Между Явью и Навью

Глава 1-2

Знакомство с новым домовым

Утром Любу разбудила баба Надя.

— Вставай, всё проспишь, — улыбнулась бабушка. — Я уже в твой новый дом сбегала, печку там затопила, чтобы нам с тобой в холоде не сидеть. Собрала кое-какую бытовую химию, чем мыть и чистить с тобой будем, тряпки всякие. Сейчас позавтракаешь, да мы с тобой поедем. Верочку с собой возьмем. Пусть дитятко с новым домовым познакомится.

Любаша потянулась, зевнула и с удивлением обнаружила, что забыла даже раздеться вчера, так и уснула одетой на кровати.

— И корову вчера не подоила, — ахнула она.

— С коровой Аглая разбиралась. Утром ворчала, что в доме две хозяйки, а ей приходится за скотиной ухаживать, — усмехнулась баба Надя.

— Ну вот, — покачала головой Люба, — всё проспала.

— Ты вчера большое дело сделала, всю деревню от нечисти вычистила, так что ничего страшного не случилось. Аглая не развалилась, к тому же она выпила столько молока, сколько ей хотелось. Вон принесла полведра.

— Это в нее пять литров молока уместилось? — удивилась Люба.

— Ой, они такие прожорливые, — всплеснула руками баба Надя. — Всё, хватит разговоры разговаривать, идем чай пить.

— Угу, — кивнула Люба.

Она поднялась и поплелась умываться. Около порога стояли какие-то кульки с мешками.

— Баба Надя, а это что тут валяется? — спросила Люба.

— Не валяется, а лежит. Это мы с собой возьмем, я же говорила тебе, что собрала кое-что.

— Ясно.

После завтрака они собрались, посадили в санки Верочку, накидали туда еще всяких разных кульков и направились в новый Любин дом. Около ворот уже было все почищено.

— Эх, хороший тебе дух-помощник попался. Еще и снег почистил, — обрадовалась баба Надя.

Они выгрузили все барахло и вошли в избу. Вид уже у жилища не был таким, как в прошлый раз. Все же тепло от печки и сам огонь делает дом живым и уютным. Баба Надя с Любой принялись убираться, а Верочку отпустили исследовать комнаты. Малышка прошлась по всем комнатам, а потом уселась на старую кровать и стала играть с кем-то в ладушки.

— Не хочет нам показываться, — сказала баба Надя, — но это вопрос времени. Думаю, что скоро мы с ним увидимся.

Они всё перемыли, сняли старые занавески и повесили новые.

— Пока, Любашка, такие. Потом в город съездишь и купишь по своему вкусу, — сказала бабушка, вытаскивая шторы из пакета.

— Тут какая-то вышивка на них, — рассматривала край Люба.

— А это обережные знаки. У меня на всех занавесках такие вышиты. Защищают от нечисти и от дурного глаза, — сказала баба Надя.

— Ясно.

— Купишь себе новые, также вышьешь. Можно, как тут, по всему краю, а можно вот только этот узор где-нибудь в уголочке сделать. Ну это ты сама решай. Если не захочешь, то можно и без него обойтись.

— Да пусть будет, и красиво, и польза есть, — улыбнулась Люба.

— Так, моя хорошая, мы с тобой убрались, чуток порядок навели, чисто стало, светло. Ремонтами потом в процессе проживания займешься. Давай-ка с тобой пообедаем. Я утречком в печку чугунок с картошкой поставила, уже должно быть готово. Накрывай на стол.

Люба стала вытаскивать щербатую посуду из шкафчика.

— Ой-ой, всё сгреби и в ведро брось, — всплеснула руками баба Надя, как только увидала посуду. — Что же я такое безобразие пропустила. Не надо нам такого. Ешь из битой посуды, и жизнь вся битая будет, да с хворями и с болезнями. Мы с тобой и из одного чугунка поедим. Вилки-то хоть тут есть?

— Есть какие-то, — Люба достала вилки с кривыми зубцами.

— Вот же я про посуду забыла, совсем старая стала, — вздохнула бабушка. — Но ладно, оставляй такие вилки.

Люба нашла одну глубокую целую тарелку с клубничками и бабочками. Она ее помыла с чистящим средством и поставила на стол.

— Вот ее ребятенку и дай, — сказала баба Надя. — А мы с тобой и из чугунка поедим, подольше картошка горячей будет. Вон я еще банки с соленьями принесла, открывай.

— И когда все успели? — удивилась Люба.

— Так я утром в санки всякого добра наложила, да поволокла. На первое время тебе всякой еды принесла. Потом закончится, ко мне придешь, и я тебе еще чего дам.

Люба открыла банку с солеными груздями и маринованными огурцами. Наломали свежие лепешки.

— Нет, ты посмотри, какая красота, — залюбовалась бабушка столом.

Одну картофелину, нарезанный соленый огурец и грибочки положили на щербатое блюдце.

— Прости, дедушка, но другой посуды нет, — сказала баба Надя, задвигая угощенье за печку.

Верочка с удовольствием уплетала помятую запеченную картошку и мусолила соленый огурец.

— Если бы я жила в городе, то с ужасом смотрела бы, как мой ребенок питается. Да я бы ей вообще не дала этого есть. А здесь все так спокойно воспринимаю, — с удивлением сказала Люба.

— Я слышала, что тебе Захар предлагал назад в город вернуться, — посмотрела хитро баба Надя на внучку.

— Откуда же вы слышали? — улыбнулась Любаша.

— Захар и сказал. Но я вот смотрю, ты никуда не собираешься. Даже после всех событий в деревне.

— Как же я вас тут одну оставлю.

— Разве не хочется в город? — спросила бабушка.

— Ну хочется, вот только там же мне нужно будет думать, как прожить, как выкрутиться, с кем Верочку оставить. Поддержки такой не будет. К тому же кому я там нужна? Мама сама работает, и у нее еще двое маленьких детей, бабушка с дедушкой уже старенькие, мне бы им самой помогать надо бы, да и всё. Подружки все замуж повыскакивали, а кто не замужем, так я им ни разу не сдалась со своей Верочкой. Да и жилье это чужое. Мало ли что с Захаром может случиться, меня уже выгоняли с ребенком на улицу. К тому же мне так нравится вот такое общинное житие. Да и работа у меня теперь тут есть.

— Понятно, ну живи, коли нравится.

Было видно, что бабушке понравился ее ответ.

— Мне когда переезжать? — спросила Люба.

— Завтра-послезавтра. Давай мы с тобой завтра тебе приданное соберем, а послезавтра переберешься в дом, — сказала бабушка.

— Хорошо, вот только мне эти панцирные сетки не нравятся. Как с кроватями быть?

— Ох ты ж, я же совсем забыла об этом с этими событиями. Ладно, Лешего попросим сгонять на лесопилку, из досок сколотит тебе настил, а я тебе перину дам. Можешь Верочкину кроватку забрать. Мелких, кроме нее, у меня никого нет, так что забирай.

— А как же мы будем к тебе с ночевкой приходить? — спросила Люба.

— Разберемся. Вы же не каждую ночь у меня будете ночевать. Вам нужней. Эх, надо было бумажку взять и все записывать, — покачала головой баба Надя. — Вот чую, что-нибудь еще мы с тобой забудем. Ладно, в процессе разберемся.

Они еще раз прошли по дому и все осмотрели.

— Одеяла, подушки, перину, простыни, посуду, — бормотала под нос себе баба Надя.

Пока они осматривали новые Любины владения, Верочка уснула на диване.

— Сгребай голубку, да поехали до хаты, — велела бабушка.

Люба нарядила сонную Верочку в комбинезон, шапочку и валенки. Накинула на себя пуховик и вышла с ней на улицу.

— Вот же проказник, ты посмотри, что делается, — донесся сердитый голос бабы Нади из дома.

— Что такое? — заглянула Люба в сени.

— Он всю посуду щербатую из ведра вытащил и поставил назад в шкафчик. Я новую принесу, позволь мне старую и непригодную забрать.

— Всё вам только выбросить да выкинуть, — послышалось откуда-то снизу бормотание. — Так и по миру можно пойти. И занавески не выбрасывай, постирай и положи в сундук, пригодятся.

Люба силилась увидеть хозяина голоса, но так он и не показался.

— Разберусь я с занавесками, — хмыкнула баба Надя. — А посуду такую сам знаешь, что плохо держать в доме.

— Ее замазать и склеить можно, - упрямо сказал домовой.

— Не можно, ее нужно выкинуть или вон до конца все разбить и черепками красиво стену выложить у саманной бани.

— Ну ежели ты в дело посуду пустишь, то забирай, — согласился домовой, который не желал показываться Любе.

— В дело, в дело, — закивала баба Надя.

Она выгребла всю посуду из шкафчика и кинула в ведро.

— Идем, Люба, пока он не передумал, — сказала бабушка. Они вышли из дома.

— Ну и чего с этим всем делать? — кивнула Люба на ведро.

— Побьем, и когда будем баню подмазывать, то вдавим в глину черепушки, а то же он потом все мозги выклюет. Эх, какой тебе бережливый домовой достался, — покачала головой бабушка.

— И занавески стирать будем? Они же в руках рассыпались.

— Ну уж нет, их мы в бане сожжем, еще бы я трухой стиралку не забивала, - хмыкнула баба Надя.

— Ну да, — кивнула Люба.

— Ты стираться ко мне приходи. У прежнего хозяина была такая круглая машинка, за нормальной нужно ехать в город.

— Сейчас всякие доставки есть, может и привезут, и новую машинку, и новый холодильник.

— Вот чего не знаю, того не знаю, но учти, надо сейчас заказывать, а то вода придет и никакая машина тут не проедет. В принципе, там есть старый холодильник, рабочий.

— А я хочу новый, — уперлась Люба. — Возьму в кредит, потом постепенно с зарплаты и пенсии выплачу.

— Я могу тебе денег дать, чтобы ты всяким банкам должной не была.

— Я у вас так просто не возьму, - помотала головой Люба.

— В долг, а там вступишь в наследство, денежки появятся и мне все отдашь, — предложила баба Надя.

— А давай так и сделаем, — согласилась Люба.

До дома они доехали быстро и в хорошем расположении духа.

Помощь от болотника

Около дома их поджидал Леший. Он то нарезал круги, то подходил к окну и пытался в него заглянуть, то что-то крутил на своем снегоходе.

— Смотри-ка, чего, опять что-то приключилось, вон как копытами бьет, — покачала головой баба Надя, — Никакого покоя нету. Я уж думала, что сегодня от всякого такого отдохну, ан нет, опять снова здорова.

Он увидал женщин и аж подпрыгнул от нетерпения, и ринулся к ним навстречу.

— Баба Надя, а я к тебе, — проговорил он, радушно растягивая лицо в улыбке.

— Чего тебе дома не сидится? — проворчала бабушка.

— Так ты же сама мне задание дала народ объехать и предупредить о том, что вода приближается, — ответил дядя Леша.

— И что, кто-то откликнулся? — спросила она.

— Да, фермер с соседнего хутора, сказал, что завтра переезжать будет. Попросил, чтобы ему дом подготовили.

— Ого, и какой его жареный петух клюнул, чтобы со всем своим добром ринуться к нам? — удивилась баба Надя, — Он же упертый, как стадо его баранов.

— Так мне тут Люба одну идейку подкинула, так я ей воспользовался, - он хитро глянул на Любу.

— С болотником небось сговорился?

— Небось.

— И чего болотник у него упер?

— Барана и упер. Он их выгнал на улицу, чтобы стойла почистить. Выходит, а тут этот красавец хватает барашка и под землю уходит. От него только булькающая жижа и осталась. Фермер на своем участке таких провалов около двадцати насчитал. Перепугался, конечно, и мне звонить стал. Ну а я тебе, а ты трубку не берешь, вот я и приехал, а вас дома нет, — затараторил дядя Леша, приплясывая на месте от нетерпения.

— Да уж, барана жалко, — сказала Люба.

— Когда вода придет, то все потонет, а не только бараны, а так хоть, может, спасти удастся живность. Поверь, цена одного барана невелика по сравнению с остальными жизнями. Пожертвовали, чтобы спасти других, - покачала головой бабушка.

— Так фермер сказал, что у него там грязь перед домом фонтаном бьет, - усмехнулся Леший.

— Вот ведь болотник какой ответственный, смотри, как за барашка отрабатывает, — хохотнула старушка, — Ну что, придется ему искать место. Он скотину с собой повезет?

— Конечно, — кивнул Леший.

— Значит, ищем пару домов с большим количеством хлевов и сараев, — задумчиво покачала она головой, — Чую, следующие несколько дней я не присяду. Сейчас новость про болотника по всей округе прокатится, и все, народ напугается и ринется к нам.

— Не все такие пугливые, опять решат, что сказки рассказывают, - махнул рукой дядя Леша.

— Ну да, у нас, как говорится, пока жареный петух в темечко не клюнет, народ не пошевелится. Я сейчас Любаше помогу зайти в избу и к тебе выйду.

— Ага, я подожду туточки, — кивнул Леший.

Они втащили санки с сонной Верочкой во двор. Люба взяла девочку на ручки и вошла в дом. Баба Надя проследовала за ними.

— Может, надо было дядю Лешу в дом позвать? — спросила Люба.

— Он весь взбудоражен, не нужна нам чужая энергия в доме, да еще такая, — ответила бабушка Надя, - Пусть на улице проветривается.

Она постояла около небольшого шкафчика в задумчивости, затем распахнула его и вытащила оттуда две связки ключей.

— Любаня, а тебе на работу когда выходить? — спросила баба Надя.

— Так сегодня и надо было выходить, но никто не звонит, вот я и занималась своими делами, — ответила Люба.

— Так у нас тут редко кто болеет. Ты завтра обязательно сходи в ФАП, а то мало ли что, еще кто нажалуется, что тебя на рабочем месте не бывает.

— Хорошо, — кивнула Любаша.

— Всё, побежала я.

— А есть ли такие дома, где может фермер разместиться?

— Есть два маленьких дома, но там у них скотный двор общий и много построек. На время хватит, а там уже сам решит, что ему со всем этим делать.

Баба Надя развернулась и выскочила из дома. Люба стала раздевать сонную Верочку. Тут у нее зазвонил телефон.

— Люба? — спросил мужской голос.

— Она самая, — ответила она.

— Это Семен. Завтра к тебе машина придет с оборудованием, ты их встреть, пожалуйста. И еще передай бабушке мои благодарности и извинения. Я ей только сейчас деньги перевел, совсем закрутился и забыл.

— Как там Настя? — спросила Люба.

— Нормально, книжки читает, телевизор смотрит, в ноуте ковыряется.

— Не пошла?

— Нет, — вздохнул он. — Я ее к одному хорошему доктору отвез вчера. Тот не дает никаких гарантий, что она ходить станет. Сказал, массаж да физиотерапия должны помочь.

— Привозите ее к нам, бабушка поможет.

— Да чего ее таскать к вам, когда и обычная медицина тут справится, — отмахнулся он от Любы. — Так что я тебе про оборудование сказал, жди завтра машину. Ремонтом будем заниматься летом, сейчас нет средств.

— Хорошо, буду ждать. Примерно они в какое время приедут? — спросила она.

— Скорее всего, во второй половине дня. С утра загрузятся, а потом к вам.

— Ясно, — кивнула Люба. — Благодарю вас за такой быстрый отклик. Кстати, как там Юра?

— Юра еще на больничном, на работе пока не появлялся, - сухо ответил Семен.

— Но он хоть до дома доехал? — с тревогой спросила Люба.

— Да, конечно. Я ему лично вызывал слесаря, чтобы заклинивший замок поменять.

— Понятно, все же она врезала свой замок, — задумчиво сказала Люба.

— Я в личную жизнь своих подчиненных не вмешиваюсь, — ответил Семен. — Все, Люба, мне пора. Я тебе на телефон скину перечень оборудования.

— Хорошо.

— Всего доброго.

— До свидания, — сказала Люба и положила трубку. — Ну вот, надо выходить на работу, — вздохнула она.

Баба Надя домой вернулась только через час.

— Ну что там? — спросила ее Люба.

— Да нормально всё. Можно пользоваться. Уже этот фермер приезжал, - ответила бабушка.

— Ого, когда успел?

— Так тут хутор его недалеко, в получасе езды. Сел на свой снегоход и примчался. Осмотрел новые владения, недоволен был, но ничего не сказал. Даже поблагодарил, что его пускают пожить. Там на задах хорошее поле, можно скотинку выгонять. Говорит, домики маленькие, всего по одной комнате, а у него трое детей и старики еще. У него там коттедж большой. Ну я ему сказала, что могу дать дом побольше, но там два сарая и те развалились, а тут и баня есть, и летняя кухня, и скотный двор большой, и огород.

— Да уж, тяжело людям будет, — покачала головой Люба.

— Ну либо утопни и потеряй всё, либо вот так, — пожала плечами бабушка. — Так что, Любаня, собирай сегодня свои вещи, а завтра в новый дом переезжать будешь. Леший обещал для тебя настил в кровать сколотить.

— У меня завтра машина с оборудованием приедет, — ответила она.

— Семен, что ли, звонил?

— Он самый, просил прощения, что деньги за работу задержал.

— Ну чего уж про это говорить, хорошо, хоть сейчас перевел. А оборудование когда приедет?

— После обеда.

— Ну и хорошо, с утра успеешь вещи свои перетащить в новый дом, а потом работать пойдешь. Эх, Любашка, чую, нам с тобой веселая неделька предстоит, — вздохнула бабушка. — Давай тебе теперь приданное собирать. А в наследство тебе когда вступать?

— Через месяц, — ответила Люба.

— Ну, может, к тому времени и вода спадет. Если чего, то позвонишь своему нотариусу и все объяснишь. Главное, что ты подала на наследство.

— Ну да. После Егорушкиной смерти прошло всего ничего, а кажется, как давно была та другая жизнь. Сколько событий произошло, — Люба опустила вниз глаза.

— Ничего, голубка, летом полегче будет, — попыталась ее успокоить баба Надя.

— Я на это надеюсь, но хоть горевать некогда.

— Это точно, хоть имя свое помнишь и то хорошо, как у нас тут все насыщенно событиями. Ладно, давай с тобой поужинаем и будем тебе вещи собирать.

За вечер им позвонили еще пять человек. У двоих из них болотник упер курицу и собаку прямо с будкой. Пса, правда, потом вернул, живого, но всего в грязи, и будку с цепью выкинул около порога. Напугал народ знатно, так что люди стали шевелиться. Баба Надя проверила свой шкафчик и вытащила еще пять связок с ключами.

Глава 3-4

Человек без дела сидеть не должен

Ещё темно на улице было, а баба Надя с Любой уже были на ногах. К воротам подъехал Леший и загружал Любины вещи в прицеп.

— Ты уж прости меня, Любаня, что я тебя с утра пораньше подняла, но люди взбудоражены. Сегодня к нам народ уже прибывать начнет, — вздохнула баба Надя.

— Так и мне рассиживаться некогда, — кивнула Люба, — Сейчас в доме немного вещи разберу, а потом побегу в ФАП, там порядок наводить. Надо хотя бы одну комнату освободить, чтобы было куда оборудование ставить и складывать.

— Ты если что, то бери в помощники себе Лешего. Он сейчас в лес не суется, а дома сидеть ему скучно, а от скуки всякие нехорошие вещи происходят, — сказала баба Надя.

— Ну да, скучно ему, — хмыкнула Люба, — Каждый день то одно, то другое.

— Вот и правильно, человек без дела сидеть не должен, а то тогда заводятся у него всякие дурные мысли да болезни.

В дом вошел дядя Леша, подхватил очередной тюк с добром и посмотрел на женщин.

— Чего? — спросил он, поняв, что сейчас его обсуждали.

— Любашке в Фапе поможешь? — попросила его баба Надя.

— Ладно, — пожал он плечами.

— Жинка твоя тебя ругать не будет?

— Ой, баба Надя, она так привыкла, что меня целыми днями дома нет, что даже мне ничего не говорит. Ночевать домой прихожу, по дому всё, что нужно делаю, и хорошо. Если надо, то помогу. Ты-то как сегодня справишься? — спросил он ее с тревогой.

— Справлюсь, не в первой, — махнула она рукой. — Люша с Леней тоже сегодня переезд затеяли, боятся, как бы в их новый дом кто чужой не въехал.

— Ну и правильно. Так и надо.

Они перетаскали все вещи в прицеп и уселись в «Ниву».

— Да, — задумчиво сказала Люба, — Я сюда приехала с двумя сумками с вещами, а в дом я переезжаю с прицепом.

— Ну так, Любашка, мне этим добром подавиться, что ли? Если перейду в Навь, то оно мне не понадобиться, там свой скарб имеется с утварью. И так всю жизнь покупала да откладывала, всё в прок, всё на вырост, накопила целые закрома. Да еще дома брала с приданным. Не бросишь же хорошие вещи в пустующей избе, что сгниет, что отсыреет, что плесенью покроется, а что истлеет от времени. А у меня есть заговор хороший, всё остается как новое, если этим никто не пользуется, — сказала баба Надя.

— А если пользоваться, то сразу в труху превращается? — со смехом спросил Леший.

— Ой, не говори ерунды, нет, конечно, — фыркнула бабушка, — Сколько положено, столько и выдержит.

— Ну ладно, а то приедем к Любашке и понесем мешки с добром на зады в ямы.

— Типун тебе на язык. Всё самое хорошее для внучки и правнучки выбирала. Сама бы пользовалась, но столько не живут.

— Ага, — посмеивался над ней дядя Леша, — Столько, сколько у нас живут, нигде не живут.

Они подъехали к дому и стали выгружать добро. В сенях уже стоял сбитый из досок настил.

— Сейчас в избу занесу, да панцирные сетки вынесу на улицу. Вам пока на двоих с Верочкой хватит, а там кроватку детскую сделаю, — сказал он, — И чего ты от сеток отказываешься? У нас-то нормальных матрасов нет, только перины пуховые. Все на сетках мягче.

— Ну да, — хмыкнула Люба, — Всего лишь пуховые перины.

Все перетаскали в дом, да бабе Наде кто-то позвонил.

— Да, конечно, сейчас буду, — ответила она и положила трубку.

Она посмотрела на Любу и Лешего.

— Едут ужо к нам, — вздохнула бабушка, — Любашка, давай корми и забирай Верочку. Незнамо, когда я освобожусь.

— Угу, — кивнула Люба и глянула на дядю Лешу.

— Беги, дочка, я сам тут управлюсь, твоя помощь мне пока не понадобится.

Люба с бабой Надей вышли на улицу и направились к бабушкиной избе.

— Кто едет-то? — спросила Люба. — Фермер?

— И он сегодня будет, но я ему уже ключи отдала, так что всё обойдется без меня. Там уже сам будет разбираться, как, куда и чего. Хоть ребятишек станет у нас в деревне больше. А едет молодежь, там тоже двое деток и бабушка старенькая.

— Рано они собрались, — удивилась Люба.

— Так раньше приедешь, получше дом займешь.

— А помирать наши жители не начнут?

— С чего бы это? — удивилась баба Надя, — Мы не в ограниченном пространстве живем, и в город ездим, и чужие к нам приезжают. Так что бациллы нам не страшны.

— Так это ведь, как новый кто-то появляется, так старый должен помереть.

— Вот ты, Любашка, с этими Навьими походами всё перепутала. Это если коренной рождается, то кто-то из местных помирает. А это все люди пришлые будут, и неизвестно, кто из них еще у нас останется, — ответила бабушка.

Они добежали до избы бабы Нади. Верочка еще спала, а Афоня сидел на лавке с узелком в руках.

— Это ты куда намылился? — строго спросила его баба Надя.

— Никуда, — насупился он, — Это я гостинца для Верочки приготовил, да игрушки.

— Вот те на, то ребятенок ему мешал, а теперь чуть ли не за ним из избы собрался.

— Скучно у тебя тут станет, когда Люба с малышкой съедут.

— Ну да, колгатни уже такой не будет, ничего, переживешь. Будут к нам в гости приходить, да и мы к ним тоже. Или ты решил меня бросить? В Любином доме есть уже домовой, и вы с ним не уживетесь.

— Никого я бросать не буду, — хмурился Афоня, — Мы с тобой знакомы так давно, что я уже не помню сколько веков. Просто привык я к ним, с ними хорошо, живо так.

— Не переживай, народ поедет, и тебе сплетен на два года вперед хватит. Ты бы тут не рассиживался, а искал домовых, которые не сильно одичали, а то народ из пришлых может и без них приехать. А ты сам знаешь, что так у нас не положено, - сказала баба Надя.

— Не положено, — помотал он головой, — Ну так ежели они со своими приедут, а я этих уже взбутетеню, так как они на меня смотреть будут?

— Так ты хотя бы прикинь, кто остался из неодичалых, — строго сказала бабушка.

— Ладно.

Он шмыгнул носом и исчез. На лавке остался только узелок.

— Вот он мне чудить потом будет. Вишь, как обиделся, что ты съезжаешь, — покачала головой баба Надя, — Он вроде всё понимает, но всё равно иногда ведет себя, как маленький.

Баба Надя выбрала подходящие ключи из шкафчика.

— Всё, Любашка, побежала я. Хату проверю, да людей ждать стану. Они уже к нам выехали. Считай, через полчаса в деревне будут. Как все освобожусь, так к тебе заскочу, — сказала она.

— Не торопись, — ответила внучка.

Бабулька надела платок понарядней и выскочила на улицу. Люба разбудила Верочку, умыла ее, накормила манной кашей и стала собирать.

— Узелок не забудь, — пробубнил знакомый голос, — И с Кузьмичом будь построже, он тот еще бирюк, быстро власть в свои руки приберет, если мягкой с ним будешь.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— И нас не забывай, — вздохнул громко домовой.

— Ну я же не из деревни уезжаю. Соскучишься, сам приходи к нам.

— Кузьмич может побить, — сердито ответил Афоня. - У него знаешь какая рука тяжелая, ух.

— Мы его тогда сами побьем.

— Нельзя домовых обижать, а то порядка в доме не будет, и вообще может начать пакостить.

— Тогда совсем без дома останется, — сердито нахмурилась Люба, — Вон сколько домовых по окрестностям бродят.

— Да не бродят они, — рассмеялся Афоня, — Когда дом стоит долго без хозяев, то мы ложимся и засыпаем, и всё. Спим до тех пор, пока новые хозяева не появятся, или же дом не начнет разваливаться. Вот только тогда мы можем уйти, когда беречь нечего и смотреть не за чем.

— А баба Надя говорила что-то об одичавших.

— Чем дольше спят, тем тяжелей воспринимают людей, — вздохнул Афоня, — Бабушка вроде их проведывает, а все равно раз-раз, и кто-нибудь да срывается.

— Ясно, все, как у людей.

— Так сколько веков мы с вами бок о бок живем, уже все ваши привычки да повадки переняли. Ладно, поговорил с тобой, хоть на сердце полегчало. Если тебя Кузьмич забижать будет, ты к нам приходи, мы этому михрютке быстро покажем, где Кузькина мать, — домовой погрозил кулачком, — Все, иди ужо, а то дитенку упаришь. И гостинца не забудь. Тама волшебные ложки, постучишь ими друг об дружку, и мы с Аглаей к тебе придем на помощь, а то же Кузьмич много чего не знает.

— Благодарю тебя, Афоня, за все, и за советы, и за подсказки, и за помощь, за все, за все, — Люба приложила руку к груди.

— Да это, обращайся, — зарделся дедушка, — Ну усе, беги, голубка, ни пуха тебе ни пера, удачи, в общем.

Домовой улыбнулся и исчез. Аглая даже не вышла провожать их. Люба выскочила на улицу с Верочкой, усадила ее в санки и покатила на новое место жительство.

Вот тебе и домовой

Почти до обеда провозились в доме с вещами Люба с дядей Лешей. Он то мебель ей «новую» соорудил, то поставил ее туда, куда надо, то дров нарубил и притащил несколько деревяшек домой.

— Ты это, Любашка, не стесняйся, звони, проси, если что сделать надо, помочь. Я, если в деревне буду, то обязательно помогу, — сказал он, — А то же без мужика одной в доме не обойтись.

— Благодарю вас, дядя Леша, — кивнула Люба.

Она постепенно заполнила вещами шифоньер.

— Может, пообедаем? — предложила она ему.

— Нет-нет, я к себе пойду. Меня жинка моя ждет к обеду, а ты пока тут обживайся. Я к двум часам подойду к ФАПу.

— Хорошо, я буду вас ждать.

— Агась, - кивнул Леший.

Он собрал весь свой инструмент и уехал домой. Люба достала пирожки, которые они с бабой Надей накануне испекли, поставила чайник, усадила в стульчик Верочку и стала разогревать в кастрюльке бульон с курицей.

— Надо всё свежее варить, — послышался позади нее скрипучий старческий голос, — Такое даже собаке давать стыдно, а ты ребятенка кормить собралась.

Она обернулась и увидала перед собой неряшливого маленького старичка, одежда которого была полностью покрыта заплатками. Борода торчала в разные стороны спутанными комками, в которых, по всей видимости, уже поселились мыши. Он выговаривал ей, а Люба его не слушала, потому что уставилась на его огромные грязные ноги. Дед говорил и шевелил пальцами ног, постукивая длинными ногтями по полу в такт своим речам.

— Чего? — пропустила она половину сказанного.

— Ты совсем что ли меня не слушаешь? — сердито топнул он ногой.

— Ваши когти, вернее ногти, царапают мой чистый пол, да и вообще вам бы не мешало бы помыться и бороду постричь, а то там у вас уже мышиные норы. Вон мышка мордочку высовывает. Я думала, что домовые все чистюли, а тут комок грязи стоит, — выговорила Люба ему.

— Чего? — он вытаращил на нее глаза.

— Я доктор, от грязи случаются многие болезни. Вот уже слышите плохо. Дядя Леша вон воды натаскал, можно и помыться.

— Ну ты у меня еще пожалеешь, — погрозил он кулаком ей и исчез.

Люба хмыкнула и принялась дальше хлопотать на кухне, расставляя посуду и раскладывая разные кастрюльки и сковородки. На какое-то мгновение она отвернулась от печки и услышала позади себя противное бульк. Кинулась к кастрюльке с бульоном, а там в нем плавает дохлая сухая мышь.

— Не хочешь со мной дружить, значит будешь жить на улице. Был домовым, а станешь бездомным, — сердито сказала Люба, — Решил он мне ребенка голодным оставить. Хозяин дома, блин.

Она достала волшебные ложки и постучала ими. Через несколько минут появился около печки Афоня и еще какая-то маленькая толстенькая бабанька в чистом беленьком платочке и широком цветастом платье с оборками. Люба даже залюбовалась ее платьицем, подумала, что такое же хочет.

— Чего, Любашка, звала? — спросил ее Афоня.

— Да вон, Кузьмич в бульон ребенку кинул дохлую мышь, — пожаловалась Люба. — Я теперь чем кормить Верочку должна? Да и вообще это какое-то свинство. Зачем так делать?

— А она меня грязнулей обозвала и сказала, что я своими когтями пол ей корябаю, — тут же появился старикашка на кухне.

— Ой, Кузьмич, и правда, ты на кикимору стал похож, — всплеснула руками бабулька. — Вечером топить кто-нибудь будет баню, ты бы сходил помылся. Банник тебя пустит. Вот пугало на огороде и то чище, чем ты. И зачем ты суп людям испортил? А?

— Чего ругаешься? Она первая начала, — насупился Кузьмич.

— Она тебе правду сказала, что ты на зачухоньку похож, захухря какой. Стыдно тебе должно быть. Да и какой ты хозяин после этого, если сам себя в порядок привести не можешь. Да и как можно дитя без еды оставить? Вот что, Люба, останусь-ка я пока у тебя, поживу, пригляжусь к поведению этого михрютки, чтобы он ненароком тебя с ребенком ночью не придушил. А ты иди и состриги всю свою жуткую бороду. Вон из нее даже мышь выглядывает. Ишь, запустил себя, смотреть противно. Чего у тебя с одеждой? Вон баба Надя в прошлый раз столько хорошей одежды выкинула после Натальи. Ты где был? Мог бы себе чего-нибудь подобрать, да костюм пошить. Я вот смотри какое платье себе справила. Красивое, правда? - бабулька покрутилась на месте.

— Мне очень нравится, — кивнула Люба.

— А с едой мы сейчас разберемся. Быстро съел весь суп и мышом зажевал, — скомандовала бабулька Кузьмичу.

— Да я что же, свин по-твоему? — возмутился домовой.

— Ты хуже, ты остолбень, ешь давай. Не съешь, пойдешь в Навь, — она сердито глянула на него и сунула в нос здоровенный кулак с его лицо.

— Ого, — удивленно сказала Люба.

— Так поэтому ее все и слушаются, — хмыкнул Афоня. — У нее кулаки каждый по пуду.

— Уже заметила.

— Зато Грушенька у нас справедливая бабочка, — ласково улыбнулся Афоня. — Всегда всех рассудит, кого надо накажет, а кого пожалеет.

Тем временем Кузьмич, кряхтя, пил горячий суп прямо из кастрюльки. Затем зажевал кусочек мяса, а потом закусил засохшей мышкой. После громко крякнул и исчез.

— Мне кажется, что он и тут нас обманул, — нахмурился Афоня. — Походу, он специально туда мышь кинул, чтобы самому суп слопать.

— Не знаю, — пожала плечами Люба.

Она достала из пузатого холодильника ЗИЛ кулек с творогом.

— Ой, не выдумывай, — замахал на нее Афоня. — Одевай малышку и давай я ее заберу к нам. У нас еще этого супа много осталось. Я ее покормлю, спать уложу и поиграю, и присмотрю. Все свои дела сделаешь, да вернешься за ней.

— От ты какой умный, — Груня воткнула в бока свои огромные кулачища. — Я, может, тоже хочу с малышкой поиграть, а не за этим старым хрычом присматривать.

— У меня дома суп есть, — насупился Афоня.

— Ладно уж, забирай в этот раз, но в следующий я сама буду с ней сидеть, - разрешила Груша.

— Еще вечером нанянькаешься с ней, — обрадовался Афоня.

Люба все же сунула Верочке кусочек пирожка, сама перекусила. Собрала ребенка и понесла к бабе Наде. Бабушки дома не оказалось, зато на дороге появились новые следы от чужих машин. Люба сама покормила Верочку и побежала в ФАП, оставив малышку под присмотром домового. Ей уже позвонил водитель, который вез нужный груз.

— Вы на рабочем месте? — спросил он.

— Почти, — кивнула Люба.

— Через час будем у вас, — сказал он и отключился.

Около ФАПа все уже было вычищено. Из трубы шел дым. Люба вошла в дом и обрадовалась тому, что тут тепло.

— Ой, как хорошо натоплено.

Из кабинета, где стояла печка, выглянул Яромил.

— Пришла, дочка? — спросил он.

— Здравствуйте, — громко поздоровалась Люба.

— Уж не могу я здравствовать, — рассмеялся старик, — Но тебе крепкого здоровья могу пожелать. Как тебе в новом доме обживается?

— Да вот Кузьмич пакостит. Взял в Верочкин суп кинул дохлую мышку.

— Ай, вот паразит, совсем от одиночества крыша поехала. Я ему сегодня сделаю выговор, — старик покачал головой, — Ты чего пришла? Сегодня кто-то должен прийти на прием?

— Сегодня привезут нам мебель и оборудование, — сказала Люба. — Так что надо одну комнату освободить.

— Ой, какая радость. Освободим, — кивнул он. — Дальнюю или ближайшую?

— Давайте дальнюю, а то в этой у нас кресло стоит, а оно тяжелое — жесть.

В коридоре послышались шаги.

— Есть кто дома? — крикнул мужчина.

— Ой, Леший пришел, — обрадовался Яромил, — Сто лет его не видел.

— Дядя Леша, я здесь, — ответила Люба.

Посовещались и решили все же освободить ближнюю комнату. Они все вместе перетаскали разваленную мебель в небольшой кабинет и освободили смотровую, оставив огромное кресло посередине.

— Какое-то пыточное кресло, — проворчал дядя Леша, разглядывая его.

— Современные получше, но тоже ничего красивого я в нем не вижу, — ответила Люба.

Они вышли из почти пустого кабинета. Уселись все вместе в коридоре, привалившись к теплому боку печи, и стали ждать, когда приедет машина.

Глава 5-6

Отличные помощники

Долго машину ждать не пришлось. Через десять минут послышался шум мотора, и кто-то посигналил с дороги. Люба накинула на плечи пуховик и выскочила на улицу. Из грузовой «ГАЗели» выскочил крепкий парень и поздоровался с Любой.

— Ну что, хозяйка, принимай груз. Есть помощники? — спросил он.

— Есть, — пожала она плечами.

За ней следом вышел дядя Леша и дед Яромил.

— Ого, а помоложе нет никого? — удивленно спросил парень.

— И тебе здравствовать и не хворать, — сразу откликнулся дед. — Тебе же нас не варить.

— Боюсь, вместе нам всё не вытащить, — хмыкнул грузчик. - Вдруг вы по дороге развалитесь.

— Не бойся сдюжим. У тебя же там еще водитель сидит, — сказал дядя Леша.

— А у него спина больная.

— И я не нанимался еще и грузчиком работать, — из кабины грузно вывалился полный мужчина.

— Да с таким весом не только спина болеть будет, но и ноги, и суставы, сердечко шалить и желудок барахлить, — окинул его цепким взглядом дед Яромил.

— Да уж поздоровей тебя буду, дед, — сердито ответил.

— Так и меня давно в живых нет, — хохотнул старик.

Водитель глянул на него, как на умственно отсталого, хмыкнул и отвернулся. Он достал из кармана сигареты и закурил.

— Еще один куришка, — проворчал дед. — Токма дымом смердящим чертеняк привлекать.

— Всё, иди, дед, давай, не мешай, — отмахнулся от него водитель. — Без тебя голова трещит.

— Вот поэтому и трещит, — хмыкнул Яромил. - Чертеняки свою порцию дыма требуют и по голове тебе молотками колотят.

Втроем они стали выгружать оборудование и носить в ФАП. Быстро со всем управились.

— Ой, ну надо же, старички, а шустрые и крепкие, как молодые парни, — удивился парнишка-грузчик.

— Так мы же деревенские, к тяжелой работе приучены, — подмигнул дядя Леша.

— А старое добро забирать будете? — спросила Люба грузчика.

— Нам по этому поводу распоряжений никаких не давали. Начальству звоните, уточняйте, — ответил паренек.

Он глянул на Любу внимательно, залюбовался. Пока она бегала туда-сюда, вся разрумянилась, волосы растрепались пушистым одуванчиком.

— Ну какая же ты красивая! — не выдержал и воскликнул он.

— Это на тебя так весна действует, — проворчал водитель. — Вон ручейки побежали, птички запели, солнышко ярко светит, вот и обыкновенная деревенская девка тебе за красавицу показалась.

— Ой, фу, как не стыдно, — покачал головой Леший. — Любушка у нас и правда красавица, вот только она не деревенская, а городская.

Люба сначала вспыхнула и стала светиться от приятного комплимента, а потом поникла от грубых слов водителя. Она сердито на него зыркнула и отошла в сторонку, чтобы позвонить Семену.

— Добрый день, Семен Владимирович, а старое оборудование мне куда девать, вместе с ними в город отправить?

— Ой нет, Люба, выкинуть всё, ничего не надо возвращать. Оно списанное уже. Всё привезли? — спросил начальник.

— Да вроде всё, я по коробкам посчитала — всё сходится. Тогда вы мне акты списания пришлите, а то потом будете с меня старую мебель требовать.

— Всё перешлю, — пообещал он. — Ладно, Любаша, вопросы какие будут — звони. Мне работать надо.

— Всего доброго, — ответила Люба.

— До свидания.

— Ну что, красавица, ничего не забираем? — улыбнулся парнишка.

— Ничего, — помотала головой Люба, — можете спокойно ехать домой.

— Может, когда еще свидимся, — подмигнул он ей, забираясь в машину.

— До свидания, — улыбнулась она.

Тучный водитель тоже забрался в кабину, затем выглянул и свистнул.

— Эй, дед, — обратился он к Яромилу, — Поди сюда, вопрос есть.

— Чаво надо? — сердито глянул на него дед.

— У вас тут бабка какая-нибудь есть?

— Жениться собрался что ли? — не дал ему договорить Яромил.

— Да дай мысль закончить. Бабка, которая порчи снимает, лечит, ну и разное такое делает, у вас такая есть? — спросил водитель.

— У нас вон фельдшер есть, — ответил дед, — А чтобы на жопе чирьев не было, надо жрать меньше и ходить больше.

— Ну тебя в пень и на хутор, — зло ответил водитель, дал по газам, развернул машину и рванул на выезд из деревни.

Люба только и увидела, как парнишка-грузчик заливисто смеется над шуткой старика.

— Не нужны нам такие женихи, — сказал Яромил, глядя вслед уезжающей машине.

— Ой, сейчас мне не до женихов, — махнула рукой Люба, — Что с оборудованием делать будем? Надо же из второго кабинета всю рухлядь выносить и новое ставить. Вот только не знаю, куда выносить-то.

— Давай в сарай всё перетащим, — сказал Яромил, — Только стребуй со своего начальника все документы, чтобы он на тебя недосдачу не навешал.

— Может, лучше на чердак? — спросил дядя Леша. - Там сухо.

— Можно и на чердак, — кивнул дед.

— Любашка, ты можешь идти домой, мы тут сами без тебя разберемся, — сказал дядя Леша.

— Точно? — она строго посмотрела на них.

— Точно-точно, — помощники закивали синхронно.

— Только пока ничего не жечь и не выбрасывать.

— Конечно, — деловито ответил Яромил.

Уставшая Люба направилась домой. Только около избы бабы Нади поняла, что теперь она живет в другом месте. Но все равно следовало забрать Верочку. Люба постучала в окно.

— Заходи — открыто, — крикнула баба Надя.

Любаша зашла в дом и стала снимать с себя верхнюю одежду.

— Уже соскучилась? — спросила бабушка, выглядывая из кухни.

— За Верочкой зашла, — улыбнулась Люба.

— Забирай свою егозу. Мне Афоня уже рассказал, как ты поладила с Кузьмичом. Вот я даже не ожидала, что так может получиться. Ну ничего, Грушенька научит его свободу любить. Я баньку затопила. Мыться будешь? — поинтересовалась баба Надя.

— Не откажусь, а то вся, как трубочист после этого ФАПа. Вроде и чисто там было, а как стали мебелью трясти, так вся труха и посыпалась. Тем более у меня в доме бани и нет.

— Она есть, но вот никто не проверял, рабочая она или нет. Потеплей станет - глянем. Ты пока бери полотенце и иди в баню, а я пока на стол соберу.

— Верочку бы тоже не мешало искупать, - вздохнула Люба.

— Да уже я ее намыла, — улыбнулась бабушка. — Иди, голубка, пока баня не остыла.

Любашка подхватила полотенце и отправилась в баню. Она быстро смыла с себя всё, что на нее за это время налипло.

— Банник, — позвала она, когда оделась.

— Чего тебе? — из-под лавки выглянул дедулька в кальсонах.

— Ты моего домового Кузьмича пустишь помыться? — спросила она.

— Если он драться не будет, то пущу, — пообещал дедушка.

— Благодарю тебя, банник.

— Иди уже, а то в одежде тут запаришься.

Она выскочила из бани и побежала в избу. После они сидели с бабушкой, пили чай и делились своими новостями. Люба рассказывала, как домовой ей в суп мышь кинул, и как пришла домовушка Груша и его отругала.

— Это хорошо, что он ночью тебя или Верочку душить не стал. Знаешь, они какими иногда подлыми бывают, — покачала головой баба Надя. — А только сразу пакость мелкую сделал. Но под Грушиным присмотром он и пальцем не посмеет вас тронуть, а потом и привыкните друг к другу.

— Надеюсь, — вздохнула Люба.

Вся эта история с домовым ей не очень нравилась. Потом она поведала про симпатичного грузчика и про мебель.

— Эх, молодо-зелено, — улыбнулась бабушка.

В свою очередь баба Надя рассказывала, как людей в дома заселяла.

— Делай скорее свой ФАП, Любаша. Там люди с детками приехали и со стариками. Так что начнут к тебе в скором времени ходить то с детскими болезнями, то с давлением.

— Да завтра начнем все расставлять, — кивнула Люба.

— Ну вот и хорошо. Устала, милая? — спросила бабушка.

— Да так, немного.

— Тогда иди домой, с Верочкой отдохните, — махнула рукой баба Надя.

— Хорошо, бабушка, и ты отдыхай.

— Да какой тут, так народ и звонит, и звонит.

— А мы людей-то всех сможем у себя в деревне разместить? — спросила Люба.

— Ну не все же к нам поедут. У кого-то родственники в городе, да в других поселках есть. Они к ним гостевать отправятся. У кого квартиры в городе имеются. Ты не переживай, наша деревня вместит всех, кого надо.

— Ясно, — кивнула Любаша.

Она собралась, одела Верочку, посадила ее на санки и отправились в свой дом.

В избе было тихо. Только настенные часы громко тикали. Люба раздела Верочку и опустила ее на пол погулять. Откуда-то появилась домовушка Груша.

— И кто это такой красивый пришел, и кто это такой маленький пришел, — радостно захлопала она в ладоши.

Верочка засмеялась и побежала к своей новой подруге. Кузьмич не показывался, может, мыться ушел, может, ему стыдно стало, а может, наоборот, затаил обиду.

Новые жители

Люба раскладывала оставшиеся вещи, разбиралась с кроватью и разговаривала с Грушей, которая играла с маленькой Верочкой.

— Груша, а вы где живете? — спросила она у нее.

— Кто мы? — не поняла домовушка.

— Ну вы, в смысле ты.

— Я-то? То тут, то там, я же за порядком слежу, так сказать, по гостям хожу.

— Может, у нас останетесь? — спросила Люба.

— Так я пока у вас и останусь, пока кое-кто не начнет вести себя прилично, — кивнула Груша, — К тому же у тебя вот малышка есть, а мы любим маленьких. С ними так забавно играть. Не переживай, я Кузьмича уже отправила в баню, посмотрим, каким он к нам красавцем вернется. Ткани кусок ему баба Надя уже передала, так что в скором времени себе одежку приличную пошьет, а я прослежу, чтобы он ее носил, а не в сундуке прятал. Он у нас еще тот скопидом, хорошее добро прячет, а сама будет в рванине ходить да сухими мышами питаться.

Их разговор прервал стук в дверь. Люба глянула на Грушу, та пожала плечами.

— Хозяева, есть кто дома? — снова кто-то принялся стучать в дверь.

— Кто там? — подошла к двери Люба, прихватив кочергу.

— В этом доме фельдшер живет? — спросил с той стороны мужской голос.

— Здесь.

Люба открыла дверь. За порогом стоял здоровенный мужик в синей теплой куртке и вязанной черной шапочке.

— Здрасьте, позови фельдшера, — сказал он Любе.

— И вам доброго здравия, я и есть фельдшер, — ответила она.

Он ее окинул внимательным взглядом и поморщился.

— Ты что ли? — уточнил он.

— Я что ли, — сердито ответила Люба, — Чего надо?

— Ну если больше никого нет, — протянул он.

— Колдун на соседней улице живет, — хмыкнула она.

— Ой, да не дай боже со всякими ведьмаками связываться, — замахал он огромными ручищами, — Сынишка у меня горит огнем весь, красный, задыхается.

— В смысле, температура у него или что?

— Да температура почти сорок, и хрипит так страшно, и глаза закатывает.

Люба быстро собралась и выскочила вместе с мужчиной на улицу.

— Меня Николай зовут. А тебя? — спросил он.

— Любовь Валерьевна, — ответила она.

— Вот так прямо и с отчеством.

— И с отчеством, и на вы, — кивнула она.

— А ты, вы, не боишься вот так по ночам с незнакомым мужиком ходить, а то мало ли, — ухмыльнулся он.

— А вы не боитесь? — усмехнулась Люба, — А то вот так раз и утащат вас ведьмы болотные к себе.

— Ой, не напоминай мне про эту жуть жуткую, я такого никогда не видел, слышать слышал. Лесник предупреждал, а как-то особо не верил, думал, сказки это все, а тут бац, и вот он во всей красе. Ты сама-то его видала?

— Болотника или лесника?

— Болотника, конечно, - сказал он.

— Видала, я много кого видала.

— Ох и как же вы в этом месте живете? Если бы не большая вода, то я бы к вам сюда ни за что не поехал. У меня там дом хороший большой остался, — вздохнул он.

— Ну и не переезжал бы к нам.

— Так я сам воду видел, много воды. Она стоит там, бултыхается, но пока сюда не идет, что-то ее сдерживает. Не стал дожидаться, пока она нас утопит.

Они дошли до небольшого домика.

— Бабка Надя, старая грымза, нам два крошечных домишка выделила. А ко мне еще вчера сестра приехала с ребятишками. От мужа сбежала. Мы тут все теперь друг у друга на головах сидим, - сердито сказал Николай.

— А могла бы вообще ничего не выделять, — ответила Люба, — К тому же кто вам мешает сказать бабе Наде, что вас больше стало. Пока пустые дома в деревне есть, хоть сестру вашу отселит.

Вошли в избушку. На большой кровати лежал маленький мальчик и метался из стороны в сторону. Люба глянула на него, а он бултыхается между Навью и Явью.

— Беги за бабой Надей, — скомандовала она.

Николай на нее с удивлением смотрел.

— Чего глаза на меня вылупил? Беги бегом, ни с кем не разговаривай, нигде не останавливайся. Скажи бабе Наде, что у нас тут кое-кто сбежать хочет. Скажи, что Люба тебя послала. Ну, чего встал? Бегом, быстро, а то пацана потеряем, — прикрикнула на него Люба.

Мужчина дернулся и рванул из избы. Только сейчас она увидала, что в комнате сидят притихшие ребятишки и молодая женщина, чуть постарше Любы.

— Что, совсем всё плохо? — спросила женщина.

— Не совсем, но ничего хорошего.

Люба вытащила ампулы с лекарством.

— Сколько лет ему? — спросила она.

— Пять, весит примерно двадцать-двадцать два килограмма. Мы давно не взвешивались. Это ведь всё переезд, будь он неладен. Кольке привиделось, что нашего барашка какое-то чудище утащило, вот он нас и поволок всех незнамо куда, — вздохнула она. — Вот Сереженьку, видно, и просквозило. Хорошо, что у вас в деревне фельдшер есть, а то пока скорую вызовешь — помрешь, — покачала головой хозяйка дома.

Люба сделала укол и приложила руку ко лбу ребенка. Перед ее мысленным взором возникла картинка, как мальчишка в белой длинной рубашонке пробирается сквозь какую-то черную чащобу.

— Куда? — схватила она его за ворот рубашке. — Рано тебе еще.

Со всей силы дернула его за плечо и тут же очнулась от бабы Надиного голоса.

— Любашка, чего звала-то? Я уже уснула, а тут меня вот этот разбудил, — проговорила она.

Люба посмотрела на мальчишку, который прикрыл глазки и мирно посапывал.

— Да, наверно, уже и ничего, — ответила она.

— Сама справилась? — улыбнулась баба Надя.

— Кажись, справилась.

— Ну вот и умница, пошла я домой, крепкого вам всем здравия.

— Баба Надя, тут Николай хотел у вас что-то спросить, — сказала Люба.

— Чего? — бабушка уставилась на него своими пронзительными глазами.

Он замялся.

— Ну чего мнёшься, как красна девица на выданье. Чего надо-то? Не тяни время. По темноте ходить одной еще то удовольствие.

— У меня сестра приехала с ребятишками. Можно им тоже избу выделить? — спросил Николай.

— Много ребятишек? - спросила баба Надя.

— Двое.

— Насовсем к нам?

— Не знаю. Она в декрете, а у нее муж запил, вот она от него и сбежала. Приехала к нам вчера, а тут такое, - вздохнул Николай.

— Пусть завтра ко мне подойдет.

— Спасибо.

— Ой, — поморщилась она и махнула на него рукой. — Любашка, не задерживайся тут.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Доброй всем ночи, — сказала баба Надя и вышла из дома.

— Зачем ты ее звала, она ведь ничего не сделала? — спросил Николай.

— Боялась, что сама не справлюсь, — ответила Люба. — И как это ничего не сделала, вот твоей сестре жилье пообещала.

Она сунула мальчишке градусник подмышку. Подождала несколько минут, вытащила — 37,5.

— Снижается, хорошо, ну пусть спит, — кивнула Люба. — Если что, зовите.

Она написала список лекарств, что и когда нужно давать.

— Ага, хорошо, спасибо вам огромное, — вздохнула с облегченьем женщина.

— У нас спасибо не говорят, у нас принято благодарить, — ответила Люба.

— Чем благодарить? — не понял ее Николай.

— Ну, вместо спасибо — благодарю, — улыбнулась Люба.

— А, понятно, тогда благодарю вас за вашу работу, — с усмешкой сказал он.

— Я завтра к вам загляну во время моего рабочего дня, — сказала она.

— Я вас провожу, — кивнул Николай.

— Я не против, только когда сами будете возвращаться, то аккуратней.

— Ни с кем не разговаривать?

— Совершенно верно, — кивнула Люба. — Доброй вам ночи.

Она оделась, и они вышли из избы.

— А баба Надя, — начал Николай.

— Она моя бабушка, — ответила Люба.

— Да? — удивился он. — А я думал, она одинокая. Я на хуторе уже десять лет живу, и никогда не слышал, чтобы к ней родные приезжали.

— А вы прямо за ней следите?

— Мы с Лешим частенько общаемся, да и так заезжаем иногда в деревню.

— А на хуторе кроме вас больше никто не живет? — спросила Люба.

— Еще две семьи, но они прямо совсем дряхлые старики. Я им предлагал помочь с переездом, а они не захотели, решили там остаться, - ответил Николай.

— Может, их родные заберут, — сказала Люба.

— Не знаю, навряд ли. Они к ним очень редко приезжают. Может все же надумают съехать.

— Ну вот мы и пришли.

Они остановились около Любиного дома.

— Эх, какая ты красивая, — он протянул к ней руку, чтобы поправить локон.

Тут кто-то громко загремел тазами и ведрами.

— Любка, а ну быстро домой, — послышался старческий строгий голос.

— Ой, — отшатнулся Николай от нее, — Напугал. Это кто это у тебя там?

— Дедушка, а ты иди. Он у меня сердитый, еще зарядит тебе дробью между глаз, — усмехнулась она.

— Спокойной ночи, — развернулся Николай и потопал в сторону своего дома.

— Эх, Люба, опять какие-то не те женихи подкатывают, — рядом появился дед Яромил.

— Угу, я сегодня пользуюсь популярностью, — хмыкнула Люба. — А вы чего тут?

— Так зашел с Кузьмичем поговорить, а тут смотрю, этот грабли к тебе тянет, ну я его решил припугнуть.

— Ясно, благодарю.

— А то, что я тут тазами гремел, это не считается? — послышался голос из сеней.

— И тебе от меня благодарность, — рассмеялась Люба. — Пошла я спать, день сегодня был длинный. Доброй вам ночи.

— И тебе, Любушка, — сказал Яромил, улыбнулся и исчез.

Глава 7-8

Первый рабочий день

Люба утром вскочила, как обычно, потом вспомнила, что корову ей теперь доить не надо, и улеглась обратно. «Вот и не думала, что когда-нибудь буду беспокоиться о корове», — промелькнуло у нее в голове. Она снова задремала, проснулась по будильнику. Сегодня надо было выходить на работу. Еще по дороге следует заскочить к фермеру, проведать мальчонку, да записать все данные, чтобы внести в базу.

— Груша, — позвала она домовушку.

Та вышла откуда-то из-за печки, потягиваясь и зевая.

— Утро доброе, — сказала ей Люба.

— Доброго утречка. Как спалось на новом месте? Никто не беспокоил?

— Хорошо спалось, как дома, — улыбнулась Люба.

— Вот и отлично, — кивнула Груша. — Чего звала?

— Мне на работу надо. Ты с Верочкой посидишь? Или мне ее к бабе Наде отнести?

— Конечно, посидим, — обрадовалась домовушка. — Ты тесто на хлеб когда планируешь ставить?

— Тесто на хлеб? — Люба посмотрела на Грушу с удивлением.

— Ну да, в доме хлеба практически не осталось. Сейчас позавтракаем, и всё, пусто.

— Я забегу к бабушке, возьму у нее булку, — сказала Люба.

— Надо свой хлеб печь, не все время же к бабушке бегать, — назидательно покачала головой Груша.

— Попробую сегодня вечером сама поставить тесто.

— Ага, вот это правильно. Ну и супчик не мешало бы сварить. Детям супы надо есть.

— Вернусь из ФАПа и сварю, — улыбнулась Люба.

Она приготовила для себя и Верочки кашку, выдала домовым по кусочку хлеба с маслом, покормила дочь, сама позавтракала и побежала работать. В первую очередь заскочила к Николаю проверить сына.

— Утро доброе, — постучала она в окно, а затем приоткрыла дверь.

— Доброе, — ее встретила на пороге беззубая старуха, — Тебе чевойт надо?

— Я фельдшер, пришла мальчика осмотреть, — сказала Люба.

— А-а-а, тогдась заходи, разувайся. Ирка с Колькой и дедом к живности ушли, а меня с дитями оставили. Катька к вашей большухе побежала дом просить, не хотит она со стариками жить. А нам то и неплохо. Дом хоть и маленький, но отдельный. Дети по нам скакать не будут, орать никто не будет, тишина и покой. Но енто я так думала, а вот Катька на нас свалилась со своими спиногрызами, — старуха поморщилась, — Вон Сережка на кровати сидит, ужо играется, и не скажешь, что полночи в жаре метался. Ты чай будешь?

— Нет, я дома хорошо позавтракала, — ответила Люба.

Она стала осматривать мальчика и на плече у него увидала синяки от пальцев.

— А детей, как наказывают за шалости? — осторожно спросила она.

— Так как у всех наорут, да в угол поставят, да запретят папке с мамкой в сараях помогать. Колька детей не бьет, да и Ирка тоже их любит, — помотала головой старуха.

Около них носились младшие дети. Вдруг до Любы дошло, откуда эти следы от пальцев на плече у мальчика. Это она сама их оставила, когда выдергивала его из Нави.

— Тетя, мне так страшно там было, а потом вы появились и меня вытащили, — тоненьким голосом сказал Сережа.

— А ну цыц, шмуказявки, врачу мешаете работать. Быстро сели все по своим местам, — скомандовала старуха.

Дети притихли и расселись по местам. Люба послушала мальчика, померила температуру.

— Всё хорошо, — кивнула она, — А документы можно посмотреть? Мне нужно для отчета внести все данные.

— Ой, это у Ирки надо спрашивать, я не знаю, где у них что лежит, — замахала старуха руками, — Я-то у себя не знаю, где что лежит после переезда. Еще все не разложились. Самое главное, чтобы скотам было хорошо, а мы уж как-нибудь. Там у нас дом большой, хороший. У Кольки руки золотые, только вот блудливые, ты на него не смотри, он от Ирки никогда не уйдет.

— Я и не смотрю, мне чужих мужей не надо, — ответила Люба.

— А сама-то замужем? — спросила старуха.

— Я вдова.

— Ой, так молоденька, и уже вдова, как жалко-то, ой, — запричитала старуха.

— А вам давление померить не надо? - перевела разговор на другую тему Люба.

— Ой, не надо, оно у меня, как у космонавта. Если чего, приду к тебе в кабинет.

— Вы Ирине скажите, чтобы мне детские документы занесла в ФАП, чтобы я все оформила. А то же если ко мне пациенты приходить не будут, то закроют нас, - попросила Люба.

— Ладно, ладно, скажу, — закивала головой старуха.

— А вы чьи родители? — спросила Люба, — Ирины или Николая?

— Мы не родители, мы бабка с дедом Колькины. Старые мы уже. Ну ты иди, я Ирке скажу про документы.

Люба вышла из избы и столкнулась со здоровенным дедом, который нес в руках два ведра с молоком.

— Здрасьте, — кивнула Люба.

— Это ты ночью моего внучка спасла? — спросил он басом, смотря на нее из-под густых бровей.

— Да я, — кивнула Люба.

— Идем в избу, я тебя молочком угощу.

— Нет, бабушка корову держит, у нас свое молоко есть, — помотала головой Люба.

— Тогда сыра дам или сала копченого шмат. Выбирай, что хочешь, — пробасил он.

— Сала, — не раздумывая ответила Люба.

— От наш человек. Бабка, принеси сала, что давеча коптили, — крикнул он в избу.

Он занес молоко, а через пару минут вышел, неся в руках завернутое в пергамент сало и небольшую головку сыра.

— На держи, малая, благодарности от нас тебе и твоей бабушке. Передавай ей привет от Дмитрича, — подмигнул он.

— Обязательно передам, — улыбнулась Люба.

Она сложила гостинца в сумку и побежала в ФАП. Зашла в дом и ахнула: дядя Леша с Яромилом не только старую мебель убрали, но и всю новую собрали и расставили по местам.

— Ох, какие молодцы, — залюбовалась Люба.

В кабинет заглянул дед Яромил.

— Ну как тебе? Красота ведь, правда? — спросил он, улыбаясь.

— Красота, и стол новый, и стул нормальный, а не тот, от которого на попе дырки останутся. Вы такие молодцы. Давайте только немного стол поставим в другой угол, а кушетку вон туда. Мне так удобней будет работать, — сказала Люба, — А старую мебель куда дели?

— Что на чердак заперли, а что в сарай отнесли, — сказал Яромил.

— Эх, как мне с вами повезло, — улыбнулась она.

Дед довольно закряхтел и смущенно улыбнулся. Они быстро с Яромилом переставили некоторую мебель.

— Я тут с Кузьмичом поговорил. Он обещал больше не хулиганить, — сказал дед.

— Надеюсь, он тебя послушается, — кивнула Люба.

— Я просто ему сказал, что тогда пойду вместо него в домовые. Мы, конечно, с ним немного поругались, поспорили, но он поклялся, что делать так больше не будет.

— Вот и хорошо.

Люба стала наводить чистоту, порадовалась тому, что есть рабочий бойлер, в котором имеется горячая вода и можно спокойно все помыть. В кабинет постучались.

— Войдите, — сказала Люба.

— Здрасьте, — на пороге стояла незнакомая молодая женщина.

— Здрасьте, я вас слушаю.

— Я Ира, мать Сережи. Вы к нам ночью сегодня приходили. Я вот документы принесла.

— Ой, как хорошо, я вас и не узнала. Вы посидите немного, я сейчас все заполню и вас отпущу.

— Хорошо.

Женщина присела на стул и стала озираться.

— У вас тут хорошо.

— Ну да, только вот стены облезлые, ремонт надо делать, — улыбнулась Люба, — Вчера Николай сказал, что его сестра в декрете. Она беременная или у нее дети маленькие?

— У нее старшему три года, а младшему год.

— Ого, как моя Верочка. Тяжело ей будет одной с такими малышами. Газа-то у нас тут нет, печку придется топить, да у многих и воды в доме не имеется.

— Зато никто пьяный по дому гонять не будет. Не понравится, обратно уедет, - хмыкнула Ирина.

— Ясно.

— А вы и по женскому здоровью специализируетесь? - немного стесняясь спросила Ирина.

— Ну да, я по всякому специализируюсь, — рассмеялась Люба.

— А вы посмотреть потом меня не сможете? Я все с собой принесла.

— Хотите обновить кресло? - улыбнулась Люба.

— Не знаю, — слегка смущаясь, пожала плечами женщина, - Наверно.

— Хорошо, сейчас все данные по ребенку в базу внесу и вами займусь.

Ну вот и началась у Любы работа.

Вот такие дела

Люба осмотрела новенькую Ирину, жену фермера Николая.

— Ну что я вам могу сказать, — Люба глянула в измученное лицо женщины, — могу поздравить или посочувствовать. Еще вам нужно съездить в город и сдать анализы.

— Опять беременна? — простонала Ирина.

— Ну да, и у вас еще какое-то заболевание. Надо сдать анализы для уточнения.

— Вот же казлина, опять мне заразу какую-то приволок, — покачала Ира головой. — Он, наверно, и к вам подкатывал?

— Ко мне сложно подкатить, — хмыкнула Люба.

— Он и отец, и муж вроде неплохой, и стариков любит и уважает, но вот эта его кобелиная порода все нервы мне повыдергивала, и когда успевает, почти целый день на ферме возится, а потом раз и здравствуйте, — запричитала Ирина. — Уже и на хутор уехали, там в соседях только старые бабки, и нет, все равно где-то находит. Я уже грешным делом думала к какой-нибудь ведьме сходить, чтобы у него там все отсохло, но ведь не по-человечески это, не по-людски.

Люба только вздохнула.

— Вот, — она выписала лекарства и направление к врачу, — или вы рожать будете?

— Не буду, — помотала головой Ирина.

— Смотрите сами, - Люба не стала ее уговаривать.

Она считала, что каждый в этом деле должен решать сам.

— Да вы не думайте, я на аборт не пойду, в бане попарюсь, как следует, и оно все само все пройдет.

— Ой, может, не надо вот этой самодеятельности? А? — спросила Люба. — Мне потом с вами возиться придется, а там в городе врачи все сделают как надо. К тому же у вас есть уважительная причина — заболевание.

— Вот я буду туда-сюда мотыляться из города в деревню, только время тратить, — отмахнулась Ирина. - Способ проверенный, никогда не подводил.

— Анализы, пожалуйста, сдайте, и если там что-то заразное, то вам нужно с мужем будет пролечиться.

— Пролечимся, — кивнула Ирина, — Благодарю вас.

Она встала со своего места, сгребла все документы и направление и сложила все в маленький пакетик.

— За мальчишку вам огромная благодарность. Я когда вижу, что у меня ребятишки болеют, сердце кровью обливается. Толком сегодня ночью и не спала, все за ним следила.

Ирина натянула на себя пуховик и остановилась в дверях.

— А у вас нет никакой бабки? Знаю, раньше всяким таким Макаровна занималась, а теперь померла. Теперь неизвестно, к кому обращаться, - она повернулась к Любе.

— Вы тоже хотите темным силам пообещать своего ребенка? — спросила Люба, нахмурившись.

— Ой, да чего такого вы страшного говорите? — Ирина всплеснула руками, — Нет, конечно, но может какое средство найдется от мужниных гулек. А то сил моих больше нет.

— Захар у нас есть. Можно попробовать с ним поговорить, — ответила Люба.

— А он где живет?

Люба назвала адрес.

— Далеко от ФАПа, я вам на пальцах не объясню, — сказала она.

— Ясно, — кивнула Ирина, — Благодарю вас за все.

— Вы с сыном Сергеем ко мне еще раз подойдите через пару дней, — попросила Люба.

— Хорошо. До свидания.

— Всего доброго.

Ирина вышла из кабинета, и тут же туда заглянула Люша.

— Привет, — улыбнулась она, — Войти можно?

— Нужно, — кивнула Люба.

Она была рада видеть Люшу.

— Ну как вы там? — спросила Люба.

— Мы переехали в свой дом. Я так счастлива, ты даже не представляешь. Столько дел, столько еще купить всего надо, но так хорошо в своем доме. Я вот до того, как упала на дно, хорошо жила, богато, а вот такого счастья никогда не испытывала.

— Я очень рада за тебя, — снова улыбнулась Люба.

— Мы там порядок и уют наведем и тебя пригласим в гости вместе с бабой Надей и Захаром.

— Давай я тебя посмотрю и послушаю, — сказала Люба.

— Ага, хорошо. У тебя все тут теперь новое, — щебетала Люша, — вот только бы ремонт еще сделать, и было бы вообще замечательно. А вот женщина, которая мне навстречу попалась, она из новеньких?

— Угу, — кивнула Люба.

— А она по какому делу приходила?

— У нее сын заболел, документы принесла, — Любе не хотелось рассказывать подробности приема, да и не имела она на это никакого права.

— Ясно. Эх, с появлением новеньких у тебя работы прибавиться, - вздохнула Люша.

— Ничего страшного, главное, чтобы ФАП не простаивал, а то могут и закрыть.

Люба взвесила Люшу, померила ее живот.

— Я слышала, что ты нашла ту мамашку, - сказала Люша.

— Нашла, в старый колодец она упала. Ты туда не ходи, там место нехорошее.

— Упала, как же, за ее грехи черти и утащили. Эх, жалко ребеночка, кому он нужен, не понятно. Ее, наверно, в больницу упекут, а младенчика в дом малютки сдадут.

— Участковый сказал, что его заберет сестра мужа, - сказала Люба.

— Ну вот и хорошо. Я Леню обрадую, а то он ходит теперь и переживает, что малец пропадет. Ведь знаешь, какими могут быть жестокими дети. А тут еще такая отметина на лице, - покачала головой Люша.

Они еще полчаса проболтали просто так. Люба похвасталась, что она тоже переехала в свое жилье.

— Не боишься бабушку бросать? Она все же старенькая, вдруг ей помощь понадобится, — спросила ее Люша.

— Если что случится, то назад к ней переедем, делов-то, — пожала плечами Люба.

— Ну да, — кивнула Люша.

— Как там Захар? Его подопечный съехал или все с ним работает?

— Захар после всех этих событий плохо себя чувствует. А за парнишкой обещался отец завтра приехать.

— Ой, не хотелось бы, чтобы Захар совсем разболелся. Все же он неплохой мужик, — покачала головой Люба.

— Надеюсь, восстановится. Мы за него с Леней молимся.

Люша ушла, а Люба опять принялась за уборку и за раскладывание карточек пациентов. Через час она все закончила, довольно посмотрела на проделанную работу и направилась домой.

Зайдя в избу, она услышала, как смеется Верочка. Люба заглянула в комнату — дочка играла с Грушей в ладушки.

— Ох, как у вас хорошо, — улыбнулась Любашка.

— Да, хорошо у нас, — согласилась Груша.

— А чего Кузьмича не видать?

— Так он сказал, что пока себе новую одежку не пошьет, не выйдет. Вот ходит к Дмитричу, там у него машинка швейная есть. У него все прострачивает. А у тебя почему машинки нет?

— Да она мне не нужна, да и не умею я шить, — удивленно ответила Люба. - Сейчас все, что угодно купить можно.

— Ох и обленились современные люди. Раньше все сами шили, а теперь вот так, — вздохнула Груша.

- Прогресс не стоит на месте.

Люба ушла на кухню ставить разогреваться еду для них с Верочкой.

— А может, Груша и права насчет машинки. Скоро дочка подрастет, и на нее можно сшить всякие разные платьица, — задумалась Люба. - Да и постельное, и занавески пошить самой можно. Баба Надя говорила, что у нее много всяких отрезов лежит, может и подберу себе что-нибудь подходящее. В избе было хорошо и тихо. Она так же, как и Люша, порадовалась, что теперь у нее есть свой собственный дом, который у нее никто не отнимет и не выгонит на улицу.

Глава 9-10

Вот и дождались

Потекли дни за днями. Каждый день народа становилось в деревне всё больше и больше. К Любе приходили люди и вызывали ее к себе. Без работы она не сидела. Заказала себе домой стиральную машинку и холодильник. Всё привезли через день. Стиралку помог подключить Леший. Баба Надя отдала ей новую швейную машинку с электрическим приводом.

— Я вот позарилась на это чудо техники, а никак к ней приспособиться не могу. Так и стоит в углу, пылится. Может, тебе сгодиться. А я уж на своей на старенькой «Зингер» строчить буду.

— Смотрите сами, — пожала плечами Люба, — Но я от такого подарка не откажусь. Хоть наволочки с простынями шить буду.

— Бери, бери, пригодится, — закивала бабушка.

— Ишь чего такого принесла, — дивилась Груша на машинку. — Это что это такое?

— Машинка швейная, — сказала Люба, рассматривая подарок.

— А где у нее педаль, а где ручка? Бракованная какая-то, — хмыкнула домовушка.

— Так она электрическая, — ответила Люба.

— А если ваше лепетричество отключат, то как шить?

— Не шить и всё, — пожала Люба плечами, — Ждать, когда дадут.

— А ежели не дадут.

— Не стращай девку, — откуда-то из-за угла выглянул Кузьмич, — Давно у нас лепетричества не выключали. Вон смотри, у нас теперича два холодильника, один старый, другой новый. Это сколько туда можно запасов сложить. Надо было еще морозилку прикупить, а то у Яромила была, да сломалась. Еще нужно хозяйство завести, хотя бы курей да петуха, чтобы по утрам орал, как оглашенный, на всю округу, — домовой блаженно улыбнулся и потер ручки.

— Ты чего опять в этой рванине выполз? — сердито спросила его Груша.

— Так я еще одежу себе не дошил, пуговки осталось пришить да резинку в штаны вставить.

— Так вставляй. Хоть отмылся. Я ему вон бороду подстригла, как красиво, и мышей всех вывела, — похвасталась Груша.

Люба посмотрела на них и вспомнила бабушкиных Аглаю и Афоню. Она скучала по ним. Аглаю давно не видела, та пряталась, когда Люба приходила к бабе Наде. Видать, разобиделась на нее за то, что они съехали. А может, скотнице некогда было, народа много нового появилось, общения, новостей и событий тоже прибавилось, говорить не переговорить с другими такими же, как она.

Как-то Люба заскочила после работы к бабе Наде. Они с ней вместе пообедали, немного обсудили деревенские новости.

— Баба Надя, уже больше недели прошло, как к нам первые люди переехали, а воды все нет, — сказала ей Люба. - Зря народ с мест дернули.

— Так и хорошо, что нет. Дай людям обустроиться на новом месте.

— Может быть, вы ошиблись?

— Нет, моя милая, я никогда не ошибаюсь. Могу в датах напутать, и то потому что наш календарь к людскому времени не всегда привязывается, а во всем остальном все четко. Так и хорошо, что не сразу стихия пришла. Ты вон себе кое-что заказала из города, техникой обзавелась, — сказала бабушка.

— Ой, нет и нет воды, и хорошо, чего я переживаю, — отмахнулась Люба.

— Я бы и хотела ошибиться, но, к сожалению, не получается, — вздохнула баба Надя.

Верочка в это время бегала по дому и играла в прятки с Афоней. В какой-то момент стало тихо. Баба Надя переглянулись с Любой и побежали искать малышку. Ребенок явно шкодничал, и точно, Верочка сидела в шкафу и рассматривала волшебную скатерку бабы Нади.

— Милая, отдай мне, — протянула руку бабушка.

— Ня, — вернула девочка скатерть бабушки.

Старушка принялась ее торопливо рассматривать.

— Я так и знала, — вздохнула она и показала Любе полотно, на котором были выдернуты несколько ниток, — Ну всё, жди воды.

— Так тут же можно опять все зашить, — удивленно сказала Люба.

— Уже нельзя. Один раз тут зашивали, больше уже нельзя, — покачала головой баба Надя, — Надо было стежки попрочней положить, а я быстро на живульку присобачила и убрала подальше, и то, видать, не так далеко, как надо было. Нашла же наша егоза скатерку. Эх, надо было сунуть в сундук, там крышка тяжелая, не открыла бы.

— Н-да, — вздохнула Люба, — Вода прямо сейчас хлынет? К нам точно в деревню не зайдет?

— Точно, а вода пойдет может сейчас, а может через полчаса, а может завтра.

Баба Надя прищурилась и посмотрела на Любу.

— А у тебя тоже чуйка есть. Видать, почуяла, что вот оно скоро нас всех накроет, да и спросила.

— Мне просто стало любопытно, — пожала плечами Люба.

— Ну вот и случилось все, надеюсь, никого в дороге не застанет. Тебе все привезли, что ты заказала?

— Все. Хотела еще ремонт в доме сделать, ванную там, унитаз, но, видно, пока не судьба. Уже начинаю завидовать Верочке. У нее горшок всегда в доме стоит, в тепле.

— Потерпи, голубка, все со временем сделаешь.

— Ну да, я на это надеюсь, - вздохнула Люба.

Через полчаса прибежал к ним Леня, Люшин муж.

— Вода идет, — выдохнул он.

— Ну что теперь поделаешь, — пожала плечами баба Надя.

— Она по дороге идет.

— Как по дороге? — всплеснула бабушка руками. — Не должно быть такого.

— Иди сама глянь.

Все повыскакивали из дома. Действительно, вода бурной речкой текла по дороге, но самое удивительное, что во дворы она не заходила.

— Размоет нам всю дорогу, — вздохнула баба Надя, — И чего ей по привычному пути не текло? Хорошо, что вот так идет, хоть мостки можно перекинуть, да на лодке друг к другу переправиться.

Народ смотрел на воду, как она бурными потоками заполняет поля и овраги и торопится куда-то, обходя человеческое жилище. К вечеру стало ясно, что затопило ближайшую деревню и хутор, в котором жил Николай с Ириной, детьми и стариками и хозяйством. Николай вытащил небольшую резиновую лодку и отправился за соседями в свой хутор. Сначала он привез двух бабушек с собакой и кошками, а затем двух старичков с курами, пожитками и козой. Пришлось их селить в местной библиотеке.

— Домов совсем не осталось? — спросил бабу Надю Николай.

— Есть один, но он совсем плохонький, там и крыша подтекает, и печка дымит.

- Ключи дадите? Я завтра гляну. Может там ничего страшного нет. Что же люди среди книг жить будут.

— Так он открыт, иди да смотри.

— Хорошо, — кивнул Николай.

— Так надо было раньше переселяться, домик бы подлатали, починили, а сейчас вот только ежели кто к себе возьмет, в библиотека-то у нас не совсем жилое здание, - покачала головой баба Надя.

— Ну хоть сегодня переночевать, а то они сидели на чердаке, так вода резко поднялась. А за ночь ведь дом может с крышей под воду уйти, — вздохнул он, — Благодарю вас, баба Надя, за всё.

— Пообжился? — спросила его бабушка.

— Да, вот с дедом баню в порядок привели, может, удастся попариться, да помыться нормально, а то все в кухне в тазике.

— Ты за женой-то следи, — хмыкнула баба Надя.

— А чего она? Ирка у меня хорошая, добрая, работящая, в гульках замечена не была, на чужого мужика даже глаз не поднимет, ни то что что-то другое.

— А у тебя все мысли набекрень и только о том и думают, — хмыкнула баба Надя, — Может, я про здоровье говорю.

— Ежели только это, так переезд на ней тяжело сказался, да еще мальчонка заболел, вот она бледная да зеленая ходит.

— А может, ей кто подарок из букетов принес?

— Ой, вас это не касается, не лезьте не в свое дело, - отмахнулся он от бабушки.

— Ты теперь в моей деревне живешь, меня теперича все касается, что баланс нарушает, — хмыкнула баба Надя и посмотрела на Николая исподлобья.

— Ну-ну, спокойной вам ночи, всего доброго, — развернулся Николай и пошел к себе домой.

— Ишь, стариков соседских спас, а на свою жену болт с прибором положил, — сердито сказала бабушка. - Отольются еще кошке мышкины слезки.

Она погрозила ему вслед пальцем.

Потомство слабое

Люба с бабой Надей смотрели, как бурными потоками мимо домов течет вода, и думали, как им быть.

— Может, мне обратно к вам переехать? — спросила Люба. — Как вы тут одна справитесь?

— Нормально справлюсь, — отмахнулась от нее баба Надя. — Там у деда Яромила в сарайке лодка легкая стояла. Поговори с ним, узнай, в каком она состоянии, а то же незнамо чего может быть. Я-то могу и дома сидеть, а тебе и на работу надо, и по людям. Это пока резиновые сапоги спасают, да мостки, а тут земля вымывается, все глубже становится. Что-то в этот раз нас стихия не жалеет, ну хоть во дворы и дома не заходит, и то хорошо.

Люба кое-как доскакала по воде до дома. Один раз даже поскользнулась и рухнула, в сапоги начерпала воды. Пришла домой мокрая и сердитая. В избе ее встречал Кузьмич, Груша, Верочка и какая-то огромная белая лохматая собака. Люба аж в дверях застыла от неожиданности.

— Это еще что такое? — удивленно спросила она.

— Дык, это собачка, — сказал Кузьмич, любовно поглаживая псинку.

— Ни фига себе собачка, это целый пес. Откуда он у нас? Где взяли? Не видела я ни у кого таких.

— Так сидел около крыльца. Я его и позвал в дом, — тряхнул упрямо бородой домовой.

— Я ему говорила, что мы не псарня, а он все заладил: «Песик замерз, ему холодно. Смотри, какой он пушистый, будем его чесать и вязать с него носки и пояса», - вмешалась Груша.

— Вот именно, смотри, какой он мохнатый. Ты представляешь, сколько с него можно поясов навязать. А они ого-го сколько стоят. Бизнес сделаем, деньги зарабатывать будем, - любовно погладил пса Кузьмич.

— Так она жрет сколько, — не унималась Груша, — весь твой заработок пойдет на прокорм.

— Так он еще и охраняет.

— Все, хватит спорить! — прикрикнула на них Люба. — Сейчас мы никуда собаку выкидывать не будем. Попозже выясним, чья она. Наверно, кто-то из новеньких привез, а она убежала и не знает, как вернуться.

Груша посмотрела на Любу и всплеснула руками.

— Ой, а ты же мокрая совсем. Упала, поди. Иди быстрей одежу мокрую снимай, да к печке греться. Кузьмич, тащи горячий взвар с медом.

Кузьмич пропал, а Люба побежала в комнату за сухой одеждой, по дороге стаскивая с себя мокрые джинсы. Она переодевалась, когда рядом появилась Груша.

— Ты Кузьмичу скажи, что он красивый, — тихо сказала домовушка, — Он себе новый костюм пошил.

— Хорошо, — кивнула Люба.

Она натянула на себя теплый халат и вышла из спальни. Мокрые вещи повесила рядом с печкой сушиться.

— Я тебе сбитень приготовил, — сказал Кузьмич и поставил на стол кружку с ароматным напитком.

Люба поблагодарила и внимательно на него посмотрела.

— Новая одежка? — спросила она.

— Да, — довольно кивнул он.

— Красивая, и ты в ней такой видный. И рубашка у тебя с вышивкой интересной.

— Это Грушенька вышивала, — гордо сказал он. — Ты собачку не выгонишь? — Кузьмич заискивающе глянул на Любу. — Нам не помешает охрана.

— Она же чья-то, да и не дело большой собаке в доме жить, — покачала она головой.

— Если чья-то, то вернем, а если заблудилась или не нужна никому, то оставим? В сенях спать пока будет, а потом будку ей Яромил сколотит. Хорошо?

— Ладно, — кивнула Люба.

Она покормила Верочку, поела сама и принялась читать дочери сказки. За окном пошел дождь.

— Ну вот и первый дождик в этом году, — вздохнула Груша. - Весна плаксивая пришла.

Она сидела со спицами и что-то там вязала. Кузьмич сосредоточенно чесал собаку, аккуратно складывая шерсть на расстеленное старое полотенце. Все слушали Любины сказки. В дверь кто-то затарабанил.

— Как время к ночи, так обязательно кто-нибудь ломится, — проворчал Кузьмич и исчез.

Пропала и Груша, оставив вязанье на полу.

— Кто там? — подошла к окну Люба и попыталась увидеть того, кто стучался к ней в дверь.

— Ой, голубка, это дед Николая, Дмитрич. Там с Иринкой совсем худо, кажись, помирает.

Люба открыла дверь. С той стороны стоял крепкий дед, с которого ручьем стекала вода.

— Что случилось? — спросила Люба.

— Мы баню отремонтировали с Колькой. Ирка с бабкой натопили ее днем, да пошли вместе с ребятишками мыться. Потом она с Колькой сходила, а потом прилегла и теперича встать не может. Вся в кровище. Старая ее к нам забрала, чтобы этот страх дети не видели. Бабка ей уже и травки давала всякие, вот толку никакого нет. Пробовали скорую вызвать, а нам типа: «Вы в зоне затопления, никуда не поедем, у вас там фельдшер есть».

Пока дед все ей рассказывал, Люба собиралась. Дмитрич стоял в дверях, а напротив него сидела собака и внимательно его рассматривала.

— Псина какая у вас интересная, на барашка похожа.

— Ну да, — кивнула Люба.

Она покидала всё нужное в сумку и натянула на куртку дождевик.

— Я на лодке, — предупредил он.

— Отлично. Уже ориентируетесь в деревне?

— Да нормально.

— Темно ведь, — покачала она головой.

— А у нас такая порода, мы в темноте хорошо видим, почти как днем, — усмехнулся дед, обнажив ровный ряд крепких желтых зубов.

— Прямо как оскал, — подумала Люба.

Ирина лежала на низком топчане, раскинув руки в разные стороны. Кожа отдавала синевой, губы бескровные. Бабка суетилась вокруг нее и пыталась напоить очередным отваром.

— Сколько она лежит уже? — Люба задрала одеяло и увидала, что женщина находится в луже крови.

— Так с утра, как баню затопили, так у нее и пошли эти, — старуха прятала глаза.

— Куда плод дели? — спросила Люба.

— Да какой плод, милая, бог с тобой. Не беремчатая она была, это все от стресса, переезд этот, будь он неладен. Я вот тут всякие травки ей заваривала, а толку нет. Раньше так хорошо помогала, а теперь вот.

— Если не беремчатая, то зачем вы ей травки даете?

Люба доставала медикаменты из сумки.

— Так больно уж лихо они у нее льют, — старуха помотала головой.

Дед топтался около двери.

— Я еще нужен? — он посмотрел на бабку исподлобья.

— Докторицу спроси.

— Пока не нужен, — кивнула Люба.

— Я тогда пойду.

— Иди, приходи через полчаса, — сказала старая.

Дмитрич вздохнул и вышел из избы.

— Николай где? — спросила Люба.

— Дык, с дитями сидит в избе.

— Натворил делов, а теперь сидит с дитями.

— Ты мово внука не вини. Он порядочный человек.

— Угу, порядочней видали, — хмыкнула Люба.

— Ирка сама виновата, поперлась в баню, - не унималась старуха.

— Ну да, надо было в город в больницу ехать. Я ей еще неделю назад давала направление, а она тут самодеятельность развела.

Люба нашла вену у Ирины и поставила капельницу. Сделала несколько уколов.

— Ни анализов, ничего не сделать. Как так можно? — ругалась она. — У нее же дети. Как можно так безалаберно относиться к своему здоровью.

— Ой, ну чего ты завелась. Этот способ очень старый, и мать моя, и бабка, и прабабка всегда им пользовались. Настойки специальной хряпнут перед этим и только в путь.

— Ага, и мерли только в путь, — покачала головой Люба. — Меня-то тогда зачем позвали? Сами бы справлялись. Что хоть за настойка?

— Так мухоморовая, со специальными травами.

— Какой кошмар. Вы ее еще и отравили.

— Я ее не травила, она сама, - хмыкнула старуха.

— Двадцать первый век на дворе. А они из мухоморов настойки делают и пьют.

Люба сделала всё, что от нее зависело, и стала звонить знакомому врачу.

— Ты чего там думаешь? Капельницы она ставит. Бери машину и гони в больницу, угробишь бабу, — принялся он на нее ругаться.

— У нас кругом вода.

— Лодка есть?

— Есть, — кивнула Люба.

— Грузи ее в лодку, а там на суше вас скорая встретит.

— А я знаю, где она нас встретит?

— Люба, включай голову. Там, где кончится вода и начнется асфальт, там и будет она вас ждать. Я сейчас сам им позвоню. Ты мне только адрес назови. Да и твои что-то темнят, не могли в скорой так сказать про зону затопления, - возмутился врач.

Она назвала ему адрес.

— Собирай свою пациентку и выезжайте, — скомандовал доктор. — Ты ее сама можешь и не спасти.

Люба положила трубку в карман.

— Собирайте Ирину, поедем в город в больницу, — сказала она.

— Зачем в больницу? — испуганно глянула на нее старуха. — Ты же вон капельницы поставила, все, значит, нормально будет.

— Вы не понимаете что ли? Она много крови потеряла. У меня ни оборудования, ни лекарств таких нет, чтобы ее спасти в случае чего.

— Вот что, дорогая, никуда мы не поедем.

В дверях замаячил дед.

— Ирка слабая, и потомство дала такое же слабое. Николаю нужна крепкая баба, а не это недоразумение. Вот он от нее и гуляет, ищет кого покрепче и поздоровей, - сказал он.

— Потомство? Вы о детях вообще-то говорите, а не о приплоде каком-то, — возмутилась Люба. — Давайте со мной не спорить, а собирайте Ирину и погнали. Там на трассе нас будет ждать скорая помощь.

— Нет, никуда мы не поедем, - глянул на нее исподлобья дед.

— Я тогда помощь позову, — сказала Люба и полезла в карман за телефоном.

Старуха в одно мгновение выбила у нее из рук аппарат. Дед его подобрал и спрятал в карман.

— Ты остаешься с нами, никуда мы тебя не отпустим.

Дмитрич задвинул засов на двери.

— Выживет Ирка — хорошо, а нет — значит, похороним, — сказал он. — Будешь за ее состоянием следить.

— У меня ребенок дома один, — возмутилась Люба.

— Ничего, за ней присмотрят, — махнула рукой старая. — Чай будешь?

— С мухоморами?

— Нет, с чабрецом и мятой.

— Нет, что-то не хочется.

— С медом? У меня ватрушки свежие, — улыбнулась старуха беззубым ртом.

— Нет, желания что-то нет. Мухоморы, чай с чабрецом и мятой, ватрушки - бред какой-то.

Люба померила давление Ирине и покачала головой. Оно было слишком низким. Сделала очередной укол и стала ждать. Дед вытащил какие-то сапоги и принялся их чинить. Старая достала крючок и клубок с нитками.

— Внучке хочу к лету маечку связать, — сказала она. — Я могу тебе постелить. За Иркой мы сами присмотрим. Мы старые, по ночам можем и не спать.

— Угу, может все же соберете Ирину? — спросила Люба, строго на них глянув.

— Нет, милая, мы остаемся дома.

— А Николай что по этому поводу думает или он тоже мухоморов объелся?

— А Николай нам поперек никогда не говорит, — ответил дед, подрезая подошву.

— Да уж, — вздохнула Люба. — Жесть какая.

Глава 11-12

Домой не возвращайся

Люба привалилась к спинке стула и смотрела, как капает в капельнице раствор. У деда в кармане разрывался ее телефон, но тот никак не реагировал на звонки. Бабка сидела вязала и делала вид, что ее это тоже не касается. Люба даже уговаривать их больше не стала. В дверь кто-то замолотил кулаками.

— Кто там? — спросил дед, не вставая со своего места.

По всей видимости, подходить к двери он не собирался.

— Николай.

— Чего пришел? — поинтересовался дед.

— Открой, разговор есть, — резко говорил с той стороны мужчина.

— Не открою, иди спать, да за детьми присмотри.

— Врачиху отпустите. Она внучка бабки Нади.

— И что?

— Ничего, выгонит нас из своей деревни. Где приют найдем? — спросил Николай с той стороны.

— Да старая уже не так сильна, как прежде, ничего она нам сделать не сможет, — хмыкнул дед, прилаживая подошву на ботинок.

— Ты про колдуна не забывай.

— Вот тоже меня напугал больным ведьмаком. Сегодня он жив, а завтра нет.

— Открывай, — прорычал с той стороны Николай, — Иначе я дверь разнесу, будете вдвоем со старухой в холодной избе жить.

— А ты мне, щенок, не угрожай, это мы тебя с бабкой вырастили и воспитали, — резко ответил дед.

— Я предупредил.

Послышались глухие удары в дверь.

— Ну-ну, давай лупи, если себя не жалко, — хмыкнул старик. — Долго долбить будешь, пока она хоть на сантиметр отойдет. Раньше дома на века строили.

Стало тихо, а через пару минут зазвенели стекла в комнате и брызнули осколками в разные стороны. Любе показалось, что в дом ворвался какой-то зверь. Она прикрыла глаза ладонью, чтобы увернуться от осколков. А когда все затихло, убрала руки от лица. Посреди хаты стоял Николай с ружьем.

— Ты не посмеешь? — прорычал на него дед.

— Хочешь попробовать? — хмыкнул Николай, — Вы мою Ирку потихоньку уже сколько времени изводите? Думаете, я не знаю? Теперь еще решили моего ребенка угробить?

— Уже угробили, — мрачно сказала Люба, — Конкретно сейчас твоя жена умирает на этой кровати. Там на трассе нас ждет скорая помощь. Я уже договорилась.

— Тогда чего сидишь? Поехали.

— Ну поехали, — пожала она плечами, — У него мой телефон в кармане.

— Надо только их связать, — сказал Николай, — Иначе они не дадут нам уйти. Держи ружье, я сейчас их свяжу, просто ты не знаешь, как. Стрелять умеешь?

— Нет, — помотала головой Люба, — А вот вязать я люблю.

Люба ловко спрыгнула с кровати, схватила клубок у старухи и быстро стала ее обматывать нитками и себе под нос что-то шептать, периодически делая на них особые узелки.

— Ой, ой, лиходейка, ты чего делаешь? Ты же мне всю пряжу испортишь, — принялась причитать бабка.

— Я знаю, что я делаю, зато вы удрать не сможете, и сидеть вам придется связанными в холодной хате, - Люба зыркнула на старуху.

Старикан наблюдал за всем действом из-под густых нависших бровей.

— Вот ведь душманбаба, — выругался дед.

— Я же тебе сказал, что это бабки Нади внучка, — сказал Николай.

— У нее этих внучек уже было штук сто, и все они сгинули в Нави.

— А эта настоящая.

Люба также быстро обмотала нитками деда, пока Николай держал его на прицеле.

— Можешь не возвращаться, — мрачно сказал старик. — Я тебе горло перегрызу.

— Ага, три раза, у тебя вон клыки уже шатаются.

— Тогда перережу, — пообещал старикан.

— Угу, — кивнул Николай. — Попробуй.

Он закинул на спину ружье, подхватил жену на руки и пошел с ней на выход. Люба вытащила у деда из кармана свой телефон, забрала верхнюю одежду, сунула ноги в сапоги и выскочила следом за ним. Около ворот на том же месте бултыхалась лодка. Николай уложил туда жену, накрыл ее овечьей шкурой, помог усесться Любе.

— Не смотри на меня так, — сказал он ей, — Не зверь я какой. Бабка меня опоила, вот я не пришел.

— С кем детей оставил? — спросила Люба.

— С сестрой. Она-то мне противоядие и дала. Погнали.

Он стал заводить мотор.

— Подожди, мне перезвонить надо, узнать, ждут нас или нет.

— Давай, — кивнул он.

Люба нажала на последний пропущенный вызов.

— Слава богу, вышла на связь, — послышался с той стороны мужской голос. — Вы где?

— Мы еще в деревне. Тут заминка с лодкой вышла, выдвигаемся.

— Ага, а то там уже МЧС за вами отправилось. Скорая пока ждет.

— МЧС на лодке? — удивилась она.

— А на чем еще? Вертолет сейчас за вами никто не пошлет.

— Ладно, мы погнали, — ответила Люба и сбросила звонок, — Заводись.

Николай завел мотор, и они полетели по улицам деревни.

— Аккуратно, тут могут быть бревна и заборы, — постаралась перекричать мотор Люба.

— Я знаю и вижу, — ответил он. — Не бойся.

Они за десять минут добрались до большой дороги, а затем помчали вдоль трассы, высматривая машину. Долетели до огромного оврага, в водах которого затерялась дорога.

— Поэтому-то там их и не было, — подумала Люба.

Прошли весь овраг и оказались на той стороне, где на трассе стояли две машины: скорой и МЧС. Там же крутились спасатели, которые никак не могли пройти сквозь поваленные деревья.

— Как вы все обошли? — удивился один из спасателей. — Здесь же кругом ветки и стволы торчат.

— Наверно, нам боги помогли, — ответил Николай, выбираясь из лодки.

Им помогли вытащить Ирину, которую тут же отнесли в карету скорой помощи. Николай с Любой оставили лодку около дороги и сами погнали в больницу.

— Там у меня Верочка одна, — вздохнула Люба.

— Не одна, ты же говорила, что у тебя дед есть, — сказал Николай.

— Есть, но он старенький.

— И собака.

— Откуда ты знаешь про собаку? — удивленно спросила она.

— Это наша собака, — опустил глаза Николай. — Дед отправил ее проследить за тобой.

— Вот черт, — заметалась Люба по машине.

— Не переживай. Они хорошие, в смысле, эта порода. Они няньки замечательные, добрые хранители. Если она вошла в твой дом, то она никогда не обидит его обитателей и не позволит этого сделать другим. Дед прекрасно знал, что теперь собака будет служить тебе, и пожертвовал ей. Правда, я не думал, что они мне Ирку угробят, — Николай закусил губу.

— Потому что ты гуляешь, вот они и думают, что она слабая и непривлекательная для тебя, что ты ищешь ей замену.

— Ну просто у меня натура такая, у нас дед тоже на других засматривается.

— Ну засматриваться это одно, а откровенно изменять, да еще одаривать супругу всякими нехорошими болячками — это совсем другое, — покачала головой Люба. — Это какое-то потребительское и хамское отношение к женщине.

Николай опустил голову. Он не хотел сейчас спорить с Любой. Ему и так было тяжело осознавать, что его родные так поступили с ним и с его женой. Он взял за руку Ирину и поцеловал ее.

— Не дергайте больную, молодой человек, — сделала ему замечание фельдшер. — Тут и так капельница стоит, и аппарат подключен.

Они примчались в больницу, там их уже ждали. Ирину сразу отвезли в реанимацию, а Любе с Николаем пришлось заполнять все документы. Через полчаса они вышли из больницы и поняли, что на дворе стоит глубокая ночь, а идти им некуда.

— В приемном покое что ли ночевать, — поежился Николай.

— Размечтался, — хмыкнула Люба. — Нас сейчас быстро отсюда попросят.

— Ты же говорила, что городская, — сказал он.

— Ну да, вот только не из этого города.

Она стала звонить Юре-программисту.

— Надеюсь, он еще не спит, — сказала Люба.

— Алло, — с той стороны зевнул Юра.

— Разбудила?

— Да так, я тут в игруху рубился. Что-то в ФАПе случилось среди ночи?

— Нет, мы сейчас в вашем городе и идти нам некуда.

— Кто это мы? Вы с бабой Надей или с Верочкой? — с тревогой спросил парень.

— Нет, я с мужем пациентки, — ответила Люба.

— А чего не на машине?

— Если ты еще не в курсе, то вокруг нашей деревни находится вода. Так что мы на лодке, а потом на скорой помощи.

— Ясно. Ночевать негде? - спросил Юра.

— Негде, — кивнула Люба.

— Ну бери такси и приезжайте. Я вам в большой комнате постелю. Только это, я со своей помирился, вы там ее не нервируйте, — попросил он.

— Угу, постараемся, — ответила Люба.

Юра прислал адрес в сообщении. Николай вызвал такси, и они направились к Юрику домой.

Навь не то место, где можно спокойно отдыхать

Дед сидел на полу в избе привалившись к печке. Путы его хорошо стянули, так что он пошевелится не мог, конечно, если бы не заговор, то он бы их давно разорвал, да до своих инструментов дополз, а тут вот такая засада. Чем дольше сидел обмотанный нитками, тем глубже погружался в мир Нави. Стала ему мерещится его старуха, только молодая, да озорная, такая в которую он влюбился больше сотни лет тому назад. Она бежала вперед громко и звонко смеясь, волосы развивались в разные стороны.

— Марфа, стой, пропадешь ты в этом мире, — кричал он ей вслед.

— А я Степушка хочу в нем пропасть, устала я уже жить, старая я стала, больная, некрасивая, да злая. Отдохнуть хочу от нашего мира, родных своих повидать, с детушками встретиться, — рассмеялась она и понеслась дальше, — Прости меня, что не подарила тебе сильного потомства, и не плачь, что покидаю тебя. Всю жизнь я тебя Степушка любила, и тут любить буду, но сил моих нет больше оставаться в Яви.

Он кинулся за ней, запнулся за корягу и упал, растянувшись во весь рост.

— Поднимайся, касатик, что разлегся? Навь не то место, где можно спокойно отдыхать, — услышал он насмешливый женский голос.

Дмитрич поднял голову — перед ним стояла босая крупная высокая дородная баба лет сорока в белой рубашке и красной юбке с распущенными волосами подвязанными алой косынкой.

— Ты? — с удивлением спросил Степан.

— А ты ожидал увидать тут Мару или Кощея? — с усмешкой спросила у него женщина, — Или ты думал, что я старая и дряхлая и не справлюсь с тобой. Вон бабка твоя, как только в Навь попала, так сразу унеслась в дальние дали к Калиновому мосту. Марену ждать будет.

— Надька, отпусти меня, — сказал он с тоской, поднимаясь с земли.

— Так я тебя и не держу.

— Девка твоя на меня путы наложила, связала, - пожаловался Степан.

— А не надо было ее трогать, внучка она моя самая настоящая, — усмехнулась Надежда, — Даже иногда посильней меня будет.

— Так у тебя таких сколько было, все в Нави погибли, — попытался уколоть ее Степан.

— Не бреши, как шелудивый пес, никто у меня не погиб, не было у них способностей. Всех отпустила в Явь. А вот тебя не мешало бы наказать, изгнать из деревни.

— Кольку-то с детьми за что?

— А причем тут Колька? Он хоть и дерзкий, но бойкий мужичок, пока никому ничего плохого не сделал, а вот ты со своей старухой попытался на моей земле свою невестку угробить, да мою внучку у себя силой удержать.

— Ничего ты, Надька, не понимаешь. Моя Марфа мне только детей рожала, вторую жену я не стал брать, глупый был, любил ее сильно и до сих пор люблю. У остальных детей тоже дети рождались, и только внук подарил нам щенка. Мы его себе забрали, воспитывали, из Николая хороший волколак вырос, матерый, а у него опять все потомство — это дети. А я ведь моложе не становлюсь. У его детей не будет щенков, они слишком слабые, а когда кто-то из них родит такого, то воспитывать его будет некому, меня уже на этом свете не будет, а на Кольку я не рассчитываю, слишком он ветреный. Жаль, что у нас рождаются только мальчишки-щенки, приходится жениться на обыкновенных женщинах. Хоть бы раз волчица бы была в помете. Да и щенки стали рождаться все реже и реже, уже даже не в каждом поколении. Выродимся мы к едрене фене все, — с горечью сказал он.

— И поэтому надо со своей невесткой вот так по-скотски поступать? Женился бы Николай на другой, да и ладно. Развелись, разошлись, да другую бы он нашел, - нахмурилась Надежда.

— Так не хотел он другую искать, скакал по всем, как блоха по кобелю, а разводиться не собирался. Говорит, что Ирку свою любит. Не хотел я, чтобы он такую же ошибку, как я, совершил. Вот и думали, что если она помрет, то он себе другую жену найдет. Может, даже на твоей Любке женится.

— Какие у тебя розовые мечты, не отдам я свою Любашку за серого волка. Да и вообще, значит, тебе можно было со своей Марфушей до конца ее жизни прожить, а ему, значит, нельзя.

— Так я и говорю, что глупость совершил. Может, у меня бы самого не только дети были, но щенки.

— Завел бы себе собак и радовался, — проворчала Надежда, — Свалились на мою голову. Я-то думала, что проблем у меня с вами не будет. Вы-то давно по лесам не бегаете, на дичь не охотитесь.

— Бывает, что бегаем с Николашкой, — усмехнулся дед, — Чтобы навыки не потерять, а вот людей мы никогда не трогали.

— Это я знаю, но вот так относится к своей невестке хуже зверя, — она покачала головой.

— И что теперь делать будешь? Твоя внучка и так меня наказала, остался я теперь без любимой Марфушки. Выгонишь меня? Я же погибну, — спросил Дмитрич и посмотрел на нее жалобными глазами.

— А ты что предлагаешь? — усмехнулась Надежда, — Хочешь, оставайся в Нави.

— Нет, не хочу, я внуков люблю, хоть они и люди. Николашка один с хозяйством не справится, да и Ирка неизвестно сколько в больнице проваляется. Новое место, ему тяжело одному будет и с дитями, и со скотом. Не вели губить, вели миловать.

— Ой, давай вот без этого, — хмыкнула Надежда, — Оставайся, вот только учти, если только не так на мою Любашку глянешь или на ее дочку, то мигом в Нави окажешь, даже предупреждать не буду и спасительные беседы вести не стану.

— Договорились, — кивнул он.

Степан с грустью посмотрел в сторону, куда убежала его Марфуша.

— Придется учиться жить одному, — вздохнул он.

— Ну да, а теперь нужно придумать, как тело твоей возлюбленной сжечь. Кругом-то вода, — покачала головой Надежда.

— На лодке, как в стародавние времена хоронили.

— Ищи лодку, — сказала она, развернулась и пошла куда-то в сторону густых зарослей.

— Эй, Надежда, выведи меня отсюда, — крикнул Степан ей вслед.

— По нитке и выберешься, — ответила она и, не оборачиваясь, исчезла.

Он потянул за нитку всю в узелках и куда-то провалился. Очнулся он около печки. Напротив него сидела старуха в кресле с вязанием в руках. Она смотрела на него мутными стеклянными глазами. На губах застыла спокойная улыбка. Ему показалось даже, что некоторые морщины на лице разгладились.

Дмитрич стряхнул с себя нитки, встал со своего места, размял затекшие ноги. Он подошел к своей старухе, погладил ее по щеке, прикрыл глаза и поцеловал в лоб. Не стал вязание из рук вынимать, так и оставил ее сидеть с клубком да со спицами. Пут на старушке не было.

— Эх, Марфушечка, хорошую мы с тобой жизнь прожили, — вздохнул он, — Сейчас я затоплю печку, да пойду чинить окно. Николашка нам с тобой окно побил, негодник, а потом буду искать тебе лодку деревянную, чтобы в последний путь проводить.

Дед затопил печку, обтер руки об штаны, да вышел из избы. В сенях взял инструменты, деревянные доски и направился забивать окно.

— Чинишь? — услышал он за спиной.

— Чиню, Надежда.

— Лодку нашел? — спросила баба Надя.

— Не искал еще. В сарайке какая-то стояла, старая, если худая, то починить надо бы. Ты иди пока, я сам всё. Потом придешь. Мне же еще к скотине надо сходить, — вздохнул, опуская руку с молотком. - Она-то не виновата, что мы с бабкой накуролесили.

— Давай я кого позову в помощь, — предложила баба Надя.

— Сеструху Колькину позови, она молодая, а сама с дитями посиди.

— Молодка городская тебе с коровами возиться не будет. Давай я Лешего позову, да втроем мы быстро управимся.

— Зови, — согласился он, — Ох и набедокурили мы со старой, — покачал он головой, — Хорошо хоть померла быстро, не мучилась. Значит, добрым человеком была.

— Ну да, особенно с невесткой-то, — хмыкнула баба Надя.

Дед ничего ей не ответил, а продолжил дальше забивать окно. Баба Надя вытащила из кармана телефон и стала звонить Лешему.

Глава 13-14

Та самая натура

Юра открыл дверь Любе и Николаю. Он приложил палец к губам и кивнул в сторону коридора.

— Проходите, только тихо. Есть хотите? — спросил он.

— Попить бы, — прохрипел Николай, — А то в горле всё пересохло. Меня Коля зовут.

— Юра, — парень протянул руку.

Коля сжал ладонь системного администратора своей лапищей. Парень даже не ойкнул и не побледнел.

— Наш человек, — улыбнулся Николай.

— Идемте тогда на кухню, — сказал Юра, — Чай, кофе, пиво?

— Воды, — ответил Коля.

— Люба, а ты что будешь пить?

— Взвар, — ответила она машинально.

— У меня такого нет.

— Тогда воды, и мне бы прилечь куда.

Она стала озираться.

— Я там в зале постелил вам, — ответил Юра.

Дверь в спальню скрипнула, и оттуда вышла девица в короткой черной шелковой пижаме с кружевами, которая больше открывала прелести, чем скрывала.

— Юра, это еще кто? Никаких гостей среди ночи. Мы же с тобой договаривались, — капризно сказала она. Люба уселась на кухонный диванчик и привалилась к спинке. Она с тоской посмотрела на девицу.

— Пускай идут, откуда пришли, — девица надула губки уточкой.

— Они не могут, — ответил Юра, — Завтра утром уедут. Кисунь, иди спать.

— А ты меня не затыкай. Я что, тут совсем не хозяйка? У меня прав никаких нет? Я, по-твоему, никто? - завелась она.

— Мама, он меня сукой назвал, — вспомнил Коля старый анекдот и заржал, — Девушка, мы бы с удовольствием ушли туда, откуда пришли, но, к сожалению, ночью нас никто туда не повезет. Да и на лодке в темноте как-то не комильфо ходить. Так что просим нас извинить, но мы до утра тут останемся, а утречком от вас свалим с благодарностью добрым хозяевам.

Он смотрел на Кисуню так, словно хотел ее тут же съесть, а может и не только съесть, но слегка понадкусывать в особо аппетитных местах. Люба отметила про себя кобелиную натуру Николая.

— Кисунь, я не буду их гнать среди ночи. Тем более эти люди приютили меня, пока я был в командировке, — сказал Юра.

— Ага, и проткнул в их Мухосранске себе седалище. Они тебе еще приплатить должны были за ущерб. И вообще неизвестно, чем ты там занимался все это время.

Юра налил воды ночным гостям. Люба молча выпила залпом воду, встала и пошла в сторону большой комнаты, не обращая внимание на колкие замечания Кисуни.

— Вы меня простите, но я очень устала, я спать. Юра, благодарю тебя за приют. Всем спокойной ночи, - сказала она.

— Эти деревенские такие наглые, — возмутилась Кисуня.

— Еще какие, — обворожительно улыбнулся Николай, — Юрок, благодарность тебе от всей души. Я тоже, пожалуй, прикорну. Вы уж тут как-нибудь без нас скандальте.

Он допил остатки воды, сполоснул за собой стакан и направился вслед за Любой. Она стояла посреди комнаты и смотрела на разобранный диван, больше спать было негде.

— Я с тобой рядом не лягу, — сказала она Николаю.

— А я и не претендую, — хмыкнул он.

Николай притащил из коридора свою куртку, кинул ее на пол и улегся рядом с диваном.

— Чего встала? Ложись, не трону я тебя. Не хватало, чтобы твоя бабка меня в Навь утянула, — проворчал он.

— Я и сама могу тебя туда утянуть, — хмыкнула Люба.

— Я уже понял, по твоим узлам всё понял. Смотри, а Кисуня серену включила и орет благим матом.

— Мне все равно, я в роддоме работала медсестрой.

Она стащила с себя джинсы и осталась в колготках и длинном свитере.

— Свет выключи, — сказала Люба ему, — И спокойной ночи.

— Спокойной, надеюсь, дед с бабкой выберутся из твоих пут и за скотиной присмотрят.

— Старые они уже, могут и не выбраться, — вздохнула Люба, засыпая.

— Н-да, этого-то я и боюсь.

Николай хлопнул по выключателю, лег на пол, свернулся клубочком и тут же захрапел. На кухне разгорались нешуточные страсти. Кисуня истерила, как могла. Она визжала, как морская сирена, старалась изо всех сил, чтобы непрошенным гостям стало стыдно и они убрались из дома в холодную ночь. Однако никто ее не слышал, Люба с Николаем настолько устали, что все происходящее их никаким образом не могло выдернуть из мира грез.

— Если не уйдут они, тогда уйду я! — поставила точку в скандале Кисуня и пошла собирать чемодан.

— Ну ладно, — пожал плечами Юра, развернулся и ушел в спальню.

Он сел за компьютер играть дальше. Девица рванула за ним следом. Очаг скандала теперь находился в спальне.

— Я не поняла, ты чего уселся-то? — возмутилась она и стукнула Юру в плечо кулаком.

— Могу тебя проводить или такси вызвать?

— Ах ты, ах ты? Из-за какой-то деревни решил мной пожертвовать, нашей любовью, нашими отношениями. Ты гад, ты тварь неблагодарная, — принялась она орать снова.

Юра отвернулся, надел наушники и продолжил играть. Кисуня кинула в него чемоданом, сгребла подушку с одеялом с кровати и ушла спать на кухню.

Николай вскочил в семь утра, заметался, поначалу не понял, где находится, потом вспомнил, тяжело вздохнул. Он подумал про скотину, про детей, про деда с бабкой. Душа рвалась домой. На диване сопела Люба. Он не стал ее будить, а потихоньку встал и пошел искать туалет. Быстро обнаружил клозет, сделал все свои дела и решил попить водички на кухне. Там горел ночник, на столе стояла початая бутылка мартини и стакан. Кисуня громко храпела на диване, источая алкогольные пары. Коля глянул на нее, усмехнулся и налил себе воды в стакан. Он подошел к окну и стал смотреть, как город просыпается.

Вдруг его обвили сзади девичьи руки. Николай почувствовал на своей шее тяжелое дыхание.

— Не стоит этого делать, — сглотнул он громко слюну.

— Я такое умею, что ни одна твоя деревенская баба не сделает, — сказала Кисуня заплетающимся языком.

— Ты можешь пожалеть об этом, - предупредил он.

— Юрка тюфяк, он простит меня.

— Не думаю, - помотал он головой.

— Иди ко мне, — прошептала она жарко.

Николай поставил стакан с водой на подоконник и повернулся. Он обнял девицу, крепко к себе прижал и впился в ее губы.

Люба проснулась от характерных стуков и звуков. Она, матерясь, вскочила с дивана и побежала на кухню.

— Гадский Коля не мог сдержать свои инстинкты, — зло сказала она. — Как так можно? Нас приютили, а он повел, как последняя, прости господи.

В дверях кухни уже стоял Юра и смотрел, как Николай на кухонном столе отжаривает Кисуню.

— Я только лег, а они меня разбудили, — недовольно сказал он Любе.

— Юра, прости нас, мы сейчас же уйдем.

Она не знала, куда деть свои глаза, а парочке, похоже, нисколько не мешали зрители.

— Николай, оторви от себя эту стерлядь! — скомандовала Люба. — Совести у тебя нет! Твоя жена сейчас в больнице, а ты тут развлекаешься! Тем более мы в гостях.

— Она сама на мне повисла, а я не смог устоять. Юрок, прости, можешь набить мне морду, - Коля виновато на них посмотрел.

— Не буду, — вздохнул Юрок. — Она ночью сказала, что от меня уходит, ну вот и пусть катится. Сколько можно терпеть ее выходки. Сил моих больше нет.

— Я ее тогда заберу, — хмыкнул Николай, обнажив мощные верхние клыки.

— Забирай, — кивнул Юра. — А я спать. Барахло ее в чемодане, я уже собрал. Будете уходить, хлопните дверью.

— Юра, прости, — вздохнула Люба.

— А, — махнул рукой хозяин квартиры и ушел к себе в спальню.

Николай довольно ловко одел Кисуню.

— Тебя как зовут-то хоть? — спросил он разомлевшую девицу.

— Юля, — блаженно улыбнулась она. — Дай я тебя поцелую.

— Потом, милая. Ты едешь со мной, — сказал он.

— Николай, а как же Ира? — удивленно спросила его Люба.

— Ирка сейчас в больнице, потом ей нельзя будет перетруждаться и работать, а эта кобылка вон какая резвая. Не переживай, я с женой договорюсь.

— Ну ты и кобель, Коля.

— Что поделать, — пожал он плечами. — Такая натура. Нам можно иметь вторую жену.

— Жену, — блаженно протянула Кисуня, — Ты на мне женишься?

— Конечно, — усмехнулся он, — Если ты мне родишь ребеночка, или котеночка, или щеночка.

— Какой ты смешной, — захихикала Юля.

— У нее там туман в голове что ли? — проворчала Люба.

— Это мое секретное оружие, — подмигнул Коля, — Одна ты на чары не поддалась.

— Скажи ей, чтобы она на тебя не смотрела, — ревниво сказала Кисуня.

— Не переживай, я весь твой, — он шлепнул ее по попе.

Николай нашел через знакомых кого-то, кто согласился их довезти по трассе до воды. Он сгреб в охапку еще пьяненькую Юльку, взял ее чемодан и повел за собой. Она мечтательно вздыхала и закатывала глаза. А Люба, глядя на нее, только посмеивалась. Каждый сам кузнец своего счастья или не счастья. Не знает девка, куда ее Николай повез, к каким хоромам и к какому хозяйству.

Суета

До места, где оставили лодку, добрались быстро. Николай рассчитался с водителем, загрузил Кисуню вместе с ее чемоданом, помог усесться Любе, завел мотор и погнал вдоль дороги, ловко лавируя между деревьями. Люба от страха пригибалась, вцепившись в борт лодки.

— И как мы ночью тут ехали? Убиться ведь можно, — пронеслось у нее в голове. — Николай еще несется, словно мы бессмертные.

— Я опасность чую на расстоянии, — перекрикивая рев мотора, прокричал Николай, — Так что не бойся, всё нормально. Можешь даже подремать.

— О да, — хмыкнула Люба и еще сильней вцепилась в лодку.

По опыту она знала, что самоуверенность до добра никогда не доводила и всегда являлась причиной травм. На удивление в дороге ничего не произошло, словно кто-то их оберегал. Они повернули в сторону деревни и за несколько минут домчались до крайнего дома бабы Нади.

— Тебя здесь высадить? — заглушив мотор, спросил Николай у Любы.

— Нет, вези к себе. Дома никого нет, бабушка либо у меня, либо у тебя, — помотала она головой.

— А у нас-то ей что делать? — удивился он.

— Есть что, — хмыкнула Люба.

— Ну как скажешь, — он пожал плечами и направился в сторону дома.

Чем ближе они подходили к дому, тем сильней сжимало сердце чувство тревоги. Вдруг Николай запрокинул голову и завыл, как волк.

— Твою ж мать, — чуть не выпрыгнула из лодки Юлька, которая не понимала спросонья, где находится.

Ее успел поймать Николай.

— Простите, не смог сдержаться, — у него в глазах блестели слезы, и он отвернулся.

— Где мы? — металась Юлька по лодке, — Что происходит?

— Да сиди ты на месте, всполошная, лодку перевернешь, — прикрикнула на нее Люба.

— Бабушка померла, — вздохнул Николай.

— Это куда вы меня привезли? — заверещала Юлька. — Выпустите меня!!!

— Иди, — пожал плечами Николай.

— Куда? — Она мотала головой в разные стороны.

— Куда хочешь, некогда мне с тобой сейчас возиться, мне бабку хоронить нужно.

Лодка причалила ко двору рядом с другой. Он выпрыгнул в воду, подтащил ее на сухое место, помог выбраться Любе, протянул руку Юльке. Она ударила по ней и стала выбираться сама, скользя по мокрой черной земле.

— Ну хозяин барин, - Николай пожал плечами.

Посреди двора сидел дед и конопатил старую деревянную лодку.

— Ты кого это припер? — поднял на него тяжелый взгляд Степан Дмитрич.

— Помощницу по хозяйству, — хмыкнул Николай.

— Ясно, ну пусть помогает. Люба, там надо смерть старухину зафиксировать. Документы все на столе.

— Хорошо, — кивнула она.

Он перевел взгляд на внука.

— А ты иди в сараи, старикам помоги.

Николай кивнул и ушел на задний двор. Любе было жутко, что она стала причиной смерти бабушки, но пока не решалась об этом заговорить. Она быстро нырнула в открытую дверь. В избе никого не было. На застеленной кровати, на которой давеча металась Ирина, лежала чистая погребальная одежда.

Бабка Марфа так и сидела в кресле со спицами в руках, как живая. Казалось, что старуха просто задремала и вот-вот сейчас очнется ото сна. Люба дотронулась до нее и поняла, что все же душа покинула бренное тело. Она позвонила на станцию скорой помощи и получила все указания. Естественно, никто к ним ехать не собирался.

— Сколько полных лет бабушке? — спросила ее оператор.

— Сейчас гляну, — Люба открыла паспорт и обомлела, — Сто двадцать три года.

— Сколько? — переспросила оператор.

— Сто двадцать три.

— С двадцать третьего, может, года?

— Нет, с 1901 года, — ответила Люба.

— Обалдеть, живут же люди, — присвистнула оператор, — Нам бы до такого возраста дожить. Сейчас я к вам участкового отправлю.

— Вот он обрадуется, — хмыкнула Люба.

— Вы как там, держитесь?

— Нормально. Всю жизнь мечтала жить на берегу реки, — пошутила Люба.

— Да уж, повезло. Ну ладно, Любовь, я всё зафиксировала, до свидания.

— До свидания, — кивнула Люба.

Она уселась за стол оформлять бумаги. В избу зашла баба Надя.

— Крепкого здравия тебе, Любаша. Это чего вы там за горлопанку привезли? — спросила она.

— Коля подобрал у Юрика, — ответила Люба, заполняя документы.

— У Юрика? Это у того программиста? - удивилась бабушка.

— У него, — кивнула внучка.

— Рассказывай, — бабушка села на табурет, сняла платок с головы и вытерла им лицо.

— Да чего рассказывать. Старики Николая словно с ума посходили. Не выпускали меня с Ирой в больницу. Николай выбил окно. Стариков мы связали и увезли его жену сначала на лодке, а потом на скорой. Ночью оказались в чужом городе на улице. Позвонила Юрке, думала, что он один живет, а оказалось, что он со своей Кикиморой помирился.

— И Коля ее запал в душу, — хмыкнула баба Надя.

— Почти, но не в душу.

— Юрка ему хоть морду набил?

— Нет, выгнал свою красотку и всё. Баба Надя, мне так плохо, на душе кошки скребутся, - с тоской посмотрела на нее Люба.

— Чего так? — нахмурилась бабушка.

— Во-первых, это я виновата в смерти старушки, я же ее связала, и мы тут с Колей их бросили. Видать, от потрясения у нее сердце да отказало. А во-вторых, с Юрой так нехорошо получилось.

— Бабушке сколько лет было?

— Сто двадцать три года.

— Ты только вдумайся в эту цифру. Она небось уже своих детей пережила, а может быть, и даже внуков. Колька у них правнук. Так что ее смерть — вопрос времени, сегодня или завтра. Насчет Юрки — какая радость, что его лахудра так сделала. Ведь Колька ее не насильничал? - спросила бабулька прищурив один глаз.

— Нет, всё по обоюдному согласию и с удовольствием, — хмыкнула Люба.

— Ну и хорошо, что парень всё своими глазами увидал, к добру это.

— Наверно, но всё равно гложет меня это.

— Ты себя не ешь, а оформляй документы и дуй к Светке за дитем. Я утром ее к ним отнесла. Если вот так у тебя случится еще раз, то неси малышку ко мне. Не оставляй ее ночью одну.

— Так она с домовушками была, - удивилась Люба.

— Не оставляй с ними. Они тоже, как дети малые, поиграть любят, а вот всё остальное — могут и не справиться. Я только на Афоню могла положиться. Он со мной уже давно живет, — баба Надя покачала головой.

В избу кто-то постучал.

— Входите, открыто, — крикнула баба Надя.

Дверь открылась, и в комнату вошел участковый.

— Доброго здравия, товарищи сельчане. Что у вас опять стряслось?

— Ну вот, — кивнула баба Надя на труп старушки.

— Ясно. Люба, какие-нибудь повреждения есть? — спросил он, располагаясь за столом.

— Ну какие повреждения, — махнула бабушка, — Ей сто двадцать три года было. Посмотри, померла с вязанием в руках.

— Всем бы такую смерть, да в таком возрасте, — кивнул участковый, — Я и осматривать не буду. Быстрей оформлю, быстрей уеду. Затопило вас, конечно, славно. А ты говорила, что вас вода обойдет.

— Так обошла, по дороге идет, а в дома не заходит.

— Какая умная вода, — хмыкнул мужчина.

— Иди, Любаша, Леший тебя на лодке до дома отвезет, - сказала баба Надя.

— Там у вас какая-то баба молодая верещит, — записывал все данные участковый.

— Да это Николай опять какую-то приблуду подобрал.

— Вот Коля, ходок еще тот, уже шалав начал домой таскать. Ирка ему за это по голове настучит, - хмыкнул он.

— Ира в больнице, — сказала Люба, натягивая куртку.

— А-а-а, тогда понятно, что к чему. Ну правильно, надо же кому-то за дитями присматривать и супружеские обязанности выполнять, да навоз в стойлах чистить, — усмехнулся он.

Люба попрощалась с участковым и выскочила на улицу. Посреди двора стоял Юлькин чемодан. Самой гражданки нигде не было видно. Дед продолжал конопатить лодку.

— Как там Ира? — спросил он Любу.

— В больнице, стабильно тяжелая.

— Живая, — кивнул он, — Это хорошо. А Марфушка наша ушла в Навь, бросила меня тут одного.

— Так Николай же еще с ребятней остался. Внучка ваша — сестра Николая с детьми. Не один вы.

— Да это всё не то, — махнул он рукой и тяжело вздохнул.

— Вы, если можете, то простите меня, - она опустила глаза.

— Ой, Люба, да вины твоей в этом нет. Она сама побежала, я ее догнать не успел, а то бы вернул. Я уже несколько раз вот так ее на границе ловил и возвращал, а вот в этот раз споткнулся, и она исчезла. Это ты нас прости, что мы эту кашу заварили. Вот знали бы, что Колька новую бабу притащит, так и не стали бы вас задерживать, глядишь, и бабка была бы жива, и Ирке сейчас полегче было бы, — покачал он головой, — Ты беги за своей лялькой, а то же всю ночь мамку не видела, поди соскучилась.

— А собака — это ваша?

— Наша, можешь ее оставить себе. Они хорошие и за детьми присмотрят, и за домом, и за отарой. Он теперича сам к нам не вернется, если ваш дом выбрал.

— Ну ладно. Не держите на меня зла.

— И ты на нас, — кивнул Дмитрич.

Откуда из сараев вышел Леший.

— Доброго здравия, Любашка, идем, до дома тебя доброшу, — сказал он.

— Да мне бы сначала до Светланы добраться, Верочку забрать, а потом домой можно.

— Сделаем, — кивнул он.

Он помог забраться в лодку Любе, и они погнали в сторону дома Мельника.