пропитаны отчаянием.

Запись семьдесят седьмая.

7 декабря. Буллинг продолжается. Сегодня толкнули так, что я упала и ударилась головой о шкафчик. Кажется, я скоро совсем перестану чувствовать боль. И в семье ничего не меняется к лучшему.

Запись семьдесят восьмая.

8 декабря. Буллинг. Снова. И в семье – та же давящая атмосфера. Дядя Щивон приходит поздно, молча ест и уходит спать. Кажется, выхода нет.

Запись семьдесят девятая.

Здравствуй, дневник. Сегодня 9 декабря 2007 года.

Я устроилась на новую подработку. Теперь я кассир в круглосуточном магазинчике, недалеко от дома. Смены в основном ночные, после школы. Там тепло, и мне не нужно стоять на холоде. Флуоресцентные лампы гудят над головой, запах лапши быстрого приготовления и свежих булочек наполняет

воздух. Люди приходят разные, но большинство не обращают на меня внимания. Это даже хорошо. Главное, что платят больше, чем за листовки. Хватит на еду, и, может быть, даже останется немного, чтобы отложить. Это мой новый план выживания.

Запись триста восемьдесят девять.

Здравствуй, дневник. Сегодня 9 октября 2008 года.

Мне сегодня исполнилось четырнадцать. Четырнадцать лет, а кажется, прошла целая вечность с прошлого дня рождения. Дядя Щивон, тётя Саиль и мои двоюродные братья устроили мне небольшой праздник. Мы пошли в ресторанчик, хоть и совсем недорогой, но уютный, пахнущий пряностями и чем-то сладким. Дядя сказал, что я могу выбрать *всё, что захочу*. Это было так странно и приятно, что на пару часов я почти забыла обо всём: о школе, о кассирской работе, о тяжести в груди. Я даже смеялась. Было хорошо. Почти отлично. Но сейчас, когда ночь опустилась на город, я всё равно собрала рюкзак. Завтра нужно пойти на кладбище, навестить родителей, прибраться. Завтра будет тяжелый день.

Запись триста восемьдесят восемь.

Здравствуй, дневник. Сегодня 10 октября 2008 года.

Ровно год. Год с того дня, как их не стало. Год ада. А сегодня ночью… сегодня ночью не стало и дяди Щивона. Он ушёл во сне, тихо. Я не знаю, почему это так, но кажется, что с каждым уходящим человеком, у меня вырывают часть души. Я слышала его завещание, пока взрослые обсуждали, как жить дальше. Он оставил мне небольшую сумму денег, "на всякий случай", как он всегда говорил. Тётя Саиль была похожа на тень, она не особо обращала на меня внимания, но и не возражала против дядиного решения. Я помогала с церемонией, но всё было как в тумане.

Моему старшему двоюродному брату, Минхёку, недавно исполнилось девятнадцать, и теперь он – глава семьи. Он сразу и честно, с какой-то новой, взрослой серьезностью, сказал мне, что не сможет выделять деньги. Все, что есть, пойдет на содержание его матери и младшего брата. Я понимаю. Конечно, понимаю. Просто теперь я совсем одна.

Запись триста восемьдесят девятое.

Здравствуй, дневник. Сегодня 11 октября 2008 года.

Новые подробности моего кошмара. Моим официальным опекуном стала Тётка. Та самая, старая ведьма, из-за которой... Я узнала, что она вместе с моей бабкой подала в суд. Они хотят получить наследство от дяди Щивона. В его завещании, которое он составлял давно, их даже не упомянули. Я не понимаю, почему она, именно *она*, теперь должна за мной присматривать. Это не опека, это наказание.

Запись триста девяносто.

Здравствуй, дневник. Сегодня 12 октября 2008 года.

Моя так называемая "тётя" Харин, сестра отца, кажется, окончательно доказала, что у неё в голове пустота, а не мозги. Сегодня она попыталась подсунуть мне какие-то бумаги, мол, "подпиши, Хана, это просто формальность". Но я уже научилась читать документы. Это был договор дарения! Моей квартиры! Ей! Я не знаю, как она вообще могла подумать, что я так глупа. Я послала её куда подальше, слова вылетали сами, горькие и злые. Она попятилась, испугалась, наверное. И снова уехала к бабке.

Но нервы мои сегодня не выдержали. Руки дрожали, сердце колотилось так, что казалось, выпрыгнет из груди. Это рецидив, сказал доктор. Он выписал мне таблетки. Мне четырнадцать, и я уже пью успокоительные. Отлично, просто отлично.

Запись четыреста.

Здравствуй, дневник. Сегодня 22 октября 2008 года.

Сегодня было первое слушание в суде. Меня даже сняли с уроков, чему я, признаться, была рада. Школа всё равно кажется бессмысленной. Зал суда был холодным и официальным, а голоса звучали так, будто принадлежали призракам.

Было так странно видеть, как бабка Ён сидела там, ревела навзрыд и чуть ли не пускала пузыри из носа, доказывая, что её сын (мой дядя Щивон!) *обязательно* что-то ей оставил. При этом дядя уехал из дома в восемнадцать лет и восстановил общение с матерью и младшей сестрой Харин только когда ему было за сорок. Мама вообще сбежала в шестнадцать и тоже возобновила контакты только "за компанию" с братом, чтобы он не чувствовал себя одиноким. И эта женщина теперь плачет, притворяясь любящей матерью.

А потом вскрылось самое интересное: их дом, тот самый, где живут бабка и Тётка, в залоге. Где все деньги, которые они получили за это, неизвестно, а платежи по кредиту просрочены уже на три месяца. Все лгут, все что-то скрывают, а я сижу посреди всего этого и наблюдаю.

Запись четыреста двадцать.

Здравствуй, дневник. Сегодня 10 ноября 2008 года.

Второе слушание. Этот суд – какой-то бесконечный лабиринт из чужих секретов. Сегодня выяснилось, что проблем у них гораздо больше, чем я думала. Оказывается, дом был заложен без согласия *всех* собственников. Помимо бабки Ён и тётки Харин, на момент залога собственниками были ещё моя мама и дядя Щивон. Как они это провернули? Неужели им было так плевать на всех?

Попытка бабки обязать меня выплачивать ей деньги на содержание не увенчалась успехом. Судья сказал, что я несовершеннолетняя, а тётя Саиль, моя единственная оставшаяся родственница со стороны мамы, имеет лишь подработку, и все её деньги уходят на содержание её сына. Никто не обязан содержать ту, кто столько лет не интересовался жизнью своих детей. Мне стало немного легче. Хоть одно бремя не легло на мои плечи. Но от этого не легче жить.

Запись пятьсот двадцать.

Здравствуй, дневник. Сегодня 17 февраля 2009 года.

Ночные смены стали моей второй жизнью, а магазин – моим убежищем. Сегодня меня повысили. Теперь я старший кассир ночной смены. Чувствую себя взрослой, но усталость давит на плечи, будто я тащу на себе весь этот мир.

Буллинг в школе продолжается, но уже по-другому. Учителя, кажется, слились в единую аморфную форму равнодушия, а мои бывшие "подруги" давно потеряли запал. Сейчас они предпочитают просто игнорировать моё существование, смотреть сквозь меня, как на пустое место. И, знаешь, это даже нравится мне больше, чем их злоба. Хоть так.

В моём подчинении – Ара, дочка владельца магазина. Ей тоже четырнадцать, но она совсем другая. В основном она сидит в подсобке, уткнувшись в мангу сомнительного содержания, или записывает ещё более сомнительные видео своему парню. Я не осуждаю.

Теперь я предпочитаю есть просрочку, которую выбрасывают – ту, что в пластиковой упаковке. Йогурты, сэндвичи, какие-то сладости. Так экономнее, и никто не видит, что я ем.

И... я убила человека.

Я дрожу, пока пишу это. Вновь рецидив, снова нужно идти к врачу. Он будет говорить о нервах, о стрессе. Но он не знает.

Он навалился на меня в темном углу за магазином, когда я шла со смены. Руки были повсюду, его дыхание опаляло мою шею, а мерзкий запах перегара душил. В тот момент мой разум просто отключился, оставив только инстинкт. Рука сама потянулась в карман. Ножик, который я всегда ношу с собой, холодный и острый. Я схватила его и... одним движением перерезала ему горло. Всё произошло так быстро. Он даже не успел закричать, только захрипел и обмяк. Дрыщ. Камер поблизости нет, а я попала так, что крови этот ублюдок почти не пускал. Просто упал, как мешок с картошкой.

Море. Японское море возле Сокчо кишит ракообразными, которые непрочь отведать вкусной падали. А с тем числом людей, решивших покончить с собой в определенных местах, одним телом больше, одним меньше – никто и не заметит.

Запись пятьсот двадцать первая.

Здравствуй, дневник. Сегодня 18 февраля 2009 года.

Сегодня вместо школы был поход к врачу. Я соврала ему, рассказала, что меня пытались домогаться, но не изнасиловали только потому, что рядом прошёл кто-то в форме, похожей на полицейскую. Голос срывался, слёзы текли непроизвольно, руки дрожали. Всё это было правдой, только причина была другой. Доктор, конечно, поверил. Выписал новые, более сильные успокоительные и антидепрессанты. Моя новая реальность – быть на таблетках.

Смена в магазине прошла на удивление отлично. Ара сегодня была на редкость тихой. Её парень куда-то пропал, и она слонялась по подсобке, не зная, чем себя занять. Она начала втягивать меня в ряды читателей манхв – эти корейские комиксы, которые она так любит. Обычно на сменах я делаю домашку, пока нет клиентов. Это помогает мне хоть как-то сохранять ощущение нормальной жизни.

Запись пятьсот сорок четыре.

Здравствуй, дневник. Сегодня 12 марта 2009 года.

Сегодня был день рождения Ары. Мы отмечали его в ресторане "Пульгоги". Я, как всегда, сильно выделялась. Среди её ярких, модных подруг, я сидела в своих потёртых джинсах и чёрной футболке без опознавательных знаков. Только лёгкая куртка, которую я ношу, оказалась трендом этого сезона – и то по чистой случайности.

Ара, как обычно, была одета откровенно, вся в блёстках и короткой юбке, и предпочла сидеть на моих коленях своей большой, мягкой попкой. Мне было неудобно, но я привыкла. Её подруги интеллектом явно не блистали и, видимо, рассчитывали, что Ара позовет только их двоих, потому что заявились со своими парнями. Места за столом еле-еле хватило. Царил хаос из смеха, громких разговоров и звона приборов.

Но зато я наелась до отвала, а главное – бесплатно. Мясо было сочное, кимчи острое, а рис рассыпчатый. Подарок от меня был символический: маленький заяц с барахолки, из какой-то нишевой коллекции, которую она собирает. Ара была рада. Это главное.

Запись семьсот пятьдесят семь.

Здравствуй, дневник. Сегодня 10 октября 2009 года.

Ровно год спустя после смерти дяди Щивона. Ровно в этот же день, соблюдая какую-то извращенную семейную традицию, умерла бабка Ён. Она, как и ожидалось, оставила после себя лишь долги, а вернее, выплату залога за дом, который сгинул неведомо куда, своей обожаемой младшей дочери – моей Тётке. Я чувствую, как поднимается желчь. Хочется просто плюнуть в лицо этой женщине, которая за эти месяцы не раз пыталась выбить из меня деньги откуда угодно, используя все возможные и невозможные предлоги.

Но моя "не сильно легальная" подработка продолжает приносить стабильный доход. Я дружу с Арой, и это мой козырь. Правда, Ара уже давно перегорела работой кассиршей, и папочка "выделил" ей должность директора. Конечно, это ничего не изменило в моём графике – я всё так же работаю на трёх разных магазинах этой сети, а Ара является "директрисой" именно этих трех точек. Зато у меня теперь есть два нормальных напарника-кассира, которые, кажется, в такой же или хотя бы похожей ситуации, как и я: Вонщик и Бэкхён. Мы втроем держим эти магазины на плаву, пока Ара развлекается. Они хотя бы понимают.

апись тысяча сто двадцать два.

Здравствуй, дневник. Сегодня 9 октября 2010 года.

Мне сегодня шестнадцать. Шестнадцать лет, и я всё ещё стараюсь не замечать этот день. Обычно я его не отмечаю, ведь завтрашний день – 10 октября – для меня и всех, кто был мне близок, это траур. День, когда всё пошло прахом.

Но Ара узнала. Как она узнала? Я не помню, чтобы говорила ей. Но она узнала и подбила Вонщика и Бэкхёна, моих напарников по несчастью и ночным сменам, отметить. У нас у всех сегодня были смены, но я всё же выкроила себе завтра выходной, чтобы съездить на кладбище, прибраться на могилах родителей.

Тортик с надписью "С Днём рождения, Ханна" был маленьким, но таким милым и неожиданно приятным. Я даже почувствовала лёгкое тепло где-то внутри. Подарки... ну, два парня в нашей компании, Вонщик и Бэкхён, кажется, доказали, что у них на двоих один мозг. Оба подарили мне по ножу. Мой старый сломался не так давно, и у меня не было времени купить новый, но чтобы *два* сразу? Смешно. Полезно, но смешно.

Ара подарила косметику, которой я не пользуюсь, и кучу модных вещей: джинсы с низкой посадкой, какие-то футболки с популярными айдолами. Я и так не особо слежу за модой, а уж за айдолами тем более. Но кто я такая, чтобы отказываться от качественных вещей, даже если они совсем не в моём стиле? Я просто молчаливо приняла всё. Главное, что они помнят.

Запись тысяча сто двадцать три.

Здравствуй, дневник. Сегодня 10 октября 2010 года.

Я чувствую себя какой-то дурой. Со мной это несвойственно. Я обычно предпочитаю игнорировать проблемы других, не то что животных, а даже людей. Ведь со мной поступают точно так же, так почему я должна быть другой? Но сегодня утром, по пути домой с ночной смены, я увидела его – крошечного, мокрого, дрожащего котёнка, спрятавшегося под мусорным баком. Он был весь белый, с пронзительно голубыми глазами, и смотрел на меня так, будто я была его последней надеждой.

Я подобрала его. Принесла домой. Назвала его Бекки. Да, фантазией я, видимо, не блещу, но как ещё можно назвать голубоглазого котёнка с абсолютно белой, как снег, шерстью? Возможно, он породистый, и его можно было бы продать, чтобы хоть немного поправить своё положение. Но я скорее подарю его Аре. Пусть хоть у кого-то из нас двоих жизнь сложится нормально. Может быть, он принесет ей радость.

Запись тысяча сто двадцать четыре.

Здравствуй, дневник. Сегодня 11 октября 2010 года.

Бекки освоился. Он мурчит, трётся о ноги, и вообще очень милый. Сегодня я купила ему влажный корм, сухой корм, миску и лоток с наполнителем. Оказывается, это совсем не так дёшево, как я думала. Моя экономия пошатнулась, но я не жалею.

Запись тысяча сто двадцать пять.

Здравствуй, дневник. Сегодня 12 октября 2010 года.

Сегодня утром я обнаружила дома свежего карпа. Откуда он взялся? На полу, рядом с миской Бекки. Котёнок сидел рядом и сосредоточенно ковырял его своими маленькими коготками, пытаясь снять чешую. Это было так странно и умилительно. Он смотрит на меня своими голубыми глазищами, будто говорит: "Это тебе".

Запись тысяча сто двадцать шесть.

Здравствуй, дневник. Сегодня 13 октября 2010 года.

Снова. Дома откуда-то взялся свежий карп. Опять. Бекки опять чистил его своими коготками от чешуи. Я, кажется, начинаю сходить с ума. Это слишком странно, чтобы быть совпадением.

Запись тысяча сто двадцать семь.

Здравствуй, дневник. Сегодня 14 октября 2010 года.

И снова карп! Но в этот раз я видела! Я видела, как Бекки тащил его откуда-то. Он запрыгнул на подоконник, потом выскользнул в чуть приоткрытое окно, а через несколько минут вернулся, волоча за собой довольно крупную рыбину. Мой белый, пушистый котенок – хищник. И, кажется, очень умелый.

Запись тысяча сто двадцать восемь.

Здравствуй, дневник. Сегодня 15 октября 2010 года.

Карп. Снова. Я решила просто не обращать внимания на то, откуда Бекки берет эту рыбу. Главное, что он ее приносит и делится со мной. Мой перекус в школе теперь становится только лучше и питательнее – свежая рыба, которую я готовлю сама. Это немного жутко, но удобно. Мой котенок – мой маленький поставщик.

Запись тысяча сто тридцать один.

Здравствуй, дневник. Сегодня 18 октября 2010 года.

Официально могу заверить мир: он ёбнулся окончательно.

Я даже не знаю, с чего начать. Моя школа. Моя обычная, серая, ненавистная школа, куда я ходила каждый день... её просто нет. На её месте теперь огромный серый, идеально ровный камень, а посреди него – какой-то переливающийся, мерцающий портал. Будто кто-то вырезал кусок реальности и заменил его чем-то из чужой вселенной.

А я... я лежу вся в бинтах. По всему моему телу шрамы от порезов, глубокие и жгучие. И я всего-то убила гоблина.

Да. Гоблина. Зелёного, злобного, с клыками. Я видела его своими глазами.

Теперь моя жизнь окончательно похожа на жизнь главных героев из тех манхв, что так любит Ара. Только без пафоса и красивой рисовки. Просто боль, шок и понимание, что мир больше никогда не будет прежним. Я, кажется, попала. И не знаю, как из этого выбраться.

Запись тысяча сто тридцать два.

Здравствуй, дневник. Сегодня 19 октября 2010 года.

Весь день провалялась в постели, пытаясь справиться с жуткой головной болью и ноющей болью по всему телу. Шрамы от порезов жгут, напоминая о вчерашнем кошмаре.

"Оценка". Этот отвратительный навык, который появился вчера, будто проклятие. Голова от него трещит по швам. Стоит мне только взглянуть на любой объект, как в мозг тут же обрушивается шквал информации, словно тебе насильно загружают энциклопедию. Мелькают цифры, характеристики, история предмета. Это невыносимо.

А сахар и любая сыпучая специя... это вообще порождения Доккэби, не иначе. Как только я вижу что-то подобное, в голове начинается такой шум, такие картинки, что хочется просто кричать. Какой-то бред.

Запись тысяча сто тридцать шесть.

Здравствуй, дневник. Сегодня 23 октября 2010 года.

Я проклята. Это единственное объяснение. Мой первый выход в подземелье после того, как раны хоть немного затянулись, свёл меня с моими бывшими, я очень надеюсь, одноклассниками. И с учителем! Тем самым учителем, который участвовал с нами в этом безумном инциденте с порталом и странным лесом, кишащим гоблинами.

Теперь я оказалась в так называемой "пустынной зоне". Конечно, по своей воле. Куда деваться? Выбора нет. Но странно осознавать, что котёнок, которому всего месяцев пять, сильнее меня. Бекки сейчас набрал приличный вес, стал похож на мелкого, но крепкого кота, а не на крупного котёнка. Он ходит рядом, словно мой личный телохранитель, и кажется, прекрасно понимает, что происходит.

Да и с зоной мне, конечно, "повезло". Вонщик рассказывал, что ходил в данж с гоблинами – там, мол, много чего можно свистнуть. От брони, явно не на людей рассчитанной, до золота, различных драгоценных камней, а самое ценное – экзотические растения и мясо неизвестно кого. Целая сокровищница.

А мне приходится делить "награду" с ещё тремя людьми, хотя я со своим котом, кажется, справилась бы так же легко, если не легче. Одна радость, что все трое измучились, пока мы шли по этой проклятой пустыне. Только Усока слегка жалко. Он перешёл в наш класс и в школу в начале семестра, часто пропускал занятия из-за соревнований. Он выглядит потерянным.

Запись тысяча сто тридцать семь.

Здравствуй, дневник. Сегодня 24 октября 2010 года.

Ладно, плюсы за сегодняшний день.

"Досье" – это намного лучше "Оценки". Оно не срабатывает автоматически, и нужно задуматься над активацией, чтобы получить информацию. Моя голова наконец-то не разрывается от бесконечного потока данных. И что самое удивительное – оно начало работать на Бекки! Правда, с какими-то жуткими лагами в информационном окне. Само окно какое-то битое, мерцает, а периодически выдаёт: "Существо: 9999 уровень, Истинный Бог Логос". Что за чертовщина? Хотя чаще оно работает в нормальном режиме и показывает Бекки всего лишь 14 уровень. Что тоже странно для кота, но ладно.

Ещё два новых навыка. "Прана" – это возможность усиливать всё тело внутренней энергией. Я уже чувствую, как мои движения стали быстрее, сильнее. И "Переводчик" – это просто чудо. Возможность понимать *любой* язык. Это значит, что я могу понимать гоблинов? Или Доккэби? Мир становится всё более безумным.

А вот "окошки" не могу отнести ни к плюсам, ни к минусам. Когда тебе в мозг загружает пласт информации, это ужасно больно, голова будто раскалывается. Но из этих окошек приходится читать, и там есть полезная инфа. Так что приходится терпеть.

Запись тысяча сто тридцать восемь.

Здравствуй, дневник. Сегодня 25 октября 2010 года.

Бекки задрал со своим посохом. Откуда он его вообще взял? Он таскает его в своей пасти, совершенно не стесняясь, и поднимает в воздух предметы. А этой белой хитрой морде особенно понравилось смотреть телевизор. Теперь у него есть способ нажимать на кнопки, и он переключает каналы, что-то там себе выбирает. Мой кот-маг.

Просто прекрасно.

Я наконец-то получила подтверждение моей "карточки игрока". И вместе с ней мне на счёт упала колоссальная сумма – десять миллионов вон! Это уже после уплаты всех налогов, комиссий ГУИ и деления на четверых. Невероятно. Столько денег у меня никогда не было.

А посох, который мы забрали у тех гоблинов и который у нас конфисковали, всё ещё не исследовали и не продали, или не отдали кому-то в армии. Он просто лежит где-то. Я чувствую, что это только начало.

Запись тысяча сто сорок - сорок три.

30 октября 2010 года

Здравствуй, дневник! Сегодня я вернулась из подземелья, куда ходила с друзьями, и не имела возможности описать эти дни в тебя. Улов, скажу, был скромный, но я прокачала уровень и первой из друзей достигла десятого уровня! За это я получила "Призрачный шаг" — теперь мои шаги бесшумны, а моя фигура мелькает как непонятная дымка на периферическом зрении.

Запись тысяча восемьдесят три.

8 декабря 2010 года

Здравствуй, дневник! Наверное, стоит подвести небольшие итоги. Цены на материалы значительно упали, хотя газ подорожал, и по телевизору говорят, что бензин тоже дорожает — ведь его не могут добывать в подземельях. Китай, Россия и Индия перенасытили рынки с катастрофической силой, и походы становятся опасными и не особо прибыльными занятиями. Вводятся странные законы, ограничивающие права и возможности игроков.

Но я живу, да и хорошо, ведь таскаю с собой Бекки, а моему котику в целом всё равно, какие монстры (хотя это шутка, на слишком больших я его не пускаю). Группа Ари... к нам пытается навязаться Саи и притащить с собой ещё Усока, но он делает мне странные знаки внимания, которые обычно парни проявляют к Ари. А вот уровень отказывается расти, я до сих пор не взяла двадцатый, и по ощущениям каждый следующий даётся в два раза сложнее предыдущего.

Кошмар и Мировой порядок

[Начало записи. Звук тихого, почти неуловимого шипения – помехи диктофона, словно он только включается.]

Мерцание калейдоскопа из миллионов, нет, миллиардов цветов – вспышка, и вот уже ничто, кроме бездонной тьмы. Под ней или над ней – перспектива в тот миг была сломана – парила моя планета. Маленькая, изумрудная жемчужина с океанами, таящимися под земной корой, и тремя лазурными морями, что дышали под двойной луной. Над её поверхностью, словно живые узоры, пульсировали гигантские кольца городов, их круговые линии светились электрическим золотом и призрачным сапфиром.

Затем, в один миг, словно невидимый хищник вдохнул её жизнь, вся изумрудная зелень опала, обернувшись пеплом. Вода – та, что скрывалась в глубинах, и та, что ласкала берега – вскипела, взмыла, разлетевшись мириадами осколков, устремляясь в бездну того самого мерцающего калейдоскопа. И следом за ней сама планета, мой дом, начала крошиться, распадаться на фрагменты, которые, клянусь, были до боли похожи на тела моего народа.

Я видел их. Сотни тысяч, нет, миллионы. Похожих на меня – дети, юноши, старики – их лица были искажены беззвучным криком, беззвучной агонией. Кто-то на глазах распадался, превращаясь в бесформенные тени, в существ, сотканных из чистой тьмы. Другие – в комья пульсирующей плоти, отвратительные, гниющие порождения, которые я называл творениями мусора. А кто-то, подобно мне, просто… смотрел. Оцепенело. Безмолвно.

В этот хаос, в мои онемевшие руки, вдруг врезается осколок, прозрачный, как слеза. Мои губы судорожно складываются, пытаясь выдавить… что-то. А меня самого, словно отброшенного невидимой волной, уносит прочь от этой ужасающей толпы, от этого могильного скопления. И потом… потом я слышу свой собственный голос. Я слышу слова, что произношу, но… но они не мои.

[Резкий, рваный вдох. Тишина, затем – слабое, неритмичное мурчание.]

Я просыпаюсь. Резко. Словно выброшенный на берег после шторма. Этот сон… он терзает меня. Не просто практически всю жизнь, а именно с того мгновения, когда я впервые ощутил это чужое имя – Логос – прилипшее ко мне. Моё первое воспоминание о Междумирье, о его безграничном, хаотичном пространстве. Мои отчаянные, рваные попытки не раствориться в нём, не потерять себя. Мой бег, мой побег от тех, кто был мне близок по крови, но стал… лишь частью катастрофы.

[Слышен лёгкий, почти бесшумный смешок, больше похожий на выдох. Затем – деликатный цокот крохотных кошачьих лапок по холодной плитке.]

Хана спит. Конечно, человек. Ей не снятся такие сны. Мне… мне так хочется вспомнить своё настоящее имя. Не Логос, не Бекки – то, что было до всего этого. И кажется, этот кошмар, этот сон, приходящий из бездны, – это единственный путь… единственный ключ.

[Мягкий, но решительный прыжок. Старый, продавленный диван в углу глухо скрипит под неожиданно тяжёлым для котёнка весом. Через мгновение раздаётся щелчок, а затем – знакомый, шипящий гул. Пузатый ламповый телевизор просыпается, медленно набирая тепло, его экран начинает тускло мерцать.]

Ладно, заброшу эту мысль снова в пыльный чулан сознания. До следующего раза, до следующего сна, что вывернет мне душу. Я прекрасно понимаю – это самообман, инстинктивное, трусливое бегство от себя. Но я… я буду так делать, пока что. Сейчас… на дворе третий час ночи, полнолуние, и мне нужно посмотреть, что там происходит на саммите. Ведь у этого мира – мира Ханы, мира, в котором я застрял, – тоже случилась своя катастрофа: подземелья, люди, одержимые жаждой убивать. Любое живое существо, кроме, как они наивно полагают, насекомых, приносит им первый уровень. Хотя… мне кажется, и насекомые тоже котировались, только те, что успели попасть под изначальный выброс. А с того момента прошло уже полгода. Они либо сдохли от старости, либо их сожрали все, кому не лень. Вопрос, почему животные не превращают в руины всю флору и фауну, довольно прост.

[Гул телевизора усиливается, к нему добавляется лёгкое потрескивание. Изображение всё ещё отсутствует, но тусклый свет уже заполняет небольшую комнату.]

Благо, Хана купила мне… то есть, себе она его покупала – ноутбук. Но пользуюсь я. Хотя после второго прихода в её руки большой суммы, вон, она по её меркам растранжирила деньги: купила себе телефон, не сказать что дорогой, но по сравнению с её прошлым – вообще улёт; поменяла ламинат, который порвался и разбух, на плитку в квартире, а ещё оплатила спутниковое телевидение на год.

Покопавшись в сети, преимущественно на русских форумах – они всегда полны самой безумной, но часто самой точной информации – я выяснил: у большинства животных происходит медленное, последовательное улучшение, если они просто продолжают жить, полагаясь на свои инстинкты. Общая угроза, конечно, выросла в разы, но их генофонд улучшается скорее пассивно. Нельзя сказать, что это происходит активно, ведь теперь они гораздо чаще получают серьёзные травмы. А вот если животное каким-то чудом убивает монстра из подземелья, там уже начинается настоящая лотерея – полный рандом в получаемых способностях, совсем как у людей.

Наконец, на экране появляется расплывчатое изображение, а из динамиков раздаётся гулкий русский голос. Почти сразу поверх него, словно накладываясь второй дорожкой, звучит сухой, монотонный английский перевод.

— Кхм… Я, Громославов Артур Мирославович, глава Государственного Управления по делам Ранкеров, имею честь сегодня высказать позицию организации БРИКС по вопросу Подземелий, — голос Громославова был низким, уверенным, но в нём сквозила скрытая усталость. — Немедленно требуется выставить стратегические посты на всех лестницах, ведущих на нижние этажи, начиная со второго уровня. Контроль над первым уровнем, к сожалению, физически невозможен. Разломы появляются… почти везде. Они зарыты глубоко в земле, они всплывают на поверхности океанов, и их количество… оно просто зашкаливает. Для прохода на эти нижние уровни потребуются специальные лицензии, и сами посты будут охраняться не силами одной державы, а в рамках тесной кооперации, как минимум, трёх стран.

Ух. Откуда они такого кадра откопали? Громославов… Артур Мирославович. Эдакая глыба. Рама два на два, не меньше. Стоит там, на этой трибуне, словно вытесанный из гранита. Форма… чёрно-белая, с жёсткими, почти угловатыми линиями, словно вырубленная топором. Как у тех советских генералов из старых фильмов, которые Хана иногда смотрит.

[Пауза, слышно, как котёнок чуть шевелится, устраиваясь поудобнее.]

Но, чёрт возьми, говорит-то он всё по делу. Хоть мы с Ханой и её… неразлучным отрядом приключенцев, если так можно назвать её друзей-одноклассников, ходим на этаж номер три… А вот эта «Большая Тройка» – Россия, Индия, Китай – они там, на четвёртом, тусуются. И вот это меня, знаешь, дико смущает. Как идиоты, ей-богу, сами прутся туда, куда заведомо не потянут. Хотя… наверное, это я сужу с позиции того, кто видел миры, разлетавшиеся на атомы.

[Тихий рык раздражения, почти неслышный в записи.]

Ведь чем ниже этаж, тем… тем хуже. Опасности множатся в геометрической прогрессии. Допустим, монстры на первом этаже – это максимум двадцатого уровня. И то это, дай бог, десяток боссов на весь уровень. Остальная мелочь – вообще до пятнадцатого. В то время как на третьем этаже двадцатый уровень – это уже так, средненький. А чем дальше от прохода, от лестницы… тем больше эта двадцатка превращается в абсолютную мелочь, там уже и сороковые, и пятидесятые мелькают. Ух…

[Котёнок тяжело вздыхает, потом слышен звук, похожий на почёсывание: скрежет когтей по мягкой обивке дивана.]

Хм… мир победившего коммунизма… Да, именно он. Кажется, это был первый мир, который я действительно рассмотрел, когда более-менее освоился в Междумирье. Такой… стерильно-правильный, но со своими тараканами. [Слабый смешок.] Кстати, прикол подземелья с этими его лестницами… На первом этаже спуски вниз находятся почти всегда по краям, на самой периферии, словно чтобы выгнать всех подальше от центра. На втором – наоборот, в основном в центре, хотя есть, конечно, пара лестниц, находящихся в таких… условных закоулках, ближе к середине. Ну а дальше… дальше, похоже, повторяется: ведь с третьего на четвертый – вновь по краям. Словно подземелье играет с нами в какую-то изощренную, до дрожи продуманную игру.

[Начало записи. В динамиках диктофона едва слышно сквозь помехи звучит грохот аплодисментов и одобрительный гул – прямая трансляция с трибуны ООН. Звук обрывается резким щелчком – ноутбук Ханы открывается. Слышны характерные для кошачьих лапок мягкие, но ритмичные клац-клац-клац по клавишам.]

Скажу честно, вся эта возня, это переливание из пустого в порожнее меня утомляет быстрее, чем Хана доедает свой рамен. Но вот оперативность, с которой страны наконец-то взялись за подземелья, – это радует. Почти осязаемо чувствую, что в течение недели, может, десяти дней, эти посты уже будут стоять. [Небольшая пауза, сопровождаемая тихим «хмыком».]

Возможно, вас мучает вопрос: а почему не появились гильдии, которые могли бы выкручивать правительству руки, требовать что угодно? Ответ прост: они появились. В Корее с Японией – так уж точно. Там они уже мощные игроки. Вся Америка сейчас – это один сплошной внутренний конфликт, где гильдии бодаются с правительством, как бульдоги. А вообще, абсолютный номер один по этой части, без сомнения, – Мексика. Там они рубят друг друга с такой лёгкостью и скоростью, что, кажется, в этой кровавой банке скоро зародится самое сильное и, что ещё важнее, самое ядовитое насекомое. [Скрежет когтей, видимо, Логос "печатает" особенно эмоционально.]

В так называемой «Большой Тройке» – России, Индии и Китае – всё иначе. Там очень активно качается армия. Хотя, конечно, находятся энтузиасты-суицидники, которые активно портят кровь государству, пытаясь всё монетизировать. Ведь после службы у ранкеров – так называют тех, кто получил уровни – есть два пути: первый – остаться в армии, что, на самом деле, очень неплохо; второй – пойти в гильдию, что, по сути, то же самое, но с гораздо более высокой оплатой и, соответственно, гораздо большей опасностью. Да, впрочем, такая дилемма преследует всех ранкеров во всей Большой Тройке. А Европейский Союз… у меня от уровня их бюрократии и хитросплетений мозги кипят так, что можно вскипятить чайник.

[Логос отвлекается от набора текста. Звук лёгкого шевеления, затем слышно, как он устраивается поудобнее, видимо, фокусируясь на экране.]

Так вот, я решил глянуть на сильнейших охотников. Тех, кого позвали выступать с заявлениями от лица целых стран или даже союзов.

Первый, конечно, Громославов. Тот самый, чью речь я слушал внимательно. Уровень пятьдесят шесть. И, что интересно, он носит две клички. Первая – «Первый», потому что он первым во всём мире достиг пятидесятого уровня. Россия очень хорошо это пропиарила, закрепив за ним статус символа. А вот вторая… «Зверобой». Тут нужно объяснить сленг людей, которые ходят в подземелья: зверями они называют убийц себе подобных. И тут, пожалуй, очень легко понять, чем он так «прославился». Набор его способностей известен лишь по названиям, но и этого хватает, ведь у кого-то бывали подобные, да и пару подробностей слили в сеть. Из обычных способностей у него: «Метка», «Укреплённая Форма», «Стальная Воля». В основном всё пассивное и направлено на укрепление тела и психики. А вот «Метка» – вещь интересная. Хотя повторить подобное я могу и сейчас на ком угодно. Если описать грубо: оставляешь энергетический след на цели и видишь её на большом расстоянии. А если ударишь по этой метке… мгновенная смерть. Для обычного существа. Вот только жаль, что таких «обычных» в подземельях крайне мало. А его необычные способности: «Стальная Кожа» и «Оглушающий Рёв». И, наконец, эпическая – «Слом лимитов». В общем, сам по себе он классический боец ближнего боя, ориентированный на одну, невероятно сильную, но одиночную цель. Хотя он и может вводить в шоковое состояние, но это работает по площади и без разбора – свой-чужой. Такой себе таран.

Топ-2 в мире – китаец Линь Вэй, уровень 49. Он тоже персонаж, играющий на урон по одной цели, но совсем иначе. Кличка, которую он получил во всем мире – «Шиноби Снайпер». Хотя кто-то, особенно в Штатах, добавляет оскорбление в начало, называя его «китайским…». [Мурчание, переходящее в неодобрительное фырканье.] Способностей у этого куска спокойствия пять: одна обычная, четыре редкие. Все они в основном нацелены на дальний бой, что неудивительно, учитывая его прозвище. Но, честно говоря, этот топ составляется не по боевой мощи, а по уровню. Первой его способностью, которая у всех считается обычной, стала «Рикошет». Да, он буквально может заставить любой брошенный или выпущенный предмет отрикошетить от чего угодно, под любым углом. А дальше идут уже редкие: «Глаз Двойного Сокола» – эта абилка превратила его в желтоглазика с зрачком в виде плюсика; «Пропуск Пространства»; «Призрачный Шаг» и «Взрывной Снаряд». Честно? Он ещё тот слабак. Ведь уже со второго этажа ты не найдёшь зон, где монстры ходят по одиночке. Да, он может заставить свои снаряды пролететь по более короткой траектории, они могут один раз отскочить от поверхности, да, он достаточно быстр… но этого не хватает. И, конечно, он может заставить любую кинутую им вещь взорваться, но… этого всё равно не хватает. Против толпы он бесполезен.

И, наконец, топ-3 – индус Девиндра Каушал, уровень 41. Прозвище, которое он получил – «Старый». И оно вполне заслужено, ведь он сам прокачался до такого уровня и в возрасте пятидесяти девяти лет даёт фору молодым. Это впечатляет. Способности у него: обычные – «Телекинез» и «Ощущение Местности». Ограничение первого – десять килограммов, а второго – сто метров вокруг себя. Редкие же: «Создание Железных Сфер», «Электрификация» и «Цепь». Он, в противовес двум первым, ориентирован на толпы мелких и слабых противников. Его стихия – контроль и массовый урон.

Топ-4 – американец Хантер Смит, уровень 37. Прозвища он не получил. Совсем. Никаких достижений, если не считать того, что вся его команда умерла, и так было случайно выяснено, что зоны в подземельях перезапускаются не только после убийства босса, но и по истечении определённого промежутка времени. Вот и всё его «величие». Способности у него: обычные – «Магический Щит» и «Увеличение Скорости». Редкие: «Оборотень, модель мышь» и «Жабры». Это один из классических примеров отвратного билда. Абсолютно бессвязный набор навыков, который в бою практически бесполезен.

[Логос делает небольшую паузу, видимо, задумчиво покачивая головой.]

Наверное, вы хотите спросить: а зачем я вам вообще рассказываю про этих, казалось бы, совершенно случайных людей? Ну, или другой, более насущный вопрос: а что, собственно, за разрывы в топе, почему такая разница в уровнях?

По поводу вопроса номер два: энтузиасты… они лезут в самую задницу первыми. А так как опыт получает только тот, кто добил существо, китайская тактика забрасывать монстров «мясом» – то есть, огромными, плохо обученными отрядами – приводит к тому, что их армия в среднем… уровня пятнадцатого. И я вам скажу, это очень хороший результат. Ведь в мировой топ-сто можно попасть, обладая двадцать пятым уровнем. Только вдумайтесь.

А теперь, ваш покорный рассказчик… я… вхожу в топ-пять. Мне нарисовали тридцать пятый уровень. И, кстати, способности у меня с прикольными названиями: «Прана», «Автопереводчик», «Глюк» и «Властелин Животных». А кликухи у меня ещё более крутые: «Царь Зверей» и, почему-то, «Сильнейшее Оружие Кореи». Хана гордится. [Слышен почти неслышный, но довольный мурлыкающий звук.]

[Резкий щелчок – диктофон выключается. Затем, через пару секунд, слышен механический звук его повторной активации, словно кто-то снова нажал кнопку записи.]

Неделя. Вот сколько, оказывается, понадобилось на введение этих блокпостов. На второй уровень нас, конечно, впустили очень легко. Но на третий… пустили со скрипом, и то только благодаря тому, что мы объединились ещё с двумя отрядами. Первый, который, в общем-то, нормальный – «Шестёрки Сина». Они качаются, хотя и выглядят как настоящие бандиты из трущоб, но ребята на удивление вежливые и собранные. А второй… второй – это «Полуночная Бухта». Они прилипли к нам, и отлепить их, кажется, невозможно.

[Логос слегка покачивает головой, словно сбрасывая пыль с воспоминаний.]

Точно, я же не рассказывал про отряды. В общем, есть Гильдии – это такие… огромные корпорации, с бюджетами и иерархией. А отряды… их можно сравнить с частниками. Которые едут на наполовину сгнившем колесе, куда ещё и палки вставляют, лишь бы не развалилось. Наша команда, «Бессонные», обладает в среднем равным уровнем, если не считать меня и Ханы. Хана, кстати, смогла забраться на девяносто шестое место в мировом топе. Что касаемо остальных… Начну, наверное, по коэффициенту полезности.

Ён Ара. Двадцать третий уровень. И набор способностей у неё мне нравится: «Узор Силы», «Алый Огонь», «Полёт». Её пользу как дамагера – основного источника урона – невозможно преуменьшить. Да и плюсом, её «огонёк», по совершенно непонятной мне причине, активно отпугивает монстров. В её минусы могу отнести лёгкую… безумность и патологическое желание выделяться. На вопрос, где она нашла армейскую броню с розовыми принтами, я ответа до сих пор не знаю. А ещё она волосы в красный красит каждый месяц. Адская девчонка.

Дальше идёт очкарик. А если не по кличке – Ким Вонщик. Недавно достиг двадцать первого уровня. Он у нас контроллер тот ещё. С навыками «Область Холода», «Ядовитое Дыхание» и «Выделение Слизи». Слизь, кстати, крайне легко воспламеняется. Очень полезная штука.

Ну и последний… Кличку я ему дал «Шрапнель». Ну, честно. Если у Ханы всё тело в шрамах, но из-за четвёртого навыка – «Улучшенное Тело» – они с неё уходят за неделю, то этот только и делает, что получает новые. Его уровень двадцать второй, а навыки: «Иммунитет к Боли», «Перенаправление Урона» и «Нежизнеспособность». Он у нас что-то вроде танка, который смог на двадцатом уровне получить эпическую способность. Из-за чего его, по сути, фиг убьёшь. Но он регулярно выглядит как живой труп. Он, наверное, вообще единственный, у кого в удостоверении сразу две фотографии: одна нормальная, а другая… словно его только что достали из мясорубки. [Неодобрительное фырканье, смешанное с лёгким восхищением.]

[Запись обрывается с лёгким шипением.]

Неправильное будущее

Сиа лежала на узкой кровати, уставившись в безразличную белизну потолка. Каждый нерв её тела был натянут до предела, пульсируя от нескончаемого раздражения, переходящего в глухое, липкое отчаяние. Прошло полгода с момента её регрессии – полгода бесплодных попыток исправить то, что, казалось, было в её власти. Но вместо улучшения, всё летело в тартарары, подобно карточному домику под шквальным ветром.

Её лучшая подруга, Сохён, чудесным образом выжила, но вот уже четыре месяца Сиа была отрезана от неё, словно невидимой стеной. Не по её воле, нет, но по чьей — это оставалось мучительной загадкой. Попытка забрать к себе Сокдэ, чтобы защитить его от грядущих опасностей, обернулась полным провалом. Его старший брат сторожил его, словно цепной пёс, едва ли не с автоматом наперевес, а уже через неделю оба брата покинули Корею, бесследно растворившись в Америке. Старый Кан, этот гнусный предатель, не только бросил её, но и всю команду, переметнувшись в одну из тех многочисленных гильдий, название которой Сие было абсолютно безразлично. Усок, этот наивный дурак, безнадёжно влюбился в Хану. Вместо того чтобы притащить эту грязнокровку на их сторону, он сам пытался сбежать к ним, но, слава богу, пока получал лишь холодный от ворот поворот.

Но всё это было лишь фоном для той пронзительной боли, что не давала ей спать без горсти таблеток – таблеток, которых у неё больше не было. Она стала сиротой при живых родителях – жестокая ирония судьбы, которую Сиа не могла вынести. В её первой жизни, всё началось с отца. Он погиб, когда она решила пойти на могилу Сохён, где гадкие гоблины, выскочившие из внезапно открывшегося портала, оборвали его жизнь. Мать последовала за ним через две недели, за пару дней до её семнадцатилетия, не выдержав горя. Сейчас же реальность была ещё более извращённой. Отец попал в ужасную автокатастрофу, впав в глубокую кому. Без аппаратов жизнеобеспечения его не стало бы. У матери случился нервный срыв, переросший в нечто необратимое в мозгу, и она тоже оказалась в коме. Но её тело могло существовать без машин, поддерживаемое лишь катетерами, вводящими питательные растворы, и круглосуточной сиделкой, привязывая Сию к этому бесконечному, безнадёжному ожиданию.

И вот, вновь настал момент спуска в подземелье. Сиа присоединилась к небольшой группе из четверых человек, каждый из которых нёс на себе отпечаток суровой реальности.

Первой в ряду стояла сама Сиа – её лицо было осунувшимся, с глубокими, почти синими тенями под глазами, свидетельствовавшими о нескончаемых ночах без сна. Она была облачена в плотный, хоть и местами потрёпанный бронежилет поверх тактических брюк цвета хаки, заправленных в тяжёлые чёрные берцы. Поверх всего наброшено старое плащ-пальто, тяжёлое от въевшейся грязи, его полы были оборваны и обуглены, словно после недавнего пожара или взрыва.

Рядом с ней двигался Усок. Его лицо было скрыто за массивным промышленным респиратором и запотевшими защитными очками, придавая ему вид зловещего механика. В крепких руках, защищённых толстыми мотоциклетными перчатками, он сжимал массивную железную биту, ощетинившуюся острыми шипами. Поверх военной формы на нём была надета облегчённая броня, а на поясе глухо позвякивала тяжёлая железная каска.

За ними следовал Пак Минчжун, мужчина лет тридцати пяти, чьи черные волосы уже украшали первые, упорно пробивающиеся седые пряди. Его одежда была схожа с Усоковской – аналогичный военный наряд и броня. Однако его пояс был увешан не каской, а двумя десятками пробирок, наполненных разноцветными, непонятно для чего предназначенными жидкостями, каждая из которых могла быть как спасением, так и смертоносным ядом. Вместо биты, его оружием служило длинное, блестящее копьё, острие которого плавно перетекало в полированную рукоять, говоря о точности и мастерстве владельца.

Последней шла Ли Джихён, женщина чуть старше двадцати, которая даже в преддверии опасного спуска в подземелье умудрилась не забыть о макияже. Её волосы, когда-то вытравленные в яркий блонд, теперь выдавали тёмные, заметно отросшие корни. Её лёгкая броня, не стесняющая движений, казалась скорее стильной униформой, чем серьёзной защитой, но пластины на локтях и коленях обещали хоть какую-то безопасность. В руках она держала пару изогнутых клинков, больше напоминающих пилы с мелкими, острыми зубцами, каждый из которых предназначался для того, чтобы рвать и крошить плоть.

Спуск к третьему этажу был изнурительным испытанием. Пять часов безостановочной ходьбы, каждый шаг которой отдавался глухой болью в мышцах, привели их наконец к блокпосту. Здесь, в тусклом свете временных фонарей, Сиа увидела две уже знакомые команды: "Бессонные" и "Шестёрки Тхэёна". Раздражали ли её эти люди? Раздражали ли её эти люди? Внутренне Сиа кричала "да", её злил их отказ присоединиться к ней. Но вслух она бы никогда этого не признала.

Подойдя ближе, Сиа уловила обрывок разговора:

— Блять, Хана, вот это бесит! Если для входа на второй уровень нужно быть пятнадцатого уровня или иметь группу из десяти десятого уровня, то для третьего, с которого можно хоть как-то зарабатывать, нужна та же десятка, но уже двадцатого уровня, или быть, как твой кот, тридцаткой! — Голос принадлежал Тхэёну. Он стоял без шлема, в отличие от своих ребят, и нервно курил сигарету. Его чёрные волосы, которые он когда-то сжёг, перекрашивая в рыжий, теперь выглядели как пересушенная солома, выкрашенная в грязный блонд.

— Не говори, — отозвалась Хана спокойным, но заметно уставшим голосом. — Нам надо ещё одного человека, чтобы спуститься на третий этаж, а потом ползать пару дней по всей локации. Хоть какой-то плюс, что все начали соревноваться, кто спустится ниже, и зоны зачищаются хотя бы один раз. — На Хане был бронежилет, поверх которого виднелась явно зачарованная кожаная броня, добытая, судя по всему, в одной из прошлых локаций.

— Здравствуйте, ребята, не хотите с нами объединиться? — Сиа подошла ближе. Её руки непроизвольно поглаживали два электрошокера, закреплённых на бёдрах, а взгляд с нескрываемой завистью скользнул по тлеющей сигарете Тхэёна. Такой простой способ успокоиться, забыть обо всех невзгодах хотя бы на пару минут. Но Сиа не хотела снова поддаваться этой зависимости, как в прошлой жизни. Она не хотела, чтобы вся её одежда пропахла табаком, а маленькие дети шарахались от неё, стоило ей подойти, когда не было ветра.

Тхэён выплюнул окурок, растирая его ногой по пыльному полу, и хрустнул шеей. — Я не против, — согласился он. — Не хочу торчать здесь ещё хрен пойми сколько времени в ожидании следующей команды, а потом тащиться к центральному разрыву. Такой гемор, если честно. А то все хоть сколько-то крупные трещины уже выкупили гильдии.

— Мне проще, — сказала Хана. — Я с командой плачу сто тысяч вон и прохожу через рыбную лавку. А вы в какую локацию направляетесь? Мы в "Затопленный город".

— Блять, и вы!? — выкрикнул блондин, чья правая сторона лица была отмечена двумя шрамами: один пересекал скулу, другой приютился у глаза. — Не та ли лавка возле которой мелкий магаз, где ты работаешь?

— И мы туда же, — подтвердила Сиа, отводя взгляд от его шрамов.

— Да, магазин тот, — Хана слегка прищурилась, её руки потянулись к кинжалам на поясе. — А ты откуда знаешь, что я там работаю?

— Живу не так далеко, да и квартиру снимаю у Ён Сана, — ответил блондин, его тон стал чуть мягче. — Надеюсь, никто не собирается идти на блядского водного дракона?

— Ага, — усмехнулась Хана, недоверие в её взгляде чуть ослабло. — У нас на работе всего три дня выходных, делать нам нечего, как его убивать. А так вот кому отец Ари сдал ту квартиру в районе с двумя сотнями камер.

— Дашь номер того, у кого ты арендуешь проход? — спросил Тхэён, не отрывая взгляд от Ханы.

— Да, дам. Нас вроде в одну школу распределили? — уточнила Хана, лёгкая улыбка тронула её губы, смягчая напряжение.

— Ты тоже появляешься только на тестах и ходишь минимальные десять процентов часов от курса предмета за семестр? — Тхэён хмыкнул, в его голосе слышалась смесь иронии и узнавания.

— А мне можно тоже номер? А то и нам от центрального прохода пять часов тащиться, — вмешалась Сиа, в её голосе сквозила скрытая мольба.

— А как по-другому? Лицензии охотников много плюсов дают. Жалко, что экзамены на общих основаниях сдавать приходится. Да-да, дам и тебе, — Хана кивнула, её взгляд задержался на Сие.

Для Сии это было отвратительное, жгучее чувство зависти. В прошлой жизни она, хоть и не блистала усердием, но всё же посещала около пятидесяти процентов занятий, держась где-то в конце списка по оценкам. Тогда Хана уже была похищена, а этот хулиган Тхэён попал в другую школу. Но сейчас, обладая бесценным опытом регрессора, Сиа умудрялась плестись ниже середины списка, в то время как эти двое уверенно держались выше. Конечно, до заветной сотни лучших им было далеко, но они, по крайней мере, были на достойном уровне, а Сиа, несмотря на все свои знания, почему-то тонула.

За блокпостом, там, где обычный воздух сменялся тягучей, почти осязаемой плёнкой марева, открывалась новая зона. Это была пещера из ослепительно белого мрамора, её потолок взмывал на высоту в два десятка метров, и такой же ширины было всё пространство. На входе, прямо в мраморную стену, была вбита железная плита с названием локации, выгравированным на четырёх языках. Рядом, словно сиротливый довесок, часто приклеивалась картонная табличка с мелким шрифтом на других языках. Пока они ждали, Сиа слушала общение Ханы с Тхэёном, её жалобы на то, что кота не считают за полноценного члена команды, и им пришлось дольше ждать.

Но вот они, наконец, вошли в нужное место. Над головой висела искусственная луна, окружённая россыпью звёзд, испускающая мягкий, голубоватый свет. Привычный запах сырости окутал их, но на этот раз это был не солоноватый морской воздух, а свежий, пресный аромат. Они оказались на пристани, самой высокой точке этого диковинного места. Внизу простирался скалистый берег, усыпанный покосившимися деревянными и каменными домами, а в центре огромного озера возвышался остров. Три церкви, единственные строения, выглядящие не обветшалыми, гордо возвышались над общим пейзажем.

Сиа хорошо знала это место, эту локацию. Вечная луна на небе, от которой исходит голубоватое свечение, была её визитной карточкой. Это место однажды пытались зачистить одновременно американцы и китайцы, и единственным выжившим тогда стал нынешний топ-четыре – Мири. Её команда сейчас направлялась по левой стороне к Церкви Вечной Ночи, где обитал один из мини-боссов этой локации. Основными противниками, на которых они будут набивать свой уровень, станут люди-рыбы и утопленники – мерзкие, водянистые твари. Среди ценных предметов, которые здесь можно добыть, возможно, удастся найти магическое снаряжение, оставшееся от трупов первых двух групп игроков. Также можно было найти слабые магические амулеты, которые продавались обычным рыбакам, так как они привлекали рыбу в определённой области. А ещё были магические свитки, которые никто никогда не продавал, а лишь относил на оценку в центральное отделение Государственного Контроля.

Тихий плеск волн, разбивающихся о стены каменных домов, проникал внутрь, превращая когда-то ценные вещи в трухлявые остатки прошлого. От воды исходил пар, и стоило подойти к ней, как ощущалось тепло. Под берцами Сии слышался треск гальки, бьющейся о крепкие скальные породы.

— А здесь есть закрытые пространства? — раздался тихий голос самого взрослого члена отряда.

— Да, пещеры, но все они возле храмов с мини-боссами, — ответила Сиа, как и все, надев респиратор. — Сначала обоберём домики и магазинчики, оставим рюкзак, а после будем фармить уровень.

Сиа шла, заглядывая в окна домов, наблюдая за местными монстрами, которых кто-то назвал слизняками. Бледная кожа, абсолютно белые глаза, носы, представляющие собой два небольших разреза посередине лица, и острые клыки в два ряда. Руки с четырьмя пальцами, заканчивающиеся костяными когтями. Но главная и самая отвратительная особенность – слизь. Она постоянно выделялась из их кожи.

На периферии сознания Сиа отмечала, как её команда методично расправлялась с этими тварями. Усок, выбивая дверь с ноги, быстро наносил удар по черепу твари, лишая её жизни. Везучий воин получил навык "Укреплённый организм", не болеет, а благодаря ему они сами могут ходить по двенадцать часов без передышек. Третий навык, "Фантомное повторение", буквально заставлял весь организм противника прочувствовать двойной урон.

Там Ли, становясь фантомной, проходила сквозь стены, пока монстры отвлекались на иллюзию её в окне. Решётки, раньше не пускавшие воров внутрь, теперь не выпускали оглушённых жильцов наружу. А затем все её действия заглушались, и существа, привыкшие ориентироваться на слух, умирали, скорее всего, даже не осознавая собственной смерти. Была ли Джихён в прошлой жизни Сии? Да, и они вместе входили в команду "Бухта полуночников". Подругами они не стали, были лишь девушками, попавшими в одинаковую жизненную ситуацию. В какой-то день Джихён просто перестала появляться, а позже стало известно, что её убил шальной босс седьмого этажа.

Пак Минчжун, наверное, самый трусливый в их команде. Сиа в первой жизни застала его уже другим. Сейчас он был врачом, который боялся вида красной крови и запаха органов, но при этом пытался спасти каждого. Насколько Сиа знала, эту травму он получил после переезда в этот город, когда открылся разлом, и из него выбежали гоблины. В тот день на операционных столах умерла его жена с ребёнком в одной части больницы и его отец, которому он делал операцию. В первой хронологии Сиа встретила непросыхающего циника, который соглашался работать за деньги. Звук разбивающегося стекла. Он смешивал две жидкости и закидывал эту смесь в проделанную дырку в стекле. Раздавались звуки задыхающихся существ, с которых слезала кожа. Он получил навык, который хотели бы многие, наравне с любой энергией: "Алхимик". Различные составы он мог создать из воды и "различного говна". "Стабилизация" – в его руках никто не умирал, пока он сам этого не захочет. Как Сиа знала, этот навык он получил вторым, и это ещё больше ухудшило его моральное состояние. Третьим стал навык "Биологическая Оценка", ещё более узко специализирующаяся оценка, действующая на животных.

Сама Сиа поочередно включала электрошокеры в руках, спуская молнии в обезумевших существ. Иллюзорное пламя, от которого исходило тепло, пугало их, и вот в их головы летели ножи. Подход к рыбацкому магазину и вскрытие двери ножиком. Тяжёлый вздох, и она сгребает всё ценное в сумку. Тихий рык с потолка и прыжок на неё. Монстр, на полголовы меньше её и в два раза легче. Вызвать электричество, чтобы контролировать его, она не могла. И вот один из ножей вылетает из головы монстра и попадает в того, кто пытался прорвать её броню.

— Блять, как хочется более хороший навык, чем контроль ножей, — пронеслось в голове Сии.

Мелкая зачистка и мародерство не принесли особого результата. Сотня амулетов для приманки рыб, десяток – для отпугивания насекомых. Наверное, единственное, что они смогут продать на аукционе, это эти уродливые статуи каких-то богов. Впрочем, сначала придётся потратиться на оценку, что сулило немало хлопот, и даже не факт, что эти предметы окупятся.

Территория возле храма представляла собой сотни разных шахт, которые сливались в одну большую прямо перед входом в церковь. Достав сэндвичи, они перекусили. Дешёвые сэндвичи из круглосуточных кафе с острым соусом с трудом утоляли голод, но ещё меньше хотелось снимать штаны, чтобы опорожнить желудок. Нередки были случаи, когда именно это приводило к смерти даже прокачанных игроков.

Звук колоколов с трёх церквей смешался с отвратными звуками тысяч тел, поднимающихся из водной пучины. Четыре склянки полетели по туннелю вниз, уничтожая существ, обречённых на смерть. Сорок восемь ударов колокола прозвучало, и на свет луны вышел мини-босс. Огромное существо с гигантским бубенчиком на голове, в руках оно держало трость.

— Анур, сера халей, — произнёс он на непонятном языке и ударил себя по голове. Сиа знала особенность здешней локации: если к жрецам не приходит их паства, они выходят и становятся агрессивными. Поэтому, используя фору в две минуты, они пытались сбежать как можно дальше.

Одиночество в топ сто

На краю бездны, на третьем этаже убогой однокомнатной квартиры, Тхэён наблюдал, как город, раскинувшийся у его ног, медленно погружается в ядовитый закатный сумрак. Тридцать этажей бездушного бетона вздымались к небу, как надгробия, отделяя этот задыхающийся от суеты мегаполис на два мира: один – сияющий витринами престижа, другой – приглушенный серым отчаянием окраин. В его руках, между пальцами, почти догорала сигарета, источая терпкий, горький дым, а в старой, видавшей виды чашке медленно остывал крепкий черный чай, предвестник неминуемого разочарования.

Наушники, плотно прилегающие к ушам, отгораживали его от мира, но не от собственных дум. Из динамиков лилась бодрая, почти инфантильная мелодия новой кей-поп группы – тех самых ярких, беззаботных айдолов, что волей рока оказались его невольными спутниками в смрадных, кишащих монстрами подземельях. Эта приторная, глянцевая музыка была таким же диссонансом с его нынешним состоянием, как и обещание безмятежной юности, которое он давно потерял. Он не хотел включать старые диски с грохочущим роком или тяжелым металлом, которые приобретал лишь для того, чтобы подпитать свой жалкий имидж, и которые слушали исключительно на дребезжащем проигрывателе, как реликт давно минувших дней, юности его предков.

— Жить одному в семнадцать лет... всего пять месяцев назад это казалось самой заветной, самой долгожданной мечтой. — Произнес он в пустоту, слова его обрывались, как нити в изношенной ткани. Тихий, едва слышный смешок сорвался с его губ, больше похожий на предсмертный хрип. – Какая чушь. С этими чертовыми подземельями я окончательно сбил себе весь режим, раздавил остатки воли. — Сигарета в пальцах превратилась в жалкий окурок, а чай в чашке стал почти прозрачным, отражая лишь тусклый свет заката. Затушив окурок в пепельнице, которая была переполнена такими же, он, позволив себе осесть в продавленное, изношенное кресло, неосознанно погрузился в тревожную дремоту. Строчки песни – "семьи переживают за нас, а каждый член отряда – как семья" – пронзили завесу его мыслей, словно ржавые клинки, пробудив болезненные, кровоточащие воспоминания.

Он всегда был вторым. Десять лет разницы со старшим братом – это была бездна, через которую невозможно было перебросить мост, стать настоящей опорой. Несколько коротких, но счастливых лет, когда он был младшим и любимым, безмятежно растаяли с рождением младшей сестры. Родительское внимание, и без того рассеянное, как пыль на ветру, теперь делилось между превознесением заслуг старшего сына и умилением к крошечной, беспомощной девочке. А когда ему исполнилось восемь, и в доме появился еще один младший брат, он окончательно стал невидимкой для родителей, потерявшись в бесконечной череде других, более "важных", более "нужных" детей. Его существование стало незаметным, как шорох листвы на фоне бушующего урагана. Именно тогда, он связался с хулиганами, в качестве их помощника, простой шестёрки.

Воспоминания, словно обрывки старого, выцветшего фильма, сменяли друг друга. Каждый кадр – новый удар по истерзанной душе. Вот он, день смерти старшего брата. Молодой, полный надежд выпускник полицейской академии шел на свой первый патруль с опытным, циничным напарником – мужчиной в годах, чьи волосы уже затронула седина. Обычное, до зубовного скрежета банальное вооруженное ограбление магазина. Этот мужик смог где-то достать старый пистолет. Опытный коп пал первым, его крик потонул в грохоте выстрелов. Шальная пуля, выпущенная из дрожащих рук преступника, настигла брата, оставив после себя лишь кровавую лужу. Пока злоумышленника обезвреживали, тот, в какой-то роковой, проклятый момент, сделал еще один выстрел – в себя. Затем – скорая, операция. Отец, опытный хирург, с остервенением оперировал преступника, пытаясь спасти его жизнь. Брата же брался спасать врач, который сам едва оправился от сложнейшей операции, которая закончилась за пару минут до приезда скорой. Его руки дрожали от слабости. Брат не выжил. Преступника тогда оправдали. Его мать, его родная мать, даже не захотела выступать обвинителем в этом деле. Адвокат высшей категории, которая оправдывала серийных убийц, решила не вступаться за собственного сына.

Дремота, пробужденная этим потоком невыносимых воспоминаний, развеялась окончательно, когда мелодия песни сменилась на более громкую, более агрессивную. Звук, словно удар наковальни, вырвал его из бездны. Встав, он направился в ванную, чтобы окончательно стряхнуть с себя остатки сна, эту липкую, удушающую паутину. В зеркале отразилось лицо молодого человека, с волосами, сожженными химией – теперь они были платинового блонда, неестественные, кричащие. — Сколько лет я носил тот ярко-рыжий цвет, обновляя его всякий раз, когда волосы отрастали, – пробормотал он, глядя на себя, на эту искаженную копию, на этот символ утраты. — Да, брат. Твой брат решил пойти по пути бандита, по пути тех, кто разрушает, а не созидает. — В его голосе звучала горькая, издевательская ирония, словно он обращался не к собственному отражению, а к невидимому судье, бесстрастно наблюдающему за его падением.

Его мысли, подобно осенним листьям, трепетали, осыпаясь, вспоминая лицо брата – точное отражение его собственного, прежде чем шрамы изуродовали его, прежде чем волосы окрасились в цвет огня. Мысли, тихие и настойчивые, пытались вытащить из глубин памяти хоть что-то хорошее, что произошло после ухода брата из жизни, словно искали спасительный маяк в океане отчаяния. Они не были близки, шли разными путями, словно две заблудшие души, но он был единственным, кто, помимо дедушки, проявлял к нему интерес, кто видел в нем не просто тень, а кого-то, кто мог бы стать кем-то. Всплыли отрывки хороших моментов, словно обрывки старой кинопленки: небольшой период времени, когда родители, ослепленные амбициями, решили возложить свои надежды на Тхэёна. Момент, когда он стал лучшим в школе, когда его отдали на Тхэквондо – он был хорош, действительно хорош, и за два года добился первой ступени ученика, красный пояс с черной полоской. Если бы он захотел продолжать, он бы, несомненно, получил бы степень мастера, но судьба распорядилась иначе. Затем из жизни ушел дедушка, оставив ему в наследство свой домик в Чаджу, дом, который казался якорем в его хаотичной жизни. Но лучше бы он прожил на пару лет дольше, чтобы увидеть, как его внук угасает, словно свеча на ветру. А вспышка интереса родителей к нему, такая яркая, но такая мимолетная, прошла невероятно быстро, словно дуновение ветра, оставив после себя лишь холод и пустоту.

Бой, который ждал его впереди, не был игрой. Это была грязь, кровь и отчаяние. Каждый удар – это борьба за глоток воздуха, за шанс увидеть еще один рассвет. Он помнил, как первые монстры, с искаженными от злобы мордами и когтями, разрывали плоть его товарищей. Это был не благородный поединок, а кровавая бойня, где каждый шаг вперед оплачивался болью и утратой. Один из них, огромный, покрытый чешуей, с горящими красными глазами, набросился на него. Тхэён увернулся, почувствовав, как сквозняк от его движения разорвал ткань его куртки. Затем, используя отскок от стены, он метнул свой нож. Лезвие вошло в глаз чудовища, и тот взревел, изрыгая черную, густую кровь. Но это было только начало. Еще двое, с острыми, как бритва, зубами, бросились на него. Один пытался вцепиться ему в горло, другой – в ногу. Тхэён отбросил одного ногой, почувствовав, как кости треснули под ударом. Затем, ухватившись за оружие другого, он повернулся и вонзил его в грудь. Рычание затихло, тело упало, оставив лишь лужу крови на мокром, грязном полу. Но даже в этой бойне, среди запаха смерти и отчаяния, мелькали образы его команды , его "семьи", словно яркие вспышки надежды в кромешной тьме. Стряхнув наваждение и смесь разных событий прошлого он достал очередную сигарету и создав маленький огненный шар на руке закурил.

Желудок Тхэёна свело от мучительного голода, ощущением, будто в нем поселился голодный зверь, готовый разорвать его изнутри. Он отправился на кухню, в царство вечной пустоты, в поисках хоть какого-то пропитания. Холодильник встретил его зловещей, почти насмешливой пустотой и гулом от своей работы. Пара остывших энергетиков, полупустая бутылочка соевого соуса и неферментированное до конца кимчи с рынка – такое "богатство" не могло претендовать на звание завтрака, скорее, на очередное напоминание о его скудном существовании и неумении планировать дальше пару шагов. Часы, тускло освещая пространство, показывали пять утра. Это означало, что ближайший круглосуточный магазин, где хоть какая-то подобие съедобного могло заваляться, скорее всего, все еще обслуживает отупевшая от ночи смена. Наспех, словно убегая от самого себя, он натянул черные, мятые спальные штаны и белую майку, уже потерявшую первоначальную белизну, но без жирных пятен. Взгляд его упал на старую кожаную куртку, подарок деда – теперь она казалась реликвией из другой, более светлой жизни. В правом кармане куртки, как оказалось, зияла пустая обложка, а в левом – кошелек, набитый купюрами, способными обеспечить его скромным пропитанием на пару дней, и связка ключей, символ его неполноценной свободы. Иронично, что он, игрок, входящий в топ-100 мира и топ-10 Кореи, способный метать огненные шары, чья кровь и слюна действовали как быстродействующий паралитический яд, человек, способный голыми руками убить медведя в приступе необузданного гнева, теперь боялся обычных, банальных грабителей. Страх перед человеком, вооруженным лишь ножом, казался ему более реальным, более унизительным, чем любая битва с монстрами.

Ближайший магазин, невзрачный, с простым, почти забытым названием "Ён", принадлежал Ён Чжун Хо. Этот мужчина, владелец обширной недвижимости в Сокчо, словно паук, плел свою паутину, сдавая квартиры в районах, где обитала городская нищета, те, кто не мог или не хотел вписываться в рамки закона. Его клиентами чаще всего становились отпетые бандиты или те, кто по каким-либо причинам не мог снять жилье по паспорту, обреченные на существование в тени. Сам же Ён Чжун Хо, истинный хищник, проживал в добротном доме, утопающем в зелени, оставаясь в стороне от своих подопечных, как божество, наблюдающее за муравьями. Хотя скорее как старик уставший смотреть за непутёвыми детьми.

Проходя мимо магазина, Тхэён увидел, что на смене сегодня Хана. — Блять, невезуха… – выругался он про себя, чувствуя, как неприятный холодок пробегает по спине. Она была как хищная птица, всегда готовая к броску. Идя к следующему круглосуточному магазину, который находился еще в десяти минутах ходьбы, он погрузился в воспоминания, объясняющие его нежелание общаться с ней без крайней необходимости. Он знал, на что способна эта девушка. Еще в четырнадцать или тринадцать лет, когда большинство ее сверстников еще играли в куклы, она уже отправила человека на тот свет. Тхэёна до сих пор не покидало чувство ледяного облегчения от того, что его тогда не застали рядом, что его не втянули в эту кровавую историю. Он даже запретил своим ребятам травить эту девушку, и, хотя не объяснял причин, чувствуя исходящую от него силу, они послушались. Ведь он решил проследить куда она потащила тело, Риф самоубийц. Хотя если бы ему не было не плевать на людей сейчас он уже ничего не докажет, ведь и это место исчезло оставив вместо себя серый камень. — Двадцать восемь, вроде столько мест на планете пропали и именно моей стране повезло лишиться трёх, а вдобавок получить один из блуждающих порталов. — Выплюнув окурок сигареты в мусорный бак он зашёл в магазин.

Острая лапша, щедро заправленная плавленым сыром, приятно обжигала язык, а прохладный виноградный сок со льдом смягчал вкус, погружая мысли Тхэёна в тихие, утопающие в полумраке воспоминания о прошлом. Именно так, примерно, выглядели его ужины – редкие проблески чего-то съедобного в бездне дней. Завтраков как таковых не было – спрятанные от младших брата и сестры вкусняшки, которые он выкрадывал украдкой с кухни или проносил в сумке домой, он за таковые не считал, это были скорее крохи, подачки судьбы. Родители, возвращаясь домой уже сытыми после ежедневных ужинов в дорогих ресторанах, не нуждались в домашней еде, их жизнь была слишком далека от забот о пропитании. Старший брат же часто обедал у друзей, предпочитая их общество своему. Младших, кажется, кормила помощница по дому, но судить об этом было сложно, их жизнь была окутана пеленой тайны. В отличие от старших членов семьи, они были на удивление худыми, словно тени, питающиеся лишь воздухом.

Но мысли стремительно переключились на последний день, день, после которого он ушел из дома, оставив позади прошлое, как сброшенную кожу. Походы в подземелья с командой приносили неплохой доход, который он тратил на качественную одежду, чтобы хоть как-то скрыть свою нищету, и обустройство комнаты, которую вновь, к своему несчастью, делил с братом. Но разразился скандал, словно гром среди ясного неба. Родители, чьи лица редко озаряла улыбка, потребовали, чтобы он также вносил свою лепту в семейный бюджет, оплачивал часть счетов и, вдобавок, платил арендную плату за ту комнату, которую он, по сути, делит с кем-то, кто его игнорирует. Услышав сумму, которую они выставили, Тхэён принял решение: уходит из дома. Собрав в сумку немногочисленные вещи, которые были ему дороги, он отправился в неизвестность, в мир, где его ждали лишь холод и одиночество. Цена, установленная родителями, была всего на двадцать тысяч меньше стоимости аренды однокомнатной квартиры, причем не в элитном, а в среднем районе. Но какая разница, если родители даже не удосужились позаботиться о его своевременном поступлении в школу, словно он был ненужным придатком, от которого легко избавиться. Тогда, он вновь сменил цвет волос, начиная новую главу своей жизни.

Следующий день принёс известие об обновлении зон на третьем этаже и введении новых, ещё более удушающих правил. Как будто прохода через военный блокпост и оценки добычи на месте от Квон-гванчхаля не хватало. Для Тхэёна он начался с траурного, скорбного визита на кладбище. Здесь покоились многие школьники и учителя из школы, которая когда-то просто исчезла, растворившись в бездне, оставив лишь безжизненный идеально ровный серый камень и зияющие пустотой воспоминания. Три могилы, расположенные близко друг к другу, словно три точки в бесконечном мраке, пока еще не успели покрыться пылью забвения и не требовали уборки, словно были забыты даже самой смертью. Он раскурил три сигареты, их дым, терпкий и горький, смешивался с влажным воздухом, положил их на землю, как последние дары, и, не сказав ни слова, ушел. Он больше не говорил над могилами, не просил прощения за то, что выжил, в отличие от них. Теперь его охватывала лишь глухая, всепоглощающая грусть, ведь гробы оказались пусты – ни одного тела так и не было найдено, словно их поглотила неведомая сила, оставив после себя лишь зияющую пустоту.

Новые правила, словно стальные путы, не позволили им впятером спуститься на третий этаж для зачистки. Идти на зачистку любой зоны на втором этаже было глупо и расточительно , ведь совсем недавно они с ребятами приобрели новую инкассаторскую форму – блестящую, почти вызывающую, словно насмешку над реальностью. Хотя, после появления игроков, инкассаторы, как и все силовые структуры, теперь ходили в бронежилетах, касках и защитных темных очках, словно приготовленные к войне с неизвестным. Можно было бы разориться и зачароваться в гильдии "Рассвет Восточной Магии", но цены кусались слишком сильно, как клыки голодных хищников, а эффективность повышается не очень сильно. Смотря на своих ребят, на эти безликие фигуры, Тхэён старался не привязываться к ним, даже пронумеровал их, чтобы не запоминать имена, чтобы не впустить в свою душу их образы: Дуль, Сэт, Дасот, Ёсот. Он сознательно пропустил единицу и четверку, словно боясь, что эти числа могут принести неудачу. Самое раздражающее было то, что им это нравилось, они были довольны, что у них есть клички, хоть и такие, словно это был признак их особенной роли. Они думали, что это временная мера, что скоро все изменится, что наступит рассвет. Наивные. Хотя они выглядели смешно с арабскими цифрами нарисованными белой краской из баллончика на шлемах.

Первая команда, пришедшая к ним, оказалась его знакомыми, что было удивительно, почти невероятно. Ведь первый этаж давно превратился в место фарма уровней для новичков, где они, словно мотыльки, летели на огонь, а второй расчищали все, кому не лень, хотя примерно такое же количество и гибло на втором этаже, пополняя ряды статистических столбцов. Вот подошла Ханна, их лицензии проверили, словно они были подозрительными элементами, а не игроками. Помедлив, охранники, однако, сказали, что нельзя, словно им отказали в доступе к собственной жизни.

— Здравствуй, – прозвучал голос крашеного. Он снял маску, обнажив усталое лицо, и закурил сигарету, выпуская кольца дыма, словно последние вздохи. —

— Здравствуй, – ответила Ханна, чуть поморщившись от запаха его табака, словно от чего-то неприятного, чужеродного. — Поздравляю с вхождением в топ мира. —

— Спасибо, конечно, но мне гордиться особо нечем. Я занимаю сотое место, и то только из-за времени регистрации. Еще человек сорок после меня достигли двадцать пятого уровня в течение десяти минут. Вот тебе стоит гордиться. Какое там у тебя место? —

— Девяносто шестое. Я всего на два уровня выше тебя. Да и нам есть чем гордиться, ведь в основном в топе русские да американцы, а в нашей стране целых четыре человека входят в топ-100. — Последняя патриотичная фраза из ее уст прозвучала неубедительно, словно она сама в нее не верила. Вдобавок, он точно знал, что ей предлагали гражданство Японии, и она, кажется, всерьез об этом размышляла.

— Ага, только хоть сколько-то значимое место занял твой кот. А топ-2 уже нашего рейтинга занял отбитый маньяк, который устроил резню, и его водят в подземелье буквально закованным в цепи. —

— Да, он вроде третьим навыком получил бессмертие… — Неуверенно произнесла Хана, в её тоне промелькнуло отвращение, будто она знала, что-то, что не рассказали обычной публике.

— Ага получения способностей такой бред, хотя как я заметил чаще они подстраиваются под деятельности игроков или помогают им выжить, как у американца который получил себе жабры задыхаясь в воде. —

Эта локация вызывала у Тхэёна неприятные, липкие ощущения, словно он ступил на гниющий труп. И тому были веские причины. Очевидно, самая лучшая и, с высокой долей вероятности, самая прибыльная с точки зрения лута зона досталась команде Ханы. Эти избранные, кто, словно по волшебству, добрался до острова в центре озера, получили самое сладкое. Его же отряд, обреченный на жалкие объедки, направился направо. Возможно, это была ошибка, одна из тех, что отправляют тебя в бездну. Берега там как такового не было – лишь галечный пляж, то погружающийся под тонкий, мерзкий слой теплой пресной воды, то вновь отступающий, обнажая скользкие камни. Свет луны, неестественный и холодный, раздражал, лишь уменьшая видимость, превращая и без того унылый пейзаж в призрачный кошмар.

Из-за этого они угодили в самую настоящую ловушку, когда пробирались к единственному зданию на их берегу – церкви, сделанной из странного черного материала, который, казалось, поглощал свет, с серебряными куполами, сверкающими, как осколки разбитых надежд. Едва они подошли, как оттуда начал раздаваться зловещий звон колоколов, словно призыв к жертвоприношению. Из воды, словно призраки из глубин, полезли рыболюди, покрытые сине-зеленой чешуей, с желтыми, горящими глазами и конечностями, напоминающими нацеленные ласты, готовые разорвать плоть. Их кваканье, тошнотворное и протяжное, наполняло воздух.

Закидывая их огненными шарами из рук, Тхэён радовался, что быстро понял: не обязательно кидать их, как мячи для бейсбола, словно неумелый спортсмен. Он мог выпускать их с такой скоростью, что это было сложно отличить от стрельбы из лука, словно сам был воплощением разрушительной силы. Каждый шар, оставляя за собой след из жара, находил свою цель, взрываясь на чешуйчатой коже, разрывая плоть, оставляя после себя лишь дымящиеся раны.

Дуль и Сэт, привыкшие действовать в команде, дополняли друг друга, словно две части единого целого, две тени, слившиеся воедино. Сэт, самый низкий в отряде, словно гном, заставлял врагов застывать на месте, парализованных его криком, пока Дуль, толстяк, словно шар, надувался, превращаясь в живой таран, и расплющивал врагов, напрыгивая на них, словно падающий метеорит. Затем они менялись: толстяк превращался в дым, окутывая врагов, удерживая их в своей вязкой хватке, пока "каратыш" своим криком, пронзительным и смертоносным, разбивал их черепа, словно хрупкие скорлупы. Это было зрелище, полное жестокой, первобытной силы.

Дасот действовал проще, но не менее эффективно, орудуя копьем, словно смертоносным лезвием. Он замораживал воду под ногами врагов, превращая их в неподвижные статуи, скользя, атаковал, пробивая чешую врагов нагретым докрасна острием, оставляя после себя лишь кровавые следы. Эти уродцы успевали лишь квакать, их предсмертные звуки тонули в грохоте боя.

Ёсот, единственная девушка в отряде, словно фея, вечно стреляла из лука, возвращая стрелы обратно в свою руку, сама стоя на высоте созданного облака, словно паря над полем битвы. Ее стрелы, словно молнии, находили свои цели, пробивая защитные покровы врагов, оставляя после себя лишь раны и боль.

Звон колоколов затих, словно дыхание смерти, и из храма, выбив ворота, показалось существо. Высокое, худое, в мантии жреца, с колокольчиком на голове, который издавал тонкий, леденящий душу звон. Затем оно ударило по голове, и они, поняв, что это мини-босс этой локации, почувствовав смертельную угрозу, начали убегать, словно загнанные звери, пытаясь спасти свои жалкие жизни.

Проповедь Колоколов

[Включение диктофона, слышны лёгкие помехи, свист ветра и мягкое мурлыкание белого кота, внезапно обрывающееся.]

Итак, запись началась. Летать — это чертовски потрясающее чувство, не спорю. Да и сам я раньше часто летал. Правда, слегка бьёт по моему божественному эго тот факт, что лечу я не самостоятельно, с эффектным посохом в руках или на прекрасных чёрных крыльях, ну или на крайний случай используя ранец, а просто устроившись на макушке у Ханы. Причём её, как старую добрую сумку с картошкой, по воздуху таскала Ари. Картина, достойная кисти самого провального художника. Хотя это скорее полёт железного человека, только в мето репульсоров, розовый огонь.

С правого бока, словно два бесшабашных идиота, мчались наши "союзники". Вонщик с сосредоточенным хмурым выражением управлял посохом левитации, а Бэкхён, будто приклеившись, вцепился в его талию так, что сдирал с бедолаги штаны. Лексикон у парня богаче, чем у старого портового грузчика — матом нисколько не брезгует. Крепкий орешек, конечно, не разобьётся, но боль почувствует во всей полноте. Вот это настоящий аттракцион щедрости.

Внизу медленно проплывает лесок... хотя назвать его лесом — слишком громко. Это жалкий клочок земли, который можно обойти пешком за полчаса, даже если идти, не снимая глаз с неестественно огромной луны. Её голубоватый свет... напоминает о доме. Нет, не стоит впадать в сентиментальность.

Вернёмся к нашему «лесному» фестивалю. Деревья изобилуют табличками и надписями, словно парта двоечника после уроков: «Молитесь, чтобы Он не восстал», «Только наша вера спасает мир», «Не произносите Его имя напрасно», «Без веры наше королевство падёт».

Честно? Я лишь фыркнул. Вот это — дилетантская пропаганда. Хотя... кто знает? Может, до того, как этот мир откололи и украли, тот самый «Он» устроил здесь кровавую вакханалию, от эха которой до сих пор трепещут местные.

[Звук перемотки, затем усиливающийся гул ветра, сквозь который на мгновение слышны отдалённые крики, звон клинков и сдавленные стоны. Ветер утихает.]

Чешуйчатые люди с длинными тонкими усами и плевками огненными слюнями — встреча в этой среде странная. Обычно такая форма жизни возникает в условиях высокой влажности, вечных дождей, насыщенного кислорода и множества других причин, которыми мозгам сложно обработать из-за их специфичности, не имения прямых связей или просто настолько кратковременных, что заметить их сложно если ты не задаёшься этой целью.

Я понял горькую вещь — все рядовые бойцы, эти ходячие консервы для моей души, имеют примерно одинаковую, довольно посредственную питательную ценность. Боссы и мини-боссы, разумеется, исключение, с ними я смогу сбежать отсюда гораздо раньше. Но главный минус — их одноразовость. По сути, эти существа служат одноразовыми аккумуляторами энергии. Их убивают — и души больше нет, первая жертва не идёт на апгрейд самих существ, а идёт на поддержание работы всего этого механизма. В общем как пример убил гоблин тупая кукла ранкера и душа этого ранкера перестраиается и заменяет душу гоблина, от чего он становится по умнее. Вероятно, когда подземелье "уходит" из мира, оно высасывает все соки: души вырывают, зоны перезапускают и забирают весь накопленный уровень существ. Хотя перезапуски зон это регулярная вещь и это основной зароботок, а уход системы станет бонусом.

[Внезапно, очень громко и близко, начинают бить тяжёлые церковные колокола, звук давит, заливает всё вокруг.]

[Продолжение записи с диктофона, звучит чуть более живым и детализированным голосом Логоса, в теле Бекки, с лёгкой иронией и атмосферной глубиной.]

Пока эти железяки долбили, какую-то церковную мелодию, мои напарники решили, что настало время сматываться.

— Бекки! Ко мне! Бекки, ты где?! — кричала Хана, зовя меня той дурацкой кличкой, к которой я, чёрт возьми, уже почти привык.

— Хана, нам нужно улетать! С твоим котом ничего не случится. Скорее, он сам прикончит мини-босса этой локации и догонит нас! — вставил свой голос Вонщик.

Этот парень иногда выдает странные, но разумные идеи. Если не считать убогих очков, вечных долгов его семьи, вечной «несозревшей» девятнадцатилетней внешности, нерегулярной гигиены и работы с отвратным ночным графиком, он мог бы быть почти обычным парнем. А так — радуется, что может с нами деньги зарабатывать, глядишь выплатит свои долги и сможет девушку найти.

Тем временем местный служитель культа начал свой пафосный монолог:

«О, великий бог океанов и морей Прилишан! Я, твой верный слуга Хариш, начинаю новую паству, чтобы с помощью твоих сил удержать Дракона разрушения ещё на одни сутки! Молю, откликнись на зов мой!»

Вместо головы у него торчал здоровенный колокол, в руке — посох с морским колокольчиком, на плечах — балахон в оттенках морской волны. Абсурдно и драматично.

Интересно ли мне, что тут происходит? Немного. Но лучше я, выздоровев и вернувшись в междумирье, выберусь из этого амёбного состояния между скучнейшими вечеринками и погружусь в какую-нибудь тихую реальность — отдохну, поставлю пару экспериментов над аборигенами, может, ещё что-то. А после найду этот мир и узнаю его историю.

Вот он заканчивает речь для человеческого слуха — просто перезвон затхлых колокольчиков, двери храма с грохотом распахиваются. Он замер на пару секунд, затем пытается рвануть прочь. Но начинать полноценный бой... впрочем, лень. Выпускаю сущность из тела в ограниченном объёме, чтобы не регрессировать в процессе лечения, и легко вырываю его душу. Не скажу, что душа была хорошо защищена. Быстро прячу добычу в духовный карман для более выгодного усвоения хотя и не такого мгновенного.

Решаю проверить, что это за «чудо-юдо». Интересно, что с телом — вдруг есть артефакты?

[Слышны звуки когтей, разрывающих плоть, кошачье фырканье и брезгливое шипение.]

Фигня полная. Большая рыба с телом, пролеченным минимум тремя хирургическими операциями и одним божественным вмешательством. Наверное ты хочешь спросить это плохо? Очень. Сущности моего уровня — ревнивые собственники, когда дело касается их собственности. Вопрос, а эта зона разве не украдена из другого мира. Не очень уместен сдать не сильно полезный инструмент в аренду хорошее дело.

Тихо прихватив магический посох с вшитыми заклинаниями, и срубив когтями напитанное праной дерево для лодочки, я гордо плыву к выходу из этой богом забытой локации. Заклинания до боли простые первое глушит здешние способности которые не изменяют тело, а второе телепатия смешанная с телекинезом. Больше из-за второго заклинания мне понравился посох захотелось разобраться как оно работает.

[Слышны ровные звуки плавания, которые постепенно переходят в шипение и бульканье, словно вода вокруг начинает закипать.]

Пока я рассекал водную гладь, видел, как три команды ранкеров тщетно пытались справиться с парочкой врагов, которые даже не были титановыми. «Колокольчик» и «Бубенчик» — настоящие имена мне влом запоминать, да и не кричат они их как в местных мультиках. Первый летает и умеет на один раз отключать способности звоном, а потом охренительно быстро ныряет вниз. Он больше напоминает летающую рыбу-удильщика, нежели того колокологолового, которого я поверг ранее. «Колокольчик» — быстрый, но слабый по моим меркам; для людей он, наверное, грозен. Больше всего бесило, что эти неумехи заблокировали проход.

[Звуки шёстки шерсти и воздуха.]

Мне удалось с толчком задних лап отбросить посох и на опережение атаковать «Колокольчика». В прыжке врезался в голову его напарника, сбив колокол с плеч. «Бубенчик» грациозно отшвырнул оба посоха подальше. Но проблема была в том, что у этих тварей голова не играла роли жизненно важного органа — очень обидно.

Дальше начался цирк: я, впившись когтями в кожу неуправляемому телу врага, летел вниз и приземлился с глухим стуком. Собирался добивать, но Хана ткнула его своим отравленным клинком, и тот упал без сознания, со вздувшимися венами. Надежда на быстрое двойное убийство нарушилась. А меня потихоньку начинает настораживать любовь хозяйки этого тельца к ядам, хоть бы ей кто-то не подкинул мысль как вырабатывать сопротивления к ядам.

Появился парень с огненными шарами, как там его Син, который перебил второго врага. Прожигая его грудную клетку. Выяснилось, что пока Колокольчик отключает чужие способности, он эффективно справляется с людьми. Открытие и скорее всего на этом и заключается вся тактика этих жрецов. Вот как они считают все убиты и можно хоть чуть чуть перевести дыхание и дать выход эмоциям.

[Тяжёлый вздох, вода тихо плещется.]

Потом из воды глухо донёсся нарастающий рокот — инстинктивно что-то не ладно. «Огненный Шарик» остался без команды, а Сиа оплакала неизвестную мне девчонку. Хотя для этой прилипалы это была женщина на лет восемь старше её самой. Минут через десять, когда завал расчистили для моего побега, из воды показалась голова — вошёл азиатский дракон. Забавно, что в этом мире этих гигантских могущественных ящериц и эту длинную мокрую «креветку» обозвали одним словом — лингвистическая ошибка. Хотя кревети вкусные, а у этой явно мясо жёсткое и глядишь очень сухое.

[Грохот и мощные всплески воды.]

И вот оно вылезло. С грохотом, который рассекает тишину словно удар молота, из глубин хлынули сотни литров воды, обрушившись на землю с неистовой силой. Его масштаб — невозможно представить: словно гигантский зверь, пробудившийся из векового сна, он отряхнулся, и это зрелище было одновременно жутким и странно обыденным — словно дворняга после лужи. Мои людишки, не выдержав наплыва страха, визжали, но в их бешеных движениях читалась удвоенная решимость — страх не убил их стремление жить. Тяга к жизни, очевидно, не так слаба, как я думал.

Что ж... Я решил попытаться диалога. Или хотя бы выяснить, с кем имею дело — с ним, с ней? Чёрт, биология инопланетных рептилий — не моя сильная сторона. Да и не уверен магическое это существо, а может вообще техногенный мутант змеи или просто инопланетное животное которое по случайности приземлилось, на планету, а его приняли за монстра эти уродства.

— Ррррр! Я ррр Ракуёми, и вы — моя еда, рррр! — прогремел голос, а в глубине его пасти вспыхнул алый свет, слюни капали, шипя и едко сверкая на воздухе. Глаза пылали безжалостным огнём, а чешуя становилась более зелёной.

[Лёгкая пауза. Голос Логоса, наполненный сарказмом и горьким сожалением.]

— А может, не надо? Меня зовут Логос. Давайте договоримся, как цивилизованные существа. По крайней мере, на мой «котячий» лад…

Снаружи это выглядело как ультразвуковое шипение, но внутри меня уже гуляли волны праны, духовная энергия невезучих гоблинов прикрыл меня бронёй — на всякий случай: мало ли, что взбредёт в голову этой… «креветке». Надо выжить, чтобы другим было что рассказать о самой идиотской попытке переговоров.

[Включается диктофон. Первые звуки — влажные, приглушённые, со скрипом. Постепенно звук становится яснее.]

Запись включена... Вот, что за неудобства случайно остановил её. Не случился никакой диалог. Цивилизованность — не её стиль. Эта тварь схавала меня молнией, без лишних церемоний. Усок, надо признать, сделал попытку геройства, как и полагается глупую, не рациональную и эмоциональную — остался без руки. Вероятно, его добили потом... неприятно, но не конец света.

Реальная проблема — пищеварительная система этого аллергического эволюционного казуса. Кому в голову приходит носить во рту жидкую, чертовски огнеопасную кислоту? Как я понял это? Сейчас объясню. Первично камень начал плавится, не сказать, что быстро но заметно, но стоило железной руде соприкоснуться с кремнем как сразу произошёл микро взрыв с выходам огня через ноздри, скорее всего.

Недавно я стал чаще использовать свой инвентарь — приходится компенсировать неудобства, будучи в теле Бекки. А скорее до меня дошло, что надо активнее искать способ увеличить кпд моей деятельности. Первым, что удалось выудить в жуткой, слюнявой кромешной тьме драконовой пасти, стал Греческий огонь. Серьёзно опасная штука — воспламеняется от малейшего прикосновения. А светится красивым золотым светом и игнорирует все законы физики перекатываюсь, по стенам потолку, полу. В общем очень не привередливая штука.

Я бросил его внутрь. Ну как бросил, она выпала из кармана по случайности, но для всех это был умный план. Ответ не заставил себя ждать — эта тварь раскрыла пасть и выпустила пламя — бранью с изрядной долей издёвки, покрывал её падая вниз. Я, признаться, слегка запаниковал и по случайности, рефлекторно, открыл пространственный карман прямо в её глотке — там стройматериалы. В основном, кирпичи, ещё мрамор всякий, глина. Ведь когда в пространственном кармане появилась зона с озером и травой хотел там домик построить и рыбок завести.

[Слышен тяжёлый вздох, затем ленивое облизывание.]

В итоге тварь скончалась. Разрыв внутренних органов, по-моему. Безобразный метод, да, но смертельно эффективный.

[Пауза, смена звуков: приглушённый гул ресторана, звон бокалов, тихие мелодии.]

Теперь про странное — мои товарищи после получения денег неизменно мчатся куда-нибудь пожрать и пропить. Совершеннолетних в команде всего двое — так что пьянки нет. В итоге тащимся в ресторан, жуем говядину.

[Саркастический вздох.]

Вот что меня убивает — они уплетают жареное, ароматное, а мне подсовывают сырое мясо. Что, думают, я кот и еду ем я только сырьё? Ну... наверное, я и есть просто кот для них. Чёрт, придётся опять красться за стол, когда никто не смотрит. Унизительно, но что делать — выжить надо.

Хана у меня сегодня ни телевизор, ни ноут не посмотрит. Да и пофиг, что я опять буду пытаться узнать канон. Я обнаружил кластер миров “Подземелья азиатские комиксы”, но он очень огромный и однотипный.

А может настроение мне портит, что возле нашего дома начали ходить беременные кошки, готовые в скором времени родить, а у этой опять сработает эффект жалости и она подберёт. Хотя это может быть и не плохой идеей, все же лучше у неё будет живой котик, чем трупик закопанный возле дома когда, я вылечусь и покину этот мир.

[Тихое сопение в диктофон он заснувшего кота]

Тёплый, насыщенный ароматом жареного мяса воздух заведения был густым и уютным. За столиком в углу шипела на решётке-гриле тонко нарезанная говяжья грудинка — хану-сальгёпсаль. Пар поднимался вверх, растворяясь в клубах дыма, вытягиваемых вентиляцией.

Ара, чьи волосы были цветом спелой фуксии, ловко переворачивала мясо длинными щипцами. Её розовая голова ярким пятном выделялась в дымке. Она что-то громко и смешно рассказывала, размахивая второй рукой, а её браслеты побрякивали о стол.

— Не сожги, как в тот раз с кальби! — засмеялся Вонщик, поправляя на носу очки, которые тут же сползли от пара. Он был неловок и чуть угловат, но в его улыбке не было и тени былой напряжённости. Он потянулся за блюдцем с соусом и чуть не задел стакан, но его вовремя подхватила Ханна.

Ханна сидела, слегка сгорбившись, будто стараясь занять как можно меньше места. Ничем не примечательная, в простой футболке, она в основном молчала. Но её тихий смех прорывался сквозь общий гомон, когда Ара изображала их строгую классную руководительницу. Она не говорила много, но её глаза, устремлённые на друзей, были спокойными и тёплыми. Она незаметно подкладывала Вонщику поджаренные кусочки мяса, зная, что он вечно стесняется брать первым.

Бэкхён, сидевший напротив, молча наливал всем соджу. Рукава его толстовки были закатаны, обнажая руки, испещрённые бледными шрамами. Он не говорил о них, а они не спрашивали. Эта история висела в воздухе тяжёлым намёком на то самое «недавно», на тот пиздец, который они все пережили. Но сегодня эти шрамы были просто частью его, как очки — частью Вонщика. Бэкхён протянул рюмку Ханне, их пальцы ненадолго встретились, и он кивнул ей — коротко, почти незаметно. Это был их способ сказать «спасибо» и «я здесь».

— За то, что мы здесь, — тихо, но чётко сказал Бэкхён, поднимая свою стопку.

— За то, что вместе! — звонко добавила Ара, толкая его плечом.

— За мясо! — выдавил Вонщик, снова чуть не роняя очки, и все рассмеялись.

Ханна лишь мягко улыбнулась, подняла свой стакан с колой и пригубила. В этом тёплом, шумном месте, в облаке ароматного дыма, среди этих людей, которые видели её настоящей, она не чувствовала необходимости быть другой. Они были разными — яркая, неуклюжая, испещрённая шрамами и тихая, — но сейчас они были одним целым, спаянным общим испытанием и этой простой, земной радостью от вкусной еды и тёплой компании.

[Запись выключается]