Между Светом и Тьмой

Ангел. Глава 1

То утро для Акрили́ки было самым обычным. Она встретила его, как встречала почти каждое начало дня – со светлой радостью. Наступил новый замечательный день, взошло золотое животворящее солнце – чем не повод улыбнуться? Акрилика радовалась многим мелочам: голубому небу, пушистым облакам, звонкому дождю, узорчатым снежинкам, сверкающей росе, умиротворяющему закату, разноцветной радуге, бесчисленным звёздам. Список можно продолжать до бесконечности. Достичь состояния, когда искренне улыбаешься самым простым вещам, удаётся далеко не всем ангелам. Кое-кто так и не смог постичь этой элементарной мудрости. «В мире и так много зла и горя, незачем усугублять их своим пессимизмом, – говорила их наставница Эмильда. – Учитесь искать счастье в малом, и тогда Свет, сияющий в вашем в сердце, озарит путь не только вам, но и тем, кто рядом».

Эмильда обучала юных учеников Ангельской школы добру, умению испытывать радость, чувствовать Свет и нести его миру. Не все ангелы могли постичь её науку, хотя на первый взгляд она казалась совсем несложной. Некоторые такое умение и вовсе считали бесполезным. Мол, зачем уметь радоваться солнцу, когда его лучи отражаются в стали меча какого-нибудь демона? И несмотря на то, что солнечный свет демоны не любили, он не мог уменьшить их силу и злобу, равно как позитивный настрой – обеспечить победу. Но Акрилика знала, что умение видеть прекрасное и искренне это ценить стоит очень многого... И потому понимала, почему ему надо обучаться наравне с другими занятиями, где им преподавали знания об истории, искусстве и философии, артефактах и рунах, магических существах и смертных, управлении собственным даром и обращении с общей энергией, полётах и владении оружием. Акрилика искренне любила курсы добра, полётов и искусства, чувствуя себя на этих уроках, как рыба в воде. Её негасимая тяга к прекрасному накладывала неизменный отпечаток на всё, что она делала, а потому ей проще других удавалось справиться с заданиями, связанными с поисками или созданием чего-то светлого и возвышенного. Нет, она не гордилась своими достижениями, но каждый раз было очень приятно осознавать, что у неё что-то получилось. А если у кого-то другого возникнут сложности, и она сможет помочь, будет так здорово, что с её поддержкой кто-то поймёт и сделает то, с чем раньше не справлялся. Она принесёт кому-то радость, заставит улыбнуться. Что может быть приятнее, чем осознание, что ты делаешь кого-то счастливым, пусть даже в такой малости?.. Отнюдь не каждый курс давался ей с такой лёгкостью, но посещать приходилось все занятия, и Акрилика, решив, что чем скорее всё закончится, тем лучше, расправляла белые крылья и летела на очередной урок.

У всех ангелов с рождения имелись крылья, которые они могли материализовывать и дематериализовывать по собственному желанию, что существенно облегчало жизнь — подумать только, сколько проблем они бы доставляли, если бы были такой же неотъемлемой частью тела, как руки или ноги... Пары крыльев отличались друг от друга так же, как и их владельцы: форма, строение, оттенок, размер, сила – у каждого они обладали особыми индивидуальными характеристиками. Объединяло крылья лишь то, что перья на всех были белыми и все прекрасно держали своих хозяев в воздухе. Однако без уроков полётов, на которых юных ангелов учили владеть ими, ловить ветер, маневрировать, уклоняться, увеличивать и сбрасывать скорость, они вряд ли бы сумели раскрыть весь их потенциал. И даже после того, как ученики осваивали азы полёта, совершенствовать этот навык они могли почти бесконечно, развивая уникальные свойства крыльев и вырабатывая личный неповторимый стиль.

Итак, этим утром Акрилике предстоял урок истории, занятия по которой она, честно говоря, не очень любила. Слушая рассказы наставника о битвах, открытиях, исследованиях, Акрилика ужасно скучала и невольно начинала впадать в дрёму. Без сомнения, сражения между ангелами и демонами – штука очень важная, но Акрилика просто физически не могла сосредоточиться и перед тестами спешно читала о рассказанном в книгах. Чтобы не заснуть прямо на лекции, она часто что-нибудь рисовала. Уж что-что, а это занятие приходилось ей по душе. Когда на уроках искусства требовалось что-то изобразить, Акрилика всегда справлялась если не идеально, то как одна из лучших. Рисование было не только её хобби, но и талантом, и она никогда не упускала шанс заняться любимым делом.

Но в этот раз вдохновение не шло к ней. Акрилика долго сидела, подперев подбородок и постукивая карандашом по листку бумаги, потом голова её стала склоняться всё ниже и ниже, и она сама не заметила, как задремала под монотонный голос наставника. Ветерок, долетавший из окна, возле которого она сидела, мягко трепал её короткие золотистые волосы. И никто не заметил, как из этого же приоткрытого окошка скользнул тонкой струйкой сероватый клок тумана. Он приблизился к голове Акрилики, на мгновение окутал её мутноватым облаком и растаял, будто его и не было.

В этот момент перед спящей Акриликой предстал образ туманной долины. Туман клубился белёсым покрывалом, густой и плотный, словно кисель. Изредка из него показывались голые ветви деревьев, дорога, мощённая серыми булыжниками, чахлые кусты. Потом впереди стали проступать неясные очертания какого-то не то каркаса, не то строения. Но не успела она, как следует, рассмотреть его, как в её видение ворвался гулкий звон колокола – оповещение об окончании урока. Акрилика открыла глаза, поморгала, прогоняя сон, и недоумённо огляделась. Однокурсники собирали конспекты и, переговариваясь, устремлялись к выходу. «Проспала целое занятие!» – со стыдом подумала Акрилика и встала. Совесть царапнула её коготками вины – ангелы должны ответственно относиться к учёбе. Ей и прежде было неловко, что она больше рисует, чем слушает наставника, но раньше она хоть что-то улавливала из его лекций, а теперь совсем расслабилась... В следующий раз надо взять себя в руки и постараться вникнуть в материал.

Весь оставшийся день Акрилика чувствовала себя как-то странно. Вроде всё, как обычно, ничего не случилось (не считая того, что она, по сути, пропустила историю) и ничего не болит. Однако что-то шло не так, что-то её смутно тревожило. Акрилика никак не могла взять в толк, откуда это неясное беспокойство и что оно должно означать. Ночью она долго ворочалась без сна, а заснув, опять очутилась в странном месте, окутанном туманом. Как и в первый раз, она блуждала по тёмным дорогам среди неясных силуэтов, а разглядев впереди неведомые очертания какого-то предмета, снова проснулась, так и не успев узнать, что же это было.

Утро она встретила без улыбки, и, как ни старалась, не могла вернуться к прежнему блаженному состоянию спокойной светлой радости, в котором обычно пребывала. Её сознание словно стало заторможенным, а мысли то и дело цеплялись к каким-то ничего не значащим вещам и крутились вокруг них, не давая сосредоточиться на том, что действительно важно. Если раньше, увидев красивое облако, Акрилика подумала бы, что оно похоже на прекрасный замок, и полетела бы дальше, то теперь могла долго смотреть на него, задаваясь вопросами, откуда оно здесь, кто и зачем создал его, нет ли в нём угрозы, что с ним нужно сделать, что оно несёт миру и конкретно ей. Вопросы эти были до нелепости странными и такими же по-дурацки навязчивыми, и возникали непредсказуемо в отношении абсолютно любого предмета.

Прошёл один день, второй, а непонятные вопросы всё так же одолевали её, преследуя на занятиях и перерывах, не оставляя, когда она рисовала и летала, мешая читать и разговаривать с другими ангелами. Акрилика выдворяла их прочь, но в поле зрения снова возникал кто-то или что-то, о чём она начинала думать, гоняя по кругу абсурдные мысли. Она стала очень рассеянной и необщительной, совершенно не могла сконцентрироваться на уроках, не справляясь даже с заданиями, которые прежде казались совсем лёгкими и пустяковыми. Акрилика сама не понимала, что с ней происходит и что следует предпринять, чтобы избавиться от неведомой напасти.

Во снах ей по-прежнему являлась серая туманная долина. И через пару дней Акрилика с удивлением осознала, что, вспоминая о ней, начинает успокаиваться. Впрочем, нет, испытываемое ей чувство было не столько покоем, сколько ощущением, что она на верном пути к тому, что ищет. Загадка какая-то. Ведь она ничего не искала и не имела ни малейшего представления о том, что это за место и почему она продолжает его видеть. Поняв, что мысли о странных видениях помогают избавиться от остальной мешанины в голове, Акрилика стала чаще думать о них. А после решила, что неплохо бы нарисовать увиденное.

Идея эта посетила её на курсе философии, и Акрилика, не откладывая дело в долгий ящик, взяла карандаш и склонилась над чистым листом бумаги. Она самозабвенно работала весь урок и продолжала своё занятие во время перерыва, впервые за эти дни сумев избавиться от посторонней сумятицы в голове и ощутив прилив увлечённой радости. Акрилика не замечала ничего и никого вокруг, абсолютно не обращая внимания на однокурсников, которые в это время развлекались небольшими демонстрациями магических способностей.

Способность – так называемый дар – была у каждого своя и, как правило, основывалась на естественных силах природы, наградившей одних трескучими разрядами молний, других слепящими лучами света, третьих могучими водными потоками, четвёртых леденящими вихрями холода… Акрилике достался дар огня, горячий и неукротимый. Она не любила уроки, на которых ученикам показывали, как владеть и пользоваться даром, потому что пламя почти никогда не повиновалось ей: оно то совсем не желало загораться, то вспыхивало с разрушительной мощью. И хотя на этих занятиях ангелов обучали обращению не только с собственной силой, но и с общей энергией, пронизывающей всё мироздание, при помощи которой можно было совершать множество вещей, называемых смертными такими словами, как «чудо» или «магия», она всё равно недолюбливала их. Более или менее успешно у неё получалось совладать лишь с исцелением, которое отдавалось в её душе родственными нотками созидания.

Акрилика выводила на бумаге последние линии, когда её с головой окатило водой. Это Вит, один из её сокурсников, увлёкшись, не рассчитал силы, и небольшой фонтан, который он до этого показывал приятелям, хлынул в разные стороны, обдав струёй сидевшую неподалёку Акрилику. Та ошарашено моргала, глядя на мокрые остатки своего творения сквозь слипшиеся пряди волос. Её рисунок, над которым она работала всё это время, благодаря которому ей вновь удалось отдаться счастью творчества, был уничтожен. Мысли запрыгали беспорядочными мячиками недоумения, а потом вдруг слились в единый гневный поток. Акрилика резко встала и шагнула к Виту. Тот не видел последствий недавней оплошности и потому не понял, почему у неё такое злое лицо. Один взмах ладонью, и вещи Вита, лежавшие на соседнем столе, вспыхнули ярким пламенем. Это был тот редкий случай, когда дар Акрилики подчинился ей. Однако сейчас это не несло ничего хорошего, потому что направлен он был на разрушение. На зло.

– Ты что творишь? – закричал Вит, бросаясь к своему месту.

Акрилика не отвечала, заворожённо смотря на языки огня, вызванные её силой. В голове осталась только странная опустошённость, смешанная с неведомым прежде удовольствием. Чему она радуется?

– Ты совсем потеряла контроль?! – воскликнул Вит, спешно заливая пламя водой.

Потеря контроля над собой у ангелов отождествлялась с потерей разума. «Ты совсем с ума сошла?» – поняла Акрилика и чуть заметно дёрнулась.

– Надо было за собой следить! – возразила она дрогнувшим голосом.

– А что я сделал? – в словах Вита звучало искреннее недоумение.

– Ты? Ты всего-навсего уничтожил то, над чем я работала, куда я вложила собственную душу, что делало меня счастливой! – Акрилика чувствовала, что в глазах закипают слёзы. Почему?.. Никогда раньше она так не переживала из-за подобной малости.

– Я не специально! А ты намеренно подожгла мои вещи! Ты же знаешь, что применять дар во имя зла и мести запрещено!

– Это твоя вина! – бросила Акрилика, уже понимая, что виноват вовсе не Вит, а она сама. Внутри всё холодело от страха перед собственным поступком. Что же она натворила?.. Вит прав. Она применила силу во имя разрушения, преступила закон...

Дверь в аудиторию отворилась, и внутрь шагнул наставник Аристарх, преподающий философию. Он окинул взбудораженных учеников пристальным взором и нахмурился.

– Что здесь происходит? Почему вы так шумите?

Гул в комнате утих. Акрилика молчала, потупив взгляд. Вспыхнувший гнев исчез так же быстро, как и появился, и теперь в её душе бушевали страх и стыд. Хотелось провалиться сквозь землю и раствориться, однако она знала, что нужно рассказать о том, что случилось. Всё равно это не утаить, и раз она виновата в произошедшем, ей и отвечать.

– Извините, это из-за меня, – негромко произнесла она и ощутила, как на неё уставились десятки пар глаз. «Почему они смотрят? Жалеют? Осуждают? Злорадствуют? Смеются? Боятся?» – снова заплясали в мозгу хаотичные мысли.

– В чём дело? – спросил наставник, посмотрев на Акрилику.

– Я... я подожгла вещи Вита, – тихо ответила она, чувствуя, как лицо заливает краска.

– Зачем же ты это сделала?

– Я разозлилась, потому что Вит уничтожил мой рисунок, – ещё тише проговорила Акрилика, старалась унять путаницу в голове.

– Вит, – обратился наставник ко второму виновнику происшествия. – Зачем ты так поступил?

– Я случайно, – сказал тот. – Я упражнялся в применении дара, и он вышел из-под контроля. Наверно, тогда это и произошло... Я правда не хотел ничего такого!

– Акрилика, ты понимаешь, что действия Вита не были злонамеренными по отношению к тебе? – задал вопрос Аристарх.

– Да.

«Какие у Аристарха белые крылья. Ослепительно-белые, правильные. Почему они такие? Он никогда не ошибался? У него нет врагов, постыдных поступков? Как у него получилось? Почему я так не могу?» Акрилика чуть тряхнула головой. Опять эта бессмыслица!..

– Тогда почему ты поступила подобным образом? Тебе прекрасно известно о запрете неверного использования дара.

– Конечно. Я... – «Чёрное пятно на столе. Это от моего огня. Какой красивый был огонь и какой сильный. Он мог сжечь много, так много, если бы его не погасили... Почему я думаю об этом?» – Я действовала под влиянием эмоций. Простите меня, – выдавила Акрилика.

– Несмотря на твои извинения, тебе придётся пройти со мной.

Акрилика кивнула, взяла свою сумку и, ни на кого не глядя, последовала за наставником. Она передвигалась почти машинально, стараясь не отстать от преподавателя и не заблудиться в собственных мыслях. Они вышли из кабинета и зашагали по коридору.

– Ты ведь понимаешь, что я не могу оставить этот инцидент без внимания, - говорил по дороге Аристарх. – Даже если ты всё осознала, за нарушение запрета тебе предстоит провести день в Белой комнате.

– Да, конечно, – ответила Акрилика, не отрывая глаз от разноцветных плит под ногами.

Белая комната называлась так из-за цвета стен и предназначалась для нарушителей правил. Приведённый туда должен был осознать и прочувствовать всю тяжесть совершённого проступка и искренне в нём раскаяться, что и становилось искуплением его вины. Конечно, когда об этом впервые заявлялось ученикам, начинались недоверчивые смешки. И впрямь, кому захочется тратить кучу свободного времени на какое-то там «осознание вины»? Сначала никто не боялся нарушений и думал о Белой комнате лишь как о предоставлении возможности не торчать на занятиях, а спокойно позаниматься чем-то более приятным для себя. Молодые и неопытные ангелы обычно не понимают всей значимости того, о чём им говорят, а потому часто считают существующие правила скучной формальностью, отказ от которой несёт в себе массу плюсов. И не лишают себя удовольствия эти самые плюсы получить. Однако когда их проделки всё же обнаруживались, и речь заходила об искуплении вины, ученики осознавали, что Белая комната вовсе не так проста, как казалось. Попадая туда, каждый из них вскоре невольно задумывался о том, что натворил, всё сильнее испытывая вину и стыд за содеянное. Даже самые легкомысленные не могли отвлечься от неприятных ощущений и корили себя за то, что прежде считали ничего не значащей мелочью. Видимо, так действовали чары, наложенные на комнату, которые не давали нарушителям покоя и напоминали им о случившемся, взывая к их до странного обостряющейся совести. В итоге над Белой комнатой переставали смеяться и начинали немного опасаться её.

Акрилика тоже не любила эту комнату. Прежде она бывала там всего однажды, когда завалила проверочный тест по истории, решив накануне, что как-нибудь обойдётся. Но, не прочитав ни параграфов, ни конспектов, она не сумела толком ответить и на половину вопросов. Узнав, что Акрилика попросту пустила всё на самотёк и серьёзных причин для подобного разгильдяйства у неё не было, наставник отправил её осознать всю тяжесть собственной безответственности в Белую комнату, где Акрилика, как и многие до неё, убедилась, что ничего приятного в посещении этого места нет. Помнится, когда дверь, наконец, открылась, и её выпустили, она на всех парах понеслась в библиотеку нарывать тестовый материал, и на следующий день пересдала работу с поразительным успехом. С тех пор Акрилика решила больше не подвергать совесть таким испытаниям и старалась всё делать в срок.

Но сейчас Белая комната была вполне справедливым наказанием. Несмотря на сумятицу мыслей, мешающую думать, Акрилика понимала, что поступила ужасно, а потому принимала кару с покорностью и осознанием её необходимости. Вот и нелюбимая всеми учениками дверь, идеально-белая, как и стены за ней. Белый – цвет непорочности и справедливости, символизировал очищение приходивших от всего злого, гадкого и греховного. Акрилика шагнула внутрь и услышала тихий скрип затворяемой двери. Постояла, опустилась на кровать. «Белый, везде белый. Какой он чистый, безукоризненный. Ни пятнышка, ни изъяна. Зачем делать всё вокруг таким идеальным? Зачем напоминать, что я рядом с ним так несовершенна? Несправедливо, нечестно. А что, если бы он не был таким правильным? Если бы я изменила его?» Перед мысленным взором заплясали языки пламени. Сколько она могла бы сжечь... Акрилика замотала головой и закрыла лицо руками. Что, ну что с ней не так? Она никогда о таком не помышляла. Откуда эти чужие мысли? «Не думай, не думай, не думай!» – зажмурившись, повторяла она про себя. Через пару минут она, к собственному удивлению, осознала, что в голове и впрямь воцарилась гудящая пустота. Акрилика осторожно вздохнула. Неужели долгожданный покой?..

Однако наслаждаться блаженным бездумьем ей предстояло недолго: скоро сознание вновь наполнили навязчивые мысли, хотя и несколько иного плана. Что с ней произошло сегодня? Почему она вспылила и не сумела сдержаться? Зачем так поступила с Витом? В тот момент она явно могла овладеть собой, раз даже вечно непослушный дар подчинился её воле. Но она не стала этого делать... Не стала удерживать рвущийся изнутри гнев. А Вит, кажется, и впрямь действовал без злого умысла. Увлёкся, ошибся, с кем не бывает? Да сплошь и рядом юные ангелы не справляются со своей магией, она сама наглядное тому доказательство. А то, что из-за него пропал её рисунок... Ну жалко, конечно, ужасно жалко. Отлично выходило, да и работала она с необыкновенным, позабытым в последнее время энтузиазмом. Смогла наконец-то разойтись, поймать за хвост радость творчества, а тут... Но всё равно Вит не заслужил подобного отношения с её стороны. Не так уж он виноват. В отличие от неё... А не будь рядом его вещей, какую цель нашло бы её пламя, жаждавшее разрушения?.. Акрилика вздрогнула. Нельзя, нельзя применять силу во имя зла и уничтожения чего бы то ни было! Нельзя!

Зло не дремлет. Оно только и ждёт момента, чтобы проникнуть в тебя, разъесть ненавистью твою душу и тебя самого, оставив лишь жалкие уродливые руины... И она сама поддаётся ему! Поддаётся гневу, готовая смести всё на своём пути. Какая низость, какая слабость... И что самое страшное, о чём она думала, глядя на разожжённый огонь? Почему ей было приятно? Как можно радоваться разрушению? Никогда с ней такого не было, да и не должно быть! Она же ангел! Она знает о Свете и Тьме, ей открыто то, о чём не ведают смертные. Она сильнее их, она живёт сотни и тысячи лет... И что говорить о людях, если она, высшее существо, так легко уступает пороку, от которого должна спасать других?.. А ведь именно ей ни в коем случае нельзя этого делать. Всем известно, что падшие ангелы становятся демонами, монстрами, которые сеют зло и страдания и, соблазняя смертных, крадут их души и питаются их болью... Что может быть хуже для ангела, чем обратиться демоном? Потерять согревающую любовь и добро Света, погрязнуть в грехах, скатываясь всё ниже и ниже, корёжа по пути не только свою, но и чужие жизни... Акрилику передёрнуло от ужаса и отвращения. Неужели и её ждёт когда-нибудь такая же судьба? Нет, только не это!

От таких раздумий сердце болезненно сжималось, а в глазах закипали слёзы. Мысли о страшном будущем и тяжести совершённого проступка гудящим роем сверлили мозг, заставляя Акрилику то вскакивать на ноги и беспокойно ходить по комнате, то падать на кровать и плакать, вцепляясь руками в простыню. Сознание путалось, душу заполняла беспросветная тоска, оставляющая в сердце боль и горечь раскаяния. Силы стремительно покидали её, и вскоре Акрилика почувствовала, что энергии в ней осталось не больше, чем сока в выжатом лимоне. Растёртые после плача глаза слипались, веки будто налились свинцом. Вконец утомлённая переживаниями и постоянными метаниями, Акрилика свернулась калачиком и так и уснула.

Глава 2

Вокруг стоял туман. Уже который раз. Акрилика с тоской огляделась. Пусто. И здесь никого и ничего. Она снова одна со своими мыслями и проблемами. Снова никому не нужна... Акрилика всхлипнула.

– Тебе плохо? – вдруг услышала она чей-то голос.

– Да, – глухо ответила она, не задумываясь, с кем говорит.

– Больно? – спросили её.

– Да.

– Хочешь, чтобы тебе стало лучше?

– Хочу.

– Чтобы умерить боль, нужно разделить её с кем-то. Я разделю её с тобой. Поведай мне, что случилось, – голос был мягким, успокаивающим.

Акрилика заговорила. Казалось очень странным рассказывать невесть кому о том, что недавно произошло, но какая, в конце концов, разница? Если уж реальность не позаботилась предоставить ей собеседника, почему бы не излить переживания хотя бы во сне?.. Под конец она вздохнула и с горечью добавила:

– Я сама во всём виновата. Я поступила так ужасно...

– Твоя вина не так уж и велика, – отозвался голос. – В каждое творение ты вкладываешь время, силы и кусочек своей души. И всё это стёрли. Разве ужасен не тот, кто, походя, уничтожил твои старания? Разве твоя реакция не естественна? Разве разрушение не порождает ещё большее разрушение?

– Но на зло нельзя отвечать злом... – неуверенно возразила Акрилика. – Иначе оно затопит и уничтожит тебя... Да и поступок Вита не был плохим, он же не нарочно...

– Не всякое зло причиняется специально, но оттого не перестаёт быть таковым. Однако ты при любом раскладе уже искупила то, что совершила. Выстрадала. Заплатила собственным сердцем. Твои муки сильнее твоего проступка, и твоя плата за него несоразмерна. Разве это правильно? Наказание должно соответствовать содеянному – таков закон справедливости, не правда ли? С тобой же явно обошлись непорядочно.

– Но никто не знает, когда раскаяние достигнет уровня проступка. Его же нельзя измерить... Никакой проступок не должен проходить безнаказанно. А я и сама понимаю, что была не права. Поэтому, даже если мне теперь очень грустно, всё здесь честно.

– Ты и вправду так считаешь?

– Да...

– Тогда почему ты страдаешь? – уточнил неведомый собеседник. – Ты ведь думаешь, что всё так и должно быть. Отчего же тебе больно?

– Я чувствую себя виноватой, – Акрилика опустила голову. – И я... Мне очень тоскливо одной. Пусть я поступила плохо, мне так хочется побыть с кем-то, рассказать обо всём...

– Ты больше не одна. С тобой я.

– Но ты лишь сон... Когда я проснусь, тебя не будет рядом.

– Если ты захочешь, ты можешь ещё раз встретиться со мной, – предложил голос.

– Как?

– Когда ты снова уснёшь, позови меня. Просто скажи: «Приди ко мне», и я явлюсь.

– Честно? Ты не оставишь меня? – с надеждой спросила Акрилика.

– Конечно нет.

Она почувствовала чьё-то прикосновение и открыла глаза. Поморгала. Перед ней стоял Вит.

– Вит? – удивлённо проговорила Акрилика, садясь на кровати. – Почему ты здесь?

– Ну... – ангел потупил глаза. – Я пришёл извиниться.

– Извиниться? – эхом повторила Акрилика, не веря своим ушам.

– Да. Это же я испортил твою работу... Но я, честно, не специально! Банально не удержал контроль... Если бы я знал, что ты рядом рисуешь, я бы подальше отошёл.

– Ты не должен извиняться, – покачала головой Акрилика. – Это мне следует просить прощения. Мне не стоило так поступать... Я тогда разозлилась, но я не хотела, чтобы всё так закончилось. Просто не подумала. Прости меня, Вит...

– Но с меня всё началось, – вздохнул тот, опускаясь рядом с ней. – Ты здорово рисуешь, и мне правда жаль, что из-за меня такая красота пострадала. Я попытался восстановить рисунок, но полностью вернуть всё, как было, не удалось, хотя ребята и помогали мне. Однако кое-что у нас получилось, может, ты потом сможешь поправить остальное... – он неуверенно протянул ей помятую бумагу.

Акрилика взяла в руки листок. Он был неровный и кое-где сморщенный, с желтоватыми пятнами, линии во многих местах стали размытыми и смазанными, однако сам рисунок почти не пострадал. Акрилика подняла глаза на Вита.

– Спасибо, – выдавила она чуть дрогнувшим голосом. – Ты... так старался ради меня, а я... Я только всё испортила, – в носу подозрительно защипало.

– Не переживай, – Вит осторожно коснулся её плеча. – Ну вспылила, с кем не случалось... Зато твой дар в кои-то веки сработал, как надо, – добавил он с улыбкой.

– Я не должна была ничего сжигать. Лучше бы он не сработал вовсе, чем вот так...

– Тебе простительно. Все знают, что ты с ним не в ладах, – попытался успокоить её Вит.

– Тоже мне, достижение, – горько усмехнулась Акрилика. – Твоим вещам от этого лучше не станет.

– Да забудь ты о них, – махнул рукой Вит. – Чего там важного-то? Да и Аристарх всё восстановил за пару минут, делов-то.

– Правда?

– А с чего бы мне сочинять? – вопросом на вопрос ответил Вит.

– И ты совсем не злишься на меня? – уточнила Акрилика.

– Не злюсь, конечно. Я давно простил тебя, – улыбнулся её собеседник.

– Спасибо, – негромко выдохнула Акрилика, и тут взгляд её скользнул по двери в комнату. – Кстати, как ты попал сюда? Ведь когда кто-то наказан, к нему нельзя приходить...

– Ну, я решил нарушить это правило. Не хотел, чтобы ты чувствовала себя уж очень плохо. Я-то знаю, каково торчать тут одному, – Вит передёрнул плечами. Видимо, его с Белой комнатой тоже связывали не самые радужные воспоминания. – Совесть грызёт меньше, когда знаешь, что всё уже в порядке и ты прощён, не так ли?

– Да... Но теперь ты сам рискуешь остаться здесь после меня, – с тревогой сказала Акрилика.

– Я ненадолго. Никто не узнает. А если и узнает, ничего страшного. Подбодрить загрустившего товарища – дело благородное, – подмигнул он.

– Спасибо, – улыбнулась Акрилика. – И за то, что пришёл, и за рисунок... Теперь мне гораздо лучше, правда, можешь не беспокоиться. Но тебе следует поскорее уйти: я не хочу, чтобы из-за меня у тебя опять были проблемы.

– Ладно, – Вит встал и направился к выходу. – Я рад, что сумел помочь. Тебе недолго осталось тут сидеть, не переживай.

– Хорошо, я продержусь.

– Тогда до встречи?..

– До встречи, – Акрилика помахала ему рукой.

Вит кивнул и, выйдя за дверь, запер её. Акрилика вздохнула и посмотрела на оставленный рисунок. Взяла его в руки, разгладила на коленях. Как хорошо, что Вит не обиделся. Напротив, он беспокоился о ней и даже помог, хотя у него хватало оснований для обратного. Да, ангелы так и должны поступать, но Вит сделал это не потому, что должен, а потому, что сам хотел... Сам хотел утешить её, успокоить, обнадёжить. Если бы не он, ей было бы гораздо хуже. А только ли благодаря ему она сейчас дышит свободнее? Что происходило до того, как он пришёл? Она спала... И было ещё что-то. Что-то очень важное... «Голос!» – вспомнила она. Она слышала чей-то голос! Она говорила с кем-то, кто-то отвечал ей. Но кто это был? И не обычное ли это сновидение? Её собеседник сказал тогда, что придёт, если она снова позовёт его. Простая фантазия или это действительно может случиться? Пожалуй, стоит проверить...

Мысль о таинственном голосе и воспоминания о визите Вита помогли ей скоротать оставшееся время. Магия комнаты всё ещё висела над ней, взывая к её совести и давя на чувство вины, но Акрилика упорно не давала себе провалиться в пучину отчаяния. Каждый раз, когда назойливые мысли кололи её остриями самобичевания и тоски, она повторяла: «Я прощена. Всё в прошлом. Теперь я не одна». Пусть ненадолго, но это помогало. Однако ощущения всё же были не из приятных, и Акрилика с нетерпением ждала, когда, наконец, её отсюда выпустят.

Но вот белая дверь скрипнула, и Акрилика стремительно поднялась на ноги.

– Можешь выйти, – услышала она и торопливо зашагала навстречу наставнику, стоящему у порога.

Больше ангел ничего не сказал: никаких нотаций после Белой комнаты читать не полагалось. Провинившийся и без того успевал так себя накрутить, что хоть волком вой, и дополнительно капать ему на мозги новыми морализаторствами было без надобности. Акрилика ходила, как в воду опущенная, но ни преподаватели, ни однокурсники её не трогали: все понимали, что она ещё не отошла от воздействующей на сознание магии. Акрилика же не столько переживала вину, сколько опасалась новой волны беспокойных мыслей, роившихся в голове до того, как она оказалась в Белой комнате, и которые вытеснились её влиянием. Однако те, если и начинали кружиться в сознании, через некоторое время отступали, стоило ей на чём-нибудь сосредоточиться. Акрилика боялась поверить вновь обретённой свободе мысли, пусть и не такой полной, как прежде. Ближе к вечеру она немного расслабилась и перестала анализировать всё, что приходит на ум. Память раскручивалась сама по себе, выхватывая из вороха воспоминаний эпизоды прошедшего дня. Рисунок, языки пламени, растерянное лицо Вита, белые стены, голос во сне... Точно, голос! За всеми переживаниями она совсем позабыла о неизвестном собеседнике и своём намерении проверить, был ли разговор с ним простой игрой воображения или же чем-то большим.

Когда за окном окончательно стемнело, Акрилика привычно плюхнулась на кровать и, вытянувшись во весь рост, уткнулась лицом в подушку. Непростой выдался денёк... Что ж, пора бы успокоиться и выкинуть все неприятности из головы. А ещё лучше, занять её чем-то более интересным. Акрилика закрыла глаза и, глубоко вздохнув, мысленно позвала: «Приди ко мне!». Как она и ожидала, ничего не произошло. «Приди ко мне!» – повторила Акрилика, хотя на ответ надеялась ещё меньше, чем в первый раз. Снова ничего. «И всё-таки это обычный сон», – подумала Акрилика с некоторым сожалением.

Перед её взором клубился туман, укрывая пространство белёсой пеленой. Который раз она здесь?..

– Ты звала меня? – услышала Акрилика знакомый голос.

– Это ты? – удивилась она. – А я думала, мне всё приснилось...

– Можно сказать и так.

– А почему ты не ответил сразу, когда я позвала тебя?

– Я могу говорить с тобой, лишь пока ты спишь.

– Кто же ты? – спросила Акрилика.

– Разве это так важно?

– Я хотела бы знать, кого благодарить за помощь... – растерялась Акрилика.

– Не стоит благодарности. Я всего-навсего выслушал тебя. Это совсем несложно.

– Но ведь тогда я осталась абсолютно одна, и никто не поддержал меня. Мне было так горько и тоскливо, а тут ты. Успокоил, подбодрил меня... Ты дал мне понять, что я не настолько виновата, и пускай я знаю, что поступила неправильно, мне всё равно стало легче. Спасибо тебе! А знаешь, потом приходил Вит. Я так удивилась, не думала, что кто-то нарушит запрет на посещение Белой комнаты. Представляешь, он извинился передо мной, несмотря на то, что это я была неправа, и даже восстановил мой рисунок. Он простил меня и пытался утешить, хотя я бы поняла, если бы он обижался или злился. Прямо не верится, что всё так благополучно закончилось...

– Тебе и впрямь повезло, – после секундного молчания отозвался голос. – С товарищем в том числе. Это радует. Значит, теперь у тебя всё в порядке?

– Ага.

– И моя помощь тебе больше не нужна?

– Сейчас нет, но... – Акрилика осеклась. – Подожди, ты что, хочешь уйти?

– Ну да. Ты же больше во мне не нуждаешься.

– Но если всё хорошо, это не значит, что я хочу расстаться с тобой... – Акрилика почему-то не желала терять связь с неведомым собеседником.

– Тебе приятно моё общество? – уточнил голос.

– Да.

– Это меняет дело. Если хочешь, я буду являться к тебе каждый раз, когда ты уснёшь. Тебе нужно только позвать меня, как сегодня. Согласна?

– Конечно, – ответила Акрилика и тут же забеспокоилась. – А тебе самому хочется общаться со мной? Не сложно каждую ночь приходить ко мне?

– Будь это иначе, я бы не заговорил с тобой вчера. А что до сложностей, то ничего непреодолимого, поверь. Поэтому не стесняйся, зови – я всегда к твоим услугам.

Утром Акрилика уже ни секунды не сомневалась, что ночные разговоры ей не пригрезились – слишком живыми были её воспоминания и слишком невероятным казалось совпадение, что один сон стал прямым продолжением другого. В течение дня она не раз думала об этом, занимая всё ещё норовившие зависнуть на какой-нибудь мелочи мысли по-настоящему важными размышлениями. Несмотря на всю странность общения во сне ей почему-то вновь хотелось услышать голос неизвестного собеседника. Она не знала о нём ничего, даже его имени, и сама не понимала, отчего так ждёт новой встречи с ним.

Акрилика никогда не отличалась общительностью, и хотя держалась со всеми приветливо, близкой дружбы ни с кем не водила. В разговорах с однокурсниками тоже участвовала редко – они её попросту не интересовали. Зачем тратить время на какие-то пересуды, когда вокруг целый мир, в котором столько прекрасного и увлекательного? Акрилика всегда с радостью растворялась в его ярких красках, расцветивших сотнями оттенков голубой небосклон, зелёную листву, пёстрые цветы, белые облака и золотое солнце, и полных гармонии звуках, в которых смешались и щебет птиц, и шелест ветра, и стрёкот насекомых. С неменьшим упоением она погружалась в занятия, которые любила: это и бесконечно-свободные полёты, и наполненные вдохновением рисунки, и фантастические книжные истории (которые обычно писались смертными и большой популярностью среди ангелов не пользовались, но Акрилику это не волновало). Словом, Акрилика была вполне счастлива и в чьём-то обществе особенно не нуждалась.

Однако беседовать с незнакомцем из сновидений ей нравилось. Он с одинаковой заинтересованностью слушал всё, о чём бы она ни рассказывала, будь то новый вираж, который она научилась выписывать в воздухе, найденная в библиотеке смертных книга, свитое под её окном птичье гнездо или очередной урок рун. Акрилика по-прежнему не видела того, с кем говорила, да и в целом мало что могла рассмотреть в окружающем её тумане, но это не мешало ей и дальше делиться с собеседником ежедневными новостями, чувствами и размышлениями. И он всегда отвечал ей. Не бросал скучное «ладно» или «понятно», после которых задумываешься, а нужны ли вообще кому-то твои излияния, а говорил, что думает по тому или иному поводу. Он спорил и соглашался с ней, строил теории и задавался неразрешимыми вопросами, рассказывал различные истории и спрашивал о её делах. И чем дольше они общалась, тем сильнее Акрилика привязывалась к нему. К тембру его голоса и негромкому смеху, задумчивым интонациям и вкрадчивым ноткам, придающим словам какую-то особую глубину и притягательность. Она и сама не заметила, как эти беседы стали еженощным ритуалом, которого она ждала и ради которого готова была лечь спать намного раньше обычного времени. При всём этом неведомый собеседник никогда не распространялся о себе самом. Спустя какое-то время Акрилика поймала себя на том, что, несмотря на регулярные встречи, не знает о нём ничего, кроме его голоса. Она не знала ни его имени, ни возраста, ни внешности, ни что он за существо. Акрилика уже несколько раз пыталась выяснить, с кем же она говорит, но таинственный голос или сворачивал беседу в сторону, или отвечал, что это не имеет значения.

Поняв, что тот явно не желает освещать свою личность, Акрилика решила поискать ответы в Ангельской библиотеке. Здесь она была не таким уж частым гостем, так как интересовалась более земной литературой, чем небесной, и наведывалась сюда в основном, чтобы восполнить пробелы перед очередной проверкой знаний (в Белой комнате больше сидеть не хотелось) или когда ей доводилось чем-то увлечься. Библиотека, содержащая неисчислимое количество произведений на самые разные темы, заняла бы не одну сотню башен, однако в таком случае поиск нужного фолианта превратился бы в тот ещё подвиг. Ангелы к героизму относились с почтением, но не к такому бессмысленному, а потому потрудились организовать к книгам наиболее быстрый и удобный доступ. Поскольку ценность каждого произведения заключалась в его содержании, именно на нём сосредоточилось внимание тех, кто века назад решил систематизировать все написанные ангелами сочинения. Тексты всех рукописей были полностью скопированы, переведены в нематериальную форму и собраны в больших информационных кристаллах, которыми и была впоследствии уставлена Ангельская библиотека. Поговаривали, правда, что кристаллы предоставляют доступ не ко всем книгам, и что где-то в закрытых отделах библиотеки хранится несколько кристаллов, прочесть которые можно лишь по специальному допуску в силу особой опасности содержащихся там сведений. Правдивы эти слухи или нет, Акрилика не знала, да и не приходилось ей никогда искать ничего, что могло хотя бы в теории представлять такую угрозу.

Чтобы найти при помощи кристалла нужную литературу, достаточно было как следует сосредоточиться и, положив на информационный кристалл руку, передать в него необходимый образ. Все, посещавшие библиотеку, могли отыскать то, что им требовалось, вне зависимости от того, знали они имя автора и название его произведения или имели весьма смутное представление о том, к какой сфере относится интересующий их вопрос. Кристалл ориентировался не только и не столько на чёткие формулировки, сколько на желания и ожидания ищущего, а потому всегда выбирал среди миллионов книг те, которые с наибольшей вероятностью могли их удовлетворить. Прочесть найденный текст можно было прямо в библиотеке, не отрывая руки от кристалла, или в любом другом месте. Для этого использовались маленькие, так называемые карманные кристаллики, созданные из того же самого вещества, которые удобно было носить с собой. Информация из библиотечного кристалла перемещалась в карманный, а после изучалась или при помощи транса, или посредством чтения. В первом случае ангелы зажимали кристаллик в ладони и медитировали, мысленно считывая его содержание, во втором же вставляли его в специально созданные для этих целей книги, на страницах которых тут же появлялся нужный текст. Транс считался более быстрым, но сложным способом, требующим бо́льших навыков и концентрации, а потому юные и неопытные ангелы, как правило, прибегали к обычному чтению, не желая заморачиваться настройками на высокие материи. Акрилике трансы тоже давались нелегко, но всё, что требовалось изучить к занятиям, она постигала как раз с их помощью, чтобы как можно скорее отделаться от скучных обязанностей. Чтение же она всегда оставляла для интересных книг, чтобы в полной мере насладиться не только их содержимым, но и самим процессом.

Библиотечный кристалл откликнулся на её прикосновение мягким свечением. Акрилика прикрыла глаза, сосредотачиваясь на том, что ей необходимо. Разговоры во сне. Она была уверена, что кристалл поймёт её, и даже не уточняла, что говорит не она сама, а кто-то беседует с ней – всё это изначально закладывалось в образ, который она посылала в огромное информационное пространство. Несколько секунд, и она ощутила, как теплеет гладкая поверхность под её ладонью – поиск завершился. Акрилика прикинула объём, который ей предстояло прочесть, и потянулась к карманному кристаллику. Видимо, в этот раз ей всё же придётся воспользоваться трансом.

В себя Акрилика пришла уже вечером. Голова гудела от обилия информации и нескольких часов концентрации. В целом на подготовку к занятиям у неё уходило около часа, и прежде проводить столько времени в трансе ей не доводилось. Самое обидное, что, несмотря на все старания, узнала она до смешного мало. Сон, как писали многочисленные авторы, есть состояние, в котором сознание, господствующее в обычное время, отодвигается на второй план, уступая место подсознанию. Подсознание же подкидывает различные образы и моделирует ситуации, перемешивая реальные воспоминания с фантазиями, желаниями и страхами спящего. Однако самое главное в нём другое – подсознание, в отличие от сознания, не обладает контролем над собой и потому гораздо более восприимчиво к импульсам извне, в первую очередь, к импульсам энергетическим. Этим объясняется, например, что предрасположенные к тому ангелы во снах могли видеть события, свидетелями которых не являлись, но которые происходили на самом деле или должны были произойти в будущем. Кроме того, именно во время сна проще всего установить связь с чужим сознанием, практически неспособным дать отпор постороннему вмешательству, чтобы передать кому-то послание или видение. Естественно, провернуть подобный фокус могли лишь высшие создания вроде ангелов или демонов, а также перебейщиков, ещё не растративших силы, поскольку для этого требовалось не только определённое умение, но и немалый энергетический запас. Чем дольше нужно было удерживать связь и чем более чётким и ярким получался образ, тем сложнее становилась задача и тем больше сил тратилось на её выполнение.

Однако оказалось, что самостоятельно установить того, кто конкретно вторгся в сновидение, чрезвычайно сложно. Для этого спящему необходимо полностью взять сон под контроль и, нащупав ниточку связи, по которой с ним установлен контакт, послать по ней ответный импульс, не дав собеседнику разорвать её, когда он осознает, что происходит. Поскольку для проникновения в чужой сон требовалось погрузиться в транс, сознание вторгшегося тоже частично утрачивало власть над телом и эмоциями, создавая для него ту же уязвимость перед ментальным воздействием. В результате при помощи ответного импульса спящий мог «прощупать» энергетику своего оппонента и понять, что за существо перед ним, а также запечатлеть в памяти её уникальный след, по которому в дальнейшем можно его опознать. Однако всё это реально было проделать, лишь обладая внутренней силой и сноровкой, если не равными навыкам проникшего в сон, то хотя бы сопоставимыми с ними. И это уже не говоря о том, что для подобного действия нужно обладать незаурядной силой воли, способной не только заполучить контроль над происходящим во сне, но и удержать в нём чужое сознание, в которое ещё надо суметь войти и считать необходимую информацию. Словом, Акрилика такой трюк осилить явно бы не смогла. Ещё бы, где уж не закончившей Ангельскую школу ученице, которая, к тому же, особыми успехами не блистала, сравниться со знающими и опытными ангелами, у которых за спиной десятилетия, а то и века практики и тренировок?..

Из всего прочитанного напрашивался только один вывод – неизвестным собеседником Акрилики было такое же высшее существо, как она сама, и выяснить, с кем именно она говорит, самостоятельно у неё не выйдет. А значит, следует или напрямую задать этот вопрос, или смириться с тем, что ответа на него она никогда не получит. И ночью, услышав уже ставший привычным голос, Акрилика долго колебалась, стоит ли вновь спросить о личности таинственного незнакомца. Она столько сил потратила на то, чтобы в этом разобраться, но всё напрасно... Слишком обидно было бы так и не попытать удачу ещё раз.

– Почему ты никогда ничего не говоришь о себе? – спросила она напрямик.

– Потому что это неважно. Гораздо важнее то, что можешь рассказать ты.

– Но я и без того постоянно что-то рассказываю. Ты столько времени выслушиваешь все мои переживания, поддерживаешь меня, но я по-прежнему ничего о тебе не знаю. Ты никогда не делишься своими проблемами, не упоминаешь о своём прошлом или настоящем, словно бы в твоей жизни не происходит и не может произойти ничего, о чём бы стоило поведать. Но мне правда это интересно, я тоже хочу знать о тебе хоть что-то! Для меня это важно!

– Акрилика, – вдруг произнёс её собеседник чуть изменившимся голосом, – а ты не боишься?

– Чего я могу бояться? – Акрилика меньше всего ожидала подобного вопроса.

– Не боишься узнать обо мне нечто такое, что вызовет у тебя отвращение ко мне?

– Нет... – Акрилика окончательно растерялась. – Я не думаю, что такое может случиться...

Она привыкла видеть ночного собеседника заботливым и сдержанно-терпеливым, и сама мысль, что в действительности он может оказаться не таким, казалась ей странной и чужеродной.

– А вот я боюсь, – донёсся до неё горестный вздох. – Боюсь, что узнав, кто я, ты никогда больше не позовёшь меня и проклянёшь тот день, когда впервые услышала мой голос. Боюсь, что потеряю и это... Тебе будет противно даже вспоминать, что ты когда-то говорила со мной. Нет, я не хочу подобного... Не снова. Лучше тебе не знать.

У Акрилики защемило сердце. Почему он так говорит? Что ему пришлось перенести и что вытерпеть? Что он потерял и почему боится открыться ей? И что такого страшного он совершил, за что она должна его возненавидеть?.. Нет, что бы это ни было, она не намерена отступать! Он дорог ей, и она не отвернётся от него, что бы ни узнала!

– Клянусь, такого никогда не будет! – твёрдо заявила Акрилика. – Я ни за что так не поступлю, что бы ты ни рассказал мне! Я не брошу тебя!

– Ты слишком самонадеянна, – в голосе мелькнуло сожаление. – Ты не знаешь, о чём просишь. Не только я пожалею о своём откровении, но и ты о своём любопытстве.

– Я не пожалею! – воскликнула Акрилика и вдруг совсем по-детски добавила. – Честное слово, я не передумаю!

В тумане послышался едва различимый смешок. Видимо, её собеседник тоже улыбнулся такой непосредственности.

– Кажется, ты не оставишь этой затеи... – он вздохнул. – Будь по-твоему. Я расскажу тебе, кто я... Завтра. Согласна?

Как она могла не согласиться?

Глава 3

Весь следующий день Акрилика не могла дождаться ночи. Мысли, которые по-прежнему иногда цеплялись за несущественные мелочи, вертелись теперь лишь вокруг предстоящего рассказа. Её томило нетерпение: неужели она, наконец, поймёт, с кем столько времени общалась, кому поверяла свои мысли и изливала чувства? Неужели, наконец, приоткроет завесу тайны и узнает, кому принадлежит ночной голос? И в то же время ей было немного боязно. Как бы она ни храбрилась накануне и ни лелеяла внутреннюю решимость, её душу то и дело подтачивал червячок сомнения: что же такое скрывает её собеседник? Вдруг он действительно совершил нечто ужасное? Кого-то предал? Обманул? Причинил боль? Или... убил?.. Нет-нет, это невозможно. Как мог тот, кто был так чуток и добр с ней, оказаться способным на подобное зло? Она сама себя накручивает, на самом деле всё не так страшно. Наверное...

Когда стемнело, Акрилика нетерпеливо юркнула в кровать, желая поскорее погрузиться в сон и связаться с загадочным собеседником. Волнение мешало уснуть, и Акрилика долго вертелась, повторяя «Приди ко мне!», прежде чем увидела перед собой знакомую долину, устеленную туманом.

– Рад снова видеть тебя, – услышала она до боли знакомый голос.

– Доброй ночи, – улыбнулась Акрилика. – Ты выполнишь своё обещание?

– Ты на самом деле этого хочешь? Не передумала? – он словно бы и впрямь надеялся, что сейчас она откажется.

– Хочу, – ответила Акрилика, отгоняя сомнения.

– Жаль... Я надеялся, что наше с тобой знакомство продлится несколько дольше, – вздохнул невидимый собеседник. – Что ж, так тому и быть. Ты хочешь знать, кто я?

– Да.

– Моё имя Ха́йрэс. Оно знакомо тебе, не так ли?

Акрилика молчала, поражённая его словами. Не может быть, этого просто не может быть! Хайрэс... Знаменитый демон, наследник Тьмы, обретший могущество и бессмертие, которое неспособны уничтожить даже самые сильные ангелы... Лжец, убийца и искуситель, упивающийся страданиями смертных. Это он?! Невозможно!

– Ты... ты шутишь?.. – выдохнула она со слабой надеждой.

– Увы. Я серьёзен, как никогда. Это действительно я. Демон. Твой враг. Воплощение зла.

– Но как же... – потерянно пробормотала Акрилика. – Ты ведь такой... такой... ты не можешь быть им!

– Могу. Я Хайрэс, Акрилика. Я же предупреждал тебя, что, узнав, кто я, ты больше не заговоришь со мной. Как и любой ангел на твоём месте. Я всё понимаю и не стану тебя принуждать. Какой в этом смысл?.. Пожалуй, мне лучше уйти. А тебе – забыть обо всём, что было, – голос его чуть дрогнул. – Прости, что воспользовался твоим незнанием, но я правда рад, что провёл это время с тобой... Прощай.

– Стой! – вдруг воскликнула Акрилика. – Не уходи! Пожалуйста, останься!

Она судорожно подбирала слова, разрываясь между страхом и неверием в то, что перед ней и впрямь легендарный демон. Как мог её источник радости и привязанности, которому она доверяла, оказаться беспощадным наследником Тьмы? И что он вообще за демон, коли просит прощения у неё, ангела?.. Может быть, не такое уж он «воплощение зла», как о нём говорят? Ведь с ней он был добр... И потом, она сама утверждала, что не отвернётся от него, что бы ни случилось, почему же колеблется теперь?

– Прости меня... – проговорила Акрилика. – Но это было так... неожиданно. Ты такой добрый, такой отзывчивый... И вдруг демон, да ещё настолько известный. В это просто не верится! Я не могу поверить, что ты совершил всё то, что о тебе рассказывают...

– Обо мне рассказывают правду. Или хотя бы её часть. Я действительно принёс немало зла в этот мир и многих сделал несчастными, – Хайрэс говорил сухо, словно констатируя факты, но Акрилике в его словах слышалось что-то вроде сожаления. – И смертных, и ангелов, и кое-кого из демонов. Уже и не вспомню всего, что я успел натворить. Как давно это было... Сколько лет я провёл в заточении?.. Века или тысячелетия? Не знаю. Много воды утекло. У меня было более чем предостаточно времени, чтобы миллион раз всё обдумать и понять то, что раньше мне было неведомо. Вот только зачем?.. Теперь это не имеет никакого значения. Уже поздно. Слишком поздно что-то менять... – обречённо заключил он.

– Ничего не поздно, – возразила Акрилика. – Никогда и ни для кого не поздно раскаяться в совершённых деяниях и обрести душевный покой.

– Даже для такого монстра, как я?

– Не такой уж ты монстр... – неуверенно отозвалась Акрилика, не зная, говорит это ему или себе самой, и тут же воодушевлённо продолжила. – И да, для тебя тоже не всё потеряно! Раскайся и искупи свои грехи, и Свет примет тебя. Он не откажет никому, чьи помыслы чисты, а сердце жаждет добра.

– Ты думаешь?... – усомнился Хайрэс. – Не забывай, я демон, и подобных мне ни одно светлое создание рядом не потерпит.

– Я уверена в этом, – твёрдо ответила Акрилика. – И то, что ты демон, не помешает тебе изменить себя, если твоё желание будет достаточно сильным.

– Ты слышала хоть об одном демоне, который обратился к Свету и сумел избавиться от хвоста? – с горечью поинтересовался Хайрэс.

– Нет... Но это же не значит, что такое невозможно. Раз ангелы способны превратиться в демонов, то и демоны могут стать ангелами, иначе было бы несправедливо. Просто никто не пытался...

Хайрэс помолчал.

– Хочешь, я расскажу тебе свою историю? – вдруг предложил он.

– Да... – именно этого она и желала с самого начала, ещё не зная, кто перед ней.

– Тогда слушай. Ты будешь первой и, наверное, последней, кто её услышит.

Мои родители демоны. В некотором роде я по-настоящему уникален, поскольку у моих сородичей почти никогда не бывает потомства, особенно с себе подобными. Однако это не помешало мне появиться на свет. Можно сказать, я с рождения был отмечен печатью избранности. И уже с рождения моя судьба была предрешена. Меня всю жизнь готовили к роли наследника Тьмы, правителя Ада. Я должен был стать идеальным правителем: сильным, беспощадным, непобедимым. Я выучил, что никакая жизнь не может стоять выше моей собственной и ценится лишь в той мере, в которой я могу её использовать. Я выучил, что главная моя задача – стать сильнее, чтобы добиться власти. Я знал, что меня ждёт: я должен воевать и убивать, заточать и пленять во Тьме всё новые души смертных, должен напитывать свой амулет энергией поверженных ангелов. Это было моим единственным возможным будущим. Ничего другого не существовало в моей жизни.

Я делал всё, чтобы достигнуть цели: обучался магии и дрался, тренировался владеть оружием и обманывал, нашёптывал гадкие мысли смертным и убирал с дороги тех, кто мне мешал. Но этого было мало. Чтобы стать тем, кого будут страшиться и враги, и союзники (которые загрызут тебя, если проявишь слабину), мне предстояло обрести неуязвимость. Не как все ангелы и демоны, живущие тысячи лет, а как сверхсущество, которое нельзя убить ни ядовитой стрелой Ада, ни священным мечом Рая. Ведь по-настоящему страшен правитель не только могущественный, но и бессмертный. Чтобы даровать мне неуязвимость, мои сторонники провели сложнейший ритуал, принеся в жертву кровь трёхсот тридцати трёх ангелов. Я должен был убить их собственной рукой, осознавая, что делаю, и понимая, что строю своё будущее на чужих костях. Цена казалась мне не такой уж высокой, и я почти не рисковал – часто мои сородичи выполняли самую сложную часть, нападая на ангелов и загоняя их в угол, а я заканчивал начатое ими дело. Я не думал о страданиях и смерти светлых, я думал лишь о необходимости. И когда мне вкладывали в ладонь меч, я убивал без всяких колебаний.

Ритуал удался. Как тебе известно, теперь я по-настоящему бессмертен. Я достиг совершенно нового уровня, при котором ни один артефакт не способен лишить меня жизни. Да, мне всё ещё реально навредить, причинить боль, заставить страдать, отобрать силы... В последней битве ангелы так и поступили. Ты думаешь, почему я оказался тут, в этой клетке, посреди Чистилища? Ангелы не смогли меня убить, но я слишком опасен как для них, так и для смертных, и поэтому они решили навеки заточить меня здесь. Ни одному демону не по силам освободить меня, ни один человек никогда не попадёт в это место, только ангелы способны выпустить меня отсюда. Но они, разумеется, никогда этого не сделают.

Знаешь, как я очутился здесь? Конечно, знаешь... Вы наверняка слагаете легенды о победе над Вселенским Злом и свято чтите память о тех, кто погиб, пытаясь одолеть меня. Да... В тот день ангелов было много, очень много. Они окружили нас и разнесли мой отряд вдребезги за считанные минуты. Не думаю, что кто-то из наших выжил... Я вдруг оказался посреди толпы ангелов, один против целого легиона. Вокруг разлетались белые перья, в глаза бил свет сияющих нимбов, но я продолжал драться, размахивая мечом и надеясь убить хотя бы одного из них. Они не могли уничтожить меня, но боль от их ударов была невыносимой. Их священные мечи вонзались в моё тело, и мне казалось, что они прожигают меня насквозь раскалёнными прутьями, по сравнению с которыми пресловутый Адский огонь терял остроту ощущений... Меня попросту ослепили, оглушили этой болью, я перестал понимать, где я и что со мной происходит. А потом... Не скажешь, кто нанёс последний удар и каким оружием? Тем, которое било сильнее обычных светлых мечей и больнее целого их десятка?..

После того удара я уже ничего не помнил и очнулся в этой конуре, без амулета, с блокирующими силу кандалами на руках и в полном одиночестве. Сколько я ни ждал, никто не приходил сюда. Ничего не происходило, ничего не менялось. Я видел лишь серый туман... Знала бы ты, сколько способов я перепробовал, чтобы выбраться отсюда... Я произносил формулы и чертил руны собственной кровью, даже применял светлые, но тут же жалел об этом, катаясь по полу от боли и выплёвывая кровь. Я пробовал призвать к себе кого-то если не из демонов, то из ангелов, но так и не был услышан. Я пытался разогнуть прутья треклятой клетки и ногтями выцарапать себе ход наружу, но только зря раздирал пальцы. Всё напрасно... И я сдался. Смирился со своей участью. Всё, что мне оставалось – это мысли и воспоминания. Изо дня в день я заново переживал всю мою жизнь, тысячи раз прокручивая в голове совершённые поступки. Не знаю, сколько прошло времени, когда я вдруг начал что-то понимать.

Я внезапно осознал, что те, кого я убивал, страдали, и гораздо больше, чем я сейчас. Нет, я знал это и раньше, но всегда считал это чем-то само собой разумеющимся и не имеющим абсолютно никакого значения. Теперь же я не мог не думать об этом. Я не мог отделаться от мыслей, что все они чувствовали боль, страх и отчаяние, не мог выбросить из головы, что они умирали на моих глазах и от моих рук. Я представил, что чувствовали ангелы, когда видели, как погибают их товарищи... Впрочем, откуда мне знать?.. У наследника Тьмы не может быть друзей или товарищей – для него существуют только враги, слуги и формальные союзники... И всё же я попытался понять их. Мне вдруг пришло в голову, что я здесь не потому, что я враг Света. Вернее, не только поэтому. Главная причина в том, что я нёс за собой зло, уничтожая всех и вся на своём пути. И даже не думал об этом. Не останови меня ангелы, я бы продолжал и дальше сеять разрушение и хаос если не ради дела, то ради забавы – я привык к подобного рода развлечениям. Всё, чего они желали, – защитить от меня этот мир. Спасти его.

Эти мысли стали мешать мне спать. Всё чаще я видел перед собой глаза и искажённые лица тех, кого лишил жизни, всё чаще слышал, как кричали заточённые в Аду души смертных... Хотя нет, они же не умеют кричать. Скорее это похоже на что-то среднее между плачем и тихим воем отчаяния. Всю вечность, дарованную им при создании, они вынуждены скитаться в глубинах Ада, думая о земных грехах и терзаясь в агонии собственных воспоминаний, испытывая боль, что причинили другим, в стократном размере. И пусть поступки эти совершали они сами, именно мы, демоны, частенько толкали их на это, тихо и вкрадчиво нашёптывая в их мыслях: «Убей, ты имеешь право. Возьми, пока никто не увидит. Это не предательство, а сложившиеся обстоятельства». Я виноват в этом не меньше, ведь именно энергией этих душ я питался, и в моих интересах было пополнять их ряды, ломая жизни смертных, словно карточные домики. И это доставляло мне немалое удовольствие...

Я всё больше думал о том, что совершил, и всё яснее понимал, сколько зла я причинил, и как больно было тем, кто пострадал от моих рук. Нет, не так. Больно почему-то становилось мне. Я знал, что именно я несу ответственность за содеянное, и каждый горестный стон, что всплывал в моей памяти, с неведомой прежде силой сдавливал мне грудь. Неизвестно откуда во мне поселилось чувство вины. За чужие страдания. За своё прошлое. За зло. Да, я был злом. И это осознание пилило меня сильнее и сильнее. Кажется, у смертных это чувство называется совесть. Я всегда думал, что совесть – это оправдание светлых, не более. Оказалось, что нет. Она настигла и меня, демона, она мешала хладнокровно мыслить и будоражила мой покой. Мне казалось, я схожу с ума. Всепоглощающее чувство вины не давало мне спать, а сожаление о прошлом каменной рукой стискивало сердце, заставляя меня сутками напролёт метаться по клетке, словно это могло чем-то помочь. Мне хотелось хоть что-то сделать, изменить, исправить... Настал миг, когда я искренне пожелал искупить свои поступки. Странно, да? Мои сородичи сейчас посмеялись бы надо мной... Но как бы то ни было, мне нечем искупать грехи. Моя смерть невозможна, да и не будет она достойной платой. Она не вернёт погибших, не освободит пленённые души, не исцелит нанесённые раны. Ах, если бы я мог возвратиться в прошлое и всё исправить!.. Но это неосуществимо. А сидя здесь, я и вовсе бессилен что-либо сделать. Нет ничего ужаснее осознания собственной ничтожности, Акрилика. Когда ты понимаешь, что всех твоих сил не хватит исправить и сотую долю совершённых тобой преступлений... Я понял, что обречён на вечное заточение наедине со своими муками. И сбежать из этой клетки вины ещё нереальнее, чем из той, в которой заперто теперь моё тело. Выхода нет. Отныне мой удел лишь безнадёжность и тоска, нескончаемое сожаление и невозможность прощения...

Хайрэс замолчал. Акрилика сидела, не шевелясь, и тоже не решалась нарушить воцарившуюся тишину. С одной стороны, её пугало то, что он рассказал. Пугал сам факт того, что в голове её звучит голос существа, от одной мысли о деяниях которого бросает в дрожь. Вот сейчас, в эту самую минуту, с ней говорит тот, чьи руки пролили реки крови и искалечили сотни жизней. Тот, на чьей совести множество попавших во Тьму душ и десятки отбитых у Света артефактов. Тот, кто был главной надеждой демонов в планах по предстоящему штурму Рая, и кого обезвредили незадолго до их реализации. Тот, в чьём сердце нет ничего, кроме непроглядного мрака. Или есть?.. Тьма не умеет сострадать и не знает мук совести. Что же тогда напитывает слова Хайрэса такой болью? Почему в голосе его звучит отчаяние и откуда в нём столько безнадёжной усталости? Как может он, демон, сожалеть о прошлом, которое среди его собратьев считалось более чем приемлемым? Как может он из-за этого страдать? Почему он рассказывает всё это ангелу, который должен ненавидеть и презирать его? И почему она сама не чувствует того, что должна? Быть может, дело в самом привычном голосе, который это произносил, и наполнявших его печальных интонациях? Как ни ужасны были вещи, о которых говорил Хайрэс, она не могла не слышать, сколько тоски в его словах. Кажется, он уже давно ни во что не верил, махнув рукой на всякую возможность избавления от страшной участи, и видел перед собой только тяжёлое прошлое и пустое будущее. Он так раскаивался в том, что совершил, но продолжал томиться в унылом одиночестве, не получая ни прощения, ни искупления. Несправедливо...

Страх и жалость так перепутались в душе Акрилики, разрывая её противоречивыми чувствами, что она окончательно смешалась. Ей хотелось что-нибудь сказать Хайрэсу, но она сама не понимала, желает укорить его или посочувствовать ему. Акрилика знала, что он ждёт её реакции, но не могла выдавить ни слова и молчала, мучительно соображая, как поступить.

– Пожалуй, на сегодня хватит, – вдруг произнёс Хайрэс. – Сейчас нам лучше разойтись. Ты слишком много узнала за эту ночь, на твоём месте каждый был бы сбит с толку. Я предупреждал, что это не самая удачная идея, но ты настояла. И тебе придётся поразмыслить, как быть дальше. Не так уж просто принять тот факт, что с тобой говорит демон вроде меня... Давай поступим так. Я дам тебе три дня и три ночи, чтобы ты обдумала всё, что я тебе рассказал. Если за это время ты ни разу не позовёшь меня, я исчезну из твоей жизни и больше никогда не потревожу тебя вновь. Прощай.

Глава 4

Акрилика открыла глаза. В голове у неё эхом отдавались слова, сказанные Хайрэсом. Три дня... У неё есть три дня. А потом... Потом он или уйдёт, или останется с ней. Но хочет ли она, чтобы он остался? Прежде, когда Акрилика не знала, с кем разговаривает ночами, ответ был очевиден – она была убеждена в положительных качествах терпеливого, внимательного и сострадающего собеседника, а потому желала и дальше проводить с ним время. Однако теперь, когда она в курсе, что имеет дело с демоном, жестоким и кровожадным созданием Тьмы, она не могла не бояться его. И в то же время не могла не заметить, с какой горечью он рассказывал о своём прошлом. Она отвергала и жалела его одновременно, готова была проклясть за его злодеяния и не могла выкинуть из головы их задушевные разговоры. И потому решить, хочет ли она встречи с ним, было нелегко.

И она решала. Акрилика ни на секунду не переставала думать о Хайрэсе, даже на занятиях продолжая взвешивать на внутренних весах все «за» и «против» и глядя прямо перед собой невидящими глазами. На перерывах она то и дело на кого-нибудь налетала и бормотала себе под нос извинения, скорее автоматически, чем действительно понимая, что и кому говорит. Разыскивая какое-то решение, Акрилика направилась в Ангельскую библиотеку, где получила от информационного кристалла целый список книг, посвящённых Хайрэсу или упоминавших его. Прикинув, что быстро с таким объёмом не разобраться, Акрилика поняла, что ей придётся вновь погрузиться в транс.

На этот раз она пробыла в полубессознательном состоянии ещё дольше, чем во время поисков сведений о беседах во снах, и чувствовала себя ещё более уставшей. Непривычное напряжение вытянуло из неё слишком много энергии, и у Акрилики не осталось ни сил, ни желания о чём-либо думать или что-то решать. Хотелось одного: упасть на кровать и забыться, уткнувшись в подушку. Так она и поступила. В конце концов, время, чтобы сделать выбор, у неё ещё есть, незачем мучить себя сейчас, когда в голове и без того каша.

Утром вызванная длительной концентрацией путаница в мыслях улеглась, и Акрилика вернулась к дилемме с Хайрэсом. Почерпнутая из кристалла информация мало что могла добавить к тому, что ей уже было известно, в том числе от самого демона. Разве только детали и экспрессию, к которой тот не прибегал, повествуя о своих свершениях. Акрилика вспомнила перечисление всех павших в боях с Хайрэсом; описание тяжкой битвы, в которой ангелам удалось его пленить и благодаря которой прославился Прима́й, нанёсший Хайрэсу последний сокрушительный удар; пометку о Сумрачной долине в Чистилище (нейтральном месте между Адом и Раем), где он был заточён, и меры, которые предприняли ангелы, дабы не позволить ему обрести свободу. Клетка, куда поместили Хайрэса, специально изготавливалась из сплава, невосприимчивого к любым физическим и магическим воздействиям, и не пропускала ничего, имеющего отношения к Тьме, ни внутрь, ни наружу. Отпереть дверь этой тюрьмы способна была лишь нанесённая на неё руна Прощения, напитанная огромным количеством светлой энергии (для чего требовалось участие, как минимум, двух ангелов, чтобы такая трата не стала для них критически несовместимой с жизнью). Впрочем, вряд ли среди тысяч ангелов отыскался хотя бы один безумец, решившийся на подобный поступок – по сути, ужасное предательство всех живущих ныне и каждого из погибших когда-то, что пошли на смерть ради их защиты и безопасности. Кандалы, защёлкнутые на руках демона, блокировали его силу, и снять их мог только ангел, искренне пожелавший освободить Хайрэса и произнёсший соответствующие магические формулы. Найти долину, где он находился, представлялось практически невозможным, ибо окружающая её магия сбивала с дороги всякого, у кого не было твёрдого внутреннего ориентира, связывающего его с нужным местом или с тем, кто в нём находится. Словом, ангелы сделали всё, чтобы Хайрэс навсегда остался в заточении: слишком большую угрозу он представлял как для них, так и для всего мира.

Чуть ли не каждая прочитанная строчка кричала Акрилике: «Хайрэс страшнейший демон! Жестокий и беспощадный монстр! Неистребимое воплощение Тьмы!». Но сквозь все эти правильные слова доносился до неё отчаянный голос Хайрэса: «Ах, если бы я мог возвратиться в прошлое и всё исправить!..» Сколь убедительно и жутко ни звучали совершённые им злодеяния, они не могли вытеснить из её души сомнений: действительно ли Хайрэс настолько ужасен? Она лично говорила с ним и не видела в его поведении ни одного из приписанных ему качеств. Кровожаден и не знает жалости? Но он сочувствовал её проблемам и беспокоился о ней. Самовлюблён и эгоистичен? Но он ни слова не сказал о себе и, вероятно, молчал бы дальше, не прояви она настойчивость. В его душе один мрак? Тогда откуда в нём боль раскаяния и муки совести?

Акрилика снова и снова прокручивала в голове их диалоги, полные её откровений и его утешений, которые она так ждала каждую ночь. Как мог монстр, коим считали Хайрэса, вести те задушевные разговоры, которые у них были? Она вспомнила, как Хайрэс впервые заговорил с ней в Белой комнате, когда рядом не было никого, с кем она могла бы разделить свои волнения и сожаления. А ведь он тогда прекрасно понимал её. Пленённый, одинокий, отверженный всеми, пожираемый собственными тоской и раскаянием, неспособный ничего изменить... Он, как никто другой, понимал её стыд и горечь, только ему было в сто, в тысячу, в миллион раз хуже. Как мелко, как нелепо выглядел день её переживаний рядом с веками его страданий! И всё же он не сказал об этом ни слова. Не хотел, чтобы она узнала, кто он на самом деле... И врать не хотел, хотя мог. Сказал бы, что он ангел или перебейщик, и сочинил какую-нибудь убедительную причину, почему говорит с ней подобным образом. Но нет, он предпочёл правду. Правду, которая может положить конец их общению и его единственной связи с внешним миром. Кстати, о внешнем мире, как он в принципе сумел войти с ней в контакт?.. Он же находится в зачарованной тюрьме Чистилища, а она – в огороженном от всякой Тьмы Райском саду. Пусть он силён, но его магия блокирована, а защитные стены Рая неприступны и для гораздо более могучего противника. Если уж целая армия демонов не рисковала штурмовать его без козырей в рукаве, разве мог он, будучи заточённым в Сумрачной долине, проникнуть сюда, пусть и мысленно, да ещё и подключиться к её сознанию, отнюдь не такому доступному, как сознание смертных?.. Что-то здесь нечисто... Надо будет обязательно это выяснить.

Впрочем, пока это неважно. Она ещё не решила, спросит ли его вообще о чём-нибудь, хотя уже понимала, что попросту не способна воспринимать Хайрэса как врага. Как бы ни пугало её то, что она узнала, она всё ещё не могла принять, что он способен на зло, в котором виновен. Нет, он не тот, кем его все считают. Возможно, он был таковым, был чудовищем, но сейчас он другой! Теперь это не беспринципное существо, несущее хаос разрушения, но познавший муки совести и раскаяние несчастный, жаждущий измениться и не находящий утешения. И он мог, мог измениться! Даже в таком отчаянном положении он не жаловался и не выплёскивал злобу на неё, одну из тех, кто лишил его силы и свободы, но, напротив, слушал её и старался подбодрить. И при этом не навязывался, ничего не просил взамен, не пытался что-то выведать или заставить её что-то сделать. В его намерениях не было и толики корысти, более того, он готов был в любой момент оставить её, если бы ей стало неприятно или некомфортно это общение. Именно поэтому она нынче ломает голову над тем, продолжатся ли их ночные свидания, а он смиренно ждёт её решения, готовый принять его, каким бы оно ни оказалось. Разве могло всё это быть правдой, если её собеседник и впрямь такой жестокосердный эгоист, беспокоящийся лишь о собственной выгоде? Вот уж глупости, он бы и думать о подобном не стал! А между тем он делал всё, чтобы ей было хорошо рядом с ним. С тем, кто считал себя недостойным не только сочувствия, но и разговора, и самой мысли о нём со стороны ангела. С тем, кто совершил столько дурного, что не мог поверить, что она не сбежала, едва услышав его имя.

Сердце Акрилики болезненно сжалось. Мало ли, что было раньше?! Прошлое осталось позади, почему же грядущее должно быть для Хайрэса перечёркнуто? Её с детства учили принимать и прощать других, дарить надежду и помогать в поисках истинного пути, созидать и исцелять, видеть и ценить прекрасное во всех и во всём, так почему Хайрэс должен стать исключением? Потому что он демон? Так что с того, разве это преграда для всеобъемлющей любви и силы Света? Хайрэс давно уже осознал и прочувствовал свою вину и готов искупить её любым способом, неужели этого мало? Он столько страдал, столько пережил, почему же у него нет шанса на избавление? Почему Свет не дал ему возможности исправиться, пойти по иной дороге? Разве Хайрэс виноват, что рос среди зла и тьмы, что не знал ни любви, ни ласки? Разве его вина, что некому было научить его состраданию и добру? Разве его вина, что у него не было выбора? И почему, когда он сумел постичь нечто хорошее и готов жить совсем иначе, Свет отталкивает его? Где же тут справедливость? Так быть не должно!

Уже стояла глубокая ночь, а Акрилика всё ещё не могла поверить в решение, которое приняла. Она то ложилась в постель, то вскакивала и принималась мерить шагами комнату. «Правильно ли я поступаю?» Она не была в этом уверена, и разум вопил, что она совершает ошибку, но сердце противилось иному исходу. Это был один из тех немногих случаев, когда внутренний барометр разошёлся с общими нормами и настойчиво толкал её к выбору, который никогда не одобрили бы другие ангелы. Если бы о нём узнали. Но она никогда и никому не расскажет об этом...

«Хайрэс, приди ко мне!»

Вокруг знакомый туман и полумрак. И тишина. Прежде он всегда заговаривал с ней первым, стоило ей уснуть и перенестись мыслями в Сумрачную долину. Но теперь Хайрэс молчал. Словно бы ждал её.

– Хайрэс, ты здесь?

– Да. Не думал, что ты действительно отважишься на новую встречу.

Чего в его голосе больше, удивления или облегчения?

– Но я ведь обещала, что не оставлю тебя, кем бы ты ни был, – неуверенно улыбнулась она.

– Ты сказала это до того, как всё узнала, – отметил Хайрэс. – И я понял бы, отрекись ты от тех слов и вычеркни меня из своей жизни. Но сейчас... Почему ты здесь? Почему ты не сделала этого?

– Я не смогла...

– Даже несмотря на всё, что я совершил?

– Да... Хайрэс, я так не могу! Что бы ты ни натворил прежде, это не значит, что у тебя не должно быть будущего! Пусть раньше ты нёс в мир зло, но теперь-то всё иначе! Ты уже не тот страшный демон, ты изменился, разве не так?

– Возможно, что и так... По крайней мере, услышь кто-то из моего окружения о том, что я думал и чувствовал здесь, они решили бы, что я спятил. Ну или решил отрастить перья на крыльях.

– Вот видишь, ещё не всё потеряно. Для тебя ещё возможен иной исход!

– Нет, Акрилика, – вздохнул Хайрэс. – Никто и никогда не простит меня... Я и сам себя не прощу.

– Но я смогла тебя простить, – тихо возразила Акрилика.

– Ты странная, – в его голосе мелькнула тёплая нотка и тут же исчезла. – Но тебя там не было. Я не сражался с тобой и не лишал жизни твоих друзей, не отбивал у твоего отряда артефактов и не уводил у тебя из-под носа душу смертного. И пусть так... Разве моих грехов мало, чтобы возненавидеть меня? Почему ты не боишься? Почему не чувствуешь отвращения, ангел?

– Потому что это не настоящий ты, а прошлый. Ты, которого я знаю, совсем другой, и ты бы так ни за что не поступил. Кроме того, ты давно раскаялся и искупил свою вину болью сердца.

– Разве мои чувства способны загладить причинённое мною зло?

– Коли ты выстрадал его, то да.

– Никому не станет легче от того, что я тут самобичеванием занимаюсь, – с горечью ответил Хайрэс.

– Но ты сам говорил, что за проступок можно заплатить раскаянием, а наказание должно соответствовать преступлению, – напомнила Акрилика.

– Говорил... Но никогда не думал, что тоже имею право на такое прощение.

– Имеешь, – подтвердила Акрилика. – Как и иные создания Света, ты можешь быть прощён и можешь прожить жизнь по-новому. Так, чтобы больше не пришлось испытывать муки совести.

– Ты правда считаешь меня равным созданиям Света? – поразился Хайрэс. – Хотя мои родители демоны?

– Когда-то они были ангелами, и пусть позже они сбились с пути и заплутали во Тьме, но я верю, что в них осталось ещё что-то хорошее, раз они сумели подарить тебе жизнь, – кивнула Акрилика.

– Невероятно... Сколько же в тебе добра, – растерянно проговорил Хайрэс. – Мне никогда не стать таким, как ты...

– Я самый обычный ангел, – покачала головой Акрилика. – Рано или поздно, но, уверена, ты поймёшь меня. Ведь ты уже движешься по нужной дороге.

– Боюсь, одному мне с такой задачей не справиться.

– Но ты не один! – воскликнула Акрилика. – У тебя есть я!

– И ты не оставишь меня? С моим страшным прошлым и мутным будущим?..

– Не оставлю, – твёрдо произнесла Акрилика. – Сейчас, когда для тебя появилась надежда начать жизнь с чистого листа, разве могу я отвернуться от тебя? Разве могу бросить тебя на пути к Свету? Разве могу забыть обо всём, что ты сделал для меня? Нет, Хайрэс, я буду с тобой во что бы то ни стало!

Несколько секунд Хайрэс молчал, а потом тихо выдохнул:

– Я счастлив... Как же я счастлив, Акрилика! Хоть кто-то... Хоть кто-то готов принять и простить меня, – голос его дрогнул.

– Думаю, я не одна такая. Если бы кто-то другой узнал тебя так же, как я, он бы тоже не отверг тебя и захотел помочь.

– Вряд ли кто-то захотел бы меня слушать. Но ты... Ты совсем иное дело. Ты подарила мне то, о чём я уже давно позабыл... Ты подарила мне надежду, ангел. Ах, если бы я мог чем-то отблагодарить тебя!..

– То, как ты пришёл мне на помощь и как изменился по сравнению с прошлым, и есть лучшая благодарность. Что может быть прекраснее осознания Света?

– Не знаю... Пока что это приносило лишь боль... Самое лучшее, что со мной случалось – это знакомство с тобой, Акрилика.

– Правильный путь часто сложный, но рано или поздно боль проходит, а Свет остаётся с тобой навсегда, – успокаивающе сказала Акрилика. – И я тоже останусь с тобой, Хайрэс. Вместе мы справимся со всеми трудностями! Ты мне веришь?

– Верю, – в голосе Хайрэса словно мелькнула яркая искорка.

Радость? Надежда? Воодушевление? Она не знала. Но интуитивно ощущала, что было в этом слове какое-то очень важное чувство. И очень сильное.

Акрилика нисколько не жалела о том, что решила вновь поговорить с Хайрэсом. Более того, их беседа только упрочила её в мысли, что она поступила верно, не отказавшись от своих слов. Даже совесть, то и дело и покусывающая её зубками сомнений, умолкла рядом с тихим прерывающимся голосом раскаявшегося демона. Если за пару дней до этого осознание, что она связана с Хайрэсом, холодило её нервным опасением, что кому-то станет известно о её страшной тайне, то теперь согревало светлым чувством, что у неё есть секрет, делающий её счастливой. Улыбаться новому дню стало ещё приятнее, ведь ночь она проводила, общаясь с дорогим сердцу другом.

Однако довольно скоро лёгкая безмятежность, охватившая её после той обнадёживающей беседы, сменилась смутной тревогой. До этого она была слишком поглощена раздумьями о Хайрэсе, но стоило ей расслабиться, как почти позабытая хаотичность мыслей опять принималась кружиться в её сознании, зависая то на одном объекте, то на другом, и покрывая их всевозможными бессмысленными вопросами. Акрилике решительно не нравилась подобная путаница в собственной голове. Пусть она уже не была такой сильной, как до посещения Белой комнаты, но всё ещё порой мешала сосредоточиться. Да и банально радоваться жизни тоже мешала. А так хотелось просто жить и быть счастливой, так хотелось ни о чём не беспокоиться...

Этими размышлениями она тоже поделилась с Хайрэсом.

– Сама не понимаю, что со мной, – вздохнула она. – Вроде всё в порядке, а потом как начнёт какая-то ерунда в мозгу вертеться, и не знаешь, куда от неё деваться. Вот какое мне дело до того, сколько горестей повидало вековое дерево у башни библиотеки или почему Сарри так легко управляется со своим даром? Ровно никакого. Я бы и не подумала об этом, но стоит на чём-то задержать взгляд, и мысли сами лезут в голову. И так уже которую неделю...

– Это сильно тебе мешает? – уточнил Хайрэс.

– Не так, как в первые дни, конечно, – протянула Акрилика, – но в целом да, неприятно. Как будто я не хозяйка собственному сознанию.

– Прости, – вздохнул демон. – Не думал, что это так скверно.

– За что ты извиняешься? – удивилась Акрилика.

– Это моя вина, – пояснил Хайрэс. – Если точнее, подобная зацикленность мыслей – это побочный эффект от установленной между нами связи.

– Что?..

– Ну... – Хайрэс словно бы подбирал слова. – Чтобы иметь возможность каждую ночь общаться с тобой, мне потребовалось соединиться с твоим подсознанием. Было бы слишком сложно подключаться к нему каждые сутки, а потому я удерживаю контакт неразрывно, днём лишь ослабляя яркость восприятия сигналов. Как следствие, это влияет и на твоё сознание, которое таким образом реагирует на воздействие извне.

– Погоди, – нахмурилась Акрилика. – Ты хочешь сказать, что это всё твоих рук дело?.. Но ведь это началось ещё до того, как ты заговорил со мной в Белой комнате!

– Верно, – подтвердил Хайрэс. – Однако пробиться к тебе мне удалось далеко не сразу. Сознание и подсознание ангелов обладают довольно мощной защитой от постороннего вмешательства, и справиться с ней, особенно в моём положении, чрезвычайно сложно. И потом, только представь, какие расстояния и барьеры разделяют Чистилище и Райский сад и сколько энергии тратится на их преодоление!.. Откровенно говоря, я опасался, что ничего не получится, и мне придётся оставить эту затею... Но мне повезло: ты попала в Белую комнату. Не подумай, мне жаль, что именно такой ценой я сумел достучаться до тебя, но тогда это было как нельзя кстати. Комната воздействовала на тебя, чтобы воззвать к совести и пробудить чувство вины, тем самым ослабляя твою защиту и давая мне шанс проникнуть в твой сон. И я не преминул им воспользоваться. Если бы не тот случай, не знаю, услышала ли бы ты когда-нибудь мой голос...

– Тогда почему раньше мысли путались больше? – спросила Акрилика, вспоминая, как во время объяснений с Аристархом думала не столько о совершённом проступке, сколько о цвете его крыльев.

– Чтобы поймать момент и выйти с тобой на контакт, мне приходилось посылать более сильные сигналы и оказывать на тебя более активное давление. Естественно, твоё сознание защищалось интенсивнее.

– Но почему ты вообще пытался связаться со мной? Ты же меня совсем не знал...

– Откровенно говоря, не только с тобой, – послышался негромкий вздох.

– То есть ты пытался общаться и с другими ангелами?

– Да. Не буду скрывать, ты не первая, с кем я пробовал вступить в диалог. Но, увы, мне не везло. Знала бы ты, сколько сил и времени я потратил, прежде чем кто-то, наконец, откликнулся на мой призыв!.. Как я был рад и как взволнован, когда понял, что ты меня услышишь! Но уже в следующее мгновение я осознал, что ангел, во сне которого я очутился, страдает. Что ему больно и грустно, что ему нужна помощь. Однако единственная помощь, которую я могу теперь предоставить — это моё внимание и сочувствие. Но даже их хватило, чтобы ты немного приободрилась. Когда ты проснулась, я не стал разрывать связь, хотя и очень боялся, что больше она тебе не понадобится. Что ты не позовёшь меня, и тогда моё появление станет для тебя неприятной навязчивостью. Мне не хотелось причинять тебе неудобств, и в то же время я страстно желал встретиться с тобой снова. Ты не представляешь, как я истосковался здесь, Акрилика. Столько лет вокруг меня лишь беспросветный туман, полный одиночества и собственных угрызений совести, и ничего больше. Я так устал, так мечтал получить от кого-то хоть каплю тепла!.. Это-то и сподвигло меня искать собеседника среди ангелов. И знаешь, я ни секунды не жалею, что мне встретилась ты. Мне кажется, никто другой не сумел бы меня принять.

– Однако обстоятельства могли сложиться именно так, – заметила Акрилика. – Я правда счастлива, что мне повезло стать твоим собеседником, но всё ещё не понимаю, как тебе это удалось.

– Что конкретно?

– Ты упоминал, что кандалы блокируют твою силу, клетка не даёт тебе ни с кем связаться, а между Райским садом и Сумрачной долиной огромные расстояния и мощные магические преграды. Я знаю, ангелы сделали всё, чтобы ты не выбрался оттуда, а демоны не сумели отыскать и вызволить тебя. За столько веков никто так и не нашёл дорогу к твоей тюрьме. Как же ты тогда пробился ко мне?

– Ах, да... Действительно, – Хайрэс замялся. – Ну... помогли мне немного...

– Кто? – поразилась Акрилика. – Ты же говорил, что остался там совсем один!

– Так и есть... Просто встретился мне один персонаж...

– В Сумрачной долине, где никто не мог до тебя добраться? Как такое возможно?

– Он сумел... Обладал кое-какими козырями. Но не в его силах было освободить меня, да и желания выслушивать мои мытарства в нём не наблюдалось. Однако именно он помогал мне проводить первые сигналы, пока я не смог связаться с тобой и закрепить контакт. После я уже справлялся самостоятельно. В конце концов, на это изначально тратилась моя энергия.

– Но это само по себе уму непостижимо! – воскликнула Акрилика. – Кто обладает такой силой, что сумел преодолеть настолько мощную защиту, и, главное, для чего?

– Если честно, я знаю немногим больше тебя, – признался Хайрэс. – А о том, что знаю, лучше молчать. Давай не будем об этом.

– Почему? Ты мне не доверяешь? – Акрилика почувствовала лёгкий укол обиды.

– Не в этом дело. Мы с ним заключили договор, согласно которому я не могу об этом распространяться. Я и так хожу по краю, откровенничая с тобой на подобную тему. Тебе ведь известно, чем чревато нарушение условий такого контракта?

Акрилика не знала точно, но представляла. Ангелы, демоны и перебейщики не заключают простых договоров. Если соглашение, то такое, которое нельзя нарушить без самых плачевных последствий. Потому что если на слова ангелов ещё можно положиться, то демоны норовили всё обернуть в свою пользу, а перебейщики – увильнуть под каким-нибудь формальным предлогом. Все это понимали, и никому не улыбалось остаться с носом. Или без такового при особо неудачном раскладе. Однако порой необходимость в подобных сделках всё же возникала, и тогда решившиеся на них не только оговаривали всевозможные детали их реализации, но и скрепляли обязательство особой формулой, ставя на кон свой амулет (главное сокровище и источник сил каждого из них), а то и собственную сущность. Это служило отличным гарантом если не благих намерений, то добросовестного исполнения обещанного.

Если Хайрэс заключил с кем-то из высших существ контракт, то расспрашивать его дальше – значит заставить его рисковать, а он и без того не в самом лучшем положении. Однако его ответ ничего не прояснил. Очевидно одно – самостоятельно Хайрэс и впрямь неспособен каким бы то ни было образом проникнуть за пределы окружающей его тюрьмы. А вот кто-то другой всё же сумел его отыскать. Но кто? Как он смог связаться с Хайрэсом сам и как соединил его с ней? Почему он взялся ему помогать? И, главное, какую плату за это потребовал? Хайрэс наверняка не сможет ответить. Какая-то мутная история... Но, с другой стороны, разве у Хайрэса был выбор? В его-то ситуации? Должно быть, за время, проведённое в безнадёжном тоскливом одиночестве, он так отчаялся, что согласен был на любую помощь... И на любую плату. Но за что? За их общение? За то, что он выслушивал её переживания? За то, что рассказал ей свою историю и получил от неё прощение? За то, что больше не чувствовал себя покинутым? Но достаточно ли бесплотного голоса в голове, чтобы развеять его вековую печаль?.. Или же не одного голоса?

– Хайрэс, а ты меня видишь? – вдруг спросила Акрилика.

– Вижу, – Хайрэс не удивился внезапной смене темы разговора. – Когда ты зовёшь меня, я чувствую усиливающийся сигнал и погружаюсь в некий транс, чтобы лучше взаимодействовать с твоим сознанием, и тогда могу не только слышать, но и видеть тебя.

– А можно и мне тебя увидеть?

– Зачем? – кажется, Хайрэс не ожидал этого вопроса.

– Ну... Если это реально, мне тоже хотелось бы смотреть на тебя, пока мы разговариваем. Видеть твоё лицо, лучше чувствовать тебя, быть ближе... – Акрилике почему-то стало неловко за свои слова и она поспешно закончила. – Да и потом, что странного в желании увидеть друга?

– Друга? – растерянно переспросил Хайрэс. – Ты... ты правда считаешь меня другом?

– Конечно. Мне казалось, ты понял это.

– Я думал, ты просто сочувствуешь мне...

– Сочувствием моё отношение к тебе не исчерпывается, – покачала головой Акрилика.

– И всё же я демон. Ужасное существо, погрязшее во Тьме. А ты доброе создание с чистым сердцем, несущее Свет. Наша дружба – союз ангела и демона... Не находишь, что это странно? Даже ненормально. Причём для нас обоих.

– А то, что ангел не осуждает страшнейшего наследника Тьмы, нормально? – усмехнулась Акрилика. – Всё в порядке, Хайрэс. Твои грехи в прошлом. А в настоящем ты – мой друг.

Послышался прерывистый вдох.

– Ты удивительная, Акрилика... – помолчав, проговорил Хайрэс. – Никогда не думал, что услышу от кого-то эти слова... Я и теперь с трудом верю, что ты это сказала. Как бы я хотел сейчас тебя обнять. Почувствовать эту связь не только сердцем, но и ощутить физическое тепло... Понимаю, это невозможно, но всё же... Спасибо тебе.

– Я бы тоже хотела оказаться с тобой рядом, Хайрэс, – с жаром воскликнула Акрилика. – Пусть всего на минуту, на пару секунд...

– Увы, – вздохнул тот. – Дорога сюда тебе заказана. Как, впрочем, и всем остальным. Но если ты всё ещё желаешь увидеть меня, я могу попробовать передать тебе мысленный образ.

– Конечно, хочу!

– Тогда подожди. Не знаю, получится ли... Сейчас...

Несколько секунд ничего не происходило, а потом туман вокруг начал двигаться, изменяя очертания. В сероватой дымке проступили какие-то смутные силуэты, и уже вскоре Акрилика различила каркас огромной клетки. За толстыми прутьями она разглядела бледное лицо юноши, обрамлённое волосами кофейного цвета, с уставшими тускло-оранжевыми глазами, под которыми залегли тени. Однако не успела она сказать и слова, как туман сгустился, скрывая от неё и демона, и его неприступную тюрьму.

– Сложно, – услышала она расстроенный голос Хайрэса. – Не получается удержать связь.

– Почему?

– Одно дело телепатический разговор, другое – передача реальных образов. Слишком много энергии требуется сконцентрировать и переслать одновременно. Извини, но в настоящее время моих ресурсов не хватит на подобный подвиг.

– Ты не виноват, – кивнула Акрилика. – Я понимаю, ты и так стараешься...

– Надеюсь, я продержусь достаточно долго.

– В каком смысле продержишься? – насторожилась Акрилика.

– Ты же понимаешь, что моя энергия не бесконечна. Да, её у меня много, и погибнуть от её нехватки я неспособен, но рано или поздно её запасы истощатся, и наша связь оборвётся. Я ведь не восстанавливаю силы, а постоянно трачу. Независимо от того, спишь ты или бодрствуешь, я не могу расслабиться, чтобы не потерять контакт с твоим подсознанием. Ибо вероятность того, что второй раз наладить его не получится, очень велика.

– Так значит, рано или поздно ты уйдёшь?.. – у Акрилики внутри что-то сжалось.

– У меня нет выбора. Но я хочу верить, что это произойдёт как можно позже.

– Но ты же потом вернёшься, так?..

– Лишь когда восстановлю силы, а сколько времени на это потребуется, даже предположить трудно. Не забывай, что я лишён всяческой магической подпитки. Кроме того, мне вновь понадобится кто-то, способный провести мой сигнал, а я не думаю, что мне повезёт ещё раз. Но если вдруг наше общение станет для меня единственным окном в мир, я счастлив, что оно у меня было. И что открыла его именно ты.

– Скажи, могу ли я чем-то помочь тебе? – с состраданием спросила Акрилика. Ей претила сама мысль, что однажды Хайрэс не ответит на её призыв и исчезнет из её жизни, оставшись в прежнем изматывающем одиночестве.

– О, ты уже помогаешь мне...

– Чем же? Ведь всё, что я делаю – только общаюсь с тобой.

– Поверь, это уже немало. Ты позволила мне хотя бы на время стать частью твоей жизни и следовать за тобой в неведомых прежде радостях и заботах. Ты развеяла моё одиночество и подарила мне возможность почувствовать себя живым. Ты выслушала меня и дала мне понять, что я могу быть прощён. Ты утешила мою тоску и вселила в меня надежду, которая останется со мной и тогда, когда я не смогу больше слышать твой голос. Это целое богатство, Акрилика. О большем я и мечтать не смею.

Глава 5

«О большем я и мечтать не смею», – повторяла про себя Акрилика на следующий день. Конечно, того, что перечислил Хайрэс, было мало. Но она действительно не могла дать ему то, в чём он нуждался больше всего: ни свободы, ни прощения Света. Никто и слушать не станет о возможности отпустить такого ужасного преступника, как Хайрэс, к тому же учитывая, что он бессмертен. Довериться демону с настолько запятнанной репутацией? Ни один ангел не согласился бы на это. Но ведь они не слышали его отчаянного голоса и не чувствовали тепла в его заботливых словах, не видели его обречённых глаз и не ощущали безысходности в его глубоких вздохах. Они ничего не знают!

Эти мысли не давали ей покоя. Она не могла равнодушно думать о страданиях Хайрэса и делать вид, что всё в порядке, понимая, что нынешняя передышка – лишь временный перерыв, может, и спасающий его от тоски, но не дающий ему шанса на иную жизнь. Их общение прекратится, и тогда... Что тогда? Пустота, полная серого тумана?.. Что ждёт Хайрэса, когда его сил не хватит на то, чтобы связаться с ней? Каково ему будет вновь остаться наедине с собой? Но что, что она может? Вот если бы она могла попасть в Сумрачную долину и встретиться с Хайрэсом лично... Невозможно. Туда перекрыт путь не только демонам, но и ангелам. С другой стороны, проник же туда тот, кто помог Хайрэсу связаться с ней. Выходит, какие-то лазейки всё же остались? Быть может, и в самом деле существует способ отыскать дорогу к тюрьме легендарного демона?

Акрилика слабо верила, что такое реально, но желание пробиться к Хайрэсу не уходило и крепло, заставляя прикидывать источники, которые могут ей помочь, и перебирать варианты. Она ничего не сказала Хайрэсу о своей безумной затее, но уже через пару дней направилась в библиотеку, отметив про себя, что благодаря ему скоро освоит трансовое считывание информации лучше, чем за все предыдущие годы использования. Узнать предстояло немало, и она не сомневалась, что на обычном чтении застрянет очень и очень надолго, тогда как внутреннее рвение требовало действовать как можно скорее. Её интересовало всё от рун до артефактов, способных проложить ей путь из Райского сада в Чистилище. Если ей удастся попасть туда, магия долины не собьёт её с пути – их с Хайрэсом соединяет нить, по которой найти его будет так же легко, как смертным отыскать север по стрелке компаса. Если уж связь сохраняется здесь, в защищённом Раю, то в Сумрачной долине удерживать её станет в разы проще, и Хайрэс наверняка сумеет передать ей сигналы, по которым она сможет ориентироваться.

Довольно скоро Акрилика поняла, что главная проблема для неё не столько в том, чтобы попасть в Чистилище, сколько в том, чтобы незаметно уйти из Райского сада. Такие юные ученики, как она, имели право покинуть его исключительно в сопровождении старших ангелов или по особому разрешению. Конечно, можно дождаться шанса побывать на Земле ради смертных, которым им предстоит научиться помогать, и попытаться отбиться от остальных, ускользнув от наставников, однако, во-первых, неизвестно, когда это произойдёт, во-вторых, весьма вероятно, что в мире людей контроль над молодыми ангелами будет очень строгим, а в-третьих, она может банально не успеть совершить задуманное прежде, чем её остановят. Попросить кого-то из взрослых ангелов провести её наружу? Но чем объяснить это желание кроме не слишком убедительного любопытства? Опять же, так не хочется лгать и обманывать того, кому она изложит свою просьбу... Так противно. И даже если всё получится, если кто-то ей поверит и возьмёт её с собой, он наверняка глаз с неё не спустит, понимая ответственность за её жизнь. И тогда возможностей переместиться у неё будет ещё меньше. Что же до специального разрешения, и думать нечего получить его без уважительных причин или высоких достижений. Ни того, ни другого у неё не наблюдалось, а сказать правду значило бы запереть себя в Раю окончательно.

Чем больше информации она пропускала через сознание и чем больше вариантов обдумывала, тем сильнее склонялась к выводу, что помочь ей способен один-единственный артефакт – Пространственный Меч. Обладая уникальной способностью разрезать пространство и оставлять в нём быстро затягивающиеся прорехи, он давал владельцу возможность быстро и без потерь перемещаться в любую точку мира, будь то Земля, Ад или Райский сад. Чтобы указать место, путь к которому предстояло прорубить Мечом, на лезвие кровью наносились обозначающие его руны, бесследно исчезавшие после перехода, а тот, кто применял артефакт, должен был задать цель, мысленно визуализировав её образ. При тех гигантских перспективах, которые открывал перед хозяином Меч, применялся он крайне редко, так как оказывал сильнейшее разрушительное воздействие как на окружающее пространство, так и на того, кто его использовал. Прокладывая себе путь сквозь мироздание, сила тёмного артефакта не только ломала расстояние, но и корёжила всё живое и неживое, что находилось поблизости от созданной прорези. Умирали и выгибались под неестественными углами деревья, жухли травы и цветы, трескались камни, рушились стены и здания, живые существа заболевали или получали увечья. Что же до решившегося использовать Меч, то одним ранением, пусть и серьёзным, печальные последствия не исчерпывались – на державшей артефакт руке неизменно появлялась тёмная кровоточащая метка, которая долго не сходила и вызывала очень болезненные ощущения, нередко оборачиваясь сильным энергетическим истощением, а порой – и летальным исходом. Бытовало мнение, что таким образом Меч высасывает из владельцев силы и восполняет ими собственные ресурсы, растраченные на перемещение в пространстве. Из-за тяжких последствий Пространственный Меч применялся лишь в самых экстренных случаях и уже давно лежал без дела в Райском Хранилище артефактов. И как бы Акрилике ни хотелось отыскать менее опасный и травмирующий способ покинуть Райский сад и попасть в Чистилище, выбора у неё не было. К тому же в глубине души она надеялась, что в действительности влияние Меча окажется не таким страшным...

Прежде бывать в Хранилище артефактов ей не приходилось – всю нужную информацию она черпала из книг, и желания разглядывать магические предметы вживую у неё не возникало. В конце концов, какая разница, где на них смотреть, если всё равно нельзя прикоснуться или, тем более, испытать их в действии? Акрилика знала, что Хранилище, по сути, совмещает в себе функции музея (для любознательных учеников) и склада оружия (для бойцов, которым предстояло сражение с демонами или иная операция за пределами Райского сада). Все артефакты окружались невидимыми, но от того не менее прочными защитными барьерами, чтобы никто из молодых ангелов случайно не задел или нарочно не использовал тот или иной магический предмет, представляющий потенциальную угрозу как для незадачливого экспериментатора, так и для тех, кто окажется в этот момент поблизости. Самые же мощные артефакты вроде Пространственного Меча помещались в отдельный зал, вход в который преграждала зачарованная дверь, открывающаяся начертанием на ней секретных рун. Естественно, Акрилике, как и другим ученикам, они были неизвестны, однако она полагала, что сумеет устранить это препятствие при помощи сокрушительной силы совсем иных магических знаков.

Бесконечные архивы информационного кристалла сообщали, что магические барьеры можно уничтожить при помощи руны Разрушения, воздействие которой распространяется и на обычные, и на зачарованные объекты. Не поддавались ей только некоторые из них, обладающие исключительной силой, которую не могла преодолеть руна, или особой устойчивостью к тёмной магии. Да, руна Разрушения подпитывалась Тьмой, и Акрилика знала, что ангелам чертить её категорически запрещено, как и любую тёмную руну. И дело было не столько в эффекте её действия, сколько в том влиянии, которое она оказывала на применяющего. Артефакты и руны не зря делятся на тёмные и светлые, ибо каждый магический предмет и знак, чтобы высвободить силу, вбирает энергию того, кто их использует, и, в свою очередь, оставляет на них собственный след. Светлые артефакты и руны отзывались на чистые мысли и искреннее желание добра, веру в лучшее и любовь к Свету, тогда как тёмные искали в каждом подтачивающие душу колебания и налёт корысти, алчную жажду и пламя ненависти. После применения первые откликались в сердце надеждой и лёгкой ноткой усталости, но не опустошающей, а полной удовлетворения, какая бывает после завершения трудного, но приятного и значимого дела; вторые же вцеплялись когтями самодовольства и гадких соблазнов, словно яд растекающихся по жилам мрачной озлобленностью на весь мир. Демонам не давались артефакты и руны Света – слишком мало было в них той силы и чувств, которыми следовало их напитывать; ангелы зачастую оказывались не способны применять магию Тьмы по тем же самым причинам, а те, в ком накапливалось достаточно тёмных мыслей или эмоций, хотя и могли прибегнуть к их помощи, рисковали в итоге не просто закрепить в себе эти червоточины, но и развить их в дальнейшем, позволив мраку целиком поглотить их сущность...

Акрилика понимала риск, на который шла, но верила, что сумеет побороть сомнения и скверные желания. В конце концов, когда-то она уже стояла на краю бездны... Не надо об этом. Не сейчас. Ей и без того страшно. Страшно, что она не справится, если руна сработает, и в то же время страшно, что та так и останется бесполезным рисунком, если ей не удастся вдохнуть в неё необходимые Тьме чувства. Ужасно не хотелось концентрировать и лелеять в себе негатив, который облепит её грязной паутиной мрачных мыслей, но иначе до Меча ей не добраться. Но ради Хайрэса... Ради Хайрэса она постарается! Она начертит руну Разрушения, пусть её и предстоит выводить собственной кровью. Пусть после разрывается от боли голова и плохо слушаются крылья. Пусть в случае неудачи руна обернётся против неё самой. Пусть, она всё равно должна попытаться помочь Хайрэсу!

Определившись с тем, как получить доступ к Пространственному Мечу, Акрилика задумалась о конспирации. В конце концов, было бы глупо полагать, что никто не обратит внимания на юную ученицу, которая чертит на запертой двери черномагический знак! Нет, сделать это нужно незаметно. И желательно, чтобы рядом не было никого из ангелов... А значит, ночью. Когда Хранилище пустует, если, конечно, не случается чего-нибудь из ряда вон выходящего, ради чего старшим может внезапно понадобиться тот или иной артефакт. Но такого на её памяти ещё ни разу не происходило, стало быть, и в этот раз шансы подобного исхода весьма невысокие. Однако как попасть в Хранилище ночью? Пробить себе брешь при помощи той же руны? А не слишком ли часто она уповает на силу Тьмы в своих планах? Применить столь серьёзную руну три раза подряд, не имея никакого опыта в тёмной магии, да ещё и с такими болезненными последствиями – хватит ли её сил на завершение замысла? Не иссякнет ли её энергия прежде, чем она доберётся до Сумрачной долины, особенно учитывая, сколько ресурсов вытянет из неё Пространственный Меч и сколько боли причинит переход? Если проникновение в зал мощных артефактов и устранение окружающей Меч защиты не оставляет ей выбора, то здесь можно попытаться найти менее опасный и сложный путь.

Днём вход в Хранилище свободен, но внутри за порядком следят несколько артефактоведов. Они же проводят экскурсии для молодых ангелов, отвечают на вопросы о тех или иных магических объектах, могут поведать историю и рассказать о принципе действия и результате использования любого из них. Акрилика слышала от сокурсников, что с наступлением темноты артефактоведы проверяют, все ли покинули Хранилище, после чего закрывают его и оставляют до утра. Самое время, чтобы начать действовать. Но где гарантии, что при разрушении барьеров никто ничего не услышит?.. Пожалуй, стоит перестраховаться на всякий случай – если её застанут на месте происшествия, всё сорвётся. Чтобы избежать шума, Акрилика собиралась нанести на стену Хранилища руну Тишины, которая погрузит его залы в безмолвие и сотрёт для всякого постороннего любые звуки в заданном радиусе. Будучи, по сути, нейтральной, эта руна не требовала специального эмоционального настроя, но, как и бо́льшая часть магических знаков, имела некоторые особенности начертания. Акрилика выяснила, что рисовать её нужно обязательно левой рукой, а после завершения следует зажать уши минимум на минуту, иначе магия руны заденет её саму и лишит таким образом слуха наравне с остальными. Информационный кристалл предупреждал, что от этих чар можно защититься специальными методами, но Акрилика надеялась, что поблизости никого не будет, а если кто-то и окажется, то ему вряд ли придёт в голову ни с того ни с сего применять меры против руны Тишины.

Теперь оставалось придумать, как оказаться ночью в Хранилище. Поскольку лишний раз использовать руну Разрушения Акрилика опасалась, она решила, что лучшим вариантом будет прийти в основной зал днём, смешавшись с другими ангелами, а после при помощи руны Тайны незаметно слиться с окружающим пространством и дождаться наступления темноты. Руна Тайны тоже считалась универсальной для ангелов и демонов, однако для её активации необходимо было соблюдать ряд условностей. Так, например, время её действия ограничивалось определённым количеством часов, равным числу предшествующих дней, в которые не использовались никакие руны. Кроме того, руна накладывала яркий отпечаток на внешность того, кто её наносил: едва влияние чар ослабевало, глаза применившего магический знак начинали светиться жёлтым огнём, несколько дней демонстрируя всем и каждому, что совсем недавно тому понадобилось совершить то, о чём никому не следовало знать. Это наводило на известные подозрения и вполне могло выдать секрет пожелавшего скрыть свой облик. Однако конкретно это последствие Акрилику волновало меньше всего: если ей удастся провернуть задуманное, правда и без того всплывёт наружу. Но тогда это будет уже неважно. Главное – помочь Хайрэсу, а там будь что будет!

Вообще-то всё, что она намеревалась совершить, было настоящим преступлением. И если ночное посещение Хранилища само по себе не считалось значительным проступком, то использование тёмных рун, похищение и применение одного из мощнейших артефактов и, главное, проникновение в сокрытую от посторонних Сумрачную долину к знаменитому демону, на поимку и удержание которого было потрачено столько сил, сулило серьёзное наказание. Мало того, что она рискует собой, она подвергает опасности сотни и тысячи живых существ, которые могут пострадать, если она не сумеет совладать с Тьмой внутри себя или, что ещё хуже, Хайрэс получит свободу и пожелает вновь сеять зло. Но она не допустит этого. А Хайрэс... Он уже не тот, что прежде. Он изменился, исправился, он не вернётся на прежний путь разрушений и хаоса! Да и не думала она его освобождать. Вернее, думала, но сразу отгоняла эти сумасшедшие мысли. Откуда ей взять столько сил, чтобы сравниться сразу с двумя взрослыми ангелами? Её энергии явно недостаточно для такого, особенно после применения Пространственного Меча...

Но что бы ни ожидало её впереди, Акрилика не собиралась отступать. Вначале она ещё колебалась, стоит ли лезть в такую авантюру, но чем дольше общалась с Хайрэсом, чем чаще вспоминала его бледное усталое лицо, тем сильнее её охватывала жажда помочь ему. «Как бы я хотел сейчас тебя обнять...» Она сделает эти слова былью. Мысль о том, что совсем скоро она встретит его вживую, сможет коснуться его и услышать такой родной голос не во сне, а наяву, заставляла сердце беспокойно подпрыгивать. Какое будет у Хайрэса лицо, когда она окажется всего в паре шагов от него? Когда улыбнётся и скажет: «Видишь, я рядом. Ты больше не один. Я помогу тебе. Я спасу тебя!» Мелькнёт ли в его глазах надежда? Будет ли он счастлив?.. Акрилика желала этого всей душой. Желала больше всего на свете. И если она справится, цена не будет иметь значения.

Наконец, когда она всё продумала и спланировала, осталось лишь воплотить замысел в жизнь. Перед этим Акрилика целых пять дней не использовала магических знаков, чтобы в нужный момент как можно дольше удержать активной руну Тайны, и изучала начертание всех символов, которые ей предстояло применить. Только сейчас она решилась рассказать Хайрэсу о своём намерении. С одной стороны, Акрилика понимала, насколько абсурдно звучит её идея, но с другой, хотела показать Хайрэсу, что совсем скоро у них появится шанс всё изменить. Она не знала, что именно произойдёт после её прихода в Сумрачную долину, однако была убеждена, что оно ознаменует новую страницу в его жизни. Но обрадуется ли Хайрэс предстоящей встрече? Или скажет, чтобы она не делала опасных глупостей и выкинула из головы нелепые фантазии о невозможном? Или же чувство надежды смешается в его душе с логическими доводами и разумной тревогой? Вполне вероятно, так оно и будет. И всё же Акрилика страшно желала услышать, что он ждёт её. Это придало бы ей решимости и смелости перед последним шагом.

– Завтра ночью я хочу прийти к тебе.

Акрилика не могла различить ничего, кроме привычного тумана. А так хотелось заглянуть Хайрэсу в глаза, увидеть, какие чувства отразились на его лице...

– Это невозможно, – услышала она после секундной заминки.

– Я нашла один способ. Не знаю, действительно ли он сработает, но в теории должен...

– Такого способа нет, – негромкий вздох.

– А как же Пространственный Меч?

– Не вариант. Знаешь, что будет с тем, кто его применит?..

– Знаю. Но я готова к этому, – Акрилика старалась говорить спокойно.

– Меч наверняка неплохо охраняется. Да и чтобы использовать его, придётся потратить немало энергии, – судя по голосу, Хайрэс в принципе не рассматривал возможность прибегнуть к помощи Меча.

– Я всё продумала – моих сил хватит, чтобы раздобыть его. А для надёжности нанесу руны, которые не позволят меня заметить.

– Что? – изменившимся голосом спросил Хайрэс. – Ты серьёзно? Неужели ты собралась похитить Меч?

– Не хотелось бы, но, видимо, придётся, – вздохнула Акрилика. – Иного способа перенестись из Рая в Чистилище я не знаю...

– Не смей! – воскликнул Хайрэс. – Ты вообще понимаешь, на что идёшь?!

– Примерно, – кивнула Акрилика. – Я читала о действии этого артефакта. Но правда, это не так уж страшно.

– Не страшно? Да из-за его метки ты можешь погибнуть!

– Я не погибну, – твёрдо заявила Акрилика, словно и в самом деле могла быть уверена в том, что говорит. – Я знаю.

– Даже если так, и тебе повезёт остаться в живых, я не хочу, чтобы ты пострадала!

– Но я хочу помочь тебе. Хотя бы попытаться...

– Не надо, Акрилика. Оно того не стоит. Ты собираешься поставить на кон свою жизнь и здоровье, и ради чего? Ради гипотетического свидания? Нет, это определённо лишено смысла. Не нужно таких жертв. Как будто их без того было мало на моём пути... Я не смогу жить ещё и с этой виной. С осознанием, что тот, кто мне дорог, погиб из-за меня.

– Я дорога тебе? – растерянно переспросила Акрилика.

– А ты сомневалась в этом?

– Я... Я как-то не задумывалась... Прежде ты не говорил этого, – она почему-то почувствовала смущение.

– В таком случае говорю сейчас. Но я думал, ты и так догадаешься.

– Мне казалось, ты просто благодарен мне...

– Безмерно благодарен, – подтвердил Хайрэс. – Но не только это. Ты важна для меня, я хочу, чтобы у тебя всё было хорошо. И ужасно боюсь тебя потерять. Ведь ты единственная, кто у меня есть...

Акрилика ощутила, как в груди у неё разливается мягкое тепло, смешанное со странной неловкостью. Новое, неведомое, но от того не менее приятное чувство заполнило её сердце. Почему эти слова Хайрэса столько значат для неё?.. Потому что он близок ей? Или тут сокрыто нечто большее?..

– Значит, ты можешь меня понять, – проговорила она. – Ты тоже дорог мне. Очень. И именно поэтому я хочу изменить твою жизнь, хочу сделать её лучше. Я... я хочу попробовать освободить тебя! – выпалила она то, о чём прежде боялась подумать всерьёз.

– Этого никогда не случится, – грустно отметил Хайрэс. – Руну Прощения должны подпитывать энергией одновременно два ангела. Как минимум. У тебя банально не хватит сил. А если и хватит, ты рискуешь умереть от перерасхода магии ещё до того, как её вытянет метка Пространственного Меча. Нет, ничего не выйдет, забудь об этом.

– Ещё как выйдет! – Акрилика тряхнула головой. – Вот увидишь, я всё сумею! У меня получится! Я сделаю тебя счастливым!

– Если в итоге я лишусь тебя, всё станет ещё хуже, – с горечью откликнулся Хайрэс. – Я был бы счастлив, если бы просто мог жить. С тобой вместе. Зачеркнуть прошлое, не думать о будущем и быть рядом с единственной, кто понял и принял меня несмотря ни на что. Но для такого, как я, это не более чем бесплотные мечты...

– Это не так, – возразила Акрилика. Душу вновь скрутило болезненной жалостью и состраданием к заключённому демону. – Я уже говорила, что и ты способен повернуться к Свету и получить прощение и покой, коих желаешь. Твоё счастье возможно, только поверь в него!

– Я бы хотел... Но я боюсь, что, погнавшись за призраком мечты, потеряю то, что судьба уже подарила мне. Потеряю тебя.

– Этого не случится. Помнишь, ты сказал, что веришь, что вместе мы справимся с чем бы то ни было?

– Помню.

– Тогда можешь ли ты поверить в меня ещё раз?

– Могу, – ответил Хайрэс после нескольких секунд напряжённого молчания. – Я верю в тебя, Акрилика.

– Тогда жди меня.

– Я буду ждать... Однако я всё ещё надеюсь, что какой-нибудь ангел остановит тебя и не позволит пойти на подобный риск.

– Неужели ты не желаешь встретиться со мной?..

– Желаю так сильно, что мне не хочется верить в то, на что я надеюсь. Как бы эгоистично это ни звучало.

– Я приду к тебе, Хайрэс. Обещаю.

Глава 6

С самого утра Акрилику не покидало нервное возбуждение. Она не могла усидеть на месте, не могла сосредоточиться, не могла думать ни о чём, кроме будущей авантюры, и то и дело вскидывала глаза к солнцу, пытаясь определить, сколько времени осталось до начала активных действий. Отправляться в Хранилище утром или в первой половине дня не имело смысла – если нанести руну Тайны слишком рано, она выдохнется ещё до того, как её сила понадобится. Однако если прийти прямо перед закрытием, посетителей будет мало, и шансы незаметно применить магию и исчезнуть из поля зрения окружающих сведутся к минимуму. Часы тянулись ужасно медленно, и ожидание давило на Акрилику чуть ли не больше, чем предстоящее дело.

Наконец она двинулась к Хранилищу. До заката было ещё далеко, но Акрилике так надоело бесцельно шататься по Райскому саду, что она решила провести лишнее время на месте, если не разглядывая артефакты, то подмечая углы, в которых можно отсидеться, пока все не покинут помещение. В основном зале ангелов оказалось немного. Нельзя сказать, что Акрилика этого не ожидала, но всё же смутно надеялась, что ей повезёт, и в этот день любопытных будет побольше. Что ж, значит, придётся улучить момент и начертить магический знак тогда, когда все посторонние глаза будут обращены в другую сторону. Акрилика неторопливо переходила от артефакта к артефакту, стараясь сохранять заинтересованно-независимый вид и мысленно прикидывая, за каким из них укрыться для активации руны. Задача облегчалась тем, что артефактоведы почти не обращали на неё внимания – одни что-то увлечённо писали, другие отвечали на вопросы ангелов о свойствах и влиянии представленных экспонатов, третьи же думали о чём-то своём, глядя прямо перед собой затуманенным взором.

Около полутора часов поскитавшись по залу и примелькавшись в глазах окружающих, Акрилика юркнула за Доспехи Усиления и, в последний раз убедившись, что никто на неё не смотрит, быстро начертила на левой ладони нужную руну. Пару мгновений ничего не происходило, и она уже забеспокоилась, что сделала что-то не так, как вдруг от рисунка по телу стремительно прокатился лёгкий холодок, похожий на дуновение ветра, коснувшееся влажной кожи. Акрилика взглянула на руку, но ничего необычного не заметила. Всё ещё сомневаясь в действии магии, она вышла из укрытия и направилась прямо навстречу немолодому артефактоведу с тёмно-русыми волосами, неторопливо шагавшему в её сторону. Тот никак не отреагировал на её появление, даже головы не поднял, словно Акрилика была пустым местом. Помаячив ещё перед парой ангелов и добившись такого же безразличного отношения, Акрилика удостоверилась, что руна работает как надо, и пристроилась в углу за стойкой с информационным кристаллом, расположенным здесь на случай, если кто-то заинтересуется каким-либо из артефактов и захочет изучить сведения о нём самостоятельно, не прибегая к помощи сотрудников Хранилища. Она специально выбрала место поукромнее, чтобы никто в неё случайно не врезался, ибо от такого никакая невидимость не спасёт.

Сидя прямо на полу, Акрилика задумчиво провожала взором проходивших мимо ангелов. До закрытия Хранилища оставалась примерно пара часов, но запаса руны Тайны должно было с лихвой хватить на всё, что она планировала совершить. В голову вновь полезли сомнения. Может, зря она всё это затеяла и ещё не поздно отказаться от своих намерений? Зачем подвергать себя такой опасности, проходить через боль и энергетическое истощение?.. Не лучше ли оставить всё, как есть, и сказать Хайрэсу, что ничего не вышло? Он поймёт, не обидится. Ведь он сам не хотел, чтобы она шла на этот риск. Но как же её обещание? Как она сможет говорить с ним, будто ни в чём не бывало, после того, как дала ему надежду и тут же отобрала её, не попытавшись толком воплотить сказанное в жизнь? Как после этого не думать о себе, как о предательнице, слова которой ничего не стоят?.. Нет, она не имеет права сдаться и повернуть назад.

Акирилика не могла дождаться, когда последний ангел уйдёт из Хранилища. Теперь её утомляло не только вынужденное бездействие, но и сохранение относительной неподвижности, чтобы случайно не толкнуть стойку или не привлечь к себе внимание иным посторонним звуком. Посетителей становилось всё меньше, и негромкий шум, заполнявший помещение, тоже постепенно умолкал. Наконец шаги проверяющего зал артефактоведа стихли в отдалении. Мягкий свет, озарявший прежде Хранилище, потускнел, и до Акрилики донёсся скрип закрываемой двери.

Акрилика негромко вздохнула и, осторожно выбравшись из угла, потянулась. Пора приступать ко второй, самой важной и сложной части плана. Нимб над головой, сейчас невидимый для других, слабым сиянием освещал ей путь в темноте. Акрилика двинулась к залу мощных артефактов, вход в который заприметила ещё во время своих отвлекающих прогулок по Хранилищу. Внешне дверь из тёмного дерева, украшенная причудливой резьбой в форме листьев, казалась самой обыкновенной, но Акрилика не сомневалась, что стоит ей попытаться открыть её, и наложенные на неё чары тут же отреагируют на вторжение. Пожалуй, именно здесь стоит применить магию безмолвия, чтобы она захватила нужный ей диапазон пространства. Акрилика нервно сжала и разжала пальцы и принялась осторожно выводить на стене рядом с дверью руну Тишины. Движения её были медленными и неуверенными, поскольку Акрилика не привыкла рисовать левой рукой, однако это не помешало ей верно завершить знак. Проведя последний штрих, она торопливо закрыла уши. Руна чуть заметно засветилась, переливаясь разноцветными бликами, и вскоре погасла. Акрилика ощутила лёгкую вибрацию в воздухе, мурашками пробежавшую по коже, и плотнее прижала ладони к ушам. «Двадцать, двадцать один, двадцать два…» – методично отсчитывала она секунды распространения магии. Спустя положенное время Акрилика выждала для надёжности ещё пару мгновений и опустила руки. Внешне вокруг ничего не поменялось, да и не должно поменяться... Однако теперь она уверена, что её точно никто не услышит.

Акрилика вновь поглядела на зачарованную дверь и, сделав глубокий вдох, закрыла глаза. Для руны Разрушения мало правильного начертания – без нужных чувств она так и останется безобразным кровавым рисунком. Что плохое живёт в её душе? Что есть в ней такого, на что откликнется сила Тьмы? Страх?.. Она действительно боится. Сомнения? Она так и не смогла от них избавиться, несмотря на то, что зашла настолько далеко. Что же ещё?.. Акрилика вспомнила, какое негодование охватило её при мысли о том, что никто не хочет дать Хайрэсу и шанса на прощение, хотя он давно заслужил его искренним раскаянием. И обида на старших, таких мудрых, но неспособных понять этой элементарной истины, которая доступна даже ей, не окончившему Ангельскую школу подростку. Возмущение, разочарование, тревога, раздражение, усталость, опасение и досада, которые она раньше выдворяла прочь из сердца, стекались к ней из всех уголков сознания. «Нечестно! Несправедливо! Неправильно!» – отдавались в голове всё более и более гневные мысли. В груди наливался тяжестью и жаром какой-то тугой узел, обжигающий её неведомым доселе желанием с кем-то спорить, кричать... что-то уничтожить. Уничтожить! Акрилика распахнула глаза и, решительно чиркнув пальцем по лезвию захваченного с собой ножа, несколькими резкими мазками нанесла на дверь магический знак. «Ну же! Давай!» Руна налилась багровым мерцанием, а затем ярко вспыхнула, на мгновение ослепив Акрилику алым огнём. Раздался громкий хруст, показавшийся в тишине Хранилища чуть ли не громовым раскатом, и по двери зазмеилась изломанная трещина, края которой чуть заметно серебрились крупицами защитных чар.

Глядя на неё, Акрилика испытала мрачное удовлетворение, смутным эхом напомнившее ей странное чувство, отозвавшееся в ней, когда она смотрела на своё пламя, пожирающее вещи Вита. Откуда в ней эта чуждая жажда разрушения, если она всегда любила созидать?.. Акрилика тряхнула головой и потянула на себя дверь – сейчас некогда размышлять о собственном моральном облике, есть дело поважнее. Второй зал оказался куда меньше основного, и артефакты здесь стояли гораздо кучнее. Оно и понятно: не каждый магический предмет обладает такой внушительной мощью, чтобы для него требовались повышенные меры безопасности, да и посторонним сюда входить не полагалось. Акрилика внимательно всматривалась в артефакты и таблички под ними, шагая между стойками и чувствуя, как нарастает в голове пульсирующая боль – последствие тёмной руны. Плохо... Нужно поторопиться, потому что скоро она усилится в разы, а после второй руны распоясается вовсю.

Наконец Акрилика увидела то, что искала. Вот он, Пространственный Меч, с длинным обоюдоострым клинком, испещрённым у основания частыми мелкими символами и знаками, причудливым узором спускающимися вдоль серебристого лезвия. Акрилика потянулась к витой рукояти, но наткнулась на незримую преграду, словно сам воздух сгустился вокруг артефакта, не давая коснуться его. «Точно, барьер!» На этот раз ей не пришлось долго сосредотачиваться на отрицательных эмоциях – одного воспоминания о недавнем удовольствии, которое охватило её при осознании, что она несёт с собой разрушение, оказалось достаточно, чтобы внутри разгорелся ненасытный огонь алчного азарта. «Ещё! Больше!» Второй палец скользнул по краю лезвия и вывел в воздухе витиеватую линию, оставляя за собой неровный след. Вновь ярко-красное сияние озарило помещение, отбрасывая на стены багровые блики. Защитный барьер натужно затрещал под напором разрушительной магии, а потом лопнул, как мыльный пузырь, наткнувшийся на острую ветку.

Боясь поверить, что у неё получилось, Акрилика осторожно протянула ладонь и взяла Меч. Рукоятка обожгла её холодом, словно была сделана изо льда, а не из металла. Акрилика зачарованно вгляделась в тусклый блеск лезвия, выставив его перед собой на вытянутой руке, но вскоре была вынуждена опустить клинок, так как Меч оказался довольно тяжёлым. Что ж, дело сделано - пора выбираться отсюда. Конечно, ничто не мешало прорубить путь в Чистилище прямо тут, но Акрилика опасалась, что негативное воздействие Меча заденет другие артефакты, и тогда, если его чары окажутся сильнее ограждающей их защиты, не миновать беды. Ведь неизвестно, как отреагируют на искажение пространства те или иные магические предметы, особенно мощные, и каким ударом ответят они на чужеродное влияние тёмного артефакта. Страшно представить, чем чревато для Райского сада подобное развитие событий...

Акрилика в последний раз окинула взглядом помещение и двинулась к выходу в основной зал. Уже у дверей её нагнала внезапная мысль, что неплохо бы всё же пустить Меч в ход именно здесь и устроить напоследок знатный бедлам. Разнести по кусочкам всё здание вместе с его сокровищами, учинить как можно больше хаоса на пути... Акрилика мотнула головой, которая тут же отдалась болью, и торопливо зашагала дальше. Нельзя поддаваться Тьме. Это она, пробуждённая её мыслями, подпитываемая её чувствами и призванная тёмными рунами, сейчас говорит в ней. Она, получившая на время крошечный островок в её душе, пытается теперь завоевать все моря и континенты, чтобы навек поселиться там и заполнить всё, до чего дотянутся её липкие щупальца. Но Акрилика ни за что не уступит ей. Не сдастся.

В основном зале ей внезапно пришло в голову, что Хранилище по-прежнему закрыто, и отпереть его изнутри без той же магии разрушения у неё не выйдет. Акрилика растерянно осмотрелась вокруг, ощущая, как стучат у неё в висках беспощадные молотки, с каждой секундой утяжеляющие удары. Взгляд её упал на окно. Вот он, выход! Чтобы разбить стекло, колдовство ей не понадобится, а руна Тишины заглушит для посторонних звук удара. Акрилика подошла к оконному проёму и всмотрелась в темноту снаружи. Никого. Замах, и Пространственный Меч со звоном врезался в стекло. Акрилике вдруг подумалось, что никогда прежде столь могучий артефакт не использовался в таком тривиальном качестве, и она с трудом подавила смешок. Осколки сыпались на пол и разлетались по земле снаружи, но Акрилика знала, что шум этот существует для неё одной – безмолвная руна по-прежнему не позволяет услышать что-то никому, кроме того, кто ей воспользовался и, в свою очередь, правильно защитился.

Наконец путь был свободен. Акрилика выглянула наружу и, по-прежнему никого не заметив, неловко выбралась из Хранилища. Голова гудела с неистовой силой, мешая соображать и при каждом шаге отдаваясь новым толчком боли. Взлететь?.. Акрилика с трудом вызвала крылья, даже не думая о том, что в таких условиях может легко во что-нибудь врезаться или упасть, не справившись с полётом, и сделала взмах. Но крылья не желали повиноваться – они двигались судорожными рывками и лишь беспомощно подрагивали в ответ на её усилия, словно спотыкались о воздух. После нескольких безуспешных попыток Акрилика махнула рукой на эту затею и, оставив крылья материализованными, побрела прочь настолько быстро, насколько позволяло её нынешнее состояние. Гул в висках не давал сосредоточиться, но она старалась не расслабляться и сохранять бдительность, постоянно озираясь по сторонам. Увесистый Меч оттягивал руку, по-прежнему жаля её ледяными иглами и заставляя Акрилику то и дело перекладывать его из ладони в ладонь.

Отдалившись на достаточное расстояние, она прислушалась. Вокруг царила безмятежная тишина, только лёгкий ветерок трепал листву и шелестел в траве. «Надеюсь, поблизости никого нет», – подумала Акрилика, отходя подальше от деревьев, чтобы минимизировать возможный урон. Несмотря на сложный момент, она считала недопустимым навредить кому-либо и желала сделать всё возможное, чтобы предотвратить или хотя бы уменьшить страдания живых существ, вызванные магией тёмного артефакта. Акрилика закусила губу и в третий раз за эту ночь провела пальцем по острой металлической кромке. Рука заскользила по клинку, выводя на нём растекающиеся неаккуратными пятнами символы. Руна Перемещения, руна Чистилища, руна Образа, руна Воли. Главное нигде не ошибиться... Акрилика опустила Меч и сосредоточилась, вспоминая являвшиеся ей во снах видения. Окутанная туманом блёклая дорогая, тёмные силуэты деревьев, тусклые прутья клетки и бледное усталое лицо за ними... Нанесённые на артефакт знаки налились слабым багряным сиянием, наполняясь силой и впитывая мысленный образ, созданный Акриликой. Коротко выдохнув, она резко взмахнула Мечом, косой линией расчертившим пространство.

Яркий всполох, и в воздухе появилась неровная мерцающая полоса. В тот же миг Акрилика ощутила жуткую боль в левом крыле, будто на него с силой обрушили многотонную кувалду, и в правом предплечье, точно обожжённом раскалённым металлом. Охнув и едва не выпустив из ладони артефакт, она опустила глаза и сквозь подступающие слёзы различила на предплечье тёмную метку Пространственного Меча. По запястью заструились алые ручейки, стекая на внезапно потеплевшую рукоять и заливая гарду. Больно, как же больно... Но это потом, всё потом. Сейчас нужно в разрез, пока он не закрылся. До неё донёсся странный шум, словно позади что-то трещало и рвалось на части, но она не остановилась и не оглянулась, решительно шагая вперёд, навстречу смутному образу Сумрачной долины.

Глава 7

Звуки оборвались резко, будто кто-то их выключил, вновь погрузив Акрилику в тишину. Однако теперь это был не умиротворённый покой ночного сада, а давящее мёртвое молчание серого тумана. Колени у Акрилики подогнулись, и она бессильно осела на землю. Раненое крыло пульсировало непрекращающейся болью, рука, по-прежнему продолжавшая сжимать Пространственный Меч, горела огнём, а голову, казалось, стиснул безжалостный чугунный обруч. И несмотря на мучительные ощущения в сердце расцветало восторженное ликование: у неё получилось! Она сумела-таки пробиться сквозь все барьеры и заслоны и попасть в Сумрачную долину! Она действительно тут, совсем рядом с Хайрэсом! Губы сами по себе растянулись в улыбке – уже скоро она увидит его... Осталась самая малость – отыскать заключённого демона. Но как выйти с ним на связь?.. Прежде она никогда не делала этого сама. Не придумав ничего лучше, Акрилика набрала в грудь побольше воздуха и воскликнула:

– Хайрэс! Хайрэс, я здесь!

Её голос эхом разнёсся по пустынной округе. Ни звука, никакого отклика – всё то же гнетущее безмолвие.

– Хайрэс, отзовись! Это я, Акрилика!

Снова тишина.

«Неужели я сделала что-то не так? Или наша связь здесь не действует?» – мелькнула тревожная мысль, и тут в её голове раздался взволнованный голос Хайрэса.

– Акрилика! Не может быть! Ты пришла!.. Невероятно...

– Где ты? – вслух спросила она, оглядываясь по сторонам, словно он мог стоять рядом.

– Не знаю... Я ведь не видел в Чистилище ничего, кроме своей тюрьмы. Я хотел бы тебе помочь, но в моих силах лишь удерживать контакт между нами. Поэтому тебе придётся искать меня самостоятельно. Иди на эти сигналы, и ты не заблудишься.

– Хорошо, я постараюсь, – кивнула Акрилика, как если бы Хайрэс мог её видеть.

– Я так рад... – вдруг произнёс он, и голос его чуть заметно дрогнул. – Я так рад, что ты пришла... Я до последнего не верил, что ты осмелишься на этот шаг, и боялся, что у тебя ничего не выйдет. Но ты... Ты справилась! Хотя тебе, наверное, сейчас очень больно... Мне грустно это осознавать, но я ничего не могу поделать с собой. Я так счастлив, что ты здесь!

– Оно того стоило, – сердце Акрилики радостно подпрыгнуло. – Подожди ещё немножко, и я найду тебя!

Она сосредоточилась, пытаясь уловить мысленные сигналы, исходившие от Хайрэса. Боль в голове мешала сконцентрироваться, но всё же Акрилике удалось поймать еле заметное, подсознательное ощущение лёгкого покалывания, которое усиливалось или ослабевало в зависимости от выбранного направления движения. Несколько секунд покрутившись на месте в поисках верной дороги, Акрилика прикрыла глаза, чтобы не отвлекаться, и зашагала вперёд. Иногда она окликала Хайрэса, проверяя, не сбилась ли с пути, и вновь следовала по ниточке соединявшей их связи. Удерживать нужное направление было нелегко, потому что тонкий настрой, позволяющий ей соотносить нематериальные импульсы с физическим перемещением, то и дело сбивался из-за неотступных мучительных ощущений. Крыло, по которому пришёлся удар Меча, оказалось сломанным, и теперь безвольно волочилось за ней, при каждом шаге отдавая в спину тянущими болезненными толчками, и Акрилика даже не могла дематериализовать его, пока оно в таком состоянии. По предплечью поминутно пробегали горячие режущие волны, а голова точно норовила расколоться на части. Но Акрилика не останавливалась и продолжала идти, стараясь не думать ни о чём, кроме главной цели. Хайрэс. Только встреча с ним по-настоящему важна, только она имеет значение. Только ради неё она здесь.

Сколько она шла? Десять минут? Тридцать? Час? Два? Она не знала. Потеряла всякий счёт времени. В очередной раз открыв глаза, Акрилика разглядела впереди тёмные очертания какого-то сооружения. Ещё полминуты, и она узнала большую клетку, которая являлась ей во снах.

– Хайрэс? – неуверенно позвала она.

– Акрилика? – на этот раз голос звучал не в голове.

– Я тебя нашла! – радостно воскликнула Акрилика, бросаясь вперёд.

И увидела его. Хайрэс стоял, вплотную прижавшись к отливающим металлом прутьям, и не отрывал от неё взгляда. Ещё пара шагов, и вот они стоят лицом к лицу, разделённые лишь тусклой решёткой его тюрьмы.

– Ты пришла... – на губах Хайрэса появилась улыбка.

Акрилика никогда прежде не видела живых демонов. Лишь картины и иллюстрации в учебниках, с которых на неё смотрели искажённые злобой уродливые лица. Но Хайрэс был совсем не похож на этих жутких чудовищ. Ещё в тот раз, когда он пытался передать ей свой телепатический образ, она успела отметить, что в нём, в отличие от многих других демонов, нет ничего устрашающего. Сейчас же она поняла, что его внешность не только не пугает, но и притягивает её. И что красоту Хайрэса не портят ни оранжевый огонь в глазах, ни узкие зрачки, ни чуть заострённые уши, ни тёмные рога, ни кожистые крылья за спиной, ни чёрный хвост с зазубриной. Взор Акрилики скользнул по его кофейным волосам, небрежными волнами спускавшимися по шее, изодранной, но прежде, очевидно, богатой одежде, из-под обрывков которой на его груди напротив сердца виднелся тёмный шрам, казалось, оставленный много лет назад чьим-то острым клинком, и задержался на вцепившихся в прутья пальцах с длинными острыми ногтями, напоминавшими когти хищника. То ли из-за теней под глазами, то ли из-за общего усталого выражения лица, то ли из-за тумана, отбрасывающего бледно-сероватый отсвет на его кожу, Хайрэс выглядел измотанным, словно много и долго работал или давно, как следует, не высыпался. Он явно был старше неё, вероятно, их разделяло не меньше трёх, а то и четырёх сотен лет, но всё же казался слишком молодым для опытного искушённого демона.

– Не верю своим глазам, – продолжил Хайрэс, и вдруг на лице его проступила тревога. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – ответила Акрилика, стараясь выкинуть из ноющей головы неприятные ощущения.

– Это неправда, – вздохнул демон. – Твои глаза светятся жёлтым... Руна Тайны, верно?.. Что же ещё, если тебе необходимо было скрыться. Но ладно эта руна, ты применила Пространственный Меч!

Акрилика неловко попыталась повернуть правую руку так, чтобы скрыть метку, но Хайрэс покачал головой:

– Я не слепой, ангел. Я вижу и твоё перебитое крыло, и знак на твоей коже. Я знаю, что тебе дико больно. И будет больно ещё очень долго, – он опустил голову. – Прости меня, Акрилика. Это из-за меня тебе пришлось столько вытерпеть.

– Не извиняйся, – она осторожно коснулась его кисти и почувствовала, что он чуть заметно вздрогнул. – Это неважно... Главное, что мы вместе.

– Я просил тебя этого не делать, – произнёс он и поднял на неё взгляд. – Я жалею, что ты меня не послушала, особенно теперь, когда воочию убедился в действии проклятого артефакта. Но знаешь, – в зрачках его что-то блеснуло, – в то же время я счастлив, что ты так поступила, – Хайрэс мягко взял её ладонь в свою, и сердце Акрилики словно пропустило один удар. – Может быть, это неправильно, нечестно по отношению к тебе. Я не имею права радоваться тому, что приносит тебе страдания, но не могу не чувствовать этих эмоций. Прямо сейчас ты здесь, со мной, мой ангел... Ты ведь больше не оставишь меня, верно? Никогда и ни за что, Акрилика?

– Никогда и ни за что, – повторила та, зачарованно всматриваясь в его глаза.

Лицо Хайрэса было совсем близко. Бледное, измученное лицо с еле затеплившимся огоньком надежды. Он столько перенёс... За что ему всё это? Нет, она знает, за что. Он годами сеял зло, очень много зла. Но теперь... Почему теперь, когда Хайрэс готов исправиться и шагнуть навстречу Свету, он продолжает страдать?.. Ах, как бы она хотела всё исправить! Как бы хотела спасти его, раз и навсегда вытащив из этого унылого места!

Акрилика опустила взор и заметила на двери клетки большой витой замок размером с её ладонь, сплошь покрытый какими-то символами. Она осторожно взяла его в руку, повертела под разными углами, но отверстия для ключа так и не нашла.

– С виду обыкновенный малопримечательный замок с лёгким налётом магии, – прокомментировал Хайрэс её действия. – Но знала бы ты, сколько методов я перепробовал, чтобы его сломать... Всё бесполезно. Хотя, быть может, дело не столько в нём, сколько в этом, – демон кивнул на кандалы на запястьях.

– Так значит, это он держит тебя взаперти? И это сюда должна быть нанесена руна Прощения?

– Он самый. Так нелепо, не правда ли – легендарный демон под замком?..

– Вовсе нет, – покачала головой Акрилика.

– Сразу видно, что ты не из наших. Они бы точно не упустили случая поглумиться или как следует посмеяться.

Акрилика не отвечала, задумчиво рассматривая замок и словно что-то прикидывая, а затем, вытянув руку у Хайрэса из ладони, быстро чиркнула пальцем по острию Пространственного Меча и начала чертить руну Прощения.

– Стой! – вскрикнул Хайрэс и резко схватил её за запястье. Цепь на его кандалах гулко звякнула, ударившись о прутья клетки.

– Почему? – она вскинула на него взгляд.

– Я же говорил, это слишком опасно! Ты не перенесёшь такой траты энергии! – пальцы демона крепко сжимали её руку, царапая острыми ногтями по кровавым отметинам тёмного артефакта.

– Не волнуйся, – Акрилика натянуто улыбнулась. – Я переживу. Моих сил хватит, чтобы вызволить тебя. Вот увидишь... Я справлюсь!

– После использования Меча, да ещё и в одиночку тебе ни за что не активировать руну! Оставь, Акрилика, не надо! Не рискуй. Ты и так добралась сюда лишь чудом.

– Я не отступлю! – она вырвала запястье. – Я уже так далеко зашла, Хайрэс! Ты боялся поверить и в десятую часть моего плана, но у меня всё получилось. Получится и в этот раз. Ты будешь свободен!

Не слушая больше возражений Хайрэса, Акрилика завершила магический знак. И вдруг поняла, что этого мало. Сама по себе руна, не наполненная живительной силой Света, ничего не изменит. Чтобы вдохнуть в неё жизнь, нужно напитать её необходимой энергией на понятном ей языке чувств... Акрилика знала этот язык. Крепко сжав замок в пальцах и действуя почти по наитию, она опустилась на колени и начала тихо читать молитву о прощении и покаянии. Сперва голос её звучал несмело и прерывисто, то и дело замирая на тянущихся нотах, но чем дольше она говорила, тем напевнее и плавнее становились слова, сливающиеся в странную неровную мелодию, то громкую и звучную, как звон колокола, то почти неслышную, как шёпот умирающего. Руна под пальцами ангела постепенно наливалась белым сиянием, словно втягивала в себя энергию сплетаемой Акриликой музыки.

Хайрэс с молчаливой тревогой следил, как на подрагивающих ладонях Акрилики расползаются всё новые и новые раны, точно кожа на них не выдерживала жуткого напряжения и расходилась в стороны, заливая древние знаки алой кровью. Из закрытых глаз текли слёзы, дыхание, которого и без того с трудом хватало для молитвы, сбивалось, и демону казалось, что Акрилика вот-вот задохнётся. Её нимб на глазах тускнел и утрачивал блеск, а крылья серели и безжизненно оседали вниз, как будто с каждой минутой становились тяжелее. Однако Акрилика не умолкала, только сильнее вцеплялась в металл, сплошь покрытый её кровью, и слегка покачивалась взад-вперёд, словно её толкал импульсами собственный голос.

Замок у неё в руках начинал слабо вибрировать, отдаваясь всё возрастающей дрожью в металлических прутьях. Несколько секунд он отбивал в креплениях лихорадочную дробь, а затем руна на нём ярко полыхнула, на мгновение ослепив Хайрэса. Раздался треск, и замок развалился на части, с негромким стуком ударившись о камни. Акрилика бессильно уронила руки и сгорбилась на земле, поникшая и опустошённая.

Хайрэс осторожно толкнул тихо скрипнувшую дверь клетки и шагнул наружу. Напряжение на его лице сменилось ликованием, глаза торжествующе сверкнули. Он с наслаждением втянул носом воздух, коротко повёл крыльями, а потом стал на колено рядом с Акриликой. Осторожно коснулся её подбородка, приподнимая опущенную голову. Ангел была ужасно бледна, из-под полузакрытых век струились по лицу дорожки слёз. Хайрэс даже усомнился, видит ли она его: судя по мутному расфокусированному взгляду, она вообще плохо соображала, что происходит и кто перед ней.

– Акрилика, – тихо произнёс он. – Ты хотела спасти меня?

– Да, – еле слышно выдавила она.

– Тогда помоги мне. Мои оковы способен снять только ангел, искренне пожелавший вызволить меня, произнёсший формулы свободы и прощения и скрепивший своё решение кровью. Только ты можешь это сделать.

– Я помогу, – проговорила она и коснулась перепачканными кровью ладонями цепей на его запястьях.

Непослушными губами Акрилика выдохнула магические формулы Света, и кандалы со звоном упали на землю. На лице у демона проступило выражение триумфа.

– Я свободен! Наконец-то я свободен! – воскликнул он и, запрокинув голову, расхохотался так, что по долине прошло эхо.

Ощутив, как что-то скользнуло по его руке, Хайрэс опустил глаза. Акрилика неподвижно лежала у его ног, повернув к нему измождённое лицо.

– Спасибо тебе, мой дорогой ангел, – демон убрал длинным ногтем прядь волос с её лба.

– Я счастлива... – прошептала она. – Я... тебя... лю... – но тут силы оставили её, и она не смогла закончить фразу.

– Я отблагодарю тебя, – сказал Хайрэс и, склонившись над ней, коснулся её губ.

Через несколько секунд он уже не чувствовал её дыхания. Демон прислушался. Ни вздоха, ни биения сердца. Нимб над головой стал призрачным. Всё верно. Она умерла. Хайрэс окинул взором её разметавшиеся светлые волосы, окровавленные ладони, тяжёлые посеревшие перья на крыльях. Протянув руку к её груди, он нащупал цепочку амулета и резко сорвал его с шеи Акрилики. Потом поднялся на ноги и отвернулся.

Он знал, что она не переживёт ритуала освобождения и боялся, что она не успеет снять кандалы. Но она успела. Она прекрасно справилась со своей ролью. Маленькая глупая идеалистка. Она поверила ему. Поверила, что он способен на раскаяние, сострадание, привязанность... А чего это стоило? Всего нескольких разговоров, красивых слов и наигранного сочувствия к её проблемам. И всё, она уже считает его другом, которому готова помочь ценой собственной жизни. Она его любит. А он... а он теперь на свободе. Всё шло по плану.

За спиной послышались негромкие шаги. Хайрэс узнал их, узнал тихий шелест плаща. Интересно, он был тут с самого начала или пришёл совсем недавно?.. Он всё равно не расскажет. Как не поведает и о том, как проник в Рай и как нашёл эту девочку, как пробился к её сознанию и как соединил его с ней... Да Хайрэс и не станет спрашивать. У каждого свои тайны, а перебейщики и вовсе молчаливее всех разумных созданий Света и Тьмы. Разумеется, кроме тех из них, у которых отрезаны языки...

– Как договаривались, – демон протянул подошедшему амулет Акрилики.

Тот осторожно взял его за цепочку и, осмотрев, спрятал под плащ.

– Приятно иметь с тобой дело, наследник, – произнёс он сипло.

– Взаимно, – кивнул Хайрэс.

– Не забудь ещё о девяти.

– Не переживай, как только они у меня появятся, я расплачусь с тобой. Кара договора мне ни к чему.

– Жду с нетерпением, – глаза в тени капюшона чуть заметно блеснули.

Его собеседник слегка наклонил голову и растаял в воздухе. Хайрэс повёл плечом. Поскорее бы рассчитаться с этим типом. Это не то, что лапшу на уши ангелу вешать – нарушишь контракт – и прощай перспективная вечность.

– Сиро́н, где тебя носит? – окликнул Хайрэс, нетерпеливо дёрнув хвостом с зазубриной.

– Я здесь, наследник, – почтительно проговорил слуга, появляясь перед ним и склоняя обезображенное шрамом лицо.

Сирон был неказистым демоном, но очень юрким. И полезным, так как исполнял все его приказы без возражений даже здесь, в этой треклятой дыре, когда остальные союзники покинули его. Это Сирон хоть и не сразу, но отыскал его и поведал о произошедшем. Это он привёл к нему перебейщика, который связал его с Акриликой. И это он нашёл и сберёг его величайшую ценность...

– Где мой амулет?

– Вот, возьмите, – Сирон протянул Хайрэсу небольшой предмет, завёрнутый в ткань.

Тот порывисто размотал его и извлёк круглый литой медальон, покрытый орнаментом из магических знаков, в центре которого переливался алый, как капля крови, камешек. Хайрэс торопливо надел его и с облегчением вздохнул, когда тёмный металл коснулся его кожи.

– Прекрасно, – сказал он. – Ты не пожалеешь, что сохранил его для меня. Обещаю.

Сирон быстро закивал, как китайский болванчик.

– Возьми Пространственный Меч, – продолжил Хайрэс. – Мы возвращаемся. Свет ещё пожалеет о том, что сделал... Да начнётся новая эра, эра Тьмы!

Демон. Глава 1

Века́та беспокойно озиралась по сторонам. Слишком часто теперь демоны нападали на ангелов, особенно когда те перевозили в Райский сад артефакты или провожали души смертных. И хотя чистые души, сразу направившиеся в Рай, слугам Тьмы сбить с пути не под силу, последние пользовались тем, что рядом испокон веков находился сопровождающий, на которого они и набрасывались, завладевая его амулетом и знаком проводника. Знак считался не особо примечательным магическим предметом, да и энергии содержал немного, однако обладал способностью притягивать к себе внимание душ и указывать им направление. И такая вещь для демонов могла оказаться очень полезной, особенно учитывая, что влияние её, пусть и в меньшей степени, распространялось и на живых ещё людей. Отбиться от тёмной стаи в одиночку было невозможно, а бросить свои обязанности и сбежать значило бы навеки опозорить себя, чего ни один ангел допустить не мог, и именно поэтому столькие из них погибли за последнее время. В итоге руководители боевых подразделений решили организовывать отряды для сопровождения, дабы обезопасить одиночных ангелов и получить шанс на победу в случае стычки. Из-за нехватки кадров брали даже молодых и не очень опытных воинов вроде Векаты, которой было строго наказано при опасности не лезть на рожон, а улетать прочь. «Для тебя это не нарушение долга и уж тем более не бесчестие. Твоя задача – отвлечь и увести за собой хотя бы одного из нападающих, чтобы выиграть для остальных пускай небольшое, но преимущество». Векате было немного досадно, что её не принимали всерьёз, но она не спорила. В конце концов, такое решение разумно, так как пока она мало что способна противопоставить врагам, и принято ради её же безопасности. Да и то, что её вообще взяли в этот отряд, само по себе не может не радовать – для новых бойцов, недавно прошедших испытания на поступление в Ангельский полк, каждое задание – целое событие.

Кроме неё в их отряде было ещё пять ангелов. Знак проводника прятал под одеждой лишь один из них, но со стороны понять, кто именно, не представлялось возможным, а потому потенциальным нападавшим при всём желании не удалось бы его отыскать. В полёте ангелы негромко переговаривались, иногда перебрасываясь фразами и посматривая вокруг. Вдруг тихие голоса прервал звонкий вскрик Зарины, взявшей на себя обязанности наблюдателя:

– Демоны!

Через несколько секунд воздух прочертили яркие вспышки, и вскоре из-за облаков вынырнули и ринулись к ним враги с обнажёнными клинками. «Шестеро», – поняла Веката, ощущая будоражащий холодок в груди. На этот раз шансы Света и Тьмы, по сути, уравнялись, однако ей не полагалось участвовать в общей схватке, как её товарищам. С силой загребя крыльями воздух, она взмыла вверх и, заложив кульбит, ринулась в сторону от соратников. Отметив краем глаза устремившуюся за ней тёмную фигуру, Веката рванула прочь, надеясь на какое-то время отвлечь противника погоней и не позволить ему навредить другим ангелам. Она петляла из стороны в сторону, пикировала и закручивала виражи, желая не только отдалиться от места битвы, но и помешать врагу настигнуть её. Наконец Веката притормозила и зависла в воздухе, окидывая взором округу и пытаясь понять, куда подевался её преследователь.

Он резко вынырнул из облака слева и замер, оценивающе осматривая её с головы до ног. Веката тоже не двигалась, не сводя с него взгляда. Надо же, совсем молодой, ненамного старше её самой. Его волосы чуть заметно шевелились из-за ветра, создаваемого кожистыми крыльями с рыжеватым отливом, и пряди кофейного цвета то и дело отбрасывали тень на красивое лицо с чуть прищуренными оранжевыми глазами. Тёмный плащ без рукавов, застёгнутый на блестящие крепления и подчёркивающий талию двумя пересекающимися ремнями, вырисовывал его стройную фигуру, а руки, которые частично прикрывали на предплечьях бордовые наручи с золотым орнаментом, выглядели довольно сильными. Однако всё это Веката отметила лишь мельком: прежде всего перед ней был демон. Враг.

– Я думал, ангелы не сбегают с поля боя, – ухмыльнулся её противник.

– Правильно думал, – важно отметила Веката, чувствуя, как нарастает внутри нервная дрожь.

– Ну, если это, по-твоему, не бегство... Хотя мне безразличны твои мотивы. Сегодня я не в настроении устраивать долгие баталии, поэтому предлагаю тебе решить дело полюбовно: ты отдаёшь мне знак проводника, а я, так и быть, отпускаю тебя. Даже готов оставить тебе амулет, если будешь хорошей девочкой.

– Знак? Ты что, перегрелся в своих серных угодьях? Откуда его возьму?

– Я знаю, что он у тебя, – твёрдо сказал демон. – Я видел, как потянулись за тобой души смертных, когда ты улетала. Конечно, они не могли последовать за тобой при таком быстром увеличении дистанции, но, не будь у тебя знака, они бы не обратили внимания на твой побег. Как проигнорировали сам факт того, что вокруг них идёт сражение.

– Какой вздор, – Веката уже поняла, что треклятый демон раскусил её.

– Ангелам, кажется, врать не положено, – с усмешкой отметил её враг.

– Оставь свои измышления при себе, – отрезала Веката. – Я бы всё равно ни за что не пошла на сделку с таким, как ты!

– Неужели ты настолько не ценишь собственную жизнь?

Демон резко взмахнул рукой, и в Векату полетел пылающий сгусток пламени. Она едва успела уклониться, и огненный шар слегка опалил её маховое перо.

– Я одолею тебя! – воскликнула она, посылая в противника мощный ледяной поток.

Демон принял удар на щит, сотканный из пламени, и горячий пар с шипением окутал её врага. Веката резко подалась назад, чтобы не дать ему возможности приблизиться и внезапно напасть из-за белёсой завесы. Но её противник, видимо, решил, что в этом нет необходимости, и запустил в неё ещё несколько горящих вспышек, почти одновременно устремившихся к ней с разных сторон. От одной из них Веката увернулась, вторую обезвредила ответным вихрем холода, третья просвистела у неё над головой, а четвёртая с силой врезалась в руку, обжигая её острой болью. Веката коротко вскрикнула и, поняв, что от всех атак ей не уклониться, скрестила перед собой ладони, окружая себя толстым ледяным коконом, с громким шипением гасившим огненную магию нападавшего. Однако не успела она перевести дух, как её защиту с хрустом пробило лезвие меча, прочертившее бок раскалённой полосой и вспоровшее тут же обагрившуюся кровью одежду. От боли и неожиданности Веката потеряла концентрацию, и барьер исчез, рассыпавшись сверкающей снежной крошкой. Тёмный клинок скользнул к её шее, вражеская рука крепко вцепилась в волосы, и Веката спиной ощутила чужое прикосновение, стеснившее движение крыльев.

– Тебе не победить меня, – произнёс совсем близко вкрадчивый шёпот. – Даже если бы ты была старше, сильнее и опытнее. Я ведь предупреждал тебя.

– Пусти! – Веката взмахнула материализовавшимся мечом, пытаясь достать им демона.

Клинок на что-то наткнулся, и её противник тихо охнул, а в следующий миг сильным ударом ноги выбил у неё оружие. Тёмное лезвие плотнее прижалось к её шее, оставляя на бледной коже узкую кровавую полосу.

– Или ты отдаёшь мне знак, или я перережу тебе горло, – донёсся до Векаты холодный голос.

В этот миг за их спинами что-то полыхнуло, и демона отшвырнуло в сторону. Веката не успела толком понять, что произошло, только почувствовала, что державшие её руки куда-то исчезли, оцарапав напоследок острыми ногтями. Обернувшись, она увидела рядом Светозара, над ладонью которого сиял золотистый шар света.

– Убирайся! – приказал он, прожигая врага гневным взором.

Тот оценивающе окинул взглядом явившегося ангела и пожал плечами.

– Тебе не убить меня. И я бы мог весело провести время... Но я всё ещё не в том расположении духа, да и не стоит оно того. Как-нибудь в другой раз, светлый, – и он исчез в тёмном вихре.

Тугой комок, засевший в груди у Векаты после того, как она увидела всего в нескольких метрах от себя демона, ослабил узлы. Всё же сложно оставаться невозмутимой, когда рядом с тобой находится создание Тьмы! Негромко выдохнув, Веката прижала ладонь к саднящему порезу на боку.

– Он ранил тебя? – взволнованно спросил Светозар, переводя глаза с кровавого пятна на одежде соратницы на тонкую алую струйку, стекающую по её шее.

– Да так, царапина, – отмахнулась она.

– Повезёт, если действительно просто царапина, и меч не был отравлен... Это же демоны, от них можно ожидать любой пакости. Нужно поскорее вернуться в Райский сад. Как ты себя чувствуешь? Долететь сможешь?

– Всё в порядке, правда, – заверила Светозара Веката и тут же с беспокойством поинтересовалась. – Как там остальные?

– Отбились. Когда демоны поняли, что наши шансы равны, то не стали затевать долгих баталий и вскоре разлетелись. Видимо, они не думали, что мы решим укрепить охрану, и рассчитывали на лёгкую добычу.

– Никто не ранен? – уточнила Веката.

– Дэ́рик ногу повредил, да Зарине крыло немного подпортили, но ничего серьёзного. В Раю они быстро восстановятся. Поверь, те, кто это сделал, тоже не ушли безнаказанными.

– Хорошо, – с облегчением вздохнула Веката.

Схватки с демонами редко обходились без жертв, и она боялась, что, вернувшись, встретит суровые или горестные лица и известие, что кто-то сильно пострадал или, что ещё страшнее, что кого-то не стало... Поступив в боевое подразделение, Веката быстро поняла, что самое сложное здесь не только и не столько сражения с созданиями Тьмы, сколько извечное напряжение и ожидание новых потерь после каждой из операций. Особенно после тех, в которых она в силу молодости и неопытности не участвовала. Всякий раз, услышав, что кто-то возвратился с задания, Веката чувствовала тревожное замирание в груди, потому что следом ей предстояло услышать, кто с него не вернулся. И не вернётся уже никогда. Каждое ранение, каждая смерть товарищей болезненно ударяла по всем членам полка, и Веката порой поражалась, откуда черпают силы её соратники, веками несущие это бремя. Будучи обычным ангелом, прежде она редко интересовалась количеством погибших в сражениях и лишь теперь осознавала, как счастлива была в своём безмятежном неведении. Никто из её близких друзей не состоял в боевых отрядах, и потому слухи о чьей-то гибели если и долетали до неё, то казались очень далёкими и отнюдь не такими горькими.

По падшим солдатам не устраивали пышных похорон (странно вообще было бы применять земные обряды людей, которые, по сути, ничего не знали о смерти, к созданиям, что в человеческом понимании никогда живыми и не были, ибо их плоть, кровь, сознание и душа рождались из Света и с ним же сливались, когда время их телесного пребывания в этом мире истекало) и публичных стенаний с заламыванием рук – по большей части, ангелы скорбели тихо. Да и печаль, поселявшаяся в их сердцах, была скорее состраданием той боли, что перенёс умирающий, и тоской по расставанию и своему одиночеству, которое рано или поздно закончится, чем терзанием смертных, считающих, что лишились своих любимых навсегда. Каждый из ангелов твёрдо знал, что, когда наступит его черёд распрощаться с привычным существованием, он точно так же растворится во всеобъемлющей любви и гармонии Света, встретив там всех, кем дорожил, и потому не боялся погибнуть. А вот возможность прожить отпущенное время бесчестно, не выполнить того, что до́лжно, не приложить всех имеющихся сил, чтобы сделать мир лучше, испортить по пути чью-то жизнь действительно пугала. Как после такого смотреть в глаза товарищам? Как смотреть в собственное отражение? И как позволить себе уйти навсегда, если никакой прекрасной вечности ты недостоин?

Ужасней было бы только впустить в себя Тьму. Разрушающую, всепоглощающую, жадную Тьму, которая разъест душу мерзкими соблазнами, ненасытной жаждой разрушений и негасимой ненавистью, которая сожжёт сердце, превратив его в сморщенный почерневший комок, где нет места ни для чего, кроме алчных эгоистичных удовольствий. Тьма, которая вытеснит любовь Света и затмит его, которая заставит позабыть обо всём, кроме бешенной гонки, ведущей в никуда... В никуда, потому что демонам не познать безмятежной лёгкости Света, не соединиться с ним, даже не приблизиться к нему. То, что станет для ангела ласковым и мягким теплом летнего солнца, покажется демону испепеляющим и безжалостным жаром кипящей лавы. И всё, что ему останется, когда в его грудь войдёт карающий святой меч или в спину вонзится предательский ядовитый кинжал, – это бесконечный слепящий мрак, глухой к мольбам и безразличный к отчаянию. И Свет, и Тьма награждали своего носителя, но каждый – своей монетой. Каждый возвращал то, что прежде царило в душе, будь то любовь или ненависть, созидание или разрушение, цветущие сады или иссушенная пустошь. Каждый отдавал то, что было привнесено в мир: утешение и презрение, исцеление и страдание, успокоение и агонию, счастье и боль. А потому демонам смерть ничего хорошего явно не сулила.

Однако бывшего противника Векаты такая перспектива, очевидно, нисколько не беспокоила. А сколько самоуверенной наглости было в его словах! «Тебе не убить меня»... Словно он говорил не с солдатом Ангельского полка, державшим в руке святой меч, а с беспомощным человеком, наставившим на него перочинный ножик! Поистине, наглость этих созданий не ведает границ.

– Интересно, кто это был... – задумчиво проговорила она, скорее размышляя вслух, чем действительно надеясь на ответ.

– Хайрэс, – хмуро произнёс Светозар.

– Хайрэс?! Не может быть! – поражённо воскликнула Веката.

Конечно, она знала о нём, да и кто из ангелов не слышал о бессмертном демоне, сотни лет назад заточённого в Сумрачной долине и лишённого всех магических способностей? И кто из них не слышал, что недавно он сумел бежать при помощи юной ученицы Ангельской школы, тело которой нашли рядом с опустевшей клеткой, и что как раз после этого заметно участились нападения демонов на ангелов?.. До сих пор не было установлено, как именно Хайрэсу удалось связаться с Акриликой, чтобы заставить его вызволить (многие полагали, что без перебейщиков тут не обошлось), но факт оставался фактом: самостоятельно она определённо не смогла бы зайти так далеко. Судя по её состоянию, ради достижения цели она похитила и использовала Пространственный Меч (что само по себе уму непостижимо!), который Хайрэс после забрал с собой. Заодно это объясняло и разрушения в Райском саду, и треснувшую дверь в хранилище артефактов, и пустующее место Меча. Однако на этом более или менее правдоподобные предположения об истинной картине произошедшего заканчивались, оставляя на ней огромные белые пятна, полные сомнений, неясностей и вопросов, разрешить которые было некому.

Освобождение Хайрэса стало настоящей бедой: бессмертный, ожесточённый, жаждущий крови и душ, он теперь не лез на рожон, наученный горьким опытом долгого заточения, и ускользал при всякой попытке поймать его. Более того, столкновения с ним почти всегда оборачивались для одиночных ангелов гибелью. Максимально избегая потенциального пленения, Хайрэс, тем не менее, по-прежнему участвовал в битвах, не боясь ни боли, ни ран, и соблазнял души смертных, нагло вклиниваясь в увещевания ангелов и на ходу перехватывая инициативу. В сознании же людей он и вовсе чувствовал себя в полной безопасности, потому что закон добровольного выбора смертных запрещал сражаться за влияние на них, и всегда неукоснительно исполнялся как Светом, так и Тьмой, чем демон нахально пользовался. Словом, справиться с Хайрэсом не было никакой возможности, и многие понимали, что это – лишь начало предстоящего хаоса, лишь первые шаги того, кто после долгого перерыва жадно восполняет ресурсы и поглощает то, чего был лишён в тюрьме. А что будет, когда он немного насытится и перейдёт к планомерной мести своим врагам, которые обрекли его на подобную участь?.. Что будет, когда он до конца осознает, на что способен, и, главное, когда другие демоны признают его предводителем?.. Куда он поведёт их, и что тогда будет со всем миром?.. Страшно даже представить грядущие последствия! И о чём только думала выпустившая его ученица? Ясно же, что Хайрэс – чрезвычайно опасное злобное создание Ада!

А демоны, ко всему прочему, ещё и сберегли его амулет, через который Хайрэс может восполнять ресурсы энергией, по сути, похищенной у амулетов ангелов и у смертных, чьи грехи подкармливают Тьму, пока они живы, и напитывают её силой, когда после гибели их души попадают в глубины Ада. Ничего своего, как известно, у демонов нет. Всё украдено, отобрано у тех, кто умеет созидать, переврано, извращено и направлено на разрушение. Амулет каждого из этих созданий Тьмы – сосредоточение страданий людей и вытянутых у погибших ангелов сил. А ведь когда-то, сотни и тысячи лет назад, они были совсем другими, как и их владельцы. В те времена они связывали их со Светом и заставляли чувствовать приток энергии от добра, совершаемого смертными, и тех душ, которые растворились после завершения земного пути в счастливом и гармоничном единении с мирозданием и не потеряли при этом индивидуальности и уникальности. Это ни с чем несравнимое чувство ведомо всем ангелам и давно позабыто всеми демонами, само существо которых очернено Тьмой, как очернены ею их амулеты, и для которых известна теперь только жажда насыщения, бесконечно-алчная и неутолимая. Прилив сил, испытываемый ангелами, походил на глоток свежего утреннего воздуха, а заряд, получаемый демонами, скорее напоминал эйфорию от наркотиков, такую же короткую, но яркую и желанную. Амулеты – своеобразные проводники – позволяют тем и другим черпать энергию у стихии, коей они принадлежат и служат, однако энергия Тьмы есть не больше, чем искажение и отравление энергии Света. Тьма не создаёт, она лишь корёжит, ломает и слепляет воедино то, что когда-то сотворил Свет. Впрочем, это, к сожалению, не значит, что тёмная сила проигрывает светлой. Она распространяется, как зараза, и уклоняется от атак лечебной вакцины, заново и заново изменяя свои проявления, потухая в одном месте и отвратительной плесенью расцветая в другом.

Демоны на подобные измышления лишь снисходительно хмыкали, мол, где вам, светлым, знать о могуществе Тьмы?.. И в то же время они не могли отрицать её пагубного влияния, её страшной, но притягательной силы, которая, единожды вцепившись, уже не отпустит, корнями вплетясь в само существо владельца. Оторваться от неё почти невозможно: слишком крепки её объятия, слишком сильны соблазны, слишком приятны подачки и слишком болезнен разрыв. Вытащить себя из мрака способен только по-настоящему сильный духом демон, не боящийся отказаться от всего, что от него получил, и не щадящий собственных чувств и энергии, коими ему придётся пожертвовать ради исцеления. Но тот, кто готов на бескорыстное самоотречение, в чьём сердце затеплилась искорка искренней любви, такой же чистой, как та, которой одаривает своих созданий Свет, имеет возможность вновь ощутить его тепло и дотянуться до Райского сада. И, быть может, где-то глубоко в душе кто-то из демонов действительно хотел получить такой шанс и даже жалел о совершённом когда-то выборе, но понимал, что ему не осилить обратный путь.

Глава 2

Никто из демонов изначально не собирался становиться злым и обрекать себя на вечное блуждание во мраке, отказываясь от прекрасной гармонии, данной им при рождении. Будь это так просто, они никогда бы и не появились. Но не одни смертные обладают свободой воли: ангелы, по чьему подобию они создавались, тоже сами решают, какой путь им избрать. В первые века жизни никому из них и в голову не приходит, что можно отринуть Свет – любимого создателя, родителя, покровителя, подарившего им всё, что они имеют. Однако чем старше они становятся, тем больше появляется у них мыслей, эмоций и сомнений. Необязательно плохих и тёмных, нет – многие ангелы в принципе смутно представляют себе, что это за категории. Просто кто-то внезапно замечает, что делает что-то лучше других, и естественная радость постепенно перерастает в какое-то новое чувство, очень приятное, но не очень-то светлое, из-за которого на окружающих смотришь с превосходством и ласкающим душу самодовольством. Позже это состояние нарекут гордыней, но пока ангелу невдомёк, что с ним что-то не так. Что он думает о своих достоинствах больше, чем о чём бы то ни было. Что превозносит их выше всякого разумного предела. Что не видит ничего, кроме себя любимого. И Света тоже больше не видит. А когда окружающие начинают сторониться его и намекают, что он свернул куда-то не туда, в сердце поднимается искреннее недоумение, смешанное с негодованием: как можно столь пренебрежительно относиться к его персоне? К нему, к самому ему, такому талантливому и выдающемуся? Как могут быть правы эти слепцы? И что ему вообще делать рядом с этой ничего не понимающей серостью?..

Кто-то из ангелов, напротив, считал, что он недостаточно хорош по сравнению с товарищами. Каждый из них преуспевает в чём-то своём, один он ни на что не годится: слишком неуклюже летает, слишком часто ошибается в рунах, слишком плохо учится, слишком неумело говорит со смертными... Тягучая обида то ли на себя, то ли на других, то ли на Свет, обделивший его способностями, всё прочнее укреплялась в сердце, мешая радоваться тому, что раньше делало счастливым, и разжигая желание возвыситься хоть чем-то. А когда этого «чего-то» найти не удавалось, усиливающаяся досада заставляла искать уже не собственные плюсы, а чужие минусы. «Ну и пусть он лучше всех знает историю, зато крылья у него никудышные: маленькие и слабые. Ну и что, что она так красиво поёт, зато она неряха: волосы торчат во все стороны, и на одежде капли. Ну и что с того, что вон тот сложную руну с первого раза активировал, зато на прошлой неделе чуть дерево молнией не спалил». Подобных мыслей становилось всё больше и больше, и чувство, с наслаждением поедавшее эти ехидные замечания, разрасталось вместе с ними, отзываясь довольным урчанием на поиски всё новых и новых поводов если не стать лучше, то сделать других хуже. Всё сложнее было удерживать в себе язвительные комментарии, и вскоре всем недовольного «правдолюбца» начинали избегать. «Ты завидуешь», – слышал он и взрывался протестом: «Кто, я? Ничего подобного!» И в самом деле, как мог он, ангел, испытывать зависть?.. Через какое-то время окружающие уставали и бросали попытки достучаться до него, а он по-прежнему холил и лелеял внутри себя обиду. Он им выкладывает всё, как есть, а они только отмахиваются от него! Разве можно оставить без внимания такую вопиющую несправедливость?

Словом, разными путями и по разным причинам, но многие ангелы приходили к выводу, что существующим порядком вещей они недовольны. Недовольны собой, друг другом, этим миром и Светом, неспособным всё обустроить должным образом. Тогда-то и посещала их идея всё изменить, перекроить по-новому. Так, чтобы всех всё устраивало. Однако у прочих ангелов подобная инициатива поддержки не нашла. Более того, они заявили, что благородные реформаторы не борются за правое дело, а тешат собственные тщеславные желания! Стерпеть подобную наглость значило бы спустить на тормозах все возвышенные помыслы и окончательно смириться с застоем и незаслуженными упрёками консерваторов. И тогда, гордо подняв головы и заявив, что они докажут всем и каждому, как они заблуждались, несогласные добровольно покинули Райский сад в поисках лучшей жизни. Не все из ранее желавших перемен решились на подобный шаг. Ещё бы, оборвать все нити с родным привычным Светом, отвернуться от стольких дорогих товарищей, чтобы шагнуть в чуждую неизвестность туманных перспектив! И всё же часть ангелов ушла. Никто не препятствовал им, не пытался остановить – свобода воли есть главная ценность в принятии решений. Единственное, что они услышали вслед – предостережение, что, если они всё же захотят вернуться, может стать слишком поздно. И что они могут сами пожалеть о своём выборе. Но разве станет кто-то, разрывающий связь с прежней жизнью и шагающий в жизнь новую, слушать какие-то предупреждения, сеющие в душе сомнения?

Конечно, демонами ушедшие стали далеко не сразу. Нескоро они переступили внутренние запреты, въевшиеся в подкорку подсознания; нескоро зародившиеся в них тёмные чувства полностью завладели ими, а сердца зачерствели и перестали сострадать другим; нескоро стали деформироваться их крылья и менять цвет глаза; нескоро они научились получать удовольствие от чужой боли и ощутили, как силы неумолимо покидают их. Но иначе и быть не могло – раньше их питал теплом Свет, но теперь, когда они отреклись от него, брать энергию стало неоткуда. Кое-кто уже поговаривал о том, что нужно возвращаться, опасаясь, что их магия совсем истощится, и хотя в целом такие упаднические настроения были осуждены, несколько бывших ангелов всё же попытались вновь войти в Райский сад. И не смогли. Не смогли даже ступить на порог небесных врат, так ослепительно они сияли и таким обжигающим жаром от них веяло. Всё, что сумели различить изгнанники в окружающих лучах – это сочувствующие взгляды бывших товарищей и ужас в их глазах, а также тихое «перебейщики», прошелестевшее в их рядах.

Именно так ангелы долгое время звали ушедших, но после, спустя сотни и тысячи лет, смысл этого слова немного преобразился. Прежде оставить можно было лишь Райский сад, ведь Ада не существовало и в помине, однако нынче ангелы и демоны отрекались не только от Света, но и от Тьмы. Хотя бы формально. Потому что рано или поздно делать выбор всё-таки приходилось. И, увы, как правило, не в пользу первого. Перебейщиками становились те, кто не мог больше жить в единении со Светом и не принимал хаоса Тьмы. Чуждые Раю и Аду, блуждали по миру смертных и Чистилищу ангелы с потемневшими крыльями и демоны с посветлевшими глазами, разочарованные и в Свете, и во Тьме, не признающие никого и запутавшиеся в себе, жаждущие свободы от всех условностей и отказывающиеся от главного закона мироздания, которое не терпит пустоты. Где нет Света, появится Тьма, откуда изгнали Тьму, хочет проникнуть Свет. Ангелы берегут в себе Свет, демоны обитают во Тьме, смертные невозможным для высших существ образом сочетают в себе и то, и другое. И только одно невозможно для всех живых созданий – пустота. Ибо пуст лишь тот, кто мёртв.

Пытаясь сохранить внутри независимый вакуум, перебейщики лишали себя всякой энергетической подпитки, и жили исключительно на запасе прежних сил, которые постепенно заканчивались. Да, какое-то время они и впрямь оставались независимыми, пользуясь преимуществами и светлой, и тёмной магии, применяя любые руны и артефакты, но долго протянуть шансов у них не было. Если перебейщики не начинали поглощать энергию хотя бы из чужих амулетов, помогающих получать её от Света и Тьмы ангелам и демонам, истощение ресурсов вполне могло закончиться гибелью. Однако, став на путь насыщения тем, что им не принадлежало, они, сами того не понимая, уже выбирали Тьму. И пусть такая отсрочка позволяла им балансировать на грани добра и зла, чаши весов уже смещались и продолжали смещаться всё сильнее. А когда перебейщик осознавал, что светлые артефакты обжигают его почти так же, как демонов, а руны не желают откликаться на его призыв, что-то менять не находилось уже ни терпения, ни желания.

Помимо редкости самого явления отщепенцев среди ангелов и, особенно, среди демонов «временность» подобного состояния служила ещё одной причиной столь небольшого их количества. Короткий период «свободы» неизбежно сменялся смертью от истощения или переходом в стан демонов (случаи возвращения к ангелам считались чуть ли не легендой). Отношение к перебейщикам с обеих сторон было размытым, ибо, по сути, они не являлись ни врагами, ни союзниками. И ангелы, и демоны знали, что «серые» способны как навредить, так и помочь, и что зависит это от их собственных предпочтений и потребностей, потому не особенно им доверяли, но на сделки при необходимости шли. Перебейщик мог, пусть и не очень долго, продержаться в Раю и уцелеть в Аду, похитить артефакт и добыть сведения, наложить магию и передать послание и сделать ещё много того, что для обычных ангела или демона представлялось если не невозможным, то весьма трудновыполнимым. Потому услугами перебейщиков, если их всё же удавалось отыскать, могли воспользоваться и те, и другие (хотя ангелы предпочитали с ними не связываться), однако за подобную помощь неизбежно требовалась плата, почти всегда одна и та же – амулеты. И если тёмные амулеты способны были раздобыть и ангелы, и демоны (среди которых присвоение энергии сородича открыто не поощрялось, но зазорным не считалось и вполне понималось, как естественная потребность), то добровольно отдать кому-то силы собратьев, пожертвовав их высшей сущностью, ангелы не могли, что вынуждало их искать иные варианты достижения цели.

Впрочем, статус перебейщика не гарантировал безопасности. Некоторые из них успевали натворить такого, что ангелы видели в них угрозы не меньше, чем в демонах, а последние считали, что проще их истребить, чем найти с ними общий язык. Да, среди демонов всегда господствовал эгоизм, но, тем не менее, они придерживались некоторой субординации, благодаря чему могли объединяться и воевать с врагами, накапливать силы и выдерживать оборону, получая в итоге куда больше, чем если бы выхватывали куски в одиночку. В их рядах распространены были интриги и стычки, подковёрные игры и прямое противостояние, случались порой поединки с летальным исходом, однако в целом каждый понимал, что нельзя убивать своих направо и налево, пускай они тебе очень и очень не нравятся. По крайней мере, пока существует необходимость сражаться с ангелами, нужно держать себя в узде и доставать оружие только в определённых случаях. Перебейщик же, не скованный ещё принадлежностью к общему делу, мог пойти в разнос, нападая без разбора и на светлых, и на тёмных, что приводило к объявлению настоящей охоты на него. И тогда шансы выжить у агрессивного отщепенца стремительно летели к бесперспективному нулю.

Почти все демоны прошли в своё время эту промежуточную «серую» стадию и прекрасно понимали чувства и мотивы большинства перебейщиков. Только считанные единицы из них не знали Света и не отказывались от него, будучи с рождения втянутыми во Тьму. Но такие демоны были уникальным исключением, ибо могли появиться лишь от союза себе подобных. Союза ужасно редкого и, как правило, бесплодного. Однако раз в тысячи, в десятки тысяч лет чудо всё-таки происходило. И самым известным ныне «чудом» являлся не кто иной, как Хайрэс.

Хайрэс наслаждался свободой. Его радости не мешал даже более чем прохладный приём в Аду, где его встретили с удивлением и недоверием, а восторгом не пахло от слова совсем. Хайрэс понимал, что за столько лет его давно уже списали со счетов, а о том, что его амулет цел и невредим, вообще не догадывались, иначе кто-нибудь наверняка разбил бы медальон, чтобы поживиться его энергией. Он не питал наивных иллюзий о безоговорочной преданности других демонов: все они заботились лишь о собственной шкуре. Сирон, так и тот просто понадеялся, что верность наследнику сыграет ему на руку. И ему придётся оправдать хотя бы часть этих ожиданий, ибо без посторонней помощи он до сих пор сидел бы в Сумрачной долине и выл от бессилия. Если Сирон не оставил его в настолько безнадёжной передряге, то, получив достойную награду, может пригодиться и в будущем, которое нет-нет, да преподносит какие-нибудь неприятные сюрпризы. Но сейчас Хайрэс не хотел об этом думать, ведь он был на воле, с прежними силами и гораздо большей жаждой битв и душ. За время заточения он изрядно истосковался по тому, что раньше было его жизнью, и теперь упивался каждым мгновением. Он снова независим, снова может делать всё, что захочет. Ну или почти всё – его же до сих пор не возвели на престол, он так и оставался наследником Тьмы, а не её правителем. Ну да ничего, ждать не так уж и долго. Главное, что нет больше тех треклятых кандалов и затхлой клетки, нет тягостного бездействия и изматывающей беспомощности. Есть сила, власть, кипение крови в жилах и соратники, готовые драться вместе с ним, пусть и не ради него.

Впрочем, это не беда. Он ещё докажет им, чего стоит. Что он не разучился держать оружие и нашептывать сладкие ядовитые слова. Всего несколько дней тренировок, и Хайрэс гордо продемонстрировал демонам амулет поверженного ангела. Правда, после пришлось отдать его перебейщику, но об этом никому знать не следовало. Такая скорая победа не могла не впечатлить – она заставила его окружение вспомнить о том, кто он на самом деле и на что способен. Хайрэс получил личную охрану: теперь в битвах и путешествиях по миру смертных с ним часто находилась пара готовых прикрыть его демонов. С одной стороны, ему это нравилось, так как в их компании он сильнее ощущал собственную важность и верил в большую безопасность, с другой – раздражало, что он не может побыть один. Впрочем, когда внимание телохранителей ему особо досаждало, Хайрэс требовал, чтобы его оставили в покое, и, если после этого замечал кого-то из сопровождающих поблизости, жутко злился и хватался за меч. С наследником предпочитали не связываться и предоставляли его самому себе, отметив напоследок, чтобы, в случае чего, на них не пенял.

Хотя наличие телохранителей существенно облегчало охоту на светлых, нельзя сказать, что их присутствие никогда не порождало проблем. При первом же удобном случае Хайрэс дал своим спутникам понять, что командовать собой не позволит, даже несмотря на то, что они старше и опытнее него. Они не более чем гарант его безопасности, дополнительный шанс сбежать при угрозе захвата, щит, которым можно прикрыться от удара, послушное орудие, беспрекословное и не требующее платы за то, что ты берёшь его в битву. И к неудовольствию Хайрэса, объяснять это ему пришлось на практике.

Они летели над крышами, незримые для смертных, неуловимые для их приборов. Хайрэс держался чуть впереди, внимательно рыская глазами по округе. Ангел нынче пришёлся бы весьма кстати: он желал поскорее рассчитаться с перебейщиком, и амулеты светлых были основной валютой, которой он расплачивался – добыть медальоны сородичей представлялось выполнимой, но куда более проблемной задачей. Нет, Хайрэс не боялся проиграть другим демонам – не такой он дурак, чтобы бросать вызов тем, кто на порядок сильнее него. Но сейчас, пока его положение неустойчиво, ему нужна поддержка, и истребление себе подобных, пусть и ради вполне понятной цели накопления энергии, отнюдь не поспособствует росту его популярности. Значит, пока следует махать мечом только перед светлыми. Если, конечно, свои в край не обнаглеют. А те тоже осторожничают: приглядываются, принюхиваются, помня о его неуязвимости, прикидывают, как и где можно поживиться с его помощью. Вероятно, уже раскапывают в залежах писулек старые планы тех операций, которые намеревались провернуть с его участием. Однако в настоящее время его не трогали — понимали, что бесполезно развёртывать бурную деятельность, когда наследник только вернулся из заточения и жаждет лишь одного – восполнения сил. А вот потом, когда он разгуляется вовсю...

Что-то слабо сверкнуло по левую руку, привлекая его внимание. Хайрэс остановился и прищурился, всматриваясь вдаль. Не только физическое зрение, но и всё его нутро напряглось, настраиваясь на лёгкое, но при желании уловимое ощущение, которое невозможно спутать ни с чем другим. На ощущение находящегося поблизости ангела. Да, и ангелы, и демоны умели чувствовать присутствие друг друга, и чем могущественнее был противник, тем явственнее сила выдавала его. Однако подобная настройка на восприятие высших существ требовала определённой концентрации, поддерживать которую непрерывно ни у тех, ни у других не получалось. Именно поэтому то, что неподалёку находится враг, часто становилось неприятной неожиданностью для одной из сторон, как правило, той, которая оказывалась в меньшинстве. Ибо исход стычек в случае значительного численного перевеса обычно становился очевиден ещё до их начала. Конечно, при особенно важных вылазках в отряде всегда находился тот, кто следил за окружающей обстановкой, но и это не гарантировало безопасности: некоторые руны и артефакты позволяли создать магическую завесу и скрыться за ней от ока бдительных наблюдателей. Светлый же, которого заметил Хайрэс, такие средства защиты явно не использовал. Убедившись, что не ошибся, демон рванул в направлении, откуда исходил сигнал. Его спутники, быстро переглянувшись, молча последовали за ним.

Ангел стоял на краю крыши и задумчиво смотрел куда-то вниз. Ветер трепал его каштановые волосы, перехваченные на лбу светлой лентой, и беспечно играл фалдами бело-голубых одежд. Крылья светлый оставил дематериализованными. Должно быть, увидь его сейчас кто-то из смертных, наверняка принял бы золотистый нимб за отблеск солнца и подумал, что этот несчастный хочет покончить с собой и решается на последний отчаянный шаг. Однако Хайрэс прекрасно знал, что ничего подобного в голове у светлого быть не может, и иллюзий по поводу халявного амулета не питал: добывать его придётся с боем. В этих вопросах ангелы вели себя ничуть не лучше демонов и отдавать свои источники энергии не желали даже под угрозой гибели. Впрочем, это и неудивительно: кто они без амулетов? Лишённые сил, вечности, нимбов и крыльев, потерявшие единение со Светом... почти что люди. Знающие больше, чем обычные смертные, но не имеющие перед ними никаких преимуществ в плане магии и долголетия, обречённые проживать оставшиеся годы на Земле, отрезанные от Рая, беспомощные перед демонами, нагло устраивающими бесчинства прямо у них на глазах. Что могло быть ужаснее? И только потом, уже умирая от старости, если им всё же удавалось сохранить внутри тепло и чистоту небесной обители, невольные изгнанники вновь объединялись с создателем всего сущего и теми, кого любили. Конечно, демоны, которых в случае потери амулета ждала та же участь (за исключением слияния со Светом, разумеется), цеплялись за свои источники энергии ещё сильнее, но это отнюдь не означало, что отобрать у светлого заветный медальон становилось проще. А значит, и сейчас предстоит постараться, чтобы разжиться очередной монеткой для перебейщика.

Хайрэс мягко опустился на крышу за спиной ангела. Тот не пошевелился и не оглянулся, хотя их разделяло всего несколько шагов. Неужели настолько погрузился в собственные мысли? Демон уже прикидывал, стоит ли просто всадить светлому меч в спину или сперва немного развлечься праздной болтовнёй, но тут раздалось хлопанье крыльев, и рядом с шумом приземлились его попутчики. Вздрогнув, ангел быстро обернулся на звук. Хайрэс почувствовал лёгкое раздражение: эти болваны всё испортили! Может, он собирался закончить всё быстро, без лишних баталий, так нет, теперь по-любому предстоит драться! С другой стороны, что он теряет? Светлый один, их трое, перевес явно в их пользу. А ему самому точно не помешает лишний раз попрактиковаться.

– Какая неожиданная встреча, не так ли? – протянул Хайрэс, нарушая молчание и вглядываясь в лицо противника.

– Ожидай я встретить кого-то из демонов, у вас было бы намного больше проблем, – отозвался светлый. Надо же, голос ровный, без ноток страха. Хотя наверняка понял уже, в какой скверной ситуации очутился, но пытается храбриться. Похвально... Пусть и ничем ему не поможет.

– Однако вышло наоборот, и проблемы наметились у тебя. Причём крупные, – Хайрэс усмехнулся.

– Демонов бояться – на Землю не спускаться, – передёрнул плечами ангел.

– Какой смелый. Подобное поведение заслуживает награды... В качестве неё могу предоставить выбор, аттракцион неведомой щедрости: твой амулет в обмен на жизнь.

– За кого ты меня принимаешь? – глаза светлого блеснули. – Чтобы я отдал амулет без боя? Демонам?

– Не хочешь – как хочешь, – пожал плечами Хайрэс. Он не надеялся на другой ответ, но ему всегда нравилось дразнить этих блюстителей совести и чести, особенно, когда они находились в безвыходном положении. – Раз не желаешь обходиться без кровопролития, я с радостью докажу тебе, что ты принял неверное решение.

Он рванул вперёд, но светлый не стал дожидаться его приближения и прыгнул спиной назад, расправляя крылья уже в воздухе. Словно по сигналу телохранители Хайрэса устремились вслед за ангелом и тут же влетели в тугие водные потоки, отбросившие их обратно – видимо, нападающие не были готовы к столь скорой реакции противника. Хайрэс поднырнул под атаку светлого, отвлёкшегося на этих двоих, и запустил в него огненным шаром. Раздался короткий вскрик, и в следующую секунду наследник Тьмы увидел, что его враг поспешно тушит вспыхнувшую одежду. Какая удача! Одна за другой новые струи пламени врезались в крылья и тело врага, заставляя его окончательно потерять ориентацию в пространстве от боли и удушливого дыма. Он всё ещё пытался справиться с жалящим огнём, но борьба уже была обречена: светлый быстро терял высоту, беспорядочно молотя крыльями о воздух. Демон снижался следом за ним: начатое нужно довести до конца! Ангел с грохотом врезался в крышу (интересно, слышат ли их смертные, и если да, то чем объясняют себе этот шум) и глухо застонал, пытаясь выправить прижатое крыло. Хайрэс приблизился и, ногой перевернув тело светлого на спину, упёрся сапогом ему в грудь. Вид у того был потрёпанный: лента сползла со лба и затерялась в спутавшихся волосах, на щеках остались следы копоти, губы мелко подрагивали.

– Вот поэтому надо соглашаться на предложения тех, кто сильнее, – отметил Хайрэс и материализовавшимся мечом с хрустом пригвоздил судорожно дёрнувшееся крыло противника к кровле.

Ангел хрипло охнул и зажмурился, стиснув зубы. Хайрэс чуть нагнулся и скользнул взглядом по его одежде, которая в некоторых местах расползлась и обуглилась, открывая обожжённую кожу, а затем ухватился за серебристую цепочку и резко сорвал с шеи светлого амулет. Потом распрямился и второй рукой выдернул оружие из когда-то белоснежного, а теперь покрытого кровавыми пятнами крыла. Он уже хотел развернуться и уйти, как вдруг услышал тихий стон:

– Нет...

Поверженный ангел тянул дрожащую руку в сторону Хайрэса. Из глаз, в которых отчаяния скопилось даже больше, чем боли, текли слёзы, прочертившие влажные дорожки на его посеревших щеках. От чего больше страдает этот светлый? От ожогов и покалеченного крыла или от осознания, что он сейчас навсегда лишается магии и вечности? Или от того, что теряет чувственную связь со Светом? Некоторые демоны говорили, что ангелы часто страшатся этого чуть ли не больше смерти...

– Не надо... – в голосе прозвучала мольба.

Какой же он жалкий, какой беспомощный! И это – сила Света? Нелепое недоразумение! Хайрэс вновь склонился над раненым.

– Не хочешь жить без амулета? – почти ласково поинтересовался он и перехватил рукоять поудобнее. – Так и быть: я избавлю тебя от мучений. Благодари меня за моё великодушие, светлый.

Тёмный клинок пронзил тяжело вздымающуюся грудь и вышел из спины. Ангел дёрнулся и закашлялся, на губах проступила кровь. Через несколько секунд глаза его потускнели и закатились, а протянутая рука безжизненно упала, с глухим стуком ударившись о кровлю. Убедившись, что враг мёртв, Хайрэс извлёк меч из его тела и, заставив оружие исчезнуть, повернулся лицом к телохранителям. Всё пришлось делать самому, но он, в общем-то, не возражал: процесс порой доставлял не меньше удовольствия, чем результат, да и то, что они отвлекли его противника, существенно облегчило задачу.

– Уходим отсюда, – бросил он, убирая амулет светлого во внутренний карман на груди.

– Вы ничего не забыли, наследник? – приподнял бровь один их стражей.

– Ничего, – Хайрэс понимал, что его собеседник намекает на что-то вполне определённое, но не собирался поощрять его в высказывании каких-либо требований.

– Амулет. Вы забрали его себе.

– И?

– Мы тоже принимали участие в охоте, значит, имеем право на часть его энергии.

– Подставиться под удар – это, по-твоему, принять участие? – осведомился Хайрэс.

– Тем не менее, мы помогли Вам победить, – вступил в разговор второй телохранитель.

– И что, мне теперь премию вам выписать? Памятник поставить? – съязвил Хайрэс. – Я убил светлого, и это моя добыча. Хотите амулетов – охотьтесь сами.

– А мы, по-Вашему, должны за «спасибо» работать? Мы Вам не ангелы, чтобы благотворительностью заниматься.

– Ты что, за идиота меня держишь? – разозлился Хайрэс. – Думаешь, я не знаю, что вы получаете повышенные проценты при распределении энергии от душ, попавших в Ад? Да вы бы и хвостом не шевельнули, если бы не взяли плату сразу, как только подписались таскаться за мной!

По недовольному виду спутников Хайрэс понял, что его осведомлённость стала для них новостью, и притом не самой приятной.

– Не такие уж там большие проценты, – мрачно отозвался один из охранников, но уже менее претензионным тоном.

– Видимо, достаточные, чтобы ради них подставиться под удар, если мне будет что-то угрожать, – фыркнул Хайрэс. – А раз нанялись, нечего права качать. У вас и без того достаточно возможностей урвать свою долю: не каждый день со мной рядом крутитесь. Ещё какие-то вопросы к моей забывчивости имеются?

– Нет, наследник, – мрачно переглянувшись, ответили демоны.

– Прекрасно, – Хайрэс шагнул к краю крыши. – Вы свободны. Встретимся в Аду, – и он ухнул вниз.

На сегодня его лимит терпения этой парочки исчерпался. Как и многие демоны, Хайрэс в принципе не отличался дружелюбием и предпочитал одиночество, а благодаря достаточной уверенности в собственных силах объединяться с кем-то смысла не видел. Кроме того, вскоре ему предстояло связаться с перебейщиком, и постороннее присутствие в этот момент было бы крайне нежелательно. Отдалившись на достаточное расстояние от места схватки, Хайрэс приземлился у какой-то многоэтажки и огляделся. Ни светлых, ни тёмных поблизости не наблюдалось. Концентрация на магических импульсах подтвердила, что в окрестностях он – единственное высшее существо. Удовлетворённо кивнув, Хайрэс начертил на стене именную руну перебейщика и, дождавшись, когда она замерцает, приложил к ней ладонь.

– Гризэй, я достал амулет. Нужно встретиться, – произнёс он и, мысленно запечатлев напоследок образ окружающего его пространства, убрал руку.

Глава 3

Именные руны в мире смертных служили универсальным средством связи между ангелами, демонами и перебейщиками. Каждый из них создавал собственный символ, совмещая базовый рисунок установления контакта с личными дополнениями в виде особых линий, росчерков и вензелей и получая таким образом уникальный знак, через который можно было услышать друг друга в любой точке света. Единственным условием его активации кроме верного начертания являлось обязательное обращение по имени к адресату сообщения, а единственным ограничением по действию – магические барьеры. Именно поэтому в Аду или Райском саду, отгороженных от внешнего мира множеством защитных чар, принять послание именной руны не представлялось возможным, но стоило ангелу или демону покинуть такие места, сказанное долетало до их сознания, окрашенное голосом и энергией отправившего сигнал. Показать свою руну для высшего существа значило примерно то же, что для смертного дать кому-то свой почтовый адрес или номер телефона, хотя, конечно, люди не способны мысленно слышать или видеть то, что хотел донести до них автор письма или дозвонившийся абонент. Да и сменить личный символ невозможно, что не всегда выгодно отличает его от места прописки или новой симки. С другой стороны, именные руны гарантировали восприятие сообщения сразу после прибытия получателя в мир смертных и были гораздо надёжнее всех земных средств связи.

Хайрэс редко использовал этот метод в отношении себе подобных (тем более что в Аду такие фокусы бесполезны – там особые пути сообщения), но уже не раз применял его для вызова перебейщика. Он не боялся, что тот приведёт на хвосте легион светлых (интересно, есть ли вообще хвосты у перебейщиков в целом и у этого в частности) – во-первых, ему невыгодно терять источник амулетов, во-вторых, договор предусматривал меры безопасности для обеих сторон, а в-третьих, наученный горьким опытом Хайрэс постоянно носил с собой кольцо Сэу́ра – артефакт, способный мгновенно переместить его из одной точки мира в другую (исключая, конечно, такие места, как Рай или Ад), которому не могли помешать никакие руны или магические блокировки. Именной знак Гризэй показал ему вскоре после возвращения из Сумрачной долины, когда Хайрэс уже успел добыть первый трофейный амулет, но ещё не знал, как воплотить в жизнь обязательство по его передаче своему освободителю. Перебейщик тогда отыскал его сам (настырное существо, однако!) и, забрав причитавшийся ему медальон, начертил перед Хайрэсом странный символ, в котором демон узнал видоизменённую руну связи.

– Знаешь, как пользоваться? – уточнил перебейщик.

– Не вчера родился, – Хайрэса задел его покровительственный тон.

– Значит, на невежество не сошлёшься, – кивнул тот.

«Проверяет возможности невыполнения или отсрочки договора», – догадался Хайрэс. Что ж, логично. Иногда незнание может стать причиной объективной неспособности выполнения того или иного действия. Однако контрактом, в котором на кону стоял его собственный амулет, наследник Тьмы рисковать не собирался. Проще и безопаснее выполнить, на что подписался, и поделиться чужой энергией, чем лишиться своей. Но винить перебейщика в подозрительности нельзя – на его месте он сам держал бы ухо востро. Однако следует признать, что при составлении договора они и без того предприняли все меры, чтобы оградить себя от обмана или иной подлянки. Оно и понятно – оба далеко не светлые, чтобы полагаться на честность друг друга – один никогда им и не был, а второй явно слишком запятнал себя, чтобы претендовать на столь непорочный титул.

Вот и теперь Хайрэс прибегнул к проверенному способу и, скрестив на груди руки, принялся ждать. Практика подсказывала, что Гризэй реагирует на его сообщения довольно быстро – видимо, бо́льшую часть времени проводит на Земле. С другой стороны, куда ему деваться? В Раю или Аду ему одинаково нечего делать, если, конечно, он не заключил очередную сделку (впрочем, зачем она ему, если Хайрэс в ближайшее время будет регулярно снабжать его амулетами, запаса которых хватит на несколько лет вперёд?), а в Чистилище тоска смертная. Вот и остаётся болтаться среди людей – хоть какое-то развлечение.

– А ты оперативно справляешься, – донёсся до Хайрэса знакомый голос.

– На ловца и зверь бежит, слышал? – отозвался демон, оборачиваясь к материализовавшемуся прямо из воздуха перебейщику. Способный малый, всегда быстро ориентируется в образах, которые передаёт ему Хайрэс.

– Так говорят смертные, – подтвердил Гризэй.

– Вся их мудрость – это неумелые заимствования у нас, – отметил Хайрэс и извлёк наружу амулет. – Но перейдём лучше к делу. Возьми.

– Уже шестой, – перебейщик осторожно принял у него медальон с полупрозрачным голубоватым камешком в центре.

– Больше половины долга отдано. Теперь, в случае чего, я имею право на отсрочку, – напомнил демон.

– Да, это условие в силе. Но сдаётся мне, с такой скоростью она тебе не понадобится.

– И тем не менее.

– Разумеется. Но не заставляй меня ждать слишком долго, наследник.

– Пока договор не исполнен, у меня нет выбора, – невесело усмехнулся Хайрэс.

Объективно он действительно не нуждался в перерыве, но уже ощущал лёгкий энергетический дисбаланс – слишком долго он тратил силы, практически не восполняя, и это не могло не сказаться на нём. Пришла пора напитать магией не только амулет перебейщика, но и свой собственный. Да и Сирону не помешало бы подкинуть энергии, пока в его голову не закралась мысль, что зря он вытаскивал из клетки того, кто не может ему толком отплатить.

Следующие несколько недель Хайрэс провёл, охотясь на светлых и участвуя во всех вылазках, где имелся шанс раздобыть заветный медальон. Довольно скоро он, к своему неудовольствию, заметил, что ангелы стали гораздо осторожнее и предусмотрительнее: по миру смертных они перемещались группами (если, конечно, не нашёптывали людям какую-нибудь праведную нудятину, прервать поток которой поединком не хватило бы наглости ни у одного тёмного), укрепили охрану всех значимых пунктов, начали чаще использовать маскирующую магию и прибегать к помощи регулярно отслеживающих присутствие демонов наблюдателей. Словом, застать их врасплох и расправиться, как с последним светлым, было довольно сложно. Однако это не могло остановить Хайрэса, напротив, только раззадоривало его нетерпение и желание во что бы то ни стало добиться цели.

И он добивался. Налетал на небольшие отряды и, даже не оглядываясь на телохранителей, рвался в бой, поливая всё вокруг огнём, закладывая в воздухе сложные петли и рубя мечом направо и налево. Он не боялся боли, не боялся смерти – раны затянутся рано или поздно, зато у него в руках останутся амулеты, живительные источники магии. И, Тьма свидетель, насколько же приятно иссушать каждый из них! Это ни с чем несравнимое чувство собственной мощи, силы, разливающейся по венам, пьянящей рассудок эйфории непобедимости! В тот миг, когда его амулет наливался энергией, а опустошённый медальон светлого бесполезной железкой падал на землю, он ощущал такой безудержный восторг, такое величие, такое пламя в груди, что, казалось, сущность его разрасталась до размеров вселенной, готовая поглотить её целиком. О, в эти минуты он мог бы перевернуть с ног на голову весь мир! И пусть будоражащее чувство вскоре проходило, воспоминание о нём продолжало жить в душе неистребимой жаждой ощутить его снова.

Один амулет, второй, третий... Хайрэс готов был напитываться их силой бесконечно, но при всём желании не мог этого сделать. Да и сражения со светлыми изматывали его, как бы ни рисовался он перед другими демонами: магические битвы здорово утомляли, а раны заживали болезненно и отнюдь не так быстро, как ему хотелось бы. Именно поэтому, восполнив энергетический голод, отложив пару амулетов на чёрный день в защищённом тайнике, и, скрепя сердце, отдав Сирону часть добычи, он сбавил обороты и решил в ближайшее время, отведённое ему договором, переключиться с боевых операций на более мирное, но не менее нужное занятие: соблазнение людских душ, грехи которых, хотя и не так интенсивно, но понемногу добавляли энергии созданиям Тьмы. По той же причине в последней схватке, в которую его втянули сородичи, он не проявил большого энтузиазма по отношению к амулету светлой, сбежавшей со знаком проводника. Неистребимая привычка дразнить ангелов делала его предложение глумливой насмешкой, однако он действительно хотел от светлой одного – быстрого получения знака, а там пусть летит на все четыре стороны. Однако она, как и подобает порядочному ангелу, без раздумий отвергла его предложение, и ввязаться в баталию всё же пришлось. Появление её товарища расстроило предсказуемый финал поединка – Хайрэс не успел прикончить светлую и присвоить знак с амулетом. Но устраивать бой ещё и с новым противником не хотелось, к тому же, судя по тому, что тот нашёл время отыскать соратницу, демоны уже разлетелись, а значит, численное преимущество не в его пользу. «Не стоит оно того».

Теперь можно и в мир смертных наведаться. Для очернения людских мыслей стража ему точно не понадобится, и потому наследник дал телохранителям вольную, упомянув напоследок, что, если обнаружит их в пределах досягаемости, то вместо сбора душ устроит сбор тёмных амулетов. Хайрэс не переносил, когда во время подключения к сознанию человека рядом ошивались другие демоны, которые или норовят влезть с «бесценными» комментариями, или ждут, когда он ошибётся, и совесть смертного в итоге победит, чтобы позлорадствовать его провалу. И потому в этих вопросах всегда действовал в одиночку.

Незримый и неощутимый для людей, Хайрэс остановился посреди улицы и прислушался. Его задачей было уловить негативный сигнал, неизменно сопровождавший дурные мысли и намерения, чтобы поддержать их, или же поймать импульс сомнения, который, пользуясь моментом, можно повернуть в необходимое русло. Ага, вот и то, что нужно. Неподалёку, прямо возле проезжей части, хмуро топтался невысокий щуплый паренёк. Голову его окутывало мутное облако мрачных дум и тяжёлых предчувствий. Демон быстро скользнул к нему и незаметно коснулся руки человека, считывая энергетику души, а заодно и всю его жизнь со всеми событиями, тайнами, взлётами и падениями. Как всё-таки легко получить над людьми контроль – одно мимолётное движение, и ты уже знаешь о них всё от первого крика и до сего момента. Дальше, конечно, немного сложнее – ничьё будущее не выбито застывшими постулатами в непоколебимой скале мироздания – слишком много нитей случайностей и совпадений вплетено в его пёстрое полотно. Максимум, что по силам высшим существам – это увидеть наиболее вероятные варианты развития событий, приближенные к текущему положению дел, и попытаться повлиять на решения смертных, чтобы подтолкнуть их к тому или иному повороту на извилистом пути бытия. Не будь у них свободы выбора, не имело бы ни малейшего смысла тратить на это время – зачем, если всё уже известно заранее и ничего изменить нельзя?..

У попавшегося ему смертного день выдался, мягко говоря, неудачный. Чуть ли не до рассвета бедолага лихорадочно листал конспекты, которыми по каким-то причинам не мог заняться днём, для подготовки к экзамену. Однако мобильник, который за ночь полностью разрядился, отключился и спасительного будильника не выдал. В итоге парень безнадёжно проспал и, в дикой спешке несясь на экзамен, успел несколько раз упасть, перепачкав новые джинсы. Как выяснилось, бежал он зря, так как получил от недовольного преподавателя лишь презрительный взгляд и дату пересдачи. Ко всему прочему, на едва успевший подзарядиться телефон позвонила его девушка, заявившая, что ей надоели их отношения, и предложившая «остаться просто друзьями». Парень был зол, расстроен, обижен на весь свет и мечтал забыть этот проклятый день, словно его никогда и не существовало в его скромной биографии.

Запечатлев след энергетики смертного в маленьком прозрачном шарике, по виду напоминающем крупную стеклянную бусину, который тут же наполнился сероватой клубящейся дымкой (надо же ему как-то отчитываться в Аду о проделанной работе!), Хайрэс задумался. Скверное настроение этого смертного способно послужить благодатной почвой для многих поступков. Можно, например, подговорить его бросить университет и распрощаться с дальнейшим образованием, или вечером подкараулить с товарищами вредного преподавателя, чтобы «восстановить справедливость», или поехать разбираться с бывшей девушкой, или пойти в какой-нибудь бар или клуб, а там, хорошенько залив алкоголем нанесённую травму, дать выход накопленной злобе в шумной потасовке. А можно вместо вымещения агрессии склонить парня к ещё большей тоске и подтолкнуть к мысли о том, что жить теперь, без любви и перспектив, в общем-то, незачем и стоит прекратить напрасные мучения... Но нет, пожалуй, у смертного не тот настрой, чтобы бросаться под колёса. Лучше всё же отправить его в ближайший притон и поспособствовать тому, чтобы он втянул в неприятности побольше народа.

Демон положил руку на левое плечо человека и уже наклонился к его уху, как вдруг услышал рядом чей-то чужой шёпот:

– Неудачные дни бывают у всех. Сегодня такой день достался мне. Но это значит, что потом наступит новый, хороший день, и мне снова улыбнётся удача.

Хайрэс обернулся. Справа от парня, также невидимая для него, стояла ангел. Гладкие белые волосы, длинным водопадом спускающиеся на спину, очень светлая кожа, синие глаза цвета ночного неба, стройная и стремительная, как росчерк пера, фигура. Надо же, та самая, с которой он дрался при нападении на отряд сопровождающих. Как не вовремя... Ну да ничего. Она всё равно не сумеет ему помешать. Он не отдаст ей смертного – сегодня это его добыча.

– Чушь. Мне всегда не везёт. Вечно попадаются какие-нибудь придурки, которые мешают мне жить. Всем от меня что-то нужно, а потом они кидают меня, как эта стерва. И препод, скотина, не мог, что ли, подождать две минуты? Ему бы самому так, мордой в грязь, – произнёс Хайрэс, сжимая плечо парня. Необходимость говорить в людском сознании от первого лица он усвоил давно и накрепко. Человек должен считать, что сказанное – это его собственные мысли, только тогда он начнёт им следовать.

Ангел быстро взглянула на Хайрэса. В глазах её полыхнуло презрение.

– Но я ведь ничего не знаю о том, что у них случилось. Вдруг Аня ещё передумает? Или, может, я сам в чём-то виноват перед ней? А Виктор Семёнович давно предупреждал, что опозданий не терпит... Надо было мне заранее сесть готовиться.

– Да какая, на хрен, разница, что у них там стряслось? Почему я должен за это огребать? Это их проблемы, а не мои! А они поступили со мной, как самые последние свиньи! Ну ничего, я всё им припомню... Они ещё сто раз пожалеют о своих поступках!

– Но какое я имею право судить их? Разве я сам всегда поступаю правильно? Никогда не обижаю других? Да и потом, это я, вместо того, чтобы начать учить пораньше, часами играл в новую версию... И Аня, кажется, ещё вчера была чем-то расстроена, а я даже не спросил, что с ней. Мне стоило уделять ей больше внимания.

– Плевать. Мне пофиг на неё. Пусть грызёт локти, что кинула меня. Точнее нет, сперва я отомщу ей, а потом пусть уже грызёт... И вообще, кому сдалась эта идиотская учёба? На кой чёрт мне эта бумажка? Я и так смогу всего добиться!

– Нет, следует во всём разобраться. Нельзя пороть горячку. Мне нужно успокоиться и поговорить с Аней, выяснить, что произошло. Не могла же она поступить так без причины! А пересдача – это не конец света, напротив, как раз шанс всё исправить! – светлая говорила, всё с большей и большей тревогой косясь на Хайрэса. Кажется, видела, что смертный сильнее склоняется к его доводам.

– К чёрту всё! Надоело это терпеть! Сиди, зубри какую-то фигню, трать нервы и деньги на каких-то уродин... Пойду лучше в «Кайф», отдохну от всей этой мути! Деньги у меня есть, времени теперь вагон... Может, какую девчонку на ночь подцеплю...

– Нет! Сейчас не об этом надо думать! Сперва я должен... – в голосе ангела слышалась тихая паника.

– Никому и ничего я не должен! – по лёгкости, с которой он перехватил инициативу, Хайрэс понял, что победа за ним. – Я буду делать, что хочу, и никто мне не указ!

Парень развернулся и уверенно направился к упомянутому «Кайфу» – небольшому клубу с гремящей музыкой, алкогольными напитками и репутацией частых драк и весёлого времяпрепровождения.

– Остановись! – воскликнула светлая. Это она кричала уже Хайрэсу. – Разве ты не видишь, к чему его ведёшь?

– Напротив, прекрасно вижу, – усмехнулся наследник Тьмы, слегка прикрывая глаза. – Беззаботный денёк, заварушка ночью, проломленный череп и арест. Потом его посадят, потом выгонят из института... А парень, которому он спьяну пробьёт голову, впадёт в кому, потеряет шансы на карьерный рост и, возможно, на жизнь. А ещё...

– Хватит! Ты же ломаешь ему жизнь! Не смей!

– Это моя работа, ангелок, – ухмыльнулся Хайрэс. – Попробуй помешать мне. Если, конечно, сумеешь.

В руке у Векаты сверкнул материализовавшийся клинок. Хайрэс коротко рассмеялся.

– Собираешься драться сейчас? Со мной?

Веката сжала зубы. Он прав. За влияние на людей не сражаются. Они сами должны их услышать. Позволить себе услышать. Меч исчез.

– Умница, – Хайрэс взмахнул кожистыми крыльями и устремился за уже успевшим отдалиться парнем. Осталась самая малость – дождаться, когда тот перейдёт к активным действиям, и отобразить его изменившуюся энергетику в отчётном шаре, чтобы подтвердить её затемнение. И вуаля!

Веката заметалась. Проклятый демон выиграл! В настоящий момент смертный слышит лишь его, слышит свою злобу и обиду, умноженную его словами. Но если она ничего не предпримет, что будет дальше? Хайрэсу не хуже неё известен самый вероятный из вариантов будущего. Ужасного будущего, загубленного не только для разочаровавшегося в жизни парня, но и для совершенно непричастного к происходящему человека! Разве может она его бросить? Нет... Надо дать ему ещё один шанс!

– Влад! – раздался знакомый голос.

Он поднял голову. Перед ним стоял Сергей.

– Серый?

– Ты как? – Серый дружески улыбнулся.

– Не очень, – Влад махнул рукой. – Экзамен вот завалил...

– И ты тоже? – удивился Сергей. – А я думал, одному мне сегодня западло.

– За что тебя?

– Да билет попался отстойный. Меня ещё и на первую парту занесло, как назло, не подсмотреть ничего. Препод вроде знал, что я, в общем-то, шарю, всё своё заладил: «Не знаешь, иди на пересдачу». Зараза.

– А меня даже к столу не подпустил. Я опоздал, так он сразу: «Не умеешь следить за временем, учись повторно». И больше слушать не стал.

– Как с катушек послетали, – закивал Серый.

– Собрат, блин, – усмехнулся Влад. От того, что Серёге тоже капитально не повезло, было почему-то немного легче.

– Слышь, а пошли ко мне? – предложил Серый. – Посидим, выпьем... А то одному как-то фигово.

– Давай, – согласился Влад.

Торчать в «Кайфе» расхотелось. Компания Серого была гораздо приятнее, да и потом, с ним можно выговориться, рассказать и про Аню, и про феноменальный в непревзойдённой корявости день. Свой человек, опять же. Всяко лучше, чем сидеть рядом с какой-нибудь размалёванной девицей, у которой алкоголь выветрил из головы последние остатки ума.

Они зашагали в другую сторону. Хайрэс зло уставился на Векату, стоявшую прежде рядом с Сергеем. Внутри клокотало уязвлённое самолюбие, обжигающее грудь острыми иглами досады.

– Какого ты влезла, светлая? – спросил он, раздражённо хлестнув хвостом по земле. – Решила чужими руками свои дела поправить? Сама не справилась, так человека подослала?

– Я всего лишь предложила ему поднять голову и увидеть кого-то, кроме себя. Вдвоём им будет легче смириться с разочарованием, – спокойствие в её голосе бесило чуть ли не сильнее, чем недавний успех.

– Это всё равно им не поможет! – фыркнул Хайрэс.

– Зато убережёт от беды, – отметила Веката.

– Не думай, что это твоя победа. Тебе просто повезло наткнуться на ещё одного смертного-неудачника. В следующий раз такого не случится! – и демон исчез во вспышке телепортации.

Веката облегчённо вздохнула и слабо улыбнулась. У неё получилось.

Глава 4

Семь фигур, облачённых в белые балахоны, капюшоны которых отбрасывали тени на лица, стояли кольцом на сгущающихся облаках. Всё вокруг них сияло таким пронзительным светом, что простой смертный легко мог ослепнуть, а у юного неопытного ангела заболели и заслезились бы глаза. Но они уже давно не были юными и неопытными – молодость их канула в Лету тысячелетия назад, оставив на память ностальгические воспоминания и лёгкое сожаление о былой беззаботности. Впрочем, предаваться подобным размышлениям им приходилось нечасто, ибо слишком много насущных проблем постоянно требовали их внимания. Они – управители Совета Старейшин – принимали самые важные решения в жизни ангелов. На их плечах лежало руководство магическими исследованиями и операциями по борьбе с демонами, определение стратегии воздействия на мир смертных и ведение переговоров с перебейщиками, отслеживание изменений соотношения сил Света и Тьмы и воспитание молодого поколения, обустройство и охрана Райского сада и ещё много иных задач, от которых зависели судьбы ангелов и людей. Бремя ответственности и власти никто из них давно не считал даром – каждый осознавал, сколь высока может оказаться цена допущенной ошибки.

Вот и сейчас они собрались отнюдь не по радостному поводу – освобождение Хайрэса, бессмертного демона, нанесло неожиданный удар по существовавшему прежде балансу светлых и тёмных сил. Уже который день Совет безуспешно искал выход из сложившейся ситуации, но всё, что он мог сделать – это укрепить защиту. Ни о каком наступлении и речи не шло. Весть о том, что Хайрэс вырвался на волю, дошла до старейшин с опозданием – чтобы понять, как связаны исчезновение Акрилики и похищение Пространственного Меча, и главное, где их искать, потребовалось время, и оно было безвозвратно упущено. К тому моменту, как Совет начал действовать, наследник Тьмы уже успел убить не одного ангела, и останавливаться, судя по всему, не собирался. Но даже с учётом, что пока им удалось повысить обороноспособность отрядов, это давало лишь временный результат и не решало главной проблемы – Хайрэс по-прежнему оставался неуязвим. Не только старейшины, но и простые ангелы понимали, что дела плохи – Свет нёс потери, Тьма стремительно набирала мощь и уверенность. И если в ближайшее время не найти выхода из положения, потом его искать будет поздно.

– Мы должны принять какие-то меры! – громко провозгласил один из старейшин, и голос его эхом прокатился по залу Совещаний. – Мы больше не можем спокойно наблюдать за беспределом, который творится из-за Хайрэса! Необходимо его уничтожить!

– Да, – второй голос принадлежал женщине, – Акиро́н прав: если не остановить этого демона сейчас, он натворит столько, что мы и тысячелетия спустя не разберёмся с последствиями. При условии, конечно, что нам вообще повезёт остаться в живых.

– И что вы предлагаете, Ше́нари? – поинтересовался другой старейшина. – Это дитя Тьмы бессмертно и неуязвимо для нас. Теперь он всегда настороже и готов телепортировать при любой угрозе захвата. Кажется, он многому научился с прошлого раза.

– Вы правы, Ливе́йт, – кивнула ещё одна ангел. – А как насчёт того, чтобы заманить Хайрэса в такие условия, при которых телепортация будет невозможна? Тогда никто не помешает нам захватить его и лишить магии.

– Не думаю, что это получится, – отозвался Ливейт. – Он приложит все силы и заставит погибнуть всю свою охрану, но не дастся нам в руки. Демоны, увы, лишены благородства. К тому же я слышал, что наследник обзавёлся кольцом Сэура, а значит, способен в любой момент перенестись на другой конец света, и ни мы, ни какие-либо руны, ни другие артефакты не смогут ему воспрепятствовать.

– Да и потом, – сказала пятая старейшина, – не забыли ли Вы, Альфее́ра, сколько ангелов пало в прошлой битве, дабы пленить это исчадие Ада? Помните ли Вы, что, будучи ослеплённым болью и сплошь израненным священными мечами, наследник Тьмы, тогда ещё совсем юный, продолжал драться, убивая всякого, кто к нему приближался? Примаю лишь чудом удалось подобраться к нему, чтобы атаковать Клинком Пустоты, да и то потому, что демон уже плохо понимал происходящее и почти не ориентировался в пространстве. И Вы предлагаете вновь идти на такие жертвы, когда враг постоянно ждёт нападения? Оно принесёт только напрасные смерти...

– Я не меньше Вашего желаю уберечь наших бойцов от гибели, Эне́лия, – покачала головой Альфеера. – Может быть, тогда нам стоит подождать, пока бдительность Хайрэса ослабнет? Если мы создадим у него ложное чувство безопасности и нанесём удар, когда он не будет к нему готов...

– И сколько, по-Вашему, нам придётся ждать? – перебил её Акирон. – Треклятый демон слишком хорошо запомнил недавнее заточение, и наверняка пройдут десятилетия, а то и века, прежде чем он хоть немного расслабится!

– Мы не можем бездействовать столько времени! – воскликнула Шенари. – Хайрэс к тому моменту имеет все шансы стать правителем Тьмы, и тогда возможности одолеть его снизятся до мизерных размеров.

– Но нам не пробиться к нему! С ним всегда охрана, а сам он осторожен, как никогда прежде! – возразил Ливейт.

– В таком случае, – проговорил молчавший доселе старейшина, – почему бы не действовать исподволь? Почему не пойти другим путём?

– Каким таким путём? – переспросила Альфеера.

– Если нельзя погубить Хайрэса через тело, надо действовать через дух, – загадочно произнёс тот.

– Не понимаю, о чём Вы говорите, Деве́лис, – нахмурилась Энелия. – Что есть уязвимого в духе демона, что бы смогло уничтожить его, как угрозу живым?

– Существует некий ритуал, – туманно ответил её собеседник, – согласно которому бессмертного демона может погубить тот, кого он впустит в своё сердце.

– Что? – в голосе Акирона звучало чуть насмешливое недоверие. – Демон, «впустивший кого-то в своё сердце»? Это невозможно! Демоны не умеют ни любить, ни привязываться! Для этого в душе должно быть место для Света, а их души по самые края налиты Тьмой!

– Вы ошибаетесь, – мягко сказал последний, седьмой старейшина. – Каким бы ужасным ни был демон, в нём почти всегда остается крохотная частичка, способная открыться Свету. Свет – создатель всего живого, и демоны, что бы они ни говорили и ни делали, тоже его творения. Испорченные, осквернённые, озлобленные, выжженные Тьмой, но всё же. Ведь когда-то почти все они были такими же чистыми и искренними, как мы с Вами. Каждый из них может получить шанс на искупление и прощение. Каждый может остановиться. Вот только у кого хватит на это душевных сил и самопожертвования?..

– Но Минлеи́р, Хайрэс никогда не был ангелом, – заспорил Ливейт. – Он никогда не любил, не привязывался, не знал Света, не ведал сострадания и раскаяния. Ему чужды наши ценности и желания, он никогда не чувствовал того, ради чего мы готовы без колебаний отдать жизнь. Он родился и рос в преисподней, среди демонов, у которых научился только эгоизму и жестокости, бесконечной жажде насыщения и решимости идти по головам. В нём нет и не может быть ничего светлого и прекрасного!

– То, что он никогда не был ангелом, не значит, что он никогда не сможет им стать, – отметил его собеседник. – Всё зависит от выбора, что он совершит. Ангелы, которые присоединяются к демонам, при рождении тоже не ведали Тьмы, но это не помешало ей наполнить их сердца. Так что же способно воспрепятствовать Свету озарить путь наследника Тьмы?

– Как минимум, изначальное отсутствие этого самого Света, – пожала плечами Альфеера.

– Почему Вы столь категоричны? Вы судите по тому, что родители Хайрэса – демоны? Но Вита́ра и Мира́л в своё время тоже были одними из нас. Да, в какой-то момент они оступились и навсегда покинули Рай, но это не значит, что, утратив нимбы, они потеряли и Свет внутри себя. И самое явное тому доказательство – рождение жизни от их союза. Вам прекрасно известно, почему у демонов почти никогда не бывает потомства – в них слишком мало Света, чтобы дать жизнь иному существу. Тьма, что бы она из себя ни строила, не создаёт, один Свет способен по-настоящему творить. Появление Хайрэса свидетельствует о том, что на момент его зачатия и в Мирале, и в Витаре Свет горел достаточно ярко, чтобы поделиться им не только друг с другом, но и с будущим ребёнком. А значит, даже будучи рождённым и взращённым во Тьме, Хайрэс не лишён Света полностью – он появился благодаря ему и живёт с ним до сих пор. Сам того не ведая, Хайрэс носит в себе крошечную искорку силы, которую не понимает и никогда не стремился понять. Но кто сказал, что он этого не пожелает?

– То есть Вы хотите сказать, что наследник Тьмы способен полюбить? – удивлённо вымолвила Шенари.

– Именно, – подтвердил Минлеир. – Тем более, пока он ещё юн и внутренне готов к переменам, к новым ощущениям, не боится с головой броситься в то, что его захватывает...

– Пусть так, чем это поможет нам? – спросила Энелия. – Кто даст гарантию, что наследник Тьмы действительно кого-нибудь полюбит? К тому же полюбит в ближайшие годы, а не спустя века?

– Гарантии нет, – вступил в разговор Девелис, – но есть возможность. Если послать Хайрэсу устойчивый магический импульс, связанный в его восприятии с каким-то живым существом, то из него может постепенно вырасти привязанность, а затем – и любовь.

– Звучит не очень-то правдоподобно, – нахмурился Ливейт. – Магии не под силу породить истинное чувство.

– Вы не поняли. Магия породит не само чувство, но подготовит благодатную почву для его возможного появления. Она на время растопит привычный эгоизм и заставит демона увидеть тех, кто находится вокруг него. Подсознательно он станет искать среди них самого достойного и заслуживающего доверия, в котором есть что-то нужное его внутреннему, запутавшемуся и задыхающемуся от Тьмы «я». Найдя его, Хайрэс начнёт думать о нём, стремиться к встрече с ним, проводить с ним больше времени, проникаться им, учиться понимать и ценить его чувства. Из этого родится привязанность – первая ступень на пути к осознанию ценности чужой жизни. А после уже ничего гарантировать нельзя. Она может распасться и исчезнуть без магической поддержки, оставив у демона лишь недоумение, а может окрепнуть, пустить корни и побеги в его сердце, превратиться в дружбу, в любовь...

– То есть вероятность мала? – уточнила Шенари.

– Но она есть, – ответил её собеседник.

– Хорошо, предположим, нас ждёт наилучший результат развития событий, – проговорил Ливейт. – Допустим, Хайрэс к кому-нибудь привяжется. Но кто это будет? Другой демон? Смертный? Или какое-нибудь животное, отвечающее преданностью на привязанность хозяина?

– Это нам тоже неизвестно, – вздохнул Девелис. – Не думаю, конечно, что это окажется животное – хотя они и способны любить, но разумные существа, как правило, находят отдушину в себе подобных. Но кто бы это ни был, нашей задачей станет повернуть всё таким образом, чтобы именно он нанёс Хайрэсу смертельную рану.

– Но как нанести «смертельную рану» бессмертному? – вопросил Акирон.

– Бессмертие делает Хайрэса неуязвимым, но не для тех, к кому он искренне привязан. Если тот, кого он полюбит, пожелает убить наследника Тьмы и сознательно сделает это, демон погибнет. Полученная им рана как бы разъест его изнутри, уничтожая, прежде всего, душу, и лишь затем – его тело, которое, утратив духовную опору, потеряет и неуязвимость.

– Неужели любое оружие таким образом способно одолеть Хайрэса? – удивилась Энелия.

– К сожалению, нет. Гибель того, кто получил вечность в обмен на жизни трёхсот тридцати трёх ангелов, требует жертвы трёхсот тридцати трёх демонов. Эта плата – цена оружия, которое сможет уничтожить наследника Тьмы.

– Ужасно! – воскликнула Энелия. – Откуда Вы вообще взяли такой ритуал? Он ведь мало чем отличается от демонического!

– Не так уж это важно... – отозвался Девелис. – Главное, средство для борьбы с Хайрэсом найдено!

– То, что Вы предлагаете, практически невозможно осуществить, – произнёс Ливейт. – Заставить демона полюбить и склонить того, кого он полюбит, к его убийству при помощи магического артефакта? Нет-нет, вероятность успеха ничтожно мала.

– Но другого выхода нет! – горячо возразил Девелис. – Иначе бессмертие Хайрэса не разрушить! И Вы знаете сами, что он не остановится, если мы ничего не предпримем!

– Верно, – поддержала его Шенари. – Давайте попробуем.

– Эта операция не потребует от нас многих жертв... – задумчиво протянула Альфеера.

– Кроме тех, кто падёт, дабы напитать артефактное оружие кровью трёхсот тридцати трёх демонов, – вставила Энелия.

– Но их явно будет меньше, чем если бы мы попытались взять Хайрэса штурмом, – кивнула Альфеера. – Я согласна с предложенным планом.

– Помимо прочего, – добавил Девелис, – ритуал начался довольно давно и в настоящий момент почти завершён. Вот уже более двух веков наши бойцы, сами того не зная, используют оружие, предназначенное для убийства Хайрэса, напитывая его кровью демонов, павших в сражениях.

– Что? – поразилась Энелия. – Вы в течение стольких лет готовите убийство Хайрэса этим сомнительным способом и даже не поставили в известность Совет и тех, кто применяет сей опасный артефакт? Как это понимать, Девелис?

– Чем меньше посторонних знает об этом, тем выше шансы, что информация так и останется конфиденциальной. Я сам узнал о такой возможности, когда наследник Тьмы уже находился в Сумрачной долине и не представлял угрозы, а потому убивать его не было нужды. Я решил прибегнуть к ритуалу лишь для подстраховки, чтобы в случае необходимости иметь запасной план. Как видите, такой случай наступил, и мои предположения себя оправдали.

– И тем не менее, такая махинация... Пускай Хайрэс и демон, но уничтожать его через кровавый обряд – это не путь Света! – мотнула головой Энелия.

– На войне все средства хороши. Мы должны попытаться, – мрачно сказал Акирон.

– Не особенно верю в успех, но тоже думаю, что мы не можем упускать ни одной возможности уничтожить Хайрэса, – прозвучал голос Ливейта.

– Я останусь при своём мнении, – упрямо повторила Энелия. – Я против.

– А что скажете Вы? – осведомился Девелис, и все взгляды обратились к Минлеиру.

– Я не стал бы предпринимать подобных мер, – спокойно ответил тот.

– Но почему?

– Если наследник Тьмы действительно привяжется и, тем более, полюбит кого-нибудь, перед ним откроется иная дорога. Возможность остановиться. Возможность повернуть к Свету. Вы же хотите уничтожить его, использовав светлое чувство, как слабость. Хотите заставить того, кому он доверится, предать его. Я считаю этот метод недопустимым для Света. В чём тогда его отличие от той же Тьмы?

– Но Хайрэс – это и есть воплощение Тьмы! Не уничтожим его, он уничтожит нас! – возразил Девелис.

– Вы забываете, что полюбивший демон меняется. Его целью станут уже не нападения на ангелов, не охота за новыми душами и амулетами. Его целью станет тот, кого он полюбит. Помогать, защищать, быть рядом. Он научится жертвовать, наступать на себя. Он научится видеть Свет.

– Вы сами-то в это верите? – скептически поинтересовался Ливейт. – Демон, который наступит на себя? Невозможно!

– Если бы это было невозможно, то план, построенный на слабости влюблённого демона, никогда бы не появился.

– Что ж, Ваше право так думать, – Девелис разочарованно отвернулся. – Итак, пять «за», два «против». Совет Старейшин большинством голосов принимает моё предложение?

– Принимает, – ответили несколько нестройным хором четыре голоса.

Глава 5

Хайрэс услышал тихое шипение и оглянулся. Ещё одна змея. Здесь, в Аду, они попадались довольно часто, и были для демонов столь же привычны, как для смертных гомонящие под окнами птицы. Наследник Тьмы подхватил змею на руки и осмотрел обвившееся вокруг запястья пресмыкающееся. Таких он раньше не встречал, хотя разве упомнишь их всех? Отливающая золотом кожа на спине, серебристое брюшко, сверкающие зеленоватые глаза, напоминающие пару маленьких изумрудов... Должно быть, ядовитая. Впрочем, какая разница? Ему она навредить не сможет и при большом желании, даже не обладай он бессмертием – для демонов змеиный яд не страшен. По крайней мере, в первоначальном виде, не смешанном с магией. Да и змеи почти никогда не нападают на ему подобных, вероятно, ощущают в них что-то родственное, а скорее всего, попросту боятся. Змейка между тем поднялась немного выше и, уютно устроившись над наручем, положила голову ему на плечо. Хайрэс невольно отметил, что её поведение какое-то странное. Уж больно дружелюбное. Обычно животные, в том числе змеи, всё же предпочитают обходить (или обползать) демонов стороной, ибо слишком остро чувствуют засевшую в них Тьму и потенциальную угрозу всему сущему и предпочитают не рисковать. А тут...

Хайрэс отбросил с лица волосы. Пожалуй, змеи – единственные живые существа, которых он мог сейчас терпеть рядом. Видеть других демонов не хотелось. Пусть они ничего не знают о его провале, ему всё равно будет чудиться насмешка в их глазах: «Упустил, проиграл какому-то ангелу...» А вот от Управления Тьмы неудачи, к сожалению, не скроешь: все отчётные шары, выдаваемые для работы на Земле, считаются и пересчитываются его сотрудниками прямо-таки с маниакальным рвением – за каждую недостачу дерут так, что впору на стенку лезть. После возвращения в Ад ему придётся вернуть всё, что взял, и неважно, сколькие из них он успел использовать и чем наполнить. Очищение шаров от энергетики людей проводится исключительно работниками Управления, притом ограниченным кругом лиц, поэтому нечего и мечтать самостоятельно подтасовать или поправить неудавшуюся попытку воздействовать на смертного. В конце концов, демон, принимающий его отчёт, без труда сопоставит количество шариков с единичным отпечатком энергии, к которому не имело никакого смысла добавлять новый, ибо яснее ясного, что он будет, пусть и на какую-нибудь миллионную долю, светлее (результат выбора в пользу Света), с двойным отпечатком, наглядно демонстрирующем её затемнение (результат выбора в пользу Тьмы), и те из них, что останутся пустыми. В итоге эффективность деятельности наследника Тьмы будет видна, как на ладони, исходя из чего в Управлении определят процент энергии, положенный ему в качестве вознаграждения и обеспечивающий подпитку его амулета, пока он не отвоёвывает медальоны у светлых в боевых рейдах.

Нет, конечно, у него в запасе уже немало доказательств весьма плодотворной практики в подлунном мире, но, тем не менее, ужасно досадно, когда из-за какого-то не вовремя явившегося ангела ускользает столь впечатляющая перспектива! Ох уж эта светлая! Надо же ей было влезть и всё испортить, отбив-таки смертного! И ведь не сделаешь с ней ничего! Ангел и демон, столкнувшиеся на Земле из-за человека, не имеют права вступить в поединок не только во время непосредственного воздействия на его сознание, но и до, и после него. Почти всё, что имеет отношение к людям, обладает для высших, казалось бы, всемогущих существ каким-то удивительным налётом бессилия – стоит нарушить невесть кем заключённый «пакт о ненападении», попытавшись отомстить или предотвратить вмешательство непрошенного оппонента, и расплата неминуема – мгновенное энергетическое истощение. Он сам, правда, никогда не проверял истинность этого утверждения, но экспериментировать на собственной шкуре не собирался – слишком уж это занятие чревато последствиями. И в итоге успех светлой злил ещё больше. Он был так близок!.. Уже одержал победу, уже вёл человека нужной тропой... С другой стороны, зачем переживать из-за такой ерунды? Мир полон людишек, и он в любую минуту может найти того, кто легко поддастся его речам. Он с лихвой компенсирует то, чего не смог добиться сегодня. Ангелов на всех не хватит!

В этот момент резкая боль обожгла его плечо. Хайрэс дёрнулся от неожиданности и увидел, как змея, до того мирно прижимавшаяся к его коже, быстро соскользнула вниз и поползла прочь. Змея, укусившая демона? Хайрэс раздражённо метнул в неё огненную вспышку, которая врезалась в землю всего в каком-нибудь сантиметре от скрывшегося в расщелине чешуйчатого хвоста. Демон растерянно провёл ладонью по плечу. Крови почти не было. Может, он случайно придавил змею, сам того не заметив, вот она и напала?.. Ну да неважно. Укус уже затягивался. Что ему может сделать жалкое пресмыкающееся?

Прошло несколько дней. Хайрэс всё чаще замечал, что с ним что-то не так. Ничего не болело, ничего особенно не хотелось, ничего примечательного не происходило, но какая-то непонятная тоска не давала ему покоя. Что-то внутри него неугомонно ворочалось, металось, нарушая обыкновенное безразличие и мешая сосредоточиться. Прежде желанное одиночество теперь томило Хайрэса и гнало его искать посторонней компании. Решив, что ему надоело однообразие собственного общества, наследник Тьмы стал чаще бывать среди других демонов, но и в кругу себе подобных беспокойство не утихало. Напротив, становилось ещё неуютнее при взгляде на безразличные или фальшиво улыбающиеся лица, хотя раньше Хайрэс воспринимал их, как нечто само собой разумеющееся. Подумав, что ему опостылел Ад, Хайрэс отправился в мир смертных. Он наблюдал за людьми и нашёптывал им скверные мысли, принимал человеческий облик и заговаривал с ними, однако ничто не помогало унять неясную тревогу. Хайрэс злился, раздражался и нервничал, сам не понимая, что с ним происходит и чего ему не хватает.

Увидев однажды среди смертных ангела, оберегающего чистоту мыслей какой-то девочки, Хайрэс вдруг вспомнил о белокурой светлой, с которой сталкивался уже дважды. Почему именно она пришла ему на ум? Хайрэс отбросил было неуместное воспоминание, но образ светлой не отступал, словно магнитом притягивая его мысли. Демон не мог взять в толк, что заставляло его то и дело возвращаться к размышлениям об этом ангеле. Быть может, потому что её белые локоны напомнили ему ту, другую светлую? Ту, которую он убил?

Сколько веков назад это произошло?.. Он тогда был гораздо младше, но уже успел усвоить главную истину: самое ценное, что существует в мире – это его жизнь и то, что поможет её сохранить. Бессмертие, несомненно, напрямую относилось к таким приоритетам, и Хайрэс всегда с нетерпением ждал каждой минуты, приближающей его к желанной неуязвимости. Вот и в тот день именная руна донесла до его сознания образ места, где ему предстояло провести очередное жертвоприношение.

Телепортировав, он увидел двух ангелов: крепкого парня с тёмными волосами в окровавленной одежде и его хрупкую белокурую соратницу, губы которой едва заметно дрожали не то от боли, не то от страха. Хайрэс быстро скользнул взглядом по множеству ран на теле лежащего на земле светлого, который безуспешно пытался подняться, и по перебитым крыльям его подруги, сидевшей с ним рядом. Оружия поблизости не наблюдалось, видимо, его они лишились задолго до того, как оказались здесь. Да и силёнок, судя по отрывистому дыханию и общему побитому виду, у ангелов хватало разве что на поддержание жизни в искалеченных телах. Рядом с опущенным клинком стоял Гейд, который и доставил их сюда. Пригнал умирать. Ведь для тёмного ритуала Хайрэсу необходимо лично оборвать их жизни. Наследник Тьмы приблизился к поверженным светлым. Сейчас не имело значения, насколько они старше и сильнее него – оба явно не в состоянии сражаться, зато меч в его ладони такой же смертоносный, как у демона, которому они проиграли. И потому, когда девушка подняла голову и встретилась с ним глазами, в её взгляде не было и капли насмешки или презрения. Светлая прекрасно понимала, что, несмотря на возраст, он для них не менее опасен, чем предыдущий противник.

– Пожалуйста... отпусти его, – прошептала она.

– Не надо... Не унижайся, – прохрипел второй ангел. – Эти существа не ведают жалости.

– Отчего же? – усмехнулся Хайрэс. Уж очень беспомощными казались его враги. – Иногда и демон может отпустить... на некоторых условиях.

– Условиях? – переспросила девушка, боясь поверить его словам.

– Ну да. Например, мы отпускаем твоего друга, а ты приводишь нам другого ангела. Честный обмен, что думаешь?

– Это невозможно... – ответила светлая дрогнувшим голосом. – Я не могу никем жертвовать!

– А как насчёт нескольких душ смертных? Передашь мне их – и я не стану его убивать, – Хайрэс кивнул на раненого.

– Я не могу! – с отчаянием воскликнула девушка. – Убей лучше меня, меня!

– Но ты умрёшь при любом раскладе, – пожал плечами наследник Тьмы. – Мне нет смысла заключать с тобой такой договор.

– Но я... я... – в глазах у неё появились слёзы.

– Я же говорил... Не проси его ни о чём... – выдохнул парень. – Лучше уходи сама...

– Я не брошу тебя!

Как будто она могла уйти, без магии, без крыльев. Как будто кто-то позволил бы ей уйти. Неужели они ещё на что-то надеются? Пора заканчивать этот дурацкий спектакль!

– Это было твоё решение, – отрезал Хайрэс, шагая к ангелам. – Ты сама позволила ему умереть.

– Нет! Это не так, не так! – закричала девушка, с ужасом смотря на поднимавшееся оружие в его руке.

Хайрэс взмахнул мечом, целясь в лежащего на земле. Что-то мелькнуло перед его глазами, и клинок со звоном врезался в невидимую преграду. Светлая, заслонив второго ангела, держала над собой вытянутую ладонь, перед которой трескалась и осыпалась осколками прозрачная стена. В глазах её сосредоточилось столько наивной решимости защитить друга, и так нелепа была её тонкая рука, перепачканная кровью, и так быстро рушился воздвигнутый ею слабенький барьер, что Хайрэс расхохотался. Нет, ну как их только делают, этих светлых?! Знают же, что не выстоят, что погибнут, и всё равно до последнего пытаются сражаться! Ну не забавно ли?

Продолжая смеяться, Хайрэс ударил по магической преграде. Последние её обломки рассеялись невесомой пылью, унося с собой глупую надежду светлой сохранить жизнь своему товарищу. Ангел отчаянно зажмурилась, закрывая собой соратника. Тёмный меч легко пробил её переломанные крылья и с хрустом вошёл в спину. Хайрэс деловито высвободил клинок, перевернул тело светлой ногой и небрежно отбросил его в сторону. Из глаз ангела, которого она пыталась спасти, текли слёзы. Неизвестно, о чём он сожалел больше, что не смог помочь подруге или что не умер первым. Новый взмах меча.

– Зачем Вы торговались с ними, наследник? – услышал он голос Гейда. Наверняка тому казалось унизительным обращаться так к подростку, который едва достиг полутора тысяч лет, но статус Хайрэса диктовался отнюдь не его возрастом. – Неужели отпустили бы?

– Не говори ерунды, – отозвался Хайрэс, срывая цепочки с амулетами. – Я просто хотел помучить её напоследок иллюзией выбора. Я знал, что ангел никогда не согласится на мои условия. Эти святоши не сумеют переступать через кого-то даже ради себя.

Очень скоро тела убитых ангелов растворились в воздухе золотистыми крупицами. Бесследно пропали алые лужи на земле, искажённые болью лица, окровавленные перья. Таков неизменный закон природы – в отличие от Ада и особенно Чистилища в мире смертных тела погибших высших существ исчезают быстро. Словно само мироздание ограждает людей от правды, скрытой за недосягаемостью небесных врат и неприступностью подземных глубин. Хайрэс привычно дематериализовал клинок. Ещё две жизни на пути к его бессмертию. Нет, ну всё-таки странные эти светлые. О чём они только думают?..

Хайрэс тряхнул волосами, прогоняя воспоминания. Почему это вообще пришло ему в голову? Мало ангелов он успел прикончить, что ли? И каждую из убитых теперь сравнивать со случайно попавшейся по дороге светлой?.. Да к тому же не так уж они и похожи. Нет, глупости, наверняка дело не в этом. Скорее всего, он слишком долго себя накручивал. Надо просто выкинуть из сознания эту ерунду, расслабиться, и всё будет в порядке.

Но мысли упрямо не желали приводиться в порядок. Шли дни, а ему по-прежнему никак не удавалось отделаться от размышлений о белокурой светлой. Хуже того, чем дальше, тем сильнее ему хотелось вновь увидеть её. Хайрэс не мог понять причин этого парадоксального, ничем не обоснованного желания, по сути противоречащего его демонической натуре. А вдруг эта светлая что-то с ним сделала, и именно благодаря её стараниям он не находит себе места? Хотя нет, навевать навязчивые идеи скорее привилегия тёмной магии, нежели светлой... В любом случае, нужно побыстрее найти её и во всём разобраться. И попутно позаботиться о том, чтобы другие демоны не пронюхали о его намерениях, иначе конец его и без того неустойчивой репутации.

Резонно рассудив, что для такой встречи нет места лучше человеческого мира, Хайрэс устремился туда, где живут смертные. Разумеется, в одиночку: не искать же ангела под носом у сородичей! Демоны, назначенные ему в охрану, пытались настоять на своём присутствии (видимо, рассчитывали, что Хайрэс опять ввяжется в заварушку, где можно уцепить лишний амулет), но недовольный рык, сопровождаемый двумя пущенными кинжалами, убедил их в том, что наследник прекрасно справится сам. Хайрэсу попадались самые разные люди. Он подзадоривал озлобленных, вселял сомнения в праведников, призывал мстить оскорблённых, раздувал ревность влюблённых, шептал пожалеть себя обиженным... Конечно, при этом он сталкивался с ангелами, но они были не теми, кого он искал, и не вызывали ничего, кроме досады и раздражения. Где же эта девчонка, когда она нужна?

В который раз Хайрэс склонился над юной смертной. Та топталась возле витрины и, вертя в руках новенькие блестящие часы, мучительно соображала, как поступить. Она твёрдо знала, что её парню нравятся именно такие и что через неделю у него день рождения, но не менее ясно понимала, что если она сейчас приобретёт этот подарок, то потратит на него все сбережения. И тогда ни модную блузку купить, ни в кафе с подружкой посидеть, ни маникюр подправить. Сделать так, чтобы и волки были сыты, и овцы целы, представлялось маловероятным.

– Но есть классный выход! – предложил Хайрэс. – Можно просто взять и не заплатить! Вон, продавщица вовсю по мобилке треплется, на меня даже не смотрит! И камер тут нет... Зато как Алекс обрадуется! И не придётся потом дома торчать, потому что все деньги спустила.

Девушка с сомнением огляделась по сторонам. Мысль о том, что понравившуюся вещь можно банально стащить, была чересчур дерзкой. Да и воровать тоже плохо...

– Подумаешь, «плохо»! А без денег сидеть хорошо? Или Алекса расстроить? Других-то идей для подарка не предвидится! А тут я при минимальной опасности достигну сразу двух целей!

Девушка чуть заметно мотнула головой. Видимо, несмотря на то, что идея выглядела максимально выгодной, она казалась ей слишком отчаянной и царапала совесть сомнительностью предприятия.

– Упрямица, – Хайрэс начал раздражаться.

– Она права! – вдруг услышал он и поспешно обернулся.

– Ты?..

Она. Белокурая, стройная, пронизывающая его огненным взором непримиримости к злу. Он столько времени хотел встретить её, и вот она стоит перед ним... Но зачем, зачем он её искал? Что сказать этому созданию? В голове заметались десятки мыслей, и ни одна из них не была достаточно разумной, чтобы задержаться там дольше пары секунд. И тогда Хайрэс ухватился за самую простую и понятную задачу, которая всегда вставала перед ним, стоило ему вступить в конфронтацию с ангелом – не дать светлой достучаться до человека. Кроме того, чем дольше он сможет не подпустить её к смертной, тем больше у него будет времени, чтобы попытаться разобраться в себе и в том, почему он стремился к этой встрече.

– Я! – она тряхнула волосами. – И почему именно с тобой я постоянно пересекаюсь в мире смертных?..

– А хотела бы на поле битвы? – усмехнулся Хайрэс.

– Вообще не хотела бы, – отрезала Веката. – Но если придётся выбирать, то я предпочту не беседовать с тобой за спиной человека, а скрестить клинки в поединке и избавить мир от зла, которое ты несёшь!

– Какая патетика! – ухмылка обнажила его чуть заострённые клыки. – И, главное, какая бессмысленная! Уж тебе-то прекрасно известно, что ни ты, ни другой светлый, ни целый дивизион ангелов не способен меня уничтожить.

– К сожалению, – горько кивнула Веката и, наклонившись над девушкой, зашептала. – Я ни за что на это не пойду! Воровать вещь, чтобы её подарить... Как низко!

– Как будто кто-то узнает, что я её украла! – вступил в мысленный спор Хайрэс.

– Главное, что я сама это знаю.

– Но что это по сравнению с будущими плюсами? Так, мелочь.

– Запятнанная совесть не может быть мелочью!

– Не бывает идеальных людей с чистой совестью! Я и так уже немало дел натворила за свою жизнь.

– Но разве это значит, что я должна деградировать, скатываясь вниз?

Нет, в этот раз перевес определённо был на стороне светлой. Смертная слишком много внимания уделяла честности и правильности, чтобы пойти на кражу, да к тому же не отличалась смелостью, что, по мнению Хайрэса, являлось гораздо более значимой причиной для того, чтобы не откликнуться на его предложение. Боится, что поймают, сообщат родителям, полицию вызовут. Люди вокруг будут тыкать пальцами и презрительно цедить «воровка». А если ещё и в колледже узнают...

Сбросив с себя навязчивые мысли, девушка решительно направилась к кассе. Судя по всему, радость Алекса она ценила выше очередной блузки. Веката победно улыбнулась. Пусть её заслуга и невелика, но всё же эта смертная сделала правильный выбор, не продала совесть за ценник от понравившихся часов. Обернувшись к демону, она увидела на его лице вместо досады сосредоточенную задумчивость. Слегка прищурив оранжевые глаза и склонив набок голову, он внимательно разглядывал Векату, словно силился и никак не мог что-то понять. Векате стало неуютно. Вернее, неуютнее, чем раньше, ведь она находилась рядом с демоном, так о каком комфорте могла идти речь? Но сейчас... Почему он так пристально на неё смотрит? Неужели хочет напасть, нарушив все договорённости?

– Как твоё имя? – внезапно спросил он.

– Зачем тебе? – удивилась Веката. Подобного вопроса она ожидала меньше всего.

– Раз спрашиваю, значит надо. Или имена ангелов нынче засекреченные сведения?

– Нет, но с чего мне рассказывать о себе какому-то демону?

Строго говоря, Хайрэс на роль «какого-то демона» не тянул – в его распоряжении уже был вполне определённый и притом довольно высокий статус. Но показывать ему, что это как-то выделяет его из прочих приспешников Тьмы, Веката не собиралась.

– Должен же я знать, кого благодарить за мои промахи, – отметил тот, никак не отреагировав на выпад Векаты. – Сдаётся мне, что мы ещё не раз с тобой столкнёмся. Кроме того, как же закон справедливости? Ты меня знаешь, а я тебя нет. Непорядок, светлая.

«А он даже не сомневается, что я в курсе, кто он такой! – поняла Веката. – Насколько же он уверен в своей дурной славе?»

– Допустим, я Веката. Ну и что дальше?

– Да ничего особенного, – пожал плечами демон. – Просто новая информация. До встречи, – и он исчез, оставив Векату в полнейшем недоумении.

Хайрэс чувствовал, что ему необходимо побыть в одиночестве. Разобраться в себе. Понять, что же он ощущал рядом с этой светлой. Рад ли он встрече с Векатой? Он не был в этом уверен. Но в то же время не мог не признать, что около неё его внутреннее смятение слегка улеглось. И что же из этого следует? Неясно. Что теперь делать? Тоже непонятно. Имя ангела практически ничего ему не дало, да и не должно было дать. Он ведь и сам не осознавал толком, чего добивался.

Глава 6

Дни и ночи сменяли друг друга, двигаясь по неизменному кругу природы. Хайрэс снова начал томиться внутренним стремлением к чему-то неведомому, но от того не менее вожделенному. Собственное состояние всё сильнее раздражало наследника Тьмы. Он пробовал подавить его, но ни охота на адских чудищ, ни одинокие полёты, ни шумные пиры, ни скитания среди людей, ни битвы с ангелами не помогали. Хайрэс привык добиваться того, чего хотел, и непременно это получать, однако теперь не знал, что именно ему требуется и как этого добиться. В какой-то момент он вдруг осознал в себе два взаимоисключающих, но от того не менее страстных желания: быть с кем-нибудь вместе и ото всех сбежать. Он разрывался между ними, то толкаясь в толпах на демонических шабашах, то прогоняя от себя всех и яростно хватаясь за меч, если ему перечили. В нём всё больше копилось недовольство, бессильная злость и странная обида неизвестно на кого и за что.

Думал Хайрэс и о Векате. Почему-то воспоминания о ней, в отличие от всех остальных, не вызывали негативных эмоций. Чем дольше Хайрэс мысленно перебирал в голове демонов, людей и ангелов, тем яснее ему становилось, что лишь об этой светлой он думает без досады и желания запустить чем-нибудь тяжёлым или зарубить мечом. И при этом не просто не ощущает к ней неприязни, но и хочет ещё раз встретить её.

Тогда Хайрэс возобновил поиски. Он напрашивался в операции и битвы со светлыми и сутки напролёт пропадал в мире людей, неотступно преследуя возникшую на горизонте цель. Ему непременно надо её увидеть, чтобы убедиться, действительно ли он может обрести рядом с ней хотя бы кратковременный покой. Ситуация складывалась попросту идиотская: повсюду гоняться за какой-то светлой ради неясных ему самому ощущений и мотивов. Ну не глупость ли? Разумеется, никто из его окружения не знал и ни в коем случае не должен был знать о его желании. Он и без того запутался в себе, не хватало ещё других демонов, которые попытаются сунуть нос в его дела и что-нибудь с этого поиметь. Главную ставку Хайрэс делал на то, что схлестнётся с Векатой из-за души какого-нибудь очередного человека, заблудившегося в собственных страхах и страстях. Как демоны ищут таких людей в толпе, чтобы столкнуть их в пропасть, так ангелы ищут их, чтобы протянуть им руку помощи и надежды. И если почаще пристраиваться к этим смертным, есть все шансы встретиться с ангелом. С нужным ему ангелом.

Справа растерянность. Слева тихая радость. Вот там, чуть наискось, – раздражение. Сзади, немного левее фонарного столба, – нервное ожидание. Спереди, прямо перед ним, – лёгкая мечтательность. Сколько людей, сколько разных чувств собрано здесь! И вдруг он уловил новый импульс, гораздо ярче и мощнее всех предыдущих. Отчаяние, горечь, безнадёжность, и всё настолько сильное, яростное, что наследник Тьмы невольно удивился: что могло произойти у смертного, от которого исходят подобные эмоции? Взмах кожистых крыльев, мгновенный рывок, и вот он уже стоит рядом с высоким мужчиной средних лет. Хайрэс чуть наклонил голову, всматриваясь в него. Однако причина разочаровала демона своей банальностью: фирма этого человека, на которую он потратил уйму сил, денег и времени, обанкротилась. Крупное вложение, на которое тот возлагал огромные надежды, не только оказалось неприбыльным, но и повлекло за собой неимоверные убытки. Смертный понимал, что, если ситуация останется прежней, на предприятии повиснут такие долги, что всей годовой выручки не хватит, чтобы их выплатить, и тогда отвечать придётся уже личным имуществом...

Всё же забавные существа люди!.. Мелочи вроде потери нескольких цветных бумажек почему-то беспокоят их гораздо больше, чем разъедающая душу тьма лжи или возможность обрести светлую вечность, проявив великодушие. Но нет, смертных волнуют ненужные, не имеющие никакой ценности вещи. Впрочем, это играет ему на руку. Благодаря таким глупым бытовым проблемам люди легко поддаются искушениям и идут на поводу у дурных мыслей. Взять хотя бы этого незадачливого бизнесмена. Его разочарование и отчаяние столь велики, что он готов на что угодно, чтобы избавиться от них...

– Всё потеряно. Выхода нет. Я проиграл. У меня больше ничего не осталось... Ненавижу этот мир... Ненавижу эту жизнь!

Мужчина уткнулся лбом в оконное стекло. Хайрэс мысленно прикинул высоту. Пятый этаж... Что ж, больше ему и не надо.

– Неудачник! Чего я стою? К чему мне жить? Столько усилий, нервов, и всё впустую! Всё, к чему я стремился, чего желал, ради чего старался, больше не существует! Всё было зря!

Рука смертного протянулась к окну и легла на ручку.

– Нет сил это терпеть!..

– Постой!

Он оглянулся. Рядом с ним, слегка запыхавшись, стояла Веката. Кажется, она очень спешила и боялась опоздать. Наверняка тоже уловила полные боли сигналы, исходящие от этого человека. Надо же, как она кстати...

– Ещё ничего не кончено! – быстро заговорила она. – Дела ещё реально поправить, деньги никогда не поздно заработать. Это дело наживное. Надежда есть всегда! Ведь всё может измениться в любой момент. Если сейчас сдаться, то это точно будет конец. И после уже точно ничего и никогда не произойдёт!

– Нет у меня никакой надежды. И ничего хорошего меня не ждёт. Да и не нужно мне ничего. Я просто хочу, чтобы всё, наконец, закончилось! – Хайрэс не собирался отступать от идеи отправить смертного к праотцам, несмотря на то, что главная цель его вылазки уже была достигнута – он встретил Векату.

– И я сдамся? Забыв обо всём, через что я прошёл? Я столько сражался, вкладывал столько сил и терпения, чтобы после какой-то неудачи сломаться и сойти с дороги? Чего стоят тогда все мои труды?

– Вот именно, чего они стоят, если вместо отрады несут одно разочарование? Весь мой путь был не нужен. Он привёл меня лишь к пустоте. А раз так, то в нём нет никакого смысла.

– Смысл жизни – жить! Жить, и не ради себя, но ради тех, кого я люблю! Что будет с моей женой, с моим сыном, с моими родителями?

– Жить ради других? К чему мне жизнь, в которой нет меня? Нет того, чего хочу я? А того, что я хотел, мне уже не достичь. Нет больше сил. Я устал.

Слегка дрожащая кисть повернула ручку. Свежий ветер ворвался в комнату и разметал бумаги на столе.

Веката быстро просчитывала варианты. Вот бы чем-то отвлечь смертного... Но чем? Обломки разбитого в ярости мобильника валяются в дальнем углу, из людей, кто мог бы вмешаться, тоже никого. Неужели она проиграла?

– Если я сделаю это, то ничего уже не смогу исправить! Это навсегда! – отчаянно воскликнула она.

– Пусть навсегда. Только темнота и покой. Больше мне ничего и не нужно...

Мужчина становится на подоконник.

– Пожалуйста, не надо! – закричала Веката. После такого ухода из жизни душа этого человека, скорее всего, достанется демонам. И никакой светлой вечности для него не наступит!

Вдруг Хайрэс резко взмахнул рукой, и всё вокруг застыло. Замер смертный на подоконнике, остановились люди на улице, зависли в воздухе птицы. Демон обернулся. Веката удивлённо моргала. Она слышала, что сильные ангелы и демоны способны ненадолго замкнуть время вокруг себя, создав некий изолированный от внешнего мира кокон, но это требовало так много энергии, что подобный трюк почти никогда не применялся. В особенности, если это необходимо было провернуть не для себя одного, а ещё и для кого-то постороннего. А наследник Тьмы и впрямь выдающаяся личность, как бы ей ни хотелось считать, что кроме бессмертия и раздутого самомнения в нём нет ничего примечательного – походя выкинуть подобный фортель в его-то возрасте...

– Если хочешь вернуть душу этого смертного, предлагаю тебе заключить договор, – произнёс Хайрэс, внимательно её оглядывая.

– Договор с демоном? Да ни в жизнь! – отрезала Веката.

– Отчего же?

– Демоны лживы и везде ищут свою выгоду. Наверняка ты задумал какую-нибудь мерзость! Я не попадусь на твою уловку!

– Эх ты, а ещё светлая! А как же вера в лучшее? – насмешливо прокомментировал Хайрэс.

– Не в таких созданиях Тьмы, как ты! – Веката была непреклонна.

– Хотя бы выслушай меня. А потом уже решай, соглашаться тебе или нет.

– И что же ты от меня хочешь?

– Я хочу, чтобы ты несколько раз встретилась со мной.

– Что?! Я, по-твоему, совсем глупая? Явиться на подготовленную демоном встречу? Проще сразу броситься со скалы, не расправляя крыльев!

– Ты снова не дослушала! – Хайрэс начал раздражаться. – Я не причиню тебе зла. Не приведу с собой никого, кто мог бы навредить тебе, и не принесу никаких артефактов, способных отрицательно повлиять на ангела. Я не стану тебя ни к чему принуждать или удерживать, если ты решишь уйти. Я принесу клятву, которую не смогу нарушить. От тебя требуется лишь сделать то же самое. Место и время встреч мы обговорим заранее, причём ты будешь иметь такое же право голоса, что и я. При подобном раскладе ты абсолютно ничем не рискуешь. Что думаешь, согласна?

Веката недоумённо молчала. Чего добивается наследник Тьмы? Зачем ему это нужно? В его условиях не было ничего опасного или предосудительного, разве что очень странно звучало само предложение Хайрэса.

– Зачем ты предлагаешь мне это? – подозрительно спросила она.

– Безо всякого злого умысла, – уклончиво отозвался Хайрэс. В истинных причинах он и сам не смог бы разобраться.

Веката сверлила его недоверчивым взглядом.

– Ни ты, ни другие ангелы, ни смертные в итоге не пострадают. А ты получишь шанс вернуть этого человека. Ну же, соглашайся! – он уже понемногу терял терпение. Да и удерживать течение времени становилось всё сложнее.

– И сколько раз должны состояться подобные свидания?

– Десять, – после некоторого раздумья отозвался Хайрэс.

– Если ты не врёшь и произнесёшь правильную форму клятвы, я согласна, – сказала Веката с внутренним замиранием. Что она делает?..

Хайрэс глубоко вздохнул и выставил перед собой ладони. Веката осторожно приложила к ним руки и замерла, не отрывая глаз от его пальцев с длинными заострёнными ногтями, острыми и прочными, как когти хищника.

– Я, демон Хайрэс, заключаю договор с ангелом Векатой, – их окутали лёгкие полупрозрачные нити. – Веката обязуется встретиться со мной десять раз в том месте и в то время, которое мы установим. Она должна будет провести со мной не менее часа, прежде чем сможет беспрепятственно покинуть меня. Во время этих свиданий, а также непосредственно до и после них я обязуюсь не причинять ей никакого ущерба или боли, ни физической, ни магической, ни духовной. Я не возьму с собой ничего и никого, что может ей навредить. Я не создам и не спровоцирую никаких ситуаций, способных нанести ей какой-либо урон. Я не стану удерживать или принуждать её к чему-либо против её воли. Я не сделаю ничего плохого окружающим, будь то ангелы или смертные, и не разрушу никаких материальных или духовных объектов, имеющих ценность. Я клянусь соблюдать все обозначенные условия и имею право отступить от них в случае, непосредственно угрожающем моей жизни, здоровью, энергии или собственности, и только в той мере, в какой это необходимо для их защиты. Или если вторая сторона согласится на их нарушение. От Векаты требуется то же самое, что и от меня, и она имеет право нарушить оглашённые условия в тех же ситуациях, что и я. Я клянусь в соблюдении прозвучавшего договора своей истинной сущностью. Credo quia verum! (Верь, ибо это истина! (лат.))

Веката, всё это время внимательно слушавшая Хайрэса, поймала его напряжённый выжидающий взгляд. Все слова были произнесены верно и скреплены магической формулой, обязывающей демона исполнить их под угрозой расщепления сущности, от которой не спасёт никакое бессмертие. Значит, она может ему верить... По крайней мере, в том, что он сказал сейчас. Ей остаётся лишь привести договор в действие.

– Я, ангел Веката, принимаю условия, озвученные демоном Хайрэсом, и клянусь соблюдать их так, как было установлено, в том случае, если Хайрэс не будет более подбивать этого смертного на дурные поступки и мысли сам и подначивать к подобному других. Клянусь своей истинной сущностью. Magna et veritas, et praevalebit! (Нет ничего превыше истины, и она восторжествует! (лат.))

Невесомые нити вокруг ярко вспыхнули, на мгновение окутав их светящимся коконом, и растаяли в пространстве. Хайрэс облегчённо опустил руки и быстро провёл по воздуху ладонью, восстанавливая течение времени. Дыхание его стало глубоким и чуть прерывистым – видимо, создание вакуума для заключения контракта далось ему с трудом.

Демон обернулся к смертному, которому уже что-то нашёптывала Веката. Надо же, он успел совсем позабыть о нём, так увлёкся составлением подробных условий сделки. Можно сказать, даже чересчур вошёл в раж, поставив на кон не привычный амулет, а собственную сущность... Зачем? Чтобы убедительнее смотреться в глазах Векаты?.. Чушь какая... Одна Тьма разберёт, какая нелёгкая его за язык дёрнула. Неоправданный риск, конечно, но… так ли это важно?.. Он всё равно не собирался нарушать их контракт, какой бы ни оказалась расплата за преступление незыблемых законов бытия. И, самое главное, он своего добился. Теперь он гарантированно сможет увидеться со светлой, когда вновь зайдёт в тупик сомнений. Однако по-прежнему непонятно, почему именно рядом с ней его отпускало то странное гнетущее состояние. Слишком это смутно...

Смертный почему-то не отходил от оконного проёма. Хайрэс поймал растерянный взгляд Векаты, в котором мелькнула тень отчаяния. Неужели он чересчур затянул, и человек уже принял решение? Нахмурившийся демон приблизился к мужчине и положил руку ему на плечо. Прежде чем Веката успела открыть рот, он заговорил:

– Какая высота... А ведь это дико больно. Пусть всего несколько секунд... Или минут? А вдруг я разобьюсь не насмерть? Переломаю все кости, разобью голову, порву ткани органов, и всё равно выживу? Буду влачить жалкое существование... Парализованный, изуродованный, пускающий слюни, ничего не соображающий... Какая мерзость!

Смертный покосился на землю внизу с гораздо меньшим желанием немедленно свести счёты с жизнью.

– Прыгнуть? И стать отвратительным пятном на асфальте? Даже кусочки в гроб сложить проблематично будет. И это – мой конец? Такая никчёмность? Такое глупое истеричное позёрство? Да и сам бы себя презирал после подобного! Я сто́ю большего, чем валяться на этой заплёванной улице!

Мужчина отступил от окна и спустился на пол, скользя пустыми глазами по обстановке комнаты. Хайрэс шагнул в сторону. Несколько секунд человек стоял неподвижно, словно отходя от какого-то шока. Затем взор его упал на собственную руку, на безымянном пальце которой поблёскивало обручальное кольцо.

– А когда-то такое же кольцо я надел на палец Джулии... Она любит меня... Она всегда поддерживала мои начинания, когда никто в меня не верил, даже я сам. А Вилли я обещал, что сегодня приду домой пораньше и мы вместе закончим модель коллекционного самолёта... – произнесла Веката, осторожно касаясь плеча мужчины.

Тот судорожно втянул носом воздух и осел на пол. А потом вдруг расплакался, точно ребёнок. Должно быть, нервы, натянутые до предела, дали сбой. Не было уже ни отчаяния, ни жажды конца, остались лишь опустошённость и желание оказаться дома. Веката обернулась к Хайрэсу. Странно, но именно демон отговорил смертного от последнего шага. Сам подбил, сам и отговорил... Что происходит?

– Спасибо, – тихо сказала она. – Но... зачем тебе это?Неужели для тебя так важно, чтобы я встретилась с тобой?

– Это нужно, – отрезал Хайрэс. – Итак, раз препятствий больше нет, вернёмся к деталям.

Они условились встретиться через неделю утром, на пустыре, вид которого Хайрэс передал светлой с помощью руны Образа. Конкретное место не играло для него принципиальной роли, ему требовалось только, чтобы им никто не помешал.

Веката не могла избавиться от мысли, что ввязывается в какую-то опасную авантюру, но отказаться от договора значило бы поставить на себе крест раньше, чем хитрый демон начнёт реализовывать свой коварный план (а в том, что такой план у него был, Веката не сомневалась – стал бы наследник Тьмы ни с того, ни с сего интересоваться незнакомым ангелом, да ещё и таким непримечательным, как она?).

Хайрэс же остался вполне доволен: по крайней мере, ему больше не придётся разыскивать эту светлую по всему миру, полагаясь на везение. Он ещё не знал, будет ли рад её видеть и о чём с ней говорить, но сейчас это ни имело никакого значения. Главное, у него появилась возможность найти закономерность в ощущениях, потерявших в последнее время всякую логику и обоснованность.

Всю неделю до предстоящей встречи Хайрэс внимательно прислушивался к обуревавшим его чувствам и настроениям. Пожалуй, нельзя сказать, что его донимала та же тревога и тоска, что раньше, хотя и прежнего безразличия в нём не осталось. Теперь беспокойство будто приглушалось ожиданием, которое росло с каждым днём, приближавшим его к моменту, когда он снова увидит Векату. Что он надеялся получить от этой встречи? Почему стремился к ней?.. Ответить на его вопросы было некому, да и Хайрэс скорее откусил бы себе язык, чем задал их вслух.

Глава 7

В назначенное время Веката стояла на пустыре, который указал ей наследник Тьмы. Она часто озиралась по сторонам и напряжённо прислушивалась, пытаясь уловить намёк на потенциальную угрозу. Демона не было уже минут десять. Неужели опаздывает на встречу, на которой сам же и настоял?..

Она не знала, что Хайрэс явился на место ещё полчаса назад и сейчас намеренно выжидает, изучая её реакцию и поведение. Особого смысла это не имело, но демон подсознательно оттягивал предстоящий разговор, анализируя собственное состояние. Наконец ему надоело прятаться, и он шагнул вперёд, выходя из рунического круга, дарящего ему невидимость и возможность слиться с окружающим пространством и визуально, и магически.

Веката вздрогнула от неожиданности. А вот и он. И вправду один... Впрочем, это ещё ничего не значит. У демонов немало уловок в арсенале.

– Я пришла, – резко произнесла она. – Чего ты хотел?

– Мне обязательно хотеть что-то конкретное? – уточнил её собеседник.

– А что, у тебя слишком много свободного времени, чтобы потратить его на общение с ангелом? Или в Аду настолько скучно? – прищурилась Веката.

– А что, все ангелы такие нервные, когда дело касается демонов? У тебя такой вид, словно я сейчас всажу в тебя сотню кинжалов, а потом попрыгаю на твоём хладном трупе.

– Я бы этому не удивилась. Иначе что бы заставило тебя искать встречи со мной?

– А может, я хочу поговорить с кем-нибудь из светлых? Хочу понять вас? – выпалил Хайрэс, сам удивившись своим словам. Определённо, такой странный повод заслуживал какой-нибудь номинации гениальных отмазок.

– Что? Ты? Понять нас? Это невозможно!

– Почему же?

– Ты – воплощение Тьмы! Как ты хочешь понять ангелов? Мы живём Светом, дышим им! Свет – это жизнь! И видит он жизнь, создаёт жизнь! Свет – творец прекрасного. А Тьма – это ничто. Она разлагает, ломает, разрушает! И видит только то, на что способна! Созданиям Тьмы не понять ни силы любви, ни искренности, ни счастья спасения близких. У Света нет ни злобы, ни ненависти, ни пренебрежения чужими жизнями, ни наслаждения страданиями! Свет велик и прекрасен, Тьма пуста и безысходна. И демоны, не живущие даже, а существующие в ней, также пусты. Загляни в себя! Что внутри тебя? Погоня за страстями? Постоянное поглощение энергии душ, всё равно неспособной напитать тебя? Перешагивание через чужие судьбы без малейших колебаний? В тебе – непроглядный мрак! Ты не способен ни на что, кроме как уничтожать других, разрушая при этом себя!

Хайрэс удивлённо смотрел на неё. Глаза Векаты сверкали, а голос звенел убеждённостью в неизменной истине. В эту минуту она точно стала пламенем, безудержным порывом, горящим твёрдостью и непоколебимостью веры. Впервые Хайрэс увидел и ощутил в ней силу, огромную силу духа. Неужели именно эта сила заставляла ангелов без страха бросаться на верную смерть и бороться, когда не оставалось никакой надежды? Неужели это была сила, а не безрассудная слабость?

– Будь это иначе, разве пытался бы я постичь Свет? Зачем искать то, что и без того известно? – пожал плечами Хайрэс. – Но ты так и не ответила, светлая. Почему для демона невозможно понять Свет, если столько ангелов уже познали Тьму?

– Способен ли рождённый ползать осознать, что означает полёт?.. – вопросом на вопрос отозвалась Веката.

– Если ты о смертных, то они успешно справляются. Кто бы мог подумать, что когда-нибудь они доберутся до облаков и осмелятся сунуть нос за их пределы?..

– Я не... – начала было Веката, но Хайрэс оборвал её.

– Да-да, ты о моём происхождении. Мол, рождённый демоном от хвоста не избавится. Однако пока в мои цели подобный подвиг и не входит – мой интерес чисто гипотетический. Кроме того, коли ангелам в Раю приходит на ум, что Свет – не панацея, почему бы моей скромной персоне не подумать то же самое о Тьме?..

– Тогда почему бы твоей «скромной персоне» не спросить об этом у других демонов? – осведомилась Веката. – Или их память настолько коротка, что уже не вмещает таких деталей?

– Как будто кто-то стал бы рассказывать о том, от чего когда-то отказался и чем дорожил, – фыркнул Хайрэс. – Уверен, прежде они заливали подобные речи ничем не хуже тебя. Однако теперь их мировоззрение, хм, слегка изменилось. Мне достаточно известно о Свете с точки зрения Тьмы, ангел. А вот с точки зрения Света... Словом, узнать это можно лишь у вас. Хотя, как по мне, ты тоже грешишь субъективизмом. Ты превозносишь силу, которой служишь, забывая о том, что Тьма и Свет не могут существовать друг без друга. Если не станет Тьмы, утратит значение и Свет. Ведь всё относительно.

– Это демагогия, не больше. «Добро без зла не существует»? Чушь! Тьма есть отрицание Света. Она не самостоятельна, так как не способна создавать, она только копирует, портит, извращает. Она вторична по своей сути. «Границы смутны и непонятны»? Глупость! Ложь останется ложью, предательство предательством, а гибель – гибелью! Ты можешь как угодно изворачиваться и подбирать логические комбинации, но душу обмануть нельзя!

– О, как раз таки души обманываются проще простого! – возразил Хайрэс. – Они так слабы, так слепо следуют за сиюминутными желаниями, так легко поддаются искушению... Их даже не столько обманывают демоны, сколько они сами себя обманывают. Достаточно дать им возможность самооправдаться, и они с готовностью окунутся в любую мерзость. Стоит просто сказать им: «Ты имеешь право» или правильно преподнести понятие. Например, предательство – это рациональное приспособление к новым обстоятельствам, ложь – разумное лавирование между нелицеприятными фактами, равнодушие – сохранение внутренней гармонии и сбережение энергии, гордыня – необходимое самоуважение, похоть – эмоциональное удовлетворение естественных потребностей. Красиво, убедительно и очень удобно в эксплуатации.

– Отвратительно! – скривилась Веката. – Ты и другие демоны играете на человеческих слабостях и сеете в людях мысли, которые им самим ни за что бы не пришли в голову! И после этого ты ещё рассуждаешь о понимании Света?

– Я всего-навсего говорю тебе о смертных. То, что мы им внушаем, отлично подходит для соблазнения душ. Однако не понимай мы истинного значения этих слов, стали бы мы их навязывать, как нечто само собой разумеющееся? Не думай, что демонам неизвестно содержание слов «добро», «честность», «преданность», «забота», «сострадание» и так далее. Как минимум, все мои соратники раньше чтили их так же, как и ты, пусть меня подобная мания добродетели и обошла стороной. Но, видишь ли, знание смысла и принятие в качестве жизненных ориентиров – это абсолютно разные вещи. Вот ты, например, прекрасно осознаёшь, что означает «зло», «лицемерие», «зависть», «агрессия», «алчность», «высокомерие», «властолюбие». Но разве от этого они становятся твоими постоянными спутниками? Сомневаюсь. Впрочем, вероятно, это результат вашего любимого самокопания и заботы о нравственной чистоте. Не сильно утомляет, кстати?

– Не больше, чем вынужденное общение с демонами, не беспокойся, – парировала Веката.

– Значит, не хочешь попытаться перевоспитать меня и поменять мою систему мироощущения? – ухмыльнулся наследник Тьмы.

– Если бы это было возможно, это сделали бы задолго до меня.

– Полагаешь, находилось много желающих? – приподнял бровь демон.

– Их и сейчас не наблюдается, – отрезала Веката.

– А ты попробуй. Вдруг тебе улыбнётся удача?

– В твоём случае удача не поможет. Только чудо. В которое никто из нас не верит, – ангел оставалась неприступно серьёзной.

– И всё же ты уже согласилась видеться со мной. Так почему бы не превратить наши встречи в познавательные уроки? Или будешь молчать, угрюмо созерцая окружающий пейзаж?

– Просто не вижу в этом никакого смысла, – мотнула головой Веката. – Но раз делать всё равно нечего, видимо, придётся пойти у тебя на поводу. Спрашивай, я расскажу о том, что тебе интересно. Хотя зачем говорить то, что в любом случае не будет воспринято?..

– А это мы увидим, – негромко прокомментировал Хайрэс.

– Ну так что ты хочешь узнать? – устало спросила Веката.

Хайрэс немного помолчал.

– Почему ты согласилась на эту сделку?

– Ты же сам её предложил.

– Но я-то получил, что хотел, – пожал плечами демон. – А вот тебе чего ради было идти на риск и делать то, чему ты, судя по всему, противишься всем существом?

– Как ради чего? Ради человеческой души!

– И всего-то? Но таких душ десятки тысяч! Подумаешь, упустила бы одну, велика ли беда? К тому же, если бы не моё своевременное вмешательство, – горделиво усмехнулся он, – ты бы и так не спасла этого глупца. Стоило ли оно того? Призрачный шанс против скреплённого клятвой договора?

– Каждая душа уникальна! – возразила Веката. – И каждая дороже всех богатств мира! Будь это не так, стали бы ты и твои сородичи тратить столько сил, чтобы завлечь их в сети Тьмы? Да и потом, у каждой души есть возможность спастись. В каждой есть Свет, каждая способна повернуться к нему... Это не призрачный шанс, это реальная надежда защитить заблудившегося несчастного от вечных страданий, на которые обрекло бы его рабство для силы твоего амулета.

– И всё же, пускай и с учётом ценности души, стоит ли игра свеч, а невысокая вероятность – риска и самопринуждения?

– Пока есть возможность, жива надежда. А пока жива надежда, ничто не потеряно. Всё реально изменить. Ничего не выйдет лишь у того, кто не верит ни в малейший шанс хорошего исхода. Все остальные вольны идти до самого конца!

Хайрэс невольно удивился уверенности этого ангела. Сколько твёрдости в её словах! Как будто сказанное – это последняя истина на свете... Но разве она ошибается? Ведь и сам он всё же не сдался тогда, в той проклятой клетке, лишённый сил, магии, свободы, соратников и оружия, оставшийся абсолютно один в туманной пустоте тюрьмы, побег из которой казался неосуществимым. Но он сумел, он вырвался на волю! И вернул всё, что отняли у него. Даже отчаиваясь в какой-то миг, он не прекращал лелеять внутри себя веру в то, что рано или поздно ему удастся возвратиться обратно. Что не навечно удержат его эти прутья, не навсегда скуют кандалы его руки. И он оказался прав!

Подняв глаза на собеседницу, Хайрэс поймал её изучающий взгляд. Должно быть, он слишком долго молчал, погрузившись в воспоминания. Вдруг он ощутил чуть заметное покалывание в теле – время, отведённое им на встречу с Векатой заключённым договором, истекло.

– Что ж, благодарю за столь содержательную беседу, – с лёгкой полуулыбкой произнёс демон, наклоняя голову. – Буду с нетерпением ожидать следующей нашей встречи.

– Хм, да, – неопределённо отозвалась Веката, растерянно теребя край бледно-голубой туники. Их свидание подошло к концу, а наследник Тьмы так и не сделал ничего предосудительного. Как будто смысл этой встречи действительно заключался в обыкновенном разговоре и не имел никакого подвоха.

– Я полагаю, недели тебе хватит, чтобы прийти в себя после встречи с чудовищем всех времен и народов? – насмешливо продолжил Хайрэс.

– Пф, более чем, – ангел гордо вскинула голову, прогоняя сомнения.

– Тогда здесь же, в тот же час. Надеюсь, не забудешь? Скажем, по чистой случайности?

– На память не жалуюсь, – ответила Веката и уже материализовала крылья, чтобы взлететь, но Хайрэс остановил её:

– Погоди. Если вдруг мои планы изменяться, мне понадобится известить тебя... Покажи мне свою именную руну.

– Тебе эти встречи нужны, ты планы под них и подгоняй, – недовольно сказала Веката. Ещё не хватало предоставлять демону возможность связаться с ней в мире смертных!

– А ты уверена, что наш контракт спустит тебе с рук подобное отношение к твоим обязанностям? – прищурился Хайрэс. – Ты должна встретиться со мной, а отказ от объективно необходимой корректировки места и времени свиданий можно интерпретировать, как пренебрежение условиями сделки. Не боишься последствий?

Бросив на него хмурый взгляд, Веката начертила на земле магический знак.

– Теперь доволен? Но учти, что «объективная необходимость» – это не твои хотелки по пять раз на дню. Всё должно быть честно. Хотя кому я это говорю... – пробормотала она себе под нос.

– Думаю, если мне приспичит поиграть в «хотелки», договор намекнёт мне, что так поступать не стоит, – Хайрэс не знал наверняка, в каком случае контракт воспримет его действия, как посягательство на сохранность заключённого соглашения, но проверять это на личном опыте не желал.

– Тогда я тоже имею право изменить место или время встречи! – заявила Веката.

– Пожалуйста, – пожал плечами Хайрэс и изобразил собственную руну рядом с её символом. – Условия тебе известны.

Перерисовав его знак, ангел коротко кивнула ему и взлетела. Хайрэс проводил её задумчивым взглядом. Потом отвернулся и медленно побрёл прочь. Следовало хорошенько обдумать всё, что сегодня произошло...

Однако напрасно он надеялся на то, что ему удастся провести холодный анализ сказанного. Довольно быстро он поймал себя на том, что думает не столько о том, что узнал, сколько о том ангеле, которая ему это говорила. Как ветер трепал её волосы, как блестели её глаза, как она поводила руками, как звучал её голос... Демон раздражённо встряхивал головой, сбрасывая наваждение, но скоро его мысли, как заведённые, возвращались к светлой. А ещё через несколько дней Хайрэса вновь настигли прежние тоска и ожидание. Он опять жаждал встречи со светлой, чтобы она развеяла муть в его голове и томление в груди, которое он надеялся забыть и больше не вспоминать. Потому и хотел, чтобы следующая беседа с Векатой изгнала всё лишнее из его сознания. Хотя бы на время.

На новое рандеву Хайрэс явился точно в срок. И в этот раз не сомневался, что светлая сумеет рассеять его тоску. Она была уже здесь. И Хайрэс принял привычный иронично-высокомерный вид, как если бы это он делал некое снисхождение, беседуя с ней, а не она оказывала ему большую услугу...

– Приветствую, ангел, – он чуть усмехнулся.

Веката кивнула на его слова. Она по-прежнему пребывала в сомнении и не знала, как себя вести с Хайрэсом. Логика и здравый смысл вопили ей в оба уха, что это враг, которого следует пригвоздить мечом к земле. А вот опыт происходящего и интуиция советовали не спешить. Его поведение, хоть и странное, не несло в себе вреда или угрозы и шло в разрез не только с представлениями о демонах в целом, но и со всем тем, что она знала и слышала конкретно о Хайрэсе. Если первые их встречи оправдывали его скверную репутацию, то последующие всё больше заводили её в тупик. Чего он добивается? Чего хочет? Разве может быть правдой та нелепица о понимании Света, которой он оправдался в прошлый раз? Нет, это звучит не просто глупо, а поистине смешно. Наследник Тьмы, обретший бессмертие через сотни убийств и силу за счёт тысяч страдающих, хочет познать добро, сочувствие, милосердие, покаяние?.. Да скорее в Аду расцветут райские сады, чем этот демон монетку подаст нищему из благих намерений!

– Ну не молчи же, светлая! Иначе я зачахну от одиночества в собственном монологе, – продолжил Хайрэс.

– И что ты хочешь от меня услышать? – поинтересовалась Веката.

– Разве ты забыла о нашем уговоре? А ещё хвасталась, что на память не жалуешься, – напомнил демон. – Расскажи мне о Свете, ангел. Подари возможность постичь непостижимое, – с лёгкой патетикой добавил он.

Веката угрюмо посмотрела на него.

– Отчего же ты не попросил об этом ангела, спасшего тебя из заточения? – спросила она. – Вот кто с удовольствием рассказал бы тебе о чём угодно!

Хайрэс на секунду замер. Какое-то странное чувство на миг охватило его, а затем исчезло, оставив лишь лёгкое недоумение.

– Не вышло, ангелок, – ответил он. – У нас было слишком мало времени на подобную роскошь.

– Что-то не верится, – откликнулась Веката. – Небось, долго старался, чтобы забить девочке голову, а? Чтобы она отдала свою жизнь ради тебя... Неплохо поработал, ничего не скажешь.

– Эта девочка была немногим младше тебя, – отметил Хайрэс. – Но далеко не такая подозрительная. И даже на неё я потратил уйму сил... Видишь ли, в моём прежнем состоянии, о котором с усердием позаботились твои предшественники, во мне оставалось мало желания слушать поучительные лекции... Однако теперь я свободен, полон энергии и, хм, новых экзотичных желаний. К тому же ты уже согласилась удовлетворить моё любопытство... К чему тогда эти пререкания?

– Да так, всего-навсего вспомнила судьбу последней наивной девочки, решившей довериться наследнику Тьмы, – пожала плечами Веката. – Ты наверняка и имени-то её не помнишь!

– Отчего же такое пренебрежение моей памятью, светлая? Ну как я могу забыть ангела, оказавшего мне столь ценную услугу?.. Пускай я «порождение зла», но и я умею ощущать что-то вроде благодарности, которая выражается в том, что, по крайней мере, я никогда не забуду её жертвы. Её звали Акрилика. Что и говорить, она впрямь была сущим ангелочком: от внешности до святой веры в добро всего и вся. Немного жаль её. Но, может, к лучшему, что она умерла, не успев разочароваться в этом отнюдь не прекрасном мире.

– А ты думаешь, она не знала ни о чём плохом? Не ведала о бедах и несчастьях на Земле, не знала о созданиях Тьмы, не чувствовала боли или горечи?

– Одно дело знать, другое – лицезреть воочию. Насколько я понимаю, она не успела сама побывать в мире смертных в силу юности и неопытности. Да и демонов, кроме меня, никогда не встречала. Что же до боли, то, как и каждое живое существо, она, бесспорно, успела её ощутить. Однако страдания из-за неудачного падения или испорченного рисунка вряд ли можно считать болью в настоящем смысле.

– Между прочим, в детстве Акрилика потеряла друга, – сурово произнесла Веката.

– Друга? – удивился Хайрэс. – Но ведь в вашем Раю невозможно погибнуть!

– А кто тебе сказал, что тот ангел умер именно в Раю? – вопросом на вопрос ответила Веката.

– Но разве её другом был не ровесник?

– Ошибаешься, – покачала головой Веката. – На тот момент он был примерно нашего с тобой возраста.

– Пф, тогда о какой дружбе может идти речь? – отмахнулся демон. – Я признаю, что у вас, светлых, дружба – явление популярное, хотя мне этого и не понять. Но чтобы при такой разнице в возрасте... В чём вообще интерес возиться с несмышлёным ребёнком?

– Не все смотрят на мир так, как ты, – холодно отрезала ангел.

– Именно поэтому жизнь в нём ещё не зачахла окончательно, – кивнул Хайрэс. – Но всё же несколько неуместно говорить о дружбе в таком контексте, не находишь?

– Мне не очень хочется это признавать, но в чём-то ты прав, – вздохнула Веката. – Когда я услышала о Ко́рдие, то тоже не смогла этого понять... Кто его знал, говорили, что он так любил возиться с детьми, потому что считал, что они ближе к Свету, чем мы, что в них ещё больше его беззаветного добра и гармонии... Их смех, их слёзы, радости и печали чище и прекраснее наших... Говорили, что, вернувшись после тяжёлой битвы с горечью на лице, он забывал все печали, погружаясь в игры с ними. Как бы то ни было, он, кажется, и впрямь был дружен с детьми, и особенно с Акриликой. Когда у него выдавалось свободное время, он проводил его с маленькими ангелами, и они искренне радовались каждому его приходу. Однако в одной из битв с вами он погиб. Дети расспрашивали о нём, и каждый раз приходилось отвечать им, что он слился со Светом, но к ним уже прийти не сможет. Но Акрилика будто не хотела верить в сказанное. Она снова и снова задавала один и тот же вопрос: «Когда вернётся Кор?», словно от того, что она спросит об этом много раз, ответ изменится. И после каждого ответа, что он не вернётся, лишь упрямо поджимала губы. Я не знаю, сколько времени она ждала его и верила, что ещё встретится с ним. Но в конце концов, ей пришлось признать, что Кордия больше нет... Девочка тогда совсем пала духом, полностью замкнулась в себе. Ангелы всерьёз опасались, что Тьма захватит её сердце... Однако Акрилика справилась. Она не только не отдала себя Тьме, но и научилась своим Светом возвращать радость другим. Знаешь, что её спасло?

– Что же?

– Дар видеть прекрасное. Искать и находить хорошее во всём, от капли росы на травинке до жуткого демона вроде тебя. Поэтому даже в минуту великой боли она, не утратившая этой способности, сумела не забыть о гармонии мироздания, созданного Светом и согретого его любовью. Ты спрашивал меня, как понять Свет. Сперва попробуй понять ангела, отдавшего жизнь за веру в прекрасное. За веру в прекрасное в тебе. Попробуй увидеть что-то, кроме Тьмы. Что-то, кроме зла, боли, разрушения и насилия, которые ты привык разжигать и взращивать. И, вероятно, тогда ты сделаешь хотя бы крошечный шаг в нужном направлении...

Веката замолкла. Хайрэс тоже не знал, что сказать. Он понятия не имел о прошлом Акрилики, несмотря на то, она ему безусловно доверяла. На деле же её жизнь оказалась не такой уж безоблачной сказкой, как ему всегда представлялось. Он-то думал, что она решила помочь ему по природной доброте и доверчивости, потому что никогда прежде не обжигалась. Несомненно, её привязанность и любовь к нему были искренними, но тогда тем более необычно, что она способна на подобное, учитывая, что дорогой ей ангел погиб именно от рук его соратников. Помнится, ещё принося ангелов в жертву ради неуязвимости, он поражался порой их нелогичному поведению и странным поступкам. Каждый раз ему казалось, что этим светлым уже ничем его не удивить. Однако каждый раз находились новые, ещё более необъяснимые с его точки зрения вещи, ради которых они страдали и умирали, в которые верили и любили всем сердцем. Вот и эта девочка... Наивная, доверчивая, сострадающая, любящая, оказывается, рисковала ещё ребенком стать одной из падших. Одной из демонов, навеки утративших сияние Света и впустивших в сердце разъедающий яд Тьмы. Но именно она сумела простить его, как демона, и подарить ему свободу. И именно ему, ради которого она не побоялась пойти на гибель, она не раскрыла главной утраты собственного прошлого. Почему именно в таких обстоятельствах он узнаёт об этом? Почему именно от другой светлой, от мыслей о которой не может отвязаться столько дней?..

Хайрэс ощутил лёгкую дрожь. И даже не понял сперва, вызвана ли она его размышлениями или тем, что отведённое им Векате время истекло. Однако, подняв на неё взгляд, он понял, что она почувствовала то же самое. Значит, час уже прошёл. Надо же, как скоро...

– Что ж, – коротко кашлянув, произнёс он, – я учту твои рекомендации, светлая. Как думаешь, недельной практики мне хватит, чтобы узнать новую тайну ангелов?

– Тебе и всей твоей вечности вряд ли хватило бы, – вздохнула Веката. Хайрэсу на миг показалось, что с некоторым сожалением.

– А это мы проверим, – на его губах мелькнула привычная усмешка. – При нашей следующей встрече я непременно отчитаюсь о проделанной мною работе, чтобы ты не думала, что даром теряешь время с таким неспособным учеником.

– Сомневаюсь, что ты меня когда-либо переубедишь, – покачала головой Веката.

– В любом случае, я жажду продолжить наши «уроки». Приходи, как и раньше, мой светлый сэнсэй (в Японии вежливое обращение к учителю, начальнику, другому важному лицу. В данном случае употреблено в значении «учитель», «наставник»).

Веката молча кивнула и взлетела. И когда этот демон перестанет паясничать?..

Глава 8

А он паясничал, потому что не умел по-другому. Хайрэс не понимал, что за неприятное ощущение поселилось в нём, когда он узнал историю Акрилики. Он уже давно привык думать о ней только как о способе побега, не более. А тут она представала в каком-то ином свете... Когда он добивался её доверия, он слушал все её рассказы о прошедшем дне, о её радостях и неудачах. Он помнил, что она говорила о неких «курсах добра» (он ещё не мог взять в толк, что это вообще такое и для чего это надо) и о том, что они ей очень нравятся. У неё легко получалось выполнять задания, и при этом она нередко справлялась лучше других, а некоторым сама помогала достичь необходимого состояния. Тогда он ещё дивился, что радуется она не своим успехам и выгодам, полученным за их счёт, а тому, что может направить кого-то в нужное русло, объяснить то, что поняла сама. Теперь ясно, почему она была так привязана к этим урокам: нужный для них дар сумел спасти её от Тьмы... Но как, как? Совершенно ничего выдающегося в этой способности нет! Более того, на практике она, по большей части, абсолютно бесполезна! Так как с её помощью эта светлая сумела выкарабкаться?..

И почему Веката дала ему такой странный совет? «Увидеть что-то, кроме Тьмы». Как будто он слепой!.. Если бы он не отличал демонов Тьмы от ангелов Света, его бы уже давно опять засадили в ту треклятую клетку! Да и вообще, зачем ему всё это?.. Ведь сказанное им в прошлый раз в качестве предлога для встреч было не более чем нелепой выдумкой. И вот, даже подумать смешно, его и в самом деле пытаются научить, как приблизиться к Свету! Его, урождённого демона, наследника Тьмы! Эта светлая даёт ему советы, в которые сама не верит! Точнее, не верит она в него... Однако, как ни абсурдна была идея Векаты, он почему-то не мог выбросить её из головы. «Что я должен увидеть? Свет что ли? – раздражённо думал он. – Посмотреть на солнце? Или на ещё не разбитую лампочку в подъезде? А может, полюбоваться на очередного светлого, который бросится на меня с мечом? Какая чушь!»

И всё же он решил попробовать понять то, что она ему втолковывала. Ясно, что в Аду ловить нечего... А что, если и впрямь поискать какого-нибудь ангела? Однако если они и излучают Свет, то явно не по отношению к нему – Веката лучшее тому подтверждение. Да и мало он ангелов успел повидать что ли?.. Пожалуй, стоит наведаться в мир смертных. Как ни мелочны и ни глупы эти людишки, как ни падки на соблазны, но в их душах живёт Свет, открывающий им дорогу в Райский сад.

Вокруг толчея и суета. Должно быть, это то место, которое они называют «метро». Сотни смертных снуют мимо, совершенно не подозревая, кто сейчас находится рядом с ними. Наследник Тьмы сконцентрировался, сосредоточив внимание на переплетениях чувств, окутывающих каждого из присутствующих. «Увидеть что-то, кроме Тьмы». Скорее всего, ему следует искать положительные эмоции. Вот справа загорелась радость. Хайрэс обернулся к девушке, смотрящей в экран мобильника. Да, она определённо испытывала приятные чувства, однако что-то тёмное и злобное примешивалось к её ликованию, что-то, разъедавшее её душу не меньше алчности и ненависти. Злорадство? Точно. Эта девушка была ужасно, до неприличия счастлива, узнав о провале лучшей подруги. «Так тебе и надо!» – крутилось у неё в голове. Хайрэс усмехнулся. «Умница девочка», – отметил он.

– Меньше будет выпендриваться, напыщенная дура! – подлил он масла в огонь, походя касаясь её плеча.

Взгляд его снова обратился к толпе. Можно, конечно, ещё поработать с этой мелкой завистницей, однако сегодня он явился сюда за другим. Так... Ещё один всполох радости. Хайрэс приблизился к мужчине, говорившему по телефону. Довольная улыбка, радость, торжество, гордость... Гордость, нет, вернее, гордыня раздувалась в душе человека напыщенной жабой собственной значимости и превосходства.

– Я же говорил, что так и будет, – произнёс он.

«Конечно, ведь я всегда прав! – слышал демон его самодовольные мысли. – Уж я-то знаю, что и когда надо делать. В отличие от всех остальных я настоящий профи. Где им тягаться со мной! Уж теперь-то меня просто обязаны заметить на фоне этих неудачников!»

– Эти жалкие ничтожества никогда не смогут даже приблизиться к моему уровню, – шепнул ему Хайрэс. – И я не дам им такого шанса. Мне-то прекрасно известно, кто из них в своё время ошибся... И если хоть один из них посмеет заикнуться о том, что это он, а не я, достоин места заместителя директора, он горько об этом пожалеет.

Заметив жадный блеск в глазах смертного, демон удовлетворённо отвернулся, отправив очередной шар со следом потемневшей энергетики в специальный мешочек на поясе. Отлично, ещё один потенциальный грех на плечи этого человека. Однако он опять отвлёкся. Ему всё-таки хотелось провести эксперимент до конца и проверить, удастся ли ему отыскать что-нибудь светлое в людях, где не будет всепроникающей Тьмы, которую он находил до сих пор.

Вдруг он уловил две ярких эмоции, вспыхнувших почти одновременно. Из вагона выскочила девушка и с криком бросилась обнимать стоящего неподалёку парня. Хайрэс с любопытством посмотрел на них. Вопреки его ожиданиям, это была не парочка влюблённых, а брат и сестра. Она – студентка, приехавшая из другого города навестить семью, он – недавно окончивший университет работник предприятия. Хайрэс с недоумением созерцал, как эти двое со счастливыми улыбками болтают о какой-то ничего не значащей ерунде. В этот момент он не видел в их сердцах ни единого тёмного изъяна, только светлую радость от встречи с дорогим человеком. Хайрэс не понимал, в чём, в сущности, причина такого бурного восторга. Ну встретились и встретились, что тут особенного? И почему, почему нет в них сейчас ни одной досадливой мыслишки, ни одного неприятного воспоминания, никакого раздражения от долгого ожидания или обиды на какую-нибудь глупость, которые люди годами холят и лелеют в душах?

Он уже собирался вклиниться в их сознание и нарушить гармонию, напомнив, что без сестры, из-за которой на парня вешали надоедливые обязанности, стало намного лучше, а без брата, который вечно лез не в своё дело и мешал жить, проблем заметно поубавилось, но остановился, так и не коснувшись смертных. Он пришёл сюда, чтобы увидеть что-то, кроме Тьмы. И вот то, что он искал, прямо перед ним. Вот люди, ничем не выдающиеся смертные, в которых светлые чувства вытеснили всё гадкое и недостойное, которые излучают добро и счастье. Он глядел вслед этим двоим и по-прежнему не мог взять в толк, как такое малозначительное событие могло вызвать в их душах столь сильный резонанс.

Наследник Тьмы ещё не раз наведывался в мир людей, разыскивая смертных, способных испытывать чистые и светлые чувства. И пусть не сразу, но среди эгоистичных, завистливых, горделивых, похотливых, алчных и вожделеющих, он находил тех, кто мог освободиться от порочных оков и забыть, пусть и на время, обо всём, что разжигало в них злобу и неприязнь. Он наблюдал за стариком, умиротворённо созерцающим суетливых воробьёв, прыгающих среди солнечных пятен на асфальте; за маленькой девочкой, с восторгом смотрящей на раскинувшуюся в небе радугу; за улыбающимся мужчиной, из глаз которого текли слёзы, обнимающим нашедшегося сына; за счастливой женщиной, державшей в руках первый собственноручно написанный роман; за не верящим в происходящее юношей, который впервые после долгой болезни самостоятельно встал на ноги, и стоящей рядом с ним матерью; за искренней благодарностью богатой девицы, которой любимый человек подарил маленький букетик простых полевых цветов. Едва обнаружив то, что искал, демон почти физически испытывал острое желание нарушить их счастливую гармонию какой-нибудь гадкой мыслью или неприятным обстоятельством в виде громкого хамоватого курильщика по соседству, подброшенного под ноги камня или надоедливого спам-звонка, но каждый раз останавливал себя. «Не лезь. Ты должен наблюдать и анализировать, – напоминал он себе. – И так еле выкопал этот экземпляр».

Но многочисленные наблюдения так и не помогли Хайрэсу понять, что именно вызывало в смертных такие эмоции, вытесняя из душ всё злобное и дурное. В большинстве виденных им событий не было абсолютно ничего выдающегося или примечательного. Он пытался отыскать закономерности в поведении, основываясь на принадлежности людей к различным категориям населения, но пол, возраст и социальный статус практически никак не влияли на их чувства. В пожилых людях вместо умиротворения и гармонии он находил недовольство и брюзжание, в детях – капризы и нытьё, в родителях – раздражение и безразличие к отпрыскам, в писателях – усталость и ожидание очередного гонорара, в выздоровевших – постоянные требования и давление на жалость, в богачах – пренебрежение ко всему и всем, что не отмечено привычной им печатью долларовых купюр. Казалось, затесавшиеся в их ряды любители жизни — лишь случайные исключения из правила негатива.

Чем дольше Хайрэс следил за людьми, тем явственнее ощущал в себе какое-то новое, бередящее чувство, царапавшее его коготками беспокойства, когда он видел светящуюся искренним счастьем душу смертного. Что же это такое?.. Хайрэс сам не знал, что шевелилось в нём, заставляя его всматриваться в блестящие глаза людей. Может быть то, что у демонов он никогда не видел таких глаз?.. Во взгляде подобных ему могли гореть алчность, ярость, безумие, жажда наслаждения, эйфория боя, и близко не похожие на то, что он пытался уловить. Кажется, всего однажды он уже смотрел в такие же сияющие глаза, как у этих смертных... Но чей это был взгляд, он не помнил.

Необычные мысли и попытки разобраться в себе скрасили время до предстоящей встречи, которую Хайрэс ждал с не меньшим нетерпением, чем прежде. Веката, как и всегда, была пунктуальна и не слишком приветлива с ним.

– Как поживаешь, светлая? – поинтересовался демон.

– Замечательно вплоть до этой самой минуты, – отозвалась Веката.

– Какое невезение, – саркастично отметил Хайрэс. – Но не расстраивайся. Хочешь, я тебя порадую?

– Ты? Меня? – переспросила Веката. – Что-то я сомневаюсь, что сообщённые тобой сведения в принципе могут кого-то порадовать.

– Ты совсем в меня не веришь, – демонстративно вздохнул наследник Тьмы. – Но я тебя не виню. Ты продукт своего окружения, где все твердят об ужасном зле, что я несу всем и вся.

– Ты говоришь так, будто это ложь.

– Добро, зло, правда, ложь... Всё оценочно. Но факты неизменны. Помнишь нашу прошлую беседу? Так вот, я нашёл их.

– Кого нашёл? – не на шутку встревожилась Веката.

– Смертных, которые способны излучать Свет. Тех, кто способен отринуть Тьму, которую я так и не сумел отыскать в их сердцах в моменты искреннего счастья. Я увидел «что-то кроме Тьмы». Признаюсь, занятное зрелище, пусть и несколько нелепое. Эти люди восторгаются поистине тривиальными вещами! Хоть убей, я так и не смог понять, что же их так воодушевляет. Ни за что не поверил бы, если бы не увидел собственными глазами. Правда, в этом мире вообще верить кому-либо чревато неприятностями...

– И что ты с ними сделал? – нервно спросила Веката.

– С чего ты взяла, что я что-то с ними сделал? – Хайрэс приподнял бровь. – Уверяю тебя, я и пальцем их не тронул, даже не испортил их сопливого романтизма. Просто наблюдал.

– Неужели это правда? – Веката не могла поверить в услышанное. – Ты действительно искал Свет в душах людей? И не пытался его погасить?

– Меня так и подмывало разбавить их бочки мёда своей ложкой дёгтя, – признался демон. – Однако я не стал этого делать. Я всего-навсего проверял, возможно ли для меня то, о чём ты говорила. Нелегко, конечно, отыскать таких оптимистичных идиотов, однако я успешно справился с этой задачей, не находишь?

– Справился, – неуверенно кивнула ангел. – Хотя и не полностью...

– Что? Не полностью? – возмутился Хайрэс. – Я нашёл их, светлая! Тех, на коих всё ещё держится ваша бесплотная вера в человечество!

– Ты нашёл людей, – подтвердила Веката. – Но ты так и не понял главного. Люди стали для тебя чем-то вроде зеркала: их души, способные принимать и излучать Свет, отразили окружающую действительность. Ты увидел отражённый ими Свет, но не его источник... А источник был вокруг, и эти люди сумели его увидеть. А ты – заметить его через преломление их душ...

Хайрэс недовольно мотнул головой.

– Но я ведь увидел его!

– Ты увидел лишь его отражение. Однако и этот поступок удивителен для таких, как ты...

– Для таких монстров, как я? – иронично уточнил наследник Тьмы.

Веката промолчала.

– Как бы то ни было, я добился желаемого, – продолжил демон, не дождавшись её ответа. – И знаешь... я слегка завидую этим людишкам. Излучать столько Света от такой заурядной банальщины... – он произнёс это с извечной усмешкой, но едва слова сорвались с его губ, как он понял, что это правда.

Беспокоящему его чувству нашлось объяснение: ему хотелось испытать то же, что и эти смертные. Это было до смешного абсурдно, завидовать созданиям, проживающих каких-то шесть-семь десятков лет в погоне за мелкими удовольствиями и пакостями самим себе. Как глупо. Как странно... Как необъяснимо. Так почему же это истина?..

– А ты хотел бы почувствовать их счастье? – будто бы вторя его мыслям, спросила Веката.

– Счастье? – Хайрэс уже взял себя в руки. – Какое счастье, светлая? То, что они зовут счастьем, только незаметная песчинка в моей вечности.

– Тогда о какой зависти может идти речь?..

– Забудь, – махнул рукой демон. – Красивая фигура речи, не более. Не думаешь же ты, что я могу испытывать к этим людишкам что-то, кроме презрения?

– Да уж, другого от тебя ждать и не приходилось.

Хайрэсу показалось, что в голосе Векаты на миг послышалось лёгкое разочарование. Словно она и в самом деле ждала от него чего-то другого. А может, несмотря на все предрассудки и неприязнь, она и впрямь надеялась разглядеть в нём что-то хорошее? Ох уж эти ангелы... Но, как ни постыдно это признавать, на сей раз она была права, сама того не подозревая.

– Однако, – продолжила Веката, – ты заслуживаешь гораздо большего презрения, чем любой из людей. И я поражаюсь, насколько ты погряз в гордыне и самомнении, что даже мысли об этом не допускаешь.

– Мои гордыня и самомнение строятся на моих реальных возможностях, – парировал наследник Тьмы. – Поэтому мне нет и не будет смысла кому-то когда-либо завидовать. Я и так превосхожу всех вас. Это пусть другие грызут локти, глядя на меня.

– Не думала, что ты и впрямь такой самовлюблённый, – неприязненно скривилась Веката. – Ты посмотри на себя. Чем тебе гордиться? Всё, что ты делал – это убивал и разрушал, присваивал и портил! Ты в жизни не сделал ничего, достойного уважения или восхищения!

– Это с какой стороны посмотреть. В наших кругах, знаешь ли, считается достойным уважения перебить сотню-другую ангелов.

– Отвратительно!

– Просто факт, светлая. Поэтому у меня есть все основания говорить тебе о своём превосходстве.

– Если ты такой самодостаточный, и никто тебе не ровня, то зачем ты вообще разговариваешь со мной сейчас? К чему тебе все эти «уроки», если ты такой умный и без этого всё знаешь?

– Раз говорю, значит нужно.

– Оно и видно, – фыркнула Веката. – Вот что я тебе скажу, тёмный, – она впервые обратилась к нему так, Хайрэс даже несколько удивился, – если тебе действительно всё это «нужно», то к следующему нашему «уроку», будь добр, научись видеть кого-то подальше собственного эго! Если тебе так сложно испытывать хоть толику уважения к людям, без душ которых, кстати, ты и выеденного яйца не стоил бы, то посмотри на других ангелов и демонов! Я более чем уверена, что если ты соизволишь протереть глаза от налёта самомнения, то увидишь немало тех, до кого тебе и за сотни лет не дорасти!

– Что-то я сомневаюсь, – протянул Хайрэс. – А если я не «буду добр», что, к слову, противоречит моей натуре, и не захочу учиться таким нелепостям, что тогда? Нарушишь договор?

– Нет. Но в последующем будешь наслаждаться моим обществом в тишине. Не вижу смысла тратить усилия на разговор со стенкой. Раз тебе не нужен диалог со мной, то ты и своим монологом останешься более чем удовлетворён.

– Как страшно, – демон театрально прижал ладонь к груди.

– Страшно или нет – уже не моя забота, – отрезала ангел. – Я тебя предупредила, а дальше думай сам, что тебе нужно и чего тебе хочется.

– Так и быть, «стенка» подумает, – снисходительно ответил Хайрэс.

– Желаю «стенке» удачи в столь тяжком труде, – бросила Веката.

Глава 9

Оставшись один, демон вздохнул. В этот раз они расстались на ещё более мрачной ноте, чем обычно. Но почему-то, несмотря на недовольство Векаты, Хайрэсу по-прежнему не хотелось прекращать их общение. Он так и не нашёл ответов на вопросы, ради которых и организовывал эти сомнительные встречи. Однако сегодня светлая, кажется, и впрямь разозлилась. Забавно, что и ангела можно заставить потерять терпение... А смертные ещё об «ангельском терпении» болтают, наивные. Хотя нет, строго говоря, она всё же не утратила самообладания. Скорее, дала больше свободы обуревавшему её раздражению. Хайрэс мог это понять: в конце концов, это он вынудил её заключить контракт и видеться с ним вопреки её воле. Особенно, если вспомнить, кто он для ангелов... Однако ей-то уж грех жаловаться: он, как и обещал, не причинял ей никакого вреда и причинять не собирался. И после этого его ещё неблагодарным зовут!

Незвано-непрошено в голову постучалась мысль об Акрилике. Вот уж кого следовало бы по-настоящему благодарить... Но, увы, этой девочке уже не нужна его благодарность. Да и не способен он на такое проявление великодушия. Она была лишь очередной ступенькой на пути к его возвышению. Пусть очень важной, освободившей его из проклятого плена, но ступенькой. Он вспомнил её лицо в тот миг, когда она смогла его отыскать. И вдруг понял, где раньше ему встречался этот чистый, полный искреннего счастья взгляд. В глазах той наивной девочки-ангела, что пошла ради него на преступление, боль и смерть... Хайрэс тряхнул головой. Вновь эти дурацкие размышления! Неужели он и впрямь начинает жалеть её? Вот уж чушь, этого ещё не хватало! Должно быть, попал под влияние морализаторских наставлений Векаты. Того и гляди, у самого над головой нимб засветится. Хайрэс представил, как бы смотрелся нимб над его рогами, и фыркнул. Посмешище, что и говорить... Однако интересно было бы посмотреть, что сказала бы на такое эта светлая. Наверняка назвала бы кощунством.

Но сейчас стоит занять голову не этим... Как там говорила Веката? «Протереть глаза от налёта самомнения». Она, кажется, считает, что он слишком зазнался и никого, кроме себя любимого, не признаёт. Какая глупость. Не признавай он других, он бы не опасался очередной мерзости с их стороны. Что ангелы с их стремлением помочь смертным и «избавить мир от зла», что демоны, завидующие его положению и желающие поживиться за его счёт – все они несли в себе потенциальную угрозу. И хочется ему того или нет, а их необходимо принимать в расчёт. Потому что, несмотря на бессмертие, он всё же не считался ни самым лучшим воином, ни самым умелым искусителем, ни самым хитрым интриганом. Всё это – лишь его будущее. Возможное будущее, к которому требовалось ещё пробиться. А пока были те, кто мог и одолеть его в бою, и обмануть, и подставить, и похвастаться большей силой амулета... Волей-неволей приходилось уважать если не их, то их таланты. Но делать это вслух вовсе необязательно.

Конечно, всё это относится скорее к демонам, чем к ангелам. Среди светлых тоже есть предостаточно сильных противников, и их тоже нельзя считать мелкими сошками. Но всё же сложно испытывать искреннее уважение к тем, чьих ценностей и поступков ты не понимаешь. Сложно признать талант живописца, если считаешь рисование пустой тратой времени и переводом материалов; виртуозность писателя, если книги для тебя – макулатурный пылесборник; щедрость души, если думаешь о благотворительности, как о набивании чужих кошельков. Для него сравнивать себя с ангелами и странно, и нелепо, и смешно. Он готов был пожертвовать сотней демонов, чтобы сохранить свою свободу. Они готовы были пройти все круги Ада, чтобы не дать погибнуть другому. Что же тут сравнивать: инстинкт самосохранения или великодушие?

А про людей и говорить нечего. Они могли выкидывать такие штуки, что не только ангелы, но и демоны разводили руками. Они убивали ради жизни и жили ради смерти, лгали во благо и открывали правду ради боли, смеялись над горем и плакали от счастья, прикрывали мелочность великим и рушили великое собственной мелочностью. Они одновременно любили и ненавидели, гордились и завидовали, презирали и восхищались, стыдились и выставляли напоказ, творили и уничтожали... Они были сразу добрыми и злыми, в немыслимых сочетаниях смешивая в себе Свет и Тьму. Смертные так жалки и смешны перед демонами и ангелами, прожившими сотни и тысячи лет, и всё же именно за их души они борются. Но Хайрэс при всём желании не смог бы относиться к людям, как к тем, кто достоин уважения. Уважать можно тех, кто равен или превосходит тебя, но не является твоей добычей.

Шли дни. Сколько бы Хайрэс ни думал о словах Векаты, он не понимал, что ему следует сделать. Просто признаться в том, что он не понимает уважения, но принимает значимость некоторых ангелов и демонов? Но это будет выглядеть так, будто всё, что он сказал, было пустым трёпом. Пытаться за оставшееся время прочувствовать то, что ему втолковывала ангел? Вряд ли он и за десятки лет сумеет это ощутить. А может, он ищет совсем не там?.. Светлая говорила, что, несмотря на гордыню, он не совершил ничего, чем стоило бы гордиться. Быть может, доказав ей обратное, он осознает, что должен сделать тот, кто достоин уважения? Но это ещё более невыполнимо. Чтобы светлая начала уважать того, кого все ангелы считают воплощением зла? Невозможно, немыслимо! Как бы он ни поступил, она везде станет искать корысть и подвох, но не поверит в него! Да он и сам бы ни за что не поверил, если бы не это нелепое беспокойство, зудящее внутри него.

Ему так ничего и не удалось придумать. Когда настало время вновь встретиться с Векатой, Хайрэс решил, что, раз она заварила эту кашу, ей её и расхлёбывать. Хочет получить от него что-то, кроме самомнения, – пусть объяснит, что именно ей нужно. Он не гадалка, чтобы её шарады расшифровывать. Увидев его, Веката кивнула, но диалог начинать не спешила.

– Исполняешь угрозу молчанием? – поинтересовался у неё Хайрэс.

– Смотря что ты хочешь мне сказать, – отозвалась Веката.

– Говоришь, как мамочка с нашкодившим ребёнком, который пришёл просить прощения, – съехидничал демон.

– Интерпретируй, как угодно, – парировала Веката. – В конце концов, это ты настоял на наших встречах. А говорить или молчать в это время – для меня всё едино ничего не изменится.

– А мне вот не всё равно. Всякой минутой надо пользоваться на полную катушку. А молчать, когда рядом сидит ангелок – форменное преступление!

– Твой список преступлений настолько длинный, что от одной приписки хуже не станет, – отметила Веката.

– А будь у меня список подвигов, сумел бы он искупить мои грехи?

Веката быстро вскинула на него глаза. На губах демона, как и всегда, играла лёгкая усмешка, однако голос почему-то звучал серьёзно. Словно он по-настоящему хотел услышать ответ на свой вопрос.

– Только если в нём будет числиться спасение мира, – произнесла она, помедлив.

– О, ну тогда у меня ещё есть шанс, – Хайрэс улыбнулся, обнажив клыки.

– Что, мало славы среди демонов? Хочешь и среди ангелов авторитет завоевать? – скривилась Веката.

– А если и да, что такого? Я же с благими намерениями, всё, как ты любишь.

– Благими намерениями знаешь, куда дорога выложена?

– Как раз по нужному мне адресу, – кивнул наследник Тьмы.

– Добро вершат не ради выгоды или славы, – покачала головой ангел, – а по велению сердца. Потому что этого хочет Свет внутри всего живого.

– Какая разница, чего ради стараться, если результат один?

– Огромная. Не столько результат говорит о тебе, сколько цели и мотивы. Окружающих ты обманешь красивой маской благонравия, но самому себе врать бесполезно. Ты и сам прекрасно это знаешь.

– Выходит, и спасение вселенной не гарантирует мне имени героя, коли не с тем настроем за дело возьмусь? – Хайрэс продолжал улыбаться.

– Именно, – отрезала Веката. – А ты, как я погляжу, так и не сделал выводов из прошлого разговора. Всё так же одержим гордыней.

– Отчего так безапелляционно, светлая?

– По-моему, это очевидно. Прежде хвалился своими «достижениями» среди демонов, а теперь и на ангелов замахнулся. Поистине, у твоего самомнения нет границ!

– Ты ошибаешься, – ухмылка сошла с лица демона.

– Вот как? В чём же?

– Я сказал это не потому, что мне нужен почёт ангелов. Поверь, у меня и без этого неплохие перспективы «карьерного роста». Но ты сама упоминала, что я не сделал ничего, чем можно было бы гордиться. Тогда что, по-твоему, достойно уважения?

– А что, мой ответ что-то изменит? – приподняла бровь Веката. – У тебя же совсем другие ценности. Ты можешь только кривляться и презрительно морщиться, когда разговор заходит о действительно важных вещах.

– Изменит - не изменит, – передразнил её Хайрэс, быстро махнув хвостом. – Ты можешь нормально ответить? Без твоих дурацких измышлений? Я и без того неделю голову ломал над твоими «достойно-недостойно»! Надоело!

Веката удивлённо моргала, глядя на демона. Он злится? Вспылил из-за её пренебрежения к его вопросу? Он что, был серьёзен? Не может такого быть... Но в глазах Хайрэса не было и намёка на привычную снисходительную насмешку. Да, он порой и раньше говорил с ней серьёзно, но касалось это сперва душ смертных, за которые они боролись, а после – заключённого договора. Собственно, на этом беседа без сарказма и заканчивалась. Он всегда смотрел на неё свысока, не только и не столько словами, сколько интонациями показывая, насколько он сильнее и значимее её. По сути, как ни неприятно это признавать, у него есть основания для такого поведения: он – бессмертный наследник Тьмы, она – обычный ангел невысокого ранга. И потому тем более странно, что он так настаивал на этих встречах, не давая им внятного объяснения. Желанием перевоспитаться тут и не пахло... Раньше. Однако в прошлый раз он искал смертных, чтобы увидеть Свет, а в этот, кажется, долго размышлял над её словами. И теперь, не сумев получить ответ, по-настоящему недоволен, словно это в самом деле важно. Если бы её мнение ничего для него не значило, стал бы он так реагировать? Нет, конечно, просто отпустил бы какую-нибудь насмешку... Значит ли это, что он действительно прислушался к ней? Несмотря на то, что она ниже его, несмотря на то, что она не властна над ним... Он готов слышать кого-то кроме себя?

– Тебе правда не всё равно? Ты готов сделать что-то, что я тебе скажу? – неуверенно уточнила она, вглядываясь в лицо демона.

– Я этого не говорил, – мотнул волосами Хайрэс. – Но хочу знать.

– Что ж... – Веката задумалась. – Достойно уважения помогать другим, не желая и не требуя ничего для себя. Достойно творить и созидать. Достойно делать мир лучше и защищать его и его обитателей от разрушения. Достойно ценить каждую жизнь и в каждой находить Свет. Достойно искренне любить...

– Ну и списочек у тебя. Если будешь продолжать в том же духе, мои преступления будут нервно курить в сторонке.

– Не думаю, что тебе грозит воплотить хотя бы его тысячную часть, поэтому твои «достижения» могут не переживать, – не осталась в долгу Веката и мысленно вздохнула: «Снова это ехидство».

– Но если я справлюсь?

– Для галочки? – устало осведомилась Веката. – Вперёд. Для тебя будет «свершение», что оказался прав, а кому-то, глядишь, и впрямь лучше жить станет. Естественно, если это не будет жертвой боем во имя войны, – добавила она.

– Отправляешь меня заниматься благотворительностью? – приподнял бровь демон.

– А почему нет? Ты жаждал знать, что достойно уважения, – я ответила тебе. Зачем тебе это нужно, понятия не имею. Да и безразлично мне...

– И всё же, есть ли смысл в такой «бескорыстной» помощи кроме обеления совести? – поинтересовался Хайрэс. – Выгоды нет, радости никакой, зато возни по горло. Почему вы так стремитесь к этому?

– Тебе не понять, – покачала головой ангел. – На взаимопомощи зиждется мир. Мы помогаем друг другу не потому, что обязаны, а потому, что нам это по-настоящему нравится. Мы любим видеть улыбки на лицах других и чувствовать их радость, мы любим делиться Светом со всеми, в том числе с теми, кому кажется, что они и без него справятся. Наше счастье – ощущать счастье и гармонию кругом, и чтобы создать и защитить её, не жаль ни времени, ни сил. Когда ты видишь, что кто-то страдает и нуждается в помощи, ты протягиваешь ему руку, потому что таково твоё желание, потому что не можешь спокойно смотреть, что ему плохо.

– Целая лекция по альтруизму, – прокомментировал Хайрэс. – И впрямь, мне в жизнь не постичь, как можно радоваться такой нелепице. Счастье смертных и то логичнее, чем ваша круговая порука.

– Бессмысленно объяснять, – махнула ладонью Веката. – Сколько бы я тут ни распиналась, ты не проникнешься и сотой долей сказанного. Не знаю, зачем я вообще с тобой говорю.

– Чтобы я не заскучал, разумеется, – ухмыльнулся наследник Тьмы. – Да и потом, ты же учишь меня понимать ангелов, забыла?

– Проще камень научить говорить, чем, например, втолковать тебе, что такое совесть, – вздохнула Веката.

– Не настолько я безнадёжен, светлая. Но так уж выходит, что ты и мой опыт учите меня прямо противоположным вещам, и знаешь, с последним я знаком дольше, да и ошибается он реже.

– Коли так, спроси у своего «опыта», о чём думала Акрилика, когда вытаскивала тебя из Сумрачной долины, – жёстко отрезала Веката. – О чём она думала, чего желала, когда помогала тебе? Думаешь, хотела возобновления того бесчинства, что ты вытворял? Да она бы жизнь положила, чтобы никто и никогда больше не погиб от твоих рук. Надеялась что-то с этого получить? Но она знала, на что шла, а ты не наградил её ничем, кроме гибели. Подумай, тёмный, что было бы с тобой, если бы не её «альтруизм». И пусть твой «опыт» подскажет тебе правильный ответ.

Ангел расправила крылья и, обдав его потоком воздуха, взлетела. Хайрэс фыркнул. Опять она с праведными наставлениями... Который раз она напоминает ему об Акрилике? Он убил несколько сотен ангелов, но она упорно твердит только об этой девочке. На совесть давит, что ли? Так она сама сказала, что разговаривающий камень реалистичнее, чем его понимание подобной штуковины. Пусть он когда-то и говорил Акрилике, что страдает от чувства вины, страдал он от ужасной тоски заточения. Его слова звучали довольно правдоподобно, ведь наиболее убедительна та ложь, в которой есть доля истины. В любом случае, для каждого ребёнка нужна своя конфетка, на которую он поведётся, и если Акрилике требовалась история о раскаянии, он готов был её предоставить.

Он своего добился – она его пожалела, привязалась к нему, поверила, полюбила его. Ещё бы, без этого она и пальцем не пошевелила бы, чтобы его вытащить. То, что перебейщик соединил его именно с ней – чистой воды совпадение. Всё, о чём он просил – контакт с молодой светлой, не настолько взрослой и опытной, чтобы её нельзя было провести, и не настолько юной, чтобы она побоялась нарушить запрет и помочь ему. А учитывая, что ему предстояло иметь дело с девчонкой-подростком, вполне можно было рассчитывать, что эта наивная душа влюбится в него вопреки всем запретам. Что в конце концов и произошло. О чём она думала... Да кто их, светлых, разберёт? Он и так столько подстраивался под Акрилику, когда втирался в доверие, тошно вспоминать. Как он следил за каждым словом, как подбирал темы для разговора, как сочувствовал ей, как притворялся, что рад за неё... Как уговаривал себя не торопить события и ни в коем случае не просить её о помощи, чтобы она не догадалась о его истинных намерениях. Как предлагал ей остановиться и передумать, замирая страхом, что она его послушает... Каждую секунду он напоминал себе, что должен говорить с позиции раскаявшегося несчастного, желающего исключительно добра. Какая гадость. Как же так вышло, что его снова занесло в болтовню с ангелом?.. Зачем он ищет с ней встреч, зачем слушает её и пытается понять?

С Акриликой всё обстояло просто – она была нужна ему, как инструмент, ключ к свободе. Всё, что он говорил и делал, диктовалось лишь одной целью – стать для неё тем, ради кого она не побоится совершить преступление и пожертвовать жизнью. Его не волновали её проблемы и переживания, он интересовался ими исключительно в той мере, в которой они могли дать ему информацию об этой девочке, чтобы использовать её для своей выгоды. Хайрэс знал, что для этого требуется выглядеть в её глазах хорошим и добрым, а значит, нужно создать у неё соответствующее представление о себе. Пришлось отбросить подальше привычный саркастичный тон и безразличие к чужим чаяниям и максимально сосредоточиться на роли внимательного и чуткого собеседника, постоянно держа в голове чуждую установку самобичевания, а заодно и всё, что рассказывала ему Акрилика, словно это действительно имело какое-то значение. Он сделал всё, что мог, чтобы вызвать у неё эмпатию и попутное желание помочь ему. Хайрэс примерно представлял, как должна работать психология ангела, но по-прежнему не мог взять в толк, почему для Акрилики пожертвовать жизнью ради него было менее страшно, чем оставить его наедине с собой. Почему ради его свободы она использовала Пространственный Меч, зная, что сулит его метка, и открыла клетку, хотя ей было известно, что от такой траты энергии она может погибнуть? Да, именно этого он и ждал от неё, именно на такое поведение рассчитывал, однако всё ещё не понимал, почему она ценила его чувства больше собственной жизни. И это притом, что она любила жить, любила мир вокруг. Хайрэс в этом не сомневался, особенно после слов Векаты о том, что любовь к прекрасному вытащила Акрилику из горечи страшной утраты. Так почему же эта светлая променяла всё, чем дорожила, на помощь тому, кого никогда не видела?..

Бесполезно, ему никогда не постичь логики ангелов. Точнее, чувств, на которых она строится. А вдруг, примерив на себя их роль, он сумеет что-то понять? Может, и впрямь поработать немного на благотворительность? Ничего сложного или затруднительного, так, подкинуть кому-нибудь пару упрощающих жизнь плюшек?.. Но кому? Демонам? Смех, да и только. Проявишь снисходительность один раз, тут же придумают, как обернуть это в свою пользу. Потом выклянчат или выторгуют вторую подачку, а после и вовсе на шею сядут и развалят его и без того не самый устойчивый авторитет. Нет, с его сородичами в доброту играть не стоит – загрызут и не подавятся. Ангелы? Хайрэс негромко фыркнул. Что хорошего он способен сделать для светлых? Разве что оставить кого-то из них в живых в случае очередной стычки, сославшись на какой-нибудь более-менее убедительный повод, чтобы не портить репутацию. Или вовсе постараться в ближайшее время не участвовать в подобных вылазках. Пожалуй, такую щедрость он может себе позволить. Но вряд ли светлая это оценит... Скорее, банально не заметит, ведь она не в курсе интенсивности его батальной деятельности.

Тогда остаются смертные. Вот уж чьи проблемы исправить легче лёгкого. Щелчок пальцев, и он обогатит или излечит любого из них. Но делать это безвозмездно?.. Какая нелепость. Упускать души, которые сами шагнут к нему в руки, стоит лишь пообещать им желаемое и показать несколько пустяковых фокусов... Хайрэс скривился. Глупая затея, недостойная и сотой доли внимания. Тьма никогда и ничего не даёт просто так. За всё взимается плата, и притом гораздо большая и страшная, чем если бы человек добился желаемого самостоятельно. Да что Тьма, даже Свет, и тот требует жертв, пускай и совсем иных. Вернее, не требует напрямую, но, чтобы добраться до него, без них не обойтись. А то, что собирался провернуть он, нарушает все законы логики и силы. Потраченная на подобные «подарки» энергия не восполнится, потому что благодарность смертных не способна наполнить его амулет, а лишённая подпитки Тьма не возвратит ему ничего, кроме пустоты. Тупиковая перспектива. Неужели он действительно возьмётся за это бестолковое мероприятие?..

Однако чем дольше Хайрэс думал о такой возможности, тем сильнее склонялся к мысли, что ему интересно хотя бы попробовать. Любопытно, что он ощутит, совершив что-то, настолько несвойственное его натуре? Станут ли для него чуточку яснее рассказы Векаты о радости взаимопомощи? А если и здесь остаться верным себе и сунуть нос в ситуацию, когда помощь одному смертному станет гибельной для другого?.. И не прикопаешься, что во имя зла действовал, ведь в самом деле кому-то жизнь облегчил! Но тогда он не сможет назвать эксперимент чистым... А так хочется посмотреть на лицо светлой, когда она узнает, что он не только на словах, но и на деле способен наступить на горло стереотипам (впрочем, вполне обоснованным) о корыстности его сородичей!..

Мир смертных встретил его привычной суетой. Люди не знали, да, вероятно, и не хотели знать о том, что всего в паре шагов от них стоит воплощение зла, пожелавшее принести в их жизнь немного добра. Какой абсурд, какой пафос! Хайрэс вскинул голову, отгоняя посторонние мысли, и сосредоточился. Обычно он искал в толпе тех, кого легче всего было подтолкнуть к какой-нибудь пакости или усугубить их и без того расшатанное душевное состояние, но сегодня его мишенью предстояло стать тем, кто нуждался в помощи. Прежде он усилил бы эту нужду в десятки, в сотни раз, но теперь впервые намеревался её утолить. Пространство наполнилось эмоциональными импульсами, окутывающими смертных, от которых они исходили, разноцветным мерцанием. Пульсирующая оранжевым тревога, переливающаяся золотистая радость, пустое серое безразличие, мельтешащее багровыми точками раздражение, мрачное облако обиды... Отчаяние! Хайрэс обернулся к зияющей чёрной дыре, неумолимо затягивающей в себя все остальные чувства человека и разливающей по сторонам мертвенную безысходность. Молодой парень сидел на скамейке под навесом остановки, обхватив голову руками и вцепившись пальцами в короткие встрёпанные волосы. Демон приблизился и коснулся его плеча. Перед ним замелькали образы больничной палаты, мигающих приборов, бледной измождённой женщины, ладонь которой совсем недавно стискивал этот смертный, сглатывая подступающие к глазам предательские слёзы и обещая подрагивающим голосом, что «всё будет хорошо» и «мы вылечим тебя». Вот оно значит, что. Безнадёжно больная мать, коей помочь способна лишь операция, стоимость которой ни ей, ни сыну ни за что не потянуть.

Хайрэс прикинул вероятности. Судя по всему, у женщины были неплохие шансы выжить. При условии, что в ближайшее время ей на голову свалиться кругленькая сумма, конечно. А если нет... Что ж, как минимум, её сыну гарантирована глубокая душевная травма на ближайшие несколько лет, и Хайрэс не исключал, что из подобной ямы парень в одиночку может и не выбраться, ведь, помимо матери, у него никого нет. Да, скверные у смертных перспективы. Интересно, где носит светлых, когда у не самых грешных, к слову, людей настолько большая беда. Могли бы и позаботиться о таком запущенном случае. Зря, что ли, по Земле шатаются?..

Лёгкое усилие воли, и Хайрэс, приняв человеческий облик, опустился на скамью рядом с парнем, который, казалось, и не заметил появления темноволосого незнакомца в потёртых джинсах и чёрной кожаной куртке.

– Ты веришь в чудеса? – произнёс наследник Тьмы, глядя куда-то вдаль.

Смертный опустил руки и недоумённо посмотрел на невесть откуда взявшегося собеседника. Затуманенный болью отчаяния разум не сразу переварил заданный вопрос, и потому ответ последовал с заметным опозданием:

– Раньше верил.

Голос звучал глухо, бесцветно. Демон сразу понял, что скрывается за этими словами – вера в чудо канула для парня в Лету вместе с надеждой вылечить мать.

– Хочешь поверить снова?

– Что за странные вопросы? – до человека, кажется, начинала доходить незаурядность их диалога.

– Обыкновенные, – пожал плечами Хайрэс. – Так что? Да или нет?

– Ну допустим, да, – взгляд парня стал более пристальным. Глаза скользили по Хайрэсу уже с бо́льшим интересом и некоторой подозрительностью.

– Тогда сегодня тебе повезло, – демон сунул руку в карман и извлёк на свет только что материализованный бумажный прямоугольник.

– Что это? – смертный насторожённо принял у него листок.

– Твоя удача, – Хайрэс по-прежнему не смотрел на собеседника. – Знаешь, когда фортуна долго от тебя отворачивается, её внезапный подарок способен окупить всё предыдущее безразличие.

– Лотерейный билет?.. – растерянно переспросил человек, изучая то, что держал в пальцах. Кажется, предыдущую реплику он пропустил мимо ушей.

– С нужными тебе номерами, – кивнул демон.

– Глупость какая, – мотнул головой парень. – Все знают, что это лохотрон, на котором невозможно выиграть.

– Не попробуешь – не узнаешь, – ответил Хайрэс и встал. – Как бы то ни было, ты ничего не потеряешь, если примешь участие.

– Даже если это правда, откуда тебе знать, что эти номера – верные?

– Будем считать, что у меня личные источники информирования, – усмехнулся наследник Тьмы. Интересно, можно ли так называть умение высших существ видеть наиболее вероятное будущее людей?..

– Да кто ты вообще такой? С чего вдруг такая щедрость? – смертный тоже поднялся на ноги.

– Если скажу, ты всё равно не поверишь. Да и не нужно оно тебе. Вряд ли мы ещё когда-нибудь встретимся. А если и встретимся, ты не узнаешь меня.

– Но...

Хайрэс оборвал его коротким взмахом ладони.

– Прощай. Не упускай шанс, который тебе выпал.

И демон стремительно зашагал прочь. Парень недоумённо провожал глазами загадочного незнакомца, который быстро исчез из виду, с удивительной скоростью слившись с проходящими мимо людьми. Потом вновь опустил взгляд на лотерейный билет. Поверить в то, что этот клочок бумаги с бессистемно разбросанной кучей чисел способен принести ему что-то, кроме разочарования, было слишком сложно. И всё же... Вдруг это знак свыше? Вдруг этот таинственный человек, говоривший чудны́ми фразами, послан ему самим провидением?.. Парень никогда не считал себя суеверным, но сегодня, услышав страшный приговор и в конец отчаявшись найти выход, согласился бы поверить в любую мистику, если бы она могла помочь его матери. Так почему произошедшее нельзя воспринимать, как шанс на спасение?..

Хайрэс знал, что смертный его послушает. У него просто не имелось в запасе иного варианта, и он точно не захочет терять едва затеплившийся огонёк слабой надежды. Конечно, за время, что пройдёт до оглашения результатов, человек продолжит искать другие пути решения проблемы, однако отказываться от призрачной возможности выигрыша не станет. Тут у демона мелькнула мысль, что можно сыграть с человеком злую, но довольно весёлую шутку – сместить пару вероятностей при помощи мелких случайностей и сделать вручённый ему билет бесперспективной нулёвкой. Вот было бы забавно посмотреть на его лицо, когда все пафосно-роковые слова, в которые он поверил, окажутся ничего не значащей пустышкой. Сколько обиды, сколько разочарования он ощутит, как проклянёт жестоко посмеявшуюся над его наивностью судьбу! Хайрэс усмехнулся. Да, занятное, должно быть, зрелище. Однако зачем его устраивать, если всё равно не удастся им полюбоваться? Не таскаться же за человеком в ожидании момента, понапрасну тратя время ради минутного развлечения! Да и потом, в этот раз у него исключительно благотворительная миссия, негоже портить её в самом начале. Он ещё с лихвой насмотрится на людские негативные эмоции, а пока стоит сосредоточиться на том, ради чего он сюда явился.

Глава 10

Прислушиваясь к собственным ощущениям, Хайрэс сделал вывод, что никакой радости от помощи ближнему в нём нет и в помине. Только лёгкая усталость и недовольство, что пришлось разговаривать со смертным почти как с равным. И это учитывая, как он слаб и ничтожен перед ним!.. Ещё и энергию пришлось на него потратить, которая ничем выгодным не аукнется... Нет, ну как светлые могут находить в подобном что-то приятное?.. С другой стороны, для них очищение сердца и счастье души человека – это маленькое, но всё же пополнение жизненных сил через отклик в амулетах, улавливающих, в том числе, незначительные изменения в чувственной атмосфере людского мира. Однако ему в любом случае этого не ощутить – его медальон заточен под совсем другие материи. Значит, остаётся обходиться альтруистическими начинаниями... Правда, пока жутко унылыми для него. Ладно, это лишь начало, а начало часто выглядит не слишком впечатляюще.

В новом месте, где он решил немного подправить жизнь людей, стояли сумерки. Смертных вокруг наблюдалось очень немного, видимо, большинство уже разбрелось по своим норам. Что ж, это снижает численность потенциальных нуждающихся, но даже сейчас он может отыскать такого несчастного. Хайрэс двинулся вдоль улицы, попутно настраиваясь на окружающие его эмоции. Среди неярких огоньков ничего не значащих для демона импульсов вдруг загорелся и заметался сгусток дикой полыхающей паники. Хайрэс на мгновение замер, проверяя, не ошибся ли в ощущениях, а затем ринулся ему навстречу. Он оказался в тёмном закутке, в который и не догадался бы заглянуть, если бы не исходивший оттуда сигнал, и увидел рядом крупного мужчину, прижавшего к стенке молоденькую смертную, которой тот одной рукой зажимал рот, а второй уже стягивал с её бёдер джинсы. Девушка отчаянно дёргалась, пытаясь высвободиться из цепкой хватки нападавшего, но её силёнок явно не хватало для такого подвига. Неконтролируемый ужас жертвы распространялся во все стороны, затапливая сознание демона чужими волнами страха, безысходности и отвращения, которые казались ему почти осязаемыми.

Нет, нельзя сказать, что Хайрэс не одобрял действий насильника – в конце концов, похотливая несдержанность человека, слитая с алчной жаждой получить желаемое во что бы то ни стало, была ему, наследнику Тьмы, на руку. Благодаря подобным типам Ад получал куда больше жертв, чем можно было рассчитывать при обычном раскладе, ибо они не просто погружались во мрак сами, но ещё и тянули за собой совершенно посторонние души, для которых нанесённые травмы нередко оборачивались серьёзными последствиями и подталкивали их к не менее впечатляющим свершениям вроде кровавой мести или самоубийства. Однако он отвлёкся. Забавляться, наблюдая за происходящим, он будет в другой раз. Сегодня юной смертной улыбнулся не только жестокий рок, но и невозможная удача получения помощи от того, кому следовало усугубить её положение.

– Попридержи-ка коней, – прозвучал громкий, полный невозмутимости голос.

Мужчина замер в нерешительности – он не ожидал появления незваного свидетеля в столь уединённом месте. Девушка, которую он всё ещё удерживал, видимо, почувствовала возможность сбежать, и стала брыкаться в разы интенсивнее, норовя вырваться или хотя бы закричать.

– А теперь отпусти её и убирайся, – приказал тот же голос.

Непрошенный гость явно не собирался топать по своим делам. В такой обстановке довести начатое до конца точно не удастся... Мужчина грубо оттолкнул девушку и повернулся к говорившему. Тусклый свет, падавший со стороны улицы, очертил стройный силуэт парня, уступавшего ему в росте почти на голову. Сопляк! Какого дьявола он влез? Желание расквитаться за сорванные планы, за неполученное удовольствие, которое казалось таким близким, затуманило разум яростью, и мужчина, глухо зарычав, бросился на незнакомца.

Наследник Тьмы с пренебрежением наблюдал за человеком, возомнившим, что способен с ним справиться. Жалкий самонадеянный идиот! Неужели он полагает, будто зажатая в кулаке железка, это смешное подобие оружия, чем-то ему поможет?.. Впрочем, раз уж примерил на себя амплуа благородства, не стоит особо усердствовать в том, чтобы поставить смертного на место. Хватит и небольшой демонстрации превосходства. Хайрэс спокойно дождался, когда нож нападавшего окажется совсем близко, после чего плавно скользнул в сторону и, ухватив того за запястье, резко дёрнул его, выворачивая руку за спину. Его движения были слишком быстрыми и точными для человека, а потому смертный не смог бы противостоять им, даже будучи мастером боевых искусств. Меткий удар под коленки, и мужчина повалился на асфальт. Хайрэс придавил его к земле ногой и, продолжая выкручивать его руку, вытянул из пальцев клинок. Человек затрепыхался, стараясь сбросить с себя демона, но тот без труда удерживал противника, несмотря на его физическое превосходство в весе, росте и комплекции. Что значат преимущества бренной оболочки для высшего существа, во власти которого одним щелчком пальцев спалить целый город?.. Однако чтобы смертный остудил пыл, Хайрэс решил слегка усилить производимый эффект болевыми ощущениями и немного изменил угол наклона руки. Мужчина дёрнулся и негромко выругался – посыл до него дошёл.

– Пусти, м*дак, – прошипел он.

– Не следует обращаться так к тому, кто может прямо сейчас сломать тебе руку, – отметил демон. – Если хочешь уйти отсюда живым и невредимым, сперва выслушай парочку наставлений.

Он прекрасно знал, сколько нелицеприятных эпитетов крутится на языке у человека, но вслух тот решил благоразумно их не произносить, видимо, интуиция подсказала ему, что противник не шутит. Но не менее вероятно, что на это недвусмысленно намекала боль в плече и вывернутом запястье.

– Итак, урок первый: у каждого живого существа есть свобода выбора, – начал Хайрэс. – И отбирать её даже у самых низших представителей той или иной категории нельзя. Если думаешь, что я выбора тебе не предоставил, ты ошибаешься – просто твоя тушка для тебя важнее, чем нежелание слушать какого-то незнакомца. Так вот, не нарушай этот закон природы, как сегодня, – тебе же прилетит. Урок второй: никогда не нападай на того, о ком ты ничего не знаешь, пусть он и выглядит безобидным тюфяком. Нет гарантий, что перед тобой не боксёр на пенсии или не псих со стволом во внутреннем кармане. Доказательства моей правоты тебе не нужны – ты сам только что проверил её на практике. И третье: если не пересмотришь своё отношение к методам получения желаемого, через какое-то время огребёшь ворох неприятностей. Нет, я на тебя время тратить не буду, но и без меня отыщутся те, кто заставит тебя пожалеть о собственной недальновидности. Тебе всё ясно?

– Да, – выдавил мужчина, хотя Хайрэс слышал, что мысленно его уже не меньше сотни раз послали в самых далёких направлениях.

– Вот и прекрасно, – демон отпустил противника и шагнул в сторону.

Откровенно говоря, он не планировал читать смертному лекцию на тему правильной жизни, но обделить бедолагу полезным советом было бы нечестно: не одной же незадачливой девице получать плюсы от его нынешнего эксперимента благочестия. Он действительно дал человеку указания, которые могли пригодиться ему в будущем: судя по наиболее близким к реальности вариантам, тот имел все шансы серьёзно пострадать в результате такого необдуманного поведения. Впрочем, вряд ли он прислушается к нему – смертные вообще до удивительного глухи и слепы, когда дело касается посылаемых высшими силами знаков, даже когда их тычут прямо им в лицо. Между тем мужчина торопливо поднялся и, неловко тряхнув больной рукой, смерил Хайрэса враждебным взглядом.

– Какие-то проблемы? – Хайрэс играючи подбросил на ладони отобранный нож и небрежно ухватил его пальцами за клинок.

– Нет, – угрюмо бросил человек и поспешил прочь от места постыдного поражения.

Демон сунул нож в задний карман джинсов и обернулся к девушке, до сих пор сидевшей у стены. Кажется, она так и не пришла в себя с того момента, как нападавший отпустил её и переключил внимание на Хайрэса. Как и всякий демон, Хайрэс отлично видел в темноте, и потому без труда рассмотрел её бледное перепуганное лицо и дрожащие руки, вцепившиеся в ремень джинсов и разодранную на груди блузку. Наследник Тьмы приблизился и наклонился над ней, встретившись взором с её широко распахнутыми глазами, полными слёз.

– Ты можешь встать? – он подал ей ладонь.

– Д-да, – она судорожно вцепилась в его запястье и с усилием поднялась на ноги.

– Застегнись, – посоветовал Хайрэс, скользнув взглядом по её полусползшей одежде.

Девушка суетливо натянула джинсы и запахнула кофту, шаря по торчавшим от сорванных пуговиц ниткам. Видя её замешательство, Хайрэс снял с себя кожаную куртку и накинул ей на плечи.

– Прикройся этим.

– Спасибо, – выдохнула смертная, неловко нащупывая в полумраке рукава и застёгивая «молнию».

– Пойдём.

– Куда? – она вскинула на него глаза.

– Ты домой, а я – по своим делам.

– Подожди, не бросай меня! – девушка ухватила его за локоть. – Вдруг он всё ещё там?

В голосе её зазвучали нотки подступающей истерики. Хайрэсу вовсе не улыбалось выслушивать её нытьё, но в таком состоянии она рисковала влипнуть в ещё одну скверную историю, и тогда что толку, что он вытаскивал её из передряги? Лучше довести её до родного порога и там уже предоставить самой себе. Сколько мороки, о Тьма!.. «Чтобы я ещё раз спутался со смертными!..» – раздражённо подумал он, попеняя себе за дурацкую идею поиграть в великого гуманиста.

– Не бойся, я провожу тебя. А что до этого типа, тебе не о чем беспокоиться – второй раз после такого провала он не сунется, – Хайрэс повёл смертную в сторону освещённого тротуара.

– А если он подкараулит меня завтра? Или послезавтра? – страх не желал отпускать его спутницу, хотя опасность давно миновала.

«Значит, я опять пропущу всё самое интересное», – подумал демон, но вслух сказал совсем другое:

– Такие, как он, не наступают на одни грабли дважды. После неудачи с тобой брать реванш он не станет, не переживай. Ему неизвестно, с кем он столкнулся – со случайным прохожим или, например, твоим знакомым, который в следующий раз церемониться с ним не будет. Собственная шкура ему дороже.

– Я так испугалась, – девушку всё ещё немного трясло. – Спасибо тебе!.. Если бы не ты, я бы... Он бы уже... – в горле у неё подозрительно забулькал подступающий плач.

«Только этого не хватало!»

– Спокойно, спокойно, – произнёс Хайрэс, стараясь сохранять ровный тон. – Всё уже позади, тебе больше ничего не угрожает. Сейчас придёшь домой, выпьешь чая или чего покрепче, ляжешь спать и забудешь случившееся, как страшный сон.

– Такое забудешь, – она зябко передёрнула плечами.

– По крайней мере, придёшь в себя.

Хайрэс не представлял себе, как следует утешать кого-то, да и никогда не интересовался подобным. В его компетенцию входили прямо противоположные вещи: раззадорить, накалить обстановку, напугать, довести до отчаяния, вывести из себя... Ну или найти повод для самооправдания, позволяющий заглушить глас совести. Единственным опытом в этой сфере для него стали диалоги с Акриликой, особенно их первый разговор, когда он пытался проявить к ней сочувствие. Однако тот случай был особым – не отыграй он свою роль убедительно, светлая ни за что не поверила и не привязалась бы к нему, и он так и остался бы сидеть в осточертевшей клетке. Что же ему делать со смертной, Хайрэс не знал от слова совсем. Вновь натягивать на себя маску чуткого собеседника ему не хотелось, да и не имело смысла так стараться ради нескольких минут, что он проведёт с человеком, который больше никогда его не увидит. Навскидку же подбирать более или менее уместные слова оказалось не так уж легко – всё же он не ангел, в нём нет чувства сострадания, которое он желал бы выразить. То, что он не бросил эту девушку сразу, как исполнил задуманное, диктовалось исключительно рациональностью и его первоначальной целью, но никак не эмпатией.

Словом, когда они добрались-таки до дома, где жила смертная, Хайрэс испытал облегчение: наконец-то он отделается от неё! Они остановились на крыльце, и демон уже намеревался уйти, но пальцы девушки крепко вцепились в его руку.

– Что такое? – осведомился он.

– Я боюсь, – проговорила она. – Что, если в подъезде тоже кто-то есть?..

– Молния в одно место дважды не бьёт, – прокомментировал Хайрэс, но, столкнувшись с её умоляющим взглядом, в котором плескался страх, последовал за своей спутницей.

Они поднялись на несколько этажей, и Хайрэс подумал, что девушка, перепуганная произошедшим, ведёт себя весьма неосмотрительно, безоговорочно доверяя спасшему её незнакомцу. Вдруг он всего-навсего усыплял её бдительность, а сам собирался совершить то же, что и напавший на неё субъект? Или ещё что похуже?.. Глупо, ужасно глупо полагаться на добропорядочность того, кого ты видишь первый раз в жизни! Впрочем, как показывает практика, вторая, пятая, сотая и даже тысячная встреча отнюдь не служит гарантией, что в один прекрасный день тебе не всадят клинок между лопаток. А ведь сложившаяся ситуация просто идеальна для того, чтобы навсегда отбить у этой смертной всякую веру в человечество и погрузить её в самую пучину отчаяния! Они здесь только вдвоём, он гораздо сильнее и быстрее её, и если она каким-то чудом успеет закричать, на помощь ей никто не поспешит. Ему даже нет нужды доводить дело до конца – само его нападение уже произведёт должный эффект. Демон протянул к ней руку, но осадил сам себя: каким бы выгодным ни был выпавший шанс, нельзя запороть из-за него эксперимент – иначе зачем он ввязывался в эту заварушку? Да и вряд ли подобная выходка обойдётся без печальных для него последствий – мироздание никому не прощает нарушения свободы людского выбора.

Девушка остановилась у одной из дверей и повернулась Хайрэсу.

– Спасибо тебе за всё, – с жаром произнесла она.

– Не стоит благодарности, – качнул головой Хайрэс. Умей она читать мысли, уже давно сбежала бы от него куда подальше и заперлась на все замки.

– Нет, правда! Я очень признательна тебе!

– Я верю, – кивнул он.

«Когда она уже уйдёт?..»

– Наверное, тебя послала ко мне сама судьба...

– Вряд ли, просто так совпало.

«Если бы не Веката с её девизами о взаимопомощи и не моё потакание нелепым идеям, меня бы тут и близко не было».

– Могу я что-то сделать для тебя?.. – спросила смертная.

«Добровольно отдать мне душу и пойти, наконец, спать. Кошмар, я упускаю возможности одну за другой. Позор, да и только».

– Нет, мне ничего не нужно, не волнуйся.

– Ну скажи хотя бы своё имя, телефон, чтобы я связалась с тобой...

«Она удивительно навязчива».

– Нет у меня телефона. Мне пора идти, я очень спешу.

– Но как же...

– Всё, я пошёл, – Хайрэс развернулся, чтобы покинуть, наконец, неугомонную собеседницу.

– Куртку не забудь... – растерянно вымолвила девушка, расстёгивая кожанку.

Хайрэс молча кивнул, взял у неё куртку и начал спускаться по ступенькам.

– Ещё раз спасибо! – донеслось ему вслед.

«На кой мне твоё спасибо», – мысленно вздохнул наследник Тьмы, перевоплощаясь в истинное рогато-крылатое обличие и выкидывая в темноту отобранный у смертного нож.

Второй «подвиг» порадовал его ничуть не больше первого. К прошлому недовольству добавились раздражение и утомление, а энтузиазма не прибыло и на сотую долю. Хотелось поскорее вернуться в Ад и выкинуть из головы этих бестолковых людей с их проблемами и сложностями, окунувшись в привычные развлечения одиноких полётов или будоражащей кровь охоты. Однако прежде чем сворачивать лавочку добрых дел, стоит всё же предпринять ещё пару попыток понять страсть ангелов к альтруизму. В конце концов, надо чем-то занять время до новой встречи с Векатой, да и предъявить ей список несвойственных демону достижений он желал ничуть не меньше, чем в момент, когда затеял эту проверку собственных способностей.

Вообще-то то, что он вытворял, было наглым нарушением всех канонов и запретов. И ангелам, и демонам запрещено напрямую вмешиваться в жизнь смертных ради склонения их к той или иной стороне. Подключиться к сознанию и попытаться внушить нужные мысли и эмоции – пожалуйста, право выбора оставалось за человеком. Но действовать вот так, применяя физическую силу и разбрасываясь материальными благами, он не имел права. Видимо, именно на это ему намекала странная усталость и потеря энергии, проявившиеся после второй благотворительной акции ещё ярче. Вероятно, сильнее ему не досталось пока лишь по той причине, что он поступал вопреки своей природе и вторгался в людские дела не для того, чтобы утянуть их во Тьму, а напротив, чтобы удержать их на плаву. Должно быть, именно это не давало неумолимым законам природы по-настоящему покарать его и заставляло их отнестись к его художествам с некоторым снисхождением. Возможно, значительный упадок сил диктовался, помимо прочего, важностью изменений, вносимых им в человеческие судьбы. Слишком много он для них делал и потому слишком много энергии тратил на несущественные мелочи, которые обыкновенно не вызывали у него никаких затруднений. Кажется, в последующем ему стоит поумерить пыл и подкидывать смертным менее глобальные плюшки...

Снижение ценности оказываемой помощи быстро уронило заинтересованность Хайрэса в происходящем на минусовой уровень. Если прежде он хотя бы проявлял некоторое любопытство относительно людских перипетий и способов, благодаря которым их можно преодолеть, то теперь совсем заскучал. Нет, ну что занятного в том, чтобы объяснять дорогу иностранному туристу, заблудившемуся в незнакомом городе, возвращать забытую игрушку зарёванному ребёнку, вместе с рассеянной женщиной собирать по полу её рассыпанные покупки или подставить подножку мелкому воришке, позволяя догнать его зазевавшемуся пострадавшему?.. Узнал бы кто из его знакомых, что он занимается подобной ерундой, решил бы, что он совсем слетел с катушек, растеряв по дороге последние остатки гордости. Впрочем, если сложить всё, что он учинил за последние пару месяцев, кто угодно усомнился бы в его адекватности, и он сам в первую очередь.

А ведь всё началось с его необъяснимой зацикленности на Векате... Эта нелогичная тяга, эта жажда во всём разобраться, это стремление понять не только себя, но и её, как ангела... Нет, как кого-то, кого он желает понять. Да что же с ним такое? Когда его в последний раз волновала такая чушь? Да ни разу в жизни! И вот он носится по Земле, как полный идиот, делая абсолютно бессмысленные вещи для того, что не должно и не может иметь никакого значения для демона! Задаром помогать смертным, до чего он докатился? Такими темпами вместо правления Тьмой его скоро завербуют в ангельский полк и пропишут в Раю на постоянное место жительства.

Глава 11

Однако сколько бы Хайрэс ни размышлял о дурном влиянии Векаты на свои перспективы и потенциальной угрозе его репутации от этих встреч, он по-прежнему ждал их. А вот светлая, судя по всему, не очень. И когда они сошлись на знакомом пустыре, Веката излучала не больше воодушевления, чем крестьянин на отработке барщины в недавние дореволюционные годы.

– Здравствуй, свет моих очей, – напевно протянул демон.

– О тьма моих глаз... – в тон ему откликнулась ангел.

– А ты не теряешь присутствия духа, – Хайрэс коротко рассмеялся.

– В нашем деле без него никак, – заметила Веката. – В противном случае я бы уже была на полпути к существам вроде тебя.

– А что, интересная идея. Одобряю. Уверен, тебе бы прекрасно подошла пара изогнутых рожек...

– Не смей даже думать о подобном! – возмутилась Веката. – Я никогда не опущусь до твоего уровня!

– Какая досада, – картинно изогнул брови Хайрэс. – Теряю такую перспективную соратницу...

– Как будто тебе не всё равно, кого под удар подставлять, – съязвила Веката.

– Вообще-то не всё равно. Точнее, всё равно, но не всегда... Некоторые обладают слишком ценными характеристиками, чтобы просто работать моим щитом. Рациональнее было бы использовать их в иных, более выгодных начинаниях. Я не дурак, чтобы кадрами направо и налево раскидываться, поэтому кое-кого из демонов предпочту придержать для других дел, нежели забота о моей любимой телесной оболочке.

– Ты судишь только по прибыли, которую можешь от них получить, – вздохнула ангел. – На них самих тебе плевать.

– Как и им на меня, – пожал плечами наследник Тьмы. – Так устроен наш мир, светлая. Значимость живого существа определяется исключительно пользой, которую оно способно принести другим. Хотя для самих себя каждое из них – центр вселенной, не меньше.

– Ты не прав! – горячо возразила Веката. – Каждая жизнь ценна не потому, что она кому-то что-то даёт, а сама по себе, потому что каждая несёт в себе часть вечного и прекрасного, часть того, кто создал её и весь наш мир. Часть Света и его любви.

– Выходит, и жизни демонов ты должна ценить не меньше ангельских, – отметил Хайрэс. – Ведь они тоже живые, а значит, «несут в себе часть Света».

– Ты думаешь, нам так легко даётся лишать вас этого бесценного дара? – негромко спросила ангел. – Мы знаем, что вы несёте зло и разрушение, знаем, что вы ненавидите Свет и жаждете его уничтожить, знаем, что мы для вас лишь помеха и источник сил для амулетов, знаем, что вы ни во что не ставите добро и созидание, знаем, что вы напитаны Тьмой. Мы чувствуем боль и отчаяние, когда вы убиваете наших собратьев, мы страдаем, когда вы наносите нам раны и разбиваете наши амулеты, мы пытаемся вернуть смертных, которых вы тянете в Ад. Мы знаем, что если не остановим вас, вы не прекратите стирать всё, чего коснётесь, вплоть до полного уничтожения всего и вся. У нас просто нет иного выбора, кроме как помешать вам. Мы вынуждены взять на себя бремя ответственности за судьбу мира, и потому нам приходится убивать вас.

– Ты говоришь так, словно убийство демонов для светлых – тяжкая обязанность, которую на вас кто-то скинул.

– Примерно так и есть. Однако мы выбрали её сами. Нам правда сложно лишать кого-то жизни, даже если этот «кто-то» – истинное воплощение зла. Даже если он причинил нам много боли. Даже если всему миру было бы лучше, чтобы он исчез. Но убийство само по себе настолько отвратительно и противоестественно... – Веката передёрнула плечами.

– Скажи это голодному волку, загрызающему очередную овечку, – хмыкнул Хайрэс.

– Не сравнивай естественную потребность в добыче пропитания с бессмысленным осознанным причинением страданий себе подобному существу!

– Ну почему же бессмысленным... Могу предложить целый список мотиваций.

– Все твои «мотивации» не имеют ничего общего с действительной необходимостью! Разумные создания всегда способны отыскать приемлемый выход, никак не связанный с насилием.

– Тогда ваши любимые люди весьма далеки от «разумных созданий», – прокомментировал демон.

– Не греби всех под одну гребёнку. Если некоторые индивидуумы до сих пор не сумели понять очевидных преимуществ мирного существования, это не значит, что все мыслят так же, как они.

– В подавляющем большинстве люди склонны именно к первому варианту. И тут я с ними солидарен.

– Кто бы сомневался... Однако ангелы предпочитают обходиться без таких ужасающих крайностей. И если бы существовал иной способ вас остановить, мы бы им воспользовались.

– А как насчёт банального лишения амулетов? – поинтересовался Хайрэс. – Отбираешь у демона силы, и никакого тебе кровопролития.

– Не говори со мной так, словно я вчера родилась. Думаешь, я не в курсе, как вы цепляетесь за свои источники энергии? Да вы скорее сами под удар сунетесь, чем позволите ангелу отобрать вашу побрякушку!

– Хэй, а можно повежливее? – одёрнул её демон. – Эта побрякушка дорогого стоит, между прочим! И ценится не меньше вашей бижутерии.

– Как бы то ни было, очевидно, что ни один из вас запросто с амулетом не расстанется. А если кто-то и уцелеет без него, то сделает всё, чтобы испортить жизнь всем смертным, что окажутся в зоне его видимости.

– Как будто вы ведёте себя иначе, – фыркнул Хайрэс. – Я лично не раз убеждался в том, сколькие из вас скорее согласятся умереть, чем отдать наследнику Тьмы свой дорогой медальон.

– А ты предлагаешь нам собственными руками делать сильнее того, кто желает уничтожить всех ангелов и забрать себе все души?

– Было бы неплохо, – ухмыльнулся Хайрэс. – Я бы не отказался. Хотя мои амбиции ты немного преувеличила: пока на такие масштабы моя скромная персона не зарится.

– В том-то и дело, что всего лишь «пока», – произнесла Веката.

– Зато до неимоверного разрастания моих желаний я могу позволить себе кое-какие мелкие, но любопытные эксперименты.

– Вроде вынужденного привлечения ангелов к своему «перевоспитанию»?

– И не только, – кивнул Хайрэс.

– Каких же ещё?.. – осведомилась Веката с лёгким опасением.

– Например, привнесение в жизнь некоторых смертных парочки приятных изменений.

– О чём это ты?

– Решил на досуге примерить на себя образ альтруиста. Должен сказать, я ожидал большего.

– И как это выглядело? – Веката по-прежнему не понимала, к чему клонит её собеседник.

– Ну что ж ты такая недогадливая, светлая! Помог я недавно кое-кому из людей в разрешении их проблем, причём, заметь, абсолютно бескорыстно! Аж самому тошно, – признался демон.

– Ты?.. И просто так кому-то помог?.. Я скорее поверю в существование жизни на Луне, чем в подобный вздор!

– В таком случае считай, что её обитатели уже стоят у тебя за спиной и машут трёхпалыми ручками.

– Нет, это в равной степени невозможно.

– Вот как? – Хайрэс начертил на земле руну Образа. – Тогда убедись сама.

Перед Векатой замелькали сцены из жизни смертных. Огорчённый парень, зажатая в углу перепуганная девушка, растерянный иностранец, заплаканный ребёнок... И Хайрэс в человеческом облике, который, о чудо, в самом деле помогал им! Вот он протягивает человеку лотерейный билет, вот обезвреживает насильника и провожает до дома его жертву, вот указывает дорогу, вот находит и возвращает плюшевого котёнка... Не знай она, кто перед ней, решила бы, что это агитационная акция какого-нибудь общественного деятеля, накручивающего рейтинги. Но нет. Эти образы – не монтаж или иллюзия, это реально происходившие события. Это поступки Хайрэса. Демона. Наследника Тьмы. Как такое вообще возможно?.. Что он творит?..

– Если всё ещё не доверяешь мне, предлагаю навестить моих «подопечных» и проверить их воспоминания. Думаю, даже с их короткой памятью они ещё не успели забыть того, к кому испытали искреннюю благодарность, – вновь подал голос Хайрэс.

– Так ты помогал им напрямую? – медленно выговорила Веката, стараясь осмыслить увиденное.

– Именно.

– Но это же...

– Строго запрещено, – кивнул Хайрэс. – И жрёт столько сил, словно я толпу ангелов перерезал, а не прервал попытку смертного удовлетворить похоть с помощью насилия над неудачливой девицей.

– Душу которой ты, конечно, забрал с собой в качестве компенсации за проявленный героизм, – Веката всё ещё пыталась найти рациональное объяснение его поведению и даже не обратила внимания на кощунственность сравнения.

– Очень хотелось, но я удержался. Ты не представляешь, насколько отвратительно осознавать, что я добровольно упускаю такие прекрасные возможности ради чистоты эксперимента.

Веката смотрела на него широко распахнутыми глазами. Поверить в то, что наследник Тьмы станет бескорыстно спасать человека, было нереально, но она не думала, что он лжёт. В том, как просто он рассказывал о случившемся, в его лице и интонациях не слышалось ни тени фальши, только искреннее недовольство собственной непредприимчивостью. Руна показала ей достаточно, да к тому же она может без труда убедиться в истинности его слов на практике... Получается, что всё это правда? Но зачем, зачем ему это нужно? К чему такие жертвы демону? Зачем бесполезные с его точки зрения траты сил и времени?

– Видела бы ты своё лицо, – услышала она удовлетворённый смешок Хайрэса. – Думаю, презентуй я тебе пресловутую Луну, оно и то выглядело бы менее комично.

– Зачем ты всё это делаешь? – не удержалась Веката. – Ты же демон! Не ты ли недавно заявлял мне, что не понимаешь, в чём радость помогать другим и ничего за это не получать?

– Я и сейчас не понимаю, – подтвердил тот. – Я думал, что, если проверю вашу идеологию на практике, она станет яснее. Однако ничего подобного. Это было ужасно скучно и энергозатратно, только и всего, так что больше в волонтёры подряжаться не стану, и не надейся.

– Ты действительно настолько хотел разобраться в том, что чувствуют ангелы?.. – Веката удивлялась всё больше и больше.

– Ты же сама посоветовала мне поразмышлять над этим на досуге, – пожал плечами Хайрэс.

– То, что мои советы для тебя не пустой звук, уже уму непостижимо, – Веката растерянно провела ладонью по лбу.

– Я упорный ученик, светлая, – Хайрэс улыбнулся, показывая заострённые клыки. – Впрочем, пока то, что ты мне втолковываешь, так и остаётся чистой воды теорией, никак не желающей подстраиваться под окружающие меня реалии. И до сих пор ваш альтруизм предстаёт передо мной, как обусловлённая вашим статусом повинность непогрешимости. И в чём тут смысл и удовольствие, мне не понять.

Веката задумалась. Если раньше она была убеждена, что всё сказанное ей для демона – повод позубоскалить и попаясничать, то теперь её уверенность таяла. С каждой встречей Хайрэс подкидывал ей всё более неожиданные сюрпризы, порождающие новую порцию неразрешимых вопросов о том, чего он добивается. Сперва безопасный договор без подвохов, потом поиск Света в людских душах, а сейчас помощь смертным, за которую он не потребовал платы... Нет, он по-прежнему не чувствовал ничего, хотя бы приблизительного напоминающего сочувствие или эмпатию к другим, но, кажется, и впрямь пытался это ощутить. Ради этого он совершал то, на что не пошёл бы ни один демон. Вернее, даром не пошёл бы. А что рассчитывал получить за свои «эксперименты» Хайрэс?.. Негативные эмоции, грязные поступки или души от смертных? Он сам пресёк первое и второе, отказавшись от третьего. Какие-то преференции от демонов? Он наверняка хранит эти деяния в строжайшей тайне, дабы не нарваться на неудобные вопросы и не запятнать имени наследника Тьмы. Поощрение от неё или других ангелов? Вот уж чего ему точно не надо... Да и не сможет никакая похвала (даже вздумай она её высказать) оправдать таких рисков с его стороны. Надеется что-то выгадать в перспективе? Что-то, о чём она не знает и не должна знать? Но ничего, что можно было бы добыть через странные махинации Хайрэса, она не представляла. Тогда что руководит наследником Тьмы?.. И, быть может, ей стоит отнестись к его словам серьёзнее? Попробовать объяснить ему значимость его же поступков? Но как?.. Он не способен чувствовать чьи-то страдания и превыше всего ценит себя и свои ощущения. Значит, через них ей и предстоит действовать!

– Если бы чувства других ты воспринимал так же, как свои, или острее, ты бы смог осознать, каково было тем, кого ты поддержал в тяжёлый момент? – осторожно спросила Веката.

– Что? – Хайрэс слегка растерялся от такого вопроса. – Как ты себе это представляешь?

– Давай смоделируем ситуацию. Представь, что тебя опасно ранили, и что излечить тебя по силам лишь определённому артефакту, который для тебя недосягаем. Скажем, он хранится в Райском саду. Что ты будешь делать?

– Даже опасная рана для моего бессмертия не более чем досадная неприятность, которая рано или поздно исчезнет сама собой.

– Это не простая рана. Она пьёт твои жизненные силы и причиняет неимоверную боль, выкачивая из тебя все соки. Она не затягивается, ибо у тебя банально нет энергии для регенерации. Да, бессмертие не даст тебе погибнуть, однако бесконечные страдания будут мучить тебя, пока в тебе ещё теплится жизнь. А значит, они продлятся целую вечность... – Векату начинала увлекать ею же придуманная затея.

– Ну и жуткую картинку ты описала. Фантазия у тебя впечатляющая, признаю, – прокомментировал Хайрэс. – Что ж, в таком случае я отыскал бы перебейщика и заключил с ним сделку, чтобы он добыл нужный артефакт.

– Перебейщиков поблизости нет.

– Я нашёл бы, поверь.

– Хорошо, пусть нашёл, но перебейщик отказывается от сделки.

– Какой перебейщик откажется от перспективной сделки, сулящей с десяток амулетов?..

– Он в курсе, что артефакт охраняется слишком усердно, чтобы был шанс похитить его и улизнуть живым и невредимым.

– Ты недооцениваешь рискованность тех, кто отринул Свет и Тьму, – покачал головой Хайрэс.

– Однако есть разница между разумным риском и явным самоубийством. Итак, что ты предпримешь?

– Попрошу тебя достать для меня лекарство.

– Я отказываюсь, – Веката продолжала загонять демона в тупик ситуации.

– Ни грамма милосердия! – театрально застонал Хайрэс. – Тогда я прибегну к шантажу.

– Я всё равно не пойду у тебя на поводу, – спокойно заявила Веката, хотя внутренне была отнюдь не так уверена в собственной стойкости. Всё же, возьми Хайрэс в заложники кого-либо из её соратников, она вполне могла не выдержать и уступить. Ведь согласилась она до этого на договор, ведомая желанием спасти душу смертного...

– Тогда другие демоны отыщут того, кто пойдёт, – пожал плечами Хайрэс. – Им не резон терять такого бойца, как я.

– Но они тоже терпят неудачи, – настаивала на своём Веката. – Тебе становится хуже и хуже, а шанс на избавление по-прежнему далёк. Твои действия?

– Ты отклоняешь всякие разумные варианты решения проблемы! – раздражённо заметил Хайрэс. – Такой бесперспективности быть не может! – и осёкся, вспомнив, сколько веков провёл в Сумрачной долине, прежде чем перед ним замаячили какие-то перспективы.

– Ну вот представь, что дела обстоят именно так. Ты в безвыходной ситуации, и помощи ждать неоткуда. Что бы ты чувствовал?

Хайрэс мрачно посмотрел на неё.

– А как ты думаешь? Наверное, не скакал бы от счастья.

– А конкретнее? – судя по его угрюмому виду, он понимал, о чём она спрашивает, и не очень-то жаждал воспроизводить это вслух.

– Боль. Усталость. Безысходность. Пустота. Уныние. Злость. Отчаяние. Бессилие. Тоска, – Хайрэс перечислял слова монотонно, глядя не на Векату, а прямо перед собой, словно пытался максимально изолироваться от того, что произносил. Уж очень сильно описываемое походило на то, что он переживал в заточении.

– А теперь представь, что в момент, когда эти чувства достигли пика, кто-то принёс тебе тот самый артефакт. Просто так, ничего не требуя взамен. Что ты испытаешь?

Хайрэс чуть помедлил с ответом.

– Удивление. Облегчение и радость, естественно, но сперва – удивление. И подозрение. С чего бы кому-то ни с того, ни с сего помогать мне? Наверняка он на что-то рассчитывает. Или затеял идиотский розыгрыш, чтобы поглумиться над моей доверчивостью, – по мере того, как демон описывал возможные ощущения, голос его из растерянного становился уверенным и жёстким.

– Однако ты не обнаруживаешь в его поведении ничего предосудительного, он не требует с тебя ничего за оказанную услугу, несмотря на то, что она очень значима. Разве ты не будешь благодарен ему?

– Я запомню его и учту это, если мы столкнёмся в будущем, – отозвался Хайрэс. – Не исключено, что мне представится шанс отплатить ему за помощь.

– Почему ты желаешь ему отплатить? – Веката пытливо всмотрелась в лицо собеседника. Поймёт ли он то, к чему она клонит?

– Не люблю быть у кого-то в долгу, – передёрнул плечами тот. – Ещё вспомнит об этом в самый неподходящий момент, а мне потом разгребать последствия. Мол, я тебя спас, ты мне обязан, поэтому сделай для меня то-то и то-то. Плясать под чужую дудку за то, о чём не просил? Нет уж, увольте.

– Он клянётся, что никогда ничего от тебя не потребует за этот поступок, и что его намерения чисты, – продолжила накидывать вероятности Веката.

– Ты мне ангела в помощники прочишь что ли? – уточнил Хайрэс.

– Если тебе так проще, то да.

– Занятная у тебя логика – отказать, чтобы потом вытащить с самого дна. Махинация для усиления оказываемого эффекта?

– Ничего подобного, – тряхнула волосами Веката. – Мы не берём ситуацию с отказом в расчёт. Важны не обстоятельства, а твои ощущения.

– Твоя модель с каждым условием становится всё менее реалистичной и жизнеспособной, – сказал Хайрэс. – Но если очень напрячь воображение, то я был бы в крайнем недоумении относительно свершения светлого и желал бы узнать его мотивацию.

– Сострадание?

Заметив снисходительный взгляд Хайрэса, Веката торопливо продолжила:

– То есть он понял и принял твои страдания, как собственные, будто бы сам испытывал их. И, утоляя твою боль, он тем самым утолял боль, которая поселилась в нём, как отражение твоей боли.

– Бред какой-то, – Хайрэс сосредоточенно потёр лоб. – Как можно настолько остро воспринимать чьи-то переживания?

– Можно... Многие ангелы как раз так и относятся к другим живым существам. Именно поэтому мы страдаем вместе с ними и стремимся им помочь.

– Да уж, не хотел бы я быть ангелом, – обронил Хайрэс. – Это ж сколько чужих чувств надо на себе таскать! И главное, чего ради?.. Абсолютно невыгодный и бесполезный навык!

– Во-первых, тебе подобная перспектива не грозит. Во-вторых, мы воспринимаем как негативные, так и позитивные эмоции. А в-третьих, в том, чтобы избавить кого-то от мучений, есть особое, ни с чем несравнимое удовольствие... Осознание того, что ты делаешь чью-то жизнь, а с ней и целый мир, лучше, что в нём становится на самую крупицу больше добра и Света... – Веката поняла, что увлеклась, увидев насмешку в глазах собеседника, и поспешила свернуть разговор в понятное ему ценностное русло. – Впрочем, эта психология для тебя недосягаема. Лучше скажи, разве не чувствовал бы ты радости от того, что кто-то выручил тебя? Решил твою проблему?

– Как минимум, это было бы приятно, однако, призна́юсь, я бы больше думал о последствиях случившегося и о том, кто проявил ко мне подобную любезность.

– «Приятно» и всё?

– Ну ладно, очень приятно, – уточнил Хайрэс, вспомнив, какой восторг его обуял, когда зачарованные кандалы свалились-таки с его рук. Правда, та ситуация по обстоятельствам имела мало общего с тем, что описала ему Веката. И плата за освобождение всё ещё висела над ним карой контракта с Гризэем.

– Тогда «очень приятно» было и тем, кому ты помогал. Обладай ты эмпатией, как ангелы, ты бы ощутил не только боль, страх и переживания смертных, но и их облегчение, счастье избавления, успокоение. Эти эмоции тоже стали бы твоими. Теперь ты понимаешь смысл взаимопомощи? Тебе нужно поставить себя на место людей, чтобы хотя бы примерно ощутить то же, что и они. Представить себя в том же положении и ограничить пути выхода из него, как их отсекала для тебя я, чтобы оно не казалось тебе глупым и пустяковым. И тогда ты сумеешь их понять.

Глава 12

Хайрэс задумчиво молчал. С одной стороны, ему по-прежнему было неясно, как можно испытывать то же, что и кто-то посторонний, но с другой, ему казалось, что он начал чувствовать какую-то логику в линии поведения ангелов. Если они устроены так, что воспринимают страдания и радости друг друга и смертных на уровне собственных, неудивительно, что они стремятся уменьшить количество первых и увеличить количество последних, ведь намного приятнее получать импульсы наслаждения. Он сам именно так вёл бы себя на их месте. Интересно, выходит, его сородичи раньше мыслили точно так же? А потом просто утратили это свойство?.. Однако оно и к лучшему – проще быть чёрствым эгоистом, чем изо дня в день тащить на себе подобный груз.

Наследник Тьмы поднял голову и столкнулся с испытующим взглядом Векаты. Кажется, ещё никогда в её глазах не светилось такой заинтересованности, как сейчас. Словно бы их разговор вышел на какую-то недоступную прежде ступень. Словно бы они впервые смогли настроиться если не на одну волну, то на соседние уровни. Словно бы впервые оба сделали шаг навстречу друг другу. Странное чувство какой-то новой, необъяснимой близости к кому-то или чему-то неведомому окатило его, окончательно сбив с толку. Это было совсем не похоже на то, что он испытывал, сражаясь бок о бок с другими демонами или толкаясь среди них на шумной пирушке. Несмотря на общие цели, образ жизни и эмоции, он никогда не ощущал единения с ними, никогда в нём не откликалось ничего живого и трепещущего, когда он осознавал, что понимает их, а они понимают его. То ли он слишком привык, что они мыслят одинаковыми категориями, и ничего занятного, кроме разоблачения очередной подлянки, в их головах быть не может, то ли его банально не волновало, что творится у них на душе, но как собеседники сородичи его не интересовали (по крайней мере, во взрослом возрасте). Он никогда не ощущал потребности открыться кому-то из них (да и вообще это весьма опасная и чреватая неприятностями затея среди таких, как он) или услышать их откровения (которые те тоже благоразумно держали при себе). Он не ведал возбуждения и радостного волнения при мысли о том, что говорит с кем-то на одном языке мироощущения. И уж тем более невероятно было представить, что нечто подобное он способен испытать рядом с ангелом, существом ему противоположным и далёким от него, как если бы они находились на разных концах вселенной. И вот даже не само это чувство, но маленький его краешек, его преддверие стало для Хайрэса неожиданным открытием, которое взбудоражило его и повергло в смятение.

Демон передёрнул плечами, пытаясь сбросить наваждение и отыскать в голове подходящую к ситуации реплику, которая бы не выдала его смутного душевного состояния. Наконец, мозг активизировался и, откопав в архивах памяти модели их прошлых диалогов, подобрал-таки нужную фразу.

– Я так понимаю, что получил очередное домашнее задание? – уточнил он с максимально независимым видом, на который был способен.

– Можно сказать и так, – блеск в глазах Векаты потух.

Ей показалось, что на этот раз ей удалось-таки достучаться до Хайрэса, задеть в его душе какие-то струнки, но после его слов её успех стал выглядеть глупой иллюзией самообмана. Однако поселившееся в сердце ощущение чего-то неуловимого, отличного от обыкновенной усталости, негодования и недовольства, с которыми она всегда покидала пустырь, осталось. Быть может, это робкая вера в то, что Хайрэс не так уж безнадёжен?..

– Удивительное дело, – донёсся до неё голос Хайрэса. – Такое в моей практике впервые.

– В чём дело? – насторожилась Веката.

– Мы упустили срок, – немного обескураженно пояснил демон. – Болтаем уже больше часа, хотя договор давно предоставил тебе право беспрепятственно покинуть место встречи с воплощением зла в моём лице.

– Правда? – Веката прикинула прошедшее время.

– А смысл мне врать? Если бы я пожелал обернуть против тебя силу контракта, то выбрал бы более надёжный способ.

– Я и не заметила, – развела руками Веката.

Пожалуй, это был первый раз, когда ей не захотелось бы обрывать неоконченный разговор, чтобы оставить демона, и она не ждала истечения часа, как избавления от его присутствия. Что ж, а он может быть неплохим собеседником, если захочет...

– Выходит, и ангелы бывают рассеянными, – поддел её Хайрэс, который тоже не обратил внимания на сигнал договора, но признаться в этом, подтверждая тем самым значимость и увлекательность их беседы, считал ниже его достоинства.

– Можно подумать, ты не знал.

– Знал... – он собирался добавить «и не раз пользовался», но счёл это не лучшим завершением встречи, которая неожиданно для обоих приобрела нейтральный и даже благожелательный оттенок, и потому вслух произнёс другое. – Что ж, в таком случае, не смею больше тебя задерживать. На сегодня твоя повинность отработана в полном объёме. У тебя неделя на восстановление, а после изволь вновь явиться пред мои очи.

– Спешу воспользоваться своей свободой, – откликнулась Веката.

Нынешнее рандеву закончилось куда более миролюбиво, чем это происходило до сих пор. Должно быть, его недавние «подвиги» в мире смертных сильно впечатлили ангела, которая уже не задавала вопросов в духе «зачем я перед тобой распинаюсь» и плавно переходила к стадии «давай объясню ещё раз». Хайрэс не знал, радует ли его подобный поворот, в конце концов, он не нуждался в осознании и принятии светлых материй. Им двигало лишь любопытство, желание покоя и потребность разобраться в себе, а беседы с Векатой помогали угомонить тревогу и тоску, заодно подкидывая ему занятные темы для размышлений. Но сегодня... сегодня он ощутил что-то, доселе ему неизвестное. Что-то не то что бы приятное, но какое-то притягательное, волнующее... Что греха таить, он бы не отказался испытать это ещё раз. И, как подсказывала ему интуиция, чтобы воспроизвести это чувство, следует сперва воспроизвести ситуацию и атмосферу, в которой оно появилось, а там уже разбираться, что это такое и каковы его причины. А значит, ему предстоит поразмыслить над словами Векаты и попытаться воплотить их в жизнь, ведь, кажется, именно такое поведение отозвалось в ней настолько, чтобы создать между ними резонанс, не окрашенный раздражением и желанием немедленно распрощаться с наследником Тьмы раз и навсегда.

«Поставить себя на место других», хм. Это на чьём же месте ему себя представить?.. На месте того смертного, которому он вручил выигрышный билет?.. Тот мучился, прежде всего, от страха потерять мать – единственного дорогого ему человека. Но как способен понять его боль тот, кто никогда не привязывался и не любил? Можно, конечно, перенести такие опасения на себя самого, как в примере Векаты, но Хайрэс знал, что даже у людей переживания за себя и за других существенно различаются. А значит, ему не удастся воспринять страдания человека в нужном ключе.

Хорошо, а если подумать о смертной, которой он помог избежать изнасилования? Однако и тут его фантазия упёрлась в безнадёжный тупик. Вообразить себе беспомощную затравленность девушки банально не получалось: в среде демонов невоздержанность в похотливых страстях, как низменная физическая потребность, встречалась чрезвычайно редко и удовлетворялась по обоюдному желанию участников (ещё бы, каждый из них – высшее существо, которого не так-то просто одолеть и себе подобному). Его сородичи были жадны в утолении нужд отнюдь не телесного характера – такие грехи водились в основном за людьми, как за созданиями, более подверженными влиянию плоти. Демонов же куда больше интересовала энергия амулетов и душ, дарующая им силы, и бурные эмоции, которые они выплёскивали в битвах и полётах, на охоте и различного толка шабашах. Хайрэс, помнится, ещё до заточения успел поучаствовать в мероприятиях последнего рода и к буйным увеселениям остался равнодушен вне зависимости от наличия в их программе эротической составляющей. И теперь упорно не мог даже приблизительно испытать то, что чувствовала спасённая им смертная, попробовав мысленно отрезать себе пути к отступлению неспособностью оказывать магическое сопротивление (как если бы на его запястьях появились треклятые кандалы из Сумрачной долины).

Некоторое время поворошив собственные творческие таланты и осознав, что с фантазией на тему чужих переживаний у него большая беда, Хайрэс решил, что наглядность людских ощущений может помочь его изысканиям, и вновь рванул на основной полигон своих исследований – на Землю. Здесь жизнь шла привычным чередом – смертные активно радовались и грустили, страсти кипели, Свет и Тьма смешивались в удивительных сочетаниях, недоступных ангелам и демонам.

Хайрэс пристроился к ближайшему человеку и коснулся его плеча, пытаясь вникнуть в волновавшие его проблемы. Проблемы, с его точки зрения, оказались весьма тривиальными: смертный нервничал из-за рабочего проекта, который не успевал завершить в срок, несмотря на то, что несколько дней корпел над ним, не покладая рук. Сперва Хайрэс удивился, почему следует расстраиваться из-за такой ерунды, а затем, вспомнив наставления Векаты, честно задумался над тем, каково ему самому пришлось в аналогичной ситуации. Чем рискует человек, если опоздает со сдачей плодов упорных стараний? Выговор от начальника, лишение премии, на которую тот очень рассчитывал, ухудшение отношений с коллективом, как следствие – падение авторитета и экономия на образе жизни, поскольку, помимо прочих расходов, на плечах смертного висел немаленький долг по ипотеке, просрочка которого грозила уже потерей жилья. Наследник Тьмы знал цену престижной репутации и не пожелал бы уронить её в глазах окружения, которое, уловив чужие слабости, так и норовит задеть побольнее, окончательно заклевав провалившегося, и насладиться превосходством над поверженным конкурентом. Светлые могут сколько угодно верить в хорошее в людях, но Хайрэс не раз видел, что те нередко ведут себя ничуть не лучше его сородичей, искренне злорадствующих чужим несчастьям. Что же до вероятности оказаться на улице из-за не внесённого вовремя платежа, то Хайрэсу неведомо было понятие любимого дома, куда приятно вернуться (не считать же таковым Ад, в самом-то деле!), но знакомо чувство относительной защищённости в убежище, которое ограждено от посторонних угроз, а потому ему тоже не хотелось бы лишиться возможности возвращаться в такое место, чтобы где-то не напрягаться и не думать о том, как избежать новой гадости.

Пожалуй, он и сам бы не смог оставаться спокойным, всерьёз замаячь перед ним такая перспектива. Что ж, если проанализировать переживания человека в таком ключе... Незавидная у него ситуация. И любая мелкая неприятность, затягивающая дело, способна усугубить его положение ещё сильнее, раскачав эмоции в гораздо больший, прямо-таки зашкаливающий злобой негатив. Как просто, как до смешного легко повлиять на этого смертного!.. Хайрэс уже начал прикидывать, какую пакость подбросить торопящемуся к неотложному проекту работяге, но осадил себя: его целью было попытаться понять чужую боль, представив себя в идентичных условиях, а не обернуть против её же обладателя. Он своего добился? Да. Но значит ли это, что стоит уйти, упустив шанс напитать Тьму чьими-то страданиями? Хайрэс заколебался. С одной стороны, он и без того слишком часто в последнее время отпускал смертных подобру-поздорову, не предпринимая никаких попыток навредить им в удобный момент, хотя мог и очень хотел бы это сделать. Но с другой... узнай Веката о том, что он использует понимание чувств смертных подобным образом, о странном, но приятном резонансе какого-то сближения между ними точно можно забыть. А ведь именно ради этого нового, бередящего душу ощущения он и взялся разбираться с тем, что его никаким боком не касалось. Конечно, можно банально не упоминать о том, что происходило после удачного завершения эксперимента, но Хайрэс подсознательно чувствовал, что Веката уловит чужеродную недомолвку, особенно теперь, когда, кажется, начала менять отношение к нему, что, опять же, разрушит и без того хрупкий настрой на неустойчивое подобие образовавшегося контакта.

Сомнения так увлекли демона, что он не заметил, как подвернувшийся ему человек торопливо нырнул в подошедший автобус, который вскоре затерялся вдали среди разноцветных бамперов и мигающих фар. И Хайрэс решил, что так тому и быть. Тьма с ними, со смертными, пусть живут. Он не станет тратить время на раззадоривание их страхов и раздувание проблем. По крайней мере, пока. В конце концов, не за этим он нынче явился в подлунный мир. У него будет ещё тысяча возможностей с лихвой наверстать упущенное, а сейчас он всего-навсего продолжит делать то, зачем пришёл. А дальше... дальше как-нибудь сориентируется.

Придя к такому выводу, Хайрэс переключился на мысли другого человека. На этот раз он погрузился в переживания девушки, не находившей себе места из-за своего парня, а вернее, из-за отсутствия вестей о нём. Судя по всему, она уже давно ждала звонка от него, поскольку как раз сегодня он должен был вернуться из длительной поездки. И долгое время, прошедшее с момента прибытия его поезда на местный вокзал, наталкивало смертную на не самые весёлые размышления от «вдруг с ним что-то случилось» до «а что, если он с другой девушкой». Хайрэс только что глаза не закатил, отслеживая её нелепые волнения. Во-первых, зачем ждать, если в её силах самой связаться с ним и всё разузнать, раз уж это настолько важно? «Но он же обещал, значит, позвонит сам...» Детский сад какой-то. Во-вторых, очевидно, что у смертного вполне могут отыскаться куда более срочные и важные дела, чем праздная болтовня с заскучавшей подружкой, и тратить на это нервы ужасно глупо. В-третьих, что толку от её метаний, которые всё равно ничего не изменят? Да и в чём вообще суть проблемы? Ну произошло у человека какое-нибудь несчастье, так что с того? Смертной-то какое дело? Ладно, если он должен для неё что-то важное сделать, без чего ей грозили бы крупные неприятности – ещё понятно, наследнику Тьмы тоже не понравилось бы ждать гонца с необходимым для предстоящей операции артефактом, маясь от неизвестности в засаде, но здесь-то явно не тот случай! И даже если парень действительно ошивается нынче в компании какой-нибудь посторонней девицы, опять же, что такого? Что теряет эта смертная? Почему слова «измена» и «предательство», которые она упорно пытается выгнать из головы, настолько её пугают? Она ведь не рискует ни жизнью, ни здоровьем, ни материальным благополучием, ни репутацией... Нет, он определённо не способен вникнуть в подобную чушь! Всё же заботы предыдущего человека были намного доступнее для его разумения...

Пытаясь разобраться в нелогичных эмоциях девушки, Хайрэс задумчиво следовал за ней и не сразу заметил светлого, державшегося рядом с женщиной средних лет. Тот, видимо, тоже сильно увлёкся втолковыванием смертной праведных истин и не обращал внимания ни на что, в том числе на оказавшегося всего в нескольких шагах демона. Случайно подняв глаза, ангел столкнулся с наследником Тьмы взглядом и вздрогнул от неожиданности, прервав на полуслове поучительную лекцию, которую изливал на бедного человека. Хайрэс же, ехидно усмехнувшись, склонился над девушкой и сделал вид, что что-то нашёптывает ей на ухо – не терять же лицо перед врагом! Пусть лучше считает, что он подстрекает человека на какую-нибудь подлость, чем прознает, чем на самом деле занимается знаменитый демон на Земле. Хайрэс заметил, как сверкнули глаза ангела и как он дёрнулся, словно собираясь нагнать его и вмешаться в несуществующие увещевания Тьмы, но остался на месте, кажется, не решившись бросить смертную, которой уже начал забивать голову альтруистическим бредом про добро, понимание и всепрощение. Наследник Тьмы даже слегка пожалел эту несчастную, подвернувшуюся на пути такому занудному святоше. Так они и разминулись: ангел, разрывающийся между проповедями сразу для двух людей и прожигающий Хайрэса негодующим взором, и демон, старательно выставляющий напоказ, как легко и безнаказанно он подталкивает человека к несомненному прегрешению.

Глава 13

Хайрэс провёл немало времени среди смертных, переходя от одного к другому и вновь и вновь пробуя пропустить через себя их страхи, волнения и радости. Чувства одних казались ему естественными и обоснованными, заботы других выглядели надуманными и не стоящими внимания. Он пытался понять покорность женщины, годами терпевшей побои мужа, и бунт ребёнка, которого травили одноклассники; тяжесть на сердце хирурга, которому предстояло сообщить родственникам оперируемого пациента печальную новость, и равнодушие полицейского, возвращающего заявление о пропаже человека; тоску старушки, считающей мелочь у прилавка с акционной продукцией, и скуку богатой барышни, отправляющейся в пятый за год круиз; леденящий страх солдата, первый раз идущего в бой, и нервную дрожь студентки, ожидающей результаты вступительных экзаменов; безнадёжность больного, услышавшего страшный диагноз, и безрассудство авантюриста, без страховки шагающего по краю небоскрёба; счастье отца, прижимающего к груди маленькую дочь, и панику юной девушки, узнавшей, что она забеременела; ломку наркомана, выгребающего из карманов последнюю мелочь, и стенания смертного, от которого ушла горячо любимая жена. Демон и прежде прикидывал ценность тех или иных человеческих переживаний, но не старался вникнуть в них или приблизительно представить, каково испытывать то же, что и смертные. Теперь же получалось, что многие из них подобны тем, что ощущал он сам, разнились только глубина, причины и масштабы эмоций. Это одновременно и удивляло Хайрэса, не привыкшего и не умеющего кому-то сочувствовать, и раздражало тем, что какие-то жалкие людишки, не обладающее и сотой долей принадлежащих ему сил, в плане ощущений настолько похожи на него и его собратьев, высших существ, стоящих над ними на сотни ступеней эволюции (с другой стороны, о какой эволюции может идти речь, если смертные в принципе не способны достичь их уровня).

И всякий раз, вне зависимости от того, удавалось ему представить собственные переживания в подобных вопросах или нет, Хайрэс неизменно приходил к мысли, что, узнавая слабость человека, ты получаешь прекрасную возможность им манипулировать. Стоит надавить на больную точку – и всё, веди его, куда пожелаешь. Он последует за тобой если не от надежды, то из страха, а если не из страха, то от желания забыть о боли, а каким способом – вопрос уже десятый. Что и говорить, располагая подобной информацией и умея хотя бы самую малость проецировать на себя чужие эмоции, управлять смертными и использовать их в своих интересах куда как проще. Занятно, оказывается, уроки ангелов способны помогать и демонам... Выходит, его беседы с Векатой не такие уж и бессмысленные, как может подуматься постороннему наблюдателю. Однако кому-кому, а посторонним на их встречах однозначно делать нечего. Да и не за пользой он гонялся, затевая разговор с этой светлой. А за чем?.. За чем-то, чего раньше никогда не было в его жизни. Но как называется это нечто и что оно из себя представляет, он и сам не понимал, и оттого ещё сильнее жаждал разобраться в новых ощущениях.

В этот раз они с Векатой явились на пустырь почти одновременно. И, небывалое дело, светлая первая шагнула к нему навстречу!

– Приветствую тебя, – голос её звучал неуверенно, но то, что она сама начала диалог, да ещё и без обыкновенного налёта недовольства, уже дорогого стоило.

– Не верю своим ушам, – прокомментировал Хайрэс. – Кажется, сегодня Рай и Ад поменяются местами, а на Земле наступит глобальный апокалипсис.

– С чего такие прогнозы? – насторожилась Веката.

– Не вижу иной причины, что ты соизволила первой снизойти до разговора со мной.

– Всего лишь хотела проявить вежливость, но ты, очевидно, в подобных вещах не нуждаешься, – фыркнула Веката.

– Ну что ты, я польщён и очарован, – демон улыбнулся. – Не каждый день светлые удостаивают меня подобной чести.

– Сдаётся мне, ты сам не сильно рвёшься любезничать с кем бы то ни было.

– Тебе на это грех жаловаться: с тобой я сама обходительность, – заметил Хайрэс.

– Обходительность с дипломом о высшем нахальстве, я полагаю, – уточнила Веката.

– Твои курсы ироничных подколок тоже даром не прошли, – не остался в долгу Хайрэс.

– С тобой по-другому говорить не получается, – вздохнула Веката. Хайрэсу на миг почудилось, что с некоторым сожалением.

– То есть курсы были ещё и персональные? – усмехнулся он. – Специальное пособие по общению с наследником Тьмы?

– Не тешь себя иллюзиями, что весь мир только вокруг тебя вертится.

– А жаль, это принесло бы мне массу выгодных возможностей. Впрочем, я не так уж мало повидал их за последнее время, пусть и не воспользовался ими. О чём, кстати, ужасно сожалею. А всё по твоей милости, между прочим!

– Что? – растерялась Веката. – О чём это ты?

– О смертных. Я учёл твои рекомендации и покопался на днях в их грязном белье, которое попутно попытался примерить. И, как по мне, они регулярно тратят нервные клетки на ничего не значащую чушь. Я при всём желании не могу представить, чтобы хотя бы минуту переживал на их месте.

– То есть ты пытался понять людей?

– Не подумай, что от большого любопытства – всего-навсего убивал время новым занятием, – пренебрежительно бросил демон.

– И что ты смог ощутить?

– Да ничего особенного. Некоторые их заморочки мне более или менее ясны – я бы тоже не хотел лишиться статуса или наткнуться на любезно подставленный кинжал, в том числе и в переносном смысле. Но многие их волнения – ерунда ерундой. Например, они так часто беспокоятся друг из-за друга, что диву даёшься! Боятся, радуются, нервничают, плачут, словно их это как-то касается.

– Скорее всего, это и правда их касается, – мягко вставила Веката.

– Да с чего бы? Если другие смертные не обеспечивают их материально, не имеют над ними прямого иерархического превосходства, не снабжают их необходимыми сведениями или ресурсами, не представляют опасности для их благополучия, то что в них важного? Почему их присутствие в чьей-то жизни занимает так много места? Почему оно не ограничивается естественным функциональным набором потенциальных выгод и угроз?

– Люди такие же живые создания, как мы с тобой. Неудивительно, что они привязываются, любят, дорожат друг другом.

– Не знаю, как ты, а я готов дорожить кем-то, пока могу от него что-то получить. Да и то за «спасибо» никто мне ничего не предоставит, – добавил Хайрэс, вспоминая, какими глазами Сирон пожирал принесённые ему амулеты. – Едва перспективность знакомства утрачивается, надобность в нём отпадает. Кроме того, практически все, кто может быть мне полезен, прекрасно заменяются, а потому цепляться за них и уж тем более волноваться об их дальнейшем пребывании в моей жизни попросту глупо.

– А вне системы «ты мне – я тебе» у тебя что-то работает? – грустно осведомилась Веката.

– А смысл? Тратить силы в никуда? Зачем?

– Но ты же тратил их на то, чтобы помочь смертным, – напомнила ангел.

– Надеюсь, ты не считаешь, что я делал это ради них? – приподнял бровь Хайрэс. – Я проверял твои слова на собственном опыте, не более. И, напомню, был весьма разочарован.

– Потому, что ничего не предпринял?

– В частности. Я ожидал каких-то более интересных ощущений. Но что тогда, что сейчас я остаюсь при своём мнении – вникать в проблемы людей имеет смысл исключительно ради того, чтобы наиболее выгодно использовать их слабости. Это весьма эффективно как при оказании мнимой поддержки, так и без таковой.

– Использовать? Ни в коем случае! – возмутилась Веката.

– Отчего же? Должен же я хоть как-то окупать потраченное время.

– Сопереживание существует не для того, чтобы с его помощью манипулировать кем бы то ни было!

– А для чего, по-твоему?

– Чтобы понимать окружающих. Чтобы общаться, перенимать знания и опыт, вместе работать, поддерживать, привязываться, любить, в конце концов! Чтобы ощущать эмоции и чувствовать себя по-настоящему живым.

– Мало ли, что и каким образом применяют другие. Главное, как это может послужить мне. Изучая состав атома, смертные тоже не оружие массового поражения планировали, однако погляди, каких впечатляющих результатов достигли!.. Правда, не без помощи со стороны, но это уже мелочи.

– Если они его применят и уничтожат жизнь на планете, вам же будет хуже, – хмуро отметила Веката. – Чем будете подпитываться, когда все люди погибнут?

– Во-первых, этого постараемся не допустить как мы, так и вы. Ни Свету, ни Тьме не резон терять такой источник пополнения сил. Во-вторых, если уж на то пошло, амулеты никто не отменял.

– Как будто кто-то добровольно их пожертвует!

– Нет, но это не значит, что процесс добычи будет менее увлекательным. Битвы с вами... нет, с кем угодно, имеют особую притягательность.

– И ты даже не делаешь различий между ангелами и демонами?

– Только если по ближайшей цели и тактике боя... Поверь, когда демону нужна сила, ему абсолютно плевать, у кого её отбирать – у прямого врага или врага затаённого, с которым он сражается бок о бок постольку, поскольку необходимо дать отпор общему противнику.

– Но ведь вы союзники! – воскликнула Веката.

– А почему союзники не могут быть врагами? – поинтересовался Хайрэс.

– И тебе всё равно, что твой соратник пострадает?

– Именно. Можно прекрасно обходиться без эмпатии и при этом успешно сотрудничать друг с другом, получая в результате то, что тебе необходимо. Многократно проверено на личном опыте. А что до всяких там сентиментальностей, то уж без них я точно проживу.

– Не все такие, как ты. Пусть для тебя эмоциональные связи с окружающими не важны, но многие хранят и искренне ценят их.

– А каждая ценность потенциально опасна для обладателя угрозой потери, – кивнул Хайрэс. – И если подворачивается шанс, их следует брать в оборот наравне с другими слабостями.

– Как же ты не понимаешь?.. – проговорила Веката, беспомощно разводя руками. – Ты же сам ощутил то же, что и люди, так почему ты хочешь преумножать страдания тех, чьи беды смог воспринять? Почему тебе безразлично, что ты причинишь кому-то ту же боль, что перенёс сам?

– Они не я, – пожал плечами демон. – Меня не касается жизнь посторонних и их переживания.

– А если бы кто-то использовал тебя? Каково было бы тебе, предай тебя тот, кому ты поверил?

– Я никому не верю, светлая, – невесело улыбнулся наследник Тьмы, и в его глазах на миг мелькнуло какое-то ожесточение. – Это одно из главных правил в наших кругах. Хочешь гарантий – обеспечь выгоды собственного существования. Желаешь что-то получить – предложи что-то взамен, а ещё лучше – скрепи контрактом. Мне в этих вопросах повезло: если отдельным демонам я могу прийтись не по душе, то тем, кто заправляет нашей беспокойной ордой, я очень даже полезен. По крайней мере, в перспективе. Не зря же на меня столько ресурсов в своё время потратили.

– И потому ты согласен плясать под чужую дудку? – прищурилась Веката. – Пусть вертят тобой, как хотят, лишь бы покровительствовали?

– Выбирай выражения! – одёрнул её Хайрэс. – Я не говорил, что позволю собой помыкать. Но пока мне предоставляют приятные преференции, не вижу смысла отказываться от них.

– Тьма никого не одаривает бескорыстно. Проценты будешь отдавать всю свою вечную жизнь, – предостерегла ангел.

– Не поверишь, я в курсе. Однако со своей жизнью я как-нибудь сам разберусь. И со своими «долгами» в том числе.

– Но ведь тебя тоже используют! Совсем как ты хочешь извлечь прибыль из чувств людей! Тебя ждёт то же самое!

– И что ты предлагаешь? Отказаться от престола? Уйти в перебейщики? Отрезать хвост и приклеить на крылья перья? Я прирождённый демон, обретший бессмертие, и это не изменить. И я не хочу ничего менять. Меня вполне устраивает моё положение и статус. Тьма использует меня? Пусть. Я использую её в ответ. Это моя с ней сделка, заключённая ещё до того, как я появился на свет. Мне нет нужды расторгать её, теряя всё, что я успел получить.

– Но ты уже поступаешь вопреки законам Тьмы, – негромко сказала Веката.

– Только потому, что мне хочется узнать нечто новое. Когда моё любопытство будет удовлетворено, я с лихвой отыграюсь за всё, что упускаю теперь.

– Тогда, если ты согласен нарушить кодекс демонов, сделай это! – глаза ангела вспыхнули.

– Что ты имеешь в виду?

– Пока ты продолжаешь видеться со мной, пока продолжаешь... «познавать Свет»... Не используй чужие переживания и привязанности!

– Это что, приказ? – глаза демона сузились.

– Нет... – Веката судорожно подбирала слова, осознавая, что, стоит ей оступиться, и демон сделает всё с точностью до наоборот. – Это просьба... Нет, скорее «чистота эксперимента», как ты выражаешься.

– И в чём же заключается его «чистота»?

– Раз уж ты «удовлетворяешь любопытство», пытаясь в наших беседах и своих исследованиях понять наши поступки и мотивацию, доведи начатое до конца. Иначе зачем было это затевать? Чтобы бросить всё посередь пути, так ничего и не вынеся из случившегося? Попробуй и дальше держаться той же линии поведения, пока длятся наши «уроки» – не втягивай людей в тёмные махинации.

– Я же говорил, что больше благотворительностью заниматься не намерен.

– Не хочешь помогать – хотя бы не вреди.

– Что ж, я принимаю твою аргументацию, светлая, – великодушно кивнул Хайрэс. – Тем более, это не потребует от меня значительных усилий... Не трогать смертных, значит?

– Да, – Веката боялась поверить в успех.

– Людишки должны молиться на тебя, – ухмыльнулся демон. – Получить такую отсрочку благодаря нашему с тобой уговору!.. А до этого ещё несколько довольно весомых материальных плюшек...

– Не ради почестей стараюсь.

– Ах, этот извечный альтруизм, – закатил глаза наследник Тьмы.

На этот раз сигнал, посланный контрактом уже в конце разговора, заметили оба, но намеренно не стали прерываться – Веката была слишком озабочена тем, чтобы убедить Хайрэса хотя бы ненадолго оставить в покое людей, а Хайрэс ничего не терял, болтая с собеседницей дольше отмеренного срока. Проводив глазами её удаляющийся силуэт, демон перевёл взгляд на пустырь. Что-то скребло его. Чем-то он был недоволен. Но чем? Со светлой они расстались не на самой напряжённой ноте, тогда откуда это неприятное ощущение? Что ещё ему нужно?.. Откуда эта неудовлетворённость? Неужели он чего-то не получил от встречи?.. Да. Вот где проблема. Он не почувствовал того волнующего резонанса, который так зацепил его в прошлый раз. Не было отклика, не было сближения, не было живительной искры понимания, окативших его волной новых эмоций. Не было того, ради чего он старался разобраться в переживаниях смертных. Но почему? На той встрече он и вовсе не пытался вызвать его, однако всё удалось, так почему сейчас, когда он надеялся его уловить, ничего не вышло? Он ведь всё сделал правильно – ни один человек не пострадал от его действий и на сотую долю! Почему этого оказалось недостаточно? Где он ошибся?

Зато ясно, по крайней мере, одно – почему он так раздосадован. Он разочарован. Он не ощутил желаемого результата, не увидел отдачи, в конце концов, просто не получил того, чего подсознательно ждал. Чего хотел. И был весьма недоволен данным обстоятельством.

Хайрэс долго размышлял, почему не почувствовал резонанса понимания в последнюю встречу. Он был слишком резок с Векатой и сбил зачатки её расположения по отношению к себе? Но он и в первый раз не особенно любезничал с ней. А расшаркиваться перед ангелом, изображая того, кем он не является, Хайрэс не собирался. Хватит, наигрался. Да и нужды в том более нет. Может, светлая обиделась, что он не воспринял её увещеваний? Вряд ли она вообще когда-либо питала иллюзии на сей счёт, чтобы переживать из-за подобного. Или дело в том, что Веката разуверилась в возможности перемен в нём? Она и прежде не слишком на это надеялась, а его подвижки в бескорыстных направлениях явно её удивляли и воспринимались скорее с недоумением и подозрением, чем с откровенной радостью. А если то ощущение и вовсе ему почудилось? Или было всего-навсего ничего не значащим совпадением, волею случая проассоциировавшимся со светлой? Нет, не может такого быть. Он определённо столкнулся с чем-то, чего не ведал раньше. И оно несомненно связано с Векатой. Как и всё новое, что никак не даёт ему спокойно вернуться к прежней жизни, свободной от странных мыслей, нелепых эмоций и абсурдных занятий. И он обязательно должен выяснить, что это такое!

Время до следующего свидания с Векатой текло медленно. Хайрэс откровенно скучал. Ещё бы, у него-то и интересных занятий толком не осталось! В жизнь людей не вмешивайся, со светлыми не сражайся... А чем ещё заниматься демону?.. Подслушивать чужие мысли на Земле или крутиться в Аду среди себе подобных, к которым его не тянет?.. Правда, Веката не говорила ему отказаться от битв с ангелами, но Хайрэс уже которую неделю сам придерживался такой установки по отношению к ним. Ещё с той поры, когда пытался отыскать, кому и чем способен помочь. А теперь, когда он занял позицию «непричинения вреда», это казалось логичным продолжением избранного курса. Разумеется, он прекрасно осознавал, что Веката попросила его не использовать смертных не ради его ощущений и опытов, а ради их благополучия. Однако раз уж она постаралась и облекла свой посыл в такую уместную мотивацию, зачем отказывать?

Глава 14

После разговоров с Хайрэсом Веката никогда не телепортировала. Она предпочитала немного полетать и обдумать их очередную беседу в одиночестве, а не возвращаться в Рай в смятении, которое демон с завидной регулярностью сеял в её душе. И это притом, что поводы для размышлений он всякий раз подкидывал новые: то выводил её из терпения раздражающим самодовольством, то принимался изображать из себя бюро добрых дел, то ехидничал и насмешничал, то в глазах его вдруг загоралось искреннее желание во всём разобраться... Странный он. А встречи их и того страннее. Веката по-прежнему не была до конца уверена, что на какой-нибудь из них её не поджидает хитрая ловушка, но пока ни в чём упрекнуть наследника Тьмы не могла – договор он соблюдал во всех отношениях. Впрочем, это-то вполне понятно: кару магического контракта не обмануть и не умилостивить, будь ты хоть самым невинным ангелом, хоть самым изворотливым демоном. Однако это не исключало возможности как-нибудь обойти его рамки, за которыми тот бессилен, и добиться-таки своего. Но чего добивается Хайрэс? Ради чего тратит на общение с ней столько времени и усилий? Ради чего ему, привыкшему за каждый поступок получать вознаграждение, такая бесперспективная деятельность?.. Он всякий раз ссылается только на любопытство, но не слишком ли много мороки ради обыкновенного интереса?..

И самое необъяснимое... Почему её отношение к наследнику Тьмы становится таким неустойчивым? Прежде всё было просто и понятно – она и видеть его не хотела. А слушать его измышления – это же какой-то кошмар! Каждая фраза пропитана цинизмом, сарказмом, гордыней, расчётливостью... Истинное наказание. И сделать же ничего нельзя, она сама подписалась не создавать угрожающих ему ситуаций. С другой стороны, будь она не связана договором, что она может против бессмертного существа?.. Однако последние их встречи... В них, кажется, что-то изменилось. И Хайрэс теперь представал в несколько другом свете. Он готов был её слушать и слышать, а в чём-то (чудо, не иначе!) воплощать в жизнь её слова, которые не сулили ему абсолютно никаких выгод... Даже ехидства в нём, кажется, поубавилось! Он как будто на самую чуточку приблизился к осознанию того, что она ему втолковывала. Если ей, конечно, не показалось. И она сама взглянула... или пыталась взглянуть на него иначе. Её опасения и подозрения на его счёт всё ещё не рассеялись до конца, но с каждым их свиданием отступали и бледнели, освобождая место живым эмоциям и новым ощущениям.

Но, несмотря на это, Веката не говорила и не собиралась говорить кому бы то ни было о её сделке с наследником Тьмы. Если уж она сама не совсем отдаёт себе отчёт в том, что затеяла, как объяснить этот поступок другим? Нет, нельзя сказать, что она боялась огласки – если бы она решилась поделиться такой тайной, то только с Анарэ́ль, а за её способность хранить секреты переживать не стоит. За несколько сотен лет, что длится их дружба, та не раз доказывала, что на неё можно положиться, что бы ни произошло. Даже когда Веката влипала в очевидно не подходящие для ангела ситуации, Анарэль старалась прикрыть её и помочь подруге, хотя, быть может, порой правильнее было бы проинформировать об этом старших, а не потакать сомнительным авантюрам. И всё же Веката не хотела никого втягивать в нынешнюю историю, в том числе и понимающую Анарэль. Зачем зря беспокоить окружающих, которые начнут переживать перед каждой её встречей с Хайрэсом и как на иголках ждать, когда она вернётся? Зачем оправдываться, что пошла на поводу у демона и согласилась на его условия, пусть и кажущиеся на первый взгляд безобидными? И как описать поразительные поступки наследника Тьмы и её смутные ощущения?..

Её еженедельные отлучки ни у кого вопросов не вызывали – Векату по-прежнему не слишком часто брали на операции, и свободное время она тратила, помимо прочего, на путешествия по миру смертных, стараясь помочь им отбиться от собственных гнетущих мыслей и навязанных демонами греховных намерений. Не сказать, что она была профессионалом в данном вопросе, но желание защитить людей от происков Тьмы неизменно толкало её вмешаться в увещевания очередного рогатого искусителя. И пусть она делает это с не самым впечатляющим результатом, но лучше так, чем бездействовать, молча наблюдая за тем, как душу человека без помех ведут к краю Адской пропасти.

Откровенно говоря, Веката надеялась, что её общение с наследником Тьмы вообще не всплывёт наружу, и, когда количество отведённых контрактом встреч подойдёт к концу, просто забудет о нём, навсегда похоронив эту страницу своей биографии в прошлом. Всё, что для этого требовалось – помалкивать о том, куда на самом деле она исчезает по утрам и где пропадает вместо того, чтобы оберегать смертных от демонов (хотя её последние разговоры с Хайрэсом показывают, что косвенно она и впрямь этому способствует). Проверять однозначно никто не стал бы. И когда за день до свидания с Хайрэсом она узнала, что утром ей вместе с несколькими ангелами предстоит отправиться за недавно обнаруженным артефактом, она даже не нашлась, что ответить.

– В чём дело? Ты не хочешь? – спросил Кэро́м, начальник её подразделения, видя замешательство юной соратницы.

– Нет, всё в порядке, – поспешно возразила Веката.

Операция во время встречи!.. Как ей теперь быть?.. Ей нельзя не прийти – договор уничтожит её за нарушение сделки. Но и отказаться от поступившего задания нельзя – она и без того слишком давно не участвовала в подобных вылазках. Да и не было у неё весомого повода, чтобы уклониться от своих прямых обязанностей. Не для того она вступала в Ангельский полк, чтобы по Земле шататься!

– Если у тебя проблемы, и ты не готова к сражению, я могу освободить тебя от участия, – предложил Кэром.

– Я готова, – мотнула головой Веката.

Она действительно не собиралась избегать предстоящего дела и не боялась новой стычки с врагами. Единственное, что её беспокоило – как поступить с данным Хайрэсу обещанием. Однако лгать Кэрому о причине терзавших её переживаний не хотелось, и потому она предпочла не упоминать о них вовсе. К тому же тот наверняка заинтересовался бы, что за срочное событие заставляет её пренебрегать долгом, а Веката ни в коем случае не могла допустить, чтобы кто-то узнал её рандеву с наследником Тьмы.

До указанного часа оставались ещё почти сутки. Веката бесцельно слонялась по Райскому саду, пытаясь найти решение внезапно нарисовавшейся проблемы. Она уже сказала Кэрому, что не откажется от участия в задании, и не могла пойти на попятную. Но и не явиться к Хайрэсу тоже не могла. Нельзя находиться в двух местах в один момент... однако в её силах изменить время одного из событий! Узнав её именную руну, наследник Тьмы предоставил ей в обмен свою, как раз на случай, если кому-то из них понадобиться перенести встречу. Он дал ей такое же право переназначить время или место свидания, какое имел сам. Так когда ещё воспользоваться этой возможностью, если не сейчас?

Веката поспешила к вратам Рая. Нужно поскорее перенестись на Землю и связаться с Хайрэсом. Да, вероятно, он получит её сообщение не сразу, а только когда сам прибудет в мир смертных, но, как бы то ни было, он будет предупреждён до того, как их контракт сочтёт её поступок нарушением. Указательный палец уже выводил линии именной руны, как вдруг её голову посетила мысль, заставившая руку замереть в воздухе. Что, если демон откажется? Если проигнорирует её просьбу и настоит на первоначальных условиях? Тогда её послание ровным счётом ничего не изменит, и в миг, когда станет очевидно, что она не придёт, договор убьёт её. Прямо во время их миссии, в окружении соратников, которые ничем не смогут ей помочь. Веката похолодела. А ведь наследник Тьмы вполне способен на подобное. Кто знает, что у него на уме? Вдруг он изначально рассчитывал, что Веката в силу каких-либо обстоятельств не исполнит данного обещания и погибнет? Да, с точки зрения логики, столько возиться с ней ради вероятной, но не гарантированной ошибки, ведущей к смерти, для Хайрэса глупо – при таком исходе он даже не имеет права претендовать на её амулет. Но разве можно поручиться за намерения и желания демона? Что, если его позабавит сложившаяся ситуация, и он позволит контракту уничтожить её лишь ради развлечения?

Веката стиснула зубы и тряхнула головой. Что толку гадать? Она может до бесконечности сомневаться и переживать, но это ничего не изменит. Значит, надо действовать. А там... Будь, что будет. В конце концов, контракт должен охранять как Хайрэса, так и её, а значит, есть шанс, что он не позволит демону нагло использовать её трудности в собственных интересах. Ангел решительно завершила магический символ и приложила к нему ладонь.

– Хайрэс, я не смогу прибыть на встречу в установленное время. Давай перенесём её на следующий день. В тот же час.

Сердце почему-то билось гораздо громче, чем ему бы следовало. Почему она так нервничает? Хотя чему тут дивиться: на кону её жизнь. Любимая и неповторимая. Да, когда-нибудь она завершится, но значит ли это, что она готова расстаться с ней уже завтра? Да ещё и из-за такой ерунды? Не в бою с демонами, а из-за своей неспособности расставить приоритеты и сознаться в том, что спуталась с наследником Тьмы? Конечно нет. Кто бы на её месте не боялся?.. Веката опустила руку. Чего она ждёт? Что получит ответ? Она вообще не в курсе, где Хайрэс. Наиболее вероятно, что он в Аду, и услышит её слова очень нескоро. Тогда чего ради ей оставаться в мире смертных в надежде на возможный отклик, который невесть когда до неё дойдёт? При условии, что он будет, разумеется...

Не зная, куда податься, Веката решила отправиться на тренировочное поле. Там, благодаря специальным барьерам вокруг поистине огромного пространства, ангелы могли безбоязненно отрабатывать магические и немагические умения, не опасаясь, что случайно заденут кого-то из посторонних. Веката часто бывала здесь и в школьные годы (на относительно небольших площадках, отведённых для самых младших ангелов, учившихся обращаться с природным даром), и во время подготовки к поступлению в Ангельский полк (как самостоятельной, так и с наставниками), и после того, как стала членом боевого подразделения (ведь необходимо не только поддерживать себя в форме, но и оттачивать уже имеющиеся навыки). Вот и теперь, желая хотя бы ненадолго выкинуть из сознания посторонние мысли и отвязаться от опасений насчёт Хайрэса, Веката попросила Вейо́ну, свою соратницу, составить ей компанию в предстоящей тренировке. Вейона была старше и опытнее, и схватки с ней, пусть и ненастоящие, всегда показывали, сколько ещё предстоит освоить юной воительнице в искусстве битв. Но как иначе совершенствоваться и расти, если не стремиться к уровню тех, кто тебя превосходит?.. Однако на сей раз занятие продлилось недолго.

– Не стоит выкладываться сегодня на полную, – заметила Вейона. – К утру нам обеим надо как следует отдохнуть и набраться сил, не так ли?

Веката согласилась, но мысленно пожалела, что не способна вымотаться до такой степени, чтобы не волноваться о грядущем дне.

Чем ближе подходил час, в который она обычно покидала Райский сад, тем сильнее Веката беспокоилась. Ей крайне трудно было сосредоточиться на инструкциях Кэрома, и она прилагала немало усилий, чтобы выглядеть более или менее невозмутимой. Правда, судя по прикосновению Вейоны к её плечу и тихому «Не бойся, всё будет в порядке. Если что, я тебя прикрою», актёрский талант её явно подводил. Веката кивнула и натянуто улыбнулась. Нет, её пугало отнюдь не потенциальное столкновение с демонами, всё же не первый раз она вступает в бой. Но если что-то пойдёт не так, от кары договора «прикрыть» её не сумеет ни один ангел.

Ворота Рая остались позади. Веката была так поглощена переживаниями, что не сразу обратила внимание на настойчивый импульс, стучащийся в её сознание равномерными сигналами. Наконец она заметила, что кто-то пытается связаться с ней, и настроилась на восприятие именной руны. В голове прозвучал знакомый голос:

– Веката, я согласен.

В первую минуту она даже не поняла, кто с ней говорит. Мозг медленно переваривал услышанное, стараясь осознать, кому и что она предлагала, чтобы он с ней соглашался. Да ещё и сообщал об этом таким образом. И тут до неё дошло. Хайрэс! Он получил её послание и готов пойти на уступку! Ей ничего не грозит! С плеч точно свалился огромный камень, прежде придавливающий её к земле. Веката с облегчением вздохнула и сильнее взмахнула крыльями, догоняя начавших отдаляться товарищей. Чего бы Хайрэс ни добивался, он определённо не собирался использовать против неё силу контракта. И пусть вскоре она рискует ввязаться в сражение с демонами, главная опасность миновала – уж что-что, а битва с приспешниками Тьмы её не страшит. Им она может противостоять и магией, и оружием, они не неотвратимое наказание, а такие же живые существа, способные ошибиться и потерпеть поражение. С ними она как-нибудь справится.

Как Веката и предполагала, в момент активации именной руны Хайрэс находился в Аду. Нет, он не торчал там безвылазно – от нечего делать наследник Тьмы то и дело перемещался из мира смертных в преисподнюю и обратно, но всё же сообщение ангела он услышал гораздо позже положенного срока. Прибыв на Землю незадолго до назначенного Векате рандеву, Хайрэс здорово удивился, когда ощутил сигнал мысленной связи. Откровенно говоря, он подумал, что это Гризэй хочет напомнить ему о договоре (хотя времени для его исполнения ещё оставалось в избытке), а потому, услышав в голове голос светлой, в первую минуту растерялся. Однако вопрос, с чего вдруг Веката воспылала страстью к заочному общению, разрешился довольно быстро – она банально пыталась предотвратить последствия нарушения контракта.

Если бы светлая сейчас находилась рядом, демон непременно осведомился бы, что за выкрутасы она выкидывает и с какого перепуга он должен поощрять её необязательность. Но Веката была далеко, и вытягивать из неё информацию при помощи именной руны Хайрэсу не улыбалось. Кроме того, судя по всему, у него оставалось не так уж много времени, чтобы дать ответ – он должен принять решение до наступления назначенного для свидания часа. Потому что иначе договор обернётся или против ангела, нарушившего обещание, или против него самого, не отозвавшегося на просьбу той, что имела столько же прав на корректировку места и времени встречи, сколько и он. Хайрэс не был заинтересован в том, чтобы светлая погибла из-за контракта – не для того он его заключал. Он не собирался её терять, пока не разберётся в себе, пока не найдёт объяснения мучившим его вопросам и переживаниям. Нет, пока Веката нужна ему, он не допустит подобного.

Демон начертил на земле руну, которую когда-то выпытывал у Векаты. Забавно, но обмен именными знаками пригодился ей, в конечном счёте, даже больше, чем ему. Любопытно, как бы она выкручивалась, не будь у неё возможности связаться с ним?.. Как бы отодвигала таинственные неотложные дела, ради которых отменила сегодняшнюю встречу?.. Ведь в таком случае выбора у неё бы не осталось – или детальное соблюдение сделки, или потеря сущности. Скверная перспектива... Надо же, в итоге сам помог ей, пусть и невольно.

Магический символ налился слабым мерцанием. Хайрэс приложил к нему ладонь. Что сказать ангелу? Прокомментировать «небывалое событие»? Поинтересоваться, кому из них больше нужна руна? Упомянуть собственное великодушие? Сослаться на «неиспользование» во зло, которое она пропагандировала? Его насмешки имели смысл, когда срывались с языка спонтанно, когда он мог видеть реакцию той, кому их говорил. А так... Зачем?.. Именная руна – передатчик информации, напитываемый энергией того, кто его использует. Так есть ли толк нагружать его неуместным сарказмом, когда от него требуется одно согласие?.. Тем более то, что он промолчит сейчас, не избавит светлую от его ехидства в живом общении.

Озвучив ответ и дождавшись, пока личный знак Векаты погаснет, Хайрэс ещё несколько секунд стоял в задумчивости. Как же непривычно обращаться к светлой по имени, даже если того требует активация руны. Если поразмыслить, ни он, ни она ни разу не звали друг друга по именам. Он неизменно величал её светлой или ангелом, она лишь пару раз бросила ему «тёмный», да и то это было скорее исключением, нежели правилом. Хайрэс вообще не привык, чтобы кто-то обращался к нему по имени. Демоны обычно называли его наследником, в том же ключе с ним общался Гризэй. Ангелы и подавно не стремились вести с ним задушевных бесед. Словом, ничего удивительного в происходящем нет – всё-таки есть в личных обращениях, не обусловленных объективной потребностью привлечь внимание, что-то особенное. Что-то, что выделяет тебя из окружающей толпы и заставляет чувствовать значимость в чьих-то глазах. Он давно знал об этом и потому в своё время намеренно звал по имени Акрилику, чтобы создать дополнительную атмосферу доверительности в их диалогах. Молодая наивная светлая... Она относилась к нему, как к близкому другу, потому что он сделал всё, чтобы убедить её в искренности сказанных слов. Однако, кажется, именно она была единственной, кто говорил ему «Хайрэс», за последние несколько сотен лет. И, наверно, тогда он впервые на практике ощутил, как отзывается в нём собственное имя. Впрочем, в тот момент его больше заботила успешность плана освобождения, чем новые впечатления от слов ангела, и наметившуюся со стороны Акрилики тенденцию он толковал исключительно как добрый знак её привязанности.

Без помощи Акрилики он не сумел бы вырваться на волю, а потому вынужден был общаться с ней определённым образом. Он вкладывал в их беседы слишком много наигранности, слишком много фальши, слишком много лжи. Однако интересно, каково это, искреннее желать произнести чьё-то имя? Просто так, без повода, не для того, чтобы отдать приказ или активировать руну? Посетит ли его когда-нибудь такое чувство?.. Вряд ли. Для этого нужно, как минимум, выделить кого-то особенного, чья ценность не исчерпается его полезными функциями. Кто будет важен для него, как личность. Как некто уникальный. Нужно к кому-то привязаться, пусть на самую малость. Демон, который к кому-то привязался... ну и чушь. Это было бы не только глупо, но и опасно. Тем, кто ценит кого-то, кроме себя, намного проще манипулировать. Особенно это актуально для него, бессмертного наследника Тьмы. Угрожать тому, кто не боится гибели, сложно, но шантажировать того, кто привязан к кому-то более уязвимому, вполне реально. Ввязываться в настолько невыгодную и нелепую авантюру ради каких-то там чувств?.. Нет уж, увольте. Он не светлый, чтобы бросаться на алтарь самоотречения. Он ценит исключительно себя. Так всегда было, есть и будет.

Глава 15

В назначенный час Веката вопреки обыкновению не приземлилась рядом с ним на крыльях, а появилась в сиянии телепортации. Хайрэс приподнял бровь. Неужели светлая так опаздывала, что не могла воспользоваться излюбленным полётом? Что-то она совсем распустилась – раньше подобного за ней не водилось. Он уже открыл рот, чтобы отпустить по этому поводу какой-нибудь комментарий, но слова замерли у него на языке. Вид Векаты явственно свидетельствовал о том, что не так давно она побывала в какой-то передряге. Всё, начиная от странно неровного наклона тела и повязки на левом бедре, выглядывающей из-под одежды, до плотно поджатых губ и напряжённого выражения лица, говорило, что она переживает отнюдь не самые приятные ощущения.

Встретившись с ним глазами, Веката мимоходом кивнула и неловко опустилась на землю. Двигалась она осторожно и в то же время как-то дёргано, будто боялась потревожить ещё не зажившую рану.

– И как всё это понимать? – поинтересовался Хайрэс, садясь напротив неё. Стоять, глядя на ангела сверху вниз на протяжении всего диалога, казалось ему нелепым, а демонстрировать превосходство подобным образом – несуразным.

– Что именно? – устало уточнила Веката.

– Тебе по пунктам или сама догадаешься?

Веката вздохнула. Кажется, сейчас ей вообще не очень-то хотелось с кем-либо беседовать.

– Я попросила тебя перенести встречу, потому что должна была в это время присутствовать на задании.

– Тоже мне повод, – фыркнул Хайрэс. – Отказаться не пробовала?

– А ничего, что это моя прямая обязанность?

– Из каждого правила есть исключение. Наплела бы что-нибудь про плохое самочувствие. Или что там у вас уважительным поводом считается?..

– Я не собираюсь никому врать! – запротестовала Веката.

– Вот как? А мне помнится, что в нашу первую встречу ты как раз этим и занималась, – поддел её демон.

– Как будто у меня был выбор, – бросила Веката, хотя Хайрэс видел, что ей неловко даже за такой незначительный обман. – К тому же это абсолютно разные ситуации: ты мой враг, а Кэром – соратник, который за меня отвечает.

– Что-то неважно твой Кэром со своими обязанностями справляется, – наследник Тьмы кивнул на перевязанную ногу собеседницы.

– Он не виноват! – ринулась на защиту собрата Веката. – Он тоже сражался в этот момент и не мог помочь мне. Да и не обязан... Я сама должна справляться!

«Так значит, она дралась с кем-то из демонов», – мысленно отметил Хайрэс, но вслух сказал другое:

– А кто мне про взаимопомощь все уши прожужжал? Уж не ты ли не так давно рассказывала, как важно выручать ближнего?

– Ты же сам понимаешь, что наши желания не всегда совпадают с возможностями. Если бы Кэром был рядом, он обязательно помог бы мне. Но это не значит, что он должен постоянно носиться со мной, как с неразумным ребёнком. Я, между прочим, тоже боец и способна сама за себя постоять.

– Не слишком успешно, насколько я вижу.

– Как умею, – хмуро отрезала Веката. – Я знала, на что иду, когда вступала в полк.

– И кто же преподал тебе столь трудный урок по боевому искусству?

Взгляд Хайрэса вновь скользнул по бинтам на её бедре и правому боку, которого ангел периодически касалась, слегка морщась от боли. Внутри у него заворочалось странное неприятное чувство, пробуждающее желание немедленно схватить меч и загнать кому-нибудь между рёбер. Вот только кому и, главное, за что?..

– Без понятия. Не думаешь же ты, что я знаю наперечёт всю вашу рогатую братию?

– По-моему, незнание имени не помешает тебе вспомнить внешность, оружие и магию оппонента.

– Тебе-то какое дело? Хочешь поздравить его с успехом? – прищурилась Веката.

– Скорее уж посмеяться над неудачей. Ведь ты вполне себе жива, пусть и не до конца здорова. Кто-то определённо теряет хватку, – Хайрэс сам не до конца понимал, что собирается делать с этой информацией, но осознавал, что проигнорировать случившееся не может.

– Час от часу не легче. А если бы меня убили, тебе тоже было бы смешно?

– Не очень, – пожал плечами демон. – Если бы я желал твоей гибели, ты бы давно ощутила это.

– Вот так новость. Прыгать от радости уже можно? – Веката не теряла скептичного тона, однако в душе её что-то робко отозвалось на эти слова. Как если бы они значили нечто важное.

– Не стоит. Смотреть на ужимки покалеченного кузнечика – удовольствие невеликое. А вот послушать историю о провалах моих потенциальных знакомых будет поинтереснее.

– Ты не оставишь эту затею, да? – обречённо спросила Веката и, не дожидаясь ответа, продолжила. – Не о чем там особо рассказывать. Я прикрывала Линда, когда мне навстречу вылетел один из ваших. Сходу запустил в меня ледяным копьём, но я владею тем же даром, и потому отбила его без проблем. Он, видимо, понял, что с одинаковой магией преимуществ у него немного, материализовал меч – и ко мне. А мне деваться некуда: Линда оставить нельзя, он артефактовед, одного его быстро убили бы. Попыталась на расстоянии отбиться – но толку, если ваш тоже льдом управляет?.. В общем, пришлось и мне меч призвать... – Веката замолчала. Взор её устремился куда-то в пространство, будто она видела перед собой не наследника Тьмы, а своего недавнего противника.

– А ты в курсе, что после появления оружия его ещё и использовать можно?

– Если бы я его не использовала, мы бы сейчас не разговаривали, – мрачно отозвалась Веката. – Да, мне далеко до вершин мастерства, но когда твой враг гораздо старше, сильнее и опытнее, хотя бы на время сдержать его натиск уже кое-чего стоит.

– Ты всё больше интригуешь меня, светлая. Кто же удостоился столь высокой оценки в твоих глазах? – непонятное ощущение не отпускало, активно намекая, что неплохо бы отыскать цель, на которую его можно выплеснуть.

– Вот больно он тебе нужен... – пробормотала Веката, выводя руну Образа. – Ну смотри, если так уж хочешь.

Хайрэс увидел незнакомого демона, довольно высокого, широкого в плечах и явно старше их с Векатой – на глаз около трёх тысяч лет. Он стремительно приближался, ударяя о воздух серыми перепончатыми крыльями, и всего через несколько секунд наследник Тьмы разглядел его короткие русые волосы какого-то пепельного оттенка, оскаленное смуглое лицо с широкими скулами, шрам, тянущийся от правого виска к середине щеки, и непроницаемо-чёрные глаза.

– Интересно... – рассеянно проговорил Хайрэс.

– Ты его знаешь?

– Нет. Но думаю, что скоро узнаю.

– Неужели тебе больше нечем заняться?..

«Теперь как раз есть, чем...»

– Должен же я как-то развеяться после вчерашней бездарной потери времени. К слову, почему ты вообще решила, что договор не прикончит тебя на месте? Что, если бы я тебе отказал?

Веката быстро вскинула на него глаза.

– Но ты же согласился...

– Как будто ты об этом заранее знала!

– Не знала, но... надеялась... Тебе же зачем-то нужно наше общение.

– Неужто я вижу зачатки доверия к моей скромной персоне? – усмехнулся Хайрэс.

– Скорее банальную логику. Ты сам говорил в прошлый раз, что доверие тебе чуждо.

– Мне – да. А вот ангелам – нет. Даже в отношении тех, кому доверять точно не стоит.

– Как тебе?

– В частности, – демон чуть улыбнулся. – Хотя должен сказать, что для своего хвоста я на удивление честен.

– Это с кем же?

– Как минимум, с тобой. Есть возражения?

– Пока нет, – не стала спорить Веката.

– А ты убеждена, что они непременно появятся?

– По крайней мере, не исключаю. Зная тебя...

– А что ты знаешь обо мне? – перебил её Хайрэс. – Чужие слова и несколько невразумительных бесед о силе Света и Тьмы? Не слишком ли громкое заявление для столь скудных сведений?

– В твоём случае этого вполне достаточно, чтобы сделать правильные выводы.

– И что же ты обо мне думаешь?

– Ничего хорошего, поверь.

– А подробнее? – в его взгляде блеснуло любопытство.

– Ты – порождение Тьмы. Жестокий самовлюблённый эгоист, алчный убийца, лишённый сострадания и наслаждающийся чужой болью. Ты всюду ищешь только выгоду и на всё готов, чтобы получить желаемое. Шантаж, убийство, ложь, предательство – ты используешь всё, чтобы достичь цели.

– Как ёмко и как лестно, – ухмыльнулся демон. – А как же мои альтруистические начала? Неужели не оценишь плоды собственных увещеваний?

– Оценила бы, если бы понимала, зачем тебе это нужно. Уверена, перед Акриликой ты и не такое заливал, чтобы она вытащила тебя из заточения. Знай она, чего ты добиваешься на самом деле, и слушать бы тебя не стала!

– Ты вечно будешь мне о ней напоминать? – раздражённо спросил Хайрэс. – Да, я должен был лгать ей, чтобы обрести свободу. Но не думай, что она шла на гибель, как овечка на закланье! Я честно предупреждал её о возможных последствиях, даже отговаривал от последнего шага, пускай и надеялся, что она меня не послушает. Она сделала выбор добровольно – я ни к чему её не принуждал. В этом отношении я чист и невинен, аки агнец.

– Адский агнец, – поправила его Веката. – Сам ведь утверждаешь, что тебе нельзя доверять.

– Как будто отыщется хоть одно живое существо, которое сделает это, зная, кто я такой! Про Акрилику можешь забыть – она начала привязываться ко мне ещё до того, как я открыл ей правду о себе.

– А если отыщется?..

– Не смеши меня, – фыркнул демон. – Светлые и на пушечный выстрел ко мне без оружия не подойдут, если их, как тебя, не будет защищать договор. Демоны и перебейщики тем более не выкинут подобной самоубийственной глупости – они питают на мой счёт ещё меньше иллюзий, чем ты. Смертные скроются из виду раньше, чем я закончу трансформацию в истинный облик, а кто останется, явно бросится ко мне не с дружескими объятиями. Животные, так и те обходят таких, как я, стороной. Чувствуют, что лучше к нам не соваться...

– И часто тебе доводилось с животными контактировать?

– Смотря с какими. Если с теми, что водятся в Аду, то да. Правда, такое зверьё животными назвать язык не повернётся – откровенно мерзкие существа. Агрессивнее, уродливее и опаснее земных в несколько десятков раз. Мы иногда охотимся на них, то ещё развлечение. А что до здешних обитателей, то гоняться за ними особого желания у меня никогда не возникало.

– Тогда почему ты уверен, что ни один земной зверь не подпустит тебя к себе?

– По-моему, это очевидно, когда каждая тварь в мире смертных норовит смыться подальше, едва я оказываюсь поблизости. Нет, я, конечно, могу отловить любую из них, но никакого доверия и доброй воли тут и близко не будет.

– А хочешь попробовать ещё раз? – вдруг спросила Веката.

– Зачем? Чтобы в очередной раз убедиться в провальности этой затеи?

– А может, у тебя получится. Если я помогу тебе, – предложила ангел.

– Загипнотизируешь бедную зверюшку и отдашь на растерзание кровожадному монстру? – изогнул бровь Хайрэс.

– Ничего подобного. Всего-навсего помогу вам сделать шаг навстречу друг к другу. Если ты на время избавишься от гадких помыслов, если твои намерения будут чисты, а желание установить контакт – искренним, всё удастся.

– Не слишком ли много условий?

– Иначе никак. Животное ощущает не только общую энергетику, но и то, что ты чувствуешь в конкретный момент. Оно сразу поймёт, что ты представляешь опасность и несёшь в себе Тьму, но при должном настрое ты сумеешь пересилить его страх.

– Вряд ли из твоей затеи выйдет что-то путное, – с сомнением произнёс демон.

– Ты не веришь или не хочешь проверять? – уточнила Веката.

– Не верю. Но и особого смысла проверять тоже не вижу.

– А как же твоё желание «понять Свет»? – напомнила ангел.

– Предлагаешь узнать, как можно подставить кому-то спину, начав с приручения четвероногих?

– Предлагаю попытаться осознать, что значит не просто сотрудничать, взаимно ненавидя друг друга, как ты это делаешь с другими демонами, а установить контакт, понять кого-то и дать ему понять себя. И начать при этом с малого. К тому же животное сложнее обмануть – оно полагается не на твои слова, с помощью которых ты можешь лгать и хитрить, а на собственные инстинкты, заложенные в нём природой.

– Что бы ты ни говорила, ты не теряешь надежды наставить меня на путь истинный, – с усмешкой прокомментировал наследник Тьмы. – Будь по-твоему. Попугаю какую-нибудь живность.

– Тогда идём! – его собеседница порывисто встала, забыв о недавних ранах, и тут же глухо застонала.

Векату повело в сторону, и Хайрэс ухватил её за запястье прежде, чем успел сообразить, что делает. Восстановив равновесие, ангел изумлённо уставилась на наследника Тьмы, будто не верила, что это именно он не дал ей упасть.

– Если будешь и дальше так усердствовать, просвещать меня скоро станет некому, – пальцы демона разжались, скользнув напоследок по коже острыми ногтями. – Так куда ты там идти собиралась? Чем тебе не угодило наше нынешнее пристанище? – он тоже поднялся на ноги.

– Да мы тут полвека просидим, пока сюда кто-нибудь забредёт. Логичнее переместиться туда, где концентрация живых созданий выше, не находишь?

– В город смертных что ли? – съехидничал Хайрэс.

– Не смешно, – Веката уже вычерчивала в воздухе руну Образа.

Перед внутренним взором демона предстала лесная опушка, окружённая утопающими в зелени деревьями, верхушки которых расцветили жёлтыми пятнами солнечные лучи.

– Буду ждать тебя там, – произнесла ангел и, неловко отступив на шаг, растаяла в золотистом мерцании.

Хайрэс телепортировал следом за ней. Кажется, светлая настолько увлеклась новой затеей, что совсем позабыла о временных рамках контракта, которые уже предоставили ей возможность покинуть его и вернуться обратно в Рай. Он, в общем-то, не возражал, а вот Векате не стоило пренебрегать появившимся шансом – полученные раны, судя по всему, причиняли ей немало неудобств. Она же вместо того, чтобы отлёживаться в цветущих садах и восстанавливаться, болтается по Земле, занимаясь бесперспективным, а потому никому не нужным перевоспитанием наследника Тьмы. Абсурд высшей степени.

Над головой тихо шумела листва. В отличие от переданного образа, сейчас солнца видно не было, чем Хайрэс остался доволен – всё же, как и положено демону, он несколько недолюбливал этот символ Света. Веката между тем устраивалась у корней ближайшего дерева, то и дело болезненно морщась. Несколько секунд наследник Тьмы молча наблюдал за ней, а затем поинтересовался:

– Я не спрашивал, но почему со вчерашнего дня ты всё ещё в столь плачевном состоянии? Разве в вашем Раю все раны не затягиваются по взмаху крыла?

– Не настолько быстро, – качнула головой Веката. – Я ведь провела там меньше суток, а перед этим, видимо, напоролась на зачарованное оружие, которое даже незначительную царапину со временем заставляет болеть так, словно тебе, как минимум, отрезали конечность. Такое на раз-два не лечится.

– Узнаю почерк наших бойцов, – прокомментировал Хайрэс, опять уловив смутное желание насадить кого-нибудь на клинок. – Не убить, так хотя бы помучить.

– Небось, и сам таким не брезгуешь, – неприязненно отметила Веката.

– Ты уже успела проверить остроту моего меча, так что делай выводы самостоятельно.

Выводы явственно свидетельствовали, что как раз таки Хайрэс к подобным фокусам не прибегает, по крайней мере, когда дерётся мечом, – ни один из оставленных им в первую встречу порезов не носил магического налёта, усугубляющего положение раненого.

– Как бы то ни было, подобные подлости очень в твоём духе, – сказала Веката, не желая в открытую признать свою неправоту.

– Удивительно, как в тебе уживаются святая наивность и укоренённый скепсис. Ты привела меня сюда, чтобы я познал «радость доверия», но не допускаешь мысли, что я способен вести честную игру. Зачем ты вообще за это взялась?..

– Надежда умирает последней, – вздохнула Веката.

– Я так полагаю, в данном случае здравый смысл закопал её заживо?..

– Ох уж эти твои аллегории, – поморщилась ангел.

– Увы и ах – издержки воспитания в кругах, далёких от Рая, – развёл руками наследник Тьмы.

Не успела его собеседница ответить, как демон резко вскинул ладонь, прижимая палец второй руки к губам и сверля взглядом ближайшие заросли. Веката замерла, напряжённо вслушиваясь в окружающие звуки и следя за насторожившимся Хайрэсом. Он что-то заметил? Почувствовал угрозу? Но если да, то для кого из них?.. Пару секунд Хайрэс стоял неподвижно, а потом небрежно опустил руки и вновь посмотрел на Векату.

– Отбой тревоги, светлая. Кажется, нам повезло – местная живность уже начала проявлять к нам интерес.

– Какой-то зверь? – машинально уточнила Веката, пытаясь рассмотреть в листве того, кто потревожил их покой.

– Ты всегда так невероятно догадлива или только сегодня в ударе? – не удержался от подколки демон.

– Хватит паясничать! – осадила его Веката. – Лучше отойди и не мешай – животное не приблизится, пока ты рядом.

– Тоже мне, бедная впечатлительная ромашка, – бросил Хайрэс, но всё же выполнил её просьбу.

Глава 16

Несколько минут ничего не происходило – Веката всё так же сидела на земле, глядя в сторону, и чего-то ждала. Очевидно, пока зверю надоест прятаться, и он высунет наружу любопытный нос. Но почему она уверена, что он захочет выйти с ней на контакт, а не смыться по собственным делам?.. Ведь, насколько ему известно, её магия далека от общения с животным миром, чтобы как-то повлиять на лесного обитателя. Или она рассчитывает на что-то другое?.. Но на что? Явно не на страх – она специально попросила Хайрэса отойти, чтобы не вспугнуть ранимое создание. Естественный интерес к чему-то необычному? Не такая уж ангел невидаль, чтобы дикому животному непременно хотелось её обнюхать. Голод? Тем более нет – уж что-что, а перспективы в отношении потенциальной жертвы и того, кого трогать не следует ни в коем случае, земные твари в более или менее трезвом уме понимают прекрасно. Разве что люди регулярно выбиваются из общей схемы осознанности – вечно лезут, куда не следует, и к тем, к кому лучше не подходить... Странные существа – вроде и умишка должно быть побольше, чем у их четвероногих собратьев, а ведут себя в разы иррациональнее. С другой стороны, это каждый раз даёт его сородичам дополнительные шансы подтолкнуть смертного к очередной мерзости, способной напитать Тьму новыми силами, а через неё – отозваться в амулетах демонов и в них самих энергетическими импульсами.

Между тем терпение Векаты начинало приносить первые плоды – ветки кустов зашевелились, и из них осторожно выглянула вытянутая морда, покрытая серой шерстью. Пару секунд зверь не двигался, нюхая воздух и рассматривая сидевшего неподалёку ангела, а затем медленно вышел из зарослей и направился к Векате. Она смотрела на волка спокойно, с лёгкой выжидающей полуулыбкой на губах, словно к ней мягкими крадущимися шагами приближался не опасный хищник, а милый пушистый кролик. Впрочем, это неудивительно – ангел может не бояться никого из земных созданий, потому что никто из них не посмеет напасть на высшее существо, несущее в себе силу животворящего Света. Примерно на середине пути волк вдруг замедлил движение и перевёл глаза на стоящего в стороне Хайрэса. Судя по всему, демон ему активно не нравился даже на расстоянии – уши тревожно встопорщились, а хвост напряжённо вытянулся и застыл, выдавая недоверие хозяина к рогатому представителю преисподней. Наследник Тьмы чуть заметно усмехнулся, но остался на месте – если светлой так уж хочется преодолеть вполне здравые, по сути, инстинкты зверя, ей придётся хорошенько постараться. Видя, что источник угрозы не двигается и агрессивных действий не предпринимает, зверь продолжил идти, не забывая, впрочем, поглядывать на подозрительного соседа. Когда он оказался достаточно близко, Веката плавно подняла руку и протянула её навстречу зверю. Тот остановился, осторожно обнюхал ладонь ангела, а затем, слегка задев её ухом, положил передние лапы на колени Векаты, пристроив на них голову. Веката ласково провела рукой по его шерсти, и волк, слегка махнув хвостом, придвинулся к ней чуть теснее, окончательно оккупировав ноги светлой. Хайрэс, однако, видел, что животное по-прежнему косится на него с некоторым сомнением – видимо, несмотря на то, что в обществе ангела оно чувствовало себя в большей защищённости, присутствие демона его всё ещё беспокоило.

– Какой хороший, – ни к кому не обращаясь негромко произнесла Веката, продолжая гладить серого хищника. Голос её звучал мягче и теплее по сравнению с тем, как она обычно говорила с Хайрэсом. То ли светлая не хотела тревожить волка резкими звуками, то ли просто питала к нему более нежные чувства, чем к наследнику Тьмы.

– Хотел бы я поглядеть, как ты будешь умиляться, когда эта зверушка загрызёт на твоих глазах какую-нибудь жалобно скулящую мелочь, – отметил Хайрэс.

Уши волка недовольно поднялись, кажется, слова демона ему не понравились. Смысла он, понятное дело, уловить не мог, а вот интонацию и само настроение говорившего ощущал прекрасно.

– Вечно ты норовишь всё испортить, – вздохнула Веката. – Что поделать, для него охота – естественное средство выживания, чуть ли не единственная возможность обеспечить себя пропитанием. Таким он создан.

– Ага, значит, четвероногих ты оправдываешь, а как дело до демонов доходит, так все мы «кровожадные монстры без стыда и совести». Хотя мы тоже погибнем, если не будем наполнять энергией амулеты. Несправедливо, не находишь?

– Сравнил, тоже мне, – фыркнула Веката. – Животных никто не спрашивал, каково их желание, а для демонов Тьма – результат сознательного выбора. Каждый из вас имеет шанс остановиться, измениться и научиться жить, не отбирая, а даря что-то другим. И тогда энергия, питающая вас, не иссякнет, а лишь сменит источник... Однако никто из вас этого уже не хочет. И даже не пытается сделать.

– Лично у меня выбора не было, – напомнил Хайрэс.

– Но зато он есть теперь. Для тебя эта дорога открыта так же, как для других. Но что-то мне подсказывает, что полученным при рождении ты и так более, чем доволен.

– Верное замечание. Но, возможно, именно благодаря отсутствию альтернатив я трачу время и силы на несуразные выходки, на которые ты меня подбиваешь.

– Тебя никто ни к чему не принуждает, – пожала плечами ангел. – Ты можешь телепортировать в любой момент, поверь, я не расстроюсь.

– И тому, что мы не проверим твою теорию, тоже? – Хайрэс кивнул на волка, неодобрительно сверкавшего на него глазами.

– Может, самую малость. Но не настолько, чтобы орошать слезами траву и посыпать главу пеплом.

– На большее я и не рассчитывал. В таком случае перейдём к делу. Не зря же ты торчишь тут и страдаешь вдали от целительных Райских кущ. Так как ты предлагаешь мне установить контакт с твоим клыкастым подопечным?

– Во-первых, правильный настрой. Я уже говорила тебе, что животные чувствуют твоё состояние и отношение к ним. Тебе необходимо избавиться от всех злых, подлых, агрессивных мыслей и настроиться если не на светлую, то на нейтральную волну желаний и ощущений. Не думай о том, как навредить ему, – Веката провела рукой по голове волка, – или о том, как он может навредить тебе. Не думай об опасности и боли. Думай о том, как понять его. Пусть тобой двигает любопытство и интерес к иному живому существу, искреннее желание наладить с ним связь. Пусть твоя цель будет простой и безобидной, не несущей никакой угрожающей подоплёки. Помни, в этот момент не только ты открываешься ему и предоставляешь потенциальную возможность тебе навредить – он делает то же самое, и для него это гораздо страшнее, потому что ты сильнее в сотни и тысячи раз, и он это чувствует. Ты должен дать ему понять, что, подпустив тебя к себе, он ничем не рискует. Что ты не причинишь ему зла. Не ударишь, не ранишь, не убьёшь. Что ты не хочешь ничего дурного.

– На словах звучит проще, чем на деле, – сказал Хайрэс, выдворяя из сознания мысль, что стоит ему, как светлой, попытаться погладить зверя, как тот с рыком отпрянет назад, а затем вцепится ему в руку.

– Но всё же тебе стоит постараться. Когда поймаешь нужную волну, начинай подходить. Медленно, аккуратно, без резких движений. Если бросишься с разбега, анализировать чистоту твоих порывов никто не станет – наш гость решит, что это нападение, и будет вести себя сообразно обстановке. Я банально не успею его успокоить, и, как ты догадываешься, на этом всё и закончится.

– Полностью разделяю его позицию. Я бы тоже не стал разбираться, с какой дурью в голове на меня прыгают, и выспрашивал бы сию информацию уже после того, как насадил бы подобного идиота на меч.

– Тогда в чём-то вы уже сойдётесь, – чуть заметно улыбнулась ангел. – Сохраняй в душе равновесие и не спеши. Шаг за шагом приближайся, и если он тебя подпустит, попробуй коснуться его. Сначала протяни ему ладонь, дай почувствовать твой запах, ещё раз убедиться, что ты ему не враг. И уже потом дотронься, мягко, ласково, бережно. Физический контакт станет первой связующей ниточкой между теми, кто прежде не желал подпустить к себе другого даже на расстояние нескольких метров, робкой демонстрацией некоего доверия друг другу.

– Такое количество инструкций, словно я не к земному животному хочу приблизиться, а к ужасному монстру из жутких Адских глубин, – прокомментировал наследник Тьмы и прикрыл глаза.

Он очень смутно представлял, как поймать тот самый настрой, о котором толковала Веката. Не думать об опасности, как же. Попробуй не думать о том, о чём учился не забывать всю жизнь!.. Ладно, допустим, пока ангел рядом, волк действительно не станет на него бросаться. По крайней мере, покуда у него не появится весомого повода усомниться в мирных намерениях демона. А значит, и последнему нет нужды убивать хвостатое создание. Предположим, что пребывание здесь светлой – это некая гарантия договора о ненападении. Что-то вроде магического контракта, нарушать который невыгодно ни одной из сторон. Определённая вера в силу скреплённого клятвой договора у Хайрэса была, и потому подобная аналогия несколько примирила его с необходимостью зарыть мысленный топор войны со всем живым. Дальше желание понять другое существо... Ещё более неразрешимая загадка. Ладно ещё когда он распутывал клубки мотиваций ангелов через призму альтруизма, ладно, когда он копался в переживаниях смертных, примеривая на себя их беды, но поди разбери, что может твориться в голове у какого-то зверя! Умеют ли они вообще думать?.. И если да, то какими категориями мыслят?.. Да, в некоторых аспектах, представляющих необходимые основы выживания, он определённо способен понять хищника, не подпускающего к себе того, кто объективно представляет угрозу, и готового обороняться при проявлении агрессии. Но достаточно ли этого, чтобы ощутить связь с животным, о которой говорила светлая?.. Или требуется нечто большее?

Хайрэс открыл глаза и посмотрел на волка. Затем, не отрывая от него взгляда, сделал плавный неспешный шаг. Уши зверя, которые он опустил, пока наследник Тьмы пытался упорядочить собственные мотивации, вновь насторожённо поднялись. Пушистый хвост неодобрительно шевельнулся, задев Векату по ноге. Желтоватые глаза чуть расширились, а зрачки замерли, вперившись в демона. Хайрэс остановился, давая животному время осознать, что начавший подходить потенциальный враг ничего предосудительного пока не делает и вроде как делать не собирается. Несколько секунд выжидания, и он приблизился ещё на шаг. Хвост волка распрямился и напряжённо замер, шерсть на загривке вздыбилась. Зверя явно тревожило то, что стоявшее прежде в сторонке создание Тьмы принялось сокращать дистанцию, однако не настолько, чтобы немедленно сбегать. Да и присутствие рядом ангела, светлого существа с ласковыми руками, тёплой энергетикой и обещающей безопасность аурой успокаивало и уменьшало невольный страх перед демоном.

Веката внимательно следила за происходящим, то вглядываясь в сосредоточенное лицо Хайрэса, то переводя глаза на застывшего в ожидании волка. В какой-то момент ей подумалось, что сейчас эти двое удивительно похожи: оба чутко ловят каждое движение другого, оба не доверяют и как будто испытывают друг друга, оба готовы быстро и безжалостно пресечь любую попытку навредить им. Как вытянутый хвост и поднятая шерсть волка говорили о его решимости схватиться с врагом при появлении опасности, так застывший хвост и сведённые за спиной крылья демона выдавали его напряжение. Веката чувствовала, что стала чем-то вроде связующего звена между ними: именно её близость не давала одному сбежать и заставляла другого держать себя в руках. И всё же она ощущала, что даже её умиротворяющие прикосновения не могут полностью вытеснить беспокойство зверя: чем меньшее расстояние отделяло его от Хайрэса, тем сильнее он волновался.

Верные признаки того, что животное не желает идти на контакт, наследник Тьмы видел чуть ли не яснее, чем ангел, на коленях которой оно расположилось. Об этом уже свидетельствовали и чуть сморщенная морда, и приподнятая верхняя губа, обнажающая острые клыки, и тихое, едва различимое рычание. Хайрэс остановился всего в какой-нибудь паре шагов от волка. Нет, он не боялся атаки – максимум, что может сделать ему земное создание – это причинить боль, да и то отнюдь не такую сильную, как та, что он привык переносить в сражениях со светлыми или своими же сородичами. Однако ему всё же не хотелось заканчивать нынешний опыт на такой печальной ноте. Особенно когда он оказался так близок к успеху, и когда не только светлая, но и он сам хотя бы немного поверил в его возможность. Хайрэс всмотрелся в самые зрачки зверя. Будь он человеком, подобное поведение давно привело бы к тому, что на него бы накинулись и попытались растерзать. Но поскольку он всё ещё оставался высшим существом, здесь действовали немного иные законы. «Не бойся. Я не хочу тебе зла. Я лишь хочу коснуться тебя. Да, я силён и опасен. Но сейчас это не имеет значения. Я не враг тебе. Я тебе не наврежу. Не бойся». Он повторял и повторял этот странный и какой-то наивный посыл, надеясь, что животное если и не прочтёт, то инстинктивным чутьём уловит его мысли. Впервые он так жаждал, чтобы кто-то понял, что он желает донести, понял его эмоции и стремления. И принял их. «Услышь меня, ну же!»

Ещё один медленный и как будто робкий шаг. Волк не двигался, и хотя недовольное урчание не стихало, Хайрэсу показалось, что складки на его морде немного разгладились. Неужели зверь что-то почувствовал?.. Сумел-таки распознать его настрой?.. Теперь он стоял совсем рядом. Никогда ещё ни одно из земных животных не позволяло ему подойти настолько близко!.. Даже если сегодня у него ничего не получится, произошедшее уже можно считать стоящим достижением. И всё же... Всё же он хочет продолжать до самого конца! Хочет дотронуться до этого создания, ощутить его живое тепло и биение сердца, его дрожь опасения и собственный трепет перед тем, кто может в любой момент впиться в его плоть, но не делает этого. Не потому, что не хочет, но потому, что оба они балансируют на хрупком краю неокрепшей веры друг в друга.

Хайрэс аккуратно опустился на землю напротив Векаты. Хвост волка качнулся, но больше он никак не отреагировал на приближение демона. Очень осторожно, словно спрашивая разрешения, наследник Тьмы протянул к хищнику руку. Его ладонь выжидающе замерла в воздухе на некотором расстоянии от морды зверя, предлагая взаимодействие, но деликатно не вторгаясь в его личное пространство. Несколько секунд тот испытующе смотрел на неё, а потом приподнял голову и, не сводя с демона глаз, мягко потянулся к ней носом. Не смолкавшее до этого рычание исчезло, и Хайрэс ощутил лёгкое, почти незаметное движение воздуха там, где волк обнюхивал его. Он не шевелился до тех пор, пока зверь не закончил водить носом по его пальцам и не устроился в прежнем положении на коленях ангела. Насторожённо торчащие уши, поднятый хвост и стоящая дыбом шерсть указывали, что он всё ещё не готов полностью положиться на нового знакомого, но спрятавшиеся клыки и воцарившаяся тишина говорили о гораздо менее враждебном настрое, чем в самом начале.

Хайрэс плавно, хотя и не без внутренней нервозности, положил руку на спину животного и замер, изучая его реакцию. Волк чуть заметно вздрогнул, неопределённо махнул кончиком хвоста и издал негромкий урчащий звук, но не угрожающий, а скорее недовольно-предупредительный, мол, пока я тебя терплю, но в случае чего жалеть не стану. Демон неторопливо провёл ладонью вдоль позвоночника хищника и бережно зарылся пальцами в густую серую шерсть на его затылке. Еле различимое биение пульса и живое тепло земного обитателя отозвались в нём странным будоражащим чувством. Он ещё и ещё раз погладил волка, с каждым движением всё острее ощущая нарастающую волну ликования в груди. Получилось! У него получилось! Прямо сейчас существо, которое его боится и которое давно должно спасаться бегством или с остервенением вгрызаться в его тело в тщетной попытке защитить собственную жизнь, лежит рядом и не предпринимает никаких попыток скрыться или атаковать его. И пусть не полностью, с натяжкой и благодаря ангелу, но всё же зверь остаётся с ним и доверяет ему свою безопасность, буквально подставляет спину, прекрасно зная, что он, по сути, такой же хищник, только ещё более могучий. И это было так удивительно и одновременно приятно, так непривычно грело незнакомым успокоением, что Хайрэс невольно улыбнулся. И поднял взгляд на Векату.

Веката, неотрывно наблюдающая за наследником Тьмы, всеми силами желала верить в успех задуманного, но, откровенно говоря, не ожидала, что у демона в самом деле что-то получится. Ей казалось, что он обязательно разозлится, сорвётся, плюнет на нелепую затею и заявит, что ему надоело заниматься всякими бессмысленными глупостями. Он же демонстрировал завидное упорство, терпеливо и неспешно приближаясь к напуганному животному. А потом... что он сделал? Она была уверена, что, остановившись в последний раз, Хайрэс сумел-таки ощутить нечто, что заставило зверя поверить ему. Нечто, что оказалось сильнее страха перед созданием Тьмы и убедительнее его прежних грациозных движений. Когда демон подошёл на расстояние вытянутой руки, Веката уже не гладила волка, а лишь удерживала ладонь на его затылке. Хайрэс находился совсем рядом, и она отлично видела, как он сконцентрирован и как сильно желает добиться своего. А как он смотрел на волка, протягивая к нему руку! Какая искренность читалась в его глазах! Взгляни он так на неё в этот момент, она сама без раздумий вложила ладонь в его пальцы! Никогда, никогда она не видела в его лице такого стремления навстречу другому существу... Её рука соскользнула с поднявшего голову лесного хищника и осталась лежать у его передних лап. Всего несколько секунд, и её нежные поглаживания сменили осторожные прикосновения демона. Веката ещё чувствовала напряжение зверя, но из тревожно-агрессивного оно стало усмирённо-недоверчивым, более компромиссным и скорее продиктованным привычками и инстинктами, чем ощущением действительной опасности. Волк принял наследника Тьмы. С неудовольствием, не до конца и с условием её обязательного присутствия, но принял. Веката заметила, как расслабленно опустились крылья Хайрэса и как мягко лёг на землю его хвост с зазубриной. «Тоже успокоился?» – подумала она и перевела взгляд на его лицо.

Их глаза встретились. И Векате показалось, что перед ней вовсе не демон. Или не тот демон, которого она всегда знала. Улыбка, которую она видела, просто не могла принадлежать тому злобному ехидному насмешнику, который смотрел на неё свысока и ни во что не верил. Потому что эта улыбка была настоящей. Искренней, чистой. И глаза... В них отражалось то же, что и в улыбке, и даже больше. Удивление и радость, растерянность и ликование, облегчение и воодушевление... Мог ли у бессердечного наследника Тьмы быть такой взгляд?.. Или же на самом деле он не такой, каким кажется? Или каким хочет казаться себе и другим?.. Ей вдруг страстно захотелось понять его. Разобраться в его истинных чувствах и мотивах, которые раньше казались пусть и неясными, но непременно корыстными и отвратительно-мерзкими. Но не теперь. Не теперь, когда его лицо дышит такими светлыми и живыми эмоциями. Не теперь, когда в её груди отзывается неясная, но тёплая вера в того, в кого ни за что нельзя было верить. Не теперь, когда она улыбается, сама этого не осознавая.

Лицо Векаты оказалось неожиданно близко, и в первый момент Хайрэс слегка растерялся. Он так сосредоточился на взаимодействии с волком, что почти забыл о присутствии светлой и даже упустил из виду извечное держание марки. Но когда он взглянул ей в глаза... Как они сияли! Ни разу ещё она не смотрела на него с таким воодушевлением! И не улыбалась ему. Вот так светло, радостно, открыто – ни разу. Волна необычных ощущений окатила его с головой. Он вновь почувствовал то, чего желал, но так и не сумел достигнуть в прошлый раз – странный, волнующий резонанс понимания. Ему показалось, что сейчас, когда просто глядели друг на друга, они были гораздо ближе, чем когда часы напролёт спорили о правилах мироздания и жизненных приоритетах светлой и тёмной сторон. Гораздо доступнее друг для друга... Мысли, сконцентрированные прежде на том, чтобы наладить контакт с земным животным, суетливо завертелись, пытаясь проанализировать происходящее. Ладонь, которую он держал на голове волка, соскользнула в сторону и неопределённо зависла в воздухе. Он знал, что необходимо взять себя в руки и хоть что-то предпринять, но окончательно запутавшееся в необъяснимых ощущениях сознание отчаянно тормозило и не хотело выдавать ни единого вразумительного действия. И он сказал первое, что пришло на ум:

– У меня получилось.

Улыбка Векаты стала ещё шире.

– Я заметила. Ты... – она замялась, не зная, как похвалить его и стоит ли вообще это делать. – Я и не надеялась, что всё пройдёт так удачно, да ещё и с первого раза. Ты превзошёл все мои ожидания.

– И не только твои... – Хайрэс задумчиво взглянул на собственную руку, ещё недавно перебиравшую в пальцах серую шерсть.

– Что ты почувствовал? – осторожно спросила Веката, машинально кладя ладонь на голову продолжавшего лежать у неё на коленях зверя.

– А что должен был? – вопросом на вопрос ответил Хайрэс.

– Но ты ведь настроился на определённый лад, чтобы волк подпустил тебя, так? И после, когда ты его коснулся... Что ты испытал?

– Да так, ничего особенного... Я думал о том, что не собираюсь ему вредить, – демон кивнул на волка. – Ну и хотел, чтобы он тоже это понял.

– А потом?

Наследник Тьмы передёрнул плечами и махнул хвостом. Волк недовольно покосился на него и тихонько рыкнул, словно напоминая, что резких движений лучше избегать.

– Привередливый, – мимоходом отметил Хайрэс и вернулся к обсуждаемой теме. – Даже не знаю. Когда кто-то подставляется под удар исключительно на условной вере в то, что ты ничего ему не сделаешь... И самому поступать точно так же... Странно. Но знаешь... Мне понравилось. Как будто тебя выделили среди прочих, но не потому, что соблазнился потенциальной выгодой и твоими регалиями, а потому что ты – это ты, и в тебе есть что-то, чего в остальных нет. Пусть это всего-навсего эфемерная возможность доверия... Ах!.. – он раздражённо мотнул головой. – Забудь, я несу какую-то чушь. Перестарался, пока ловил «позитивную волну».

– Нет-нет, продолжай! – воскликнула Веката, чувствуя, что демон вот-вот опять спрячется за привычной маской саркастического равнодушия, и она потеряет всякую возможность достучаться до него.

– Да в целом я уже всё сказал, – Хайрэс успел взять ситуацию под контроль, и на его лице появилась обыкновенная чуть высокомерная усмешка. – Это был довольно занятный опыт, светлая. Признаюсь, я до последнего не верил, что из этого и впрямь что-то получится.

– Надеюсь, это был для тебя не просто «опыт». Надеюсь, ты осознал хотя бы немногое из того, о чём я говорила, и уловил хотя бы отголосок понимания и доверия другого существа.

– Быть может, что и так, – загадочно отозвался демон, хитро прищурившись.

Веката вздохнула. Кажется, на сегодня искренность и готовность изливать душу у наследника Тьмы исчерпались. С другой стороны, то, что она видела, уже о многом говорило. И немало обнадёживало.

– В таком случае, поздравляю с успехом, – произнесла она.

Глава 17

На этот раз встреча со светлой вышла такой насыщенной, что наследник Тьмы ещё долго оставался в мире смертных, пытаясь собрать мысли в кучу и разложить их по полочкам. И несмотря на то, что Веката давно покинула его, помахав напоследок рукой и ласково потрепав по голове волка, довольно потёршегося о её ладонь и вильнувшего на прощание хвостом перед тем, как скрыться с ближайших зарослях, Хайрэс продолжал сидеть на траве, задумчиво глядя на медленно темнеющее небо в просветах между зелёными кронами деревьев. Нынче их общение явно затянулось, и кроме желанного резонанса некоего единения он ощутил и что-то иное, ещё более удивительное и незнакомое. Кто бы мог подумать, что банальное прикосновение к земному зверю может откликнуться в нём такими эмоциями!.. Что бы он ни говорил светлой, в момент осознания того, что волк ему доверяет, Хайрэс искренне ликовал. Конечно, не так восторженно, как когда предвкушал обретение бессмертия, получал свободу или напитывал свой амулет, но вполне отчётливо, что особенно необычно, учитывая столь мелкие масштабы произошедшего. Какое-то банальное доверие, нелепое, необоснованное, неустойчивое... И вдруг такое необъяснимо приятное и волнующее. И улыбка Векаты, когда он взглянул на неё... Она радовала его ещё сильнее, чем контакт с лесным хищником. Всего-навсего улыбка ангела! Какая несусветная глупость... С каких пор он обращает внимание на подобную ерунду? Почему замечает выражение глаз светлой и, главное, почему ему это не безразлично?

Чужое мнение всегда интересовало его ровно настолько, чтобы отношение окружающих не доставляло ему проблем. Достаточно, если они будут его опасаться – уважения он ещё добьётся, а любви... Пф, да какая любовь среди демонов или, тем более, среди ангелов?.. Вот уж к чему он никогда не стремился и стремиться не собирался. К тому же страх намного эффективнее всяких там симпатий заставляет других выполнять то, что от них требуется, и неважно, хочется им того или нет. Раньше он хотел добиться чьего-то расположения только однажды, когда находился во снах Акрилики, но и в том случае им двигал исключительно холодный расчёт – её привязанность к нему должна была стать залогом его освобождения. Он не ощущал к ней ничего, кроме слабого отклика благодарности, но не как к жертве равного себе создания, которое так же, как он, страдает и испытывает боль, а лишь как к инструменту, использованному артефакту, отличающегося от других магических предметов более сложной и тонкой настройкой. По крайней мере, так было раньше. А теперь... Теперь он уже ни в чём не уверен. Воспоминания о молодой светлой, доселе такие же эмоционально бесцветные, как и все остальные, обретали в его памяти какие-то новые оттенки. Очень смутные и неясные, не дающие возможности понять, что конкретно он чувствует по этому поводу, но чётко указывающие на то, что он утратил привычное безразличие к ним. И его слегка беспокоила подобная тенденция – такие перемены казались ему скверным признаком, свидетельствующим об очередном нелогичном разладе в его прежде прекрасно настроенном, а в последнее время то и дело выдававшем сбои механизме мировосприятия.

Сегодня же, вот ведь абсурд, ему захотелось, чтобы Веката улыбалась ему и дальше. И чтобы её глаза сияли точно так же... Он даже на секунду пожелал что-то для этого сделать! Ему, наследнику Тьмы, что-то сделать для радости светлой!.. Он определённо перестарался в изысканиях на тему Света, раз ему чудится подобный бред. Слишком хорошо вошёл в роль?.. Хайрэс провёл рукой по лицу и потёр лоб. Никогда ещё в его душе не царила такая сумятица... Ему однозначно пора возвращаться в Ад – уж там-то, среди серых пустошей, заполненных лавой расщелин и покрытых льдами вершин неприступных гор, эта романтично-сопливая чепуха быстро выветрится из головы. К тому же там намечается одно дело, которым необходимо заняться в самое ближайшее время.

В этом разговоре он запомнил не только приятный трепет где-то в груди, но и обжигающее дыхание жажды разрушения, обуявшее его в момент, когда он заметил раны Векаты и понял, что они получены в бою с его сородичами. Он сам не мог взять в толк, почему она возникла, но явственно чувствовал желание схватиться за оружие. Нанести удар, ощутить на ладонях тепло чужой крови, увидеть страдание на чьём-то лице... Нет, в самом гневе или удовольствии от чужой боли ничего необычного не было – сколько живых существ уже полегло от его рук, и скольких он ещё убил бы, будь его воля!.. Странным казался сам источник такого побуждения. Раньше всё было просто и понятно: или кто-то его банально бесил, или ему хотелось развлечься, наблюдая за чужой агонией. А тут... Что его разозлило?.. Точно не светлая – да, порой её поведение его раздражало, но не настолько, чтобы тянуться к мечу. Напротив, она почему-то стала той, кого прикончить он пожелал бы в последнюю очередь. И это как раз одна из причин, почему он начал искать с ней встречи... Словом, сейчас дело определённо не в ней. Тогда в чём?.. В том, что она напоролась на клинок кого-то из тёмных? Так что тут особенного? Сражения ангелов и демонов – заурядное событие, которое, к тому же, редко проходит бесследно для его участников. Векате вообще повезло выжить, отделавшись всего парочкой ран. Однако логические доводы разбивались об огненную стену негодования, которому было безразлично, насколько нормально то, что кто-то из тёмных поднял на ангела оружие. На одного конкретного ангела посягать никто не имел права. Прежде он сам с лёгкостью перерезал бы ей горло, но теперь даже мысль об этом выводила его из равновесия. Почему? А Тьма его разберёт! Он давно запутался в себе и своих мотивациях, и очередная несостыковка его реакций с привычной моделью поведения почти не удивляла, падая в кучу уже существующих неразрешимых противоречий.

Из его ощущений напрашивался один единственный вывод – он не может проигнорировать последствия недавней баталии, а вернее, того, кто едва не лишил его беседы с Векатой. Благодаря кому она то и дело болезненно морщилась, благодаря кому утратила прежнюю грациозность в движениях и не смогла улететь, расправив белоснежные крылья и обдав его потоком свежего воздуха. Казалось бы, мелочи, но внезапно они стали чем-то существенным. Чем-то, за что следовало поквитаться. И выяснить, к кому именно предстоит предъявлять претензии, он мог исключительно в Аду.

Вопрос Хайрэса о том, кто участвовал во вчерашнем рейде, вызвал у демона, которому он его задал, некоторое недоумение.

– Зачем Вам, наследник?

– Любопытно, кто занимает моё место, пока я развлекаюсь на Земле, шатаясь среди смертных, – с независимым видом пожал плечами тот.

Объяснение казалось Хайрэсу притянутым за хвост, но его хватило, чтобы услышать интересовавшие его имена. Кого-то из названных демонов наследник Тьмы знал ещё со времён своего отнюдь не бессмертного отрочества, с кем-то познакомился относительно недавно, уже после возвращения из заточения, а кое о ком слышал впервые. Впрочем, последних оказалось всего двое: Дама́ск и Шео́рт. С другой стороны, это и неудивительно: в операции принимало участие не больше десятка тёмных. Переданному Векатой образу ни один из его прежних соратников не соответствовал, и Хайрэс понял, что искать нужного демона придётся среди «новичков». Хотя внешность её противника свидетельствовала, что «новичками» их можно назвать лишь постольку, поскольку он раньше с ними не сталкивался: оба, скорее всего, далеко не первый день участвуют в подобных вылазках.

К радости Хайрэса, среди членов заинтересовавшего его отряда числился Рэми́н, с которым он состоял, конечно, не в приятельских, но в нейтральных отношениях. И именно у Рэмина, с которым он говорил так, словно встретил его абсолютно случайно, а не искал по всем возможным закоулкам, наследник Тьмы будто бы невзначай спросил о неизвестных для него лицах.

– Что, боишься, как бы не попёрли из бойцов, пока ты ошиваешься невесть где? – хихикнул Рэмин.

– Пф, ещё чего, – фыркнул Хайрэс. – Охотников махать мечом много, а вот соваться под удар – уже на порядок меньше. В какой-нибудь рисковой заварушке заменить меня особо некому, знаешь ли.

– Если ты, конечно, внезапно не смоешься, – прокомментировал Рэмин, намекая на кольцо Сэура.

«Вот же, старался не распространяться о нём, а всё равно просочилось!.. Наверняка уже каждая змеюка в Аду в курсе. Да и в Раю, скорее всего, пронюхали. Узнаю, кто растрепал, укорочу ровно на голову», – недовольно подумал Хайрэс, но озвучивать это не стал.

– Если ты не заметил, на свободе от меня куда больше пользы, чем в Сумрачной долине, – холодно отрезал он.

– Это точно, – кивнул его собеседник. – Как ты вернулся, сразу стало повеселее. Даже сейчас, пока ты возишься со смертными, мы гораздо чаще выбираемся пощипать светлым перья. К слову, с чего ты вообще решил переключиться на людей? Помнится, охота тебе всегда нравилась больше промывания мозгов.

– Да так, надоело, – передёрнул плечами Хайрэс. – У людишек хоть какое-то разнообразие, у каждого в голове собственные тараканы. Впрочем, и с ними мороки не оберёшься... Думаю, скоро вернусь в строй.

– Давай-давай, сколько можно прохлаждаться? Глядишь, с тобой и что помасштабнее организуют.

– Это кто тут прохлаждается? – прищурился Хайрэс. Пускай Рэмин на правах старого соратника и мог не выкать ему, непременно добавляя почтительное «наследник», Хайрэс не собирался позволять ему забываться и ставить под сомнение его деятельность.

– Извини, извини, – быстро стушевался тот. – Я знаю, что работа с душами тоже важна, но всё же это не совсем твоя забота. Сам говоришь – заменить в бою тебя некому, а на Земле и без того немало наших трудится. Ты же сам понимаешь, что здесь ты куда нужнее.

– Я же сказал, что не намерен торчать там долго. Ещё пара-тройка недель, и буду в игре.

– Твоё дело, – видимо, Рэмин решил больше не провоцировать наследника Тьмы. – Но лично я за пополнение отрядов. Больше демонов – больше сил, больше сил – больше амулетов.

– Неужто кадров не хватает? – недоверчиво усмехнулся Хайрэс.

– Хватает, но ещё один клинок лишним не будет. Без тебя, в общем-то, тоже неплохо, однако твоё участие не повредило бы. Например, с теми же Дамаском и Шеортом я всего в паре вылетов был, и могу сказать, что они не хуже тебя справляются.

– Да ну? – приподнял бровь наследник Тьмы.

– По крайней мере, там, где не требуется твоё бессмертие. У них хорошие способности, знаешь ли.

– Это какие же?

Магия огня, которой он владел, по праву считалась одной из самых полезных в битвах, и узнать, какими навыками обладают Дамаск и Шеорт, ему хотелось не только для выяснения, кто их них едва не прикончил Векату, но и чисто из профессионального интереса привыкшего к сражениям бойца.

– Дамаск льдом управляет, а Шеорт – воздухом. Последний, если получается подобраться к светлым, чуть ли не на подлёте их сбивает, а дальше уже дело за малым, ты сам в курсе.

– Неплохо... – протянул Хайрэс.

Его гораздо больше волновало то, что он услышал о Дамаске, чем успехи Шеорта. Да и в принципе чужие успехи ему были безразличны, так как непосредственно его не касались.

– Жаль, вчера не вышло такой трюк провернуть – вот светлые обалдели бы, когда их раскидало бы в разные стороны!.. Да и Взрывная Звезда тогда бы нам досталась... Такая мощная штука пропала!.. – Рэмин разочарованно вздохнул.

– Да уж, светлые никогда её не активируют. С их-то извечной слюнявой заботой о всякой живности... – демонстративно поморщился Хайрэс.

– Если б не их треклятые наблюдатели, – закивал Рэмин. – Спалили по всем фронтам, глазастые заразы! Представляешь, в этот раз они тоже и воздушной, и ледяной магией запаслись! Это уж не говоря об огненной, световой и земляной... Знатно подготовились, теперь и врасплох их не застать!

– Хочешь сказать, шансы были равными?

– Да светлых было даже больше! Думаешь, иначе отбились бы они так просто?.. Если б мы знали, какую вещь они собираются перевозить!.. Десятка два бы подтянули, не меньше.

– И что, светлые ушли без потерь?..

– Как минимум, живыми, – удручённо подтвердил Рэмин. – Нет, мы их потрепали, разумеется, но что это значит, если они добрались до своих заоблачных высот?.. Скоро опять будут порхать, как ни в чём не бывало, – в голосе собеседника Хайрэсу послышалась откровенная зависть. Ещё бы, для тёмных целительные свойства Райского сада недоступны, а так хочется после очередной битвы не шипеть от боли, долго затягивая раны в какой-нибудь скрытой от посторонних глаз норе, тратя на это собственные энергетические ресурсы, а спокойно развалиться на траве и пялиться в небо, пока окружающее пространство само лечит твоё тело.

– А что у наших? – на всякий случай спросил Хайрэс, надеясь, что Рэмин ещё упомянет Дамаска, но не желая открыто проявлять любопытство к конкретному демону.

– Да ничего примечательного. Кого подпалили, кого поцарапали, кого приложили каменной глыбой... Еми́де только не повезло – я даже не заметил, когда её заколоть успели. Из-за многих совпадающих способностей мечами дрались чуть ли не больше, чем магией. То ещё зрелище было, ты многое пропустил. Мне совсем немного оставалось, чтобы светлого прикончить, но к тому напарник прибился. Дамаск тоже едва светлую с тем же даром не прирезал, да на него другой пернатый не вовремя налетел, – Хайрэс почувствовал, как внутри у него что-то напряглось при этих словах. – Оба самую малость не успели... Вообще они с Шеортом опытные, клинками на уровне орудуют. Да что болтать попусту, как присоединишься, сам убедишься.

– Если сработаемся.

Что-то подсказывало ему, что в искусстве Дамаска он убедится намного раньше совместного с ним рейда. И после уже наверняка с ним не сработается.

– Как будто кто-то из нас хоть раз с кем-то срабатывался! – коротко хохотнул Рэмин.

Наследник Тьмы прикусил язык – вот ведь ляпнул, не подумав! Это всё Веката с её разглагольствованиями на тему установления контактов и взаимопомощи! Действительно, кому здесь нужны подобные пустяки?.. Выполняй свою задачу и остальным под крыло не лезь – вот тебе и всё сотрудничество! Нет, дерись он с кем-то в паре на постоянной основе – тогда другое дело. Но для него, вечно недовольного самодостаточного одиночки, не имеет совершенно никакого значения, с кем именно он окажется в единой связке – всё равно каждый из них будет заботиться только о себе. Максимум, что могло его волновать – это уровень мастерства и род магии его соратников – должен же он знать, чего от них ожидать!.. А вот им обязательно следует иметь в виду, что, если ангелы попробуют его захватить, придётся бросать другие занятия и обеспечивать ему возможность телепортировать. Такое правило было принято уже после того, как он вернулся из Чистилища и снова включился в боевую деятельность тёмных отрядов. Хайрэс знал, что из-за этого некоторые демоны не желают участвовать с ним в одних операциях, чтобы лишний раз не подставляться под удар, невзирая на то, что до сих пор светлые не предприняли ни одной подобной попытки. Да и он не собирался повторять прошлых ошибок – одно движение, подкреплённое желанием и лёгким усилием воли – и он перенесётся за десятки тысяч километров от потенциальной угрозы. Не зря же он потратил столько энергии, чтобы раздобыть кольцо Сэура!..

Перебросившись с Рэмином ещё несколькими фразами, Хайрэс с невозмутимым видом зашагал дальше, размышляя, где ему искать Дамаска. Задачка намечалась не из простых – ведь он не знал о нём ничего, кроме его дара, имени и внешности. Если о Рэмине ему было известно достаточно, чтобы предположить, где он может оказаться (так и то пришлось потратить немало времени, прежде чем встретить его), то в отношении Дамаска игра в угадайку явно затруднялась. Конечно, если поспрашивать других демонов, выйти на него станет гораздо легче, но этот вариант наследник Тьмы отсёк, не рассматривая, – его встреча с Дамаском должна выглядеть абсолютно случайной. Никому на свете нельзя знать, что он интересуется им и, главное, из-за чего. Версий о вероятном местонахождении демона вырисовывалось множество: он мог отсиживаться в каком-нибудь укромном уголке, восстанавливая силы, мог отправиться на охоту, дабы выплеснуть недовольство и нерастраченную жажду убийства на адских тварей, мог расслабляться на каком-нибудь шабаше, мог податься на Землю, если хотел сменить обстановку преисподней на более разнообразную среду, а мог сразу рвануть в рейд. Словом, чтобы напасть на его след, предстояло хорошенько постараться.

Как бы ни предпочитал Хайрэс обходить сородичей стороной, без них получить нужную информацию было невозможно. В итоге, какое-то время порыскав по Аду в гордом одиночестве и убедившись, что так он будет бродить по нему ещё целую вечность, он направился туда, где тёмные обыкновенно проводили досуг.

Несмотря на то, что в пище никто из демонов не нуждался, собираясь вместе, они часто организовывали пышные застолья, чтобы если не утолить голод, то побаловать себя приятными или новыми вкусами. Здесь же распивались разного рода зелья, намешанные из самых немыслимых ингредиентов, приправленные магией и способствовавшие всеобщему раскрепощению и веселью. Смертные для достижения такого состояния употребляют алкоголь, но кого из демонов хотя бы на тысячную долю проймёт человеческий напиток?.. Кроме того, имелась ещё одна очень важная разница между тем, что разливали по кубкам тёмные, и тем, чем довольствовались люди – если последние, не рассчитав сил, рисковали перебрать, потерять самоконтроль, натворить кучу того, о чём потом будут сожалеть, а затем ещё и забыть о содеянном, то демонам подобная участь определённо не грозила. Зато над ними висела иная опасность, о которой смертные, как правило, беспокоятся редко – отравиться, если кто-нибудь пожелает исподволь устранить особо мешающего жить конкурента. Именно поэтому перед тем, как пригубить принесённое варево, в окружении Хайрэса было принято проверять его с помощью всевозможных артефактов. Сам наследник не опасался, что кто-то попытается прикончить его подобным образом – бессмертие никакому яду одолеть не под силу, но вот на время вывести его из строя, попытавшись стащить амулет, кольцо Сэура или ещё какую полезную побрякушку, дорогие сородичи могли без всякого зазрения совести (которая у них давно атрофирована и не подаёт признаков жизни), а потому он никогда не пренебрегал необходимыми превентивными мерами.

На таких пирушках демоны не только общались и развлекались диковинными яствами, но и устраивали игры на энергию амулетов, магические предметы и оружие. Ещё будучи подростком, Хайрэс не раз пытался сорвать в них куш, но, во-первых, ставить ему было почти нечего, а во-вторых, он скоро убедился, что за бесплатный сыр легко поплатиться прибитым мышеловкой хвостом. Нет, нельзя сказать, что другие игроки всегда жульничали, по крайней мере, привыкшие не доверять никому, кроме себя, они зорко следили друг за другом, и, обнаружив нарушение, тут же сбрасывали попавшегося со счетов, автоматически приписывая ему поражение (не умеешь обманывать – плати). Причём их бдительность распространялась как на магические, так и на немагические трюки. Карты, фишки и иные предметы, участвующие в игре, даже специально зачаровывали, чтобы предотвратить воздействие на них с помощью каких-либо артефактов или иного колдовства. Поняв, что для победы следует или полагаться на невероятное везение, или на сложнейшие расчёты, наследник Тьмы быстро утратил интерес к подобной «халяве» – удача виделась ему слишком ненадёжной спутницей, чтобы рисковать ради неё чем-то стоящим, а к длинным вычислениям он издавна питал неприязнь, как к занятию нудному и скучному. И ладно бы, когда оно оправдано, а ради такой мелочи... Да и игру, выстроенную на каких-то формулах, он считал ему попросту унылой. Где азарт, где захватывающая дух непредсказуемость?..

Торчать среди демонов, не принимая участия в общих утехах, было до ужаса тоскливо. А сохранять при этом более или менее оживлённый вид казалось чуть ли не подвигом актёрского мастерства. Хайрэс подолгу сидел то у одной галдящей компании, то у другой, незаметно осматривая всех присутствующих в поисках Дамаска и для порядка медленно потягивая из богато украшенной чаши неведомую субстанцию, заблаговременно проверенную на предмет сомнительных свойств. В разговоры он вступал редко – чем реже открываешь рот, тем меньше рискуешь наболтать на себя компромат. Да и распространяться о том, чем он нынче занимается, однозначно не стоило. Иного способа что-нибудь по-тихому узнать об интересующем его бойце, кроме как потолкаться среди сородичей, наследник Тьмы не придумал. Вернее, он банально надеялся на случай – что-то услышать, что-то увидеть, что-то заметить... Как минимум, пока не исчерпается его терпение. А вот если такой метод результатов не даст, придётся порыскать по другим потенциальным местам пребывания ледяного дарования. Или попробовать косвенно подключить к этому ещё кого-нибудь... Того же Сирона. Хотя лучше бы до этого не дошло.

Глава 18

Как высшее существо, Хайрэс знал, что предопределения в мире нет. Есть лишь более или менее возможные вероятности. Однако если бы что-то такое всё же было, что влияло на судьбы ангелов и демонов, он готов был даже поблагодарить его в этот вечер. Потому что он наконец встретил того, ради кого несколько дней кряду ошивался среди хвостатых собратьев.

Когда он присоединился к собравшимся, глаза, привычно обшаривающие помещение в поисках нужного образа, вдруг зацепились за знакомые черты. Хайрэс чуть сместился, украдкой рассматривая демона. Широкие плечи, светлые волосы, странно контрастирующие со смугловатой кожей, чёрные глаза без блеска, шрам, который чуть заметно двигался, когда тот говорил... Да, он не ошибся. Это действительно Дамаск. Ему в кои-то веки улыбнулась фортуна. Теперь главное не упустить его. И не выдать собственной заинтересованности. Хайрэс равнодушно протянул руку к одному из стоявших на столе кубков и, на ходу изучая состав налитой в него жидкости, двинулся к расположившейся неподалёку группке демонов. Кое-кто из них заметил его и почтительно кивнул, но бо́льшая часть не обратила на него внимания и продолжила разговор. Наследник Тьмы ещё не являлся настолько значимой персоной, чтобы его узнавали на каждом углу и расшаркивались перед ним при всякой встрече. Пока такое поведение не считалось ни грубым, ни неправильным, ни предосудительным, и он довольствовался нейтралитетом и внешней любезностью окружающих. Да, его выделяли на общем фоне, но не до такой степени, чтобы выслуживаться, смотреть в рот, ходить по пятам и бояться пропустить его появление на том или ином мероприятии. С одной стороны, он немного жалел, что до сих пор не поднялся до требуемой вершины, не достиг должной степени величия и внушительности, не получил того, к чему шёл всю сознательную жизнь, не возвысился над всеми, не взял в руки власть, а с ней – и возможность в разы чаще напитывать амулет, растворяясь в блаженстве могущества... Но с другой... С другой, сиди он сейчас на троне, он не провернул бы и половины недавних махинаций с Векатой и смертными. Конечно, плюсов от таких изысканий в десятки тысяч раз меньше, но зато насколько они необычнее уже известных ему удовольствий, как бередят кровь новизною ощущений!.. Опять же, лишний шанс побыть наедине, что не так-то просто сделать, когда вокруг постоянно топчется свита или телохранители.

Рассеянно скользя взглядом по толпе, изредка отвечая на приветствия и вставляя короткие комментарии, наследник Тьмы постепенно приближался к компании, в которой мелькал Дамаск. К счастью, тот не обратил на него внимания – то ли не знал, кто он, то ли был слишком поглощён разговором. Хайрэс устроился неподалёку и принялся быстро просчитывать варианты. Он не имел привычки провоцировать других ради самой ссоры, ибо так легче лёгкого нажить себе ещё больше недоброжелателей, которые обязательно найдут, какую гадость подкинуть, а конфликт легко мог вылиться в схватку, в которой, несмотря на неуязвимость, вполне реально проиграть, особенно если противник старше (а таких в Аду большинство) и сильнее. Одно дело отдавать указания тем, кого предоставили в твоё распоряжение, и срываться на них, и совсем иное – вступать в открытую конфронтацию с демонами, которые от тебя не зависят и не меньше твоего пекутся о гордости и репутации. Нельзя просто так взять и прицепиться к Дамаску – чтобы всё выглядело более или менее естественно, необходимо найти хотя бы незначительный повод, который затем можно раздуть и до серьёзного скандала, после чего дуэль уже не будет казаться чем-то странным. А уж на поединке он наконец-то даст выход распиравшему его гневу.

Дамаск в очередной раз повёл рукой, в которой сжимал наполненную бордовой жидкостью чашу. Хайрэс задержал взгляд на плеснувшемся напитке. Демон, очевидно, не замечал происходящего вокруг, когда жестикулировал, следовательно, если поблизости «случайно» окажется кто-то не очень внимательный, столкновения не избежать. Что ж, ему хватит и такой мелочи.

– И я пригвоздил его к земле, – гордо завершил Дамаск пафосное повествование о последней охоте и в порыве вдохновения взмахнул ладонью, в которой держал ещё не допитое зелье. Неожиданно его рука во что-то врезалась, расплёскивая содержимое чаши.

– Тебя что, не учили смотреть по сторонам? – донёсся до него недовольный голос.

Дамаск обернулся. Рядом стоял молодой темноволосый демон, неприязненно сверливший его оранжевыми глазами. На его груди растеклось широкое пятно, от которого по плащу бежали тонкие струйки. Дамаск прикинул, что их с незнакомцем разделяет не менее пяти, а то и десяти сотен лет. Наверняка этот парнишка только недавно завершил трансформацию в демоническое обличье. Ишь ты, рога ещё толком не окрепли, а туда же, права качать! Надо щёлкнуть его по носу – пусть не думает, что в Аду ему всё можно.

– Ты как к старшим обращаешься, мелочь? – пренебрежительно бросил он.

Глаза темноволосого яростно блеснули. Хвост резко хлестнул по его ноге, демонстрируя негодование хозяина лучше всяких слов.

– Мелочь? – прошипел тот. – Да как ты смеешь?! Ты вообще знаешь, с кем говоришь?

– Явно не с такой важной шишкой, чтобы делать скидку на её возраст, – усмехнулся Дамаск.

– А наследник Тьмы для тебя тоже пустой звук?

Дамаск растерялся. Нет, он, разумеется, слышал о бессмертном демоне, претендовавшем на Адский престол, который вернулся из долгого заточения, но никогда его не видел. Как-то не доводилось им встречаться ни до, ни после его плена. Так неужели это и впрямь он?.. Хайрэс?.. Дамаск покосился на недавних собеседников – их лица практически не выдавали эмоций, но и на то, что темноволосый лжёт, ничто в них не указывало. То ли они сами не в курсе, как выглядит наследник Тьмы, то ли он и в самом деле сцепился с Хайрэсом. Неудобная вышла ситуация... Сразу пойти на попятную значит опозориться. Наследник – не правитель, которому не положено возражать, да и будущее его вилами по воде писано – кто знает, доберётся ли он когда-нибудь до вожделенного трона? Да, он далеко не последний демон в Аду, но и кидаться ему в ноги рановато. Пасовать перед ним нельзя – завтра же дорогие сородичи раззвонят каждому, кто не имел возможности воочию наблюдать, как он залебезил, поняв, на кого нарвался. Решат, что испугался потенциальной стычки с неуязвимым противником... Нет, он никому не позволит усомниться в своей силе или смелости. Однако и продолжать грубить не стоит – Хайрэс серьёзный враг, чтобы походя с ним расправиться в случае обострения конфликта.

– Не пустой, конечно. Но это не значит, что я должен отвечать за твою рассеянность – тебе следует быть повнимательнее на таких собраниях, – попытался он найти баланс между гордостью самолюбия и признанием оппонента.

– Хочешь сказать, это я во всём виноват?! – хвост наследника Тьмы возмущённо дёрнулся.

Да ничего он не хотел сказать! Единственное, чего он желал – это чтобы Хайрэс от него отвязался. И чтобы ему самому не пришлось для этого унижаться.

– Не во всём, но отчасти.

– Что, высоко задранный нос мешает признать ошибку? – прищурился наследник. – Интересно, чем тогда ты лучше людишек, не способных перешагнуть через собственное эго, даже когда это необходимо?

– Не тебе читать мне поучительные лекции, – Дамаску не нравились выпады Хайрэса. – Я сам прекрасно разберусь, что для меня лучше и как мне поступать. А что до всяких советчиков, то прежде чем лезть к чужому сору, пусть приберут личный бардак.

– Ты на что намекаешь?

– Да так, ни на что. Просто пока одни сражаются со светлыми и выцарапывают для Тьмы победу, другие расслабляются на Земле, – передёрнул плечами Дамаск.

– Надо же, а мне казалось, что пока одни стараются обеспечить Тьму притоком новых душ, другие зря тратят время, так как банально не могут разобраться с ангелами, которые прямо у них из-под носа уводят важные артефакты, – не остался в долгу Хайрэс.

– Тебя там не было, – отрезал Дамаск. – Хотя толку от тебя... Чуть что, тут же готов слинять.

– Я не покинул ни одного боя, – голос наследника стал ледяным. – И именно благодаря мне мы достигли таких успехов и разбили столько вражеских отрядов. Чего нельзя сказать о тебе, – снисходительно добавил он. – Я искренне поражаюсь, как с такой твердолобостью, ротозейством и глухотой ты всё ещё жив. Светлые давно должны были тебя прикончить. Небось, отсиживался в уголке, пока остальные махали мечами?

– Не суди по себе. У меня достаточно сил, чтобы не прятаться за чужими спинами.

– Но явно не хватает, чтобы сделать что-то существенное. А использовать других как щит для обороны более мощного орудия куда рациональнее, чем разменивать его на бесполезные пешки вроде тебя.

– Не слишком ли ты высокого мнения о себе, «орудие»? Думаешь, так крут, что никто тебе не ровня? – его уже начало раздражать самомнение этого юнца.

– Ха, если кто и способен со мной потягаться, то уж точно не ты.

Это была чересчур беспардонная наглость, чтобы спустить её на тормозах. Наследник Хайрэс или нет, он вёл себя не в меру дерзко. Он и так уже стерпел достаточно колкостей, чтобы позволять зарвавшемуся нахалу и дальше испытывать его терпение, втаптывая в грязь его репутацию.

– Хочешь, чтобы я лично доказал, что ты заломил себе шибко высокую цену? Изволь, с превеликой радостью поставлю тебя на место. Только потом не жалуйся, если подпорчу тебе шкурку.

– Дуэль? С тобой? – губы Хайрэса скривились. – Не боишься остаться без хвоста, любезный?

– Если он станет платой за то, чтобы ты, наконец, прикусил язык, то я буду более чем доволен. А если и поражение не заставит тебя замолчать, я сам укорочу его настолько, чтобы на нём не осталось ни единой фривольной глупости.

– Ещё посмотрим, кто и чей язык подрежет, – отметил наследник.

Дамаск махнул ладонью, будто что-то стряхивал с неё. С кончиков его пальцев сорвались сияющие голубоватые точки, упавшие под ноги Хайрэсу.

– Я вызываю тебя на поединок, Хайрэс, – произнёс он, глядя ему в глаза.

Наследник Тьмы с невозмутимым видом повторил его жест, и на пол перед Дамаском слетело несколько алых искр.

– Я принимаю твой вызов и вызываю тебя в ответ, Дамаск.

Все, кто находился поблизости и мог слышать их препирательства, уже давно забросили прежние разговоры и неотрывно следили за ними. Всем было интересно, чем закончится конфликт двух, в общем-то, неслабых демонов, не уступит ли кто из них другому. Судя по нетерпеливым лицам, исходом окружающие остались вполне довольны – предстоящая дуэль обещала впечатляющее зрелище, на итоги которого, помимо прочего, можно сделать ставки и при выигрыше кое-что выгадать. Некоторые уже перешёптывались, обсуждая шансы каждого из участников, явно отдавая преимущество Хайрэсу, которого противник не сможет убить при всяком раскладе.

Дамаск сам понимал, что рискует, устраивая бой с бессмертным, однако рассчитывал, что сумеет нанести ему серьёзные повреждения и вывести его из строя, ведь, насколько он знал, наследник Тьмы так же, как и все остальные, чувствовал боль и мог утратить способность сражаться. Ну не убьёт он его, пусть. Главное, чтобы соперник не сопротивлялся, когда он снимет с него амулет. А без амулета даже неуязвимый враг лишь слабое истощённое существо, лишённое магии и могущества. Интересно, утратит ли Хайрэс бессмертие вместе с амулетом?.. Или так и будет прозябать целую вечность в жалком беспомощном состоянии?..

Его размышления прервал появившийся рядом демон – худощавый подтянутый блондин с длинными волосами, убранными в аккуратный хвост на затылке. На его груди отблёскивала круглая эмблема Управления Тьмы – алый контур глаза с языками пламени на месте зрачка в жёлтом обрамлении радужки, позади которого на чёрном фоне извивалась петлёй золотистая лента с зазубринами на краях, напоминавшими по форме демонические хвосты.

– Гельц, Организационный отдел Управления, – представился он, вставая между Дамаском и Хайрэсом.

Дамаск слегка удивился – когда успел нарисоваться? Видимо, кто-то из отдела Наблюдений уже подслушал их планы (что неудивительно – го́лоса никто из них не понижал) и донёс. Эти ребята всегда работают тихо и незаметно, иначе не имело бы никакого смысла поощрять их энергией душ. Никогда не знаешь, кто из твоих собеседников или просто из тех, кто словно бы невзначай ошивается поблизости, на самом деле старательно и скрупулёзно собирает всякую более или менее значимую информацию и готов в любой момент передать её руководству. И что же тут понадобилось представителю организационной конторы? Неужто хочет вмешаться, запретив поединок? Хотя с чего бы? Дуэли, конечно, не поощряются – летальными исходами они заканчивались чуть реже, чем в девяноста девяти процентах случаев, и каждый из них – это потеря бойца и уменьшение сил Тьмы (пусть и на какую-то тысячную долю), но всё же не возбраняются прямо. Ведь, пока это не затрагивает общие масштабы, каждый сам волен решать, что ему делать со своей жизнью и как ей рисковать.

– Ваша дуэль может состояться только на определённых условиях, – продолжил Гельц.

– Каких ещё условиях? – подозрительно уточнил Хайрэс.

– И почему нас вообще ограничивают какими-то условиями? – вставил Дамаск.

– Потому что одной из сторон является наследник Тьмы, – спокойно пояснил Гельц. – Его статус и особенности делают обыкновенный поединок крайне невыгодным предприятием, причём для всех. Однако при некоторых ограничениях, которые, уверяю, вас особенно не стеснят, Управление даст вам право на это сражение. Если вы проведёте бой без их соблюдения, с выжившего будет взыскано не менее половины энергии амулета.

– С тобой даже дуэль нельзя нормально провести, – хмыкнул Дамаск, покосившись на Хайрэса. Терять столько сил ему абсолютно не хотелось.

– Ещё неизвестно, кому из нас это во благо, – отозвался тот и обратился к Гельцу. – Ну, каковы требования Управления?

– Во-первых, исход поединка. Если наследник выигрывает битву, не нанося смертельного ранения, и получает возможность забрать амулет, он не имеет права добивать противника. Это даёт второму участнику потенциальный шанс остаться в живых, что несколько уравнивает его с неуязвимостью наследника.

– То есть если он помрёт в разгаре сражения, с меня взятки гладки? – поинтересовался Хайрэс.

– Верно, – подтвердил Гельц. – Ты можешь нападать и обороняться любыми способами, но убивать его, когда победа уже за тобой, недопустимо.

– Я же говорил, что ещё вопрос, кому из нас выгодна такая ситуация, – отметил Хайрэс и взглянул на Дамаска. – Теперь можешь не трястись – если не сунешься под клинок, у тебя есть неплохие перспективы на дальнейшее будущее.

– Мне не нужны твои подачки, – фыркнул Дамаск. И мысленно тут же упрекнул себя, что отказывается от выпавшего шанса, предоставленного, к тому же, не противником, а начальством.

– Нужны или нет – неважно, – отрезал Гельц. – Это не зависит от ваших желаний.

– Я так полагаю, на этом сюрпризы не исчерпываются? – осведомился Хайрэс. – Насколько мне известно, после «во-первых» следует, как минимум, «во-вторых».

– Во-вторых, амулет проигравшего, – кивнул управленец. – Победитель имеет право его опустошить, но не может уничтожить. После перекачки энергии он обязан вернуть его владельцу в целости.

– А если владелец уже скончается? – задал вопрос Хайрэс, многозначительно смотря на Дамаска.

– Данное условие становится недействительным. Однако решение о его отмене принимает исключительно уполномоченный представитель Управления. До его официального объявления разбивать медальон запрещено.

– Ну и к чему эти сложности? – приподнял бровь Дамаск. – Какой толк от пустого амулета?

– Вы всегда можете снова его наполнить. И несмотря на слабость никто из вас не утратит магии и высшей сущности. А наследник также сохранит бессмертие, судьба которого в противном случае представлялась бы весьма сомнительной. Таким образом, Тьма не потеряет того, на кого прежде было затрачено столько ресурсов. Однако в целом такое ограничение удобно для обеих сторон.

– Если бы не мой статус, даже если бы я тебя пощадил, ничего хорошего тебе бы это не сулило, – надменно сказал Хайрэс Дамаску. – Отправился бы к людишкам и сидел там, пока не превратился бы в старый сморщенный пень. На что, кстати, тебе понадобилось бы всего с полвека... От какой участи тебя избавили, подумать только! А ещё говорят, что демонам чуждо великодушие!..

– Это сделано лишь ради тебя, – огрызнулся Дамаск.

– Какая разница, если тебе от того прямая выгода? – пожал плечами наследник Тьмы. – Если уж что-то для кого-то и придумывали, так это правило о выживших. Мне, как ты понимаешь, оно ни к чему.

– С условиями или без, тебе всё равно не поздоровится, – предупредил Дамаск. – Зря ты так самоуверен.

– Вот как? Тогда имей в виду, что и я жалеть тебя не стану. Никто же не говорил, с какими именно ранами я могу оставить тебя в живых. И сколько ты потом будешь их затягивать. Если, конечно, тебе вообще повезёт доползти до своей норы прежде, чем ты протянешь хвост.

– Любезностями обменяетесь после, – оборвал в их перепалку Гельц. – Вы принимаете озвученные требования?

– У нас нет выбора, – развёл руками Хайрэс. – Лично я отступать не намерен.

– Раз это приказ Управления Тьмы, спорить бессмысленно, – согласился Дамаск.

– Коли так, вы должны заранее сообщить в Организационный отдел о времени и месте поединка, чтобы оттуда был прислан уполномоченный представитель. Дуэль без обеспечения контроля со стороны Управления будет приравнена к нарушению указанных ограничений и повлечёт те же санкции. Если вы готовы назначить время и место немедленно или в ближайшие часы, я останусь здесь, и повторно уведомлять отдел вам не придётся.

– Не вижу причин тянуть. Я могу начать хоть сейчас, – заявил Хайрэс.

– Не вижу причин спешить, – откликнулся Дамаск. – Или боишься до завтра весь энтузиазм растерять?

– Если кто и боится, то скорее тот, кто оттягивает неизбежность, – прокомментировал наследник Тьмы.

Продолжая перебрасываться словесными шпильками, дуэлянты решили сойтись следующим утром на одной из Адских пустошей. Оба понимали, что завтра там соберётся целая толпа охочих до зрелищ любопытных, которые ни за что не пропустят такого представления. Ещё бы, публичная дуэль наследника Тьмы, да ещё и на особых условиях! Некоторые поединки удавалось провести тихо, но отнюдь не всем везло с подобной конфиденциальностью. Впрочем, сообщи они о сражении не в окружении демонов, а в письме в Управление, сведения наверняка просочились бы наружу. Наивен тот, кто полагает, что сотрудники отдела Наблюдений работают только в одном направлении. По крайней мере, пока их не поймали за этим делом с поличным.

Покидая место ссоры, Хайрэс прикладывал все силы, чтобы не выдать, как он доволен. Всё прошло как по маслу и притом лучше, чем он мог рассчитывать. Дамаск оказался достаточно горделивым, чтобы повестись на его провокацию, и достаточно высокомерным, чтобы нагрубить незнакомому демону, подтолкнув его к ответной дерзости. Хайрэсу даже не пришлось играть, изображая злость – за «мелочь» он заставил бы поплатиться кого угодно. Ну, может, кроме нынешнего правителя... Однако Грау́ф вряд ли позволил бы себе сморозить нечто подобное в отношении потенциального преемника. Как бы то ни было, их ссора с Дамаском выглядела вполне натурально – взаимные насмешки ни один из них не мог оставить без внимания, если не хотел уронить авторитет в глазах других тёмных. Хайрэс прекрасно видел, что большинство присутствующих его узнало, а уши навострили вообще все в радиусе слышимости. Дамаск сам выкопал себе яму, ответив ему подобным образом и не разобравшись толком, с кем столкнулся. Недальновидно с его стороны судить о вероятном противнике по внешности. Не смертный, а всё равно доверяет глазам больше, чем осторожности и здравому смыслу. Идиот... Хотя, судя по отзывам Рэмина, в бою он кое-чего да стоит. Несмотря на нежданную поддержку от Управления (вот ведь вездесущие проныры, до всего им дело есть!), гарантировавшую ему сохранение если не энергии, то крыльев и способностей, расслабляться нельзя. Битва предстоит отнюдь не из простых. Однако он понимал, на что шёл, когда шагал навстречу выброшенной в порыве вдохновения руке Дамаска. Он желал расквитаться – он получил такой шанс. И не собирался упускать его. Он удовлетворит кипящую в груди жажду крови, а вызвана она страдающим лицом Векаты или оскорблением зарвавшегося демона, не так уж и важно.

Глава 19

Как Хайрэс и предполагал, в назначенный час на пустоши было не протолкнуться. Демоны стояли широким кольцом и бурно переговаривались, обсуждая скорое зрелище и делая ставки на победителя, а также на время сражения и количество ран, которые успеют нанести друг другу противники. Любители халявы... Хайрэс облетел толпу и приземлился в центре оставшегося незанятым пространства. Гельц уже стоял там в компании ещё троих представителей Управления (на что указывали эмблемы на их плащах), спокойно ожидая прибытия дуэлянтов. Наследник кивнул ему. Не успел он как бы невзначай поинтересоваться, где потерялся его доблестный соперник, как услышал хлопанье крыльев, и неподалёку опустился Дамаск. Они встретились взглядами. Судя по лицу, его враг уже успел успокоиться, всё проанализировать и готовился вступить в битву с трезвой головой, из которой выкинул опасную вспыльчивость и горячность. Жаль... Когда противником движет расчёт, а не ярость, шанс, что он допустит ошибку, существенно снижается.

Увидев Дамаска, Гельц шагнул вперёд, становясь рядом с противниками.

– Итак, – произнёс он ровным тоном, и голос его разнёсся над площадкой, перекрывая шум толпы, отчего все присутствующие примолкли, – Хайрэс, Дамаск, сейчас должна состояться ваша дуэль. Пока мы не начали, любой из вас имеет право принести оппоненту извинения и отказаться от поединка. Позже сделать это будет невозможно.

Дамаск сохранял невозмутимость, Хайрэс чуть усмехнулся. Гельц выполнял обязанность организатора – предоставлял им последний шанс закончить дело миром. Но он не хуже них знал, что они ни за что на это не согласятся. Одного назначения дуэли недостаточно, чтобы защитить своё имя от всеобщего презрения – лишь бой способен избавить обоих от потери репутации. Ни разу ни один спор, дошедший до вызова на битву, не оканчивался извинениями и склонением головы перед соперником – даже если сдать позиции в самом начале, позволив кому-то проехаться по себе, это будет меньшим позором, чем отречение от предстоящего сражения. Первое в определённых обстоятельствах ещё может забыться или потерять значимость, но второе не сотрётся из памяти обитателей Ада никогда.

– Если вы по-прежнему полны решимости драться, – продолжил после короткой паузы Гельц, – позвольте напомнить вам пару важных моментов. Бой может проходить в любой форме – с использованием магии, оружия или физической силы, как на земле, так и в воздухе. Когда ваш противник повержен, то есть не способен более оказывать сопротивление, вы признаетесь победителем и имеете право забрать его амулет. Напоминаю, что в вашем случае проигравшего, оставшегося в живых, нельзя добивать, – жёлтые глаза Гельца уставились на Хайрэса. – Кроме того, победитель не может уничтожить амулет живого противника, – Гельц посмотрел на Дамаска. – Вокруг вас будет возведён барьер, отгораживающий поле битвы от вмешательства посторонних. Вы также не сумеете покинуть его, пока дуэль не завершится. Внутри останетесь только вы и представители Управления Тьмы. Уполномоченным представителем, принимающим решение о начале и окончании дуэли, подведении её итогов и предоставлении разрешения на уничтожение амулета, назначен я. Ваш поединок начнётся по моему сигналу. Если у вас есть, что сказать или спросить, можете сделать это теперь.

– Ничего, – качнул головой Дамаск.

– Давайте уже перейдём к делу, – нетерпеливо добавил Хайрэс. Правда, ну сколько можно размусоливать одно и то же?

Гельц кивнул троим демонам из Управления, и все четверо разлетелись в разные стороны. Собравшаяся неподалёку толпа подалась назад, освобождая пространство и следуя указаниям представителей, которые приземлились в четырёх противоположных точках, образующих обширный квадрат. Вскоре от тех мест, где они стояли, вверх и в стороны словно бы начала распространяться прозрачная завеса, обволакивающая боевую площадку огромным непроницаемым куполом. Вполне логичное решение создать защитное поле, предотвращающее ненужные жертвы, если не слишком меткий магический удар полетит в толпу. А поскольку противники не собирались смиренно ожидать, пока в них попадут, таких шальных зарядов, скорее всего, будет предостаточно. Учитывая, что не каждый поединок проходил в условиях столь пристального внимания, подобные меры предосторожности принимались лишь иногда, если о нём пронюхало большое количество тёмных, явившихся понаблюдать за представлением.

Сомкнувшись в самой высокой точке, магический купол на миг засиял, после чего погас и утратил всякую видимость, словно его и не было. Гельц, уже стоявший на приличном расстоянии от дуэлянтов, вскинул руку и крикнул:

– Приступите не раньше моей команды. Итак... Начали!

Ни Хайрэс, ни Дамаск не дематериализовывали крылья, и потому никому из них не пришлось потратить и доли секунды, чтобы активировать их. Они стояли всего в нескольких шагах друг от друга, и вариантов для первого хода хватало: магическая атака, выпад клинком, взлёт и выставление блока... Хайрэс хлестнул крыльями о воздух и уже в движении ощутил тяжесть меча в руке. Лезвия с лязгом столкнулись, возвещая, что прирезать Дамаска в самом начале битвы можно и не мечтать. Впрочем, он и так не больно-то надеялся на такую удачу – всё же его противник не настолько глуп и бездарен, чтобы позволить заколоть себя в первые же секунды сражения. Возраст и опыт определённо играли ему на руку, а тот факт, что он не раз бывал в боевых рейдах, свидетельствовал, что перед наследником далеко не последний умелец махать клинком.

Следует сказать, что конкретно в тот момент эти размышления волновали Хайрэса меньше всего – как только Дамаск отбил его атаку, свободной рукой наследник запустил во врага огненным шаром. Однако и это не принесло результатов – непонятно, защищался Дамаск или нападал в ответ, но пламя врезалось в ледяную вспышку. Их окутал шипящий пар, застилая глаза обоим противникам и заставляя их разорвать дистанцию, чтобы избежать внезапного удара. Мощный взмах крыльев, и Хайрэс спиной вырвался из белёсой клубящейся завесы, выискивая взглядом Дамаска. Тот отлетел дальше Хайрэса, и в руках у него уже что-то подозрительно переливалось голубовато-белым свечением. Наследник не стал медлить: пылающие сгустки прочертили пространство, устремляясь к его оппоненту. Дамаск не предпринял попытки отразить их и закрутился в каком-то немыслимом пируэте, лавируя между пламенных шаров, некоторые из которых, как заметил Хайрэс, всё же достигли цели: один врезался сопернику в ногу, другой чиркнул по плечу, третий опалил крыло. Дамаск морщился, возможно, даже шипел от боли. Расстояние гасило звуки, и наследник с удовольствием дорисовывал их в собственном воображении. К сожалению, таких повреждений недостаточно, чтобы одержать верх или хотя бы сбить врага на землю, но и это неплохо.

Только с пальцев Хайрэса сорвалась очередная обжигающая вспышка, как Дамаск резко развернулся и выпустил в него несколько ледяных копий. Копья были слишком прочными и толстыми, чтобы принять их на пламенный щит, каким он когда-то прикрывался от холодных вихрей Векаты, да и летели так, что уклониться от них оказалось весьма проблематично. Хайрэс не успевал в такое короткое время сконцентрировать и высвободить достаточное количество жара, чтобы смести атаку противника, и понимал теперь, почему Дамаск не блокировал его огонь – копил энергию, чтобы бить наверняка. Мгновение, и Хайрэс принял решение. Он поднялся выше, чтобы вылететь из самого эпицентра удара, и перехватил поудобнее меч. В следующий миг его клинок со звоном отбил покрытое изморозью полупрозрачное копьё. Ещё одно просвистело в опасной близости от его лица, так что Хайрэс щекой ощутил его холод, другое неприятно чиркнуло по верхнему сгибу кожистого крыла, третье вонзилось ему в ногу. Хайрэс коротко вскрикнул – несмотря на то, что оружие было создано не из металла, благодаря магической природе оно наносило не меньше повреждений и болевых ощущений. Не успел он прийти в себя, как вдруг почувствовал резкую боль в правом боку. Демон опустил глаза и увидел торчащую из тела рукоять кинжала. Должно быть, Дамаск воспользовался тем, что внимание противника отвлечено на копья, и решил не упускать дополнительной возможности добавить ему урон.

Наследник скользнул наручем по рукоятке кинжала, чтобы при помощи начертанной на его задней поверхности руны нейтрализовать потенциальные чары, которые многие демоны накладывали на оружие и которые активировались, если кто-либо чужой его касался (так он рисковал заработать ещё какую-нибудь пакость вроде ожога, сильной боли, оцепенения или на что там хватило фантазии у Дамаска), после чего выдернул его и сунул за пояс. Если уж враг любезно подкидывает тебе острую железку, не стоит пренебрегать случаем вернуть её обратно, и желательно, в ножнах из его же тушки. Правда, скорее всего, основное предназначение кинжал уже исполнил – наверняка был отравлен или заколдован, и вскоре даст о себе знать самым неприятным образом. Значит, следует поторопиться и сбить спесь с оппонента (или оппонента на землю) до того, как мелкий, но противный ножик вступит в игру.

Хайрэс взглянул на Дамаска – в его руках снова набирало силу подозрительное магическое сияние. Ещё одна пробивная атака? Что ж, в этот раз он будет готов. Хайрэс сосредоточился. По телу волнами пробегал жар, стекаясь к его ладоням и собираясь в пока ещё маленькое огненное завихрение, отбрасывающее в стороны алые отблески. Больше энергии, больше! Чтобы снести, спалить, уничтожить всё на своём пути! И Дамаска, и его треклятые копья, и вообще всё, что тот решит выставить перед собой для защиты. Тугой шар пламени увеличивался, раздувался в размерах, словно его накачивали воздухом. Но вовсе не воздух питал его – это магия его, Хайрэса, бессмертного наследника Тьмы, выплёскивающего столько времени копившуюся злость. Казалось, пламя, пульсирующее и вращающееся меж его ладоней, сейчас прожжёт их насквозь, таким нестерпимым жаром от них веяло на самого создателя. И Хайрэс понял, что готов.

Он стремительно рванул вперёд, навстречу Дамаску. Тот, кажется, осознав, что наследник сейчас шарахнет его чем-то помощнее предыдущих далеко небезопасных фаерболов (не зря же столько времени бездействовал!), поспешил активировать собственный приём. Хайрэс быстро приближался, не давая времени на промедление ни себе, ни противнику, отбрасывая предосторожности и вероятные попытки обороны. Как только сверкнул белый всполох, сигнализирующий, что Дамаск высвободил очередное ледяное заклятие, Хайрэс выбросил вперёд руки. Раздался взрыв, и по воздуху мгновенно прокатилась ослепляюще-яркая жгучая волна. Она шла неширокой дугой преимущественно перед самим Хайрэсом, но распространялась так быстро, что не оставляла шансов для манёвра. Едва избавившись от пламенного сгустка в ладонях, наследник материализовал меч и выхватил кинжал Дамаска. Он сам почти ничего не видел из-за образовавшейся световой завесы, и не знал толком, как ему повезёт нанести удар, но понимал, что именно сейчас его враг окажется уязвим больше, чем когда-либо: ничего не видящий, оглушённый огненной болью, временно истративший магию на новую атаку, он почти не сможет сопротивляться. Кроме того, чем бы ни бил в тот миг Дамаск, его узкая, но невероятно концентрированная пламенная волна сожжёт любую, даже самую прочную в мире ледышку, хоть айсберг пополам перерубит! Он забыл о другом – атака Дамаска не рассчитывалась, как строго целевая, следовательно, имела неплохой пространственный охват. И в этот охват, не задетый разрушительным огнём, распростёртые в полёте крылья вписывались как нельзя лучше.

Он уже готовился насадить на клинок соперника, когда три вспышки боли почти одновременно прошили его крылья – две ввинтились в левое крыло, ещё одна – в правое. Хайрэс вскрикнул, но его голос заглушил вопль Дамаска, которого, видимо, настигла обжигающая магия. Почти сразу же Хайрэс почувствовал, как уходит вниз. Отчаянно пытаясь выровнять полёт, он резко хлестнул крыльями о воздух (отчего по ним снова пробежала мучительная волна) и, где-то краешком сознания ухватывая мысль, что теряет прежнее положение относительно Дамаска, рубанул мечом. Он не успел толком ощутить сопротивление плоти – практически в тот же миг его пронзила жуткая боль, прочертившая тело от конца левой ключицы почти до груди и пробившая основание левого крыла. Уши закладывало не то от боли, не от криков. Их с Дамаском криков, которые невольно рвались из горла, потому что думать о гордости и самоконтроле стало попросту невозможно. Да и вообще о чём-либо думать, если честно.

Перед глазами стояла туманная пелена, но боковым зрением Хайрэс смутно уловил какое-то движение и инстинктивно зажмурился, мотнув головой. И тут же что-то острое наискось вспороло кожу на его лице, раздирая пятью тонкими полосами лоб и правую щёку. Израненное тело пульсировало огненными всполохами, которые с каждой секундой словно разгорались сильней, испепеляя мысли. Однако даже сквозь непрекращающуюся какофонию боли остатки разума панически вопили: «Падаю! Падаю!», не давая ему отключиться от происходящего. Покалеченные крылья то замирали, то судорожно дёргались, безуспешно стараясь удержать хозяина на лету, и действовали уже не столько подчиняясь его осознанным желаниям, сколько отрабатывая веками отточенную механику. Хайрэс не воспринимал, в чём дело, но, повинуясь страху падения и жажде остаться в воздухе, сделал то единственное, что мог сделать – попытался уцепиться за что-то свободной рукой. О том, что в этой руке всё ещё зажат кинжал, который вонзился Дамаску куда-то между позвоночником и правым боком, когда он хотел обхватить его, наследник и думать забыл. Как и о том, что сам Дамаск, чьи перепончатые крылья были наполовину прожжены недавним пламенным ударом, ещё не свалился на землю лишь чудом. Действие которого теперь подошло к концу.

Правая ладонь судорожно стискивала рукоять меча, левая – рукоять кинжала, словно бы в них он желал найти опору. Внезапно мощный удар выбил оружие, и его окатило новой волной боли, отдавшейся в каждой клеточке тела, мучительным импульсом подмявшей крылья. В ушах что-то гудело, но служил его источником гул в собственном мозгу или шум где-то снаружи?.. Он с трудом приоткрыл глаза. Пустое светло-серое пространство, словно подёрнутое неясной дымкой. В мешанине, воцарившейся в звенящей голове, начало пробиваться что-то, похожее на более или менее оформленные мысли. «Дуэль... Я жив... Закончить... Встать... Надо встать…» Казалось, всё его существо сопротивляется самой возможности подняться. Медленно, постепенно преодолевая беспомощное состояние, Хайрэс повернул голову и увидел покрытую мелкими трещинами сухую землю. Хотел опереться на руки, но левая часть тела взорвалась ярым приступом агонии, и он решил ограничиться локтем правой руки. Он неловко перевалился на здоровую руку и приподнялся. Правый бок тут же с удвоенной силой напомнил ему о полученном ранении, притом ощущения были такие, словно в него не метнули кинжалом, а вырезали чуть не треть туловища. С губ сорвался сиплый стон. Продолжая держать упор на правой руке, Хайрэс осторожно встал на четвереньки (не рискуя, правда, задействовать левую руку) а затем, шатаясь, поднялся на ноги. Откровенно говоря, полноценно стоять могла только левая нога – правая после встречи с копьём Дамаска соглашалась служить максимум неудобной подпоркой.

Наследник Тьмы огляделся, и в трёх-четырёх шагах от себя заметил Дамаска. Он лежал на боку в кровавой луже и слабо подёргивался, не то превозмогая конвульсии, не то пытаясь подняться. Хромая, Хайрэс двинулся к нему. Крылья безжизненно волочились следом, отдавая в спину режущими толчками. Остановившись рядом с поверженным противником, Хайрэс увидел, что от верхней части его одежды остались только обгоревшие клочья, а грудь пересекает тёмная широкая полоса обугленной кожи. Рассмотреть крылья было сложнее, но и на них он заметил почерневшие по краям выжженные дыры. В животе у раненого засел меч, прорубивший до того его левый бок, и судя по тому, как скребли по лезвию окровавленные пальцы Дамаска, всё это время он тщетно пытался вытянуть из себя клинок. Смертный на его месте давно отдал бы концы, но демоны гораздо крепче людей и лучше переносят, в том числе, и магические повреждения. Пусть и страдают при этом не меньше. Больной ногой Хайрэс толкнул Дамаска в грудь, переворачивая его на спину и упираясь в него сапогом. Тело тут же пронзило болью, но по нечленораздельному хрипу, вырвавшемуся из горла врага, наследник понял, что тому приходится ещё хуже.

С горем пополам заставив себя нагнуться (повреждённый бок в этот миг, кажется, решил, что он хочет разорвать себе все мышцы), Хайрэс нашарил цепочку амулета. В нос ударил едкий запах гари. Большинству смертных, ангелов, и даже некоторым демонам этот запах категорически не нравится, однако Хайрэс всегда его любил. Впрочем, сейчас он не был настроен обращать внимание на что-либо, кроме незавершённого дела, ради которого принуждал шевелиться рьяно протестующую физическую оболочку. Он взглянул на перепачканное копотью лицо Дамаска. Под полуопущенными веками безумно вращаются глаза, приоткрытые губы и подбородок в крови. Кажется, он его вовсе не видит, да и вообще вряд ли осознаёт происходящее. Пальцы нащупали заветный медальон и, крепко стиснув его в ладони, резко дёрнули. Сильный рывок вызвал новую вспышку боли и заставил его потерять равновесие. Хайрэс завалился на спину, и на несколько мгновений ему показалось, что он оглох и ослеп – такая жуткая невыносимая агония скрутила всё его существо от крыльев до кончиков заострённых ногтей, словно концентрировавшаяся в районе ранений лава молниеносно пронеслась по жилам, затопив каждую частичку тела. Он не знал, кричал ли в эту секунду – он попросту ничего не слышал.

Хайрэс замер и лежал так, пока мучительная волна не отхлынула, а терзающие ощущения не притупились. Затем снова начал аккуратно подниматься, по-прежнему стараясь минимально задевать особенно пострадавшие места и делая это скорее из инстинктивного страха, чем из рационального расчёта. Наверное, на сей раз это заняло ещё больше времени, чем прежде – перед глазами всё плыло, дрожащие руки и ноги отказывались повиноваться. И тем не менее, ему удалось встать, хотя подламывающиеся колени и головокружение явно намекали, что сохранять равновесие он сможет очень недолго. Поблизости раздалось что-то, напоминающее сдавленное шипение, и Хайрэс попытался сфокусировать взгляд на тёмном пятне, от которого, как ему показалось, исходил звук. Пятном был Дамаск, сумевший каким-то чудом вытащить из раны меч и теперь силившийся достать до противника. Окровавленная рука со скрюченными пальцами отчаянно тянулась в сторону Хайрэса, а повёрнутое к нему лицо искажала такая сумасшедшая ненависть, что наследник не сомневался – окажись он сейчас в зоне досягаемости, враг вцепился бы в него всем, чем только способен, выцарапал глаза, разодрал ногтями плоть и перегрыз зубами горло. Но разделявшая их пара шагов стала для Дамаска непреодолимой пропастью.

Хайрэс поднял правую руку с зажатым в ней амулетом и хрипло проговорил, с трудом ворочая языком:

– Победа... моя...

Рядом мгновенно оказалась какая-то фигура, и он вздрогнул от неожиданности. Его запястье обхватили чьи-то пальцы, и смутно знакомый голос объявил:

– Дуэль завершена! Победу одержал Хайрэс, наследник Тьмы! Дамаск признаётся проигравшим, но, поскольку он жив, его амулет не может быть уничтожен.

Гельц (а это был именно он) махнул ладонью. Пару секунд спустя Хайрэс заметил, как засуетилось около Дамаска ещё двое демонов. Наследник посмотрел на Гельца и отрывисто выдохнул:

– Меч...

Тот понял. Коротко кивнул, и не успел Хайрэс ещё о чём-нибудь подумать, как демон уже протягивал ему его оружие (не забыв предварительно надеть защитные перчатки, чтобы избежать влияния чужих чар). Наследник взялся за рукоятку, и клинок сразу же потянул ладонь вниз. И тут на него обрушился дикий гвалт. Лишь теперь он осознал, что во время сражения не слышал криков толпы – должно быть, накрывающий дуэлянтов купол блокировал не только их магию, но и внешние звуки. Когда же поединок закончился, надобность в нём пропала, и вместе с ним исчезла блаженная тишина, ограждавшая его от зрителей. Громкий гул давил на уши, а стекавшийся к месту схватки народ даже видеть не хотелось. Пора убираться отсюда – обитателей Ада они с Дамаском сегодня развлекли предостаточно. Хайрэс опустил глаза себе под ноги и начал медленно выводить кончиком меча руну, прочерчивая в пыли неровные линии.

– Наследник, амулет следует вернуть побеждённому, – послышался невозмутимый голос Гельца.

– Помню. Отдам, – сказать нечто более содержательное не хватало ни сил, ни желания, ни мыслей.

– А где гарантия? Я должен убедиться, что данное обязательство действительно выполнено, и притом в разумный срок.

Хайрэс бросил на представителя Управления красноречивый взгляд. В нём читалось гораздо больше, чем он мог выразить словами – боль, бесконечная усталость и немой вопрос: «Ты действительно предлагаешь мне перекачивать энергию здесь и сейчас? Когда я на ногах еле стою?»

– Извещу, – выдавил он и, проведя наконец последний штрих, тяжело шагнул в засиявшую руну.

Гельц слегка передёрнул плечами. Так и быть, пусть наследник немного оклемается – Дамаск и впрямь хорошо его потрепал. Но если через пару дней известий не будет, придётся говорить с ним не только о возвращении медальона, но и о скорых санкциях. И неважно, что для его противника это уже может потерять всякую актуальность вследствие вполне предсказуемого летального исхода.

Глава 20

Руна Убежища, которой он воспользовался, действовала исключительно в Аду и создавалась специально, чтобы демонам было проще в случае необходимости вернуться в закрытое от посторонних пристанище. В необъятных пустынных просторах преисподней такое умение нередко пригождалось, хотя при необходимости легко блокировалось другими магическими знаками или артефактами, чтобы, например, воспрепятствовать внезапному бегству. Однако сейчас останавливать наследника никто не собирался, и уже через пару секунд он оказался за сотни километров от шумной оравы беспокойных сородичей. Защитные чары на миг окутали его, но, удостоверившись, что перед ними собственный создатель и законный хозяин, без чьего разрешения никто не способен безнаказанно переступить порог его обители, тут же рассеялись в окружающем пространстве. Хайрэс опёрся рукой о стену, держась за неё, доковылял до постели и медленно опустился на покрывало. На этом его скромный запас сил и терпения истощился, и демон закрыл глаза.

Очень хотелось провалиться в забытьё и лежать, не шевелясь, сутками, неделями, месяцами. А может, и годами. Но такой роскоши в его распоряжении не было. Неотступно преследовавшая боль не позволяла даже ненадолго отключиться от действительности и вынуждала его балансировать на грани реальности и бредовых видений, пронизанных выматывающими душу ощущениями, которые непрерывно резали, сдавливали, выкручивали, жгли его тело, заставляя жалеть о том, что у него есть физическая оболочка. В минуты относительного просветления, когда томительная лихорадка временно ослабевала, Хайрэс думал, что стоило ожидать чего-то подобного – ведь Веката ясно дала ему понять, какое оружие предпочитает Дамаск. С такой магией любая мелкая ранка грозит обернуться крупными неприятностями, а с его-то увечьями... Ладно повреждения от ледяных копий и ногтей Дамаска (судя по всему, именно ими тот разодрал ему правую часть лица) – поноют и затянутся, а вот отметины, оставленные кинжалом и мечом, на которые наложены усиливающие боль чары, будут ещё долго и упорно отравлять ему жизнь. И что самое скверное – он повредил крылья! Когда теперь они восстановятся настолько, чтобы вернуть способность держать его в воздухе? Как он будет маневрировать, как сражаться?.. Впрочем, предаваться мрачным размышлениям Хайрэс мог очень и очень недолго – вскоре его накрывало гасящей сознание огненной волной.

Должно быть, он провалялся так не меньше суток. На самом деле, ничтожно мало, но Хайрэс не мог позволить себе разлёживаться. Почувствовав, что перехватывающая дыхание агония немного усмирила терзавшие его бешеные волны, он осторожно сел и тут же поморщился. Да, двигаться сейчас определённо не стоит, но иначе силы не восполнить и раны не залечить даже на треть. А значит, гадкое состояние растянется на ещё больший срок, чего ему точно не хочется. Хайрэс огляделся. Постель пропиталась кровью, которая в некоторых местах уже успела засохнуть и из вишнёво-алой стать мерзко коричневой. Что и говорить, не лучшее ложе для наследника Тьмы... но выбор? Стараясь не совершать резких движений, Хайрэс ощупал пространство там, где по его прикидкам должен был лежать амулет Дамаска. Пальцы наткнулись на прохладный металл и стиснули маленький округлый предмет. Вот и он. Источник энергии. Силы. Жизни. Всего парочка простых махинаций, и медальон подарит ему миг вожделенного могущества, после которого он наконец-то получит возможность облегчить своё положение.

Хайрэс вытянул из-под плаща собственный амулет с переливающимся алым полупрозрачным камешком посередине. Указательным пальцем прочертил по его лицевой стороне замкнутую окружность и нажал на кристалл в центре, тихо прошептав «Ex nihilo nihil fit» (Ничто не происходит из ничего (лат.)). Камень слабо засиял и стал ярче, будто налился кровью, показывая, что готов принимать энергию. Затем демон вновь взял в ладонь амулет Дамаска и провёл крест-накрест две линии по его задней стороне, а после, повернув сероватым камешком вверх, надавил на него со словами «In favorem» (В пользу кого-либо; для пользы (лат.)). Медальон окутало дымчатое мерцание, сероватый кристалл наполнился белым светом. Хайрэс чуть сдвинул амулеты и увидел, как заклубившиеся над медальоном Дамаска серебристые полупрозрачные нити потянулись к его красному камню.

Долю секунды он выжидал, а потом глубоко вдохнул и с наслаждением закрыл глаза. Он ощутил, как в него вливается сила, как через приятно теплеющий в руке кусочек металла распространяется по его жилам безудержная энергия. Она бурлила в нём, затапливала, с головой погружая в море ярких огней, где не было ничего неосуществимого. В этом мире он становился хозяином и повелителем, непобедимым владельцем вселенной, которую мог создать или уничтожить одним лишь щелчком пальцев. Он словно сам превращался в такую вселенную, разрастался, чувствуя бесконечно увеличивающееся могущество, теряя рассудок от пьянящего всесилия и растворяясь в блаженстве осознания, что способен абсолютно на всё. Внутри вспыхивали гигантские фейерверки, взрываясь миллиардами искр и оглушая его безграничным потенциалом своей же сущности. О, как ему этого не хватало! Как давно он не поглощал сладостного восторга абсолютного превосходства!..

Эйфория схлынула так же быстро, как и разгорелась. Хайрэс ещё цеплялся за её скромные остатки, пытаясь продлить удовольствие, но уже понимал, что это бесполезно – ничто, кроме энергии нового амулета не даст ему подобного счастья. Он разочарованно открыл глаза и посмотрел на лежащие в руках медальоны. Его амулет чуть заметно сиял, а кровавый камень в центре чуть ли не лучился, особенно ярко играя бликами на фоне тёмного металла оправы. Амулет же Дамаска являл собой куда менее презентабельное зрелище – весь какой-то потускневший, поблёкший, словно покрытый мутным слоем грязи, а кристалл в центре и вовсе напоминал замызганную дешёвую стекляшку. Хайрэс повторил жесты, которыми активировал медальоны, в обратном порядке, всякий раз негромко прибавляя «Finis coronat opus» (Конец венчает дело (лат.)), и задумался. Теперь, когда сил прибавилось, он почувствовал, что способен подняться и капельку подлатать себя. Позже неплохо бы связаться с Управлением и договориться насчёт амулета Дамаска, не то эти бюрократы всю душу занудством вымотают, да ещё, не приведи Тьма, к его энергии прицепятся. В целом сражением он остался вполне доволен – победа за ним, Дамаск с лихвой наказан, а ворочавшееся в груди клокочущее чувство наконец удовлетворённо умолкло.

Откровенно говоря, Хайрэс жалел, что до встречи с Векатой осталось так мало времени. За столь короткий период у него не было никаких шансов привести себя в норму. Единственное, что он мог сделать – это потуже забинтовать незатянувшиеся раны, прикрыть их одеждой и постараться поменьше их задевать. Конечно, после того, как он потратил целых два дня на регенерацию (которой помогала и магия амулета, и парочка заранее заряженных артефактов), ему стало несколько лучше (по крайней мере, он получил возможность двигаться, не рискуя свалиться в полубессознательном состоянии из-за очередного мучительного приступа), но всё же от полноценного исцеления его отделяло ещё слишком много невосстановленных тканей. Крылья тоже не спешили возвращать себе прежнюю форму, и Хайрэс, тяжко вздыхая, чуть ли не каждый час пытался их дематериализовать, чтобы они не мозолили глаза и не оттягивали лопатки бесполезным грузом, цепляясь за что только можно. К его огромному удовольствию, незадолго до назначенного времени он таки заставил их исчезнуть (чего всегда сложно добиться, когда они покалечены).

Наследник не хотел, чтобы Веката знала о состоявшейся дуэли, вернее, – о её причине. Настоящей причине, а не той, из-за которой Дамаск вызвал его на поединок. Да и вообще чтобы кто-то о ней проведал, не хотел. Чересчур опасно и чересчур необъяснимо для него самого. Разумеется, можно попросту отмолчаться или соврать, но вопросов избежать однозначно не получится. Да и светлая, узнав, с кем именно он схлестнулся, без труда сложит два и два, сопоставляя его недавний интерес к её противнику с демоном, с коим дрался он сам. Кроме того, Хайрэс не желал представать перед ней в нынешнем жалком виде, и потому предпринял всё, чтобы хотя бы внешне скрыть полученные отметины. Дематериализованные крылья, новые сапоги и плащ с рукавами до локтей прекрасно справлялись с этой ролью. Единственным, что указывало на его с Дамаском схватку, остались царапины на лице, хромота и дёрганая неловкость в движениях, с которыми ему не удавалось справиться при всём желании.

Хайрэс прибыл на место встречи заранее и устроился на земле, чтобы как можно меньше демонстрировать светлой, насколько ему больно шевелиться. Естественно, она не дура, и поймёт, что что-то неладно, однако всех масштабов катастрофы не заметит. В установленный час в паре метров от него вспыхнуло золотистое свечение, и через секунду в его переливающихся искрах он увидел Векату. Ангел шагнула из сияющего круга и встретилась с ним глазами. Хайрэс отметил, что в этот раз она выглядит куда лучше, да и двигается спокойнее, однако, если по-прежнему не рискует летать, наверняка выздоровела не до конца. Повязка на её ноге тоже исчезла, подтверждая сведения о том, что в Райском саду восстановление идёт гораздо быстрее и эффективнее, чем на Земле или в Аду. Наследник Тьмы не мог не позавидовать такой роскоши – это совсем не то, что неделями, месяцами и годами затягивать раны, тратя дефицитную энергию, которые к тому же продолжают ныть вплоть до полного исцеления. Судя по лицу Векаты, она обратила внимание на его порезы и, кажется, растерялась.

– Вижу, неделя в Раю пошла тебе на пользу, – произнёс Хайрэс.

– Чего не скажешь о тебе, – Веката, как он сам в их прошлую встречу, села напротив.

– Я там и не был, – хмыкнул демон. – Да и не больно-то хочу. Чревато, знаешь ли.

– Ты прекрасно понял, о чём я, – ангел нетерпеливо тряхнула головой, откидывая назад длинную прядь. – Что с тобой стряслось?

– Беспокоишься обо мне? – хитро улыбнулся наследник Тьмы.

– Как минимум, проявляю любопытство, – пожала плечами Веката.

– Что ж, это уже кое-что. Однако смею тебя заверить, ничего примечательного не произошло. Так, рядовая мини-баталия с не самыми приятными последствиями.

– Но ты... – ему показалось, или она побледнела? – С кем ты сражался?..

– Это настолько важно? – приподнял бровь Хайрэс. – Если волнуешься о моём противнике, то он жив. По крайней мере, был, когда я снимал с него амулет. Однако приложил я его неслабо. Могу даже сказать, что я с лихвой компенсировал весь нанесённый урон, и если его подпалённая тушка всё же продолжит коптить небосвод, сомневаюсь, что у него ещё получится летать.

– Ты!.. – Веката вскочила на ноги. – Это был ты! Да как ты посмел!..

Хайрэс недоумённо моргнул, глядя на появившийся в её руке клинок.

– Я не прощу тебе этого! – она сделала стремительный шаг к нему навстречу.

– Эй, эй, сбавь обороты, светлая! – демон вскинул ладонь. – Во-первых, поединок со мной для тебя – верная гибель. Я бессмертен, помнишь? Во-вторых, если решишь напасть, наш договор расщепит твою сущность раньше, чем твой меч меня коснётся, ведь ты обязалась не причинять мне вреда, как и я тебе. И в-третьих, объясни, наконец, в каком таком новом прегрешении ты меня обвиняешь?..

Веката застыла, тяжело переводя дыхание. Глаза её горели неистовым пламенем, губы были крепко сжаты – кажется, она с трудом сдерживалась, чтобы не пригвоздить его к земле. Несколько секунд она боролась с собой, а потом оружие в её ладони исчезло, и она опять села, нервно сцепив пальцы и сверля Хайрэса мрачным взглядом.

– Тебе ещё разжёвывать надо? – зло спросила она. – Как будто сам не понимаешь!

– Не понимаю. Ты как с цепи сорвалась, но я, хоть убей, не помню, чтобы сделал что-то настолько предосудительное с твоей точки зрения.

– То есть нападение на Лиа́ра и лишение его амулета – это, по-твоему, нормально, да? – взорвалась Веката. – Нормально наброситься на врага со спины и сжечь ему крылья? Нормально изрезать его до полусмерти за то, что он пытался обороняться? Нормально отнять его амулет и бросить его погибать? – голос Векаты звенел не то от гнева, не то от подступающих слёз.

– Стоп-стоп-стоп, – нахмурился Хайрэс. – Какой Лиар? О ком ты вообще?

– Ах, ну конечно, зачем великому наследнику Тьмы знать имена тех, кого он мучает? Ведь это не имеет для него никакого значения!

– Прекрати уже фонтанировать эмоциями и говори толком! – демон начал всерьёз раздражаться. – Кто такой твой Лиар, и каким боком я с ним связан?

– Невинность из себя строишь? Ладно, скажу прямо. Пару дней назад члена моего подразделения по имени Лиар обнаружили на Земле в ужасном состоянии. Его тело сплошь покрывали страшные раны и ожоги, он был чуть ли не на последнем издыхании, когда мои товарищи нашли его и постарались оказать ему посильную помощь. Из-за того, что у него отняли амулет, они не смогли забрать его в Райский сад, а его магия, крылья и нимб навсегда исчезли. Он больше никогда не поднимется в воздух, никогда в жизни не ощутит гармонии Света, никогда не вернётся в Рай! Никогда, понимаешь? Ему останется всего каких-то сорок-пятьдесят лет – и всё! Лишь если он будет по-прежнему верен Свету, он сольётся с ним... Ты понимаешь, на что его обрёк? Понимаешь, что все эти годы он будет страдать?

– Да я-то тут при чём? – воскликнул Хайрэс. – С последней встречи и до сегодняшнего дня я в мире смертных и минуты не провёл!

– А кто тогда напал на Лиара? Огонь – это твой дар! Ты сам сказал, что оставил противника в живых и забрал его амулет! И что причинил ему такой вред, что он больше не взлетит... Лиар упоминал, что нападавший в первую очередь бил именно по крыльям, и...

– Он говорил, что это был я? – прервал её Хайрэс.

– Нет, он не знал этого демона, но...

– А ты в курсе, что в Аду не один я повелеваю огнём? – осведомился наследник Тьмы.

– Да, но...

– Тогда посмотри-ка повнимательней, – демон повернул голову так, чтобы Векате было хорошо видно кровавые полосы на скуле и щеке. – На что это похоже?

– На след от когтей, – неуверенно ответила та, рассматривая четыре почти параллельные багровые линии и пятую, выбившуюся из их ровного строя.

– Отлично, – он взглянул ей в лицо. – А теперь скажи, мог ли твой Лиар оставить такие следы?..

– Н-нет...

– Именно. На это способны только наши, – Хайрэс демонстративно поднял руку и пошевелил пальцами с длинными острыми ногтями.

– Ты хочешь сказать, что... – медленно начала Веката.

– Моим соперником был демон, – кивнул наследник Тьмы.

– Но кто же тогда...

– Понятия не имею, кому этот Лиар прижал хвост, но я его в глаза не видел, – дёрнул здоровым плечом Хайрэс. – А если и видел, то явно не в последние дни. Я крутился уровнем пониже. И мой бой проходил там же.

– Как же так... – поражённо выговорила Веката. – Выходит... Выходит, это не ты?

– Дошло-таки?

– Я... – ангел явно не знала, как себя вести. – Я не хотела кричать на тебя, но... Всё настолько совпало... И твои раны, и время, и дар нападающего, и амулет... – она потёрла пальцами лоб. – Я так переживала из-за Лиара, а тут твой рассказ, и я... я просто потеряла контроль. Я была слишком взвинчена, чтобы во всём разобраться. Я... я была не права. Прости меня.

Веката выглядела смущённой и подавленной. И Хайрэс вдруг осознал, что даже не сердится на неё. Тому же Дамаску за подобный наезд он бы уже высказал всё, что думает о его бестолковости и недальновидности. Да что там Дамаск, Рэмин тоже услышал о себе кучу нелестных выражений. И каждый, кто попробовал бы предъявить ему пустые обвинения, приправленные нелепыми домыслами автора. Но Векату распекать не хотелось. Её поведение его не задело и не обидело, но немало удивило. Она вспыхнула так быстро и так яростно, что это скорее напоминало реакцию некоторых из его сородичей, чем каноничное терпение и понимание светлых. Нет, он и до этого замечал, что Веката часто бывает бескомпромиссной и несдержанной, но сегодня она превзошла саму себя... Это ж надо, с такой готовностью схватиться за меч из-за каких-то подозрений!

Впрочем, кажется, раскаивалась она вполне искренне. Вот уж чего-чего, а этого от его соратников и за сотни лет не дождёшься. Так легко признать свою неправоту, извиниться, пожалеть о том, что наговорил или сделал кому-то гадость, да и то не потому, что за это может прилететь по кумполу, а просто... а почему, собственно? Почему ей не всё равно, что её слова могли его расстроить? Формально они с ней враги – ангел и демон, воин Света и наследник Тьмы. Да, связанные договором, но не обременённые никакими обязательствами, помимо встреч. Они никогда не стеснялись язвить или выражать недовольство друг другом, даже если знали, что собеседнику будет очень неприятно. Они говорили, что хотели сказать, будь то презрение к Тьме или насмешка над Светом, и не пытались сгладить углы. И теперь Веката тоже могла всего-навсего пожать плечами и сказать «ошиблась, с кем не бывает, забыли». Но она просила прощения. А как это вообще – прощать?.. Ему никогда не приходилось этого делать. Максимум – принимать формальные извинения, как дань некоему этикету и субординации перед наследником Тьмы. Он никогда не задумывался о том, что в слова о прощении могут вкладываться чувства. Искренние чувства, полные сожаления и желания как-то искупить вину. Большинство демонов скорее откусило бы себе язык, чем выдало нечто настолько противоречащее их гордости и личному достоинству, намешанному на раздутом эгоизме. Однако порой это весьма удачно играло на руку, как свидетельствовал поединок с Дамаском.

– А что для тебя значит «простить»? – наконец поинтересовался Хайрэс.

– В каком смысле? – растерялась его собеседница.

– В том, в котором это понимаешь ты. В наших кругах до подобного обычно не унижаются.

– При чём тут унижение?

– Ну как же. Признавая свою ошибку, ты подтверждаешь, что прав твой оппонент. Раз он прав, значит, он выше, лучше, сильнее. Соответственно, ты ниже, хуже и слабее. Разве не очевидно?

– Ничего подобного! – заспорила Веката. – Прощение не имеет никакого отношения к твоему статусу. Ты просишь его не потому, что слаб, но потому, что сам чувствуешь, что ведёшь себя недостойно, осознаёшь неправильность того, что совершил, и хочешь исправить ситуацию. И первый шаг к тому, чтобы загладить вину, как раз в этом и состоит.

– Ладно знать самому – но показать это другим!..

– И что с того?

– А ты попробуй дать слабину перед лицом демонов, – предложил Хайрэс, – и увидишь. Не пройдёт и месяца, как тебя опустят ниже всякой ватерлинии, а каждый встречный будет считать делом чести добавить ещё один пинок твоей и без того запятнанной репутации.

– Но почему? Ведь для того, чтобы осознать, что ты не всегда поступаешь верно, нужна немалая смелость и сила воли, а чтобы произнести это вслух, их должно быть ещё больше. Где же здесь слабость?..

– Я уже объяснил, как это работает. Кроме того, извинения обычно приносят не потому, что о чём-то там сожалеют, а просто чтобы избежать проблем. Что, опять же, указывает на далёкую от идеалов храбрость провинившегося.

– Такие извинения ничего не стоят, – покачала головой ангел. – Это всего-навсего фальшивое прикрытие, ни имеющего ничего общего с тем, о чём я говорила.

– Звучит, тем не менее, одинаково, – Хайрэс махнул хвостом. – И о чём бы ни шла речь в конкретном случае, это в равной степени паршиво. Преклоняться перед кем-то, да ещё и по доброй воле... Нет уж, обойдусь.

– Считаешь, что я перед тобой преклоняюсь? – вид Векаты свидетельствовал, что несмотря на извинения, признать превосходство наследника Тьмы она не согласится даже на смертном одре.

– Ты, может, и нет. А вот как это со стороны выглядит... Вслушайся в то, что говоришь. Ты просишь прощения. Просят слабые, сильные – приказывают. Требуют. Просят лишь то, что не могут взять сами, а сильные могут всё. Ну или почти всё. Короче, чем на большее ты способен, тем выше твой авторитет. А если есть то, что тебе приходится выпрашивать, значит, не шибко ты важная птица.

– Какая ограниченность... – вздохнула Веката. – Самая суть прощения в том, что оно даруется добровольно. В этом его главная ценность. Просьба о нём – лишь выражение желания его получить. Это всё, что ты можешь сделать в его отношении, потому что настоящее прощение нельзя ни вытребовать, ни вымолить, ни выторговать. Подобными выкрутасами ты добьёшься одних только пустых слов, не имеющих значения для дела.

– Ты говоришь так, словно это величайшее сокровище. Но зачем оно нужно? Для чего его давать и получать?..

– А у демонов, я смотрю, проблемы с воспитанием. Ты не понимаешь настолько очевидных вещей!..

– Это у кого ещё проблемы. Некоторые до сих пор не осознают, что их жизнь гораздо ценнее какой-то завалящей души, – фыркнул наследник Тьмы.

– Спишем на различия менталитета, – не стала вдаваться в дискуссию Веката. – Что до прощения... истинного прощения, я имею в виду... Его просят, потому что осознали вину и хотят от неё избавиться, потому что этого требует совесть, потому что желают исправить ошибки, потому что считают себя ответственными за содеянное, потому что полагают, что должны быть честными перед собой и другими... У каждого на то свои мотивы. А прощают, чтобы утешить провинившегося, чтобы избавиться от собственной обиды и злости, чтобы восстановить душевное равновесие, чтобы наладить отношения, чтобы двигаться дальше, не цепляясь за прошлое. Простить – значит отпустить случившееся, прекратив лелеять негативные эмоции и враждебность к тому, кто тебя задел, значит не корить его этим и не манипулировать им через напоминание о совершённом проступке, значит дать ему шанс заново проявить себя...

Глава 21

Хайрэс и впрямь раньше не размышлял о том, что есть прощение. Нужды не возникало. Зачем ломать голову над тем, что тебе наверняка не пригодится? В Аду он твёрдо усвоил совсем иную истину – никогда и никого не прощать. В его мире не было места раскаянию и возможности отыграть что-либо обратно – демоны не прощают ничего. Ни ошибок, ни страхов, ни измены Тьме. Максимум – на время «забывают» о том, что им помнить невыгодно в силу каких-либо личных мотивов и перспектив. Но не прощают. Однако объяснение Векаты показалось ему любопытным. Прежде он беседовал об этом только с Акриликой, но в дебри не углублялся, ограничиваясь красивыми страдальческими речами в духе «Нет мне прощения, нет мне спасения». Сейчас же ему пришла мысль, что как раз она-то говорила искренне и на полном серьёзе готова была простить ему всё, что он натворил. Конечно, ей рассуждать проще – лично ей он на тот момент ничего дурного не сделал, однако, учитывая, что она ангел, в целом сильнее переживающий за собратьев, чем он и его сородичи друг за друга, надо полагать, ей стоило немалого труда побороть страх и неприязнь к кровожадному монстру. Любопытно, сумел бы он на её месте поступить так же?.. Впрочем, тут и думать нечего – конечно нет. Но не потому, что ненавидел или горевал из-за врага, погубившего сотни таких, как он, а напротив, потому что не испытывал бы подобных чувств. По большому счёту, ему было бы практически безразлично. Может, позлорадствовал или поглумился бы немного, но на этом его интерес иссяк бы.

– Ну так что? – услышал он голос Векаты.

– Если по правде, я до сих пор очень смутно улавливаю большинство перечисленных причин. А считать их уважительными сложно вдвойне. Вина, совесть, честность, утешение... Лично мне мой статус дороже призрачных светлых постулатов. А обиду и злость куда проще компенсировать, как следует поработав клинком.

– Жаль, – ангел была разочарована.

В прошлую встречу Хайрэс проникся её речами, кажется, ощутил нечто новое, так преобразился... Но сегодня перед ней был привычно-непробиваемый наследник Тьмы, для которого чистые ценности добра оставались лишь пустым сотрясанием воздуха.

– Если тебя это успокоит, то «негативных эмоций» по отношению к тебе я тоже не испытываю. И осыпать тебя упрёками в связи с недавним инцидентом не намерен. Поэтому в каком-то смысле можешь считать, что я тебя простил, – произнёс Хайрэс, заметив выражение её лица.

Веката слабо улыбнулась.

– А ты сам что думаешь?

– В общем, под твоё описание прощения это вроде как подходит, хотя и не потребовало от меня каких-либо усилий. В Аду твою методику применять не буду, не обессудь – у нас на акты милосердия под иным углом смотрят, и, как ты догадываешься, не под самым позитивным. Поэтому давай сойдёмся на том, что это мой первый, а потому не самый удачный опыт в данной стезе. Однако не скажу, чтобы я горел энтузиазмом этот опыт увеличивать, – добавил он.

– Что ж, всё начинается с малого... – Веката задумчиво посмотрела на него и вдруг спросила. – А что вы не поделили с тем демоном?..

– Тебя волнует повод поединка? – уточнил Хайрэс как можно небрежнее, нарочно избегая скользкого термина «причина».

Ангел кивнула, видимо, не заметив его хитрости.

– Обычное дело, – повёл здоровой рукой Хайрэс. – Зацепились самомнениями. В теории, могли бы разойтись мирно, но мой собеседник оказался слишком нахальным, и мне пришлось поставить его на место. Так же бесцеремонно, как он попробовал уесть меня. Слово за слово – вот и дуэль нарисовалась, – демон заметил нетерпеливый взгляд собеседницы, точно она хотела что-то сказать, и продолжил. – Если ты полагаешь, что следовало безразлично пройти мимо и не раздувать скандала, то имей в виду, что всё происходило при значительном количестве свидетелей, которые на следующий день ославили бы меня на всю округу, как того, кто позволяет вытирать о себя ноги. А тот... кхм... наглец решил бы, что причина в том, будто я побоялся с ним связываться. Вообще среди наших такое не в диковинку, и потому при посторонних многие предпочитают языками зря не трепать, чтобы не пришлось отвечать за несвоевременную откровенность. Особенно перед теми, кто сильнее. В моём случае шансы были неочевидны, и уступать никто не желал. Результат тебе известен.

– Получается, вам запрещено убивать своих? – в глазах у Векаты читалось неподдельное любопытство.

– С чего ты взяла?

– Ну ты же говорил, что твой противник был жив...

– А, это. В целом такого правила нет. Если оба выжили, победитель сам решает, убивать проигравшего или просто забрать его амулет. Рациональнее первое, поскольку в противном случае тот может затаиться и напакостить, отомстив в самый неподходящий момент, – Хайрэс на мгновение замолчал, вспомнив, что Дамаск, когда оклемается (если оклемается), наверняка именно этим в первую очередь и займётся. – Однако мне выбора не предоставили. Чтобы уравнять наше положение, мне, как бессмертному, запретили добивать побеждённого. Поскольку дуэль разрешалась только на таких условиях, мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.

– И как всё прошло?

– Как видишь, успешно. Но не очень-то приятно.

– Тебе сильно досталось?.. – что-то новое мелькнуло в её голосе, или это его воображение разыгралось?

– Прилично. Но терпимо, – не расписывать же в подробностях, что и где у него болит.

– Я... – светлая беспокойно поёрзала, отводя взор. – Знаешь, я...

– В чём дело? – помрачнел Хайрэс, которого насторожила её нервозность.

– Понимаешь... Тут такое дело... Я владею... не мастерски, конечно, но всё-таки... Словом, хочешь, я тебя немного подлечу? – выпалила она.

– Что? – демон решил, что ослышался.

– Я могу чуть-чуть затянуть твои раны, – повторила Веката, всё ещё избегая его взгляда.

– С чего такая щедрость? – недоверчиво осведомился он.

– Просто захотела тебе помочь... – Веката, кажется, сама плохо отдавала себе отчёт в том, что предлагала. – Ты с самого начала сидишь и почти не двигаешься, хотя обычно активно жестикулируешь. Я думаю, тебе очень плохо, но ты всячески стараешься этого не показывать.

Наверное, чересчур много наложилось одно на другое: и её изменившееся отношение к наследнику Тьмы, и странная искорка понимания, проскочившая между ними, и его искреннее воодушевлённое лицо, которое то и дело всплывало в её памяти, и его непричастность к нападению на Лиара, и её опрометчивая вспыльчивость, и продолжавшая грызть её неловкость, и его попытки понять то, что она ему втолковывала, и царапины на его лице, и неестественно застывшая поза, в которой он находился... Проснувшийся интерес к Хайрэсу и слабо затлевшая вера в то, что он не такой плохой, каким кажется, которая разгорелась жарче от огромного облегчения, когда она поняла, что с Лиаром сражался не он, пробудили в ней сострадание, потащившее за собой горячую жажду как-то поддержать его, выразить ему симпатию. В итоге она не выдержала, и безрассудные слова, которые она не должна была произносить, прорвались-таки наружу. Ангел, предложивший излечить демона после дуэли, к которой привело его собственное тщеславие! Ну не безумие ли?..

Как ни печально было это признать, Веката угадала – Хайрэс действительно чувствовал себя довольно скверно, и именно поэтому старался не шевелиться, ограничиваясь правой рукой и непострадавшим хвостом. Но он никак не ожидал, что она отреагирует на его рассказ столь альтруистической инициативой. Ещё и после того, как едва не вогнала ему в грудь меч... Чудна́я. Может, она всё ещё считает себя виноватой из-за недавней несдержанности и потому старается быть с ним милой? Так он уже сказал, что ни в чём её не упрекает. Или подаёт голос неистребимое сострадание светлых, распространяющееся на всех, кто оказывается поблизости? Но раньше она не то что состраданием, банальным терпением по отношению к нему не блистала – раздражалась, возмущалась и норовила ускользнуть, едва истекал установленный час. Теперь же который раз подряд оставалась с ним куда дольше положенного срока. По собственному желанию, между прочим. То ли забывала о течении времени, то ли считала, что их разговор важнее. А это тоже знаменательно – на первых встречах она то и дело жаловалась, что зря тратит время и силы на бесполезные лекции. Однако как отнестись к её предложению? Горделиво отказаться от помощи ангела или принять как невероятную удачу? Привычная заносчивость склоняла к первому, но логика, общее настроение и ноющее тело настойчиво подталкивали ко второму. И всё же некоторые сомнения у Хайрэса оставались.

– А ты внимательная... И, хм, благородная, – слегка усмехнулся он и уже серьёзнее уточнил. – Вот только ты уверена, что светлая магия не навредит мне ещё больше?

– Не знаю... – нерешительно отозвалась Веката. – Я никогда не лечила демонов. Но я могу попробовать, и если не получится, ничего делать не стану. Честно, я буду осторожна!

Хайрэса почему-то позабавило её наивное обещание.

– Так и быть, давай попробуем, – согласился он и вдруг задумался. – Если, пытаясь исцелить мои раны, ты нечаянно нанесёшь мне вред, это не будет считаться нарушением договора, – медленно добавил он.

– К чему ты?.. – начала было Веката и, внезапно осознав, куда он клонит, похолодела.

– Если бы я не озвучил своё разрешение, в случае неблагоприятного исхода контракт посчитал бы твои действия отступлением от обязанности не наносить мне никакого ущерба, – пояснил Хайрэс. – И сама понимаешь, к чему это способно привести. Нам не нужны подобные риски.

– Д-да, – судорожно кивнула ангел.

Ей и в голову не пришло, чем может обернуться её поступок. Как повезло, что Хайрэс так предусмотрителен!.. А ещё неделю назад она боялась, что он обернёт кару договора против неё... Он даже сейчас не стал этого делать, невзирая на то, что она ни о чём не просила. Стоило ему промолчать – и кто знает, чем бы закончился её эксперимент. Кажется, впредь подозревать наследника Тьмы в очередной мерзости будет ещё сложнее.

– Так куда тебя ранили? – задала вопрос Веката, вставая и подходя к нему.

– Много куда, на самом деле, – вздохнул тот. – Но больше всего меня беспокоят крылья. Лишиться полёта – паршивая перспектива что для вас, что для нас. Потому займись лучше ими.

– Хорошо, я постараюсь, – Веката пыталась унять волнение.

Хайрэс глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Несколько секунд ничего не происходило, но Веката видела, как напряжено его лицо и как крепко он стиснул зубы. Наконец послышался тихий шелест, и за спиной демона раскинулись и тут же опали кожистые крылья рыжеватого оттенка. Веката обошла его и присела на корточки, оглядывая зиявшие в перепонке прорехи.

– Да, ты определённо дрался не с Лиаром, – протянула она.

– Откуда такие выводы? – полюбопытствовал Хайрэс.

– У Лиара был дар иллюзий. Он просто физически не смог бы нанести тебе такие повреждения.

– Боец с даром иллюзий?

– Да, а что?

– Не самая полезная способность в битве, не находишь?..

– Дар не выбирают, – пожала плечами Веката, продолжая скользить глазами по изгибам левого крыла и останавливаясь на его полуразрубленном основании. – В полк берут всех, кто желает сражаться и демонстрирует хорошие боевые умения на экзамене. Раз Лиар захотел стать воином, это его право и его выбор. В Аду не так?

– Не совсем, – Хайрэсу было не очень удобно разговаривать с Векатой, когда она находилась у него за спиной, но он сам попросил, чтобы она поработала над его крыльями. – Экзаменов у нас нет, но в воины кто попало не лезет. Все знают, что отвечать придётся исключительно за себя, и если драться в одиночку ты не способен, за редким исключением крепких боевых партнёров, под клинок лучше не соваться – пристукнут, и горевать никто не станет. И потом, выходить в рейды – значит самостоятельно обеспечивать себя энергией – что добыл, на том и живи. Да ещё и Управлению часть нередко отходит. Повезёт – попируешь с кучей амулетов, не повезёт – будешь загибаться. Управленцам или тем, кто со смертными возится, по крайней мере, проценты от энергии душ перепадают – меньше, зато регулярно, как-нибудь вытянут. Выбор у каждого вроде остаётся, но с неподходящими навыками в чуждую сферу обычно не рвутся – себе дороже.

– Несвободная у вас свобода, – отметила Веката и предупредила. – Я начну отсюда, – она аккуратно дотронулась до участка крыла рядом с округлой дырой. – Если будет больно, скажи, я остановлюсь.

– Если это подействует, то боль – не самая великая цена, – ответил Хайрэс беспечным тоном, хотя внутри у него всё напряглось.

Вопреки их опасениям лечение оказалось безболезненным. Там, где находилась ладонь Векаты, демон почувствовал лишь лёгкую прохладу и необычные тянущие ощущения, будто перепонка крыла непроизвольно сжималась и собиралась в складки. Вскоре до него донёсся встревоженный голос ангела:

– Как ты? Не больно?

– Совершенно, – качнул головой Хайрэс.

– В таком случае, я продолжу, – с облегчением выдохнула Веката и бережно коснулась основания перебитого крыла. – Здесь самая серьёзная рана. Если моих сил окажется недостаточно, чтобы исцелить все повреждения, на неё хватит точно.

На этот раз она возилась куда дольше, и несмотря на то, что до самого места удара её пальцы не дотрагивались, Хайрэсу казалось, словно там его не больно, но упорно и непрерывно сдавливает неведомая сила, отдающая в лопатку и остальную часть крыла еле уловимыми вибрирующими волнами. Не сказать, чтобы это было очень приятно, но вполне терпимо, и отторжения не вызывало. Наконец странное чувство исчезло, и Веката перешла к другим, менее тяжёлым травмам. Наследник Тьмы совсем расслабился и почти не замечал, что светлая делает с его крыльями – действовала она очень деликатно и ни разу не заставила его вздрогнуть или поморщиться, зацепив неловким движением рану. Однако не думать о происходящем он не мог. Всё же ситуация, в которой он оказался, граничила с фантастикой – безмятежно сидеть и ждать, пока ангел, его природный враг, который должен всадить в него клинок и разбить его амулет, добровольно лечит повреждения, нанесённые демоном, что неделю назад чуть этого самого ангела не прикончил, и о мести которому тот даже не в курсе. Оригинальная цепочка событий завертелась, что и говорить. Кто узнал бы – только пальцем у виска покрутил бы.

– Готово! – раздался радостный возглас Векаты, который заставил его заморгать и на время отложить занимавшие его размышления. – Проверь, всё ли в порядке?

Хайрэс, не до конца убеждённый в том, что последствия сражения устранены целиком, осторожно повёл крыльями и медленно расправил их, прислушиваясь к своим ощущениям. Не уловив никаких тревожных сигналов, поднял их и с силой загрёб воздух. Взметнулся ветер, закручивая пыль и пригибая вниз редкие травинки. Демон вновь сделал взмах, на сей раз резкий и уверенный, и, оторвавшись от земли (что считалось довольно сложным приёмом, поскольку взлетать стоя гораздо проще и привычнее), развернулся в воздухе. Крылья были так же послушны, как и прежде, и так же беспрекословно выполняли каждое желание, наполняя его лёгкостью и вдохновляющим чувством безграничной свободы. Хайрэс взглянул на Векату и, встретившись с её сияющими глазами, невольно улыбнулся.

– Спасибо! – искренне произнёс он.

– Рада была помочь, – тепло отозвалась та.

На её губах тоже появилась улыбка, и где-то внутри него зазвенел знакомый трепещущий резонанс единения. Ему вдруг почудилось, что в Векате есть что-то очень близкое, что-то, что грело лучше подобострастных поклонов и сотен льстивых слов. Что-то, что превращало общение с ней в совершенно особенное занятие, которое он не променял бы ни на одну охоту, битву или пирушку. Хайрэсу впервые пришло на ум, что с этой светлой он не просто сбрасывает с себя смутную тоску и неясные переживания. С ней ему... хорошо?.. Это открытие было таким невозможным и неожиданным, таким нелепым и противоестественным, что Хайрэс замер, потрясённо смотря в пространство прямо перед собой. Крылья продолжали работать, не давая ему упасть, а он всё никак не мог собраться с мыслями и поверить в пришедшее осознание.

– Эй, всё хорошо? – прозвучал снизу оклик Векаты. Должно быть, она заподозрила неладное, заметив, как резко изменилось выражение его лица.

Хайрэс рассеянно кивнул и опустился на землю. Он постарался стать ровно, но больная нога подвела, и его резко качнуло в сторону. Демон торопливо перенёс тяжесть на другую ногу и, восстановив равновесие, поднял глаза на Векату. Только слепой не увидел бы её беспокойства, и Хайрэс поспешил развеять её опасения.

– Я в норме. Всего лишь другие пострадавшие части тела, до которых не добрались твои лечебные таланты, требуют справедливости.

Поделиться с Векатой тем, что он обнаружил, Хайрэс не сумел бы и при наличии большого желания. А подобным желанием, даже размером с крохотную песчинку, поблизости не пахло вовсе. Открывшееся ощущение стало куда необъяснимее и невероятнее, чем все предыдущие порывы, вместе взятые. Куда там помощи смертным и злости на Дамаска – это так, невинные цветочки по сравнению с нынешним помешательством... Демону хорошо с ангелом!.. Одинокому, надменному, самодостаточному демону, которому никогда и ни с кем не хотелось проводить время, если это не вызывалось необходимостью общего дела, который всегда гордился своей самостоятельностью и ни в ком не нуждался, которому никогда не было и не могло быть хорошо с кем-то, кроме себя любимого. Сумасшествие, бред, глупость! И правда. Интересно, это во время поединка он так здорово головой приложился, или драка тут ни при чём, и он банально свихнулся?.. Как бы то ни было, Векате об этом говорить ни в коем случае нельзя. Потому что... слишком много «потому что», начиная от того, кто он, и заканчивая тем, кто она.

– Я могу попробовать и с другими ранами... – проговорила Веката, задумчиво изучая собственные ладони, будто прикидывая, хватит ли в них магии ещё на одно медицинское чудо.

– Это уже явный перебор, – ухмыльнулся демон. – Пора бы мне и честь знать. Твоя энергия тоже небезгранична, а вытягивать из тебя все соки... несколько несправедливо после столь высокодуховного поступка в отношении моей скромной персоны.

– Что я вижу? – воскликнула Веката, придавая голосу неуёмно-театральный восторг и пряча за ним греющее душу изумление. – Неужели сочувствие жестокосердного наследника Тьмы?

– О, ну что ты, – Хайрэс тут же подхватил её высокопарный слог. – Всего-навсего небывалая порядочность и необузданная жажда доказать тебе, что я не такой неблагодарный монстр, как обо мне судачат.

– И впрямь, ты сегодня бьёшь все рекорды по благопристойности.

– Я ведь не зря говорил, что прекрасно учусь новому, не так ли?

Они посмотрели друг на друга и снова улыбнулись.

– Если что, моё предложение по-прежнему в силе, – отметила Веката.

– А я по-прежнему сомневаюсь, что ты потянешь очередной подвиг по спасению незадачливого дуэлянта от последствий его же горячности. Насколько я понимаю, ты не слишком опытна в этой сфере, верно?

Веката кивнула. Она действительно в основном привыкла сражаться, а не затягивать раны, и малознакомое дело заставляло её тратить куда больше сил, чем активация того же природного дара. Удивительно, что Хайрэс вообще обратил на это внимание. Вот тебе и эгоист, которому на всех, кроме себя, начхать, и который никого, кроме себя, не замечает.

– Тогда, если уж ты так пылаешь энтузиазмом, предлагаю продлить наш сеанс лечения до следующего раза, – сказал демон. – Разумеется, если до той поры он не угаснет.

– Хочешь страдать ещё неделю? – поинтересовалась Веката.

– Увы, такова неизбежная плата победителя, – трагично продекламировал Хайрэс.

Веката отнеслась к его драматизму с той же снисходительной лёгкостью и копаться в хитросплетении его мотивов не стала. Кажется, они впервые прощались с улыбкой. И, возможно, впервые светлая не жалела, что через семь дней встретится с ним вновь. Но несмотря на то, что всё складывалось как нельзя лучше, Хайрэс пребывал в полной растерянности. Начинавшееся как разрешение душевных противоречий общение мало того, что не помогло ему разобраться с причинами загадочного состояния, но и усугубило его, внеся ещё больший раздрай в его сердце и пробудив в нём абсолютно нереальные для демона чувства. Где его хвалёное безразличие, извечное равнодушие, упёртая непробиваемость, ледяное презрение? Вместо того, чтобы планомерно разбираться с мешающими наслаждаться жизнью проблемами, он, как идиот, нахватал дополнительных сложностей, как связанных с его внешней деятельностью, так и затрагивающих внутренний порядок (а теперь уже очевидный бардак). Всего пара месяцев, и наследник Тьмы, которого заботили лишь выгодные перспективы завоевания амулетов и людских душ, превратился в безбашенного недоальтруиста, мотающегося по Земле в попытках понять смертных и помочь им, гладящего по головке зверушек и получающего удовольствие от бесед с ангелом. Конечно, он ещё не настолько расклеился, чтобы лишиться неистребимого цинизма, усмирить заносчивость, рьяно оберегающую его амбиции, или утратить решимость подрезать кому-нибудь крылья, но на очевидный спад агрессивно-безжалостных тенденций не обращать внимания уже не получалось. Словно бы само его мировосприятие менялось, переворачивалось с ног на голову и катилось в очень сомнительном, отнюдь не воодушевляющем направлении. И самое скверное, что его это не только напрягало, но и радовало! Происходящие изменения будоражили, манили, притягивали, суля за проблесками неведомых ощущений ещё более приятные и многообещающие впечатления от осознания того, что ранее было ему недоступно, напоминая о сладостных мгновениях дразнящего понимания, удивительного единения, эфемерной близости, робкого тепла, таившихся всего в одной короткой мысли: «Мне с ней хорошо».

Глава 22

Несмотря на то, что Веката здорово помогла ему, вылечив крылья, Хайрэс предпочитал в Аду не показываться – во-первых, остальные раны по-прежнему болели и не давали свободно двигаться; во-вторых, случайная встреча с тем, кто видел, в каком паршивом состоянии он покидал поле боя, не могла не породить вопросов о причине столь скорого восстановления; в-третьих, его не тянуло с кем-либо общаться. Кроме Векаты, с которой, как выяснилось, он способен испытывать очень даже позитивные эмоции. Но Векату предстояло увидеть нескоро, и время до новой встречи Хайрэс проводил в обыкновенном для себя одиночестве. Дни тянулись медленно, разваливаясь на тоскливые часы ожидания, которые ему стало совершенно нечем наполнить, помимо молчаливых стенаний на тему незаживших увечий. Доступные прежде развлечения или стали невозможны в силу банальной физиологии, или утратили значение из-за его расшатанного настроения. Только и оставалось, что продолжать вкладывать энергию в регенерацию.

Хайрэс ждал встречи с Векатой и гадал, почувствует ли ту же радость от общения с ней, что так удивила его в прошлый раз. В простое совпадение он уже не верил, но желал убедиться в собственных впечатлениях, да и ощутить прежний волнующий подъём тоже хотелось. И когда в небе над пустырём показался светлый силуэт с раскинутыми в стороны белыми крыльями, ему пришлось приложить некоторые усилия, чтобы сохранить невозмутимое выражение лица. Спустившись, Веката окинула демона тревожным взглядом и, заметив, что Хайрэс, как и в предыдущий раз, сидит на земле, сделала торопливый шаг к нему навстречу.

– Как ты себя чувствуешь? Тебе очень плохо? – спросила она.

– Умерь своё беспокойство, – Хайрэс чуть улыбнулся. – Не скажу, что оно мне неприятно, в каком-то смысле, оно мне даже льстит, однако твои переживания несколько припозднились по сравнению с прошлым разом. А если я ещё тогда вытащил себя из Ада, чтобы лицезреть тебя, моё состояние можно характеризовать, как вполне себе сносное. Особенно после той милой любезности, что ты мне оказала.

– Но я же не знала, что ты ранен... А сейчас я в курсе и...

– И волнуешься за наследника Тьмы? – закончил за неё Хайрэс, чуть прищурившись.

– Если и так... что такого? – Веката вскинула голову, словно говоря, что ничуть не стесняется сказанного, но Хайрэс видел, что ей неловко признаваться в этом.

– Да ничего... – его улыбка стала шире, блеснули заострённые клыки. – Всего лишь очередной повод гордиться собой.

– О чём ты?

– Поменять отношение к себе такого непримиримого борца со злом, как ты... Это кое-чего стоит. Вспомни, как ты обо мне отзывалась. «Порождение Тьмы», «эгоист», «лицемер», «убийца, «лжец»... И сама же сочувствуешь подобному монстру! Что это, если не чудо, светлая?

– Это нормально для нас, – пожала плечами Веката. – Ни я, ни мои собратья не желаем страданий никому, включая демонов.

– Но разве раньше ты предложила бы мне помощь? – Хайрэс пытливо всмотрелся в её лицо. – Когда говорила, что мои поступки отвратительны, когда хотела скрестить со мной клинки, когда раздражалась из-за моей гордыни... Разве это было бы возможно для тебя?

Невозможно. Она прекрасно знала, что, случись с Хайрэсом нечто подобное в самом начале их общения, ей бы и в голову не пришло лечить тщеславного наследника Тьмы. Вероятно, она только ужаснулась бы кровожадности и заносчивости демонов, устраивающих смертельно опасные дуэли из-за нелепой гордыни, и испытала бы некоторое облегчение, что при сложившихся обстоятельствах Хайрэс точно не сумеет никому навредить. Однако теперь, поняв, что ему больно, и что эти раны – не результат сражения с её пострадавшим товарищем, она даже не подумала о том, что больше его можно не опасаться. Как-то совсем позабыла, что с тем же успехом, с каким он дрался с рогатым сородичем, он способен сцепиться с любым из её собратьев, что может причинить ему те же жуткие мучения, что и недавнему противнику (коему, судя по словам Хайрэса, пришлось ох как несладко). И всё же главной эмоцией, руководившей её действиями, стало искреннее и горячее желание облегчить его положение. Не страх, не отвращение, не отторжение, а сочувствие. Конечно, она изменилась. Но значит ли это, что и наследник Тьмы тоже преобразился?..

– А разве возможно для тебя было бескорыстно помочь людям, осознать, что такое доверие, или спасти ангела от кары контракта? – поинтересовалась она, смотря прямо в его оранжевые глаза.

– Неплохо сказано. Один – один, – усмехнулся Хайрэс. – Хотя мне по-прежнему слабо верится, что я совершил всё то, что ты перечислила. Не вздумай повторить при посторонних – испортишь весь мой бессовестный имидж.

– А насколько повредит твоему имиджу ещё раз принять руку помощи ангела? – Веката лукаво склонила голову набок.

– Если это также останется сугубо между мной и этим великодушным ангелом, то не на йоту.

И когда их диалоги из вечных препирательств стали превращаться в дружески-непосредственные беседы?..

– Тогда говори, где тебя подлатать. Сегодня медициной я не занималась, а потому моих сил вполне должно хватить на новое свершение.

– Что ж... – демон задумался. – Раз ты уже вернула мне способность летать, было бы неплохо довести до ума и способность нормально ходить.

– Странные у тебя приоритеты, – отметила Веката, придвигаясь к нему и наблюдая, как Хайрэс возится с правым сапогом. – Почему ты решил сперва заняться крыльями, если на ногах толком не стоишь?

– Откуда ж я знал, что в тебе столько благородства! Я и на минимальную регенерацию не очень-то рассчитывал, не говоря уж о чём-то большем... Крылья всегда заживают хуже остального. Я должен был извлечь максимальную выгоду из минимального ресурса, – Хайрэс добрался до раны и уже осторожно разматывал повязку. – Правда, хм, ресурс оказался не таким уж и слабым. А то, что ты повторно предоставляешь его в моё безвозмездное пользование, чрезвычайно впечатляет. И удивляет тоже.

– Но я сама предложила помощь. Не отказываться же от собственных слов.

– А ты хочешь отказаться? – наследник Тьмы поднял взгляд.

«Ты что, делаешь мне одолжение?»

– Как ни удивительно, но нет. Не хочу.

– Если что, я ни о чём не просил и ни к чему тебя не принуждал, – Векате на миг почудились прохладные нотки в его голосе.

– Да, да, можешь не беспокоиться – будущий правитель Тьмы ничем не обязан рядовому ангелу.

Если в нём опять разыграется обыкновенное невыносимое высокомерие, дальнейший разговор станет сплошной пыткой, состоящей из обмена колкостями. А ведь он только-только начал расслабляться в её присутствии, раскрывать другие стороны своей натуры, хотя бы немного понимать её, что-то по-настоящему чувствовать... Или, по крайней мере, так ей казалось. И терять такой вдохновляющий настрой из-за одной неловкой фразы абсолютно не хотелось.

Хайрэс, не кстати вспомнивший о том, как важно держать марку перед посторонними, ещё раз с подозрением поглядел на её лицо (не смеётся ли она над его излишней доверчивостью или слабостью?) и, не заметив никаких вызывающих опасение признаков, снял последний слой перепачканной кровью ткани. Веката негромко выдохнула и закусила губу. Кажется, несмотря на принадлежность к боевому подразделению, она так и не научилась спокойно смотреть на открытые раны, которые отталкивали её пугающе непривычным видом. Да, зрелище не из приятных, но что поделать? За прошедшее с момента поединка время Хайрэс практически не занимался ногой – куда больше его беспокоили повреждения, нанесённые зачарованным оружием, и в основном именно на их исцеление он направлял полученную с помощью амулета энергию. Не столько по опыту, сколько по рассказам и книгам, коим у него не было оснований не доверять, Хайрэс знал, что как раз такие раны дольше и мучительнее затягиваются и мешают телу нормально функционировать при любом, пусть и небольшом радиусе поражения. Поэтому, если он не хотел при каждом движении хвататься за ближайшую стенку, их воздействие и следовало нейтрализовать в первую очередь. А то, что при этом приходится жертвовать другими болячками... Неизбежные издержки распределения ограниченных ресурсов, только и всего.

– Ну что, справишься? – демон кивнул на темнеющий на ноге кровавый рубец.

– Да! – решительно кивнула ангел, поднося ладони к ране.

Когда Веката возилась с его крыльями, у него не было возможности понаблюдать за ней, однако сейчас наследник Тьмы с любопытством изучал замершую рядом светлую. Её лицо выглядело очень серьёзным и сосредоточенным, под руками постепенно разливалось серебристое сияние. По ноге пробежал чуть заметный холодок, и уже через несколько секунд Хайрэс ощутил, будто рассечённая кожа начинает двигаться, стягиваясь и смыкая края раны. Из-за магического мерцания рассмотреть, что происходит в действительности, не выходило, и демон, махнув рукой на анатомические нюансы, устремил глаза на свою милосердную целительницу. Повезло, что она не передумала – ему уже порядком надоело хромать, подволакивая ногу, как какой-нибудь дряхлой развалине. Помощь Векаты не требовала от него никаких жертв, обещаний или уступок. Не требовала даже унизительных просьб. Конечно, чисто в теории она могла козырнуть впоследствии этим обстоятельством, но, во-первых, это её личная инициатива, за которую отвечает лишь она, а во-вторых, она сама сказала, что это не накладывает на него никаких обязательств. И Хайрэс склонен был ей верить – светлая, как-никак. Не в её правилах врать и лицемерить. Неудавшаяся хитрость, на которую она пошла в их первую встречу, и та до сих пор заставляет её испытывать неловкость, хотя, казалось бы, что такого – солгать врагу, да ещё и смертельно опасному?..

Но самое главное (в чём Хайрэс не спешил признаваться самому себе) – внимание светлой ему нравилось. Приятно осознавать, что кто-то искренне переживает за тебя не потому, что от твоего здоровья зависит количество потенциальной добычи, успех очередного рейда или получение выволочки от руководства, а просто так. Потому что считает тебя чем-то большим, чем инструментом для борьбы с врагом и насыщения собственного амулета, большим, чем тем, кому в будущем придётся подчиняться в силу иерархии, и с кем лучше не портить отношения. Интересно, а кто он вообще для неё? Кажется, уже не тот заклятый враг, что прежде. Но явно не друг. Да и какой из демона друг?.. Глупая мысль... С другой стороны, а кто она для него? Тоже не враг и не друг. Но с ней ему хорошо. Как зовутся те, с кем хорошо, и только?..

– Ну как? – вырвал его из размышлений голос Векаты.

Хайрэс чуть заметно тряхнул головой и посмотрел на место, где зияла рана – от неё не осталось и следа. Демон шевельнул ногой, не почувствовав боли, обулся и аккуратно встал, стараясь не опираться на неё до поры до времени. Однако повреждённая конечность вела себя, как ни в чём не бывало, словно это не она ещё десять минут назад подворачивалась при каждом шаге и протестовала против всякой попытки использовать её по назначению. Хайрэс выпрямился, быстро прошёлся взад и вперёд – никаких неприятных ощущений, ни малейшего намёка на недавние мытарства. А ангелы и впрямь талантливые врачеватели! Жаль, способность помогать другим и лечить их исчезает вместе со служением Свету... Скольким демонам это облегчило бы жизнь! Достойная оплата – и не пришлось бы самому мучиться с последствиями неудачной схватки...

– Всё в порядке, – заключил Хайрэс, поймав выжидающий взгляд Векаты и усаживаясь обратно. – Благодарю.

– Ну и замечательно, – в её голосе прозвучала искренняя радость.

– Знаешь, – задумчиво протянул наследник Тьмы, – я думаю, было бы вопиющим нарушением всех законов равновесия мироздания оставить твой поступок безо всяких ответных преференций...

– Но я старалась не ради какой-то выгоды! – запротестовала Веката.

– Это неважно. Ты сказала, что я ничем тебе не обязан. То, что я предлагаю тебе взамен, тоже не станет для тебя обременительной ношей долга. Ты получишь от меня всего-навсего обещание, что если будущее сведёт нас в схватке, я не стану убивать тебя. Но имей в виду, что если у тебя возникнет соблазн применить сию привилегию, дабы попытаться навредить мне, у меня в арсенале достаточно других средств, чтобы не превратиться в грушу для битья. Я без всякого зазрения совести (в существовании которой, кстати, всё ещё сомневаюсь) раню тебя или отниму твой амулет, если ты будешь угрожать моей безопасности, но жизни не лишу.

– Это... довольно щедро со стороны демона, – произнесла Веката, не зная, как реагировать на его неожиданный «подарок». – Неужели поклянёшься в подобном?..

– Ты не веришь мне?

– Не то чтобы не верю, но сейчас твои слова ничем не подкреплены. Ты можешь легко и без последствий нарушить их, тогда как истинной клятвой, обладающей силой вроде нашего контракта, ты пренебречь не посмеешь.

– Всё, что я говорил тебе до этого, тоже ничем не подкреплялось, и тебе это не мешало, – отметил Хайрэс. – А теперь ты сомневаешься? Ставки слишком высоки? Или ты настолько нуждаешься в том, чтобы я непременно сохранил тебе жизнь? Не потому ли, что уже желаешь повернуть всё так, чтобы в критической ситуации избежать гибели, загнав меня в угол?

– Ничего подобного! Просто мне интересно, насколько я могу положиться на твои слова. Не пустой ли это звук... Действительно ли готов сделать то, что предлагаешь.

– Забавно. Не так давно ты учила меня доверию, но сама не придаёшь никакого значения обещанию демона, не скреплённому магией. Земная тварь, впервые увидевшая меня, сумела вверить мне свою жизнь, а ты до сих пор не способна допустить мысли о том, что я её не отниму. Нет, эти подозрения вполне здравы и логичны, я бы сам потребовал того же на твоём месте. Однако они противоречат твоим же ценностям, которые ты так рьяно отстаивала.

– Нет, это... Я правда хочу верить тебе... Но кроме этой потенциальной веры у меня нет абсолютно ничего.

– Как и у меня, – пожал плечами Хайрэс. – Мы в равном положении. Вот только если у тебя есть хотя бы призрачная надежда, что я не такая сволочь, как ты полагала, то мне рассчитывать на твоё снисхождение не придётся – нелепое совпадение, поворот случая – и в очередном рейде ты будешь вынуждена направить на меня клинок. Ты пожелаешь защитить от меня если не себя, то соратников, находящихся рядом с тобой. Дрогнет ли твоя рука, когда наши мечи скрестятся, ангел? А если моё оружие вдруг проиграет этот бой? Попытаешься ли ты навеки лишить меня магии и свободы?

Векате уже приходило в голову, что они с Хайрэсом с высокой вероятностью могут встретиться на поле битвы. И что тогда? Прежде всё казалось простым и понятным – он враг, с какого-то перепугу решивший развеять скуку странными диалогами и выбравший для этих целей именно её. Их разговоры ничего не меняли. До поры до времени. Раньше она без раздумий сразилась бы с ним, столкни их проведение, и сделала бы всё, чтобы он потерпел поражение. Чтобы утратил силы, чтобы прекратил сеять зло, прекратил убивать и взращивать в людях пороки. А теперь... Как всерьёз драться с тем, кому улыбался, кого лечил, кому сочувствовал, кого стремился понять, кому захотел поверить? Как драться с тем, чья боль вызывает сострадание? Как драться с тем, кто перестал быть чужим? У неё не было ответов на эти вопросы. И она не находила слов, чтобы возразить наследнику Тьмы или согласиться с ним.

Видя её замешательство, Хайрэс продолжил:

– Мне не нужны заверения во взаимном непричинении вреда – убить меня ты и без того не можешь, а всё прочее... Глупо полагать, что ты будешь бездействовать, если наши интересы всё же вступят в прямое противоречие. У тебя и у меня есть обязанности и потребности, и нам обоим необходимо как-то с ними справляться, не оглядываясь на случайного собеседника, которому это придётся не по душе. Я не стану приносить клятву. Не потому, что сказанное мной ничего не значит, но чтобы не связывать себя лишними узами обязательства. Поверишь ты мне или нет – если ты не решишь обернуть моё обещание против меня, это ничего для тебя не изменит. Как я уже говорил, ты рискуешь пострадать от меня так же, как и до сего момента – не обольщайся.

– Сперва обнадёжил, а потом сам же разочаровал, – покачала головой ангел. – А я уж было прониклась к тебе благодарностью...

– Я всего лишь расставил все точки над «i», чтобы ты не заблуждалась насчёт выпавшего тебе бонуса. А благодарностью делись по собственному усмотрению – я уже предоставил тебе максимально возможный для меня предел признательности.

– Что ж, даже в таком виде он впечатляет, – заключила Веката. – Буду считать его добрым знаком твоего прогресса в позитивном русле.

– Надеюсь, ты не всерьёз. Пронюхай кто-нибудь о таком «прогрессе», и новая дуэль гарантирована. А я не сказал бы, что пылаю энтузиазмом ввязываться в неё, не успев толком оклематься после предыдущей.

– У вас настолько распространены дуэли? – приподняла бровь ангел.

– Это один из самых простых способов заткнуть излишне болтливый рот. Конечно, можно пойти в обход, нарыть компромат, устроить подставу, договориться и докинуть энергии тому, кто сделает за тебя грязную работу... Но это время, значительные траты и куча мороки, которые ты не всегда сумеешь себе позволить. А некоторые ситуации банально нельзя разрешить иначе. Только открытый поединок, назначенный тут же, только немедленное требование сатисфакции. В противном случае – оскорбительный позор и потерянный авторитет, соскабливать грязь с которого придётся не одно столетие.

– Вы так цепляетесь за свой статус... Цените его превыше здоровья, энергии и жизни...

– Лично я жизнью не рискую, – вставил Хайрэс.

– И всё же, почему он столь значим для вас? Я думала, личная безопасность и благосостояние для вас главнее каких-то пустых сплетен.

– В том-то и дело, что не пустых, – возразил наследник Тьмы. – Если кто-то что-то знает о тебе, наружу обязательно просочится то, что способно тебе навредить. Твои слабости, твои страхи, твои промахи – всё, что услышат чужие уши, может обернуться против тебя. А что до статуса... Видишь ли, присущий каждому из нас эгоизм нацелен на сохранение как бренной тушки, так и её наполнения, в том числе, самооценочного. И никому из нас не улыбается терпеть открытые пренебрежение, хамство или снисходительность, неизменно проявляемые к тем, кто унижен и ославлен, как зарвавшаяся пустышка. Каждый для себя – центр вселенной, и хочет отношения если не подобострастного, то, по крайней мере, свидетельствующего о том, что его значимость нельзя отрицать, в чём бы она ни заключалась. Центры наших приоритетов никогда не сместятся, как никогда не угаснет желание во всеобщем признании собственной важности, отражающейся в нашем месте в иерархии Ада. И когда это место из-под тебя пытаются выбить самым наглым образом, не остаётся ничего иного, кроме как защищать его, а заодно и свою гордость, ценность не менее стоящую, чем физическая оболочка.

– Кажется, одно время на Земле тоже господствовала такая идеология, – припомнила Веката. – Честь превыше жизни, оскорбление страшнее смерти. Да и дуэли были не в меру популярны...

– Это когда? – живо поинтересовался Хайрэс.

– Века два – три назад, не больше. Я тогда как раз много о них читала...

– Вот же... – раздосадованно выдохнул наследник Тьмы. – Пропустил столько занятных сцен!..

– Я думала, это стараниями демонов поединки приобрели такую известность...

– Без понятия. Впрочем, не исключаю, что кто-нибудь из наших поспособствовал распространению сей любопытной тенденции... Однако насколько ты не одобряешь её? Я знаю, вы те ещё пацифисты, но и вам не чужда жажда сохранить достоинство, даже если во имя этого приходится приносить в жертву что-то очень значимое. Я не раз имел дело с твоими собратьями, и случаи, когда они погибали, но не оставляли долг и не соглашались на мои условия, происходили с чересчур завидной регулярностью. Да о чём тут говорить – ты сама выбрала то же самое! Что это, если не выбор чести против безопасности?

– Это не совсем верно... – задумчиво протянула ангел, подыскивая нужное объяснение. – Мы поступаем так не потому, что боимся общего порицания или осуждения – как раз оно почти никак не проявится, несмотря на то, что кто-то может посчитать твой поступок неправильным. Мы избегаем не позора в глазах окружающих – мы избегаем позора перед самими собой. Ладно, сложно судить обо всех – я могу быть уверена лишь в себе. И я рассуждаю именно так. Мой долг для меня важнее тех жертв, о которых ты упоминал. Амулет? Если я отдам его, чтобы меня пощадили, я лишу силы Свет и напитаю энергией Тьму. Я подведу моих товарищей, подвергну ещё большей опасности смертных, сама вручу демонам новые способы и дальше мучить других... Нет, я не пойду на такое! Жить все оставшиеся годы под гнётом вины и осознанием того, что натворила, по доброй воле обречь на страдания столько невинных душ, существовать, не ощущая Света и его любви?.. Лучше я не буду чувствовать совсем ничего... Хотя почему «ничего»? Ведь смерть – это не конец пути. Да, весьма вероятно, меня убьют, если я останусь верной долгу. Но все мы умрём рано или поздно. И когда гибель настигнет меня, меня уже будет волновать не тот факт, что моя жизнь закончилась, а то, какой она была. Чем я её наполнила? Что совершила? Чего добилась? Могу ли я сказать, что сделала достаточно, чтобы назвать её ненапрасной? Есть ли у меня право принять в награду вечную гармонию Света после окончания телесного существования и встретиться с теми, кто уже слился с ним до меня? Вот что по-настоящему имеет смысл...

– Ну уж нет, я умирать не собираюсь, – отрезал Хайрэс. – Ни рано, ни поздно. Поэтому никакого посмертного существования мне и даром не нужно. Да ничего хорошего меня бы там и не ждало, как и любого из нас... – негромко добавил он. – Ладно, Тьма с ней – с жизнью после смерти. Ты говорила исключительно о стычках с нашими. А как же другие светлые? Неужели вы никогда не ссоритесь? Или вам просто запрещено? – он усмехнулся.

– Как такое запретишь?.. Хочешь, не хочешь, а все мы живые и все разные. И от неприятных столкновений никто не застрахован... Однако кое в чём ты не ошибся: нам нельзя применять дар во имя зла. А потому любой, кто пожелает разрешить спор с помощью силы, автоматически переступит это правило. То же самое относится к использованию оружия или физического воздействия. Осознанное причинение боли, попытка унизить, обидеть или навредить другому считаются недопустимым. И если об этом станет известно, подобное никому не сойдёт с рук, – вздохнула Веката.

– То есть, по сути, дуэли со своими у вас запрещены, – подвёл итог наследник Тьмы. – Как и все другие сражения.

– Если они несут в себе желание заставить кого-то страдать, то да. Бои, не сопряжённые с этими намерениями, например, тренировочные, открыты для всех, кому они необходимы, поскольку их цель – саморазвитие и совершенствование навыков, но никак не чьи-то мучения.

– Кошмар, как вы только живёте в клетке вечных ограничений! Там должен то и это, здесь нельзя ни пятое, ни десятое, тут о чём-то помни, сям о чём-то беспокойся... Сплошная головная боль!

– Для нас это не кажется чем-то настолько обременительным. Поверь, твой образ жизни в духе «загрызи, пока не загрызли тебя» ужасает меня не меньше, чем тебя мои «добродетельные обязанности».

– Но ведь от такого прозябания никакой радости! – искренне воскликнул демон. – Всё, что у вас есть – это долг и правила, мораль и самоотречение! Стоит вам немного отпустить ситуацию – и вы тут же загоняете себя в рамки самобичеваний и угрызений совести. Как вы вообще умудряетесь любить жизнь, когда в ней нет ничего по-настоящему интересного? Когда в ней настолько нет вас самих?

– Чтобы быть счастливым, необязательно гоняться за удовлетворением своих прихотей, – покачала головой ангел. – Осознание того, что твои действия доставили кому-то радость, сделали чью-то жизнь лучше, способно принести не меньше удовольствия, чем исполнение очередной «хотелки» ненасытного эго.

– Это ж насколько надо не ценить себя, чтобы вместо личного процветания заботиться о чужом благоденствии?..

– При чём тут «не ценить себя»? Умение помогать другим, сочувствовать им и чем-то поступаться ради них не требует выкинуть самого себя из системы приоритетов. Уважение и любовь к себе – ценности не менее стоящие, чем уважение и любовь к другим. Вопрос лишь в том, насколько они соразмерны и насколько заслоняют твой взор от остального мира. Там, где разумные рамки ломает раздутый эгоизм и настроенный на самолюбование нарциссизм, там, где гордыня подминает под себя всё, что оказывается в рамках её досягаемости, там, где кроме тебя не существует никого и ничего, и речи не может идти о гармоничном равновесии внутреннего и внешнего. Однако, если этот баланс не нарушен, а способность к эмпатии не утрачена, понять и ощутить то, о чём я говорила, не так уж и трудно. Большинству живых созданий это под силу.

– Но смысл? – пожал плечами Хайрэс. – Зачем переживать о тех, кто тебя никоим образом не касается?

– Как правило, когда кто-то о ком-то переживает, то считает, что как раз таки он его касается. Если не прямо, так косвенно. И при этом чьё-то благополучие ставится рядом, вровень, а то и выше собственного. И когда это происходит, вопрос об уместности и необходимости уже не стоит, поскольку посторонние нужды переплетаются с твоими, и разбираешься ты с ними с тем же рвением, с коим занимался бы своими проблемами. Помнишь, я говорила, что при высокой степени сочувствия чужая боль переносится на себя, а её прекращение даёт избавление не только тому, кто её испытывал, но и тому, кто сострадал несчастному? – наследник Тьмы на пару секунд задумался, припоминая их разговор, и кивнул. – Здесь практически то же самое. Но в данном случае речь не о боли, а о счастье. Принося его кому-то, ты тем самым приносишь его себе, однако самоцель тут – не твои впечатления, а чувства того, для кого ты старался... Твоё удовлетворение станет чем-то вроде побочного эффекта от чужой радости.

– Но я уже проверял твою теорию, когда устраивал жизнь смертных, – возразил демон. – И мне от их реакции ни холодно, ни жарко, знаешь ли.

– Это и неудивительно... Ты же в принципе не привык никому сочувствовать или что-то бескорыстно давать другим. Мне кажется, ты нашёл бы в себе какой-то отклик, если бы помог тому, кто тебе не безразличен. Проще всего почувствовать такое не по отношению к тем, кого ты не знаешь (как те люди) или кто тебе неприятен, а по отношению к симпатичным тебе созданиям. К тем, кого не так-то легко заменить, кто имеет для тебя ценность не только логически обоснованную, но и эмоциональную...

– И где я тебе таких найду? – приподнял бровь Хайрэс. – Да и не стоит в принципе с этим возиться – мороки больше, чем толку. Даже если ты права, новые впечатления не окупят кучи сложностей, что с огромной долей вероятности потянет за собой сие приобретение.

– Это каких же?

– Как минимум, потенциальное беспокойство за кого-то, помимо себя, что не кажется мне чем-то слишком приятным. Далее – удовлетворение посторонних капризов в дополнение к своим, а это лишний расход весьма дорогостоящей энергии, которую никто на блюдечке мне, к сожалению, не преподнесёт. И самое главное: чем больше у тебя ценного, тем больше ты можешь и боишься потерять, а значит, тем больше у тебя могут отобрать и тем большим шантажировать. Узнай кто-нибудь, что у меня есть тот, ради кого-то я готов что-то сделать, меня немедленно попытаются взять в оборот под угрозой сперва распространения такой компрометирующей информации, а затем – под угрозой захвата этого существа. А там, – наследник Тьмы невесело усмехнулся, – верти другим, как угодно. Выслужишься – пленника отпустят, но навсегда оставят на коротком поводке потенциальной опасности, не согласишься – сперва станешь свидетелем мучительной пытки, затем – жестокого убийства. Я прекрасно знаю, о чём говорю, ангел. Я пару раз... видел (он едва не сказал «участвовал», но представив, какие ужас и отвращение отразятся на лице Векаты, промолчал) подобное. Зрелище довольно впечатляющее, но лишь пока ты выступаешь в роли наблюдателя («Или палача», – мысленно добавил он). И я не хочу превратиться в одного из тех, кто попался на удочку привязанности. Добровольно подписаться на тюрьму из страхов и вечного ожидания утраты или стать собачонкой тех, кто слишком много знает? Нет уж, не для того я сбросил одни кандалы, чтобы примерять другие!

Глава 23

Веката потрясённо молчала. Нет, она и раньше знала, что демоны безжалостно расправляются не только со служителями Света, но и с неугодными сородичами, но чтобы настолько... Если Хайрэс говорит правду (а зачем ему лгать об этом?), то поразительно, что он вообще заинтересовался тем, что она ему рассказывала, и пожелал это проверить, после того, как вырос в настолько ужасающих условиях. Её вдруг впервые кольнула жалость к нему, с детства отрезанному от Света, тепла, любви, сочувствия... Он ведь не такой, как все демоны – он действительно не выбирал свой путь! Когда-то он уже упоминал об этом, но она заявила, что теперь-то альтернатива у него есть. Но как же сложно ему было бы пойти по иной дороге, если бы он этого захотел! Уходившие из Рая ангелы отрекались от Света сами, потому что стремились к переменам и искали лучшей жизни, больше отвечающей их представлениям о правильности и справедливости, дающих им больше надежд получить желаемое. Никто не препятствовал им, не тянул обратно, не заставлял идти на какие-либо жертвы, не мучил их и не запугивал, ни к чему не принуждал. А Хайрэс... даже естественная потребность в живой привязанности в его случае способна обернуться кошмарными последствиями как для него, так и для того, к кому он проникнется искренней симпатией. А если бы он и вправду когда-нибудь загорелся идеей познать Свет? Если бы решился встать на скользкую дорогу перебейщика, чтобы добраться до него? Что бы ему пришлось вынести и испытать?.. Демоны наверняка вцепились бы в него мёртвой хваткой, удерживали бы всеми возможными способами от убедительных увещеваний до вполне осуществимых угроз и физического насилия.

А не помоги эти меры, объявили бы на него настоящую охоту. Они скорее сами навеки заточили бы его где-нибудь, но не допустили того, чтобы бессмертный наследник Тьмы перешёл на сторону врага. Где взять демону, не ведавшему ничего, кроме Тьмы, заботы о своём благополучии и всеобщего равнодушия или ненависти, столько сил, чтобы вытянуть себя из мрака? Откуда набраться решимости и несгибаемого духа идти вперёд, если никого, кроме себя, у него нет? Кто протянет ему руку, когда он ослабнет без подпитки амулета и утратит всякую волю сражаться дальше? Что станет, когда его прежние резервы иссякнут, а новые не успеют открыться? Неужели попытка обернуться к Свету для него априори обречена на провал? С какой стороны ни погляди, а с таким грузом за плечами и с такими крепкими путами, что удерживают его в объятиях Тьмы, надо быть чуть ли не самоубийцей-мазохистом, чтобы согласиться на подобную участь. Так что же... у Хайрэса и в самом деле нет и не было выхода? Быть может, он и сам страдает от этого и только утешает себя иллюзиями, а её – ложью самообмана, что ничуть не жалеет о том, кто он есть? Или же ощущает в этом подвох, но настолько неясно и безотчётно, что сам не осознаёт его, а лишь мечется в поисках ответа? Не потому ли он сидит сейчас с ней и слушает её увещевания, которые для любого демона должны остаться пустым звуком? Не потому ли скитается по Земле, пытается проникнуться проблемами людей и помочь им? И не даёт ли росток сомнений всходы? Не он ли причина изменений, которые она видит в Хайрэсе, и не он ли заставил её посмотреть на него под другим углом? Как на того, кто достоин внимания, сочувствия, поддержки...

Она привыкла считать его воплощением зла, но разве справедливо называть так того, для кого зло – это не следствие осознанного решения, а единственная возможная, привычная и приемлемая модель поведения? Это как винить неразумного ребёнка в том, что делает то, чему его научило общество, и удивляться, почему он не может взять в толк, в чём проблема. Конечно, Хайрэс не один век прожил на свете и понимает куда больше, но суть их противоречий от этого не меняется: он с рождения впитывал понятия, ценности и приоритеты, прямо противоположные тем, которые окружали её. И увидеть нечто иное ему банально было негде. Вернее, даже не увидеть (на Земле-то он успел побывать в достатке, хотя и мир смертных не самая удачная площадка для обращения к Свету), а воспринять, почувствовать, превратить в такую же неотъемлемую часть себя, как и то, что он знал прежде. И всё же именно к этому он идёт... Или пытается идти.

Пауза в разговоре затягивалась. Пока Веката обдумывала его слова и разбиралась в собственных впечатлениях, наследник Тьмы рассеянно смотрел в серое небо. Вдруг среди облаков ему почудилась белая вспышка. Хайрэс нахмурился и пригляделся повнимательнее. Какое-то время ничего не происходило, а потом в вышине что-то снова сверкнуло, правда, немного в другом месте. Занятно, это что за иллюминации в столь уединённом районе?.. До его слуха донёсся негромкий, но вполне различимый шум. Над ними определённо разворачивалось какое-то действо... Землю в нескольких метрах от них окропили капли воды. Нет, погодка-то, конечно, пасмурная, но дождя или грозы ничто не предвещало...

– Что это? – услышал он встревоженный голос Векаты и перевёл на неё глаза. Светлая насторожённо всматривалась в облака.

– Есть парочка предположений, – Хайрэс напрягся, настраиваясь на восприятие высших существ и прислушиваясь к своим ощущениям. – Там определённо есть как минимум один ангел...

– И демон, – продолжила Веката, видимо, тоже уловившая особые импульсы в окружающем пространстве.

Ещё один всполох озарил небосвод.

– И, кажется, они настроены друг к другу менее миролюбиво, чем мы с тобой, – заключил Хайрэс.

– Они сражаются! – на лице его собеседницы явственно читалось волнение.

– Ну и пусть себе, вот уж не новость, – пожал плечами наследник Тьмы.

– И ты предлагаешь спокойно наблюдать за тем, как они калечат друг друга? – возмутилась ангел.

– Да не особенно тут понаблюдаешь... Видимость оставляет желать лучшего. А зрелищность вообще зависла на отметке нуля. Без палочки, заметь. Но в целом суть моего посыла ты уловила верно.

– Я не собираюсь отсиживаться в стороне! – мотнула головой Веката.

– То есть ты хочешь вмешаться и помочь светлому?

– Естественно! – за её спиной материализовались крылья.

– По твоей логике мне следует поступить точно так же, – прокомментировал Хайрэс. – Однако, как ты понимаешь, присоединюсь я к другому участнику сего представления.

Их взгляды встретились. Наследнику Тьмы казалось, что в как будто потемневших глазах собеседницы он видит схватку двух противоречивых чувств. Вступиться за соратника – значит неминуемо сцепиться не только с неведомым демоном, но и с Хайрэсом, чьё участие неизбежно склонит чашу весов на сторону Тьмы. И пусть он обещал, что не убьёт её, пусть даже сдержит данное слово – жалеть ангела, которого она попытается защитить, он не станет. Да и сражаться с ним в свете последних событий ей абсолютно не хотелось. Он уже не безоговорочный враг, теперь ей гораздо сложнее преодолеть себя, чтобы навредить ему или причинить боль... Но и бросить собрата в беде Веката могла. Вдруг прямо сейчас, в это самое мгновение, пока она колеблется, противник уже всадил в него клинок и протянул алчную ладонь за амулетом?.. Знать, что в её силах было спасти его, но при этом она бездействовала? Знать, что это по её вине кого-то настигли страдания и гибель? Невыносимо!

– Делай, что хочешь, – с трудом выдавила Веката и, с силой ударив крыльями о воздух, взлетела.

Если бы эта битва началась раньше... Тогда он сумел бы удержать её, поскольку до истечения установленного договором часа она не имеет права его покинуть. Но теперь, когда их время вышло, она вольна лететь на все четыре стороны. Чем она не преминула воспользоваться! Какая же она упрямая, какая прямолинейная! Насколько же глубоко въелось в неё чувство долга, что она не отрекается от него, несмотря на то, что сама отнюдь не жаждет совершать того, что от неё требуют вбитые в голову постулаты? Насколько сильны её убеждения, что ради них она наступает на собственные желания или, что ещё нелепее, на здравый смысл? Ведь прекрасно знает, что против него у неё нет шансов. И каким бы не было соотношение сил тех, кто нынче дерётся в вышине, стоит им обоим присоединиться к ним, как её поддержка сведётся к нулю рядом с его магией и неуязвимостью. Она осознавала, на что идёт, в этом никаких сомнений. Не идиотка, в конце концов. И всё равно не уступила, всё равно выбрала призвание светлых во что бы то ни стало бросаться другим на выручку. Упёртое создание с пунктиком на благородство!.. И как ему поступить?.. Исполнить недавнюю угрозу или?.. Или у него есть альтернатива?

По мере приближения к месту баталии Веката всё явственнее различала шум и всё отчётливее видела происходящее. Две фигуры, одна с белыми, вторая с грифельно-серыми крыльями, зависли в воздухе совсем близко друг с другом и неистово рубились на мечах, которые чуть ли не искрили от жаркой битвы. Веката несколько растерялась – большинство ангелов и демонов предпочитали сперва сражаться на расстоянии при помощи дара, стараясь подбить и ранить противника с минимальными потерями, и лишь затем пускали в ход оружие, когда ближний бой становился неизбежным. Да и до них с Хайрэсом определённо долетали последствия магического поединка – вспышки и капли воды не могли создать удары скрестившихся клинков, какими бы мощными они ни были. Кроме того, покуда её соратник держится практически вплотную к врагу, она банально не может вмешаться – слишком высок риск задеть его.

Пока она размышляла, что предпринять, раздался короткий вскрик – видимо, кто-то из сражающихся пропустил-таки удар. В следующий миг демон отлетел чуть вверх и в сторону, в руке у него сверкнул белый слепящий огонь. Ангел бросился за ним, но яркая вспышка уже сорвалась с длинный острых ногтей и понеслась ему навстречу. Ангел выставил перед собой клинок, принимая на него атаку, а его враг, воспользовавшись кратковременной передышкой, поспешил ещё больше разорвать дистанцию. Веката рванула вперёд, и картинка перед глазами смазалась, разбившись на разрозненные кусочки мозаики. Изумрудно-зелёная туника ангела, рукав которой стремительно темнел, напитываясь кровью. Волосы демона, длинные, благородного холодно-бежевого оттенка, собранные в высокий хвост и развевающиеся на ветру. Стальной блеск меча в ладони ангела. Яркие искры на пальцах демона, стекающиеся во всё разрастающийся потрескивающий шар. Резкое размашистое движение, и пространство прочертили голубоватые ветвящиеся разряды. «Молния!» – внезапно поняла Веката и метнула наперерез электрическим змеям, устремившимся к её собрату, вскинувшему оружие в надежде отвести хотя бы часть атаки, магию холода. Перед ангелом возник толстый ледяной щит, а в следующий миг в него с шипением врезалась молния. В стороны повалил пар, по гладкой поверхности разбежались извилистые трещины, а затем полупрозрачная преграда начала разваливаться на куски, осыпаясь вниз неровными обломками.

Оба противника удивлённо обернулись к подлетевшей Векате. Видимо, её внезапного появления не ожидал не только враг, но и союзник.

– О, ещё одна, – прозвучал стальной голос. – Но ваше количество не станет качеством, так что не питайте надежд, светлые.

Веката наконец увидела, что перед ней женщина, старше её лет на тысячу. Которая выглядела бы очень красивой, если бы не злобная усмешка, искажавшая её подведённые тёмной помадой губы, и не жадный блеск в алых глазах. Чего жаждет больше этот демон? Энергии их амулетов? Или же их мучений и смерти? По напоминающим когти ногтям вновь предупреждающе пробежали крохотные голубоватые огоньки.

– Не приближайся! – крикнул Векате ангел, с которым их вряд ли разделяло более пятисот лет.

Решив, что он желает удержать её от битвы, она открыла рот, собираясь ответить, что спешила сюда не за тем, чтобы наблюдать за всем в сторонке, или хотя бы сказать, что всё равно поможет ему, но осеклась, увидев, как тот перелетает в сторону, чтобы очутиться в противоположном от неё направлении. Хочет, чтобы неприятелю пришлось действовать сразу на два фронта?.. Разумно... В ладонях её соратника закрутился переливающийся бликами прозрачный шар, пространство вокруг демона заискрило белыми всполохами. «Сейчас начнётся!» Веката сосредоточилась, концентрируясь на собственном даре.

Воздух с сухим треском прочертило несколько пылающих изломанных линий, и она лишь чудом успела воздвигнуть перед собой ледяную преграду, принявшую на себя основной удар. И всё же некоторые разряды оказались настолько мощными, что прожгли её защиту и, пролетев насквозь, опалили Векату жалящими иглами боли, заставив её негромко охнуть. Скорее всего, от более серьёзных последствий её спасло исключительно то, что часть энергии от атаки ушла на преодоление её барьера... Веката поднялась выше, пытаясь рассмотреть, как перенёс нападение другой ангел и что намеревается делать их рогатая противница. Её соратник летел к демону со всей возможной скоростью, что позволяли ему развить крылья, которые, как с тревогой заметила Веката, двигаются странно дёргано и обрывисто, словно бы не очень-то хотят повиноваться своему владельцу. От его одежды и вздыбленных волос шлейфом стелился чуть заметный дымок, ладонь судорожно вцепилась в рукоятку меча, а лицо застыло в судорожном напряжении. Повелительница молнии теперь находилась немного в стороне от того места, где её в последний раз видела Веката, и, кажется, пыталась восстановить равновесие после ответного выпада ангела. С правого бока её волосы и одежда вымокли и липли к телу, одна щека покраснела, а крыло било по воздуху с видимым усилием. Судя по всему, оба удара частично достигли цели – одного обожгло молнией, другую ошпарило мощной струёй кипятка.

И всё же ангел находился в худшем положении – его магия была отнюдь не такой смертоносной по сравнению со способностью нынешнего врага. Вероятно, именно поэтому, когда Веката застала их, поединок шёл на мечах – её соратник желал удержать демона рядом, непрерывно атакуя и не давая той как следует сконцентрироваться на опасном даре и применить его. Неприятель же, прекрасно осознавая для себя потенциальные преимущества дальнего боя, пользовалась малейшим шансом разорвать дистанцию и нейтрализовать оппонента самым быстрым и эффективным способом – метким зарядом парализующе-испепеляющего электричества. Пока что ангелу везло, и молния цепляла его вскользь, но долго так продолжаться не могло – всего одно-два более удачных попадания, и исход сражения предрешён. По крайней мере, если Веката в него не вмешается. А именно этим она и собиралась заняться. Может, она не так хороша во владении оружием, как её союзник, чтобы ввязываться в подобную битву, но вот отвлечь и ослабить тем самым противника ей вполне по силам.

Веката запустила в демона морозным вихрем, стараясь оставаться в таком положении, чтобы для отражения её удара врагу пришлось отвернуться от другого нападающего, дав тому лишний шанс приблизиться. Однако приспешница Тьмы не стала рассеивать её магию или отбивать её – она устремилась вверх и влево, быстро удаляясь от обоих ангелов.

– Бей, не давай ей времени! – услышала Веката возглас пронёсшегося мимо соратника, из чьей ладони уже вырвалась тугая водная струя, полетевшая вслед за беглянкой.

Веката поспешила присоединиться к его атаке. В конце концов, он старше неё, лучше понимает происходящее, быстрее ориентируется... и принимает достаточно обоснованные решения, подчиниться которым для неё, не совсем разобравшейся в ситуации, – самая правильная тактика, способствующая, помимо прочего, слаженности действий, которая значительно повышает вероятность их успеха. Ледяная стрела скользнула по ноге петлявшей из стороны в сторону противницы, один из потоков воды врезался в распростёртое кожистое крыло и сбил её полёт. Демон ухнула вниз, даже не пытаясь что-либо предпринять, чтобы замедлить падение.

– Не останавливайся! – её союзник сложил крылья и вошёл в пике, будто хотел во что бы то ни стало догнать и добить уже задетого неприятеля.

«Да что с ним такое?» – недоумённо подумала Веката, повторяя его приём.

И тут, когда до земли, на которую обрушились, разбрызгивая тысячи сверкающих капель, пролетевшие мимо цели водные сгустки, оставалось всего несколько метров, враг вдруг резко раскинула крылья, едва не коснувшись качнувшихся из-за поднятого ими ветром травинок, заложила крутой вираж и обернулась лицом к преследователям. В тот же миг с её пальцев сорвались две белые отливающие голубоватым сиянием шаровые молнии около десяти сантиметров в диаметре, которые на мгновение зависли на месте, а затем, словно маленькие кометы, с поразительной скоростью метнулись к Векате и её спутнику. Веката рванула в сторону. Ангел тоже попытался уйти с линии атаки, однако оказался слишком близко для столь виртуозного манёвра, и уже в следующую секунду до Векаты донёсся отчаянный крик. Его тело вдруг окутал яркий свет, в котором ломано выгнулся тёмный силуэт с распростёртыми крыльями, повисший в воздухе и содрогающийся в жутких конвульсиях. Веката испуганно застыла, глядя, как сквозь крыло её соратника, прожигая в нём обугленную дыру, прошла одна из запущенных слугой Тьмы слепящих сфер (кажется, та, что изначально предназначалась для неё), как гаснет угрожающее неровное мерцание вокруг его тела, как оно безвольно падает вниз и с неприятным стуком ударяется о землю, неподвижное и безжизненное... Нет, нет, конечно он всего-навсего потерял сознание от страшной боли, но он жив! Он точно остался жив!..

Веката ловко поднырнула под замерший в пространстве сияющий электрический шар и, материализовав над собой ледяной купол, торопливо опустилась на траву рядом с ангелом, на груди у которого зияла ужасная тёмная отметина – след от атаки повелительницы молнии. Ткань по краям раны обгорела, её чёрные клочья слегка дымились, усиливая тошнотворный запах гари, который Веката ощутила, едва приблизившись к поверженному собрату. Однако это повреждение было, по-видимому, отнюдь не самой большой проблемой – магия не столько поразила поверхность тела, сколько проникла внутрь, пронизав разрушительным разрядом все мышцы, кости, органы, нервы и сухожилия... Реально ли выдержать такое для кого-то, пусть и для высшего существа?.. Разумеется, ангелы способны переносить куда большие нагрузки, чем другие создания, но всё же их резервы небезграничны, тем более, что сейчас в него попала не обыкновенная молния, а молния, порождённая даром демона, да ещё и сконцентрированная им в единый сгусток сокрушительной энергии... С замиранием сердца Веката склонилась над собратом и осторожно коснулась его шеи, нащупывая пульс и всматриваясь в потускневший нимб над головой ангела. «Только живи, пожалуйста, живи!» – мысленно умоляла она, как будто в его власти было исполнить её просьбу. Нимб сиял совсем слабо, но не гас, под пальцами неровно билась упрямая жилка, и сквозь шум в собственных ушах она различила хриплый вдох. Значит, он не погиб! Он всё ещё жив!..

Вверху раздалось тихое шипение, и Веката быстро подняла голову. Пылающая сфера легко преодолела ледяную преграду и неумолимо спускалась прямо к ней. Время словно растянулось, превращая мгновения в минуты, а минуты – в нескончаемые часы. Не отрывая глаз от голубоватого свечения и чувствуя прилив нарастающей паники, Веката вскинула над собой ладонь, которая, казалось, двигалась невыносимо медленно, призывая единственное, что могло помочь ей, когда верный дар оказывался бесполезен – меч. Шаровая молния коснулась отливающего сталью клинка и тут же полыхнула белой вспышкой, ослепившей Векату и отдавшейся в руке колющей вибрацией, пробежавшей по оружию неукротимой дрожью. Если бы меч изготавливали не в Раю, если бы его не напитывала древняя, как мир, магия, если бы его прочность не зиждилась на силе Света, во имя защиты которого он был сотворён, если бы его не держал ангел, он наверняка не перенёс бы уничтожающего натиска демонического разряда. Просто расплавился бы или переломился надвое, осыпав её металлической крошкой и лишив последней надежды на защиту. Однако клинок не подвёл – раскаливший его электрический шар, жар от которого Веката ощущала в рукояти, внезапно встретивший на пути преграду, яростно схлестнувшийся с ней и потерпевший поражение при попытке смести её, исчез, растворившись в окружающем пространстве и оставив после себя лишь неприятный запах серы.

Глава 24

Облегчённо выдохнув, Веката опустила оружие и поморгала, восстанавливая чёткость зрения. Взгляд её скользнул по земле, редким прогалинам травы, чьим-то высоким тёмным сапогам... Она вскинула глаза. Всего в паре шагов от неё стояла, насмешливо улыбаясь, их недавняя противница.

– Отдохнула? – снисходительно поинтересовалась она. – Продолжим? – на её ладони заплясали знакомые голубоватые искры.

Веката нервно сглотнула. Куда ей тягаться с таким врагом, если даже вдвоём с другим ангелом они не сумели её одолеть! Да то, что она по-прежнему жива, еле успев прикрыться от последнего удара неприятеля, уже чудо!.. Конечно, если демон не применила столь мощный приём сразу и так долго тянула с его активацией, он наверняка требовал немалой сосредоточенности и энергетических затрат, но и без шаровых молний её магия смертельно опасна, а шансы на то, что ей ещё раз повезёт проделать тот же трюк, отразив новую атаку при помощи меча, едва ли превышают нулевую отметку. Единственное, что в теории способно сохранить ей жизнь – немедленное бегство. Однако как можно оставить соратника, ради защиты которого она и ввязалась в чужую битву?.. Бросить его, раненого и абсолютно беспомощного, на произвол приспешницы Тьмы?.. Самой позволить ей убить его и завладеть его амулетом?.. Это было бы ещё хуже, позорнее и отвратительнее, чем наблюдать за их схваткой в стороне, делая вид, что её происходящее не касается. Она никогда не простит себе подобного малодушия. Она должна, просто обязана защитить его, и пусть её усилия обречены на провал. Она не сдастся потому, что испугалась превосходства противника! Она не отступит!

Веката крепко сжала зубы и встала, загораживая собой бесчувственного собрата и до боли стискивая рукоять. Мысли в голове лихорадочно прыгали, судорожно ища выход из создавшегося положения. А что, если поступить так же, как её союзник, сделав ставку не на магический дар, а на умение сражаться холодным оружием? Не зря же он использовал эту тактику! Вдруг именно в этом кроется её спасение? Она напружинилась, готовясь к выпаду, и заметила, как задрожал от напряжения воздух вокруг демона. Но не успела ни одна из противниц что-либо предпринять, как поблизости послышалось хлопанье крыльев, и всего в нескольких метрах от них приземлился Хайрэс.

– Какая интересная картина, – прокомментировал он, небрежно скользя по ним глазами.

– Наследник?.. – повелительница молнии немного растерялась, но тут же взяла себя в руки. – Не ожидала увидеть тебя здесь.

– Знаешь меня? Похвально... – протянул Хайрэс. – А ты...

– Рэва́йна, – коротко представилась его собеседница. – Мы не встречались.

– Стало быть, слава, как обычно, летит впереди меня, – усмехнулся Хайрэс. – И почему же моё появление было для тебя сюрпризом?

– Наблюдала твой поединок с Дамаском. Тебя знатно потрепали.

– Как видишь, не настолько, чтобы отлёживаться в конуре и страдать до скончания века.

– Ты на удивление быстро оклемался, – кивнула Рэвайна, глядя не на наследника Тьмы, а на Векату. – Но давай поболтаем после. У меня тут осталось одно незаконченное дело.

Хайрэс тоже посмотрел на неё. Лицо его ничего не выражало, и Векате стало ещё неуютнее, чем раньше. Она совсем позабыла о его последних словах, пока сражалась с Рэвайной, но сейчас, когда он стоял прямо перед ней, она не могла об этом не думать. Он не вмешался в их битву сразу, чтобы поддержать соратницу, но зачем-то появился теперь, когда она уже почти взяла верх и в посторонней помощи явно не нуждалась. Для чего? Хочет полюбоваться её поражением и отчаянием? Без лишнего риска поучаствовать в баталии? Надеется на чей-нибудь амулет? Или преследует какую-то иную цель?..

– Дело, говоришь... – произнёс он, переводя взор с Векаты на лежащего без сознания ангела. – Неплохая партия, ничего не скажешь. Я бы тоже не отказался от таких дивидендов.

Рэвайна метнула на наследника Тьмы насторожённый взгляд.

– Охоться, как следует, и будут тебе дивиденды, – отозвалась она.

– Нынче это не так уж просто. Уж больно они осторожничают, – Хайрэс кивнул в сторону Векаты и её собрата. – Пока дождёшься подходящего случая...

– Ничего, справишься.

– А я очень не люблю ждать, – добавил Хайрэс.

Его оранжевые глаза встретились с алыми глазами Рэвайны.

– Не отвлекай, наследник, – процедила Рэвайна. – Если тебе нечем заняться, проветрись где-нибудь подальше и не мешай другим.

– Ну почему же нечем, – Хайрэс многозначительно покосился на ангелов. – Тут намечается весьма занимательное представление, в котором я очень хотел бы поучаствовать.

– Без помощников управлюсь, – холодно бросила демон.

– Какая неблагодарность, – изогнул брови Хайрэс, и Веката, несмотря на крайне высокий накал обстановки, отметила, что театрально-ироничный стиль общения он использует не только в отношении неё, но и с другими тёмными. – А я так желал облегчить твою участь... Что ж, в таком случае, не откажешься ли ты в качестве утешения предоставить мне пару амулетов?

– Откажусь, – отрезала Рэвайна. – Ни в качестве утешения, ни в каком-либо ещё качестве. Это моя добыча, и я не отдам её тебе.

– Как грубо, – патетика исчезла из его голоса. – Это твой окончательный ответ?

– А есть какие-то сомнения?

– Жаль... – наследник сделал шаг к собеседнице. – Они мне очень нужны. Настолько, что придётся забрать их без твоего согласия.

– Ах ты... – Рэвайна задохнулась от возмущения. – Я нашла этих светлых, дралась с ними, рисковала своей жизнью и амулетом! А ты явился на всё готовенькое и ещё смеешь что-то требовать? Да как у тебя только хватило наглости?!

Векату так и подмывало вмешаться и оборвать пререкания этих двоих, без зазрения совести деливших шкуру ещё не убитого медведя. Ведь она жива, практически не пострадала и вполне может постоять за себя, но они говорят о ней так, будто её судьба уже предрешена! Зазнавшиеся самодовольные гордецы... Однако она благоразумно держала язык за зубами – в сложившейся ситуации в её интересах помалкивать, пока демоны препираются, раздувая конфликт, и не обращают на неё внимания. Вдруг это её шанс спастись?..

– Грауфу ты то же самое сказала бы? – поинтересовался Хайрэс.

– Сравнил!.. – фыркнула демон. – Ты всего-навсего наследник! Тебе до него, как до обиталища светлых, причём пешком.

– А вот это мы и проверим, – в руке Хайрэса появился клинок.

– Учти, Гельца здесь нет, – прошипела Рэвайна. – Защитить твой амулет будет некому.

– Как и твою жизнь.

В следующий миг практически одновременно полыхнуло две вспышки – голубовато-белая и золотисто-алая. Не веря своим глазам, Веката растерянно наблюдала, как схлестнулись в жестоко-бессмысленном поединке молния и огонь. Что Хайрэс делает?.. Зачем спровоцировал Рэвайну и поставил под угрозу собственную безопасность?.. Не похоже, чтобы ему действительно настолько не доставало энергии, чтобы сражаться за амулеты ещё живых ангелов, один из которых определённо способен оказывать активное сопротивление и отстаивать свою жизнь и жизнь собрата. Тогда уже рациональнее было бы напасть на Рэвайну, когда она добьёт её... Нет, наследник Тьмы ни за что не поступил бы так нелогично. Если, конечно, его слова не скрывают иной мотивации, не имеющей ничего общего с тем, что он произнёс, в которую Веката хотела и в то же время боялась поверить. Неужели он затеял это, чтобы дать ей возможность уйти?.. Но ведь он в курсе, что она ни за что не сбежит в одиночку. Будь это иначе, разве вмешалась бы она в чужую битву, разве осталась бы рядом с поверженным соратником вместо того, чтобы улетать прочь, и разве посмели ли бы демоны сражаться сейчас, когда она способна ускользнуть прямо у них из-под носа?.. Нет, они прекрасно знают, что она не сделает этого, воспользовавшись их потасовкой, потому что обязательно попытается забрать с собой раненого. А провернуть такое незаметно у неё нет ни шанса. Но, вероятно, предусматривая такой вариант, Рэвайна и дерётся на земле, не решаясь взлететь и отдалиться от ангелов. Ну ладно Рэвайна, на её счёт Веката иллюзий никогда не питала. А вот Хайрэс... О чём он вообще думает? Он готов помочь ей?.. Пощадить не только её, но и её сородича? Но почему?.. Не он ли постоянно твердит, что другие не имеют для него никакого значения и что он никогда не будет ни для кого, кроме себя, стараться?.. Но то, как он себя ведёт, явно свидетельствует об обратном. Как странно... И как обнадёживающе.

Между тем всего в нескольких шагах от неё разворачивалась яростная схватка. Первая атака, послужившая началом поединка, принесла противникам половинчатый успех: оба успели вскинуть оружие, чтобы отвести часть удара, однако до обоих магия всё же дотянулась. Рэвайна болезненно поморщилась, когда пламя опалило ей руку и несколько прядей длинных волос, Хайрэс скривился, ощутив мощный разряд электричества, пробежавший по левому боку и отозвавшийся судорогой в крыле. Их дар не годился на то, чтобы защититься от способностей друг друга – они могли лишь нападать. Вопрос исключительно в том, кому первому удастся достать оппонента, нанеся ему больший урон. А магией или мечом – не всё ли равно?.. Послышался звон металла – в бой пошли клинки, бывшие доселе подобием щитов, а теперь вернувшие себе изначальное предназначение. Веката не могла не оценить, что и Хайрэс, и Рэвайна очень недурно управляются с оружием. Их быстрые, точные движения слегка завораживали, походя на страшный, но чарующий танец смерти. Выпад, блок, взмах лезвия, стремительный рывок, уклонение, блеск стали, шаг назад, удар... И хотя каждое мгновение они рисковали распрощаться с жизнью или амулетом, их глаза горели страстным огнём азарта. Видимо, несмотря на неотступную опасность, оба наслаждались сражением, пусть и проходившим безо всякой магии. Из-за постоянной сосредоточенности на движениях друг друга у демонов банально не оставалось лишнего внимания для активации дара. Секунда промедления, и тебя тут же зарубят, и плевать, какую кару небесную ты готовился обрушить на голову врага.

Явного перелома в поединке не наблюдалось, однако Веката уже начала подмечать некую скованность Хайрэса, когда ему приходилось уклоняться, задействуя левую сторону, и неловкость Рэвайны, переносившей вес на ногу, задетую магией Векаты ещё до того, как та вызвала шаровую молнию. Кажется, для обоих недавние битвы не прошли даром и обещали вылиться в крупные проблемы, если соперник заметит их слабость. Что уже происходило – Рэвайна сместила центр атак, метя в менее защищённую область, а Хайрэс пытался заставить её почаще опираться на пострадавшую конечность. С начала схватки наследник Тьмы ни разу не взглянул на Векату, но она понимала, что её помощь пришлась бы очень кстати, особенно теперь, когда Рэвайна сконцентрирована на Хайрэсе и не обращает на неё внимания. Но это было бы слишком подло – напасть вот так, исподтишка, практически со спины... Она не демон, чтобы идти на подобную низость!.. Но, с другой стороны, просто бесчестно бросить Хайрэса драться один на один в трудном сражении, в которое он ввязался не ради личной выгоды, а чтобы защитить её. Как же поступить?.. Как помочь ему победить без прямого нападения?.. Её глаза скользнули по Рэвайне и задержались на её раненой ноге. Один неверный шаг, и она потеряет равновесие, а с ним – и ту надёжную твёрдость, благодаря которой держится с Хайрэсом наравне. Одна ошибка, и наследник Тьмы получит преимущество, которое позволит ему одержать верх. Правильно ли это – достигать успеха такой ценой? Наверное, нет... Как неправильно всё, происходящее между ней и Хайрэсом в последние месяцы. Но если бы не она, он не рисковал бы столь ценной для него энергией. Если бы не она, он не подставлялся бы под удар. А значит, она тоже должна взять на себя ответственность.

Веката напряглась, и земля за спиной Рэвайны сперва покрылась белым налётом инея, а затем тонким, но прочным слоем льда. Как раз в этот момент Хайрэс сделал очередной выпад, отражая который, его противница отступила назад. Стопа её заскользила по гладкой поверхности, не ожидавшая этого Рэвайна покачнулась и попыталась устоять, оперевшись на другую ногу, на что та, по-видимому, откликнулась ощутимой болью. Замешательство повелительницы молнии длилось не дольше нескольких секунд, но Хайрэсу, полностью поглощённому поединком и подмечающему каждую мелочь, большего и не требовалось. Его клинок описал в воздухе короткую дугу и устремился к сопернице, отвлёкшейся на сохранение баланса. Рэвайна вскинула было меч, чтобы отбить атаку, но опоздала – лезвие тёмного меча врезалось в её правую руку, отсекая предплечье. Кисть, всё ещё продолжавшая сжимать оружие, с мерзким стуком упала на камни, обильно заливая их вишнёвой кровью. Рэвайна как-то булькающе вскрикнула и отшатнулась от врага, разрывая дистанцию и скорее инстинктивно желая избежать нового удара, чем рассчитывая что-то выгадать. Хайрэс немедля занёс клинок и ринулся к ней. Рэвайна выбросила перед собой левую ладонь, которую окутало потрескивающее голубоватое мерцание.

– Стой! – внезапно воскликнула Веката, кидаясь к ним и уже понимая, что не успевает.

В миг, когда рука Рэвайны коснулась Хайрэса, его меч с жутким чавкающим звуком перерубил её шею, окрашивая светлые волосы в ярко-красный цвет. Обезглавленное тело ещё немного постояло, словно отказывалось принять неизбежность гибели, а затем бесформенной грудой рухнуло на землю. Но Хайрэс этого не видел – его вдруг сильно затрясло, спина неестественно изогнулась, руки судорожно скрючились, крылья напряжённо вытянулись в стороны, а глаза мучительно закатились. Зазвенел выпущенный из пальцев окровавленный клинок. Не отдавая себе отчёта в том, что делает, Веката отбросила собственное оружие и ринулась к наследнику Тьмы. Однако не успела она сообразить, что предпринять и как помочь ему, тело Хайрэса обмякло и стало медленно оседать вниз. Веката аккуратно подхватила его, ощутив мимолётный укол исчезающего электрического импульса, и плавно опустила на траву. Она думала, что он потерял сознание, как и её собрат, однако демон поморщился и приоткрыл глаза. Пару секунд взор его оставался расфокусированным и слепо блуждал в пространстве, потом сосредоточился на Векате и приобрёл осмысленное выражение. Хайрэс слабо усмехнулся.

– Пришла забрать мой амулет? – хрипло осведомился он.

Веката хотела было возмутиться, но тут заметила в его прищуренных глазах невесть откуда взявшийся огонёк веселья.

– Не смешно, – произнесла она. – Как ты вообще можешь шутить в такой ситуации?..

– В каждой шутке есть доля истины. Однако я был бы глубоко разочарован в ангелах в целом и в тебе в частности, поступи ты сейчас подобным образом, – Хайрэс сел и болезненно скривился. – Зараза... нагадила-таки напоследок...

– Ты это о чём?..

– А разве не очевидно? – демон коснулся груди. – Всадила в меня сотню тысяч разрядов перед тем, как протянуть хвост. Не выжить, так хоть мне жизнь подпортить, Тьма её побери.

Веката промолчала, подумав, что как раз Тьма Рэвайну и побрала.

– Повезло, что контакт длился недолго – она вбухала в эту атаку всю энергию, какую только возможно активировать за такой короткий срок. Если бы я не успел её прикончить... – наследник Тьмы передёрнул плечами.

– Она и в самом деле сильный противник, – кивнула ангел.

– И очень полезный воин. Бойцы с таким даром – настоящая находка для рейдов, – Хайрэс задумчиво посмотрел на тело бывшей соратницы.

– Жалеешь? – тихо спросила Веката.

– Вот ещё, – демон встал и, чуть пошатнувшись, направился к убитой.

– Что ты... – начала было Веката, но осеклась, увидев, как Хайрэс нагнулся и поднял амулет Рэвайны.

Как он на него смотрел!.. Буквально пожирал его глазами! Какой алчный, ненасытный блеск засиял в них, стоило округлому медальону очутиться в его ладони... Веката вдруг вспомнила, что Хайрэс – демон. Существо, питающееся чужой энергией, поглощающее её, как бездонная чёрная дыра, которая никогда не утолит голода. Нет, она всегда знала это, но в последнее время начала как-то забывать, наблюдая за тем, как он меняется и совершает вещи, совершенно не свойственные наследнику Тьмы. Совсем вылетело из головы, кто скрывается за их длинными беседами и отдающимися теплом недолгими улыбками. Какие бы благородные поступки ни совершал Хайрэс, он остаётся тем, кем был с рождения – вечно голодным хищником, безжалостным охотником, который не остановится, пока не растерзает жертву и не получит того, чего желает. Просто так сложилось, что сегодня его добыча не она.

Хайрэс наконец оторвался от созерцания амулета и, спрятав его во внутренний карман плаща, обернулся к Векате.

– Ты так и будешь тут сидеть? – поинтересовался он, мимоходом подбирая свой меч и осматривая клинок.

– А что?..

– Да так... Если этот светлый загнётся, – Хайрэс кивнул на лежащего неподалёку ангела, – отдай его амулет мне. Ему всё равно не пригодится.

– Он не умрёт! – Веката подскочила и подбежала к соратнику, по-прежнему не подававшему никаких признаков жизни кроме дыхания и слабого пульса.

– Выглядит, во всяком случае, паршиво, – поделился мнением наследник Тьмы.

– Я доставлю его в Рай, там он не погибнет, – Веката подняла меч и примерилась, как бы начертить вокруг собрата соответствующую руну.

– Строго говоря, мне не следует вас отпускать, – отметил демон. – Я ведь дрался за вашу энергию.

– Но это не значит, что ты должен её забрать. Ты можешь оставить её нам.

– Вот уж действительно, ни радости, ни пользы, – фыркнул Хайрэс.

– Но ты... – Веката перевела на него взор. – Ты же не собирался убивать нас. Иначе напал бы на Рэвайну уже после того, как она разобралась бы со мной.

– Какая изумительная проницательность, – демон дематериализовал оружие.

– Знаешь... Я очень признательна тебе... – проговорила Веката. – Я знаю, ты не хотел в это вмешиваться... Да и не обязан. И всё же ты рисковал ради нас... Спасибо тебе.

– Не обольщайся насчёт моей мотивации. Я всего лишь не желал терять следующую встречу с той, с кем заключил договор. Я не убил бы только тебя. А что до светлого, мне абсолютно всё равно, что с ним станется. Разбирайся с этим балластом, как тебе угодно.

– То есть моя жизнь для тебя имеет значение? – уточнила ангел, пропуская мимо ушей комментарий относительно её союзника.

– Постольку-поскольку, – неопределённо махнул ладонью Хайрэс. – Сейчас ты что-то вроде моего наставника, как-никак. И совсем недавно ты оказала мне очень ценную услугу, благодаря чему я смог позволить себе новую баталию. Награду за которую я уже получил, – его пальцы скользнули по плащу, где под тканью скрылся медальон Рэвайны.

Веката хотела сказать что-то ещё, но решила не настаивать на душевных откровениях. Что бы Хайрэс ни говорил, он явно поступал не по зову привычной и обоснованной для демона жажды наживы, не во имя собственной гордости или безопасности, однако, кажется, ни за что не признается в этом не то что ей, но, вероятно, даже самому себе. Значит, не имеет смысла донимать его расспросами и вытягивать признание в его бескорыстии. Достаточно и того, что он сделал то, что сделал. А как назвать и охарактеризовать его действия, уже дело десятое. Если он хочет думать, что утолял требования своего эгоизма, пусть. Она-то знает, что эгоизм, замешанный на благе иного существа, уже теряет неотъемлемый слепящий блеск раздутой самовлюблённости и пускает корни чужих переживаний в землю личных мотиваций.

А он именно так и считал. Веката – первое и единственное существо, с кем он начал испытывать что-то вроде положительных эмоций, не связанных с причинением боли другим и восполнением энергетического запаса амулета. Эти чувства не походили ни на что, известное ему прежде, и обладали какой-то необъяснимой, но манящей и чарующей прелестью. И хотя он не до конца разобрался в природе неведомых ощущений, но уловил яркую закономерность – без Векаты они невозможны, а значит, их сохранение и приумножение – необходимая составляющая присутствия светлой в его жизни. Если же позволить убить её, все надежды на дальнейшее воспроизведение или восприятие чего-то подобного можно смело выкинуть на помойку. Нет, он не готов сейчас потерять её и то трепетное понимание, что несли ему их последние встречи. Ему с ней хорошо, и он никому не позволит отобрать у него то, что приносит ему удовольствие!

Похожие мысли проскальзывали у него и раньше, но когда он увидел Векату, застывшую перед Рэвайной и заслонившую собой раненого сородича... В голове тут же всплыла старая картина из далёкого прошлого, от которой его отделяло уже около шести веков: белокурая светлая с перебитыми крыльями, сидящая на земле рядом с поверженным товарищем, её отчаянный голос, тонкая дрожащая ладонь... В тот раз он без колебаний убил обоих, забрав их амулеты и ещё на шаг приблизившись к желанной неуязвимости. Точно так же ему следовало поступить и теперь. Он знал это. Как знал и то, что поступит наоборот. Вопреки обыкновению, светлая представляла для него больший интерес, чем потенциальное содержимое её амулета. Второго ангела, ещё одного носителя источника драгоценной энергии, отпускать было крайне досадно, но Веката же ни за что не позволит присвоить её... Придётся пойти ей навстречу, подарив свободу и этому светлому, раз уж ему повезло оказаться рядом с ней. Пускай уходят вдвоём. Абсурд? Вероятно. Но он уже давно переступил каноны сообщества демонов, так к чему останавливаться?

Пока Веката вычерчивала окружность поля перемещения, обходя бесчувственного соратника, Хайрэс молча наблюдал за ней. И вдруг в голову ему пришёл занятный вопрос, который до этого задать ему было недосуг.

– Почему ты пыталась остановить меня?

Веката замерла, словно бы силясь понять, о чём он спрашивает, а потом посмотрела на наследника Тьмы.

– Ты же собирался добить её...

– Естественно.

– Но ты и так победил, разве нет? Ты мог не убивать её!

– Наивная, – усмехнулся Хайрэс. – Видела, как она шарахнула меня перед гибелью? А что было бы, если бы приток её магии не прервался?.. Если бы я не зарубил её, она сожгла меня молнией заживо. Лишить противника оружия – только шаг на пути к победе, ведь дар подвластен ему, покуда в его амулете не закончится энергия.

– Но ты мог просто отобрать у неё амулет...

– Раз считаешь, что всё так «просто», подошла бы и отобрала сама. А я посмотрел бы на оставшуюся от тебя горстку пепла. С такой способностью, как у неё, выиграть реально лишь с помощью одного единственного средства – немедленной смертельной атаки. Подумай немного: даже сражайся с ней ты, а не я, тебе пришлось бы убить её, чтобы выжить.

Веката вспомнила, как до последнего преследовал Рэвайну её союзник и как не желал дать ей ни секунды отдыха, чтобы одержать верх. А ведь он действовал по той же схеме, что и Хайрэс – максимально обезопасить смертоносную магию противника, загнать его в угол и как можно быстрее поставить финальную точку в поединке, покуда враг не успел разойтись на полную. Недаром он так спешил сам и подгонял Векату, стремясь отрезать повелительнице молнии все шансы на ответный магический выпад. Выходит, гибели Рэвайны было не избежать...

– Наверное, ты прав, – вздохнула ангел. – Я думала, что её получится спасти...

– Спасти от смерти, обрекая на мытарства без амулета? – приподнял бровь Хайрэс. – Без магии, без крыльев, в навеки искалеченном теле, которое протянет от силы полвека, после чего превратится в насквозь больную дряхлую развалину? Ещё неизвестно, что более жестоко.

– Но она могла бы наполнить эти годы чем-то хорошим...

– Не смеши меня. Ты слышала о демоне, который радовался хотя бы одному дню, проведённому на Земле, будучи обречённым на жалкое человеческое прозябание?.. Впрочем, погоди, мне известно несколько случаев... после того, как они вырезали с десяток смертных и были ими же казнены. Скверная перспектива, не находишь?

– Я хотела как лучше, но, кажется, вам милосердие без надобности, коли ты веришь в перспективы своих собратьев ещё меньше, чем я, – передёрнувшись, отметила Веката и вновь обернулась к почти завершённому магическому рисунку.

– Потому что я неплохо их знаю, – кивнул наследник Тьмы. – И прекрасно понимаю подавляющую часть населения преисподней.

Руна телепортации в Райский сад, над которой усердно колдовала Веката, была почти закончена. Оставалось провести последнюю линию, чтобы активировать её, а затем напитать собственной силой, коей понадобится немало – подобные махинации всегда требовали большого расхода энергии, служившего платой за преодоление огромного расстояния и мощнейших барьеров. Конечно, заставить эту руну работать способен лишь ангел – ни у перебейщика, ни, тем более, у демона не хватит Света в душе, чтобы попасть в Рай, пусть и не через главные врата, а сразу за ними, но сложности волшебного знака это не снижало. К тому же нынче нужно не только очутиться там самой (что, кстати, в разы легче), но и перенести соратника, на перемещение которого уйдёт магия того, кто применил руну. Нет, ей не жалко сил, чтобы спасти его, но задача предстоит непростая... Особенно учитывая, что не так давно она лечила Хайрэса и дралась с Рэвайной (пусть и весьма посредственно), что отнюдь не добавляет энергии её амулету.

Веката шагнула в выведенный на земле круг, испещрённый витиеватыми символами, и перевела глаза на Хайрэса. Слишком много сегодня произошло, что хотелось обсудить, но она и без того задержалась сверх всякой меры – раненого давно пора доставить в целительную атмосферу небесной обители, а она тут с наследником Тьмы дискуссию разводит. И всё же она не могла уйти, ничего ему не сказав.

– Ещё раз спасибо тебе. И прости, что втянула тебя во всё это... Если при следующей встрече будешь чувствовать себя плохо, скажи мне, я вылечу. Это же из-за меня ты сцепился с Рэвайной и...

– Лети уже, святая доброта, – со вздохом прервал её Хайрэс. – Не то твой подопечный и впрямь ненароком протянет крылья.

– Спасибо, – повторила она и начертила клинком завершающую чёрточку.

Рисунок наполнился золотистым сиянием, мягко окутавшим силуэты ангелов и скрывшим от наследника Тьмы благодарный взгляд Векаты. Взгляд, которым она никогда не смотрела на него раньше, да и никто не смотрел. Взгляд, который отдавался в нём неясным, тянущим ощущением чего-то тёплого, но какого-то болезненно-щемящего. Взгляд, который он хотел видеть снова и снова и в то же время не сумел бы выдержать долго. Взгляд, который смешивал гордость с неловкостью, коей он никогда не ведал. Взгляд, который доказал ему, что долетавшие до него отголоски ниточек единения и искорок греющей радости – всего-навсего малая часть того, что способно раскрыться перед ним, если он продолжит идти тем же путём. Тем же безумным путём, с которого он почему-то не желает сворачивать.

Глава 25

Наследник Тьмы окинул взором округу. Почти ничего не говорило о том, что совсем недавно здесь бушевала яростная схватка. Исчезли лужи пролитой крови и выпавшие из крыльев светлого опалённые перья, исчезло бездыханное тело Рэвайны и отделённые от него кисть и голова. Осталась лишь примятая трава, следы в пыли и клинок, которым сражалась его бывшая соратница. Хайрэс приблизился к мечу и наклонился над ним. Магическое оружие – вещь своенравная, особенно если служило обладателю долго и было его главным инструментом в боях. Гибель владельца отнюдь не гарантировала, что оно согласится безоговорочно покориться тому, кто подберёт его после. Хайрэс провёл над мечом ладонью, пытаясь уловить его настрой. Едва ощутимые импульсы подсказывали, что наследник Тьмы ему активно не нравится, что неудивительно, ведь именно он только что зарубил его хозяйку. Видимо, придётся повременить, прежде чем подступаться к нему и пытаться подчинить своей воле. Демон скользнул по рукоятке внутренней стороной наруча, чтобы если не уничтожить, то хотя бы минимизировать негативное воздействие клинка, вытянул из кармана зачарованные перчатки и, надев их, осторожно поднял оружие. Меч в его ладони дрогнул, но этим всё и ограничилось – во-первых, сказывалось воздействие защитных мер, во-вторых, пока наследник Тьмы всего-навсего держал клинок, но не применял его, он не бунтовал так, как мог бы и хотел, оказавшись в чужих руках.

Теперь следовало разобраться с амулетом. Хайрэс задумался. Соблазн разбить его, присвоив энергию Рэвайны, был непомерно велик и горел в нём с той самой секунды, как он впервые коснулся его. Но в голову настойчиво стучалась мысль, мешавшая воплотить в жизнь такой простой, привычный и естественный алгоритм. Он слишком давно не виделся с Гризэем. Контракт всё ещё не исполнен, и ему не стоит до последнего тянуть со своими обязанностями, чтобы потом не нарваться на возмездие клятвопреступления. Но как же не хочется расставаться с медальоном, а вместе с ним – с забрезжившей надеждой совсем скоро испытать вожделенную сладость наслаждения, пьянящую эйфорию безумства собственного могущества, неизменно сопровождавших момент восполнения его сил. Амулет Дамаска, который он опустошил немногим больше недели назад, напомнил ему, как великолепно утоление извечного желания, но чувства, подарившие ему краткий миг блаженства, улетучились, оставив напоследок лишь приторную горечь послевкусия. После поглощения сил ощутить дивное удовольствие хотелось чуть ли не больше, чем до того, как он взял вынужденный перерыв в охоте на светлых. И вот сейчас он сам собирался лишить себя чего-то настолько ценного... Будь неладен их договор!

Хайрэс сосредоточился и телепортировал – не хватало ещё привести перебейщика туда, где он регулярно беседует с Векатой! Лучше лишний раз не светить это место ни среди своих, ни среди чужих. Вряд ли это что-то изменит, но на всякий случай не стоит. Мало ли, какую гадость ему подкинет нелепое совпадение... Он очутился на окраине какого-то затрапезного посёлка с разбитыми в хлам дорогами и грязными обочинами. По обыкновению проверил, нет ли поблизости ангелов или демонов и, убедившись, что никакие неожиданные встречи ему тут не грозят, начертил именную руну Гризэя, добавив к мысленному призыву образ окружающего пространства.

Гризэй не заставил себя долго ждать, чем Хайрэс был весьма доволен – хотелось закончить всё побыстрее, пока он не передумал отдавать перебейщику добытый с боем трофей. Да и сам он объективно нуждался в отдыхе и желал поскорее оказаться в убежище, чтобы как следует расслабиться, отпустив напряжённую скрученность боли, поселившуюся в нём после молний Рэвайны. Перед Векатой он держал марку и старательно демонстрировал активную деятельность, чтобы не показать, чем на самом деле обернулась для него предсмертная атака противницы, однако тело его всё ещё ломало и жгло мучительными отголосками электрических разрядов. Гризэю тоже не стоит знать о его нынешнем состоянии, о чём в один голос твердили ему гордость и здравый смысл. Значит, следует поторопиться, чтобы отвязаться-таки от неприятной повинности и распрощаться с перебейщиком до следующей схватки с незадачливым оппонентом.

– Давно не виделись, наследник, – чуть помолчав, произнёс Гризэй, окидывая взглядом Хайрэса и меч Рэвайны в его левой руке.

– Если бы не наша сделка, не виделись бы вовсе, – прокомментировал демон.

– Я уже начал волноваться, не забыл ли ты о ней.

– О таком забудешь, – фыркнул Хайрэс. – Потом за всю жизнь не расплатишься.

– Другой договор заключать не имеет смысла, не так ли?

– Логично, хотя и очень утомительно в перспективе.

– Как бы утомительно это ни было, сегодня ты, кажется, решил возобновить взносы в счёт моей услуги?

– Очевидно, – хмыкнул Хайрэс, извлекая из-под плаща амулет Рэвайны.

Он помедлил всего секунду, прежде чем опустить медальон в нетерпеливо протянутую ладонь собеседника, однако сомневался, что тот не заметил его колебания.

– О... – несколько удивлённо отметил Гризэй. – Твоя плата сменила цвет?..

– Что-то не устраивает? – приподнял бровь демон. – Насколько я помню, принадлежность амулетов для тебя роли не играла.

– Верно. Но раньше ты пускал в расход исключительно светлых, – глаза под капюшоном обратились к клинку в его руке.

– Всё когда-то происходит впервые. Имеются какие-то возражения?

– Никаких, – Гризэй спрятал медальон. – Мне всё равно, чьи амулеты ты доставляешь, лишь бы в них было достаточно энергии.

Всё же серые куда ближе к демонам, чем к ангелам. Вот уж кому небезразличен источник их сил... Только заикнись, что отнял их у кого-то – тут же откажутся от подобной жертвы, чтобы не поощрять распространение зла. Занятные создания. Впрочем, лично ему есть дело всего до одной конкретной представительницы их вида.

Расставшись с Гризэем, Хайрэс перенёсся в Ад и вскоре с облегчением переступил порог убежища. Отложил подальше меч Рэвайны, чтобы ненароком не задеть непослушное оружие, опустился в кресло и, сняв перчатки, отбросил их в сторону. Словно по сигналу на него навалилась дикая усталость, будто поджидавшая, когда же он, наконец, ослабит контроль над собой, чтобы придавить его грузом всех тяжёлых последствий поединка. Боль, пульсирующая в каждой клеточке тела, казалось, стала ещё сильнее. «Такова неизбежная плата победителя», – всплыли в голове слова, недавно сказанные им Векате. Да... никогда бы не подумал, что настанет день, когда он вступит в битву, чтобы защитить какого-то ангела. Хотя нет, на «какого-то» ему как раз было бы плевать. А вот на Векату... На неё почему-то нет. Он уже привык к тому, что она постоянно выбивается из заданной системы координат в его ценностной иерархии, но теперь она забралась как-то уж очень высоко. Сперва она давала ему относительный покой и вызывала любопытство, потом стала причиной нелепых поступков и необычных экспериментов, а сейчас, сама того не ведая, порождает в нём чувства, явно не относящиеся к нормальному спектру эмоций среднестатистического демона. Которые, тем более, не пристало испытывать наследнику Тьмы. И которые он всё же желает сохранить, даже если для этого приходится идти на определённый риск.

Однако... вот ведь проклятье, он совсем забыл, что их следующая встреча станет последней! Договор на десять свиданий прекратит существование ровно через час с тех пор, как они увидят друг друга на пустыре. Значит... это всё?.. Всего один разговор, и всё пойдёт как раньше?.. Без еженедельных ожиданий и мутных изысканий, без пререканий и странных размышлений, без новых ощущений, что захватывали его вихрем неизвестных впечатлений, без искренней улыбки Векаты и непостижимого, но приятного волнения. Исключительно сражения и охота, пирушки и одиночество, подобострастные и равнодушные лица, кровь и чужие души. Когда-то этого вполне хватало, чтобы быть довольным. Но будет ли этого достаточно впредь?.. Он так и не понял, что побудило его заключить контракт со светлой, так и не разобрался в собственной мотивации, напротив, ещё больше запутался и в ней, и в своих чувствах, и откуда они вообще взялись. О Тьма, что за напасть?.. Почему чем сильнее он старается, тем туманнее и сложнее всё становится?..

Зря Веката переживала, что до их встречи Хайрэс будет страдать от магии Рэвайны – всё-таки дар погибающего демона не идёт ни в какое сравнение с зачарованным оружием. Конечно, несколько дней тело исправно напоминало наследнику Тьмы, что бренную оболочку лучше бы поберечь и что подвергать её подобным испытаниям не следует, однако того куда больше занимали раздумья о будущем свидании с Векатой, чем жалобы ропщущего организма. Это его последний шанс попытаться постичь происходящее. Его последний шанс спросить об этом ту, что не поднимет его на смех и не покрутит пальцем у виска, чтобы потом сложить его абсурдный вопрос во внутреннюю копилочку потенциальных пакостей. Он так долго тянул, полагаясь на течение и рассчитывая что-то выяснить в обычных разговорах, но не сумел найти решения беспокоящей его проблемы. Так, может быть, пришло время спросить Векату напрямую?.. Вдруг ангел подберёт название тому, чего он не понимает?.. Она живёт и дышит прямо противоположными материями, она способна воспринять то, что кажется ему далёким и чужим. Вдруг то, что он хочет знать, лежит как раз там, за рамками его разумения, в родной для неё сфере чего-то ему незнакомого?..

Время как будто сошло с ума – оно то растягивалось в бесконечно длинные минуты, то бешено летело вперёд, перепрыгивая через сутки. Как много, однако, зависит от настроя – когда он желал увидеть светлую, секунды останавливались, невероятно медленно перетекая одна в другую и дразня наследника Тьмы далёким мигом встречи; но когда он вспоминал, что это свидание последнее и вцеплялся в текущий момент в надежде предотвратить окончание договора, куда-то пропадали целые часы, заставляя день и ночь сменять друг друга в несколько раз быстрее.

На Землю он прибыл заранее. Не столько надеялся застать на пустыре Векату (делать ей больше нечего, как ошиваться тут в одиночку, ага), сколько устал от изматывающего ожидания и ежеминутной проверки оставшегося срока. Наверное, он слишком накрутил сам себя, уделяя чересчур много внимания тому, что и выеденного яйца не стоило. В конце концов, что тут особенного? Очередная беседа с рядовой светлой, только и всего. Завершающая? Ну и ладно, их контракт рано или поздно прекратил бы действие, и они спокойно разошлись бы по своим делам. Так он мог думать раньше. Но теперь успокаивать себя логичными доводами стало не так-то легко.

К его удивлению, светлое пятно в небе тоже появилось раньше установленного часа. Хайрэс прислушался к исходившим от приближающейся точки импульсам – и впрямь, это ангел. И никаких сомнений в том, какой именно, у него не было. Веката точно не могла перепутать время, ведь прекрасно ориентируется в его течении, как и положено высшим существам. Выходит, и для неё эта встреча особенная?.. Вот так новость... Вскоре Веката опустилась на землю, и лёгкий ветерок, поднятый её крыльями, растрепал его волосы.

– Ты сегодня рано, – отметила она.

– Ты тоже определённо поспешила.

– Сегодня истекает наш договор, и я... словом, это необычная встреча. Разве ты здесь не поэтому?

– Да с чего бы?.. Просто были некоторые дела на Земле, и чтобы не мотаться попусту туда-сюда, решил сэкономить силы и подождать тебя, – не стоит посвящать Векату в истинные мотивы своих махинаций – ещё понадумает, чего не следует.

– А, вот как... – на краткий миг ему почудилось сожаление в её голосе, но уже через секунду она сменила тему. – Смотрю, твоё состояние стабилизировалось?

– Да я и в прошлый раз не сильно страдал, – с равнодушным видом приукрасил реальность Хайрэс.

– А вот Альт до сих пор не оправился, – горестно вздохнула Веката. – Хотя ему и досталось сильнее твоего... Но я думала, тебе тоже придётся нелегко после такого.

– А если так, снова выхаживала бы меня? – усмехнулся наследник Тьмы. – Как персональный доктор на все случаи жизни.

– Можно подумать, ты против.

– Что я, сам себе враг, отказываться от подобных привилегий?.. Однако нынче твоя помощь не требуется – я прекрасно себя чувствую, тем более, столько времени спустя. К слову, тот светлый уже пришёл в себя?

– Альт? Да, конечно. Но крылья у него заживут ещё нескоро, да и в целом восстанавливаться он будет долго...

– Мне вот любопытно, как ты объяснила ему то, что он вообще выжил? – поинтересовался Хайрэс, знавший, какие сложные отношения у его собеседницы с откровенным враньём.

– Ну... – Веката замялась. – Рассказала, как всё было...

– Ой ли? – приподнял бровь наследник Тьмы. – Прямо-таки всё?

– Ну почти, – ангел немного смутилась. – Сказала ему, что Рэвайна сцепилась с другим демоном из-за наших амулетов, а я в это время начертила руну телепортации.

– Так он тебе и поверил.

– А почему нет? Он в курсе, что мне незачем лгать. Да и других разумных вариантов у него не было.

– Какие же вы все наивные... – протянул Хайрэс.

– Не настолько, чтобы встретиться с демоном, не защитив себя договором, – парировала Веката.

– Но настолько, чтобы понадеяться, что он сохранит вам жизнь, и помочь ему победить, – Хайрэс взглянул ей в лицо.

– Если только этот демон дал весомый повод так считать, – она твёрдо посмотрела ему в глаза.

– А если бы он вознамерился совершить то же, что и его предшественник? – прищурился наследник Тьмы.

– Тогда мне пришлось бы сразиться с ним, – решительно произнесла Веката.

– Даже если для тебя это верная погибель?

– Будь это иначе, я не пыталась бы спасти Альта.

– Он действительно так много значит для тебя?

– Если бы на его месте оказался кто-то другой, я поступила бы точно так же.

– Хм, и демона тоже защитила бы? – осведомился Хайрэс.

– Ну разве что кроме демона... Впрочем... – Веката задумалась. – Возможно, одному демону я и попыталась бы помочь. Если бы он при этом не угрожал мне и моим товарищам, – быстро добавила она.

– Да этот избранный настоящий счастливчик, – хмыкнул Хайрэс. – Такая великая жертва во имя жуткого исчадия Тьмы, как вы нас называете... Это и впрямь выдающаяся заслуга.

– Не вижу ничего зазорного в том, чтобы отблагодарить того, кто своим вмешательством сберёг жизнь мне и Альту.

– И ты так легко готова отдать эту сохранённую жизнь?.. За того, кого всё равно невозможно убить?

– Честно говоря, я не уверена. Я однозначно постаралась бы как-то облегчить твоё положение, но... прости, ты всё же демон. Наследник Тьмы. Я не уверена, что это правильно – спасать того, кто будет убивать и затягивать во мрак других, несмотря на то, что я искренне признательна тебе за то, что ты сделал. Прости.

– Не извиняйся, – махнул рукой Хайрэс. – Ещё не хватало, чтобы ангел вытаскивал меня из скверной заварушки ценой собственной жизни. Да я потом вовек не отмоюсь от подобного происшествия... Такую легенду придётся сочинить, что все летописцы в гробах от зависти перевернутся.

Он сам не до конца понимал, что чувствует в связи с этим странным заявлением – радость, гордость, смятение, недоумение, досаду?.. А может быть, всё сразу? Не каждый день приходится слышать о чьей-то, пусть и призрачно-потенциальной, готовности помереть, спасая твою (неуязвимую, на минуточку!) шкуру. Демонам своя рубашка всегда была и будет ближе к телу, перебейщикам плевать на него с высокой колокольни, а светлым, наоборот, легче дышать станет, если он где-нибудь загнётся и прекратит отравлять существование им и смертным. А тут... Сплошной разрыв шаблона. Впрочем, ему уже встречалась светлая, не только согласная отдать за него жизнь, но и сделавшая это без малейшего колебания. Юная доверчивая Акрилика, амулет которой он передал Гризэю в качестве оплаты за то, что он их познакомил. Сострадательная наивная девочка, единственный ключ к его свободе. Ступень на дороге в бескрайнее будущее, которую он перешагнул безо всяких сожалений. Почему её жертва была для него лишь разменной монетой, в то время как неуверенные слова Векаты заставили его растеряться?.. Почему её поступок он принял, как нечто само собой разумеющееся, а предположение Векаты посчитал чем-то невероятно волнующим?.. Абсолютное несовпадение величин истинных значений. Может, дело в том, что сочувствия Акрилики он добивался как необходимого инструмента, а расположение Векаты стало неожиданным подарком невесть за какие заслуги?.. А вот почему второе так его будоражит... Это и вправду занятный вопрос.

– Как бы то ни было, если кому-то нужна помощь, я не брошу его в беде, – заявила Веката.

– И не жалеешь ради этого жизни... Ты настолько недооцениваешь себя или настолько переоцениваешь других? К чему такая расточительная самоотверженность?

– Потому что защита других – это моё призвание, – глаза ангела вспыхнули. – Это то, чего я хочу и к чему стремлюсь, ради чего живу...

– Не ты ли говорила, что любовь к себе важна не меньше, чем любовь к другим? – вспомнил демон. – Тогда какой-то твой баланс кривой – у тебя в приоритетах явный альтруистический сдвиг по фазе самоотречения.

– Я люблю жизнь, – мягко возразила Веката. – И потому наполняю её тем, что для меня по-настоящему важно, тем, что делает её счастливее и ярче. И те, кто мне дорог, тоже её неотъемлемая часть. Это же естественно – защищать то, что дарит тебе радость, не так ли?

– Стоп, – нахмурился Хайрэс. – Но если ты хочешь помочь абсолютно всем, то значит ли это, что каждое живое существо тебе дорого и делает твою жизнь лучше? Кроме моих сородичей, разумеется, – усмехнулся он.

– Да, – просто ответила Веката.

– Но это же полный бред! – воскликнул наследник Тьмы. – Ты ведь их совсем не знаешь! Ладно светлые, вы, может, и безгрешные образцы непорочности, но смертные?.. Они по самые уши погрязли в разврате, они вытворяют такое, что им в Аду готовы аплодировать, и ты способна умереть за этих жалких самонадеянных болванов? За тех, кто, узнав о твоей жертве, продал бы твою жизнь за пачку цветных бумажек? Ты в своём уме, ангел?

– Ты слишком плохого мнения о людях. Да, они часто ошибаются, делают глупости и вредят друг другу и самим себе (во многом, кстати, именно с вашей подачи), но в их душах живёт Свет. Они – его творения, они стремятся к нему, а значит, достойны того, чтобы спасти их, отдав в качестве оплаты моё существование в физическом теле. Если моя жизнь оборвётся в порыве защитить то, что любит, значит, она не напрасна. А коли так, расстаться с ней мне не жаль.

– Но у тебя её больше не будет! Зачем защищать то, что для тебя важно, если в итоге лишишься всего, даже самой возможности понять, сохранила ли ты то, за что страдала?

– Но если я этого не сделаю, что останется в моей жизни? – вопросом на вопрос ответила Веката. – Пустота и вина за то, что не предотвратила чью-то боль? Горечь и бремя сожаления о том, что не сделала того, что могла и хотела? Извечное напоминание о невосполнимой утрате? Как продолжать радоваться тому, что тебя окружает, если в нём не остаётся того, что делало тебя счастливым, и ты знаешь, что это по твоему же допущению? Нет, никаких сил не хватит, чтобы выдержать такой груз... Который раз от раза будет становиться лишь тяжелее и тяжелее... Мне проще отдать всё, что имею, спасая то, чем дорожу, и чувствовать, что я сделала для этого всё возможное, чем мучиться мыслью, что моё бездействие стало причиной страшной потери, и продолжать влачить существование под гнётом собственной никчёмности в потерявшем смысл мире...

– Но вкладывать столько переживаний в тех, кто абсолютно никак с тобой не связан? Кого ты видишь первый раз в жизни? Кто ничего для тебя не сделал? Как?.. Не знай ты о них, их страдания и гибель не значили бы для тебя ровным счётом ничего. Я ещё допускаю желание что-то сделать для того, кто тебе близок, пусть это и представляется мне крайне нерациональным и невыгодным предприятием, но чтобы для любого, кто под руку подвернётся? Абсурд. Неужели ты ко всем относишься одинаково хорошо, никого не выделяя? Почему открыта для всех, а не для избранных, с которыми тебя связывает что-то, что ты считаешь существенным?

– Как я могу ко всем относиться одинаково?.. Все разные, с каждым я общаюсь особенно, по-своему. Конечно, и у меня есть те, кто имеет для меня большее значение, чем другие, чьи радости и горести я воспринимаю острее, чьё присутствие в моей жизни важнее, чем всех прочих... Но это не означает, что те, кто не стал для меня таковыми, пустое место. Для них я тоже не пожалею сил, пусть мы друг другу, по сути, никто. Они достойны жизни и счастья не меньше тех, кого я люблю, и я не имею права лишать их такого шанса просто из-за того, что мы не успели сблизиться. Было бы бесчестно с моей стороны поступить подобным образом.

– Ты неисправима, – Хайрэс сокрушённо коснулся пальцами лба. – В тебе уживаются в корне несовместимые вещи. Забота о себе и безрассудная самоотверженность, ценность жизни и готовность расстаться с ней, привязанность к единицам и бесконечный альтруизм для сотен тысяч... Как они ещё не разодрали тебя схватками противоречий?

– Как видишь, не разодрали. Если любишь не только себя, но и других, и мир, и жизнь в целом, а, главное, Свет, создавший нас и всё вокруг, никаких разногласий в душе не возникает.

– Ты говоришь так, будто это само собой разумеется для всех и каждого, – отметил демон. – Хотя лично меня твои измышления на тему любви ни капли не трогают. Любить можно себя и то, что приносит тебе удовольствие, всё остальное – инструменты или помехи на пути к цели.

– Мне кажется, ты немного неверно интерпретируешь понятие любви, – вставила Веката. – Любовь – это не купание в море наслаждений и не поиск новых утех. Говоря о любви в таком ключе, ты сужаешь её понятие до той же степени, до какой сужается слово «свет» в разговоре о зажжённой спичке или «тьма» при упоминании мрачного подвала. Это настолько мизерная, крохотная её часть, что, познав её, ты ровным счётом ничего не поймёшь о любви.

Глава 26

Не успел Хайрэс что-то ответить, как воздух наполнился золотистым сиянием. Ещё мгновение, и он различил, что пространство вокруг них окутали уже знакомые полупрозрачные нити, излучающие мерный потусторонний свет и возвещающие о заключённом между ним и Векатой магическом контракте. Пару секунд всё искрилось и переливалось в их тесном переплетении, а затем они ярко вспыхнули и распались, бесследно растворившись в воздухе и навсегда унеся с собой их обязательства в отношении друг друга. Хайрэс и Веката, не отрывавшие взгляда от развернувшегося перед ними чарующего зрелища, опустили взор и встретились глазами. Вот и всё. Их договор окончен. Больше они ничего друг другу не должны. Она имеет полное право развернуться и улететь, не сказав ни слова, или связаться со своими и сообщить, где нынче находится, чтобы вызвать подмогу и совместными усилиями одолеть наследника Тьмы, или напасть и попытаться лично завладеть его амулетом и разбить его. Как и он может без зазрения совести пронзить её клинком и завладеть её энергией. Однако оба не двигались и ничего не предпринимали, не то ожидая реакции недавнего собеседника, не то не решаясь что-либо сделать. Наконец демон прервал напряжённую тишину.

– Ты хочешь уйти сейчас? – бесстрастным голосом спросил он. На его лице не отражалось совершенно никаких эмоций.

– Но мы ведь не договорили... – неуверенно отозвалась Веката. – А я не особенно спешу...

– Как и я, – заключил Хайрэс.

– Тогда... может, ты хочешь что-то сказать? – неловко поинтересовалась она. Видимо, истечение контракта и прекращение его действия сбило её с волны прежнего диалога, и теперь она не знала, за что хвататься и о чём дальше беседовать.

– Хочу. Ты упомянула о том, что я не понимаю любви. Так что, по-твоему, эта пресловутая любовь собой представляет?

– Чтобы рассказать о ней, не хватит и тысячи мудрых томов, но чтобы понять её, достаточно ощутить лишь однажды... – на лице Векаты мелькнуло облегчение и появилась задумчивость. – И всё же я попытаюсь ответить на твой вопрос. Любовь – это сущность Света. Это то, благодаря чему создана вселенная и все, кто её населяет. Любовь – это желание созидать и привязанность к своим творениям, но не эгоистичная и удушающая, запирающая в клетке собственных ожиданий, а мягкая, понимающая и готовая помочь, не ограничивающая чужой свободы. Любовь – это то, что заставляет чувствовать себя счастливым при взгляде на то, что тебе дорого. Она живёт в мелочах: в лучах солнца и каплях дождя на траве, в руке, протянутой, чтобы не дать упасть, и добром слове, в беззаботном полёте и открытой улыбке. Она проявляется в сложном выборе и великих жертвах, принесённых, чтобы спасти то, что любишь, ибо именно оно наполняет твою жизнь радостью и красками, даже если совершённое заставит тебя страдать. Любовь не ведает границ: ей не нужны условия, чтобы продолжать гореть, и безразличны рамки запретов, которые не способны её погасить. Любовь бескорыстна: всё, что нужно тому, кто любит – счастье любимого. Любовь – это забота и самоотдача, жажда защитить и уберечь от боли, сделать всё, чтобы чья-то жизнь стала лучше. Любовь милосердна: она не мстит, не завидует и не ненавидит, но прощает и принимает, ибо глупая гордость и мелочность обид – ничто рядом с ней. Любовь – это безоговорочная преданность, искренняя и чистая, выстроенная на доверии и взаимопонимании. Любовь – это трепетное единение с миром и другими созданиями, мягкий уют комфорта и безопасности с тем, к кому ты привязан. Любовь – это маленькое солнце в душе, которое озаряет и согревает не только тебя, но и тех, кто оказался поблизости. Любовь – это тёплая гармония истинного счастья. Любовь – это вдохновенный расцвет, пробуждающий в сердце лёгкость, заставляющий вдохнуть поглубже и расправить крылья необыкновенной свободы, в которой рядом с тобой в такой же беспечной невесомости парит тот, к кому обращены твои чувства. И в то же время любовь – это острое беспокойство за любимого, слияние с ним, переживание его боли, страхов и горя, как собственных, и даже сильнее, потому как ты страдаешь не как он, но за него и его благополучие. Это муки безысходности и ужас потерь, проклинание слабости и обречённая потерянность, бесконечное сочувствие и невозможность отвлечься, терзания вины и слёзы сожаления, сводящие с ума тревоги и бегство от пустоты... Любовь – это то, на чём зиждется мир, причина, по которой он существует, источник всех радостей и множества несчастий. Но её сила столь велика и прекрасна, что она стоит того, чтобы жить с ней, пусть в итоге она и принесёт тебе боль всех кругов Ада.

Вдохновенный голос Векаты, полный страсти и горячей убеждённости, смолк, и Хайрэс растерянно кашлянул. Нет, светлая часто впечатляла его ораторским талантом и удивительным энтузиазмом, когда дело доходило до просвещения на тему непреложных истин, но настолько длинных и проникновенных речей ещё не задвигала. Право, нынешнее выступление било все рекорды по экспрессивной выразительности. Кажется, она вообще забыла, с кем говорит, что перед ней не юный ангел и не жаждущий познания смертный, а циничный, непробиваемый и эгоистичный наследник Тьмы, для которого большая часть её увещеваний и красочных эпитетов – лишь пустое сотрясание воздуха. И всё же он солгал бы, если бы сказал, что её слова совсем его не тронули. Что-то в нём, кажется, откликнулось на странный призыв постичь то, что так же далеко от демона, как далеки от ангелов ненависть, жестокость и садистское удовольствие от чужих мучений. Что-то, очень смутно напоминающее то, что она описывала, робко выглянуло откуда-то из глубин сознания, эхом повторив: «в открытой улыбке... безразличны запреты... защитить... на доверии... единение... беспокойство...» Глупости какие, не мог он испытывать ничего подобного. Он же не светлый, чтобы жить по их чувствам и понятиям. Должно быть, слишком много думал о Векате, вот и заразился её возвышенным настроем. Как тогда, перед поединком с Дамаском, в который он невесть зачем влез.

– После столь сложной и неоднозначной характеристики я не уверен, стоит ли в принципе совать хвост в такую вакханалию, – задумчиво протянул Хайрэс. – Пара аспектов звучит заманчиво, но остальные представляют собой весьма сомнительные перспективы и не слишком-то притягивают.

– Не тебе решать, любить ли кого-то или что-то, – прокомментировала Веката.

– Как это, не мне? А кому же ещё управлять моими мыслями и поступками?

– Любовь рождается не в том, что ты думаешь или делаешь, но в том, что ты чувствуешь. Ты можешь не выказывать чувств или не признаваться в них, бороться с ними или пытаться их разжечь, однако всё это бессмысленно. Лги другим, лги себе – настоящие чувства от этого не изменятся, не появятся и не исчезнут. Ты им не хозяин.

Хайрэс уже открыл рот, чтобы заявить, что это чушь, но прикусил язык. Светлая права. Он ничего не сумел поделать с тоской и беспокойством, одолевавших его до заключения их договора, и именно поэтому искал с ней встреч, чтобы она хотя бы на время утихомирила его смятение. Он не мог отделаться от ожидания и раздражения, терзавших его неспособностью вернуться к прежнему безразличию. Он не понимал, но с удовольствием вбирал незнакомые ощущения сближения с ангелом и дошёл до того, что признался себе в том, что ему хорошо в её обществе. Хотел ли он этого? Разумеется, нет! Ставить под вопрос собственное душевное равновесие, эмоциональную независимость, свободу мотиваций? Да какой демон в здравом уме добровольно согласится на такое? А он согласился. Пусть и не желал этого. Выходит, Веката не ошиблась. Значит, и эта её любовь такая же непокорная штука, как его дурацкие взбалмошные эмоции? Только мощнее, ярче и неудержимее их в несколько сотен или тысяч раз?.. Вот была бы проблема, свались на его голову такой «подарок»... Впрочем, как раз ему можно не бояться – демоны не умеют любить. Во всяком случае, так ему всегда твердили. Любовь – основа Света, его сила, его чувство. Тем же, кто его отринул и погрузился в тёмную пучину зла, эгоизма и презрения ко всему и вся, банально не достанет на это ресурсов. А если в ком и наскребётся скромная горсточка начального капитала, он определённо не полезет в такое гиблое дело. Кому оно надо, любить?.. Себе дороже в подобное впутываться.

– Но это касается не одной любви, верно? – словно бы мимоходом уточнил Хайрэс.

– Конечно.

– И ты тоже не всегда ощущаешь то, что хочешь?

– Увы, – вздохнула Веката. – Если бы я умела управлять своими эмоциями, жизнь была бы намного легче... По крайней мере, я гораздо реже сокрушалась бы о том, что совершила.

– Это что же в порыве страстей мог натворить непорочный ангел, чтобы потом так активно раскаиваться? – живо поинтересовался наследник Тьмы.

– Ничего особенно страшного, но... скажем так, я не всегда служила образцом нравственности. Доставляла другим проблемы, заставляла их испытывать неприятные чувства... Да даже с тобой срывалась, зачем далеко за примерами ходить, – печально заключила она.

– Небезосновательно, если быть откровенным, – самокритично сообщил Хайрэс. – У меня внушительный список прегрешений сродни тем, в коем ты меня обвинила.

– И всё же я была неправа, – покачала головой ангел. – Разозлилась, утратила контроль, накричала на тебя, толком не выслушав... Нет, я не должна была так себя вести. И не хотела. Но так сложилось... В общем, и мои эмоции отнюдь не всегда соответствуют требуемым идеалам. К сожалению.

– Но ты знаешь, почему испытываешь то или иное чувство? – Хайрэс внимательно всмотрелся в её лицо.

– В основном, – пожала плечами Веката. – Редко происходят ситуации, в которых не выходит разобраться в причинах порождаемых эмоций...

– А если всё же не выходит? Всё было, как обычно, и вдруг – опа! – такой скверный сюрприз. Что будешь делать?

– А разве надо что-то делать?Эмоция и эмоция, поживёт какое-то время и исчезнет. Не велика беда...

– А она не исчезает, – горько усмехнулся наследник Тьмы. – Ещё и жизнь тебе отравляет. Преследует по пятам, лезет в голову и портит каждый день неотступной навязчивостью.

– Я не знаю... – растерялась ангел. – У меня никогда такого не было...

– Радуйся, – буркнул Хайрэс. – Гадкое состояние, не советую пробовать. Сто из ста в отрицательной системе координат.

– Так значит, ты о себе... А что это было за чувство? – осторожно осведомилась Веката.

– Да если б я понимал!.. Тьма его разберёт! Тоска серая не пойми о чём, всё опостылело, всё раздражает, куда не пойдёшь – охота не то других поубивать, не то самому головой об камни биться. Хочется постоянно чего-то, а чего – в толк не возьмёшь. Ни крови, ни душ, ни развлечений – ничего. И другие демоны... бесят одним своим присутствием, пялятся на тебя стеклянными глазами, лыбятся, а ты знаешь, что они сейчас тысячу и один способ в голове прокручивают, как тебе нагадить. Наедине с собой тоже тошно, мечешься, как зверь в клетке – вроде и свободен, а бежать некуда. Потому что от себя не сбежишь.

Ощущения, о которых он столько времени молчал, которые так давно его беспокоили, которые он подавлял и ради которых и подначил Векату заключить контракт, наконец прорвались наружу, облекаемые в полные негодования слова. И несмотря на то, что теперь эти чувства отступили под натиском загадочных изменений, с ног на голову перевернувших его представления, память о них всё так же жила в нём горьким осадком воспоминаний.

– Вот скажи мне, что это? – он требовательно уставился на собеседницу. – Откуда оно взялось? Что с этим делать?

На последний вопрос он уже давно нашёл ответ, а вот первые два так и оставались открытыми. Но Векате это, разумеется, неизвестно.

– Я... я не знаю... – ангел совсем смешалась. – Может, ты просто устал, и тебе стоит сменить обстановку?.. Поискать чего-то нового...

– Ага, переехать в Чистилище и заглянуть в Райский сад на экскурсию, – съязвил демон.

– Боюсь, последнее тебе при всём желании не светит.

– А то я сам не догадывался!.. Спасибо, что просветила.

– Всегда пожалуйста, – холодно обронила Веката. Она видела, что наследник Тьмы взбудоражен и выведен из равновесия этим откровением, но не собиралась смиренно проглатывать его пассивную агрессию из колкостей.

Хайрэс немного помолчал, искоса поглядывая на неё, потом вздохнул и заговорил уже спокойнее:

– На самом деле, это не единственный случай необъяснимых впечатлений, но, пожалуй, самый дотошный. Были и куда более привлекательные новшества. Без тебя в них, кстати, не обошлось, – прибавил он, словно косвенно извиняясь за недавнюю вспышку злости и приглашая её вернуться в диалог.

– Например? – Веката не стала корчить обиженную гордячку и включилась в беседу.

– Ну, тот же серый и клыкастый, – чуть улыбнулся Хайрэс. – Это благодаря тебе он осмелился подпустить меня, и это было довольно занимательное действо. Он даже не попытался оттяпать мне руку, вопреки всякому здравому смыслу. А ещё ты мне крылья подлатала. Прекрасный бонус, знаешь ли, а кроме того, чрезвычайно выгодный и абсолютно бесплатный. Как не оценить по достоинству такое благородство?.. Ну и в целом... – он замялся, будто сомневаясь, стоит ли это говорить, – мы интересно проводили время. Более того, в какой-то степени приятно. Иногда. Словом, я кое-что почерпнул из наших встреч и ни капли о них не жалею. Пусть и не всё в них понимаю.

– Хм, по сути, ты неосознанно последовал моему совету, – заметила Веката. – Начал пробовать, искать и изучать то, чего раньше не знал. И в итоге получил что-то хорошее. Это ведь помогло тебе?

– Ну... – демон неопределённо махнул хвостом. – Отчасти.

Что помогло ему больше – сами встречи со светлой или постепенно проявляющиеся в них признаки улучшения их отношений, отзывавшиеся в нём чуждыми прежде искрами неведомых эмоций, он и сам не разобрался.

– Пусть так, это же замечательно, – ангел улыбнулась. – Ты открыл что-то новое и в себе, и в этом мире, и это стало благом не только для тебя, но и для других.

– Это для кого же? – насторожился Хайрэс.

– Для смертных. Ты же помогал им, помнишь?

– И, если ты не забыла, был чрезвычайно разочарован унылостью сего эксперимента.

– И для меня, – негромко продолжила Веката.

– Считай это благодарностью за мои излеченные конечности, – дёрнул плечом наследник Тьмы.

– Считаю, – она не переставала мягко улыбаться. – Это очень много для того, кто заявлял, что готов стараться исключительно ради себя. Помощь мне, по сути, ничего тебе не давала, лишь ставила под угрозу твою безопасность. Ты не в долгу у меня, чтобы что-то для меня делать, но всё равно пошёл на это... Неважно, как ты зовёшь свой поступок – благодарностью или личным интересом, я правда рада, что ты сумел его совершить. Признаюсь честно, я не верила, что наше общение даст хоть какой-то результат. Считала, ты хочешь посмеяться надо мной, или навредить, или что-то вытребовать... Но ты и впрямь стремился постичь то, о чём я рассказывала, не жалел ни времени, ни сил на инородные для тебя изыскания и проверки, раз за разом пытался ощутить то, что я описывала, даже шёл на вполне реальный риск. Я никогда не думала, что кто-то из демонов способен на подобное. Тем более, такой, как ты – потенциальный правитель, обладающий бессмертием. С твоими-то перспективами заниматься такими вещами... Просто болтать с ангелом, по-настоящему слушать его... Ты удивил меня, Хайрэс. И это была самая приятная ошибка в моей жизни.

Она впервые назвала его по имени, и в её устах оно прозвучало до крайности странно. Как и всё, что она сказала. Вот как у неё это получается?.. Каким таким волшебным талантом она обладает, чтобы снова и снова сеять в нём это волнующее смятение? И вроде ничего такого не было в её словах: всё более или менее соответствовало реальному положению дел. Он и сам не раз об этом размышлял. Но когда он услышал это от Векаты... Почему это так его трогает? Почему радует такая нелепая ерунда? Почему так звенит в душе струна невозможного единения с ангелом? И почему в её греющей сладости он ощущает невесть откуда взявшуюся терпкость?.. Признание Векаты стоило десятков бредовых рейдов на Землю и безбашенных поединков с демонами, стоило потери амулета Альта и других ангелов, с которыми он так и не встретился благодаря её пропагандистским лозунгам непричинения зла. Тьма побери, да всё безумие, что он натворил за эти месяцы, того стоило!

Хайрэс поймал себя на мысли, что смотрит на неё и улыбается как круглый идиот. Ему следовало разразиться ликующим хохотом и вонзить ей в грудь клинок, не отрывая глаз от её лица, чтобы видеть, как гаснет в нём надежда и перерастает в дикое отвращение, как улыбка превращается в отчаянную гримасу, как исчезает блеск в её потухающем взгляде, пропитанном глубочайшим разочарованием. Он должен был обратить в прах её веру и жестоко посмеяться над её доверчивостью, должен был собственной рукой оборвать все возможности сбежать от не ведающей границ коварности наследника Тьмы. Но сама идея подобной выходки показалась ему настолько омерзительной и отталкивающей, что он тут же выдворил её из головы, ни на миг не усомнившись в правильности такого решения. Не с ней. С этой светлой он не может так обойтись. И не хочет.

– Пожалуй, первый раз кто-то разуверился во мне в позитивном ключе, – прокомментировал Хайрэс. – Это льстит. Но, с другой стороны... я ведь упорный ученик, не так ли?

– Так. Наверное, будь все ученики такими, мироздание навсегда решило бы проблему с нехваткой квалифицированных кадров.

– Не смей обесценивать мои таланты подгоном в общие ряды! – картинно возмутился наследник Тьмы.

– Не беспокойся, ты не в них не затеряешься. Ты уже проявил себя самым выдающимся образом, и теперь однозначно не сольёшься с толпой. Во всяком случае, демонов, готовых на то же, что и ты, днём с огнём не сыщешь.

За время, что они провели вместе, Веката почти никогда не хвалила его. То ли не хотела, то ли не считала, что он совершил что-то, достойное хотя бы устного поощрения, то ли стеснялась, то ли боялась, то ли полагала излишним. Но сегодня, видимо, в честь завершения их регулярного общения, решилась-таки напрямую высказать ему одобрение, которое почему-то воодушевляло его куда больше всех полученных прежде положительных отзывов вместе взятых. За эти несколько минут Веката уже осыпала его столькими неожиданными, но отрадными откровениями, что хотелось аккуратно сгрести их в кучку, оттащить в убежище, скрыв от посторонних глаз, расставить там на полочке и любоваться ими, бесконечно прокручивая и воскрешая в памяти дивные мгновения, когда он их услышал. Никогда ничьи слова не имели для него столько значения, сколько эти незамысловатые выражения чего-то, похожего на симпатию со стороны ангела. Но и никогда общество какого-либо ангела не было столь приятным.

– Но знать об этом им вовсе необязательно, – произнёс Хайрэс.

– Думаю, они и не узнают. От меня уж точно, – усмехнулась Веката. – Да и не больно кто-то из них рвётся с нами общаться... Тенденция нынче такая: всех на сражения тянет.

– И не говори, какая нелепая мода! – наследник Тьмы театрально возвёл глаза к небу.

– Ага, так ещё и держится сотни тысячелетий... Никакого разнообразия, – присоединилась к его сокрушениям Веката.

– Кроме одного занятного соглашения, которое недавно закончилось.

– Ах, если бы такие исключения случались почаще!..

– Тогда ангелам истрепали бы все нервы, – предположил Хайрэс.

– А ты не питаешь иллюзий насчёт своего характера, – улыбнулась Веката. – Да, пришлось бы немного потерпеть, зато какой впечатляющий результат... Ради такого прогресса среди вашей братии нервов не жалко.

– И ты не жалеешь о том, что тогда согласилась на эту сделку? – его взгляд стал на секунду очень серьёзным.

– Абсолютно, – твёрдо ответила она.

В воздухе повисло молчание, но не гнетущее и тягостное, а понимающее. Они смотрели друг другу в глаза – ангел боевого подразделения и наследник Тьмы, достигшие согласия и ощущающие, что говорят сейчас на одном языке. Словно их вечно расходившиеся в разные стороны чувства наконец отыскали связующий мостик, и, встретившись на нём, мирно встали бок о бок, не споря и не пререкаясь о правоте и превосходстве друг друга. Ангел и демон уже не улыбались, но их лица неуловимо просветлели и расслабились. А потом медленно, будто колеблясь в не до конца принятом решении, Хайрэс протянул Векате ладонь. Её рука тоже двигалась скованно, когда она неуверенно коснулась его ладони и неловко пожала её. Пару мгновений они стояли так, а потом осторожно расцепили руки.

– Прощай, ангел. Надеюсь, если нам уготована новая встреча, она произойдёт в такой же мирной обстановке. Я не хотел бы драться с тобой.

– Прощай. Честно говоря, я тоже не хотела бы направлять на тебя оружие. Спасибо тебе за всё.

Она немного помедлила, прежде чем отступить назад и взлететь, расправив белоснежные крылья. Хайрэс же молча провожал её глазами, покуда её силуэт не затерялся среди облаков.

Глава 27

Не зря он думал, что эта встреча станет особенной. На этот раз не только светлая, но и он сам разоткровенничался сверх всякой меры. Настолько впечатлился её проникновенными речами и горячим энтузиазмом?.. Может, его подкупила та честность и непосредственность, с которой она высказывала своё мнение? Или так подействовала её потенциальная готовность встать на его защиту, хотя и отягчённая условностями и сомнениями? Почему он пожелал вдруг поделиться собственными переживаниями? Было ли это ответной реакцией на искренность Векаты или ему захотелось попытаться с её помощью докопаться до истины, которая и породила в конечном итоге их странный, противоестественный контакт? А сколькими приятными словами одарила его ангел напоследок... Осыпала, как из рога изобилия. И всё это с такой теплотой, с такой лучистой улыбкой, с таким сияющим взглядом, таким мягким располагающим голосом...

Хайрэс никогда бы не подумал, что кто-то из светлых способен так на него смотреть и так с ним говорить. Кроме Акрилики, возле которой он старательно и обходительно нарезал круги и плёл сети, чтобы добиться её расположения и заставить вытащить его из осточертевшей клетки. Но когда он впервые обратился к ней, она и предположить не могла, кто он на самом деле, а потому не боялась и не испытывала к нему отвращения. Он постарался втереться в доверие и привязать её к себе прежде, чем она спохватится, чтобы, когда правда таки всплывёт наружу (а как иначе привести Акрилику в Сумрачную долину?..), она уже не сумела убежать, удерживаемая чувствами симпатии, жалости и долга перед тем, на кого она положилась и кто утешил её в трудный момент. Да, это была долгая и сложная партия, но он с блеском выиграл её, до конца прикрываясь маской благочестия и осторожно дёргая за ниточки показного самоотречения, вполне искреннего отчаяния и незаметного давления на совесть. Свитая изо лжи и фальши паутина прекрасно сработала, привязав к нему ангела, любовь которой была лишь необходимым инструментом обретения вожделенной свободы. Но больше её чувства ничего для него не значили. Только конкретная выгода, лишённая какой-то там эмпатии и эмоциональной подоплёки с его стороны. Голый расчёт, построенный на логике и смутных представлениях о ценностях и психологии светлых.

Но с Векатой разыгрывать театр одного актёра не имело ни малейшего смысла. Что могла дать ему, уже вырвавшемуся на волю и восполнившему силы наследнику Тьмы, самая обыкновенная светлая? Разве что амулет, который куда проще получить в бою (необязательно честном, к слову), чем выводить замысловатые пируэты вокруг да около, загораживаясь не очень удобным ему контрактом и растрачивая драгоценные энергию и время на её проповеди и, тем более, на провальные попытки воплотить их в реальность. Но ему не нужен был её медальон. По крайней мере, в данный момент и настолько остро. И невзирая на то, что ни он сам, ни она не сумели дать ответ, что за смутная тоска глодала его существо, но именно эта светлая стала единственным средством борьбы с ней. Она, конечно, не знала этого, и относилась к наследнику Тьмы, как он того заслуживал: с недоверием, презрением, опасением, отторжением, раздражением... Она прекрасно понимала, с кем имеет дело, не сомневалась в его порочности и, разумеется, не надеялась его перевоспитать. И Хайрэс не собирался разубеждать её. Зачем? Какая разница, что думает о нём какой-то ангел, встречи с которым всего-навсего способ восстановить некое подобие душевного равновесия? Да наплевать. Он и вёл себя соответствующе, не утруждаясь тем, чтобы казаться милым и понимающим собеседником. Он ёрничал, язвил и ехидничал, выводил её на эмоции и постоянно спорил с ней, разбивая её праведные аргументы циничной логикой и безразличным равнодушием. В открытую, правда, не хамил, более или менее устойчивые рамки приличий соблюдал, беспрестанно балансируя между реальной заинтересованностью и ироничной снисходительностью. Веката и так должна была гордиться – он общался с ней почти как с равной, хотя уж со светлыми политес можно не разводить – внезапной подлянкой со спины не аукнется. Она же всегда оставалась серьёзной, пусть и не слишком вежливой, вопреки распространённым стереотипам о сдержанности и деликатности белокрылых святош. Даже будучи убеждённой в обречённости нелепой затеи, она продолжала говорить с ним, подробно описывая и объясняя то, во что верила всем сердцем. Наверное, как раз благодаря её неотступной преданности идеалам он тоже попытался увидеть и проверить, в чём же их великая ценность.

В какой момент всё изменилось?.. Должно быть, когда он разошёлся настолько, что принялся разбираться с проблемами смертных. Да, именно в тот день он впервые ощутил тот странный отголосок трепетного единения, который так зацепил его и пробудил желание испытать его ещё раз... Их диалоги как будто перешли в несколько иную плоскость, в которой он стал внимательнее к словам и настроению собеседницы, потому что лишь этот ориентир мог дать ему то, чего он хотел. Нет, он был верен себе и по-прежнему не спешил соглашаться с ней или признавать её правоту, продолжал подначивать её и отпускать саркастичные комментарии, но всё же учился сдерживаться и больше прислушиваться к ней. Веката постепенно переставала быть исключительно способом сбежать от бередящей тревоги и начала превращаться в источник неизведанных, но притягательных эмоций. Приятных эмоций. И всё пошло по нарастающей: согласие на перенос встречи вследствие нежелания потерять обретшее новую ценность общение; неожиданная злость на того, кто причинил светлой вред и едва не прикончил её; удивительное ликование от доверия земного зверя; её извинения и благодатное лечение; обещание не убивать её и спасение её жизни (с довеском в виде Альта, из-за которого она и ввязалась в априори проигрышную баталию); её слова о том, что она тоже хотела бы защитить его... И их проникновение прощание, когда оба расходились если не друзьями, то, по крайней мере, приятелями, но уж никак не врагами.

Можно ли сказать, что он стремился к этому? Определённо нет. В начале их общения уж точно. Однако когда их отношения стали меняться, перерастая во что-то большее, чем пустая болтовня, уже не отказался бы от её расположения. Но и гоняться за ним не намеревался. И всё-таки она признала его. Поверила в него. А он... а он поверил ей. И сам поразился, что способен на что-то подобное. На искренний интерес к кому-то, на симпатию, на желание проводить с кем-то время, на воодушевление и радость от чьих-то тёплых слов. Подлинное открытие для него, считавшего себя закоренелым образцом непробиваемой чёрствости. И всё это настоящее, не притворное, не напускное, не отыгранное на публику... а потому такое необыкновенно-фантастическое в его привычном мире лицемерия. Всё это ничего ему не несёт – никаких выгод, никаких преференций. Только эмоции. Похожие на глоток свежего воздуха; будоражащие кровь, но не имеющие ничего общего с адреналином яростных схваток и наслаждением кровавыми поединками; пробуждающие в нём жажду не то что-то делать, не то куда-то лететь, не то что-то искать... Совершенно невообразимые ощущения, которых он ни в коем случае не хочет лишаться. Что-то похожее он испытал в миг, когда Акрилика освободила его, и чувствовал в первые дни после побега из Сумрачной долины. Однако тогда его состояние естественно объяснялось упоением наконец-то обретённой независимостью. Но теперь на нём нет кандалов, да и унылая тюрьма давно осталась позади. Так откуда же это ощущение вольной жизни, если доселе его ничто не ограничивало?..

Хайрэс мог размышлять о произошедшем до бесконечности, прокручивая в голове диалоги с Векатой и анализируя собственные впечатления. И учитывая, что более важных и насущных дел не подворачивалось, самокопанием он занимался долго и упорно. Несмотря на брошенное при встрече с Рэмином упоминание о том, что он скоро вернётся в ряды бойцов, Хайрэс не торопился воплощать его в реальность, ибо не чувствовал абсолютно никакого желания крутиться в обществе сородичей после задушевных бесед с Векатой. В его обыкновенном окружении нечего и мечтать хотя бы на секунду приподнять маску надменного безразличия. Живя среди хищников, нужно самому быть хищником (или очень качественно казаться), иначе тебя попросту растерзают, растопчут, уничтожат... А сейчас ему как никогда не хотелось погружаться в алчно-жестокий круговорот подлостей, лжи и убийств. Хотелось чего-то иного... чего-то, что забрезжило в диалогах с ангелом и чего он никогда не нашёл бы среди демонов. Да и потом, после дуэли с Дамаском у него появилось железное оправдание вопиющему бездействию. Рэвайна вон как удивилась, встретив его. Должно быть, все, кто видел поединок или слышал о нём, полагают, что он до сих пор не оправился и не высовывает хвост из убежища, зализывая раны. Нет, он и впрямь проводил там значительную часть времени (особенно после столкновения с Рэвайной), однако успел уже достаточно восстановиться, чтобы заниматься чем-то более любопытным, чем неумелое самолечение. Не без помощи Векаты, разумеется, но физически он уже давно готов на новые свершения. Однако настроя никакого.

И всё же сутки напролёт торчать в одном и том же месте ужасно надоедало. Бесцельное безделье, сперва служившее необходимой передышкой и отдыхом между кружащими голову впечатлениями и опасными схватками, вскоре превратилось в скучное убивание времени. Хайрэс понял, что дальше так продолжаться не может: пора или наведаться на Землю, чтобы покапать на мозги смертным, или заявить о себе в Аду, возвещая, что он опять бодр, работоспособен и готов к очередному рейду. Оттягивая неизбежный момент погружения в атмосферу родной братии себе подобных, наследник Тьмы махнул в подлунный мир. Однако подзуживать людей уже не казалось таким весёлым занятием. Каждый раз, кладя ладонь на плечо человека, он невольно вспоминал, что за этого представителя Homo sapiens (в коем «sapiens» – невесть по чьей глумливой шутке затесавшееся преувеличение) Веката отдала бы жизнь. Вот как после такого убеждать его подставить коллегу, собравшегося запрыгнуть на тёплое местечко, или раздувать его гнев на занудливую мать, опять приставшую с искренней, но раздражающе удушливой заботой? Ведь он прекрасно знает, к чему ведут подобные шаги смертного – к бездонной, непроницаемо-чёрной пропасти вечного рабства Тьме, питающего амулеты демонов. Да и вообще люди с их глупостями и мелкими проблемами, раздутыми до размеров упитанного слона, ему порядком опостылели, ещё когда он носился среди них, проверяя слова Векаты о сочувствии и радости взаимопомощи.

Покрутившись несколько дней на Земле и придя к неутешительному выводу, что здесь немногим лучше, чем в его уединенной обители, Хайрэс без особых надежд отправился обратно в Ад. Сообщение о том, что наследник Тьмы, наконец, возобновляет батальную деятельность, его соратники встретили сдержанно. То ли им и впрямь всё равно, с кем рядом мечом размахивать, то ли их молчание было данью приличию, скрывавшей недовольство по поводу потенциальной обязанности прикрыть его в случае острой нужды, то ли они уже мысленно прикидывали, на какую добычу можно рассчитывать с неуязвимым участником.

Первый же вылет назначили на утро того дня, в который Хайрэс должен был увидеться с Векатой, если бы их контракт не закончился. Он уже хотел открыть рот, чтобы объявить, что никуда в такой час не собирается и что у него собственные неотложные планы, но вовремя спохватился. Никуда ему уже не надо. Что-то неприятно отозвалось в груди эхом странной опустошённости. Оказывается, он уже успел привыкнуть к их еженедельным свиданиям, и теперь становилось как-то не по себе при мысли, что больше они не состоятся. Нечего больше ждать, не к чему готовиться... Умом он это понимал, но, увы, непокорным эмоциям глубоко наплевать на доводы рассудка. И всё же забавно, что его задание выпадает именно на время их встречи. Совсем как у Векаты, которая ради будущей миссии рисковала неисполнением договора. Вот только он забил бы на все предписания руководства и отвертелся, а она поступила так, как должно. С другой стороны, чему удивляться – светлая, как-никак. Ответственная, альтруистичная, правильная до зубовного скрежета...

Чувство бессмысленности происходящего не покидало его ни на минуту. Зачем он шатается по преисподней и слушает, как будут распределяться силы в их отряде, если им встретятся светлые? Зачем вместе с остальными летит на Землю и устраивается в засаде? Зачем он здесь, когда мог быть за сотни километров, на знакомом до последнего камешка пустыре вместе с той, на чьих собратьев сегодня охотится? «Забудь об этом», – приказал он себе, пытаясь сосредоточиться на импульсах окружающего пространства – не мелькнёт ли где сигнал, возвещающий о приближении ангела. Но бесполезно. Можно ещё усмирить мысли и развернуть их в другое русло, но как заткнуть поселившуюся в сердце ноющую занозу холодной покинутости? Ещё и рейд, как на зло, оказался на редкость унылым: светлые в оккупированном районе так и не появились. То ли информаторы где-то накосячили, то ли их противники резко сменили планы, но, как бы то ни было, томительно тянувшиеся часы от этого менее однообразными не становились.

Зря Хайрэс надеялся, что возвращение к привычной жизни поможет восстановить утерянное душевное равновесие. Был ли он занят делом или бесцельно бродил по Адским пустошам, тоска не отпускала. Мир вокруг, который он ещё недавно вбирал всем существом и вдыхал полной грудью, потускнел и отдавал теперь гнетущей затхлостью тесной темницы. Темницы его собственного «я». Почему-то казалось, что он упёрся в безнадёжный тупик. Затеплившийся было в груди огонёк ярких желаний и новых стремлений быстро угасал и отчаянно коптил смрадным дымом бессильной хандры, как будто ему не хватало кислорода, чтобы продолжать согревать наследника Тьмы и расцвечивать его времяпрепровождение красками. Хайрэс всячески старался вытянуть себя из угрюмо-отрешённого состояния, однако ничто не увлекало его и не отзывалось в нём не то что удовольствием, но хотя бы малейшей заинтересованностью.

Серые дни вяло сменяли друг друга, одинаково скучные и бестолковые. Его отряд уже успел пару раз сцепиться с группой светлых, однако и битва не развеяла его меланхолии. Внимательно скользнув глазами по врагам и отметив, что Векаты среди них нет, Хайрэс, оживившийся было при их появлении, опять помрачнел и, отлетев чуть в сторону, приготовился к схватке. Вопреки обыкновению наследник Тьмы не лез в гущу событий и держал пассивную оборону, стараясь не столько достать противника, сколько не подпустить его к себе и избежать ранений. Учитывая, что ангелы редко нападают первыми, да ещё и на тех, кто не пытается им навредить, светлые сосредоточились на его сородичах и большого внимания к нему не выказывали. Лишь иногда кто-нибудь из них окидывал его подозрительным взглядом, словно в раздумьях, не затевает ли он какой внезапной пакости, но потом, видимо, не уловив от него активных магических импульсов, переключался на тех, кто представлял для него непосредственную угрозу.

– Что-то ты совсем потерял хватку, – усмехнулся Рэмин после очередной стычки.

– Я дрался не хуже твоего, – хмуро отрезал Хайрэс.

Он действительно запустил в нескольких светлых огненными шарами, когда те оказались в опасной близости, правда, почти не целился, и потому те отделались гораздо легче, чем могли бы, желай он причинить им реальный ущерб.

– Это с какой стороны посмотреть, – Рэмин многозначительно качнул на ладони недавно добытый амулет с серебристым переливающимся кристалликом. – Плох тот бой, из которого ты вернулся без трофея.

– Плох только тот бой, из которого ты не вернулся, – поправил его наследник Тьмы, вспоминая Гера́йда, распрощавшегося в нынешнем рейде с бренным существованием.

– Ну это точно не про тебя, – прокомментировал его собеседник. – Уж ты-то можешь позволить себе рискнуть, чтобы сорвать куш покрупнее.

– Не пойму, ты чем-то недоволен? Или мне стоило перехватить в последний момент твоего светлого, чтобы ты успокоился насчёт меня и озаботился собственными проблемами?

– Да мне-то что, – передёрнул плечами Рэмин. – Я без энергии не останусь. Просто не пойму, зачем возвращаться в строй, чтобы упускать все перспективные возможности.

– Можешь не волноваться, от истощения хвост не протяну. Успею ещё собрать урожай в своё время.

Несмотря на досаду на Рэмина, который замечает то, что не следует, и лезет в то, что совершенно не касается, Хайрэс не мог не признать, что в его словах есть здравое зерно. Раз уж ему всё равно предстоит иметь дело с ангелами, почему бы не добыть амулет и не попробовать разобраться со сложностями апатично-померкшего настроя кардинально? Подпитка чужой энергией наверняка отлично его взбодрит, подарив короткие, но сладостные мгновения вознесения на вершины блаженства, которыми он всегда искренне наслаждался, и энтузиазм в отношении добычи новых медальонов, способных продлить его головокружительный экстаз. И Хайрэс решил, что в следующий раз определённо не станет упускать подвернувшийся шанс.

Однако следующего раза ещё предстояло дождаться. А до него продолжать маяться в череде потерявших всякую ценность часов и дней. Давно он не испытывал ничего подобного, а будь его воля, не испытывал бы вообще никогда. Любопытно, а ожидай его впереди встреча с Векатой, он чувствовал бы себя так же? Заинтересованно приподнявшее поникшую голову желание жить явственно дало понять, что нет. О Тьма, что за наказание?.. Что же ты натворила, светлая?.. Как перетянула на себя одеяло целей, смысла и удовольствий? Зачем расстроила размеренную жизнь предсказуемых радостей и трезвого расчёта?.. Зачем разбередила душу нелепыми надеждами и чарующими иллюзиями?.. Прочь глупые мысли! Долой наивную веру! Послать бы заодно на все четыре стороны и эту светлую, и сами воспоминания об их ненормальных встречах!.. Ничего не чувствовать, возвратиться к прежней праздности... Проклятая светлая...

Накрученный донельзя выматывающим бессилием, за очередной рейд наследник Тьмы ухватился с прямо-таки ожесточённым энтузиазмом. Скорее, скорее, найти какого-нибудь ангела и опустошить его амулет – и всё исчезнет. Всё, что не даёт ему спокойно жить, всё, что треплет нервы и заставляет метаться, как зверя в клетке – всё растворится в эйфории всемогущества. Конечно, оставалась ещё пара нетронутых медальонов в его закромах... Но не стоит тянуть к ним лапы без крайней необходимости – неизвестно, когда ему может понадобиться быстрое восполнение энергии. Даже сейчас он не настолько утратил самообладание, чтобы забыть о коварной непредсказуемости будущего.

В этот вылет Хайрэс отправлялся, впервые за долгое время охваченный предвкушающим возбуждением, правда, не приятно-будоражащим, как раньше, а нервно-нетерпеливым. Он куда внимательнее следил за округой, чем в предыдущих засадах, и куда более ощутимым толчком в нём отозвался сигнал от находящегося в рамках досягаемости светлого. Он быстро переглянулся с двумя напарниками, тоже прислушивающимися к импульсам в пространстве и, увидев утвердительные кивки, ринулся вперёд. Пора! Разумеется, их было не трое. Разбитые на пары и тройки связки атаковали из разных точек в зависимости от местоположения по отношению к отряду светлых, просто их группа оказалась к противнику ближе остальных, и потому именно они начинали бой. Хайрэс насчитал не меньше десятка ангелов и, отметив, что интересующей его светлой среди них не наблюдается, ещё раз напомнил себе, что другие демоны их обязательно прикроют. А если и нет, он наверняка не пропадёт.

Огненные шары вырвались их воздетых ладоней и устремились к врагам. До него донёсся явственный вскрик – то ли его атаки не ожидали, то ли кто-то банально не успел уклониться. Что-то сверкнуло по правую руку – подключился кто-то из сородичей. Светлые поспешно занимали оборонительную позицию, перестраиваясь так, чтобы одновременно поддерживать друг друга, но не мешать собратьям сражаться. Ну уж нет, этот номер не пройдёт! Оно ему надо – драться со всеми сразу, когда ему требуется всего один амулет? Хайрэс метнул новый фаербол, желая отделить от общего строя ближайшего ангела. Тот отлетел в сторону, уклоняясь от обжигающей магии, и демон окончательно утвердился в решении, на ком именно сконцентрироваться в этой битве. Ещё несколько небольших пламенных сгустков прочертили воздух, не столько угрожая серьёзным увечьями, сколько отрезая противнику путь к своим. Тот, судя по всему, понял, чего добивается наследник Тьмы и, прекратив попытки прибиться к соратникам, решил вступить в поединок с ним. Они уже значительно сократили дистанцию и, посылая во врага очередную огненную вспышку, Хайрэс разглядел, что имеет дело с молодой черноволосой девушкой.

Не успел он порадоваться, что ему повезло не натолкнуться на белокурую соперницу, волосы которой неизменно напоминали бы о Векате и мешали сосредоточиться, как в глаза ударили слепящие золотистые лучи, и он торопливо сложил крылья, чтобы не попасть под них. Ну надо же! Ангел с даром света! Абсолютно никчёмная способность в поединке с другим светлым (хотя зачем им драться, если у них всё равно запрещены дуэли?..), но чрезвычайно полезная в схватке с демоном. Её магия так же болезненна для него и его сородичей, как мучительно для неё (и всех, кто под руку сунется) его испепеляющее пламя. Вот так партия... Выходит, преимущество получит тот, кто лучше прицелится, а проиграет тот, кто не успеет заложить своевременный вираж... Нельзя не признать, что светлая в более выигрышной ситуации – послать луч в нужном направлении куда проще, чем задеть противника метким броском огня. Зато, если ему улыбнётся удача, повреждения от его магии будут на порядок сильнее и не дадут ангелу вести бой на равных, в то время как если страдания от её дара станут невыносимыми, он ещё сможет продолжать битву.

По воздуху прокатилась световая волна, и Хайрэс метнулся в сторону. Удирать до бесконечности, разумеется, нельзя, зато можно развернуться так, чтобы опасная магия не достала до более чувствительных и уязвимых крыльев, обеспечивающих его полёт, и ударить самому, воспользовавшись эффектом неожиданности и нанеся серьёзный урон врагу. Резко изменив траекторию движения и расположив крылья так, чтобы вывести их из зоны риска, демон выкинул вперёд скрещённые ладони, обрушив на противницу широкий поток пламени. В ту же секунду глаза застило невыносимо ярким заревом, а лицо и тело будто окатило кипятком. Хайрэс остервенело зашипел и стиснул зубы, силясь справиться с болью, и сквозь собственные тихие стенания разобрал неподалёку громкий возглас – значит, его атака прошла успешно. Отчаянно моргая, чтобы восстановить зрение, он нашарил в складках плаща небольшой кинжал и рванул к неясному пятну, маячившему впереди. Дуэль с Дамаском послужила превосходным примером того, сколь значимой для исхода поединка может стать даже ерундовая царапина, если она оставлена правильным оружием, и он решил не пренебрегать такими наглядными уроками. Однако светлая, по-прежнему казавшаяся расплывчатым силуэтом, не собиралась ждать его приближения и, несмотря на полученные ожоги и дымившиеся перья, попыталась ускользнуть, неловко сложив крылья и ухнув вниз. Хайрэс последовал за ней, каждую секунду готовясь прикрыть лицо от новой световой вспышки и примериваясь, как бы половчее запустить в неё клинком. Его прогноз оказался верным – немного попетляв, девушка внезапно обернулась к нему и выбросила в него сноп золотистых лучей. Однако он ждал этого с самого начала и, быстро бросив правой рукой уже занесённый кинжал, левой заслонил глаза.

В этот раз её магия била почему-то ещё больнее. То ли удар вышел более концентрированным и точным, то ли он банально не успел оклематься от предыдущей порции мучительных ощущений, однако нахлынувшую агонию переносить было куда сложнее. Если бы он не знал, какой способностью обладает его противница, наверняка решил бы, что она тоже управляет огнём, по крайней мере, именно жар неукротимого пламени сейчас растекался по его коже, как если бы сам воздух вокруг накалился и сжал его со всех сторон удушающими объятиями. Нет, свет, конечно, не мог сжечь его крылья, но и бесследно его прикосновения не проходили: после второй атаки открытые участки тела покрыли сплошные ожоги, отзывавшиеся болью на каждое движение, а кожа, одежда и волосы начали слегка дымиться, давая понять, что скоро не выдержат напора и растворятся под золотистыми лучами, словно в серной кислоте. Значит, стоит поспешить с завершением баталии, не дотягивая до печально-нежелательного финала.

Хайрэс убрал согнутую в локте руку от лица (счастье, что успел защититься – не то, без сомнений, ослеп если не навсегда, то очень на долгий срок, который обернулся бы чуть ли не вечностью после гарантированного поражения в нынешней схватке) и окинул взглядом пространство, выискивая светлую. И тут же понял, что не ошибся в избранной тактике – его противница, судорожно хлопая немеющими крыльями, падала вниз. Наследник Тьмы с усилием взмахнул крыльями, неприятно ноющими после короткого (всё же старался прикрывать их), но запоминающегося знакомства с даром врага, и устремился за ней. Его расчёт был, как и всё гениальное, прост и изящен – метнуть в оппонента кинжалом и всего-навсего дождаться, когда тот попробует его вытащить. Если принять во внимание, что ангел, не привыкший к повсеместным пакостям, с высокой вероятностью забудет или не подумает в пылу борьбы о привычке демонов зачаровывать рукоять оружия, а потому не станет обезвреживать его, шансы на успех представлялись весьма неплохими. И теперь отлично себя оправдывали, заставляя светлую страдать не только от обработанного ядом лезвия, но и от магии частичной утраты контроля над крыльями. Идеальный метод сбросить противника вниз и добить, воспользовавшись его растерянностью и ограниченной подвижностью. Нельзя сказать, что ангел смирилась с перспективой того, чтобы её без боя прикончил демон. Невзирая на внезапный выход их строя крыльев, она всё же попыталась достать преследователя световым лучом, но из-за сбитой координации и невозможности как следует развернуться и прицелиться её атаки пролетали мимо благоразумно державшегося на приличном расстоянии Хайрэса. Тот же неотступно висел на хвосте, невозмутимо отслеживая, где конкретно приземлится его оппонент и куда предстоит нанести финальный удар.

Под ними показалась роща деревьев, и Хайрэс ускорил полёт – врежется светлая в крону одного из них или опустится на прогалину между ними, ему нужно действовать быстро, чтобы атаковать её прежде, чем она осознает происходящее и сумеет организовать оборону. Дождавшись, когда лиственный покров окажется достаточно близко, демон ловко нырнул под его сень и приготовился. Послышалось хлопанье крыльев, раздался треск ломающихся веток, и не успела ангел встать на ноги, как в её правый бок врезался пылающий сгусток огня. Девушка вскрикнула и, не удержав равновесия, рухнула на траву, мучительно выгибаясь всем телом и судорожно сбивая пламя с одежды, крыльев и задымившихся волос. Наследник Тьмы не стал медлить: мгновенный рывок, и он грубо прижал её к земле, приставив к горлу остриё меча. Одно движение, и бледную кожу перечеркнёт ярко-алая полоса, тонкая, но непреодолимая линия, отделяющая жизнь от смерти...

Глава 28

Светлая распахнула глаза, и Хайрэс встретился с ней взглядом. Её лицо было совсем рядом, покрытое сажей, искажённое болью, с плотно сжатыми губами... И прекрасными глазами цвета ночного неба. Точно такими же, как у той, с кем он так не желал сражаться. Уже готовый резануть по шее клинок нерешительно замер в чуть дрогнувшей ладони. Убить её, собственной рукой погасив блеск в таких знакомых глазах?.. Нет, глупости, он впервые видит этого ангела. И она вообще никоим образом не связана с Векатой. Подумаешь, цвет глаз совпал, и что с того? Ему самому со всеми оранжевоглазыми демонами побрататься по этому поводу? Бред полнейший. Но почему тогда он колеблется, продолжая всматриваться в её лицо?.. Почему так не хочет видеть её гибель? Да ведь его никто и не заставляет... Не может спокойно воспринимать её, как врага, так почему бы не отвернуться и не прикончить её, перестав забивать голову несусветной чушью? Хайрэс сцепил зубы. Да что он колеблется, в самом деле? Первый раз, что ли? Уже стольких светлых перерезал, и ни капли сожалений, так чего сейчас мешкает? Кто он – вчерашний перебейщик с неокрепшими рогами или закалённый множеством боёв наследник Тьмы? Хватит церемоний и метаний, нужно действовать, пока эта девчонка не оклемалась настолько, чтобы запустить в него очередной вспышкой света.

– Не делай этого, – донёсся до него негромкий голос.

Он не услышал в её словах мольбы или отчаяния – в них звучало лишь мягкое увещевание, словно речь шла не о её жизни, а о каком-то сложном и важном для него выборе, в котором он попросил её помощи. Что сказать, молодец, дотянул – она заметила его сомнения и уже советы ему раздаёт. Как будто он её спрашивал, как ему поступать!

– Ты ведь и сам этого не хочешь, – ещё тише добавила она.

Нет, ну это просто потрясающая наглость – решать за него, что он хочет, да ещё и лёжа на смертном одре! Какая самоуверенная светлая! И какая прозорливая... Как бы он ни стремился к обратному, она была права – он и впрямь не желал её убивать. Проклятая проницательность! После такого заявления её определённо следовало прикончить, чтобы поменьше языком болтала и чтобы никто в целом мире не проведал о его внезапно обнаружившейся слабости. Вот только он всё ещё не хотел брать на себя роль палача этого синеглазого ангела.

Хайрэс нахмурился и слегка отстранился, отодвигая клинок в сторону, впрочем, не слишком далеко, чтобы тут же воспользоваться им в случае необходимости. Его взгляд скользнул по груди противницы, привычно выискивая амулет. В конце концов, он не за жизнью светлой гонялся, пусть себе коптит небосвод дальше. Наконец среди обрывков обугленной одежды он заметил блеснувшую серебристую цепочку и протянул к ней ладонь. Но едва он дотронулся до прохладного металла, как ощутил осторожное прикосновение тонких пальцев на своём запястье. Хайрэс поднял лицо. Ангел смотрела на него, не отрываясь, и что-то такое светилось в её глазах... Просьба? Тоска? Надежда?..

– Оставь... – на сей раз она почти шептала, будто сама не верила в то, что говорила.

Ещё и амулет ей подарить?.. Вот уж действительно верх нахальства. Не для того он столько сил вбухал в этот поединок, чтобы покидать поле битвы с пустыми руками. Да и она сама чуть заживо не растворила его в разрушительном потоке обжигающе-смертоносных лучей... Очень болезненных, между прочим. И после всего этого он должен послушать её и забыть о том, ради чего старался и стойко сносил все ранения? Как он будет восстанавливаться без магической подпитки и в чём найдёт забвение, как не в опьянении шквальной силы новой энергии? Нет, она просит о невозможном. Ни раньше, ни теперь он не собирался лишать себя столь высокой ценности. «Разве?» – эхом отдалась где-то на краю сознания непрошеная мысль. Ну ладно, случилось один раз – отпустил светлого, который был вместе с Векатой, ну и что? Он с самого начала знал, что придётся так поступить, и на иной исход не рассчитывал. Разве что этот Альт (или как его там) всё же помрёт, и амулет ему уже не понадобится. Но здесь явно не та ситуация! Он преследовал эту светлую, дрался с ней, шёл на ощутимые жертвы, и всё только затем, чтобы из-за пары её слов всё бросить?.. Да с чего бы?

Она не отводила от него тёмно-синих глаз. О, если бы не трепетное напоминание о Векате, живущее в них! Если бы не этот пронзительный взгляд! Сорвать с её шеи амулет – значит самому перерезать эту странную невесомую паутинку робкой веры в него, демона, незнакомого ангела, почувствовавшего в нём что-то, что заставило её заговорить с ним, а не напасть, пока он отвлёкся на неуместные размышления. Её вера не стоила бы и ломаного гроша, не отражайся она в таких знакомых глазах... Он окончательно смешался. Когда его рука утратила обыкновенную твёрдость, куда испарилась неизменная решимость?.. Как забрать её амулет?.. Как отпустить её?.. Как предпринять хоть что-нибудь, чтобы, наконец, вырваться из замкнутого круга ненавистных сомнений?

Вдруг откуда-то сверху послышался шум, что-то сверкнуло, и грудь ангела пронзил чёрный луч. Из горла светлой вырвался хриплый стон, и Хайрэс отшатнулся назад, прикрывая глаза от слепящего сияния, разлившегося вокруг неё защитным коконом. Золотистые лучи встретились с тёмным потоком, и пространство там, где они соприкасались, еле слышно загудело – это магия Тьмы сталкивалась с магией Света и тут же сливалась с ней, стремясь уничтожить свою противоположность и в итоге исчезая с ней вместе. Нападающему не требовалось придумывать никаких хитроумных трюков – победу одержит тот, чья сила дольше и эффективнее сможет подпитывать обрушившуюся на врага атаку. Однако перевес с самого начала казался очевидным, а результат чересчур предсказуемым: ангелу здорово досталось в предыдущей схватке, её ослабляла нанесённая отравленным кинжалом рана, да и к внезапному нападению она была не готова. Всего несколько секунд отчаянной борьбы, и чёрная волна, поглотив поблёкшее мерцание, накрыла девушку с головой. Из тёмного клубка раздался ужасный, полный страдания вопль, который почти сразу оборвался, перейдя в булькающий кашель: быстрым точным движением снизившийся демон пригвоздил светлую мечом к земле.

Хайрэс выпрямился и, болезненно поморщившись (кожа в тех местах, на которые в последний раз попали самые яркие из лучей обжигающего света, не выдержала напряжения и разошлась, открыв кровоточащие раны), шагнул вперёд. Нагнувшийся над ангелом демон вскинул на него взгляд и нерешительно замер, так и не коснувшись её амулета. Хайрэс его узнал – Лифе́й, его напарник в нынешнем рейде. Они уже успели вместе побывать в парочке боевых вылетов, но прежде наследник Тьмы практически не замечал его. Нынче же оставить происшедшее без внимания было невозможно.

– Какого... какого рожна ты влез?.. – зло прошипел Хайрэс, которому очень хотелось приложить Лифея чем-нибудь тяжёлым.

– Я... я решил, что у тебя проблемы... – несколько растерянно отозвался тот.

– И какое внезапное благородство в тебе взыграло, что ты решил сунуть хвост туда, куда тебя не просили?

– Все наши уже давно вернулись. Не было только тебя и Сэйры. Но её именная руна не активна, так что мы начали искать тебя.

«Именная руна не активна»... Значит, кто-то из светлых Сэйру таки прикончил, потому что лишь гибель создательницы способна лишить силы её личный магический символ. Если бы у Сэйры, к примеру, просто отняли амулет, она всего-навсего не сумела бы почувствовать мысленный сигнал и принять его, однако сама руна продолжила бы существование. Впрочем, судьба мимолётно встретившегося сородича мало волновала наследника Тьмы – куда больше его выводило из себя непрошеное вмешательство Лифея.

– Ещё скажи, что вы переживали за меня, – съязвил он.

Лифей передёрнул плечами.

– Ты наследник. Если ты опять пропадёшь или влипнешь в какую-нибудь неприятность, влетит за это нам, так как именно мы были с тобой на этом задании и должны были прикрывать тебя в случае непредвиденных осложнений. А мне не очень-то хочется отхватить от Управления за твои приключения. И вообще, вместо того, чтобы кидать мне претензии, мог бы сказать спасибо – я сделал за тебя всю грязную работу.

– Спасибо за дополнительные увечья, век не забуду, – ядовито поблагодарил Хайрэс, демонстрируя Лифею покрытые кровью руки. – Если бы не ты, мне не пришлось бы вбухивать уйму энергии на регенерацию.

– Да тебе-то что, ты всё равно бессмертен.

– И что, думаешь, мне приятнее твоего калечиться? Если я дольше других не протягиваю хвост, это ещё не значит, что я мазохист с манией самопожертвования.

– Эта светлая по-любому не сдалась бы без боя, – упрямо заявил Лифей. – Если бы я не убил её, тебе досталось бы ещё больше.

– У меня всё было под контролем, – отрезал Хайрэс. – Я прекрасно разобрался бы с ней сам.

– И поэтому столько копался, что я успел найти вас, понаблюдать за всей этой тягомотиной со стороны и даже прикончить её, – иронично прокомментировал Лифей.

– Моё дело, как мне расправляться со светлыми и сколько времени на это тратить, – резко бросил Хайрэс, мысленно попеняя себе за недавние колебания – если Лифей заподозрит что-то неладное или пустит о нём какой-нибудь гадкий слух... Проблем не оберёшься с этими любителями лезть в чужие дела! Одно утешение – он, видимо, не слышал того, что сказала ему светлая, иначе не преминул бы поинтересоваться, с какого перепуга Хайрэс её послушался.

– Да кто ж спорит, наследник, – развёл руками Лифей, и Хайрэсу вновь послышались насмешливые нотки в его голосе, отчего желание шарахнуть Лифея каким-нибудь здоровым булыжником стало ещё сильнее.

– Вот и не спорь дальше, – буркнул он и, присев рядом с поверженным ангелом, решительно сорвал с её шеи амулет.

Потом встал и посмотрел на Лифея, на лице у которого застыло плохо сдерживаемое разочарование, смешанное с негодованием.

– Между прочим, это я её убил, – недовольно произнёс он.

– Мои поздравления, похвальную грамоту выпишешь себе сам, – съязвил Хайрэс, убирая медальон под плащ.

– И добыча тоже должна принадлежать мне, – голос Лифея стал тише, в нём прозвучала настойчивость.

– Вот как? Почему-то когда ты отбирал у меня право прирезать светлую, над которой я одержал победу в бою, тебя такие тонкости не волновали.

– Я тоже сражался с ней, – мрачно возразил Лифей.

– О да, величайшее достижение – добить полумёртвого ангела, напав на него исподтишка.

– Зачем упускать перспективный шанс, который сам идёт к тебе в руки? Можно подумать, ты поступил бы иначе.

– Я не люблю упускать выгодные возможности, но у меня язык не повернётся назвать сражением перекладывание в свой карман того, что плохо лежит. Особенно если оно не лежит, а уводится у полноправного владельца.

– Кто взял, тот и полноправный владелец, – хмуро огрызнулся Лифей.

– В таком случае, в моём статусе сомнений у тебя оставаться не должно, – заметил Хайрэс. – Твой расчёт себя не оправдал – если ты один раз перехватил инициативу, это не значит, что тебе повезёт присвоить лишний амулет.

– Не рассчитывал я ни на что, – раздражённо обронил Лифей.

– Ага, конечно, действовал из чистого бескорыстия. А ещё на днях открываешь благотворительный фонд боевой помощи.

– С тобой невозможно разговаривать! – не выдержал Лифей.

– Сочту за комплимент, – криво усмехнулся наследник Тьмы. – Долго мы ещё будем тут околачиваться? Ты, кажется, сетовал, что вам пришлось меня разыскивать? Так может, самое время вернуться и продемонстрировать всем страждущим мою живую и почти здоровую персону, дабы они утешились на тему потенциальной взбучки?

Лифей немного помолчал, выразительно глядя на плащ Хайрэса в том месте, где под ним скрылся амулет светлой. Судя по всему, у него чесался язык сказать ещё что-нибудь на тему обнаглевших неблагодарных крохоборов, которые нахально пользуются своим положением, но он понимал, что перепалка ни к чему не приведёт. Ввязываться же в драку с наследником, пусть и потрёпанным поединком с ангелом, ему явно не улыбалось. С его даром нарываться на поединок с сородичами вообще верх идиотизма, если только не ограничить противника сражением исключительно на мечах. И вряд ли найдётся хоть один демон, который согласится потерять столь выигрышное преимущество, как беспомощность магии оппонента.

– Летим, – наконец кивнул Лифей, мрачно расправляя крылья.

По дороге Хайрэс изо всех сил делал вид, что чувствует себя если не замечательно, то вполне сносно, однако тело и крылья ужасно ломало, обожжённая кожа горела огнём, а покрытые ранами руки нещадно ныли. Он не сомневался, что Лифей пристально наблюдает за ним и обязательно заметит, если он позволит себе выказать даже малую толику обуревающих его страданий, и держался максимально непринуждённо. Не хватало ещё подкидывать этому ничтожеству повод для злорадства! И потом, ему, как наследнику Тьмы, нужно держаться с достоинством. Его вид должен вызывать не жалость и презрение, а страх, уважение и зависть. А потому, чем меньше будущие подчинённые видят его слабость, тем лучше. И всё же Хайрэс не мог дождаться, когда его оставят в покое. Голова пухла от мыслей и переживаний, но в компании соратников как следует подумать не получалось – приходилось постоянно отвлекаться на их переговоры, что портило его настроение ещё интенсивнее. И поэтому, переступив-таки порог убежища, он вздохнул с искренним облегчением. Жутко длинный, жутко утомительный рейд... Жутко странный рейд.

Хайрэс опустился в кресло и извлёк на свет медальон с золотистым камешком в центре. Вот он, желанный трофей, коего он так жаждал... Так почему он не ощущает и тени радости?.. Не потому ли, что в решающий момент готов был от него отказаться?.. «Но не отказался». И всё же допускал мысль об этом, что само по себе уже дико. Что за напасть с ним сегодня? Откуда глупые сомнения и давящая тяжесть в груди? Почему он не сумел убить ангела? Почему увидел в чужих глазах отражение белокурой светлой, зарубить которую не поднимается рука? Словно какой-то заглючивший пунктик у него в мозгу автоматически переставлял девушек местами, и его преследовала необоснованная, но навязчивая мысль, что, убивая незнакомую светлую, он убьёт и Векату. Словно этих двоих связывало нечто большее, чем общее происхождение и цвет глаз. Что за безумное наваждение охватило его, заставив пренебречь принципами и инстинктами, впитанными в подсознание и ставшими его второй натурой? Почему необходимость лишить кого-то жизни во имя собственного насыщения из естественной рутины превратилась в непреодолимую преграду? Неужели из-за такой нелепицы, как схожесть глаз его противницы с глазами Векаты? О Тьма, зачем он только посмотрел в них?! Почему она везде ему мерещится? И почему одного смутно похожего на её взгляда хватило, чтобы он уступил наивной просьбе незнакомого ангела, с которым до этого безжалостно сражался?

Наследник Тьмы закрыл глаза и провёл пальцами по лицу. Все карты спутались... Мало того, что его полностью выбило из колеи невесть чем вызванное смятение, подозрительно отдающее не то жалостью, не то состраданием, не то банальным помешательством, так ещё этот Лифей вклинился и всё испортил. Кто, ну кто просил его туда лезть?! Что ему не леталось где-нибудь подальше? Почему обязательно надо было сунуть алчный любопытный нос в посторонние разборки? Ну заметил ты, что кто-то с кем-то дерётся, так и сиди себе, наслаждайся. Однако... оно и к лучшему, что Лифей не стал дожидаться развязки происходящего – Хайрэс и сам не понимал, что он собирался предпринять и что в итоге мог увидеть абсолютно лишний, а потому весьма опасный свидетель... Ладно, тогда лучше бы он просто пролетел мимо. Но как бы не так – наверняка надеялся присвоить амулет светлой, как конечный победитель.

Как будто кто-то собирался давать ему такой шанс! Для него в принципе абсурдно рассчитывать, что наследник Тьмы расщедрится настолько, чтобы поделиться с ним хоть каплей энергии. А ввязаться в баталию... Лифей не такой дурак, чтобы подписывать себе смертный приговор. Его дар – эффективнейшее оружие против светлых и никчёмная пустышка против тёмных. Но если не рассматривать его в этом ключе, то способность довольно занятная, единственная из всех, что деформируется в зависимости от выбора владельца. Когда-то Лифей, несомненно, управлял светом, как и их последняя противница, однако после перехода в стан демонов его магия изменила свою природу на прямо противоположную. Забавная метаморфоза, особенно если учесть, что у высших существ с иными умениями стихия всегда остаётся прежней вне зависимости от того, какой силе они служат. Хайрэс не знал, чем именно вызывается столь разительное преображение, но слышал теорию, что световые способности имеют те, кто острее и ярче других воспринимает связь со Светом, поэтому после её разрыва лишённый подпитки дар, чтобы не иссякнуть окончательно, ищет себе замену, сплетаясь в итоге с Тьмой, врастая в неё корнями и соединяя с ней хозяина куда прочнее, чем прочих демонов.

Должно быть, немного обидно погибнуть от собственной трансформированной в антипод магии... Тем более после забрезжившей надежды на спасение, которую Хайрэс невольно подарил ангелу. Но почему он сам так разозлился после вмешательства Лифея? Действительно ли его вывело из себя то, что кто-то прервал его, перехватив инициативу и поставив под сомнение его компетентность, или причина в чём-то ином? Может, как раз в том, что светлая всё же погибла? Нет, он не испытывал горечи или печали в связи с её смертью, но осознание, что кто-то другой на его глазах прикончил жертву, которая напомнила ему о Векате и которую он уже решил отпустить, бесило невероятно. И даже то, что у него на ладони переливался её амулет, не воодушевляло наследника Тьмы. Опустошить его?.. Хайрэс задумчиво провёл ногтем по обратной стороне медальона. «Оставь...» – отдался эхом в ушах просящий шёпот. Превосходно. Просто шикарно. Теперь он ещё и на её амулет смотрит не как на военную добычу, а как на неприятное напоминание о случившемся. Иссушить бы его и забыть, выкинув ненужную безделушку куда подальше. «Оставь...» Палец замер над переливающимся кристалликом. Нет, ну как с таким настроем что-то делать? Ни малейшего желания, ни толики предвкушения, сплошное разочарование и неудовлетворённость. Будь неладна эта светлая с её бередящими душу глазами!

Хайрэс не знал, как поступить. Он то хватался за медальон и начинал подготовку к перекачке энергии, но останавливался, так и не произнеся до конца необходимую формулу, то отбрасывал его прочь, время от времени с раздражением косился на него и, не выдерживая, снова поднимал. Поняв, что не успокоится, пока не избавится от злосчастного амулета, наследник Тьмы на секунду замер посреди комнаты, а затем направился к выходу из убежища. Всего несколько мгновений, и он очутился на Земле. Огляделся вокруг, пристально анализируя пространство на наличие сигналов, свидетельствующих о присутствии поблизости ангелов или демонов. Никого. Он перевёл глаза на зажатый в руке медальон. Или он заберёт его энергию сейчас, или отдаст его Гризэю. Внезапный толчок ревнивого собственничества подстегнул его: две линии крест-накрест по обратной стороне, лёгкое нажатие на камень в центре, тихое «In favorem». Амулет окутало золотистое сияние, кристалл в центре налился солнечным светом. Хайрэс торопливо коснулся своего медальона, вычерчивая на его поверхности окружность и надавливая на кроваво-алый камешек. «Ex nihilo...» Перед мысленным взором всплыли печальные глаза цвета ночного неба. «Ты ведь и сам этого не хочешь». Да, Тьма его побери, не хочет! Он посмотрел на открытый для передачи энергии амулет и вздохнул. «Finis coronat opus». Он слишком устал бороться с неведомым внутренним барьером. Что ж, тогда остаётся лишь завершить то, ради чего он пришёл сюда.

Перебейщик появился как будто быстрее обычного. Или ему показалось?.. Неважно. Пусть забирает треклятый амулет, а вместе с ним все колебания наследника Тьмы. Хватит с него этой бредовой ахинеи. Надоело.

– Возьми, – он протянул Гризэю медальон.

– Ты как нельзя кстати, – тот поспешно подхватил амулет и спрятал его в складках плаща.

– Что, острый дефицит ресурсов? – хмыкнул Хайрэс.

– Сейчас лишняя энергия не повредит.

– Как будто она когда-нибудь кому-то вредила, – прокомментировал демон.

«Вот именно. А ты ей направо и налево раскидываешься», – недовольно прошипел ему здравый смысл.

– Ты ведёшь довольно активную деятельность, наследник... – протянул перебейщик. – Всего два амулета, и твой долг полностью отдан. И хотя у тебя ещё достаточно времени, чтобы не спешить с выполнением договора, я хочу предложить тебе дополнительное условие. Рассчитайся со мной окончательно в течение недели, и я предоставлю тебе весьма занимательную информацию, добыть которую иначе у тебя не выйдет.

– Не сказал бы, что меня привлекает твоё предложение. Как я могу быть уверен, что сказанное тобой окажется правдой? И что меня в принципе заинтересуют сведения, которые ты способен сообщить? Рвать жилы ради столь смутной перспективы? Нет уж, обойдусь.

– Что ты знаешь о своих родителях, наследник? – вдруг спросил Гризэй.

– При чём здесь мои родители? – вскинул брови Хайрэс.

– При том, что я уверен – тебе неизвестны даже их имена.

– Тебе-то какое дело? – прищурился демон.

– Предлагаю тебе выяснить о них побольше, только и всего.

– И что конкретно включает твоё «побольше»?

– Лишь то, что я успел узнать из личного общения с ними, и парочку правдоподобных слухов, собранных в тёмных закоулках преисподней.

– И ты предлагаешь мне поверить в то, что ты их знал?

– Почему нет?

– Да потому что перебейщики столько не живут, – фыркнул Хайрэс. – Вы не то что двух или одной тысячи лет не протянете, пятьсот способны осилить исключительно благодаря чуду.

– Ты забываешь, кем мы были прежде. И я, и твои родители – в прошлом ангелы, а потому наше с ними знакомство завязалось ещё до того, как мы покинули Райский сад. Разница всего-навсего в том, что твои родители сделали это намного раньше. И последний мой разговор с твоим отцом состоялся ещё в те времена, когда сам я и мысли не допускал, что когда-нибудь откажусь от Света.

– Звучит не очень-то впечатляюще... Не думаю, что твой рассказ будет стоить той цены, которую ты за него просишь.

– Выбор за тобой, – пожал плечами Гризэй. – Но на самом деле это выгодно нам обоим. Я не требую от тебя увеличенного вознаграждения, только ускоренной выплаты того же количества энергии, что мы установили в контракте. От которого ты, кстати, в итоге быстрее освободишься. Действуй, как тебе заблагорассудится, но учти: на принятие решения и добычу амулетов у тебя всего семь дней.

Глава 29

Сегодняшний день определённо поставил цель выбить его из колеи. Сперва та светлая, потом Лифей, а теперь ещё и перебейщик. Все норовили выкинуть какой-нибудь неожиданный фортель, который или ставил его в тупик, или выводил из себя. Просто какое-то состязание по количеству несуразностей... Вот и что ему предпринять? Стоит ли игра, предложенная Гризэем, свеч? Нет, некоторые из его слов несомненно заслуживали внимания, ведь, как ни дико это признавать, перебейщик прав – наследник Тьмы и впрямь абсолютно ничего не знал о демонах, подаривших ему жизнь. И, насколько он понял уже в более зрелом возрасте, его намеренно ограждали ото всей связанной с ними информации.

Когда Хайрэс был ещё ребёнком с едва проклюнувшимися рогами и слабыми, неспособными к полёту крыльями, он, конечно, задавал естественный для его любознательного возраста вопрос, как он появился на свет. Очередной наставник (которые менялись с завидной регулярностью без внятных на то причин) говорил, что Хайрэс, как и всякий демон, существует исключительно благодаря Тьме, а потому именно в ней стоит искать своего создателя и покровителя. Какое-то время это объяснение работало, но после юный наследник престола поинтересовался, почему вокруг него сплошь взрослые. Почему раньше Тьма давала жизнь демонам столь часто, что Ад полон тех, кто прожил уже две, три, четыре тысячи лет, и даже ещё больше, а ни единого ровесника Хайрэса нет и в помине? Где новорождённые демоны и демоны-подростки?

– Вас чересчур мало. И сводить вместе вас не имеет никакого смысла – воспитание поодиночке намного эффективнее, – отрезал учитель.

– Но почему нас мало, если вас много? – допытывался Хайрэс. – Тьма стала слабее? Или демоны ей стали нужны меньше?

– Не болтай ерунды, – недовольно обрывал его собеседник. – Так надо. Ты пока мал, и ничего не понимаешь. Где тебе разобраться в великих замыслах, ведущих к благоденствию Тьмы?

Подобная уклончивость не могла не разжигать любопытства, и Хайрэс с ещё большим рвением принимался докапываться до истины, приставая с расспросами к другим демонам и хватаясь за способные развеять его сомнения книги. То ли он слишком надоел всем чрезмерной настойчивостью, то ли в Управлении решили, что наследника пора посвятить в тонкости его рождения, однако через какое-то время незнакомый демон с поблёскивающим на груди значком, на котором красовался алый глаз в золотом обрамлении, сухо поведал ему о его исключительности в силу наличия родителей, которых нет у обыкновенных тёмных – бывших ангелов, сотворённых из Света. Но ни кто они, ни как выглядят, ни что с ними сталось, он так и не сказал. Как не сказал никто из тех, кому Хайрэс задавал эти вопросы, как бы он ни умолял и ни требовал на них ответить.

Взрослея, Хайрэс постепенно осознавал то, чего не понимал прежде, и делал выводы из выглядевших мелкими или бессмысленными нюансов. Казалось бы, что общего у часто меняющихся преподавателей и личного участия юного наследника Тьмы в пытках тех, к кому его сородичи имели неосторожность привязаться? Всё просто: сам Хайрэс с детства должен был ни к кому не питать никаких тёплых чувств и ни в коем случае не желать их. Ему не давали ни малейшего шанса сблизиться с кем-нибудь из окружения, постоянно перетасовывая его, и наглядно демонстрировали, чем чревато подобное поведение. Ещё не оформившаяся толком мысль дополнительно подкреплялась соответствующими примерами из жизни смертных, показательными убийствами ангелов, прикрывающих друг друга в бою, а также логическим обоснованием нелепости, ненужности и высокой опасности эмпатии и дружеских отношений. При такой политике неудивительно, что молодого демона стремились максимально изолировать от тех, к кому он привяжется с наивысшей вероятностью – от его родителей.

Ладно, это ещё имело смысл, когда ему было пятьсот, ну тысяча лет. Но почему, когда ему минуло полторы, две тысячи, дурацкая игра в прятки продолжилась? Неужели кто-то из руководства в самом деле считает, будто столько времени спустя он с распростёртыми объятиями кинется на шею тем, с кем у него нет ничего общего, кроме безусловно редкого, но в целом ничего не значащего кровного родства? Да и потом, кто сказал, что его родители вообще живы? Может, их давно обрекли на посмертное блуждание во Тьме если не враги, то дорогие соратники. И к чему тогда пустая скрытность?.. Однако кто-то, судя по всему, полагал, что конфиденциальность лишней не будет, и в итоге Хайрэс более чем за десять веков так не узнал о родителях ничего сверх того, что посчитал уместным сообщить ему тогда представитель Управления.

Он долго пытался навести какие-то справки, подбить клинья к другим демонам, выторговать сведения у работников Управления – всё напрасно. Ни когда его официально объявили наследником Тьмы, ни когда он научился управлять даром, ни когда добыл в битве первый амулет ангела, ни когда начался ритуал по обращению его в бессмертное существо, ни после его успешного завершения, ни когда он приобрёл известность, ни когда вернулся из Сумрачной долины, ему так и не открыли, чей союз привёл его в этот мир. Правда, после освобождения из Чистилища его сильнее занимали другие заботы, нежели копошение в прошлом, однако факт оставался фактом – эта информация держалась от Хайрэса в строжайшем секрете. И он даже не знал толком, к кому обратиться, кто действительно был знаком с его родителями, а кто, как и он сам, в глаза их не видел.

Порой Хайрэс думал, что для демонов он, неведомо для него самого, служил своеобразным экспериментом. В его лице они получили уникальный шанс воспитать и взрастить идеального служителя Тьмы, который будет ей предан потому, что у него нет и не появится выбора. Хайрэс не стал бы утверждать, что он особенно нуждался в каких-то там туманных альтернативах, но всё же по сравнению с другими тёмными он куда глубже погряз во мраке. Хотя бы потому, что кроме него ничего не знал, не видел и не ощущал. Он не испытывал того, от чего когда-то отреклись его сородичи, не имел и не переступал внутренних заповедей и запретов, не плутал среди морально-нравственных ориентиров, которыми его намеренно не снабдили, не разрывался между правильным и приятным, а разницу между добром и злом улавливал крайне смутно, воспринимая её лишь через призму эмоциональных реакций ангелов и излучения душ смертных. В своих поступках он руководствовался одной личной выгодой или желаниями и, добиваясь цели, думал исключительно о способах её достижения и потенциальных преградах, но никак не о тех, кому это может не понравиться или с высокой вероятностью испортить жизнь.

Да и откуда взяться таким мыслям там, куда их упорно не пускали в течение стольких лет? Что значит боль или гибель других существ для того, кому с детства преподносили их, как забавное развлечение? Что плохого в том, чтобы отбирать у людей души, а у других высших существ амулеты, если они напитывают его энергией и дарят силы? Что предосудительного во лжи, предательстве или шантаже, если они удобны и позволяют избежать множества сложностей? Что дурного в эгоизме и гордыне, если они присущи абсолютно всем и помогают жить с удовольствием и признанием собственной важности? Какая разница, что думает и чувствует кто-то, до кого ему нет никакого дела? Ведь он-то способен воспринимать только то, что испытывает сам, так не всё ли равно, что происходит вокруг, пока с ним всё в порядке? Пока ему хорошо и пока его всё устраивает?

Интересно, можно ли назвать результат проведённого опыта удачным? Наверное, раз решились увенчать его титулом наследника Тьмы, и к тому же наделить бессмертием. А вот не пожалели ли сами исследователи о том, кого в итоге получили и на кого теперь не так-то легко найти управу, уже другой вопрос. А может, он и не самое блестящее завершение эксперимента, кто знает. В конце концов, демоны – далеко не профессионалы в области педагогики, да и с детьми сородичей сталкиваются столь редко, что по пальцам пересчитать можно. Хорошо, если не на одной руке... Наверняка понятия не имели, как к нему подступиться и что с ним делать. Полустёртые померкшие воспоминания свидетельствовали о том, что он не далёк от истины – за ним присматривали, чтобы не протянул хвост раньше срока, его учили необходимым навыкам, иногда что-то объясняли, отчитывали за причинение излишних хлопот, но на этом его общение с себе подобными исчерпывалось. Подавляющую часть времени Хайрэс проводил в одиночестве, выполняя то или иное задание старших, потому что возиться с ним никто рвения не проявлял, а если на чью-то долю и выпадала сия обязанность, выполняли её всегда с видимой неохотой, так что юный наследник Тьмы стал избегать постороннего общества, предпочитая уединение постоянной необходимости терпеть рядом раздражённого и презрительно кривившегося взрослого. Должно быть, именно тогда Хайрэс впервые ощутил безграничное равнодушие, царящее в Аду, и начал впитывать его, как единственно доступную модель поведения. Конечно, позже он познакомился и с фальшью, умело маскирующей истинные переживания или их отсутствие, и с язвительностью, которой не требовалось даже повода, чтобы отпустить неприятную шпильку в чей-нибудь адрес, и с настоящими эмоциями, проступавшими на лицах тех, кто поглощал энергию амулетов или наконец убивал измученную жертву, и так же старательно перенял их, но первоначальное чувство извечной ненужности никому, кроме себя, осталось, поселившись в глубоких недрах души, сокрытых от глаз самого обладателя.

Хайрэс мотнул головой, отгоняя старые эпизоды давно минувших лет. Каким бы ни было его прошлое, сейчас он тот, кем стал с ним вместе. Так нужно ли ворошить тщательно замалчиваемые тайны, знание которых ему, по сути, ничего не даст? Вряд ли спустя столько времени что-то изменится от того, что он выяснит, благодаря кому получил жизнь. Но всё же... всё же любопытно узнать, кто эти демоны, что сумели сотворить такое чудо. И почему все в Аду держат язык за зубами на их счёт. Если перебейщик не врёт (а проверить это несложно, выдвинув условие произнесения им формулы истины, что скрепляет договоры и увековечивает нерушимость клятв), то почему бы не пойти на сделку с ним? Тем более, ничего сверх того, что он и так обязан выполнить, Гризэй и впрямь не требует. Те же два амулета, только сразу. Единственная загвоздка – срок. Наследник Тьмы отнюдь не был уверен, что сумеет раздобыть их за семь дней без серьёзных последствий (ему и без того предстоит немало регенерировать, залечивая нанесённые светлой раны), особенно учитывая, чем обернулся его последний рейд. А вдруг он снова столкнётся с ангелом, который напомнит ему о Векате, и опять не решится убить его и забрать амулет? Вдруг сегодняшнее происшествие не исключение единичного случая, а предупреждающая тенденция постоянства? Да не приведи Тьма! Как тогда добывать энергию, как сражаться? Он же неминуемо зачахнет без пополнения сил, и страшно даже представить, чем обернётся слабость непрошеного милосердия для его будущего! Нет, надо как можно скорее выползать из защищённой уютной обители и наведаться на Землю ещё раз, чтобы всё проверить... Найти какого-нибудь светлого и убедиться, что для него не составляет никакого труда отнять его жизнь и энергию. Найти и доказать себе, что с ним по-прежнему всё в порядке.

Через пару дней Хайрэс решил, что пришёл в себя достаточно, чтобы не опасаться сложностей из-за прошлых болячек при стычке, и собрался в мир смертных. Немного поколебавшись, пришёл к выводу, что телохранителей лучше с собой не брать – охотиться с ними сподручнее, да, но если нарисуется какая-нибудь неудобная накладка, вывернуться не получится. Однако ему упорно не везло. Все попадавшиеся на пути ангелы крутились вокруг людей, нашёптывая им какую-то праведную муть, и наследник Тьмы при всём желании не мог напасть в такой момент. Вмешиваться же с тем, чтобы отбить у них человека, не хотелось – заморочек много, толку чуть. Не за этим он здесь. Да и его сородичи уже успели этим заняться – Хайрэс видел, как некоторые из них спорили со светлыми за спинами смертных, которые, естественно, не догадывались о том, что за их души ведётся ожесточённая борьба, пусть и сводилась она не к размахиванию клинком, а к соревнованию в остроумии, убеждении и ораторском искусстве. Пару раз наследнику Тьмы встречались ангельские отряды, но кидаться в толпу врагов в одиночку ради пары амулетов, да ещё не в самом лучшем физическом и духовном состоянии, казалось ему, мягко говоря, неразумным. Эх, и где тот будоражащий азарт, с которым он бросался в бой, обретя свободу после долгого заточения? Где жгучее желание, благодаря которому готов был драться чуть ли ни с кем и когда угодно, лишь бы ощутить кураж битвы и наполнить амулет энергией? Где то, что раньше было единственным смыслом и удовольствием его существования?..

На исходе пятого дня с момента встречи с перебейщиком Хайрэс понял, что катастрофически не успевает. Шансы за оставшееся время добыть заветные медальоны зависли в районе нуля, если только не устроить ещё одну перебранку с кем-нибудь из своих и не довести её до точки кипения, чтобы та сама собой перетекла в сражение, в котором ему может повезти. А может и не повезти. С тем, кто равен ему по силе, риски слишком велики (если бы не помощь Векаты, неизвестно, оправился бы он к настоящему моменту после поединка с Дамаском), а тот, кто на порядок слабее, от дуэли наверняка откажется – позволит ему оскорбить и унизить себя, но не пойдёт на верную смерть. Это с теми, кто не хочет уступать, приходится бодаться до последнего, отстаивая первенство и авторитет, а что взять с тех, кто и так признаёт твоё лидерство? Они скромно промолчат, потупив глазки, но потом непременно отыщут способ напомнить тебе, что не стоило поступать с ними подобным образом. Запомнят и непременно отомстят, не прямо, так исподволь... Однако даже если у него получится спровоцировать кого-нибудь, если удастся одержать победу, он получит всего один амулет. Да и тот может ему не достаться, если снова встрянет Управление и потребует вернуть его выжившему владельцу. И что тогда? Ему не вытянуть несколько битв подряд без поглощения энергии, да и с восполнением сил за два дня не управиться...

Что же, выходит, придётся помахать ручкой наклюнувшейся возможности разузнать о собственном прошлом? Именно теперь, когда он захотел во всём разобраться? А вдруг Гризэй прав, и кроме как через него эту информацию не добыть?.. Так и провести всю жизнь в неведении о причине исключительности, благодаря которой его сделали бессмертным и нарекли наследником Тьмы? Нет, хватит с него дурацких секретов. У него остался ещё день в запасе. Если ему не улыбнётся удача, он отдаст перебейщику медальоны, что приберёг для крайних обстоятельств. Конечно, эта ситуация далека от условий чрезвычайного истощения, для которого они были отложены, но всё же определённо стоит того, чтобы вскрыть неприкосновенный запас, который никогда не поздно обновить. Ну или почти никогда...

День, отведённый Хайрэсом под счастливый случай, ожиданий не оправдал: светлые под руку упорно не подворачивались, тёмные, о которых ему было бы известно достаточно, чтобы развести их на минимально опасный поединок, тоже. И ровно за сутки до окончания назначенного перебейщиком срока наследник Тьмы, спрятав под плащ содержимое тайника, где хранились драгоценные медальоны, начертил его именную руну.

– Гризэй, я согласен на твоё предложение. Амулеты у меня.

Несколько секунд вокруг стояла тишина, а потом до него донёсся негромкий шорох.

– Я рад, что ты принял такое решение, – лицо перебейщика скрывал извечный капюшон, который тот ни разу при Хайрэсе не снимал, и разглядеть его выражение демону не удавалось, но всё же ему показалось, что его собеседник довольно улыбается.

– Только не думай, что я поверю ничем не подкреплённым словам, – заметил Хайрэс, скрещивая на груди руки.

– Было бы наивно ожидать от тебя подобного, наследник. Формула истины в качестве доказательства тебя устроит?

– Вполне.

– Тогда не будем медлить, – Гризэй выжидающе протянул демону ладонь.

Хайрэс чуть усмехнулся и вложил в неё медальон.

– Второй получишь после того, как выполнишь свою часть сделки, – произнёс он.

– А ты не спешишь порвать с нашим контрактом, – несколько разочарованно вздохнул перебейщик.

– Всего лишь хочу гарантий, что ты не исчезнешь с любезной улыбочкой, едва забрав то, что тебе причитается.

– Что ж, это в твоём репертуаре... Хотя бы покажи его.

– Ты тоже не очень-то блещешь доверием, – демон вытянул из-под одежды амулет с зелёным кристаллом и убрал его обратно.

– Мы почти в одной лодке, наследник, – пожал плечами перебейщик. – Как бы мне ни хотелось считать иначе... Впрочем, сейчас не об этом. Ты ведь встретился со мной, чтобы услышать, что я знаю о твоих родителях?

– Ну уж явно не потому, что соскучился, – фыркнул Хайрэс.

– Я расскажу тебе всё, что мне известно о них, и то, что я сам считаю правдой. Пусть порукой послужит мой амулет. Credo quia verum.

В воздухе отдалась слабая вибрация и послышался едва различимый звон – свидетельство того, что клятва Гризэя услышана мирозданием и скреплена силами Тьмы и Света, напитывающими энергией всё, что существует во вселенной.

– Твоих родителей звали Мирал и Витара, – как ни в чём не бывало продолжал перебейщик, медленно выводя перед Хайрэсом руну образа. – С Витарой мы никогда тесно не общались, поэтому не обессудь – шокирующих откровений не будет. Она никогда не казалась мне шибко интересной личностью. Владела даром управления звуком, вращалась в сфере искусства, творчества, вдохновения и прочих тонких материй прекрасного.

Перед демоном возник образ молодой светлой с чёрными волнистыми волосами, пышным водопадом спускающимся ей на спину. Голову её венчал серебристый венец, словно бы сплетённый из тонких полумесяцев и украшенный сзади легкой полупрозрачной вуалью. Изящные черты лица казались выточенными невероятно талантливым скульптором из идеально гладкого мрамора, а тёмно-синие глаза, обрамлённые длинными пушистыми ресницами, смотрели с каким-то странным, непривычным для ангелов выражением – в них сосредоточилось столько спокойного осознания собственной значимости и возвышенности, что, казалось, Витара вот-вот гордо вздёрнет нос и высокомерно отвернётся, сочтя собеседника недостаточно важной птицей, чтобы и дальше одаривать его своим драгоценным вниманием.

– Чего не могу не признать, так это её красоты, – отметил Гризэй. – Она считалась невероятно привлекательной даже для ангела, что уж говорить о смертных... Уверен, спустись она по какой-то надобности на Землю и прими человеческий облик, смертные возвели бы её в какой-нибудь культ красоты и сложили бы о ней легенды. Знаешь, в чём-то ты похож на неё. По крайней мере, хорошей внешностью природа тебя не обделила, и думаю, что в этом заслуга именно Витары. Однако и Мирала ты с каждым годом напоминаешь всё сильнее... Визуально, разумеется, не думаю, что имеет смысл сравнивать ваши характеры.

Лицо Витары растаяло, и вместо него перед Хайрэсом возник образ другого ангела. Из-под чуть перекошенной зелёной ленты, повязанной на лбу, выбивались встрёпанные тёмно-русые волосы, небрежно стянутые на затылке в короткий неаккуратный хвост, а в карих глазах горели такие увлеченность и воодушевление, что Хайрэс понял – о чём бы Мирал ни думал в тот момент, это было самое яркое и важное дело в его жизни. Однако… чем это, по мнению перебейщика, они похожи? Стройный, даже несколько худощавый светлый ничуть не походил на воина, да и вообще выглядел на удивление неряшливо, неказисто и заурядно для того, кто бы мог претендовать на роль родителя легендарного наследника Тьмы. И ладно ещё Витара, в её причастность к факту своего рождения Хайрэс готов был поверить, но это светлое недоразумение?.. Как он вообще из Рая выбрался и не убился в первой же битве с тёмными?..

– С Миралом нас связывали куда более близкие отношения – он был моим другом, – произнёс Гризэй. – Потрясающая работоспособность вкупе с неистощимой любознательностью и извечной увлечённостью – таким я его запомнил. Твой отец занимался исследованиями в самых разных областях магии и страстно любил своё дело. Стоило ему начать какой-то проект, и он погружался в него с головой, забывая абсолютно обо всём... Всегда был таким, ещё в школе. Какое ему дело до полётов и фехтования, когда он на пороге открытия руны Всезнания? То, что эта руна после сотни деформаций и поправок так и не заработала, его пыл, кстати, не остудило – прошла всего пара дней, и он уже взялся за создание артефакта, который назвал Вечным источником. И так во всём. В то, что его зацепило, он бросался без оглядки и сожалений, и готов был холить и лелеять полюбившееся увлечение веками. И потому, когда в поле его интересов очутилась Витара, он отнёсся к ней с тем же восторженным трепетом и энтузиазмом, как и ко всему, чем дорожил.

Никогда не понимал, что он в ней нашёл. Лично я не видел в ней ничего, ради чего следовало бы так с ней носиться... Но Мирал думал иначе, и на все мои попытки донести до него, что эта девица не стоит того пиетета, с коим он мотается вокруг неё, искренне обижался и заявлял, что я ничего не смыслю в настоящих чувствах. Может, он и прав... Ведь, в конце концов, я, как и он, покинул Райский сад... – Гризэй ненадолго замолчал, словно задумавшись. – Но если это и так, он заблуждался не меньше меня. Мне всегда казалось, что если Витара ему симпатизировала и по-своему его ценила, то всё равно не считала настолько важным, как он её. Я предупреждал его, что им не по пути, что они чересчур разные, но как будто он меня слушал!.. И когда эта барышня возгордилась настолько, что пришла к мнению, будто никто ей не ровня и что она одна такая из себя неповторимая избранная, то он, как полный идиот, последовал за ней. Не пойми неправильно, наследник, я всегда уважал и ценил твоего отца, но это же несусветная глупость – уйти из Рая всего-навсего из-за вздорной подружки, которой эгоизм вскружил голову. Она желала что-то кому-то доказать – так и доказывала бы сама, раз такая умная, к чему было тянуть за собой Мирала? Она ни за что не призналась бы, что просто боится остаться одна... Наверняка хотела обзавестись надёжной поддержкой, не унижая себя просьбой. И ей хватило наглости предложить ему пойти с ней. Если фразу «Ты со мной?» вообще можно назвать предложением. И самое возмутительное – он согласился! Не сразу, конечно, долго сомневался... Не хотел покидать Свет, не хотел отрекаться от привычной гармоничной жизни, не хотел расставаться с домом и товарищами.

Он виделся со мной в тот день, когда собирался улететь. Пришёл попрощаться. Скажу честно, я приложил все усилия, чтобы отговорить его, но разве он отказался бы от той, которую считал чуть ли не неотъемлемой частью себя? Нет, он всегда был слишком преданным во всём, будь то его призвание или другой ангел. Не представлял себе жизни без неё... Не понимал, как жить по-другому. И когда он встал перед выбором, что принести в жертву: Витару, или Райский сад, он дался ему очень нелегко. Думаю, никогда прежде он не мучился так, как в этот момент. Я первый раз видел его слёзы, когда он срывающимся голосом пытался объяснить, почему должен уйти. Он жадно впивался глазами в каждое дерево, каждое облако, каждую травинку, а за мою руку цеплялся, как утопающий за соломинку, будто хотел, чтобы я вытянул его, удержал на плаву. И я честно старался его образумить, переубедить, удержать рядом с собой... Но ничего не вышло. Я не мог ограничить его свободы воли, хотя и желал этого вопреки всем законам справедливости. Мирал ушёл. И несколько сотен лет я ничего не слышал о нём.

Мы встретились с ним абсолютно случайно. Я бродил по Земле после одной из операций (да, наследник, я состоял в боевом подразделении), когда уловил чьё-то постороннее присутствие. Сигнал был очень слабым и неустойчивым, сперва я даже не понял, что за существо находится неподалёку, и это только подогрело моё любопытство. Я направился туда, откуда исходил импульс, и вскоре отыскал среди зарослей Мирала, что-то чертившего на песке. Я с трудом узнал его – так он изменился и таким измождённым выглядел. Но куда сильнее меня удивило то, что спустя столько веков его деформация не завершилась. Ты верно заметил, наследник, что век перебейщика недолог – двести-четыреста, редкий максимум – пятьсот лет. Дальше нас ждёт или смерть, или полное обращение... – Гризэй горестно вздохнул. – Но с Миралом вышло иначе. Его глаза, которые я помнил карими, заметно потемнели, но так и не превратились в чёрные, свойственные демонам. Рога уже начали пробиваться, но оставались слишком маленькими для того, кто уже более четырёхсот лет скитается вдали от Рая, а над головой, я глазам не поверил, изредка проступал смутный, еле заметный призрак нимба. Хвост, судя по всему, у него появился недавно, во всяком случае, выглядел очень тонким, коротким и неоформившимся. Крылья Мирал при мне не материализовывал, но думаю, там картина тоже соответствовала его половинчатому переходу.

Я опасался доверять ему, ведь я знал его совсем другим, в прежней жизни, где он не способен был на предательство или убийство, коими не гнушается Тьма, с которой он, очевидно, спутался. Но когда Мирал заговорил, мои сомнения развеялись в прах – передо мной стоял мой старый друг. Потрёпанный невзгодами и какими-то ужасными событиями, мне в лицо смотрел тот, по ком я так скучал и о чьём уходе так сожалел. И я не ошибся. Мирал не попытался навредить мне или покуситься на мой амулет, хотя и нуждался в восполнении сил больше, чем кто-либо из встреченных мной ангелов и демонов. Он радостно приветствовал меня и пожимал мою руку с той же искренностью, с которой когда-то прощался со мной. Конечно, я не мог не спросить у него, что с ним произошло, где Витара и почему он в таком состоянии. То, что я поведаю дальше, мне известно лишь с его слов. Не думаю, что Мирал стал бы врать мне, да ещё и в столь трудный момент. Зачем? Что бы он ни сказал, это ничего не изменило бы... А потому я уверен, что всё это – чистая правда.

Глава 30

После того, как они оставили Рай, Мирал не раз предлагал Витаре вернуться, но она и мысли об этом не допускала (ещё бы, ведь это значило бы публично признать своё поражение!). Он же чувствовал себя очень некомфортно вне родных стен и знакомых пейзажей, однако и это не заставило его отказаться от дражайшей подруги. И пока она занималась одним ей ведомым самокопанием и поиском абсолютной истины, он обратился к излюбленному делу – исследованиям. В какой-то мере переход в стан перебейщиков расширил его возможности и предоставил более просторный полигон испытаний и экспериментов, чем он не преминул воспользоваться, а потому скучать первые века ему не доводилось. Врочем, скоро ему пришлось направить усилия в конкретное русло – как и тысячи ангелов до них, они начали ощущать нехватку энергии. Причём Витара теряла силы ещё быстрее Мирала, несмотря на то, что он немало ресурсов тратил на махинации с рунами и магией. Мирал не вдавался в подробности, но я так понял, что некоторых успехов в этой сфере он добился, пусть и незначительных. По крайней мере, полученной в результате энергии им недоставало (лично я полагаю, что расходовала её в основном Витара – Мирал и с небольшим запасом жил бы и не жаловался). В общем, к вопросу об опустошении чужих амулетов они подошли куда раньше, чем хотелось бы. Миралу определённо не нравилась эта тема, и я думаю, что он предпочитал максимально избегать присвоения сил других существ. Правда, потом у него появилась мысль, что амулеты – отличный объект для опытов, и перед извлечением энергии он принялся над каждым из них упорно колдовать, однако по-прежнему не усердствовал в их добыче. С другой стороны, чему тут дивиться? Он никогда не был воином, пусть и обладал очень подходящим для сражений даром огня. Да и Витара отнюдь не образец боевого искусства...

Как ты понимаешь, с началом присвоения энергии, которая им не принадлежала, оба встали на практически неизбежный путь Тьмы, что, разумеется, отразилось на их внешности. Но и здесь между ними не было равенства: облик Витары изменялся гораздо ярче, заметнее и быстрее, чем у Мирала. И в итоге, когда её трансформация окончательно завершилась, он всё ещё оставался неказистым полудемоном, на которого население Ада смотрело с очевидным пренебрежением и недоверием. Но он продолжал следовать за Витарой по преисподней, в которой она решила обосноваться вместе с себе подобными, стараясь не замечать косых взглядов, переговоров за спиной и открытых выпадов в его адрес о том, что ему не место среди «нормальных» тёмных. Он перенёс уже столько трудностей, стольким пожертвовал ради неё, что вряд ли его мог смутить очередной виток неудобств в лице неприятия его новым окружением, к коему он сам, кстати, не питал великой симпатии.

Однако самое интересное началось, когда внезапно обнаружилось, что у Витары будет ребёнок. Никто до последнего не верил, что она сумеет подарить жизнь ещё одному существу, и, судя по всему, не одобрял самой возможности подобного исхода. Но не Мирал, уж он сделал всё, что от него зависело, чтобы всё прошло удачно. Поддерживал и успокаивал её (хотя о чём я, когда он этим не занимался?..), уверял, что ей ничего не грозит и что она ни о чём не пожалеет, обещал, что сам разберётся со всеми будущими проблемами, если они возникнут, утешал в минуты страха и гнева или позволял срывать на себе злость, приносил ей амулеты, которые уж не представляю, каким образом добывал... Конечно, по факту, родила тебя Витара, но не думаю, что без помощи Мирала это чудо действительно произошло бы. Очень вероятно, что сила, ставшая причиной твоего потенциального появления, просто угасла бы без его согревающей заботы... Поэтому благодари в первую очередь его, наследник. Разумеется, если тебе ведомо это специфическое для демона чувство.

Дальше события развивались не сказать, чтобы слишком радужно. Когда в Аду удостоверились, что у двух демонов (один из которых, правда, на полноценного не тянул, но сути это не меняло), родился сын, обоим предъявили жёсткий ультиматум. Или они обязывались навсегда расстаться друг с другом, передать тебя другим тёмным и больше никогда не пытаться выйти на контакт, или их ждала смерть от рук сородичей. Возможно, в Аду посчитали, что связь демонов, сумевших сотворить невообразимое для их природы, слишком опасна и сильна для жителей преисподней, возможно, пришли к выводу, что такие чувства ослабляют их в борьбе с ангелами и отодвигают приоритет Тьмы в их сердцах на второй план, возможно, не хотели допустить их «пагубного» влияния на твоё воспитание, способного поставить под сомнение постулаты, коим тебя собирались учить, дабы взрастить в лучших традициях мрака... Какая из этих причин главнее, слились они воедино или существовало иное основание для выдвинутого требования, мне неизвестно, но конечный выбор был очень невелик.

Витара согласилась – собственная жизнь казалась ей дороже отношений с тем, кто оставил ради неё всё, что имел, и ребёнка, несущего массу сложностей. Мирал пробовал переубедить её, но она заявила, что не намерена жертвовать жизнью и благополучием во имя каких-то старых симпатий и не сулящих ничего хорошего перспектив. Она отказалась и от него, и от тебя, понимаешь? – голос Гризэя негодующе возвысился. – После всего, что он сделал для неё, сколько выстрадал, как любил её, она не нашла в себе и крупицы признательности, чтобы отплатить ему чем-то, кроме боли и разочарования. Я знал, я с самого начала знал, что добром его увлечение не закончится... И я оказался прав, наследник! Сперва она лишила его дома, друзей и ангельской сущности, затем утянула во мрак, заставляя наступать на себя и заниматься тем, что ему не по душе, а после с лёгкостью отреклась от него, наплевав на всё, что их связывало! Даже представлять не хочу, что Мирал испытал в этот момент... Поистине, поступок, достойный демона, но я-то помню белые крылья Витары и её золотой нимб. Так почему её память укоротилась настолько, что не вмещала более этих вещей? Твоя мать не стоила и пера из крыла твоего отца... Который, в отличие от неё, не сдался и не сложил покорно лапки, подчинившись напору большинства. Несмотря на то, что его бросила та, кому он посвятил всего себя, он не изменил своим принципам. Поняв, что ему при любом раскладе не суждено быть с Витарой, которая больше и близко не подойдёт к нему, чтобы не подвергать себя опасности, он решился на ужасный риск, дабы сохранить единственное, что у него осталось, – тебя.

Вопреки здравому смыслу, невзирая на абсолютную безнадёжность затеи, моментально противопоставив себя всем и каждому, он вместе с тобой бежал из Ада. Тебе же известно, как демоны поступают с теми, кто отказывается принять их правила игры, верно? Они объявили на него охоту. Мирал не имел шансов выйти живым из такой передряги и понимал это лучше, что кто-либо. Разумеется, он скрывался, используя весь арсенал средств, что способно предоставить положение перебейщика (а их, уверяю тебя, немало), но сколько он протянул бы без энергетической подпитки, особенно теперь, когда тратил так много ресурсов, чтобы не только спастись самому, но и не потерять тебя? Ко всему прочему, вскоре обнаружилась ещё одна практически неразрешимая проблема – тебе тоже понадобились силы. Ты, рождённый от союза высших существ, не меньше них нуждался в поступлении энергии для поддержания жизни, но где её взять? Ты не сотворён Светом и, будучи ребёнком, ещё не погрузился во Тьму – ничто из них не способно было напитать тебя, да и амулет, через который каждый из нас восполняет ресурсы, у тебя банально отсутствовал. Ты в курсе, что у демонов практически не бывает потомства, но задумывался ли ты когда-нибудь о судьбе новорождённых, не снабжённых амулетами? Не обеспеченные притоком энергии, они обязательно погибли бы, и притом довольно скоро. И твой отец осознавал, что если срочно не предпримет мер, дабы обеспечить тебя источником сил, его бегство станет пустым самопожертвованием, ведь он всё равно лишился бы того, ради чего на него пошёл.

Но Мирал не зря столько веков изучал магию амулетов и законы общей энергии. Спустя какое-то время он нашёл средство, благодаря которому ты мог продолжить жить. Не знаю, какие ритуалы он провёл над своим амулетом, каким чудом сумел изменить его, однако он добился почти невозможного – чтобы его медальон начал отдавать силы тебе, – перебейщик остановился, а когда продолжил, голос его зазвучал тихо и неожиданно жёстко. – Понимаешь, что это значит? Он выбрал твою жизнь вместо своей. Подписал себе смертный приговор ради твоего будущего. Если раньше он мог балансировать на грани, вбирая чужую энергию, то теперь сознательно отказался от такой способности, предоставив это право тебе. Я тут же поинтересовался, почему он не создал себе новый амулет, проведя необходимые махинации с чужим медальоном, если у него получилось сделать это для сына. Мирал тогда как-то грустно улыбнулся и ответил, что передать другому существу источник собственных сил и жизни способен лишь тот, кто по-настоящему его любит, и что процесс деформации амулета – это не только и не столько колдовство, сколько глубокие чувства, благодаря которым ты посвящаешь себя и всё, что у тебя есть, тому, кто тебе по-настоящему дорог.

Впрочем, ритуал, кажется, удался не до конца, ибо, невзирая на то, что амулет Мирала перешёл к тебе, он не утратил высшей сущности и сохранил кое-какие остатки магических навыков. Думаю, какая-то связь у него с ним всё ещё сохранялась, хотя и очень слабая. Миралу стоило бы поберечь доставшиеся ему крохи, но нет... Он расходовал их на то, чтобы вас ни в коем случае не нашли. В тот момент, когда я его застал, он как раз рисовал очередную охранную руну. И ох, как ему повезло, что на него наткнулся именно я, а не один из тех, кто его искал. Кстати, в тот же день я впервые увидел тебя. Разумеется, ты этого не помнишь – тебе ещё и века не исполнилось. Ты выглядел почти как смертный, одни глаза выбивались из обыкновенной для людей картины – с чуть суженными зрачками, какого-то странного, ржаво-коричневого цвета. Сигнал от тебя тоже почти не пробивался, и лишь подойдя вплотную, как следует настроившись, мне удалось почувствовать неясный отголосок твоего импульса... И близко не сравнить с тем, какой он сейчас.

Я провёл с Миралом немало времени, и страшно не хотел покидать его, да ещё и в такой плачевной ситуации. Даже предложил ему поделиться энергией, чтобы немного улучшить его положение. На миг мне показалось, что в его взгляде мелькнул тот блеск вожделения, который я встречал у демонов и который напомнил мне, что Мирал уже не тот безобидный ангел, каким был столетия назад. Но уже через пару секунд его лицо приобрело прежнее выражение огромной, но какой-то мягкой усталости. Он сказал, что хотел бы, но не стал бы просить меня сделать это ради него, да и бесполезно – его амулет принадлежит тебе, и ему достанется максимум милитысячная часть того, что я способен отдать; но если я желаю пожертвовать хотя бы каплей энергии для тебя, он будет мне очень благодарен. После этих слов я окончательно осознал, почему он так и не обратился в демона – с такой самоотдачей тем, кого он любит, никакая Тьма не способна наполнить его сердце и целиком подчинить его. А я... – Гризэй замялся, словно бы сомневаясь, стоит ли говорить то, что собирался, и продолжил. – Я ощутил нелепую обиду на ребёнка, которого Мирал держал на руках и который, сам того не ведая, отбирал у моего старого друга саму возможность жить и сводил на нет мои попытки помочь ему. Я подумал, что ты делаешь то же, что и Витара – платишь ему чёрной неблагодарностью за то, что он защищает и оберегает тебя. Умом я понимал, что это глупо, и ты здесь ни при чём, равно как и то, что каждый поступок Мирала, будь то уход из Рая или бегство из Ада – его собственный выбор, который он считал единственно правильным и верным, но сердцем не мог смириться с такой несправедливостью. Я знал, что веду себя неправильно, и сам стыдился мельтешивших в голове мыслей, но ничего не мог с собой поделать.

И всё же я решил, что, не имея шансов напрямую облегчить состояние Мирала, я должен поддержать его, по крайней мере, тем, что сделаю его напоследок немного счастливее. Я отдал тебе часть моей энергии и когда заметил, как искренне он улыбнулся, посмотрев на тебя, мои колебания растаяли без следа. Я уже ни секунды не жалел, что мои силы попали к тебе, а не к твоему отцу, потому что твоё благополучие доставляло ему намного больше радости, чем восполнение своих почти растраченных ресурсов. Но я не мог не думать о том, что, быстрее всего, это наша последняя встреча. Очень скоро он погибнет или от истощения, или от рук преследователей, и, как бы я ни старался избавиться от этих размышлений, надежды на лучшее не было. После, спускаясь в мир людей, я искал его, снова и снова чертил именную руну Мирала и звал его, но он ни разу не откликнулся. То ли не воспринимал сигнал, то ли не мог ответить из-за нехватки энергии, то ли не хотел говорить со мной. Однако всегда, стоило руне активизироваться, я вздыхал с облегчением – значит, он всё ещё жив. Но это не могло длиться вечно, и однажды произошло то, чего я боялся и одновременно подсознательно ждал – магия его символа иссякла. Мирал умер.

Перебейщик умолк и глубоко вздохнул. Кажется, несмотря на прошедшие века, ему по-прежнему было тяжело вспоминать о гибели давнего друга. Но, видимо, у него ещё оставалось, что рассказать, и он заговорил опять:

– Я не раз задавался вопросом, что произошло с тобой после его гибели. Подобрал тебя кто-нибудь или ты умер от энергетического голода, будучи брошенным на произвол судьбы, позаботились ли о тебе или банально прикончили, отобрав и опустошив амулет, ставший полностью твоим после устранения Мирала. Скажу честно, я хотел верить, что ты всё-таки выжил, потому что в противном случае великая жертва твоего отца потеряла бы всякий смысл. Однако я ничего не знал наверняка, и прошло больше тысячи лет перед тем, как что-то начало проясняться. Примерно восемь столетий назад у демонов наметилась довольно необычная тенденция в сражениях: вместо того, чтобы убивать ангелов, как они это всегда делали, они старались по возможности отрезать их от соратников и словно бы куда-то загнать. Это не могло не насторожить нас: тёмные явно добивались определённой цели, придерживаясь столь нетипичной для них стратегии, но какой? Как ты понимаешь, ничего хорошего от вашей братии ждать не приходилось. Спустя ещё пару веков до меня донеслись слухи об очень молодом демоне-подростке, порой мелькавшем среди взрослых бойцов, который сам в баталии не ввязывался, но частенько присутствовал на разных операциях. Это было, мягко говоря, очень странно – ни один настолько юный ангел никогда не покидал Райского сада. Так откуда тогда взяться столь специфическому субъекту в адской компании? У меня сразу возникла мысль, что это может оказаться сын Мирала – больше просто некому. А когда привлёкший внимание моих товарищей демон начал вместе с остальными участвовать в схватках и проявил свой дар, я убедился в этом окончательно – ты унаследовал стихию Мирала.

Сперва я испытал облегчение, но потом понял, что передо мной рано или поздно возникнет неудобная дилемма – если мы с тобой схлестнёмся, я буду вынужден или подставиться под удар, или собственноручно убить подростка, ради которого отдал жизнь мой друг. Ни того, ни другого делать мне не хотелось. Однако мне повезло – долгое время демоны не оставляли тебя без прикрытия, и драться с тобой один на один мне не пришлось. Да, наследник, мы с тобой уже встречались на поле брани, хотя ты вряд ли помнишь меня. Но я-то не забыл. А потом потенциальная сложность исчезла сама собой – ты обрёл неуязвимость. Разумеется, это обнаружилось не сразу, а когда ты внезапно принялся действовать самостоятельно, и ни одно из смертельных ранений не сумело убить тебя ни в первой, ни в пятой, ни в десятой, ни в тридцатой битве. Ты превратился для нас в настоящую головную боль. Возраст не мешал тебе причинять громадное количество трудностей и порождать множество жертв, и мы при самом большом желании не могли тебя устранить. Максимум – получить передышку, пока ты восстанавливаешься после серьёзных увечий.

Полагаю, пересказывать, что было дальше, не нужно: вряд ли ты успел забыть, где провёл почти пятьсот лет и где я познакомился с тобой, покинув Рай. Да, наследник, за время, что ты сидел в заточении, я успел несколько сменить мировоззрение, вдоволь побродить по Земле, Аду и Чистилищу и собрать кое-какую информацию о тебе и твоём отце. Было нелегко извлечь нужные мне сведения из переговоров, что носились по преисподней, но я выяснил достаточно, чтобы сложить мозаику и восполнить пробелы в картине случившегося с Миралом после нашего расставания. По слухам, когда охотники вышли на твоего отца, они могли уже не убивать его – настолько он ослабел. Он не то что не сопротивлялся, даже двигался с трудом. Но они остались верны себе и не упустили шанса расквитаться с предателем, пусть и пребывавшем чуть ли не в полумёртвом состоянии.

Однако в отношении тебя у них возникли вопросы. Лишать тебя жизни причин у них не было, напротив, ты представлял для демонов немалый интерес. Но просто вернуть тебя в Ад, не получив и толики сил из амулета, ранее принадлежавшего Миралу, показалось им слишком щедрым и благородным поступком, и потому они предприняли попытку позаимствовать их у тебя. Но, хм, ничего не вышло. Судя по всему, поняв, что его ресурсы на исходе, твой отец потратил их на создание временной защиты вокруг амулета, чтобы в ближайшие месяцы никто не сумел разбить его или извлечь из него энергию – медальон реагировал исключительно на махинации для её поглощения. Подумать только, какие выдающиеся открытия Мирал совершил ради тебя и твоей матери!.. Узнай кто-то, как трансформировать амулеты или ненадолго обезопасить их от негативного воздействия, представь, как изменилась бы жизнь всех высших существ!.. А сколько ещё он мог бы придумать и создать!.. Какого потрясающего исследователя потерял этот мир из-за слепого эгоизма Витары и собственного безрассудного самоотречения Мирала!.. Какая нелепость...

А ведь ты даже не знал о нём до сегодняшнего дня. Я слышал, что всю информацию о твоих родителях держали в строжайшем секрете, и именно поэтому решил, что тебя заинтересуют эти сведения. Впрочем, не сказал бы, что меня слишком тянуло откровенничать с тобой, – добавил Гризэй. – Пускай ты и сын Мирала, кроме кровного родства, внешнего сходства, дара и его амулета вас вряд ли что-то связывает. Да и я по-прежнему считаю, что ты в какой-то мере стал причиной его гибели, а потому, как ты догадываешься, не пылаю к тебе тёплыми чувствами. Если бы не некоторые обстоятельства, из-за которых мне срочно потребовалось восстановить силы, я бы не стал выдвигать новое условие и сообщать тебе детали твоего прошлого. Поэтому не обольщайся, наследник, после того, как ты отдашь мне последний амулет, я не намерен иметь с тобой ничего общего. Если, конечно, ты не предложишь мне ещё один выгодный контракт с достойной оплатой.

Несколько секунд оба молчали. У Хайрэса, по ходу повествования не раз порывавшегося прервать перебейщика вопросом или комментарием и каждый раз сдерживающего себя, в голове царил такой сумбур из новостей, что он никак не мог выцепить из этого круговорота что-нибудь членораздельное и сформулировать более или менее уместную реплику. Наконец он ухватился за мысль, которая с самого начала не давала ему покоя.

– Выходит, ты ещё до заключения договора знал, кто я, – медленно протянул он. – И вовсе не Сирон ввёл тебя тогда в курс дела, перед тем, как привести ко мне.

– Естественно, – пожал плечами Гризэй. – И вышел он на меня не просто так. Хотя нас ничтожно мало, ему мог подвернуться под руку любой перебейщик. Но нет, он встретился именно со мной, и вовсе не потому, что ему улыбнулась невероятная удача или он проявил чудеса навыков поиска. В какой-то степени можно сказать, что это я его нашёл... Я понимал, что, если кто-нибудь установит с тобой связь, через него ты непременно попытаешься отыскать того, кто вызволит тебя из неприступной тюрьмы, и хорошо ему заплатишь в случае успеха. Я был наготове. Почему бы не сорвать куш, который сам плывёт в руки?.. Но если бы мне не было известно, кто твой отец и что ты для него значил, я вряд ли проявил бы столь сильное любопытство к твоей персоне и крутился поблизости от твоих бывших соратников и подчинённых. Ты бы сидел под замком ещё долгие годы, пока твоему слуге не повезло бы случайно наткнуться на того, кто сумел бы тебе помочь...

– Я не удивлён, что ты больше не входишь в ряды светлых, – отметил демон. – Столько холодной расчётливости и такое усердное замалчивание важных нюансов ради потенциальной выгоды в будущем... Тьма примет тебя с распростёртыми объятиями. Правда, хм, я бы не позавидовал твоей участи, когда наружу всплывёт, кто поведал мне о том, что от меня усердно скрывали две с лишним тысячи лет.

– Кто знает, наследник, как обернётся будущее... Быть может, ты сам посчитаешь излишней подобную откровенность, может, она мне не повредит, а может, мы никогда более не пересечёмся с тобой...

– У тебя есть основания для таких смелых предположений? – приподнял бровь Хайрэс.

– Как не было ни малейших догадок насчёт того, как сложится судьба Мирала, – качнул головой перебейщик.

– Не всех жизнь заносит в такие непредсказуемые повороты.

– Но каждого может занести, не так ли?

– Пф, тоже мне, фаталист случая, – фыркнул Хайрэс.

– Думай, как тебе заблагорассудится. Лично мне от тебя нужно только одно – выполнение уговора. Мне кажется, я рассказал тебе достаточно, чтобы получить причитающийся мне амулет, – Гризэй протянул ладонь.

Наследник Тьмы медлил. Отдать перебейщику медальон – значит поставить точку как в их контракте, так и в шансах расспросить его поподробнее. Раньше Хайрэс как-то не задумывался о том, что они могли встречаться с Гризэем ещё в его бытность ангелом, и, тем более что тому что-то известно о его родителях. Теперь же единственная попавшая ему в руки ниточка, способная привести его к полотну событий давно минувших лет, должна была навсегда оборваться, и демон не хотел расставаться с ней так скоро, не успев толком всё проанализировать. С другой стороны, чётких вопросов, которые он мог бы задать немедленно, у него ещё не было, а ждать перебейщик определённо не намерен. Отказаться закончить договор сейчас, сославшись на то, что не давал клятвы сделать это сегодня, чтобы получить дополнительное время на размышления? Но после такого выкрутаса нечего и надеяться, что Гризэй согласится удовлетворить его любопытство. Мол, уже выложил всю правду, ничего не знаю. И не предъявить никаких претензий – скреплённое магической формулой слово он сдержал. Так стоит ли цепляться за унизительные просьбы или идти на бесполезные ухищрения там, где он ничего в итоге не выгадает?

– Забирай, – Хайрэс вложил в руку собеседника медальон.

Едва его пальцы отпустили прохладный металл, как воздух заискрился золотистыми нитями, которые озарили мягким мерцанием его и Гризэя, и, полыхнув напоследок прощальным огнём, исчезли, объявляя тем самым выполнение сторонами контракта всех обязательств друг перед другом и освобождая их от бремени дальнейшей ответственности за любые действия, что те могут предпринять.

– Что ж, прощай наследник, – произнёс перебейщик. – Береги амулет Мирала. Конкретно твоя судьба меня не особенно волнует, но то, что осталось от моего старинного приятеля, по-прежнему отдаётся сентиментальной привязанностью в моём ещё не погрузившемся во мрак сердце.

– И тебе не помереть в ближайшие годы, – откликнулся Хайрэс. – Мне уже не терпится посмотреть на твоё лицо, когда через век – другой ты вместе с остальными обитателями Ада преклонишь предо мной колени, признавая меня полноправным правителем Тьмы.

– Какие смелые амбиции... – тихо усмехнулся Гризэй. – Увидим, как оно обернётся.

– Несомненно.

Глава 31

Перебейщик отступил на шаг и телепортировал. Наследник Тьмы рассеянно окинул взором округу и последовал его примеру. У него не было конкретного представления, куда он хотел бы попасть, и всё же он почти не удивился, обнаружив, что машинально перенёсся в место, о котором часто вспоминал и которое прочно связалось в его мозгу с ситуациями, над коими необходимо тщательно поразмыслить – на знакомом пустыре, где он виделся с Векатой. Давненько он сюда не наведывался, да и зачем? Светлой тут всё равно нет... Хайрэс опустился на землю. Интересная выдалась встреча... Он и не предполагал, что Гризэй столько знает о нём самом и его родителях. Не очень комфортно осознавать, что кто-то в курсе о таких подробностях твоей жизни, о которых сам ты ни сном ни духом. И молчал же, зараза, всё это время молчал! Впрочем, если он его недолюбливает, это и неудивительно... Перебейщик ведь считает, что это Хайрэс виноват в гибели своего отца, которого тот так высоко ценил. Нет, ну в чём-то он, несомненно, прав – если бы не рождение сына, Миралу не пришлось бы идти на открытый конфликт с окружением и спасаться бегством. Но разве кто-то просил его об этом? Разве заставлял приносить очередную жертву неблагодарному миру? Это его желание и его выбор. Довольно странный выбор – Хайрэс не понимал, с какого перепуга стремление провести с неразумным ребёнком несколько лишних лет стали для его отца важнее собственной многовековой жизни. Если, покидая Рай вслед за Витарой, он ещё мог на что-то надеяться (хотя и здесь его мотивы оставались довольно смутными), то противопоставляя себя демонам после того, как уже принял правила их игры, он должен был осознавать, что у него нет ни единого шанса протянуть дольше пары столетий.

А идея передать амулет Хайрэсу? Наследник Тьмы посмотрел на такой родной и привычный медальон с алым кристаллом в центре. Он носил его столько, сколько себя помнил, и никогда не задавался вопросом, откуда он у него взялся. У всех есть, и у него есть. Он полагал, что его амулет, как и у остальных тёмных, принадлежит ему с рождения, что он появился одновременно с ним, чуть ли не как часть его самого. А вон оно как, оказывается. На самом деле это амулет его отца... который точно был сумасшедшим, раз оторвал от себя источник жизни, чтобы обеспечить существование того, кто не принёс и не принесёт ему никакой выгоды. Зачем? Почему он поставил Хайрэса выше себя? Исключительно потому, что он его сын? Ну так и что с того? Те же смертные нередко бросают своих детей, многие с трудом их выносят, злятся и раздражаются, проклиная миг, когда зачали надоедливых отпрысков, используют, бьют и насилуют их как физически, так и психологически, а некоторые даже убивают. Нет, людей, заботящихся о дочерях и сыновьях, искренне любящих и готовых ради них на жертвы, тоже хватает... Но Мирал-то не человек! На момент рождения Хайрэса он почти превратился в демона, так откуда столько бескорыстного благородства?

И как он вообще сумел провернуть нечто подобное? Поменять хозяина амулета – это же уму непостижимо! Как он перенацелил энергетическую привязку медальона и как перенаправил поток поступления сил? Ведь это так же невозможно, как вырвать из своей груди сердце и, вложив в тело другого демона, заставить его биться и гонять по жилам чужую кровь, как будто оно изначально было его частью. Только если сердце и кровеносные сосуды соединяют многочисленные клетки тканей, состоящие из материи, подвластной магическим манипуляциям, то ангелы, демоны и перебейщики прикреплены к амулетам отнюдь не телесными узами. Их не разорвать и не собрать воедино, как физические объекты. Есть лишь один способ уничтожить связь владельца с его медальоном – убить первого или разбить второй, ибо лишь с прекращением существования одного из них исчезает суть их единения. Так, по крайней мере, он всегда считал, да и все, с кем ему приходилось иметь дело, подтверждали эту теорию. Однако Мирал нарушил чёткое устоявшееся правило, на практике доказав, что полноправным хозяином амулета реально стать как по праву рождения, так и после проведения некоего ритуала, замешанного на сильных чувствах. И, судя по словам Гризэя, совершённое давним другом открытие оказалось для него не менее удивительным, чем для Хайрэса. Даже немного жаль, что ему самому не довелось пообщаться с Миралом – сколько пользы можно было бы извлечь из его исследований! Эх, и почему он не унаследовал вместе с огненным даром его талантов в магически-экспериментальных изысканиях?..

С другой стороны, к лучшему, что он не стал копией отца – во-первых, сама мысль о том, чтобы быть чьим-то двойником, заставляла его передёргиваться от презрительного возмущения потери гордой уникальности, во-вторых, чего доброго, он ещё перенял бы его сверхальтруистичный характер. Да не приведи Тьма отхватить такой бонус от дорогого родителя! Это же полнейшая бесперспективность для любого демона! С подобным грузом нельзя рассчитывать не только на карьерный рост или подобающую репутацию, но и на сохранение энергии и жизни – обязательно найдётся какой-нибудь умник, который использует тебя в личных интересах, и нисколько не огорчится, если по пути к его цели тебя невзначай прикончат. Всего-навсего разведёт ручками и пожмёт плечами, мол, я не при делах, он сам этого хотел.

Любопытно, а остался бы его отец таким же, если бы успел полностью обратиться в демона? Вытеснилась бы жертвенность при завершившейся трансформации из его сознания или так и жила бы в глубине души, свернувшись незаметным комочком и поджидая подходящего часа, чтобы проявить себя по всей красе? И не благодаря ли ей Мирал сохранял способность любить, чуждую всем тёмным? Или, напротив, это любовь укрепляла в нём решимость пренебречь собой во имя других? Хайрэсу всегда говорили, что демоны не умеют любить, и он никогда в этом не сомневался, но Мирал определённо опровергал это утверждение. Или он не считается за полноценного демона, а потому на него правило не распространяется? Но почему тогда его сородичи утверждают, что оба родителя наследника Тьмы – демоны, не упоминая о том, что один из них, по сути, был перебейщиком? Лгали? Зачем?.. Чтобы Хайрэс верил, что ему подарили жизнь исключительно служители мрака без примеси посторонних мутных субъектов, мечущихся между Светом и Тьмой?.. Или потому что сами полагали, будто Мирал такой же, как они? Может, на момент рождения Хайрэса его отец выглядел почти как демон, а внешность, которую видел при встрече с ним Гризэй – следствие его побега из Ада и возвращения на прежнюю дорожку неопределённости?.. Никакой ясности! Вот о чём он расспросил бы Гризэя... но, во-первых, тот не обязан ничего ему рассказывать, да и не очень-то жаждет, судя по его словам, а во-вторых, откуда знать, что перебейщик сам в курсе таких тонкостей? Ведь всё, что ему известно – произнесённые века назад слова Мирала и собранные в преисподней слухи невесть какой степени правдивости.

Конечно, существует в теории ещё одна возможность выведать, как всё происходило на самом деле – отыскать последнего участника описанных событий. Однако как можно быть уверенным, что Витара жива спустя столько лет? А если жива, то вряд ли захочет увидеться с сыном, если это чревато для неё гибелью, о чём её предупредили сразу после его появления на свет. Да и как выйти на ту, чью причастность к факту его рождения скрывали два тысячелетия? К кому обратиться за помощью, если прежде ему даже имена родителей отказывались сообщать? И какая плата потребуется, если он всё же найдёт того, кто согласится выполнить его поручение? С оплатой у него, кстати, сейчас возникли бы проблемы – как-то не ладится в последнее время с амулетами. Гризэю, и тому пришлось отдавать долг за счёт старых сбережений, а не свежих трофеев, недостатка в коих он до этого не ведал. А если заключить с перебейщиком договор, чтобы он покопался и в истории Витары?.. Хайрэс усмехнулся. Да уж, забавно получить самые важные сведения практически даром, а на какие-то незначительные детали выложить столько, во сколько бы ему обошёлся длиннющий отчёт... Нет, обойдётся пока без контрактов. Дурная мода ввязываться в новые обязательства, едва успев избавиться от предыдущих.

Хайрэс поймал себя на мысли, что думает о Мирале и Витаре довольно отстранённо. Осознание, что они его отец и мать, висело исключительно на уровне бесстрастного логического анализа и занятных предположений, но абсолютно не трогало его эмоционально. Ну жили когда-то какие-то демоны, благодаря которым он появился на свет, и что? Он давно в курсе, что родился от союза себе подобных. Да, теперь он знает, как их звали, примерно представляет, какими они были, к чему стремились и что умели. Выслушал целую оду в честь своего благородного, самоотверженного, талантливого и каким там ещё считал его Гризэй отца. И всё же ему по-прежнему казалось, что ему поведали историю кого-то постороннего, кто не имеет с ним, Хайрэсом, ничего общего. Чужие создания с чужими проблемами, никак его не касающимися, к которым он ничего не испытывал. Ни благодарности, ни негодования, ни сострадания, ни обиды, ни жалости, ни презрения, ни восхищения. Ничего. Почему? Потому что он демон, который не способен на привязанность и которому должно быть плевать на других? Или просто потому, что никогда их не знал и не видел (вернее, как выяснилось, всё же видел, но совершенно не помнил), а потому не может проникнуться к ним какими-либо чувствами? Ведь в отношении той же Векаты он определённо что-то ощущал, хотя и не понимал, что именно, и не желал этого, а значит, не такой он чёрствый сухарь, как предполагал раньше.

В некоторой степени Хайрэса зацепило лишь известие о том, что хозяином его амулета доселе числился Мирал. Не слишком-то приятно узнавать такое о том, что считал неотъемлемой частью себя, надёжной и преданной опорой, единственной по-настоящему важной ценностью, которую стоит беречь и защищать помимо собственной жизни. Как так вышло, что неповторимо-уникальная вещь, снабжающая его энергией, которая могла и должна была принадлежать ему одному, оказалась переданной ему в дар кем-то другим? Не только его насыщал этот медальон и не только ему служил, не только для него был источником сил и радости – через всё это его уже пронёс когда-то иной владелец... Которому даже после таинственного ритуала, заставившего амулет переключиться на Хайрэса, он сохранил верность. Да, когда Мирал погиб, медальон остался в безраздельной власти наследника Тьмы, но сам факт, что до этого им распоряжался кто-то ещё, казался Хайрэсу чуть ли не оскорбительным. Его собственнический инстинкт, жадно впивавшийся во всё, до чего дотягивался, просто не мог смириться с тем, что важнейший предмет, на который он всю жизнь уверенно смотрел, как на своё неприкосновенное достояние, очутился в его руках исключительно по воле его предыдущего обладателя.

Эти размышления так увлекли его, что через некоторое время у демона возникло ощущение странной оторванности от амулета, как будто его окутал холодный кокон отчуждённости. Конечно, амулет – не живое существо, чтобы испытывать по отношению к нему какие-то чувства, но и не обычная вещь, которую легко выкинуть, без сожалений заменив на новую. Он – его часть, основа его сил и магии, гарант его высшей сущности, его связь с Тьмой. И понимание того, что его медальон изначально не совсем «его», болезненно откликалось где-то в глубине души искренним разочарованием и чем-то вроде обиженного недоверия к питавшему его источнику. Хайрэсу почему-то казалось, что он ошибся в самой непререкаемой и несомненной истине, и он ощущал невесть откуда появившуюся растерянность и покинутость. Точно кто-то выбил у него из-под ног твёрдую опору, и он повис в серой одинокой пустоте, в которой, куда не полети, ничего не найдёшь, кроме дешёвой фальши и надоевшей лжи.

Как ни старался Хайрэс избавиться от дурацких переживаний, гадкие мысли не уходили. И, словно воспользовавшись этим, на него накатила знакомая хандра, отступившая было под натиском свалившихся на его голову забот и впечатлений, и опять вернувшаяся с тем, чтобы бесцеремонно придавить его к земле ещё более тяжёлым грузом, чем раньше. Если прежде всё вокруг потеряло краски, смысл и способность приносить удовольствие, то сейчас угнетало его ещё и мерзким чувством брошенности и ненужности. Куда-то исчезла невозмутимая самодостаточность, и наследник Тьмы с каждым днём всё явственнее ощущал леденящее дыхание подступающего одиночества, бесконечного, как пустоши Ада, и глубокого, как его бездны. Нечто похожее он испытывал только в Сумрачной долине. Но там он буквально был отрезан от всего мира, лишён магии, а с ней – всех шансов что-либо предпринять, чтобы вытащить себя из унылой клетки, а здесь прочными кандалами его сковало неугомонное сознание. В то время другие существа требовались ему, чтобы обрести свободу, потому что сам он не мог ничего сделать, но зачем они понадобились ему теперь, когда он волен поступать, как ему угодно? Почему собственное общество стало для него столь обременительным? Чего или кого ему не хватает? И куда податься, чтобы развеять мутный дым изматывающей тоски, заполнивший его сердце и разум?

Беспричинные неуёмные метания, постоянно отравляющие жизнь, жутко раздражали Хайрэса. Не в его правилах было сидеть и ждать, пока проблемы исчезнут сами по себе – он привык их решать. Или хотя бы пытаться решить. Устав от бесполезного прозябания и безрезультатного копания в запутанных мотивациях, он отправился искать средство борьбы со скверным состоянием. Почти ни на что не надеясь, он сунулся к сородичам, проверяя, способно ли общение с ними помочь ему, но, как и следовало ожидать, от их безразличных глаз и саркастичных ухмылок лучше на сердце не стало. Удостоверившись, что в преисподней ему ловить однозначно нечего, наследник Тьмы за неимением лучшего варианта полетел на Землю. Опустившись на покрытый асфальтом тротуар, он огляделся по сторонам. Мимо, не обращая внимания на незримого гостя, сновали смертные, торопившиеся по насущным делам. Хайрэс задумался. Люди – не демоны, и пускай пороки в них цветут и пахнут, они не настолько погрязли во Тьме, как его привычное окружение. Как бы он ни спорил с Векатой об их мелочности и греховности, они действительно несут в душах не только зло, но и любовь, доброту, сострадание, милосердие... В них живёт Свет. Да что тут говорить, он сам видел, как окутывают их сознание лучи безмятежной идиллии, не омрачённой и каплей тлетворного влияния тёмных поползновений. А вдруг как раз среди них он найдёт то, чего нет и не может быть среди демонов?..

Сколько он уже следил за ними?.. Сперва чтобы утянуть во Тьму, подгадав наиболее благоприятный момент, затем чтобы понять праведные лозунги Векаты... Сколько уже видел их бед и радостей? Так что нового способны показать ему обыкновенные люди, извечные жертвы интриг таких, как он? Но потенциальная бесперспективность не останавливала его, и Хайрэс упрямо продолжал прислушиваться к их разговорам, всматриваться в излучаемые ими эмоции, вчитываться в их мысли, пробуя параллельно разглядеть собственную реакцию на происходящее и понять, что именно испытывает в той или иной ситуации. И постепенно он и в самом деле начал находить определённые закономерности между этими наблюдениями и оказываемым ими эффектом, к слову, совсем не воодушевляющим. Как бы ни зазорно казалось ему это признавать, наследник Тьмы всё чётче чувствовал некую зависть к тем из смертных, что были искренне привязаны друг к другу. Какое счастье наполняло всё их существо, какое тепло согревало сердца, какие уют, гармония и покой окутывали их, стоило им встретиться с теми, кем они дорожили!.. Как раз в такие мгновения он особенно остро ощущал становившееся вдруг невыносимым пожизненное клеймо своего одиночества. Почему этим жалким людишкам дозволено наслаждаться тем, что для него, великого наследника Тьмы, всегда находилось за чертой запрета? Почему у него с детства забрали саму возможность утолить жажду в тепле, что дарят чьи-то руки, и осознании, что он кому-то по-настоящему нужен? А ведь он хотел этого! Когда-то ужасно давно, когда ещё не мог взять в толк, почему никто из демонов не откликается на его немые призывы о внимании и участии; когда ещё не разочаровался в чёрствости всех и каждого, кто встречался ему на пути; когда ещё не свыкся с тем, что, кроме тебя самого, никто о тебе не позаботится; когда неистребимый эгоизм ещё не успел въесться в его плоть и кровь защитной маской, спасающей от всепоглощающего равнодушия; когда мир ещё не разбился на два несоизмеримых лагеря «я и моё благо» и «все остальные, кому оно до лампочки или кто желает его испоганить». Где проклятая справедливость? Почему, если с кем-то из этих ограниченных идиотов, что не видят дальше своего носа и живут немногим дольше полувека, что-то случится, о них будут убиваться и лить слёзы, а если что-то произойдёт с ним, который столького добился и стольким доказал, что достоин уважения, никто и бровью не поведёт, если не получит выволочку от Управления за потерю важного кадра? Почему на его судьбу всем плевать, а для тысяч и миллионов живых созданий наличие друзей и любящей семьи – естественная норма?

«А всегда ли всем была безразлична твоя участь?» – негромко поинтересовался у него внутренний голос. Хайрэс повёл плечами. Лгать себе – занятие в высшей степени бесполезное и в целом контрпродуктивное. Нет, ему однажды встречался тот, кто искренне переживал за него и его судьбу и кого он помнил достаточно хорошо, чтобы более или менее эмоционально отреагировать на сей факт (а не как в случае с Миралом, который, по словам Гризэя, хотя и сделал для него чрезвычайно много, но так и остался в его сознании обезличенным фрагментом посторонней истории давно минувших лет). Раньше это не играло для него никакой роли, однако теперь он не мог не признать, что уже имел дело с существом, которое за него беспокоилось и дорожило им, его жизнью и счастьем. Да, это была она, та самая светлая, о которой ему регулярно напоминала Веката (чем уже начинала несколько раздражать). Та, вокруг которой он сплёл красивую паутину ложного раскаяния и притворной близости, та, что, попав в его хитроумные сети, добровольно отдала жизнь во имя его будущего, невзирая на то, что никто её не заставлял, даже не предлагал этого. Совсем как Мирал, она принесла себя в жертву его потенциальному благополучию, правда, в отличие от него, её с Хайрэсом практически ничего не связывало. Мирал, как-никак, приходился наследнику Тьмы отцом и его отношение к сыну, пусть и остававшееся для Хайрэса непостижимым, имело какое-то более или менее логичное обоснование. А Акрилика... Она полюбила его лишь благодаря их разговорам. Как до смешного мало нужно, чтобы овладеть сердцами некоторых ангелов...

Интересно, а сумела бы она простить его, если бы узнала всю правду? Посчитала бы его жажду вырваться на волю уважительной причиной для обмана или навеки отвернулась бы от него? Рациональнее, конечно, второе, но она ангел... Для неё имеют значение иные категории, благодаря которым собственная жизнь отодвигается на второй план ради других, пусть и абсолютно посторонних созданий. С каким удовольствием он сейчас встретился бы с ней... С той, в которой уже однажды нашёл надежду, с той, что не боялась и верила ему, с той, что испытывала к нему то же, что смертные, которым он завидовал. Но это неосуществимо. Она давно слилась со Светом... Или за совершённое преступление её сущность канула во Тьму? Да нет, не может быть. Она же руководствовалась исключительно чистыми и добрыми намерениями, она не виновата, что он лгал ей. Свет не отторгнет её за наивную ошибку – он великодушен и милосерден. Он умеет прощать. Однако уж кому рассуждать о решениях Света, так точно не ему, наследнику Тьмы.

Нет, всё же жаль, что Акрилика погибла. Не в том плане, что он не привёл бы её к неизбежно-летальному исходу, оказавшись в безвыходном положении, цена избавления от которого чья-то жизнь (своя рубашка ему ближе к телу, как бы он ни симпатизировал кому-то), а в том, что если бы у него появилась возможность спасти или воскресить её после ритуала освобождения, он сделал бы это, пусть подобная махинация и потребовала бы от него крупных затрат ресурсов. Хм, занятно, а в миг, когда он срывал с её шеи амулет, его это ничуть не волновало... Выходит, что-то в нём изменилось с той поры? Хотя какие тут могут быть сомнения – он такого успел наворотить за последние месяцы, что только круглый дурак не догадался бы, что его образ мысли заметно деформировался. И вот спустя столько времени до него долетает нечто вроде горечи от того, что он лишился поддержки и признания той единственной, что дарила ему их. Хайрэс был твёрдо убеждён, что в настоящий момент он, подвинувший прежние ценности и несколько пересмотревший ориентиры, готовый воспринять нечто неизведанное, с помощью Акрилики получил бы желанный шанс приблизиться к нужным ему ощущениям. Быть может, он сам рано или поздно привязался бы к ней в ответ на её сердечную открытость, кто знает...

Но что проку от пустых мечтаний? Акрилика мертва, и более в мире нет никого, кто захотел бы сблизиться с ним, как она. Впрочем... есть ещё Веката, отношения с которой зависли в неустойчивом нейтралитете между дружбой и враждой. Пожалуй, с ней он поладил куда лучше, чем с кем бы то ни было за все две с лишним тысячи лет. Да и вообще он скучает по их общению, по её сияющим глазам и увлечённому голосу. Как бы Хайрэс ни пытался оградиться от воспоминаний и впечатлений, что она привнесла в его жизнь, как бы ни подавлял тоску и тягость одиночества, как бы ни старался выкинуть из головы назойливые раздумья, они не отступали, и он вынужден был признать – ему и впрямь её не хватает. Он уже не раз порывался поговорить с ней при помощи именной руны, однако что он мог ей сказать? Попросить о встрече? Но с какой стати ей соглашаться? Она ему ничего не должна, контракт между ними не заключён, причин опасаться внезапной подлости с его стороны у неё предостаточно, и потому идти на неоправданный риск нет никаких оснований. Вновь прибегнуть к шантажу, подцепив на крючок неудачливого смертного? Во-первых, никаких гарантий, что она вовремя услышит его, чтобы предотвратить беду, во-вторых, на этот раз она вряд ли поведётся на провокацию, как тогда, когда действовала под влиянием эмоций, а в-третьих, это опять-таки принуждение, а не акт доброй воли, чего ему по-настоящему хотелось.

А если ему обратиться к тем же людям? Принять человеческий облик и слиться с толпой, пристроиться по дороге к кому-нибудь, кто сумеет составить ему интересную компанию, завязать с ним приятельские отношения?.. Да нет, чушь. Как будто он сможет пересилить себя, выкинув из головы всю ничтожность собеседника, кем бы он ни был... Будет постоянно раздражаться, подавляя в себе недовольство – оно ему надо? Да ещё и придётся врать напропалую, сочиняя себе имя, возраст, род деятельности, адрес и что там ещё у смертных положено по списку информации первого знакомства?.. Мороки выше крыши, а толку чуть. Нет, не нужно ему такого «счастья».

Хорошо, но где тогда найти хотя бы каплю искреннего расположения, увлечённости, доверия?.. В памяти всплыл эксперимент с волком, который они с Векатой проворачивали в лесу. Хм, а это идея. Животные. Простые, незамысловатые создания, которым не надо говорить и слова, чтобы установить контакт, но которые способны по-своему привязываться и проявлять некое подобие зачатков примитивных эмоций. Ему не придётся вести себя так, словно бы он считает их равными (как со смертными), достаточно лишь продемонстрировать, что он не несёт для них угрозы. Правда, в прошлый раз подобное ему удалось только благодаря присутствию ангела... Но, может, это вовсе не обязательное условие? Всё же с той поры минул не один день, и его мировосприятие расшаталось ещё сильнее прежнего... Вдруг теперь он окажется способен вызвать доверие другого существа и без участия гаранта безопасности в виде светлого?

Однако этим надеждам не суждено было сбыться. Сколько Хайрэс ни рыскал по городам, деревням, лесам, степям и тундрам, ни один зверь на контакт идти не хотел. Дикие и ручные, травоядные и хищные, все они одинаково норовили улизнуть и слиться с окружающем пейзажем, стоило наследнику Тьмы очутиться поблизости (причём абсолютно неважно, в истинном или человеческом облике), а если бежать становилось некуда, то забивались в дальний угол и предостерегающе шипели, давая понять, что не собираются подпускать его к себе ни за какие коврижки. И это несмотря на его многократную тщательную самонастройку на самый что ни на есть позитивный лад! Хайрэс злился, но старался взять себя в руки, чтобы не испортить всё окончательно, однако земным тварям, очевидно, на его усердия было начхать, и они продолжали с завидным упорством играть с ним в прятки. «Чувствуют они моё отношение, как же, – с досадой думал наследник Тьмы, вспоминая слова Векаты. – Да если б они что-то понимали кроме того, что я демон, то не разбегались бы, едва заметив меня. Безмозглые существа, трясущиеся за свои бесценные шкуры!» Вскоре у него перестало получаться подавлять растущее недовольство, и попытки наладить связь с животным миром бесповоротно полетели под откос, потому как с таким настроением подходить к ним не имело абсолютно никакого смысла – ни одно существо не сунется к опасному гостю из преисподней, который, к тому же, излучает столько яростной агрессии. И Хайрэс махнул рукой на нелепую затею, не давшую ему ничего, кроме крайнего разочарования не то в себе, не то во всём вокруг.

Глава 32

Потерпев полное и безоговорочное поражение в благих начинаниях, Хайрэс совсем пал духом. Вот же, даже звери, с которыми находят общий язык слабые недалёкие людишки, не хотят иметь с ним ничего общего. И на что он надеялся, желая разыграть из себя любителя жизни?.. Просто глупость. Он способен лишь уничтожать и портить. Кажется, именно в этом упрекала его Веката в их первые свидания. Увы, что есть, то есть. Чему удивляться, что никто не приближается к тому, от кого всякую секунду можно ожидать удара в спину? Что странного в том, что никто не доверяет ему и не испытывает к нему ничего, кроме отторжения? Куда парадоксальнее выглядело бы, если бы всё происходило наоборот... Если бы при его появлении все тянулись к нему с искренней симпатией, воздух наполнялся радостью, а у ног распускались цветы... Бррр, ну и бред... Да на ангелов никто так бурно не реагирует, хотя вот уж кто истинный образец непорочности, добродетели и процветания, достойный благоговения со стороны земных обитателей. Ведь это они защищают и оберегают их, делают их жизнь лучше, не жалея на это ни сил, ни времени, ни самих себя... Потому что это делает их счастливыми, как утверждала Веката.

Он никогда этого не понимал. И, наверно, для него в принципе не имело смысла вести эти мутные изыскания, в которых он сам толком не отдавал себе отчёта. Зачем? Он – порождение Тьмы, которая, как известно, не умеет ни создавать, ни строить, а значит, он, как её представитель, всё равно не сможет принести в этот мир что-то, не связанное с насилием и разрушениями. Выходит, если бы на днях ему улыбнулась удача найти то, что ему необходимо, он в любом случае не сохранил бы это, а сломал, рано или поздно вернувшись к тому, как всегда поступал. Олицетворение проклятой разрухи, с рождения невольно сеющее смерть, полюбившее убивать, привыкшее считать себя предвестником гибели и неспособное вырваться из порочного круга, в который заключило само себя. Раньше подобное признание прозвучало бы для него лестной похвалой, так почему сейчас оно давит на него такой безысходностью? Пора бы бросить всю эту ерунду... Так почему где-то внутри него упрямо протестует какая-то непокорная, до предела натянутая струна? На что надеется его настойчивое беспокойство, чего от него хочет? Какую последнюю попытку предпринять, чтобы оно послушно смолкло и позволило ему провалиться обратно, в обыкновенное существование в знакомом мраке без непредсказуемых поворотов желаний и эмоциональных скачков?..

Хайрэс устало обвёл глазами пространство. На пустыре, на который он с недавних пор стал зачем-то регулярно наведываться (как будто не было других мест, где можно заниматься переливанием мыслей из пустого в порожнее), практически ничего не изменилось с тех пор, как они с Векатой разводили здесь дискуссии. Только островков зелёной травы стало больше, да окончательно просохла каменистая земля на прогалинах. Тени постепенно уменьшались, отступая под лучами восходящего солнца, которое вскоре окончательно захватит власть на небосклоне, окрасив его в пронзительно-голубой цвет и заставив демона сменить дислокацию подальше от его вездесущего раздражающего света. Всё же как однообразен пейзаж, который он когда-то избрал для встреч с ангелом! Тогда это не имело для него никакого значения, однако когда он начал крутиться здесь чересчур часто, эта монотонность стала приедаться. Тут даже и не растёт толком ничего...

Интересно, а по силам ли ему самому вырастить что-нибудь? Возможно ли пробуждение жизни от рук того, что только и умеет, что уничтожать? Растение, разумеется, не зверь, но и оно живёт и дышит, в какой-то мере воспринимая атмосферу среды, в которую угодило по воле случая. Недаром в Аду на протяжении тысяч миль не встретишь и захудалого кустика, несмотря на то, что многие демоны предпринимали попытки с помощью магии вывести и закрепить на его обширных пустошах не один десяток всяких разновидностей флоры. Бесполезно. Найти в преисподней мутировавших злобных кровожадных тварей, которых и животными-то не назовёшь? Пожалуйста, вон, целые стаи бегают (которые, правда, через какое-то время с высокой вероятностью исчезнут, так как их члены банально передохнут, перегрызя друг другу глотки в неконтролируемой агрессии и жажде прокормиться). А какая-нибудь завалящая чахлая травинка и кончик не высовывает из-под земли, сколько ни поливай её водой и ни орошай чудодейственной магией. Здесь, конечно, не преисподняя, шансы добиться успеха намного выше, однако будет ли иметь значение, чья именно рука опустит семя в почву и кто будет за ним ухаживать в дальнейшем?.. Да, сама идея выглядит до смешного нелепо – наследник Тьмы, возомнивший себя садоводом-любителем и нарезающий круги около каких-нибудь клумб и грядок, но, в конце концов, от очередной абсурдности, коих за его плечами уже огромный ворох, хуже ему точно не станет. Естественно, при условии, что о ней, как и обо всех прочих «подвигах», не прознают дорогие сородичи.

Итак, растение. Что вообще сажают в июне?.. Вроде как активная пора всяких земельно-копательных работ в средней полосе начинается весной – в сезон пробуждения живности от зимней холодной спячки и насыщения новыми силами и соками. Так будет ли какой-то результат сейчас, когда прошло уже два месяца со старта флешмоба озеленителей?.. Разумеется, можно махнуть в более прохладные места, чтобы подгадать идеальный момент для диковинного опыта, но хотелось непременно провести его здесь, в единственной точке человеческого мира, которая обрела для него какую-то значимость. А что до осуществимости его затеи, то сперва надо поглядеть, как обстоят дела у смертных – всё же здесь, на Земле, они кое в чём разбираются. Как минимум, использование природных ресурсов веками позволяло им обеспечить себя пропитанием. Они всё едино никогда не догадаются, что за их деятельностью наблюдает кто-то посторонний...

Однако проводимый мониторинг свидетельствовал, что гениальная идея пришла к нему в голову с явной задержкой: все попадавшиеся ему в схожих температурно-климатических условиях клумбы и палисадники успели выстроиться ровными рядами саженцев, которые тут и там вытягивали к солнцу стебли, листья и бутоны, а кое-где уже вовсю пестрели яркими пятнами соцветий. Он перелетал от дома к дому в тщетной попытке отыскать хотя бы одного припозднившегося любителя разноцветной флоры, однако все они занимались исключительно заботой об уже поднявшихся всходах, с посадкой которых, очевидно, возились далеко не день или два назад. Впрочем, на сей раз его упорство было вознаграждено: через пару суток у очередной грядки обнаружилась немолодая женщина, крутящаяся около остававшегося подозрительно пустым пространства среди бодро разрастающейся зелени. Заинтересовавшись потенциальной возможностью увидеть нечто полезное, Хайрэс остановился неподалёку и присмотрелся к её действиям. Смертная уже вырыла в почве с десяток неглубоких лунок и теперь аккуратно закладывала в них из пакета что-то, весьма напоминавшее не то мелкие палочки, не то какую-то труху. Потом отложила опустевший пакет в сторону, не заметив, что из него выпало последнее неказистое семя, и принялась засыпать ямки землёй.

Хайрэс нагнулся и поднял чёрный вытянутый зародыш будущего растения, удерживая его двумя длинными ногтями. Выглядит совершенно невпечатляюще и скорее походит на мусор, чем на зачаток чего-то живого и сколько-нибудь красивого. С другой стороны, что проку судить о чём-либо по внешнему виду, который так часто лжёт, внушая ложное чувство безопасности перед смертельно-опасными предметами и существами, доверия к мошенникам или неприязни к искренним борцам за справедливость?.. Уж он-то должен помнить, как глупо опираться на облик чего бы то ни было и полагаться не на знания и осторожность, а на сиюминутные мнения и предрассудки. Раз уж смертная засеяла этой шелухой клумбу, наверняка ожидает, что из неё проклюнется нечто, достойное внимания и ухода. А значит, и ему стоит попытать удачу с невзрачным семенем, попробовав превратить его во что-то более привлекательное.

Стиснув в кулаке невесомую добычу, демон возвратился на пустырь и внимательно огляделся, высматривая подходящее место для укоренения зерна предстоящего эксперимента. Логика подсказывала, что землю стоит перекапывать там, где уже наличествует какая-то растительность – доказательство того, что какие-никакие признаки плодородия там присутствуют. Хорошо бы, конечно, найти ещё источник какой-нибудь тени, способной прикрыть молодой побег от палящего летнего солнца, но окружающий пейзаж такой роскоши не предоставлял: трава-то не везде пробивалась, что уж говорить о кустах или деревьях... Сплошные камни, пыль и песок. Ладно, что выбрал, то выбрал, нечего привередничать, коли решил облагораживать знаменательное место.

Хайрэс подошёл к краю самого зелёного из травянистых островков и, присев на корточки, вытянул из-под плаща кинжал, но не тот отравленный, который использовал в последнем сражении со светлой (портить почву, призванную стать колыбелью жизни, губительным ядом – идея скверная во всех отношениях), а обычный, не несущий в себе никакой магии, и начал рыть ямку. Работать одной рукой, да ещё и применяя боевое оружие для очевидно не подходящего его предназначению дела, оказалось до жути неудобно. Единственное, что радовало – сильно зарываться в грунт не требовалось, по крайней мере, махинации смертной говорили о том, что для этого растения вполне хватит и пары сантиметров глубины. Покончив с не слишком ровной, но достаточно функциональной лункой, Хайрэс разжал левую ладонь и бережно стряхнул вниз семя, после чего присыпал его горстью земли. Что ж, кажется, на этом его первостепенная задача выполнена. Он встал и принялся очищать кинжал от налипшей грязи. Несчастное оружие – вместо того, чтобы упиваться кровью в азартной битве, служа цели своего создания, оно вынуждено ковыряться в земле, выполняя нелепую прихоть хозяина, возомнившего себя садоводом всея преисподней...

Окинув напоследок взором следы недавних трудов, Хайрэс решил, что неплохо бы добавить растению шансов на успех, обеспечив ему своевременный полив. Дождей в ближайшие дни вроде как не было, а значит, без его помощи получить живительную влагу семени будет неоткуда. Некоторое усилие воли, и демон материализовал наполненную водой чашу, содержимое которой небольшими порциями вылил на темнеющий свежими комьями почвы бугорок. Вот сейчас он точно сделал всё, что мог – остаётся лишь ждать результата. Любопытно, а сколько дней нужно, чтобы появились всходы? Три? Пять? Десять? Двадцать? Как долго наблюдать за подопытным участком, чтобы понять, каковы результаты его стараний?.. Что ж, пускай крайним сроком служит месяц. Если за этот период ничего, напоминающее росток, наружу не пробьётся, он свернёт лавочку дурацких проверок. А пока будет просто следить за ситуацией. Раз он всё равно бесцельно слоняется по Земле, то может себе позволить прилетать сюда хоть каждые сутки. Да и саженец надо иногда поливать, не то усохнет, так и не сумев добраться до поверхности.

Визиты на пустырь стали его ежедневным ритуалом. Всякий раз, появляясь здесь, наследник Тьмы с нетерпением шагал к месту, где посеял неведомое ему самому растение и внимательно осматривал его, будто под его взглядом молодой побег мог проклюнуться быстрее. Однако никаких изменений в открывшейся картине не видел и, разочарованно вздыхая, проверял, не пора ли проводить новый сеанс орошения. Осточертевшее ожидание утомляло и неизменно подталкивало его к мысли, что он зря теряет время, возлагая непонятные надежды на какую-то растительность, которая если и высунется из-под земли, ничего ему не даст. Но желание получить подтверждение тому, что он способен, пусть и косвенно, создать что-то, не несущее хаоса разрушений, почему-то не угасало, заставляя его вновь и вновь спешить к нынешнему исследовательскому полигону. К сожалению, посещения импровизированной недоклумбы проходили слишком скоро, и Хайрэс по-прежнему не знал, чем себя занять, кроме надоевших раздумий. Пытаясь отделаться от скуки, он принял участие ещё в двух рейдах, но первый так и закончился ничем, поскольку светлые им не встретились, а во втором он практически ничего не предпринимал, держась чуть поодаль и изнывая от осознания чуждости происходящего, потерявшего для него всякую привлекательность. Иногда он порывался вступить в схватку, но воспоминание о последнем провале холодным ветром нагоняло опасение, что, столкнувшись с ангелом, он опять начнёт думать о Векате и не решится прикончить его, доведя начатое до конца, и настроение моментально летело вниз, оседая в утративших азарт руках безвольной тяжестью.

Без особого энтузиазма, но с негасимой настойчивостью Хайрэс продолжал навещать растение, и вот на шестой день после посадки заметил, наконец, то, что так хотел увидеть – крохотную нежно-зелёную головку на фоне чёрно-коричневых комков грунта. Неужели у него и впрямь получилось? Неужели этот маленький хрупкий росток – его, демона, заслуга? Он, вечно существующий среди смерти и боли, сумел-таки немного приблизиться к тому, что всегда считалось противоположным его стремлениям, целям и способностям – пробудить в чём-то, что должен был равнодушно спалить дотла, настоящую трепетную жизнь?.. Нечто тёплое, едва уловимое, шевельнулось в груди. Не так уж он безнадёжен, верно?.. Он уже помог неприглядному семечку проснуться, и теперь сделает всё, чтобы оно достигло расцвета, пусть это и идёт в разрез со всеми его прошлыми увлечениями и представлениями. И хотя он не сотворил эту жизнь, а только приложил руку к тому, чтобы она очнулась ото сна, он всё равно ощущал себя кем-то вроде её создателя. Впервые у него появилось что-то, что он мог назвать своим «детищем», пускай это не великое открытие или произведение искусства, которыми можно гордиться, а всего-навсего робкий неустойчивый побег. Но всё же это не привычные руины и дымящиеся обрывки, чадящие чёрным дымом и отдающие горьким запахом гари. Это ступень к чему-то принципиально иному. Абсолютно неизвестная ему ступень.

С этого момента Хайрэс прилетал на пустырь с куда более воодушевлённым настроем, зная, что его труды отзываются реальной отдачей, а не эфемерной вероятностью везения. Саженец развивался на удивление быстро: зелёный кончик окончательно выбрался из-под земли, открыв два округлых листика, покачивающихся на тонком стебельке. Немного вытянувшись и окрепнув, росток в довершение выпустил по бокам ещё два резных листа с заострёнными кончиками, казавшихся на фоне первых инородными элементами какого-то постороннего растения. Наблюдать за ним стало куда любопытнее: как минимум, Хайрэс получил возможность воочию лицезреть, что именно происходит с его экспериментальным образцом и как он развивается. И несмотря на то, что остававшееся свободным от его созерцания время всё ещё давило на наследника Тьмы тоскливой тяжестью, он сумел отыскать, по крайней мере, одно дело, которое не раздражало его пустотой и бессмысленностью.

Минула неделя, другая. Хайрэс не прекращал присматривать за уверенно поднимавшимся и обзаводящимся новыми листьями побегом, однако остро чувствовал: это занятие не успокаивает его. Сперва оно будоражило его свежестью и незаурядностью, вдохновляло открывающейся перспективой движения к чему-то маняще-неизученному... Однако ничего захватывающего не происходило, ярких эмоций не возникало, и активный интерес мало-помалу затухал, уступая место смутному унынию, постоянно преследовавшему его с тех пор, как он распрощался с Векатой. Проклятая хандра, поражающая гнетущими щупальцами всё, до чего дотягивалась, неумолимо расползалась в его сердце, грозя поглотить и тот скромный огонёк увлечённости, что ещё теплился в нём недавними впечатлениями. Ему необходимо срочно найти и уцепиться ещё за что-то, что удержит его на плаву собственного душевного равновесия. Хотя бы за что-нибудь...

Погрузившись в невесёлые раздумья, наследник Тьмы сидел перед знакомым стеблем, который слегка наклонялся под дуновениями ветра, перебиравшего его изящные резные листья. Потом, вспомнив, что пришёл сюда не просто затем, чтобы увидеть, как себя чувствует его «творение», но и позаботиться о нём, провёл пальцами по земле у его корней. Суховата. Значит, пора заняться поливом. Он уже почти опустошил чашу, которую ещё с посадки семени материализовывал для орошения почвы, как вдруг услышал чей-то негромкий голос:

– Это ты его вырастил?

Хайрэс вздрогнул от неожиданности и резко обернулся, призывая меч. Чаша с глухим звоном ударилась о камни, расплескав по сторонам остатки воды. В нескольких шагах от него стояла Веката, не сводившая с него испытующего взгляда.

– Ты?.. – выдохнул он, не веря своим глазам.

Это бред, иллюзия, мираж! Она не могла очутиться здесь! Просто не могла! Все мысли в голове спутались, и он, с усилием подавив воцарившееся в душе смятение, заставил себя настроиться на испускаемые ею импульсы. Спокойный, ровный, светлый сигнал, какой и должен исходить от всякого ангела, оказавшегося поблизости. И как он раньше её не заметил?.. Совсем потерял хватку, раз уже не способен отследить, кто подкрадывается к нему со спины. Ладно один светлый, он не нападёт без предупреждения, но если бы его окружили десятки врагов, которые попытались бы его захватить? Или если бы рядом находился кто-то из демонов или перебейщиков, которые точно не стали бы церемониться с зазевавшимся идиотом, забывшим о том, какую ценность представляет его амулет? Хайрэс повёл плечами, словно бы сбрасывая мысли о скверных перспективах подобного расклада. Сейчас важны не его потенциальные противники, а та, кто смотрит ему в лицо. Когда она появилась тут и, главное, зачем? Случайность это или...

– Извини, что напугала, – неуверенно проговорила Веката.

– Напугала? – Хайрэс лихорадочно пытался взять себя в руки. – Да тебе очень повезло, что я не прикончил тебя сразу, едва ты заговорила со мной.

– За что? Я же не собиралась вредить тебе.

– А откуда я знаю, что на уме у того, кто внезапно объявляется вне поля моего зрения, но в зоне поражения? И откуда мне должно быть известно, что это именно ты, а не другой светлый или, того хуже, кто-то из наших?.. Запустил бы в тебя магией или кинжалом – а потом бы уже разбирался, кого там нелёгкая принесла на мою голову.

– Ты от всех ждёшь исключительно гадостей?..

– Жизнь меня к другому не готовила, – отрезал наследник Тьмы.

– Мне казалось, ты уже понял, что не все желают тебе зла...

– Единственное исключение в абсолютном большинстве миллионного правила, увы, не внушает надежды.

– Значит, сегодня фортуна на моей стороне? – мягко уточнила Веката.

– Несомненно. Иначе твою невероятную удачу не объяснить, – подтвердил демон.

– Хорошо, сойдёмся на этом. Но раз уж ты убедился, что это всё-таки я, может, уберёшь оружие?..

Лишь после её слов Хайрэс осознал, что до сих пор сжимает рукоять меча.

– Если только в твоих планах не намечается какого-нибудь милого сюрприза по ликвидации наследника Тьмы, имевшего неосторожность тебе довериться, – отозвался он, дематериализовывая клинок.

– Я не собираюсь опускаться до подобной подлости! – возмутилась Веката. – И к слову, если бы я хотела этого, то воспользовалась бы выпавшим шансом, ещё когда истёк наш договор, а не стала бы полагаться на непредсказуемую возможность случайной встречи.

– Кстати о «случайных встречах», что ты вообще здесь делаешь? – поинтересовался Хайрэс. – Банально пролетала мимо? Или прониклась ностальгией общения со вселенским злом и решила навестить памятные места?..

– Ну... – Веката замялась. – В какой-то мере... Пока мы общались, ты ведь совершал что-то достойное уважения, и...

– Серьёзно?.. – приподнял бровь демон.

– Просто вспомнила твои хорошие поступки, вот и всё, – быстро закончила Веката. Вид у неё был явно смущённый.

– Вот уж не ожидал от тебя такой сентиментальности, – ухмыльнулся наследник Тьмы, стараясь сохранять максимально независимый вид и не выдать, какое волнение вызвали в нём её слова. Стало быть, не только ему не давали покоя их встречи, не только он тосковал и скучал по ним, не только для него они превратились во что-то значимое...

– Но ведь и ты здесь не просто так, – заметила Веката. – Это растение... – она кивнула на саженец. – Почему ты за ним ухаживаешь?

– Я... – настала очередь Хайрэса ощутить неловкость. – Всего-навсего провожу небольшое исследование на тему теоретической причастности демонов к созидательному процессу. Кое-кто регулярно утверждал, что мы не способны творить, – он многозначительно поглядел на собеседницу, – вот я и решил опровергнуть эту наглую клевету в адрес населения преисподней и вырастить один наглядный экземпляр.

– Перед кем опровергнуть? – уточнила Веката. – Насколько я понимаю, хвастаться этими достижениями собратьям ты не собирался?

– А почему нет? – с вызовом спросил он.

– Не в твоём стиле. Судя по твоим словам, такие «изучения» в Аду не в чести. А ты слишком печёшься о красивой репутации, чтобы поставить на ней столь сомнительное пятно.

– А ты неплохо разобралась в наших порядках, – усмехнулся Хайрэс. – Такое чувство, что это не ты меня, а я тебя натаскивал по ценностным ориентирам своего окружения... Ладно, признаю: я бы предпочёл, чтобы никто из моих сородичей об этом не узнал. Но зато у меня нарисовался куда более любопытный зритель, – он встретился с ангелом глазами.

– Но ты не мог предугадать, что я об этом узнаю.

– От этого мой эксперимент не стал менее занимательным. В конце концов, сам я уже удостоверился в том, что монополия Света на жизнь во всех её ипостасях отнюдь не так безгранична, как вы заявляете.

– То, что ты приложил руку к тому, что создал Свет, отнюдь не означает, что без его участия у тебя что-то получилось бы, – серьёзно произнесла Веката и добавила чуть изменившимся голосом. – Но сам факт того, что ты это сделал... что ты захотел это сделать, уже внушает надежду. Эта жизнь, – она приблизилась к зелёному побегу и, опустившись перед ним на колени, осторожно коснулась его, – существует не только благодаря Свету, но и благодаря тебе. Твоей заботе, твоему уходу, а главное, твоему желанию. Ты же действительно хотел, чтобы он пророс, не так ли? – она подняла на него взор.

– Конечно, иначе в чём смысл? – пожал плечами Хайрэс, поймавший себя на том, что больше думает о выражении лица Векаты, от которой его отделяло не более полуметра, чем о теме их нынешней беседы. Куда-то не туда его заносит, однако.

– И не просто хотел, а хотел по-особому, – отметила та. – Помнишь, как с волком? Одного желания недостаточно. Нужен ещё и специальный настрой, позволяющий тебе возвести мостик понимания с иным существом, будь то зверь или растение, которое ты хочешь одарить жизнью...

– Не важен им мой настрой, – недовольно буркнул Хайрэс, вспоминая последние неудачные попытки наладить контакт с животными. – Хоть тысячу раз внушай себе и им, что ты идёшь к ним с самыми благими намерениями, какими можно, они всё равно разбегутся, кто куда, завидев меня поблизости.

– Так ты всё-таки пробовал снова установить с ними связь? – переспросила Веката.

– Пробовал. Лучше бы не начинал, – раздражённо отозвался наследник Тьмы. – Бесполезнейшая трата времени, да ещё и с нулевой отдачей.

Ангел немного помолчала. Глаза её скользили по Хайрэсу, как будто она впервые его увидела и теперь хотела повнимательнее рассмотреть.

– Ты и впрямь сильно изменился... – протянула она. – Не думала, что ты продолжишь самостоятельно стремиться к тому, что мы обсуждали.

– Убиваю лишнее время, ничего более, – безразлично прокомментировал демон, будто это не он ещё час назад маялся от безысходности.

– В таком случае, я рада, что ты убиваешь его именно таким образом, – чуть улыбнулась Веката и встала. – Что ж, приятно было встретить тебя... Пускай и очень неожиданно. И ещё приятнее, что ты не посчитал нужным отобрать мой амулет или навредить мне. Надеюсь, твои дальнейшие изыскания пройдут в том же позитивном ключе и принесут самые положительные результаты.

Глава 33

Веката отступила от него, и Хайрэс понял, что в следующий момент она раскинет крылья и взлетит, устремившись к облакам и исчезнув среди них на долгие дни, месяцы или даже годы. Когда он ещё увидит её и увидит ли вообще? Когда в нём снова проснётся то радостное возбуждение, что он испытал, когда узнал её? Когда он забудет об изматывающей опустошённости? Когда мир вокруг напитается красками, перестав капать ему на нервы серой безликостью? Сейчас он чувствует, дышит, по-настоящему живёт, словно бы пробудился от долгого однообразного сна, длящегося уже больше месяца и капля за каплей выпивающего из него соки. И он должен потерять это? Погрузиться обратно в пучину беспросветного уныния? Нет, хватит с него этой тягомотины! Он вытащит себя из трясины если не сам, то с помощью Векаты. Он не может её отпустить!

– Стой! – его рука резко вцепилась в её запястье.

Веката со страхом дёрнулась и застыла, не сводя с него насторожённого взгляда.

– То есть... подожди, – уже сдержаннее добавил демон, разжимая пальцы и попеняя себе за внезапный порыв, напугавший его собеседницу. – Я... хочу кое-что сказать.

– Что? – в её голосе отчётливо слышалось напряжение.

– Давай заключим ещё один контракт! – выпалил он, и прежде чем Веката успела ответить, торопливо продолжил. – Да, ты не обязана этого делать, и мне нечего предложить тебе взамен, как в тот раз. Я не могу тебя заставить или принудить, потому что у меня нет никаких рычагов давления, кроме угрозы твоей жизни, но это абсолютно бессмысленно, если учесть, чего я от тебя хочу. Но мне очень нужно, чтобы ты и дальше общалась со мной, нужно с тобой говорить! Я гарантирую тебе полную безопасность, как раньше, и ни ты, ни кто-либо другой не пострадает. Ты же знаешь, я не нарушу договор, как бы того ни хотел. От тебя же почти ничего не потребуется, верно? Ничего сложного или рискованного. Только видеться со мной раз в несколько дней – это же так легко!.. Что думаешь?

Веката растерянно молчала. Если бы Хайрэс знал, как горели его глаза, как нервно и в то же время сердечно звучал его голос, как беспокойно двигался кончик заострённого хвоста, то наверняка сам удивился бы, что способен на такое откровенное проявление нетипичных для него эмоций. Впервые он прямым текстом просил её о чём-то, практически забыв о привычной гордости и напускной невозмутимости. И раз ради этого он отказался от извечных принципов, значит, ему действительно необходимо её общество. Но зачем?.. Что вызывает у него столь бурную реакцию и побуждает уговаривать о встречах непримечательного ангела, на слова которого доселе он лишь высокомерно фыркал и на которого смотрел сверху вниз? Да, в последние дни, предшествующие окончанию их сделки, он определённо стал относиться к ней лучше, прекратил постоянно демонстрировать личное превосходство и как будто признал её, но... Но даже искренне улыбаясь или помогая ей, как в битве с Рэвайной, он считал ниже своего достоинства обращаться к ней с просьбами, будь то его лечение или обещание о непричинении вреда, которые сулили ему прямую пользу. А тут... Насколько сильным должно быть горевшее в нём желание, чтобы его осуществление встало для наследника Тьмы выше его бесценных благополучия и безопасности?..

Или же это не просто прихоть, а реальная нужда, без утоления которой ему не обойтись? Если так, то почему её удовлетворение должно крыться в её присутствии в его жизни? Он же всегда утверждал, что ему никто не нужен и что другие имеют для него значение исключительно в контексте приносимой ими прибыли, что всех легко заменить, что он ни к кому и никогда не привяжется... Неужели она, сама того не осознавая, стала исключением из его железного правила, и именно поэтому он так рьяно ухватился за неё? Как он говорил недавно?.. «Имел неосторожность тебе довериться...» И почему она раньше не развивала уже приходившую ей мысль, что превратилась для этого демона во что-то большее, чем занятный собеседник?.. Что он ведёт себя по отношению к ней не так, как мог бы, если бы всего-навсего развлекался праздной болтовнёй... Как будто он начал бы ради этого меняться, рисковать или поступать вопреки собственной природе! Нет, он уже давно выделил её на общем фоне, отвёл ей какое-то особое место, стоя на котором, она имела некие необъяснимые права и привилегии по сравнению с другими ангелами и демонами, и, кажется, не хотел терять с ней контакт, пусть и не мог обосновать его ничем, кроме яркой потребности.

– Если тебе это так необходимо, – наконец проговорила Веката, – почему ты не связался со мной раньше? Тебе же известна моя именная руна.

– Хочешь сказать, ты согласилась бы прилететь на спонтанную встречу с наследником Тьмы по одному его зову? – скептически хмыкнул Хайрэс. – Без клятвенной защиты, не зная, что тебя поджидает?

– В чём-то ты прав, – вздохнула ангел. – Всё же ты демон... Я не могу быть уверена в твоей честности на все сто процентов. Не буду утверждать, что однозначно сделала бы это, но точно обдумала бы твоё предложение.

– Вот видишь. К чему напрасно тратить энергию, если это совершенно ничего не даст?..

– Но знаешь... И сразу после расторжения договора, и сегодня ты так и не воспользовался возможностью убить меня или отнять мою энергию, хотя это не несло для тебя никаких негативных последствий... Почему?

– Не знаю, – чуть помедлив, ответил Хайрэс. – Не хочу. Это не то, что мне от тебя нужно.

– А что тебе от меня нужно? – негромко спросила Веката.

– Я же уже объяснил, – раздражённо бросил наследник Тьмы. – Общение с тобой, что непонятного?

Да всё непонятно! С каких пор самодостаточному демону в принципе требуется общение с кем бы то ни было, а тем более – с ангелом? И почему требуется настолько, что он настаивает на невыгодном для себя контракте, добиваясь её согласия?.. Предыдущая сделка доказала, что наследник Тьмы умеет быть порядочным в том, в чём реально заинтересован, но в чём причина его пристального внимания к её скромной персоне?.. Можно ли сказать, что она нужна ему?.. Не как источник энергии, но как кто-то, без кого он чувствует себя некомфортно?.. И если да, то отдаёт ли он себе отчёт в этих ощущениях и мотивациях?..

– Это... весьма необычно для тебя, – произнесла Веката, всё ещё не решаясь дать окончательный ответ.

– Да какая разница! – воскликнул Хайрэс, начинавший терять терпение. – Как будто я первый раз выбиваюсь из заезженных стереотипов о кровожадных монстрах, населяющих Ад!.. Ты уже проверила чистоту моих намерений, знаешь, что я не собираюсь использовать наши встречи для того, чтобы заставить тебя страдать, верно? Ты будешь защищена договором во всех отношениях, так чего ты боишься? Чего ещё тебе не хватает, чтобы согласиться?

Формально Хайрэс был прав. Почему нет? При отсутствии всякой опасности и риска она получает уникальный шанс повлиять на наследника Тьмы, который, как выяснилось, при правильном подходе может послушать её и не только удержаться от пакостей смертным и её соратникам, но даже крупно помочь им... Конечно, он ведёт себя довольно эксцентрично, однако она и раньше имела дело с его необъяснимыми для тёмного выходками, так что новый финт хвостом уже не смотрелся таким вычурным, как если бы она видела его впервые. Его поступки постоянно сбивали с толку, но выглядели вполне безобидными и внушали надежду, так зачем отказываться? В принципе, она могла бы ответить, что банально не хочет его видеть, но... Но зачем лгать себе и ему? Хайрэс угадал: она прилетела сегодня на пустырь вовсе не потому, что ей нечем заняться. Она и впрямь соскучилась по их странным встречам, которые неведомым образом из неприятных превратились в душевные и притягательные, непохожие ни на что, с чем она сталкивалась прежде. Ей хотелось опять погрузиться в ту специфическую атмосферу, что окружала её и наследника Тьмы в последние дни их общения, однако никак не ожидала, что он тоже окажется здесь, да ещё и увлечённый заботой о собственноручно высаженном растении... И всё же это её обрадовало. Этот неправильный демон, разбивший вдребезги её систему представлений о нём, давно не казался жутким чудовищем, а преобразился в запутавшегося в себе и в мире упрямого искателя со сломанными моральными ориентирами и неверными путевыми картами, продолжавшего брести почти вслепую и разыскивающего то, о чём сам имел очень смутное представление. Он, не получивший права выбора, он, с детства погружённый во Тьму, он, отторгающий Свет, но, кажется, начинающий испытывать нечто с ним связанное, чего не мог познать во мраке, протягивал руку к ней, единственной, кого решился подпустить к себе достаточно близко, чтобы ощутить нечто особенное и обратиться с просьбой. Чтобы она не бросала его. Как можно отвернуться от его горячего призыва? И, главное, чего ради, если ей самой хочется проводить с ним время? По крайней мере, пока он остаётся таким... «ненормальным» демоном.

– Хорошо... Я буду видеться с тобой, – медленно проговорила Веката. – Только...

– Что? – быстро спросил Хайрэс.

– Мы не станем заключать договор, – сердце в груди у Векаты бухало так, что она не удивилась бы, если бы Хайрэс услышал его удары.

– Почему?.. – наследник Тьмы явно растерялся.

– Ты уже доказал, что не желаешь мне зла. Я... попробую поверить тебе. Без контракта, – она посмотрела ему прямо в глаза.

– Сумасшедшая... – озадаченно протянул Хайрэс, не отрывая от неё изумлённого взгляда. – Ты... сама отказываешься от защиты перед лицом демона?..

– Да, – её голос прозвучал чуть резче, чем ей бы хотелось.

– А как насчёт меня? – уточнил её собеседник уже более деловитым тоном. – Я тоже хочу быть уверен, что ты не приведёшь за собой орду светлых, которые попытаются упрятать меня в Сумрачную долину или ещё куда подальше.

– Тебе придётся довериться мне.

– Не слишком ли многого ты просишь?

– Думаешь, для тебя твоя свобода и энергия ценнее, чем для меня моя жизнь и высшая сущность?.. – осведомилась Веката.

Хайрэс помолчал, взвешивая её слова и соотнося силу своих неугомонных чувств с её предложением. Заранее условленные встречи без договора, на каждой из которой любой из них будет иметь миллион возможностей подготовить ловушку и нейтрализовать другого... Безумный неоправданный риск. Оба делали слишком высокие ставки, чтобы преуменьшить значимость одной из них, однако здравые опасения, сопровождавшие его всю сознательную жизнь, мешали совершить навстречу кому-либо шаг, не обеспеченный надёжной гарантией безопасности. С другой стороны... разве не этого он хотел? Не такой ли степени доверия и чьего-то расположения, перед лицом которых все клятвы и сделки обратятся в пустую шелуху? Не потому ли жалел о гибели Акрилики, что вместе с ней потерял надежду на подобные перспективы? И вот теперь ангел, не то лишивший его покоя, не то дарящий ему умиротворение, преподносит ему вожделенный шанс. Воспользоваться им?.. В самом худшем случае, если у Векаты мелькнёт мысль предать его (хотя светлая, ей кодекс чести не позволит), он всегда может воспользоваться кольцом Сэура, и плевать, сколько ангелов и с каким оружием в этот миг окажется рядом. К тому же по Векате не скажешь, что она желает прикрыться мнимым расположением к нему, чтобы ударить исподтишка, когда он не будет этого ожидать... Она слишком открытая, несдержанная и вспыльчивая, чтобы вынашивать столь вероломный план, требующий идеального самоконтроля, восхитительной актёрской игры и безграничного коварства. Куда ей, благородной чистосердечной светлой, до таких махинаций... Это скорее в его духе. Когда-то было...

– Если учесть соотношение моего эгоизма с альтруизмом твоей жертвенности, мои тревоги даже сильнее, – наконец заключил Хайрэс. – А потому ты должна понимать, на какой подвиг я иду, принимая это условие. Будь по-твоему: ты уступила мне, и я соглашусь с тобой. Я вверяю тебе мою свободу, как ты поручаешь мне заботу о сохранении твоей жизни.

– Это величайшее свершение для наследника Тьмы, – улыбнулась Веката.

Хайрэс не понял, всерьёз она говорит или всё же иронизирует, перенимая его торжественно-возвышенный слог, но уточнять не стал – главное, оба понимают, на что подписываются.

– Раз уж мы сошлись в главном, может, приступим к деталям? – задал вопрос он.

– Каким?

– Раньше ты появлялась здесь ровно раз в неделю в один и тот же установленный час, – напомнил демон. – Откуда мне знать, когда я увижу тебя, если мы заранее не решим этот вопрос?

– А ты и без договора умудряешься выдвинуть целый список условий, – прокомментировала Веката. – Тогда я выполняла обременительную обязанность, а сейчас я делаю это по собственной воле. К чему расписания? Просто активируй мою руну, когда захочешь встретиться, и, если я буду на Земле, то телепортирую, куда покажешь. Или наоборот: я позову тебя, когда соскучусь, – добавила она, задорно прищурившись.

– Что ж, надеюсь, что наши графики будут хотя бы иногда совпадать, – усмехнулся Хайрэс.

– Судя по всему, ты довольно часто проведываешь свой исследовательский экземпляр, – ангел кивнула на высаженный им росток. – Поэтому не думаю, что у тебя особые сложности со временем в мире смертных... А что до меня, я тоже нередко сюда спускаюсь. Наблюдаю за людьми, помогаю им, если есть возможность. Задания мне дают далеко не каждый день, а потому я без проблем сумею прилетать к тебе, когда выдастся свободная минутка.

– Хм, звучит неплохо.

– Можно подумать, я стала бы предлагать нерабочие варианты. Я не хуже твоего умею анализировать и прогнозировать, знаешь ли.

– О, не сомневаюсь. Иначе многие из наших бесед прошли бы совсем по иному сценарию...

– По какому же?

– Думаю, куда менее увлекательному и впечатляющему, – отозвался наследник Тьмы.

Когда Веката покидала его, Хайрэс ещё долго смотрел ей вслед, ощущая невероятный душевный подъём, которого не испытывал уже давно. Наконец-то в череде блёклых унылых дней блеснул какой-то просвет! Наконец-то он чувствует что-то яркое, трепетное, волнительное! Наконец-то он нашёл то, что пробуждает в нём желание полноценно жить, а не тянуть осточертевшую лямку бесцветного существования, занимаемого никчёмными делами и пустыми зацикленными мыслями. Наконец-то к нему возвращается то, чего ему так не хватало. Но почему центром притяжения его стремлений стала именно Веката?.. Наверное, потому что как раз с ней в его жизнь пришли изменения, что в корне преобразили её и перевернули с ног на голову его мировоззрение, заставив его броситься на поиски чуждых прежде переживаний и нелогичных эмоций. А значит, в её силах помочь ему двигаться дальше, больше понять, принять и ощутить, глубже окунуться в омут неизвестных впечатлений... Эта светлая – потенциальный ключ к ответам на вопросы, которые он сам до конца не может сформулировать, но которые не первый месяц жутко угнетают его неопределённостью и тупиковостью всего, что он знал до сих пор. И сейчас единственный путь, который он видит перед собой – это держаться Векаты, покуда она не доведёт его до новой точки отсчёта, способной указать ему нужный вектор направления. Она – его невольный ориентир в этом вдруг ставшем таким удушливо-запутанным мире, утратившем прочные основы и невозможным образом привязавшем его к ангелу, его естественному врагу, в котором он вынужден искать опору. С которым ему было хорошо. И без которого почему-то стало тошно.

Окрылённый открывшимися горизонтами, Хайрэс решил, что теперь, когда он может сосредоточиться на Векате, ему точно потребуется взять перерыв в рейдах. Сложно представить, как он будет смотреть ей в лицо после того, как она узнает, что он навредил кому-то из её товарищей. Достаточно вспомнить её реакцию, когда она подумала, что это он напал на Лиара... А если это будет не неподкреплённая фактами догадка, а реальность, да ещё и свершившаяся прямо у неё на глазах? Он и раньше предпочитал избегать таких щекотливых ситуаций, и, когда их связывал договор, долго стоял на позиции невмешательства и «непричинения зла» не только из-за её наставлений и «уроков», но и начав впоследствии осознавать, к чему приведёт его столкновение с ней или с ангелами, которых она знает. Ещё тогда ему не хотелось провоцировать конфликт со светлой, чьё мнение внезапно перестало быть пустой условностью, а в нынешней ситуации, когда они приблизились к ступени, на которой осмелились отринуть гарантии клятв, выходка, заставившая страдать дорогих ей существ, наверняка значительно подпортит её к нему отношение, очевидно, сильно изменившееся за минувшие месяцы. Она слишком ценит окружающих, чтобы спустить ему с рук их мучения, да и вообще рьяно переживает за всех живых созданий (даже Рэвайну желала защитить, вот ведь святая наивность!..).

Конечно, она не сумеет забыть об убийствах, что лежат на его совести, но, кажется, считает, что в настоящий момент он уже не беспринципный монстр, до которого нереально достучаться, а тот, кого можно переубедить и удержать от противной её природе жестокости. И, что тут спорить, так оно и есть. По крайней мере, знакомой жажды, неизменно толкавшей его в битву жгучим желанием обагрить клинок кровью и взглянуть в искажённое мукой лицо погибающего врага, он не испытывал. Осталось одно усталое безразличие, окрашенное лёгким налётом недоумения: чем это занятие когда-то так его привлекало?.. Ладно чувство гнева, которое немедленно хочется выместить на болване, что имел неосторожность разозлить его или подвернуться под руку (как Дамаск или Лифей), но немотивированная агрессия и злорадный садизм явно отходили на второй план и терялись на фоне более важных и интересных вещей. Впрочем, азарт боя всё ещё жил в нём, побуждая вступить в битву, разжечь неукротимый огненный дар, ощутить тяжесть оружия в ладони и слиться с ним воедино в неистовом жарком танце, где лёгкость пронизывает тело, а беспрерывное мелькание клинка будоражит душу; где постоянная угроза и риск ещё ярче раздувают бушующее в груди пламя; где само сражение уже приносит истинное наслаждение, а победа из условия инстинкта самосохранения обращается в вожделенный трофей, награду, которую так хотелось завоевать, доказав и себе, и другим собственное превосходство. Но этот энтузиазм вскоре гасился мыслями о последствиях будущей схватки, которые отнюдь не казались такими впечатляющими, и сомнениями о самой способности уничтожить существо, вызывающее у него столь яркие ассоциации с Векатой, что ему не удавалось побороть их, выбросив из головы, как глупый мусор. Словом, в том, чтобы пока вычеркнуть из актуальных забот боевые вылеты, определённо есть смысл – они всё равно утратили для него былую привлекательность, а раз так, незачем цепляться за них, коли они могут помешать ему в достижении того, что стало для него по-настоящему ценным. А благожелательный активный контакт с этой светлой безусловно входит в его приоритеты.

Весть о том, что он временно покидает ряды соратников, чтобы работать на Земле с душами людей (должен же он как-то обосновать задуманное!), в Кадровом отделе встретили, мягко говоря, без энтузиазма.

– Снова?! Наследник, Вы же только что оттуда! – воскликнул демон, которому он заявил о своём намерении.

– И? – приподнял бровь Хайрэс.

– Что «и»? Вы же в курсе, что на передовой заменить Вас некому, и, тем не менее, делаете выбор в пользу мира смертных! Вы понимаете, какие перспективы даёт Ваше бессмертие? Понимаете, что Вы уникальны в этом аспекте? На Земле и без Вас прекрасно справляются – оставайтесь там, где Ваши силы действительно необходимы.

– Что-то я не припомню ни в одной из последних операций ставок на моё бессмертие, – холодно заметил Хайрэс. – Видимо, не так уж остро оно кому-либо требуется.

– Но Ваше участие намного приоритетнее в рейдах, чем в развращении людей, и Вы сами это знаете!

– Когда это моя неуязвимость из символа свободы превратилась в якорь обременения? – осведомился наследник Тьмы. – Почему я должен ограничивать себя исключительно на том основании, что где-то там я могу принести больше пользы? Мне, знаешь ли, как-то плевать, кому и чем выгодны мои способности. Каждый из нас волен сам решать, куда податься, не так ли? И я решил. В чём проблема? Думаешь, если ты не уберёшь меня из резерва, я соглашусь, а после сломя голову побегу выполнять очередное задание? «Ха» и ещё раз «ха»!

– Но наследник...

– Я не передумаю, – отрезал Хайрэс. – Поступай, как угодно, но имей в виду, что с этого момента я поручения на баталии не беру. Отчётные шары заберу завтра.

Он развернулся и направился прочь. За спиной у него слышалось тихое бормотание, в котором явственно прозвучали слова «неимоверная наглость» и «зря ресурсы перевели». Хайрэс криво ухмыльнулся краем рта. Что, дорогие сородичи, сами не рады тому, что выросло из сына вами же убитого собрата-бунтовщика? Пеняйте на себя – это полностью ваша заслуга. Хотели циничного неблагодарного эгоиста, заботящегося только о собственных прихотях, по рога увязшего в непроглядной Тьме и снабжённого идеальной защитой от вражеских посягательств? На здоровье, получите. А то, что враги для него как ангелы, так и вы сами – это уже издержки вашего воспитания аля «выживание среди хищников». И сетовать на это поздно.

Следующим шагом стал разговор с телохранителями, которые наверняка постараются увязаться за наследником Тьмы, чтобы совместить личную охоту с его скитаниями по подлунному миру. Предупреждая эту не сулящую ничего хорошего затею, Хайрэс сразу заявил, что сопровождающие для промывания мозгов ему не понадобятся, а потому на ближайшие месяцы они могут быть свободны. Демоны хмуро переглянулись – их услугами самоуверенный юнец, видимо, ничему толком не научившийся на прошлом опыте длительного заточения, пренебрегал с завидной регулярностью, а подвешенное состояние, зависящее от его настроения, немало раздражало и заставляло то и дело перекраивать планы, подгоняя их под его непредсказуемый график. В общем, предоставленная вольная, кажется, даже играла им на руку, как минимум, они получили возможность распоряжаться временем без всяких помех и сюрпризов, а также не беспокоиться об извечном состоянии готовности, чтобы явиться по первому зову взбалмошного наследника Тьмы.

«Ну хоть эти на мозги недовольством не капали, и на том спасибо», – подумал Хайрэс, с облегчением отделавшись от охранников, от которых подсознательно тоже ждал каких-нибудь возмущений, как от работника Управления. Однако всё обошлось без лишних пререканий, а значит, больше никакие неотложные дела его в Аду не держат и он, наконец-то, может забыть о царящих там формальных процедурах и заняться тем, чем желает сам.

Глава 34

Пару дней бесцельно поблуждав по миру смертных, наследник Тьмы решил, что пора бы воспользоваться полученным от Векаты правом и назначить-таки долгожданную встречу. Предусмотрительно проверив состояние энергично зеленеющего росточка, за которым он продолжал ухаживать, демон начертил личную руну светлой и, чувствуя какое-то бередящее волнение, приложил к ней ладонь:

– Веката, если ты на Земле, направляйся сюда.

Запечатлев и передав образ окружающего пейзажа, Хайрэс принялся ждать. Вновь обращение к этому ангелу по имени зацепило его чужеродной непривычностью, отдавшейся в нём странной неловкостью. Пусть её имя – лишь обязательный элемент активации магического знака, но всё же он не мог избавиться от нелепого ощущения, что для него оно значит нечто куда более важное, чем просто способ достучаться до нужного существа. Хотелось бы, конечно, чтобы она услышала его зов как можно скорее и не заставляла его впустую тратить часы, но как поручиться за успех этой затеи, когда он понятия не имеет о том, насколько часто она покидает Рай и как долго находится среди людей?..

Вдруг воздух в нескольких шагах от Хайрэса засиял переливающимися искрами, и в центре золотистого мерцания возник стройный силуэт. Пара секунд, и вот он смотрит в знакомые глаза цвета ночного неба, обрамлённые густыми светлыми ресницами, почти такими же белыми, как длинные гладкие волосы, которые перебирает игривыми дуновениями лёгкий ветерок. Веката задержала на нём взгляд, а затем неуверенно обвела взором пространство справа и слева от него, будто ожидала увидеть рядом кого-то ещё.

– Что ищем? – поинтересовался Хайрэс с напускной беспечностью, стараясь не выказать, что её недоверие неприятно задело его, не побоявшегося положиться на её обещание. – Тёмный до зубов вооружённый батальон, притаившийся за соседним валуном? Сомневаешься в моей добропорядочности и удачности собственного предложения?

– Прости, – Веката виновато улыбнулась. – Я верю тебе, просто... просто не привыкла к такому. Знаю, неправильно с моей стороны сперва настоять на исключении договора из наших бесед, а после подозревать тебя в злых намерениях. Когда думаю о твоих недавних поступках, понимаю, что могу не бояться, но как вспомню, что ты демон, который... – голос её чуть дрогнул, – натворил столько ужасных вещей... В общем, твоё прошлое говорит против тебя. И мне трудно себя перебороть...

– Не переживай, для меня это совершенно нормально, – махнул ладонью Хайрэс, сохраняя всё тот же независимый тон, скрывающий разочарование. – Какой болван станет всерьёз рассчитывать на честность наследника Тьмы?.. Это как идти с перебитыми крыльями по перетёртому канату над пропастью – ни за что не предскажешь, когда он порвётся и ты грохнешься вниз, напоровшись на острые скалы. А жить хочется всем, не так ли?

– Нет, я не думаю, что ты предашь меня... – Веката отчаянно подбирала правильные слова, которые сумели бы переубедить собеседника. – Проблема не в тебе. Точнее, не совсем в тебе... Твоя сущность неизбежно накладывает отпечаток на всё, что ты делаешь или можешь сделать, и воспринимать по отдельности то, каким ты был всегда, и то, каким ты кажешься теперь, нереально. И пусть твои нынешние действия идут вразрез со всеми представлениями о тебе, мои предрассудки насчёт тебя ещё слишком сильны. Но, думаю, если мы продолжим общение в прежнем русле, они исчезнут окончательно.

– Я-то думал, твой скепсис в отношении меня неискореним, – прокомментировал демон. – А ты, выходит, целые битвы там с ним устраиваешь... Сложно следовать своим же советам?

– Я стараюсь, – неловко кивнула Веката. – Но ты же прекрасно понимаешь меня – у самого глобальные проблемы с доверием.

– Ну я и не светлый, – хмыкнул наследник Тьмы. – В Аду иначе не выжить. Точнее, жить ты будешь очень и очень недолго. Ровно покуда «дорогой друг» не решит, что твой амулет ему нужнее, чем ты. То есть достаточно скоро.

– Как ты можешь догадаться, я с демонами никаких дел, кроме сражений, не имела. Но примерно представляю, чего от них ожидать, и эти предположения отнюдь не вдохновляют. И хотя ты выбиваешься из их общих рамок, но был заключён в них слишком долго, чтобы забыть о том, кто ты на самом деле. И перенастроиться на твоё преображение, которое я, кстати, наблюдаю не такой уж длительный срок, довольно нелегко. С ангелами всё иначе – я убеждена, что, какие бы отношения нас ни связывали, они не станут намеренно вредить мне. А ты едва не прикончил меня в первую же нашу встречу... И всё, что у меня есть, чтобы поверить в изменение твоих целей и мотивов – исключительно мои наблюдения и призрачная надежда...

– Я не осуждаю тебя, – пожал плечами Хайрэс, всё ещё уязвлённый, но уже чуть оттаявший. – Не только кто-либо посторонний способен тебя крупно подставить – подвох может скрываться под личиной того, в чём у тебя нет и не могло возникнуть никаких подозрений.

– Например? – осторожно уточнила Веката, не понимая, куда он клонит.

Хайрэс невесело усмехнулся.

– Что всегда казалось тебе частью тебя самой?.. Неотъемлемой, неотделимой, такой же естественной и необходимой, как, скажем, руки, ноги или крылья?..

– Свет?.. – попробовала угадать Веката направление его мысли.

– Нечто поматериальнее, – качнул головой Хайрэс, щёлкнув длинным ногтем по висевшему на его груди медальону.

– Значит, амулет?

– Проницательна, как никогда, – не удержался от иронии наследник Тьмы.

– А что с ним не так? – озадаченно проговорила Веката, машинально проводя пальцами по цепочке на шее.

– С твоим-то, может, и так. А вот мой...

– Чем тебе не угодил твой же источник энергии?..

– Как минимум, тем, что «моим» его можно назвать с серьёзной натяжкой.

– Что ты имеешь в виду?

– Как ты полагаешь, откуда взялся амулет у рождённого демоном, что и дня не провёл в Раю? – задал вопрос Хайрэс. – Кто произошёл от союза павших во Тьму, а не по воле Света, как ты и все, кого тебе доводилось встречать в небесной обители?

– Не знаю... – протянула Веката. – Не задумывалась. Наверное, его создали для тебя в Аду...

– Но Тьма не умеет созидать, – возразил её собеседник. – Связь владельца с его амулетом настолько глубинна, тонка и сложна, что её почти можно назвать живой... Так как же мои сородичи, будучи по своей природе разрушителями, способны сотворить чудо, неподвластное даже вам, светлым?..

– Не знаю, – повторила ангел. – У вас свои методы деформации существующих реалий... А учитывая, что твой амулет, как и у остальных демонов, восполняет ресурсы за счёт энергии других созданий и душ смертных, логично предположить, что в основе его возникновения лежит не самый невинный ритуал, вероятно, имеющий что-то общее с жертвоприношением...

– В целом ты не права. Но кое в чём угадала верно. На самом деле, ни один из нас, как и вы, не обладает секретом изготовления амулетов, которые насыщали бы хозяина силами. Однако один демон нашёл другой путь – преобразование чужого амулета.

– То есть... твой амулет раньше принадлежал кому-то другому? – сообразила Веката.

– Именно. Однако начало он берёт не из агонии несчастного мученика, а из любви добровольного выбора. Не спрашивай деталей – я и сам не в курсе, что это за колдунство и каков процесс перенаправления энергетического потока от прежнего владельца к его правопреемнику, но мне известно, что это возможно лишь при искреннем желании бывшего собственника. Да, в каком-то роде это действительно жертва, поскольку существо, лишённое источника сил, очень быстро погибнет от истощения, но совсем не та, о которой говорила ты.

– Выходит, кто-то сам отдал тебе амулет? Кто-то, кому ты был очень дорог?

– Да.

– Но разве он у тебя не с детства? Кто же тогда...

– Нет, в этом вопросе я никого не обольщал и никого не просил поступиться во имя моего будущего своей жизнью, – перебил её Хайрэс, поняв, что она вспомнила об Акрилике. – Да и при всём желании не смог бы – в том возрасте я не то что говорить, думать ещё не научился. Мне не понадобилось ничего делать, чтобы обзавестись амулетом... Его мне отдал мой отец.

– Твой отец?..

– Эксцентричный был демон, не правда ли?

– Очень... уникальный, – осторожно кивнула Веката.

– Это точно. Удивительное альтруистичное самоотречение, если учитывать, что на светлого он на тот момент уже почти не походил.

– Ты помнишь его? – негромко уточнила Веката.

– Нет, разумеется. Потому и не знал, что эта вещь, – наследник Тьмы взял в ладонь медальон из тёмного металла, – лишь притворяется по-настоящему «моей».

– Почему «притворяется»? Медальон же делится с тобой энергией, так ведь?

– Но он – не моя часть! – воскликнул Хайрэс. – Он был сотворён для другого существа! Он служил и напитывал его, не меня! Я только его замена. Я не истинный господин, я тот, кому он подчиняется по воле хозяина, который и был центром его предназначения. Ты, другие ангелы и демоны – для всех вас амулет – первооснова, дарованная вам вместе с жизнью, незаменимая и исключительная, с коей вы составляете единое целое. Вы без него – жалкое подобие смертных, он без вас – бесполезный кусок металла. А я... – голос его как-то померк. – Оказывается, у меня нет того, в чём можно найти безоговорочную поддержку. То, что я считал неотчуждаемым элементом моей жизни, её продолжением – всего-навсего милосердная подачка несмышлёному ребёнку.

– Тебе настолько важно, чтобы твой амулет принадлежал тебе одному?

– Конечно! Он – мой неповторимый проводник в мир, а значит, я должен быть для него таким же ценным и незаменимым, как и он для меня.

– Странный у тебя критерий... Я бы, напротив, обрадовалась, если бы узнала, что источник моей энергии достался мне от того, кто любил меня настолько, чтобы отказаться ради меня от высшей сущности.

– Тебе бы понравилось, что кто-то принёс себя в жертву, чтобы ты жила? – поразился Хайрэс, слишком хорошо помнивший о её мании к самоотверженности и недопустимости чьих-либо страданий.

– Нет, – Веката резко мотнула волосами. – Не то. Я... я была бы очень благодарна тому, кто совершил бы это, а объединивший нас амулет считала бы чем-то вроде знака нашей с ним связи. Я берегла бы его ещё сильнее, ещё сильнее дорожила, потому что он не просто обеспечивает меня энергией, но и олицетворяет чью-то любовь, настолько глубокую и преданную, что она сумела победить смерть... Да, я бы очень расстроилась из-за того, что мой благодетель погиб, но... Но память о нём, символ его великой жертвы и необъятной любви я берегла бы с огромным трепетом. Если он пошёл на такое, я должна сделать всё, что от меня зависит, чтобы его подвиг не оказался напрасным.

– И тебе безразлично, что твой медальон появился в этом мире вовсе не для тебя? Что он не уникален, не заточен под твою личность, что твоя главная ценность – потасканная кем-то побрякушка?..

– Безразлично, – подтвердила Веката. – Главное в нём не то, что он отражает мою индивидуальность, а то, какие силы его питают и благодаря чему я остаюсь собой. Мой амулет воспринимает энергию любви, добра и сострадания и дарован мне моим родителем – Светом, и я всегда относилась к нему именно с такой точки зрения. В какой-то мере происхождение твоего амулета имеет схожие корни, поскольку тебе его отдал твой отец... Видимо, он по-настоящему любил тебя, раз пошёл на это. Понимал же, чем для него чреват отказ от основы самого его существа.

– Ещё бы. Но с какого перепуга он вообще решил, что должен спасти меня ценой своей жизни?.. Он был демоном! Не светлым, даже не человеком, чтобы впадать в подобные крайности бескорыстия.

– Но ты сам убедился, что твоя природа не исключает возникновения противоположных ей чувств у кого угодно, будь то ангелы или демоны.

– Сравнила, – фыркнул наследник Тьмы. – То, что делал я, и рядом не валялось с его безумием!..

– И тем не менее, это возможно для каждого. Я ангел, но могу поддаться злобе и уступить Тьме. Ты демон, но можешь преодолеть эгоизм и совершить поступок, достойный Света. Демон способен полюбить, ангел – возненавидеть... Нашу жизнь определяет не только наше рождение, Хайрэс, но и наш сознательный выбор. Вопрос лишь в том, каким он будет и хватит ли сил воплотить его в реальность.

Хайрэс, не ожидавший, что она обратится к нему по имени, быстро поднял на неё взгляд. Веката внимательно и очень серьёзно всматривалась ему в глаза, точно что-то в них искала. Казалось, она хочет донести до него какую-то мысль, не произнося её вслух. Ох уж эти сложности интерпретаций!.. Помнится, когда-то она уже говорила о выборе пути и прочих возвышенных материях, но теперь это почему-то прозвучало иначе. Убедительнее? Или душевнее?.. Потому что в словах её слышался не укор, а искренняя надежда на благоприятный исход? Занятно, она что, решила пойти по стопам Акрилики и предложить ему путь Света?.. М-да... А ангелы-то сплошь неисправимые оптимисты, когда доходит до наставления заблудших душ на дорогу праведных истин. Да, раньше Веката и мысли не допускала, что он, наследник Тьмы, способен на что-то хорошее, будь то деяния или намерения, она явно прогрессирует, правда, не совсем в том направлении, в каком он предпочёл бы. Ведь он абсолютно не собирался что-либо в себе менять, чтобы приблизиться к райским кущам. Нет и не надо, ему и в Аду неплохо. Да и без того хватает сложностей, чтобы ещё лезть в дебри светлых абстракций, которые ему никогда не были нужны. Ему нужна только Веката, а всякие там «осознания» и «изменения к лучшему» его не касаются.

– Не знаю, заметила ли ты, но меня такие тонкости не волнуют, – сказал он. – Я уже получил всё, чего желал, и коренные реформы образа жизни мне не требуются.

– Но то, как ты себя ведёшь, нетипично для демона, и...

– И это ровным счётом ничего не значит, – закончил за неё Хайрэс. – Я делаю то, что хочу, не больше и не меньше. Мне так удобно. А пока это никому не мешает, у тебя тоже нет поводов для недовольства.

Веката открыла было рот, чтобы возразить, но смолчала. Зачем спорить?.. Хайрэс то ли сам не отдаёт себе отчёта, насколько ярко преобразился, то ли намеренно отрицает это из чистого упрямства, но, как бы то ни было, признания своей правоты она от него не добьётся. Он по-прежнему полагает, что движущая сила его свершений – удовлетворение собственных прихотей, упорно игнорируя то, что сам характер этих прихотей и способы их достижения стали другими. Насилие он учился заменять компромиссами, шантаж – добровольным согласием, подозрительность – доверием, вместо наигранной фальши проявлял искренность, вместо презрительного самомнения – заинтересованность в диалоге, вместо жажды разрушения – попытки созидания. К чему навязывать ему то, что он ещё не готов осознать? Если она права, и он и впрямь уже не тот, кем был в их первую встречу, рано или поздно это станет очевидным как для неё, так и для него. И тогда... Тогда они вернутся к этому разговору и, быть может, Хайрэс изменит мнение относительно того, к чему он стремится и что ему действительно нужно – мутные изыскания в исчерпавшем себя пустом мраке или открытие нового пути к Свету, о котором он ещё ничего, по сути, не знает, и которому под силу дать ответы на вопросы, что бесполезно задавать Тьме.

– Кстати, о твоих родителях, ты когда-нибудь видел их? – задала вопрос Веката, решив перейти на менее дискуссионную тему.

– Нет, – коротко бросил Хайрэс.

– А спрашивал о них у тех, кто был с ними знаком?

– Тысячи раз, – хмуро отозвался наследник Тьмы. – Молчали, словно им языки отрезали. Мне даже отказывались говорить, как их зовут.

– Но почему?..

– Вопрос не по адресу, – хмыкнул её собеседник. – Есть, правда, теория об их изоляции от меня для предотвращения дурного влияния на моё воспитание «неправильных» демонов, но насколько это соответствует истине, я не в курсе.

– Несправедливо! – возмутилась ангел. – Уж кто, как не ты, имеет право знать, кто породил тебя на свет!

– Полностью разделяю твоё негодование, – кивнул Хайрэс. – Однако моё мнение по этому поводу никого не волновало, хотя я немало веков весьма активно настаивал на предоставлении соответствующих сведений...

– Но откуда тогда тебе известно про амулет твоего отца? В Аду передумали?..

– Ничуть. Скажем так: я нашёл альтернативный источник информации, менее заинтересованный в её конфиденциальности.

– И что ты о них узнал?

– А тебе так всё и выложи.

– Почему нет? Что-то чересчур личное?

– Да не то чтобы, – пожал плечами наследник Тьмы. – Просто зачем? Ладно я роюсь в запрятанных в шкафах скелетах моего прошлого, но к тебе это не имеет никакого отношения.

– Любопытно... Нечасто услышишь о демонах, которые могут подарить кому-то жизнь или, тем более, пожертвовать собой во имя ребёнка.

– Полагаю, больше и не услышишь. Таких чудиков, как мой отец, в преисподней днём с огнём не сыщешь.

– А твоя мать?..

– Куда рациональнее с моей точки зрения – когда её известили, что жизнь ей сохранят, только если она откажется от меня и моего отца, она сразу заявила, что больше ничего общего с нами иметь не собирается. Типичная позиция для демона – приоритет заботы о своей шкуре. Правда, я не в курсе, оправдались ли её надежды... Как ты понимаешь, я её и в глаза не видел.

– Она тебя бросила? – поразилась Веката. – И ты так спокойно об этом говоришь?

– Не вижу в её решении ничего вопиющего – она поступила так, как сделал бы каждый из нас – выбрала личное благополучие.

– Но она твоя мать! Как она могла отказаться от единственного сына, рождение которого для тёмных – настоящее чудо?!

– Видимо, без особых сложностей. Мол, родила, и хватит с неё проблем.

– Но как же... – казалось, Веката никак не могла смириться с решением Витары. – Это неправильно! Ты же её ребёнок, почему ей всё равно, что с тобой произойдёт?

– Повторяю: моя мать была демоном, – раздельно произнёс Хайрэс. – И для нас такое абсолютно нормально (насколько в принципе можно назвать нормальным факт наличия у демонов потомства). То, что у неё появился я, ничего не изменило в её приоритетах, главной в которых оставалась она сама. Любой тёмный на её месте сделал бы то же самое – это разумно и практично во всех отношениях.

– Любой? А как же твой отец, одаривший тебя амулетом и обрёкший себя на гибель?

– Это как раз то исключение, которое подтверждает правило. Но я не уверен, завершилось ли его обращение на тот момент и насколько верно называть его полноценным демоном... Вероятно, тогда он ещё находился в промежуточном состоянии перебейщика, а потому и действовал менее канонично, чем ему полагалось по всем законам жанра.

– И неужели ты не благодарен ему за это?.. Неужели не жалеешь о его смерти и ничего не испытываешь, держа в руке оставленный им медальон?

Хайрэс задумчиво покачал головой.

– Ничего. Я совсем не помню его, ангел, и при всём желании не могу воспринимать не как безликую тень прошлого, а как того, кому можно сострадать. Да и не способен я на такие сентиментальности.

– А если бы помнил, думал бы иначе?

– Без понятия. Дотяни он до тех лет, когда я достиг бы возраста, в коем научился воспринимать окружающий мир более осмысленно, не исключено, что он повлиял бы на формирование моего умения привязываться к другим и эмпатировать им, а потому всякое возможно. Но, увы, моим воспитанием занимались те, в чьи цели входили прямо противоположные задачи, и подобных навыков я так и не приобрёл. Впрочем, оно и к лучшему, – негромко добавил наследник Тьмы.

– Потому что это опасно для тебя и того, с кем ты сойдёшься? – тихо уточнила Веката.

– Естественно. Ну и плюсом куча лишних заморочек, отравляющих жизнь дурацкими переживаниями за то, что меня не должно касаться.

Веката вздохнула – несмотря на то, что Хайрэс уже точно заинтересовался, по крайней мере, одним посторонним существом, с которым нынче по собственной инициативе с удовольствием разводит долгие беседы на самые разнообразные темы, он, кажется, до сих пор отказывается принять, что не так уж безразличен к кому бы то ни было. То ли считает ниже своего достоинства продемонстрировать хоть малую увлечённость кем-то, то ли пока сам о ней не догадывается, то ли настолько привык к одиночеству и самодостаточности, что банально не допускает мысли о том, что ему нужен кто-то ещё, а потому рьяно отрицает даже потенциальную возможность сблизиться с кем-то и регулярно напоминает себе о массе негативных последствий подобного исхода. Вот чего ему не занимать, так это упёртости – не может же он быть настолько слеп, чтобы не замечать очевидного! Но сколько ещё он будет убегать от себя и прятаться за хлипкие оправдания нелепых немотивированных желаний?.. Она-то, конечно, постарается не сильно усердствовать в том, чтобы «открыть ему глаза» и перечеркнуть чрезмерным напором робкие нити постепенно укореняющегося контакта, однако так хочется, чтобы он, наконец, осознал значимость связи с кем-то, радость взаимопомощи, товарищества, дружбы... Чтобы он потянулся к тому, чего не приемлет Тьма и что дарует Свет, чтобы сделал первый шаг к новому пути и образу мысли, пусть не по твёрдому уверенному решению, а практически наугад – пусть только захочет измениться, она подхватит и поведёт его дальше. Да, она полагала, что Хайрэс неисправим, но чересчур много событий произошло, чтобы убедить её в обратном. Так почему не попытаться? Кроме того, она вовсе не прочь и дальше общаться с ним, пока он держится столь благонравно по сравнению с другими хвостатыми представителями преисподней. Приятное с полезным, как говорится.

– Но провести время за беседой с кем-то ты, тем не менее, совсем не прочь? – мягко спросила Веката.

– Если он меня интересует, – кивнул демон. – А это, смею тебя заверить, достаточно редкое явление.

– Значит, мне повезло попасть в ряды избранной элиты? – улыбнулась ангел.

– Можешь с чистой совестью гордиться собой – такое не каждому под силу, – уголки губ у Хайрэса тоже слегка приподнялись.

Расставаясь с Векатой, Хайрэс в кои-то веки чувствовал удовлетворение. На душе царило давно позабытое спокойствие, словно бы из груди вынули мучившую его много дней и ночей занозу, что он никак не мог вытащить, и теперь его окружала лишь мирная безмятежность облегчения, в которой его ничего уже не тревожило. Как мало, однако, ему на самом деле требовалось, чтобы избавиться от бередящих волнений и тягостных раздумий! Всего-навсего заурядная беседа с ангелом!.. Форменное сумасшествие... И, самое занятное, что, поговорив с ней, он перестал так подозрительно коситься на амулет Мирала. Как там Веката его назвала?.. «Символ великой жертвы и необъятной любви»? Какое громкое заявление. Но что-то в нём тронуло Хайрэса едва ощутимым прикосновением не то растерянности, не то согласия, не то отголоска теплоты. Всё же его медальон – знак небывалой искренней любви и единственная вещь, доставшаяся ему от отца, благодаря которому он вообще коптит небосвод. И этот предмет, несомненно, был ужасно дорог Миралу, как и каждому высшему существу, берегущему свой амулет как зеницу ока. Он наверняка напитывал его самыми яркими положительными эмоциями, прежде чем решиться (думается, не без труда) передать его сыну, видимо, ставшему для него ещё большей ценностью, чем источник его энергии. Магический медальон, будто тонкая призрачная нить, пронизавшая время, соединяла демона, нарушившего все законы и так и не примкнувшего к Тьме, и его сына, из Тьмы никогда не выбиравшегося, но с той же завидной регулярностью перешагивающего через её нормы и догматы. Хм, а не так уж разительно он отличается от Мирала, если подумать... Гризэй ошибся – пренебрежением общепринятыми правилами мироздания во имя личных идеалов и стремлений и тягой к немыслимым экспериментам наследник Тьмы всё же пошёл в отца.

И пусть Хайрэс по-прежнему не испытывал к нему каких-то особых чувств, грызущее его смятение немного улеглось, уступив место некому подобию принятия случившегося две тысячи лет назад. Амулет изначально принадлежал не ему? Пусть. Он так же согревался заботой хозяина, как и все другие, и, главное, нёс в себе то, что недоступно иным медальонам – любовь столь уверенную и безграничную, что перед ней оказались бессильны страх гибели, потеря самого себя и даже законы вселенной, связавшей воедино амулет с его прирождённым владельцем. Мирал смёл все преграды на пути и сделал то, что считал правильным – подарил Хайрэсу шанс выжить, оторвав от себя самое драгоценное, что у него было. И не существует на целом свете ещё одного амулета, доставшегося обладателю такой неизмеримо высокой ценой. Так почему не считать его ещё более уникальным, чем все медальоны ангелов, демонов и перебейщиков, вместе взятые? Кому ещё из них принадлежит необычайное сокровище, овеянное загадочным ореолом самоотречения самого неправильного демона за всю историю Рая, Ада и Земли?..

Глава 35

По прошествии ещё нескольких дней Хайрэс вновь активировал личный знак Векаты. Её долго не было, и наследник Тьмы уже заволновался, на Земле ли она и дошло ли до неё его послание, когда воздух наполнился волшебным мерцанием, и перед ним появилась запыхавшаяся ангел.

– О, ты ещё здесь! – радостно воскликнула она.

– А где я, по-твоему, должен быть, если сам тебя позвал? – осведомился демон, которому, несмотря на невозмутимый тон, очень польстила её реакция. Значит, она и в самом деле хотела с ним увидеться, если боялась, что он уже ушёл.

– Я же не знала, сколько времени прошло с тех пор, как ты использовал руну... Давно ждёшь?

– Не так уж и много, особенно если учесть, сколь велик мой печальный опыт унылого прозябания в полнейшей неизвестности заточения, – драматично вздохнул Хайрэс. – По сравнению с сей горестной безнадёжностью твоё опоздание – мелкая песчинка в нескончаемой вечности...

– А ты, как я посмотрю, сегодня пребываешь в лирическом расположении духа и поглощён прелестью возвышенных метафор, – с улыбкой отметила Веката, подхватывая его мудрёный слог.

– Если только самую малость, – он слегка улыбнулся. – Накатывает временами, знаешь ли. Я, конечно, не светлый, в облаках поэтичного вдохновения не витаю, однако и меня порой тянет на созерцательно-философские измышления о смысле всего сущего...

– Что ж, тогда вперёд. Я и не такое слышала на курсах философии, когда в школе училась – думаю, мне вполне по силам осознать и обсудить с тобой все виражи витиеватых речей с закрученными интригами потаённых смыслов, кои ты пожелаешь мне изложить.

Хайрэс не уставал удивляться, насколько просто и естественно протекает их общение. Казалось, это не их с Векатой диалоги ещё несколько месяцев назад с треском продирались сквозь дебри споров и противоречий, впивавшихся в тело шипами колких выпадов и презрительных насмешек и оставлявших на языке неизменную горечь послевкусия из непонимания и раздражения. И вот сейчас они спокойно болтают о какой-то ерунде, то обмениваясь беззлобными ироническими репликами, то играючи выплетая красивую сеть из изысканных слов и нисколько не беспокоясь о том, что напротив сидит опаснейший противник, которого абсолютно ничего не сдерживает и который может в любую минуту обнажить клинок и вогнать его в грудь недавнему собеседнику. Оба это знают и то ли забывают, увлекаясь очередной любопытной темой, то ли стараются забыть, вытеснив подозрения всё глубже укореняющейся верой в то, что рядом скорее друг, нежели враг. Как наивно. Как глупо. Как приятно...

На третью встречу, к огромному изумлению наследника Тьмы, его позвала сама Веката. В тот день у него и в мыслях не было связываться с ней, хотя, в сущности, эти намерения мало что значили – в целом он предпочитал поддаться влиянию момента и настроения, а не планировать график предстоящего свидания, ведь теперь их с Векатой не сковывал договор, вынуждающий его точно обозначить обязанности сторон, а вероятность положительного ответа на внезапное приглашение была достаточно велика, чтобы не переживать насчёт затянувшейся тоски покинутого одиночества. И всё же для него стало настоящей неожиданностью, когда принятый им сигнал именной руны зазвучал в голове голосом Векаты.

– Хайрэс, я хочу с тобой увидеться. Если сможешь, то приходи. Я буду ждать тебя здесь.

Перед его мысленным взором всплыл образ зелёного луга, пестреющего яркими пятнышками белых, жёлтых, сиреневых и голубых соцветий, превращающих травяной покров в сказочный узорчатый ковёр. Немного недоумевая, почему ангел решила изменить привычное место, Хайрэс перенёсся туда, где должна была находиться Веката. Она уже сидела там, обхватив колени руками и задумчиво глядя в пространство перед собой. Заметив Хайрэса, она улыбнулась и приветственно махнула ему ладонью.

– Я думал, этого никогда не случится, – произнёс наследник Тьмы, опускаясь на землю рядом с ней.

– Чего именно?

– Что ты сама позовёшь меня.

– А почему нет? – приподняла брови Веката. – Мне казалось, ты уже понял, что я не возражаю против того, чтобы провести с тобой пару свободных часов.

– Между «не возражать» и «хотеть» пролегает огромная пропасть намерения, готовности и желания, – качнул головой Хайрэс. – Ради «невозражения» ты крыльями лишний раз не взмахнёшь, а вот ради «желания» знатно поработаешь и не побоишься чем-то рискнуть.

– Ну хорошо, ты покорил меня настолько, что я не просто не возражаю, а хочу тебя видеть, – с коротким смешком заключила Веката. – Такая формулировка тебя устраивает?

– Более чем. Моему эго она импонирует куда сильнее.

– Хм, какие непритязательные вещи способны тебя порадовать...

– Сам себе поражаюсь, – хмыкнул Хайрэс. – К слову, раз уж мы упомянули перемены в нашем общении, то чем тебе не угодил старый добрый пустырь? Почему ты решила встретиться здесь?

– Захотелось разнообразия, – пожала плечами Веката. – Там всё какое-то обыденное, одинаковое, серое... А здесь, посмотри, какая красота, – она обвела рукой окружающий пейзаж.

– Ну, поживей немного,– признал демон, вспомнив, как сам сетовал на монотонность избранной для регулярного общения территории. – Не знал, что для тебя так важно, где болтать с наследником Тьмы.

– Нет, тема разговора для меня, разумеется, в приоритете. Однако почему бы не сопроводить занятную беседу приятным глазу антуражем?

– Нравится – на здоровье. Лично мне это не кажется чем-то принципиальным, но и проблемы в том, чтобы перемещаться за тобой по Земле в поисках впечатляющих природных экспозиций, я тоже не вижу.

– Вот и замечательно, – удовлетворённо сказала Веката. – Ностальгия ностальгией, но раз уж мы не стеснены никакими пространственно-временными рамками, что плохого в том, чтобы посмотреть мир? В нём столько великолепных и изумительных мест...

– Как будто у тебя раньше не было возможности ими полюбоваться, – прокомментировал Хайрэс.

– Возможность-то была, а вот стремления... – задумчиво протянула Веката. – Никогда не задумывалась о том, что это может быть увлекательно. Созерцание Земных или даже Райских красот никогда меня не воодушевляло – я всегда искала себя больше в действии, чем в безмятежном наблюдении за всем сущим. Не моё это. Правда, многие ангелы считают, что умение раствориться в том, что тебя окружает, слиться с миром, прочувствовать его всем сердцем есть высшая форма блаженства и гармонии... Не знаю. Наверно, я слишком молода, чтобы понять такие вещи, но пока жизнь для меня – это движение и динамика, а не статика и покой. Да и потом, на Земле я всегда больше волновалась или об успешности операций, или о смертных и их судьбе, чем об удовольствиях или отдыхе, какими бы заманчивыми они ни казались.

– То есть нынче твои предпочтения изменились? – осведомился Хайрэс.

– Скорее открылись с новой стороны. В частности, благодаря тебе.

– А я-то тут при чём? – недоумённо спросил демон. – Как раз я к таким мелочам равнодушен – хоть на Адской пустоши встречу назначай.

– Нет уж, спасибо, в Ад меня как-то не тянет. Обойдусь без такого экстрима. А что до тебя, то по чьей милости я столько времени провела на Земле без возможности сменить обстановку, да ещё и в компании, которая поначалу вовсе не была приятной?.. Когда мы телепортировали в лес, это был настоящий праздник для глаз – деревья, зелень, тропинки... Хоть что-то после практически голой земли и замшелых камней!

– Ну, знаешь ли, меня намного сильнее заботила уединённость этого места, чем его эстетические характеристики! – раздражённо бросил наследник Тьмы.

– Да, понимаю... – вздохнула его собеседница. – Меня бы тоже не порадовал внезапно нарисовавшийся посередь диалога визитёр. Но общих нерадужных впечатлений это, увы, не отменяет. А потом, когда я вспомнила о твоём цветке...

– Каком ещё цветке? – быстро перебил её Хайрэс.

– О том, который ты посадил...

– С чего ты взяла, что это цветок? У этого стебля, кроме листьев, никаких отростков и в помине нет.

– Это пока, – мягко отметила Веката. – Но я уверена, что через месяц-другой он покажет себя во всей красе... Вот увидишь, он ещё распустится, превратившись из неказистого побега в прекрасное соцветие.

Хайрэс с сомнением хмыкнул, но оспаривать её оптимистичное утверждение не стал – в конце концов, он и сам не в курсе, что за семечко подобрал в тот удачный день возле грядок припозднившейся садовницы.

– Так вот, он навёл меня на мысль, как там могло быть красиво, если бы повсюду росли такие цветы... А потом мне пришло в голову, что на Земле и без того огромное количество чудесных живописных панорам, и, раз так, мы можем посмотреть на них воочию вместо того, чтобы изо дня в день наблюдать одну и ту же надоевшую картину.

– Если тебе охота попутешествовать, не смею препятствовать – твоё право, – махнул ладонью Хайрэс. – Но лично мне больше по душе те уголки, в которые не нагрянут непрошеные гости – издавна питаю огромную нелюбовь к скопищам народа.

– Я надеюсь, что и туда, где мы решим побывать, они тоже не станут наведываться, – кивнула Веката.

Хайрэс абсолютно безразлично относился к тому, в какой конкретно обстановке ему предстоит общаться со своей избавительницей от изматывающей тоски, и потому не особенно заботился о том, чтобы сменить дислокацию на более красочную, и продолжал чертить её руну там, где привык. А вот Веката уже не единожды пользовалась выпавшим шансом, и наследнику Тьмы каждый раз приходилось теряться в догадках, куда она позовёт его для очередного разговора. Нет, сама телепортация на новое место не доставляла ему проблем – будь это иначе, он трижды подумал бы, прежде чем предоставить светлой право самой выбирать локацию для их рандеву, но всё же ему было в диковинку столь часто перемещаться по миру смертных без особой на то надобности, да ещё и на такие внушительные расстояния. Но коли ей это нравится – пусть. Ему несложно, а она лишний раз убедится в его добрых намерениях и утвердится в решении и дальше проводить с ним время.

Никогда прежде Хайрэс не предполагал, что с кем-нибудь из ангелов ему может быть настолько легко и интересно. Да что там ангелы, он и демонов-то с трудом выносил, а тут естественный враг, да ещё с противоположными ценностями, непостижимым мировоззрением и несгибаемой моралью. И вот же, беседуют, как ни в чём не бывало, и коренные различия менталитета не раздражают и почти не мешают, напротив, даже разжигают любопытство – а как посмотрит на то же явление существо, мыслящее совершенно иными, нежели ты, категориями?.. Что ощутит, что скажет, к каким выводам придёт? И что его слова изменят или затронут в твоём собственном восприятии происходящего?

И почему раньше он не испытывал ничего подобного?.. Слишком много играл на публику и слишком мало доверял другим? В те несколько часов, что они виделись с Векатой, он едва ли не полностью отказывался и от первого, и от второго, и хотя не считал нужным открыто демонстрировать все чувства, которые вспыхивали у него внутри, но не скрывал их в той мере, в которой мог бы (а перед сородичами не выказывал бы вовсе). Неизменная дымка напускной невозмутимости, по крайней мере, держалась в приемлемых рамках честности и не перетекала в приторную фальшь, и он искренне наслаждался возможностью вести себя так, как хочется, а не так, как диктует статус гордого и надменного наследника Тьмы, который в состоянии позволить себе грубость или немотивированную агрессию, но не имеет права обнаружить и толики тепла или участия к кому-либо. Или не исключено, что никто из тех, кого он до этого знал, не вызывал в нём тех ярких и живых эмоций, что дарила ему Веката, и потому с ней он по-настоящему раскрывался, частично скидывая доспехи лицемерного притворства и жадно вдыхая полной грудью воздух, пропитанный постепенно усиливающимся ароматом запретного удовольствия душевного единения с ангелом. Да, с каждой встречей это ощущение проступало всё явственнее – в нём уже отдавался не тихий робкий отзвук потенциального контакта, а смелый и зычный звон крепнущей связи с ангелом, невозможной и дикой, но настолько очевидной, что отрицать её существование было бы глупо. Да и зачем?.. Пусть они не упоминают об этом вслух, но оба отлично понимают, что их отношения давно перешагнули все рамки дозволенного и теперь движутся в неизвестном направлении, которое ни один из них не взялся бы предсказать. Наскучит ли им компания друг друга, захочет ли один из них или оба сразу нарушить установленную договорённость, помешают ли их общению посторонние или же оно продлится ещё долгие месяцы, годы или века?.. Им оставалось только гадать.

И всё же странно, почему с Векатой их диалоги льются, как ни в чём не бывало, а с той же Акриликой он почти постоянно ощущал утомительную натянутость. Обе молодые светлые, обе относятся к нему очень положительно (причём Акрилика симпатизировала ему гораздо больше, чем Веката), от обеих он не ожидает подвоха. И всё же... Самое логичное объяснение, разумеется, в том, что с одной он говорил, потому что это давало ему шанс на избавление от осточертевшего плена, а с другой потому, что хотел этого. Одну он бессовестно использовал и постоянно лгал, представляя себя в выгодном свете, другая вызывала в нём живые эмоции и каким-то чудодейственным образом поддерживала его ровное душевное состояние, побуждая быть с ней более или менее искренним и не прятаться за масками добронравных иллюзий. Но и это объяснение не исчерпывало всего вопроса – Веката и Акрилика не просто встретились ему при разных обстоятельствах, они сами были разными. По характеру, по наклонностям, по тому, как они смотрели на мир в целом. И вспыльчивая, упрямая, подозрительная и боевая Веката казалась ему куда понятнее и ближе, чем впечатлительная, сострадательная, наивная и открытая Акрилика. Нет, нельзя сказать, что они диаметрально противоположны друг другу: обеих объединяют ценности Света с присущими им добротой, благородством, склонностью к самопожертвованию и прочими чуждыми ему штуковинами, но именно на их примере он впервые осознал, что ангелы уникально-неповторимые личности, к каждой из которых необходим собственный индивидуальный подход. Эта естественная и непритязательная по своей природе мысль так зацепила его, что он не преминул озвучить её Векате.

– Раньше мне казалось, что светлые очень похожи друг на друга: одинаково отчаянны, правильны и до ужаса альтруистичны, – заявил он, наблюдая за тем, как Веката машинально накручивает на палец тонкую белую прядь и, заметив, как она приподняла брови, продолжил. – Нет, в целом я и сейчас считаю, что все вы обладаете этими чертами, но каждый немного по-своему. Да и характеры у вас разные... Ты, например, совсем не такая, как Акрилика, хотя старше её всего на пару веков. Сколько тебе, кстати? – мимоходом осведомился Хайрэс, вдруг вспомнив, что до сих пор не знает возраста собеседницы.

– Одна тысяча девятьсот двадцать семь, по-моему, – чуть помедлив, ответила та. Оно и понятно – в отличие от смертных, высшим существам, живущим тысячелетиями, не так уж легко удерживать в голове точные цифры лет, прошедших с момента их рождения. – А тебе?

– Две тысячи сто пятнадцать, – отчеканил Хайрэс, которому после возвращения из Сумрачной долины пришлось наводить кучу справок о том, сколько времени он проторчал в заточении и что за эти годы успело произойти в Аду и на Земле.

– Хм, а мы с тобой почти ровесники, – произнесла Веката, с любопытством скользя по нему глазами. – Я подозревала, конечно, что ты не намного старше, но не думала, что всего на два века...

– Ещё скажи, что тебя что-то не устраивает, – чуть уязвлённо бросил демон.

– Да нет, мне не так уж принципиально, сколько столетий нас разделяет, – пожала плечами та. – Даже к лучшему, что мы находимся на одном уровне – так гораздо проще найти общий язык.

– Наверное. Но я полагал, что ты чуть моложе – в рамках тысячи восьмиста лет. Однако, как выяснилось, я не так уж далёк от истины.

– А сколько было Акрилике? И какой она была? – спросила Веката с интересом, в котором сквозила не то робость, не то опасение, будто она сама не могла решить, стоит ли спрашивать об ангеле, погибшем из-за наследника Тьмы, и не будет ли предательством по отношению к ней подобный разговор с виновником её смерти.

– Тысяча шестьсот или около того, – протянул Хайрэс, припоминая ночные диалоги. – Совсем ещё юная и неопытная – никогда не покидала Рая, не бывала на Земле и не имела дела с демонами. А в целом обыкновенная ангел: добрая, отзывчивая, честная, эмоциональная, самоотверженная... и, как ты понимаешь, чрезвычайно наивная, раз имела неосторожность спутаться с наследником Тьмы.

– Как я? – негромко уточнила Веката.

– Ну если только отчасти и с натяжкой, – хмыкнул тот. – Ты, как минимум, защитила себя договором, да и на контакт долго и упорно не шла. Осторожничала, выверяла каждый шаг, а со мной чуть ли не сквозь зубы говорила. Воспроизвести тебе те красочные эпитеты, коими ты меня описывала?.. – ангел мотнула головой. – Значит, не забыла. Ты изначально не строила насчёт меня никаких иллюзий и, не сковывай тебя договор, однозначно попыталась бы подрезать мой амулет, дабы избавить от меня и моего пагубного влияния смертных и других светлых, не так ли?

– Но теперь... – хотела было возразить та, однако Хайрэс перебил её.

– Никто не обсуждает «теперь». До этого ты уже показала себя достаточно ярко, чтобы сделать соответствующие выводы. И они свидетельствуют о том, что с моей прежней знакомой у вас не так много общего, как можно было бы предположить. Да и вообще ты... – он замялся, подыскивая подходящее слово.

– Ангел с не самым каноничным характером? – горько усмехнулась Веката.

Она оценила попытку наследника Тьмы остаться более или менее тактичным в этом вопросе – демон делал явные успехи в сохранении чужих чувств в целостности, но о своих недостатках прекрасно знала сама.

– Вроде того, – кивнул Хайрэс, радуясь, что ему не пришлось озвучивать сказанное самому, рискуя в очередной раз задеть собеседницу резкой оценкой.

– Увы, – развела руками Веката. – Ты не первый, кто это заметил.

– Неужто другие светлые уже успели покритиковать тебя за «недостойное ангела» поведение?

– Не покритиковать, но... – Веката на секунду задумалась, – посоветовать изменить отношение к некоторым вещам.

– Ну-ка, ну-ка, а поподробнее? – в глазах у Хайрэса блеснуло искреннее любопытство.

Веката вздохнула. Наследник Тьмы сам не знал, насколько верно определил одну из её главных проблем, распространяться о которой ей не очень-то хотелось. Ей и впрямь не раз намекали, что стоит быть посдержаннее, а вспыльчивость и сарказм ни к чему хорошему не приведут. «Вроде льдом управляешь, а характер огненный», – шутили её товарищи. Однако в этой шутке доля истины была чересчур большой. Веката понимала, что порой действует слишком необдуманно, слишком резко отвечает, слишком легко вспыхивает. Таким поведением она могла невольно кого-нибудь задеть или обидеть, о чём порой искренне сожалела, но изменить собственную природу не получалось. Векате даже казалось порой, что она какой-то неправильный ангел. Все создания Света объединены способностью и любовью к созиданию, она же никогда не ощущала в себе порывов вдохновения, не испытывала тяги к творчеству, исследованиям и прочим прогрессивно-эстетическим начинаниям. Каждый из её собратьев был на своём месте, занимаясь тем, к чему лежала душа, каждый пребывал в гармонии с собой и с миром. И Веката ещё со школьных лет искала себя. Но к написанию музыки и картин её не тянуло, равно как и к изучению артефактов, и к созданию рун, и к распутыванию клубков человеческих судеб. Нет, в целом она разбиралась в этих и других дисциплинах, но ни одна из них не откликалась в её сердце заветным замиранием восторга и любви к выбранному делу. А без любви что за радость посвящать себя чему бы то ни было?

И однажды она почувствовала то, что искала. Абсолютно случайно и в совершенно неподходящей обстановке. Кажется, ничто из её скромной биографии не могло бы нагляднее продемонстрировать наследнику Тьмы то, о чём он спрашивал...

Глава 36

С тех пор минуло уже больше трёхсот лет, но она помнила тот день так ясно, словно всё произошло всего неделю назад. В Райском саду, как и всегда, царили умиротворение и гармония: яркое солнце золотило верхушки слегка покачивающихся под дуновениями ветра деревьев, по пронзительно-голубому небу неторопливо проплывали пушистые белоснежные облака, похожие не то на мягкие перины, не то на волшебные замки, в воздухе витали лёгкие ароматы трав и цветов. Правда, чтобы как следует ощутить их, потребовалось бы спуститься почти к самой земле – на расстоянии, на котором Веката и Анарэль летели над буйно зеленеющими внизу полями, запахи практически отсутствовали. Они беззаботно болтали о какой-то ерунде, как вдруг откуда-то со стороны раздался вопль «С дороги!» и Веката, краем глаза заметившая какое-то движение, тут же метнулась вбок. Однако Анарэль, не сумевшая вовремя понять, что происходит, и не обладавшая столь быстрой реакцией, замешкалась, и не успела Веката что-либо предпринять, как в неё с размаху врезался некто, кого мешали рассмотреть судорожно бьющие о воздух крылья. Послышался глухой удар и испуганный вскрик, а в следующее мгновение клубок из двух тел и четырёх крыльев начал падать вниз. Веката ринулась к нему и, ловко ухватив подругу за руку, с силой потянула её на себя, чтобы помочь ей выровнять полёт. Несколько секунд, и им удалось остановить падение и восстановить утраченный баланс. Анарэль болезненно морщилась, потирая грудь, и тяжело дышала, и Веката, убедившись, что серьёзных травм та не получила, обернулась к виновнику происшествия, как раз окончательно взявшему ситуацию под контроль и уже поднявшемуся на их уровень. Это оказался молодой худощавый ангел с чёрными встрёпанными волосами, по виду не старше их с Анарэль. «Га́ллет», – смутно припомнила Веката, пару раз видевшая его в школе.

– Ты что, вообще не смотришь, куда несёшься? – гневно вопросила Веката, сверля его взглядом. – Ты же чуть на землю её не сбил!

– Но не сбил же, – мрачно буркнул тот.

– Великое счастье! Если ты полагаешь, будто это тебя оправдывает, то ты глубоко заблуждаешься!

– Я крикнул, чтобы вы улетали, – Галлет по-прежнему не смотрел им в глаза. – А если кто-то слишком медленно соображает, чтобы не подставляться под удар, моей вины в этом нет.

– Да как ты смеешь сваливать на других собственные ошибки? – возмутилась Веката. – Это не только бессовестно, это подло!

– Да ладно тебе, – Анарэль осторожно коснулась плеча подруги. – Я же почти не пострадала. Столкнулись, ну с кем не бывает?..

– Нет, ну ты его слышала?! «Его вины в этом нет!» – не могла успокоиться та.

– Подумаешь, с даром не справился, – негромко проворчал Галлет. – Как будто у тебя всё и всегда получается идеально.

– Может, и не идеально, но я не прячусь за чужие спины, когда приходит время признать свою неправоту! – гордо тряхнула волосами Веката. – И тебе тоже не пятьсот лет, чтобы подыскивать глупые отмазки! Поэтому прекрати набивать себе цену и извинись уже перед Анарэль.

Скорее всего, если бы она смолчала, он бы так и сделал – всё же, судя по отведённому в сторону взгляду он ощущал себя виноватым, несмотря на сказанные слова. Но сейчас, услышав прямой приказ, он ни за что не согласился бы пойти у неё на поводу.

– Вот ещё! – Галлет вскинул голову. – Буду я унижаться за вашу невнимательность!..

– Да ты просто... – Веката задохнулась от захлестнувшего её негодования. – Ты просто гордый трус, вот ты кто!

– Что? – теперь настала очередь её оппонента потерять дар речи. – Да как у тебя язык повернулся?..

– А что такого? – прищурилась Веката. – Разве я не права? Как ещё назвать того, кто не способен переступить через себя, трясясь за сохранность своего хрупкого эго?

– Не тебе судить о моих мотивах! – разгорячённо воскликнул Галлет.

– Хватит, ребята! – вмешалась Анарэль, опасливо переводя глаза с одного спорщика на другого. – Что вы сцепились, в самом деле? Из-за какой-то мелочи...

– Нет, это не мелочь! – перебила её Веката. – Он едва не покалечил тебя, и даже мысли не допускает о том, что что-то не в порядке! Такое нельзя спускать с рук!

– Ой-ой, как страшно, – протянул её собеседник. – И что же ты сделаешь? Настучишь наставникам?

– Я... – Веката на миг запнулась, а потом выпалила. – Я вызову тебя на дуэль!

Анарэль и Галлет удивлённо уставились на неё, точно не верили собственным ушам, да Веката и сама бы не поверила на их месте, что может ляпнуть нечто подобное. Вот чем чревато чрезмерное увлечение Земной историей: она уже мыслит категориями смертных, считающих битву достойной платой за нанесённое оскорбление. Однако, в отличие от людей, устраивать нечто подобное из-за уязвлённой гордости или задетой чести она бы не стала – слишком незначительными казались ей такие пустяки. А вот ради Анарэль... То, что какой-то самоуверенный наглец считал возможным безнаказанно обидеть её лучшую подругу, уже выводило Векату из равновесия (с которым она и без того часто была не в ладах, особенно в более юном возрасте), и побуждало на самые безрассудные выходки. В том числе, на назначение сомнительного поединка.

– Ты... что?.. – переспросил её оппонент.

– Я вызываю тебя на дуэль, – чётко и раздельно повторила Веката, чувствуя, как начинает гореть её лицо, не то от возбуждения, не то от неугасшего гнева, не то от смущения за абсурдность озвученной идеи.

– Ты что, Веката, не надо, – слегка осипшим от волнения голосом произнесла Анарэль. – Это же ужасно опасно! Вы можете серьёзно навредить друг другу! Да и потом, внеучебные сражения запрещены, ты ведь знаешь!

– Неважно, – отрезала та, буравя взглядом Галлета. – Если он не умеет отвечать за свои поступки словами, пусть отвечает делом. Это будет справедливо. Если... – она вдруг перешла на насмешливо-ироничный тон, – если, конечно, нашему «герою» хватит на это смелости.

– Я не боюсь! – вспыхнул он. – Это ты действуешь под влиянием эмоций и не можешь взять себя в руки, раз готова драться из-за всякой чепухи! Коли тебе так хочется нарушить фундаментальное правило, то я не такой дурак, чтобы идти у тебя на поводу.

– Конечно, очень удобно прикрываться благоразумием, когда доходит до реального риска, – фыркнула Веката. – Это на словах все храбрые, а как замаячит перспектива помять пёрышки, так сразу превращаются в скромных непорочных миролюбцев.

– Ах так? – вышел из себя Галлет. – Хорошо, будь по-твоему! Дуэль так дуэль! Посмотрим ещё, кому из нас помнут перья! Не задирай нос раньше времени – гордыня ещё никого до добра не доводила.

– Вот именно. И потому сбить её с других не менее полезно, чем с себя самого, – отметила Веката.

– Ребята, вы что, какая дуэль? – в отчаянии вскрикнула Анарэль. – Вы всерьёз собираетесь причинять друг другу боль лишь потому, что не сумели найти компромисс? Одумайтесь! Вы ангелы! Не смертные, не демоны, не перебейщики! Как вам вообще взбрело в голову решать проблему, да ещё такую несущественную, насилием?! Это отвратительно и недостойно! Я не позволю вам этого сделать!

Веката и Галлет посмотрели на Анарэль.

– Если ты обо всём расскажешь наставникам, я всё равно не отступлюсь, – тихо, но твёрдо заявила Веката.

– Я тоже, – вставил Галлет, хотя его голос звучал не так убеждённо.

– Но зачем вам это? – чуть не плача, воскликнула та. – Это глупо, бессмысленно, просто жестоко! Это не путь Света!

Где-то на краешке сознания у Векаты мелькнула мысль, что Анарэль права, но она тут же безжалостно выдворила малодушное колебание прочь. Даже ангел не всегда способен внять гласу незатуманенного разума, с трудом пробивающегося сквозь неукротимую бурю непокорных эмоций.

– Не переживай за нас, – сказала она как можно более ровным тоном. – Мы в Раю, и здесь ничего ужасного с нами не случится.

Не слушая увещеваний подруги, Веката приступила к планированию поединка. Галлет, кажется, уже сожалевший о поспешном решении, понемногу вовлекался в нюансы и постепенно начинал воспринимать предстоящее сражение не как реальную баталию, а как опасную, но захватывающую игру с необычными для повседневности правилами. Они выбрали место и время битвы, а также договорились о том, кто исполнит роли секундантов, которые не только проследят за ходом дуэли, но и не проболтаются о ней посторонним. Несмотря на бурные протесты о проведении самого боя, Анарэль, убедившаяся, что противники не передумают, согласилась, скрепя сердце, присутствовать на нём в установленном качестве («Я с ума сойду, если буду ждать в неизвестности, чем всё закончится!»), а Галлет упомянул, что у него есть надёжный товарищ, который мечтает вступить в Ангельский полк и потому наверняка не откажется воочию увидеть настоящую схватку, пусть и не с демоном («На Селе́на можно положиться – он точно не подведёт»). Они напряжённо попрощались и разлетелись до следующего утра. Всю дорогу укоризненно молчавшая Анарэль, оставившая бесполезные попытки достучаться до Векаты, смотрела на неё такими несчастными глазами, что та испытывала всё больший дискомфорт из-за собственной безрассудной инициативы. Но природное упрямство, слитое воедино с не желавшей остыть вспыльчивостью, не давало ей пойти на попятную и хотя бы словом обмолвиться о том, что она сама сомневается в том, что затеяла.

Беспокойная ночь пролетела непозволительно быстро, и в назначенный час все участники собрались на опушке леса, подальше от любопытных глаз и ушей. Жутко нервничающая Анарэль, волновавшаяся за обоих соперников, опять попробовала уговорить Векату отказаться от нелепой стычки, но та предпочла сделать вид, будто не слышит её отчаянного шёпота. Галлет и Селен уже ждали их, что-то тихо обсуждая между собой, однако стоило Векате и Анарэль приблизиться, как их беседа прервалась. Селен скользнул по новоприбывшим заинтересованным взглядом и приветственно кивнул им – несмотря на то, что они находились по разную сторону баррикад, лично против них он явно ничего не имел. А судя по его нетерпеливому виду и порывистым движениям, и вовсе думал не о том, что они не поделили с его другом, а о том, какое впечатляющее зрелище его ожидает – ещё бы, подлинная схватка с применением дара и оружия, а не тренировка под бдительным оком преподавателей, которые, стоит тебе поймать кураж, могут легко остановить поединок, чтобы предотвратить несчастный случай. Да кому какое дело до каких-то там случаев, когда ты уже в паре шагов от победы?..

Веката и Галлет шагнули навстречу друг к другу и неуверенно остановились, толком не зная, что делать дальше. Веката к этому моменту уже успокоилась и драться, если честно, не особенно хотела, а Галлет за прошедшее время успел взвесить риски предстоящей авантюры и пришёл к выводу, что игра вряд ли будет стоить свеч. Но как отменить дуэль сейчас, когда всё уже спланировано и подготовлено, за спинами стоят секунданты, а всего в нескольких метрах замер противник, который может счесть твой отказ малодушием?.. Они смотрели друг на друга и мучительно соображали, что сказать и как себя повести, чтобы не выглядеть нелепо, судорожно старались подыскать слова, которые помогли бы уладить дело миром и, не ущемив ничьей совести и чести, достойно выйти из сложившегося положения. Но нужных слов у них не оказалось, и никто из гордых ангелов-подростков не нашёл в себе решимости положить начало компромиссному диалогу. «Да и потом, это всё равно понарошку, – говорили они себе. – Не будем же мы сражаться всерьёз».

– Ну что, вы готовы? – нарушил тишину голос Селена, который быстро переводил глаза с Галлета на Векату и обратно.

– Готовы, – нестройным хором ответили те, хотя никакой готовности не испытывали.

– Тогда начинайте на счёт «три», – скомандовал Селен. – Раз...

Веката почувствовала, как холодеют кончики пальцев.

– Два...

Она закусила губу и заметила, как напрягся и нервно шевельнул крыльями Галлет. За спиной послышался судорожный вздох Анарэль.

– Три!

Веката резко взмахнула крыльями, поднимаясь над землёй, и в тот же миг её подхватило воздушным вихрем и отбросило назад. Однако этого было мало, чтобы сбить её на траву – атака Галлета прошла по касательной, видимо, он не рассчитывал, что она взлетит сразу. Вероятно, он хотел застать её врасплох, прекратив таким образом дуэль в самом начале и избежав более опасных последствий, но в тот миг Векате и в голову не пришло искать в его действиях благородный мотив. Всё, что она осознала, – это нападение, которое необходимо отбить. Довольно скоро выровняв полёт и заложив крутой вираж, чтобы помешать оппоненту прицелиться, Веката взмыла ввысь и запустила в Галлета мощным ледяным потоком. В бою от него, владельца воздушного дара, стоило держаться или на некотором отдалении, оставляющем пространство для манёвра, или совсем вплотную, чтобы лишить его шанса наносить безответные удары по противнику. Однако большие расстояния мешали и ей самой – Галлету не доставило особых проблем уклониться от её магии и ринуться к ней навстречу.

Пытаясь подрезать его на лету холодными струями, Веката лихорадочно прикидывала, какую тактику выбрать. Она уже пожалела, что так поспешно разорвала дистанцию: теперь Галлет волен действовать, как ему заблагорассудится. Однако если бы она сразу бросилась к нему, непременно врезалась бы в самый эпицентр его воздушных потоков, совладать с которыми у неё вряд ли получилось бы. Уж ей-то прекрасно известно, что ветер лишь кажется безобидным: при должной силе он умеет резать не хуже мечей и бить не слабее молотов. Это уж не говоря о том, что грозит несчастному, не сумевшему выбраться из его крепких объятий при полёте: не только потеря всякой ориентации в пространстве, но и полная небоеспособность, и перспектива врезаться во что угодно, здорово при этом покалечившись, и переломанные крылья. Нет, Векате определённо не хотелось стать жертвой тех смерчей, что посылал в неё Галлет, от которых ей пока везло уворачиваться, но долго это продлиться не могло: судя по нарастающему ветру, её соперник постепенно брал под контроль всё более обширную площадь, и, если она ничего не предпримет, силы ее крыльев вскоре не хватит, чтобы сопротивляться давлению воздуха.

И Веката решилась. Внезапно изменив траекторию, чтобы выиграть время, она устремилась прямо к Галлету. Тот притормозил и сконцентрировался, очевидно, готовясь встретить её новым завихрённым ударом. Не останавливаясь, Веката сосредоточилась на своей магии, начавшей обволакивать её обжигающим холодом. В груди у неё нарастало странное возбуждение, отдававшееся во всём теле горячими волнами. Расстояние между ней и Галлетом быстро сокращалось, и Веката осознавала, что сама отрезает себе путь к отступлению – чем ближе к нему она окажется в момент атаки, тем меньше возможностей для манёвра у неё останется. Галлет тоже это понимал и ждал, когда Веката подлетит настолько, чтобы уже попасть в зону поражения, но ещё не успеть достать его неожиданным выпадом. Воздух рядом с ангелом чуть заметно дрожал, выдавая его напряжение и закручиваясь около него в неистовом танце.

Веката каждую секунду ждала этого момента, но устремившийся к ней безумно кружащийся смерч всё равно заставил её сердце тревожно сжаться. Мгновения как будто растянулись, когда одной рукой она метнула в вихрь морозный сгусток, а другой, чуть отклонившись в сторону, материализовала вокруг себя толстую ледяную сферу, мгновенно сложив крылья и молниеносным движением превратив холодную дымку, окутывающую её тело, в твёрдый полупрозрачный панцирь. Как она и надеялась, Галлет, отвлёкшийся на первую магическую вспышку, слегка изменил положение смерча, а потому, когда она влетела в него, его центр оказался немного смещён в сторону, что позволило ей проскочить самую опасную точку. Главный же её расчёт строился на том, что Галлет, колдуя, ориентировался на её, Векаты, вес и размах крыльев, которые невольно подведут хозяина при неблагоприятном ветре, но никак не на тяжёлую глыбу льда, камнем пробивающую воздушные потоки. Больше всего Веката опасалась, что её оппонент переусердствует и сделает вихрь чересчур мощным, так что даже значительное изменение массы попавшего в него объекта не сможет помешать ему его удержать, однако ей повезло. Защищавшая её плотная оболочка без труда преодолела воздушную воронку и, почти врезавшись в растерявшегося Галлета, рассыпалась вокруг выхватившей меч Векаты звенящими осколками.

Её противник испуганно отшатнулся назад, но Веката тут же ринулась за ним, не давая ему разорвать дистанцию. По её венам неудержимым пламенем распространялся пьянящий жар, заставляя кипеть кровь, кружа голову и наполняя тело удивительной лёгкостью. Сейчас, сражаясь и глядя прямо в лицо сопернику, она чувствовала такой яркий и воодушевляющий прилив энергии, какого не испытывала никогда прежде. Её клинок метнулся к горлу Галлета, чтобы, замерев перед ним в победном жесте, завершить бой, но ударился о его материализовавшийся меч. Видимо, несмотря на не самую выигрышную в магическом плане ситуацию, сдаваться тот не собирался. Лезвия с тихим звоном скользнули вдоль друг друга и разъединились, на миг застыв, словно змеи, приготовившиеся к броску. Веката встретилась с Галлетом глазами и, ощутив мощный приток распаляющей решительности, вскинула оружие в новом выпаде. Блеск стали и тяжесть клинка, беспрерывные атаки и суетливые блоки, рискованные приёмы и режущая боль от распоровшего кожу острия, отрывистое дыхание и бледное лицо соперника – всё сливалось для неё в единую череду образов чарующего огненного танго, в котором она крутилась, позабыв обо всём, кроме пылающего азарта боя.

Она сама не поняла, в какой момент выбила у оппонента меч и как это в принципе произошло – просто вдруг осознала, что препятствие, постоянно преграждавшее путь её клинку, куда-то исчезло, а Галлет смотрит на неё широко распахнутыми от ужаса глазами. Внезапный панический страх отрезвил её, окатив с головы до ног, точно холодной водой, сковал тело и заставил затормозить движение уже готового обрушиться на беззащитного соперника лезвия. «Я же убью его!» Меч остановился всего в паре сантиметров от шеи Галлета, так и не коснувшись её. Ещё секунду-другую оба не двигались, зависнув в воздухе и переводя дух, а потом Веката медленно опустила оружие. Её немного потряхивало.

– Прости, – выдавила она. – Я... я не хотела.

– Н-ничего, – нервно сглотнув, ответил тот. – Ты меня не задела. Ты тоже извини, – он вытянул руку и указал на кровоточащие царапины на её боку и предплечье. – Я не специально.

– Пустяки, – криво улыбнулась Веката. – Заживёт через пару дней.

– Может... давай спустимся? – неловко предложил Галлет.

Веката молча кивнула. Её глодало страшное чувство вины. Как она могла забыться настолько, что едва не отняла жизнь у другого существа?! О чём она вообще думала, безрассудно размахивая смертельно-опасным клинком перед лицом собрата?.. Дура, вспыльчивая бестолковая дура! Увлеклась она поединком, видите ли! Да как она посмела взять в руки оружие, будучи неспособной контролировать собственные действия, как посмела поставить на кон против утоления своих амбиций чью-то жизнь и здоровье?.. Глупая недальновидная идиотка с пороховой бочкой вместо мозгов!..

Глава 37

– Веката, ты как? – перед ней замаячило встревоженное лицо Анарэль.

– Я?.. Нормально... – произнесла та, плохо соображая, с кем говорит.

– Вот это вы задали жару! – воскликнул Селен, пожирая дуэлянтов горящими от возбуждения глазами. – На площадке такого вовек не увидишь!

– И ты ещё радуешься? – напустилась на него Анарэль. – Они устроили настоящее сражение, в котором оба пострадали и лишь чудом отделались такими лёгкими ранами, а ты думаешь, что это весело? Твой друг мог серьёзно покалечиться, ты понимаешь?!

– Да ладно тебе... – растерянно отозвался Селен, не ожидавший столь бурного напора от тихой спутницы Векаты. – Мы же в Раю, что могло пойти не так? Ведь не убили бы они друг друга, в конце концов. А травмы вылечить – как раз крыльями взмахнуть, всего делов-то.

«Я бы не убила его», – запоздало дошло до Векаты. Рай – начало и символ самой жизни, в котором невозможно погибнуть, и даже рана, которая должна была стать смертельной на Земле, здесь обернулась бы только очень болезненной, но безопасной неприятностью. Но то, что она забыла об этом в пылу схватки, отнюдь её не оправдывало – собираясь нанести последний удар, она желала победы, и могла, казалось, заплатить за неё любую, хотя бы и самую страшную цену. А что, если бы она не успела остановить меч? И что, если в следующий раз она схватится за него за пределами Райского сада?

– Она права, Селен, – донёсся до неё голос Галлета. – Мы оба вели себя неразумно и опрометчиво, рискуя здоровьем друг друга. Нам не стоило устраивать это сражение...

Веката подняла на него взгляд. Её недавний оппонент стоял рядом с ней и мрачно смотрел на товарища. Веката заметила на его рукаве в районе плеча большое кроваво-красное пятно и вновь ощутила колющие иглы стыда – она всё же ранила его... Галлет между тем перевёл глаза на Анарэль.

– Прости меня, Анарэль, – сказал он, наклоняя голову. – Это я виноват в том, что врезался в тебя и не сумел признать своей ошибки. Если бы я извинился перед тобой, Веката не стала бы требовать сатисфакции... – он невесело усмехнулся.

– Нашёл, перед кем извиняться, – отмахнулась та. – Я не обижалась на тебя и доли секунды!

– И всё же хорошо иметь такую подругу, которая ради тебя не побоится нарушить любое правило и поступиться собственной безопасностью, – негромко прокомментировал Галлет. – Ещё раз прости, Веката, – добавил он.

– И ты меня, – еле слышно откликнулась та.

– Ну развели сантименты, – проворчал Селен, направляясь прочь вслед за удаляющимся Галлетом. – Заладили, тоже мне: тот виноват, этот виноват... Круто же вышло!.. Кстати, как твоя рука, Гал?

– Тебе очень больно? – заглушил утихающий вдали диалог голос Анарэль. – Я сейчас вылечу, потерпи чуть-чуть.

– Не надо. Я в порядке, – Веката вяло помотала головой.

– Да ты бледная, как смерть. Что с тобой? Ты же победила.

– Ничего, правда, – она попыталась изобразить улыбку.

Анарэль нахмурилась.

– Слушай, ты уже достаточно накосячила, когда назначила эту дуэль, – заявила она. – Может, перестанешь уже прокладывать дорогу в ряды перебейщиков и расскажешь мне всё, как есть? Мне-то ты можешь не врать?

Действительно, чего ради скрывать то, что её мучает, перед верной и надёжной Анарэль? Перед Анарэль, которая не побежала к наставникам, чтобы предотвратить воплощение её сумасшедшей затеи, а приняла её выбор и согласилась присутствовать на поединке в качестве секунданта, зная, что за такое участие, если всё обнаружится, ей влетит немногим меньше, чем самой Векате? Зачем запираться и лелеять страхи и переживания в нескончаемом круге самоугнетения, если перед ней стоит та, кто готов её выслушать, поддержать и утешить, кто искреннее хочет ей помочь?.. И Веката заговорила, уставившись в землю и крепко стискивая пальцы. Но оттого, что она озвучила терзавшие её чувства, легче не стало, напротив, вина и стыд, казалось, возросли в несколько раз, окончательно оформившись в удушающую тяжесть едва не свершившегося преступления. Анарэль молчала, сосредоточенно внимая прерывистой речи подруги, и когда та закончила, посмотрела ей в лицо.

– Конечно, тебе не стоило во всё это ввязываться, – протянула она. – Но даже невзирая на то, что ты забыла о том, что могла причинить Галлету реальный вред во время битвы, ты помнила об этом, когда назначала дуэль, не так ли?

– Вроде да... – неуверенно кивнула Веката. – Но для меня самым важным казалось «отстоять справедливость», а как именно, мне было безразлично. Если бы Галлет предложил провести бой на Земле, я бы ни секунды не колебалась, прежде чем согласиться. А там... Ты ведь понимаешь, чем могло всё закончиться там.

– Понимаю, – спокойно подтвердила Анарэль. – Но ты зря коришь себя за все потенциальные вероятности, которые теоретически могли произойти из-за твоей горячности. А могли и не произойти. Да, ты вспылила и позволила гневу взять верх над здравым смыслом и созидательным началом в тебе, но вспомни, почему ты это сделала?

– Я... я разозлилась, что Галлет грубо обошёлся с тобой...

– То есть ты хотела таким образом защитить меня? – уточнила её подруга.

– Да. Только... только мне не следовало заставлять его извиняться. Он должен был сам всё понять. Иначе в чём смысл?.. Прощение – это выбор, а не обязанность, он совершается добровольно. А мне хотелось поиграть в героя-покровителя обиженных и оскорблённых, не удосужившись спросить о желаниях тех, кому якобы помогаю. Надо было послушаться тебя и не раздувать из мухи слона, – она спрятала лицо в ладонях. – Какая же я глупая!..

– Ну хватит, Веката, что ты, в самом деле? – Анарэль мягко обняла её за плечи. – Пусть ты несдержанна, пусть твои поступки поспешны и ошибочны, но мотивы-то у тебя благородные. Не из личного уязвлённого самолюбия родилось твоё негодование, и не ради себя ты обнажила меч – все твои действия были нацелены на защиту того, кто, по твоему мнению, в этом нуждался и не мог сам за себя постоять. Не так уж это и плохо, – она ободряюще улыбнулась поднявшей взгляд подруге. – Однако я бы всё-таки предпочла, чтобы ты чаще прислушивалась к мнению других до того, как наворотить дел, а не после.

Веката покаянно вздохнула, мол, да, хорошо бы обладать таким умением, но, увы, пока его в ассортименте не наблюдается.

– Но знаешь, – добавила Анарэль, – хотя я верю, что ты глубоко сожалеешь о том, что ранила Галлета, когда вы дрались, ты выглядела такой воодушевлённой...

– Что? – удивилась Веката.

– Мне показалось, что ваш поединок приносит тебе истинное удовольствие. Я даже на расстоянии видела, с каким азартом ты сражаешься. Честно, не представляла, что бой способен настолько тебя увлечь. На тренировках ты никогда не проявляла ярого энтузиазма.

– На тренировках я ничего подобного и не ощущала, – пробормотала Веката, отвечая не то Анарэль, не то своим мыслям.

Волнения из-за того, что она потеряла над собой контроль и в результате едва не покалечила Галлета, как-то вытеснили у неё из головы причину, по которой это произошло. В те минуты, что она билась с ним, она чувствовала небывалый эмоциональный подъём – казалось, она впервые по-настоящему проснулась и воспринимала всё происходящее необычайно ясно и чётко. Ловя каждое движение противника и взмахивая клинком, она словно бы жила и дышала их кружением на краю опасности, и это было столь прекрасно и вдохновляюще, что заставило её забыть обо всём. В том числе и о том, что в руках у неё реальный меч, а не безобидный муляж. И почему прежде она не испытывала ничего подобного, стоя напротив напарника в спарринге, когда их обучали владеть оружием?.. Может быть, потому, что никогда не верила в то, что он проходит всерьёз? Или потому, что ей не из-за чего было выкладываться на полную?..

Слова Анарэль на время усмирили внутренние стенания Векаты на тему дуэли, но теперь новый червь сомнения грыз её мелкими острыми зубками: что же она за ангел, коли ей по душе не творить, а уничтожать?.. Почему из всех возможных занятий по душе ей пришлись именно сражения? Не искусство, не наука, не улучшение повседневной жизни Рая, не помощь смертным, а битвы, в которых при обыкновенном раскладе противники страдают и гибнут? Почему между войной и миром сердце её тяготеет к первому, тогда как она всем существом сопротивляется самой мысли о насилии и причинении боли кому бы то ни было? Как мерзко, как отвратительно! Кому нужна её внезапно обнаружившаяся страсть к схваткам? Кому станет легче жить оттого, что она заставит кого-то мучиться, всадив в чьё-то тело клинок и пролив чью-то кровь? Как она сумеет изменить вселенную к лучшему, если сжимает в ладони не созидательный инструмент, а разрушительное оружие?

Несколько дней Веката ходила, как в воду опущенная. Анарэль думала, что виной тому переживания из-за ран Галлета, и Веката не могла отыскать в себе силы и желание разубеждать её – было слишком постыдно и противно признаться лучшей подруге, этому воплощению доброты и милосердия, в том, сколько гадости и мрака она вдруг в себе увидела. Она казалась себе грязной, чуть ли не осквернённой, и не знала, какое средство способно помочь ей отмыться от ужасных нечистот.

– Веката, задержись, пожалуйста, – услышала она голос Сона́ры, преподавательницы по владению оружием.

Веката остановилась, отстав от однокурсников, которые покидали тренировочное поле, и обернулась к Сонаре, не сводившей с неё внимательных зелёных глаз. Услышавшая её Анарэль тоже притормозила, выжидающе посмотрев на Векату.

– Нет, Анарэль, ты иди, – сказала наставница, заметив, что та не торопится уходить. – Я хочу поговорить с Векатой тет-а-тет. Не беспокойся за неё, она скоро к тебе присоединится.

– Хорошо, – послушно кивнула она и, бросив на Векату ещё один тревожный взгляд, с видимой неохотой направилась прочь.

Дождавшись, пока все, кроме Векаты, удалятся с поля, Сонара опустилась на землю и кивнула ей.

– Садись. Я не задержу тебя надолго, но мне нужно кое-что узнать, – голос её звучал ровно и доброжелательно.

Веката села напротив наставницы.

– В чём дело, Веката? – озабоченно спросила Сонара.

– О чём Вы? – насторожённо уточнила та.

– Ты в последние дни сама не своя – совсем перестала заниматься. Прежде я не замечала за тобой подобного. Ты всегда была ответственной и усердной ученицей, и пусть никогда не пылала такой любовью к фехтованию или рубке на мечах, как Криста или Дейлан, но работала с достойной отдачей. А теперь у меня такое чувство, что ты к оружию и притрагиваться не хочешь – не стараешься, не пытаешься усвоить новые или воспроизвести уже известные тебе приёмы, не атакуешь и толком не обороняешься – сколько раз у тебя уже выбивали клинок за эту неделю? Что с тобой случилось? У тебя что-то болит? Тебе тяжело двигаться? Твой меч сломан? Или тебе мешает что-то другое?

Веката угрюмо глядела себе под ноги. Конечно, Сонара не могла не заметить, что с ней что-то не так – с тех пор, как Веката осознала, что любит сражаться и что вполне способна в пылу битвы покалечить или убить противника, она боялась брать в руки оружие и начинать даже безобидный тренировочный поединок. Что, если она войдёт во вкус и опять захочет победить во что бы то ни стало? Что, если наставница не уследит за ней и упустит опасный момент, в который её захватит эйфория боя? Что, если кто-нибудь серьёзно пострадает?..

– Ничего. Со мной всё хорошо, – выдавила Веката, по-прежнему избегая встречаться глазами с преподавательницей.

– Вот как? – приподняла она брови. – Что ж, тогда ты не станешь возражать, если мы немного разомнёмся.

– Что?

– Вставай, – Сонара решительно поднялась на ноги. В ладони её сверкнул материализовавшийся клинок. – Доставай меч.

– Зачем? – Веката смотрела на неё почти испуганно.

– Раз не желаешь работать со всеми, придётся мне сразиться с тобой самостоятельно. Если ты здорова и твой меч в порядке, у тебя нет причин отказываться, не так ли? Ну же, чего ты ждёшь?

– Но я... урок ведь уже закончился, – судорожно подыскивала себе оправдание Веката.

– Ничего, у тебя ещё достаточно времени до занятия с Оливером. А если ты задержишься, я лично предупрежу его.

Веката поняла, что выхода нет. Остаётся или принять правила игры, которые диктует Сонара, или рассказать ей всё, как есть. Крепко стиснув зубы, Веката призвала оружие.

– Отлично. Начинаем, – распорядилась Сонара и сделала шаг навстречу Векате.

Её клинок мелькнул в воздухе раз, другой, и меч Векаты отлетел в сторону, со звоном ударившись о камни.

– И это, по-твоему, поединок? – возмутилась Сонара. – Почему ты отпустила рукоять? Почему не пошла в контратаку? Ты же изучала эту комбинацию! Я помню, как ты прекрасно использовала её две недели назад! Почему ты не сделала этого сейчас?

– Я... не знаю. Растерялась, – промямлила Веката.

– Ещё раз! – скомандовала наставница. – Готова? Давай!

Но и этот бой закончился, так и не успев толком начаться.

– Почему ты не выставила защиту? У тебя было достаточно пространства для манёвра – почему ты бездействовала? – выговаривала ей Сонара. – Ещё раз!

Новая безуспешно-короткая баталия. И ещё. И ещё одна. На пятый раз Веката не выдержала.

– Пожалуйста, хватит! – взмолилась она. – Я не могу с Вами драться!

– Только со мной?

– Да вообще ни с кем! – Веката почти кричала. – Я не могу, не хочу! Не заставляйте меня, прошу Вас!

– Почему? Что не даёт тебе показать то, на что ты способна?

– Потому что я боюсь! – в отчаянии воскликнула та. – Я боюсь, понимаете? Что, если Вы не отобьёте мой удар? Или Клайв, или Рэйла, или Николас? Что, если я раню их?.. Я же совершенно не владею собой, когда увлекаюсь!

– Тебе не о чем волноваться, – мягко произнесла наставница. – Я слежу за тем, что происходит на поле, и всегда вмешиваюсь, если вижу, что чей-то кураж переходит допустимые границы. Поверь, я не первый век наблюдаю за учениками и знаю, кому из них стоит уделять повышенное внимание. И, насколько я помню, ты прежде не давала мне поводов относить тебя к рискованной категории.

– Но я знаю это, – горько выдохнула Веката. – Вас не было рядом, когда я поняла, что могла натворить, если бы вовремя не спохватилась. И я не хочу проверять себя снова, – негромко добавила она.

Несколько секунд Сонара молчала, а потом спросила:

– Внеучебный поединок?

Веката на мгновение застыла, а затем обречённо кивнула. В конце концов, какая уже разница, известно кому-нибудь о том, что она нарушила правила, или нет. Если Сонара хочет, пусть накладывает взыскание.

– С кем?

– Простите, я не стану отвечать, – тихо, но твёрдо отозвалась Веката. – Это исключительно наше дело. Я готова понести наказание, тем более что это я выступала инициатором дуэли. Всё остальное касается нас одних.

– Благородное решение и смелое признание, – прокомментировала Сонара. – Нет, Веката, я не собираюсь тебя наказывать – ты отлично справилась с этим без моего участия. Меня интересует другое: почему ты в принципе пошла на такой шаг.

– Я разозлилась. Этот ангел грубо обошёлся с моей подругой, и я посчитала, что должна восстановить справедливость и вступиться за неё. Я знаю, что мне не следовало так поступать, и сожалею о том, что не уладила дело миром, – бесцветным голосом сказала она.

– Но сама дуэль тебя впечатлила? Захватила, вдохновила?

– Да, – Веката закусила губу.

– Так что же тебя пугает? Ты нашла то, что тебе, судя по всему, чрезвычайно понравилось, то, что могло бы стать делом всей твоей жизни! Почему ты отторгаешь его?

– Потому что то, что я люблю, годится лишь для разрушений и убийств! – выкрикнула Веката. – Потому что эти сражения не несут ничего, кроме боли и смерти! Я не хочу, чтобы кто-то страдал от моих рук! Не хочу радоваться этому! Это не то, ради чего стоит жить!

– Веката, – ладонь Сонары успокаивающе легла на её плечо. – Ты правда считаешь, что в бой рвутся только те, кто жаждет хаоса и чужих мучений?..

– А разве это не так? – ангел растерянно подняла взор на наставницу.

– Нет, – с лёгкой улыбкой возразила та. – Вспомни о том, сколько наших собратьев состоит в Ангельском полку. Не думаешь же ты, что все его участники – потенциальные демоны?

Веката рьяно замотала головой.

– Нет! Они герои! – искренне заявила она. – Они борются с демонами, они защищают и нас, и людей от их злобы и ненависти, они...

– Они выполняют свой долг, – подтвердила Сонара. – И все они становятся воинами добровольно. Это их выбор – защищать нас и противостоять слугам Тьмы, участвовать в схватках с ними и рисковать жизнью, заслонять собой товарищей и проливать кровь врагов, бывших ангелов, которые, думаю, были когда-то ничем не хуже тебя или меня. Так почему они герои, а ты – бессовестная бунтарка, коли цель у вас одна – спасать тех, кто вам дорог?

Веката во все глаза глядела на наставницу – ей бы ни за что не пришло на ум сравнивать себя, вспыльчивую гордячку, с этими образцами храбрости и стойкости, изо дня в день несущих тяжкое бремя ответственности за будущее ангелов и смертных и превозмогающих столько выматывающих испытаний ради них. Но если подумать... Так ли она не права? Не вид ли болезненно морщившейся Анарэль пробудил в ней жгучее негодование и острое желание обнажить меч? Не жажда ли восстановления справедливости толкала её в спину?

– Значит, Вы хотите сказать... – начала она, боясь поверить в затеплившуюся надежду.

– Ты не разрушительница, Веката, – кивнула Сонара. – Ты защитница. Все ангелы разные. В одних Свет горит спокойно и ровно, в других, как в тебе, полыхает, словно огонь – то потухая до едва заметных язычков пламени, то увеличивая силу до неукротимой мощи пожара. Но каждый из нас – его часть и полноправный носитель его воли. Ты в курсе, что Свет по сути своей творец, но нельзя забывать, что, покуда в мире существует мрак, чтобы двигаться вперёд, мало что-либо создать – необходимо ещё и обезопасить это от слуг Тьмы, которые непременно попробуют его уничтожить. Творение, брошенное без защиты, в итоге рассыплется пеплом и горой бесформенных обломков под их сокрушительными ударами, а потому такие, как ты, готовые оградить его от напастей и ринуться за него в битву, важны для Света не меньше, чем те, кто ткёт и украшает полотно мироздания. Твои способности и наклонности ничем не хуже, чем у других ангелов, и могут точно так же послужить добру, как открытие новых рун или очищение людских душ. Главное – направить их в правильное русло.

– Вы... Вы действительно так думаете? – спросила Веката чуть дрогнувшим голосом.

– Я не считаю достойным прикрываться ложью от любой, в том числе, самой горькой истины. Ни для себя, ни для окружающих, – ответствовала та.

С того дня Веката будто прозрела. И почему она раньше не могла ни на что решиться и колебалась в выборе жизненного пути?.. Ведь очевидно, что её подлинное призвание – Ангельский полк, где она сумеет со всей отдачей посвятить себя защите всего и всех, ради чего сражаются члены боевого подразделения. И хотя ей отнюдь не сразу удалось изгнать из сознания страх и недоверие к себе, в поединках она перестала пугливо разжимать ладонь, выпуская из неё меч, и начала драться с прежним усердием. И даже ещё старательнее, потому что теперь владение оружием стало обязательным для неё навыком, без которого нечего и мечтать оказаться среди воинов, борющихся с кровожадными демонами. Да и сами спарринги начали казаться ей гораздо более интересными и захватывающими – достаточно было лишь напомнить себе, что она не просто размахивает клинком, а отстаивает чью-то жизнь. Правда, порой её всё же заносило, и битва из тренировочной превращалась в почти что настоящую, но Сонара всегда держалась поблизости, чтобы в случае нужды остановить дерущихся и указать Векате на то, что перед ней стоит вовсе не враг и что нет никакой надобности кидаться на него так, чтобы снести ему голову. В словах наставницы не слышалось укора – только мягкое предупреждение, и после них Веката не ощущала за собой вины, что приятно её удивляло. То ли Сонара слишком хорошо понимала, что не следует давить чрезмерной строгостью и придирчивостью на ученицу, пытающуюся избавиться от терзаний самобичевания, то ли и впрямь полагала, что в её увлечённости баталиями нет ничего дурного, и простого своевременного вмешательства вполне хватит, чтобы остудить её непомерную горячность.

Глава 38

Разумеется, описывать Хайрэсу долгий и запутанный путь душевных метаний и изысканий целиком никакого резона не было, и потому в беседе с ним Веката ограничилась кратким пересказом дуэли, ситуации, послужившей её причиной, и последствиями, к которым та её привела. Наследник Тьмы слушал, не перебивая, и в глазах его светилось нескрываемое любопытство. Она видела, что повествование увлекло его, и её саму удивляло осознание, с кем и в каком вопросе она откровенничает. Но прерываться всё равно не хотелось: пусть Хайрэс демон, но что плохого в том, чтобы немного приоткрыть перед ним детали собственного прошлого, особенно после того, как он настолько доверился ей?..

– Не думал, что ты способна на что-то подобное, – протянул он, когда она закончила. – Ты так активно отстаивала ценности непричинения вреда, а теперь получается, что и сама не всегда им следовала. Да ещё и нарушила по пути кучу запретов ангельских уставов.

– Увы, – развела руками Веката. – Я же говорила, что есть поступки, о которых я очень сильно сожалею.

– И зря. Конкретно в этом лично я точно бы не раскаивался.

– А в чём бы раскаивался?

– В том, что не унёс крылья от твоих предшественников раньше, чем они запихнули меня в клетку посреди Чистилища, – невесело усмехнулся Хайрэс.

– Да я не о том...

– Да-да, ты о всяких угрызениях совести и страданиях на тему ошибок прошлого. Вынужден тебя разочаровать: это противоречит моему морально-нравственному облику. Но знаешь, – он чуть прищурился, – выяснить, что ты не такой уж образец непорочности, даже приятно. Хоть что-то живое и понятное в твоей правильности.

– Ничего хорошего в этом нет, – нахмурилась ангел. – Будь моя воля, я бы предпочла обойтись без этих изъянов. Да и потом, можно подумать, ты раньше не видел, что я отнюдь не идеальна, когда доходит до терпения и принятия других.

– Да, но ты имела дело с наследником Тьмы, – улыбнулся Хайрэс. – Было бы глупо ожидать, что ты кинешься к нему на шею с распростёртыми объятиями, готовая простить ему все преступления и отпустить все прегрешения. Я полагал, что твой недружелюбный настрой диктуется, в первую очередь, не самой приятной для тебя личностью собеседника. А тут выходит, что не мне одному приходилось пожинать плоды твоей ершистости. Это в какой-то мере обнадёживает.

– Нашёл, чему радоваться, – недовольно покосилась на него Веката.

– Нашёл, – кивнул тот, не прекращая улыбаться. – И не только это.

– А что ещё? – она посмотрела на него с лёгким опасением.

– Тебе нравятся сражения, – это прозвучало не как вопрос, а как утверждение.

– И что с того? – спросила она почти с вызовом.

– Мне тоже. Очень, – он наклонился к ней, и она заметила, как взбудораженно сверкают его глаза. – Я понимаю твою жажду битв. Этот азарт, эту страсть, эту остроту жизни, бьющую через край, когда ты сжимаешь в ладони меч. Я понимаю, почему ты полюбила эту дуэль и что пробудилось в тебе в тот день. Потому что я ощущаю то же самое.

Их взгляды встретились. И Веката поняла, что это действительно так – лицо Хайрэса дышало тем же нетерпеливым возбуждением, какое накатывало на неё в разгаре схватки. Так возможно ли, что оба они, и ангел, и демон, испытывают в такие моменты одно чувство, просто его источником служит разная мотивация? Могут ли они, защитница жизни и посланник смерти, быть настолько похожими?

– Ну... это здорово, наверное... – неуверенно выговорила она.

– Раз ты признаёшь это, давай сразимся, – предложил Хайрэс.

– Что? – растерянно переспросила Веката.

– Поединок. Между мной и тобой,– раздельно повторил демон.

– Но зачем? Ты же говорил, что не хочешь со мной драться.

– Всерьёз и ради твоей гибели – нет, – качнул головой тот. – А вот ради самого процесса – с превеликой радостью. Разве ты не желаешь того же?

– Нет, я никогда не стремилась к битве ради самой битвы.

– Но тебе тоже по душе азарт боя, – голос наследника Тьмы казался вкрадчивым. – Так почему бы не доставить удовольствие и мне, и себе?

– Но это же опасно! Мы на Земле, и здесь ничто не спасёт тебя, если я...

– Я бессмертен, ангел, – коротко рассмеялся Хайрэс. – Что бы ты ни сделала, ты меня не убьёшь. А что до меня... Я постараюсь держать себя в руках, чтобы не отправить тебя на свидание с твоим создателем раньше положенного срока. В крайнем случае, ты ведь умеешь исцелять, не так ли? Поработаешь немного доктором, разве проблема?

– Я не знаю... – Веката нервно сцепила пальцы. – Я отнюдь не мастер в лечении, и если что-то пойдёт не так...

– Ты боишься за себя или за меня? – взгляд Хайрэса стал пристальным.

Логично было ответить, что за себя – наследник Тьмы опытный противник, жестокий, не связанный ограничениями вроде чести и морали, да ещё и абсолютно неуязвимый. В открытом поединке с ним у неё почти нет шансов победить, и если он пожелает убить её, ей не спастись. Неважно, захочет ли он этого с самого начала или банально не удержится от внезапного искушения во время боя, её судьба будет предрешена. Однако главной причиной, по которой она не соглашалась на его авантюру, служил вовсе не здравый инстинкт самосохранения, а иррациональный, нелепый, необоснованный страх навредить Хайрэсу. Прежде, воспринимая его, как воплощение зла, она почти не пожалела бы об этом, но теперь считала его практически таким же достойным сострадания существом, как ангелы или люди, и не желала причинять ему боль. Однако произносить это вслух ей было слишком неловко, и потому она замялась, прежде чем ответить, опуская все неудобные нюансы:

– За тебя.

– Тогда тебе нечего опасаться, – Хайрэс порывисто поднялся с земли. – Давай, ангел, устроим незабываемое представление! Когда-то ты мечтала скрестить со мной клинки, и я предоставляю тебе такую возможность!

– Но я не...

В ладони демона появился меч.

– Ну же, не заставляй меня ждать, – в его тоне слышалось предвкушение веселья, но ни намёка на угрозу.

– Слушай, я правда... – попробовала возразить та.

Хайрэс быстро прокрутил клинок в воздухе, взмахнув лезвием прямо перед лицом собеседницы, и опять поймал его, перехватив рукоять.

– Правда не хочешь? – закончил он за неё, хитро прищурившись.

Наследник Тьмы явно решил добиться своего во что бы то ни стало и сейчас нагло провоцировал её, демонстрируя нахальнейшее ехидство. И Веката вдруг подумала: а почему, собственно, нет? Хайрэс прав, ей нравится участвовать в боях, и раз её выпады всё равно не станут для него смертельными, о чём переживать? Если она его заденет, её сил хватит, чтобы ликвидировать эти печальные последствия, так зачем отказываться? А если пострадает она сама?.. При желании Хайрэс уже давно мог напасть на неё, и никакая скорость реакции не помогла бы ей избежать предательского удара в спину, однако она до сих пор жива и вполне здорова, так что тревожиться из-за этого не имеет смысла. А ненамеренно... Несерьёзную рану она залечит, а боль – отнюдь не самое страшное, чем способен обернуться поединок. Да и Хайрэс сказал, что будет следить за собой, чтобы не пуститься во все тяжкие и нечаянно не убить её в пылу схватки. Верит ли она ему? Безумие, но да. Рискует ли она? Чрезвычайно. Но и пусть, ей не привыкать. Битва, так битва!

Веката решительно встала и материализовала оружие. Губы Хайрэса растянулись шире, обнажая клыки, хвост с зазубриной резко хлестнул по ноге.

– Вот это другой разговор! – прокомментировал он, отступая на шаг, чтобы предоставить ей свободное пространство, и отводя ладонь с мечом в более удобную позицию.

Веката подняла клинок, не сводя с оппонента внимательного взгляда. Секунду они стояли неподвижно, а потом Хайрэс внезапно сорвался с места и ринулся к ней. В его лице совершенно ничего не изменилось, не дрогнул ни единый мускул, и она даже не успела осознать, что происходит, когда её рука рефлекторно взметнулась, отражая удар. Лезвия с лязгом столкнулись, и наткнувшийся на препятствие меч Хайрэса тут же скользнул вбок, переходя в новую атаку. Казалось, его клинок был везде – едва она отбивала его в одном месте, как он тут же появлялся в другом, и ей приходилось поспешно смещать центр защиты, чтобы прикрыть ту или иную часть тела. Сердце стучало всё громче и быстрее, подчиняясь бешеному ритму схватки, заданному наследником Тьмы, и отдавалось у неё в ушах гулким биением крови. Дыхание прерывалось, и Веката чувствовала, что с каждой минутой сдаёт позиции, окончательно теряя инициативу, которую демон выхватил у неё в самом начале.

– Смелее! – воскликнул Хайрэс. – Сражайся, как подобает воину!

На миг их глаза встретились – оранжевые, горящие азартным вызовом, и синие, в которых плескалась нервная тревога. Векату молнией пронзила мысль – почему она только обороняется и отступает? Почему не бьёт сама? Она что, боится? А если бы за её спиной стояла раненая Анарэль или любой другой ангел, чья жизнь зависела бы от успеха её поединка, она бы тоже осторожничала и предпочитала не рисковать? Веката стиснула зубы. Нет уж, пассивные роли не по ней! Она не сдастся перед превосходящим противником, не попытавшись одержать верх!

Зазвенели налетевшие друг на друга мечи, но в этот раз Веката не стала ждать, когда оппонент продолжит проверять надёжность её блокировки, и сделала стремительный выпад, лишь чудом не напоровшись на остриё его оружия, уже готового вычертить в воздухе очередной витиеватый пируэт. Хайрэс отшатнулся, уклоняясь от клинка, и вскинул меч, отводя её удар, дав ей секундную передышку и позволив тем самым вырваться из круга непрерывного парирования и начать активное наступление. Теперь, когда она не тратила все силы на то, чтобы устоять перед натиском противника, подкрадывающаяся из недр сознания паника улеглась и дала ей возможность трезво взглянуть на происходящее. Мелькание клинков переставало пугать постоянной опасностью и постепенно перетекало в уловимые и понятные движения, которые можно предсказать, переиграть и повернуть в нужном направлении. Партия в одни ворота понемногу выравнивалась, возвращая Векате ясность мышления и вдыхая в её сердце окрыляющее воодушевление увлекающего боя. Атаки порой перемежались защитными приёмами, но больше она не замыкалась в глухой обороне, зацикливаясь на махинациях наследника Тьмы и страшась совершить ошибку.

Битва затягивала Векату, точно водоворот, перемешивая образы, звуки и её собственные ощущения, наполняя её энергией и пронизывая тело зажигательными искрами страсти. Кусочками пёстрой мозаики высвечивались перед ней блеск стали, возбуждённое лицо Хайрэса, его бордовые наручи и разметавшиеся тёмные волосы. Она всё сильнее распалялась, всё глубже проникалась жаркой атмосферой схватки, всё резче и отчаянней наносила удары, забывая об угрозе и не замечая боли, словно не балансировала на краю пропасти, а танцевала посреди просторной мощёной площади. Её выпады становились решительней и уверенней, и вскоре её оппонент был вынужден уменьшить количество агрессивно-наступательных манёвров в пользу нейтрально-блокирующих. Веката заметила, что его движения утратили прежнюю твёрдость и скорость – сейчас они выглядели отрывистыми и как будто скованными, как если бы что-то мешало ему сражаться, но слишком разошлась, чтобы заострять на этом внимание. Сообразив, что Хайрэс упускает контроль над ситуацией, и предчувствуя близкое завершение поединка, она удвоила натиск – меч заработал ещё интенсивнее, а жажда победы полностью заглушила инстинкт самосохранения.

Вдруг Хайрэс, отражая очередную атаку, подался вперёд, с силой нажав на лезвие и увеличив давление левым предплечьем, закрытым наручем. Не ожидавшая мощного напора Веката растерялась, пытаясь сдержать его, и тут демон отпрянул назад, так же внезапно, как до того перешёл от защиты к нападению. Клинок ангела на мгновение неопределённо завис в воздухе, не находя опоры, и наследник Тьмы, воспользовавшись её замешательством, хитро закрученным жёстким ударом выбил у неё оружие. Не совсем понимая, что случилось, Веката машинально взмахнула рукой, как если бы та продолжала сжимать меч, и шагнула было к противнику, но замерла, едва не налетев грудью на направленное на неё остриё. Её блуждающий взгляд остановился на сверкающем лезвии, чуть заторможенно прошёл вдоль его кромки к закрытой ладонью рукоятке и упёрся в лицо Хайрэса. Вопреки ожиданию, на нём застыло не горделивое наслаждение победным триумфом, а странная напряжённость, смешанная с откровенным удовлетворением. Пристальный взор его глаз слегка остудил её пыл, и она опустила занесённую для не воплотившегося в жизнь выпада руку. И, точно этот жест служил сигналом к окончанию битвы, её оппонент медленно отодвинул оружие в сторону. Потом оценивающе посмотрел на него, слегка приподняв клинок, и, разжав ладонь, заставил его исчезнуть.

Веката, к которой с финалом поединка потихоньку возвращалось вытесненное азартом схватки спокойствие, ощутила неловкость за чрезмерную горячность, с которой доселе билась. Ведь сколько раз давала себе зарок не перегибать палку, не переходить рациональной грани самоконтроля, и всё равно не сдержалась – забылась, поймала кураж, наплевала на предосторожности, утратила самообладание...

– Неплохой вышел бой, – проговорила она и неуверенно улыбнулась, желая скрыть одолевавшее её стеснение.

– Да... – протянул Хайрэс, – если не считать, что раз десять я тебя едва не прикончил и ещё раз двадцать почти покалечил. А так всё просто превосходно.

– В каком смысле?..

– Ну я-то, в отличие от тебя, помню, кто из нас с бо́льшей вероятностью переживёт наличие острой железки где-нибудь в середине груди, – хмыкнул демон. – С чего я, по-твоему, сбавил обороты? Если бы я не перестраховался, мне бы даже не пришлось стараться, чтобы тебя убить – ты сама напоролась бы на мой меч.

– Правда? – Веката совершенно смешалась. – Я не заметила...

– Да я так и понял, – усмехнулся наследник Тьмы. – Зря я сказал, что тебе нечего опасаться – тут не мне, а тебе ограничители нужны... Нет, в целом я вполне доволен, – добавил он, увидев её расстроенное лицо. – Было весело. Ты хорошо дерёшься, однако очень любишь ходить по краю – или сплошная оборона, или непрерывное наступление. Первое не принесёт тебе победы, а второе при неудачном раскладе сократит твою жизнь гораздо быстрее, чем тебе бы хотелось.

– Обычно с балансом у меня всё не так печально, – сконфуженно пояснила ангел. – Но сперва я растерялась, а потом чересчур разошлась, вот и... – она не договорила, когда её взгляд зацепился за алое пятно, расползавшееся по распоротому рукаву Хайрэса. – Я что, ранила тебя?!

– Это что ли? – тот опустил глаза на своё плечо. – Пустяковая царапина.

– Прости... – в груди у Векаты что-то сжалось от острого чувства вины. – Я...

– Забудь, – Хайрэс нетерпеливо махнул хвостом. – Лучше побеспокойся о себе.

– А что я?

– Ничего серьёзного, но одёжку придётся сменить. Если, конечно, у тебя нет фетиша на окровавленные наряды.

Веката посмотрела вниз. Кровь уже пропитала ткань на груди, и она с удивлением провела рукой по плечу и ключице, отыскивая порез. Пальцы коснулись раны, и её тут же полоснуло запоздалой болью.

– Когда я успела?.. – недоумённо пробормотала она, изучая алые капли, оставшиеся на коже.

– И не только здесь. Правое бедро тоже, – любезно подсказал Хайрэс. – Поражаюсь твоей способности отрешиться от сиюминутных ощущений. Аж завидно – крайне выгодно обладать подобным качеством в поединке, в котором тебя намереваются вывести из строя с помощью болевого шока.

– Я не всегда настолько бесчувственная в сражениях, – рассеянно ответила ангел, разглядывая пострадавшую ногу. – Обычно в таких случаях я не позволяю эмоциям взять надо мной верх, ибо прекрасно понимаю, чем это чревато. На заданиях или на тренировках у меня всегда есть определённая цель, которую необходимо выполнить, и чёткие рамки, за которые я не позволяю себе заходить. Я никогда не дралась ради развлечения – исключительно ради дела, и когда ты предоставил мне такую возможность, сняв с меня ответственность и за свою, и за мою безопасность, я совсем потеряла голову и перестала отслеживать правильность своих действий... Разрешила себе не думать об этом, – смущённо заключила Веката.

– В общем, оторвалась по максимуму, – подытожил наследник Тьмы.

– Да... мне не стоило...

– Опять ты принялась за излюбленное самобичевание! – закатил глаза демон. – Утешься – я на тебя не в обиде. Я развеялся, как того и хотел, ты тоже замечательно провела время – о чём сожалеть? Можешь ты хоть ненадолго избавиться от нотаций совести и пожить в собственное удовольствие, приверженка долга и морали?

– Но я навредила тебе...

– О, ну если тебя так напрягает эта ерундовая ссадина, тогда залечи её и перестань угнетать себя сей непримечательной деталью.

Не поднимая на него взгляда, Веката приблизилась и осторожно отодвинула в сторону ткань, закрывавшую рану, чтобы получше рассмотреть место пореза. Затем поднесла к нему ладонь, и Хайрэс увидел уже знакомое серебристое свечение, окутавшее его плечо. Веката врачевала, не касаясь его кожи, и наследник Тьмы, внимательно следивший за её руками, вдруг осознал, что совсем не возражал бы против того, чтобы она к нему притронулась. Что ещё за очередная нелепость?.. С чего ему желать физического контакта с ангелом?.. Прежде его не занимала подобная чепуха. Ни когда они сцепились в их первую встречу, ни когда заключали контракт, ни когда он помогал ей устоять на ногах после её битвы с Дамаском (будь он неладен!), ни когда она исцеляла его крылья, ни когда поддерживала его после схватки с Рэвайной, ни когда они прощались после окончания договора, ни когда он просил её возобновить их общение. И вот на тебе! С каких это пор он небезразличен к таким глупым мелочам?.. И с каких пор нарушение его драгоценного личного пространства стало восприниматься не как наглое посягательство на его комфорт и самодостаточность, а как нечто, чего ему бы искренне хотелось?..

Чтобы избавиться от внезапно нахлынувших мыслей, Хайрэс перевёл глаза в сторону и уставился в пространство, стараясь сосредоточиться на том, что происходило до этого, то есть на куда более важных и интересных вещах. Вскоре мозг подчинился и покорно занялся анализом поединка с Векатой, вместо того, чтобы задаваться вопросами о природе и причинах его неожиданно обнаружившихся прихотей телесного характера. Наследник Тьмы не лукавил, делясь с ангелом впечатлениями о прошедшей баталии – он и впрямь наслаждался схваткой с ней – видом её блестящих глаз и сжатых губ, резкими движениями и внезапными порывами, собственной страстью и бурлящим в венах адреналином, даже вынужденной скованностью используемых приёмов, благодаря которой светлая до сих пор не пала смертью храбрых. Нелегко было умерить привычный темперамент, жгущий его изнутри жаждой целиком раствориться в вихре боя и беспощадно уничтожить противника, но он справился. И, как ни странно, его нисколько не огорчало то, что он не мог сражаться во всю силу – отдача Векаты с лихвой компенсировала его невольную сдержанность. Пусть он не развернулся так, как хотел бы, зато она, кажется, отыгралась за них обоих. Ещё бы, за столько лет ни разу не отпустить себя на свободу, ни разу не взять от битвы всего, что она способна дать – это как впервые стянуть с лица респиратор и вдохнуть воздух безо всяких фильтров – так пьяняще, так восхитительно, так головокружительно... Да у кого угодно крышу сорвёт! При подобных обстоятельствах она вообще образец невозмутимости... Надо бы в будущем как-нибудь снова вывести её на поединок – судя по тому, что он сегодня увидел и узнал, это весьма привлекательная партия как для наследника Тьмы, так и для воительницы Света. Пусть только немного успокоится и примет случившееся не как нечто предосудительное, а как что-то естественное и совершенно нормальное. Ну да он подождёт – оно того однозначно стоит.

Нанесённые Хайрэсом раны Веката убирать не стала – во-первых, травмы несерьёзные, во-вторых, всех следов недавнего события не устранить – одежда и так выдаст, что она влипла на Земле в какую-то передрягу, а в-третьих, ни к чему тратить энергию на то, с чем без проблем справится живительная атмосфера Райского сада.

– У меня такое чувство, что обо мне ты заботишься с бо́льшим усердием, чем о себе, – произнёс наследник Тьмы.

– Ты не должен страдать из-за моей опрометчивости – это было бы нечестно по отношению к тебе, – твёрдо сказала Веката. – То, что я не умею вовремя остановиться, моя проблема и мне с ней разбираться.

– Занятная логика. Я подбиваю тебя на сражение, но виновата во всём исключительно ты, – хмыкнул демон.

– А я соглашаюсь и участвую в нём, – парировала ангел. – Ты обеспечивал мою безопасность, когда мой рассудок летал невесть где, а тело регулярно подставлялось под удар. Я была неосмотрительна, но ты... ты не подвёл меня, – она улыбнулась. – Спасибо, что сдержал обещание. И за бой тоже. Хотя я проявила себя не с самой лучшей стороны, мне очень понравилось участвовать в нём. Спасибо.

– Обращайся. Баталии – это по моей части, – наклонил голову Хайрэс, пряча улыбку и мысленно удивляясь, что мелочь вроде её искренней благодарности радует его не меньше, чем раньше – удачный рейд.

– Непременно, – кивнула она. – Если прежде у меня ещё могли остаться какие-то колебания, то сейчас я не сомневаюсь в твоём профессионализме.

– О, я польщён и покорён столь лестной оценкой, – он театрально прижал ладонь к груди.

– Небезосновательной, между прочим, – вставила Веката, с трудом сохраняя серьёзный тон при взгляде на его нарочито-одухотворённое лицо.

Глава 39

Следующую их встречу назначила Веката (видимо, уже восстановилась, избавившись от мелких, но неприятных последствий их схватки), послав Хайрэсу вместе с импульсом именной руны образ густо цветущего сада. Телепортируя, демон в который раз удивился, как ей не лень к каждому свиданию подыскивать новое место, где они могли бы провести время, учитывая, что в их распоряжении есть проверенный и надёжный, пусть и непритязательный пустырь (который он продолжал регулярно посещать, чтобы ухаживать за заметно окрепшим молодым побегом). Но коли ей так нравится, пусть развлекается, лишь бы это не доставляло проблем. Обычно там, где они располагались, никого не было, но нынче то ли им не повезло, то ли Веката ошиблась с выбором, и даже в уединённый уголок, в коем они обосновались, иногда забредали люди, на которых наследник Тьмы косился с откровенным недовольством.

– Вот же вездесущие создания, – прокомментировал он, провожая взглядом весело болтающую парочку, неторопливо шествующую по одной из многочисленных утоптанных тропинок. – Везде просочатся, всюду сунут любопытный нос, в каждую дырку залезут.

– Мы на Земле, это их мир и их территория, – пожала плечами Веката. – Где им ещё жить, как не здесь? Не в Аду же или Раю им строить города.

– Единственная хорошая новость. Хотя бы там их нет.

– Ты говоришь так, словно они тебе чем-то мешают. Между прочим, ты восстанавливаешь силы за их счёт. Вернее, тех из их мыслей и поступков, что подпитывают Тьму. Если бы не они, что бы наполняло энергией твой бесценный амулет и даровало тебе магию?

– Мы с тобой уже обсуждали перспективы глобального апокалипсиса – у нас всегда есть запасной вариант в вашем облике, – Хайрэс чуть поклонился собеседнице.

– Интересно, зачем бы нам понадобилось посещать опустевшую выжженную Землю?..

– Тебе лучше знать. Может, от великой ностальгии, а может, дабы опять населить её всякой живностью. Твои визиты, насколько мне известно, не ограничены одной помощью смертным – по крайней мере, сегодня ты здесь не ради них.

– Ну, знаешь ли, отнюдь не каждый ангел захочет покинуть безопасные стены Райского сада, чтобы мило побеседовать с наследником Тьмы. Скажу больше: вряд ли ты вообще найдёшь среди них ещё одного такого оптимистичного энтузиаста...

«Теперь-то уж точно не найду», – мысленно согласился Хайрэс, вспомнив мёртвое тело Акрилики.

– Мне «ещё» и не нужно, – бросил он вслух. – Поверь, тебя мне предостаточно.

Веката открыла было рот, чтобы что-то ответить, но её прервал оглушительный взрыв хохота – оказавшаяся неподалёку юная смертная буквально согнулась пополам от смеха, слушая рассказ своей спутницы, как раз дошедшей до самого комичного эпизода в повествовании о последних событиях скромной хронологии её вчерашнего дня. Хайрэс раздражённо хлестнул хвостом по земле.

– Да сколько можно! – зло пробормотал он, поворачиваясь к людям и стремительно шагая вперёд. – Сейчас я...

– Стой! – Веката порывисто ухватила его за запястье. – Что ты собираешься делать?

– Утихомирить этих трескучих идиоток, разве не очевидно?.. – демон нетерпеливо скользнул по ней глазами, которые на мгновение задержались на её пальцах, сжимающих его руку.

– Не надо! Они же нам почти не мешают – подумаешь, пошумели немного...

– Вот и пускай шумят где подальше!

– Пожалуйста, оставь их в покое, – негромко попросила Веката. – Они и без того сюда не вернутся, тебе ни к чему что-то им внушать или провоцировать ссору.

Природное упрямство и привычная тяга действовать назло зудели в Хайрэсе желанием отказать ей, однако что-то, чему он так и не сумел подобрать названия, и что шевелилось в его сердце, когда он смотрел в её глаза и видел её тёплую улыбку, шептало, что ему совсем несложно согласиться. Уж очень искренне звучал её голос, и звенящие в нём интонации казались почему-то важнее того, что именно он уговаривал совершить. Да и её ладонь, всё ещё лежащая на его запястье, выглядела не менее весомым аргументом в том, чтобы уступить ей.

– По идее, с твоей стороны непорядочно призывать меня к подобному саботажу, – заявил он, скорее из принципа оставлять последнее слово в споре за собой, чем реально о чём-то сожалея. – В конце концов, это моя прямая обязанность, поскольку официальная причина, по которой я прибыл в подлунный мир, в том и состоит, чтобы объяснить этим болванам, что и как им следует делать.

– Вовсе они не болваны! И они замечательно справятся сами.

– От того, как они справятся, мне ни холодно, ни жарко. Как ты понимаешь, я жду от них вполне определённой модели поведения, которая принесёт мне максимальную выгоду. И хотя многие люди превосходят самые смелые из возлагаемых надежд без малейшего вмешательства кого-то из наших, некоторым из них, представь, до сих пор требуется помощь.

– Что не может не радовать, – вставила Веката.

– Нашла повод, – фыркнул демон. – Я ей, можно сказать, душу изливаю, делюсь гнетущими тяготами своей работы, а она веселится. Никакого уважения к чужому труду!

– Не больно-то ты страдаешь, – заметила ангел. – Да и «работу» свою выполняешь постольку, поскольку она тебе выгодна.

– Естественно. А иначе в чём смысл? Зачем мне лезть из кожи вон, дабы вбить в чью-то голову какой-нибудь светлый постулат, который лично я ничуть не ценю и который, вдобавок, уменьшит приток моих потенциальных сил?..

– Но ты способен не только взращивать Тьму, – возразила Веката. – Ты умеешь убеждать и в противоположном.

– О чём это ты? – нахмурился Хайрэс.

– А ты уже забыл, при каких обстоятельствах предложил мне договор? Это же ты переубедил того несчастного сводить счёты с жизнью. Правда, до того сам и накрутил его, но всё же. Разве это не показатель?

– Единичный, ни о чём не говорящий случай. Мне требовалось, чтобы ничто не помешало нашей сделке, а самоубийство того неудачника могло всё испортить, обесценив сам факт её заключения. Я не собирался допускать, чтобы такая мелочь спутала мне все карты, и ликвидировал эту досадную помеху, не более.

– И тем не менее, у тебя получилось.

– Это не значит, что я намерен когда-либо повторить сей благородный подвиг, – произнёс демон. – Если, конечно, это не будет продиктовано прямой необходимостью или не обернётся для меня какими-нибудь прельщающими перспективами.

– То есть, чисто в теории, такое возможно? – уточнила Веката.

– «Чисто в теории» возможно чуть ли не всё, – хмыкнул Хайрэс. – Даже... – он вдруг замолчал, словно к нему пришла неожиданная идея.

– Что «даже»?

– Даже обратная ситуация, – медленно закончил он и, посмотрев на собеседницу так, будто видел её впервые, добавил. – В том числе, и для ангела.

– Что ты имеешь в виду? – растерялась та.

– Ты тоже можешь примерить на себя альтернативную роль, – пояснил он. – Роль демона.

– Что?! – Веката чуть не задохнулась от возмущения. – Да как ты можешь такое говорить?

– А что такого? – голос наследника Тьмы вновь обрёл уверенность.

– Чтобы я внушала людям гадкие мысли? Чтобы я сознательно тащила их во Тьму? Лишала их Света, обрекала на страшную участь вечных мытарств в Аду? Да ни за что! – пылко воскликнула Веката.

– Ах, ну к чему столько пафоса? – поморщился Хайрэс. – Я же не предлагаю тебе развязывать третью мировую войну. Попробуешь силы на чём-нибудь мелком, незначительном, что не обременит твою совесть излишним чувством вины.

– Я не собираюсь ничего пробовать! – мотнула головой Веката. – Ни на крупном, ни на мелком, ни на каком другом уровне! Всякое зло остаётся злом, каким бы незначительным оно ни казалось, и тебе прекрасно известно, что ужасные преступления часто вырастают из непримечательных и внешне невинных мерзостей.

– Ничего ужасного от твоего эксперимента не произойдёт, – заверил её Хайрэс. – Ведь я не говорю, что естественное амплуа перекроишь ты одна.

– Что?..

– Ты сегодня на удивление недогадлива. Мы с тобой поменяемся местами. Оба. Ты попробуешь убедить смертного немного подпортить кому-нибудь жизнь, а я – доказать ему, что делать этого не стоит. Увлекательное представление, не так ли?

– Я не буду рисковать человеческими душами! – твёрдо заявила Веката. – Будущее людей – это не игрушки!

– Но ты же не думаешь, что я дам тебе победить? – прищурился наследник Тьмы. – Если согласишься, я буду усердствовать в навязывании светлых идеалов не меньше, чем в привычных греховных искушениях. И далеко не факт, что тебе удастся перетянуть нашего незадачливого клиента на свою сторону.

– И всё равно, что, если он послушает меня? Что, если из-за меня он оступится и повернётся не к Свету, а к Тьме?

– Велика беда... – пробормотал демон. – Если начнёшь выигрывать, мы сразу остановимся, и я позволю тебе промывать ему мозги сколько угодно. Мешать не стану, не волнуйся. Вероятно, хм, даже чем-то помогу. Кто знает...

– Но он может не внять мне и не передумать. И что тогда?

– Определённый риск всегда присутствует, – пожал плечами Хайрэс. – Но зато ты поучаствуешь в небывалом событии и лично увидишь, как легендарный наследник Тьмы внушает человеку твои излюбленные высокодуховные ценности. Впечатляет, не правда ли? Ты ведь так жаждала приобщить меня к Свету – вот тебе отличный шанс посмотреть на меня в роли благородного спасителя.

– Впечатляет, конечно, но... нет, оно того не стоит. Живая душа гораздо важнее моих желаний и твоего любопытства. Я не пойду на это.

– Брось, никакой реальной опасности людишкам не грозит – всё будет под нашим контролем. А если вдруг кто-то из нас до них не достучится, мы всегда можем принять облик людей и помешать им совершить очередную глупость.

– Но нам запрещено вмешиваться в их выбор напрямую! – воскликнула Веката.

– И что с того? – усмехнулся Хайрэс. – Если ты не забыла, я уже делал это, и не раз, причём тогда ставки были гораздо выше, чем та ерунда, с которой предстоит разобраться нам. Как видишь, после сей наглости я всё ещё цел и невредим.

– Лишь потому, что те поступки не отвечали твоей природе демона. Если же я попробую совершить что-то в таком духе... Ничего не выйдет. Я слышала об ангелах, что пытались в открытую удержать людей, шагающих во Тьму: ни один из них не добился успеха – их запас энергии мгновенно иссякал, так что его просто не хватало на поддержание человеческой формы. Что уж говорить о чём-то большем...

– А с чего ты взяла, что возвращать заблудшую душу на путь истинный предстоит тебе? – осведомился демон.

– Неужели ты...

– Моя гипотетическая помощь не исчерпывалась бы только своевременным молчанием или мысленными аргументами в обоснование твоей позиции. Не скажу, что меня сильно прельщает вновь идти у тебя на поводу и устраивать благотворительные акции, но ради такого дела я не поленюсь наступить на горло своим принципам.

– Я... – Веката замялась. – Я хотела бы, чтобы ты это сделал, но... но я не могу пойти на нечто подобное.

– Долго ты будешь ломаться? – недовольно спросил наследник Тьмы. – Тебе не впервой нарушать каноны ангельского сообщества, чтобы испортить репутацию, так в чём проблема? Да и не узнает об этом никто. Во всяком случае, если ты сама не пожелаешь поделиться сим фактом в кругу светлых. Чего лично мне очень не хотелось бы, поскольку коснётся и моей не слишком популярной в Раю персоны, развенчивать жуткие мифы о которой я не спешу.

– Я боюсь не того, что кто-то узнает о моём поступке, а того, что в итоге может пострадать человек. И потом, если моё прошлое уже запятнано не самыми правильными поступками, это не значит, что я не извлекла из них уроков и собираюсь и впредь ходить по краю, подставляя под удар других из-за собственной недальновидности.

– Да ничего с твоими смертными не сделается, – демон с трудом удержался, чтобы не закатить глаза. – Я же сказал, что подстрахую тебя. Ну?..

– Я не знаю... – Веката колебалась, не решаясь ввязываться в сомнительную авантюру.

– Тогда приму это за согласие, – оборвал её Хайрэс и взмахнул крыльями, очень надеясь, что Веката не станет упрямиться и полетит за ним, подчинившись его уверенным словам.

– Подожди, ты куда? – ангел поспешила следом.

– Найти подходящий полигон для наших испытаний, разумеется, – ответил Хайрэс независимым тоном, по которому никак нельзя было догадаться о сомнениях в том, что его спутница не останется на месте, скрестив руки и гордо подняв голову.

– Может, не стоит?..

– Я уже всё решил, – отрезал наследник Тьмы, пресекая её робкую попытку увильнуть от предстоящего эксперимента.

Последними из людей, что мелькали в непосредственной близости, числились те самые девицы, что потревожили их покой шумной болтовнёй, и потому как раз с ними Хайрэс собирался поработать, чтобы не откладывать дело в долгий ящик и не тратить зря время на дополнительные поиски. Однако, настигнув их на одной из усыпанных гравием дорожек, он понял, что сложившиеся обстоятельства подкинули ему иной вариант, ничем не уступающий предыдущему в перспективности.

Девушки стояли у края тропинки – одна, высокая нескладная шатенка, что-то сосредоточенно искала в сумочке, активно переворачивая её содержимое с ног на голову, вторая, пониже ростом и с ярко-рыжими крашеными волосами, не преминувшая воспользоваться свободной минуткой, что-то быстро печатала в телефоне. Вдруг она хихикнула и окликнула подругу:

– Эй, глянь-ка сюда.

Первая девушка отвлеклась и повернулась, чтобы посмотреть на экран, который показывала ей собеседница, и в этот момент кошелёк, опасно балансировавший на верхушке кучи предметов, мешающих хозяйке добраться до вожделенной цели, задетый её неосторожным движением, вывалился из сумки и скрылся в густой траве.

– Хах, это точно, – усмехнулась шатенка, не заметившая пропажи, и вернулась к прерванному занятию.

Наконец она выудила из-под упаковки салфеток небольшое зеркальце и принялась пристально изучать своё отражение.

– Я же говорила, что размазалось, – прокомментировала рыжая, на секунду оторвавшись от мобильника и покосившись на подругу.

– Толку с того, что ты говорила, если мне не видно ничего, – отозвалась та, осторожно стирая пальцем излишки теней в уголке глаза.

Устранив избыток косметики, не вписывающийся в её образ, девушка убрала обратно всё, что успела выгрести из недр сумочки, и закинула её на плечо.

– Ну, пойдём?

Её спутница кивнула и, сунув мобильник в карман джинсов, зашагала дальше.

Веката, стоявшая рядом с Хайрэсом и наблюдавшая за происходящим, двинулась за ними следом, но демон жестом остановил её.

– Куда спешишь?

– Она же выронила кошелёк, – в голосе Векаты слышалось лёгкое недоумение, что приходится объяснять настолько очевидные вещи. – Надо напомнить ей проверить сумку.

– Это не твоя забота, – качнул головой Хайрэс.

– А чья же?..

– Есть у меня на примете один кандидат, – демон красноречиво посмотрел куда-то в сторону. – Смею предположить, что не только мы с тобой стали свидетелями невнимательности данной особы.

Веката поглядела туда же, куда и он. По дорожке к ним приближался мужчина лет сорока – судя по разделявшему их расстоянию, он вполне мог заметить пропажу рассеянной смертной.

– И ты хочешь, чтобы он возвратил его ей? – ангел задумчиво провожала человека глазами.

– Нет, от него я хочу несколько иного – всего-навсего протестировать наши новые роли, – Хайрэс взмахнул крыльями и пристроился за его левым плечом. – Но ты угадала – именно это я попытаюсь ему внушить. Думаю, твоя задача в уточнении не нуждается.

Веката вздохнула и заняла место справа от смертного.

– Зачем я это делаю... – тихо пробормотала она себе под нос.

Человек тем временем поравнялся с местом, где лежал кошелёк, и замедлил шаги. Затем чуть прищурился, всматриваясь в траву, нагнулся и поднял пропажу. Хмыкнул, повертел её в руках, словно изучал чрезвычайно любопытный экземпляр, и вскинул глаза, смотря вслед постепенно удаляющимся девушкам.

– Вот же безответственные создания, – заговорил Хайрэс, кладя ладонь ему на плечо. – Совершенно не умеют следить за вещами. Потом эта бестолочь наверняка раздует бешеную панику и разведёт сопли... Надо отдать ей кошелёк, пока она потёками туши воротник кофты не закапала.

Хайрэс выжидающе взглянул на Векату. Та закусила губу, сжала правое плечо смертного и, точно спортсмен, собирающийся прыгнуть с вышки, набрала в лёгкие побольше воздуха.

– Ну... я... я хотел бы оставить его себе, – тихо промямлила она.

– Ты что, издеваешься? – от возмущения демон даже отпустил человека, прервав связь с его сознанием. – Что ещё за халтура?! Да на такие уговоры самый отпетый ворюга не согласится – это же просто детский лепет! А ну-ка возьми себя в руки и работай, как положено!

Веката смущённо наклонила голову и потеребила прядь белых волос. Что ни говори, сложно вот так переступить через себя и предложить кому-то ужасный, отвратительный, чужеродный её природе путь Тьмы. Пусть Хайрэс и утверждает, что не позволит смертному склониться к её доводам, страх по-прежнему живёт в ней. Но не он один глодает сейчас её сердце – ей почти физически трудно произнести слова, что способны осквернить душу гадкими намерениями. Они идут вразрез с тем, в чём она убеждена и к чему стремится, с тем, чем она дышит и живёт. Наследнику Тьмы хорошо рассуждать – он с детства привык лгать, изворачиваться и лицемерить, прикрываясь по пути всем, что способно принести ему пользу – от искренней агрессии до сладкой фальши благонравия. А как быть ей? Она никогда не умела и не любила врать ни себе, ни, тем более, другим. И Хайрэс прекрасно об этом осведомлён – недаром с таким интересом спрашивал, что она наплела Альту, когда он спас их от Рэвайны. В её силах ещё о чём-то умолчать, сохранить что-то в тайне (да, не самый честный вариант поведения, но, по крайней мере, не откровенный обман), что, к слову, из-за Хайрэса приходилось с некоторых пор практиковать чуть ли не на регулярной основе, но на этом её скромные актёрские таланты исчерпывались. А тут ей предстоит убедить кого-то в том, во что она не только не верит, но и отвергает, презирает, чему противится всем естеством. И почему она не отказалась?.. Почему пошла на поводу у взбалмошного демона с его чудачествами и дикими идеями?..

– Не вижу смысла отдавать ей кошелёк, – выдавила она наконец, чувствуя на себе сверлящий взор оранжевых глаз. – Раз потеряла, это её проблемы, не мои.

– Не намного, конечно, но всё же лучше, – кивнул Хайрэс и, подключившись к мыслям смертного, продолжил. – Вот именно, мне ни к чему огребать проблемы из-за этой дуры. Ещё спохватится раньше времени, примется искать, спрашивать каждого встречного-поперечного... Оно мне надо?

– Но ведь никто не видел, что я подобрал его, – осторожно сказала Веката. – Значит, мне никто ничего не предъявит...

– Правильно, раз не видел, то чего париться? – насмешливо откликнулся Хайрэс. – Никто же не узнает, как я присвоил несчастные копейки вчерашней школьницы, да?.. Вот достижение так достижение, истинный подвиг для сорокалетнего мужика...

Векате и без того было неудобно внушать человеку эгоистичную меркантильность, а сарказм оппонента выбивал её из колеи ещё сильнее, заставляя испытывать стыд за собственные слова. Бесчестно с его стороны давить на её совесть, зная, что ей и без того нелегко. Всё-таки демон и есть демон, неважно, за какое возвышенно-порядочное дело он берётся – методы получения желаемого для него неизменны.

– Деньги лишними не бывают, – запальчиво ответила она, злясь сразу и на себя за то, что занимается не пойми чем, и на Хайрэса за то, что сперва подбил её на это, а теперь ещё и издевается над ней. – У меня в эти дни чуть ли не каждый рубль на счету – зарплату задерживают который раз подряд, Сэм про долг напоминает с завидной регулярностью, у дочери скоро очередной семестр начинается... Из каких золотых гор мне за всё это платить?.. Тут по миру пойдёшь, если не будешь экономить и мелочь беречь. А сегодня такой удачный случай подвернулся... Как можно его упустить?

– Разумеется, две бумажки из кармана случайного прохожего сделают мою жизнь намного лучше, – хмыкнул Хайрэс, но Веката заметила, что вопреки ироничному тону лицо его стало более серьёзным.

Неужели её аргументы показались смертному привлекательными?.. Конечно, то, что он прислушался к ней и в этом амплуа, впечатляет (приятно победить в споре с наследником Тьмы, пусть и проходит он не совсем в той ситуации, в какой хотелось бы), но то, что он начал склоняться к явно аморальному поступку – плохое предзнаменование. Неужели она перестаралась?.. Может, стоить сбавить обороты?..

– Так унижаться ради пары сотен... или сколько там может оказаться? Мда, немного же мне понадобилось, чтобы потерять последние остатки гордости и скатиться до столь позорной перспективы, – говорил между тем демон. – Я был о себе лучшего мнения... Приличная работа, честный труд, заслуженный почёт среди коллег... Как дёшево всё это, однако, стоит!..

Веката молчала, боясь перетянуть неопределившиеся помыслы человека обратно в дурное русло, и Хайрэс недовольно толкнул её локтем, давая понять, что игра ещё не окончена и она должна продолжать.

– Но такая жизнь не принесла мне успеха, – робко возразила она. – Если бы я воспользовался теми же ухищрениями, что и некоторые мои знакомые, то сейчас и не подумал бы взять этот кошелёк себе – свой был бы полон до отказа.

– Я и так не подумаю, – фыркнул Хайрэс. – Больно он мне нужен. А если и нужен, то не настолько, чтобы забывать о человеческом достоинстве. Я не те вороватые шавки, что ползали на животе перед начальниками и вылизывали им ботинки, а затем загрызали тех, кто оказался сброшен с пьедестала. Я выше этого. Всё, чего я достиг, я достиг сам, благодаря собственным усилиям и способностям, а не увёрткам и выхватыванию чужих кусков. Нет уж, благодарю покорно – я стою большего, чем гоняться за грошовой прибылью, поступаясь уважением к себе!

Нахмурившийся смертный кивнул, будто бы соглашаясь с прозвучавшим в голове утверждением и, гордо выпрямившись, уверенно зашагал за хозяйкой кошелька и её подругой. Несмотря на то, что Хайрэс и Веката успели развести в его сознании целую полемику, их доводы и эмоциональные акценты (которые особенно интенсивно использовал наследник Тьмы) пронеслись в мозгу человека всего за несколько секунд – телепатические сигналы, посылаемые ангелами и демонами, воспринимались людьми довольно быстро и осмысливались куда лучше, чем при обыденном живом диалоге с кем бы то ни было.

Глава 40

– Я же говорил: ничем страшным наш эксперимент твоим драгоценным людишкам не угрожал, – произнёс Хайрэс, следуя за мужчиной.

– Но опасность-то всё равно была, – ответила Веката, боявшаяся расслабиться, пока вопрос с кошельком не будет улажен окончательно.

– Какая там опасность, – махнул ладонью наследник Тьмы. – Полная ерунда. Максимум, чем обернулся бы твой провал – это огорчением той девицы и её стенаниями на тему некупленной побрякушки.

– Во-первых, и в этом ничего хорошего нет, а во-вторых, подобный поступок чреват последствиями не столько для неё, сколько для того, кто переступил через совесть и присвоил чужое имущество, прекрасно зная, кому оно принадлежит, и понимая, что, по сути, это – воровство.

– Тоже мне, преступление всех времён и народов, – закатил глаза демон.

– Это с какой стороны зайти. Да, есть грехи намного ужаснее и чудовищнее, чем обыкновенная кража, но это не повод её оправдывать или обесценивать. И потом, разве не с таких поступков начинается обращение перебейщиков в демонов? Не с поглощения ли энергии других высших существ они становятся на путь Тьмы?

– Сравнила... Энергию-то ещё добыть надо. И отнюдь не всегда это удаётся сделать мирно-торговыми манипуляциями. Некоторым, чтобы не загнуться, приходится пользоваться куда более жестокими и кровавыми методами – амулеты, видишь ли, на дороге не валяются.

– Какая жуть... – передёрнула плечами ангел.

– Просто печальные реалии жизни, – развёл руками Хайрэс.

– Девушки, подождите минутку! Вы, случайно, ничего не теряли? – услышали они громкий возглас и опустили глаза. Мужчина наконец догнал неосмотрительных барышень, которые лишь недоумённо хлопали ресницами, глядя поочерёдно то на него, то друг на друга.

– Да нет вроде... – задумчиво протянула рыжая, с любопытством осматривая незнакомца.

– Не помню такого, – её спутница машинально провела ладонью по сумке и, будто осенённая внезапной догадкой, торопливо расстегнула «молнию». – Хотя погодите!

Она зарылась в недра бесконечных карманов и отделов, суетливо шаря среди вещей и что-то тихо бормоча себе под нос. Через несколько секунд лихорадочных поисков она подняла лицо и расстроенно выпалила:

– Кошелька нет! Он бордовый такой, с блестящими узорами! Вы его не видели? – с надеждой спросила она, оборачиваясь к мужчине.

– Как же, видел, – улыбнулся он и протянул ей пропажу. – В траве у дороги лежал. Поаккуратнее надо быть, девушка.

– Ой, это он! – смертная буквально просияла, увидев у него в руках потерю. – Спасибо, спасибо Вам огромное! Я и не заметила, как уронила его... Там же и деньги, и карточки... Спасибо, если бы не Вы...

– Ну завела шарманку, – прокомментировал наследник Тьмы. – Можем спокойно лететь дальше – она ещё год перед ним распинаться будет.

– А что такого в том, чтобы выразить кому-то искреннюю признательность? – Веката тоже улыбалась, глядя на смертных.

– «Такого» ничего. Но скука смертная, – Хайрэс демонстративно зевнул. – И вообще, какой прок от её признательности? Он её «спасибо» на хлеб не намажет и вместо денег в банкомат не засунет.

– Уж кому как не тебе знать, что сердечная благодарность стоит гораздо больше, чем все материальные блага вместе взятые. Она может разогнать мрак в душе и очистить её от скверны, пытающейся утянуть её во Тьму, чтобы подчинить себе, и никаким богатствам мира не сравниться с её целительной силой, что питается самим Светом. Так же, как и любовь, добро, милосердие, сострадание...

– Великолепно, теперь ещё и ты любимого конька оседлала, – устало вздохнул демон. – Давай как-нибудь без нотаций, а? Итак вон одна разливается, – он кивнул на продолжавшую благодарить мужчину девушку.

– Прежде ты не возражал против лекций на тему Света.

– В диковинку было – очень уж редко мне доводилось их слышать на тот момент.

– А что, уже приелись?

– Скорее нашлись иные, не менее увлекательные темы для обсуждения.

– Возможно. Но пока мы не ушли от благодарности, – Веката не сводила глаз со смертных, – можешь удостовериться, что она уже приняла материальную форму.

– О чём ты? – Хайрэс посмотрел туда же, куда и она, и увидел, как владелица кошелька извлекает из него несколько бумажек и вкладывает их в ладонь смущённо отнекивающегося собеседника.

– Ну ты же переживал, что благородное дело ничего полезного человеку не даёт. Вот тебе наглядное опровержение.

– Я переживал? – хохотнул тот. – За какого-то случайно подвернувшегося смертного? Да ты шутница... Вот уж чьи заботы меня волновали бы в последнюю очередь.

– Пусть ты говоришь, что тебе безразлична его судьба, ты, тем не менее, помог ему сделать правильный выбор. Пусть и весьма своеобразным путём...

– Надеюсь, ты не думаешь, что мои действия продиктованы чем-либо, кроме банального любопытства? Я всего-навсего опробовал на нём свою теорию. Моя роль предписывала мне сохранить его моральный облик в относительной чистоте, твоя – очернить его. Как видишь, я достойно справился даже с такой заковыристой задачкой. В отличие от тебя, кстати. Должен сказать, искуситель из тебя так себе – если бы ты была демоном, Тьме твои увещевания не принесли бы никакой пользы.

– Да меня и не прельщает это поприще, чтобы сильно стараться. Однако ты забываешь, что если бы я вдруг оставила Свет, то смена идеалов и ценностей позволили бы мне стать более убедительной в том, что мне нужно, чем свалившаяся из ниоткуда чужеродная маска. Впрочем, ты и сам использовал отнюдь не добродетельные начала, чтобы человек отринул алчную жажду наживы и сделал честный шаг.

– Какая разница? Главное, что это сработало. Если бы я цеплялся за пустые слова о том, что от моего разумения так же далеко, как Райский сад от преисподней, смертный не поверил бы и в сотую того, что я ему талдычил. А вот в вопросах гордости и чести найти точки пересечения намного проще, чем я и воспользовался. И потом, не так уж эти ценности далеки от твоих излюбленных возвышенных образцов морали – сама же утверждала, что уважение к себе стоит не меньше, чем уважение к другим. Последнего я не понимаю, а вот первое мне отлично известно. Чем плох такой подход?

– Ничем, – откликнулась Веката, мысленно удивляясь, что Хайрэс так хорошо помнит содержание их диалогов. Неужели они для него настолько значимы?.. – Просто нахожу интересным, что, несмотря на одинаковый подход к диаметрально противоположным вещам, ты неизменно добиваешься успеха.

– Должно быть, виновата моя невероятная одарённость, – усмехнулся наследник Тьмы.

– Да уж действительно, какие ещё могут быть объяснения, – в тон ему отозвалась Веката.

Если бы ей хотелось поспорить или уесть его, она обязательно напомнила бы о том, как в их первые встречи люди не поддавались на его сладкие речи и поступали вопреки его увещеваниям, однако нынче такой цели у неё не было. Да и отвечать на его очевидно шутливый (по крайней мере, в данный момент) нарциссизм серьёзно-суровым развенчиванием его утверждения не имело смысла – зачем портить обоим настроение? Не затем они видятся, чтобы ссориться и зря мотать друг другу нервы, а напротив, чтобы увлекательно провести время. Угу, с демоном... Куда катится этот обезумевший мир?.. Или мир стоит себе спокойно на месте, и куда-то не туда катится она сама? Вполне вероятно, между прочим. Ведь ей нравится всё происходящее. И их бесконечные беседы, и не исчезнувшие до конца неизбежные разногласия, и странные опыты, граничащие с реальным риском, и все чувства, что рождаются в ней при их общении... И сам Хайрэс ей тоже нравится! И его нарочитая резкость, и неожиданные откровения, и небрежная холодность, и горячая вспыльчивость, и постоянное упрямство, и неискоренимое ехидство, и театральный драматизм, и внезапные проблески глубинных эмоций, изредка прорывающихся наружу, и мимолётные, почти не ощутимые случайные прикосновения, и искры в его глазах, и его улыбка, и его голос... Несколько раз она (подумать только!) ловила себя на том, что скучает по нему, и желание вновь увидеться с ним становилось чуть ли не острее, чем в тот день, когда она, обуреваемая ностальгией, полетела на пустырь, где застала наследника Тьмы рядом с его «экспериментальным» образцом. Когда и, главное, как она умудрилась привязаться к нему?.. И что на неё нашло, если она ищет встреч с демоном?.. Наваждение, не иначе. Которому не мешают даже ситуации, в которых Хайрэс её раздражает, выводит из равновесия или расстраивает упёртой непробиваемостью. Да, он всё ещё порой делает это, но подобные мелочи её почти не огорчают. Она привыкла к его сарказму и своеобразной манере держаться, и они уже практически не задевают её, если, конечно, наследник Тьмы не переходит границы дозволенного, что, кстати, случается довольно редко. Совпадение или осознанная тактичность?.. Раньше она склонилась бы к первому, но теперь и второй вариант выглядел не менее правдоподобно.

Веката, разумеется, не могла знать точно, но предполагала, что и Хайрэсу по душе их свидания. На это указывало всё: начиная с того, что он сам настоял на них, и заканчивая его поведением на этих встречах. И она не ошибалась: наследник Тьмы и впрямь получал истинное удовольствие от их общения. Или её общества. Или всего вместе взятого. Наверное, ни разу за всю жизнь он не испытывал такого умиротворения, как в эти дни. В прошлом его существование окрашивалось давно известными и предсказуемыми тонами – жгуче оранжевым, как пламя, что пожирало всё на его пути, или раздражение, что охватывало его при встрече с кем бы то ни было; ало-багровым, как пролитая им кровь убитых, и затмевающая мысли ярость; пепельно-серым, как окружающие его Адские пустоши и раздирающая изнутри беспросветная тоска; угольно-чёрным, как оставшиеся от его огня обгоревшие руины, извечная ненависть и сама Тьма, что испокон веков окутывала его сердце. Однако сейчас старая картина заиграла другими красками – нежно-зелёной, как листва в садах, куда приводила его Веката, и гармония, которую он ощущал рядом с ней; пронзительно-голубой, как небо над их головами и покой, что воцарялся в его душе; сияюще-золотистой, как переставшие злить его солнечные лучи и удивительное тепло в груди; глубокой синей, как знакомые глаза, в которые он полюбил смотреть, и небывалое доверие, которым он проникся; непорочно-белой, как локоны единственного на свете ангела, которого он не желал терять, и чистота идеалов, в которые она верила.

Хайрэсу всё чаще казалось, что где-то внутри у него зародился и понемногу увеличивается тугой шар, свёрнутый из неясных ему самому чувств. Нет, он не вставал поперёк горла, мешая дышать, как это происходило с привычным ему гневом, хандрой или отчаянием, но и не исчезал, как они, стоило сильным эмоциям улечься. Это ощущение следовало за ним повсеместно, и он не мог взять в толк, нравится оно ему или нет и что оно вообще собой представляет. Иногда оно разрасталось и занимало все его мысли, а иногда становилось почти незаметным, отступая и съёживаясь под натиском сиюминутных событий и впечатлений, но не пропадало. Всё, что он сумел понять в этом чувстве – так это то, что именно в присутствии Векаты оно проявляло себя особенно ярко, словно бы просыпалось ото сна. Как будто ему прежней путаницы не хватало!.. Правда, нельзя сказать, что ему неприятна эта новинка в арсенале спектра доступных ощущений, но всё же хотелось бы иметь дело с чем-то более внятным и объяснимым. Хотя... учитывая все инциденты последних месяцев, пора бы привыкнуть, что с ним давно творится не разбери какая ерунда.

Векате Хайрэс об этих открытиях, естественно, рассказывать не собирался – если он сам разобраться в себе не способен, ангелу тем более копаться в его заскоках не стоит. Да и не очень-то ему хотелось показывать своё к ней отношение через призму невнятных описаний. Как и в целом что-то афишировать. Хватит с него и демонстрации того факта, что нуждается в ней (иначе стал бы он её о чём-то просить!)... Он хочет быть с ней, ему приятно её общество, ему необходимо её общество. И важно уже не только её присутствие в его жизни, но и она сама. То, что она говорит и чему радуется, о чём волнуется и что чувствует, чего желает и к чему стремится, что с ней будет и что она о нём думает – всё вдруг обрело смысл. Почему?.. И что это означает? Неужели это признак того, от чего он всегда отгораживался и чего никогда не понимал? Над чем смеялся и что считал ужасной глупостью? Неужели он привязался к ней?..

Нет-нет, не может этого быть! Или может?.. Чушь, он демон, наследник Тьмы! Он банально не способен на нечто подобное! Его прошлое, настоящее и будущее – это Тьма, а всякие там эмпатии и симпатии – удел Света! Или не его одного?.. В памяти пронеслись полустёртые лица тех, кого мучили его сородичи, и застывшие в бессильной ненависти глаза демонов, из-за которых те несчастные подвергались пыткам. Если бы тёмные действительно не умели привязываться, разве пришло бы кому-то в голову шантажировать несговорчивых союзников чужими страданиями?.. И разве стали бы его наставники на их примере учить юного наследника Тьмы тому, чем чревато чрезмерное увлечение кем бы то ни было? Разумеется, нет... Да что гадать, он сам живёт и дышит исключительно потому, что любовь его родителей (демонов, между прочим!), привела к зачатию ребёнка. Но они привязались друг к другу задолго до того, как спустились в преисподнюю, у них всё было иначе. И все демоны, которые имели неосторожность проникнуться к кому-то тёплыми чувствами – все они в прошлом ангелы, умевшие любить и сострадать, ценившие дружбу и преданность дети Света. Они могли вспомнить то, что делало их счастливыми, и попробовать отыскать то же самое в реалиях своего нынешнего положения, могли не до конца изгнать въевшиеся в плоть и кровь склонности, могли даже захотеть вернуться обратно, кто знает! А он?.. Он, существо, рождённое во мраке, взращённое в нём и окружённое им, никогда не был ангелом и не ощущал ничего подобного. Так возможно ли для него понять и прочувствовать то, что известно лишь тем, кто повернулся к Свету?..

Пришедшее к нему осознание казалось слишком вопиюще-ненормальным, чтобы быть правдой. Но и отбросить его, как нечто, не заслуживающее внимания, он не мог. И как он колебался между принятием и неверием, так колебался и в желании увидеть Векату: то его тянуло немедленно начертить её руну, то накатывало неведомо откуда взявшееся оцепенение, сковывающее руки нерешительностью. В итоге после нескольких дней сомнений очередную встречу ему снова предложила она.

На этот раз он телепортировал на пустынный берег какого-то озера. Удивительно чистого, к слову, если учитывать, с каким энтузиазмом вездесущие смертные захламляют среду своего обитания. Веката сидела на камнях и задумчиво смотрела на волны, с тихим шелестом накатывающие на песок. На секунду Хайрэс замер, скользя по ней глазами и пытаясь проанализировать собственное состояние – в самом ли деле это она причина его чудны́х реакций и неподвластных разумению настроений?.. Нечто, смутно похожее не то на радость, не то на волнение, слегка задевшее его восприятие при взгляде на неё, подсказало, что он не ошибся.

– Что-то ты совсем перестал проявлять инициативу, – произнесла Веката, когда он приблизился. – Надоело слушать мои нравоучения?

– Ни в коей мере, – Хайрэс опустился рядом с ней, случайно скользнув рукой по её предплечью. – Всего-навсего огромная гора неотложных дел.

«Самокопание, конечно, самое неотложное дело из всех возможных», – тут же съязвил внутренний голос.

– Это каких же?

– Поверь, это не то, о чём тебе хотелось бы услышать, – вывернулся он.

– Что, бережёшь хрупкую неустойчивую психику обитательницы Райского сада?

– Считай, что так.

– А ничего, что я состою в боевом подразделении и уже успела повидать в сражениях немало неприятных и откровенно гадких вещей?

– И к чему усугублять сей негативный эффект? – осведомился Хайрэс. – Тебе не хватает поводов для волнений?

– Нет, но...

– Вот и не добавляй себе лишней головной боли, – посоветовал наследник Тьмы и махнул хвостом, зацепив мимоходом прядь её волос.

Веката посмотрела на него, точно прикидывая, стоит ли затевать спор, и тихонько вздохнула.

– И часто у тебя подобные «горы» образуются? – полюбопытствовала она, не настаивая на прежнем вопросе, но и не отходя от него далеко.

– Когда как, – пожал плечами Хайрэс. – Но в целом это редкость, особенно сейчас. Когда был младше, сложностей возникало на порядок больше. То подожжёшь кого-то не того, то меч из руки какой-нибудь взрослый выпендрёжник выбьет, то непрошеный мимопролетающий умник влезет с «бесценными» рекомендациями, когда я к сознанию смертного подключусь... В каждом косяке, почему-то, виноват оказывался я, во что меня непременно старались ткнуть носом, чтобы лучше занимался. И в моём расписании немедленно появлялась дополнительная тренировка, и хорошо, если одна. Как будто мне их без этого не хватало!.. Словом, пока учился, все изрядно раздражали и норовили накинуть дурацкой работы или завалить грудой бесполезной информации. Потом стало намного проще – несколько показательных выступлений решили проблему, и от меня отвязались. Теперь моя основная специализация – боевые рейды, а в них главная задача – доползти до своей норы, если нарвался на шибко буйного противника, и залатать дыры в собственной шкуре. Во всех прочих сферах с меня спрос невысок, по крайней мере, в настоящий момент. Если только не считать отчёты о судьбах смертных, с которыми я работал, но это явление временное, на период моего «Земного отпуска».

– То есть тебя сильно нагружали? – уточнила Веката с ноткой сочувствия.

– Скажем так: занятие мне находили с завидной регулярностью. Возможно, ещё и для того, чтобы не лез под руку и не взрывал что попало, пока наставник отвернётся.

– И ты не мог самостоятельно распоряжаться собственным временем?

– Увы, – Хайрэс развёл руками. – Сию прекрасную возможность я получил гораздо позже, чем желал бы. Зато нынче пользуюсь ею в достатке. В том числе и в совершенно неканоничном ключе, – добавил он, покосившись на собеседницу.

– А нам давали свободу выбора... – протянула Веката. – Приглядывали, само собой, чтобы не натворили чего, но под колпаком не держали. Кто хотел, оставался с воспитателями, но также мы играли и сами, придумывали себе разные забавы... Здорово стало, когда мы подросли и начали осваивать наши способности – всякий дар шёл в ход. Я, например, нередко организовывала каток на озёрах. Сперва, правда, случались неприятные казусы – не удержишь концентрацию, и кто-нибудь прямо посреди пируэта под воду провалиться... Но потом я научилась! Да и ребята почти не обижались на меня – у каждого за плечами целая гора историй о том, как их дар вышел из-под контроля и что-нибудь испортил.

– Тоже мне, веселье, – фыркнул Хайрэс. – Ладно смертные от нечего делать по льду рассекают – у них и развлечений-то толком нет, но ангелы?.. Чтобы высшие существа уподоблялись людям?..

– А может быть, это люди в такие моменты уподобляются нам, – отозвалась несколько уязвлённая отношением собеседника Веката. – Ты сам-то когда-нибудь это пробовал?

– Естественно нет, – презрительно бросил наследник Тьмы. – Буду я такой ерундой заниматься!..

– И вовсе не ерунда, – Веката, кажется, даже немного обиделась. – Неразумно с ходу судить о том, о чём ничего не знаешь, разве не так?

– Что, хочешь просветить меня, изменив моё предвзятое мнение?

– А ты против?

– Да нет, почему же. Попытайся, – усмехнулся Хайрэс.

Веката поднялась, тряхнув копной белых волос, и зашагала к озеру. У самой воды она опустилась на колени и протянула ладони к её мелко колеблющейся поверхности. Хайрэс не мог толком рассмотреть, что она делает, но ему и не требовались детали, чтобы понимать происходящее. В стороны от рук ангела начала распространяться волна холода, превращающая беспокойную рябь озера в застывшее стекло ледяного зеркала. Замораживать водоём целиком Веката не стала: видимо, не сочла нужным тратить лишние силы на всю его обширную площадь. Хайрэс думал, что она сразу встанет на импровизированный каток и начнёт демонстрировать ему преимущества данного вида досуга, но Веката не спешила приступать к главной части представления – сначала она вытянула перед собой ноги и принялась над ними колдовать. Демон с любопытством наблюдал за её пассами, и когда она, наконец, встала, увидел, что обувь её покрыта слоем льда, а подошвы обзавелись занятным дополнением в виде тонких ледяных лезвий, из-за чего казалось, что светлая надела причудливые людские коньки. Взглянув напоследок на Хайрэса, Веката ступила на замороженную гладь и, легко оттолкнувшись, заскользила вперёд. Наследник Тьмы скептически следил за тем, как она проделала несколько кругов по замёршему островку, то разгоняясь, то замедляя ход, но ничего примечательного в её действиях не видел. Кроме, разве что, самой плавности и грациозности её движений. Очевидно, что она далеко не первый век развлекается подобным образом и опыт наработала неплохой. Однако какой от него прок?..

Веката, кажется, окончательно сроднилась с ею же созданной средой и решила переходить к более интересной программе. Проехав очередной поворот, она вдруг разбежалась, точно под ней был не предательски скользкий настил, а твёрдая надёжная земля, и подпрыгнула, завертевшись в воздухе. Несколько мгновений Хайрэс был убеждён, что сейчас она бесславно грохнется на лёд, но Веката легко и как будто без усилий опустилась на правую ногу и как ни в чём не бывало заскользила спиной вперёд. Нет, не сказать, что наследник Тьмы ничего не знал о Земном спорте и соревнованиях, где люди, непонятно что и кому доказывая, норовили угробить себя прежде, чем того потребует природа, и без того не наделившая их чрезмерным здоровьем и долголетием, но никак не ожидал, что Веката тоже тяготеет к подобному мазохизму. Хотя ей-то, скорее всего, такие трюки больших страданий не приносили – ангел, как-никак. Намного выносливее, крепче и сильнее смертных, с повышенным болевым порогом... Разумеется, если дело не касается травм магического характера – в сражениях с себе подобными или при столкновении с зачарованным оружием и артефактами никакие пороги не помогут. Веката между тем не сбавляла оборотов: прыжки соединялись с быстрыми вращениями, переходившими в мудрёные виражи и витиеватые кручения, складывающиеся в единый чарующий танец, наблюдать за которым было уже не просто любопытно, но и приятно. В очередной раз оттолкнувшись от поверхности озера, ангел взлетела вверх, но вместо того, чтобы выполнить ещё одну серию оборотов, вдруг материализовала крылья и, с силой загребя ими воздух, выписала блестящее сальто. Хайрэс не мог не оценить её трюка – выворачивать столь быстрые и изящные финты и с земли не каждый умеет, а проделать это так, чтобы, не прерывая движения, вернуться на неустойчивый лёд и продолжить ненавязчиво демонстрировать свои таланты, то ещё достижение.

С расправленными крыльями Веката вела себя осторожнее: ехала плавнее, в повороты входила аккуратнее, а к опасным кручениям не прибегала вовсе. Однако на её неопытность это списал бы лишь недальновидный идиот, никогда в жизни их не призывавший. Всякий же, кто имел с ними дело и знает, какая это сложная и привередливая конструкция, ни за что не станет лезть с ними в манёвры, успешность коих рассчитана исключительно на массу и объём тела исполнителя, на которые размах крыльев ой как влияет. Впрочем, изящности Векаты неудобный довесок не убавил, напротив, с крыльями она стала смотреться ещё эффектнее, особенно когда с их помощью корректировала скорость и направление движения. И пусть экстрима в шоу поубавилось, завораживающая притягательность, исходившая от скользившего по льду ангела, осталась.

Наконец, заложив мягкий пируэт вокруг своей оси, Веката остановилась и посмотрела на Хайрэса. Весь её вид говорил о том, что она очень старалась впечатлить его и, с одной стороны, была довольна показанным результатом, а с другой, не понимала, насколько ей это удалось.

Глава 41

Хайрэсу не очень хотелось признавать правоту ангела, но обойти вниманием её усердие он не мог. В конце концов, ему действительно понравилось наблюдать за ней, так почему бы не высказать, что он об этом думает?..

– Что ж, не знаю, как процесс, а визуальная составляющая сего действа у тебя на высоте, – заключил он, вставая и подходя к краю ледяной кромки. – Признаю́, увлекательное зрелище.

Веката улыбнулась.

– Вот видишь, и ты можешь ошибаться, – отметила она, дематериализовывая крылья и приближаясь к нему.

– То, что это неплохо выглядит, ещё не значит, что это весело само по себе, – отозвался демон, которому въевшаяся в привычку зловредность мешала открыто согласиться с кем бы то ни было.

– Тогда как насчёт проверить самому? – она склонила голову набок.

– Ты серьёзно? – голос Хайрэса был преисполнен скепсиса.

– А почему нет? Может, тебе понравится.

– Вряд ли.

– Не попробуешь – не узнаешь. Я ведь участвовала в твоих экспериментах, даже когда они представлялись мне крайне сомнительными. Почему бы и тебе не попытаться освоить нечто новое?

Этот аргумент опровергнуть было сложно. Удивительно, но в последнее время его общение с Векатой и впрямь включало куда больше компромиссов, чем он мог когда-нибудь вообразить. Он не мог, да и не очень-то хотел приказывать ей, зато мог уговорить или убедить её пойти на то, чем она сама и не подумала бы заниматься. Как и она способна была повлиять на его решения и изменить его настроение. От неё давно не получалось лишь брать – ей он постепенно учился давать что-то взамен. Веката часто шла для него на уступки, так почему бы ему не уступить ей? Особенно когда это так легко?.. Опять же, возможность интересно разнообразить досуг...

– Ладно, – произнёс он. – Но подозреваю, что не получу от этого какого-либо удовольствия. За одно занятие на твой уровень мне всё равно ни за что не подняться, а первые шаги в любом начинании редко воодушевляют значительными достижениями.

– Ничего страшного, уровень твоего мастерства никто оценивать не будет, – ободряюще сказала Веката. – Садись, сейчас сделаю для тебя коньки.

– Как они у тебя вообще не разваливаются после нескольких шагов? – осведомился Хайрэс, опускаясь на землю. – Лёд, разрезающий лёд, – что за нарушение законов пресловутой физики?

– Это же мой лёд, – с улыбкой пояснила Веката, пристраиваясь рядом и протягивая ладони к его ногам. – Я контролирую его прочность, толщину, разрушение и восстановление. Лёд на озере менее плотный, чем тот, который я использую для создания лезвий и который постоянно заставляю обновляться, чтобы они не стачивались и не ухудшали качество скольжения. Задача, конечно, непростая, и надолго моей многоплановой концентрации не хватит, но, думаю, нам придётся в самый раз.

– Охота тебе так напрягаться, – негромко пробормотал демон, наблюдая, как его сапоги покрываются изморозью и обрастают твёрдой полупрозрачной коркой.

– Как видишь, – сосредоточенно кивнула ангел, не отрываясь от работы.

Через пару минут Веката отстранилась от него и встала, должно быть, сочтя конструкцию на его на ногах пригодной для покорения её самодельного катка.

– Тебе помочь? – осведомилась она, вспоминая, как сама привыкала к конькам.

– Думаешь, я настолько беспомощный, что уже не способен на ногах стоять? – Хайрэс порывисто поднялся, скрывая за внешней уверенностью опасение позорно грохнуться обратно.

– Нет, но я знаю, что новичкам часто тяжело освоиться, – спокойно ответила Веката, которая понимала, что гордый и самостоятельный наследник Тьмы говорит так не только в силу скверного характера, но и потому как очень не любит демонстрировать посторонним слабости или выглядеть на их фоне бездарной серостью.

– Не до такой же степени, – демон приблизился к ледяной кромке и аккуратно поставил ногу на скованную холодом гладкую поверхность. Ещё один нерешительный шаг, и надёжный берег остался позади.

Хайрэс пару секунд постоял, соображая, как ему двигаться в столь непривычном положении и, вспомнив, как Веката безмятежно нарезала круги по озеру, порывисто подался вперёд. И тут же едва не упал, потеряв равновесие и нелепо взмахнув руками, точно мог уцепиться за воздух.

– Осторожнее!

Невесть в какой момент оказавшаяся рядом ангел схватила его за плечо и удержала от унизительного падения. Но не успел наследник Тьмы решить, поблагодарить её за это или нахамить, чтобы не выказать стыда за дурацкую оплошность, как она продолжила:

– Не спеши ты так, разгоняться будешь потом. Сначала научись правильно ехать и сохранять баланс. Смотри, я покажу, как это делается.

Хайрэс взглянул Векате в лицо. На нём не было и тени насмешки или самодовольного высокомерия – лишь искреннее желание помочь. Внезапно выпавшая ей роль наставника не прибавила её голосу ни толики важности или пренебрежительного превосходства над тем, кто ничего не смыслил в простых и очевидных для неё вещах, а произнесённые слова звучали легко и естественно, не неся никакой оскорбительно покровительственной подоплёки. И уже готовый сорваться с его языка язвительный комментарий о том, что он прекрасно справится без всяких умников-профессионалов, так и остался невысказанным. Хайрэс молча кивнул.

Он внимательно следил за её ногами, за тем, как она сгибает колени и разводит носки в стороны, и слушал её пояснения, чувствуя неловкость из-за странного положения, в котором очутился, и в то же время что-то, смутно напоминающее удовлетворение. Казалось бы, что приятного в том, чтобы учиться у ангела людским развлечениям?.. А вот ему понемногу начинало нравиться. Пока он медленно и неуклюже приноравливался к неторопливым скользящим движениям, Веката неизменно оставалась поблизости, готовая в любую минуту поддержать его, если он не устоит на чужеродных коньках. И её помощь пригождалась: стоило Хайрэсу увлечься обманчивой лёгкостью пары новых шагов, как он пытался перейти на более сложный уровень ускорения или расслабленности, за что тут же расплачивался потерей хрупкого равновесия. Пару-тройку раз дёрнувшись к нему на подмогу и едва успев поймать нетерпеливого покорителя фигурного катания, Веката поняла, что в один отнюдь не прекрасный момент банально не сумеет отреагировать и наследник Тьмы обязательно упадёт, вполне вероятно растеряв по пути остатки и без того скромного энтузиазма.

– Лучше держись пока за меня, – предложила она, беря его за руку. – Так будет проще.

Сам её жест выглядел до отвращения снисходительным, мол, что ты можешь, бестолковый новичок, без моего чуткого руководства? Первым его порывом было раздражённо сбросить её ладонь, но прикосновение тонких прохладных пальцев, робко сжавших его руку, остудило горячий порыв наследника Тьмы. Что-то он совсем расклеился, если для того, чтобы успокоиться и уступить светлой, ему достаточно её неуверенного касания. Почему же ему небезразлично ощущение её пальцев на своей коже?.. Что такого особенного в ней и в том, что она делает? И почему он готов согласно промолчать, чтобы не вспугнуть хрупкий физический контакт, каким-то непостижимым образом вплётшийся в нить взаимопонимания и эмоциональной привязанности, что натянута между ними? Нить, состоящая из множества ещё целых и уже разорванных волокон, к которым продолжают присоединяться другие элементы, чтобы или распасться на ничего не значащие обломки, или ещё сильнее укрепить тот немыслимый союз, что не даёт им раз и навсегда разбрестись по разным полюсам поделённого на чёрное и белое мира. И что-то, чему он не мог подобрать ни названия, ни объяснения, настойчиво шептало ему, что протянутую ладонь Векаты ни в коем случае нельзя отталкивать, если он хочет вложить ещё один кусочек мозаики в неоконченную картину складывающейся в их отношениях гармонии.

Хайрэс ещё не успел разобраться с нахлынувшими впечатлениями, а Веката уже мягко потянула его за собой, приглашая продолжить их оригинальное занятие. И он, секунду поколебавшись, последовал за ней, махнув рукой на неуместную внешнюю важность и положившись на свою проводницу в мир диковинных ощущений и чудны́х экспериментов. Теперь дело пошло лучше: Веката ехала рядом и задавала темп движения, заодно удерживая его от падений и внезапных самонадеянных рывков, которые провоцировали их куда чаще, чем обыкновенная неосторожность. И Хайрэс, переставший через каждые несколько метров запинаться и вместе с тем чувствовать себя идиотом, постепенно входил во вкус от плавного скольжения, неспешных поворотов и, главное, от компании той, что привела его на этот каток. Он всё больше свыкался с управлением острыми лезвиями, рассекающими лёд, всё реже притормаживал, когда они помимо его воли сворачивали не туда, а вскоре понял, что они с Векатой уже не еле тащатся, а вполне бодро и активно бороздят замёрзшую гладь озера. Осознание собственного, пусть и незначительного, успеха вдохновило его. Тут же захотелось разогнаться и, расправив крылья, выкинуть какой-нибудь невообразимо сногсшибательный фортель. Хайрэс принялся ускоряться, но ощутившая это Веката слегка потянула его за руку.

– Бег и прыжки подождут, – с улыбкой произнесла она.

– Думаешь, не справлюсь? – в его голосе явственно послышался вызов.

– Я не сомневаюсь в твоей одарённости, но одного таланта слишком мало для трюков, где требуется ещё и опыт. Поверь, я знаю, о чём говорю – больше шишек, чем на льду, я набивала, только когда училась летать.

– Хочешь сказать, пока не наберусь опыта, о разнообразии можно забыть? – осведомился Хайрэс.

– А тебе что, скучно? – спросила ангел.

Если бы он крутился здесь в одиночку, ответ был бы очевиден. Но общество Векаты могло скрасить любое, даже самое непримечательное занятие, а её сияющее лицо, удивительная близость и ставшие вдруг крайне желанными прикосновения и подавно делали эту мысль до смешного глупой и неоправданной. С ней ему не может быть скучно.

– Как ни поразительно, но нет. У тебя невероятный талант превращать до банальности тривиальные вещи в нечто заслуживающее внимания.

– Из твоих уст это звучит очень обнадёживающе, – отметила Веката.

О лучшей похвале от наследника Тьмы нечего было и мечтать, но ей большего и не требовалось. Уже дважды за сегодня она добилась его признания – чего ещё ждать?.. Да и не хотелось ей во что бы то ни стало выйти победительницей из спора. Вернее, совсем не это интересовало её в первую очередь. Гораздо важнее была сама реакция Хайрэса, его способность получать от происходящего удовольствие. Да, вот от таких заурядных и незамысловатых развлечений, от которых прежде он высокомерно воротил нос. Ей так хотелось, чтобы он на личном опыте понял, что для того, чтобы чувствовать радость, нужно не так уж и много. Что вовсе необязательно причинять кому-то страдания и вбирать чужую энергию. Что нельзя искать наслаждение исключительно во Тьме. Да, он и раньше говорил, что находит позитивные эмоции не в ней одной (например, его диалоги с ангелом совершенно выбивались из тёмных канонов), но Векате почему-то казалось, что чем больше подобных мелочей она привнесёт в его жизнь, тем глубже пустит корни его робко зарождающееся осознание того, что не связано с мраком. А ещё ей почему-то страшно хотелось хотя бы чуть-чуть увлечь его чем-то близким ей. Не только разговорами и смертельно-опасными баталиями, которые, как выяснилось, им обоим по душе, но которых она до сих пор подсознательно страшится из-за риска навредить ему, но и чем-то иным. Словно бы общее дело могло сильнее сплотить их, сделать их ещё ближе и нужнее друг другу... С каких пор отношения с демоном столько значат для неё?.. Когда осознала, что он для неё не чужой?.. Или же за много дней до этого, ещё в тот миг, когда впервые пожелала в него поверить?..

Овладевая своим даром, Веката довольно быстро поняла, что лёд – штука очень разноплановая и подходит для множества целей. Хочешь – создавай скульптуры, хочешь – усмиряй зной, хочешь – сражайся, хочешь – сооруди себе поле для катания. И познав его во всех ипостасях, Веката пришла к выводу, что выкручивать пируэты на замёрзших водоёмах ей нравится куда больше, нежели всё остальное. Она училась фигурам сама, перенимала их у других и вводила в курс дела тех, кто интересовался её увлечением. Она провела множество часов, дней и месяцев на коньках, совершенно одна и в сопровождении самых разных ангелов. Она считала, что знает всё о радости от излюбленного хобби, будь то наслаждение свободным одиночеством, соседством лучшей подруги или окружением весёлой гомонящей компании. Но сегодня её ждал сюрприз – общество Хайрэса добавило в знакомое занятие совершенно особенные чувства. Чувства, которые она ни за что не могла ощутить рядом с демоном, но, тем не менее, ощущала сейчас. Наверное, никогда прежде она никого не старалась впечатлить так, как заносчивого наследника Тьмы, и никого с таким усердием не тянула с собой. И, вот глупость-то, ей казалось, что ничьей компании на льду она не была так рада. Векате было почти всё равно, ошибается он или прогрессирует – ей всего лишь хотелось проводить с ним время. И радоваться. С ним вместе. Пусть он не говорит об этом вслух, но она понимает, что не просто так он старается, не просто так не отпускает её ладонь и не просто так в его лице сосредоточенность сменяется воодушевлением. Пусть он не признаётся, но она уверена, что он нисколько не жалеет, что согласился последовать её «людским» забавам.

Однако как бы её ни вдохновляло соседство Хайрэса и их захватывающий досуг, Веката не могла игнорировать постепенно нарастающую усталость. Здесь, в мире смертных, поддержание определённой прочности льда на водоёме и регулярное обновление лезвий на их с Хайрэсом коньках, смешанные с необходимостью активно взаимодействовать с наследником Тьмы, говорить с ним и направлять его, отбирало у неё немало энергии, и как ни хотелось ей продлить эти приятные минуты, силы неотвратимо покидали её. Может быть, она молчала бы и крепилась гораздо дольше, но тут неладное заметил сам Хайрэс.

– Стой, – донёсся до неё его голос.

Замедлив движение, демон требовательно потянул её за руку и, дождавшись, когда оба остановятся, внимательно всмотрелся в её лицо.

– Ты чего? – недоумённо спросила она.

– Скажи честно: ты собиралась страдать, пока в обморок не грохнешься, или всё же прекратила бы заниматься самоистязанием раньше? – вопросом на вопрос ответил Хайрэс.

– О чём ты?..

– Если ты наивно полагаешь, будто я настолько ослеплён эгоизмом, что не вижу никого, кроме себя, то ты заблуждаешься. Прекрасно вижу. Очень ценное качество, чтобы иметь возможность и дальше наслаждаться собой и своим эгоизмом. Так вот: у тебя на лбу большими и жирными буквами написано, что ещё кружок-другой, и мне придётся уносить тебя отсюда на руках. Если, конечно, ты не прекратишь выкидывать энергию на ветер.

– Ты преувеличиваешь, – слабо улыбнулась Веката. – Не так уж это и трудно. И потом, мне нравится то, что мы делаем, и я...

– Если кто здесь что и преувеличивает, так это ты – запасы собственных ресурсов, – перебил её Хайрэс и уверенно заскользил в сторону берега, таща её за собой, точно это не он ещё час назад норовил свалиться на лёд при всяком удобном случае. – Всё, на сегодня аттракцион окончен.

– Что, настолько плохо выгляжу? – осведомилась ангел, ощущая, как что-то теплеет у неё в груди от осознания, что наследник Тьмы заметил её состояние и даже проявил к ней нечто вроде заботы.

– Бывало и получше, – бросил он, не оборачиваясь.

Добравшись до суши, Хайрэс отпустил её, устроился на земле, вытянув ноги, и поднял на ангела выжидающий взгляд.

– Ну, заканчивай ледниковый период. Теперь ты нас не утопишь.

Веката усмехнулась и села рядом с ним. Потом тихо вздохнула и повела плечами, будто сбрасывая с них давящий груз. Тут же полупрозрачная корка, покрывавшая их ноги, пошла извилистыми трещинами, по поверхности озера с хрустом зазмеились глубокие разломы. Всего несколько минут, и похожие на стекло коньки осыпались на камни холодной белёсой крошкой, а зеркальная гладь воды зарябила маленькими барашками волн, в которых плескались ставшие почти незаметными осколки льдинок. Веката посмотрела на Хайрэса. Часто по выражению его лица было трудно понять, что он на самом деле чувствует – слишком прочно срослась с ним привычка скрывать подлинные переживания и играть на публику, но сейчас он держался расслабленно и выглядел вполне удовлетворённым.

– У тебя здорово получалось, – произнесла она, чуть шевельнув пальцами и едва ощутимо коснувшись его руки.

– Для уровня детского сада? – недоверчиво хмыкнул он, переведя на неё глаза.

– Нет, правда, для первого раза ты отлично справился!

– Не думал, что ангелов тоже учат льстить, – отметил наследник Тьмы.

– Не учат. И это не лесть. Я действительно так считаю, – голос Векаты вдруг стал очень серьёзным.

– Ладно, ладно, – Хайрэс махнул ладонью. – Спишу это на твой завышенный оптимизм и пониженную планку восторгов от чужих свершений... Я и не ожидал от себя чего-то выдающегося в этой стезе, так что сокрушаться при любом раскладе не намерен. Это лишь очередной занятный опыт, а девяносто процентов моих нынешних экспериментов представляют собой крайне бесперспективные вещи.

– Так занятно или бесперспективно? – уточнила ангел.

– И то, и другое. В целом любопытно и на проверку не так пресно, как я думал. Но в будущем мне определённо не пригодится.

– Многое из того, что ты делаешь, не даёт ничего полезного для твоего будущего. Так что же, всё это бессмысленно? – спросила Веката, прокручивая в голове их многочисленные встречи и то, что успел совершить наследник Тьмы вопреки своей природе.

– Кто сказал тебе подобную глупость? Пока это приносит мне удовольствие, оно не менее ценно, чем те же боевые рейды и работа со смертными. А порой даже намного ценнее, – негромко пробормотал демон себе под нос.

Однако Веката его услышала. И улыбнулась. Гордый упрямец... Ведь прекрасно осознаёт, что происходящие с ним изменения и продиктованные ими странные поступки дарят ему искреннюю радость, но по-прежнему держится за рациональность прагматичных расчётов и потенциальной прибыли, как будто они могли заменить ему живые и тёплые чувства, что пробуждаются в погрязшей во мраке душе, или хотя бы сравниться с ними. И кто из них ещё более наивный... Бедный, бедный демон, слепо цепляющийся за старые привычки личной выгоды... Ты же отрёкся от неё ещё в тот момент, когда принялся проверять ангельские постулаты о добре и Свете. И продолжал отрекаться дальше, помогая людям, учась понимать животных, спасая ангелов, ища и перекраивая самого себя. Когда же ты, наконец, признаешь, что ищешь вовсе не перспективы и способы получше устроить собственное будущее, а нечто куда большее? Нечто, что не под силу предоставить Тьме, но что готов дать тебе Свет?..

Как и Векате, Хайрэсу пришлось по душе их последнее рандеву. Впрочем, когда он на них жаловался?.. Как будто он стал бы тратить столько времени на то, что ему в тягость!.. Несмотря на несколько высокомерные слова и некоторую пренебрежительность, которыми он по обыкновению прикрывался, даже когда в этом не было необходимости, нелепое по первой видимости развлечение пришлось ему по вкусу. Не потому, разумеется, что он всегда мечтал попробовать нечто подобное, но разнообразие в забавах никогда не повредит. И потом, бок о бок с ним была Веката, искренне наслаждающаяся происходящим и заодно заражающая его горячим энтузиазмом. Если бы не она, он не испытал бы и половины недавних ощущений. Если бы не её настойчивость, не её лицо, не её голос, не её глаза, не её руки... Если бы не его привязанность к ней, в которой он убеждался с каждым её словом, каждым жестом, каждым взглядом. Если бы не она...

Глава 42

Несколько последующих встреч, которые они назначали попеременно, Хайрэс то и дело отмечал про себя, что его восприятие рядом с Векатой обостряется до какой-то неприличной степени. Стоило ему её увидеть, и все органы чувств будто сходили с ума, натягивая все доступные им струнки ощущений. Глаза впивались в Векату так жадно, будто с момента их расставания прошла не пара дней, а пара веков; уши впитывали её голос, как сладчайшую мелодию, причудливо сотканную из громкости, тембра и интонаций; кожа отпечатывала на себе малейшее мимолётное прикосновение, когда он случайно задевал волосы или руку собеседницы. Это понемногу начинало походить не то на форменное безумие, не то на банальную одержимость. Белокурая светлая занимала все его мысли и воспоминания, и изгнать её из сознания не было никакой возможности. Как, впрочем, и особенного желания. То, что раньше не давало ему её забыть и довольствоваться жизнью без неё, то ли ещё сильнее окрепло, то ли глубже пустило в нём корни, то ли решило полноценно проявить себя, но, как бы то ни было, оно почти физически тянуло его к Векате. Тянуло разумом, эмоциями, телом, всем существом. Ему хотелось говорить с ней, хотелось видеть её реакции и переживать её ощущения, хотелось дотронуться до неё, хотелось быть с ней. Всё, что казалось обыкновенными компонентами их общения, вдруг стало удивительно ярким и вожделенным, что он ни в коем случае не мог потерять.

Свидания с Векатой были ему нужны и не давали снова погрузиться в унылую серую тоску, но одновременно ужасно будоражили. Однако откровенно демонстрировать загоравшиеся в нём чувства во всей их красе Хайрэс не желал – чересчур глупыми и необоснованными считал их внезапные вспышки. И потом, для этого непременно понадобилось бы пробить внутреннюю стенку, вековым фильтром отсеивающую то, что можно и нельзя показывать посторонним, к чему он был совершенно не готов и что не сулило ему никаких преференций. Не для того он столетиями выстраивал вокруг себя барьер отстранённости, чтобы мгновенно сломать его ради Векаты. Он и без того слишком часто опускает планку самоконтроля, когда с ней беседует, позволяя ей понять, что же он испытывает на самом деле. Достаточно послаблений честности... Куда впихивать ещё и дурацкие импульсивные порывы, которые так и норовят вырваться на волю и разрушить весь его невозмутимо-насмешливый образ? Нет, ну каким беспросветным идиотом он будет выглядеть, если с восторженным воплем бросится светлой навстречу? Или если в разгаре диалога ни с того ни с сего ляпнет, что дорожит ею (осознание привязанности к ней подсказывало, что так оно и есть, но произнести это вслух у него бы язык не повернулся – так тошнотворно-приторно звучала эта фраза)? Или поддастся настроению и возьмёт её за руки или, того хуже, заключит в объятия, чтобы покрепче прижать к себе и ещё острее ощутить, что она здесь, убедиться, что она рядом? С ним... Нет-нет, это ужасный абсурд, который стыдно не то что совершить, но и подумать о нём. И демон гнал от себя бредовые фантазии, а когда они отказывались уходить, тщательно замуровывал в крепости выдержки и покрывал лакировкой внешнего спокойствия. Веката не должна догадаться о той буре, что вздымается за маской его бесстрастной ироничности, которую он надевает всякий раз, как чувствует, что его расположение к ней рискует перешагнуть очерченные его статусом границы.

Однако терпеть бесконечно было нереально, и некоторые из его тайных стремлений просачивались-таки наружу. Не так, как могли бы, предоставь он им хотя бы относительную свободу, но всё же. И в какой-то момент Хайрэс ловил себя на том, что беззастенчиво любуется Векатой, неотрывно сверля её глазами, отчего она уже успела смутиться и сбиться с мысли; или ляпнул нечто до нелепости сентиментальное, отчего хотелось с размаху треснуть себя по лбу и навсегда зашить бестолково-болтливый рот; или, не сумев побороть искушения, как бы невзначай провёл пальцами по её предплечью... Ангел на его выходки реагировала проще, чем он опасался – вопросов почти не задавала и в дебрях его мотивации особенно не копалась. К счастью. Ибо объяснять, что и почему он только что сделал, он желал меньше всего на свете. Но порой она так многозначительно и понимающе улыбалась, что он начинал жалеть о её молчании – лучше бы уж интересовалась, что у него на уме, чем делала самостоятельные выводы... Которые могли оказаться куда ближе к истине, чем он хотел или готов был признать.

Примерно так Веката смотрела на него, когда он посередь разговора словно между прочим накрыл ладонью её руку, воспользовавшись тем, что они сидят бок о бок друг с другом. Заметив выражение её лица, наследник Тьмы тут же пожалел об опрометчивой потере самообладания, и уже собирался передвинуться, убрав подальше обнаглевшую конечность, но спохватился, что это будет выглядеть ещё более неестественно и неуклюже. Пойти на попятную и выдать охватившую его неловкость казалось на порядок хуже, чем выказать само желание дотронуться до собеседницы, и потому он остался на месте, сохраняя самый независимый вид, который позволяло сохранить нынешнее положение. А спустя ещё несколько секунд он ощутил, как пальцы Векаты под его рукой шевельнулись и переплелись с его пальцами, не то выражая одобрение его инициативе, не то подхватывая её, не то намекая, что ангелу тоже приятно касаться его. И пусть Хайрэс упорно не смотрел на Векату в этот миг, но был твёрдо уверен, что она не сводит с него глаз и продолжает улыбаться. И знал, что практически беспричинную, но от того не менее искреннюю улыбку, которая непроизвольно возникла на его лице, она тоже прекрасно видит.

Не единожды Веката упоминала, что не возражает повторить их ледовые катания, но Хайрэс не спешил откликаться на её приглашение – слишком хорошо помнил, сколько сил потратила она на эту забаву в прошлый раз. Что его почему-то не устраивало. Он предпочитал лицезреть Векату бодрой и активной, а не выжатой и уставшей, будто кто на её амулет позарился. И пусть она утверждает, что подобное ей совсем не в тягость, он не слепой, чтобы вестись на голословные заверения. Да, они неплохо провели время, и ангел давно восстановилась, но злоупотреблять её энергией Хайрэс не хотел. Почти как когда она лечила его после дуэли с Дамаском... Только повод использовать светлую магию был весомее, да её самочувствие интересовало его в меньшей степени. Но если уж он отказался тогда, сейчас идти у неё на поводу казалось ещё большей бессмыслицей.

Впрочем, её предложение навело его на мысль, что организовать некое совместное занятие – весьма недурная идея. Первое, что пришло ему в голову – ещё один поединок. Ведь им обоим нравится сражаться, и лично его их последняя битва нисколько не разочаровала и даже воодушевила. Да, рискованное мероприятие, ну так и что из того? Опасность лишь подстёгивает азарт! Однако Веката может не согласиться – уж больно её волновали полученные им (лучше бы уж за себя переживала!) в поединке царапины. Конечно, он не оставил задумку вывести её когда-нибудь на второй, третий, пятый или десятый бой, но пока, наверное, рановато. Её инициатива с катком себя оправдала, по крайней мере, как нечто, на что стоит обратить внимание, но часто прибегать к ней – значит заставлять Векату вбухивать туда уйму ресурсов, которые у неё далеко небезграничны. Нет, нужно что-то нейтральное... Что-то потенциально интересное для обоих, но не требующее от них массовых затрат... Что-то понятное и близкое для обоих... Быть может... полёт?..

Очередное рандеву Хайрэс, сломав предыдущие традиции, назначил Векате не на знакомом до каждой травинки пустыре, а среди каменистых горных вершин. Ангел, привыкшая к тому, что наследник Тьмы никогда не заморачивается с выбором места встречи, и порядком удивлённая его выбивающимся из обыкновения поступком, не преминула осведомиться, чем вызвана смена дислокации.

– Сегодня у меня есть для тебя одно любопытное предложение. И если ты соизволишь его принять, пустырь станет не самым удачным местом для его реализации, – загадочно отозвался демон.

– И на что же ты собираешься меня сподвигнуть? – спросила заинтригованная Веката, усердно пытающаяся отогнать опасение, что Хайрэс планирует ещё одно испытание для её психики.

– Соревнование. В воздухе, – коротко ответил тот.

– Это как? – её беспокойство растаяло без следа, окончательно уступив место нетерпеливой заинтересованности.

– Попрактикуемся немного в виртуозности наших крыльев. Судя по тому, что на наши свидания ты в основном прилетала, а не телепортировала, к полётам ты относишься вполне положительно. Как и я. А ещё мы оба не против посостязаться – не зря же ловим азарт в дуэлях. Так почему бы не посмотреть, на что мы способны?

– Только посмотреть? – уточнила ангел.

– И повторить, разумеется. Иначе было бы слишком просто и скучно, не так ли?

– А если не получится?

– Ты проиграешь, – ухмыльнулся демон. – И ещё раз докажешь, что никто не сможет сравниться с подлинным величием наследника Тьмы, будь то его превосходство в баталиях или непревзойдённость в небе.

– Не стоит быть таким самонадеянным. Не то я могу подумать, что ты загордился, и ради твоего же блага постараться вернуть тебе смиренную скромность, – предупредила Веката, отлично понимая, что Хайрэс явно и нарочно её провоцирует, и подхватывая его игру.

– Нельзя вернуть то, чего никогда не было, – хохотнул он.

– Значит, придётся тебе приобрести кое-что новое.

– Какое громкое заявление! Ну тогда попробуй воплотить его в жизнь! – Хайрэс расправил крылья и взлетел.

– С огромным удовольствием! – Веката последовала за ним.

Поднявшись на достаточную высоту, Хайрэс притормозил и оглянулся на ангела.

– Ну что? Не хочешь начать и продемонстрировать мне образец высшего пилотажа? – сказал он, не переставая хитро улыбаться.

Векату так и подмывало ответить в духе «смотри и учись», но рисоваться и хвастаться, да ещё и не имея за плечами уверенности в успехе, было не в её правилах. Яснее ясного, что наследник Тьмы не первый день осваивает крылья и управляется с ними не хуже неё, чтобы легко обставить его в воздушной партии. Однако коли он настоял на этом турнире виражей, она покажет всё, чему научилась с той поры, как впервые поднялась над травой Райского сада. Веката резко взмыла вверх и, не останавливаясь, завертелась в таком быстром и закрученном повороте, что всё вокруг слилось в мельтешащий хаос, из-за чего она на несколько секунд утратила ориентацию в пространстве и лишь чудом сумела выровняться, завершив трудный трюк без плачевных последствий. Восстановив потерявшую чёткость картину мира, ангел перевела глаза на Хайрэса, ожидая его реакции.

– Что ж, весьма неплохо, – демон несколько раз хлопнул в ладоши, изображая овации. – Однако неужели это всё, чем ты можешь блеснуть?

– Прежде чем я продолжу, попробуй повторить хотя бы это, самопровозглашённый специалист по полётам, – парировала Веката.

– Без проблем, – пожал плечами тот.

И Хайрэс действительно почти в точности воспроизвёл её трюк, разве что движения его выглядели более резкими и отрывистыми, отчего пируэт казался не очень изящным и несколько ломаным. Но в технической части придраться было не к чему, и Веката признала про себя, что одолеть наследника Тьмы в небе будет ничуть не проще, чем на земле.

– Убедилась? – спросил он, обернувшись к ней.

– Убедилась, – кивнула Веката. – Хотя визуальный аспект я бы на твоём месте проработала качественнее.

– Ха, кому какое дело до эстетических мелочей? Главное, чтобы функциональность не страдала.

– Всё зависит от конкретной цели, – качнула головой Веката.

– В данном случае цель определённо не в том, чтобы покрасивее взмахнуть пёрышком, – хмыкнул Хайрэс. – Но сейчас о другом. Ты упустила свой шанс победить, ангел. Потому что теперь моя очередь задавать стандарты мастерства. Смотри!

И он ухнул вниз. Веката на миг растерялась, а затем устремилась за ним, поражаясь скорости, с которой он летел. А точнее падал, сложив крылья. У Векаты в груди нехорошо похолодело – Хайрэс тот ещё любитель острых ощущений, и возможность разбиться о камни его мало того, что не испугает, но и подстегнёт не останавливаться до последней капли будоражащего риска. И если он в погоне за адреналином не рассчитает хотя бы доли секунды, промедлит хотя бы миг, то ни за что не успеет выйти из пике и в самом деле врежется в какой-нибудь утёс... Страх скрутил её и нарастал так же быстро и неумолимо, как Хайрэс приближался к безразличным скалам. «Взлетай! Ну же, взлетай!» – мысленно молила она его, будто её немой призыв мог образумить одержимого страстью наследника Тьмы. Ей хотелось закричать в голос, но она знала, что так подвергнет его ещё большей опасности – стоит ему отвлечься, и его шансы на благополучный исход рухнут, опередив даже безрассудного демона.

И вот, когда до земли оставалось всего ничего, крылья Хайрэса раскинулись в стороны, вздымая ветер и уверенно пронося его над неровными камнями, будто это была не жёсткая твердь, а бесплотная дымка иллюзии. Пролетев несколько метров почти параллельно скале, Хайрэс немного приподнялся над её поверхностью и вдруг, к изумлению замершей в напряжении Векаты, прокрутился вокруг своей оси, как юла, позабывшая, куда должно быть направлено её остриё, а затем как ни в чём не бывало выровнял крылья и направился к ней.

– Что скажешь на такое? – осведомился наследник Тьмы, стараясь, чтобы его спокойный голос не перебивался участившимся тяжёлым дыханием.

– Ты безумец, – наполовину негодующе, наполовину восхищённо отозвалась она.

– Это комплимент? – по его губам скользнула самодовольная улыбка.

– Это факт. Ты же едва не разбился! О чём ты только думал?..

– Как раз о том, чтобы этого «едва» не произошло. Не считаешь же ты, что я первый раз проворачиваю нечто подобное?.. У меня в запасе было не одно десятилетие, чтобы научиться всяким эффектным вещам.

– И тем не менее... – начала ангел, но Хайрэс перебил её:

– Когда в твоих руках находится бессмертие, некоторые сумасшедшие занятия начинают казаться не такими уж бессмысленными... Как бы то ни было, ты, я вижу, впечатлена моими достижениями?

– Более чем, – заверила его Веката, у которой в горле до сих пор стоял нервный комок.

– Не хочешь повторить? – лукаво прищурился он.

– Хочу! – неожиданно для самой себя выпалила она.

– Решила поиграть в самоубийцу? – удивлённо вскинул брови Хайрэс. – Не знал, что в тебе живёт тайный камикадзе.

– Думаешь, ты один с крыльями управляться умеешь?.. Я, к твоему сведению, тоже не первый век летаю.

– Летаешь, а не пытаешься покалечиться, – отметил демон.

– И не покалечусь. Ты ведь хотел посоревноваться со мной, так? В чём тогда проблема? Всё идёт по-твоему, вот и наслаждайся процессом, а не отговаривай от того, на что сам меня подбил.

И Веката устремилась вверх, чтобы набрать высоту для будущего пике. Хайрэс растерянно смотрел на её удаляющийся силуэт. Надо же, просчитался. Светлая и впрямь увлеклась их затеей. Чересчур увлеклась. Рисуясь перед ней, он просто желал подразнить её, но не предполагал, что она всерьёз воспримет его слова. Скверная ситуация... Если она никогда не училась настолько резко выходить из отвесного падения, то ни за что не успеет вовремя расправить крылья, а если и успеет, они банально не выдержат непривычного напряжения, и она всё равно не избежит падения. Чрезвычайно болезненного падения – его опыта хватило, чтобы познать все прелести неудачных выходов из сложных виражей. Надо было сразу остановить её!.. Что хорошего, если она впишется в какую-нибудь скалу и что-нибудь себе сломает?.. Никакого веселья, сплошное расстройство! И кто его за язык тянул?.. Не мог, что ли, обойтись без идиотских подначек?.. Что за дурацкая привычка задирать нос там, где от тебя и так не требуется ничего никому доказывать? Только бы ей хватило благоразумия затормозить раньше, чем это сделал он...

Ответ на его тревожные мысли не замедлил материализоваться в виде несущейся к земле Векаты. Она падала вниз со сложенными крыльями, и Хайрэс начал поневоле отсчитывать секунды, необходимые для успешного взлёта. Веками упражняясь среди Адских гор и равнин, он установил для себя условные планки риска – пространственные границы и временные промежутки, достаточные для безопасного окончания каждой воздушной фигуры. Он учился постепенно смещать их, усложняя предстоящую задачу и ценой многочисленных ошибок выясняя, на что способны его крылья, какой рубеж ему удалось преодолеть, а на какой зариться ещё не стоит. И потому глядя на Векату, он машинально анализировал, к каким показателям она подбирается и на каких ей стоит прекратить изображать упёртый героизм и позаботиться о сохранности бренной оболочки. Расстояние до камней быстро сокращалось, и волнение Хайрэса продолжало возрастать – самые безопасные пределы, за которые он мог не переживать, остались позади, и перспективы Векаты таяли с катастрофической скоростью. «Хватит, тормози! Я понял, ты талантливая, остановись!» Ближе, ещё ближе к скалам. «Проклятье, взлетай!»

И она взлетела. Будто услышав его молчаливый возглас, раскинула крылья и, заложив дугу, вышла в плавное планирование. Хайрэс коротко выдохнул. Строго говоря, ангел не дотягивала до его уровня – он оборвал свободное падение в гораздо более рискованной точке, закончить его было объективно труднее и требовало куда больших усилий, умений, сноровки... Но теперь это практически не имело значения – главное, что с Векатой ничего не произошло. Однако не успел он расслабиться, как ангел подкинула ему новый повод понервничать – видимо, решив, что начатое нужно довести до конца, она стремительно закрутилась, попытавшись повторить его горизонтальный поворот (сложный трюк, между прочим, ещё и с таким бэкграундом), но на этот раз крылья подвели, и её занесло в сторону. Хайрэс ринулся к ней (благо, держался не слишком далеко) и почти чудом подхватил незадачливую каскадёрку, не давая ей удариться о камни и помогая восстановить равновесие. Несколько секунд суетливой неразберихи, и крылья Векаты, перестав судорожно бить о воздух, вернули себе былую уверенность. Они зависли на месте, по-прежнему держась друг за друга, и неожиданно Хайрэс прямо перед собой увидел её побледневшее застывшее лицо. Их глаза встретились. А затем Веката слабо улыбнулась.

– Спасибо...

– Не за что, – Хайрэс понимал, что ангела уже можно отпустить, но почему-то не желал разжимать руки. – Ты меня удивила, – добавил он.

– Я не хотела уступать тебе, – вздохнула та. – Но это не имело ни малейшего смысла...

– Кое-что у тебя всё же получилось, – возразил демон. – Не без недочётов, конечно, но база у тебя приличная, – он не мог делать вид, что она всё выполнила идеально, но и не выказать некое признание было бы нечестно. Особенно с учётом, что из-за случившегося он сам чуть ли не впервые в жизни беспокоился за кого-то постороннего.

– Даже если так, это ничего не меняет. Кажется, я только что опять проиграла великому наследнику Тьмы, – усмехнулась она, разжимая пальцы, стискивавшие его плечи с того момента, как она вцепилась в него в поисках опоры.

Хайрэс помолчал.

– Лишь если ты сама хочешь завершить нашу игру, – наконец отозвался он.

– А разве моё поражение не засчитывается автоматически? – изумилась Веката.

– Откровенно говоря, процесс приносит мне на порядок больше удовольствия, чем результат, – ответил Хайрэс. – В целом мне безразлично, насколько успешно выходит тот или иной элемент – сама суть в том, сумеешь ли ты его воспроизвести, выполнив то, что тебе незнакомо. И то, что какой-то из них у тебя не сложился, не означает, что на этом всё закончено. Всё зависит исключительно от твоего желания. Что думаешь?

Размышления его собеседницы продлились не дольше пары мгновений.

– Думаю, что ещё не показала тебе всё, на что я способна, – задорно заявила она.

Хайрэс удовлетворённо хмыкнул и отстранился, предоставляя ей свободу действий.

– Тогда приступай. Мне не терпится увидеть, какие ещё сюрпризы ты намерена мне преподнести, – с улыбкой произнёс он.

Хайрэсу не требовалось много времени, чтобы понять, что Веката тяготеет к изящным виражам и эффектным жестам. Похожие тенденции прослеживались, ещё когда она устраивала ледовое представление, и сейчас просто подтвердились в иной ипостаси. Его самого живописные пируэты никогда особо не прельщали – какая от них польза?.. Разве что покрасоваться. Но в Аду подобным не похвастаешь – там это не вызовет ничего, кроме снисходительно-насмешливого недоумения. Нет, лично он всегда предпочитал высокие скорости, опасные выпады и внезапные развороты, будоражащие кровь в жилах и сбивающие с толку противника. Дублировать фигуры, которые выписывала в воздухе Веката, было для него не столько трудно, сколько ужасно непривычно и потому страшно неудобно. Кроме того, давала о себе знать и разница в строении их крыльев, неощутимая при обычных полётах, но проступавшая в мелких нюансах, из которых складывался целостный образ каждой комбинации. А вот Векате, судя по всему, его рискованные манёвры действительно давались нелегко – если его сковывал недостаток конкретных навыков, то её в дополнение к этому ещё и преследовал страх утратить контроль над крыльями и врезаться во что-нибудь. Хотя Хайрэс, неизменно державшийся поблизости, незаметно страховал её, понимая, к чему может привести серьёзное падение, но вряд ли ангелу это сильно помогало. Однако она всё равно старалась изо всех сил и явно наслаждалась их соревнованием, несмотря на все сопровождавшие его сложности.

Глава 43

Выровняв крылья после очередного повторённого за наследником Тьмы трюка, Веката подлетела к нему.

– Чем ещё намереваешься впечатлить меня? – осведомился он, видя, что она не спешит приступать к новому пируэту.

– Кажется, я уже израсходовала лимит того, что могло бы тебя заинтересовать, – сказала ангел. – Однако у меня есть для тебя другое предложение.

– Какое же?

Веката хитро прищурилась, хлопнула его по плечу и тут же метнулась в сторону.

– Догоняй! – крикнула она, стремительно удаляясь прочь.

Хайрэс на миг замер, соображая, что за детские забавы устраивает светлая, а затем бросился за ней. На самом деле она выбрала не такое уж смешное занятие – битвы между ангелами и демонами часто разворачиваются в воздухе, и чтобы уничтожить врага, его нередко приходится догнать, ввязавшись в невольную схватку быстроты и ловкости, и лишь потом пустить в ход оружие или магию. Да о чём тут рассуждать – их первая встреча, и та началась с преследования. Правда, в тот раз цели у него были совершенно иными... Но какая разница? То, что в этой гонке амулет Векаты ему стопроцентно не светит, нисколько не умаляло его энтузиазма. Хотел бы его забрать – уже давно забрал бы. Для него сама Веката гораздо привлекательнее какого-то там медальона!

Настигнуть Векату оказалось непросто – то, что она не владела теми же мудрёными финтами, что он, не мешало ей отлично управлять крыльями, лавировать в воздушных потоках, петлять среди скалистых выступов и нырять за покров белёсых облаков. Однако разве могло это остановить упрямого наследника Тьмы, неутомимого охотника, обуреваемого азартом погони?.. Он подхватывал попутный ветер и менял позиции, подрезал ангела на поворотах и неожиданно входил в пике, рассеивал облака огненными вспышками и не давал своей жертве ни минуты отдыха. Который им обоим, кстати, не помешал бы – его дыхание уже немного сбилось, крылья начали недовольно поднывать, а пристальное внимание заметно ослабло. Предыдущее изматывающее состязание определённо не прошло для него бесследно... Но если он чувствует подступающую усталость, значит, Веката тоже не в лучшем состоянии. И надолго её точно не хватит.

Глаза Хайрэса неотрывно следили за светлым силуэтом, обогнувшим горный пик и скрывшимся за густой облачной пеленой. Несколько мощных взмахов крыльев, и он влетел в туманную влажную дымку, мутной завесой отгородившей от него окружающее пространство. Почти не сбавляя скорости, он продолжил движение, одновременно настраиваясь на восприятие импульса, исходящего от Векаты и способного привести его к ней без всяких подсказок зрения. Томительные секунды ожидания, и в его сознании полыхнул знакомый сигнал. Совсем рядом! Настолько рядом, что можно протянуть ладонь и...

– Ай! – отдался у него в ушах испуганный вскрик.

С размаху врезавшись в кого-то, Хайрэс инстинктивно обхватил его руками, пытаясь сохранить равновесие. Чьи-то пальцы до боли вцепились в его плечи, однако чтобы удержаться на месте, этого было мало, и он, увлекая за собой причину собственного падения, полетел вниз. Желая взять ситуацию под контроль и предотвратить ещё более печальные последствия, демон сосредоточился и изо всех сил напряг крылья, заставляя их возвратить потерянную устойчивость. К счастью, проблема разрешилась быстро. То ли давало о себе знать его отточенное веками мастерство, то ли сыграла роль помощь второго участника столкновения, не меньше него старавшегося восстановить баланс.

Хайрэс поднял глаза и взглянул на Векату, которую сжимал в объятиях. Очутившись вдали от злополучного облака, он смог её разглядеть: щёки слегка порозовели, глаза возбуждённо блестят, с губ слетает тихое отрывистое дыхание. Сейчас, когда они снова столкнулись, но вместо страха на её лице читалось веселье, она вдруг показалась ему невероятно красивой. Ещё более красивой, чем всегда. Интересно, почему раньше он так упорно не обращал на это внимания?.. Хотелось смотреть на неё вечно и никогда-никогда не отпускать. Он чуть крепче прижал её к себе, ещё острее ощутив тепло её разгорячённого стремительным полётом тела, которое окатило его приятной волной, и негромко выдохнул:

– Догнал.

Веката улыбнулась. Очень странно улыбнулась: счастливо и вместе с тем как-то скованно.

– Ты победил, – констатировала она, не отрывая от него сверкающих глаз.

Её руки соскользнули с плеч наследника Тьмы и внезапно обвили его шею. Хайрэс застыл, чувствуя, как она прильнула к нему, и испытывая удивительную смесь растерянности, радости, изумления, нелепой неловкости и ещё чего-то непостижимого. Чего-то огромного, что распирало его изнутри, как энергия чужих амулетов, и пьянило не хуже дарованной ими эйфории всемогущества. Чего-то, что грело лучше его испепеляющего пламени. Чего-то, что заставляло его сердце биться чаще и постоянно ворочалось у него в груди, когда он глядел на Векату. Что же это такое?.. И почему чувствовать его так приятно?.. Наверное, он никогда не узнает этого... Сколько его вопросов о Векате уже осталось без ответа?..

Впрочем, в тот момент ответ ему и не требовался. Всё, что ему требовалось – продолжать обнимать ангела, прижавшуюся к его груди, ощущать, как приподнимаются под его ладонями её плечи, вдыхать аромат её волос, которого он раньше не замечал, но почувствовал теперь – едва уловимый аромат прохладной свежести... Примерно так пахнет кристально белый снег, выпавший морозной ночью и наутро укутавший мир незапятнанной чистотой первого зимнего дыхания.

Наверное, обниматься в воздухе – далеко не самая гениальная затея: их крыльям было не слишком-то удобно удерживать хозяев в таком положении, а чтобы предотвратить дёрганный диссонанс, приходилось двигаться в идеальном унисоне, однако Хайрэс просто не мог отпустить Векату. Чересчур долго глупая, почти неосознанная мечта об этой минуте обитала в сокровенных уголках его души, до которых даже он не мог добраться. И ему казалось, что, если он разожмёт руки, желанный миг рассыплется, как карточный домик иллюзий, и больше никогда не повторится. Что никогда больше Веката не захочет обнять его, никогда не захочет оказаться настолько близко к нему, никогда её бездонно-синие глаза не будут смотреть на него с таким выражением... В этом до ужаса иррациональном, смешном, поистине идиотском опасении Хайрэс ни за что не признался бы не то что Векате, но и самому себе. Однако избавиться от него это нисколько не помогало.

Время совсем позабыло о нормальном течении и замкнулось, превратив мгновения в вечность, а вечность – в ничтожную малость. По крайней мере, именно такое ощущение создалось у Хайрэса, когда Веката мягко отстранилась от него и её ладони соскользнули на его наручи.

– Давай спустимся, – наполовину вопросительно, наполовину утвердительно произнесла она.

Демон молча кивнул и нехотя разжал объятия. Они с Векатой полетели к видневшейся неподалёку плоской площадке, на которой можно было разместиться вдвоём, не беспокоясь о том, что кто-то не усидит на скромном пятачке и свалится в разверзшуюся внизу пропасть. Правда, чтобы пространства действительно хватило обоим, громоздкие крылья пришлось дематериализовать, из-за чего пустота под ногами сразу стала более заметной и даже как будто осязаемой. Но что значит для высших существ смертельная высота и острые скалы?.. Что надо быть поаккуратнее и поближе придвинуться друг к другу, дабы избежать боли и обременительных травм, только и всего.

Хайрэс взглянул на туман, прячущий за клубящимся покрывалом хищный оскал каменных выступов и голых утёсов. Вообще-то, вернувшись из подёрнутой серой дымкой Сумрачной долины, в которой он провёл несколько отнюдь не прекрасных веков, туман он начал откровенно недолюбливать – очень уж ярко он напоминал ему о бессильном отчаянии заточения, переживать которое вновь ему определённо не хотелось. Поэтому нынешнее зрелище радужных впечатлений в нём совершенно не вызывало. Что-то коснулось его руки, отвлекая от мрачных мыслей, и он перевёл глаза на пристроившуюся рядом Векату.

– Спасибо за сегодня, – негромко сказала она с лёгкой улыбкой.

– За что конкретно? За разнообразие в месте свидания и занятиях, за то, что ты едва не разбилась, или за то, что я тебя поймал? – попробовал вернуть себе привычку ехидничать по поводу и без наследник Тьмы.

– За то, что было здорово, – ответила Веката, заглядывая ему в лицо и обрубая на корню его попытку восстановить обыкновенный иронично-циничный образ.

– А в другие дни было не здорово? – он сам не до конца понимал, серьёзно спрашивает её об этом или банально цепляется к словам.

– И в другие тоже. Но сегодня – особенно.

Её пальцы сжали его ладонь, и она поднялась на ноги, балансируя на краю обрыва.

– В таком случае, если хочешь и впредь наслаждаться моим приятнейшим обществом, постарайся не сбить меня при взлёте, – посоветовал демон. – В покалеченном виде я куда менее активный и позитивный, знаешь ли.

– Не волнуйся, это тебе не грозит, – откликнулась Веката. – Благодаря тебе мои крылья и без того знатно поработали и заслужили достойный отдых. Поэтому обратно я отправлюсь без их помощи. До скорой встречи, – она махнула ему ладонью.

– До встречи, – кивнул он, наблюдая за тем, как Веката исчезает в сиянии телепортации.

Хайрэс покидать место последнего рандеву не спешил. Куда ему торопиться?.. В опостылевший Ад или к бестолковым смертным, которыми он почти не занимался (хотя следовало бы – скоро срок сдачи отчётных шаров, а у него наполовину пустая сумка)?.. Лучше уж остаться здесь, где в воздухе ещё витает слабое эхо их с Векатой коротких переговоров, быстрых полётов и сердечных объятий. Кстати об объятиях... Что переклинило у него в мозгу, отчего он с таким горячим желанием прижимал к себе ангела? И что творилось у неё в голове, когда она с готовностью обняла его в ответ? Почему она так улыбалась, оказавшись в его руках?.. Не тепло и понимающе, как в прошлые разы, когда отзывалась на его шаги в сторону установления физического контакта, а страстно и нетерпеливо, как если бы ей самой очень давно хотелось чего-то подобного... Да нет, с чего бы? Будет она интересоваться такими тривиальными вещами, о которых и подумать смешно... С другой стороны, она никогда не отталкивала его, когда он хотел сблизиться с ней. Не возражала, не отстранялась, а напротив, придвигалась к нему теснее и крепче сжимала его ладонь. Выходит, не так уж он далёк в своих предположениях от истины?..

Но если так и есть... неужели её тоже к нему тянет? Испытывает ли она то же диковинное ощущение, норовящее соединить тебя с другим существом, не дающее полноценно жить без него и мешающее адекватно воспринимать того, к кому ты умудрился привязаться? И если так, возможно, ей известно, как зовётся это чувство и как с ним совладать? Проще всего спросить её об этом напрямую, но... но для этого пришлось бы максимально подробно описать то, что происходит у него внутри. А он отнюдь не был уверен, что готов на столь высокую откровенность. Пусть и перед Векатой, которой он открылся до той степени, до какой никогда и никому не открывался. Кого впустил столь глубоко, что не находил сил выдворить обратно. Кто отзывался в нём так, как никто не отзывался. Однако даже ей он не мог рассказать обо всех душевных перипетиях, стремлениях, несуразицах и неразрешимых вопросах, что обрушились на него. Испытывать их было для него до дикости ненормально, а признаваться в этом почему-то казалось чем-то постыдным, что категорически несвойственно его положению. Ещё более несвойственно, чем всё, о чём Веката уже успела узнать.

И всё же Хайрэс не мог отрицать, что, несмотря на всю невообразимость происходящего, оно ему нравилось. И пробелы самоконтроля, прорывавшиеся сквозь привычную насмешливую маску, уже не обескураживали настолько, чтобы сбить его вдохновенный настрой, неизменно сулящий ещё более широкий спектр будоражащих ощущений, чем те, которые он изведал сейчас. Прежнее обещание гармонии и радости от встреч с Векатой не подвело – так почему бы не полагаться на него и в дальнейшем? Почему бы не поверить в то, что отношения с этой светлой могут дать ему гораздо больше, нежели он уже успел получить?..

Следующее свидание наследник Тьмы назначал Векате с тем же энтузиазмом, что и доселе, однако заранее испытывал едва уловимую терпкость разочарования от того, что его ожидало. Он знал, что с минуты на минуту она окажется рядом, знал, что снова окунётся в чарующую магию её присутствия – в образы, звуки, запахи, прикосновения, мысли... но не почувствует того, что обезоружило и пленило его всего пару дней назад – её искренних объятий. Нет, тот миг не повторится... Тогда всё вышло просто и естественно, практически само собой, как будто вся атмосфера вокруг приглашала их сблизиться. А теперь... Теперь, соверши он нечто в таком духе, это будет выглядеть страшно вымученно и нелепо, как финал многолетней рукописи, между делом дописанный случайным прохожим, единым махом перечеркнувшим всё плавное изящество автора, строчка за строчкой ткавшего одному ему ведомое полотно повествования. Нет, он не станет так унижаться ради сиюминутного желания!.. Уж лучше вовсе обойтись без объективно ерундовых мелочей, чем устраивать ради них пропитанные наигранностью и неловкостью сцены.

Однако у Векаты на сей счёт, кажется, было иное мнение. На зов именной руны она явилась довольно быстро, едва заметив Хайрэса, улыбнулась и двинулась ему навстречу. Пять шагов, три, один... Она не остановилась, и за секунду до того, как её руки обвили его шею, демон успел заметить в её глазах тень решимости, точно она была пловцом, набиравшимся смелости, чтобы прыгнуть в воду с десятиметровой вышки. А затем он вдруг осознал, что то, чего он так хотел, но не собирался насильно подталкивать к свершению, воплотилось в реальности. Вот она, Веката, прямо в его руках, она обнимает его, а он ощущает её живое тепло. Хайрэс медленно, чуть ли не заторможенно коснулся её спины. Осторожно провёл пальцами с острыми ногтями вдоль её позвоночника. Какая же она хрупкая, какая беззащитная... Как доверчиво она обнимает его, наследника Тьмы, способного в любой момент материализовать клинок и пронзить её насквозь в угоду очередной гадкой подлости. Он помимо воли представил эту сцену – тихий вскрик, оседающее на его руках тело, искажённое страданием и разочарованием до боли знакомое лицо... Её лицо. Чудовищная картина яркой вспышкой высветилась в сознании, и Хайрэс с отвращением отогнал её прочь. Не бывать этому. Никогда. Ни за что. И словно чтобы вымарать мерзкую фантазию, подчеркнуть её несбыточность, он безотчётно прижал к себе белокурого ангела.

Он отпустил её, лишь когда Веката убрала руки, будто сделать это раньше означало пренебречь выпавшей возможностью, а позже – нагло злоупотребить ею. Разумеется, прежде его бы не озаботили такие незначительные нюансы, но с той поры в его мировосприятии изменилась не одна составляющая, и неустойчивость тонких материй, что привносила в их общение Веката, вынуждала его отнестись к ним бережно. Чтобы не разрушить в самом начале то, что цепляет его сердце, не разорвать зарождавшуюся между ними невесомую нить, которой (он это чувствовал) под силу ещё прочнее привязать их друг к другу. Впрочем, промолчать на эту тему он тоже не мог, и потому, едва лицо Векаты очутилось в поле его зрения, поинтересовался:

– И что на тебя нашло?

– Захотелось, – невозмутимо пожала плечами та. – А что, есть возражения?

«Захотелось!» Как легко у неё всё получается! Никаких предрассудков, сомнений, условностей статуса... Он тут голову ломает, как с достоинством выйти из щекотливых ситуаций и не поддаться абсурдным побуждениям, портящим его бессовестно скатывающийся имидж, а она об этом не то что не беспокоится, но и вовсе не думает! Безбашенная светлая! Или всего-навсего честная не только с ним, но и с самой собой?.. Действительно, к чему притворство?.. Бредовые выходки, на которые его регулярно толкает поднимающееся при виде Векаты волнение, не несут никакой угрожающей подоплёки и вряд ли наткнутся на осуждение с её стороны. Она не его сородич, готовый позубоскалить по каждому мало-мальски подходящему поводу, поглумиться над чьей-то оплошностью или тем, что считается в их кругах слабостью, унизить и втоптать в грязь. Она ангел. Не чужой ему ангел. Она умеет понимать и принимать других, а подобные проявления сентиментальности не просто не считает неуместными, глупыми и неподобающими, но, напротив, ценит и уважает, как признак доверия и огромной симпатии. Так значит, не её реакции он опасается, заставляя себя молчать, а своих же представлений о том, как ему должно себя вести. Заложник собственных иллюзий самомнения. Как бессмысленно...

– Пока нет. Но что ты будешь делать, если мне тоже чего-нибудь «захочется»? – спросил Хайрэс.

– Если это «что-нибудь» никому не причинит вреда, то не вижу в нём ничего предосудительного. Поступай, как тебе заблагорассудится.

Демон смерил собеседницу оценивающим взглядом, хмыкнул и, быстро ухватив её за запястье, властным рывком притянул к себе. Веката испуганно выдохнула, и он, одной рукой придерживая ангела за талию, второй взял её за подбородок и приподнял так, чтобы хорошо видеть её лицо.

– Заблагорассудилось, – сообщил он, чуть прищурившись.

Веката удивлённо моргнула, а после губы её дрогнули в робкой улыбке.

– Я не против, – произнесла она, кладя ладони ему на плечи.

С этого дня в Хайрэсе поселилось необыкновенное ощущение внутренней свободы. Словно в одночасье рухнули стены и барьеры, которыми он непроизвольно отгораживался от Векаты и в которых, по сути, не было никакой надобности, ведь он давно уже не боялся, что она предаст его или захочет использовать то, что он ей поведал. Никогда и ни с кем он не давал себе расслабиться до такой степени – всегда старался сохранять над собой контроль и помнить о том, что всякое слово или поступок способны обернуться против него. Хотя тех чувств, что нынче бурлили в нём, в его практике не было и в помине, а потому какой-либо потребности выражать их не наблюдалось. Однако теперь они стали частью его жизни, и долго и упорно требовали, чтобы их выплеснули наружу. И вот наследник Тьмы внезапно обнаружил, что может без проблем демонстрировать эмоции, возникающие при встрече с ангелом. Что может сколько угодно улыбаться, отвечать невпопад, брать ладони Векаты в свои, прижимать её к себе, перебирать длинные белые локоны, скользить пальцами по перьям на её крыльях и очерчивать ногтями кольцо золотистого нимба, который, как выяснилось, совсем не обжигает, а греет подобно лучу солнечного света, пробившемуся сквозь сень густой листвы.

Сперва делать это казалось наследнику Тьмы чем-то ужасно неудобным и непривычным – доселе физическое взаимодействие ассоциировалось у него в основном с драками, страданиями и лишениями, вероломными захватами и болезненными ударами, коварными приёмами и кровоточащими ранами. С Векатой же всё складывалось иначе. Здесь не было места насилию, хитрости или принуждению, и, несмотря на периодически вспыхивавшую в нём острую жажду, выливавшуюся в резкие, а то и грубые порывы, многие его жесты не имели ничего общего со свойственными его натуре жёсткостью и безразличием. Векате Хайрэс не хотел навредить ни в коем случае, и его движения, поначалу угловатые и несколько неуклюжие, выравнивались и становились мягкими и почти нежными. Дискомфортные оттенки отступали на второй план, съёживались и рассеивались в безмятежной гармонии мира, где обоим хорошо и уютно.

Вопреки тому, что именно от неё исходила инициатива в более откровенном проявлении чувств, Веката первое время не столько показывала их, сколько принимала то, что давал ей Хайрэс. И не переставала поражаться, какое количество переживаний таилось за извечной высокомерной ухмылкой наследника Тьмы. Виденные прежде проблески истинных эмоций выглядели на их фоне бледной тенью, крохотным осколком, мелкой волной, эхом докатившейся до берега от бушующего в океане шторма. Она никогда бы не подумала, что горделивый демон, заносчивый лжец и чёрствый эгоист способен на такое яркое выражение чувств, да и вообще на сами чувства подобного рода. Наверное, ни разу в жизни ни одно существо не демонстрировало ей привязанности столь страстно и прямолинейно, как этот неправильный приверженец Тьмы, растерявший где-то невозмутимую холодность, с коей когда-то взирал на неё сверху вниз. Сейчас в его глазах пылал неукротимый огонь, а в руках, аккуратно, но твёрдо держащих её в объятиях, ощущалась непреклонная сила, которая не допускала и мысли о том, что она может отказать ему.

Нет, Веката догадывалась, что если она возразит и очертит твёрдые границы дозволенности, Хайрэс не будет на неё давить – что-то в их отношениях уже перешло на тот уровень, где вопросы разрешаются не упрямым напором, а хрупким балансом доверия и попытками понять друг друга. Но в том-то и дело, что такой вариант развития событий в её планы абсолютно не вписывался и даже не залетал туда. Ей не хотелось отстраняться от Хайрэса, не хотелось останавливать или ещё каким-либо образом ограничивать его. Напротив, хотелось уступить его горячему натиску, окунуться в происходящее с головой и смириться с тем, что отныне наследник Тьмы не собирается с ней расставаться. И что самое парадоксальное, её, вспыльчивого и непокорного бойца Света, почему-то совершенно не пугала эта сомнительная перспектива. То ли потенциальные протесты устраняла добровольность её выбора, то ли где-то на подсознательном уровне Веката ощущала, как важна для загнанного в рамки фальши демона свобода в общении с ней, но она не видела никаких препятствий для того, чтобы он продолжал вести себя так, как того требует его заплутавшее во мраке и впервые пробившееся к чему-то светлому сердце.

К тому же то, что она наблюдала, чрезвычайно захватывало её саму. Пламя, горящее в Хайрэсе, передавалось ей, и она с изумлением чувствовала, как разрастается и набирает мощь то, что она считала элементарной привязанностью и приятным увлечением. Костёр, ласково согревающий её изнутри, вспыхивал до гигантского пожара, увеличивался в размерах и занимал всё новые территории запутавшейся души, сжигая в пепел чувства, разум и само её существо. Разве способна заурядная симпатия к демону настолько вскружить голову?.. Как Хайрэс, не прибегая ни к каким манипуляциям и не обременяя её договором, заполучил над ней власть? Почему заполнил собой все её мысли и ощущения? Чем приковал её к себе, что держало лучше самых прочных кандалов и самых хитрых узлов?..

Странные настроения накатывали на неё непреодолимыми порывами, и, поддаваясь им, Веката тянулась к Хайрэсу с тем же желанием, с каким он стремился к ней. И точно это всякий раз подтверждало возникший между ними контакт, она крепко обнимала наследника Тьмы, осторожно поглаживала тёмные рога, заботливо убирала с его лба непослушную прядь небрежно лежащих волос, сжимала в ладонях пальцы демона с длинными острыми ногтями, касалась хвоста с зазубриной, будто бы невзначай обвившегося вокруг её талии, и всматривалась в его глаза, неотрывно следившие за каждым её движением. Когда она впервые провела рукой по его волосам, во взоре Хайрэса мелькнуло напряжённое недоумение, словно он не ожидал от неё подобного проявления теплоты, однако вскоре оно бесследно растаяло, и после возникало всё реже и реже – видимо, он привыкал к её рукам так же, как к собственной непосредственной искренности. В те мгновения, что их лица находились совсем рядом, Веката зачарованно вглядывалась в оранжевые глаза демона, которые уже не пугали, а манили её, и с лёгким удивлением замечала, сколько в них намешано разных оттенков – от обжигающе-огненного до медно-коричневого, почти карего цвета. Любопытно, раньше она не различала таких тонкостей... Должно быть, оттого, что у неё не было возможности или хотя бы охоты столь близко рассматривать когда-то до жути невыносимого наследника Тьмы. Теперь же ей чудилось, что она может смотреть на него бесконечно...

Глава 44

«Всё хорошо» – примерно так Хайрэс мог бы охарактеризовать последние события, относящиеся к Векате. Больше ничего характеризовать ему не хотелось – прочие фрагменты его повседневности представлялись слишком серыми и ничтожными, чтобы уделять им внимание. А с Векатой было здорово. И что самое необычное, его ощущения жили не только сами по себе, но и отталкивались от эмоций ангела. Ему нравилось видеть её радостной и довольной – тогда впечатления от встречи с ней казались ещё ярче и насыщеннее, как если бы своим счастьем она заражала его, и их чувства переплетались, перетекая одно в другое, становясь сразу и причиной, и следствием друг друга. Ничего диковиннее наследник Тьмы никогда не испытывал – посторонние переживания всегда оставались для него чужими и далёкими и ровным счётом ничего не значили. Он не понимал эмпатии и сочувствия, но открывавшиеся ему ощущения ясно свидетельствовали, что эти вещи не выдумка светлых и не заблуждение смертных. Это реальность. В этой реальности радость Векаты вызывала у него улыбку, а грусть просто не имела права на существование, чтобы не омрачать её жизнь и не мешать ему наслаждаться светлой беззаботностью ангела. И если для этого понадобилось бы хорошенько потрудиться, он наверняка не пожалел бы для этого ни времени, ни энергии.

Судя по всему, именно это осознание подтолкнуло Хайрэса к идее сделать для неё что-то приятное. Единственная загвоздка – что конкретно?.. Он имел опыт исключительно с противоположными вещами и не представлял, с какого бока подступиться к небывалой для демона задумке. Его текущая деятельность Векату более чем устраивала (ещё бы, при ней он вёл себя, как сама невинность, а без неё максимум его похождений составляли не очень добросовестные визиты к людям, при коих он не столько склонял последних к Тьме, сколько создавал формальную активность для предстоящих отчётов), но в ней не было ничего особенного, запоминающегося, эффектного, в конце концов. А ему хотелось чего-то этакого, что поразит, воодушевит и покорит Векату, что выделит один день из череды калейдоскопа событий, чего она от него ещё не видела и в принципе не ожидала... Чего-то красочного, искромётного, блестящего, как праздничный фейерверк, распускающийся в бархатистой ночной темени сияющими пышными цветами. Как фейерверк... Который, кстати, не так уж сложно сотворить при помощи его огненного дара. Интересно, любит ли Веката фейерверки?.. Ему и в голову бы не пришло спрашивать её о подобной ерунде. Впрочем, зачем? По тому, с какой настойчивостью эта мысль засела у него в мозгу, наследник Тьмы уже понимал, что вскоре узнает ответ и без глупых вопросов.

Перед тем, как попытаться впечатлить ангела, Хайрэс несколько суток потратил на тренировки в разных уголках Земли – всё-таки ему никогда не приходилось применять магию в таком эксцентричном русле. Для него, любителя азарта и победоносных поединков, назначение врождённого дара сводились к весьма ограниченному кругу функций – качественная защита, быстрое нападение, мощный урон, высокая манёвренность и обширная вариативность применения. Возможности его пламени, бесполезные в бою и непригодные для устрашения или демонстрации силы, наследником Тьмы изначально не рассматривались и автоматически отбрасывались, как ненужные. Красота, эстетика, искусство и прочие материи прекрасного, гипотетически способные отразиться в магическом огне, казались ему чем-то совершенно ненужным, что не заслуживает его драгоценного внимания. Это пусть светлые занимаются бессмысленной чепухой – всё равно, небось, со скуки помирают в своём Раю. А ему некогда размениваться на всякую чушь, он – будущий правитель, который должен уметь сражаться и убивать. Ни один демон не склонится перед ним, если он покажет ему нелепый фокус – это ничего не стоит здесь, в преисподней. А вот если он заживо испепелит десяток-другой непокорных, остальные тысячу раз подумают, прежде чем перечить ему. Да, это – его великолепное будущее и истинная судьба, всё прочее – шелуха, о которой можно без сожалений забыть.

Словом, старый подход абсолютно не годился для свершений, к которым двигался Хайрэс, и потому без предварительной подготовки было не обойтись. Но смена курса никак не затрагивала его главных качеств – неискоренимого упрямства и несгибаемой целеустремлённости, которыми он компенсировал отсутствие опыта и провальность первых попыток. Выяснилось, что управлять взрывами, чтобы они не сметали всё, до чего дотянутся, а рассыпались более или менее безобидными искрами, не так уж и просто. Привычка и жажда разрушать до того плотно сидели в нём, что перенастроиться на нейтральный лад казалось чуть ли не проблематичнее, чем подчинить себе неведомые аспекты дара. Однако наследник Тьмы не был бы собой, если бы бросил эту авантюру, наткнувшись на какие-то препятствия. И он продолжал. Уставал, раздражался, злился, сжигал подвернувшийся под руку сор, пару раз даже пропалил собственный плащ, но пробовал опять и опять, пока не увидел, как над его руками хлопают и разлетаются послушные стайки огоньков, гаснущие ещё до того, как упасть в траву и заставить её загореться. Ещё несколько отработок, и Хайрэс решил, что пора поделиться с Векатой результатами недавних стараний.

Он от души надеялся, что в тот миг, когда он активирует её именную руну, ангел окажется в мире смертных – всё же в их способе назначения свиданий были довольно неудобные недостатки. Компенсировались они лишь тем обстоятельством, что и Хайрэс, и Веката большую часть времени проводили на Земле, отчасти потому, что ожидали вестей друг от друга, отчасти потому, что здесь простиралось поле их деятельности (для Векаты – по её же желанию, для Хайрэса – по его запросу в Управление, дабы не пришлось отправляться в рейды и провоцировать лишние столкновения со светлыми). В тот вечер удача сопутствовала наследнику Тьмы, и ангел появилась на пустыре всего через полчаса после того, как он позвал её. Её золотистый нимб сиял в сгущающемся полумраке, разгоняя темень, однако демон и без того отлично различал каждую чёрточку её лица и каждый локон, что трепал слабый, но по-ночному свежий ветерок. Он встретил её уже ставшими традиционными объятиями и, крепко прижав Векату к себе, в который раз удивился, что побуждение обнять её возникает в нём снова и снова, сколько бы он ни утолял его. Странная тенденция... Не энергию же она ему в амулет прибавляет, чтобы нельзя было прервать этот поток.

– Я как раз о тебе вспоминала, – сказала Веката, когда Хайрэс её отпустил.

– Что, уже успела соскучиться? – с чуть заметной усмешкой уточнил демон.

– Успела, – невозмутимо кивнула она.

Хайрэс хмыкнул.

– Не поверишь, но я тоже. Однако это не единственная причина нашего нынешнего рандеву.

– А какая же ещё?

– Хочу тебе кое-что показать. Садись.

Заинтригованная Веката послушно опустилась на траву. Она не боялась, что Хайрэс устроит что-то опасно-неприемлемое – чересчур остро ощущала его симпатию к себе и понимала, что он не захочет расшатывать их отношения безнравственными выходками, которые обязательно испортят её расположение к забывшемуся наследнику Тьмы. Она была бы рада видеть его и безо всякого повода, но поскольку Хайрэс его нашёл, ей не терпелось узнать, что именно он задумал. Демон между тем материализовал крылья, с силой взмахнул ими, обдав Векату потоком ветра, и полетел прочь. Куда это он? И что, по его мнению, она должна увидеть в темноте, да ещё и находясь от него на таком расстоянии?..

– Ты куда? – окликнула она его.

– Оставайся на месте! – донёсся из ночи его голос.

«Вот же любитель нагнать таинственности!..»

Она слепо смотрела прямо перед собой и ждала невесть чего, когда во мраке что-то сверкнуло и взметнулось вверх, как маленькая комета. Затем послышался негромкий хлопок, и в небе над Векатой расцвёл переливающимися искрами огненный фейерверк. Ангел изумлённо застыла, не сводя с него глаз, и тут в воздух взвилось ещё два всполоха, взорвавшихся в вышине тысячью маленьких сияющих звёзд. Но не успели они погаснуть, как по обеим сторонам от них распустились огромные сотканные из жара цветы, чьи мерцающие лепестки золотым водопадом окропили землю. Веката заворожённо глядела, как всё новые вспышки освещают небосвод, сплетая из языков пламени немыслимые фигуры, танцуя в беспорядочном хороводе и рассыпаясь вокруг искрящимся дождём. Под твёрдым натиском полыхающего великолепия темнота съёживалась и отступала, оставляя ночь на двоих: на восхищённого ангела и сумасшедшего демона, чей непрестанно движущийся силуэт вычерчивали пляшущими бликами его же творения.

И чем дольше Веката наблюдала за разворачивающимся зрелищем, за тем, как волшебное зарево расцвечивает невзрачный холст пространства яркими мазками красок, за тем, как из распростёртых рук Хайрэса вырываются оранжево-алые струи, чтобы влиться в череду поразительных образов, тем острее ощущала, как растёт в ней горячая волна, сжимающая внутренности и перекрывающая дыхание. Хайрэс делает всё это только для того, чтобы доставить ей удовольствие, чтобы порадовать её!.. Он, демон, делает это для неё. Для неё одной!.. Неважно, видела ли она нечто подобное в Раю или ещё где – он единым махом затмил все её воспоминания. Потому что прекраснее того, что он устроил для неё сейчас, не было ничего в мире. Счастье, неверие и внезапный восторг вспыхнули в Векате, подобно одному из фейерверков наследника Тьмы, и слились в сердце с тянущим, почти болезненным томлением, и сладкой горечью осознания, насколько же он ей дорог. Нет, дорог – это слишком мало... Её чувство намного больше. Больше, чем тёплая привязанность, растроганная сентиментальность, глубокая признательность или упоительное ликование. Больше, чем всё, что она испытывала раньше, больше чем то, что она могла бы описать словами или выразить ещё каким-либо из существующих способов. Это чувство больше её самой, оно разрывает на части и стискивает чарующе-мучительными путами, побуждает рассмеяться и разрыдаться одновременно, оно невообразимо!.. Это чувство... любовь?..

Невозможно, решительно невозможно! Ангел, привязавшийся к демону – ладно, ещё куда ни шло, но ангел, полюбивший демона?.. Противоестественно, неправильно, неосуществимо! Всего-навсего бред, переизбыток эмоций... Действительно ли?.. Почему всё, что происходило до сих пор, она могла оправдать, а теперь ищет отговорки?.. Почему допускает реальность всех предыдущих ступеней лестницы, но отказывается принять её закономерную вершину?.. Исключительно потому, что имеет дело с демоном? А будь на его месте ангел или хотя бы человек, открещивалась бы она от пришедшей мысли столь же рьяно? Но она сама говорила Хайрэсу, что суть его природы не отменяет потенциальной способности испытывать противоположные ей чувства. Тогда почему в её представлении он менее чем кто-то другой достоин любви? Особенно после всех не вписывающихся в рамки адских канонов свершений?.. Так может, пора отбросить омрачающий ясность рассудка зашоренный стереотип и встретить правду лицом к лицу?

Если подумать, любовь к наследнику Тьмы поселилась в её душе достаточно давно, и то, что она не отдавала себе в ней отчёта, отнюдь не меняет этого факта. Она двигалась к ней днями, неделями и месяцами, но не понимала, куда идёт. Их с Хайрэсом беседы и споры, откровенность и сближение, отыскание точек соприкосновения и взаимопомощь, тоска одиночества и нежелание расставаться, улыбки и прикосновения, объятия и причудливые эксперименты, весь длинный путь, что они прошли навстречу друг к другу, неожиданно обрёл в её глазах совершенно иной смысл. Она думала, что они с наследником Тьмы беспорядочно блуждают в неизвестных ощущениях, однако то, что они не замечали дороги, по которой шагали, вовсе не означает, что этой дороги не существовало. И вот она увидела её. В голове как будто зажёгся свет, превративший тупиковые вопросы в ясные ответы, а неуёмные метания в чёткое знание. Конечно, можно продолжать изворачиваться и обманывать себя, но зачем?.. Её сердце, всегда служившее силе Света, уже чувствовало, что не ошиблось, обнаружив в себе самую пронзительную искру, что он мог подарить. Всё предельно просто. Она любит Хайрэса. По-настоящему любит. Демона. Наследника Тьмы. Вопреки всем законам, всем его отвратительным поступкам и тому, что сам он, скорее всего, никогда её не полюбит. Неважно. Пусть. Главное, что она любит его.

Огни, что мерцали над пустырём, уже начинали гаснуть и тускнеть, а внутри у Векаты пламя только распалялось жарче. Наконец Хайрэс выпустил в небо последнюю сверкающую комету, взлетел вслед за ней и, зависнув в воздухе как раз напротив вспыхнувшей зарницы, торжественно раскинул руки, словно объявляя финал представления и требуя благодарных оваций. И Веката с готовностью поаплодировала бы ему, выражая восхищение и до красноты отбивая ладони, если бы сумела совладать со ставшим вдруг чужим и непослушным телом. Вскоре золотисто-алые звёздочки бывшего фейерверка растворилась в сгустившейся темноте летней ночи, и неподалёку послышалось хлопанье кожистых крыльев. «Он сейчас будет здесь!» – мелькнула в голове наполовину восторженная, наполовину паническая мысль. И впрямь, всего секунда-другая, и сияние её нимба выхватило из мрака фигуру Хайрэса. И без того сбитый с толку разум заметался, как пойманная в клетку птица, а сердце застучало так быстро и громко, что, казалось, приблизься демон ещё на шаг, и он тоже сумеет различить его безумный ритм.

– Ну и что молчим? – осведомился наследник Тьмы настолько беспечным тоном, что лишь глухой обманулся бы его беззаботностью. – Не впечатлило?

Чуть покачнувшись, Веката встала. Навалившееся чувство пьянило и будоражило её – ноги плохо слушались, руки онемели, в голове было пусто и гулко, как если бы всё её содержимое кто-то выбросил за тридевять земель. Вопрос Хайрэса донёсся до неё из какой-то параллельной вселенной, где обитают логика и здравый смысл, где нужно что-то говорить, а молчания слишком мало, чтобы объяснить то, что не облечь ни в какие слова... Как же сложно пересечься с этой вселенной, когда мозг отказывается соображать, передавая эстафету руководства абсолютно не предназначенным для этого центрам!..

– Хайрэс, – произнесла Веката непривычно высоким голосом. – Могу я... кое-что сделать?..

– Если не собираешься покушаться на моё благосостояние, то пожалуйста, – несколько озадаченно откликнулся тот.

Один короткий шаг, и они стоят вплотную друг к другу. Не понимая, что и зачем она творит, слепо подчиняясь захлестнувшему её неукротимому желанию, Веката обхватила Хайрэса за шею и прильнула губами к его губам. Её поцелуй длился не дольше нескольких мгновений, и всё, что она успела ощутить – это неровное дыхание застывшего наследника Тьмы и его лёгкую дрожь. Потом она отстранилась, медленно опустила руки и посмотрела ему в глаза. Вид у Хайрэса был до крайности растерянный – он явно не знал, как реагировать на её порыв, что сказать и не лучше ли обойтись молчанием. Но потом, должно быть, вспомнил, что молчать не в его правилах, и подобрал-таки слова, чтобы разобраться с неудобной ситуацией.

– И что это было?.. – поинтересовался он.

– Не смогла удержаться, – отозвалась Веката, у которой внутри по-прежнему царил полный бедлам. – Это было так... прекрасно, Хайрэс. И я... я хотела... выразить эмоции...

Нет, никаких объяснений не хватит, чтобы рассказать о том, что ею двигало!.. Да и зачем что-то описывать, лезть в хитрые дебри мотиваций, размышлений, поводов и комбинаций?.. Разве одних её чувств не хватает, чтобы быть единственной по-настоящему важной причиной?..

– Если рассматривать эмоциональное выражение, то обычно подобным образом смертные выказывают или высочайшую чувственную привязанность души – так называемую любовь, или то, что они превратно толкуют как любовь – мимоходное увлечение и скоротечную влюблённость, или сильнейшее страстное вожделение тела – похоть, – отметил Хайрэс. – Имей я дело с человеком, то не исключал бы никаких вариантов, но в твоём случае последний пункт выглядит чересчур сомнительным. Я так полагаю, его мне стоит отмести сразу?

– Ты сам отлично знаешь, какой ответ верный, – тихо откликнулась ангел. – Зачем спрашивать, если уже всё понял?

– Но почему ты так уверена, что не ошиблась? – серьёзно уточнил демон. – Думаешь, обманываться в своих чувствах могут только люди?

– Если бы ты ощущал то же, что и я, ты так же был бы в этом уверен, – твёрдо сказала Веката.

В воздухе повисла тишина. Буйная радость, ещё недавно ослеплявшая Векату, померкла и отошла на второй план, склонив голову перед суровой реальностью, в которой её эмоции натыкались на безнадёжное непонимание и искреннее недоумение того, кого она любила. Наследник Тьмы не мог, да и не обязан был отвечать на её чувства, и, несмотря на то, что она ожидала чего-то в таком духе, смириться с этим было чрезвычайно трудно. В горле встал тугой комок, когда она услышала голос Хайрэса:

– И что с этим делать?..

Кажется, он действительно не представлял, как поступить. Видимо, не хотел её обидеть, но и как выйти из нетипичного положения, не понимал. И потому спрашивал совета той, что и заварила эту чуждую ему кашу. Как будто она многим лучше в подобных вещах разбирается!.. Если бы она знала...

– Ничего, – произнесла Веката и, заметив удивление на лице Хайрэса, продолжила. – Это не должно ничего менять. Всё будет по-прежнему. Просто ты теперь в курсе.

Да, всё будет по-прежнему. Встречи, беседы, объятия... Пусть он остаётся рядом, пусть стремится видеть её и общаться с ней, она ничем не станет его обременять. Её чувства не должны превращаться для него в проблему. Он ведь уже дорожит ею и ценит её – на что ещё она смеет надеяться?.. Больше ей ничего не нужно. Лишь бы быть к нему поближе. И всё будет хорошо.

Глава 45

Хайрэс покидал Векату в жутком смятении. Нет, конечно, он хотел, чтобы этот день, вернее, ночь, стала для неё выдающейся, но не в таком же ключе... Она сама по сюрпризам кого хочешь переплюнет!.. Кто же знал, что его сентиментальный жест вызовет столь бурную реакцию?.. Она его любит, это надо же... Она, ангел, любит его, демона, наследника Тьмы?.. Того, кого ещё несколько месяцев назад терпеть не могла? Кого желала пригвоздить мечом к земле, отобрав его амулет? Кто дразнил её и регулярно выводил из себя, кого она считала истинным злом? Смешно!.. Правда, исключительно в теории. А на практике ни капли не весело. Он лично успел убедиться, как круто способно поменяться отношение к другому существу, и третировать Векату в связи с её признанием не собирался. Но и как к нему отнестись, придумать не мог. Пусть она заявила, что оно, по сути, ни на что не повлияет, но забыть о нём было бы страшным пренебрежением её чувствами. А к чувствам этого белокурого ангела Хайрэс сейчас присматривался крайне внимательно, чтобы пропустить настолько значимую информацию.

Занятно, как она вообще пришла к такому фантасмагорическому выводу. Вид Векаты указывал на то, что это открытие свалилось на неё внезапно, она ещё не взяла себя в руки и, вероятно, поэтому поддалась бушующим внутри эмоциям. Если виной тому его огненное шоу, его изначальная цель достигнута с лихвой – светлая была сражена наповал. С одним маленьким «но» – последствия задели и его самого. Вот что ей стукнуло в голову, чтобы она решила, будто любит его?.. Что она испытывала в тот момент?.. В мозгу всплыли смутные воспоминания об их разговоре в день истечения контракта, когда Веката пыталась донести до него, что такое любовь. Ещё тогда что-то в нём всколыхнулось, словно потянувшись к отзвучавшим тонким резонансом нотам, но Хайрэс тут же обрубил поползновения абсурдной фантазии в несвойственное его натуре русло. Однако если взглянуть на происходящее объективно, он уже столь далеко ушёл от привычной для всех тёмных «нормальности», что отсекать нелепые предположения, основываясь на их нетипичности для демона, потеряло всякий смысл.

Получается, если отбросить предрассудки, даже он, рождённый во мраке наследник Тьмы, способен, чисто гипотетически, разумеется, ощутить любовь. Но как понять, что это в самом деле так?.. Что там было в списке Векаты?.. Счастье при взгляде на того, кого любишь?.. Не его ли он ощущал, изо дня в день любуясь светлой? Желание созидать?.. Не он ли не так давно без малейшей надобности вырастил на унылом пустыре хрупкий росток, а сегодня устроил для Векаты целое представление? Безразличие к запретам и ограничениям?.. Он с завидным постоянством плевал на все устои и правила, казавшиеся прежде рациональными и логичными, а нынче обратившиеся в пустые условности, диктовавшиеся формальными рамками его окружения. Бескорыстие?.. Ему не нужно было от Векаты ничего, кроме неё самой. Забота и защита?.. Он сделал всё, чтобы не травмировать чувства светлой неприемлемыми с её точки зрения деяниями, и даже успел спасти её и её собрата, когда вступил в поединок с Рэвайной. Прощение и принятие?.. Он не упрекал ангела ни в чём, будь то её промахи или язвительные комментарии, а её недостатки совершенно его не беспокоили. Она такая, какая есть, иной он её не знал и знать не хотел. Ведь привязался он именно к этой неидеальной Векате. Доверие и взаимопонимание?.. Это то, чего он ни с кем, кроме неё, не ведал и не мог себе позволить. То, что могла дать ему лишь она. Единение и комфорт?.. Никак иначе не описать то, к чему он стремился рядом с Векатой и что дарило ему её присутствие. Тепло и гармония?.. Не их ли он испытывает, когда видит её, обнимает и чувствует каждой клеточкой тела, что она здесь, с ним?.. Лёгкость и свобода?.. О, ни с одним существом в мире, кроме неё, ему не приходилось сбрасывать доспехи нарочитости, наигранности и фальши, чтобы вдохнуть вольный воздух и побыть в кои-то веки самим собой... Острое беспокойство?.. Да он едва задушил в себе крик, когда эта безбашенная экстремалка чуть не врезалась в землю, пытаясь повторить его самоубийственный трюк!.. Безысходность и потерянность?.. Хм, пожалуй, нет, этот пункт ему незнаком. С другой стороны, Веката ещё не ввязывалась в передряги, где он был бы не в силах ей помочь... И хорошо, если не ввяжется и впредь. Можно опустить сей непримечательный аспект. Невозможность отвлечься и тревоги?.. Изгнать светлую из сознания и впрямь чересчур сложная задача, оказавшаяся ему не по плечу... А тревог с момента, что она вошла в его жизнь, он испытал чуть ли не больше, чем за все века, проведённые в Аду и на Земле.

Не слишком ли много совпадений для банальной случайности?.. И если соединить всё это вместе... Нет-нет, не соединится оно! Никогда! Он не умеет любить! Он в принципе не представляет, что это за чувство и как его можно отличить от гигантского разнообразия прочих ощущений. Его мысль – чудовищная ошибка, удобная подтасовка фактов, и ничего более. Да, определённо, он сам себя накрутил – впечатлился словами Векаты и навоображал ужасных глупостей. Она ангел, вот она пусть и любит кого и сколько угодно, а с него взятки гладки. Он демон. Он на такое не способен.

«Но ведь Мирал тоже был демоном, – донёсся откуда-то из глубины души настойчивый шёпот. – И он любил тебя настолько, что добровольно пожертвовал собой, сбежав из Ада и изменив природу собственного амулета». Так Мирала и полноценным демоном нельзя назвать!.. Может, он так и оставался перебейщиком на момент рождения сына!.. Кто знает, как всё происходило в действительности?.. Но, как услужливо подсказала Хайрэсу память, Мирал не единственный кандидат на роль тёмного, угодившего в путы привязанности. Сколько их повидал молодой наследник Тьмы, учившийся презирать любые проявления эмпатии, сострадания и душевной близости?.. Не один и не двое демонов желали ему мучительной смерти, когда он становился палачом для тех, кого они искренне ценили. Вероятно, кто-то из них даже любил несчастную жертву очередного урока чёрствости для будущего правителя преисподней... И как они не прикончили его после подобного?.. Небось, Грауф и здесь проявил предусмотрительность, оградив юного Хайрэса от несдержанной агрессии проштрафившихся сородичей, дабы не остудить его пыл в последующих убийствах.

Да, тёмные, проникнувшиеся к кому бы то ни было чувствами – несомненная редкость. Но это не отменяет самого факта их существования. И несмотря на то, что они когда-то были ангелами, дышавшими добром и Светом, а он с детства видел лишь безразличие и злобу, несмотря на непреодолимую пропасть между ними и собой, Хайрэс уже признался себе, что сумел постичь невозможную для него привязанность. А коли так, почему следующая ступень – легендарная любовь – должна остаться для него недоступной?.. Он через столько прошёл, так преобразился, почему же он не верит, что способен любить?.. То, что он ощущает рядом с Векатой, чересчур велико и не помещается в заурядное «мне с ней хорошо» или «она мне дорога». Оно куда больше, внушительнее, мощнее, глубже... Оно делает его живым и насыщает мир красками, оно заставляет его думать о Векате и нуждаться в ней, оно захватывает и затапливает с головой, оно стирает очерченные гордостью границы и опьяняет, оно упорно тянет его к ней и погружает в то, чем она живёт, оно горячит кровь и стучит в венах, оно не покидает ни на минуту и обостряет все чувства, оно сводит с ума и успокаивает прикосновением прохладной руки с тонкими изящными пальцами... Оно – ярчайший калейдоскоп образов, звуков, ощущений, идей и эмоций, слитый воедино из множества осколков мелочей, что по раздельности ничего не стоят, но вместе обретают поразительную силу...

Хайрэсу казалось, что всё это время он усердно собирал разрозненные кусочки мозаики, не понимая, что складывает из них прекрасную картину, и сейчас, чтобы увидеть её целиком, ему нужно только отступить назад, протереть глаза и посмотреть на неё снова. Один шаг, одна исповедь перед самим собой – и он всё поймёт. И как называется странное чувство, поселившееся в его груди, и почему Веката стала для него особенной, и что который день творится в его душе... Ответ на бесчисленные вопросы, объяснение бесконечных метаний, разрешение неизъяснимых противоречий – всё, что он так жаждал заполучить, в его руках. Хайрэс зажмурился и представил Векату. Её лицо, улыбку, голос, локоны, крылья... Белокурая светлая, навсегда перевернувшая его жизнь и самую его сущность. Кто ты?.. Враг? Давно нет. Чужая? До чужих ему нет никакого дела. Друг? Как ничтожно мало для той, кто владеет его мыслями и сердцем. Любимая?.. «Зачем спрашивать, если уже всё понял?» Действительно, зачем?.. Наверное, какая-то его часть, скрывающаяся в неизученных недрах подсознания, уже знала ответ, и просто ждала, когда же заторможенный мозг с его анализом, синтезом и прочими громоздкими примочками доберётся до очевидной истины. Интересно, сколько ещё ей пришлось бы ждать, если бы Векату не накрыло внезапной волной откровенности?..

«Я люблю её», – медленно произнёс про себя Хайрэс, словно пытаясь убедиться в реальности этого умозаключения. «Ты спятил! – тут же зашипел на него возмущённый рассудок. – Ты соображаешь, куда лезешь? Любовь – это для светлых, не суй хвост, куда не просят, пока тебе его не опалили! Ты демон, ты не умеешь любить! Ты не должен любить! Ничем хорошим это не кончится, одумайся, идиот!» Но этот крик тонул в постепенно разливающейся по телу эйфории чудесного открытия, от которой становилось так легко и радостно, что хотелось рассмеяться. Хайрэс широко улыбнулся. Как всё элементарно!.. Есть он, а есть Веката. Она любит его, он любит её. И ничего больше не имеет значения. И хотя опыт и здравый смысл по-прежнему вопили, что он сошёл с ума, а его предположение – несусветный бред, Хайрэс не обращал внимания на потуги сопротивлявшихся постулатов старой жизни перекроить чистую страницу его истории. Его с Векатой истории.

Он уже готов был полностью погрузиться в светлую безмятежность вдохновляющих ощущений, как вдруг жуткая мысль обдала его леденящим холодом и болезненным рывком вернула к жестокой действительности. Что будет, если кто-нибудь об этом узнает?.. Понимает ли Веката, чем чревато её признание и, главное, взаимность её чувств?.. Если хотя бы одно существо пронюхает о том, что у наследника Тьмы появился не просто тот, кем он дорожит, но тот, кого он любит, Векате не выжить. Маленький просчёт, и их величайшее сокровище обернётся страшнейшим разрушительным оружием. Он и без того часто балансировал на краю, а теперь они с Векатой повязаны одной верёвкой, и если кто-то из них полетит в пропасть, второй последует за ним. Векату легче лёгкого использовать, чтобы надавить на него, а угрозу ему, пусть и гипотетическую, без проблем можно превратить в шантаж для светлой. И ладно бы это произошло единожды – он наступит на себя и согласится на их условия, чтобы она не пострадала, но ему, как никому, известно, что этим всё не закончится. Его сородичи не простят слабости наследника Тьмы, не упустят случая расквитаться за его прошлое – Веката неминуемо погибнет. Погибнет ужасной, медленной, мучительной смертью. И как бы он ни рвался вытащить её, сколько бы демонов не положил на пути к её освобождению, в одиночку ему не справиться. Они убьют её прямо на его глазах, разорвут на части, будут истязать, пока она не сойдёт с ума, а он не захлебнётся в пучине отчаяния. И едва замрёт её последний вздох, а тело растворится в воздухе золотистыми крупинками, его сердце навсегда остановится. И никогда не забьётся вновь. Дальше не будет ничего. Только мёртвая пустота.

Хайрэс тряхнул головой, отгоняя пугающие видения. Думала ли Веката о том, на что способна обречь их её опрометчивая откровенность?.. И как ему поступить? Как спасти её?.. Оборвать все контакты и никогда больше не видеться? Объяснить всё, как есть, и попросить не покидать Райский сад? Остаться рядом, чтобы защитить и позволить сбежать при возникновении угрозы? Самым эффективным было бы навсегда отгородиться от неё – вряд ли Веката, отважный боец Ангельского полка, послушается его и перестанет бывать на Земле, а его сил определённо не хватит, чтобы веками оберегать её от поползновений других тёмных. Значит, надо исчезнуть с её горизонта. Не реагировать на сигналы именной руны, избегать всех мест, где они могут пересечься, а при нечаянной встрече делать вид, будто он не знает её. В груди что-то сжалось, словно стальной кулак стиснул внутренности, перехватывая дыхание. Какое неприятное ощущение... Это реакция на его намерение? Что же он испытает, если воплотит его в реальность?.. Нечто намного худшее... Но если это поможет сохранить Векате жизнь, так ли велика плата?.. Его боль против её спасения? Ничто. Однако где гарантия?.. Веката не успокоится, пока не выяснит, в чём дело, и не добьётся от него ответа. А значит, подвергнет себя ещё большему риску, разыскивая его по всему свету. Он не сможет прятаться от неё вечно – рано или поздно они столкнуться на Земле или в рейде, и тогда...

А что, если солгать ей, не дожидаясь неловкой сцены? Сказать, что всё это время он притворялся, развлекаясь с её чувствами и наблюдая за нелепыми поступками, сказать, что ему наскучила эта игра и что она может лететь на все четыре стороны? Сказать, что жизнь и амулет он сохраняет ей исключительно в награду за весёлый досуг, и что если она не хочет их лишиться, ей лучше не задерживаться рядом с ним, пока он не передумал? Ранить Векату глубоко и болезненно, так, чтобы она больше никогда не захотела видеть его и говорить с ним, так, чтобы стереть её любовь в пыль и выжечь всякую привязанность к наследнику Тьмы? Пусть она ненавидит и проклинает его, пусть страдает и льёт слёзы, пусть он сам возненавидит и проклянёт себя за то, что разрушил её величайший дар, пусть его жизнь опять станет серой и бессмысленной, зато Веката будет жить. Она сильная. С ней Свет. Она справится с горем, что он причинит ей, она вытянет себя из пучины уныния, она вернёт себе радость жизни. А он... Он будет знать и помнить о том, что ангел, которого он любит, никогда не погибнет из-за него.

Этот вариант был ещё омерзительнее, чем молчаливый уход в никуда. Сознательно причинить жуткую боль тому, кому только что хотел признаться в любви – разве существует что-то ещё более жестокое и несправедливое?.. Но иного выхода Хайрэс не видел. Лучше корить себя в душевных терзаниях Векаты, чем в кошмарных пытках и мучительной смерти. Он должен это сделать. Однако решиться на последний шаг оказалось невероятно трудно. Хайрэс всячески откладывал и оттягивал неприятный момент, цепляясь за слабую веру, что пока главные слова не сказаны, нить между ним и Векатой не разорвана, хотя и понимал, что пара суток ничего не изменит – ему всё равно придётся перерезать их связь. И чертя её именную руну, Хайрэс почти физически ощущал, как подписывает своему будущему приговор тоскливого одиночества.

– Веката, направляйся сюда.

Ему хотелось малодушно надеяться, что она в Раю и услышит его нескоро, но воздух наполнился сиянием телепортации всего через несколько минут после того, как погас личный знак Векаты. Очередная издёвка проведения!.. Едва заметив её силуэт, Хайрэс скрестил на груди руки и натянул когда-то привычную безразлично-высокомерную маску – надо разобраться со всем быстро, жёстко и с самым убедительным видом. Веката двинулась было ему навстречу, но, заметив выражение его лица, неуверенно остановилась.

– Что-то случилось? – с тревогой спросила она, всматриваясь ему в глаза.

– С чего ты взяла? – равнодушно осведомился Хайрэс.

– Ты ведёшь себя... не так, как обычно, – осторожно ответила она.

– Ах, это... – лениво протянул наследник Тьмы. – Ничего такого. Всего-навсего усталость. Утомительно, знаешь ли, так долго играть одну и ту же роль.

– Роль?.. – растерянно повторила Веката. – О чём ты?..

– О, ты ещё не догадалась? – усмехнулся он. – Бьюсь об заклад, не догадалась бы и дальше. Ведь я и впрямь неплохой актёр. И умею быть весьма убедительным... Особенно, когда дело касается юных доверчивых светлых.

– Что?.. – её голос дрогнул.

– Ну брось, – демон растянул губы в подобии улыбки. – Ты же отлично знала, с кем связываешься. Или опыт Акрилики ничему тебя не научил?

– Не может быть, – пробормотала Веката, глядя на него во все глаза.

– Не может? – он хрипло расхохотался, выдавливая из себя судорожный смех. – Да что ты говоришь? Тебе напомнить, кто я? Напомнить, сколькие ангелы полегли от моего меча? Напомнить, скольких я спалил? Напомнить, сколько смертных отправил прямиком в преисподнюю?

– Но ты же...

– Изменился? – хмыкнул Хайрэс, чувствуя, как что-то внутри него болезненно скручивается в тугой узел. – Твоя предшественница верила в ту же глупую сказочку. Ничто не способно изменить демона, светлая! Ничто и никогда!

– Но зачем?! – срывающимся голосом выкрикнула Веката. – Зачем ты пошёл на всё это? Зачем помогал людям, шёл на компромиссы, общался со мной? Зачем ты врал мне?

– Как зачем? Это же весело! – никогда ещё ему не было настолько больно улыбаться. – Знаешь, как забавно наблюдать за наивными дураками, покорно пляшущими под твою дудку? Скармливаешь им более или менее правдоподобную легенду о преображении – и вуаля! – они последуют за тобой хоть на край света. Сперва это было скорее муторно, нежели любопытно, но потом мне стало интересно, как далеко ты зайдёшь, если поверишь в меня... Ты превзошла все мои ожидания, поздравляю! Жалкие несколько месяцев, и ты на меня чуть ли не молишься!

– Ты лжёшь! – ангел порывисто шагнула к нему. – Это всё неправда! Ты делал то, что не несло для тебя абсолютно никакой выгоды, ты рисковал ради меня, ты спас мне и Альту жизнь! Ты не пошёл бы на такое ради каких-то там проверок!

– Откуда тебе знать, на что я способен пойти, если захочу этого? Видишь ли, иногда и мне хочется разнообразия в досуге. Разумеется, проект «запудри мозги ангелу» – штука долгая и кропотливая, но зато какой потрясающий результат!..

– Замолчи! – Веката зажала ладонями уши. – Я не хочу этого слышать!

– Что такое? – наследник Тьмы приблизился к ней почти вплотную, изо всех сил сохраняя ровный тон. – Не хочешь слышать правду? Ай-ай-ай, а ещё ангел! Ты же у нас борец за истину, как же можно пренебрегать сей высочайшей ценностью?..

– Не подходи! – она отшатнулась от него, как от прокажённого. – Не смей!

– Что, уже не хочется броситься ко мне в объятия? – с каждым словом Хайрэс ненавидел себя всё больше, но замолчать значило обречь Векату на куда более страшную участь, чем разбитое сердце. – Быстро же ты охладела к объекту своей любви... Однако я на тебя не в обиде – ты знатно развлекла меня за то время, что мы провели вместе. В прошлый раз ты достигла апогея нашей драмы – я даже не ожидал, что ты доберёшься до такой степени абсурда. И хотя я убил на это уйму энергии, финал того стоил... Благодарю, дорогая Джульетта, я насладился вдоволь, – он демонстративно хлопнул в ладоши. – Но, честно говоря, этот спектакль мне уже поднадоел. Поэтому давай-ка сворачивать лавочку представлений – ничего более увлекательного ты мне уже точно не покажешь.

– Ты... Ты... – казалось, Веката вот-вот задохнётся от переполнявших её эмоций.

– Ах да, я забыл про плату, ты совершенно права, – кивнул демон, мечтавший зажмуриться, чтобы не видеть её исказившееся болью и гневом лицо. – В качестве неё, так и быть, сохраню тебе жизнь и амулет. Я сегодня до неприличия щедрый, можешь пользоваться. Но учти, акция одноразовая. И если не хочешь упустить уникальную возможность и остаться ни с чем, советую расправить крылышки и первым же рейсом последовать в Рай.

– Ты... – ангел опустила голову, и Хайрэс не знал, от какого желания она удерживается больше: заплакать или убить его тут же. – Тебе... тебе действительно плевать на меня?

– А есть какие-то сомнения? – приподнял бровь наследник Тьмы. – Тебе мало моей откровенности?

Веката вскинула на него глаза, в которых блестели капельки слёз.

– Тогда убей меня! – выпалила она.

– Что? – Хайрэс опешил настолько, что забыл, каким невозмутимым должен выглядеть.

– Убей меня!

– Ты что, свихнулась с горя?..

– А тебе что с того? – зло сощурилась Веката. – Я же для тебя никто, бестолковая идиотка, игрушка для досуга! Я своё отыграла – почему бы тебе не сломать меня перед тем, как выкинуть на помойку?

– Я дал тебе шанс спастись не для того, чтобы прикончить, – бросил демон. – Не выводи меня из себя истерическим позёрством и лети куда подальше, пока я не передумал.

– Обойдусь без твоих псевдоблагородных жертв!

– Ты в самом деле такая глупая? – Хайрэс подступил к ней, но она не шелохнулась. – Хочешь устроить второй акт спектакля с переходом в трагедию? Я тебе его обеспечу. Последний раз предупреждаю: если немедленно не уберёшься отсюда, отправишься на встречу с Акриликой. Заодно поведаешь ей, какой гадкой мразью я оказался.

– Так давай! – она не сводила с него горящих глаз. – Давай, сделай это! Докажи, что я пустое место для великого наследника Тьмы!

Глава 46

В душе у Хайрэса царил полный хаос. Какой винтик разладился в мозгу у Векаты, что её понесло в суицидальные замашки брошенных смертных девиц и обделённых вниманием юношей?.. С какого перепуга она требует доказательств его слов, да ещё и настолько серьёзных? И, главное, как ему выкрутиться? Не убивать же её, в конце концов!.. Он пошёл на эту уловку, чтобы сохранить ей жизнь, но Веката упорно отказывалась от его дара, сводя на нет все его жертвы и ухищрения. А ведь у него почти получилось – она уже поверила, уже прониклась к нему негодованием и отвращением, уже практически спаслась... Ну почему ей надо было заупрямиться именно теперь?! Почему обязательно надо было заартачиться и включить режим героической непреклонности?..

Он призвал меч и неторопливо поднял его, показывая, что угроза вполне реальна, и Векате стоило бы позаботиться о самозащите. Но она ничего не предпринимала, только продолжала сверлить его взглядом, закусив губу. Она что, и впрямь собралась помереть? Хайрэс взмахнул клинком, направив его в шею ангела. Он специально выбрал такой угол, чтобы предоставить ей свободу манёвра – уклониться, отбить атаку светлым оружием, воздвигнуть ледяной барьер... Его тёмное остриё уже летело к ней, грозя вот-вот отрубить голову, а Веката так и не двинулась с места, как если бы его меч был не более чем безобидной иллюзией. «Да сделай же ты хоть что-нибудь!»

За мгновение до удара Хайрэс остановил клинок, который замер, чуть подрагивая, в каком-то сантиметре от бледной кожи ангела. Секунду они с Векатой смотрели друг другу в глаза, а потом Хайрэс с шумом выдохнул, резко убрал оружие в сторону и повернулся к ней спиной.

– Уходи, – выдавил он, дематериализуя меч.

– Ты не убил меня. Почему?

– Потому что! Лети уже, сколько можно?! – выкрикнул демон, теряя самообладание.

– Хайрэс, что происходит? – она осторожно коснулась его плеча. – К чему всё это?..

Он круто обернулся к ней, собираясь выдать что-нибудь грубое, но увидел её встревоженное лицо и... и сдался. Что толку притворяться, если его план безнадёжно провалился?.. Из него словно разом выпустили весь воздух, что придавал ему уверенности лгать во благо и причинять боль во спасение, наступать на собственные мытарства и душить кипящие внутри эмоции. А если всё бесполезно, то зачем?..

– Ты не понимаешь, – обречённо откликнулся Хайрэс.

– Чего не понимаю?..

– Не понимаешь, кого любишь. Я – бомба отложенного действия. Рядом со мной всегда будут крутиться подонки, способные использовать твои чувства в своих целях. А если они ещё и прознают, что это взаимно... Нас обоих обратят в послушные марионетки, обязанные подчиниться, дабы спасти друг друга и продлить нашу агонию. Я ведь рассказывал тебе, как это происходит. А когда из нас выжмут все соки и извлекут всю возможную пользу, ты умрёшь.

– Я в курсе, Хайрэс. Но мне не страшно. Если бы я боялась гибели и не готова была сражаться за то, что люблю, я никогда бы не вступила в Ангельский полк. Так велика ли разница – рисковать, будучи солдатом Света, или будучи возлюбленной наследника Тьмы?..

– Велика. Если ты всего-навсего непримечательный воин, тебя с высокой вероятностью просто убьют, отобрав амулет. А вот если ты имеешь отношение ко мне... Ты пройдёшь все муки Ада, прежде чем умереть. Ты не представляешь, какие пытки тебя ждут. Я видел, как страдают подобные тебе – те, кому не повезло стать объектом привязанности тёмных. Я не желаю для тебя такой участи.

– Поэтому хотел, чтобы я ненавидела тебя?.. – тихо спросила Веката.

– Это единственное, что может помочь тебе – навсегда расстаться со мной. У меня нет достаточной силы или власти, дабы остановить тех, кто попытается тебе навредить, как бы я ни старался...

– И ты хочешь, чтобы я ушла?

– Да.

– А если бы мне ничего не грозило, ты желал бы того же?

– А ты сама как полагаешь? – он взглянул ей в глаза.

– Ответь мне. Пожалуйста, – попросила она.

– Если бы ты была в безопасности, я ни за что не отпустил бы тебя, – его руки крепко сжали её талию.

Веката улыбнулась.

– Значит, я буду с тобой столько, сколько захочешь.

– Но я же сказал...

– А я тебе ответила. Я не пошла на попятную, когда ты утверждал, что убьёшь меня, потому что верила в тебя вопреки всему, что ты наговорил мне до этого. И не изменю своё решение теперь. Я не брошу тебя, чтобы меня ни ожидало.

– Ты сумасшедшая, – после секундного молчания констатировал Хайрэс наполовину растерянно, наполовину восхищённо. – И знаешь, что самое скверное?

– Что?..

– Что я такой же, – он притянул Векату к себе и слегка наклонился, касаясь её губ.

В тот же миг все сложности, страхи и угрозы, отравлявшие его сознание, бесследно исчезли, растворившись во всепоглощающем непомерном счастье. Мельтешившие в мозгу мысли помутнели и застыли в неподвижности перед единственным по-настоящему важным ощущением – что Веката сейчас с ним. Её близость, неровное дыхание, тепло тела, которое Хайрэс чувствовал сквозь тонкую ткань одежды, кружили голову и заставляли обнимать её ещё с большей горячностью. Когда он, наконец, отстранился, то увидел, что обычно бледные щёки Векаты порозовели, глаза цвета ночного неба радостно сияют, как если бы в них зажглись тысячи звёзд, а на окаймлявших их белых ресницах блестят ещё не успевшие высохнуть остатки недавних слёз.

– Обожаю, когда ты делаешь «сумасшедшие вещи», – негромко призналась она.

– Коли мы оба сошлись во вкусах, осталось уточнить одну маленькую деталь. Запомни её раз и навсегда. Ты моя, Веката, – твёрдо произнёс Хайрэс, впервые назвав её по имени потому, что того требовала не активация её руны, а его душа, не понимавшая раньше, как можно выделить кого-то из безликой толпы и привязаться к нему, но накануне целиком и полностью познавшая, что это за дивное ощущение.

Веката почувствовала, что в животе у неё что-то сладко ёкнуло при этих словах. То ли так повлияло её имя, прозвучавшее в устах Хайрэса до крайности проникновенно, то ли её зацепила сама суть сказанного, то ли и первое, и второе одновременно. Разумеется, формально наследник Тьмы был неправ. И она могла бы прочесть ему длинную и пространную лекцию о том, что он заблуждается, что любовь есть добровольный выбор, а не принуждение, который не может ограничиваться навешиванием ярлыка собственности и установлением чьей-то власти, что любовь намного выше таких приземлённых пошлостей, но... но это не имело никакого смысла. Хайрэс и без того наверняка понимал всё, что она способна была поведать, даже если не упоминал об этом вслух. Да и потом, в главном-то он не ошибся. Она действительно принадлежала ему. Но не потому, что он так сказал, а потому, что она сама желала этого всем сердцем. А значит, ни к чему спорить и отрицать очевидное.

– Я запомню, – отозвалась Веката, заключая его в объятия и прижимаясь щекой к его груди. – Обязательно.

Казалось бы, после их разговора ничего не изменилось. Не исчезла нависающая над Векатой гипотетическая опасность, не появилось новой возможности ускользнуть от беды, не открылся иной путь к спасению, но... Но Хайрэсу почему-то стало легче. Как будто непоколебимое решение Векаты могло одержать верх над пугающими перспективами, делая их не такими страшными и непреодолимыми; как будто от её слов они с Хайрэсом заручились неизвестной, но могущественной поддержкой, способной помочь им справиться с любыми напастями. Наследник Тьмы отдавал себе отчёт, что иллюзия эта порождена исключительно его фантазией и не имеет под собой никаких реальных оснований, однако именно она вопреки здравым доводам рассудка не давала ему пасть духом и вселяла робкую веру, что их с Векатой счастье возможно и что их желание быть вместе априори не обречено на провал. И потому продолжал видеться с ней, искренне надеясь, что его тревоги так и останутся пустыми переживаниями и никогда не обернутся кошмарной явью.

Во встречах Хайрэса и Векаты всё было по-прежнему, однако это и неудивительно. Осознание того, насколько сильно они привязаны друг к другу, дало им понять, что они на самом деле чувствуют и чем руководствуются в своих поступках, но не повлияло на внешнее проявление оставшихся теми же по сути эмоций и ощущений. Как и доселе, они беседовали и подолгу молчали, путешествовали по живописным уголкам планеты, которые находила Веката, и летали на перегонки, покоряли ледяные просторы замёрзших водоёмов (на что Хайрэс согласился после клятвенных заверений спутницы, что та не будет переутомляться и при первых же признаках усталости перестанет растрачивать энергию) и устраивали жаркие поединки на мечах (на которые демон настойчиво подбивал Векату, ещё не до конца избавившуюся от угрызений совести на тему чужих ран, а потому уступавшую ему с заметной неохотой). Векате, ставшей первой и единственной, с кем ему хотелось чем-то делиться, Хайрэс рассказал о мелком, но приятном событии, ознаменовавшем финальный успех его экспериментов с разведением растений, – как когда-то и предсказала ангел, саженец, за прошедшие месяцы обзаведшийся листьями и внушительным бутоном, показал себя во всей красе и зацвёл, расправив многочисленные алые лепестки с ярко-жёлтой каймой, разукрасившей их неровные края. Едва обнаружив впечатляющее преображение собственноручно выхоженного детища, наследник Тьмы немедленно позвал Векату на пустырь, дабы она имела возможность лично убедиться в его достижении, а заодно порадовалась тому, что в мире прибавилась ещё одна крупица красоты (что она, как истинная светлая, почему-то очень ценила, в отличие от него самого). Его ожидания полностью подтвердились – стоило телепортировавшей Векате разглядеть, над чем склонился Хайрэс, как она с восхищённым «Ух ты!» поспешила присоединиться к нему, словно перед ней был не скромный заурядный цветок, а, как минимум, восьмое чудо света.

– Какой славный, – вымолвила она, опустившись на колени рядом с растением и с улыбкой изучая его пёстрые лепестки. – Всё-таки раскрылся...

– Угу, знать бы ещё, что он такое, – добавил Хайрэс, касаясь головки цветка длинным заострённым ногтем.

– Tagétes (бархатцы (лат.)), – машинально отозвалась Веката.

– А ты откуда знаешь?.. – изумлённо спросил демон.

– Интересовалась когда-то разновидностями земной флоры, – пояснила та. – Кстати, в значение некоторых цветов смертные вкладывают особый смысл, когда, например, дарят их друг другу или используют в различных ритуалах.

– Забавные существа, – хмыкнул наследник Тьмы. – Знаки высших сил они упорно не видят в самую огромную лупу, сколько ни пытайся до них достучаться, а вот с глупостями, которые сами же сочинили, носятся, как одержимые, и с пеной у рта доказывают всем несогласным, что те сгорят в гиене огненной, если не в тот день недели подстригут ногти, подойдут ночью к зеркалу или перепутают слова в ими же созданной молитве. Что, к нашему представителю растительной культуры люди тоже относятся с предубеждением?

– Если только некоторые. Одни полагают, что этот цветок символизирует горе, другие – что долголетие, третьи – что верность и любовь... У каждого народа своё мнение по поводу символов, будь то числа, растения, цвета или иные приметы.

– Конечно, искать предзнаменования в прихоти случая и собственных страхах куда увлекательнее, чем внять посланиям тех, кто видит будущее, – не преминул сыронизировать Хайрэс. – И ладно бы они ещё одинаково толковали одни и те же вещи, а в подобных разночтениях ровно никакого прока!..

– Зато можно выбрать из десятков вариантов тот, что тебе больше по душе, и настроиться с его помощью на позитивный лад.

– Это если тебе хочется мыслить в положительном русле, а не угнетать себя грядущими сложностями, как это обожают делать некоторые хронические страдальцы. Таким даже повод не нужен, чтобы вогнать себя в уныние и начать жаловаться на ещё не наступившие неприятности, тем самым притягивая их к себе с завидным постоянством. А получив-таки пакость, которую доселе усердно проецировали, они сетуют уже потому, что она всё же произошла, и что они говорили, что так и будет, и как несправедлив к ним жестокий мир, и так далее, и тому подобное. В общем, из всех возможных интерпретаций они выберут самую скверную и, воодушевившись предстоящей бедой, примутся активно ждать, когда же им на голову свалится пресловутый кирпич, дабы оправдать придуманное ими дурное знамение. А если кирпич по какой-то причине сидит в кладке чересчур качественно, чтобы пробить их жаждущую несчастий черепушку, они отыщут другую проблему, но обязательно привяжут свой бзик к якобы предопределённой им самой судьбой участи.

– Тебе легко рассуждать, ты-то не человек, – прокомментировала ангел. – Тебе известна истина – то, о чём смертные могут лишь догадываться, а им остаётся вслепую блуждать в потёмках и искать ответы, а порой – всего-навсего смутные намёки на ответы. У них нет иного выхода. И то, что и в чём они увидят, или подумают, что увидели, уже определяет ситуация, личность, мышление, культура, предрасположенность каждого из них… Но будь я на месте смертного, я бы старалась верить в лучшее, ибо часто именно вера становится тем единственным, что держит тебя на плаву, не давая утонуть и захлебнуться в безысходности бездонной пучины, разверзшейся под ногами...

– Больно запутанные у тебя метафоры, – отметил наследник Тьмы. – Вот вечно тебя тянет на что-нибудь великое и возвышенное…

– Есть немного, – кивнула Веката. – Впрочем, это вполне естественно – великое нередко проступает в мелочах, а из мелочей складывается великое… Но если совсем доступно и понятно, то из всех смыслов tagetes я бы выбрала любовь и верность, – она ласково провела рукой по лепесткам. – Верить в них мне хочется куда больше. А потому таковым я и буду его считать.

– Как будто тебе кто-то запрещает, – пожал плечами Хайрэс. – Мне, например, без разницы, какие байки о моём подопытном образце сочиняют недалёкие людишки. Главное, что эксперимент прошёл успешно, а всякие нелепые толки, не относящиеся к делу, меня не волнуют.

Но вопреки сказанному слова Векаты были приятны Хайрэсу. Как будто подбирая в тот летний день невзрачный зародыш неведомого растения, он заранее ощущал, что даст жизнь не ничего не значащему цветку, а тому, что прекраснейший на свете ангел назовёт символом любви – волшебного чувства, что он питал к этому самому ангелу. Разумеется, в реальности ничего подобного происходить не могло – он просто взял первое попавшееся семя и посадил его там, где привык бывать, появляясь в подлунном мире. Ни о каких тайных подтекстах он не задумывался, да и вообще был не в курсе, что конкретно поднял с земли и вырастет ли из его находки хоть что-нибудь. Однако мысль, что это произошло не случайно, чем-то цепляла его, и потому, несмотря на то, что она казалась глупой и необоснованной, Хайрэс не спешил избавляться от неё.

Минуло несколько дней, и наследник Тьмы опять принялся подбивать Векату на сражение, к которым питал определённо бо́льшую симпатию, чем к остальным видам активного досуга. И хотя Веката пыталась отнекиваться, скорее из привычного желания предотвратить лишние ранения, чем действительно надеясь переубедить демона, её робких возражений было мало для того, чтобы погасить его горячий энтузиазм. В итоге недолгой, но жаркой схваткой, в ходе которой Хайрэсу оцарапало правую ногу, а Веката заработала пару порезов на рёбрах и плече, остались довольны оба (правда, ангелу это ничуть не мешало переживать, что Хайрэс проливает кровь по её милости). Полученное повреждение наследник Тьмы категорически отказывался признавать достойной лечения травмой, и подпустил к нему Векату лишь после заявления, что, если он не позволит её исцелить, новых битв с ней ему не видать, как своих рогов.

– Можно подумать, я не ради тебя стараюсь, – проворчала Веката, склоняясь над его окровавленной ногой и поднося к ней ладони.

– Можно подумать, тебе больше некуда энергию деть, как расходовать на всякую ерунду, – в тон ей откликнулся Хайрэс.

– Твоё здоровье – это никакая не ерунда!

– Как будто я половину крови потерял, а не верхний слой кожи распорол, – фыркнул демон, внутренне наслаждавшийся её искренней заботой о его персоне.

– И тем не менее, нельзя так пренебрежительно относиться к собственному физическому состоянию.

– Когда знаешь, что всё равно не умрёшь, сколько бы увечий ни получило твоё тело, начинаешь несколько иначе относиться к его сохранности, – отметил Хайрэс.

Веката немного помолчала – не то размышляла над его репликой, не то сосредоточила всё внимание на его ране. Когда серебристое целительное сияние, окутывавшее её ладони, померкло, а на месте свежего рубца не осталось ничего, кроме безобидных багровых потёков, она опустила руки и перевела взор с бывшей царапины на его лицо.

– Должно быть, здорово обладать бессмертием, – проговорила она, отрешённо скользя по нему глазами. – В какую бы неравную битву ты ни вступил, ни один враг не сумеет тебя уничтожить...

– Да уж. Только от того, что с тобой после этой битвы станет, никакой защиты нет, – невесело усмехнулся наследник Тьмы.

– И всё же ты в большей безопасности, чем любой из ангелов или демонов.

– Не стану спорить – свои выгодные стороны у меня имеются. И притом весьма неплохие.

– А каково это – быть неуязвимым? – спросила Веката. На её лице читался неподдельный интерес.

– Болезненно, – хмыкнул Хайрэс. – Каким бы живучим ты ни был, каждую дырку в теле ещё предстоит залатать. И, как ты можешь догадаться, это процесс долгий и не слишком-то приятный. Агония смертельно раненного мучает его всего несколько секунд, моя может длиться сутками, неделями и месяцами. Иногда даже кажется, что неуязвимость – это какая-то жестокая насмешка жизни, мол, не захотел сдохнуть – получай все прелести продолжения существования. И посмотрим, будешь ли ты этому рад.

– И тебе приходилось жалеть о том, что ты не способен умереть?

– Ситуативно, – пожал плечами демон. – Порой боль бывает настолько невыносимой, что ты готов на всё, лишь бы не ощущать её, и тогда гибель видится не суровым палачом, а желанным избавителем. Потом, конечно, понимаешь, как глупо хотеть смерти – рано или поздно чувства, какими бы сильными они ни были, угасают, а ты остаёшься. Живым. И осознаёшь, что иначе и быть не могло – упрямое мироздание всегда требует проклятой справедливости... Или хотя бы её подобия в виде платы за то, что ты продолжаешь коптить небосвод дальше. Хочешь жить – живи через страдания. Так было с самого начала и будет вечно.

– В каком смысле «с самого начала»?

– Ты думаешь, обретать неуязвимость шибко приятно?.. Так вот, смею тебя уверить, что ничего подобного.

– А как это было?.. – осторожно осведомилась Веката.

Хайрэс смерил её оценивающим взглядом. Стоит ли ей знать об этом?.. Нет, в его ответе нет ничего сакрально-секретного – он ведь и сам не до конца в курсе, что происходило вокруг, пока он валялся без сознания... Однако начало он помнит отлично. И, наверное, Векате лучше не слышать, что исходной точкой для ритуала послужило убийство её собрата – последней необходимой жертвы для того, чтобы напитать его оружие кровью трёхсот тридцать третьего ангела.

Глава 47

С того момента прошло около пятисот лет. Хайрэс с нетерпением ждал дня, когда же, наконец, исполнится обещание Грауфа и он сможет стать по-настоящему великим и непобедимым. Ему уже говорили, что одного убийства ангелов для этого мало – для завершения обряда необходим целый комплекс всяких магических манипуляций: и руны, и специально созданные заклятия, и добытые не без помощи перебейщиков зелья, и ещё какие-то махинации, в суть которых он не вникал. Какое ему дело до кучи мелкой черновой работы, если её прекрасно выполнят без его непосредственного участия? Пусть другие возятся с этими нюансами, раз уж в них разбираются. А он будет делать то, что умеет – убивать. Хотя что тут уметь, когда чуть ли не две трети светлых к нему пригоняли, как скот на убой?.. Велика наука: добить полумёртвого противника без магии и оружия... Только ребёнок не справился бы с такой элементарной задачей! Он уже давно не ребёнок, рука его тверда и уверенно сжимает меч, не зная ни страха, ни сомнений. И когда настанет минута его триумфа, незаметная дрожь в его ладонях может диктоваться исключительно предвкушающим возбуждением, но уж никак не колебаниями в правильности своих действий.

И вот его желание исполнилось – гонец с растрёпанными от быстрого полёта волосами принёс вожделенную весть, что для ритуала всё готово и Хайрэсу надлежит поспешить к месту общего собрания. Следуя за ним к площадке, на которой предстояло свершиться историческому событию, наследник Тьмы гадал, почему тот так торопится. Да, ему охота поскорее переступить порог заветной неуязвимости, но чего ради рвать жилы случайному посланнику?.. Однако, прибыв на место, он всё понял – его сородичи решили принести последнее жертвоприношение прямо здесь, в Аду, и раненый светлый, которому не посчастливилось сыграть сию незавидную роль, банально не имел шансов протянуть долго. Несмотря на то, что он находился без сознания и не мог в полной мере выразить восторг от пребывания в преисподней, Хайрэс видел, что ангел умирает: как тяжело поднимается его грудь, с каким хрипом он вдыхает воздух, как неестественно слабо сияет его нимб. Наследник Тьмы никогда не наблюдал прежде, чтобы светлых тащили в Ад: обычно в таких сложностях не было никакой нужды – прикончить их на Земле куда проще, чем тратить время и силы на перемещение в совершенно чуждую им среду. Но другие демоны, пожившие на свете подольше него, на любознательные вопросы о судьбе служителей Света, которых занесло бы в родную стихию его сородичей, отвечали, что те быстро погибали, задыхаясь от вездесущего мрака, пропитывающего всё в подземной обители. Видимо, кто-то из них таки провёл пару занятных экспериментов по совмещению несовместимого... Впрочем, вряд ли демонов, попавших в Райских сад, ждала бы иная участь – наверняка они точно так же сгинули бы в испепеляющих лучах Света, как умирали ангелы в удушающих объятиях Тьмы.

Словом, медлить было нельзя – не отлавливать же нового светлого, если он не успеет убить этого прежде, чем тот загнётся без всякой посторонней помощи! Хайрэс скользнул глазами по собравшимся и, заметив в первых рядах Грауфа со свитой, направился к нему – мало ли, вдруг ангела не положено убивать сразу, и правитель захочет сперва дать какое-нибудь указание?.. Наследник Тьмы редко видел того, кого ему в перспективе предстояло сменить на престоле, но не узнать его не мог (поди, попробуй его не узнать – мигом огребёшь кучу неприятностей за непочтительное отношение к главе Ада). Если бы не его статус, Грауф выделялся на общем фоне очень немногим. Довольно высокий и крепкий, загорелый (хотя вряд ли бывает на солнце чаще своих подчинённых), с чёрными зачёсанными назад волосами, небольшой бородкой и тёмно-красными глазами, один из которых пересекал длинный белёсый шрам, он не мог похвастаться яркой внешностью, зато постоянно сохранял величественную осанку и такое надменное выражение лица, что Хайрэс невольно завидовал его выдержке. Казалось, никакая эмоция, кроме бесконечно гордого высокомерия не способна прорваться наружу сквозь его неизменную маску.

С другой стороны, у юного преемника впереди ещё немало веков, чтобы этому научиться – Грауф всё равно ни за что не уступит ему место просто так, и пока Хайрэс не достигнет достойного уровня, на котором сумеет если не поравняться, то в чём-то потягаться с ним, трона ему не видать. Ну да он не особенно спешит... Финал и так предопределён: сегодня он, наследник Тьмы, обретёт бессмертие, и тогда на его чашу весов опустится первая, но тяжёлая гиря – неуязвимость. То, чего нынешнему правителю никогда не заполучить, как бы он ни желал, потому что он, как и все здесь собравшиеся, всего-навсего бывший ангел, сотворённый из Света и покинувший Райский сад, а он, Хайрэс, – истинное порождение Тьмы, уникальное дитя погрязших во мраке демонов. Лишь он один имеет возможность стать бессмертным, обменяв этот великий дар на жизни светлых, с которыми его абсолютно ничего не связывало. По крайней мере, так ему говорили: по мнению создателей ритуала, именно происхождение мешало предыдущим экспериментаторам добиться успеха. Правда, кем были его предшественники, Хайрэсу сообщать отказывались, мол, конфиденциальная информация. Подумаешь, великое дело... Вечно у них какие-то секреты, и почему-то исключительно от него! Кто твои родители, не скажем, кто пытался занять твоё место, тоже...

Ладно, не до того сейчас. Есть дело поважнее, чем предаваться нелепым обидам на обожающих тайны старых интриганов. Грауф поймал вопросительный взгляд наследника и утвердительно кивнул:

– Можешь приступать.

Хайрэс убрал крылья и шагнул к лежащему на земле ангелу, привычно материализуя меч. Мгновение постоял, наслаждаясь будоражащим предвосхищением от того, что последует за убийством, и занёс клинок. Быстрый взмах, короткий чавкающий звук, и дёрнувшееся тело обагрилось алым. Хайрэс перевёл взор на перепачканное кровью лезвие. На миг ему показалось, будто от багровых потёков на нём поднимается чуть заметный дымок. Хм, раньше он такого однозначно не видел. Интересно, это из-за того, что светлый получил рану в преисподней?.. А, какая разница... Главное, что начало обряду положено – ещё чуть-чуть, и он поднимется на новую, небывалую ступень могущества!..

Едва нимб светлого погас окончательно, как рядом с ним засуетилось двое демонов. Наследник Тьмы с любопытством наблюдал, как они расширяют края нанесённой им раны и деловито наполняют глубокие чаши вишнёво-красной жидкостью, обильно стекающей по коже убитого. Затем они двинулись к остававшемуся свободным пространству, у которого столпилось не меньше сотни тёмных, и начали вычерчивать на камнях кровавую окружность диаметром около двух метров. Замкнув линию, один из них остался снаружи, а второй шагнул внутрь круга, после чего оба принялись покрывать землю магическими знаками, сливавшимися в витиеватый узор из росчерков, завитков и изогнутых линий. Хайрэс благоразумно не лез под руку – если руны поручили рисовать им, значит, не так уж важно, кто конкретно выведет тот или иной знак, а более взрослые и опытные умельцы сделают это гораздо быстрее и качественнее, чем он.

Наконец чаши в руках демонов опустели, и они, осмотрев напоследок своё творение, отошли в сторону, показывая, что их работа окончена. Грауф шагнул вперёд, отделяясь от сопровождавших его тёмных, и замер, оценивая переплетение багровых знаков. Несколько секунд глаза его перемещались по ним, точно проверяя одному ему ведомые элементы, после чего уголки его губ еле заметно приподнялись.

– Итак, пора начинать то, чего мы так долго ждали, – провозгласил он.

Его глубокий властный голос прокатился над толпой, и негромкий шёпот, шелестевший среди собравшихся, мигом стих. Грауф взглянул на Хайрэса.

– Наследник, положи меч сюда, – он указал на пространство перед кровавой полосой, – и встань в центр круга.

Хайрэс безропотно выполнил распоряжение. Несмотря на то, что с ним говорил правитель, тон его, пусть и величественный, звучал ровно, а то, что он отдавал прямые команды, не казалось унизительным. На самом деле, это тоже немалое искусство – приказывать так, чтобы подчинённые не возжелали немедленно тебя придушить. Хайрэс знал это по опыту: в его практике встречались наставники, которых он не то что слушаться, даже слышать отказывался. И продолжал упрямиться, игнорируя все крики и наказания, покуда бездарного учителя не сменял кто-нибудь подогадливее, кому хватало ума понять, что ребёнком и, тем более, подростком нельзя крутить, как заблагорассудиться, особенно если перед тобой не беспомощный человек, а такое же высшее существо, как ты сам. Может, пока слабое и неопытное, но отнюдь небезобидное. И особенно, если перед тобой демон.

Хайрэс подошёл к нужному месту и аккуратно опустил оружие на камни. Только теперь он заметил, какими яркими стали алые кристаллы, украшавшие его рукоять – будто налились втянутой клинком кровью. Оставив меч, он развернулся и шагнул к середине магического рисунка, который так усердно выводили его сородичи. Грауф удовлетворённо наклонил голову. Тут же из рядов тёмных вышли и приблизились к границе круга десять демонов. Прямо напротив Хайрэса замерла статная рыжеволосая женщина с раскосыми глазами того же цвета, что и её волнистые локоны. Они встретились взглядами: лицо незнакомки ровным счётом ничего не выражало.

– Самая долгая часть ритуала завершена, – произнёс Грауф. – Ты принёс на алтарь Тьмы жизни трёхсот тридцати трёх ангелов и имеешь право потребовать взамен бессмертие. Однако одной твоей просьбы недостаточно, чтобы быть услышанным: дабы получить жизненную силу, равную, нет, превосходящую ту, что ты отнял у других, тебе необходимо полностью объединиться с оружием, коим ты убивал своих жертв, слиться с ним плотью и кровью, чтобы с его помощью вобрать тот небывалый потенциал, что откроется тебе по воле Тьмы.

– Объединиться? – недоумённо переспросил Хайрэс. – О чём Вы? Я и так целиком контролирую его – он появляется по моему зову и исчезает, когда я приказываю, повинуется моей воле, когда я дерусь и убиваю им. Что ещё нужно?

– Я имею в виду не вашу духовную связь, – пояснил Грауф, – а связь физическую.

– Если он нужен мне во время ритуала, зачем было оставлять его там? – Хайрэс указал подбородком на клинок, лежащий у ног рыжеволосой.

– Мечу мало просто находиться в твоих руках. Он должен находиться в тебе.

– Во мне?..

– А именно – в твоём сердце.

Мгновение Хайрэс соображал, что значат эти слова, а потом его пронзило внезапное понимание, холодным страхом окатившее его с головы до ног. Нет-нет, это невозможно! Он определённо ошибся – иначе и быть не может!

Видимо, его мысли слишком ясно отразились на лице, потому что Грауф заговорил, не дожидаясь его ответа.

– Что поделать, наследник, придётся немного потерпеть – за всё на свете приходится платить. Но сравни, как ничтожно мала цена – пара минут боли против вечной неуязвимости! Сомневаться в твоём случае было бы верхом неразумности: ты получишь гораздо больше, чем потеряешь, ибо не потеряешь, по сути, ничего.

– Но насколько мне известно, ритуал ещё ни разу не был доведён до конца, – возразил Хайрэс, пытаясь подавить дрожь в голосе и сохранить ровный тон. – Вдруг что-то пойдёт не так?

– Опасность всегда присутствует, – спокойно отметил Грауф. – Но не переживай: твои шансы высоки, как ни у кого прежде. Все прошлые ошибки были учтены и исправлены – тебе ничего не грозит. Такие, как ты, ни разу не участвовали в проверке, и вероятность того, что ты и есть ключ к успеху, чрезвычайно велика.

Так вот почему ему никогда не раскрывали, кто пробовал завладеть бессмертием до него и что с ними стало: ни одного из них уже нет в живых! Каждый раз эксперимент проваливался, и каждый, кто не добивался вожделенной цели, расплачивался за неудачу собственной жизнью! И почему он сразу не заподозрил подвох?.. Почему ему не пришло в голову, что его сородичи, умевшие и любившие нагадить в самый неподходящий момент, и здесь подкинут ему подлянку? Наивный идиот!.. Если бы он знал, что кроется за их многозначительным молчанием, он ни за что не согласился бы на подобное! Повёлся на их россказни о блестящем будущем, о великолепных возможностях, о бесконечном могуществе... Доверчивый болван!

– Быть единственным в своём роде первоиспытателем, конечно, почётно, но я бы не хотел рисковать жизнью, – Хайрэс старательно делал вид, точно его нисколько не волнует потенциальная гибель, но уже чувствовал, что ещё чуть-чуть, и он потеряет над собой контроль. – Лучше быть живым и уязвимым, чем неуязвимо-мёртвым.

– У тебя нет выбора, – тон Грауфа почти не изменился, однако Хайрэс понял: торговаться с ним никто не собирается.

– Но я не хочу! – голос предательски зазвенел.

– Ты отказываешься от участия в ритуале?

– Да, отказываюсь!

– Ты наследник Тьмы, – в словах правителя явственно послышался металл. – На тебя было потрачено чересчур много времени и энергии, которые не восстановить и не восполнить. Тебя прикрывали и пригоняли к тебе светлых, жертвуя огромным количеством более выгодных возможностей, чтобы ты в перспективе окупил все надежды, что мы на тебя возложили. Ты не имеешь права отказаться и свести на нет все наши усилия.

– Имею! – Хайрэс почти кричал. – Я не хочу умирать, не хочу стать очередной «ошибкой» в Вашем списке!

Он хотел материализовать крылья, но с внезапным ужасом понял, что не может этого сделать. Несколько рун под его ногами полыхнуло багровым сиянием, а в следующую секунду ему в плечи вцепились чьи-то руки, до боли стискивая их железной хваткой и впиваясь в кожу острыми ногтями.

– Сопротивляться бессмысленно, – качнул головой Грауф. – Даже если ты сбежишь, самому тебе не выжить – светлые прикончат тебя раньше, чем ты высунешь на Землю хвост. А мы, – Хайрэсу почудилось, что глава Ада едва заметно усмехнулся, – не прощаем измен.

Хайрэсу казалось, что он провалился в какой-то кошмарный сон. Словно в замедленной съёмке он наблюдал, как демон, стоявшая перед ним, надела защитные перчатки, подняла с земли меч – его, Хайрэса, меч! – и двинулась к нему. Нет, этого не может быть! Он бредит! Они этого не сделают! Не надо ему никакой неуязвимости – такой ценой – не надо! Ладно жизни каких-то там светлых, но сейчас на кону его жизнь! Его бесценная жизнь! В боях с ангелами его всегда защищали и оберегали, спасая от опасностей, а теперь что? Сами же убьют его? Что, если они просчитались, и удар, который намерена нанести ему эта женщина, станет смертельным? Нет, он не сдастся! Он хочет жить!

Хайрэс глухо зарычал и отчаянно рванулся, инстинктивно желая получить свободу, но безрезультатно. Попробовал вызвать пламя, крылья, заставить меч в ладони рыжей исчезнуть – всё напрасно. Куда, Тьма побери, делась его магия, когда она так нужна?! Внутри разрасталась паника, а сердце, которое вот-вот должно было пронзить его собственное оружие, стучало, как сумасшедшее, неистово врезаясь в грудную клетку и требуя, чтобы его выпустили наружу, подальше от зловеще сверкающей кромки стального лезвия. В ушах зазвучал нестройный хор чьих-то голосов – это демоны, стоявшие у очерченной кровью границы, вступили в игру, напитывая магией окружавшие его символы.

И тут мироощущение будто переключилось на нормальную скорость: миг, и рыжеволосая, в глазах которой Хайрэс успел увидеть алчный блеск, оказалась в каком-то шаге от него и занесла клинок.

– Не смей! – отчаянно крикнул он и тут же задохнулся, ощутив, как безжалостное остриё вонзилось ему в грудь.

Перед его взором всё поплыло. Жуткая обжигающая боль ввинтилась в тело, методично отбивая в нём ритм, и он чувствовал, скорее подсознательно, чем отказывающимся соображать разумом, что её удары замедляются вместе с его гаснущим пульсом. Ему вдруг стало невыносимо сложно дышать. Сиплый кашель полоснул по горлу, мучительно пытавшемуся глотнуть воздуха, и во рту появился знакомый солоноватый привкус крови. Колени подогнулись, отказываясь служить ему, но почему-то он не упал. Внезапно Хайрэс ощутил, как что-то чужеродное вливается ему в горло, заполняя рот и мешая сделать желанный вдох. Ничего не понимая, он рефлекторно дёрнулся, чтобы отвернуться и выплюнуть неведомую субстанцию, но не сумел пошевелиться, точно его голову зажали в каменных тисках. Внутри что-то мерзко забулькало, смешивая кровь и плескавшуюся во рту жидкость с яростным приступом кашля. Воздуха катастрофически не хватало, он хрипел и захлёбывался, а боль в груди злорадно вгрызалась в плоть, терзая его пылающей агонией. Гул вокруг смазался и слился в нечленораздельный шум, неясные пятна перед глазами растворились во всепоглощающей темноте. А потом его накрыло пеленой беспросветного мрака, мгновенно растворившего все чувства и остатки сознания в непроницаемой черноте.

Ощущения восстанавливались постепенно, словно сомневались, стоит ли им вообще возвращаться к хозяину. Мозг ещё не успел включиться, а тупая непрекращающаяся боль в груди уже подсказала: он по-прежнему жив. Хайрэс с трудом разлепил веки, но толком ничего увидеть не смог из-за застилавшей глаза туманной завесы. Он пошевелился и тут же невольно застонал – ему показалось, будто сердце опять вспороли клинком. Видимо, двигаться в ближайшее время не стоит. Хайрэс снова открыл глаза и быстро заморгал, пытаясь восстановить хотя бы зрение. Через несколько секунд зрение вернулось, но ничего информативного об окружающей обстановке сообщить не сумело – над ним был только унылый серый потолок, смотреть на который было немногим лучше, чем не смотреть ни на что вовсе.

Осторожно, стараясь не задеть рану, Хайрэс слегка повернул голову вправо и влево, чтобы оглядеться. Небольшая скучная комната почти без мебели и, что самое вопиющее, без единого живого существа рядом! А его состояние отслеживать никому не надо, нет? Он едва хвост не протянул из-за их экспериментов, и никто даже не удосужился проверить, всё ли с ним нормально? Сволочи! Все до единого. И Грауф, и та рыжая дрянь, что воткнула в него его же меч, и подонки, что держали его, чтобы он не сбежал, и ублюдки, что чертили руны, запрятав среди них блокирующие магию знаки, из-за которых он лишился всякой возможности сопротивляться, и зараза, что вливала ему в горло какую-то удушающую гадость, и уроды, что придумали этот ритуал и умолчали о том, как он будет проводиться и чем чревата неудача, и твари, что собрались на это проклятое представление! Они знали, они обо всём знали с самого начала! И то, что он откажется, и то, что захочет улететь, и то, как скверно ему придётся! Всё продумали, подстроили и наслаждались зрелищем! Как нестерпимо унизительно! Выставили его посмешищем, подопытной крысой, беспомощной, загнанной в угол испуганной шавкой! Ух, как он ненавидел их в этот момент! Если бы не дыра в груди, готов был хоть сейчас схватить меч и покрошить их в капусту, сжечь заживо, чтобы они страдали, вопили от боли и умирали у него на глазах! Как он едва не умер на залитой чужой кровью площади, окружённый равнодушной к его мукам толпой.

Несколько дней он пролежал в полном одиночестве, кипя от бессильного гнева и изнывая от ужасной скуки. Всё, что ему оставалось – раз за разом прокручивать в голове случившееся и упорно пробовать вернуть себе способность двигаться, чтобы покинуть, наконец, опостылевшую комнату. По мере того, как яркие эмоции перегорали, Хайрэс начинал осознавать то, о чём не мог думать в первые минуты после того, как очнулся. Грауф не дурак и прекрасно понимал, что делает, ставя наследника Тьмы в безвыходное положение. Демоны давно хотели заполучить неуязвимого бойца, и он, сын их сородичей, отлично подходил на роль уникального кандидата, с которым ритуал и впрямь обещал пройти успешно, пусть гарантии удачного исхода и отсутствовали. Естественно, им требовалось его согласие для начала кровавого обряда – всё же именно ему предстояло убивать ангелов для того, чтобы заслужить право на бессмертие. Он должен был действовать добровольно. И, разумеется, всем было яснее ясного, что стоит юному наследнику проведать об опасности, которая поджидает его в конце жертвенного пути, он мгновенно откажется его продолжать – тёмные не питали иллюзий об альтруизме своего воспитанника, который не станет рисковать жизнью даже ради такого впечатляющего приза. Вот они и держали язык за зубами. Но правда не могла не выплыть наружу – в день, когда он прикончит последнего светлого, им придётся рассказать, что ему предстоит. А значит, до этого необходимо предпринять все меры, чтобы наследник не смог удрать. Забрать оружие, заблокировать магию, пользуясь его неосведомлённостью, схватить – и он полностью в их власти. Беззащитный растерянный подросток против толпы расчётливых взрослых, с которыми он не совладал бы и при куда более выгодном раскладе... Бесперспективный тупик.

Они сделали всё, что хотели. Но как они это сделали! Грауф же откровенно издевался, разговаривая с ним и видя, что ему некуда деться! А та рыжая? Она не просто выполняла распоряжение главы Ада – она получала от этого удовольствие! Ей нравилось происходящее, нравилось наблюдать за его затравленным страхом, нравилось пронзать его сердце! Бесчувственная мразь!.. Как же всё-таки отвратительно оказаться на месте жертвы... Особенно когда ты всю жизнь был охотником. Унизительно, гадко, бесчестно! Никогда, никогда больше он не позволит играть с собой! Никогда не поверит этим лицемерам, с которыми ему приходится сражаться бок о бок, да и никому не поверит! Он выжил в этой гнусной заварушке, и пусть они пожалеют о том, что он не сдох в ней! Он станет правителем Тьмы, сбросит Грауфа с пьедестала, растопчет и уничтожит его, а потом возьмётся и за остальных. Сама преисподняя содрогнётся, когда он взойдёт на престол!.. Они «не прощают измен»? Он тоже не прощает!

С другой стороны... У них же получилось, да? Если он всё ещё жив, значит, обряд удался, а он по-настоящему бессмертен. Подумать только... Он так долго этого желал, но теперь не ощущал и тени радости или ликования. Да он облегчения от того, что не погиб, толком не чувствовал, чего уж там. Злость и ненависть, то немного угасавшие, то яростно разгоравшиеся в его душе, выжигали все прочие эмоции и не оставляли места ни для чего, кроме тоскливого оцепенения. Наверное, потому к нему никого и не приставили: понимали, что, подвернись ему сейчас кто-то под руку, на нём он и сорвёт гнев (и если стены помещения не покрыли антимагическими рунами, тому может очень не поздоровиться – эмоциональные вспышки дара контролировать и предотвращать куда сложнее, чем все обыкновенные проявления). Вероятно, разумный ход, но ему от этого проще не становится – ведь так он полностью изолирован и от демонов, и от малейшего шанса узнать подробности о недавних событиях. Точнее, о тех из них, которые он уже не мог воспринять. Да и вообще, сколько можно тут валяться, помирая от унылого бездействия?.. Надо поскорее регенерировать и вытаскивать себя отсюда...

Когда рана в груди перестала взрываться адской болью в ответ на всякую попытку сесть или повернуться, Хайрэс сумел приподняться и заметить на столике рядом с кроватью свой амулет. Он тут же вцепился в него, как умирающий от жажды в кувшин с водой, и крепко стиснул в ладони. Вот оно, его сокровище. Не отняли, не опустошили, не разбили... Интересно, кто позаботился о том, чтобы наследнику вернули медальон в целости и сохранности?.. Грауф распорядился, наверное. Ну да, где это видано, чтобы «будущее всея Тьмы» без энергии сидел?.. Ему же ещё все их надежды «окупать»... Окупит он их, ага. Подождите пару веков, и так окупит... Ладно, потом. Не о мести ему надо думать.

Следующим подвигом в его списке было добраться до двери. И хотя Хайрэс прикладывал все силы, чтобы при помощи ресурсов амулета затянуть рану, на то, чтобы этого добиться, у него ушло куда больше времени, чем ему бы хотелось. Глобальную задачу пришлось разбить на мелкие, но более реальные цели: сесть и не свалиться в обморок, спустить ноги с кровати, встать, опираясь на столик, выпрямиться в полный рост, сделать шаг и не задохнуться от очередной мучительной вспышки. Каждое движение напоминало о том, что в его сердце кровоточит незаживший рубец, но он упорно заставлял себя пробовать снова и снова после каждого провала.

И вот, наконец, вожделенная дверь перед ним. Одной рукой Хайрэс ухватился за косяк, а другой решительно взялся за ручку. Толкнул. Потянул на себя. Ничего. Хайрэс раздражённо стукнул по двери кулаком и тут же согнулся и тихо зашипел – удар вышел чересчур резким, на что не успевший восстановиться организм не преминул ему немедленно указать. Зато это помогло – дверь открылась, и он увидел перед собой немолодого демона с устало-безразличным лицом.

– Вы быстро пришли в себя, наследник, – отметил он, скользнув по нему чёрными невыразительными глазами. – Видимо, у Вас достаточно сил для разговора, если Вы сумели дойти до двери.

– Как ты догадался, – выдохнул Хайрэс, которому очень хотелось выглядеть надменно, а не жалко, несмотря на осознание, что вряд ли он может отыгрывать эту роль убедительно в своём нынешнем состоянии.

– Лучше вернитесь обратно, – посоветовал демон. – Я сообщу, что Вы пришли в себя, и скоро к Вам зайдёт работник Управления. Обсу́дите с ним всё, что Вас интересует.

– Мне что, так и торчать тут, как в тюрьме? – недовольно спросил Хайрэс.

– Нет, почему же. Поправитесь и гуляйте себе по всему Аду, сколько угодно. А пока оставайтесь на месте.

Хайрэсу очень хотелось нагрубить, но он прикусил язык. Судя по всему, сегодня ему предстоит ещё одна, куда более важная встреча, и лучше сэкономить дефицитную энергию для неё, чем растрачивать скромный ресурс в никуда. К тому же, как ни неприятно это признавать, его собеседник прав – куда ему идти, пока на ногах еле стоит и ползает чуть ли не по стеночке?.. Нет, силы стоит поберечь. Чтобы их хватило на те вопросы управленцу, которые он непременно пожелает задать. И на которые тому придётся ответить.

Сказать по правде, демон, представившаяся Ипеа́рой, на которую свалили обязанность пообщаться с наследником Тьмы после завершения обряда, не столько говорила, сколько слушала его злобные ругательства, изрекаемые им с максимальной регулярностью, с какой позволяла полученная рана. Его гнев, как выяснилось на практике, никуда не делся и рвался наружу если не делом, то словами. Пару раз одежда его собеседницы даже начинала дымиться под яростным взором Хайрэса, когда наследник особенно входил в раж, однако та быстро гасила её, продолжая, как ни странно, сохранять если не спокойствие, то его видимость. На все претензии Хайрэса, который тот чуть ли не выплёвывал ей в лицо, у неё находился невозмутимый и логичный ответ.

Да, они всё заранее предугадали и подсчитали, но игра стоила свеч. Да, наследник рисковал погибнуть, но не погиб же. И что страшного в том, чтобы подвергнуться опасности? Сотни демонов делают это ежедневно, и никто не чувствует себя обиженным или ущемлённым. Да, они делают это по собственному желанию, но и наследник начинал ритуал добровольно. Да, им пришлось обезоружить его, но иначе ничего бы не вышло. Нет, никто из присутствующих не развлекался за его счёт – все просто выполняли свои обязанности. Нет, его не поили отравой – это была целительная вода из Райского сада, добытая перебейщиком, которая помогала ему регенерировать, пока меч находился в его теле. Да, её действие предварительно проверяли другие демоны. Нет, её больше не осталось – на поддержание его жизни во время обряда ушёл весь запас, что им удалось заполучить. Нет, руны требовались не только для того, чтобы лишить его магии – вместе с заклинаниями они напитывали его энергией, поступающей из меча. Да, теперь этот меч обыкновенное тёмное оружие, и ему его вернут. Да, он стал полностью неуязвимым, и не способен умереть, чем бы его ни попытались убить. Нет, скорее восстанавливаться он от этого не будет. Нет, здесь его никто не держит. Да, он может уйти хоть сейчас, но это не самое лучшее решение в его ситуации. Как минимум потому, что тут никто не тронет его амулет. Да, они специально озаботились его охраной, пока он не придёт в себя – стражник у двери несёт личную ответственность перед Грауфом за сохранность энергии наследника Тьмы, пока он не уйдёт отсюда. И так далее, и тому подобное.

Слова Ипеары Хайрэса, разумеется, не переубедили, но слегка остудили его пыл. Формально придраться не к чему: всё закончилось благополучно, он добился того, о чём мечтал не один век, его сородичи получили незаменимого перспективного бойца. Всё замечательно. Кроме осадка в его душе, который не растворить никакими увещеваниями и не вывести никакими рациональными доводами. Цель оправдывает средства, но не когда эти средства позволяют кому-то переступать через его, Хайрэса, личность. Хорошо. Он постарается взять себя в руки и не срываться, когда разговор опять свернёт на выводящую его из себя тему. Он укротит ярость и научится мириться с мыслью, что бессмертие досталось ему через ложь и унижение. Но не забудет. И когда придёт его час, докажет всем и каждому, что наследник, нет, правитель Тьмы, никогда и ничего не прощает.

Глава 48

Естественно, все детали Векате он пересказывать не стал – самому было тошно думать о том, как проходил обряд, а открывать кому-то обуревавшие его тогда эмоции и подавно не хотелось. Поэтому он коротко изложил ей суть ритуала, опустив подробности и вскользь упомянув о том, что всерьёз опасался в тот день за свою драгоценную жизнь и что предпочёл бы вовсе не помнить, какие чувства испытывал во время обретения неуязвимости.

– По сути, тогда я сполна ощутил, что значит умереть, – закончил Хайрэс. – Скажу откровенно: процесс мне совершенно не понравился. И переживать подобное снова мне абсолютно не хочется. Однако, кхм, уже и не придётся.

Веката смотрела на него во все глаза. В её лице странным образом смешались сочувствие, ужас и отвращение. Видимо, ей одинаково сильно хотелось пожалеть его, ставшего беспомощным заложником ситуации, и осудить за жуткие преступления, которыми он прокладывал дорогу к бессмертию.

– Не знала, что всё происходило именно так, – наконец выдавила она, сглотнув застрявший в горле комок.

– Никому, кроме тех, кто в этом участвовал, ничего знать и не полагалось, – пожал плечами Хайрэс.

– И что ты этого не хотел, тоже не знала, – негромко добавила ангел.

– Ну ты же понимаешь, что дело вовсе не в светлых, правда? Я всего лишь боялся погибнуть. И не виси надо мной такой опасности, не колебался бы ни минуты.

– Ты нарочно напоминаешь мне об этом?..

– Не хочу, чтобы ты строила на мой счёт какие-то иллюзии, – отрезал демон. – В каком-то смысле я действительно жертва обстоятельств, но не настолько, чтобы натягивать шкуру невинной овечки, окружённой злобными волками. Ты должна понимать, кто я на самом деле, – он слегка прищурился. – И если тебя это не устраивает...

– Пусть так, это ничего не меняет, – перебила его Веката голосом чуть более высоким, чем обычно. – Я прекрасно понимаю, кто ты и что ты совершил. И это... это пугает, возмущает, отталкивает меня, но... но не останавливает, – она сжала его ладонь.

– Вот потому ты и сумасшедшая, – улыбнулся он, проводя пальцами по её щеке. – Оставаться с тем, чьи поступки и взгляды ты не приемлешь и не понимаешь, с тем, кого должен презирать и ненавидеть... Абсурд, верно?

– Абсурд, – подтвердила она.

– Выходит, мы два психа, которые нашли друг друга?..

– Или сделали таковыми...

– Тоже вариант, – согласился наследник Тьмы. – Но, как бы то ни было, я ни капли не жалею, что слетел с катушек.

– Как и я, – кивнула Веката. – Наверное, мы оба должны быть благодарны тому ритуалу... Пусть он и был крайне...

– Неприятным, – подсказал Хайрэс, видя, что его собеседница затрудняется в выборе наиболее точного и красочного описания. – Да, несмотря на подставу, что ожидала меня во время обряда, не могу не признать, что я очень даже доволен его результатом.

– К слову, демоны правда использовали воду из источника Жизни, чтобы сделать тебя неуязвимым? – поинтересовалась ангел.

– Без понятия, – пожал плечами Хайрэс. – Сказали, что она обладала лечебными свойствами и что перебейщик притащил её из Рая, а как оно было на самом деле... Я, как ты можешь себе представить, находился немного не в том состоянии, чтобы оценить, что конкретно вливают мне в глотку.

– Но неужели вода, насквозь пропитанная силой Света, не вредит вам?..

– Вероятно, здесь вступает в силу то же исключение из правил, что позволяет тебе регулярно врачевать мои повреждения и при этом не заставлять меня страдать ещё больше, – предположил наследник Тьмы. – Не знаю уж, как это работает, но факт остаётся фактом – эта штука и впрямь способна затянуть самые пакостные раны, справиться с самыми гадкими ядами и спасти тебя чуть ли не на последнем издыхании. В Аду она чрезвычайно ценится и стоит не один амулет, но коли отыщется перебейщик, который сумеет её раздобыть, отказаться от сделки – значит расписаться в том, что ты стопроцентный кретин.

– Видимо, от них её и охраняют, – прокомментировала Веката, вспоминая почётный караул, который, если верить наставникам, круглосуточно дежурит у источника Жизни.

– Ни стыда, ни совести! – театрально закатил глаза демон. – Нагло монополизировали всю доступную медицину и радуетесь жизни, а прочих несчастных, хворых и убогих загибаться бросили... А ещё светлые...

– Кто отрёкся от Света, тот отрёкся и от Рая. Кто отрёкся от Рая, отрёкся и от его даров, – жёстко заявила Веката. – Кто выбрал смерть, не вправе требовать милостей жизни. Таков закон справедливости вселенной, и сетовать на него не подобает так же, как на смену дня и ночи.

– Некоторые, между прочим, ни от чего не отрекались, – как бы ненароком бросил Хайрэс.

– Что не мешает им с неменьшим энтузиазмом нести в мир Тьму.

– А издержки трудного детства и скверного окружения – это недостаточно весомое оправдание, дабы обелить своё имя?..

– Никакие оправдания прошлого не искупают настоящего, – качнула головой ангел. – Однако будущее целиком в твоей власти, и только тебе решать, куда оно приведёт.

– В том числе, и в райские кущи? – усмехнулся Хайрэс.

– Не вижу никаких препятствий, – развела руками Веката.

Всё же светлая всегда останется светлой, и как бы глубоко очередной жуткий рогатый монстр ни увяз в пучине мрака, она готова поверить, что при большом желании он рано или поздно выберется из него и поднимет глаза к тёплым лучам животворящего света... Неисправимая идеалистка. Впрочем, от того не менее резкая, подозрительная, вспыльчивая и упрямая. Удивительная гремучая смесь... И лучшее зелье счастливой эйфории, что он когда-либо пробовал.

Хайрэс думал, что поведанный им эпизод станет не более, чем одним из кусочков мозаики, из которых складывалось его общение с Векатой, новым элементом, приоткрывающим для неё завесу неизвестности над его прошлым (которым она интересовалась так же, как и прочими сторонами его жизни). Однако ангела его рассказ, по-видимому, не просто впечатлил, но навёл на мысль, которая наследнику Тьмы в голову, как ни странно, не приходила. И когда в следующую назначенную Векатой встречу она извлекла из прихваченной с собой сумки небольшую округлую бутыль тёмно-синего цвета и протянула ему со словами «Это тебе», демон совершенно растерялся.

– И что это такое? – спросил он, недоумённо разглядывая ёмкость в её руках.

– То, что когда-то помогло тебе получить бессмертие.

– Хитрость вкупе с принуждением? – съехидничал Хайрэс.

– Подобные «ценности» хранятся немного по иному адресу. И где их найти, ты знаешь куда лучше, чем я, – парировала Веката. – Однако их, я думаю, у тебя в достатке, поэтому предлагаю тебе пополнить свою коллекцию другим, более редким экземпляром.

– И каким же? Неужто пресловутой Райской водой?

– В точку, – подтвердила ангел.

– Погоди, ты серьёзно? Это вода из того самого источника Жизни?..

– А что, похоже, что я шучу?

– Не может быть... – демон осторожно принял у неё бутыль и, подняв её, посмотрел на просвет, точно надеялся таким способом отличить подделку. – Это же настоящее сокровище!..

– Ты упоминал об этом в прошлый раз, – кивнула Веката. – Ты нередко впутываешься в опасные переделки, и я решила, что такая вещь может тебе сильно пригодиться. А у меня как раз оставалась последняя порция из тех, что достала для меня Анарэль, когда... – она замялась. – В общем, мне не хотелось обращаться к наставникам за помощью. Сейчас я уже не ввязываюсь во всякие авантюры, как раньше, а потому вряд ли она мне когда-нибудь понадобится. А тебе...

Она не закончила, потому что Хайрэс внезапно подался вперёд и крепко обнял её, прижав к себе так, что у неё перехватило дух.

– Спасибо, – тихо выдохнул он. – Ты даже не представляешь, чего это стоит...

Он говорил не только и не столько о том, как ценен её дар для любого демона, неизбежно мучающегося после каждого боя с регенерацией болезненных ранений и практически каждый день рискующего расстаться с жизнью в битве с врагами или благодаря подлости сородичей, сколько о том, что её поступок значит лично для него. Он сам не понимал, почему этот жест щедрости и дружелюбия отзывается в нём такой щемяще-пронзительной радостью и трогательной нежностью. Может, из-за того, что он настолько не привык к тому, чтобы кто-то что-то делал для него?.. Вот так легко и естественно, абсолютно безвозмездно, без злого умысла и чреватых неприятностями последствий?.. Или его задевает пропасть, лежащая между её миром бескорыстной взаимопомощи и его царством пропитанных фальшью манипуляций и подозрений?.. Или же его реакция объясняется тем, кто преподнёс ему сию драгоценность? Может быть, дело исключительно в ангеле, что для него важнее всех богатств вселенной, которая пожелала сделать его жизнь лучше, и именно это придаёт происходящему особенный, почти сакральный смысл?..

– Не думала, что для тебя это так воодушевит, – неловко произнесла Веката, когда Хайрэс разжал объятия.

– Я тоже не рассчитывал на столь выдающийся эффект, практикуясь в огненных шоу, – отозвался тот, намекая на её внезапный поцелуй.

– Да, эмоции порой превращаются в нечто совсем непредсказуемое, – согласилась ангел, смущённо отводя глаза.

– Кстати, зачем здесь эта штука? – полюбопытствовал Хайрэс, вновь опуская взгляд на бутыль и подцепляя ногтями висевшую на шнурке белую тонкую пластинку овальный формы, примотанную к её горлышку.

– А, просто украшение, – махнула рукой Веката. – Я в школе увлекалась резьбой, вытачивала подобную мелочёвку в огромных количествах, раздаривала всем желающим и вешала на всё подряд. Тебе мешает?.. – она потянулась, чтобы снять ненужную демону безделушку.

– Нисколько, – услышала она спокойный голос наследника Тьмы. – Оставь.

– Как хочешь, – пожала плечами Веката, внутренне улыбаясь тому, что сделанная её руками вещь отныне будет принадлежать Хайрэсу.

Простившись с ангелом, Хайрэс направился в Ад, чтобы поскорее очутиться в убежище – не стоит разгуливать по Земле и преисподней у всех на виду с целительной водой в руках, иначе он потеряет её ещё быстрее, чем получил. Надо убрать её подальше от чужих глаз и не притрагиваться, покуда не наступит реальная нужда (хотя он предпочёл бы обойтись без таковой, но надеяться на это так же глупо, как на то, что когда-нибудь на свете не останется никого, кто захочет его прикончить или присвоить его амулет). Шагнув в знакомую до последней детали комнату, Хайрэс осмотрелся, прикидывая, где бы разместить полученное от Векаты сокровище. Как минимум, подальше от трофейного оружия в целом и меча Рэвайны в частности – ещё заденет что-нибудь ненароком, когда будет добираться до вожделенного лекарства... И тогда достать его станет тем ещё подвигом, если учесть, каким отвратительным должно быть его состояние, чтобы он потратил на него такую редкость. А вообще неплохо всегда иметь небольшой запас сего чудодейственного средства при себе. Придумать, где его припрятать, чтобы без проблем дотянуться в случае необходимости, и при этом не демонстрировать всем и каждому, что он таскает с собой... Что ж, он непременно этим займётся.

Удивительно, почему раньше он не догадался попросить Векату принести ему воды из источника Жизни. Светлая всё-таки, ей это далось бы в разы проще, чем любому из перебейщиков, да и плату за неё она наверняка бы не потребовала. Так почему он до сих пор не использовал очевидных преимуществ своей с ней близости? Почему не извлёк из их общения столь выгодных преференций? Неужели его сознание затмилось Векатой настолько, что за ней он перестал различать все более или менее привлекательные перспективы, что несёт её компания?.. Если так, то увлечение кем-то и впрямь серьёзно затуманивает ясность рассудка...

Хайрэс поставил бутыль и уже собирался отвернуться, когда взор его зацепился за белевшую на тёмном фоне пластинку. Пару секунд он рассеянно смотрел на неё, а потом аккуратно развязал узелок, удерживающий украшение на гладкой поверхности, и почувствовал, как оно мягко упало ему в ладонь. Хайрэс поднёс пластинку к глазам и повертел её, изучая с разных сторон. Ровным счётом ничего примечательного. Если не знать, что её создал ангел, ни за что не догадаешься, что эта безделица не из мира смертных. Но он-то знает... И это знание мгновенно преображает заурядную побрякушку в нечто существенное. Просто потому, что она сотворена Векатой. Его Векатой. Хайрэс усмехнулся и сжал украшение в руке. Пусть эта вещь ничего не стоит среди тёмных и даже среди смертных, ничего не понимающих в настоящих ценностях и зарывающихся в дурацкие железки и цветные бумажки, но для него это отнюдь не бесполезная ерунда. Ей не нужно обладать какими-то поразительными свойствами или слыть в кругах ангелов и демонов завидным приобретением – достаточно того, кем она сделана и кем ему подарена. Прочая же мишура не имеет для него никакого значения.

С этими мыслями Хайрэс расстегнул крепление на плаще и бережно положил пластинку во внутренний карман на груди. Слева, как раз напротив сердца, в котором невидимой, но неотступной тенью поселилась её светлая создательница. В прежние времена он складывал сюда трофейные амулеты – лучшую, как он когда-то полагал, добычу наследника Тьмы, снабжающую его новой энергией и распаляющую в жилах негасимое пламя мощи и азарта. Однако теперь... теперь он нашёл иной, не менее могущественный источник сил и желания жить, гореть и двигаться вперёд. Туда, где он никогда не был, но обязательно хотел побывать. Туда, куда вела его тонкая, но уверенная рука белокурого ангела. Туда, где не может быть плохо, потому что с ним обязательно будет Веката – тот самый источник, рядом с которым меркла пьянящая сладость чужой энергии и тускнели все будоражаще-разрушительные удовольствия его прошлой жизни. Пустой жизни, в которой её не было. И к которой он больше никогда не вернётся.

За чередой чарующе-волнительных встреч с Векатой и ярких эмоций наследник Тьмы едва не упустил срок сдачи отчётных шаров. Строго говоря, сдавать там было особенно нечего – в последнее время работал он откровенно халтурно. А значит, на сколько-нибудь достойный процент энергии рассчитывать определённо не стоит. Ну и ладно, как-нибудь не загнётся – ресурсы пока не иссякают. Выволочка от Управления ему тоже не светит: там вполне рационально полагают, что удержание энергии – лучшее наказание для нерадивых соблазнителей людских душ. А то, что упадёт его имидж в данной стезе... Ну узнает пара сотрудников-счетоводов о том, что он не так уж хорош в промывании мозгов, и Тьма с ними. Даже если информация просочится за пределы их заваленного волокитой отдела, вряд ли кто-то сделает из неё далеко идущие выводы. В конце концов, как верно заметил Рэмин, наследник Тьмы славился, прежде всего, страстью к битвам, а не склонностью к обольщению людей. Подумаешь, не добился успехов на малоизвестном поприще, велика беда...

Словом, Хайрэс почти не переживал по этому поводу, направляясь в Отчётный отдел. Однако на месте выяснилось, что немедленно заменить сданные шары нет никакой возможности – работники Управления ещё не успели вычистить предыдущие от следов энергетики смертных, и крайне замотанный демон, видимо, не раз успевший повторить за сегодня эту фразу, предложил ему забрать их завтра. Вид у него был такой устало-равнодушный, что Хайрэс без труда определил, сколькие до него уже выразили недовольство нерасторопностью сотрудников, невесть за какие заслуги получающих часть чужой добычи и неспособных вовремя исполнять свои обязанности. Однако это вовсе не помешало ему добавить собственный раздражённый комментарий в адрес бездельников, даром расходующих ценные ресурсы. Демона его негодование нисколько не задело – судя по всему, он привык к всеобщему недовольству, потому что только безучастно покивал в ответ и повторил, что раньше следующего дня выдать ничего не может.

Досадливо фыркнув и с силой хлестнув напоследок хвостом, Хайрэс развернулся и стремительно зашагал прочь. А он-то гадал, почему столькие его предшественники отходили от этой стойки с такими кислыми лицами... Типичное лицемерное наплевательство любой конторы: тем, кто с ней связался, не приведи Тьма что-то просрочить хоть на час – тут же нарисуется какой-нибудь зануда и начнёт выяснять, что, когда, зачем и почему, и притащит бумажонку с выговором или штрафом, а если в самом Управлении бардак, лишь ручками разведут и скажут, что, мол, устраняем неполадки, ожидайте, ничем помочь не можем. Интересно, это смертные заражают демонов дурным примером бюрократии или демоны задают тенденцию для всех людских предприятий?.. Как бы то ни было, следует разобраться со всей этой мутью как можно скорее – торчать среди сородичей ему не улыбалось в принципе, а крутиться в Управлении с царящими там унылыми формальностями хотелось и того меньше. Впрочем, сколько тут возиться? Потратить ещё пару часов на следующий день, чтобы забрать новые шары – вот и вся забота. А потом он волен лететь на все четыре стороны. Правда, четыре ему не нужно, хватит и одной – той, в которой он увидится с Векатой.

Глава 49

Покончив со всеми надлежащими процедурами, Хайрэс вздохнул с облегчением. Теперь он имеет полное право не показываться здесь ещё несколько недель – по крайней мере, если не возникнет острой необходимости (а он очень надеялся, что без неё как-нибудь обойдётся). Можно сколько угодно шататься по Земле под благовидным предлогом, не вызывающим подозрений, а чем он там в действительности занимается, проверить никто однозначно не сумеет. Разумеется, рано или поздно встанет вопрос, сколько перспективный воин преисподней намеревается шляться по миру смертных вместо того, чтобы повышать эффективность рейдов, но сейчас Хайрэс предпочитал не думать о грядущих проблемах, а наслаждаться настоящим, в котором он часами болтал с Векатой, устраивал рискованные, но априори безопасные (если не считать пустяковых царапин) поединки и грандиозные соревнования в воздухе.

Как раз таким состязанием они были увлечены в день, когда их идиллия уединения была нарушена самым вопиющим образом. Заложив очередной кульбит, Веката со смехом пронеслась мимо Хайрэса и слегка скользнула ладонью по его предплечью.

– Догоняй! – задорно крикнула она и рванула прочь.

Демон ухмыльнулся и, быстро развернувшись, бросился за ней.

– А ну-ка стоять!

Встречный ветер бил ему в лицо, мешая видеть, но он не боялся потерять Векату. Заметив, что угол наклона её крыльев изменился, он запустил в её сторону огненную вспышку, не настолько близко, чтобы задеть её, но достаточно, чтобы помешать войти в поворот. Веката на секунду замешкалась, затем резко взмахнула рукой, посылая в него ледяной вихрь, и устремилась вниз. Хайрэс без труда увернулся от атаки, которую ангел использовала для отвлечения внимания, и кинулся следом, складывая крылья и входя в почти свободное падение. Её силуэт становился всё отчётливее, когда Веката вдруг поймала воздушный поток и, завертевшись в умопомрачительном пируэте, вышла из пике. Хайрэс напряг крылья и с усилием выровнял полёт, на ходу пальнув в соперницу ещё одним сгустком пламени, чтобы помешать ей сориентироваться в пространстве. Однако та не собиралась сдаваться: стоило демону очутиться в пределах досягаемости, как Веката осчастливила его ещё двумя струями холода, заставившими наследника Тьмы поспешно уклоняться и предоставившими ей лишние мгновения, чтобы ускользнуть от него. «Ах ты ж!..» – он едва успел убрать крыло с пути обжигающей морозом магии. Однако мысль эта не имела ничего общего со злостью или ожесточением, напротив, он ощущал головокружительное веселье, и от того, что Веката не поддавалась ему, игра становилась только более захватывающей и непредсказуемой. Хайрэс вновь ринулся за Векатой, набирая скорость и сосредотачивая в ладонях энергию для предстоящего взрыва, который бы ослепил и сбил с толку беглянку. Она оглянулась, на лету выбрасывая руку назад, и что-то ледяное полоснуло по его щеке, заставив её на пару мгновений потерять всякую чувствительность. «Не поможет, всё равно поймаю!» Её фигура всё ближе и ближе, и она уже не рискует оборачиваться, чтобы не тратить драгоценные секунды. Хайрэс торжествующе вскинул руки.

– Не уйдёшь! – воскликнул он в пылу азарта, отпуская зажатую в нём пружину неукротимого жара.

Что-то ярко полыхнуло, и Веката невольно вскрикнула – не от боли, нет, магия предусмотрительного наследника Тьмы её не задела, но от испуга и неожиданности. Она резко затормозила, дабы не попасть под огонь, и не успевшие среагировать крылья судорожно захлопали в воздухе, сбивая полёт и мешая ей ориентироваться. Поняв, что она катастрофически не успевает избежать столкновения с наследником Тьмы, Веката сделала то единственное, что ей оставалось: возвела вокруг себя огромный ледяной купол. Хайрэс торжествующе расхохотался – преодолеть такой хрупкий барьер ему ничего не стоило. Он устремился к Векате, готовый одним ударом уничтожить её последнюю попытку задержать его, как вдруг услышал со стороны чей-то гневный возглас:

– Не смей!

Перед ним пронеслось что-то тёмное, и Хайрэс едва сумел остановиться. Изумлённо вскинув глаза в направлении, откуда раздавался голос, он увидел над собой силуэт с белыми крыльями и воздетыми ладонями. «Светлый?..»

– Не тронь её! – крикнул тот и метнул в Хайрэса чем-то, что тот сперва не разобрал, и лишь уклонившись, понял, что это был камень.

Дар земли?.. А светлый-то недалёкого ума, если решил в одиночку вмешаться в битву с демоном со способностью, требующей огромного количества времени для должной активации (в силу того, что создаваемые ею объекты более материальны, чем плоды магических манипуляций иных видов). Он же его попросту сожжёт, пока тот попытается сотворить что-то сколько-нибудь пригодное для нормального сражения!.. Да и кто вообще просил лезть этого придурка в их с Векатой дела?.. Вмешался и всё испортил, Тьма его побери, герой недоделанный! Хайрэс чувствовал, как вспыхивает в нём негодование, почти физически ощущал желание подпалить не вовремя сунувшегося кретина, преподав хороший урок на будущее, но осознание того, что совсем рядом с ними находится Веката, которая точно не простит ему подобной выходки, заставляло его держать себя в руках. И как ему теперь быть, если нельзя толком атаковать? Запугать и создать иллюзию реальной опасности?.. Ага, как будто этим альтруистам когда-то мешали подобные спецэффекты!.. Но не может же он бездействовать!..

– Убирайся, – зло прошипел Хайрэс и метнул в ангела огненным шаром, целя не столько в светлого, сколько в пространство рядом с ним.

Как и ожидалось, тот увернулся, но вместо того, чтобы призвать на помощь магию, материализовал оружие и бросился навстречу Хайрэсу. Догадался-таки, что со своими камешками рискует обратиться в бесславные угольки прежде, чем на его противнике появится хотя бы жалкая царапина?.. Значит, не совсем безмозглый экземпляр. Впрочем, не сказать, что наследника Тьмы это особенно порадовало – подставляться под удар он не собирался, а в схватке на мечах уцелеть, дерясь в полсилы, шансов куда меньше, чем при использовании дара. Вот и как не покалечить это светлое недоразумение, сохранив собственное здоровье?.. Ангел замахнулся, и Хайрэс сделал выпад чуть ли не быстрее, чем подумал о том, что нужно обращаться с оппонентом несколько аккуратнее, чем он привык. Клинки со звоном скрестились, и демон встретился с врагом глазами, попутно отметив, что этот встрёпанный курносый юнец даже моложе его самого. О Тьма, он наверняка ещё неопытнее Векаты!.. И точно в ответ на его мысли до Хайрэса донёсся её крик:

– Перестаньте!

К сожалению, светлый проигнорировал её просьбу и продолжил орудовать мечом, не оставляя Хайрэсу иного выбора, кроме как отбивать его удары и довольно топорно атаковать в ответ – сражайся он, как следует, и ангел уже, как минимум, заработал бы внушительных размеров дыру в тушке, которую не очень-то заботливо прикрывал в бою. Биться в таком режиме было ещё неудобнее, чем с Векатой – та хоть и увлекалась порой, в отличие от нынешнего оппонента никогда не рвалась его реально прикончить, а потому Хайрэсу не приходилось опасаться подвоха с её стороны. Здесь же враг дрался всерьёз, и обороняться от его праведного негодования становилось всё проблематичнее. Выпад за выпадом, блок за блоком, и наследник Тьмы ощутил, как остриё чужого меча болезненно скользнуло по его боку. Ну уж нет, это заходит слишком далеко! Он не подписывался на то, чтобы какой-то неудачник оттачивал на нём свои примитивные приёмчики!

– Если ты его не остановишь, я прикончу этого идиота! – выпалил он, обращаясь к Векате, и резко рубанул клинком, глубоко рассекая противнику руку.

Тот со стоном отшатнулся, и в этот момент державшаяся поблизости Веката метнулась ему наперерез.

– Пожалуйста, прекрати! – воскликнула она, крепко хватая собрата за запястье.

– Что ты делаешь? – светлый попытался вырваться. – Он же убьёт нас!

– Он нас не тронет! – Веката вцепилась в его здоровое плечо.

– Ты что, ослепла? – ангел вновь попробовал сбросить её руки. – Он демон!

– Какая поразительная наблюдательность, – ехидно вставил Хайрэс, прожигая неугомонного оппонента враждебным взглядом.

– Он ещё и издевается! – светлый дёрнулся так, что Веката с трудом удержала его на месте. – Отпусти!

– Вы все такие отпетые самоубийцы или только ты остроумием не блещешь? – осведомился наследник Тьмы. – Не успокоишься, пока не сдохнешь?

– Хайрэс, прошу, перестань! – в голосе у Векаты уже звенело отчаяние. – Улетай, пожалуйста! Я не хочу этой битвы, не хочу боли и бессмысленных жертв!

Хайрэс посмотрел ей в лицо. На её сжатые губы, яростно сверкающие глаза, побледневшие щёки, разметавшиеся волосы... А ведь она действительно боится того, чем может обернуться сегодняшняя стычка. Боится и за него, рисковавшего пострадать в поединке, в коем нельзя полноценно сражаться, и за своего сородича, упрямо лезшего на рожон и не понимавшего подлинной картины происходящего. Стоит ли пойти ей навстречу, поступившись гордостью самостоятельности, или же остаться, игнорируя её просьбу и раздувая загоревшийся конфликт?.. Неугасшие раздражение и злость на ангела, сунувшегося в их с Векатой отношения, и въевшееся в его природу высокомерие настойчиво подталкивали демона ко второму, но здравый смысл и нежелание расстраивать белокурую светлую ещё сильнее советовали выбрать первое. Пара секунд колебаний, и он принял решение.

– Что ж... будь по-твоему, – мрачно кивнул Хайрэс и телепортировал, исчезнув в тёмном завихрении.

Удостоверившись, что главная опасность миновала, Веката со вздохом разжала пальцы и отстранилась от соратника. По крайней мере, теперь эти двое не покалечат друг друга... Однако не успела она перевести дыхание, как услышала потрясённый голос ангела:

– Это что... правда был Хайрэс?..

– Да, – лишь сейчас до Векаты начало доходить, что она сделала и как это выглядело для постороннего наблюдателя.

– Тот самый? Наследник Тьмы?..

– Да, он, – нетерпеливо подтвердила Веката. – Послушай...

– Не может быть!.. И он тебя послушал? Вот так просто?.. Почему?

– Тут такое дело... – Веката сама не знала, какую отговорку собирается придумать, но в этот миг откуда-то издалека раздался чей-то зов:

– Самуэ́ль! Самуэль!

Ангел обернулся на шум.

– Я здесь! – отозвался он и устремился навстречу звавшим его голосам.

– Постой! – Веката поспешила за ним, но тот не обратил внимания на её слова.

«Только бы он молчал!» – мысленно взмолилась она, торопливо набирая скорость в тщетной попытке угнаться за Самуэлем. Впереди замаячили две фигуры с белыми крыльями и сияющими нимбами. Так значит, он был здесь не один?.. Повезло, что Самуэль оторвался от товарищей, и Хайрэс покинул их до того, как подоспело подкрепление... Вступи в схватку все трое, без жертв точно не обошлось бы: если с Самуэлем Хайрэс ещё мог драться, не допуская серьёзных ранений, то провернуть подобный трюк с несколькими ангелами одновременно ему было явно не по плечу, и кого-нибудь из них обязательно задело бы его мощной ответной атакой, да и самому наследнику Тьмы наверняка досталось бы. Да, без некоторой доли удачи тут, конечно, не обошлось, но считать недавний инцидент полностью исчерпанным можно лишь при условии, что Самуэль будет держать язык за зубами. И она намеревалась всецело этому посодействовать.

Когда ангелы приблизились, Веката рассмотрела, что это крепкий мужчина и невысокая худощавая женщина трёх с половиной - четырёх тысяч лет. Судя по всему, они опытные воины, и далеко не первый век сражаются с демонами. Странно, что из всей этой компании именно Самуэль кинулся ей на подмогу...

– Самуэль! – воскликнула женщина, подлетая к юному бойцу. – Ты в порядке? О Свет, ты ранен!.. Дай посмотрю, что с тобой...

– О чём ты только думал?.. – с укором произнёс мужчина. – Мы же сказали, держись рядом, не лезь никуда в одиночку!.. Что тебе стоило подождать минуту? Куда ты рванул?

– Вы не понимаете! – перебил их Самуэль. – Там был демон! Он напал на неё, – он указал на Векату, – и когда я появился, уже хотел убить... Я не мог оставаться в стороне!..

– И в итоге сам чудом выжил!.. Ты осознаёшь, насколько тебе повезло отделаться таким пустяковым ранением с твоим-то даром и количеством вылетов? – женщина уже протягивала ладонь к окровавленной руке Самуэля.

– Это всё ерунда, – отмахнулся тот. – Вы не представляете, что там творилось!.. Там...

– Не было ничего примечательного, – оборвала его Веката, стараясь сохранять безразличный тон. – Заурядная битва с демоном, вот и всё.

– Заурядная!? – взвился Самуэль. – Он же исчез, когда...

– Когда понял, что нас больше, – громко заявила Веката, сверля глазами болтливого рассказчика и надеясь, что он догадается замолчать.

Но Самуэль то ли был на редкость недогадливой личностью, то ли банально не мог держать в себе то, что узнал.

– Нет, он ушёл по твоей просьбе! Вы представляете, – он обернулся к ангелам, – я сцепился с ним, даже ранил, а когда он меня задел, – Самуэль кивнул на руку, – она ухватилась за меня и кричит ему, мол, уходи отсюда, я не хочу этих жертв. И он её послушался! Телепортировал, понимаете? Демон! И не просто демон, а тот самый, Хайрэс, наследник Тьмы!

– Всё было не так! – собственный голос показался Векате каким-то чужим – высоким и напряжённым. – Он телепортировал, потому что ты привёл подмогу, – не хотел связываться с таким количеством врагов. А я только крикнула, чтобы он убирался – не больше и не меньше. Стал бы он меня слушать!.. Это всего-навсего совпадение, которое...

– И никакое не совпадение! – упрямо возразил Самуэль. – Я всё прекрасно слышал – это ты заставила его уйти!

– Ничего подобного!

– Прекратите спорить, – вмешался ангел, доселе распекавший Самуэля.

– Но Эви́р, она же... – не успокаивался тот.

– Твою версию случившегося мы уже слышали, – отрезал Эвир. – Я не собираюсь решать, чей рассказ правдив, а чей откровенно приукрашен – здесь не место для подобных пререканий. Вернёмся в Рай и там поговорим, как подобает. Все в состоянии лететь?

Веката молча кивнула.

– Какой Рай? – возмутился Самуэль. – Я дрался с самим наследником Тьмы! Он мог убить меня, а вместо этого телепортировал, потому что его попросила ангел! Он послушался ангела, Эвир! Тебе что, всё равно?!

– Кажется, я задал тебе другой вопрос, – холодно напомнил тот.

– Да что с вами со всеми?! Почему вы...

– Ты в состоянии лететь, Самуэль? – повторил Эвир.

– Да в состоянии я, в состоянии! – раздражённо крикнул тот.

– Тогда прекращай работать языком и начинай работать крыльями, – бросил ангел. – Насколько я помню, с этим у тебя проблем никогда не было.

Самуэль фыркнул и резко взмахнул крыльями, устремляясь вперёд.

– Не так быстро! – крикнула вслед юноше лечившая его женщина. – Оставайся в зоне видимости!

Ангел немного сбавил ход, и Веката хотела было воспользоваться этим, чтобы догнать его, но вдруг ощутила чьё-то прикосновение на запястье. Обернувшись, она встретилась глазами с Эвиром.

– Как твоё имя? – поинтересовался он.

– Веката.

– Будь добра, Веката, держись рядом со мной.

И хотя его тон звучал ровно и невозмутимо, Веката поняла, что Эвир определённо не счёл слова Самуэля пустым звуком, а её контраргументы – убедительным оправданием. По крайней мере, не настолько, чтобы дать ей наедине переговорить со вторым свидетелем произошедшего. А значит, её шансы убедить Самуэля придержать язык или пересмотреть свою точку зрения на удивительный эпизод бесповоротно катятся к неутешительному нулю. Конечно, остаётся вероятность, что в историю о внявшем ангелу наследнике Тьмы никто не поверит, списав на ложную интерпретацию наблюдателя (вряд ли Самуэля заподозрят в беспардонной лжи), однако никаких гарантий столь успешного исхода не было. И Веката, усердно пытавшаяся казаться спокойной, жутко нервничала, пока они приближались к Райским вратам.

Нет, ей не грозило никаких взысканий за общение с Хайрэсом: ничего объективно предосудительного в этом поступке никто из ангелов не увидел бы. Другой вопрос, как это характеризует лично её и как она докатилась до жизни такой. Не в последнюю очередь, через замалчивание и ложь, к которым она прибегала все эти месяцы. И даже при отсутствии ярко выраженного негативного окраса её действия точно никто не одобрит и не назовёт правильными и разумными. Обязательно свалят на неё целый ворох нотаций о том, как опасно и рискованно связываться с наследником Тьмы; чем это чревато для неё и для тех, кто может пострадать, если он втянет её в свои тёмные махинации; что он искусный актёр, прекрасный лжец, прирождённый убийца и само зло во плоти; что ей стоит навсегда забыть о нём и никогда больше с ним не встречаться, и так далее, и тому подобное. Как будто она сама не думала об этом сутками напролёт!.. И как будто это способно что-то изменить... Главное, чтобы ей не ограничили доступ на Землю, дабы предотвратить их новые встречи и не позволить молодому ангелу ещё сильнее «увязнуть в липких объятиях мрака». Сколько бы она ни объясняла, что ею движет и как преобразился Хайрэс, все будут лишь сочувственно качать головами, мол, хорошо он запудрил тебе мозги, девочка. Потому что они не видели и не ощущали того, через что прошла она рядом с этим «страшным монстром», перекроившим собственную природу во имя ценностей, что всегда были ему чужды. Они не знали, что он научился созидать и помогать, спасать и жертвовать, привязываться и наступать на своё эго, сочувствовать и любить... Они ничего не знали и никогда бы не поняли, как она сама бы не поняла и ни за что не поверила, если бы не пережила всё на личном опыте.

Глава 50

Веката давно уже не помнила, каково испытывать неприязнь к кому-то из ангелов. Обычно объектами её враждебности становились исключительно демоны, с которыми она сталкивалась в битвах или встречалась на Земле, когда те охмуряли души ничего не подозревающих смертных. Всякий раз её негодование было вполне обоснованным и объяснимым – они несли с собой зло и разрушение, намеренно портили другим жизнь или желали убить её соратников – как тут остаться равнодушной?.. Однако сейчас железное правило дало сбой, и Веката всё чаще ловила себя на том, что на одного сородича она смотрит с откровенной антипатией. В свою очередь, Самуэль её настроения или не замечал, или не придавал её хмурому виду никакого значения. Его куда больше занимали сведения, которые он узнал и которыми спешил поделиться со всеми желающими его выслушать. Впрочем, тут его энтузиазм наткнулся на суровую непреклонность Эвира, строго-настрого запретившего юному подопечному трезвонить о случившемся.

– Понимаю твоё нетерпение, но это не то, о чём стоит информировать весь Райский сад, – ответил он на возражения Самуэля. – Ситуация непростая, и нам следует в ней тщательно разобраться. Ты ещё поделишься этой захватывающей историей, когда тебя попросят, а пока, пожалуйста, не распространяйся о ней.

С одной стороны, Векату радовало то, что её «подвиг» не будут обсуждать на каждом углу, но с другой, нервировало предстоящее «разбирательство». Они с Самуэлем уже изложили свои версии произошедшего не только Эвиру и Юни́де, оказавшимся в непосредственной близости от места спорного инцидента, но и Одэ́е, возглавлявшей подразделение Ангельского полка, к которому те относились. Высокая статная Одэя глядела на обоих с сомнением, но выносить вердикт не спешила. И её молчание угнетало Векату чуть ли не сильнее, чем предшествующий ему рассказ. Она отлично понимала, что её теория довольно слабая и от немедленного разоблачения её спасает лишь то, что вариант Самуэля звучит совсем уж фантастично. Однако вряд ли это можно было назвать стоящим утешением...

– Почему вы оба убеждены, что имели дело именно с Хайрэсом? – наконец спросила Одэя.

– Она назвала его этим именем, – пожал плечами Самуэль.

– Я сталкивалась с ним раньше, – поспешно вставила Веката. – А имя узнала от Светозара, он был со мной в том сопровождении.

– Все сведения, касающиеся наследника Тьмы, с недавнего времени передаются Совету Старейшин, – произнесла Одэя. – Поэтому...

– Правда? – помимо воли вырвалось у Векаты.

– У тебя есть основания не доверять мне? – приподняла брови её собеседница.

– Нет, но... Я не слышала об этом распоряжении, – смущённо ответила Веката, отводя глаза.

– Оно поступило главам подразделений и не афишировалось среди рядовых бойцов. Отчёты о проведённых операциях составлялись вами в обычном порядке, и каждый, кто был в курсе, с кем конкретно столкнулся, и так вносил эти данные в рапорт. Разве ты не делала так же?

– Делала... просто не знала, что Совет настолько интересуется Хайрэсом.

«Что же они скажут, если проведают, сколько раз я с ним встречалась?..»

– То, что ты теперь владеешь этой информацией, не значит, что ей можно делиться с другими, – предупредила Одэя. – И это актуально для всех, – она покосилась на Самуэля, Эвира и Юниду.

Эвир и Юнида кивнули.

– Да я и не собирался ничего... – начал было Самуэль, но Одэя не дала ему закончить.

– Главное, что вы меня поняли. Итак, насчёт наследника Тьмы: я должна быть уверена, что вы не ошиблись. Можете активировать руну Образа?

Естественно, куда же без этого... Стоит Одэе увидеть разыгравшуюся сцену, и она легко определит, чья версия более правдоподобна. Одно спасение – руна Образа способна передавать исключительно визуальное восприятие очевидца, но никак не то, что он слышал или говорил, и потому полноценной картины из их с Самуэлем воспоминаний восстановить всё равно нельзя... Впрочем, так ли нужны слова тем, кто получит доступ к столь яркой демонстрации происшедшего?.. Веката с удовольствием отказалась бы от применения компрометирующей её руны, но какой в этом прок, если Самуэль уже с готовностью чертит перед Одэей аналогичный магический знак? Начальница подразделения и без её содействия удостоверится в том, с кем они схлестнулись, и как себя повели. Как и все, кому эти сведения понадобятся после... Ну почему она угодила в такой безвыходный тупик?..

– Что ж... это и впрямь наследник Тьмы собственной персоной, – донёсся до неё задумчивый голос Одэи. – Правда он немного... ладно, не суть, – она оборвала саму себя и обернулась к Векате. – Веката, твоя очередь.

Как она хотела сказать ей «нет»... Это слово почти осязаемо пульсировало у неё в висках, когда она медленно, будто это могло отсрочить неприятный момент, выводила перед ангелом нужную руну и вызывала в голове необходимые воспоминания, разрозненными фрагментами мозаики крутившиеся у неё в мозгу. Внезапно возникший неподалёку Самуэль, их с Хайрэсом короткая схватка, её вцепившиеся в собрата руки, ехидная насмешка наследника Тьмы, его мимолётный и в то же время невероятно долгий серьёзный взгляд, короткий кивок и тёмный вихрь на том месте, где он только что находился. И вот она снова стоит перед Одэей и смотрит в её сосредоточенное лицо. В котором со страхом видит изумление, неверие и... понимание. Неужели она догадалась?..

– Нельзя сказать, что одной руны мне не хватило бы, но... вторая определённо не была лишней, – заключила она после секундного молчания.

«Видимо, была, – обречённо подумала Веката. – И зачем я согласилась?.. Из-за меня всё стало ещё хуже...»

– Я извещу Совет Старейшин о произошедшем, – продолжала между тем Одэя. – Если его члены пожелают побеседовать с кем-то из вас лично, я или Кэром, – она взглянула на Векату, – сразу оповестим вас об этом. И потому настоятельно прошу: в ближайшие дни никуда не отлучайтесь из Рая. Если Совет сочтёт полученную информацию важной, ваш первейший долг предельно точно и честно ответить на все вопросы, что у него возникнут, ибо старейшины никогда не тратят время попусту и не привлекают к своей деятельности тех, кто не способен помочь им в действительно значимых вещах. Вам всё ясно?

– Конечно, – подтвердил Самуэль.

– Да, – негромко выдавила Веката, которая от всей души надеялась, что её беседа с Советом Старейшин никогда не состоится. А если и состоится, то спустя не один век и совершенно по иному поводу.

Однако её чаяниям не суждено было сбыться: как бы она ни утешала себя мыслью, что старейшинам не будет дела до её с Самуэлем спора относительно Хайрэса, всего через пару суток после разговора с Одэей Веката получила срочное послание от Кэрома, развернув которое, совсем пала духом. «Веката, тебе следует немедленно прибыть к башне Совета Старейшин. Я встречу тебя у входа. Кэром». Ну почему всем не плевать на то, что случилось в тот злосчастный день?.. Почему Хайрэс настолько заметная персона, что ради него её, рядового непримечательного ангела, желают видеть самые почитаемые и мудрые представители Света в Раю?.. Почему всё не может просто остаться, как было?.. И почему она не может отсидеться у себя в комнате, будто её всё это не касается?.. Какое малодушие... С каких пор она бежит от проблем? Разве она не воин Света, призванный храбро и самоотверженно сражаться с Тьмой? Разве она имеет право трусить, принимая ответственность за совершённый выбор? И кому, как не ей, положено шагать с твёрдо поднятой головой вопреки страхам, невзгодам и сомнениям?

Кэром ждал Векату у подножья башни, как и обещал. Вид у него был странный: дружелюбный, словно он желал подбодрить её и показать, что всё будет в порядке, и встревоженный, как если бы он сам не совсем понимал, что происходит и чего ради его подопечную вызвали на собрание столь высокого уровня. Вместе они зашагали к двери, ведущей в башню.

– А почему мы заходим отсюда? – осведомилась Веката, нарушая неудобное молчание и пытаясь избавиться от преследовавшей её нервозности. – Разве с Вами я не могла бы попасть внутрь так же, как и старейшины?..

– Никто, кроме нынешних старейшин, не способен оказаться в башне через верхние площадки, – качнул головой Кэром. – Слишком мощная защита возведена вокруг них, чтобы никто извне не смог туда проникнуть. Эта мера предосторожности предпринята как ради безопасности старейшин, если какой-нибудь перебейщик сумеет забраться чересчур далеко, так и ради конфиденциальности заседаний, отнюдь не каждое из которых следует слышать всем ангелам. Поэтому все, кто присутствует на Совете, обязаны пользоваться входом внизу в соответствии с предоставленными им полномочиями или временным разрешением вроде того, какое сегодня получишь ты. Таким образом, старейшины заранее будут предупреждены, кто и по какому праву вошёл в главную обитель Рая.

– Посторонний тут наверняка не окажется, – пожала плечами Веката. – Могли бы и облегчить нам путь...

– Подобная страховка никогда не помешает. Подумай сама: в Райский сад – оплот Света, насквозь пропитанный его силой, и его максимальное сосредоточение, защищённый от поползновений Тьмы и отгороженный от смертных всеми мыслимыми и немыслимыми средствами, и в тот порой проникают наши бывшие собратья, отрёкшиеся от служения прежним идеалам. И, к величайшему сожалению, возвращаются они ненадолго и совсем не с благими намерениями. Естественно, демонам здесь никогда не очутиться, но те, кто действует по их указке, дабы напитать энергией пустеющий амулет, или в собственных, но отрезанных от Света целях, могут натворить ничуть не меньше бед. Поэтому лучше подольше повозиться самим, но не оставить им ни шанса пробраться на заседание Совета.

Кэром остановился перед небольшой белой дверью, покрытой изящной резьбой, в хитрых переплетениях которой Векате чудились магические письмена, и повернулся к своей спутнице.

– Чтобы пройти дальше, тебе придётся использовать одну из рун, созданных специально для одноразовых посещений и видоизменяемых индивидуально под каждого посетителя, чтобы никто чужой не сумел активировать твой знак. Учти, она сработает лишь единожды, поэтому черти сразу на двери. Я передам тебе её образ.

В сознании Векаты высветились линии и завитки незнакомого символа, и она поспешила повторить увиденное, покуда картинка не исчезла. Стоило ей завершить рисунок, как он засиял, проступив на светлой поверхности золотистыми отрывистыми штрихами. Секунда, и руна бесследно исчезла, а вместе с ней растворилась в воздухе и сама дверь, преграждавшая путь в башню. Веката неуверенно оглянулась на Кэрома.

– Всё так и должно быть, – кивнул тот. – Иди. Я за тобой.

Веката шагнула за порог и оказалась в небольшой округлой комнате, в которой брала начало длинная винтовая лестница, бесконечной спиралью уходящая вверх. Стараясь не думать о том, сколько ей предстоит подниматься до зала собраний, находящегося на теряющейся среди облаков вершине, она двинулась вперёд. Вскоре к ней присоединился Кэром.

– Не переживай, – сказал он, глядя, как Веката рассматривает ленту из тысяч ступеней над головой. – Лестница только кажется такой длинной. Ты доберёшься до её конца гораздо раньше, чем могла бы надеяться. Разумеется, если старейшины тебя ждут. Каждый попадает на Совет вовремя, но когда для этого наступает срок, решают хозяева башни.

И впрямь, всего через пару минут подъём внезапно оборвался сводчатой аркой, за которой клубилась белая неясная дымка. Веката замерла, собираясь с духом, и ощутила, как Кэром положил ладонь ей на плечо, чуть заметно сжав его, точно мог этим успокоить её. Помещение, которое она увидела, шагнув внутрь, на зал не походило совершенно: вместо пола под ногами волновались густые облака, всё пространство заливал яркий свет, исходивший будто бы сразу ниоткуда и отовсюду, стен не было вовсе, зато возвышались изящные колонны, образовывавшие обширный круг и терявшиеся под потолком (если он вообще существовал) в завихрениях непроницаемого тумана. Никогда ещё Векате не приходилось щуриться из-за чрезмерного обилия света – как и всякий ангел, она воспринимала его как стихию родную и максимально для себя комфортную, однако это место заставило её заморгать и ненадолго прикрыть глаза, чтобы привыкнуть к его слепящему зареву.

– Приветствуем вас, Веката и Кэром, – донёсся до неё невозмутимый женский голос, отдавшийся слабым эхом в царившей доселе тишине. – Мы ждали вас.

Веката подняла взгляд и различила в ровном сиянии расположившиеся кольцом семь фигур в одинаковых просторных балахонах с капюшонами, целиком скрывающих их тела и лица в широких складках. Речь говорившего свободно разносилась в воздухе, а расстояние стирало направление звука, из-за чего понять, кто именно к ним обращается, не получалось, и если бы стоявшая напротив входа ангел не развела руками, Веката наверняка не догадалась бы, кто это был. Впрочем, скорее всего, на такой эффект всё и было рассчитано: никому, кроме самих старейшин, не полагалось знать, кто входит в нынешний состав Совета. Когда наступал срок избрать новых управителей, ангелы из семи разных сфер деятельности (обустройство Райского сада, изыскания наук, воинское дело, магические исследования и артефактоведение, наставление смертных, созидание искусств, воспитание и обучение ангелов) голосовали за наиболее достойных и выдающихся представителей той или иной области, прикладывая ладони к информационным кристаллам и посылая соответствующие мысленные сигналы. После окончания опроса мнения обитателей Рая систематизировались действующими старейшинами и выявлялись каждым из них по своему направлению. Узнав имена преемников, те лично извещали их об обретённом статусе и вручали им его символы – круглые золотистые крепления для будущих балахонов с выгравированным на них изображением лучистого солнца, в центре которого переливался гранями небольшой полупрозрачный камень. Считалось, что знак обладает силой исключительно в руках истинного, полноправного владельца, и что как раз это заставляет его всегда сверкать первозданным блеском, но Веката не знала, насколько правдиво это предание и пробовал ли кто-то из ангелов занять чужое место, заставив старинное украшение помутнеть и потускнеть. Как бы то ни было, в настоящий момент в полномочиях старейшин она не сомневалась и не собиралась изучать элементы их одеяний для излишней достоверности.

– Приветствуем вас, старейшины Совета, – ответил Кэром. – Для нас честь присутствовать на этом собрании.

Веката молчала, не зная, что сказать, чтобы не смотреться глупо, и нужно ли в принципе что-то говорить, пока не обращаются непосредственно к ней.

– Благодарим Вас, Кэром, за то, что составили компанию Вашей подопечной и проводили её к нам, – кивнула та же фигура. – Надеюсь, Ваше присутствие помогло ей справиться с волнением. Однако сейчас я попрошу Вас оставить её. Несмотря на то, что мы очень Вас ценим, то, о чём нам следует побеседовать с Векатой, не должно касаться никого, кроме неё и Совета. Думаю, Вы сами понимаете, чем продиктована эта необходимость.

– Конечно, – Кэром наклонил голову.

Веката обернулась к нему, и прежде чем уйти из зала, он тепло улыбнулся ей. Она слышала, как постепенно удаляются на лестнице его негромкие шаги, и думала, успеет ли он покинуть башню прежде, чем ангелы зададут вопросы, на которые ей так не хочется отвечать...

– Веката, – на этот раз голос был другим, однако, очевидно, тоже принадлежал женщине, – тебе известно, почему ты приглашена сюда?

– Потому что недавно я столкнулась с Хайрэсом, а вас интересует всё, что с ним связано, – отозвалась та, стараясь держаться если не твёрдо, то хотя бы не жалко.

– Предельно ёмкое определение, учитывая то, что ты рассказывала Одэе, – произнёс мужской голос.

– И абсолютно пустое по отношению к правде, которая нам нужна, – отрезал старейшина слева от Векаты. Он стоял к ней ближе всех, и она не сомневалась в том, что эти слова принадлежат ему.

– Почему же пустое, – вступил в беседу незнакомый женский голос. – Мы задали вопрос – мы получили ответ. Если он чем-то нас не устраивает, то наша задача спрашивать так, чтобы не оставалось никаких разночтений.

– По крайней мере, теперь мы не нуждаемся в предисловиях, – подвела итог ангел, приветствовавшая Векату и Кэрома.

– Понимаешь, Веката, дело не столько в том, что ты встретилась с наследником Тьмы, – пояснила старейшина, говорившая второй, – сколько в том, как ты и Самуэль объяснили его исчезновение. Совет внимательно изучил ваши воспоминания, воспроизведённые рунами Образа перед Одэей, и пришёл к выводу, что твоя версия не подтверждается ни твоим собственным поведением, ни поведением наследника Тьмы.

– А что не так? – голос Векаты чуть дрожал. – Да, он улетел после моих слов, но не из-за них! Это всего-навсего ничего не значащее совпадение.

– Тогда зачем ты держала Самуэля? – спросил третий старейшина, упоминавший до этого Одэю.

– Чтобы он не пострадал. Хайрэс ведь мог убить его!

– Наследник Тьмы с куда большей вероятностью убил бы вас обоих при таком раскладе, – возразил ангел слева от Векаты. – Кэром характеризовал тебя, как бойца, успевшего побывать не на одной операции, и ты не могла не осознавать, к чему способно привести твоё поведение. Наиболее рациональным выходом для вас было объединить усилия и противостоять нападающему вдвоём, если не прибегая к активному наступлению, то дезориентируя его выпадами с разных сторон. Твой поступок не укладывается в логику битвы.

– Естественно, если ты не хотела её проиграть, – вставил третий старейшина.

– Я просто не сообразила, что следует делать, – пыталась оправдаться Веката. – Я...

– Не стоит лгать, Веката, – услышала она ещё один мужской голос, прозвучавший на удивление мягко. – За прожитые тысячелетия мы научились распознавать ложь не только по интонациям и выражению лица, но и по её следам в энергетике, замутняющим её практически незаметными червоточинами Тьмы.

– Мы уже поняли, что ты не желаешь раскрывать свою тайну главам боевых подразделений, – поддержала говорившего пятая старейшина, – но мы и не требуем этого от тебя. Каждый имеет право на секреты.

– И твой секрет останется здесь в неприкосновенности, – заверил её доселе молчавший ангел, стоявший справа от неё и почти так же близко, как четвёртый старейшина. – Однако нам чрезвычайно важно знать, что связывает тебя с наследником Тьмы, коли он готов внять твоей просьбе.

– Почему Вы думаете, что нас что-то связывает?..

– Сам факт того, что он слышит и слушает тебя, уже достаточно красноречив, – отметила первая старейшина. – Однако ничуть не меньше, чем его телепортация, говорит то, как он дрался с Самуэлем, и как смотрел на тебя.

– Наследник Тьмы – отличный воин, чуть ли не с рождения учившийся орудовать мечом, – констатировал ангел слева от Векаты. – Его юность с лихвой компенсируется опытом, полученным в преисподней. Он начал сражаться намного раньше нас и привык делать это с куда большей жестокостью и самоотдачей. По уровню техники Хайрэс легко сравняется с теми, кто старше его на тысячу, а то и на полторы тысячи лет. Против него Самуэль не выстоял бы и нескольких минут. Однако наследник явно не давал себе разойтись и бился так, будто не собирался убивать или калечить противника – он лишь оборонялся, создавая видимость настоящего поединка. Возможно, и продолжал бы делать это дальше, если бы Самуэлю не повезло зацепить его клинком.

– У Хайрэса не было никаких причин вести себя столь миролюбиво, – добавила вторая старейшина. – Он определённо не пылал к оппоненту тёплыми чувствами, и успех Самуэля разозлил его. Потому он и позволил себе его ранить. А учитывая, что как раз после этого ты и вмешалась... Ты действительно хотела уберечь Самуэля. Но не от наследника Тьмы, а от его же опрометчивости, так?

– Ты была уверена, что демон не нападёт первым, – сказал третий старейшина. – И потому не пускала Самуэля в бой. Однако он не разделял твоей убеждённости в благонравии Хайрэса, и тебе пришлось попросить наследника улететь, чтобы спасти соратника.

– И наследник Тьмы исполнил твою просьбу, – произнесла первая старейшина. – Потому что ты для него – не пустое место. Потому что ты для него что-то значишь. Потому что так глядят только на тех, кого ценят до той степени, что готовы поступиться своим «хочу» ради их «пожалуйста».

Веката не могла оторвать глаз от облаков под ногами. Смотреть на них было в разы проще, чем на тех, кто походя разгадал её обман и разложил всё по полочкам в идеальном порядке. Зачем вообще было приглашать её сюда, если они и так всё знают? Зачем загонять её в тупик и заставлять чувствовать себя круглой дурой?.. Что они надеялись услышать после столь блестящего разоблачения?..

– Скажи, Веката, верна ли наша теория? – осведомился старейшина справа от неё. – Не ошиблись ли мы в каком-нибудь существенном нюансе?

– Не ошиблись, – после недолгого молчания выдавила та, по-прежнему изучая клубящиеся внизу туманные островки.

– Значит, мы ответили на твой вопрос. Не пора ли и тебе ответить на наш?

– Что вы хотите знать? – обречённо спросила Веката.

– Что связывает тебя с наследником Тьмы? – повторил третий старейшина, чуть подавшись вперёд, и Веката поняла, что он стоит по правую руку от ангела в центре.

– Я... – она запнулась. Произнести это вслух оказалось до ужаса трудно, как если бы её язык вдруг придавило гигантским камнем. – Я... люблю его.

Она посмотрела на них и увидела, как старейшины переглянулись. Сложно было понять, ждали ангелы этих слов, или они ошеломили их невозможной абсурдностью. Впрочем, какая разница? От этого её истина всё равно не изменится.

– Наследник Тьмы знает об этом? – спросила наконец первая старейшина.

– Да.

– И как он отреагировал, когда всё выяснил?

– Он сильно удивился, а потом... захотел навсегда расстаться со мной, чтобы не подвергать опасности.

Лица под капюшонами поворачивались друг к другу, будто делились через взгляды какими-то недоступными ей мыслями.

– Демон, заботящийся о чужом благе, может быть или превосходным актёром, или тем, кто в кои-то веки ощутил привязанность. Не будь у нас столь красноречивой предыстории, я не сомневался бы в первом варианте, – послышался голос третьего старейшины.

– Ты говоришь, что наследник Тьмы пожелал расстаться с тобой, – подала голос вторая старейшина. – Выходит, до этого вы встречались много раз?

– Верно.

– Но как подобное могло прийти тебе в голову? – воскликнул ангел слева. – Видеться с наследником Тьмы, которому ничего не стоило тебя убить? О чём ты думала?

Веката вздохнула. Собственные мысли она помнила неплохо, а вот что творилось на уме у Хайрэса, предлагавшего ей договор в обмен на спасение смертного?.. Однако о его мотивации её никто и не спрашивает. И она начала рассказывать. О столкновениях с наследником Тьмы и о заключённом контракте, об их диалогах и о попытках демона проверить её слова, о его помощи людям и о спасении их с Альтом жизней, о его обещании не убивать её и о мирном прощании на пустыре, об их новой встрече и о его просьбе продолжить прерванное общение, о том, как Хайрэс перестал быть для неё чужим, и о том, как он преобразился...

Глава 51

Старейшины не перебивали её, лишь иногда уточняли какие-то детали, и Веката разрывалась между желанием поведать им абсолютно обо всём, что она так долго держала в себе, и остаться в строгих рамках необходимой информативности, в которых её внутренние перипетии упоминать вовсе необязательно. И потому всякий раз, как ей казалось, что она полезла в совершенно ненужные Совету дебри своих эмоций и сомнений, она останавливалась, набирала в грудь побольше воздуха и возвращалась к повествованию о наследнике Тьмы, а не о себе.

– И когда Самуэль нас заметил, Хайрэс не собирался нападать на меня, мы просто соревновались, – объясняла она, переводя глаза с одного капюшона на другой, будто надеялась различить под ними выражение лиц слушателей. – А он решил, что мы сражаемся, и... у Хайрэса не было иного выхода, кроме как вступить в схватку! Он и не думал его убивать, теперь ему это не нужно!

– Откуда такая уверенность? – поинтересовался четвёртый старейшина. – То, что наследник Тьмы стал лучше относиться к тебе, не означает, что это повлияло на его мнение об остальных ангелах.

– В последнее время он не тронул ни одного из нас! – горячо заявила Веката. – Он даже в рейдах сейчас не участвует!

– Это сказал тебе наследник Тьмы? – спросил третий старейшина.

– Да, и я не вижу причин ему не верить! – Веката тряхнула волосами.

– Довольно наивно и опрометчиво с твоей стороны, – отметил её собеседник.

– Однако сведения, которыми мы располагаем, подтверждают слова наследника, – вставила пятая старейшина. – Ни в одном из отчётов за эти месяцы Хайрэс не был упомянут, как участник той или иной битвы. Конечно, нельзя отрицать, что наши данные неполные, но раньше он значительно чаще мелькал на присылаемых нам страницах. Поэтому, если он и не прекратил боевую деятельность, то, как минимум, существенно её урезал.

– И Вы полагаете, это связано с влиянием нашей гостьи?

– Не исключаю такой возможности, – кивнула ангел, и Векате стало ясно, что она стоит по левую руку от первой старейшины.

– Как бы то ни было, наследник Тьмы проявил себя в крайне необычном амплуа при общении с Векатой, – прокомментировала старейшина в центре. – И у нас есть все основания считать, что два этих события тесно взаимосвязаны.

– Вопрос только в том, является ли его поведение убедительным спектаклем или признаком реальных перемен, – добавил её сосед.

– Я при всём желании не могу себе представить настолько значимой для демона цели, чтобы добиваться её таким диковинным образом, – развела руками вторая старейшина, и Веката наконец увидела фигуру, которой принадлежал этот голос – она стояла между третьим и четвёртым старейшинами. – Чересчур много рисков, совпадений и трудностей при отсутствии всяческих гарантий, что они когда-либо себя окупят.

– И Вы верите, что его поступки продиктованы тем, что он привязался к ангелу? – осведомился старейшина слева от Векаты.

– Это наиболее логичный вариант, – пожала плечами женщина.

– И тем не менее, мы говорим о наследнике Тьмы, – напомнил третий старейшина. – Сама его природа отрицает такую возможность!..

– Мы уже спорили об этом, – вступил в разговор шестой старейшина. – И, если Вы не забыли, Совет согласился с тем, что вопреки происхождению Хайрэс способен проникнуться светлыми чувствами. В тот раз мы основывались исключительно на предположениях, однако сегодня услышали достаточно, чтобы убедиться, что оно истинно.

– Ничего, кроме слов, у нас по-прежнему нет, – бросил его собеседник.

– Но в том, что эти слова правда, у меня никаких сомнений.

– Да, разница между тем, что мы наблюдали, когда наша свидетельница пыталась соврать, и тем, что она рассказала теперь, колоссальная, – подтвердила ангел напротив Векаты, отчего та ощутила жгучую неловкость.

– Веката, – вдруг обратился к ней седьмой старейшина, – ты веришь, что наследник Тьмы был искренен с тобой, так?

– Так...

– Но можешь ли ты с той же уверенностью сказать, что он любит тебя?

Веката на мгновение задумалась, а затем посмотрела прямо в закрытое капюшоном лицо ангела.

– Да, – отчеканила она, отгоняя колебания.

– Видимо, твоё настоящее для тебя незыблемо, – отметил старейшина. – Но как насчёт будущего?

– Будущего? – недоумённо повторила Веката.

– Будущего, – кивнул ангел. – Изменчивого, непостоянного, непредсказуемого. Будущего, способного преподнести любые сюрпризы и перекроить любую жизнь. Будущего, которое нереально предугадать и невозможно предотвратить. Будущее, в котором так легко оступиться, единым махом уничтожив твёрдую опору, на коей покоится твоё счастье...

– Что Вы имеете в виду? – спросила Веката, у которой в груди шевельнулось нехорошее предчувствие.

– Каково твоё будущее с наследником Тьмы, Веката?

– Я... я не знаю... – растерялась она. – Я не думала об этом... Сейчас ведь всё хорошо, и я...

– И ты расслабилась, – продолжил за неё собеседник. – Позволила себе просто плыть по течению и радоваться жизни. Вполне понятное и естественное желание, когда ты ощущаешь себя счастливым. Однако ты должна понимать, что вечно так длиться не может.

– Почему? – Веката знала, что её вопрос глупый, но ничего не могла с собой поделать – признать правоту старейшины означало вытащить на свет дилемму, которую она так долго и упорно старалась не замечать.

– Потому что ты имеешь дело с наследником Тьмы. И каким бы чутким и честным он ни был, он остаётся демоном. Изменившим своим привычкам и склонностям, да, но демоном. Пока ты включена в систему его ценностей, он готов заботиться о тебе и защищать тебя, вероятно, даже чем-то жертвовать и рисковать ради сохранения вашего общения, но его интерес может исчезнуть столь же быстро, сколь и появился. И что ждёт тебя тогда?

– И почему Хайрэс должен непременно передумать? – с вызовом спросила Веката.

– А почему он уже сделал это однажды? – вопросом на вопрос ответил старейшина. – Почему демон, внезапно увлёкшийся ангелом, не может охладеть к нему? Почему тот, кто никогда не любил никого, кроме себя, должен оставаться верным новому чувству и нести тяжкое бремя ответственности за неудобный выбор?

– Это было его добровольное решение, – возразила Веката. – Он сам пошёл на это.

– Но почему наследник Тьмы обязан держаться за это решение, когда оно станет ему в тягость? Он свободен от клятвенных обетов и угрызений совести – чего ради ему поступаться своими дражайшими интересами? Пока что твоё общество перевешивает порождаемые им проблемы, и Хайрэс держит себя в руках, позволяя тебе оставаться с ним. Но едва ему это надоест, и ты тут же лишишься полученных привилегий.

– Ну и пусть, – Веката упрямо мотнула головой. – Пока я нужна ему, я буду с ним.

– И когда он захочет поставить точку в ваших отношениях, ты не боишься пострадать или погибнуть от его рук?

– Не боюсь, – казалось, она опять стоит перед Хайрэсом, заносящим над ней клинок обещанием неминуемой смерти, и отказывается поверить в саму возможность того, что он её предал.

– Потрясающая самоотверженность, – прокомментировал третий старейшина. – Я не удивлён, что ты поступила в Ангельский полк. Однако, к сожалению, это не тот случай, где она действительно необходима...

– Ты готова погибнуть во имя веры в наследника Тьмы, – констатировал её прежний собеседник. – Но как же другие жертвы, Веката?

– Какие жертвы? – её голос прозвучал резче, чем она хотела.

– Которые обязательно последуют за возвращением наследника Тьмы на старую дорожку убийств. То, что он не получает теперь, он обязательно заберёт потом.

– С немаленькими процентами, – мрачно добавил ангел слева от Векаты.

– Если я останусь с ним, я сделаю всё, чтобы не допустить этого! – пылко воскликнула та.

– Вряд ли он послушает тебя, когда решит, что ты не стоишь его внимания, – произнесла вторая старейшина.

– И весьма вероятно, на тот момент ты будешь уже мертва, – сказала ангел в центре.

– Тогда выбора у меня всё равно нет, – грустно пожала плечами Веката. – Всё, что в моих силах – постараться отсрочить минуту, когда Хайрэс устанет от мирной жизни и пожелает вернуться в ряды не склонных к сантиментам сородичей.

– Ты ошибаешься, – отозвался ангел справа. – Выбор есть. Ты способна предотвратить все эти страшные последствия.

– Как? Вы же сказали, что Хайрэс рано или поздно перестанет слушать мои увещевания. Даже начни мы сражаться, это ничего бы не дало – он гораздо сильнее, опытнее, да к тому же абсолютно неуязвим для любого оружия...

– Почти для любого, – поправил её тот же старейшина.

– Почти? Неужели существует оружие, которым возможно убить бессмертного демона? – поразилась Веката.

– Существует. Но не каждый способен с ним совладать, – туманно ответил ангел.

– Но Вы нашли того, кто способен?..

– Нашли. Только что.

– Что Вы... – она отказывалась поверить в пришедшее осознание.

– Ты ведь понимаешь, о чём я говорю. Ты, Веката, единственная, кто может убить наследника Тьмы.

– Нет... Нет, это невозможно... – пробормотала та. – Это... это не могу быть я. Я же самая обыкновенная, во мне нет силы, которая одолеет Хайрэса, я...

– Единственная, к кому он по-настоящему привязался, – закончил за неё ангел. – Тело наследника Тьмы способно перенести любое повреждение, сохранить ему жизнь, какую бы рану он ни получил и какой бы яд ни выпил. Однако его душа намного беззащитнее тела и не выдержит удара, полученного от существа, которого искренне полюбила. А что есть тело без души?.. Пустая бренная оболочка, лишённая опоры, наполнения и самой своей сущности... Неуязвимость Хайрэса зиждется на слиянии его души, желавшей гибели ангелов во имя собственного процветания, тела, физически обрывавшего их жизни, и магии, неотъемлемой части каждого высшего существа. Поэтому разрушить её может лишь то, что уничтожит разом все её основы, – он извлёк из складок балахона серебряный кинжал. – Тело – острым лезвием, магию – наложенными чарами, а душу – твоим предательством.

– Нет, – Веката невольно отступила назад, не сводя испуганного взора с клинка в руке старейшины. – Нет! Я не стану его убивать! Ни за что!

– Это трудное решение, – кивнул тот. – Чрезвычайно трудное. Отобрать жизнь у того, кого ты любишь – кошмарное испытание, но другого выхода нет.

– Это не выход! – воскликнула Веката. – Это подлость! Предательство и расчётливое убийство – это то, чем занимается Тьма, а не Свет!

– Удивительно, как предельно точно описал столь юный ангел всю неприглядную суть Вашей затеи, – отметила пятая старейшина.

– Я в курсе, что мой замысел Вам не по душе, – откликнулся её собеседник. – И смею Вас уверить, мне самому не доставляет никакой радости обрекать кого-либо на подобный поступок. Однако ни я, ни Вы, ни кто-либо другой не способен предложить иного варианта спасения мира от бесконечной Тьмы, что несёт ему Хайрэс.

– Вы не правы, – послышался голос шестого старейшины. – Для того, чтобы Хайрэс прекратил сеять зло, вовсе необязательно лишать его жизни. Достаточно только указать ему иной путь. Путь Света.

– Он никогда по нему не пойдёт, – заявил ангел слева от Векаты.

– А если пойдёт, точно бросит его, не пройдя и половины, – подхватил третий старейшина.

– Вы не можете знать это наверняка, – произнёс шестой старейшина.

– Так же, как и Вы поручиться за то, что он этого не сделает, – парировал его оппонент.

– Как бы нам ни хотелось надеяться на лучшее, опасность чересчур велика, – сказала ангел в центре. – Мы ведём речь о наследнике Тьмы, и он...

– Способен измениться, как и любой из нас, – настаивал шестой старейшина. – Вы сами видите, как он преобразился, познав, что значит любить и быть любимым. Он совершил невозможное для себя – поставил кого-то вровень с собой, а может быть, даже выше. Отказать ему в возможности повернуться к Свету, особенно теперь, когда он сделал к этому первый шаг, было бы непоправимой ошибкой. А использовать того, к кому он проникся чувствами, как орудие для его устранения – жестоко, отвратительно и недостойно.

– Да, Хайрэс мог бы достичь Света, – торопливо проговорила Веката, надеясь, что слова предыдущего оратора убедили присутствующих в осуществимости этой затеи.

– Увы, это всего-навсего ничем не подкреплённая вера в иллюзию, – вздохнула вторая старейшина.

– Мы уже утешали себя тем, что наследника Тьмы можно остановить, не прибегая к убийству, – заметила ангел посередине. – Полностью изолировали его от внешнего мира, заблокировали магию, заперли в клетке посреди Сумрачной долины, и что же?.. Не проходит и половины тысячелетия, как он сбегает оттуда, забрав напоследок жизнь и амулет молодой ученицы, а заодно и похищенный ею Пространственный Меч, и возобновляет прежние бесчинства!..

– Но тогда всё было иначе, – попробовала возразить Веката.

– Обстоятельства иные, – кивнул ангел слева, – а демон тот же.

– И таковым он останется, сколько бы мы здесь ни спорили, – заявил третий старейшина.

– Мы понимаем, что тебе хочется верить в благоприятный исход, но положиться на голое везение в отношении наследника Тьмы было бы величайшей на свете халатностью, – прокомментировал ангел справа. – Нам не меньше твоего хотелось бы видеть Хайрэса в рядах союзников, а не врагов, но ставить ради этой призрачной надежды на карту сотни и тысячи жизней наших собратьев и ни в чём неповинных смертных мы не готовы.

– Но можно же подождать и посмотреть, как будут развиваться события, – предложила Веката. – Зачем убивать Хайрэса сейчас, когда он не представляет непосредственной угрозы? Может, он никогда и не вернётся к тому, кем был, зачем лишать его шанса на иную жизнь? Пусть он попробует, пусть хотя бы попытается!.. А если станет очевидно, что это невозможно, тогда... – она умолкла, не закончив фразы.

– Тогда будет слишком поздно что-то предпринимать, – объяснил её собеседник. – Хайрэс подавляет естественные порывы и пренебрегает привычными потребностями исключительно из-за того, что ты затмеваешь их в его сознании, делаешь их менее необходимыми. То, что он прекратит сдерживать себя, уже будет означать, что ты потеряла приоритет в его глазах и из принципиальной ценности превратилась в нечто рядовое, то, ради чего не имеет смысла стараться и жертвовать излюбленными удовольствиями. Удар, нанесённый тем, кто не кажется наследнику Тьмы кем-то очень важным, практически не заденет его чувства и в итоге окажется бесполезным. Его тело пострадает, да, но душа сохранится в целости, и Хайрэс останется таким же неуязвимым, каким и был. А ты... Ты, несомненно, заплатишь за эту промашку жизнью. Впрочем, ты и так готова была с ней проститься... Вот только твоя гибель никак не поможет тем, кого наследник Тьмы уничтожит после, ещё больше озлобившись и возненавидев остальных ангелов за поступок той, кому когда-то доверял.

– Но спешить всё равно незачем, – упорствовала Веката. – У нас впереди ещё куча времени!..

– Куда меньше, чем ты полагаешь. Мы не знаем, когда и почему наследник Тьмы способен изменить отношение к тебе, понадобятся ли для этого века, годы, месяцы или же жалкие несколько дней. Сомневаюсь, что он известит тебя о внутренних метаморфозах, а когда ты всё же заметишь неладное (если заметишь, разумеется), ты уже рискуешь безнадёжно опоздать. И весь наш план полетит в самые глубокие бездны Ада. Действовать нужно как можно скорее.

– Но я не могу! – в отчаянии воскликнула Веката. – Я не могу убить его! Он... он не заслужил подобного! Он спас мне жизнь, понимаете?!

– Понимаю. Я сразу сказал, что тебе придётся ужасно сложно, и будь у нас альтернатива, мы не поручали бы эту задачу тебе. Но никто больше не способен с ней справиться.

– Я не справлюсь! Я не могу, не хочу!.. Я не предам его!

– Ты не хочешь предавать того, кто тебе дорог. Не хочешь его терять. А ещё не хочешь страдать. Потому что, совершив то, о чём мы тебя просим, ты причинишь себе дикую боль, и ты знаешь это. Ты боишься этой боли, боишься грядущей потери. В тебе говорит эгоизм, Веката. Свои чувства к Хайрэсу ты ставишь выше всех бед и несчастий, которые он учинит и которые ты можешь предотвратить, убив его.

– Нет, это... это потому, что я верю в него!

– Ты выгораживаешь наследника Тьмы несмотря на его прошлое и вопреки наиболее вероятному будущему, потому что сама в него веришь, – произнёс третий старейшина. – Твой взгляд полностью субъективен, опирается исключительно на эмоции и игнорирует здравый смысл. Ты же ангел, Веката. Как ты можешь уподобляться слабым смертным, слепо идущим на поводу у собственных желаний?..

– Я говорю так, потому что это правда!

– Это твоя правда. А для нас правда в том, что не пройдёт и полвека, как Хайрэс хладнокровно избавится от тебя и отправится добывать амулеты, которые не заполучил теперь.

– Посмотри истине в лицо, Веката, – вставил седьмой старейшина. – Из-за неспособности отбросить очаровавшую тебя привязанность, ты подвергаешь жуткому риску тысячи жизней. Ты готова взять на себя ответственность за всех, кто заплатит болью и вечными мучениями за разоблачение твоей иллюзии?

– Да о чём тут говорить, – провозгласил ангел слева от Векаты. – Уничтожение наследника Тьмы не просто наша просьба, даже не обычное распоряжение Совета, это твой долг, как воина Ангельского полка, поклявшегося защищать Рай и его обитателей!

– Не давите на неё, – прозвучал голос шестого старейшины. – Борьба с Тьмой – добровольный выбор каждого бойца, и то, как с ней сражаться, тоже решают они сами. Ни один ангел не обязан убивать кого бы то ни было, напротив, следует сделать всё возможное, чтобы избежать ненужных смертей.

– Которые непременно повлечёт приход наследника Тьмы к власти, если тот останется в живых! Избавиться от него – первостепенная задача для всякого, кому небезразлична судьба этого мира!

– Кроме тебя нам рассчитывать не на кого, – подтвердила вторая старейшина.

Векате казалось, что её со всех сторон сдавливают безжалостные тиски, мешая дышать и сжимая сердце ледяной хваткой отчаяния. Слова «обязана», «никто больше», «твой долг», «жертвы», «только ты», «ответственность», «выхода нет» падали на неё, как неподъёмные камни, и уворачиваться от них, прикрываясь эфемерной надеждой, у неё уже не получалось. Все её робкие аргументы вдребезги разбивались о стену их убеждённости в одной единственной правде – что Хайрэс должен погибнуть во имя общего блага. И, конечно, они были правы. Они мудрейшие управители Рая, искренне заботящиеся о своих подопечных, будь то ангелы или люди, они наверняка хотят как лучше. Но они требуют от неё невозможного – убить Хайрэса!.. Ехидного насмешника, азартного охотника, гордого дуэлянта, безбашенного экспериментатора, жадного собственника, заботливого защитника... Она одинаково любит его во всех ипостасях. И убить его собственными руками?.. Да проще вырвать из груди сердце и разодрать его на куски! «В тебе говорит эгоизм, Веката». Пусть эгоизм, она не позволит Хайрэсу погибнуть! «Ты готова взять на себя ответственность?..» Внутренняя решимость хотела крикнуть твёрдое «да», но тут в памяти у неё всплыло лицо Анарэль. А если и она умрёт из-за Хайрэса?.. К Анарэль присоединился Дейлан, затем Вейона, Кэром, Светозар, Зарина, Дэрик, Сонара, Альт... Образы теснились в её голове, тепло улыбаясь ей и не ведая, что она собирается вынести им смертный приговор во имя своей любви. Имеет ли она право ставить на кон их жизни?.. Простит ли она себе, если ошибётся в Хайрэсе, и он с жестоким хохотом перережет их всех вместе с сотнями других невинных?..

В зале повисла тишина. Веката, закусив губу, смотрела себе под ноги и не двигалась, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями. Выбор, который поставили перед ней старейшины, был слишком чудовищным, чтобы принять решение. Она не могла выбирать. Она не хотела выбирать. Её душа разрывалась при мысли о любом из вариантов будущего, и понимать, что лишь от неё зависит, какое из них воплотится в реальность, было ещё невыносимее. Ну почему она отговорила Хайрэса заключать договор в тот день, когда он попросил её о новой встрече?.. Будь они оба связаны магической клятвой непричинения вреда, она ничего не сумела бы ему сделать, как бы старейшины ни взывали к её совести – непреклонная защита контракта не дала бы ей оставить на наследнике Тьмы и царапины. Треклятого выбора банально не существовало бы, от неё не зависело бы абсолютно ничего, и всё шло бы своим чередом. К худу ли, к добру ли – неважно, она могла бы следовать по течению, зная, что делает всё правильно: остаётся с тем, кого любит, пока это возможно, и заодно усмиряет его тёмные инстинкты, защищая от них окружающих. А теперь... Что ей делать теперь?..

– Веката, – услышала она чей-то голос и вздрогнула от неожиданности. Подняв глаза, она увидела всего в шаге от себя одного из старейшин. Когда он успел подойти?..

– Мы понимаем, то, что ты сегодня узнала, тебя шокировало. Ты чувствуешь страх, смятение, недоумение, тревогу, вероятно, даже панику. Выбор, что тебе предстоит совершить, чрезвычайно труден. И мы не требуем от тебя ответа немедленно. Но принять решение необходимо. Возьми это, – он протянул ей серебряный кинжал.

– Н-нет, – тихо выдавила Веката. – Я не...

– Возьми, – повторил ангел. – То, что ты его примешь, не означает, что мы заставим тебя его использовать. В материях, с которыми мы имеем дело, принуждение есть не более чем бессмысленное насилие. Ты сама решишь, как поступить, а сделав выбор, вернёшь оружие нам. Или в знак того, что твёрдо отказываешься исполнить поручение Совета, или в знак того, что уже исполнила его, принеся вместе с кинжалом амулет наследника Тьмы. Бери.

Веката медленно протянула ладонь и стиснула в плохо слушающихся пальцах холодную рукоять, инкрустированную алыми, как капли крови, сверкающими камнями.

– Мы будем ждать от тебя вестей, – продолжил старейшина. – Чтобы войти сюда в следующий раз, начерти на двери башни этот символ, – он быстро вывел руну Образа, и перед мысленным взором Векаты засиял незнакомый росчерк. – И самое главное... хорошо обдумай всё, что услышала на этом собрании. На тебе лежит огромнейшая ответственность, не пренебрегай ей. Реши, что для тебя важнее: твои чувства или твой долг, как ангела и защитника. И чего ты боишься больше: собственной боли потери или страданий всех несчастных, коих ты могла бы спасти. Ступай.

Глава 52

Веката плохо помнила, как покидала башню Совета и что отвечала на вопросы ждавшего её у входа Кэрома. Её тело и сознание словно разделились и существовали отдельно друг от друга, и пока одно куда-то двигалось и что-то говорило, второе замкнулось в безнадёжном вакууме, пытаясь решить изматывающую душу дилемму. В миг, когда она осознала, что не может совершить выбор, на который обрекли её старейшины, стрелка её внутреннего компаса, неизменно указывающая верное направление, дрогнула и беспорядочно закрутилась вокруг своей оси. Веката ощущала себя потерянной и беспомощной – впервые она не знала, как ей следует поступить. Да, она часто вела себя не так, как подобает, порой делала вещи, о которых искренне сожалела, нередко попадала в сомнительные ситуации, но всегда чётко видела, в каком направлении двигается. Вызывая Галлета на запрещённую дуэль, она понимала, что это не лучшая идея, но сознательно отказывалась от соблюдения правила непричинения вреда во имя утоления праведного гнева; соглашаясь на контракт с Хайрэсом, предполагала, что он затеял какую-то опасную гадость, но готова была рискнуть ради спасения души несчастного смертного; исцеляя раны наследника Тьмы, не исключала, что он снова будет представлять угрозу для её собратьев, но не могла противиться горячему порыву сочувствия. Однако сейчас ясные и точные ориентиры стёрлись, оставив её блуждать по петлявшим в глуши тёмным тропинкам, каждая из которых могла оказаться как дорогой к спасению, так и миражом, ведущим в пучину безысходного отчаяния. И она стояла у развилки, мучительно соображая, какой путь избрать.

Мысль о том, чтобы взять на себя роль палача Хайрэса, была ей отвратительна и повергала её в ужас. Мысль о том, чтобы отказать старейшинам, пугала её вероятностью чудовищной ошибки и грузом ответственности за все возможные смерти, что она повлечёт. Она в равной степени не могла представить, как будет жить, если её руки обагрит кровь наследника Тьмы или если на них будут умирать те, кого он убьёт. Куда бы она ни пошла, всюду её подстерегало омерзительное предательство, гнусно ухмыляющееся зловещим оскалом из тумана будущего. Предать Хайрэса означало предать свои и его чувства, доверие и всё, что их связывало. Остаться верной ему означало предать свой долг и всех, кто погибнет из-за него. И там, и там её ожидает глубочайшее раскаяние, невыносимая скорбь и нескончаемое сожаление о содеянном. Или о том, что слишком поспешила и не дала Хайрэсу шагнуть к Свету, или о том, что чересчур затянула и позволила ему вернуться во Тьму.

Жертвы неизбежны... И если подойти к вопросу максимально объективно, выбор между одним демоном и тысячами ангелов и смертных очевиден. Был бы. Если бы она его не знала и не любила. Но Хайрэс... Как можно его убить?! Лишить жизни его сильные руки, крепко, но бережно сжимавшие её в объятиях, погасить пылающие страстью оранжевые глаза, оборвать горячее отрывистое дыхание, заставить замолчать голос, то вкрадчивый и бархатный, то громкий и резкий?.. Отбросить всё, что между ними было, отправив в Лету многочасовые беседы и ярые споры, тёплые улыбки и скрестившиеся взгляды, жаркие поединки и головокружительные полёты, диковинные эксперименты и неведомые прежде ощущения, навязчивые страхи и робкие надежды, показную колючесть и откровенные признания, извечные разногласия и постепенное сближение, упёртое упрямство и взаимные уступки, естественную вражду и немыслимую любовь?.. Предать того, кто доверился ей?.. Того, кто никогда и никому не доверял, кто не умел ценить других, кому самой природой суждено быть самовлюблённым эгоистом, и кто вопреки всему привязался к ней, наплевав на все условности, риски и преграды, кто открыл ей свою неприступную душу, кто научился чувствовать, сострадать и жертвовать ради неё, кто совершил невозможное? Нет, нет, никогда! Она ни за что не пойдёт на это подлое, грязное, недостойное Света преступление, оскверняющее её чувства и привязанность к ней Хайрэса!

И потом, она не одна так считает! Один из старейшин, тот, что в начале убеждал её не лгать, согласен с ней – если Хайрэс в самом деле полюбил, то он изменился, а значит, способен выбраться из мрака! Это не только её убеждение, но и предположение члена Совета, не менее мудрого и почитаемого, чем те, кто предлагал ей воспользоваться серебряным кинжалом. А другая старейшина разделяет её мнение о том, что предательство и убийство – неприемлемый для ангелов метод, а значит, прибегать к нему определённо не следует... Если уж сами управители Рая не могут прийти к единому мнению о том, как быть с наследником Тьмы, как она, юный и неопытный ангел, не проживший на свете и двух тысяч лет, способна принять верное решение?..

Впрочем... большинство старейшин, кажется, одобряет план устранения Хайрэса. Оно и понятно, они в первую очередь заботятся о процветании Райского сада, облегчении участи ангелов, безопасности людей... Для которых само существование наследника Тьмы уже представляет угрозу. Даже теперь, став менее активным в плане боевых вылазок и искушения смертных, он может смести практически любого, кто встанет у него на пути, и без колебаний причинить вред всякому, кто позарится на его благополучие или будет мешать его приумножению. Да, если она очутится поблизости, ей, скорее всего, удастся сдержать его если не прямо, то косвенно, как это произошло в стычке с Самуэлем, но всё же Хайрэс отнюдь не образец гуманности, и у ангелов достаточно оснований не доверять его относительному миролюбию. И если когда-нибудь её влияние утратит над ним власть... Всё будет потеряно. Новые бесчисленные рейды, сопровождаемые постоянными жертвами, новые утянутые в Ад души, новые отбитые артефакты, новые операции по штурму Рая... У Хайрэса впереди миллионы лет, чтобы сотворить всё, что взбредёт ему в голову, и если бы по какому-то фантастическому стечению обстоятельств все прочие демоны вдруг погибли, он остался бы жить, ибо уничтожить его нельзя. Никому. Кроме неё.

Ах, если бы это могло произойти иначе!.. Например, в жестокой схватке, в которой она бросилась бы на защиту тех, кого любила, в которой некогда было бы думать и сомневаться, а пришлось бы обороняться всеми доступными средствами, в которой смертельный удар – не взвешенное убийство, а вынужденная необходимость обороны... Но нет, её действия будут диктоваться не экстренной ситуацией, а накручиванием себя банальными стереотипными страхами перед тем, на что способен беспощадный демон, привыкший сеять зло. Глупо, предвзято, несправедливо, но... по-настоящему жутко. Если она поверит в Хайрэса, а он не оправдает её надежд, то именно на неё ляжет вина за то, что она сохранила ему жизнь, позволив тем самым беспрепятственно разрушать, убивать, калечить и сжигать всё, до чего он достанет, наслаждаясь своей неуязвимостью и дарованной ею безнаказанностью. Если из-за неё умрёт столько ангелов, в том числе и те, кого она знает и ценит, и лишится спасительного Света столько людей, разве простит она себе, что могла не допустить этого, но пошла на поводу у собственных чувств и обрекла их на незаслуженные мытарства?.. Хотя что уж там, коли наследник Тьмы пустится во все тяжкие, вряд ли она успеет увидеть последствия его кровавого пиршества, ибо погибнет гораздо раньше, весьма вероятно, одной из первых. Утешение, мягко говоря, невеликое. А говоря честно – совершенно никакое.

Сколько бы Веката ни размышляла, что ей делать, ответ не находился. Она бесцельно слонялась по Райскому саду и подолгу сидела в его укромных уголках, упорно избегая общества других ангелов, а если случайно пересекалась с кем-то, то старалась поскорее ускользнуть от компании и оказаться в одиночестве. Зацикленность на задании Совета не давала ей думать ни о чём, кроме треклятого выбора, и она при всём желании не могла сосредоточиться на чём-то ещё, чтобы болтать с кем бы то ни было о посторонних вещах. Поделиться же тем, что её гложет, означало выдать тайну, в конфиденциальности которой была заинтересована не только она, но и старейшины. Да и разве кто-нибудь понял бы её?.. И разве сумел бы посоветовать нечто, что успокоило бы её душевные метания?..

Её стремление отгородиться ото всех уважали: товарищи, видя, что она отнюдь не жаждет общаться, вскоре переставали докучать ей праздной болтовнёй, Кэром, судя по всему, предупреждённый Советом, в состав боевых отрядов её не включал, и Веката продолжала бродить в лабиринте противоречивых страхов и желаний. Однако нашёлся ангел, который не смирился с её внезапной замкнутостью: Анарэль, первое время безропотно сохранявшая дистанцию и не настаивающая на откровенности подруги, через несколько дней, кажется, решила, что её проблема чересчур велика, чтобы справиться с ней в одиночку, и возобновила попытки выяснить, в чём дело. Она тормошила Векату и старалась разговорить, начинала диалог издалека и спрашивала о случившемся напрямую, но та или постоянно отмалчивалась, или отвечала, что не хочет об этом распространяться, и вообще это не то, о чём Анарэль стоит волноваться. В конце концов её подруга не выдержала:

– Послушай, я понимаю, что есть ситуации, в которые неохота никого посвящать и которые лучше осмыслить и пережить самостоятельно, слишком личные, например, или постыдные, но это уже ни в какие ворота не лезет! Ты который день сама не своя! Зачем ты себя изводишь? Неужели думаешь, что от этого тебе станет легче?

– Нет, но это исключительно мои трудности, – отозвалась Веката. – Здесь никто не в силах мне помочь. Я должна со всем разобраться сама.

– Но ты же в курсе, что порой со стороны решение найти намного проще. Почему бы тебе не поделиться тем, что тебя гнетёт?

– Это не то, о чём я могу рассказывать, – качнула головой Веката.

– Насколько я помню, я не давала тебе поводов усомниться во мне, – заметила Анарэль с промелькнувшей на мгновение ноткой обиды.

– Дело не в доверии, – вздохнула её подруга. – Точнее, не только в нём. У меня банально нет на это права. Это не совсем мой секрет, и я не могу им распоряжаться.

– Я ведь и не предлагаю тебе расписывать всё от и до. Лишь то, что тебя тревожит, абстрактно, без всякой конкретики и красноречивых деталей. Или это тоже повредит твоей повышенной таинственности?

– Может и не повредит, но...

– Что «но»? – нахмурилась Анарэль. – Ты всякий раз ссылаешься на какой-нибудь невразумительный предлог, чтобы уклониться от ответа, но сколько бы ты ни отказывалась от поддержки и ни грызла себя вопросами, это ничего не даст. Круг не разомкнётся сам по себе, если ты его не разорвёшь.

Веката окинула её рассеянным взором. Анарэль уже не единожды пробовала до неё достучаться и добивается того же сейчас, однако нельзя отрицать, что в её словах есть здравый смысл. Она действительно загнала себя в тупик и бестолково топчется на месте, споря с самой собой. Так она будет колебаться ещё вечность... Так почему бы не впустить в душный закуток безысходности глоток свежего воздуха? Почему не послушать, что скажет лучшая подруга, которая искренне желает ей добра и ни за что не выдаст посторонним то, что узнает?..

– Что ж... – протянула Веката, стараясь сосредоточиться на формулировке общей картины, – в чём-то ты права. Тогда... Представь, что у тебя есть тот, кто тебе очень дорог. Ты знаешь, что он способен натворить немало бед и принести другим множество страданий, и знаешь, что можешь остановить его и всё предотвратить. Никому, кроме тебя, это не под силу. Однако сделав это, ты навсегда его потеряешь. Согласилась бы ты на такое? Какой выбор правильный?.. – она взглянула на Анарэль.

– А ты считаешь, что мой выбор был бы правильным? – невесело улыбнулась та.

Веката недоумевающе вскинула брови.

– Понимаешь, однажды я уже решала похожую дилемму, пусть и менее масштабную. Когда моя подруга, – Анарэль выразительно посмотрела на собеседницу, – на моих глазах вызвала на поединок другого ангела, я знала, что их схватка может закончиться весьма плачевно. Как знала и то, что в моей власти не допустить или, по крайней мере, отсрочить их дуэль, если я извещу об этом наставников. Но пойти на это означало утратить доверие моей дорогой подруги, которое почему-то казалось мне важнее её здоровья и здоровья её оппонента. И потому вместо того, чтобы вмешаться в битву и расстроить её, я стала в ней секундантом. Верен ли мой выбор, Веката?

– Не... не знаю... – Веката никак не ожидала, что помимо собственной задачи ей придётся разбираться и с вопросом Анарэль.

– Вот и я не знаю, – вздохнула та. – Но это мой выбор, каким бы он ни был. И я уверена в нём. Конечно, – добавила она, – та баталия закончилась благополучно, и мне не пришлось сожалеть о её последствиях, но... но ведь и в твоём случае грядущие несчастья не гарантия, а теоретическая вероятность?

– Да...

– Тогда не забывай о том, что будущее никем не предопределено. Я не призываю тебя поступить, как я, и полностью положиться на удачу, но надеюсь, что хоть чем-то помогла тебе.

– Я... обязательно подумаю над этим.

– Хочется верить, что с бо́льшей продуктивностью, – отметила Анарэль. – Однако неужели это всё, что ты можешь рассказать? Всего-навсего смутный пример, посторонняя история, ничего не говорящая о том, что тебя на самом деле гложет?

– Увы, – Веката развела руками. – Это всё, на что у меня хватает смелости. Прости, но мне нечего добавить…

– Негусто, однако. Ты же понимаешь, что совет, который я в итоге могу дать, останется столь же расплывчатым и туманным, как и то, что ты изложила. И что тогда толку в нашей беседе?..

– Сейчас мне хватит и этого.

– Уверена? Ведь если мы как следует во всём разберёмся…

– Уверена. Честно, ты уже помогла мне, – заверила Веката Анарэль.

– Ты чересчур самонадеянна, – вздохнула та. – И упряма. Вечно берёшь на себя лишний груз, таща в одиночку то, что имела полное право разделить с другими… Кажется, мне уже ничего из тебя не вытянуть. Но даже так… Спасибо, что доверилась мне хотя бы в этом, – она сжала её ладонь. – Я очень это ценю. И клянусь, что никому ничего не расскажу. Разумеется, если ты мне не разрешишь.

– Если бы я была о тебе иного мнения, то молчала бы до сих пор, – слабо усмехнулась Веката.

– И ещё... – Анарэль наклонилась к ней совсем близко. – Мне по-прежнему неизвестно, что с тобой происходит и какая напасть не даёт тебе покоя, но я хочу, чтобы ты помнила: как бы ты ни поступила, я всегда останусь на твоей стороне. Окажешься ты права или ошибёшься, будешь гордиться собой или проклинать себя, я тебя не брошу. Ты мне веришь?

Веката взглянула в серые глаза подруги и увидела в них такую твёрдую непоколебимость, что её сердце на мгновение сжалось от горячей нежности, волной окатившей её с головы до кончиков пальцев. Милая, добрая, преданная Анарэль!.. Кажется, той, кого любишь, ты простила бы что угодно, будь то разрушение Рая или взрыв Армагеддона на Земле... Для тебя как будто не существует границ и условностей, в твоём прекрасном чистом мире есть лишь то, что ты чувствуешь и в чём убеждена всей душой. Как же можно тебе не верить?..

– Конечно, – кивнула Веката и впервые за последнее время улыбнулась, крепко обняв Анарэль.

Если бы она не была настолько озабочена маячившей перед ней проблемой, то наверняка начала бы переживать из-за того, что когда-то заставила Анарэль пройти через это неприятное испытание и что за своими угрызениями совести не обратила внимания на её состояние. Однако в настоящий момент их с Хайрэсом будущее волновало её на порядок больше, чем их с Анарэль прошлое, и потому Веката сконцентрировалась на том, ради чего и поведала подруге о гложущих её сомнениях. Странно, но рассказ Анарэль почему-то показался ей ключом к разгадке. И пусть она не настаивала на его правильности или образцовости, но в нём Веката услышала то, что подсознательно хотела узнать – что привязанность к кому-то может стоять для ангела в приоритете над прочими постулатами. В самом деле, почему Хайрэс и его с ней чувства друг к другу достойны меньшего уважения и самоотречения, чем чувства и жизни иных существ? Исключительно потому, что он демон? Так и что с того? Тогда он заслуживает ещё большего восхищения, поскольку сумел совершить и ощутить нечто абсолютно ему несвойственное. Почему она должна пренебрегать светлым огнём в их сердцах во имя смутных гипотетических опасений? И потом, кто решил, что Хайрэс обязательно утратит способность любить и возвратится к старому бездушному прозябанию во Тьме? Он свободен в выборе предстоящего пути и только от него зависит, куда он направится! Ни старейшины Совета, ни Управление Тьмы не имеют над ним власти, а значит, дорога к Раю открыта и для него. Быть может, когда-нибудь вместо рогов она увидит над его головой нимб, его кожистые рыжеватые крылья обзаведутся идеально-белыми перьями, а оранжевые глаза целиком станут карими, переняв один из мелькающих в них оттенков. Почему нет, в конце концов?..

Глава 53

Забрезживший просвет во мраке безнадёжности придал Векате сил. Однако, несмотря на то, что чаша внутренних весов уже склонилась в пользу Хайрэса, ей страстно хотелось удостовериться в том, что она не заблуждается на его счёт. Вот бы убедиться, что демоны умеют любить столь же долго, глубоко и искренне, как и ангелы... Впрочем, ей же уже известен такой пример! Зачем далеко ходить – кто, как не родители самого наследника Тьмы сумели сотворить невообразимое для тёмных чудо, породив его на свет?.. И кто, как не его отец, по сути, пожертвовал собой, спасая сына от страшной гибели энергетического голода?.. Что это, если не истинный подвиг и доказательство его великой любви?.. Да, иначе его поступок определённо не назвать. Выяснить бы о нём и матери Хайрэса побольше... И почему она не догадалась спросить у него, хотя бы как их звали?.. Должно быть, потому, что тот не очень-то жаждал вдаваться в детали, да и сам, кажется, знал не так уж много. Что неудивительно, если от него столько веков скрывали правду. Но реально ли добыть эти сведения где-нибудь ещё? В курсе ли кто-нибудь в Раю, кто из его бывших обитателей не просто канул во Тьму, но и оставил в истории мироздания такой значимый след?..

Эти мысли привели её туда, где она имела больше всего шансов отыскать ответы, не задавая никому прямых вопросов, а именно – в Ангельскую библиотеку. Посетителей вокруг было немного, и Веката быстро зашагала к ближайшему свободному кристаллу. Положив ладонь на его гладкую поверхность, она закрыла глаза и сосредоточилась, посылая в информационное пространство соответствующий сигнал. Родители Хайрэса, наследника Тьмы. Естественно, можно обойтись без таких уточнений – кристалл наверняка и так понял бы её по сложившему в голове образу единственного на свете демона, который её интересовал. Ощутив слабое тепло под рукой, Веката открыла глаза и пробежалась по высветившемуся списку. И неожиданно для себя испытала глубокое разочарование – кроме ничего не значащих упоминаний, что Хайрэс рождён от союза себе подобных и какая это потрясающая редкость, никаких конкретных сведений о его отце или матери не было. Ни имён, ни способностей, ничего. И это в Ангельской библиотеке, хранилище многовековых знаний!.. Такое вообще бывает?.. Или это она настолько «везучая»?.. Разочарованная Веката резко развернулась и двинулась прочь. И тут же едва не налетела на кого-то.

– Простите, – пробормотала она, смотря себе под ноги.

– Ох, что Вы, это мне следует просить прощения, – услышала она и подняла взгляд.

Перед ней стоял высокий пожилой ангел с ярко-зелёными глазами, от которых разбегались сеточкой мелкие морщинки, и длинными серебристо-седыми волосами, собранными в аккуратный хвост. Незнакомец мягко улыбался, взирая сверху вниз на едва не сбившую его с ног девушку, и вид имел самый благожелательный.

– А Вам за что?.. – смешалась Веката, несколько удивлённая его реакцией – обычно в таких случаях ангелы принимали извинения и шли дальше по своим делам, не вдаваясь в подробности произошедшего, и обращением к ней, как к равной – как правило, к тем, кто младше на несколько тысячелетий, старшие обращались исключительно на «ты».

– Я стоял к Вам слишком близко и не подумал, что Вы можете так внезапно уйти, – пояснил её собеседник. – Вы, кажется, чем-то расстроены?

– Ничего такого, – Веката махнула рукой. – Просто не сумела найти нужную информацию.

– Вот как? Крайне необычное событие... Не отыскать то, что Вас интересует, среди такого количества полезной литературы надо постараться. Быть может, Вы расскажете, о чём отказался Вам поведать необъятный архив рукописей?..

– А Вы работаете здесь? – уточнила Веката. – И у Вас есть книги, которые нельзя прочесть через стандартный запрос?

– Нет, – качнул головой ангел, – я не библиотекарь, а такой же обычный посетитель, как и Вы. Однако полагаю, что за свою жизнь я успел немало узнать и, может статься, мне что-то известно о том, что Вас беспокоит. Я был бы рад помочь в Ваших исследованиях, если Вы, разумеется, сочтёте уместным моё участие.

Веката заколебалась. С одной стороны, она не желала впутывать кого-либо в занимавшее её дело, но с другой, то, что она пыталась выяснить, имело довольно условное отношение к истинной сути её дилеммы. Тогда почему бы не задать этому незнакомцу волновавший её вопрос? Тем более, вряд ли первый встречный, каким бы мудрым он ни был, слёту ответит на то, о чём не написали ни в одном из сотен доступных сочинений...

– Хорошо, – кивнула она. – Я хотела узнать, кто родители наследника Тьмы. Вам что-то известно о них?

– Родители наследника Тьмы... – протянул её собеседник. – Достаточно специфическая тема. Теперь я понимаю, почему Вам ничего не удалось обнаружить... Позвольте спросить, чем привлекла Вас такая узкая проблема?

– Интересно, – невозмутимо пожала плечами та. – Приходилось как-то сталкиваться с ним... Я слышала, он единственный демон, который никогда не был ангелом, и мне захотелось побольше узнать о тех, кто сумел подарить ему жизнь.

– А Вы любознательны, – прокомментировал старец, – и к тому же на редкость удачливы, ибо встретили того, кто может рассказать о теориях, которые наши современники не освещают в научных трудах и исторических трактатах.

– Теориях?..

– Давайте обсудим их не здесь, – предложил незнакомец. – Несколько нечестно по отношению ко всем присутствующим мешать им концентрироваться неуместными разговорами, когда нам самим нет никакой необходимости прибегать к информационным кристаллам.

– Да, конечно, – торопливо согласилась Веката, не веря собственному везению.

Они направились к выходу из библиотеки.

– Кстати, как Вас зовут? – осведомилась она.

– Минлеир, – представился её спутник. – А Вы Веката, верно?

– Откуда Вы...

– Я Вас не забыл, – улыбнулся тот. – Когда-то Вы были моей воспитанницей.

– Правда? – Веката слегка смутилась. – А я Вас совсем не помню...

– Не расстраивайтесь, я на Вас не в обиде. Вам тогда ещё и тысячи лет не исполнилось... Но даже если бы Вы были старше, я однозначно не требовал бы от Вас помнить каждого наставника, что Вам встречался.

– Получается, Вы наставник?.. Неужели Вы помните всех, кого когда-то учили?..

– Может, не всех, но очень многих, – подтвердил Минлеир. – И то, что с ними впоследствии стало, тоже. Вы, например, поступили в Ангельский полк, не так ли?

– Да...

– И не пожалели об этом решении?

– Нет. Думаю, это единственное, чем я могу заниматься с полной самоотдачей, и не только любить своё дело, но и приносить пользу другим.

– Что ж, коли так, я могу за Вас не тревожиться. Если изнурительные схватки с Тьмой для Вас призвание, а не бремя, Вы по-настоящему сильны духом... Видимо, в одной из таких битв Вы и повстречали наследника Тьмы?

– Верно. Кстати о нём, Вы упоминали, что что-то знаете о его родителях...

– Скорее, догадываюсь, – поправил её Минлеир. – Точно никому из ангелов их имена неизвестны... А вот некоторые предположения на их счёт у меня есть. Правда, появились они не так давно – около пяти-шести веков назад, но зато существенно укрепились в последнее время.

– И с чем они связаны? – нетерпеливо спросила Веката.

– Всего-навсего с наблюдениями за обликом и магией наследника Тьмы. Я не воин, и увидеть его мог лишь благодаря нашим доблестным бойцам, – он наклонил голову в сторону собеседницы. – Порой в их воспоминаниях он представал предо мной на расстоянии вытянутой руки, и этих образов хватило, чтобы узнать в молодом демоне знакомые черты ангела, которого я учил больше трёх тысячелетий назад. Хайрэс поразительно похож на Мирала и помимо его внешности унаследовал дар родителя – так же, как и он, его отец управлял огнём.

– Отца Хайрэса звали Миралом? А каким он был?..

– Очень увлечённым, – на лице у Минлеира мелькнула ностальгическая улыбка. – Этот юноша был прирождённым исследователем – любопытный, упорный, самоотверженный, он не боялся неудач и обожал то, чему себя посвятил. Правда, в том, что не касалось его экспериментов, Мирал проявлял удивительную рассеянность, а порой – и откровенное равнодушие, что, к сожалению, привело к весьма печальным последствиям... Думаю, если бы он чуть больше внимания уделял тому, кто он есть и к чему это обязывает, он не покинул бы Райский сад и не погрузился во Тьму. Впрочем, вероятно, я ошибаюсь, и он сделал бы это в любом случае – ведь Витара всё равно здесь не осталась...

– Витара? Кто это?

– Та, кого Мирал любил без памяти... Честно говоря, я не люблю делать далеко идущие выводы, однако это та ситуация, когда обладать великой проницательностью и не требовалось – у Мирала всё было написано на лице. Да и его знакомые, которых я после расспрашивал, единогласно утверждали, что он души в ней не чаял. Занятно, но каждый из них после непременно прибавлял, как эти двое не походили друг на друга. И я не могу с ними не согласиться – Витара и впрямь сильно отличалась от своего партнёра. Собранная, внимательная, немногословная, очень изящная и стремящаяся подчеркнуть непревзойдённую уникальность собственного «я», она временами чересчур увлекалась тем, чтобы выделиться на фоне остальных ангелов. Я не раз отмечал в ней это опасное качество и старался донести до неё, что она и без того индивидуальная личность, достойная уважения, как и любой из нас, но... – Минлеир вздохнул. – Увы, судя по всему, она не вняла моим речам. Те, кто помнит её, говорили, будто она решила, что Свет стесняет её строгими рамками, мешающими проявить себя во всей красе, и захотела избавиться от его обременительных оков, отправившись искать счастье вне Райских стен. Очень жаль, что глас её тщеславия оказался громче гармоничного зова благоразумия. Иногда мне приходит в голову, что в этом есть и моя вина... Я как никто понимал, что она ходит по краю пропасти, и должен был не просто предвидеть, но и предотвратить её падение. Но я этого не сделал. Понадеялся на то, что она послушает умудрённого годами учителя, что усмирит гордыню и совершит правильный выбор, позабыв о том, каким самоуверенным был в её возрасте... Непозволительная роскошь упускать из виду, как мыслят твои воспитанники – какими бедами оборачиваются в итоге банальные недомолвки и непонимание...

– Вы не виноваты, – возразила Веката. – Если она всегда считала себя исключительной и хотела всем это доказать, Ваши увещевания вряд ли бы её разубедили. И потом, уйти из Рая было её свободным выбором – не могли же Вы её в нём ограничить.

– Не мог, – сокрушённо подтвердил её собеседник. – Разумом я это осознаю, а вот сердцем... Годы летят, а оно не перестаёт тосковать о тех, кого я помню детьми с искренними улыбками и подростками с горящими глазами, которые после погибли или, что ещё страшнее, превратились в демонов, заставляющих умирать бывших соратников, с которыми бок о бок росли, учились и сражались... Вы ещё очень юны, и Вам наверняка неведомы чувства, о которых я говорю. Как бы я хотел надеяться, что Вы их не испытаете, но... для этого Вам пришлось бы разделить судьбу тех, о ком я сожалею. Таких, как Витара, Мирал, тысячи до и десятки после них...

– Извините, но я так и не поняла, – робко вставила Веката. – Витара стала перебейщицей, потому что хотела независимости, так? – Минлеир кивнул. – Но почему Мирал присоединился к ней?

– Потому что любил её. И не хотел бросать одну. Видимо, она относилась к тем самым приоритетам, ради которых он готов был пожертвовать всем, что имел. Он был слишком привязан к ней, чтобы потерять её... И потому не побоялся потерять себя. Думаю, он никогда и никем не дорожил так, как ей. И теперь Вы, я полагаю, догадываетесь, кем могла быть женщина, подарившая жизнь его сыну.

– Значит, родители Хайрэса – это Мирал и Витара?

– Иных вариантов у меня нет, – развёл руками Минлеир. – Внешность наследника Тьмы, его дар, возраст – всё говорит в пользу этой версии. От отца Хайрэс взял столько, что любой, кто хорошо знал Мирала, тут же заметил бы их сходство, а учитывая, кто его мать, не так уж сложно отыскать в лице наследника её черты.

– Но если Вам это известно, почему об этом ничего нет в данных библиотеки?

– Мне известны лишь догадки. Равно как и тем, с кем я поделился соображениями на сей счёт. Никому из нас даже не пришло в голову написать об этом книгу или посоветовать добавить нашу теорию в произведения тех, кто рассказывал или упоминал о Хайрэсе. Потому она так и осталась предположением нескольких ангелов, не закреплённым на бумаге и не внесённым в общее информационное поле.

– А старейшины Совета в курсе? – внезапно спросила Веката.

– Старейшины? – повторил Минлеир, словно бы чуть удивившись.

– Да, они же... – Веката замялась, вспомнив, что Одэя просила её не распространяться о заинтересованности Совета в Хайрэсе. – Им, наверное, важно это знать... на всякий случай.

– Они знают, – заверил её Минлеир. – Мои... коллеги передали мне, что старейшины хотели бы собрать как можно больше информации о наследнике Тьмы. И я поведал им то же, что и Вам. К несчастью, о дальнейшей судьбе Мирала и Витары мне ничего не известно. Ни о том, как у них появился ребёнок, ни о том, как складывались их отношения, ни о том, живы ли они вообще. Должно быть, для нас это навсегда останется тайной, покрытой мраком.

Минлеир грустно вздохнул, и Векате вдруг ужасно захотелось рассказать ему всё, что она услышала когда-то от Хайрэса: и про великую самоотверженность его отца, и про равнодушное пренебрежение матери, и про то, что будущий наследник престола рос в полном одиночестве, отрезанный и от родителей, и от всякого подобия тепла, и про то, сколько веков от него скрывали правду о его происхождении... Но она смолчала – её осведомлённость вызвала бы чересчур много неудобных вопросов, отвечать на которые у неё не было абсолютно никакого желания. Вместо этого она решила выяснить то, ради чего и полезла в прошлое Хайрэса.

– Само по себе появление жизни у демонов кажется чем-то нереальным, – произнесла она. – Как же им это удалось?..

– О, как утверждают историки, это огромная загадка последних тысячелетий, – откликнулся её собеседник. – Однако я думаю, что решение её лежит в давно изученных областях, которые вопреки сотням исследований не перестают изумлять нас непредсказуемыми поворотами, – встретившись с недоумевающим взглядом Векаты, он пояснил. – Я говорю о любви. Нет ничего зауряднее и необыкновеннее этого извечного чувства... Чудо, совершённое Витарой и Миралом, не находящее объяснения в привычных законах мироздания – всего-навсего плод их чувств, не больше и не меньше. Где есть любовь, есть и Свет, где появляется Свет, приходит жизнь. И коли демоны сумели её создать, их чувства были по-настоящему светлыми и прекрасными.

– Неужели чувства перебейщиков и демонов так же сильны, крепки и долговечны, как у нас?..

– Сравнить их способны только те, кто уже переступил обе эти грани. В моём же распоряжении нет подобного опыта, и потому рассказать об этом я не могу. Однако смею надеяться, что Свет, вспыхнувший в чьём-либо сердце, не станет гореть тусклее от того, что хозяин не служит ему верой и правдою, ибо природа его неизменна и не зависит от тех, кто к нему обращается.

– Даже если к нему обращаются те, кто от него отвернулся?

– Да.

– И те, кто никогда его не ведал?.. Такие, как Хайрэс? – негромко уточнила Веката.

– И такие, как Хайрэс, – кивнул Минлеир.

– Несмотря на то, что он противен их природе?..

– Я не был бы столь категоричным в этом суждении. Пусть наследник Тьмы и рождён демоном, жизнь он обрёл благодаря любви и, главное, её первоисточнику – Свету. То, что над его головой никогда не сиял нимб, не означает, что в нём нет ни единой его крупицы, равно как и то, что сам наследник Тьмы и его окружение этого не понимают.

– И если бы Хайрэс кого-нибудь полюбил... чисто в теории, конечно... смог бы он осознать, что такое Свет?.. Смог бы к нему приблизиться? Измениться? – Веката старалась говорить спокойно, будто речь шла о чём-то занятном, но в целом не представляющем для неё большого интереса, однако ощущала, как что-то внутри неё напряглось, с замиранием ожидая ответа Минлеира.

– Разумеется. Любовь определённо не прошла бы для него бесследно, особенно учитывая, каким далёким он должен считать себя от подобных сфер... Однако на что она способна его сподвигнуть и к чему привести, мы можем лишь предполагать – всё будет зависеть от того, насколько Хайрэс готов отдаться новому чувству и насколько оно его захватит. Пожелай наследник Тьмы познать его до конца и, вероятно, через несколько столетий мы бы прекратили так его называть, ибо от Тьмы в нём осталось бы одно жуткое прошлое – кошмарный сон, пугающий в непроглядной ночи, но теряющий всякую власть с наступлением рассвета.

Кажется, ничто не утешило бы её в эту минуту смятения так, как слова незнакомого старца, полные непоколебимой веры в демона, которого он никогда не встречал. Если даже посторонний ангел убеждён в том, что Хайрэсу под силу преобразиться, как может сомневаться в нём она, воочию видевшая его метаморфозы и на себе испытавшая их влияние?.. Нет, он уже давно не тот, что прежде. Он не оглушённый самолюбованием эгоист, пекущийся исключительно о будущих выгодах и собственном благополучии, а тот, кто научился привязываться, сострадать, спасать и жертвовать, тот, кто научился любить. Он сделал первый, почти невообразимый шаг к Свету, и она поможет ему в этом пути. Не даст сбиться, сдаться и повернуть обратно – она выведет его к Райским вратам. Она сдержит горячие порывы наследника Тьмы, что рвутся утянуть его во мрак, и укажет ему направление, станет его спутником и маяком на длинной тернистой дороге... И Хайрэс справится. Упрямый, решительный, бесстрашный, целеустремлённый, он обязательно преодолеет все преграды, если будет знать, ради чего старается. А она всегда будет рядом, чтобы напомнить ему об этом в трудную минуту. Вместе у них всё получится!

Чаша её внутренних весов, уже слегка накренившаяся в пользу наследника Тьмы, склонилась ещё ниже. Теперь у Векаты почти не было сомнений в том, какой ответ дать старейшинам. Всё, чего не хватало её намерению – мельчайшей гирьки непоколебимости от встречи с самим Хайрэсом. Увидеть его, поговорить с ним, обнять и ощутить его... сделав это, она точно не передумает. Это воспоминание станет тем, что она будет прокручивать в мыслях, когда Совет попытается переубедить её в совершённом выборе, якорем, за который она ухватится в предстоящей буре смятения. Последний глоток уверенности в будущем наследника Тьмы – его преобразившееся настоящее. Последний шаг, отделяющий её от того, чтобы навсегда распрощаться с серебряным кинжалом, лежащим в её комнате, к которому она боялась лишний раз прикоснуться. Последняя черта перед границей, за которой ничего не удастся исправить.

Глава 54

Пока Веката разбиралась с последствиями болтливости Самуэля, Хайрэс откровенно скучал. Нет, конечно, первые сутки после того, как он их покинул, обуревали его совсем иные чувства – от агрессивного раздражения и вязкого недовольства до негасимой злости и нервирующего беспокойства тем, как Веката будет объясняться с некстати явившимся светлым. Однако постепенно эти переживания блёкли и вытеснялись тоской по ней. На зов именной руны Веката упорно не отвечала (судя по всему, застряла в Раю), сама на связь не выходила уже который день, и Хайрэсу не оставалось ничего другого, кроме как шататься по миру смертных, убивая время и тратя отчётные шары на отпечатки их аур, затемнению которых он способствовал без малейшего энтузиазма. Никакого удовольствия, азарта или предвкушения, исключительно рутинно-формальная обязанность всякого демона, прибывшего на Землю. Сплошное разочарование... Но нужно же ему хоть чем-то себя занять!..

Хайрэс уже коснулся плеча очередного человека, дабы намекнуть, как здорово было бы напакостить ближнему, когда ощутил в сознании знакомый магический импульс. Неужели Веката?.. Потеряв и без того невеликий интерес к смертному, он отпустил его и сконцентрировался на сигнале. В голове сразу же зазвучал ставший таким привычным и родным голос: «Хайрэс, я жду тебя здесь». Это она! Наконец-то! Перед его мысленным взором возник пустынный берег какого-то водоёма, и наследник Тьмы без раздумий телепортировал (хотя спешить в межпространственном перемещении дело чрезвычайно рискованное – легче лёгкого влететь не туда или застрять на полпути в какой-нибудь стенке). Однако, кажется, его желание увидеть Векату, помноженное на многовековой опыт, оказалось сильнее опасных недочётов дикой спешки, и на мелкую гальку демон опустился вполне благополучно, оставшись абсолютно целым и невредимым.

– Хайрэс!

Он поднял взгляд. Веката стояла всего в нескольких метрах от него и улыбалась. Искренне и тепло, но вместе с тем как-то взволнованно. Интересно, почему: просто взбудоражена встречей или всё же та неудобная ситуация со светлым закончилась не самым лучшим образом, и ей предстоит «осчастливить» его этими известиями?..

– Не прошло и полвека, – произнёс он и двинулся к ней. – Я уж думал, сей грешный мир недостоин более твоего присутствия.

– Ты же знаешь, что я так не считаю, – возразила она, шагая ему навстречу.

– А вдруг у тебя сменились приоритеты?..

Они приблизились почти вплотную, и он уже хотел обнять её, крепко прижав к себе, но тут до его слуха донёсся отчётливый всплеск, какой бывает, когда что-то падает в воду. Хайрэс круто обернулся. Звук был слишком неестественным для накатившей на камни волны и слишком близким и громким для версии о какой-нибудь вынырнувшей на поверхность рыбёшке. Телепортировав, он не увидел на берегу никого постороннего, будь то зверь или человек, на чью совесть вышло бы приписать подозрительную активность на пустынной местности. И потому теперь, заметив расходившиеся по воде большие круги, он мог предположить только одно. Самое худшее.

Мгновение, и Хайрэс запустил в пространство огненным шаром. Естественно, прицелиться он мог очень условно, полагаясь исключительно на удачу, логику и рациональное предположение вероятности, однако этого оказалось достаточно. Раздался короткий вскрик, и магическая вспышка рассыпалась десятками искр, врезавшись в невидимую преграду и заставив её загореться. «Проклятье!» Они здесь не одни! Злость, смешанная с беспомощным страхом, накрыла его неконтролируемой волной паники, заставив мысли заметаться в беспорядочном хаосе. Кто это? Почему он совершенно не ощущает их энергетики? Создали завесу? Плохо, критически плохо! Значит, это сделано заранее, намеренно, и их с Векатой раскрыли! Знают, они всё про них знают!.. И значит, сейчас Веката...

Хайрэс стремительно развернулся, загораживая собой ангела и материализуя крылья, чтобы скрыть её от взоров неведомых врагов. Что-то одновременно сверкнуло с двух сторон, и его пронзило острой болью, пробившей крыло испепеляющей молнией и обжёгшей ноги беспощадным холодом. С ожесточённым рыком Хайрэс накрест взмахнул ладонями, пересекая воздух двумя длинными пламенными полосами, врезавшимися в землю, и, не оглядываясь, крикнул:

– Телепортируй, живо!

– Я не оставлю тебя! – донёсся из-за спины решительный голос Векаты.

Идиотка! Ты что, не поняла, на кого нарвалась? Это охотники, и они пришли за тобой, бестолочь! Если ты немедленно не исчезнешь, они утащат тебя в Ад, и ты пожалеешь о том дне, когда появилась на свет! Наследнику Тьмы не справиться с несколькими взрослыми опытными противниками, которых он даже не видит, особенно когда он должен защищать твою нелепо-героическую тушку от того, чтобы её не проткнули острой железкой! И ему некогда тратить драгоценные секунды на то, чтобы объяснять это или переубеждать тебя в твоём альтруистичном самоотречении! Что бы он ни сказал, она не послушает его, не отступит, не бросится спасать свою жизнь – то, ради чего он подставляется под удар и оттягивает неизбежное. Ужас отчаяния поднялся в нём, на миг затопив сознание безысходностью, и тут же скрутился в железный жгут остервенелой ярости. Не хочет слушать его по-хорошему – он заставит её подчиниться. Она уйдёт, и плевать, какой ценой! Хайрэс вскинул руки, и их с Векатой накрыло огненным куполом, пышущим отовсюду смертельным жаром, опаляющим его собственные крылья и разметавшиеся волосы Векаты. Эфемерный щит от некоторых атак, визуальное прикрытие от прицела, минутный эффект давящего устрашения на ту, с кем он заперт в пылающей клетке.

– Что ты делаешь? – испуганно воскликнула она.

– Уходи! – он по-прежнему стоял к ней спиной и уже чувствовал лёгкий запах гари – судя по всему, на Векате загорелась одежда.

– Но я...

– Беги, дура! – не выдержав, заорал Хайрэс, и огонь вокруг вспыхнул в несколько раз мощнее, рассыпая искры и порываясь сжечь не только тех, кто попытается прикоснуться к нему снаружи, но и тех, кто спрятался внутри.

Что-то острое вонзилось ему в живот, и наследник Тьмы сдавленно зашипел, прилагая все силы, чтобы не дать исчезнуть его последней надежде вытащить Векату из треклятой передряги. «Ну же, давай!» Плечо и левое крыло прошило судорожной болью, молнией прокатившейся по жилам и заставившей его мучительно выгнуться, со стоном хватая ртом обжигающий дым. Опоясывающее его пламенное кольцо погасло, Хайрэса повело в сторону, и он сделал пару заплетающихся шагов, стараясь устоять на ногах. Лишь восстановив равновесие и вскинув глаза, демон понял, что Векаты с ним больше нет. «Получилось!» Он судорожно дёрнулся, выпрямляясь, и, чиркнув наручем по засевшему в теле кинжалу, вытащил его из раны. Теперь Векате ничего не грозит, и что с ним будет дальше, неважно. Им его не убить, как бы они ни хотели, и перед тем, как лишиться амулета, он успеет забрать взамен чью-нибудь жизнь! Так пусть же нападают! Пусть обнаружат себя! Хайрэс наугад метнул в пространство пару огненных вспышек, ориентируясь на тихий шелест крыльев, однако, как и следовало ожидать, бессовестно промазал. Ещё бы, как попасть в тех, кого не видишь и не ощущаешь, стоя на земле, когда они вольны свободно перемещаться по небу?.. Как ему, идеальной мишени с покалеченными крыльями, вслепую швыряющейся магией, добраться до них? И как отбиться, когда они атакуют сами? Он приготовился выпалить ответным ударом на первый же выпад в его сторону, но, так и не дождавшись его, услышал над собой громкий ровный голос:

– Её здесь нет. Возвращаемся.

Хайрэс бросил туда, где по его прикидкам находился говоривший, пламенный сгусток, но опять потерпел неудачу – тот улетел куда-то ввысь.

– Кто вы, Тьма вас побери?! – крикнул он, осознавая, что у него нет ни шанса настигнуть оппонентов и отомстить им.

Ни слова отклика. Уже ни на что не рассчитывая, Хайрэс послал в воздух несколько фаерболов, и вдруг его напряжённое до предела восприятие различило чужой сигнал. Демон! Справа! Быстрый поворот, и наследник Тьмы запустил во врага зажатым в руке кинжалом, которым до того попали в него самого. От неосторожного рывка рана на животе полоснула его мучительной резью, кровь потекла ещё обильнее. Плевать. Лишь бы достать одного из них! Ему повезло только отчасти – оружие с тихим чавкающим звуком остановилось, странно повиснув в пустоте, однако не успел он обрадоваться, как оно исчезло, а вместе с ним растворился и импульс постороннего присутствия. Телепортировал-таки, гад!.. Хайрэс прислушался. Кругом полная тишина, если не обращать внимания на негромкий шелест набегающих на гальку волн. Действительно ли он остался один?.. Или кто-то из нападавших притаился рядом, поджидая подходящего момента для внезапного удара? Да куда уж удачнее... И всё же лучше убраться отсюда. Хотя бы ради собственного спокойствия.

Каждое движение отдаётся толчками боли, однако он всё равно перемещается. Темнота. Нелепое нагромождение балок, бетонных блоков, раскрошившихся плит и мусора, почти целиком покрывающего пол. Какой-то заброшенный завод. Под ногами что-то хрустит, и он застывает, улавливая малейшие шорохи. Ничего. И никого. Он концентрируется на импульсах высших существ – всё чисто. Проходит минута, другая, однако ничего не меняется – его преследователи, кем бы они ни были, не отправились сюда – как бы они ни маскировали своё присутствие, шум, который невозможно скрыть без предварительного наложения магии на определённый участок, выдал бы их. Незаметно им к нему не подобраться... Значит, пока он в относительной безопасности, и сейчас самое время разобраться с произошедшим: всё как следует обдумать, а заодно посмотреть, насколько масштабно его успели покалечить.

Пальцы автоматически расстёгивали плащ, чтобы добраться до раны на животе, а в голове уже лихорадочно разматывалась лента недавних событий. Итак, их с Векатой застали врасплох. И не случайно, как это произошло с тем бестолковым светлым, сунувшим нос, куда не просили, и принявшим соревнование за поединок, а скоординированно и спланированно. Со знанием дела, так сказать. Сколько их было? Двое? Трое? Четверо? Наверняка его сородичи – ангелы побрезгуют прибегнуть к подобной выходке, да и замеченный им нападающий точно демон. Интересно, почему он засветился? До того никого из их братии ощутить не получалось. Может, не успел слинять до того, как пропала завеса? Если так, то обеспечивали её артефактом. Одним на всех. И это значит, что телепортировать они должны были все вместе. Непростая задачка, и если он прав, то понятно, почему кто-то из них потерял равновесие и выдал себя, плюхнувшись в воду. Однако это не объясняет, почему они вообще там очутились. Так перестраховались, заблокировав излучение энергетики и спрятавшись за покровом невидимости, но не смогли нормально организовать засаду? Бред. Никто не подойдёт к реализации операции с настолько халтурной подготовкой. Но если допустить, что пункт её проведения оставался загадкой для самих исполнителей... то они узнали о нём в последний момент. Вот только как они о нём пронюхали? Место встречи выбрала Веката, он оказался там по зову именной руны. Никто не мог обнаружить, куда он направляется! Телепортацию отследить физически невозможно! Если... его окатило холодом, от которого в груди что-то сжалось – если при нём нет метки.

Руки, механически перевязывающие кровоточащую отметину от кинжала (чудо, что не отравленного!) замерли. Нет, нет, откуда бы у него взяться метке? Эти чары накладываются на вещи долго и тщательно, а он ничего не оставлял в ведении обитателей Ада и ничего не брал у них с самого заточения в Сумрачной долине! Разве что Сирон где-то припрятал его амулет, пока он торчал в опостылевшей клетке, но амулет не тот предмет, на который можно поставить метку – слишком в нём много собственной магии... Не вариант. Тогда как его вычислили? Иных версий, кроме метки, нет. Думай, думай! Где ты мог её подцепить?! Хайрэс сжал виски и зажмурился, раскручивая клубок воспоминаний. Земля отпадает – тут он ни с кем из тёмных практически не пересекался. Убежище надёжно защищено от любого внешнего вмешательства. Веката не могла дать ему вещь с меткой, да ещё и подконтрольной демонам. Тогда что?.. Единственное заведение, которое он посещал в Аду и из которого что-то выносил – Управление Тьмы, где он обменивал отчётные шары для работы с людьми. Стоп. Шары. Неужели?.. Хайрэс порывисто открыл сумку, поспешно разгрёб мусор перед собой и со стуком вытряхнул на пол полупрозрачные шарики. Те вразнобой раскатились по образовавшемуся участку, отскакивая от обломков кирпичей, утыкаясь в разломанные деревяшки и звеня об осколки стёкол. Он схватил первый, напрягся, сканируя энергетическую составляющую. Пустышка. Второй – ничего. Третий – мимо. Четвёртый. Пятый...

Он уже перестал считать, сколько шаров скинул обратно, когда вдруг почувствовал едва уловимый резонанс. Хайрэс нахмурился, сжал шарик в ладони, тщательно настраиваясь на испускаемые им импульсы, неуловимые при обычном настрое, но доступные при особой форме концентрации. Не зря же его когда-то обучали вычислять слежку... Как жаль, что он подумал об этом так поздно!.. Но ошибки нет. На шаре действительно стоит метка. А значит, он уже которую неделю таскает на хвосте минимум одного соглядатая. Поселившийся внутри неприятный холодок вдруг словно разросся и заиндевел, превратившись в твёрдый ледяной ком, мешающий дышать. Что же успел увидеть тот, кто за ним наблюдал?! Ведь он не раз отправлялся на встречу с Векатой, прихватив отчётные шары, и тогда... Хайрэс стиснул зубы и уткнулся лицом в ладони. Он всё знает!.. Он видел, как наследник Тьмы обнимал Векату, как смотрел на неё и состязался с ней, слышал их разговоры и давно уже понял, как он к ней относится. И потому за ней пришли. Крах, это полный крах! Сколько бы демонов ни было задействовано в недавней попытке её захвата, это не имеет значения – самое скверное уже произошло: правда о них всплыла наружу. Даже если он избавится от шара с меткой и избежит подобных казусов в будущем, Векату это не спасёт – за ней начнётся охота. Вернее, уже началась. Он сам навёл на неё преследователей! Идиот, какой же он идиот!.. Ну почему он не удосужился проверить шары раньше?.. Почему ему не пришло в голову нормально перестраховаться в предприятии, об опасности которого он столько твердил Векате и самому себе?.. Ну уж теперь-то он не допустит такой оплошности. И обязательно выяснит, единственную ли метку подсунули ему в груду потенциальных отчётов. Придётся исследовать их все... Хотя бы из тех, что он сегодня взял с собой, потом уже разберётся с остальными.

Найдя второй шар с меткой, Хайрэс ощутил, как в нём вскипает негодование. Если первое открытие напугало его осознанием того, что обнаружил приставленный к нему надзиратель, то сейчас страх начал вытесняться злостью – его естественной защитной реакцией на всё, что угрожало его благополучию. Да как тот управленец посмел подложить ему меченые шары? Откуда такая вопиющая наглость? С какого перепугу Отчётный отдел вообще суёт хвост в юрисдикцию отдела Наблюдений? Кто отдал распоряжение? И кто принимал решение по поводу Векаты, когда получил-таки компрометирующие наследника Тьмы сведения и не посчитал нужным связаться с ним, взяв его в оборот? Он должен найти этого умника! Прежде чем неизвестный тип снова протянет загребущие лапы к его белокурому ангелу, он отыщет, откуда эти самые лапы растут и, по меньшей мере, побеседует с их обладателем. А если беседа закончится неудачно, то постарается укоротить их ровно настолько, чтобы до Векаты им было не достать.

Гневные мысли мешали сосредоточиться, и Хайрэс с трудом взял себя в руки, чтобы завершить проверку. Больше в сумке пакостей не обнаружилось, но это уже не могло успокоить наследника Тьмы. Количество меток, по сути, ничего не меняло, лишь указывало на уровень заинтересованности любопытного сталкера в его времяпрепровождении. Тот факт, что за ним бессовестно шпионили, уже выводил его из себя, а то, что слежка вскрыла его самую сокровенную, личностную и серьёзную тайну, примешивала к ярости ещё пуще разжигающую её нотку агрессивной паники. Из-за этих уродов их с Векатой отношения оказались под угрозой! Хуже того, под угрозой оказалась сама Веката! Нет, он не спустит эту выходку обнаглевших сородичей на тормозах. А если ещё и узнает, с кем именно нынче схлестнулся... Прикончит на месте. Или выпытает всё об участниках сего действа, а затем прикончит. Каждого. Хорошо бы медленно и мучительно, но тут уж как повезёт. Их гибель и вечное молчание приоритетнее их страданий и предсмертных воплей.

Удостоверившись, что собрал все шары и перевязал рану достаточно надёжно, чтобы ткань не расползлась от резких движений, Хайрэс поднялся на ноги. Магия холода почти не навредила ему, а вот крылья лучше всё же убрать: незачем демонстрировать всякому встречному, в каком они состоянии после знакомства с молнией. Обожжённое плечо жутко ныло, напоминая, что и ему здорово досталось от последней атаки, но возиться с лечением было некогда. Он и так засиделся здесь, выискивая треклятые метки – давно пора браться за дело и отправляться прямиком в Ад.

К Управлению Тьмы Хайрэс шагал настолько быстро, насколько позволяло его потрёпанное злополучной стычкой тело. С удовольствием полетел бы, конечно, но дематериализованные крылья определённо не смогли бы предоставить ему подобной роскоши. Попадавшиеся на пути демоны к нему не подходили и не обращались – то ли им и без него хватало забот, то ли на его лице слишком ясно читалось, в каком он настроении и что трогать его в настоящий момент – сомнительная затея. Вот, наконец, и нужное здание. Наследник Тьмы стремительно прошёл вестибюль и несколько коридоров, прокладывая дорогу в Отчётный отдел. Войдя в просторный зал со стойками, за которыми расположились сотрудники, разбиравшиеся каждый с собственной очередью нетерпеливых посетителей, он внимательно осмотрелся по сторонам, выискивая среди них работника, отдававшего ему шары. Вне зависимости от того, от кого исходил приказ, начать раскручивать эту цепочку предстоит с самого мелкого звена – исполнителя. Исполнитель нашёлся довольно легко – молодой щуплый демон с узкими плечами и встрёпанными белёсыми волосами, суетящийся неподалёку с очередной порцией шаров для стоящего перед ним клиента. Заметив его, Хайрэс почувствовал, как всколыхнулась в нём злость – этот тёмный наверняка почти его ровесник, а позволил себе такую дерзость – подставить самого наследника Тьмы! Мелкая канцелярская крыса!.. Хвост, небось, отрастил не больше века назад, а уже пихает его в чужие секреты! Пора придавить его так, чтобы неповадно было!

Хайрэс двинулся вперёд. Решительно пройдя мимо собравшихся у стойки, он бесцеремонно подвинул локтем ближайшего демона и занял его место.

– Веле́н, – холодно окликнул он, мельком пробежав взглядом по табличке на столе. – Есть разговор.

Велен быстро вскинул на него чёрные глаза и тут же опустил их, принявшись с двойным энтузиазмом шарить по ящикам. Знает, зараза, где напортачил и что от него требуется, но ни за что же не признается!

– Сейчас я не могу уделить Вам время, – торопливо пробормотал он. – У меня очень много работы.

– Наследник, я всё понимаю, но Вы тут не один, – раздражённо бросил его сосед. – Ресурсы нужно возобновлять всем, и на Вас свет клином не сошёлся. Подождёте несколько минут!

Не будь у Хайрэса в приоритете продавить Велена, он непременно нахамил бы в ответ, но в настоящий момент у него имелась задача поважнее. Проигнорировав недовольство демона, он перегнулся через стойку и тихо прошипел, смотря в лицо управленцу:

– Или ты немедленно идёшь со мной, или каждая змея в Управлении узнает, что ты подбросил мне в прошлый раз, и проверит то, что вы им выдали.

Велен тревожно закусил губу, продолжая копаться в содержимом стола, точно надеялся, что вытащит оттуда решение нарисовавшейся проблемы. Судя по всему, Хайрэс попал в точку – он был далеко не единственным, с кем Отчётный отдел сыграл злую шутку и к кому под благовидным предлогом приставил наблюдателей. И вряд ли Велена погладят по головке, если выяснится, что это благодаря его оплошности все, кто висел на крючке, с него соскочит, обнаружив метки и избавившись от них. А уж наследник Тьмы обязательно постарался бы, чтобы неутешительная слава нашла своего героя.

– Ладно, – нервно выдавил Велен, косясь на хмурую очередь. – Только недолго. Цери́н! – крикнул он куда-то в сторону. – Подмени меня!

– Ты что, опять куда-то вляпался? – с досадой осведомилась коротко стриженая Церин, вставая и подходя к их стойке. – Не можешь и пары дней отработать без авралов! Спишу с тебя ещё долю процентов, сразу научишься делать всё, как положено!

– У меня всё в порядке! – запротестовал тот, слегка краснея не то от неловкости, что его отчитывают при посетителях, не то от возмущения за незаслуженный выговор. – Просто надо отлучиться! Я скоро вернусь!

– Тебе платят не за то, чтобы ты своими сложностями тут занимался, – фыркнула Церин, устраиваясь на его стуле. – Минус десятая часть энергии.

Велен уже открыл рот, чтобы возразить, но Церин тут же осадила его:

– Будешь спорить – сниму ещё столько же. А не успеешь обернуться за пять минут – в два раза больше. Всё понял?

Велен секунду сверлил её глазами, а затем обречённо кивнул и, уставившись себе под ноги, поплёлся вслед за направившимся к выходу Хайрэсом. Они свернули в какой-то пустынный коридор и углубились в него, когда наследник Тьмы внезапно остановился, круто обернувшись к спутнику и заставив того вздрогнуть от неожиданности.

– Кто приказал тебе передать мне партию с метками? – напрямик спросил он, прожигая его взглядом.

– Я не могу об этом говорить. Распоряжения в Управлении – это строго конфиденциальная информация, – заявил Велен.

– Ах, конфиденциальная? – гневно повторил Хайрэс, подступая к нему. – А то, чем я занимаюсь на Земле – нет? То, что ты потворствуешь каким-то левым типам лезть в мою жизнь, это нормально, да?

– Я ничему не потворствую, я выполняю свои прямые обязанности! – Велен пытался держаться достойно, но голос выдавал его страх. Всё же он чересчур мало времени провёл в Аду, чтобы привыкнуть к царящим тут порядкам и смело отстаивать свои права перед другими тёмными. И с детства крутящемуся в преисподней наследнику Тьмы это играло на руку.

– Мне всё равно, как ты это называешь, факт остаётся фактом. Из-за тебя я обзавёлся проблемами. И если ты не поможешь мне найти тех, кто за этим стоит, проблемы за них огребёшь ты.

– Это нечестно! – слабо пискнул Велен, пятясь назад и упираясь спиной в стену.

– Нечестно? – Хайрэс чуть не расхохотался. – Ты забыл, где находишься? Ты не в своём любимом Раю, где кто-то печётся о честности и благородстве. У нас другие правила игры, и никто делать для тебя исключение не станет, – он материализовал кинжал.

– Я ничего не знаю! – воскликнул Велен, с ужасом смотря на клинок наследника Тьмы и, кажется, даже не думая о том, что тоже может призвать оружие.

– Кто отдал тебе приказ? – остриё замерло у горла юного демона, а вторая рука перехватила его потянувшееся вверх запястье. – Отвечай, живо!

– Не... не могу, не надо! – Велен зажмурился.

– Говори! – клинок прижался к шее, оставляя на ней ярко-алый след, крепко сжатые пальцы обожгли кожу магическим пламенем.

Управленец тихо охнул и чуть заметно мотнул головой.

– Повторять не буду, – кровавая рана стала шире и глубже, рукав Велена, которого касался Хайрэс, вспыхнул, и языки огня стремительно побежали вверх по его рубашке.

Тот застонал и, болезненно поморщившись, пролепетал дрожащими губами:

– Г... Грауф.

– Грауф? – удивлённо переспросил Хайрэс.

– Да! – управленец попытался вырваться или хотя бы сбить с одежды пламя, но наследник Тьмы держал его крепко.

– Докажи, – неожиданно для самого себя приказал Хайрэс.

Велен открыл глаза, кривая невесёлая усмешка исказила его губы.

– Вам мало, наследник? – прерывающимся голосом осведомился он. – Слухи не лгут – с Вами и впрямь лучше не связываться – доконаете. Клянусь своим амулетом, что приказ о предоставлении Вам шаров с метками отдал мне Грауф, глава Ада. Credo quia verum. Довольны?

– Не то, чтобы очень. Но твою тушку, так и быть, не трону, – Хайрэс убрал кинжал и отпустил Велена.

– Вот уж спасибо, – горько бросил Велен и принялся поспешно тушить огонь, а едва тот погас, добавил. – Только теперь от желающих сделать это за Вас и так отбоя не будет.

– Иди уже, тебя Церин заждалась, – отрезал Хайрэс. – И держи язык за зубами.

– Из нас двоих болтать невыгодно именно мне, – пробормотал тот себе под нос, отворачиваясь и стирая кровь непострадавшей рукой. А затем, ещё раз окинув Хайрэса неприязненно-опасливым взглядом, торопливо зашагал прочь – то ли желал побыстрее убраться отсюда и избавиться от едва не прирезавшего его наследника Тьмы, то ли переживал, как бы коллега не содрала с него ещё больше энергии за долгое отсутствие.

И как этот бесхребетный тюфяк стал демоном?.. Он же слово поперёк сказать боится, а всякий встречный вертит им, как вздумается!.. Недолго, однако, он будет коптить небосвод с таким характером... Загрызут через век-другой, как пить дать. Ну да Тьма с ним. Максимально возможную пользу он уже принёс. В каком-то смысле повезло, что приказ Грауфа свалился на голову этого неприспособленного к жизни недоразумения, практически вчера покинувшего Райский сад – вытрясти информацию из закалённого Адскими интригами упрямца было бы гораздо труднее. А вот как этой информацией распорядиться... Грауф. Кто бы мог подумать, что он так заинтересован в том, чем занимается в мире смертных его преемник. И если распоряжение исходило от него, он наверняка уже в курсе всего, что выяснил следивший за Хайрэсом тёмный. Скверная, крайне скверная ситуация. Грауфа не запугать и не подкупить, не одолеть в схватке и не перехитрить – во всём этом умудрённый тысячелетиями правитель преисподней разбирается во много раз лучше наследника Тьмы. Однако и бросить ситуацию на его произвол нельзя. Придётся всё же с ним увидеться. Как бы ни хотелось Хайрэсу пореже с ним пересекаться. Но коли Грауф покусился на то, что принадлежит ему, он будет защищать это всеми возможными способами. Даже априори обречёнными на провал перед лицом того, кто превосходит его по всем параметрам.

Глава 55

Резиденция главы Ада располагалась в здании Управления, и преодолевать большое расстояние Хайрэсу не пришлось. Если, конечно, не считать тех коридоров, лестниц и переходов, что запутанным лабиринтом вели от центральных дверей к нужному ему кабинету. Грауфу, разумеется, так петлять нет никакой надобности – у него собственный удобный вход в двух шагах от рабочего места. Но прочим демонам, не наделённым столь высоким статусом, приходилось неплохо побегать, чтобы добраться до него. Может, для того, чтобы они пореже лезли к правителю за разрешением всякой насущной ерунды и не отвлекали от более важных дел?.. Тьма его разберёт. Кому надо, всё равно добьётся своего, а секретарь в приёмной по-любому отсеет тех, чьи проблемы чересчур мелкие, чтобы идти с ними в верховную инстанцию. Ему, как наследнику Тьмы, в этом плане определённо повезло – право не сообщать, с чем он заявился, а топать напрямик к Грауфу ему предоставили всего через пару недель после обретения бессмертия. То ли решили, что он уже достаточно самостоятельный, то ли устали от постоянных вспышек гнева, в те дни регулярно обрушивающихся на всякого, кто подворачивался ему на пути. Как бы то ни было, сейчас эта привилегия весьма кстати – обсуждать случившееся он ни с кем посторонним не собирался. Не хватало ещё втягивать в переставшую быть его личной тайну новые любопытные хвосты!..

Демон в приёмной поднял взгляд на звук открывшейся двери, однако, увидев посетителя, ничего не сказал. Судя по всему, запомнил его по первому визиту после возвращения из Сумрачной долины – тогда он только получил эту должность и потому не застал предшествующей традиции пропускать наследника без вопросов. Какой был грандиозный скандал... Не узнай Хайрэса один из стражей перед кабинетом Грауфа и не внуши ретивому работнику мысль, что с ним лучше не связываться, приёмную пришлось бы знатно ремонтировать, устраняя последствия пожара. Но сегодня ему никто не препятствовал, и Хайрэс, стремительно пройдя мимо молчаливого караула обители главы Ада и не удосужившись постучать (да, наглость, но ему не до расшаркиваний), нажал на резную ручку.

Здесь Хайрэс бывал нечасто, ибо, как правило, не испытывал в общении с Грауфом ни нужды, ни ощутимого желания. Ребёнком его сюда, естественно, не пускали, подростком он уже успел разочароваться в том, что правитель преисподней захочет ему помочь (предательство ритуала неуязвимости наследник Тьмы ему так и не простил), а взрослым провёл в Аду слишком мало времени, чтобы обзавестись заботами, с которыми не сумел бы разобраться самостоятельно. Однако нынче такую головную боль подкинул ему сам Грауф, и потому именно ему предстояло предъявить соответствующую претензию. С последнего посещения в кабинете правителя мало что изменилось, разве что бумажки на столе лежали в другом порядке, да груда амулетов на полке пестрела камнями иных цветов. Неплохо жить с такими преференциями... А ведь это лишь часть того, что попадает в руки Грауфа, получающего, помимо прочего, проценты от энергии душ. Впрочем, подсчитывать чужие доходы в планы Хайрэса пока не входило: куда больше его волновало, с какого перепугу глава Ада приставил к нему наблюдателей и как намерен поступить с тем, что они ему поведали.

Грауф, стоявший у одного из шкафов, обернулся на звук его шагов и чуть прищурился. Привычная высокомерная маска, которая прежде восхищала Хайрэса, не дрогнула, и понять, какой эмоцией продиктована его реакция, у молодого демона не вышло.

– Правила хорошего тона писаны для всех, наследник, – прокомментировал правитель, медленно отступая от полок. – Ты уже успел позабыть о них?

– Мне не до этикета, – фыркнул тот. – Формальности подождут.

– Вот как? Стало быть, то, с чем ты пожаловал, представляется тебе чрезвычайно важным. Тем, что нам следует обсудить наедине, – добавил Грауф, смотря куда-то в угол.

Хайрэс услышал тихий шорох и ощутил лёгкое движение воздуха, словно кто-то быстро проскользнул мимо него. Дверь за его спиной приоткрылась и захлопнулась снова. Грауф хоть где-то не прибегает к подстраховке? Насколько же сильна его паранойя, если у него даже в собственном кабинете кто-то дежурит на случай непредвиденных ситуаций?..

– Итак, – вернул его к реальности невозмутимый голос главы Ада, – чем обязан нашей встрече?

– Метки на моих отчётных шарах, – отчеканил Хайрэс.

– Какая жалость, – равнодушно откликнулся Грауф.

– Это Вы приказали их поставить.

– Что ты их обнаружил, – прибавил его собеседник.

– Зачем? – резко спросил Хайрэс. – Для чего Вам понадобилось следить за мной?

– Твой последний отчёт о работе со смертными был отвратительным, – пренебрежительно отметил глава Ада. – Показатели по сравнению с предыдущими периодами упали до неприлично низкого уровня. Не знай я, кому принадлежит эта бумажонка, ни за что бы не поверил, что ты способен настолько опуститься. Неужели ты думал, что у меня не возникнет вопросов, чем ты занимаешься вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности?

– Почему Вы вообще проверяете мои отчёты? Это дело Управления!

– Я имею право запросить сведения о любом демоне, который представляет для меня интерес, – сухо сказал Грауф. – Ты числишься в этом списке как минимум потому, что претендуешь в будущем на моё место. И, как мне теперь яснее ясного, совершенно безосновательно.

– Что, лишите меня статуса наследника? – прищурился Хайрэс.

– Мне это без надобности, – пожал плечами Грауф. – Стоит мне во всеуслышание объявить, что ты делал на Земле, и ни один тёмный не признает твоего превосходства вне зависимости от того, как мы будем тебя называть.

– И что же я там делал? – Хайрэс ещё пытался держаться на плаву слабенькой веры в то, что масштаб катастрофы не так уж велик.

– Перестань косить под идиота, – скривился Грауф. – Я не первый век тебя знаю – твои глупости менее примитивны, чем отрицание очевидного. Ты не такой дурак, чтобы не понять, что я уже в курсе о твоей светлой подружке. Однако я поражаюсь твоей наивности, если ты полагал, будто тебе удастся скрыть её от меня.

– Если бы не Ваши метки...

– Правда всё равно всплыла бы на поверхность.

– И что такого в том, чтобы общаться с ангелом? – с вызовом осведомился Хайрэс. – Кем это запрещено?

– Проблема не в том, что ты с ней общаешься, а в том, что ты к ней испытываешь. Поверь, из образов вашего «общения» соответствующие выводы сделать несложно.

– Что и к кому я испытываю – моё личное дело, – заявил Хайрэс. – И ни Вам, ни Управлению, ни кому-либо ещё в моих чувствах ловить нечего.

– Ошибаешься, наследник. Твои чувства – червоточина, способная сломать и погрести в обломках всё, на чём зиждется твоё настоящее и будущее, в которое, если ты не забыл, вложено очень и очень многое.

– Между прочим, я никого не просил в меня «вкладываться», – запальчиво произнёс Хайрэс. – Почему я должен отвечать за чьи-то там инвестиции?

– Потому что ты принимал и использовал всё, что мы тебе предоставляли. Кредиты никому не даются безвозмездно, и проценты тебе придётся выплатить, как бы ни хотелось сбежать, помахивая удачной халявой.

– Даже если это то, что я брать не хотел? – негромко уточнил Хайрэс.

– Право, наследник, прошло уже пятьсот лет, а ты никак не успокоишься из-за ритуала? – насмешливо приподнял бровь Грауф.

– Да, не успокоюсь! Я из-за Вас едва хвост не протянул, и это не так легко забыть, знаете ли!

– А ты повзрослел меньше, чем я надеялся. Всё ещё лелеешь детские травмы и подростковые обиды, – хмыкнул правитель Ада. – Что ж, тогда не удивительно, что ты так прицепился к светлой. Давно никому не плакался в жилетку?

– Оставьте догадки о наших отношениях при себе! – зло выкрикнул Хайрэс, теряя самообладание, и ближайшая стопка бумаг на столе Грауфа мгновенно вспыхнула.

– А вот это лишнее, – недовольно бросил тот, одним движением смахивая огонь. – Держи себя в руках.

– К Вам это относится в равной степени, – выдавил Хайрэс, сверля собеседника враждебным взглядом.

Грауф несколько секунд молча смотрел на него, потом чуть наклонил голову.

– Вернёмся к теме нашего разговора, – как ни в чём не бывало продолжил он. – Ты сам прекрасно понимаешь, почему я не могу проигнорировать тот факт, что ты крутишься рядом с ангелом. Привязанность любого демона способна погубить его, сделав слабым и уязвимым, а привязанность наследника Тьмы – привести к гибели всей преисподней.

– А если бы я не был наследником?

– Тогда твою халтуру заметил бы не я. Но больше ничего бы не изменилось. Никто из тех, кто служит Тьме, не имеет права лишать её сил.

– При чём тут Тьма? Её моё взаимодействие с окружающими не касается!

– Её касается всё, что ты делаешь. Всё, что ты думаешь, говоришь и чувствуешь – всё отражается в ней. Она живёт в тебе и питается тем, что ты ей преподносишь, обогащая тебя в ответ магией и энергией. И то, что ты изменяешь ей, поддавшись мимолётному увлечению привязанности, не проходит бесследно ни для кого из вас: она теряет души людей, что ты мог бы ей дать, амулеты ангелов, что ты мог бы отнять, поступки, что ты мог бы совершить, всё, что помогло бы ей размножиться и затопить мир; ты становишься нерешительным и слабым, утрачиваешь беспощадную твёрдость и непробиваемость, поддаёшься на провокации и уступаешь давлению, лишаешься восполнения ресурсов и из надёжной опоры превращаешься в неэффективный балласт. Ты думаешь, в твоём детстве мы отлавливали таких, как твоя светлая, исключительно для того, чтобы тебе было, с кем поиграть в палача? Мы обрубали подобные поползновения со стороны всех, кто предавал Тьму, и пресекали на корню их попытки наполнить свою жизнь чем-то посторонним, что разрушило бы их единение с мраком. Уверен, никто из них не простил того, что мы сделали, но в итоге никто из них не оставил Ад, поэтому расчёт более чем оправданный. А то, что в преисподней прибавилось боли и ненависти... тем хуже для светлых и перебейщиков, что сюда сунутся.

– С чего Вы взяли, что ангел как-то на меня как-то повлияет? – поинтересовался Хайрэс. – Да скорее я утяну её в перебейщики, чем она добьётся от меня хоть капли милосердия!

– Слишком предсказуемо. На тебя влияет не столько то, с кем ты спутался, а то, насколько ты его ценишь. Один неосторожный шаг, и ты уже ощущаешь эмпатию. Затем сострадание. После – желание защитить. А там и до самопожертвования недалеко. Это очевидно всякому, кто когда-либо жил в Раю. То есть всем, кроме тебя. Не успеешь ты оглянуться, как от твоего хвоста останется жалкое воспоминание, а от звания закалённого в битвах воина – глумливая насмешка. А что до наглядности сказанного, то достаточно посмотреть в твои отчёты и вспомнить, сколько ты добыл амулетов с того времени, как начал уделять своей подружке больше внимания, чем тому, что обеспечивает тебя энергией. Подумай сам, стал ли ты сильнее рядом со светлой? Приобрёл ли с ней что-то, чем мог бы похвастаться, что приблизило бы тебя к трону?

Хайрэс молчал. Как бы ему ни хотелось возразить, Грауф был прав. Формально Веката не принесла ему ничего, кроме напрасной траты сил и бессмысленного риска. Помощь смертным, которая не окупается. Постепенно пустеющий амулет. Безразличие к прежним радостям. Неспособность прикончить незнакомую светлую. Нежелание убивать в принципе. Глупые тревоги из-за Векаты. Дурацкая возня с растениями и животными. Катящаяся в бездонные глубины Ада репутация. Единственная польза – припрятанная в убежище бутыль с водой из источника Жизни, которую он откупорит, если совсем прижмёт нужда. И никаких перспектив на будущее с той, кого сегодня едва не сцапали охотники. Это дорога в никуда. И как он мог надеяться, что его ждёт там что-то, кроме разочарования?.. Но бунтарский огонёк в груди, подогреваемый поселившимся в ней запретным чувством, которое он назвал любовью, не потух под напором смиренной покорности. Что бы ни говорил Грауф, Хайрэс ни о чём не жалел. Ни об упущенных возможностях, ни о реальных потерях. Пусть сейчас у него нет всего, что он регулярно получал раньше, но никогда доселе он не был по-настоящему счастлив. Лишь с Векатой он сумел понять истинное значение этого дивного ощущения, и оно стоило гораздо дороже всех отданных им благ. Но говорить об этом вслух вовсе необязательно.

– Что я приобрёл, я прекрасно проанализирую сам, – произнёс наконец Хайрэс. – А Ваши слова – всего-навсего догадки бывшего светлого. Не с Вашей колокольни судить о целях и мотивациях прирождённого демона.

– Да ты зазнался, наследник, – хмыкнул глава Ада. – Полагаешь, что если не проходил стадию перебейщика, она тебе не грозит? Если нарушил закон мироздания о появлении высших существ, закон об их непостоянстве тебя тоже минует?

– А почему нет? Вам известны примеры, опровергающие мою теорию?

– С какой стороны поглядеть... Ты давно смотрелся в зеркало? – внезапно спросил Грауф.

– С чего бы? – вскинул брови Хайрэс. – Я не стареющая смертная барышня, трясущаяся за каждую морщинку на коже и изводящая тонны штукатурки, дабы её скрыть.

– Значит, давно, – заключил его собеседник. – В таком случае взгляни-ка сюда.

В его ладонях появилось небольшое округлое зеркало в изящной золотой оправе. С сомнением косясь на правителя, Хайрэс принял из его рук зеркало и поднёс к лицу. Как и следовало ожидать, ничего необычного в привычном облике не обнаружилось. Наследник Тьмы недовольно перевёл взор на Грауфа.

– И что я должен здесь...

– Глаза, – перебил его глава Ада. – Какого они цвета?

– Разумеется, оран... – начал было Хайрэс, но осёкся, уставившись на своё отражение.

Назвать увиденный им цвет «оранжевым» сумел бы разве что дальтоник или несмышлёный ребёнок, в силу возраста не воспринимающий нюансов оттенков. Хайрэс, отлично знавший, каким он должен быть, расстройствами зрения не страдал, и теперь со всё возрастающим потрясением изучал, во что превратились его когда-то ярко-огненные радужки. Пронизывающие их прожилки собрали целую палитру полутонов и переходов от охры до красного дерева и от золотисто-медного до вопиюще коричневого. Сомнений быть не могло: его глаза меняли цвет, бессовестно превращаясь в карие! Но как? Почему?..

– Какого... – негромко выдохнул он, не отрывая взгляда от зеркальной поверхности.

– Любопытное открытие, не так ли? – прокомментировал Грауф. – Если ты не в курсе, то первое, что меняется в облике высшего существа, переходящего в стан перебейщиков – это цвет его глаз. Ещё какие-то вопросы о том, куда тебя заведёт общество светлой, остались?

– Этого не может быть, – Хайрэс тряхнул головой, откладывая зеркало.

– Если не доверяешь отражению предмета, который дал тебе я, можешь посмотреть в любое другое – картина не изменится.

– Это... это ничего не значит, – выдавил Хайрэс, пытаясь взять себя в руки.

– «Ничего не значит»? Ты действительно настолько утратил способность здраво соображать? Сколько, ты думаешь, понадобится времени, чтобы окружающие заметили, куда ты катишься?

– Ничего они не заметят.

– Заметят. И очень скоро. Ты не сможешь прятаться вечно. И когда это произойдёт, твой авторитет будет запятнан навсегда. Ни один демон не признает предводителем такого недоперебейщика и, тем более, того, кто, как преданная собачонка, бегает за ангелом. Это же просто позорище, наследник! И потом, чего стоит власть правителя, которого легче лёгкого прогнуть, используя объект его привязанности? Мы сделали тебя неуязвимым не для того, чтобы тобой сумел манипулировать всякий, кому повезёт добраться до твоей обожаемой подружки. Из-за неё ты станешь настоящим посмешищем, жалкой и беспомощной марионеткой, подчинённой лишь одному страху – уберечь светлую от посторонних посягательств. Все задатки для этого у тебя уже есть – не так давно я имел возможность полюбоваться, как ты себя поведёшь в подобной ситуации. Откровенно убогое зрелище, – Грауф презрительно скривил губы. – Которое, ко всему прочему, ещё и здорово попахивает безрассудным благородством светлых, подставляющихся под удар, дабы выгородить партнёра, – его глаза скользнули по разодранному плащу юного демона.

– Откуда? – невольно вырвалось у Хайрэса.

– Я получил отчёт почти сразу, как мои подчинённые убедились, что порученная им операция провалилась. Жаль, что нелепое совпадение всё испортило... В этой битве ты проиграл ещё до её начала. Будь их целью ты, а не светлая, ты оказался бы в руках охотников.

– Кто они? – быстро спросил Хайрэс.

– Не надеешься же ты, что я раскрою тебе имена тех, кого ты немедленно решишь прикончить? Нет, их услуги мне ещё пригодятся.

– А кто Вам сказал, что они будут помалкивать о Вашем поручении?

– Хотя бы то, что они за это получают, и то, что потеряют в качестве платы за чрезмерно длинный язык. Да и сохранять это в тайне им предстоит недолго. Если ты не прекратишь изображать из себя безмозглого воздыхателя бульварных романов, придётся подключить к этому представлению дополнительных участников. Не сомневаюсь, им определённо понравится игра в кошки-мышки. Особенно тем, кто когда-то был втянут в неё помимо воли. Рио́н, например, вряд ли забыл, с каким пристрастием ты измывался над А́лией, а Ке́йлин – что ты творил с Версэ́ном. Думаю, они с превеликим энтузиазмом напомнят тебе, как весело пытать кого-то в присутствии тех, кто желает, но не может их вытащить.

– Вы не посмеете! – чуть осипшим голосом произнёс Хайрэс, ощущая, как у него внутри что-то сжимается в болезненный ком.

– Хочешь убедиться? – осведомился глава Ада. – Пожалуйста, мне самому в радость доказать тебе, как глубоко ты заблуждаешься.

– Не надо мне ничего доказывать! – гигантским усилием воли Хайрэс задушил в себе волну подступающего ужаса, обратив её в яростную готовность во что бы то ни стало защитить Векату. – Я не позволю Вам сделать это с ней!

– Да?.. – протянул Грауф. – Любопытно, как ты собрался нам помешать.

– Я лично прикончу всякого, кто попробует хотя бы к ней притронуться!

– Угроза уровня детского сада, – фыркнул Грауф. – Всё, чем закончилась твоя последняя попытка спасти её – твои же раны. Я же говорил: распорядись я захватить не светлую, а тебя, мы бы встретились намного раньше.

– Я бы смог телепортировать, – возразил Хайрэс. – И Вы об этом знаете.

– Допустим, – кивнул правитель. – Но пока с тобой светлая, ты не сбежишь. Сколько, по-твоему, у тебя получится её оберегать? Тем более, если мой следующий приказ будет распространяться не только на неё, но и на тебя? Бедняжка лишится своего защитника прежде, чем он успеет сказать, что ей лучше уносить крылья куда подальше. А учитывая, кто твоя пассия, она непременно постарается вытащить тебя, сунувшись в самое пекло и выполнив всю грязную работу за нас. Понимаешь, о чём я? – он взглянул Хайрэсу в глаза. – Твои шансы равны нулю, наследник.

– Если Вы не оставите её в покое, я навсегда уйду из Ада, – отчеканил тот, чувствуя, что шагает по краю пропасти, из которой нет возврата. – Стану перебейщиком, буду помогать ангелам, загнусь от дефицита энергии – плевать. Я сделаю всё, чтобы испортить Вам жизнь, но обратно не вернусь.

– Какое смелое заявление. Решил взять меня шантажом? Глупая мысль. Светлые не примут тебя к себе – какой бы статус ты ни выбрал, они продолжат тебя преследовать.

– Да хоть бы и так, я не отступлюсь!

– А вот и самоотречение нарисовалось, – как бы между прочим отметил Грауф. – А тебе не приходило в голову, новоиспечённый недоальтруист всея преисподней, что никто не собирается позволять тебе такой роскоши?

– Как будто я буду у кого-то спрашивать!

– Мы тоже обойдёмся без лишних вопросов, когда ты попадёшь к нам в руки, поверь.

– И что же Вы со мной сделаете? – оскалился Хайрэс. – Благодаря Вам ни одна дрянь во вселенной не убьёт меня, как бы скверно мне ни пришлось.

– Твоя смерть не единственный выход. Светлые несколько веков назад подкинули нам прекрасную идею, как поступить с тем, кого нереально уничтожить. Однако мы не хуже них догадались бы, как тебя приструнить. Что скажешь о своём отпуске в Сумрачной долине? Он впечатлил тебя, не так ли?

– Вы не пойдёте на это, – Хайрэс осознавал, что его безнадёжно загоняют в угол, но отказывался верить в происходящее. – Вам не запереть ту клетку!

– Зачем же заимствовать у врагов абсолютно все инструменты, – усмехнулся Грауф. – У нас вполне хватает собственных. Нам даже нет нужды тащить тебя в Чистилище – в Аду немало подходящих мест, где ты сумеешь вдоволь отдохнуть и поразмыслить над тем, как себя вести. А потом мы поговорим с тобой ещё раз. Лет этак через сто. Не образумишься – не беда, подождём ещё пятьсот. А там и до тысячи недалеко... Впрочем... нет, так было бы чересчур скучно. Мы обеспечим тебя компанией. Думаю, отыскалось бы немало желающих поразвлечься за счёт бывшего наследника Тьмы, превратившегося из заносчивого проблемного гордеца в жалкую беспомощную жертву. Сдаётся мне, тот же Дамаск не поскупился бы последними крупицами магии, чтобы поучаствовать в таком грандиозном шоу...

– Сволочь, – в бессильном отчаянии прошипел Хайрэс, с трудом выдавливая из себя слова. – Подонок...

Грауф резко взмахнул ладонью, и Хайрэса отбросило к стене мощным электрическим разрядом, пронзившим его тело жгучей агонией и перехватившим дыхание парализующим спазмом удушья. Юный демон рухнул на пол и судорожно закашлялся, пытаясь прийти в себя и справиться с нахлынувшей болью, сковавшей его по рукам и ногам.

– Ещё одно подобное высказывание в мой адрес, и ты отправишься за решётку ещё до того, как попробуешь прибиться к шайке серых изгоев, – услышал он сверху ледяной голос правителя. – Хамства я не потерплю ни от кого, наследник, а в твоём подвешенном положении, которое зависит исключительно от меня, дерзить и вовсе форменное самоубийство.

Глава 56

От безысходности и унижения хотелось исчезнуть, раствориться, провалиться под землю, но, будь это возможно, падать глубже уже всё равно некуда – он и так на самом дне мира. В треклятой преисподней. Из которой никогда прежде он так не желал сбежать и в которой рисковал застрять навечно.

– Почему? – прохрипел Хайрэс, с трудом вставая на ноги. – Почему Вы всё и всегда решаете за других? Решаете за меня, хочу ли я быть неуязвимым, желаю ли оставаться демоном, должен ли в принципе служить Тьме. Решаете за всех тёмных, кого им любить и ненавидеть. Может, и за моих родителей тоже решали, чтобы они от меня отказались?

– С чего ты взял, будто кто-то имеет отношение к выбору твоих родителей? – кажется, этого выпада Грауф не ожидал.

– Можно хотя бы сейчас обойтись безо лжи? – поморщился Хайрэс. – Я в курсе, какое требование Управление предъявило им, когда я появился на свет – навсегда расстаться со мной и друг с другом, чтобы сохранить жизнь. Не Вы ли случайно возглавляли его в то время?

– Случайно я, – не стал спорить Грауф. – И кто, интересно, облагодетельствовал тебя этими сведеньями?

– Меняю имя информатора на имя охотника, – выдвинул условие Хайрэс, не столько надеясь выпытать, кто покушался на Векату, сколько демонстрируя, что и в нынешней отвратительной ситуации не намерен сдавать позиции.

– Невыгодная сделка, – подтвердил его догадки об отказе правитель.

– Миралу и Витаре Вы тоже ничего выгодного не предложили.

– Учитывая, что они натворили, я предложил им непозволительно много. К сожалению, на тот момент мне не хватило опыта, чтобы догадаться прикончить одного из них до того, как они обзаведутся нарушающим все каноны недоразумением в твоём лице.

– Что не помешало Вам сделать это после, – жёстко добавил Хайрэс.

– Если ты о своей матери, Управление здесь не при чём. Без понятия, кому она успела испортить жизнь, но тот, кто её прикончил, сделал это без моего ведома и согласия. А что до твоего отца, то он знал, какие последствия повлечёт его поступок, – холодно бросил Грауф. – И если его благоразумия не хватило на правильный выбор, то это исключительно его проблема.

– И почему Вы полагаете, что имели право ставить перед ним и Витарой этот выбор? – с вызовом спросил Хайрэс. – Почему считаете себя настолько выше их, чтобы лично определять их будущее?

– Потому что это предписывает мой статус. И если уж кто-то из Райского сада снизошёл до преисподней, в которой заправляю я – тот, кто был признан её обитателями полноправным предводителем, им придётся подчиниться моей воле, какой бы неприятной она для них ни была. А коли кому-то из них покажется, что он справится с этой ролью лучше меня... Что ж, пусть попытается. Тебе, например, рано или поздно пришлось бы попробовать. Правда, при открывшихся обстоятельствах эта возможность стала выглядеть весьма сомнительной, я бы даже сказал, призрачной. Не искушал бы ты судьбу, наследник. Не стоит повторять путь своего отца – его конец был бесславным и ужасно глупым, ибо он не только подписал себе смертный приговор, но и обрёк тебя погибать с ним вместе.

– Погибать?! Да если бы не он и его амулет, я подох бы от энергетического голода ещё до того, как научился ходить!

Грауф смерил его долгим задумчивым взглядом.

– Какие занимательные подробности... Твой информатор неплохо постарался, вытаскивая на свет похороненную в веках истину. Однако ты упускаешь один немаловажный фактор – в том возрасте ты не сумел бы выжить самостоятельно, сколько бы амулетов ни свалилось бы на твою бестолковую голову. И умирая, Мирал заведомо лишал тебя единственного, кто сумел бы о тебе позаботиться. Что стало бы с тобой, если бы нашедшие его охотники не подобрали тебя? Кто обеспечивал бы твоё существование до того, пока у тебя не хватит сил и ума справиться с этим самому? Ты жив исключительно благодаря нам. Наивное желание твоего отца создать в Аду подобие семейной идиллии не более чем нелепая сказка, ведущая к разочарованию и бессмысленной гибели.

– Вам-то откуда знать, чего он добивался?! Может, он вообще хотел передать меня светлым! – неожиданно для самого себя выпалил Хайрэс, скорее желая столкнуть собеседника с пьедестала самопровозглашённого специалиста по чужим мотивациям, чем серьёзно веря в такую чудаковатую теорию.

– Светлым? – переспросил Грауф, у которого странно дёрнулись губы, точно он едва сдерживался, чтобы не расхохотаться. – А ты способен на ещё больший абсурд, нежели твой отец... Истинный сын Мирала! Теперь то, что в историю со светлой впутался именно ты, уже не выглядит чем-то удивительным. Впрочем, как и в случае с твоим отцом, продлится она недолго.

– Недолго? – эхом повторил Хайрэс.

– Ровно до того дня, как мы отловим твою подружку, – кивнул правитель.

– Вам не удастся!..

– Оставим пустые пререкания. Тебе не хуже меня известно, что рано или поздно охотникам повезёт. И ты не сумеешь им помешать.

– Сумею! – ничего кроме отчаянного упрямства у Хайрэса не оставалось, но признать правоту главы Ада означало признать, что он в безвыходном тупике.

– Да-да, – махнул рукой Грауф. – Как сегодня. Подставишься под удар, покалечишься и превратишься в лёгкую добычу, а затем – в превосходную приманку. Мы уже обсуждали твои незавидные перспективы, и лучше от твоей упёртой твердолобости они не станут.

– Я... Я... – Хайрэс судорожно подбирал возражения и прикидывал махинации, которые могли бы что-то изменить, но безуспешно – всё, что мог, он уже исчерпал.

– Ты не выиграешь эту партию, – закончил за него правитель. – Смирись, наследник. Светлая обречена. Она умрёт, как бы усердно ты ни выкручивался.

– Но зачем непременно убивать её? – воскликнул Хайрэс. – Если я оборву все связи и никогда больше с ней не увижусь, разве этого будет недостаточно?

– Недостаточно, – чуть усмехнулся его собеседник. – Пока она жива, её тень будет незримо стоять между тобой и Тьмою. Само существование этой светлой не даст тебе полностью раствориться во мраке, заставляя постоянно колебаться и тормозя на пути к цели сентиментальными воспоминаниями и неперегоревшими чувствами. Нет, одного расставания слишком мало, чтобы окончательно стереть следы её присутствия из твоей жизни. Она должна умереть. А вот ты... Ты имеешь шанс выбраться из этой заварушки невредимым, несмотря на всю безрассудную чушь, что успел наболтать. Всё, что от тебя требуется – включить здравый смысл и сбавить напор эмоций.

– Что Вы имеете в виду?..

– Не мешай нам – и тебя никто не тронет. Никакого насилия, напрасных увечий, ненужной боли, мучительного дефицита ресурсов и изматывающего заточения – лишь несколько слегка напряжённых эпизодов наблюдения за расплатой той, что разрушила твою спокойную жизнь и поставила под сомнение твоё право на престол Тьмы. И всё, ты абсолютно свободен и стопроцентно реабилитирован – можешь дальше радоваться тому, что едва не потерял из-за собственной недальновидной увлечённости.

Хайрэс опустил голову и стиснул кулаки, больно впившись в ладони острыми ногтями. Чего ещё он мог ожидать от Грауфа? Зачем пришёл сюда, на что надеялся? Всё выяснить и расквитаться с теми, кто участвовал в операции захвата? Стал бы Грауф перед ним распинаться, как же. Настоять на своём и переубедить главу Ада? Для этого надо быть сверхдипломатом и мастером ухищрений с тысячелетиями опыта за плечами, а не юнцом раза в три моложе оппонента. Подкинуть прибыльную сделку, от которой Грауф не сможет отказаться? А ему всё ещё реально предложить что-то, что он не сумеет взять сам или получить более удобным путём? Да и нет у наследника ничего, что можно было бы выдвинуть в качестве достойного объекта торгов с правителем. Смешно. Перед Грауфом он практически никто, с его-то полномочиями, знаниями, навыками и авторитетом. Открывая дверь в его кабинет, он подчинялся слепой жажде действовать и разобраться с проблемой и не думал о том, что, по сути, потерпел поражение ещё в тот момент, как узнал, с кем ему предстоит иметь дело. У Грауфа на руках все козыри, и продолжать спор с ним столь же бесполезно, сколь и опасно. Глава Ада уже показал, что терпение его ограничено, и если испытывать его дальше, правитель не просто вышвырнет его прочь, но и позаботится о том, чтобы засунуть неугомонного наследника в какую-нибудь одинокую конуру на краю преисподней, где он будет торчать, пока они не поймают Векату и не притащат к нему, чтобы он лично убедился в уготованной ей страшной участи. У него нет ни шанса помочь ей... Но смириться?! Покорно сложить ручки и ждать, пока с ней не расправятся? Позволить этим уродам замучить её, оправдываясь тем, что он не способен им помешать? Его почти физически передёрнуло от ужаса и отвращения. Да ни в жизнь! Но что он может?.. Грауф прав – одному ему не справиться: не победить в бою, не выкрутиться, не сбежать. Обречённая безысходность сдавила Хайрэсу горло и сжала каменной хваткой сердце. Он не властен что-либо изменить. Так существует ли хотя бы призрачная вероятность избавить Векату от жестокого приговора, что подписал ей правитель преисподней?.. Если нельзя ни приказать, ни потребовать, ни купить, ни отбить её жизнь, что ему остаётся?.. Только... попросить?..

– Могу... могу я что-то сделать, чтобы она не страдала?.. – его глухой голос прозвучал до отвращения слабо, и он тут же пожалел, что открыл рот. Какой позор – просить о пощаде!.. Ещё и того, кто обязательно тебе откажет. Мерзость, унизительная мерзость. Кто, ну кто его за язык дёрнул?.. Забыл, что ли, где находится и с кем говорит, слетевший с катушек идиот?..

– Можешь, – вдруг услышал он и потрясённо посмотрел на Грауфа. У него слуховые галлюцинации на нервной почве или главе Ада приспичило не вовремя пошутить?..

– Что? – выдохнул Хайрэс.

– Убей её сам.

– Что?! – невольно вскрикнул наследник Тьмы.

– Ты спросил, как избавить светлую от страданий, – я тебе ответил. Если ты сделаешь всё сам, решать, как она умрёт, тоже будешь ты. Сумеешь провернуть всё быстро и, хм, максимально безболезненно, чтобы бедняжка не мучилась перед гибелью. Но если не хочешь мараться в её крови, мы прекрасно справимся сами. Разве что такой вариант принесёт твоей подружке куда больше неприятных ощущений. Никто из наших не откажется от подобного веселья, и каждый участник постарается растянуть удовольствие, сдобрив его отменной порцией истязаний. Впрочем, зачем рассказывать, если тебе отлично известно, как это происходит?.. Да и пропустить сие занятное зрелище мы тебе не дадим, так что насладишься представлением, как подобает.

– И Вы предлагаете мне убить её, чтобы не смотреть, как это делают другие?!

– Абсолютно верно.

– Никогда не видел такой потрясающей щедрости, – горько фыркнул Хайрэс.

– А я – столь впечатляющей наглости, – чуть раздражённо отметил Грауф. – Я согласился встретиться с тобой и даже предоставил реальный выбор, несмотря на то, что после всех твоих художеств тебя следовало где-нибудь запереть, чтобы не путался под ногами и не создавал сложностей. Как тебе хватает нахальства препираться и что-то требовать в твоей-то ситуации, наследник?

Хайрэс открыл было рот, чтобы напомнить, по чьей милости он вырос лишённым совести жадным эгоистом, но промолчал – интуиция недвусмысленно намекала, что если он нахамит правителю ещё раз, следующее их свидание состоится уже против его желания и в куда менее комфортных условиях. К тому же формально Грауф и впрямь обеспечил его альтернативой – будь палачом Векаты Хайрэс, он выбрал бы для неё самую лёгкую смерть из всех возможных, тогда как ожидать маломальских проявлений милосердия от прочих демонов однозначно не стоит. Другой вопрос, что эта идея его совершенно не устраивает. Да, вероятно, для Векаты было бы лучше погибнуть от его рук, но если уж сама мысль о том, что ей суждено умереть, казалась ему невыносимой, то перспектива стать её убийцей превращалась в нечто невообразимо чудовищное. Всё его существо протестовало против предложения Грауфа, но произнести это вслух означало подписать согласие на возобновление охоты, что лишит его всякой возможности повлиять на происходящее. Нет, не нужно отказываться сразу – необходимо всё проанализировать и выстроить план дальнейших действий. А пока... а пока попробовать найти компромисс.

– Вы... Вы правы, – пробормотал Хайрэс, смотря в пол и пытаясь убедить себя, что лучше сейчас признать главенство правителя, наступив на бунтующую гордыню, чем зря рисковать свободой, а с ней – и будущим Векаты, которое ему необходимо защитить. – Мне... не следовало этого говорить.

– Неужели в тебе проснулись остатки благоразумия? – вскинул брови Грауф.

Хайрэс неопределённо передёрнул плечами, по-прежнему не глядя на собеседника.

– Впрочем, вряд ли, – хмыкнул Грауф. – Настолько быстро любовная лихорадка, к сожалению, не лечится. Но то, что ты вернул себе зачатки самоконтроля, уже обнадёживает. И коли ты подключил-таки к нашему диалогу голову, то на какое решение она тебя наводит?

«Прирезать тебя на месте и единым махом покончить со всеми проблемами», – вертелось в мозгу Хайрэса, упорно не поднимавшего глаз, чтобы глава Ада не прочёл обуревавшие его чувства в выражении лица, которое, как небезосновательно подозревал наследник, отнюдь не казалось в этот момент спокойным и бесстрастным.

– Я... я сделаю всё сам, – сглотнув, выдавил он, понимая, что нагло лжёт, но всё равно боясь, что сказанное способно обернуться правдой.

– Сам, значит? – повторил правитель, сверля Хайрэса недоверчивым взором. – Немного же тебе понадобилось времени, чтобы передумать.

– Так будет лучше для неё.

«Я наплету, что угодно, только отпусти меня и позволь встретиться с Векатой без свидетелей – а там хоть всей преисподней носитесь за нами по вселенной – я сделаю всё, чтобы вы до нас не добрались».

– Что ж, раз я дал тебе право выбирать, то принимаю твой ответ, – кивнул Грауф. – Однако я должен убедиться, что ты не увильнёшь от исполнения своей обязанности, поэтому...

– Никаких наблюдателей, – резко заявил Хайрэс. – Ни явных, ни скрытых. Я и она – больше поблизости никого не должно быть.

– Опять торгуешься? – прищурился глава Ада. – Считаешь, что можешь что-то требовать исключительно потому, что я пошёл тебе навстречу?

– А Вы полагаете, я подписываюсь на это от огромного желания убить её? – тихо спросил наследник Тьмы, переводя на правителя глаза и представляя, что бы он ощущал, если бы действительно намеревался подчиниться ему. – Думаете, я там развлекаться собираюсь, да? Что мне будет просто оборвать её жизнь? Что я буду непомерно счастлив? Что мне захочется, чтобы кто-то видел меня, когда я... – голос сорвался, и Хайрэс негромко откашлялся. – Я не желаю, чтобы кто-то присутствовал при этом.

Лицо Грауфа не дрогнуло, однако взгляд стал ещё более пристальным, чем прежде. Что творится за его извечной маской? Верит ли он ему или видит его замысел насквозь? И готов ли он согласиться с ним?..

– Хорошо, – помолчав, медленно произнёс тот, словно бы колеблясь в принятом решении. – Можешь отправиться к светлой в одиночку. Однако если через три дня ты не принесёшь мне её амулет и не докажешь, что прикончил её, я прикажу начать охоту.

– Так мало?! А если я не успею?.. Если она не появится на Земле и я не сумею с ней встретиться, что тогда?

– Три дня, – раздельно повторил Грауф. – Обстоятельства меня не волнуют. Не свяжешься со своей подружкой за этот срок – ей же хуже. Дольше ждать я не стану.

Глава 57

Если в кабинет главы Ада Хайрэс входил так стремительно, точно готов был выбить дверь ногой, то покидал его выжатым и опустошённым, заторможенно двигаясь вперёд и подавленно уставясь в пол. В голове царил сумбур из мыслей, причём одна другой хуже. Ноги автоматически вели его к выходу из Управления, но думал Хайрэс о вещах, максимально отдалённых от места его нынешнего пребывания. Не зря он опасался, что рано или поздно его общение с Векатой выльется в неприятности. Но чтобы в настолько скверные... Внезапно на весах помимо её страданий и гибели очутилась его свобода и даже родовая принадлежность, в коей он никогда не сомневался. Он, прирождённый демон, взращённый в Аду тёмными, с детства лишённый ими всего светлого, что могло бы на него повлиять, каким-то непостижимым образом умудрился добраться до черты перебейщика! На это мог оказаться способен кто угодно, но не он, не наследник Тьмы, убивший сотни ангелов и загубивший тысячи душ смертных!.. Так что пошло не так?.. Почему его связь с Тьмой ослабла до такой степени, что меняться начало не только его мировосприятие, но и тело?.. Неужели его чувства к Векате и впрямь так сильны, что сумели перекроить его погрязшую во мраке сущность? Нет, абсурд... Но иначе новый цвет его глаз не объяснить. Однако он по-прежнему не нуждается в Свете, не ощущает, не верит в его постулаты!.. Тогда как же он мог к нему приблизиться?.. Всё, чего он желал – быть с Векатой, обладать ею, получать удовольствие от её присутствия в его жизни. Способна ли подобная малость потеснить Тьму с её законного трона и пригласить на задворки души чуждый царству разрушений Свет?.. «А малость ли?» – тихо поинтересовался внутренний шёпот. Не перерос ли он это обозначение, начав ценить её эмоции, научившись уступать ей, не побоявшись рискнуть ради неё собственным амулетом, благополучием и авторитетом?.. Не слишком ли много для того, кто считал всех окружающих не стоящих внимания пешками?..

Ладно, быть может, Грауф прав – он и в самом деле позволил Векате чересчур глубоко проникнуть в свою душу. Настолько глубоко, что её Свет заразил и его. Совсем чуть-чуть. Но и этого достаточно, чтобы глава Ада захотел уничтожить и её, и те последствия, что повлекло её общение с наследником Тьмы. Впрочем, он и без того не допустил бы продолжения их отношений, как пресекал привязанности всякого демона, о которых ему становилось известно. Уж Хайрэс-то знает... Раньше он не понимал переживаний тех, кто хотел спасти его жертв от кошмарной участи, но теперь... теперь его передёргивало от осознания, что они испытывали, глядя на их мучения, и как ненавидели его, жестокого подростка, с весёлым энтузиазмом расправлявшегося с такими, как Веката. Они имели полное право требовать от него той же неописуемой боли, всепоглощающего отчаяния и непередаваемого сожаления, что перенесли по его милости, но он не собирался расплачиваться с ними жизнью Векаты. Плевать ему на справедливость и их месть – они не отберут её у него! Он её вытащит! Расскажет ей об охоте и попросит если не оставаться в Раю, то держаться с другими светлыми, постарается быть рядом и прикрывать её, снабдит кольцом Сэура, чтобы она сумела выбраться из самой безнадёжной передряги...

Стоп. Что ещё за крайности?.. Если он отдаст ей кольцо, то как будет обеспечивать собственную безопасность? Как ускользнёт от тех, кто попробует пленить его, будь то ангелы с их одинокой клеткой посреди Сумрачной долины или демоны с камерой пыток в безднах преисподней? Он же окажется совершенно беззащитен перед натиском неудержимой толпы!.. Одна ошибка, и он снова будет погребён заживо за тысячами запоров, которые ему не сломать, сколько бы магии он ни потратил. И второй раз никто помогать ему не станет. Ни один тёмный не нарушит приказа Грауфа, ни один светлый не доберётся до него, ни один перебейщик не отыщет его тюрьмы. Так что же?.. Обречь себя на годы, века и тысячелетия унылого заточения, на сводящую с ума бессильную тоску, на мерзкую слабость и изматывающий голод, а если первыми до него дотянутся не милосердные руки ангелов, а кровожадные лапы сородичей, – ещё и на непрекращающиеся мытарства и садистские унижения?.. Он что, и впрямь превратит свою жизнь, бесценную, единственную, любимую и неповторимую жизнь, в отвратительнейшее жалкое прозябание, влачить которое чуть ли не ужаснее, чем умереть?.. Ради всего-навсего крошечного шанса на то, что какая-то рядовая светлая не сгинет из-за него в беспощадных объятиях Адских оков?.. Вместо ответа воображение в который раз нарисовало перед ним картину, которую он никогда не видел, но до жути боялся увидеть, – обмякшее тело Векаты, отяжелевшие перья на её крыльях, обезображенное страданием лицо и погасшие пустые глаза, глядящие в никуда. Страшно. Очень страшно. Куда страшнее всего, что он представлял прежде. Он думал, что после получения неуязвимости разучился испытывать это чувство, но нет. Просто не находилось стоящего повода. Лучше бы и дальше не находилось... Но увы. Пора бы смириться с тем, что с Векатой и счастьем, что она ему подарила, в его жизни появился ещё и страх её потерять. Но сами по себе опасения – лишь бесполезная трата нервов, а потому его задача – сделать всё на свете, чтобы они не воплотились в реальности. И если для этого понадобится переступить через всё, что у него есть и могло бы быть... Что ж, ему не впервой приносить на алтарь странных желаний то, что раньше он ни за что бы не отдал. Пусть это и самая идиотская затея из всех когда-либо существовавших на свете.

Да, незавидные у него перспективы... Не повезёт – застрянет за какой-нибудь решёткой, повезёт – пополнит немногочисленные ряды перебейщиков, коли уж его глаза решили положить начало этому сомнительному пути. Привлекает ли его такой вариант?.. Откровенно говоря, нет. Ничего заманчивого в том, чтобы балансировать между неизвестным чужеродным Светом и когда-то привычной, а ныне взбунтовавшейся Тьмой, занимаясь смутными изысканиями и растрачивая драгоценные ресурсы, Хайрэс не видел. Если бы Грауф не влез в его с Векатой отношения и не продемонстрировал, куда он катится, ему, наверное, ещё долго не приходило бы в голову распрощаться с преисподней. Но спусковой механизм уже сработал, и катализатор активно разворачивал в его организме необратимые химические процессы, ведущие к одному неизбежному итогу. В Аду он в любом случае не останется – укрыться в нём от вездесущих управленцев на порядок труднее, чем на Земле, а Векате его блуждание по тёмным подземным закоулкам ничем не поможет.

Конечно, тогда придётся покинуть и дорогую обитель – служащее ему верой и правдой убежище, единственную точку в необъятной вселенной, где он ощущал себя в безопасности, мог спокойно спать и затягивать раны от неудачных (да и успешных тоже) поединков под сенью охранных чар. Сколько всякого перевидала его уединённая цитадель... Глубокие кровоточащие рубцы и глухие стоны боли, добытое с боем оружие и украдкой протащенные артефакты, падающие на пол разбитые амулеты и полубезумные улыбки сладостной эйфории, бессильные удары кулаков в стены и яростные вспышки огня, испепеляющие подвернувшиеся под руку вещи, злобные ругательства, срывавшиеся с языка, и долгие тягостные размышления... Чего никогда не лицезрело его укромное обиталище, да и вообще никто и ничто на его памяти – так это слёз наследника Тьмы. Впрочем, он сам наблюдал их среди себе подобных всего пару раз. Точнее, даже не слёзы, лишь намёк на них – подозрительный влажный блеск в глазах тех, кто отчаянно желал, но не мог отвернуться, глядя на пытки дорогих им созданий, угодивших в цепкие когти палачей. Как часто он, однако, сегодня о них думает... Не потому ли, что так страшится очутиться на их месте?.. Что ж, вполне весомая причина, чтобы навсегда распрощаться с миром, с детства ему знакомым, но так и не заслужившим права называться его домом. Тем более, настоящей осады, которая началась бы, попробуй он забаррикадироваться в убежище на долгие века, его «крепость» всё равно не выдержала бы (с напором-то всей мощи Управления Тьмы!), равно как и он сам, когда истощит все доступные ресурсы.

Но это ставит перед ним новую проблему: поиск и обустройство иного пристанища на Земле. Пусть менее удобного, мощного и непроницаемого, чем то, что у него было, но снабжённого достаточной защитой, чтобы не позволить его выследить и проникнуть внутрь. Это ж сколько энергии придётся на него извести!.. Не говоря уж о том, что туда же предстоит перенести все более или менее ценные артефакты, ингредиенты для ядов и ритуалов, оружие, что он обыкновенно не брал в рейды, и, разумеется, заветную бутыль с водой из Райского сада (которую он бы с удовольствием откупорил сейчас, но предпочитал припасти на потом – по-любому отыщется зараза, что ещё покалечит его относительно непострадавшую тушку). Забрать отсюда всё он, естественно, не сумеет, чтобы не привлекать ненужного внимания набитыми скарбом руками, да и не требуется ему всё, что скопилось на этом произвольном складе за века, что он в нём провёл. Нет, возьмёт только самое потенциально полезное, что можно использовать, и переправит на Землю одним заходом. После чего нога наследника... бывшего наследника Тьмы переступит порог преисподней, исключительно если его сюда приволокут за шкирку.

Однако сначала необходимо озаботиться проверкой всего имущества на предмет наличия меток – вероятность второй подлянки подряд, конечно, невелика, но сюрприз от внезапного появления охотников в непосредственной близости он обязан исключить во что бы то ни стало. Надо просканировать всё от и до, неважно, касался его вещей кто-то посторонний, кого имело бы смысл подозревать в гадких намереньях, или нет. Перед столь серьёзным шагом Хайрэс не мог дать себе права на ошибку, ибо в её власти было погубить и его, и Векату, ради которой он отрекался от прошлого и шагал в туманное будущее, не сулящее ничего, кроме гигантского вороха сложностей с самыми плачевными последствиями. Интересно, что Веката скажет, когда узнает о его инициативе... Обрадуется тому, что он отделяется от мрака и пробует проложить свою дорогу между Светом и Тьмой? Удивится, насколько это противоречит его натуре? Испугается за него и за себя (хотя уж за себя определённо в последнюю очередь)? Предложит ему поддержку? Поблагодарит за самопожертвование, на которое он подписывается? Попытается убедить его не рисковать ради неё свободой, здоровьем и амулетом? Завалит вопросами о том, как это связано с их последней встречей и что он планирует делать дальше? Скоро он всё выяснит. Грауф дал ему три дня отсрочки – хорошо бы успеть увидеться с Векатой и разобраться со всеми нюансами до того, как время их передышки истечёт и глава Ада поймёт, что его угрозы не возымели эффекта, и наследник таки исполнил обещание примкнуть к перебейщикам. Значит, следует поспешить. Да и Веката наверняка заждалась его объяснений после той нелицеприятной сцены её принудительного спасения...

Веката действительно была отнюдь не в восторге от методов наследника Тьмы устранять возникшие на его пути преграды, однако слушать его комментарии хотела куда меньше, чем он полагал. Телепортировав подальше от сражающихся, она принялась торопливо сбивать огонь с загоревшейся одежды и опалённых волос – в порыве эмоций Хайрэс то ли не рассчитал мощи окружавшего их жара, то ли специально раздул его до такой степени, чтобы не оставить спутнице времени и возможности оспорить его приказ. И теперь, с тихим шипением гася больно жалящие её языки пламени, Веката сама не знала, почему чувствует себя настолько паршиво – то ли от того, что бросила Хайрэса один на один с неведомым врагом, то ли от того, при каких обстоятельствах она это сделала. Все ощущения смазались и спутались, сплетясь в горький тяжёлый клубок, застрявший поперёк горла, покалывающий сердце нехорошим холодком и давящий на желудок мерзкой тошнотой. И Веката невольно откладывала момент, когда ей придётся разложить его на составляющие, продолжая тушить тлеющую ткань уже не только для того, чтобы избежать ещё больших ожогов, чем те, что уже появились на её коже, но и чтобы оттянуть осознание случившегося.

К счастью для её тела и разочарованию для беспокойных чувств, с этой проблемой она справилась довольно быстро. Ещё раз оглядев себя и убедившись, что опасность миновала, Веката со вздохом опустилась на землю и закрыла лицо ладонями, тут же откликнувшимися резкой болью на это прикосновение. Здравый смысл робко намекнул, что стоило бы повозиться с лечением и не страдать понапрасну, но она отмахнулась от его доводов. Какое ей дело до незначительных внешних повреждений, когда внутри вот-вот развернётся жуткая буря, отзвуки которой уже отдавались в её душе приближающимся эхом?.. Нет, объективно произошедшее выглядело скорее странным и тревожным, чем страшным. Хайрэс, судя по всему, обнаружил кого-то постороннего рядом с ними (что тут же наводило на раздумья, кто и как их нашёл) и решил вывести незваных гостей на чистую воду, параллельно желая прикрыть её от их атак. А учитывая то, что его махинация увенчалась успехом, переживать она должна за него и за то, выйдет ли у наследника Тьмы отбиться от невидимого врага самостоятельно, а не за собственный дискомфорт.

Ограничивайся всё этим поверхностным слоем, её грызли бы совсем иные волнения. Однако поступок Хайрэса её напугал. Веката вдруг с ошеломляющей ясностью поняла, что не способна усмирить его ярость, и если он захочет совершить нечто ужасное, остановить его у неё не получится. Раньше ей казалось, что он прислушивается к ней и что в сложной ситуации она сумеет сдержать его гневный порыв, но сегодня воочию убедилась, что наследник Тьмы тот же неконтролируемый демон, каким был до их близкого знакомства. Да, он может согласиться с ней в каких-то аспектах, пренебречь некоторыми мелочами, но если речь зайдёт о чём-то для него принципиальном, возражений не потерпит. Как легко он поставил её на место, как твёрдо пресёк попытку не исполнить то, что он сказал... нет, приказал сделать. Он без малейших колебаний применил дар, чтобы загнать её в пылающий тупик, единственным выходом из которого было немедленно повиноваться его воле, нисколько не заботясь о том, что в результате она может серьёзно покалечиться.

Кажется, ещё никогда она не ощущала себя настолько беззащитной и беспомощной рядом с Хайрэсом. Когда она считала его врагом, то постоянно держалась настороже, подозревала его во всяких гадостях и готова была дать отпор при малейших признаках реальной угрозы; когда же из стана безоговорочных противников он плавно перекочевал сперва в нейтральное, а затем в чрезвычайно дорогое ей состояние, она начала полагаться на него и верить, что он не просто не хочет ей зла, но и постарается оградить её от бед с тем же рвением, с коим она сделала бы это для него. Не развлечения же ради он спасал её от Рэвайны, подхватывал на рискованных виражах, не давал ей перерасходовать энергию и ограничивал себя во время их поединков. И вот внезапно тот Хайрэс, который так трепетно относился к ней и отказывался из-за неё от того, чтобы убивать других ангелов и отбирать их амулеты, который преобразился до неузнаваемости, ради которого она собиралась поставить на кон своё будущее и будущее всех, кого она любила, исчез за диким оскалом прежнего наследника Тьмы. Жестокого, злобного, неумолимого демона, для которого не существует ничего, кроме его беспрекословного желания, и который не остановится ни перед кем, кто встанет на его пути к цели. Мгновенная трансформация Хайрэса сбила её с толку и заставила ощутить растерянность и парализующий страх, точно она неожиданно очутилась в клетке лицом к лицу со смертельно опасным хищником. А что если она телепортировала так быстро не только потому, что подчинялась его свирепому возгласу и не хотела сгореть заживо, но и потому что жаждала банально сбежать от него?..

Веката закусила губу. Нет, она несправедлива к Хайрэсу. В конце концов, он пошёл на это, чтобы уберечь её от схватки... Да, весьма своеобразным образом, но всё же он защитил её, хотя наличие союзника в битве наверняка сыграло бы ему на руку. Однако поселившийся в душе Векаты испуг, который она испытала, будучи окружённой удушающим пламенем за спиной наследника Тьмы, не пропадал, а лишь глубже въедался в её сердце вопреки всем доводам разума. Она боялась не того, что балансировала на краю гибели (всё же вряд ли до этого бы дошло), но того, что абсолютно ничего не смогла противопоставить Хайрэсу, и если в дальнейшем они попадут в ситуацию, которая выведет его из себя, она так же не сумеет на него повлиять. И кто знает, когда это произойдёт, против кого будет направлен его гнев и чем это способно обернуться?.. Что, если его жертвами станут не демоны, а её собратья?.. Да, раньше при ней он их не трогал, но они и не провоцировали создание таких условий... Разве что Самуэль активно лез за границы дозволенного, и не вмешайся она в их сражение, наследник Тьмы однозначно зарубил бы его, наплевав на её присутствие. И всё же это вселяло в Векату уверенность в том, что привязанность Хайрэса обяжет его внять её просьбам, а то, как он уважал границы её свободы, убеждало в том, что он никогда не посмеет их нарушить.

Но практика говорила об обратном. Как наивно и самонадеянно с её стороны было думать, будто в её власти заставить демона совершить то, что он сочтёт недопустимым!.. Да если понадобится, он сам в два счёта скрутит её, но не прогнётся, как бы она на него ни давила, и никакие чувства этого не изменят! Быть может, он и любит её, но этого слишком мало, чтобы сломить или потеснить его независимую самостоятельность в принятии решений. И коли так, разве может она и впредь лелеять неустойчивую веру в то, что Хайрэс действительно последует за ней по той сложной дороге, что им предстоит преодолеть? Что он не откажется, не остановится, не уйдёт не туда, не повернёт обратно? И, главное, как ей теперь считать, что наследник Тьмы прислушается к ней и удержится от того, чтобы причинить кому-нибудь вред? Если он даже сейчас этого не делает, то как быстро перестанет вообще обращать внимание на её увещевания?..

Хрупкая мозаика будущей идиллической картины, которую она с таким трудом складывала из кусочков мечтаний, отмытых от налёта сомнений и чудовищных опасений, трескалась и осыпалась острыми осколками, грозящими погрести под собой всё, что она любила и желала спасти. И когда разразится гроза, и смертоносный дождь пронижет воздух беспощадными росчерками, она не сумеет никого укрыть от его гибельных ударов, как бы широко ни распростёрла руки и ни раскинула крылья. Она не сможет воспрепятствовать Хайрэсу, не сможет положить конец чужим страданиям, не сможет ничего исправить!.. Или... «Ты ошибаешься. Ты способна предотвратить все эти страшные последствия». В памяти всплыл серебряный кинжал, что отдал ей старейшина. Пугающий артефакт, уникальное оружие, которому под силу оборвать жизнь неуязвимого наследника Тьмы, а с ней – и те бесчинства, что он мог натворить. Но убить Хайрэса?! Предать того, кого она так любит, собственноручно лишив его жизни?.. Ни за что! Лучше умереть самой! «Но как же другие жертвы? Ты готова взять на себя ответственность за всех, кто заплатит болью и вечными мучениями за разоблачение твоей иллюзии?» Нет. Она никогда не простит себе подобного. Но и гибели Хайрэса не простит тоже. «Ты не хочешь его терять. А ещё не хочешь страдать. Ты боишься боли, боишься грядущей потери». Да! Да, Свет свидетель, она не желает переживать ужас от гибели того, кто ей настолько дорог! Каждый день её существования будет подобен кошмарному Аду, если Хайрэс умрёт по её вине!.. Она неминуемо задохнётся в безысходности, попросту утонет в пучине беспросветного отчаяния! Как жить после того, как её душа захлебнётся в мерзости измены и сгорит в пламени нестерпимой агонии? И останется ли вообще что-то от той души?.. «В тебе говорит эгоизм, Веката. Свои чувства к Хайрэсу ты ставишь выше всех бед и несчастий, которые он учинит». А как ей быть, если она не перенесёт его гибели?.. Как обречь себя и его на ужасную участь палача и жертвы?.. Ведь им обоим будет неописуемо плохо. Наследник Тьмы ещё раз ощутит уже знакомое неизбежное приближение смерти, а через несколько невыносимо терзающих секунд навеки покинет этот мир. А она... она пожалеет о том дне, когда пришла в него. Вот только оплакивать содеянное ей предстоит в одиночку. Это будут лишь её мучения и её бремя. Ничьи больше.

Так что же... Выходит, на алтарь всеобщего блага ей следует возложить и саму жизнь Хайрэса, и любовь к нему? Цена не сводится к одной его гибели, а её долг как ангела, стоящего на страже всех созданий Света, не ограничивается его убийством. Вонзив кинжал в сердце наследника Тьмы, она вонзит его в саму себя, ибо с его смертью она уничтожит и ту часть, что живёт и дышит им, что делает её непередаваемо счастливой и что навсегда сгинет за ним следом в непроглядном мраке. Невероятно жестокая плата, ничем невосполнимая утрата. Но старейшины правы – она не имеет права пренебрегать клятвой защитника Райского сада в угоду личным удовольствиям. Она солдат, за спиной которого стены небесной цитадели и тысячи её ни в чём неповинных обитателей. Их жизни намного важнее того, что она чувствует. С момента поступления в Ангельский полк она была готова отдать ради них свои тело и амулет на растерзание демонам. Что ж, кажется, пришла пора отдать ещё и душу.

В груди Векаты всё будто одеревенело, когда она встала, не обращая внимания на резь от ожогов, и, тяжело взмахнув крыльями, устремилась к Райским вратам. Наверное, ещё никогда она не испытывала такого ярого желания туда не возвращаться. Так хотелось остаться на Земле и выбросить из головы и треклятый серебряный кинжал, за которым она отправлялась обратно, и недавнюю выходку Хайрэса, послужившую толчком к её новому решению, и её предательский план, выстроенный на беспомощном страхе перед неукротимым темпераментом наследника Тьмы. Но нельзя. Её прошлую стратегию отказа от предложения Совета, казавшуюся такой простой и обнадёживающей, надлежало безжалостно выдворить прочь, заменив после открывшегося ей осознания на обречённую обязанность уничтожить Хайрэса, которую она отрицала и ненавидела всем своим существом. И от которой, тем не менее, не могла отречься, ибо никому, кроме неё, не остановить наследника Тьмы. Бремя вероломного убийства того, ради кого она согласилась бы пожертвовать всем, что имела, затуманивало разум цепенящей пеленой и раздирало сердце тысячами раскалённых когтей, выжигающих её изнутри и превращающих цветущие там сады в обугленные почерневшие коряги. И пусть пожар ещё только разгорался, Веката не сомневалась, что вскоре он спалит весь её мир дотла.

Она почти не помнила, как добралась до Рая – все внешние ощущения как будто притупились и работали заторможенно, не в силах пробиться к хозяйке сквозь терзающий её шторм из поднявшихся со дна выматывающих кошмаров. Как во сне мимо неё пролетели облака, сверкающие в солнечных лучах золотые ворота, чьи-то встревоженные лица и беспокойные вопросы, её рассеянные отговорки, башни, деревья, цветущие луга... И вот она стоит посреди комнаты, где в самом дальнем и тёмном углу запрятан продолговатый свёрток, который она не то что трогать не хотела, но даже думать о нём. Но, увы, мысль о том, что его содержимое предстоит не просто вернуть, но ещё и использовать по назначению, засела в её мозгу чересчур крепко, чтобы, убрав кинжал с глаз долой, избавиться от этой тяжести. Несмотря на все попытки забыть о том, что взвалили на неё старейшины, Веката слишком хорошо знала, где лежит артефактное оружие, и его поиски заняли ничтожно мало времени. Опустившись на колени, она пошарила в нужном ящике и, нащупав ткань, в которую был замотан клинок, вытянула его наружу. Чуть подрагивающие пальцы медленно и аккуратно извлекли из мягких складок отливающее серебром лезвие, испещрённое по краю дола мелкими магическими символами, сплетавшимися в странный неровный узор.

Веката осторожно сжала изящную рукоять, точно боясь, что кинжал вот-вот выпрыгнет из неуверенной ладони и вонзится ей между рёбрами, и уставилась на украшавшие её алые камни. Совсем как кровь. Когда клинок окрасится в тот же цвет, что и они, всё будет кончено. Хайрэса не станет. Не станет того, на кого возлагала надежды Тьма и чьего расцвета опасался Свет, кто сильнее всех угрожал благоденствию мироздания, кто принёс людям и ангелам столько страданий... Кого она так любила вопреки всем правилам и канонам. Почему она должна убить его? Почему нельзя поступить иначе? Как, например, с теми тёмными, у которых удавалось отнять амулет, не лишая их жизни? Забрать у Хайрэса медальон, основу его высшей сущности – и всё, проблема решена! Да, он потеряет магию, дар, крылья и облик демона, да, будет дико зол и опечален, зато продолжит жить и не сумеет при этом никому навредить! «Спасти от смерти, обрекая на мытарства без амулета? Без магии, без крыльев, в навеки искалеченном теле, которое протянет от силы полвека, после чего превратится в насквозь больную дряхлую развалину? Ещё неизвестно, что более жестоко», – всплыл в её памяти невесёлый вывод наследника Тьмы. Но тогда он рассуждал о раненой Рэвайне, которая к тому же не обладала неуязвимостью. Она находилась в совершенно иной ситуации! Быть может, примеряй Хайрэс такую возможность на себя, он выразился бы в абсолютно другом ключе... Кто сказал, что он не выбрал бы жизнь, пусть и серьёзно ограниченную по сравнению с тем, к чему он привык? Так чем этот вариант не выход? «Неуязвимость Хайрэса зиждется на слиянии его души, тела и магии. Поэтому разрушить её может лишь то, что уничтожит разом все её основы», – упоминал старейшина. Значит ли это, что даже без амулета наследник Тьмы не утратит бессмертия?.. Неизвестно. Если нет, то станет обычным человеком, если да... Ну и ладно, всё равно без способностей высшего существа для ангелов он не страшен! Никто из них не погибнет из-за него, никто не падёт жертвой его махинаций, а что ещё нужно, чтобы Совет старейшин смилостивился и счёл, что убивать его нет никакой необходимости?..

«А как же смертные?» – негромко, но сурово осведомилась её совесть. А смертных от Хайрэса никто не спасёт. Если лишившийся всего бывший демон захочет отыграться на окружающих его людях, вмешаться никто из её собратьев не сумеет, ибо по факту это будет тем же нарушением свободы выбора и непосредственным влиянием на человеческие жизни, за что их ждёт мгновенная кара в виде критического опустошения энергетических ресурсов. Хайрэс не преминёт воспользоваться шансом и отомстить светлым, а заодно насладиться безнаказанностью вседозволенности, расплачиваться за которую ему после потери амулета будет банально нечем. «А может, он не станет этого делать! – отдался в её сознании непокорный протест. – Может, он захочет начать всё заново и отыскать счастье в том малом, что имеет!» И тут же его перекрыл высокомерный голос самого наследника Тьмы: «Не смеши меня. Ты слышала о демоне, который радовался хотя бы одному дню, проведённому на Земле, будучи обречённым на жалкое человеческое прозябание?.. Впрочем, погоди, мне известно несколько случаев... после того, как они вырезали с десяток смертных и были ими же казнены». А вот Хайрэса казнить не удастся. И сколькие ни в чём не повинные люди пострадают прежде, чем кто-то догадается об этом и предпримет соответствующие меры?.. Если, конечно, смертные вообще сумеют допустить существование подобного феномена... Ничего приятного в таком случае его не ждёт. Но Хайрэс и не дурак, чтобы подставляться. Он не раз бывал на Земле и быстро адаптируется к миру смертных, чтобы не попасться им в руки. Да и рушить человеческие судьбы он может не только активными действиями, но и ядовитыми словами, проникающими в душу хитрыми речами, искусной ложью, будто бы невзначай брошенными фразами... Он ведь не первый век соблазняет людей и неплохо знает, куда надо надавить, чтобы добиться желаемого эффекта, даже если не сумеет более читать их мысли... Сколько ещё Тьмы он сможет посеять и взрастить среди ничего не подозревающих смертных!.. Так что же... Неужели и для них было бы лучше, если бы он умер? Неужели, утратив магию, наследник Тьмы не получит права на спасение? Да и спасение ли это – обречь того, кто презирает человечество, на вечное существование в ненавистном ему мире?.. «Ещё неизвестно, что более жестоко».

Она не хотела быть жестокой к Хайрэсу. Напротив, мечтала сделать его счастливым. Но если цена его счастья – целый мир, она не посмеет её заплатить. И потому... придётся всё закончить. Самой. «Ну почему я? Ну почему это должна быть именно я?!» Несправедливо, мучительно, неправильно, бесчестно! Почему убить Хайрэса предначертано той, кому совершить это сложнее всех на свете? Почему причинить ему жуткую боль предательства суждено той, что искренне его любила и желала уберечь от всех напастей? Почему? Почему?.. Она знала ответ на этот вопрос. Потому что он тоже её полюбил. И потому что никто больше не способен предать его, разбив на осколки безразличную к чужим чаяниям душу. Она одна выделена им на общем фоне, она одна значит для него больше, чем очередной носитель амулета, которого можно использовать в корыстных целях. «Ты, Веката, единственная, кто может убить наследника Тьмы». Она сжала зубы и крепче стиснула в ладони кинжал, точно собирая в кулак всю решимость и силу воли, что у неё оставались. И подчиняясь её выдранному из кровоточащего сердца намерению, оружие послушно исчезло, чтобы вновь материализоваться в занесённой для последнего удара руке. «Прости меня, – невольно прошептала Веката и поднялась с колен. – Прости».

Глава 58

Сборы и транспортировка предметов первой необходимости заняли у Хайрэса не так уж много времени. Куда дольше он возился с тем, чтобы замести следы (то есть банально перемещался из одной точки мира в другую, проверяя, не висит ли кто у него на хвосте вопреки отсутствию меток) и наложить охранные чары на избранный в качестве пристанища уединённый грот в скалах. Не сказать, что он был мастером по части магических махинаций подобного рода, но всё же его знаний хватило на то, чтобы обеспечить минимальную защиту, способную укрыть от посторонних глаз (людей или же высших существ) его жилище, заглушить исходящие оттуда звуки и погасить энергетические импульсы, которые обязательно выдали бы его присутствие. Кроме того, он позаботился о том, чтобы его магия не просто служила качественной маскировкой от незваных гостей, но ещё и карала тех из них, кто попробует вторгнуться в его обитель без разрешения владельца. Конечно, такого же мощного ущерба, как заклятия в его бывшем убежище, она нанести не могла, но дезориентировать врага, причинить ему боль и подпортить жизнь, выиграв для хозяина несколько драгоценных минут – вполне. Рассчитывать на нечто большее в его положении не приходилось, и Хайрэс, окинув оценивающим взглядом плоды своих стараний и удовлетворённо хмыкнув, отправился выполнять главный пункт намеченного плана – разыскивать Векату. Из отпущенных Грауфом трёх дней в запасе оставалось ещё около суток, хотя он не ожидал, что обустройство новой крепости так затянется и доставит ему столько проблем. Однако наследник Тьмы надеялся, что Веката догадается посетить Землю до того, как правитель Ада даст вольную цепным псам преисподней, что устремятся по её следу, и ему удастся заранее предупредить её о происходящем.

Телепортировав, Хайрэс ещё раз убедился, что поблизости от него никого нет, и начертил на земле личный знак Векаты.

– Веката, жду тебя здесь. Есть срочный разговор.

Он не знал, как скоро она его услышит, но при всём желании не мог её поторопить. Между тем счёт фактически шёл на часы, и наследника Тьмы не покидало нервирующее чувство беспокойства, прогнать которое не выходило никакими ухищрениями и рациональными увещеваниями разума. И потому, когда через пару минут неподалёку от него мелькнули в воздухе знакомые белые локоны, Хайрэс испытал громадное облегчение.

– Наконец-то! – он резко шагнул к Векате и порывисто прижал её к себе.

На несколько мгновений Веката застыла в его объятиях, а затем медленно подняла ладони и неуверенно коснулась его спины, точно боялась не то обжечься об него, не то что-то сломать.

– Хайрэс... – пробормотала она дрогнувшим голосом, однако тот был слишком взвинчен, чтобы обратить внимание на её непривычный тон.

– Я не мог связаться с тобой сразу, но времени у нас в обрез, – заявил он, отпуская Векату. – Грауф таки докопался до истины, и теперь на тебя ведётся охота. Вернее, этой ночью она возобновится. Понимаешь, что это значит? – он заглянул ей в лицо.

Ангел заторможенно кивнула, смотря в землю.

– Да ничего ты не понимаешь, – Хайрэс раздражённо махнул хвостом. – Кто не видел, чем она заканчивается, никогда не осознает, что его ожидает. Но я видел. А ты не должна видеть никогда. Поэтому с сегодняшнего дня ты заляжешь на дно.

– На дно? – эхом повторила Веката.

– Именно. Никаких вылазок на операции, никаких бестолковых шатаний по Земле. Если придётся высунуть из Рая нос, оповести всех соратников, что ты выбрана жертвой – они тебя защитят. И не вздумай, слышишь, не вздумай играть в благородное самопожертвование! – он сжал её запястье. – Только попробуй умолчать о том, что тебе угрожает! Я лично сообщу об этом каждому встречному светлому! Попадёшь в окружение – крылья в руки и прочь оттуда – вероятнее всего ты и будешь целью тех, кто вас настигнет. Даже не пытайся никого вытаскивать, рискуя головой, как того Альта, – наши стопроцентно воспользуются твоими геройскими замашками. Будут шантажировать, запугивать, угрожать чужими смертями – плевать, беги. Доберутся до меня и сцапают – всё равно, убить в любом случае не сумеют.

– Тебя-то за что?..

– Вряд ли охотникам сильно понравится, что я мешаю им выполнять их работу и попутно стараюсь покалечить или прикончить каждого, кто подвернётся мне под крыло, – хмыкнул наследник Тьмы. – Да что там, уже не понравилось. Мы с Управлением, видишь ли, слегка разошлись во взглядах на твоё будущее. И моя позиция их не устраивает так же, как и твоё существование. Поэтому устранять они будут обе помехи сразу.

– То есть ты...

– Я буду прикрывать тебя, пока смогу. А ты будешь хорошей девочкой и не станешь усложнять мне задачу. Никуда не ходи одна, постоянно держись рядом с теми, кто поможет тебе спастись: или с другими бойцами, или хотя бы со мной – с именной руной обращаться умеешь. А я... в общем, если не попадусь, отвечу в любой момент. И прилечу. От меток я избавился – никакая зараза на хвост больше не сядет. Да, и ещё, – Хайрэс снял со безымянного пальца тонкое металлическое кольцо и вложил ей в ладонь, – всегда носи это с собой.

– Что это? – спросила Веката, с удивлением изучая украшение, словно бы сплетённое из десятка изящных стальных веточек с вкраплёнными в них полупрозрачными камешками.

– Кольцо Сэура. Заряжено на два перемещения из десяти возможных. Мгновенно перебрасывает тебя в любую точку на Земле, которую ты представишь и в которой пожелаешь очутиться. Очень... ценная штука. Никакие чары, руны и артефакты не смогут помешать тебе, пока в твоём распоряжении эта вещь... – он прерывисто вздохнул, выдворяя из сознания мысль, что вместе с этим сокровищем отдаёт ангелу и собственный шанс сбежать от мучительного плена. – С ней я... с ней ты в безопасности.

– Хайрэс... – Веката вскинула на него глаза, и он с изумлением заметил, что они полны слёз. – Не надо... пожалуйста...

– Надо, – ему было не до трогательных сантиментов. – Ты обязана выжить, поняла? Любой ценой, любыми средствами. Забудь свои альтруистичные постулаты о том, что чьё-то там благополучие на первом месте. Нет. С этой минуты в приоритете твоя и толькотвоя жизнь. Ты сама признала, что принадлежишь мне, и не имеешь права умереть. Ты не имеешь права меня бросить, – он смотрел на неё в упор и видел, как задрожали её губы и как скользнула по щеке прозрачная капля.

– Зачем?.. – с трудом выдавила она, утыкаясь ему в грудь. – Зачем ты говоришь это?! Я... я не могу этого сделать! Я знаю, что должна, но не могу!..

Голос Векаты сорвался, и её затрясло так, что Хайрэсу стало не по себе. Он, разумеется, знал, что его слова её расстроят, думал, она начнёт спорить, возмущаться, искать лазейки, но чтобы расплакаться, толком ничего не сказав?.. Как это понимать?.. Её естественной реакцией на нечто неприемлемое он привык считать близкие ему самому отрицание и гнев, но никак не судорожные рыдания. Что с ней? Её настолько поразило то, что он поведал? Ужаснула перспектива прятаться за чужими спинами от жуткой гибели и прикрываться их страданиями? Напугал его жёсткий натиск?.. Может, стоит поумерить пыл и хотя бы попытаться успокоить Векату прежде, чем внушать, как она должна поступать и какими методами спасать свою жизнь?.. Вряд ли у него выйдет достучаться до неё, пока она в таком невменяемом состоянии... Да и ощущать, что ей из-за него плохо, было откровенно неприятно. А в целом сегодня она какая-то странная... Раньше наследник Тьмы видел её слёзы лишь однажды, но тогда он специально старался задеть Векату побольнее, ударить в самое уязвимое место, вызвать в ней ярость, ненависть, отвращение к себе, и её эмоции казались ему вполне обоснованными. Сейчас же она вела себя совершенно нетипично, не как привыкший к опасностям несгибаемый боец, а как впервые очутившаяся среди демонов впечатлительная школьница. Впрочем, как бы то ни было, надо привести её в чувство. Умел бы он ещё это делать...

– Ты сможешь, – произнёс он, понижая голос, и осторожно обнял её. – Мы оба вляпались в довольно скверную историю, и если, чтобы выбраться из неё, необходимо замарать руки, придётся заплатить эту цену. Нам будет тяжело. Больно. Скорее всего, не обойдётся без жертв. Да, мне легко рассуждать о них: за жизнь я перепачкался так, что никакой Райской воде не смыть следы моих преступлений. Мне не впервой. Но, как и тебе, мне будет сложно. Я предупреждал, что тебя ждёт рядом со мной, но ты не отступила. Поздно отказываться от принятого решения, неважно, было ли оно верным или абсурдным. Пути назад нет. Надо продолжать, Веката.

Она едва уловимо дёрнулась, впиваясь пальцами в ткань его плаща, и ещё сильнее прижалась к нему, будто желая подавить охватившую её дрожь.

– Знаешь, – сипло вымолвила Веката, не поднимая головы, – я уже столько натворила за эти месяцы... Я нарушила все каноны, правила и запреты, какие могла. С тех пор, как мы заключили контракт, моя жизнь превратилась во что-то абсолютно ненормальное... Я не должна была во всё это ввязываться... Не должна была заключать с тобой договор, не должна была лечить тебя, не должна была встречаться с тобой снова, не должна была в тебя влюбляться!.. – её тихий голос возвысился и зазвенел явственными истерическими нотками. – Всё, всё, что я делала, было неправильно! И хотя бы в этот раз... Хотя бы в этот раз я сделаю правильный выбор!

Отстранившись, она резко вскинула лицо, и Хайрэс встретился взглядом с её широко распахнутыми безумно сверкающими глазами. А в следующий миг режущая боль вспорола ему грудь прямо напротив сердца. У Хайрэса перехватило дыхание. Он отшатнулся назад и судорожно закашлялся, машинально вздёрнув руку к груди и наткнувшись пальцами на холодный металл. Не успел наследник Тьмы понять, что произошло, как его нога обо что-то зацепилась, и он рухнул вниз, с размаха врезавшись спиной в землю и окончательно потеряв ориентацию в пространстве. Из лёгких вышибло весь воздух, во рту появился солоноватый привкус крови. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, и ощутил, как что-то противно забулькало в горле. Кровь?.. Откуда?.. Перед глазами всё смазалось, мышление начало постепенно утрачивать ясность. Почему?.. Это же всего-навсего обыкновенная рана, ерунда для его непробиваемой неуязвимости. Но что-то не так... Почему ему так плохо и так больно?.. Так не должно быть... Над ним замаячило светлое пятно. На секунду расплывающиеся линии стали чёткими, и Хайрэс узнал Векату. Она?.. Неужели это она?.. Нет... Нет, не может быть! Саднящая боль в груди вдруг стала нестерпимой, точно в сердце только что всадили раскалённую железку, что раздирала его куда яростней и безжалостней первого лезвия. Горло стиснуло мёртвой хваткой, всё внутри скрутило невыносимой судорогой, ногти беспомощно заскребли по камням. Больно... Больно, больно, больно!..

– Т-ты... – еле слышно прошипел он, с трудом ворочая языком.

Ещё один неудержимый приступ кашля, который ему самому кажется каким-то приглушённым, словно бы звучит где-то в стороне, а не вырывается из его глотки. Все мысли смешиваются и мутнеют, будто этот кашель поднял их со дна и закрутил в неразберихе из образов и ощущений. Единственное, что осталось в нём – непрекращающаяся жестокая боль. Что-то мокрое падает ему на лицо, и он открывает глаза, силясь различить, что это. Новая капля. Он заторможенно моргает, разгоняя сгущающийся туман. Искажённое страданием знакомое лицо. Чьё?.. Не получается вспомнить, но он его очень хорошо знает... Мокрые щёки, непрестанно шевелящиеся искусанные губы. Он различает их шёпот, но как понять, что он означает?.. И слова ли это вообще?..

– Прости... Прости меня...

Совсем близко, почти вплотную к его лицу. Простить?.. Как это?.. В нём есть лишь бесконечная боль. И в глубокой тёмной синеве, что он ещё видит, тоже боль... Его отражение или своя собственная?.. Неважно... Боль. Везде боль... Ах, если бы её было немного меньше... Хотя бы в этих несчастных глазах.

– Прости меня... Пожалуйста, прости меня...

Если сделать то, о чём просят, станет легче, да?.. Если простить, будет небольно, правда?..

– Прощаю, – повисает в воздухе едва уловимый отзвук его голоса.

Неясный силуэт над ним замирает, шёпот обрывается. Второй боли больше не существует?.. А его почему-то не исчезла... Впрочем, нет... Кажется, уже проходит. Всё проходит... На миг ему чудится какое-то непонятное ощущение в районе груди, которое тут же бесследно пропадает. Чувств больше нет. Остаётся только полная темнота, абсолютная тишина и всепоглощающая пустота. И ничего больше.

Зачарованное оружие часто убивает куда быстрее обыкновенного, но Веката, никогда не пользовавшаяся им, этого не знала. Её верным спутником всегда служил обыкновенный благородный меч, а не заколдованный подлый кинжал, и доставала она его, в первую очередь, для защиты, а не нападения. В быстрых схватках думать о том, что её клинок способен лишить кого-то жизни, было некогда, да и враги практически никогда не подставлялись под лезвие так, чтобы заработать смертельную рану. И потому прежде убивать ей, по сути, не доводилось. Особенно, убивать вот так – не в рискованной битве, а прямо во время разговора с беззащитным противником, не ожидающим предательского удара. Телепортируя на призыв именной руны, она заранее понимала, как невероятно сложно ей будет отважиться на последний шаг, тем более, когда тот, кого она любила и должна была уничтожить, будет стоять так близко... И с первого же мгновения, как она увидела Хайрэса, Веката ощутила, как раскалывается на режущие осколки её решимость. Они вонзились ей в сердце, когда он с искренней горячностью заключил её в объятия, и входили всё глубже и глубже, пока он с жаром говорил о том, как важно ей спастись от охотников, и расписывал, какие меры предосторожности необходимо для этого предпринять. Половина его слов протекала мимо её затуманенного болью сознания, однако одна мысль в нём вырисовывалась чётко – Хайрэс не просто предлагает ей бежать, бессовестно используя всех и вся, он сам готов встать на её защиту, пожертвовав своим статусом и безопасностью. А когда в её ладони оказалось легендарное кольцо Сэура, которое, если верить слухам, помогало наследнику Тьмы скрываться от всякого преследования и сохранять драгоценную свободу вопреки всем стараниям поймать его, её и без того скромные остатки выдержки окончательно иссякли.

Как, ну как можно убить того, кто настолько страстно и беззаветно желает сохранить ей жизнь?! Как вонзить кинжал в того, кто добровольно расстаётся с гарантией собственной неприкосновенности, лишь бы помочь ей? Она и без того не знала, как уничтожить самое дорогое существо в мире, а когда это существо ещё и принялось демонстрировать, как её любит и на какие жертвы идёт ради неё, его будущей убийцы... Невыносимо!.. Ну почему именно сейчас Хайрэс показывает всё самое лучшее и прекрасное, что в нём есть? Почему открывает ей самое сокровенное тогда, когда она должна не сочувствовать и симпатизировать ему, а напротив, быстро и безжалостно расправиться с ним?.. Если бы он проявил жестокость, кровожадность, высокомерие, пренебрежение, равнодушие, хоть что-то, чем мог оправдаться её гнусный поступок, ей было бы чуточку легче. Но он вёл себя ровно наоборот и, сам того не ведая, превращал её задачу из чрезвычайно трудной в практически невыполнимую. Он должен был вспомнить, кто он, должен был позаботиться о себе, а не о каком-то ангеле! Должен был поставить на ней крест, согласившись с их Управлением, а не рвать жилы, дабы вытащить её из этой безнадёжной ямы! Он демон, наследник Тьмы! Так почему в его поступках Света больше, чем в её омерзительных намерениях?..

Спрессованное в Векате напряжение, смешанное с отвращением к тому, что она не могла, но должна была совершить, рвалось из её горла отчаянными рыданиями и невольным криком. И Хайрэс не знал и не мог знать, что плачет она не из-за того, что ей угрожает гибель, а из-за проклятого бремени ответственности за его жизнь и жизни тех, кого он способен убить. И когда рядом вновь зазвучал его голос, а плеч коснулись тёплые ладони, ей захотелось разреветься ещё сильнее. И он ещё пытается её утешить и ободрить!.. Он!.. Её!.. Истинное мучение получать поддержку от того, кому суждено пасть замертво от твоих рук!.. Ах, если бы он знал, к чему её подталкивает!.. Если бы знал, какое решение она приняла!.. Лучше бы он бросил её, отдал на растерзание тёмным, убил сам, в конце концов!.. Лучше бы он никогда больше с ней не виделся!.. «Пути назад нет». Почему ты сам обрекаешь себя на смерть, Хайрэс?.. «Надо продолжать, Веката». Он даже теперь всё за неё решил. Что она обязана жить, что другие будут страдать за неё, что она должна принять его помощь и не имеет права отказаться от собственного выбора. Ему неизвестно, что это за выбор, но он заставляет её идти навстречу судьбе, какой бы она ни была.

И всё-таки как Хайрэс уверен в себе и в том, что делает!.. Хочет она того, что он даёт ей, или нет – ему плевать! Бери и точка! Самоотверженный эгоист, добивающийся чужого блага деспот!.. Он перевернул её мир с ног на голову, завоевал её душу и распоряжается ей, как ему угодно! Во что она превратилась? Кем стал сражавшийся под знамёнами Света непокорный ангел, которого подчинил себе своенравный наследник Тьмы, которому безразличны правила и не писаны законы? Связавшись с ним, она только тем и занималась, что шла на сделки с совестью и успокаивала себя иллюзорными радостями! Нельзя, ей нельзя было любить его! Он сломает её жизнь, а вместе с ней – и жизни всех, кого она могла бы спасти! Сейчас или никогда она решит эту проблему и исправит чудовищную ошибку верящей в лучшее светлой девочки – уничтожит и Хайрэса, и все чувства к нему! «Хотя бы в этот раз я сделаю правильный выбор!»

Не давая себе ни секунды на сомнения, Веката материализовала кинжал и всадила его в грудь Хайрэса. Почти неощутимое сопротивление плоти, мимолётное недоумение в рыжих глазах, и наследника Тьмы повело в сторону. Вот на него накатывает приступ яростного кашля, вот он спотыкается и падает, и нелепо торчащая из его тела серебряная рукоятка вздрагивает от удара о землю. Она безотчётно бросается к нему и сама не понимает зачем – не спасти же после того, как подписала ему смертный приговор!.. Но она не может отвернуться, не может оставить Хайрэса в этот момент, пусть видеть его страдания нестерпимо больно. Она опускается на колени, всматривается в его скривившееся лицо и встречается с ним взглядом. И видит в его глазах внезапное понимание. А потом в них вспыхивает что-то непередаваемо ужасное. Боль? Гнев? Ненависть? Отчаяние? Или всё сразу? Что бы это ни было, она почти физически чувствует, как всё его существо пропитывается чудовищным осознанием её предательства. Оно отражается в его расширившихся глазах, в вытянувшейся шее, в прокусивших губы окровавленных клыках, в сдавленном негодующем шипении, во вцепившихся в камни острых ногтях... Она ненавидит себя за то, что он проходит через это. Ей кажется, что клинок, засевший в груди Хайрэса, пронзил и её сердце тоже, и что она умирает вместе с наследником Тьмы. Ах, как прекрасно было бы умереть и не ощущать этой страшной боли!.. Не помнить, что она совершила, забыть направленный на неё предсмертный взор того, кого она предала!..

Но если ей и суждена гибель, её агония ещё не окончена. Хайрэса снова скручивает кашель, и она содрогается так, точно воздуха не хватает ей, а не ему. За что она обрекла его на это? Как посмела так поступить с ним? Зачем, зачем?.. Он не должен испытывать эти муки! Всё по её вине!.. Она, она одна виновата в том, что ему настолько плохо! В том, что он умирает!..

– Прости!.. Прости меня!.. Хайрэс, пожалуйста, прости меня!.. Это я, я виновата! Прости! Прости...

Она не сразу понимает, что произносит это вслух. А поняв, продолжает шептать, потому что ей всё равно.

– Пожалуйста... Пожалуйста, прости... Прости меня...

Она склоняется всё ниже и ниже, бездумно гладит его разметавшиеся волосы, скользит ладонями по тёмным рогам. Ей почти ничего не видно сквозь застилающую глаза пелену, и слёзы, глупые бессмысленные слёзы падают на его посеревшее, практически ничего не выражающее лицо.

– Прости меня... Пожалуйста...

Его губы чуть заметно шевелятся, и она с трудом различает еле слышное:

– Прощаю...

Она ошеломлённо замирает. Прощает? Он её прощает?! Он, демон, прощает ту, что предала и убила его? Да как это возможно?! Пока она потрясённо всматривается в Хайрэса, на его лице мелькает что-то вроде тени облегчения. Он что, в самом деле хотел подарить ей прощение?.. Умирая, желал избавить от мук вины ту, что заставила его пройти через подобные страдания?.. Что за бред?.. Это невозможно!.. Как мог наследник Тьмы, не знавший, что такое прощение, дать его тому, кого должен был проклинать и ненавидеть?.. Неужели это потому, что он её любит?.. Любит настолько, что милосердия и сострадания в нём больше, чем жажды мести и собственной боли?.. Любит, несмотря на то, что она с ним сотворила?..

Он не должен умирать! Тот, кто способен на такое самоотречение и благородство во имя любви, просто не может стать разрушителем мира! Он должен жить! Она поспешно хватается за рукоять кинжала и торопливо выдёргивает его из тела. Горячая кровь течёт по коже, звенит сталь отброшенного в сторону клинка. Она порывисто раздирает ткань его плаща и зажимает ладонями разрез. Хайрэс ещё жив, рану ещё можно залечить! Она же ангел, она это умеет! Сейчас она исцелит его, сейчас спасёт! Он выживет, обязательно выживет! Подавляя в себе приступы подступающей паники, она начинает колдовать. Слабое серебристое мерцание окутывает её руки, мокрые от крови пальцы сдавливают края пореза. Секунды растягиваются в вечность, и она продолжает вливать в тело наследника Тьмы живительную магию. «Живи, пожалуйста, живи, пожалуйста, пожалуйста, живи», – стучит в её висках отчаянная молитва.

Волшебное сияние, окружающее рану, медленно угасает. И она знает, что это означает: если энергия прекращает поступать раненому помимо её воли, то её помощь ему больше не нужна. Или потому, что он полностью здоров, или потому, что он... «Нет!» Она лихорадочно шарит руками по его груди, желая увеличить площадь распространения целебной силы и отказываясь принять тщетность своих попыток. «Не умирай, пожалуйста, не умирай!» Её пальцы цепляются за что-то твёрдое под тканью его плаща и тут же скользят во внутренний карман в слепой надежде найти там что-то, что позволит спасти его обладателя. Она видит на ладони тонкую лёгкую пластинку, когда-то идеально белую, а теперь покрытую неровными кровавыми пятнами. Мгновение она соображает, что это, а потом её бьёт жестокой плетью понимания. Это же та самая безделушка, что она отдала Хайрэсу вместе с водой из источника Жизни! И он так дорожил ей, что всюду таскал с собой? Не саму воду, что могла излечить его от любого увечья, не запасной амулет, что при необходимости восполнил бы его ресурсы, а бесполезную побрякушку от обитательницы Райского сада?! Её сотрясает не то истерический смех, не то судорожные рыдания. Слёзы смешиваются с безумным хохотом, переходящим в удушающий кашель и сливаются в неясный хрип. Хвостатый романтик!.. Ну почему ты не догадался прихватить с собой что-то по-настоящему нужное? Почему именно эта никчёмная вещь оказалась в твоём кармане?.. Почему символ чужой привязанности в твоём рациональном мире стал важнее шанса выйти из потенциальной передряги невредимым?..

Почти ничего не видя, она вновь кладёт ладонь на его рану и с ужасом ощущает, что лечебная магия отказывается вливаться в тело Хайрэса. «Нет... Нет, нет, нет!» Она яростно стирает с глаз слёзы и наклоняется над ним. Веки опущены, дыхания не слышно, а сердце... о том, чтобы оно перестало биться, она уже позаботилась.

– Хайрэс... – тихо выдыхает она. – Хайрэс!

Тишина. Разумеется, тишина.

– Хайрэс! – она повышает голос, как если бы он был способен ответить на её призыв. – Хайрэс!

Но мёртвый не откликнется на слова живого, как бы тот ни старался до него достучаться.

– Хайрэс! ХАЙРЭС! – она кричит, орёт что есть мочи, срывая горло и захлёбываясь слезами, будто желая выкричать всю кошмарную боль, что бушует у неё в душе.

Руки крепко вцепляются в его обмякшее тело и неосознанно прижимают к себе, последний раз обнимая того, кого им больше никогда не удастся коснуться. В этот миг она искренне жалеет, что не умерла до него или заодно с ним. Потому что видеть и ощущать его гибель в миллиарды раз хуже, чем самой испытать то же, что и он. «Хайрэс»... Что-то мелькает перед её взором, но что это, она не понимает. До тех пор, пока не догадывается поглядеть вниз и увидеть, как тело наследника Тьмы исчезает, распадаясь на крохотные неосязаемые крупинки, похожие на серый пепел или золу от костра. Конец. Действительно конец. Скоро он растает в воздухе так же, как все убитые им ангелы. Как все высшие существа, встретившие гибель на Земле. Она проводит перепачканными кровью пальцами по его щеке, оставляя на побледневшей коже багровый след. Его не станет, но кровь на её руках не растворится подобно той, которой залиты камни и забрызгана трава. Она не часть мира смертных, на неё это правило не распространяется. Да и какая разница, насколько чисты её руки, если душа навсегда осквернена грязью предательского убийства того, кого она любила?.. Она закрывает глаза и приникает к Хайрэсу, чувствуя, как под её ладонями рассыпаются на невесомые песчинки его плечи, грудь, шея, подбородок... И вот её пальцы беспомощно сжимают пустоту, а она, съёжившись, лежит на земле, сотрясаясь от бессильных рыданий и захлёбываясь в собственном отчаянии.

Веката не знала, сколько времени прошло, прежде чем к ней вернулась способность соображать. Кажется, сегодня она выплакала все отпущенные ей при рождении слёзы. А с ними – и всю душу. Она медленно села, бессмысленно скользя глазами по камням, и внезапно заметила среди них что-то инородное. Машинально придвинулась, наклонилась ниже, не столько из интереса, которого не испытывала (ибо не испытывала вообще ничего), сколько ради самого действия. Хоть какого-то действия... Перед ней лежал медальон из тёмного металла с алым камнем в центре. Амулет. Его амулет. Боли уже не было – она и так спалила и выжгла в ней всё, что могла, но тяжесть, веригой висевшая на её груди, стала, казалось, ещё неподъёмнее. Веката протянула чуть подрагивающие пальцы к медальону и бережно подняла его. Если бы он пылал неистовым огнём, жёг её безжалостным пламенем, мучил её за каждое прикосновение, это было бы справедливо. Однако он спокойно лежал в её ладони и никак не реагировал на то, что это по её вине погиб его хозяин. Векате вдруг пришло в голову, что она не имеет права его забирать. Не ей, убийце Хайрэса, оскорблять его амулет своими нечистыми руками. Но больше взять его некому. Да и старейшины Совета упоминали, что она должна его принести...

Старейшины. Придумавшие этот мерзкий план, подтолкнувшие её к убийству, создавшие проклятый кинжал, оборвавший жизнь неуязвимого наследника Тьмы. И это они – управители Рая и представители Света? После того, на что они обрекли её и Хайрэса?.. Да наследник Тьмы на последнем издыхании был ближе к Свету, чем они на самой верхушке самой высокой башни Райского сада!.. Они заботились о чужом благе?.. Хайрэс тоже заботился! О её благе! О том, о чём не подумал никто из них!.. Или подумал?.. Двое старейшин не одобрили идею Совета об уничтожении наследника Тьмы, а один даже встал на её сторону и попытался воззвать к остальным. Но толку с этого?.. Решение всё равно было принято, кинжал передан ей, а Хайрэс...

Она крепко стиснула его амулет. Не простит. Она их не простит. Вернее, того ангела, что так усердно давил на её совесть праведными увещеваниями, вручая ей артефактное оружие, которое она не хотела брать. Больше она им не подчинится. Никогда. И никому не подчинится. Ни Совету старейшин, ни Управлению Тьмы. Довольно с неё чужих приказов, определяющих, что лучше для неё и для других. Отныне она и только она творец своего будущего. Пустого беспросветного будущего, в котором не будет ничего, кроме постоянного груза гнетущей вины и ненависти к себе? Да хоть бы и такого. Ничего иного жизнь ей не сулит. Ни мечтаний, ни надежд, ни целей. Её главное стремление защищать и спасать, которому она посвятила всю себя, обратилось против неё и, что самое страшное, против того, кого ей хотелось защитить чуть ли не сильнее всех в мире. Она считала, что поступает правильно, но в итоге опять ошиблась. И эта ошибка была куда чудовищнее и невыносимее той, которую она думала исправить. Она завела себя в безвыходный тупик: предала свою природу, влюбившись в демона, предала саму себя, согласившись уничтожить свои чувства, предала Хайрэса, убив его, и теперь предавала своего создателя и покровителя – Свет. Потому что он не сумел помочь ей и указать истинный путь. Потому что превратил её священный долг в низменное преступление. Потому что её прекрасная цветущая любовь обратилась в ужасную испепеляющую ненависть и удушающую неподъёмную вину. Однако, отворачиваясь от него, она понимала, что на Тьму надеяться бесполезно. Она не дарует ей ни успокоения, ни забытья, ибо способна лишь разрушать и разъедать уже полученные раны, прикрываясь ядом фальшивых удовольствий. А раз так, что в ней искать?.. Свет оставался позади, Тьма – далеко в стороне. Руинам её души уже не суждено гореть, указывая кому-то путь, но в том, чтобы заставлять кого-то страдать и разрушать чьё-то счастье, тоже нет никакой радости. В Раю ей делать нечего, впрочем, как и в Аду. Значит, нужно уйти туда, где всем безразлично, кто она, чего желает и сияет ли над её головой нимб. Но перед этим... надо кое с чем закончить.

Веката внимательно осмотрела землю вокруг себя. Нужно их найти... Они точно должны быть где-то здесь, на месте недавней трагедии... Сначала она заметила окровавленный серебряный клинок. Мысль о том, что ей придётся дотронуться до него, вызвала у Векаты дрожь отвращения, однако она знала, что не может бросить магический предмет в мире смертных. И потом... он ещё понадобится ей. Борясь с дурнотой, она подняла кинжал и торопливо дематериализовала, чтобы не касаться его ни секунды дольше, чем это необходимо. Коротко выдохнула. Следующей на глаза ей попалась тонкая пластинка в бурых пятнах, которую она нашла в кармане Хайрэса. Веката подобрала её и осторожно сжала в ладони. Первый символ её новой жизни – вечное напоминание о том, как любил её тот, кого она потеряла, послушавшись чьих-то слов и испугавшись собственных страхов. На которые ей отныне наплевать. Ещё пара минут поисков, и она увидела рядом с пробившимися между камнями травинками кольцо Сэура. Прохладный металл коснулся указательного пальца и обвил его изящными переплетениями стальных ветвей. Вторая вещь, с которой она ни за что не расстанется – предсмертный дар того, кто желал её спасти, кто пренебрёг риском для себя и поставил на кон свою безопасность и драгоценную свободу во имя её жизни. И третье сокровище, которое она никому и ни за что не отдаст, уже у неё в руке – бывший амулет наследника Тьмы, единственное, что от него осталось. Что ж. Вот и всё. Больше её ничего тут не держит. Пора двигаться дальше.

Перебейщик. Глава 1

Дозорные у врат Рая появились так давно, что никто из его нынешних жителей этого не застал. Впрочем, острой необходимости в том, чтобы охранять вход в Райский сад, не было: души смертных, его недостойные, не отыщут к нему дороги, а самим ангелам никто не собирался чинить препятствий в том, чтобы вернуться в родной край. Однако после того, как первые перебейщики покинули небесную обитель, Совет Старейшин решил, что кому-нибудь следует вести наблюдение за окружающим пространством на случай их появления поблизости. Бед от них ещё не ожидали, но их возможное возвращение пропускать однозначно не стоило. Через некоторое время ангелы убедились, что перебейщикам обратно не очень-то и хочется, а тем, кому хочется, надолго в Райском саду всё равно не задержаться: Свет, прежде согревавший их приятным теплом, теперь обжигал и ослеплял отвернувшихся от него созданий враждебными лучами, гоня прочь из когда-то любимых и уютных стен. Казалось бы, зачем тогда тратить силы на бессмысленное бдение?.. И стражи махнули было на него рукой. Пока из Хранилища артефактов внезапно не пропал Алау́рский пояс, а пара ангелов не вспомнили, что видели, как неподалёку от него крутился один из попытавшихся вернуться перебейщиков. А затем при точно таких же обстоятельствах не исчезла Иоми́рова диадема. Терять ценные магические предметы, которые потом невесть кто и как использует, по милости заглянувших на огонёк вторженцев никому не улыбалось, и вахта у ворот стала постоянной, а все важные объекты обзавелись различными барьерами от желающих поживиться отступников.

Охранные меры помогли: после нескольких неудач перебейщики сбавили натиск на чужое имущество, а потом и вовсе перестали бывать в окрестностях Райского сада. Однако, как выяснилось позже, то была не мирная благодать покоя, а затишье перед бурей, разразившейся спустя два-три века. Разворачивалась она постепенно, и никто сначала не понял, что означает долгое отсутствие отправившихся на Землю ангелов. Первое предположение о том, что они банально решили присоединиться к уже покинувшим Рай отщепенцам, казалась логичным, но не укладывалось в поведение и характер пропавших: ничто в них не указывало на то, что они желают распрощаться со Светом или своим домом. Погибнуть они тоже не могли: ничему и никому в мире смертных не под силу уничтожить высших существ. Однако факт оставался фактом: всё больше и больше обитателей Рая, единожды переступив его порог, так и не появлялись в нём снова. Ответ на нескончаемые вопросы об их судьбе пришёл в лице раненого ангела, с горем пополам долетевшего до заветных ворот и поведавшего ошеломлённым собратьям о неожиданном нападении жуткого существа с рогами и кожистыми крыльями, от которого исходил очень странный, «несветлый» сигнал. Перебейщика атаковавший напоминал мало что внешне, что по испускаемым импульсам – слишком яркими, отталкивающими и пугающими они были по сравнению с неясной, как будто смазанной энергетикой оставивших заоблачные высоты одиночек. Но самое пугающее, обладавшая магией неведомая тварь явно могла и хотела навредить жителю Рая, которого ни одно земное создание ни за что не посмело бы тронуть. И вероятно... вероятно, она даже желала его убить. Убить, совершив ужасное преступление против самой жизни, и, главное, кого?! Ангела, высшее существо, что само по себе попросту невозможно не то что сделать, но хотя бы вообразить!.. Раньше. Но теперь, кажется, реальность преобразилась. И жители Рая начали понимать, что сталось с теми, кто не вернулся обратно.

Кошмарное и противоестественное открытие потрясло всех. Гармонию и радость, всегда царившую в небесной обители, за считанные дни сменили глубокое горе и лихорадочный страх, что смертельно опасные враги проникнут за надёжные стены их укрытия. Однако отнюдь не каждый собирался сидеть в неизвестности и ждать очередных бед, и наиболее сильные ангелы, расставив караул везде, где могли объявиться незваные гости, собрались в отряды и двинулись на Землю разыскивать угрожавших их сородичам тварей. Возвращения рискованных смельчаков с нетерпением ожидали все, кроме, разве что, детей, которых сердобольные взрослые решили до поры до времени не посвящать в мрачные события. И несмотря на то, что в этот раз назад прилетели почти все, новости, что они принесли, были самыми неутешительными. Найти существ, с одним из которых столкнулся поднявший тревогу ангел, оказалось не так уж и трудно, что позволило всем участникам вылазки убедиться в их странном облике и не менее странной ауре. И всё же ничто из этого не сумело помешать им опознать в таинственных незнакомцах бывших перебейщиков и недавних друзей, с которыми они вместе росли, учились и работали. Никакие монстры из неисследованных глубин бытия не смогли бы поразить жителей Рая так, как чудовищное преображение тех, кого они знали веками и к кому были когда-то искренне привязаны. Осознать, что противник, желающий твоей гибели, – это тот, с кем ты часами обсуждал всё подряд и осваивал тонкости полёта, корпел над хитросплетениями наук и разбирался в свойствах артефактов, казалось чем-то настолько диким и невозможным, что било больнее самого мощного магического удара и обезоруживало эффективнее самых сильных чар.

И всё же ангелы не были бы собой, если бы не попробовали наладить с ними контакт. Численный перевес оппонентов и активированный каждым из них в ответ на попытки нападения дар склонил крайне недружелюбных созданий к некоему подобию диалога, и пусть держались они чрезвычайно высокомерно, но всё же из брошенных ими надменных, насмешливых и раздражённых фраз удалось вычленить если не чёткие детали, то общие черты происходящего. Как выяснилось, их собеседники, называвшие себя демонами, не только отличались отсутствием эмпатии и омерзительной склонностью к кровожадному садизму, но и страдали от дефицита энергии, самым элементарным способом восполнения которой было её извлечение из чужих амулетов. Охотясь за очутившимися на Земле беззащитными ангелами, которые не подозревали, что кто-то может навредить им, и мысли не допускали о том, чтобы самим причинить боль какому-либо живому существу, они совмещали «приятное с полезным», безнаказанно увеличивая за их счёт силы и развлекаясь страданиями умирающих жертв. И, судя по лицам рассказчиков, описывая шокированным слушателям свои «подвиги», они получали не меньше удовольствия от их ужаса и возмущения, чем от предшествующего процесса истязаний. После подобных историй от немедленной кары в виде лишения амулетов расчётливых демонов спасло лишь предварительно вытребованное обещание отпустить их с миром, которое их враги не могли нарушить, как бы ни хотели, и, вероятно, именно над их беспомощным гневом они смеялись, улетая прочь и скрываясь в недосягаемой дали.

С тех пор жизнь в Раю навсегда переменилась. Чтобы не превратиться в лёгкую добычу и обезопасить себя и дорогих товарищей, его обитатели, которым прежде и в голову не приходило сражаться с кем бы то ни было, начали изучать боевое искусство, изготавливать магическое оружие и защитные артефакты, создали Ангельский полк и установили обязательное наблюдение за вратами в небесный чертог и всеми близлежащими территориями, дабы ни один вероломный убийца не сумел притаиться в засаде и застать врасплох отправившегося на Землю путника. Дозорные у входа в Райский сад несли вахту круглосуточно, периодически подменяя друг друга, и выполняли несколько функций сразу. Это и учёт тех, кто его покинул и кто в него вернулся, и отслеживание присутствия демонов и перебейщиков, и экстренная поддержка в битве или транспортировке каких-либо предметов, и оказание срочной медицинской помощи раненым... Конечно, большую часть времени их работа сводилась к элементарному сканированию пространства и фиксации сведений о всех, кто пересекал границу мира смертных, однако и она требовала немалой сосредоточенности и ответственности, а также готовности в любой момент ринуться в схватку или вытащить кого-то из цепких объятий смерти. Обычно на посту находилось четыре ангела, а ещё четверо в качестве потенциального подкрепления держались рядом, но занимались иными насущными делами, не столько принимая участие в дозоре, сколько страхуя соратников на случай внезапных осложнений.

Главным качеством, отличавшим стражу небесных врат, была их выдающаяся способность ощущать импульсы чужих аур и утончённое восприятие каждой из них, позволяющие быстро заметить незваных гостей на значительном расстоянии или определить деформацию энергетики самих ангелов, которая могла указывать на проблемы с их физическим или духовным состоянием, а также на то, что скоро они рискуют пополнить ряды перебейщиков. Тревожные звоночки, извещающие о том, что многих из их собратьев (особенно тех, что служили в Ангельском полку), что-то серьёзно гнетёт или беспокоит, отдавались в сознании караульных часто, однако редко вызывали опасения, из-за которых стоило лезть в чью-то личную жизнь. Впрочем, о самых запущенных или тяжёлых случаях они всегда старались позаботиться: поговорить с запутавшимся несчастным или попросить об этом его друзей, предложить ему помощь или дать какой-нибудь совет, проявить участие и сочувствие, в конце концов, хотя бы предупредить его знакомых, что с ним что-то не так, чтобы те могли ободрить и поддержать его. Кроме того, многие дозорные имели привычку информировать сменявших их на посту коллег о явственно негативных симптомах, замеченных ими у того или иного сородича, чтобы те могли отследить ситуацию и не пропустить момент её критического ухудшения, когда вмешательство посторонних становилось уже не просто желательным, но и необходимым. Разумеется, никаких гарантий, что это поможет и убережёт кого-либо от падения, не существовало, но ангелы не могли бездействовать, молча наблюдая за тем, как их товарищи шагают к краю пропасти, из которой нет возврата, и пытались достучаться до них прежде, чем они ухнут на дно, ломая по пути самих себя и всех, кто подвернётся им под кожистое крыло и попадёт в острые когти.

Почти всегда на примете у караульных имелась пара-тройка собратьев, которым приходилось уделять повышенное внимание. К счастью, у большинства из них ауры через некоторое время выравнивались до нормального светлого уровня, однако не всем удавалось совладать с разрушившим их гармонию смятением, и порой стоявшие на посту интуитивно понимали, что видят переступающего порог Райской обители ангела в последний раз. По крайней мере, таким, не осквернённым Тьмой и не утратившим окончательно внутренний огонь. Они никогда не останавливали их, но иногда спрашивали о чём-нибудь, что могло бы поколебать уверенность будущих перебейщиков, и делали это порой неосознанно, не столько реально надеясь вернуть их, сколько не в силах подавить горечь от предстоящей потери. Почти никто не возвращался обратно, но многие замирали в нерешительности, и это томительно бесконечное мгновение в сердцах стражей жила надежда, что сейчас те откажутся от безумной затеи, одумаются, отшатнутся в ужасе перед собственным намерением... Но ангелы двигались дальше, и слабая вера в благополучный исход разбивалась вдребезги, сопровождаемая печальным, почти неразличимым вздохом тех, кто невольно провожал во внешний мир каждого, кто хотел оставить Рай. Даже если он уходил навсегда.

Недавно в список самой рискованной категории добавилась ещё одна кандидатура – молодая участница боевого подразделения по имени Веката. В целом она часто о чём-то волновалась, но прежде ничего особо примечательного в её энергетике не наблюдалось. Однако, когда пару суток назад она прилетела из мира смертных, её импульсы метались, как сумасшедшие, а аура явственно колебалась под ударами душевной бури, скрытой от чужих глаз. Очень, очень скверный признак. Выглядела Веката тоже неважно: вся растрёпанная, на руках и ногах следы ожогов, одежда местами обуглилась, а лицо такое бледное и застывшее, что мраморная маска на его фоне смотрелась бы живее. На все попытки помочь ей или выяснить, что произошло, Веката упорно твердила, что «сама справится» и с ней «всё в порядке», но вид имела отсутствующий, как будто не понимала и половины происходящего, а о том, что говорит, не думала вовсе. Её раны были не настолько серьёзными, чтобы сразу отправить девушку в лазарет, невзирая ни на какие протесты, а навязывать психологическую поддержку тому, кто от неё упрямо отказывается, ангелы считали несообразным. В итоге им пришлось предоставить её самой себе, но после дежурства И́рион, один из встретивших Векату дозорных, взял на себя обязанность пообщаться с начальником её подразделения и выяснить, кого ещё следует известить о её тревожном состоянии. Однако ни Кэром, ни Анарэль не успели увидеться с Векатой: на другой день она вновь отправилась на Землю, причём, как прокомментировал зафиксировавший её уход страж, сигналы от неё исходили почти такие же смутные, как и до этого, и ничего хорошего определённо не сулили. С другой стороны, на то, что она решила податься в перебейщики, пока тоже ничего не указывало: слишком незначительными для такого шага были перемены в её энергетике.

Веката появилась у Райских врат на следующий вечер, и с каждым взмахом крыльев, приближавшим её к караульным, они осознавали, что в мире смертных произошло что-то страшное. Что-то, усугубившее духовную ситуацию юной воительницы в сотни и тысячи раз. Её аура стала иной. Не потемнела, нет, это не могло случиться так скоро, но померкла и потускнела, точно утратила питающий её Свет. И пускай его сияние ещё не угасло в ней, ангелы понимали, что девушка уже стоит одной ногой в вязком болоте отречения и выбраться из него шансов у неё мало. Казалось непостижимым, что до коренного перелома дело дошло так быстро, но факт оставался фактом: если немедленно не разжечь в её сердце живительную искру, тлеющие в нём угли не разгорятся уже никогда, а после и вовсе рассыплются въедливой сажей и навечно окрасят душу в непроницаемо-чёрный цвет.

Когда Веката подлетела вплотную, навстречу ей выступила смуглая кареглазая Эно́ла и, остановившись напротив, внимательно вгляделась в её лицо.

– Как ты себя чувствуешь? – мягко поинтересовалась она, ласково касаясь её запястья.

Замершее лицо Векаты чуть заметно дрогнуло, поджатые губы на мгновение дёрнулись. Она уже открыла рот, чтобы что-то сказать, потом коротко выдохнула и изобразила кривое подобие слабой улыбки.

– Очень... нехорошо, – произнесла она, замявшись.

– Тебе нужна помощь? – не только Эноле, но и всем присутствующим было яснее ясного, что Веката выбрала самый мягкий и самый далёкий от истинного положения дел ответ.

– Не нужна, – слегка качнула головой та.

– Ты не ранена? – Энола посмотрела на тёмно-бурые пятна на одежде собеседницы.

– Нет. Это... это не моя кровь, – лицо Векаты как будто затвердело. – И ещё у меня срочное дело к старейшинам Совета.

– К старейшинам? – повторил подошедший к говорившим невысокий худощавый Зийрэ́н. – Они дали тебе какое-то поручение?

Веката кивнула.

– Я уверена, они всё поймут и смогут подождать, пока твоё состояние стабилизируется, – отметила Энола.

– Нет, это правда очень важно, – решительно возразила Веката, – то, с чем нельзя тянуть. И потом, мне не придётся делать ничего, с чем я не смогла бы сейчас справиться – лишь передать им последние известия.

– И тем не менее, стоит ли так спешить? Тебе, судя по всему, пришлось довольно трудно, так не лучше ли взять небольшую передышку перед тем, как подвергать себя финальному испытанию? – спросила Энола, почти не надеясь, что Веката прислушается к ней, но не желая предоставлять её самой себе в нынешнем рискованном положении.

– Нет. Промедление всё испортит, поверьте. Пожалуйста, дайте мне покончить с этим как можно скорее! – голос белокурого ангела зазвенел не то от нетерпения, не то от подступающего отчаяния. Видимо, несмотря на желание сохранять относительную внешнюю невозмутимость, её нервы были натянуты до предела.

– Мы и не собирались тебе мешать, – развёл руками Зийрэн. – Если ты уверена в себе, то лети, конечно. Хочешь, чтобы кто-нибудь из нас тебя проводил?

– Не надо, со мной всё будет в порядке. Да и у вас ведь совсем иные обязанности... Выполняйте свой долг. А я... а я, наконец, выполню свой, – негромко добавила Веката.

Энола отступила в сторону, освобождая ей дорогу, и Веката взлетела, резко взмахнув крыльями.

– Хорошо, если она действительно направляется к старейшинам, – прокомментировала Энола, глядя ей вслед.

– Боишься, что она солгала? – уточнил Зийрэн.

– Боюсь, как бы в одиночку ей не стало хуже. Однако если она появится на Совете, старейшины наверняка поймут, что с ней что-то не так. Они мудры и проницательны, быть может, у них получится подобрать слова, которые позволят ей удержаться на плаву... Однако если нет... не удивлюсь, что вскоре мы распрощаемся с ней уже навсегда.

Глава 2

По пути к башне Совета Веката думала исключительно о том, как избавиться от упорно лезущих в голову мыслей. Желательно – абсолютно ото всех, ибо хорошие туда априори не могло занести никаким чудом. Собственно, она занималась этим ещё с той секунды, как устремилась к Райским вратам и поняла, что если не опустошит истощённое сознание, то сорвётся из-за любого пустяка и захлебнётся в очередном приступе истерики, так и не приблизившись к тому, ради чего вернулась в место, которое всю жизнь считала родным и надёжным домом. Её нынешнее состояние никуда не годилось: даже ничего, по сути, не значащий диалог с караульными, и тот чуть не выбил её из колеи, что уж говорить о чём-то большем?.. Нет, ей определённо нужно взять себя в руки. Хотя бы на ближайшие полчаса. А там... там как сложится.

И вот впереди замаячило знакомое строение – невообразимо высокая цитадель Совета, верхушка которой терялась в вечерних облаках, слабо подсвеченных исходящим от неё золотистым мерцанием и образующих вокруг нечто вроде сияющего ореола. Веката приземлилась у входа и нахмурилась, вспоминая показанную ей старейшиной руну допуска. Из-за кучи свалившихся на неё в тот день шокирующих новостей, вытеснивших из памяти всё постороннее, раскопать в её недрах необходимый символ оказалось очень непросто. Однако ни для кого не секрет, что память высших существ куда сильнее и ярче людской, способна качественно фиксировать множество деталей и в минуты покоя, и в минуты смятения, а затем воспроизводить их не то что года, но и века, а то и тысячелетия спустя. Будь это иначе, руна Образа, которой они так часто пользовались, в перспективе не имела бы никакого смысла, ибо передаваемые с её помощью изображения превратились бы в расплывчатые неопознаваемые пятна, в которых толком ничего не разберёшь. Словом, всё, что требовалось Векате, чтобы попасть внутрь башни – это немного времени и чуть больше сосредоточенности, чем она привыкла ощущать в подобных ситуациях (пусть для её расшатанных нервов это и представлялось сейчас сложным испытанием). Наконец перед её внутренним взором всплыл переливающийся росчерк, и она торопливо вывела на белеющей в сумерках двери несколько линий, как можно точнее повторяя его контуры. Руна налилась светом, подтверждая право гостьи ступить в обитель управителей Рая, и Веката нетерпеливо шагнула вперёд.

Комната, где начинался подъём по нескончаемой лестнице, была озарена слабым сиянием, идущим как будто сразу отовсюду и ниоткуда, которого хватало на то, чтобы прекрасно видеть ступеньки, но не доставало, чтобы рассеять царивший здесь полумрак. Однако Векате не помешала бы в этот момент и кромешная тьма, и она уверенно двинулась наверх, смотря не столько под ноги, сколько в пространство прямо перед собой. На этот раз подъём показался ей куда дольше, чем при первом посещении собрания Совета. Она всё шла и шла, а бесчисленные ступени как будто не думали обрываться, ведя её дальше и заставляя преодолевать одинаково безликие и неотличимые друг от друга пролёты. Что за напасть?.. Неужели старейшины не хотят её видеть? Не они ли настаивали на том, чтобы она определилась с судьбоносным выбором и огласила им свой чрезвычайно важный ответ? Не они ли внушали, что затягивать с их поручением нельзя и необходимо действовать, пока позволяет сложившаяся обстановка? И что теперь? Как она должна отчитаться перед ними, если всё, что в её силах – бестолково брести к их недосягаемой твердыне?..

То ли закипающее в ней раздражение возымело соответствующий эффект, то ли управители Рая решили-таки пообщаться с подчинённой, на которую взвалили ответственность за будущее всего мира, но лестница внезапно уткнулась в арку, ведущую в зал собраний. В прошлый раз Веката всеми силами оттягивала встречу со старейшинами и медлила перед тем, как пройти сквозь окутывающую вход волнующуюся дымку, однако сегодня не колебалась ни мгновения. Яркий свет ударил по глазам, но и в его слепящем сиянии она различила стоящие кольцом силуэты в балахонах. Всё как и прежде, точно она и не покидала эту башню, а всего-навсего погрузилась на несколько жутких минут в какой-то очень реалистичный кошмар, наполненный страхом, отчаянием, кровью и смертью, который только что растворился в окружающих её золотистых лучах. Но, к сожалению, это не более, чем наивная иллюзия. Потому что её истинная действительность – воплощение того самого кошмара.

– Что побудило тебя искать с нами встречи? – обеспокоенно обратилась к ней одна из старейшин.

– Судя по твоему состоянию, этот повод должен быть весьма серьёзен, – присоединился к говорившей другой ангел.

– О Свет, её аура, – едва слышно выдохнул кто-то.

– Неужели это из-за того поручения, что мы тебе дали? – ей показалось, или этот голос слегка дрогнул?..

– Веката, что...

– Я пришла, чтобы объявить Вам о моём решении, – громко заявила она, и её слова отдались эхом среди белых облаков.

Старейшины переглянулись: судя по всему, поведение их гостьи, столь резко отличающееся от доселе виденной ими картины, заставило их встревожиться ещё сильнее.

– Мы слушаем тебя, – произнесла первая старейшина.

– Я возвращаю Вам это, – Веката материализовала серебряный кинжал, – ибо в нём более нет нужды. Это оружие уже выполнило своё предназначение.

– Говоря другими словами... – начал ангел справа от неё.

Веката в упор посмотрела на него.

– Говоря другими словами, Хайрэс мёртв, – отрезала она.

В зале повисла абсолютная тишина. Веката почти физически ощущала на себе взгляды всех присутствующих, и засевший у неё в груди ледяной ком, который она упрямо заталкивала внутрь, чтобы он не мешал ей говорить, становился от них ещё тяжелее и ещё теснее стискивал горло подступающим припадком истошной безысходности. «Держись. Ни о чём не думай. Держись», – тупо пульсировало у неё в мозгу, а побелевшие от напряжения пальцы судорожно стискивали холодную рукоять с алыми камнями, словно она могла помочь ей не утонуть в приближающемся срыве истерии.

– Мы видим, как неимоверно тяжело дался тебе этот шаг... – начала одна из ангелов.

– И, конечно, не хотели бы подвергать сомнению твои известия, – продолжил старейшина справа, – но, принимая во внимание твою привязанность к наследнику Тьмы, желали бы убедиться в его гибели.

Веката почувствовала, как что-то в ней скрутилось в тугой болезненный жгут. Ещё и доказывать им что-то?! После всего, что было, доказывать, что Хайрэс в самом деле прошёл через этот ужас? Демонстрировать кому-то его чудовищные страдания и жестокую смерть, а с ними – собственную непередаваемую агонию?! Выставлять на всеобщее обозрение последние секунды его жизни, которые она страстно мечтала забыть и в то же время до безумия страшилась потерять, как и всякое почти сакральное воспоминание о нём? Веката опустила голову, чтобы члены Совета не заметили исказившей её лицо гримасы, и, закрыв глаза, с шумом вдохнула. Выдохнула. Ещё раз. Ещё. «Тихо. Спокойно. Включи логику. Они там не были. У них есть основания не доверять тебе, попытавшейся обмануть их заодно с главами боевых подразделений. Здесь нет никакой злорадной подоплёки. Просто исполни их просьбу».

– Разумеется. Я покажу Вам, – отозвалась она, поднимая лицо и натягивая на него что-то, отдалённо напоминающее невозмутимость.

Она быстро окинула старейшин взором и, сосредоточившись, вывела перед ними руну Образа. В следующий миг перед ней всплыла яркая и оттого невыносимо мучительная картина: безвольно обмякшее тело Хайрэса с зияющей напротив сердца кровавой раной, медленно распадающееся на исчезающие в воздухе тёмные крупицы. Пугающее видение стояло перед её глазами ничтожно короткий срок, но для Векаты он длился чуть ли не вечность, и когда его вновь сменил залитый светом зал, она дышала так, точно едва вырвалась из смертельно-опасной схватки, и с трудом подавляла рвущиеся наружу рыдания. Она его убила. Убила! Он погиб из-за неё!.. От её осквернённых грязью предательства, недостойных ангела рук! И его мёртвое тело опять обратилось в ничто, а с ним и весь проклятый несправедливый мир!.. Нет... Нет. Не сейчас. Это произошло раньше. И мир не канул в небытие с его смертью. И ей надо продолжать. Надо потерпеть. Хотя бы ещё немного... Ведь надолго её однозначно не хватит. Ещё чуть-чуть, и сжатая в ней пружина распрямится, выплёскивая собранное в непрочный, уже покрытый трещинами кокон цунами её бешеной агонии. Голоса старейшин звучали будто издалека, и Веката даже не пробовала разобраться, кому из них принадлежит та или иная фраза.

– Выходит, это правда...

– Невероятно! Наследник Тьмы действительно погиб?..

– Твой поступок достоин истинного воина!

– Но почему воспоминание было таким коротким?

– Она не обязана делиться с нами абсолютно всем. Главное, что этого хватает, дабы узнать истину.

– Я не могу в это поверить...

– О Свет, неужели мы можем вздохнуть свободно?

– Ты пошла на такой шаг...

– Отныне о наследнике Тьмы можно не переживать!

– Веката...

И вдруг один голос раздался совсем рядом.

– От имени Совета и во имя всего Райского сада приношу тебе благодарность, Веката. Ты превосходно справилась с возложенной на тебя задачей и с честью исполнила свой долг. Он, вне всякого сомнения, лёг на твои плечи тяжким бременем, но ты выдержала это испытание и не поддалась соблазну сентиментальной слабости. Если бы не ты, нам никогда не удалось бы уничтожить наследника Тьмы и избавить людей и ангелов от зла, что он нёс всем и каждому. Не найдётся слов, чтобы выразить, сколь значимо твоё свершение, и не менее сложно отыскать дар, способный в полной мере вознаградить его, но если тебе есть, о чём попросить, мы постараемся предоставить тебе желаемое. Хочешь ли ты сказать что-то сейчас, посветить Совет в детали произошедшего или поскорее уединиться, чтобы поразмыслить обо всём в одиночестве, решаешь исключительно ты. Однако, в любом случае, прежде чем ты покинешь нас, я попрошу тебя передать нам вместе с кинжалом амулет наследника Тьмы.

Веката не смотрела на говорившего, да это и не помогло бы отличить его от других старейшин, чьи лики по-прежнему оставались сокрыты в тени капюшонов, но и без того понимала, кто стоит рядом с ней – тот самый ангел, что вручил ей артефактное оружие и внушил ужас перед тем, что может натворить Хайрэс, когда перестанет ценить её. Был ли он прав? Возможно. Никто и никогда не узнает, как сложилась бы судьба наследника Тьмы, не послушайся она своих страхов и сверлящего мозг долга защитника. Был ли он виноват в смерти Хайрэса? Не более неё, разумеется. Но виноват. Если бы не он, у неё бы и мысли не возникло, что Хайрэса реально убить. Если бы не он, у неё не появилось бы оружия, которому под силу преодолеть его неуязвимость. Если бы не он, её нервные опасения не выросли бы до панической паранойи, что она не сумеет сдержать наследника Тьмы и вытянуть его к Свету. Если бы не он, Хайрэс был бы жив.

Она знала это с того момента, как подобрала с земли медальон в тёмной оправе и вспомнила, кто сказал, что его надлежит принести Совету. И вот теперь виновник всех бед находится всего в каком-то шаге от неё и спокойно рассуждает о её бремени, подвиге и награде, даже не думая о том, что лучшей наградой для неё было бы навеки стереть случившееся из памяти или хотя бы не расставаться с последним символом жизни Хайрэса – тем, что ей с минуты на минуту предстояло вложить в его ладонь. Вероятно, он точно так же не подозревал и о том, какие чувства обуревают её при одном только звучании его голоса, а уж если вслушаться в то, что именно он произносил... И без того расшатанные эмоции Векаты совершенно выходили из-под контроля, и она всё явственнее ощущала, как кипящая лава злости и сумасшедшей, незнакомой ей ненависти с пугающей скоростью затопляет сознание, грозя вот-вот обрушить на собеседника дикий разрушительный шквал.

– Амулет? – машинально повторила она, чувствуя, как способность соображать затуманивается чем-то отвратительно тёмным, но в то же время болезненно дурманящим и оттого жутко манящим, а восприятие болезненно обостряется, готовясь к быстрым и решительным действиям.

– Он ведь у тебя? – уточнил старейшина, и Веката тут же страстно захотела соврать, что забыла о нём, или потеряла его, или разбила ещё на Земле... Но распалявшаяся в ней ожесточённость агрессивно требовала выхода и настойчиво толкала её в спину, интуитивно ощущая, какой исход позволит быстрее уронить искру в готовый взорваться порох.

– У меня, – онемевшими пальцами Веката вытащила из кармана медальон и протянула его старейшине.

Тот на несколько мгновений замер, будто изучая оказавшийся у него в руках предмет, а потом чуть заметно кивнул.

– Это и впрямь амулет наследника Тьмы, – заключил он. – Правда, в нём куда меньше энергии, чем можно было ожидать от демона его положения, да ещё и настолько часто участвующего в сражениях... Ну да это не так уж важно...

И тут натянутый до предела шнур, в который были скручены переживания Векаты, лопнул, с силой хлестнув по тонкой стенке, удерживающей бурю во внутренних границах, и пробив её насквозь.

– Не так уж важно? – хрипло переспросила она и взглянула в закрытое капюшоном лицо. – Да это нереально важно! Хотите знать, почему в его амулете не хватает энергии? Потому что он перестал его пополнять! Перестал участвовать в рейдах, перестал охотиться на нас, даже людей практически не трогал! Он отступил от постулатов Тьмы, отказался от чужих страданий во имя собственного благосостояния, и...

– И мог в любой момент повернуть обратно, – закончил за неё ангел. – Ты же знаешь, что нет ничего непредсказуемее намерений эгоистичного демона. Не накручивай себя ненадёжными сомнениями прошлого – они не принесут тебе ничего, кроме напрасных метаний и мыслей о том, что уже никогда не узнать и не изменить. Всё позади. Всё кончено.

– Пока я жива и помню о Хайрэсе, ничего не будет кончено, – отрезала Веката. – Он не заслуживает того, чтобы о нём забыть, не заслуживает того, что я с ним сотворила! Он любил, он по-настоящему любил меня! Так, как никто и никогда не любил, так, как не способен ни один нормальный демон! Так, что вместо того, чтобы возненавидеть и проклясть меня, он простил мне свою смерть! – её голос срывался, глаза заволакивало слезами, но ничто уже не имело значения. – Вы знаете, как он умирал? Знаете, что чувствовал, когда понял, что это я, я его убийца?! Знаете, как невыносимо больно ему было?! Можете представить хотя бы каплю того, что он испытал?

– Веката...

– Не можете! – выкрикнула она. – Никто не сможет, пока сам этого не ощутит! Если бы не Вы, он бы не проходил через это!

– Послушай...

– И сейчас Ваша очередь!

С яростным всхлипом Веката подалась вперёд и резко ударила старейшину в грудь зажатым в ладони кинжалом, второй рукой выдернув из его пальцев амулет Хайрэса. Тот негромко охнул и пошатнулся, а она стремительно отпрянула назад, материализуя крылья.

– О Свет!.. – испуганно выдохнул кто-то.

– Девелис!.. – послышался встревоженный вскрик.

– Что ты делаешь?! – прогрохотал возмущённый возглас.

Она не слушала их. Ещё прежде, чем тело Девелиса осело вниз и его аккуратно подхватил стоявший рядом ангел, она загребла крыльями воздух и рванула прочь, к высоким белым колоннам, теряющимся среди облаков.

– Стой!

Стремительный разворот на девяносто градусов, чтобы пролететь между изящными столбами, которые она с трудом различает сквозь не желающие останавливаться слёзы, и всё, что остаётся перед ней – ярчайшее зарево, в котором не видно абсолютно ничего. Шум за спиной, гул в ушах, дрожь во всём теле, становящийся нестерпимым ослепляющий свет, постепенно усиливающийся и невесть откуда взявшийся жар со всех сторон. Пролетит ли она сквозь бесчисленные барьеры башни, позорно врежется в них или сгорит заживо в испепеляющих лучах, превратившихся из дорогих друзей в чужих равнодушных карателей её преступлений?.. Какая разница... Быть может, погибнуть при попытке к бегству было бы даже лучше, чем действительно сбежать... Воздух вокруг раскалялся с каждым мгновением, и она уже чувствовала, как он плавит её перья и безжалостно обжигает кожу. И тут инстинкт самосохранения, не желавший мириться с её безразличием к собственной смерти, всколыхнулся в Векате мощной волной и рефлекторно активировал дар, окутавший её ледяной белёсой дымкой. Призрачный шанс противостоять могущественным чарам, жалкая потуга спасти физическую оболочку и избавить её от жгучей боли. Секундное облегчение, зажмуренные глаза, сквозь веки которых пробивается непереносимый свет, натянутые до предела нервы и томительное ожидание, когда же наступит апогей её агонии и всё, наконец, прекратится. Внезапная гигантская вспышка, и на неё обрушился беззвучный всепоглощающий взрыв, выжегший заслонённые ладонью глаза, обдавший тело мучительным потоком лавы, прокатившийся по горлу кипятком и перехвативший дыхание судорожным спазмом. «Это и есть смерть?..»

Глава 3

И вдруг всё закончилось. Её окружили блаженная темнота, вожделенная прохлада и мирная тишина. Она погибла?.. Обожжённой кожи коснулось ласковое дуновение лёгкого ветерка, и Веката поняла, что всё ещё продолжает напрягать крылья, заставляя их работать и нести её куда-то вперёд. Значит, живая. Всё ещё живая... Она приоткрыла глаза и остановилась, повиснув в воздухе. Всё та же непроницаемая мгла. Веката усиленно заморгала, но ничего не изменилось. «Я что, ослепла?» – мелькнула в мозгу наливающаяся паникой мысль, и она принялась ожесточённо растирать глаза, откликнувшиеся на её прикосновение острой болью, точно были засыпаны песком, въедавшимся теперь ещё глубже. На ресницах вновь выступили слёзы, и через несколько мучительно-тягостных секунд она начала смутно различать окружающее пространство, погружённое в покой вечерних сумерек. Повезло, что сейчас не день, и в небе нет солнца, которое опалило бы пострадавшую сетчатку яркими лучами и опять лишило её зрения. Да и риск столкнуться с другими ангелами на порядок ниже... Впрочем, в её положении думать о везении вообще неуместно. Ведь что бы с ней ни произошло, оно не может быть хуже того, что она уже пережила. И если так, не всё ли равно, что ожидает её впереди?..

Удостоверившись, что зрение всё же не потеряно, Веката поспешила к Райским вратам, на лету пряча в карман медальон Хайрэса. С последним делом, что заставило её вернуться сюда, было покончено, и оставаться в Райском саду дальше не имело абсолютно никакого смысла. Даже если после сегодняшнего инцидента её не осудят и не выдворят на Землю, лишив амулета, а спишут всё на какой-нибудь аффект или нервный срыв отчаяния и предоставят второй шанс, ей им не воспользоваться. Ей не стать такой, как прежде, не вернуть почтительного послушания перед старейшинами и не внять их разумным словам, не разжечь праведного огня в груди, не возвратить в сердце любовь и гармонию, не поверить в Свет и не обратить к нему других. Скоро зияющая в душе рана загниёт и заразит её, а затем вырвется на свободу, протянув жадные щупальца ко всем, кто окажется поблизости. И тогда стены уютного дома обрастут жалящими тюремными шипами, которые будут жечь и терзать её, покуда она не покинет обитель Света и не унесёт с собой мерзкую болячку, разъедающую её существо и распространяющую повсюду отвратительный смрад Тьмы. Так зачем продлевать собственную агонию и смотреть на страдания тех, кто будет безуспешно пытаться ей помочь, с каждым днём всё горше разочаровываясь в тщетности предпринимаемых действий?..

Бессмысленно. Лучше уйти самой. Обрезать связующие нити, не дожидаясь, пока они разорвутся помимо её воли. Ведь теперь она сама творец своей судьбы. Пустой, никчёмной, заполненной виной и безысходностью, начавшейся с расчётливого, пусть и не хладнокровного убийства. Впрочем, вряд ли Девелису (кажется, так его назвала одна из старейшин) дадут умереть. В Раю, да ещё в окружении шести ангелов, наверняка обладающих неплохими целительскими навыками, у него куда больше перспектив на дальнейшее будущее, чем у Хайрэса, отрезанного на Земле от всякой помощи, если не считать тех жалких усилий, которыми она пробовала его спасти и в которых не было совершенно никакого толка, ибо они безнадёжно опоздали, если в принципе могли что-то изменить. Если клинок не зачарован так, что оставленные им раны невозможно излечить, Девелис быстро поправится и будет дальше преспокойно участвовать в заседаниях Совета, принимая самые важные для небесной цитадели решения. Она осознавала это. Однако в миг, когда он стоял совсем рядом и рассуждал о том, о чём не имел ни малейшего понятия, в миг, когда она особенно остро ощутила его безразличие к судьбе Хайрэса и кошмарной жертве, что она принесла, убив его, её захлестнула такая безумная ярость и ненависть, что больше всего на свете она пожелала причинить ему боль. Ужасную, жестокую, смертельную боль, чтобы он испытал хотя бы толику жуткой агонии, выпавшей на долю того, кого обрёк на гибель от её рук. Кровожадная жажда разрушений, внезапно вспыхнувшая в ней и проломившая хрупкий барьер самоконтроля, почти чудом возведённый ею вокруг свирепствующих чувств, ещё кипела в жилах, стуча в висках и отдаваясь дрожью во всём теле, однако выливать её на кого-либо ещё Веката боялась. Любовь ко всему живому, дарованная ей Светом, которым она дышала, сколько себя помнила, не могла исчезнуть так быстро, и Веката считала недопустимым причинять вред тем, кто не имеет к её трагедии никакого отношения. Пусть ей так плохо, что хочется исчезнуть, невинные не должны нести бремя её отвращения к миру. Необычное, однако, ощущение: в сердце будто извергается вулкан, готовый смести потоками лавы всех и вся, что попадётся им на пути, который опоясывает гигантская ледяная стена, замораживающая любое намерение задеть тех, кто не заслуживал её мести...

Но Девелис заслуживал. И в момент, когда серебряный кинжал вошёл в его тело, Веката испытала странное удовлетворение. Мрачное, тягучее и зыбкое, как болото, отдающее ядовитой горечью отравы, отталкивающее грязью скверны и манящее эфемерным обещанием справедливости. Может быть, это чувствовали смертные, устраивающие самосуд над убийцей, оборвавшим жизни их близких?.. Может быть, ради этого бросались толпой на насильников и маньяков, желая разодрать их на части вопреки требованиям закона и призывам милосердия?.. Конечно, сравнение неверное. Девелис не убивал Хайрэса, не принуждал её к этому, в целом не имел против наследника Тьмы ничего личного и действовал исключительно во благо других, выражая не столько собственный энтузиазм в его устранении, сколько волю большинства членов Совета, заинтересованных в уничтожении потенциально высокой угрозы. Но так уж сложилось, что он принял наиболее активное участие в её убеждении и отдал ей проклятый артефакт, а потому именно он связался в сознании Векаты с давлением старейшин и внушённым страхом перед возможными бесчинствами Хайрэса, подтолкнувшими её к чудовищной ошибке. И потому Девелису и суждено было заплатить за её мытарства.

Нет, изначально она не собиралась на него нападать, и, направляясь к башне Совета, даже не представляла, как конкретно себя поведёт и чего ожидает от управителей Рая. Однако, кажется, предчувствие этого намерения зародилось в ней сразу, как она вспомнила о Девелисе. Ощущение крайней неприязни и подсознательное желание разделить с кем-то жуткий груз вины за гибель Хайрэса, наложенные на общую разбитость её состояния, чувство загнанности и отчаянную жажду предпринять хоть что-то, что могло если не исправить случившееся, то сделать его менее несправедливым, найти хоть какую-то цель, которая придала бы её существованию любой, пусть самый призрачный смысл, наконец нашли выход. Неправильный, недостойный, неприемлемый, но единственный, какой она видела. Веката не планировала и не просчитывала свой поступок заранее, но интуитивно была к нему готова, и сейчас понимала это как никогда ясно. Она готова была убить Девелиса, и ужас, отвращение и сожаление, кои неизменно вселяло в сердце сие преступление против природы жизни и её собственной природы, не останавливали и не пугали Векату, отступая перед толкающей её болью и остервенелой решимостью. Хуже убийства, что уже тяготеет над ней, её руки совершить всё равно не способны, и очернить её душу сильнее, чем теперь, кажется, нереально. Так что могло поколебать её на пути к мщению?..

Впрочем, оно уже позади. Охвативший её секундный жар неудержимой страсти постепенно угасал, как остывали в потоках встречного воздуха обожжённая кожа и перья на крыльях, опалённые охранной магией. И как ей вообще удалось пролететь сквозь барьеры вокруг башни?.. Их защита работает только от посягательств извне, они не имеют твёрдого материального воплощения или же в игру включился какой-то иной, неизвестный ей фактор?.. Бесполезно гадать. Она никогда не узнает ответа. Даже если эта информация не засекречена и находится в общем доступе Ангельской библиотеки, ей туда дорога заказана, как и в любой другой уголок Райского сада. Её маршрут может пролегать всего к одной точке – вратам на Землю. Быть может, на Земле для неё не больше места, чем здесь. Но разве существуют места, где потерявшие себя существа, становящиеся перебейщиками, не были бы чужими?..

Добравшись, наконец, до Райских врат, Веката заметила встревоженные лица дежурящих у них дозорных и невольно закусила губу. Как бы она хотела безразлично пролететь мимо них, не останавливаясь, не разговаривая, не придумывая, что сказать!.. Ну почему Энола снова стоит на пороге и так пристально в неё всматривается? Почему у всех стражей такие напряжённо сочувствующие взгляды? Почему всё не может закончиться здесь и сейчас?.. Веката затормозила не сразу и, опустившись на ноги, сделала по инерции несколько шагов, замерев почти вплотную к Эноле.

– Мне нужно на Землю, – без предисловий выдохнула она.

– Снова? – приподняла брови Энола. – Ты же только что вернулась. И только что утверждала, что тебе необходимо срочно попасть на Совет.

– Я уже побывала там, – нетерпеливо бросила Веката. – И теперь должна как можно быстрее перенестись в мир смертных.

– Но к чему такая спешка? Не могли же старейшины дать тебе ещё одно поручение...

– Вас там не было, – не слишком-то вежливо возразила Веката, уже начинавшая терять и без того скромные остатки терпения. – И Вы не знаете, что они могли или не могли мне дать.

– В любом случае, в твоём состоянии о Земле не может идти речи, – заявила её собеседница. – Что, скажи на милость, с тобой произошло за тот скромный час, что тебя не было?

Веката уже набрала в грудь воздуха, чтобы ответить какой-нибудь резкостью, но что-то её остановило. То ли искренняя тревога в глазах Энолы, то ли до смешного горькое осознание, насколько поздно ангелы обратили внимание на то, что творится у неё в душе. Что толку от их участия, если оно не способно повернуть время вспять и исправить её чудовищную ошибку? Они могли спасти её раньше, до рокового шага, спасти вместе с Хайрэсом. А без него... Без него в этом нет никакого смысла. Бурлящая в ней решимость внезапно куда-то испарилась, оставив после себя лишь безликую пустоту, в которой не нашлось бы ни сил, ни желания за что-то бороться и к чему-то стремиться. Да и зачем?..

– О моём состоянии следовало побеспокоиться раньше. И сделать это должны были не Вы, – с сожалением отметила Веката. – Сейчас же оно волнует меня меньше всего. И Вас не должно волновать тоже. Я не стану ни о чём рассказывать. Я просто хочу уйти. Пропустите меня, – её голос звучал глухо и очень устало, точно в него просочилось охватившее её равнодушие.

– Веката, тебе правда не стоит уходить, – Энола бережно коснулась её запястья, и она вздрогнула от острой боли в обожжённой руке. – Я вижу, что тебе плохо, но бегство в одиночество – это не выход. Останься. Подожди, подумай, встреться и пообщайся с теми, кто тебе дорог, поделись своими проблемами. Уверена, ты отыщешь другое, более действенное решение, не требующее столь радикальных мер...

Веката подняла на неё потухший взор, всмотрелась в светящееся добротой и сочувствием лицо... и вдруг из груди её поднялся неудержимый истерический смех. Она стояла перед растерянными дозорными и хохотала, как сумасшедшая, а в глазах у неё закипали злые слёзы отчаяния. Решение?! Какое здесь может быть решение? У того, что с ней произошло, нет и не может быть решения! Её жизнь уже разбита и уничтожена, и уход из Рая – только логическое её завершение! Поступить иначе невозможно, потому что жить здесь для неё так же нереально, как воскресить того, кого она убила. Её существу, утратившему любовь и гармонию Света, не протянуть долго в его солнечных лучах, дарящих страдания вместо благодати и обжигающих края раны вместо того, чтобы излечить её целительным бальзамом. О чём тут думать? Чего ждать? Какая наивная, нелепая, оптимистичная чушь...

Наконец надрывный смех смолк, и Веката вновь поглядела на Энолу.

– Не надо меня переубеждать, – сказала она. – Я и так слишком много думала... Я не останусь.

– Ты сейчас не в себе, – осторожно проговорила стражница. – Не горячись и не руби с плеча, не то потом...

– Пожалею? – губы Векаты исказила кривая улыбка. – Я уже пожалела о самом гнусном и гадком, что когда-либо совершала. Больше жалеть мне не о чем. Хватит.

Секунду дозорная не двигалась, а потом глубоко вздохнула и шагнула в сторону. Её собеседница даже не скрывала, что собирается покинуть Рай навсегда, и как бы ей ни хотелось образумить Векату, Энола видела, что её слова попросту отскакивают от непробиваемой стены, что она возвела вокруг себя. И раз выбор уже сделан, разве в её власти препятствовать свободе чужой воли? У неё нет на это права. Однако как печально терять ещё одну соратницу, да ещё столь юную!.. Как страшно осознавать, что скоро эта девушка обратится в одного из тех монстров, с кем сама сражалась и от кого оберегала обитателей Райского сада!.. Как неправильно, как несправедливо!.. И как непредотвратимо... И уже понимая, что надеяться не на что, она негромко произнесла:

– И всё же, если ты когда-нибудь пожелаешь вернуться...

– Не пожелаю, – перебила её Веката, стремительно проходя вперёд и шагая к вратам мимо молчащих сородичей. – Прощайте.

Мощный взмах крыльев, и золотые ворота остались за спиной. Она не задержалась ни мгновения и ни разу не обернулась. И, конечно, не услышала печального голоса Энолы, обращавшейся к собратьям:

– Я так хотела ошибиться на её счёт...

Никакого плана о том, что ей делать дальше, у Векаты не было. Разумеется, по логике ей следовало предпринять первичные меры для обеспечения собственной безопасности, но... но не хотелось. Желание жить затерялось где-то в недрах безразличной апатии, которая не ждала от мира ничего хорошего и видела в будущем исключительно болезненно-пустое беспросветное прозябание. А раз так, какая разница, продолжит она влачить жалкое существование дальше или погибнет от рук решившего заполучить её энергию демона?.. Ни в жизни, ни в смерти ровно никакого смысла. Быть может, в смерти его даже чуть больше... Ведь что бы ни произошло с её изменившейся сущностью после гибели, она наконец избавится от тяжкого груза воспоминаний о содеянном. Пусть её не достойная Света душа не найдёт гармонии и успокоения, пусть канет во Тьму, пусть будет вечно страдать и расплачиваться за совершённый грех, но зато не будет помнить, что именно породило её мучения. Так почему бы не прекратить всё прямо сейчас?..

Веката зависла на месте и задумчиво посмотрела на свои руки. Нет ничего проще. Она уже в мире смертных, и в случае серьёзного ранения вполне способна погибнуть. Всё, что от неё требуется – лёгкое усилие воли, чтобы в ладонях появился клинок, который без труда пронзит непрочное тело, оборвав судорожное дыхание и окропив землю внизу алой кровью. Несколько минут жестокой боли, и всему наступит конец. Вожделенный финал её личной трагедии... Однако какая низкая слабость – самоубийство... Необоснованное, нелепое, ненужное... Разве что не позёрское. Ибо зрителей у сего представления нет и быть не может. Прежде ей ни за что не пришло бы в голову сводить счёты с жизнью. Самой отречься от дарованного Светом сокровища, отказаться от всего и всех, кого она любила, добровольно сдаться в сражении с трудностями и пренебречь святым долгом защитника Рая?.. Да как она посмела бы называться ангелом после такого?.. Но теперь этот титул – лишь тень её прошлого, внешняя формальность не потемневших крыльев и неисчезнувшего нимба, оболочка с потухшим ядром, внутри которой не сияние Света, а серость отринувшей его перебейщицы. И раз она больше не ангел, разве должна она цепляться за его ценности и догмы, оставаться верной его правильному пути? Перебейщики никому и ничего не должны. Они свободны от всего и всем чужды, они верны исключительно самим себе, своим желаниям и потребностям. И коли ей хочется забыться вечным сном, что может ей помешать?..

Её взгляд остановился на блеснувшем в слабом сиянии нимба металле. Кольцо. Артефакт, подаренный ей Хайрэсом, дабы она сумела сбежать от любой опасности. Он так хотел, чтобы она жила... Он не боялся потерять и отдать абсолютно всё, чтобы спасти её. Но тогда он ещё не знал, что его ждёт. Желал бы он сейчас того же или был бы рад её смерти?.. Как и всякий демон, наследник Тьмы выбрал бы второе. Но как тот, кто сумел её простить... Предпочёл бы он первое?.. И посмела бы она пренебречь его последней волей?.. Действительно ли её жизнь принадлежит ей одной или над ней властвует тот, кого больше нет, но кого она любит сильнее, чем всё, что покинула? И ведь лишь ей известно, каким он был на самом деле. Лишь она знала и видела его благородство, самоотверженность, бескорыстие, его искреннюю любовь. Пока она жива, живы и её воспоминания. И сам Хайрэс как будто тоже жив, но не как угроза ангелам и смертным, а как воплощение всего светлого и чистого, что успело в нём пробудиться и благодаря чему она к нему привязалась. Он не должен быть забыт. Гибель его тела не должна стать концом его существования. «Пока я жива и помню о Хайрэсе, ничего не будет кончено». Верно. Кроме неё никто не будет беречь и лелеять память о нём, а значит, ей нельзя погибать. Ей нужно продолжать жить. Ради него. Ради чувств к нему и воспоминаний о нём. Ради его предсмертного желания.

Глава 4

В первую очередь Веката обзавелась характерным для перебейщиков серым плащом. Штука крайне удобная, если тебе предстоит не только обозначить свой статус, но и скрыть внешность, которой лучше не светить ни перед демонами, по словам Хайрэса открывшим на неё охоту, ни перед ангелами, наверняка считающим её предательницей после нападения на одного из старейшин Совета. Маскирующие чары, которыми Веката чуть ли не насквозь пропитала ткань нового одеяния, помогали приглушить исходящую от его хозяйки энергетику, а заодно спрятать от посторонних глаз нимб, явственно выдающий её недавний уход из Райского сада. Этого должно с лихвой хватить на то, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, а попав случайно в чьё-либо поле зрения, выскользнуть из него прежде, чем её успеют узнать и предпринять соответствующие действия. Если учесть то, что и светлые, и тёмные обычно предпочитают игнорировать не вызывающих подозрений перебейщиков (то есть тех из них, которые не ошиваются там, где им быть не положено), а то и ищут с ними встреч, дабы договориться о заключении сделки, инкогнито она будет в куда большей безопасности, чем демонстрируя всем и каждому, кто она такая.

Веката проводила время в уединённых и безлюдных местах – там шанс нечаянно столкнуться с высшими существами, воздействующими на сознание смертных, сводился к минимуму. Разумеется, это не давало страховки от ангелов и демонов, которых куда больше интересовали артефакты и баталии, нежели человеческие судьбы, однако способствовало уменьшению ненужного риска. Дни проходили в относительно спокойном одиночестве. Спокойном, потому что никто не нарушал границы очерченного ею пространства пустоты, а относительно... Ну какое спокойствие можно в принципе представить в её-то ситуации? Каким бы умиротворяющим ни было всё вокруг, её покалеченная и выжженная душа априори не достигла бы гармонии и не нашла утешения в счастье безмятежности, а потому ей оставалось лишь терпеть придавливающий к земле груз бесконечной вины и терзающей боли. Наверное, самым ярким её желанием было просто забыться. Хотя бы ненадолго. Хотя бы во сне. Строго говоря, высшие существа не так уж остро нуждались в том, чтобы спать, – при необходимости они могли пренебрегать этим не то что сутками, но месяцами и даже годами. Но когда такой надобности не возникало, предпочитали всё же отдыхать, ибо сон – самое простое средство восстановить физические, энергетические и духовные силы. Никакой сон, конечно, не стал бы для Векаты подлинным лекарством, но и крохотная передышка в нескончаемом круговороте самоугнетения выглядела для неё желанным кусочком суши посреди бушующего и ревущего шторма. Однако первый же опыт показал, что этот путь для неё заказан.

В ночь побега из Рая Веката долго бесцельно летала по Земле, пока наконец не устроилась в густых зарослях каких-то непролазных тропических дебрей и не закрыла покрасневшие глаза в надежде на несколько часов отключиться от мира и собственного сознания.

***

В смутном вихре неясных образов обозначились очертания обрыва, и в тумане проступила одинокая фигура, стоящая на краю пропасти. Ей не сразу удалось понять, кто перед ней, и лишь приблизившись, она узнала стройный силуэт в тёмном плаще и чуть волнистые волосы кофейного цвета, едва заметно шевелящиеся под слабыми дуновениями ветра.

– Хайрэс! – радостно окликает она.

Он оборачивается. На губах извечная усмешка, но не снисходительная или ироническая, а какая-то грустная. Как необычно... Мелькало раньше такое выражение на его лице?..

– Давно не виделись, Веката.

– Разве? – она пытается припомнить, когда они встречались в последний раз. Кажется, всего пару дней назад...

Хайрэс кивает.

– И не увидимся ещё очень долго...

– Почему? – теряется она. – Что-то случилось?

– Ну как тебе сказать... Вопрос немного не по адресу.

– О чём ты? – она шагает к нему, но Хайрэс поднимает ладонь, будто бы останавливая её, и качает головой.

– Не подходи. Тебе нельзя.

– Почему? – повторяет она, делая ещё один шаг.

– Ты поймёшь. Вспомнишь.

– Что я должна вспомнить? – ей становится не по себе. Что происходит? Почему Хайрэс так странно себя ведёт? И что он имеет в виду?..

Он вновь улыбается. Ещё печальнее, чем прежде. И ей почему-то по-настоящему страшно.

– Хайрэс, объясни...

Она приближается к нему, и он отступает назад. Из-под его ног с дробным стуком летят с обрыва мелкие камешки.

– Осторожно! – вскрикивает она. Она слишком далеко, она не успеет его поймать!..

Хайрэс задумчиво оглядывается назад, будто только теперь заметил пропасть за своей спиной.

– Высоко... – негромко комментирует он. – Падать будет больно...

– Но у тебя же есть крылья! – горячо возражает она.

– Уже нет, – Хайрэс разводит руками. – И у тебя нет... Не повезло, ангел. Кажется, на сегодня наш лимит исчерпан... – он поднимает на неё глаза. – Прощай.

– Хайрэс!

Она кидается к нему, но ещё до того, как она срывается с места, он соскальзывает вниз.

– Хайрэс!

Она кричит, бросаясь на колени и вцепляясь пальцами в холодные камни. Её голос эхом отдаётся в ушах. И вот она не слышит ничего, кроме всепоглощающей тишины. Вдруг она чувствует, что поверхность под её ладонями стала мокрой и скользкой. Она опускает взор и с ужасом видит на руках кровь. Отрывает их от скалы, но алой жидкости не становится меньше. Она струится по её запястьям и локтям, капает на одежду и заливает колени, и хотя на коже нет ни единой царапины, она понимает, что кровь течёт из её ладоней. Она с отвращением встряхивает руками, пытаясь сбросить неведомую напасть, и слышит совсем рядом резкий лязгающий звук. Оборачивается на него, озирается по сторонам и видит валяющийся на камнях серебряный кинжал. Долю секунды она рассматривает его, а затем под ним начинает быстро и пугающе неотвратимо растекаться вязкая вишнёво-красная лужа. Она вскакивает на ноги и отшатывается прочь. Она знает: стоит ей коснуться этой жидкости, и произойдёт что-то непоправимо чудовищное. Что именно, ей неизвестно, да это не так уж и важно, главное, что после ничего нельзя будет исправить. Она отступает перед стремительно распространяющейся волной и понимает, что путь к бегству отрезан: кровь залила всё пространство вокруг неё, оставив свободным лишь крохотный пятачок за её спиной. Самый край обрыва. Путь с которого всего один. Вслед за Хайрэсом.

Она шагает назад и затравленно озирается. И внезапно вспоминает: она же умеет летать! Выход есть! Сейчас она поднимется в воздух и спасётся, сейчас... Но крылья не появляются на её зов. Она пробует ещё. И ещё раз. Безуспешно. Её захлёстывает паника. Секунды замедляются, облепляя её глумливыми путами отчаяния и превращаясь в нестерпимую пытку, а кровавая кромка злорадно блестит всего в каком-то сантиметре от её ног и, словно в насмешку над пойманной в ловушку жертвой, замирает, оттягивая неизбежный миг смертельного касания... Ну уж нет, не бывать этому!.. Она срывается вниз, однако прежде чем ощутить страх падения или торжество победы над обманутым врагом, чувствует горячую каплю на щеке. И проводя по ней тыльной стороной ладони, видит смазанный кровавый след. Попалась. Проиграла. Краткий миг недоумения, чего же она так боялась, а затем... затем она вспоминает.

***

Веката резко распахнула глаза. Сердце лихорадочно бухало в груди, сдавленной болезненным спазмом, а в горле булькал подступающий истерический плач. Она съёжилась на земле и, уткнувшись лицом в ладони, несколько раз судорожно вдохнула, пытаясь успокоиться. Однако расшатанным нервам было столь же глубоко наплевать на эти жалкие потуги, как крыльям во сне на её желание взлететь, сбежав от страшных воспоминаний, и вскоре она уже рыдала, сотрясаясь от слёз и отчаянно впиваясь пальцами в траву. Мало ей жестокой яви, теперь она ещё по ночам вынуждена терпеть травящие душу кошмары?.. Раз за разом терять Хайрэса, переживать его гибель, видеть кровь на своих руках, ощущать раздирающую на части боль и вину в произошедшем?.. Лучше уж не спать вовсе, чем каждые сутки заново пропускать через себя то, что она совершила!

Пустые дни уныло тащились мимо, и Векате даже нечем было их наполнить. С уходом из Рая она лишилась не только дома и друзей, но и привычного уклада жизни, и занятий, дарящих ей радость и осознание, что она делает мир вокруг чуточку лучше, привнося в него Свет и очищая его от Тьмы. Нет, она, конечно, по-прежнему смогла бы достучаться до смертных, чтобы внушить им праведные мысли, – несмотря на отказ от прошлого и внутреннюю сломленность в её сущности ещё достаточно Света для такого поступка, но... но смысл? Сострадание и жажда защитить, толкавшие её когда-то на помощь всякому, кто в ней нуждался, покоились в сгоревших руинах вместе с беззаветной любовью ко всему возвышенному и прекрасному, что несло на себе отпечаток создателя бытия. Что же до привлекавших её доселе битв, то за что ей нынче сражаться? У неё нет ни долга, ни соратников, ни цели, чтобы материализовать ради них клинок. И покуда её саму никто не трогает, необдуманно размахивать мечом означает лишь зря провоцировать угрозу со стороны ангелов и демонов.

Минула ещё одна ночь, и вот в законные права медленно вступило утро, отгоняющее мрак и окрашивающее небосвод в золотистые краски рассвета. Сидя на земле, Веката бездумно наблюдала за тем, как на горизонте встаёт солнце, превращая мрачные силуэты в привычные стволы деревьев, обыкновенные ветви кустарников и ничем не примечательные камни. Быть может, раньше она отложила бы ради этого зрелища свои размышления и оценила естественную красоту ещё не загубленной смертными природы, искренне восхитившись бесхитростной гармоничностью расцветающей зари, но сейчас это не имело для неё ровно никакого значения. И прежде мало склонная к пассивному созерцанию окружающих пейзажей, в нынешнем состоянии она смотрела на мир через искажающую призму иссушающей боли, сквозь которую не пробивалось и не могло пробиться ничего прекрасного и светлого. В конце концов, восприятие – вещь до крайности субъективная, и как бы ни пытались органы чувств достоверно и непредвзято передать хозяину всё, что ощущали, тот видит исключительно то, что готов или желает видеть. То, что царит в его сердце. И если всё, что есть внутри него, – это безбрежный океан печали и сожаления, нечего и надеяться, что он обратит взор на что-то, что не вписывается в его обезображенную картину бытия. Впрочем, даже заметь Веката что-то такое, в ней всё равно не осталось чувств, способных откликнуться на беззаботные призывы радости или восхищения. Но её глаза ничего не видели. И ничего не отражали. Кроме пустоты. Очередное пустое и никчёмное утро. Очередной пустой и никчёмный день...

Однако она ошиблась – этот день отличался от предыдущих. Потому что впервые с момента ухода из Райского сада в её сознании отдался сигнал именной руны. Веката не сразу поняла, что вырвало её из мрачного оцепенения, и только через несколько долгих секунд до неё дошло, что кто-то пытается с ней связаться. Но кто?.. Прежде таким образом её регулярно звал на встречи Хайрэс, однако... Однако теперь он никогда и никуда её не позовёт. И нечего цепляться за сентиментальные воспоминания. Пора принимать реальность настоящего такой, какая она есть. Такой, какой она сама её сделала. Веката зажмурилась, настраиваясь на нужные импульсы, и неожиданно для самой себя услышала голос Анарэль:

– Веката, куда ты пропала? Что с тобой? Почему ты не возвращаешься?

Конечно, подруга тревожится за неё... Векате вдруг вспомнилось, как после её поступления в полк впечатлительная Анарэль стала чуть ли не через день наведоваться к Кэрому и спрашивать, всё ли с ней в порядке, о чём тот, пряча улыбку, неизменно сообщал новой подопечной. В итоге, дабы сэкономить нервы подруги и время главы подразделения, Веката взяла за обыкновение по мере возможности предупреждать Анарэль о будущих операциях и заглядывать к ней по возвращении, чтобы та не бегала по всем знакомым, разыскивая её и пытаясь навести справки о том, не пострадала ли она в очередной схватке. Нынешнее долгое отсутствие новостей, разумеется, не могло не обеспокоить её... Однако откуда ей знать, что старейшины уже не объявили её во всеуслышание опасной предательницей-перебейщицей? Может, как раз узнав об этом, Анарэль и полетела на Землю (что само по себе событие уникальное – в отличие от Векаты она не любила путешествовать по миру смертных), чтобы найти её и во всём разобраться?.. Как бы в действительности ни обстояли дела, с её стороны бессовестно было забыть о ней, увлёкшись собственными горестями и упустив из виду, как ни в чём неповинная подруга будет переживать, когда она пропадёт. Хотя уж кому размышлять о совести, так точно не ей, по сути, похоронившей этот основополагающий атрибут нравственного облика в момент вероломного предательства того, кто пожертвовал всем во имя её жизни...

Веката тряхнула волосами, отгоняя мучительные мысли. Сейчас следует подумать о другом. А именно – об ответе для Анарэль. Её рука уже автоматически выводила личный знак подруги, когда Веката вдруг поняла, что ей нечего сказать. И впрямь, как объяснить кому-то всё, что с ней произошло? Как описать зародившуюся в ней дивную любовь к наследнику Тьмы и чудовищную катастрофу, которая должна была стереть запретные чувства, а вместо этого уничтожила её саму? Как выразить бесконечную боль и вину, погасившие Свет в сердце и обратившие её из ангела, защищающего мир, в перебейщика, отвергающего всё сущее? Нет, такое не уложишь в сообщение именной руны... Да и потом, если она отзовётся, Анарэль наверняка захочет продолжить общение и увидеться с ней, попробовать переубедить её... А зачем?.. Это ничего не изменит. Соединяющие её с Раем нити разорваны, и Анарэль не восстановить их. Ничего хорошего из их встречи однозначно не выйдет. Так для чего бередить не успевшую затянуться рану и расстраивать подругу, демонстрируя, во что превращается её жизнь?.. Неприятная и максимально бесполезная трата нервов. Лучше просто промолчать. Скорее всего, Анарэль не смирится и ещё не раз свяжется с ней, но не будет же она упорствовать вечно. Поупрямится неделю, месяц, полгода... и махнёт рукой. Рано или поздно.

Как она и подозревала, Анарэль не сдалась. Через день Веката ощутила знакомый сигнал и услышала голос подруги, спрашивающей, где она и почему не отвечает, и, естественно, вновь проигнорировала его. Равно как и вторую, и пятую, и десятую попытку выйти с ней на контакт. В какой-то мере ей было приятно, что подруга так целеустремлённо добивается отклика и так высоко её ценит, что не отступает вопреки преследующим её неудачам, но вскоре подобная настойчивость стала ей в тягость. Здорово, конечно, что Анарэль не отрекается от неё, однако какой в этом смысл, если сама она отреклась от всего, из чего состояло её прошлое, включая и их близкую дружбу?.. Зачем постоянные напоминания о том, к чему она никогда не вернётся?.. И порой ей ужасно хотелось закрыться. Не слышать тревожного или печального голоса, столько веков казавшегося ей таким важным и родным, не ожидать новых вопросов, не говорить себе, что вскоре это прекратится, стоит лишь немного потерпеть... Но мир смертных не мог предоставить барьеров, способных заблокировать импульсы именной руны. Наверное, их можно было создать искусственно, но поскольку Веката практически ежедневно перемещалась из одной точки Земли в другую, делать это приходилось бы регулярно и каждый раз заново. А учитывая, что ей и без того необходимо постоянно тратить энергию на поддержание защитных чар, очередная статья расходов в арсенале её ресурсов отнюдь не выглядела привлекательной идеей. Очутись она в Раю или Аду, такой проблемы перед ней точно не стояло бы, однако сунуться туда означало бы расписаться в том, что у неё окончательно атрофировался здравый смысл. Не вариант...

Однако помимо мира смертных, светлых и тёмных существует ещё и Чистилище. Интересно, распространяется ли действие личных знаков на его пространство? С одной стороны, вряд ли его окружает охранная магия, ибо оберегать там совершенно нечего, но с другой, оно не относится к физическому миру людей и имеет ту же природу, что Райский сад и преисподняя. Вполне вероятно, там, вне человеческой вселенной, ей удастся оградить своё сознание от чужеродного влияния, не используя дополнительных уловок... Гарантий, разумеется, никаких, но почему бы не попробовать? Вряд ли там её поджидает кто-то из ангелов или демонов: они редко посещают этот непримечательно унылый край, если на то нет особой надобности, которая, насколько ей известно, возникает очень нечасто. И коли ей всё равно предстоит переместиться, почему бы не выбрать для этого нейтральные и максимально обезличенные земли?..

Телепортировав, Веката осмотрелась. Серое небо, серые камни, серые одиночные деревья с редкой листвой. И еле заметный белёсый туман. Кажется, с той поры, как она сюда наведывалась, всё здесь осталось точно таким же... Прежде она бывала в Чистилище всего однажды, да и то больше двух веков назад, из чистого любопытства решив проверить, в самом деле здесь так скучно и тоскливо, как рассказывали наставники. К её разочарованию, слова старших ангелов подтвердились: сколько бы она ни блуждала среди угрюмых пейзажей, ей не попадалось ничего сколько-нибудь заслуживающего внимания. После она туда не возвращалась: к чему, если там нет ничего важного или занятного?.. Однако нынче царящие в Чистилище пустота и одиночество совершенно не смущали Векату, напротив, они как нельзя лучше отражали её ощущения и как бы сливались с ними воедино, входя в унисон с заполнявшей её обречённостью и стуча в такт с отзывавшейся в каждом ударе сердца безнадёжностью. Конечно, это не прибавляло комфорта окружающему ландшафту, но создавало у Векаты чувство некоего закономерного соответствия – ей почему-то казалось, что нигде её присутствие не может быть более уместным и оправданным, чем в этой мертвенной обители неопределённости, зависшей между Светом и Тьмой. Чистилище не радовало и не пугало, не создавало и не разрушало, не сулило счастья и не причиняло боли, не давало надежды и не повергало в отчаяние – оно всего-навсего существовало. Само по себе. Независимое ни от кого и ни от чего. Недвижимое и безучастное. Не белое и не чёрное. Серое. Никакое.

Веката долго бродила по его бесконечным просторам, пускай и понимала, что большой разницы в том, куда податься, тут нет: что Мглистые скалы, что Затерянный лес, что море Безветрия, что Сумрачная долина, что пустыня Одиночества – всюду властвует тягостное однообразие и унылая монотонность. Хотя... нет, лично для неё разница, наверное, существовала. Потому что где-то среди этих холодных камней и чахлых деревьев почти пять веков находился в заточении тот, о ком она не могла не думать каждый проклятый день. Да, тогда они не знали друг друга, и Хайрэс был совсем другим, но всё же это по-прежнему частичка его прошлого, благодаря (или вопреки) которому он стал тем, кого она полюбила, и обесценивать её нельзя. Должно быть, как раз поэтому первым пунктом будущих скитаний Веката избрала Сумрачную долину, где наследник Тьмы провёл столько неприятных лет, о коих после искренне сожалел. Естественно, она не знала конкретного расположения его тюрьмы, да и никакой уверенности в том, что от неё что-то осталось и что ангелы не уничтожили или не перенесли её куда-нибудь ещё, у Векаты не было. Кроме того, она не исключала, что магия, не позволявшая никому найти дорогу к злосчастной клетке, если его не вёл внутренний ориентир твёрдого знания или крепкой связи с её узником, продолжает висеть над тропами Чистилища и сбивать с пути всякого, кто решит сюда забрести.

Словом, вывод напрашивался весьма неутешительный: где и как искать – неизвестно, что в принципе реально найти – непонятно. Предприятие её выглядело ужасно безнадёжным и в чём-то попросту глупым, однако пусть ей не попадалось ничего, что могло бы указывать на место бывшего плена Хайрэса, подобные передвижения создавали иллюзию некой деятельности, помогая справиться с давящим осознанием бесцельной бессмысленности всего происходящего. То ли из-за угнетающего вида Чистилища, то ли в силу банальной усталости Веката всё острее ощущала утомление. Нет, она не тратила чересчур много энергии или, тем более, физических сил, однако её ни на минуту не отпускало изнуряющее нервное напряжение, выросшее из неистребимой вины и горечи, изматывающее чуть ли не больше, чем все возможные нагрузки и недомогания вместе взятые. Вероятно, несколько часов сна в какой-то мере улучшило бы её состояние, но... засыпать было страшно. Какую ещё жестокую шутку выкинет её подсознание, если она позволит себе уснуть? Придётся ли ей вновь во всех красках пережить жуткую трагедию, когда разум окутают путы сновидений, и он поверит в истинность их образов?.. Или же прошлый печальный опыт всего-навсего ничего не значащее совпадение, и ей нечего опасаться?.. Она не узнает, пока не проверит. Но так ли уж ей хочется это проверять?.. Разумом, не верящим в подобные случайности, – нет. А вот жаждущим хотя бы относительного покоя сердцем... очень даже. И Веката поддалась наивной слабости, сулящей временный покой и желанное забытьё.

***

Он сидит на земле неподалёку от неё и рассеянно смотрит куда-то вниз. На краткий миг она замирает, не понимая, как он мог тут очутиться. Ведь она убила его... Убила собственными руками!.. Она точно помнит окровавленный кинжал, его безжизненное лицо и исчезающее тело... А потом приходит осознание, простое и ясное, как летний солнечный день: это был всего-навсего страшный сон! Конечно, чем ещё могло быть то пугающее наваждение, как не бесплотным кошмаром? Разумеется, ничего подобного в реальности не происходило, ведь здесь и сейчас Хайрэс жив и здоров. Она облегчённо вздыхает и подходит к нему. Он не замечает её или делает вид, что не замечает, и лишь приблизившись почти вплотную, она видит, на что устремлён его взор: он разглядывает одинокий цветок с красно-жёлтыми лепестками, ярким пятном выделяющийся на фоне начавшей жухнуть травы и невзрачных камней. Тот самый, который он когда-то посадил на неказистом пустыре их первых встреч и с таким усердием выхаживал после.

– Красивый, – негромко комментирует она, осторожно садясь рядом с Хайрэсом.

– Оправдывает вложенные в него труды, – кивает наследник Тьмы.

– Он же недавно распустился? – уточняет она.

– Относительно. В любом случае, умрёт довольно скоро. Цветы вообще штука крайне недолговечная. Какое бы значение ни придавали им смертные... – Хайрэс на секунду задумывается. – Что, ты говорила, они символизируют?

– Ну, у каждого народа своё мнение... Самые известные – это любовь, верность, долголетие... – перечисляет она и, чуть помедлив, добавляет, – и горе.

Хайрэс слабо усмехается и качает головой.

– Они неправы... – негромко произносит он.

– Кто «они»?

– Люди. Вернее, неправы отчасти. Кое в чём они всё же угадали...

– И в чём же они ошиблись?

– Как минимум, в долголетии, – невесело хмыкает демон и, как-то странно вздыхая, продолжает. – И в верности тоже. Правда, не в моей...

– Что ты хочешь этим сказать?.. – она совершенно не понимает его необоснованных выводов.

– То, что сказал, – пожимает плечами он и вдруг спрашивает. – Хочешь, отдам его тебе?

– Я не... – она ещё больше теряется, но Хайрэс её не слушает. Невесть откуда появившимся кинжалом он быстро срезает стебель и протягивает ей.

– Что ты... Ты же убил его... – она неуверенно касается цветка. – Я не хотела этого...

– Я тоже не хотел.

– Тогда зачем?..

– Действительно, Веката. Зачем? – он вкладывает ей в правую ладонь кинжал и сжимает её пальцы на рукояти.

Она опускает взгляд, смотрит на серебряное лезвие и переливающиеся алые камни и, к собственному ужасу, узнаёт оружие из недавних воспоминаний.

– Это... но ведь этого не было! Это всё неправда! – в панике восклицает она и вскидывает глаза.

– Прав... – Хайрэс прерывается, так и не окончив фразы, его лицо застывает, а из уголка губ катится по подбородку кровавая капля, прочерчивая на коже чёткий неровный след.

Он переводит мутнеющий взор вниз, она делает то же самое. И с внезапным потрясением осознаёт, что стиснутый в её руке кинжал засел в груди Хайрэса, прямо напротив сердца. Совсем как в тех чудовищных видениях, что она посчитала ничего не значащими бредовыми иллюзиями.

– Нет! Нет! НЕТ!

Дикий крик раздирает ей горло и звенит в ушах, он рвётся из сердца и заполняет лёгкие, он сводит её с ума и... и заставляет проснуться.

***

Векате ещё долго не удавалось совладать с собой и унять сотрясающие тело судорожные рыдания. Вторая попытка оказалась ничем не лучше первой, а новый кошмар изводил душу ничуть не меньше предыдущего. Опять боль, эта адская невыносимая боль, как будто наяву её мало! Неужели так будет всегда? Неужели ничем не заглушить преследующую по пятам муку? Неужели ей в самом деле никуда от этого не деться?.. «Вроде и свободен, а бежать некуда, – отдался в её мозгу сокрушённый голос Хайрэса. – Потому что от себя не сбежишь». Как же он был прав...

Глава 5

Веката затруднялась определить наверняка, оправдывало Чистилище возлагаемые на его магию надежды или Анарэль решила-таки сдаться, но вот уже который день до неё не долетало ни единого сигнала именной руны. Напряжённое ожидание, постоянно вызываемое попытками подруги достучаться до неё, постепенно ослабевало, однако тоска, царящая в пустынных просторах, по которым она теперь скиталась, неуклонно росла. Всё же неудивительно, что никто не живёт в этих оставленных Светом и Тьмою краях... Нет, ей по-прежнему казалось, что во вселенной не существует более подходящего для неё места, но это отнюдь не делало избранное ею пристанище привлекательнее или гармоничнее. В итоге, ещё пару суток побродив по серым дорогам Чистилища, Веката отправилась на Землю, где, несмотря на неизменное одиночество, желание удавиться от вездесущего уныния могло стать хоть немного слабее.

Стоило ей ступить под небосклон мира смертных, как знакомые импульсы известили Векату о чьём-то настойчивом намерении пообщаться с ней. Естественно, в авторе очередного послания она не сомневалась (кроме Анарэль на сию роль никто не претендовал), но вот его содержание заметно отличалось от привычных просьб откликнуться на сообщение и объяснить, что случилось.

– Веката, я не знаю, в чём дело, но вижу, что ты не хочешь говорить со мной. И я всё сильнее утверждаюсь в мысли, что сколько бы раз я ни позвала тебя, ты продолжишь упорно молчать. Думаю, этим словам тоже суждено остаться без ответа... Я в курсе, какой непробиваемо упрямой ты можешь быть, и что почти бесполезно переубеждать тебя, когда ты уверена в том, что отстаиваешь. Однако сейчас не та ситуация, когда я готова смириться с твоим выбором. Всё зашло слишком далеко и стало слишком серьёзно, чтобы я и дальше бездействовала, спуская всё на самотёк. Быть может, это ничего не изменит и ни на что не повлияет, но я знаю: нам необходимо встретиться. Прошу тебя всего об одном свидании, Веката. Пожалуйста. Мне очень важно увидеть тебя, пообщаться... Мне очень важно понять, что с тобой произошло. Пожалуйста, не бросай меня. Сколько раз я просила тебя об этом за последние дни, и всё впустую. Но больше просить не буду. Конечно, ты можешь вновь сделать вид, что не слышишь меня, вот только я не успокоюсь, пока не поговорю с тобой. И буду ждать столько, сколько потребуется. Придёшь ты ко мне через неделю, месяц, год, да даже век, я не покину этого места и не вернусь в Рай. Скажешь, это подлый шантаж?.. Возможно. Но если иного способа достучаться до тебя нет, я его использую. Если тебе не безразлична наша дружба, если она для тебя что-то значит или значила... если я для тебя представляю пусть маленькую, но ценность... приходи. Я буду ждать, Веката.

В голове возник образ маленькой укромной полянки, окружённой покрытыми зеленью деревьями, и, ненадолго зависнув перед ней, бесследно растворился в красках сиюминутных ощущений. Веката вздохнула и устало провела ладонями по лицу. Ну конечно, было бы слишком оптимистично полагать, что Анарэль так легко сдастся и не попробует проломить стену её искусственного равнодушия какой-нибудь авантюрной провокацией. Подруга, когда-то участвовавшая ради неё в сомнительных выходках и прикрывавшая их последствия, просто не могла смириться, исчерпав методы обыкновенного убеждения, и должна была предпринять что-то, что она не сумеет проигнорировать. И вот, пожалуйста. Анарэль, раньше спускавшаяся на Землю исключительно в учебных целях, уже летает сюда, как на работу, дабы активировать её именную руну, а теперь, ко всему прочему, ещё и собирается остаться здесь, покуда Веката не исполнит её просьбы. И ведь будет сидеть и ждать, сколько бы ни продлилось её бессмысленное бдение! Ещё вопрос, кто из них двоих ещё более упрямый...

И нет, самое скверное здесь вовсе не то, что Анарэль намерена зря убить уйму времени, а то, чем рискует обернуться эта затея. Веката отлично знала, что её подруга по натуре и по способностям отнюдь не боец, и что случись ей вступить в схватку с кем-то из демонов, исход битвы будет предрешён ещё до её начала. А учитывая далёкую от благородства привычку тёмных нападать внезапно, до поединка может не дойти вовсе. Чем дольше Анарэль находится в мире смертных, тем ближе подбирается к ней потенциальная угроза, и если Веката продолжит притворяться, что судьба подруги её не волнует, волноваться ей в конечном итоге станет не за кого. Судя по всему, Анарэль решила воспользоваться своим уязвимым положением и сделала ставку на желание Векаты спасти её, отправив обратно в безопасный Райский сад. Какой грамотный ход... Подруга прекрасно изучила её за века общения и понимает, куда следует надавить, чтобы быть услышанной. Другой вопрос, что обычно она не прибегает к подобным манипуляциям. Видимо, ситуация действительно представляется ей чрезвычайной, коли она готова изменить привычным принципам.

Но её расчёт строится лишь на приоритетах прошлой Векаты, справедливой воительницы Света, вспыльчивой, но стремившейся защищать всех и вся и сражаться с Тьмой во что бы то ни стало. А кто она теперь?.. Серая перебейщица, подлая предательница, никчёмная тень былого огня, утратившая трепет перед священностью чужих жизней и радость жизни собственной. Всё, что ещё имеет для неё значение – призрачные воспоминания о том, кого она любила перед тем, как уничтожить, стерев вместе с ним саму себя... Может ли такое существо согласиться на предложение Анарэль?.. Имеет ли для него значение, будет она жить или умрёт? Наверное, нет. Но для неё почему-то да. По-прежнему да. Пусть она хочет разорвать все связи с прошлым, включая старую дружбу с Анарэль, пусть та ничем ей не поможет и не удержит её на плаву, но она не виновата в её бедах. Она не должна страдать из-за её боли, не должна умирать из-за её гордой непреклонности. Она должна жить дальше. В лучах согревающего её чистую душу Света. Насколько сможет, счастливо. Ей хочется, чтобы она жила. Но без неё. И этому придётся поспособствовать лично. Потому что если она не явится, упёртая Анарэль будет торчать на Земле невесть сколько дней, пока на неё не наткнётся какой-нибудь демон и не прикончит молодого ангела ради халявного амулета. А то и ради удовлетворения популярных в их среде садистских наклонностей, тут уж как повезёт. И вновь виновата будет она. Что знала, но не предотвратила, что пошла на поводу у нелепых эмоций и опять ошиблась, что невольно вытащила подругу из защищённого непробиваемыми чарами Рая и обрекла на напрасную смерть вдали от его стен... Хотя какая, в сущности, разница, на кого повесить вину? Анарэль это не вернёт. Но зато сейчас не поздно предотвратить жуткую трагедию. Не поздно наступить на дурацкую гордость и страх болезненных сомнений. Не поздно встретиться с ней.

Веката задумалась. В Чистилище она провела около недели, и с момента активации Анарэль именной руны могло пройти сколько угодно времени, от нескольких суток до нескольких минут. Всё же личные знаки не самое идеальное средство связи, и определить, когда конкретно подруга отправила послание, можно очень условно, исходя исключительно из интенсивности долетевших до её сознания сигналов. Сигналы же говорили до ничтожного мало, и единственный вывод, какой из них напрашивался, свидетельствовал о том, что до адресата они дошли не сразу. Что ж, остаётся надеяться, что за срок, проведённый Анарэль в мире смертных, она не успела никуда вляпаться...

Вызвав в голове переданный подругой образ, Веката телепортировала. Её тут же окружил негромкий шорох листвы, перемежающийся с далёким щебетом суетливых птиц, а в лицо дохнуло свежим дуновением ветра. Впрочем, местные красоты Векату интересовали меньше всего – её взор уже обшаривал поляну в поисках Анарэль. Она лежала на траве, раскинув руки, всего в паре шагов от неё. Сердце у Векаты оборвалось. Она застыла в оцепенении, ощущая, как непомерный ужас стремительно заполняет всё её существо и сжимает судорогой горло, прокатываясь по телу неудержимой дрожью жуткого осознания, что она опоздала. Мгновения, казалось, растянулись в вечность, а она потерянно смотрела на тело подруги, не в силах отвести от него глаз... когда увидела, что её грудь чуть заметно вздымается и опускается. Боясь поверить собственной удаче, Веката поморгала, прогоняя уже начинающую заволакивать их пелену, и пригляделась к Анарэль повнимательнее. Над вьющимися волосами песочного цвета, рассыпавшимися по земле, ровно сияет золотистый нимб, глаза закрыты, но лицо спокойно и расслаблено, да и на одежде ни единого подозрительного пятна, указывающего на смертельно опасное ранение.

Веката медленно выдохнула, постепенно возвращая себе утраченный самоконтроль. Всё в порядке. Анарэль жива. Это она, идиотка, накрутила себя, вообразив невесть какие кошмары и раздув из мухи слона. Хотя учитывая, какие мысли и сны постоянно терзают её сознание... Неудивительно, что ей повсюду чудится смерть. Так неужели Анарэль просто спит?.. Сумасшедшая... Разве можно так безалаберно относиться к обеспечению личной безопасности? Гигантское облегчение от того, что её худшие страхи оказались ничего не значащей игрой разгулявшейся фантазии, и подобие невольной радости от встречи с дорогим сердцу созданием постепенно сменялись в душе Векаты искренним негодованием. Это же надо, никакой защиты, никакой бдительности, никакой осторожности! Анарэль что, не могла прибегнуть к элементарной предусмотрительности? Чары оповещения наложила бы что ли, коли устала следить за пустым пространством и гадать, когда явится её подруга и явится ли вообще. А если бы здесь очутилась не она, а какой-нибудь тёмный? Да её в ту же минуту без всяких церемоний пронзили бы мечом!.. И о чём она только думает?

– С таким уровнем подготовки ты не то что век, месяц бы не продержалась, – недовольно прокомментировала Веката.

Анарэль открыла глаза и слабо улыбнулась.

– Я знала, что ты придёшь, – произнесла она, смотря на Векату снизу вверх.

– Во-первых, этого не знала даже я. Во-вторых, кто тебе сказал, что ты дожила бы до этого счастливого момента? – осведомилась та.

– О демонах руны бы меня предупредили, – пожала плечами Анарэль и села, не сводя с подруги изучающего взгляда.

– Как будто подвоха стоит ждать лишь от них!

– А от кого ещё? – удивилась Анарэль.

– Да хотя бы от перебейщиков!

– В них я верю, – качнула головой её собеседница. – Они не станут нападать без веской причины.

– Большей причины, чем твой амулет, не потребуется, – хмуро отрезала Веката.

– Да брось, всё же обошлось. А встретить перебейщиков шансов ничтожно мало...

– Как минимум, с одним ты уже встретилась, – Веката скрестила руки на груди.

Лицо Анарэль посерьёзнело.

– Раз уж мы об этом заговорили... – неуверенно начала она.

– А разве не об этом ты и хотела со мной поговорить на самом деле? – горько усмехнулась Веката.

– Да, об этом... – Анарэль нервно сцепила пальцы. – Я не понимаю, что происходит, Веката. Сперва ты ходишь, как в воду опущенная, потом Ирион сообщает, что у тебя какие-то проблемы и мне следует с тобой пообщаться, потом ты куда-то пропадаешь, Кэром на все мои вопросы отвечает, что сам не в курсе деталей, но что ты покинула Рай и в его подразделении больше не состоишь... Ты даже в официальные списки перебейщиков внесена! А затем ещё и Минлеир просит передать тебе послание... Что всё это значит?

– Минлеир? – удивлённо повторила Веката, вспоминая старца, поведавшего ей о родителях Хайрэса.

– Да. По крайней мере, он так представился. Я встретила его через несколько дней после твоего исчезновения. Вы знакомы?

– Косвенно, – уклончиво произнесла Веката. – И что он сказал?..

– Сказал, что если я отправлюсь тебя искать и найду, то он хотел бы воспользоваться моей помощью и извиниться перед тобой.

– Извиниться? – Веката терялась всё больше. – За что?

– Сейчас... – Анарэль зажмурилась, пытаясь поточнее вспомнить слова Минлеира. – Он просил прощения за то, что не сумел предотвратить твоей трагедии и вовремя показать другим, к чему она приведёт. За то, что знал о твоём выборе, но не сумел убедить тебя в истинности твоей веры в лучшее. За то, что во имя Света ты шагнула во Тьму и пожертвовала самым дорогим, что у тебя было. Он сказал, что хотя ему не по силам искупить вину перед тобой, но он сделал единственное, что мог для тебя сделать – открыл тебе выход наружу. И что он предпримет все меры, чтобы никто не преследовал тебя. Кажется, как-то так... Что он имел в виду, Веката?

Веката не верила собственным ушам. Никто, кроме членов Совета, сказавших ей сохранять всё в тайне, не знал и не мог знать о том, о чём говорил Минлеир. И уж тем более никто, кроме них, не мог бы считать себя виноватым в том, что они ей поручили. Вывод, который напрашивался из слов Минлеира, был слишком фантастичным, чтобы в него поверить, и в то же время слишком очевидным, чтобы проигнорировать его. Выходит, он один из нынешних старейшин... Один из тех, кто подтолкнул её к роковому шагу и вручил серебряный кинжал, один из тех, из-за кого Хайрэс... Стоп. А в самом ли деле «один из»? Не он ли тот самый старейшина, убеждавший остальных в том, что наследник Тьмы способен достичь Света? Не он ли утверждал, что Хайрэс способен измениться и что убивать его – недостойная подлость? Если это так... если это он так рьяно отвергал идею Девелиса... Скорее всего, после того заседания он намеренно искал с ней встречи, дабы пообщаться с глазу на глаз и ненавязчиво помочь с будущим выбором. Однако, как и прочие старейшины, он не имел права раскрыть свою личность, и потому не упоминал о том, какой пост занимает и что отлично посвящён во все нюансы её положения. Что ж, тогда ясно, откуда он столько знает о Хайрэсе и его родителях, и какие «коллеги» сообщили ему о заинтересованности Совета в наследнике Тьмы... Даже то, что он считает себя виноватым в произошедшем, не выглядит странным, если вспомнить, как он переживал из-за той же Витары, которую якобы не сумел удержать на плаву.

Однако что значит «выход наружу», который он открыл для неё?.. Ворота Райского сада и без того не запираются, а шагающих за порог небесной обители ангелов дозорные никогда не останавливают, разве что порой пытаются вразумить их, как это сделала Энола. Так какие преграды он мог убрать с её пути? Что помог преодолеть, без чего она не сумела бы навеки уйти прочь?.. В памяти всплыло нестерпимо яркое зарево, в которое она без раздумий влетела после нападения на Девелиса. Да, единственная реальная трудность, с которой она столкнулась при побеге, – непробиваемые барьеры, охранявшие от постороннего вторжения башню Совета и едва не спалившие её тело в раскалённых безжалостных лучах. Мощнейшие чары, каким-то чудом не отобравшие её жизнь по неведомой ей причине. Или эта причина ей всё же известна?.. Теперь известна?.. Что ж, это всё объясняет... Дело не в удаче, не в её никчёмных попытках защититься и не в стечении обстоятельств, а всего-навсего в желании решившего спасти её старейшины. Разумеется, если Минлеир член Совета, то он вполне мог обладать соответствующими полномочиями, чтобы на время подчинить себе магию башни и позволить ей покинуть её пределы если не невредимой, то хотя бы живой. Как милосердно... И как бессмысленно. Минлеир наверняка хотел как лучше, но думал ли он, что гуманнее было бы не вытаскивать её из мучительных объятий обжигающей лавы, а даровать вечное забвение гибели, в коем она могла бы сбросить оковы давящего бремени непереносимой вины?.. Нет, конечно, нет... Да и сама она, если уж на то пошло, так и не перешагнула вожделенного порога небытия, не перечеркнула собственное существование. Осталась. Ради предсмертного желания Хайрэса и памяти о нём. И ей следовало бы поблагодарить Минлеира за всё, что он сделал для неё. Будь она сейчас способна на подобное чувство, то обязательно испытала бы его в ответ на уверенный протест старейшины против убийства наследника Тьмы на собрании Совета, его поддержку в Ангельской библиотеке и незаметную, но от того не менее незаменимую помощь при их последней встрече. Однако это требовало от её сердца чересчур много светлых эмоций – эмоций, которых и так не хватало практически ни на что. И потому, всё, что она могла ответить Анарэль и при этом не солгать, вылилось в слова куда менее возвышенные.

– Передай, что я не виню его, – произнесла она, игнорируя вопрос подруги. – И никогда не винила. Поэтому извиняться тут не за что. Ему уж точно.

– Не винишь в чём?..

– Неважно.

– Но...

– Ты передашь ему то, что я сказала? – холодно прервала Веката Анарэль, пристально глядя ей в лицо.

– Да, но я не понимаю...

– Тебе и не нужно понимать. Поверь, лучше тебе от этого не станет.

– Нет, я хочу знать! – твёрдо возразила та. – Хочу понять, о чём вы говорите и что стоит за вашими посланиями!

– Слишком многое. Но если не углубляться в подробности, то всё, что тебе известно о моём статусе – правда.

– Но это невероятный бред! – воскликнула Анарэль. – Какие перебейщики, какой уход из Рая?.. Ты же ангел! А сражаться за Свет – твоё призвание, ты сама так говорила!

– Говорила... И тогда так всё и было.

– А сейчас нет?

– Как видишь.

– Я не вижу ничего, кроме того, что ты зациклилась на какой-то очевидной ерунде, которую невесть кто тебе внушил! – выпалила Анарэль.

– Я об этом позаботилась, – кивнула Веката, проводя пальцами по ткани плаща. – Но если не веришь, что я не та, что прежде, убедись сама, – она опустилась на землю и протянула Анарэль ладонь. – Почувствуй.

Та с сомнением взяла её руку в свою и замерла, сосредоточившись на считывании ауры собеседницы. Веката не знала, насколько изменилась её энергетика, но была убеждена, что при должной концентрации и физическом контакте, усиливающем восприятие импульсов, подруга без труда заметит разницу, перекроившую её сущность. Разумеется, Анарэль не обладает теми же высокими навыками в ощущении состояния сородичей, как стражи у Райских врат, но при таких условиях её способностей более чем достаточно, чтобы сделать соответствующие выводы. Через пару минут подруга подняла на неё глаза, и пусть она не проронила ни слова, одного взгляда на её лицо хватало, чтобы понять, что она донельзя расстроена и совершенно растеряна. Кажется, несмотря на всё, что ей рассказывали другие ангелы, в глубине души она надеялась, что Веката остаётся той же служительницей Света, по какой-то причине запутавшейся в себе и решившей, что это не так. Теперь же ей пришлось убедиться, что она ошиблась, и мысль, что её любимая подруга действительно встала на извилистый путь перебейщика, имеющий все шансы завершиться в жуткой пучине преисподней, никак не укладывалась в её голове.

– Как же так... – пробормотала она, не столько обращаясь к Векате, сколько пытаясь справиться с пришедшим осознанием.

Веката слегка пожала плечами. Риторические вопросы не требуют ответов. Да и не больно-то ей хочется распространяться о том, как она докатилась до нынешнего положения, чтобы цепляться за малейший повод об этом поведать.

– Я правда не понимаю, – продолжила Анарэль. – Ты всегда была такой... горящей! Так рьяно отстаивала Свет, так стремилась к справедливости, так желала защищать ангелов и смертных от Тьмы!.. Куда всё это делось? Почему сейчас это не имеет для тебя значения?

– Ты не сумеешь защитить других от того, что несёшь сам, – горько отозвалась Веката.

Секунду Анарэль глядела на неё, а потом резко подалась вперёд и порывисто стянула с головы Векаты капюшон. Та вздрогнула от неожиданности, однако прежде, чем она успела что-либо спросить, до неё донёсся звенящий голос подруги.

– Перестань, Веката! Ты постоянно говоришь загадками и уходишь от ответов, как будто я сама каким-то образом должна обо всём догадаться, хотя даже не вижу твоего лица и не могу понять, что у тебя на уме! Я столько искала тебя, столько ждала встречи, столько старалась что-то выяснить, и всё без толку! Мне, знаешь ли, не всё равно, что с тобой и почему ты ни с того ни с сего переворачиваешь с ног на голову всю свою жизнь. И когда я наконец добилась разговора с тобой, ты только и делаешь, что увиливаешь! Почему, Веката? Чем я виновата? Почему не заслуживаю твоей откровенности хотя бы сейчас, когда твоё «сама со всем разберусь» привело к таким последствиям? Неужели наша дружба для тебя ничто? Тебе так просто сломать её и забыть всё, что нас связывало?.. Может, ты и перебейщица, но почему это должно стать концом всего? Почему из-за этого я должна потерять тебя и право зваться твоим другом?..

В глазах у Анарэль стояли слёзы, и Векату вдруг кольнула жалость к ней. Действительно, не слишком ли жестоко с её стороны заставлять подругу блуждать в потёмках домыслов и неясных догадок? Разве сама она на её месте не стремилась бы во всём разобраться и если не исправить случившееся, то поддержать близкое существо и чем-то помочь ему, пусть это заведомо невозможно? Да она бы первая всех вокруг на уши подняла, если бы Анарэль выкинула что-то в таком духе. И если уж она понимает, каково ей, то зачем продолжать издеваться над подругой и мотать ей нервы ничего не значащими отмазками?.. Пусть сейчас она не воспринимает её эмоции так, как воспринимала бы прежде, не ощущает их остроты и глубины, почти не испытывает истинного сострадания, но... но Анарэль не обязана это терпеть. Она всегда была с ней предельно честна, всегда поддерживала и помогала ей, всегда беспокоилась о ней и любила её. Неужели теперь она не достойна и капли признательности в виде банальной откровенности?.. И потом, если она расскажет всё, как есть, та гораздо быстрее поймёт, в каком она состоянии и что бесполезно тянуть её обратно в Райские кущи. Да, наверное, для Анарэль даже лучше узнать о ней нелицеприятную правду... Но каково будет ей самой вспоминать об этом? Ведь она не ограничится парой-тройкой фраз: чтобы Анарэль по-настоящему осознала произошедшее, ей придётся с головой погрузиться в то, что пропустила через себя сама Веката. И что же, ей предстоит снова выворачивать душу наизнанку? Снова мучиться, снова переживать их с Хайрэсом отношения от взаимных насмешек и скепсиса до тёплой веры друг в друга, от неудобных встреч, навязанных договором, до искреннего желания видеть его каждый день, от головокружительного взлёта счастья до кошмарного падения в бездну боли?.. Тяжело, ужасно тяжело... Но когда она имела право на лёгкий путь?..

– На самом деле, проблема не в том, что я перебейщица, – медленно проговорила Веката. – Точнее, это всего-навсего следствие. Следствие моего конца. Не надо так на меня смотреть – я не преувеличиваю. Я так чувствую. Или, – тихонько хмыкнула она, – уже не чувствую... Что ж, если тебе так нужна эта история, я расскажу её. Но тебе не понравится, – она задумалась, подыскивая подходящую ниточку для начала повествования. – Ты же слышала о наследнике Тьмы, верно?

Анарэль нахмурилась и кивнула. Судя по всему, никакой симпатии Хайрэс у неё не вызывал, впрочем, как и у остальных ангелов, знавших, сколько бед он успел наворотить. И, кажется, упоминание о нём её насторожило – коли подруга спросила о таком знаменитом демоне, в дальнейшем речь должна пойти именно о нём... Или будет тесно с ним связана. А с его-то репутацией ни то, ни другое не сулит ровным счётом ничего хорошего. Но прекрасной сказки со счастливым концом никто и не обещал.

– Считаешь его воплощением зла? – как бы мимоходом осведомилась Веката.

– А кем ещё его можно считать?..

– Смотря в какой ситуации вы бы пересеклись... Но при нашей первой встрече я, как и ты, не предполагала, что могут существовать какие-то разночтения, и видела перед собой лишь заносчивого ехидного демона, который не только полностью подтверждал летевшую впереди него дурную славу, но и представлял непосредственную угрозу для моей жизни...

С каждым словом Веката всё глубже погружалась в прошлое, и пусть поначалу наследник Тьмы не вызывал в ней ничего, кроме отторжения и неприязни, ей нравилось пропускать через себя эмоции давно минувших дней. Нравилось слышать отзвуки его насмешливого голоса, представлять прищуренные оранжевые глаза и саркастичный оскал, нравилось прокручивать в голове его порывистые движения и раздражённые удары хвоста о высокие сапоги... Рассказ лился сам по себе, и Веката с огромным, даже каким-то нездоровым упоением, отдающим терпкой горечью невосполнимой утраты, окуналась во все эпизоды, о которых говорила: в недовольство упустившего человека демона и его изучающие взгляды; в собственное изумление от внезапно предложенного контракта и колебания перед рискованным согласием; в постоянные споры с наследником Тьмы и пробуждаемое им негодование; в недоумение, неизменно сопровождавшее его невообразимые для демона поступки, и попытки разобраться в его мотивах; в зарождающийся интерес к Хайрэсу и удивительные проблески искренности и воодушевления, мелькающие на его лице; в опасное желание помочь ему после дуэли и поверить в чистоту его мотивов; в его обнадёживающее обещание сохранить ей жизнь в поединке и внезапное осознание, что у него, по сути, нет и не было выбора своего будущего; в обречённую на поражение битву с Рэвайной и спасительное вмешательство наследника Тьмы, бескорыстно спасшего её и Альта; в мирное прекращение их сделки и внезапную откровенность измотанного непонятной тоской демона; в их проникновенное прощание и молчаливое согласие в том, что они друг другу больше не враги. Дальше естественное течение событий прерывалось белыми пятнами неизвестной пустоты, и Веката ненадолго замолчала, мысленно подбираясь к следующей случайности, продлившей её общение с Хайрэсом. И, точно воспользовавшись паузой в повествовании, молчавшая доселе Анарэль спросила:

– Но почему ты ничего не рассказала мне раньше? Почему столько времени утаивала ваш договор?

Веката растерянно поморгала, словно силясь понять, какой вопрос ей только что задали. Кажется, она так увлеклась, что совсем позабыла о сидевшей рядом подруге, по просьбе которой и начала разматывать клубок, приведший её к дороге перебейщика. Возможность наконец выплеснуть всё, что она так долго копила в душе и что не могла никому открыть, как выяснилось, требовалась ей самой, и вернуться в суровое настоящее из окрашенного светлыми мечтами прошлого оказалось не так уж легко.

– Почему?.. – отрешённо повторила она, воскрешая в памяти алгоритм, по которому тогда рассуждала. – Не хотела тревожить. Ты бы места себе не находила, если бы знала, куда я улетаю, не так ли? Если уж моё участие в операциях не давало тебе покоя, то что бы ты ощущала, будучи в курсе, что я еженедельно отправляюсь на свидание с легендарным исчадием Ада?.. И потом... Я боялась в этом признаться. Не представляла, что у Хайрэса на уме, и не желала открывать, что пошла у него на поводу и добровольно стала пешкой в его странной игре. А после он стал вести себя так... неканонично, что я уже перестала различать, где правда, где убедительный спектакль, а где мои иллюзии. Сам Хайрэс тоже явно не хотел, чтобы я распространялась о том, что происходит, и... я считала, что, когда контракт истечёт, всё просто пойдёт, как раньше, и совершенно не будет иметь значения, что я когда-то общалась с наследником Тьмы.

– И ты думаешь, что всё, что он говорил тебе, было правдой? – осведомилась Анарэль.

– Раньше я сомневалась, что нет, пусть и хотела в это верить. Но теперь я убеждена, что он не лгал.

– Почему?..

– Потому что тот день так и не стал финалом. И продолжение было чересчур красноречивым, чтобы и дальше подозревать Хайрэса в чём-то предосудительном. Хотя ещё до его наступления я размышляла о том, что он изменился к лучшему, и что если бы он оставался таким же, то мог бы стать весьма приятным собеседником. Если честно, со временем я даже начала скучать по нему... – Веката чуть усмехнулась. – Так привыкла к нашим встречам, что почти перестала воспринимать их, как обременительную обязанность. Он ни в чём не походил на всех наших и в то же время настолько отличался от других демонов, что я не могла не вспоминать о нём. Мне хотелось снова увидеться с ним, таким непредсказуемым и не укладывающимся ни в какие стандарты... И когда это желание превращалось в тоску по нему, я отправлялась на пустырь, где мы всегда разговаривали, будто могла застать его там. И однажды это действительно случилось.

Глава 6

Веката как наяву видела склонившегося над молодым побегом демона, осторожно поливающего его из украшенной драгоценными камнями чаши, и чувствовала греющее изумление в груди, которое испытала в тот момент. Она готовилась перевернуть самую тёплую, самую дорогую и самую волшебную страницу своей жизни – страницу, на которой они с Хайрэсом писали их совместную историю. Страницу, первую строку которой, сам того не ведая, вывел наследник Тьмы, без всякой надобности попросивший её заключить ещё одну сделку и наглядно продемонстрировавший, насколько важны для него их беседы. Она не могла оставить без внимания столь значимый жест с его стороны и сделала ответный шаг навстречу взаимному доверию – отказалась от магической защиты, призвав его поступить точно так же. Позже она об этом пожалеет, но пока... пока в её голосе мелькнула и тут же исчезла едва заметная нотка неистребимой горечи, не более. И Векату вновь подхватила волна чарующих образов, согретых расцветающей в сердце симпатией к когда-то невыносимому наследнику Тьмы. Она уже не столько рассказывала о чём-то Анарэль, сколько говорила сама с собой, точно убаюкивая зияющую в душе рану сладостными грёзами канувших в небытие радостей.

Образы и звуки, возникающие в её сознании, воссоздавали удивительную атмосферу сплетающихся между ней и Хайрэсом нитей понимания и принятия, постепенно превращающихся в глубокую привязанность друг к другу. Шаг за шагом она следовала от их откровений, на которые они ни за что не решились бы прежде, к диковинным и опасным экспериментам, которые ещё сильнее обостряли их ощущения. Разве могла она когда-нибудь вообразить, что поведает наследнику Тьмы о том, как не сумела совладать с гневной вспыльчивостью и вызвала на запрещённую дуэль Галлета? Или что он поделится с ней историей о тех, кто подарил ему жизнь и амулет, а после – о предательстве, лёгшем в основу его неуязвимости? Разве думала она, что ей приведётся сразиться с Хайрэсом не ради того, чтобы остановить его и помешать ему сеять зло, но ради чистого удовольствия азарта? Разве пришло бы ей в голову примерить на себя амплуа демона и попытаться внушить смертному дурные намерения, дабы наследник Тьмы предстал в качестве гласа добродетели? Разве не сочла бы она горячечным бредом, если бы кто-то ещё какой-нибудь год назад сообщил ей, что она станет учить Хайрэса кататься на льду и начнёт соревноваться с ним в виртуозности воздушных фигур? И разве не такой же чушью показались бы ей слова о чувствах, кои она обнаружит в себе, восхищённо смотря на устроенный для неё демоном огненный фейерверк?.. Поистине, в её жизни не было ничего прекраснее этих непредсказуемых поворотов! И даже о лживом ударе, который нанёс ей Хайрэс вскоре после её эмоционального признания, она говорила, как о чём-то почти священном, окрашенном не саркастичной жестокостью беспринципного демона, а его мучительно-трепетной заботой о её будущем. К глазам подступали невесть откуда взявшиеся слёзы, и Веката сама не понимала, отчего готова разрыдаться – от боли или от счастья, что выпало тогда на её долю. От счастья, что тот, кто привык плевать на других, любил её так страстно и так самозабвенно, от счастья, что его ужасная «правда» всего лишь фальшивое прикрытие, продиктованное страхом её гибели, под угрозой которой он не жалел ничьих чувств – ни её, ни своих собственных. И отчаянная провокация, на которую она пошла, дабы выяснить это, стоила куда более серьёзного риска, чем отказаться от спасения, замерев под клинком занесённого меча в ладони наследника Тьмы.

Несколько раз глубоко вдохнув, чтобы восстановить относительное спокойствие, Веката сморгнула мешающие видеть слёзы, и вернулась к прерванному повествованию. Объяснив, как и почему она отдала Хайрэсу воду из источника Жизни, Веката осознала, что практически вплотную подобралась к эпизоду, ознаменовавшему закат её недолгого блаженства – к столкновению с Самуэлем. Дальше начиналось то, о чём запрещено было распространяться и о чём ей самой хотелось забыть навсегда. И о чём придётся, она знала это, помнить вечно. Переступить распоряжение членов Совета для неё ничего не значило – какой спрос с бежавшей из Райского сада перебейщицы? А вот переступить себя оказалось сложнее, намного сложнее... Но иначе исповедь не завершить и не донести до Анарэль весь кошмар случившегося, не приподнять и края занавеса над разыгравшейся за её спиной трагедией. Надо продолжать. Во что бы то ни стало. Как бы ни старалась Веката в дальнейшем сдержать эмоции, они не подчинялись трезвому анализу и норовили вырваться наружу, выплеснув негодование на болтливого Самуэля, злость на размазню – себя и, главное, ненависть к старейшинам Совета, решившим использовать её как оружие для устранения бессмертного наследника Тьмы. Она с отвращением перечисляла их доводы, облачённые в «праведные» увещевания, и то, как они планомерно загоняли её в угол, взывая к долгу защитника и «общему благу», спорить с которыми она уже не могла, ибо почитала, как свою первейшую обязанность и истинное предназначение. Оно не имело ничего общего с жизнью Хайрэса, но именно их управители Рая связали воедино, словно бы одно не могло существовать без другого.

– Кем бы они его ни считали, они не имели права просить меня об этом! – горячо говорила она, до боли стискивая кулаки. – Это мерзко, подло, просто недостойно Света! Уничтожить того, кто тебя любит... Да будь он хоть самым отъявленным монстром, предательство недопустимо! Чем тогда они лучше демонов, которым противостоят?.. Такие же вероломные убийцы, только заслонившиеся великой целью всеобщего спасения! И я... Я сама ничем не лучше, даже хуже! Вместо того чтобы тут же сунуть этот треклятый кинжал обратно в руки Девелиса, я взяла его и...

– Девелиса? – вырвалось у Анарэль. – Откуда ты знаешь его имя?

– Позже узнала, – отмахнулась Веката. – Да и какая разница, как его зовут? Значение имеет лишь низость, что он мне поручил! И ему плевать, кто для меня Хайрэс, плевать, как он ко мне относился, плевать, как он преобразился и что совершил – тоже! Я не хотела верить им, но... ты не представляешь, как они могут быть убедительны... В итоге я уже не понимала, чего боюсь больше – гибели Хайрэса или его потенциальных зверств, которыми меня стращали. Как можно выбирать между его жизнью и, например, твоей?.. Или Кэрома? Или чьей-либо ещё?.. Что мне было делать, Анарэль?! – её голос зазвенел над поляной, заглушая негромкие лесные звуки.

– Это... это происходило, когда ты рассказала мне ту абстрактную историю о выборе?.. – уточнила та.

– Несложно догадаться, когда ты в курсе контекста, – с горечью подтвердила Веката.

– Но если ты упомянула, что мой совет тебе помог... – медленно произнесла Анарэль. – Если ты его послушала, значит... ты отказала старейшинам?..

– Собиралась отказать, – поправила её Веката, и губы её искривились в натянутом подобии улыбки. – Последовать твоему примеру. Поступить по заветам Минлеира.

– Каким заветам? И как вы вообще познакомились?

– Через день-два после нашей с тобой беседы...

Ничтожно мало времени ушло на то, чтобы посвятить подругу в тонкости их с Минлеиром встречи и выводы, которые из неё напрашивались. И Веката, скрепя сердце, перешла к тому, что в корне изменило её решение и поставило крест на их с Хайрэсом будущем – ко дню их предпоследнего свидания, когда наследник Тьмы вынудил её бежать от неизвестной опасности. Дню, когда она вдруг с ужасом осознала, что не имеет над ним абсолютно никакой власти и совершенно беспомощна перед его волей. Дню, когда её вера в него пошатнулась, страх пересилил надежду, а паника безвыходности затмила увещевания рассудка и безумный крик любящего сердца. Дню, когда она приняла на себя самую жуткую и гнусную на свете роль – роль предателя-палача, защищающего всех живых от бессмертного зла, заключённого в самом дорогом для неё создании. Чем ближе Веката подбиралась к кульминации, тем менее связной становилась её речь – голос плохо слушался, предложения сбивались в нелепое нагромождение слов, а мысли прыгали с одного на другое, выхватывая из картины прошлого отдельные разрозненные куски, но никак не желая складываться в единое целое. Веката пробовала взять себя в руки, но бесполезно – стоило ей сделать пару – тройку вдохов и приказать себе успокоиться, как эмоции накатывали с новой силой, грозя вот-вот обернуться форменной истерикой.

– Он... сказал, что они всё знают и... начали охотиться на меня, и... чтобы я спасалась. Забыть обо всех, кроме себя, бежать... прятаться... Жертвовать другими... Обещал помочь, вытащить... Сделать всё, чтобы я... выжила. Даже если кто-то умрёт... из-за меня. Даже если его поймают... Потому что он пошёл против них, потому что... Он обещал быть рядом, обещал прилететь... всегда... Он... Он дал мне... Своё кольцо... – по её щекам текли слёзы, и Веката уже не пыталась унять их. – Кольцо Сэура. Чтобы сбежать... Выбрал меня вместо... рисковал... собой... Чтобы я жила... я должна была... убить... а он... он...

Веката закрыла лицо руками. Её сотрясала крупная дрожь, и Анарэль, придвинувшись к ней вплотную, осторожно обняла рыдающую подругу за плечи.

– Веката, что ты, не надо так...

Но та пропустила её реплику мимо ушей, и сквозь судорожный плач Анарэль с трудом различила сбивчивое бормотание:

– Говорил... я смогу... не знал... что я... поздно отступать... хотел спасти... жертвовал... я... правда любил... боялась... решал за меня... нарушила... не должна... ошибку... я... правильно... хоть раз... он... я... – и тут из её горла внезапно вырвался истошный вопль, заглушённый прижатыми ко рту ладонями. – Я убила его!...

Анарэль испуганно дёрнулась, а в следующий миг крепче прижала Векату к себе.

– Хватит, Веката... Не вспоминай, не думай об этом! Веката, ты меня слышишь?

Однако Веката продолжала захлёбываться слезами, издавая невнятные и какие-то жалостливые звуки, не то скуля, не то тихонько подвывая. Анарэль стало по-настоящему страшно: она никогда не видела подругу в таком состоянии и в принципе не предполагала, что она может до него дойти. Другим ангелам на её памяти настолько плохо тоже ни разу не было, и она не представляла, что предпринять, чтобы привести Векату в чувство. Замкнувшись в собственных эмоциях, та оставалась слепа и глуха к призывам окружающего мира, не способным пробиться сквозь застилающую её сознание пелену боли, и Анарэль интуитивно ощущала, что как бы она ни старалась, достучаться до подруги сейчас у неё не выйдет. Впрочем, если обыкновенные методы утыкались в бесперспективный тупик, это отнюдь не означало, что методы магические окажутся столь же непродуктивными.

Анарэль прикрыла глаза и сосредоточилась на концентрации светлой энергетики. Сложно было не обращать внимания на всхлипы вздрагивающей под её руками Векаты, но если не освободить голову от посторонних переживаний и не изгнать из сердца сомнения, на нужный лад не настроиться и необходимого эффекта не добиться. Постепенно растерянность уходила, сменяясь ясной уверенностью в себе, а сострадание перерастало в связующий мостик между ней и Векатой, по которому понемногу наполнявшие Анарэль ощущения гармонии и умиротворения передавались подруге. Почувствовав, как в её ладонях зарождается ласковое тепло, ангел начала читать молитву утешения, переплетая едва слышное пение с неразборчивым шёпотом, чтобы как можно скорее дотянуться до израненной души Векаты целительными прикосновениями покоя. И пусть замутнённая страданиями аура не желала принимать поддержку и не реагировала на постороннее вмешательство, оградившись от него бурей взбунтовавшихся эмоций, Анарэль не сдавалась. Шторма, каким бы мощными и разрушительными они ни были, крайне непостоянны, в то время как сила, из которой черпает ресурсы она, вечна и нерушима, и, если дать ей чуть больше времени, рано или поздно утихомирит разгулявшуюся стихию. Целиком поглощённая стоящей перед ней задачей, Анарэль не сразу заметила, что её труды дают всходы, и поняла это, лишь когда её бормотание вновь перекрыл прерывающийся голос Векаты:

– Он... он понял... что это я... я предала его...

Анарэль замолчала, чуть отстранилась и, не отрывая ладоней от плеч подруги, взглянула на неё. Руки Векаты безвольно лежали на коленях, щёки блестели от слёз, потускневшие глаза бессмысленно уставились куда-то в пустоту, а дрожащие губы непрерывно шевелились, перемежая слова лихорадочными всхлипами.

– Я видела... как больно... ему... он смотрел, и я... его боль... во всём виновата... не хотела... просила прощения... он умирал, и я... хотела умереть с ним... просила прощения... и... он... он простил меня, – Веката зажмурилась, её лицо искривила жуткая гримаса, из горла вырвался протяжный стон. – Простил... меня!.. Он!.. Меня!.. – её затрясло ещё сильнее. – Я... такая дура!.. Я не должна была... он любил... я ошиблась, ошиблась! Я всё поняла... пыталась вылечить... спасти... – её пальцы стиснули ткань плаща. – Я пыталась, но он... он... исчез, – закончила она неестественно высоким голосом, подняв голову и встретившись широко распахнутыми безумными глазами с Анарэль.

Выдержать этот взгляд было нереально тяжело, и впервые за века общения с Векатой Анарэль испытала облегчение от того, что через несколько томительных секунд она отвела его в сторону. В воздухе повисло гнетущее молчание. Закусив губу, Веката застыла, будто мраморное изваяние, и только стекавшие по коже слёзы да чуть шевелящиеся на ветру белые пряди нарушали иллюзию каменной неподвижности. Анарэль не решалась нарушить воцарившуюся тишину и сидела, не шевелясь, продолжая вливать в тело подруги светлые импульсы. Наконец Веката моргнула и повернулась к Анарэль, и та заметила, как на её губе выступает кровавая капля. Однако не успела она ничего сказать, как Веката медленно подняла руки, взяла её за запястья и неспешно отвела их от своих плеч.

– Хватит, – негромко произнесла она. – Больше не нужно.

– Но ты в таком состоянии... – робко возразила Анарэль.

– Я сказала, хватит, – твёрдо повторила Веката. – Глобально это ничего не исправит, а локально... рыдать больше не стану, не волнуйся.

Её устало-выцветшие интонации волновали Анарэль ничуть не меньше недавних слёз, однако она не стала спорить. Сейчас от Векаты можно было ожидать чего угодно, и лишний раз провоцировать её отнюдь не казалось хорошей затеей. О последующем возвращении в Рай Веката рассказывала практически без эмоций, и лишь когда дело дошло до разговора с членами Совета и нападения на Девелиса, в её словах послышалось какое-то ожесточённое удовлетворение:

– В тот момент я так ненавидела его, так хотела, чтобы он страдал!.. Чтобы хоть на несколько секунд ощутил, что такое боль! Я не могла предать его доверие, не могла разрушить его душу и отомстить ему, как подобает, но... но могла всадить этот треклятый кинжал ему в сердце! И я сделала это! – глаза Векаты вспыхнули. – Когда я ударила его, то...

– Ты напала на старейшину? – чуть осипшим голосом переспросила Анарэль.

– Именно. И если бы могла гарантированно убить его, так бы и поступила. Но... – она горько хмыкнула, – боюсь, он будет жить ещё непозволительно долго... Ты интересовалась, откуда мне известно его имя – его назвала одна из старейшин. От неожиданности, наверное. Или от испуга. Думаю, я знатно их шокировала. И не их одних, – добавила она, покосившись на подругу.

Анарэль не ответила. По её мнению, эмоциональные качели чересчур быстро перебросили Векату от неконтролируемого отчаяния до саркастичной невозмутимости, и её это порядком нервировало. Как и тема повествования в целом.

– Мне было практически всё равно, что случится дальше. Я понимала, что по зачарованной лестнице мне не сбежать, и полетела наружу прямо сквозь барьеры. Пробьюсь, значит пробьюсь, а если нет... – она махнула рукой. – Я не должна была пройти их. Потому что они слишком мощные. И ужасно горячие... Хуже огня, хуже лавы. Свет может причинять дикую боль, Анарэль. Даже нам... Я думала, сгорю там заживо. Однако, – она вздохнула и невесело улыбнулась, – не сгорела. И долго не понимала, почему. До этого дня.

– А что изменилось сегодня? – осторожно уточнила Анарэль.

– Сегодня ты передала мне послание Минлеира. О том, что он открыл мне выход.

– И как это связано?..

– Ты ещё не догадалась? – приподняла бровь Веката. – Он тоже старейшина. Он был против затеи Совета, и потому встретился со мной, чтобы убедить меня не предавать Хайрэса. Однако... в конечном итоге это не помогло, – тихо добавила она.

– Но почему он не сказал тебе всей правды?..

Веката пожала плечами.

– Старейшинам запрещено раскрывать свой статус. Минлеир не имел на это права. И потом... наверное, он не хотел на меня давить. Хотел, чтобы всё было естественно, чтобы я сделала выбор сама... Впрочем, теперь ты тоже в курсе, что он из Совета. Как и Девелис. Какой кошмар – разглашаю все тайны и рушу все устои управления...

– Но состав же сменился, – возразила Анарэль. – Наверняка их место заняли другие ангелы...

– Что? – растерялась Веката.

– Ах да, ты же не знаешь... Вскоре после твоего ухода из Рая Совет объявил о сложении полномочий и назначил выборы новых членов.

– Но... как? Почему?

Настала очередь Анарэль развести руками.

– Никто не понимает. Старейшины толком ничего не объяснили, только сослались на то, что «приняли недостойное Света решение и не заслуживают более права занимать столь высокое положение, влияющее на судьбы всех обитателей Рая и жителей Земли».

– «Недостойное решение», значит?.. – повторила Веката, рассеянно проводя пальцем по подбородку.

– Да. Я и подумала... – Анарэль старательно подбирала слова. – Может, они говорили про тебя и насле... Хайрэса? Про то, что убедили тебя... предать его?..

Веката взглянула на Анарэль.

– Если это правда... То это старания Минлеира, – произнесла она. – Это он... считал убийство неприемлемым. Он... верил в Хайрэса. Но как он убедил остальных согласиться?..

– Может, это из-за тебя? – предположила Анарэль. – После... – она замялась, – того, что ты сделала, и сбежала... Может, они поняли, что ошиблись, когда увидели, как это на тебя повлияло? Что из-за этого ты отказалась от Света?..

– Угу, и тоже внушил им чувство вины за мою жизнь, – отозвалась Веката, и Анарэль не поняла, серьёзна она или иронизирует.

– Послушай, – Анарэль неловко поёрзала, – сейчас же всё по-другому, так? Совет сменился, тебя никто не преследует... Ни за Девелиса, ни вообще... Многим даже неизвестно, что ты ушла из Райского сада. Никто ни в чём не станет тебя обвинять, а если что-то пойдёт не так, Минлеир нас поддержит, и...

– Пытаешься уговорить меня вернуться? – осведомилась Веката. – Ты что, так ничего и не поняла?

– Чего не поняла?

– Проблема не в Совете. Проблема во мне. Мой Свет погас. Я не служу ему, он не питает меня. Я больше не ангел, Анарэль. Вернее, физически ещё ангел, а по сути... Ты же проверяла мою ауру и сама видела, что с ней стало. Я не могу вернуться. И не хочу. Мне там не место.

– Но если бы ты попробовала, постаралась...

– Я не собираюсь ничего пробовать, – отрезала Веката. – Всё кончено. После того, что я совершила, дороги назад нет.

– Но ведь ты хотела, как лучше! Ты думала, что так будет правильно, желала защитить меня и всех нас, ты...

– Да какая разница, о чём я там думала?! – воскликнула Веката. – Я предала того, кто меня любил и готов был пожертвовать собой ради меня! Я предала того, кого любила сама! Я предала себя, понимаешь? Для этого не существует оправданий!

– Но это был Хайрэс! – не сдержалась Анарэль. – Наследник Тьмы! Пусть он изменился, но вспомни, скольких он убил и обманул, Веката! Сколькие смертные из-за него пострадали, сколькие ангелы погибли! Вспомни хотя бы Акрилику, которую он использовал, чтобы освободиться! Это не зло? Не жестокость? Разве он не заслужил того, что получил?

– Не смей! – резко оборвала её Веката, хватая подругу за запястье и до боли впиваясь в него ногтями. – Не смей говорить, что он заслужил это!

Она смотрела на Анарэль так, будто готова была сию секунду материализовать меч и вогнать ей в грудь: расширенные глаза горели яростью, а застывшее бледное лицо походило на дикую маску сумасшедшего.

– После всего, что было... после всего, что ты узнала... не смей, – тяжело дыша, повторила она.

Анарэль ощутила, как к горлу подступает удушливый комок страха. Никогда в жизни Веката не угрожала ей, даже в шутку, однако нынче исходившая от неё опасность казалась не просто реальной, но почти физической. Интуитивно Анарэль поняла, что допустила непоправимую ошибку – задела самую больную из струн души подруги, которая только недавно раскрыла ей всю подноготную, расшатав и без того крайне неустойчивое эмоциональное состояние. Видимо, после недавних откровений подобные слова стали для Векаты чуть ли не надругательством над её чувствами и памятью о Хайрэсе, единственным, что сохранилось у неё от осколков собственноручно разбитого счастья. Кажется, сейчас она практически не контролирует себя, а потому способна на любое безумие... И что самое пугающее, в этот момент выражение её лица до ужаса напоминало демонов – такими, какими через руну образа их показывала сама Веката и её соратники. И, наверное, именно тогда Анарэль действительно осознала, насколько сильно изменилась её подруга – что в ней появилось то, чего никак не могло быть в сердце настоящего ангела. Тьма. Мирно спящая в обычное время, но прорывающаяся наружу, когда Веката поддавалась неконтролируемому гневу. Должно быть, это она подтолкнула Векату к нападению на Девелиса, заставив её возжелать его мучений и гибели. И это она глядела на Анарэль из глаз лучшей подруги, замершей на грани нового убийства.

– Прости, – негромко вымолвила Анарэль. – Я... я не хотела тебя задеть. Но мне больно наблюдать, как тебя это терзает, и я... я хотела сказать, что ты не так уж виновата.

Мгновение Веката продолжала сверлить её пристальным взором, а потом медленно разжала пальцы и отпустила Анарэль, оставив на коже красноватые следы. Зажмурилась, провела ладонью по лицу, точно что-то с него стирала, и глубоко вдохнула. Не открывая глаз, произнесла:

– Не оправдывай меня. И не уговаривай. Я не достойна Рая. Хайрэс простил моё преступление. Но я себя никогда не прощу. И не будем больше об этом.

– Значит, станешь перебейщицей? – помолчав, спросила Анарэль.

Веката кивнула.

– А потом?..

Веката передёрнула плечами.

– Не знаю. Если боишься, что превращусь в демона, то не переживай – коли меня и ждут в Аду, то исключительно ради того, чтобы прикончить. Поэтому, даже если у меня отрастут рога, сотрудничать с другими тёмными не стану.

– А если ты...

– Умру раньше? Значит, доставлю обитателям преисподней меньше хлопот.

– Почему ты так спокойно об этом говоришь? Неужели тебе всё равно, что с тобой будет? – воскликнула Анарэль.

Веката перевела взор на подругу.

– А ты полагаешь, мне очень хочется жить? – печально усмехнулась она. – После того, как я разрушила и потеряла чуть ли не всё, чем дорожила?.. С этими воспоминаниями, навязчивыми мыслями и ночными кошмарами?.. Да я не проткнула себя мечом лишь потому, что Хайрэс желал меня спасти!.. И потому что никто, кроме меня, не знает, каким он был на самом деле. И не узнает... Если, конечно, вы с Минлеиром не внесёте ряд правок в исторические трактаты о легендарном наследнике Тьмы...

– Почему ты постоянно цепляешься за Хайрэса? Это твоя жизнь, не его!

– Но он единственное, что есть в ней стоящего. Потому что такой, какая я теперь, я себя ценить никогда не смогу. А ты... – она чуть улыбнулась, – прости, Анарэль, но ты – часть прошлой меня. Часть Света. А во мне Света нет. Одни догорающие угольки, – она поднялась на ноги. – Кажется, я поведала тебе достаточно, чтобы ты во всём разобралась. Надеюсь, этого хватит, чтобы ты отправилась в Рай и не пыталась впредь шантажировать меня подобными выходками?.. Не хочу взвалить на себя вину ещё и за твою смерть.

– Подожди! – Анарэль поспешно встала. – Куда ты собираешься?

– Какая разница?.. От себя всё равно нигде не избавишься.

– Раз так... можно мне с тобой?..

– К чему? Ничего занимательного тебя не ждёт, поверь.

– Да при чём тут это?.. Я просто хочу остаться с тобой вместе, сопровождать тебя, поддерживать...

Веката смерила её изучающим взглядом, а потом губы её дрогнули, и она громко расхохоталась. И никогда доселе её смех не казался Анарэль столь неестественным и безрадостным.

– Ты? Со мной? – повторила она, переводя дыхание. – Тоже уйдёшь в перебейщицы? Бросишь ради меня Райский сад, чтобы бесцельно скитаться по Земле и Чистилищу?..

– Почему брошу? Буду иногда возвращаться туда, а потом снова прилетать к тебе...

– И чего ради тебе всем этим заморачиваться? Спускать в никуда кучу времени и энергии – разве у тебя нет дел поважнее?

– Ты моя подруга, вот ради чего! И что бы ты ни совершила... кем бы ты ни стала, ты всё равно останешься моей подругой! Я же говорила, что всегда буду на твоей стороне, помнишь? Неважно, как к тебе относятся окружающие или ты сама... я не собираюсь отрекаться от тебя!

– Не надо, Анарэль. Ничего не выйдет. Мне не нужны ни эти полумеры и метания, ни твои жертвы, ни чья-либо компания в принципе. И то, что ты по-прежнему так считаешь... в какой-то мере приятно, но не настолько, чтобы тащить тебя с собой. Может, ты всё ещё любишь меня, однако я не могу ответить тебе взаимностью. И притворяться, будто я отношусь к тебе, как раньше, у меня нет ни сил, ни желания.

– Пусть... пусть так, – Анарэль сглотнула, стараясь не обращать внимания на то, как болезненно сжалось от этих слов её сердце. – Но я... я могла бы помогать тебе. Молча следовать за тобой или иногда видеться... могла бы даже приносить из Рая что-то нужное тебе!..

– Не хочу. Я не собираюсь использовать тебя, когда возникнет необходимость, расплачиваясь за удобные бонусы иллюзией общения, которым буду тяготиться. Да и тебя саму это не сделает счастливой. Так мы будем только зря растравливать незажившие раны. Смирись, Анарэль: наша дружба в прошлом. Там же, где и мой Свет.

– Но... – на глаза Анарэль навернулись слёзы, – я же... ты... тебе же не безразлична моя судьба, так? Ты ведь пришла сюда сегодня, чтобы не позволить мне и дальше рисковать собой, разве нет?

– Верно, – кивнула Веката. – Я всё ещё дорожу тобой. В чём-то. Но это уже не дружба, а скорее память о ней. Этого чересчур мало.

– И ты просто развернёшься и уйдёшь? И никогда не встретишься, даже не свяжешься со мной?..

– Вероятнее всего. Это будет самым лучшим вариантом для всех.

– А я не хочу «лучшего»! – выкрикнула Анарэль. – Я хочу сохранить то, что люблю – тебя! Ты же понимаешь моё желание лучше, чем кто-либо другой, так почему отказываешь мне?

– Ты просишь о невозможном, – в голосе Векаты мелькнула нотка сожаления. – Пусть физически ты будешь находиться рядом, пропасть между нами будет лишь расти, и наша связь... в конце концов опостылит нам обеим. Мне – гораздо быстрее. И разрыв будет намного жёстче и мучительней, чем сейчас. Давай не доводить до этого. Как бы ты ни верила в себя, тебе меня не перекроить.

– Веката... – ангел едва сдерживалась, чтобы не заплакать.

– Спорить бессмысленно. Лучше нам расстаться относительными друзьями теперь, чем разочаровавшимися неприятелями в будущем. Ты справишься и без меня, я уверена, – её собеседница накинула на голову капюшон.

– Постой! – Анарэль порывисто шагнула к ней. – Прежде, чем ты телепортируешь... Могу я кое-что сделать?

– Делай, – пожала плечами Веката, ощутив мимолётный укол в сердце – точно такой же вопрос она сама задала Хайрэсу, прежде чем поцеловать его на погружённом во мрак пустыре.

В следующий миг Анарэль приблизилась и заключила подругу в объятия, уткнувшись лицом ей в плечо.

– Ты... ты тоже... – услышала Веката её сдавленный голос. – Обними меня... пожалуйста.

Эта негромкая безнадёжная просьба почему-то цепляла больнее крика Анарэль и блестевших на её ресницах капелек слёз. Веката закрыла глаза и прижала ангела к себе, выполняя единственную из её просьб, которую могла воплотить в реальность. В этот момент она искренне сочувствовала Анарэль, теряющей горячо любую подругу, и испытывала вину за то, что этой подругой, а заодно причиной и следствием всего происходящего стала она сама. Проводить прощальную черту под их дружбой, длившейся не один век, которую она так ценила, было откровенно трудно, а сожаление и раскаяние в собственных поступках и мыслях ещё яростнее терзали Векату. Однако она оставалась непреклонна: даже обнимая Анарэль, она ощущала, что нежная привязанность к ней, обострившаяся из-за приступа растроганной сентиментальности, слишком ослабела, и через некоторое время трансформируется из чувства в воспоминание, которое, утратив живые краски, покроется налётом холодного равнодушия. Их связь уже нарушена, и то, как быстро она окончательно растворится, сделав их с Анарэль чужими, вопрос чисто технический. Их увлекательные разговоры обратятся в неудобное молчание, протянутая рука помощи – в надоедливую условность, советы – в навязывание постороннего мнения, а дни расставания – в передышки от утомительного общества. Она уже в курсе того, как будут развиваться события, а вот Анарэль заметит случившееся не сразу. Когда же она поймёт, что что-то не так, то примется с двойным усердием восстанавливать то, что давно испорчено до основания, покуда не удостоверится в тщетности предпринимаемых действий и совершенно не разочаруется в Векате. Очень сомнительно, что при подобном исходе они сохранят хоть крупицу трепетного сердечного тепла, затмив радостные воспоминания непрерывными ссорами, вязким раздражением и взаимным непониманием. Так к чему осквернять их прежнее счастье и продлевать муки друг друга, подвергая Анарэль дополнительному риску ради того, чего ей абсолютно не хочется? Глупо, неоправданно и несправедливо. Лучше поставить на этом точку сегодня. Раз и навсегда.

Веката не знала, сколько они так стояли, когда вдруг поняла, что ткань на её плече насквозь промокла от слёз Анарэль. Она мягко отодвинула от себя беззвучно плачущую подругу и заглянула в её лицо с плотно сжатыми губами.

– Оно того не стоит, Анарэль, – тихо произнесла она, чуть сдавив её плечи. – Не переживай из-за меня.

Вместо ответа ангел шмыгнула носом и судорожно вдохнула.

– Значит, договорились, – Веката отпустила её и сделала шаг назад. – Прощай, Анарэль. Спасибо за всё.

– П-прощай, – еле слышно выдавила та, и вдруг, точно это вырвалось у неё помимо воли, выпалила. – Но ты всё равно... ты всегда можешь рассчитывать на меня!

Веката едва заметно качнула головой, и уже через пару секунд несчастное лицо её подруги исчезло в вихре красок, мгновенно перебросившем её за много километров от места последней встречи с упрямо не желавшей отпускать её тенью прошлого.

Глава 7

Веката не знала, смирилась ли Анарэль с их расставанием, но к именной руне она, по крайней мере, прибегать перестала. С одной стороны, это снимало с Векаты целый ворох потенциальных сложностей, а с другой означало, что она вновь осталась в полном одиночестве. Как того и хотела, конечно, однако это не могло облегчить её общего разбитого состояния. Впрочем, как бы Веката ни противилась встрече с Анарэль, она не могла не признать, что общение с ней заставило её почувствовать себя куда более живой, чем обычно. То ли благодаря тому, что она погрузилась в столь яркие эмоции и сумела, наконец, выговориться, поделившись тем, что её так долго беспокоило, то ли благодаря банальному присутствию рядом хоть какого-то существа, от которого успела отвыкнуть за дни добровольного отшельничества. Это навело её на идею о том, что, возможно, зря она постоянно держится вдали от всех обитаемых земель. Да, там выше потенциальный риск столкновения с ангелами или демонами, зато и шансов отвлечься от собственных терзаний, сосредоточившись на чаяниях смертных, куда больше, чем наедине с самой собой. Так почему бы не попробовать наведаться к людям?..

Веката не стала откладывать реализацию внезапной инициативы в долгий ящик и, впервые за последние дни материализовав крылья, отправилась изучать местность, где очутилась, на предмет наличия человеческого жилья. Вскоре её поиски увенчались успехом – всё же смертные удивительно быстро заселили планету от одного полюса до другого, обойдя вниманием лишь крайне труднодоступные и весьма малопригодные к жизни области. Не зря Хайрэс когда-то сетовал на их «вездесущность»... Так, не о нём ей сейчас стоит думать. Не о нём. О людях. Вот они, вокруг неё: радостные, грустные, злобные, обиженные, растерянные и равнодушные, каждый со своими проблемами и заботами, каждый погружённый в собственный микромир. И на ком из них ей сконцентрироваться?.. За кого зацепиться и, главное, ради чего?.. Веката рассеянно бросила среди смертных, всматриваясь в испускаемые ими импульсы и порой легко дотрагиваясь до них, чтобы считать, о чём они думают. Грозящий вот-вот уехать из-под самого носа автобус, разгромный выговор от строгого начальника, приближающееся торжество по поводу грядущего дня рождения, волнующее планирование первого свидания, ссора с родителями из-за переезда в другой город, мрачный подсчёт средств, оставшихся на карте после оплаты долгов... И вдруг в мешанину неясных образов вклинился яркий сигнал искреннего негодования:

– Да у тебя вечно «не получается»! Сколько можно, Мэт?!

Это была уже не просто мысль, а громкий и возмущённый голос, донёсшийся до Векаты сквозь шум машин и рой чужих размышлений. Она оглянулась на молодую девушку, стремительно шагавшую по тротуару и прижимающую к уху мобильник, и, секунду помедлив, последовала за раздосадованной смертной.

– Не старался ты ни черта! – гневно продолжала она, судя по всему, перебив пытавшегося оправдаться собеседника чуть ли не на полуслове. – У тебя всегда сто пятьдесят пять причин, чтобы чего-то не сделать! Раз тебя задержали, два, три... Ты можешь ответить «нет» или как? Ты мужик вообще или половая тряпка? Я же тебя заранее предупреждала, когда мой выход, специально напоминала, чтобы ты приехал, а ты!.. Если тебе это неинтересно, так и скажи, и хватит мне нервы трепать!

Смертная раздражённо сбросила вызов и сунула телефон в карман. Ощущая нечто вроде лёгкого любопытства, Веката протянула к ней руку и коснулась её плеча. Перед глазами тут же замелькал беспорядочный хаос из чужих эмоций и воспоминаний: долгие репетиции будущего концерта, где сегодня должна выступать эта девушка, её необузданная радость, когда она узнала, что сумеет принять в нём участие, сумбурный пересказ о потрясающем успехе её молодому человеку, предвкушение счастливого вечера, наполненного аплодисментами, светом софитов и восхищённым сиянием в глазах того, кто ей так нравился, и... и его недавнее сообщение о том, что он никак не сможет приехать. Воздушный замок головокружительного триумфа, на пороге которого уже стояла смертная, вдыхая сладостный воздух эйфории, вдруг дрогнул и начал осыпаться осколками горького разочарования, заполняя её сердце тягучей обидой и разжигая в нём пламя агрессивного протеста. Все случаи, когда Мэт ошибался, все дни, когда он откладывал и отменял встречи, все сомнения, что он сеял в её душе, все его проклятые переработки и постоянная занятость внезапно навалились на неё, пробив дно хрупкого терпения последней каплей того, что именно теперь, когда это было как никогда важно, он опять не оправдал ожиданий и спустил все её надежды в трубу. Ярость затуманивала разум, и девушка уже не желала слушать никаких доводов и объяснений, хотела только сорваться, наорать на этого чёрствого необязательного болвана и послать его на все четыре стороны вместе с его идиотскими отмазками.

А ещё ей страстно хотелось поступить ему назло, получив-таки от предстоящей вечеринки всё, что не мог больше дать исчезнувший из планов Мэт – безраздельно завладеть чьим-то вниманием, хотя бы на одну ночь стать истинной королевой, которой будут рукоплескать и восторгаться, которую будут любить и осыпать комплиментами, которая будет властвовать на вершине победы и собственной непревзойдённости... Нет, она не упустит такой шанс, не уйдёт из-за кулис, скромно опустив глаза и ссутулив плечи, после того, как выложится на сцене, не станет прозябать в одиночестве и тосковать по несбывшимся фантазиям – она создаст им другую, не менее фееричную альтернативу. И для этого требуется всего один недостающий компонент – достойный партнёр, способный разделить с ней упоительную победу. Коли Мэт не желает взваливать на себя эту повинность, она без труда найдёт ему замену. Да того же Чейза, почему нет? У них уже был довольно долгий и приятный опыт совместного времяпрепровождения – так почему бы не повторить его нынче ночью? Чейз, конечно, парень жутко ветреный и легкомысленный (потому они, собственно, и разошлись), но она его под венец тащить и не собирается. А для того, чтобы отлично повеселиться и как следует оторваться, его компания её более чем устраивает. Уж кто-кто, а он умеет создать нужную атмосферу и показать, какая она классная девчонка и как круто с ней тусить. Так чего ещё желать для идеального завершения, казалось бы, необратимо испорченного дня?

Но Веката видела, что эта выходка, продиктованная ожесточённой горечью и раззадоренная уязвлённым самолюбием, закончится вовсе не так радужно и беззаботно, как хочется думать смертной. Самый вероятный вариант будущего демонстрировал, что на сегодняшнем мероприятии Мэт всё же появится, пускай и с заметным опозданием, и, в соответствии с непреложным законом подлости, непременно наткнётся на свою дорогую подругу в самый неподходящий момент – в объятиях Чейза. Второпях купленный букет цветов полетит в ближайшую урну, а за ним следом отправится и тысячу раз обдуманное и передуманное намерение сделать девушке предложение, о котором парень упорно молчал и ради красивой реализации которого как проклятый пахал на работе, взваливая на себя чуть ли не всё, что мог, лишь бы поскорее добыть необходимую сумму, и не смея отказать даже тогда, когда на него навешивали посторонние обязанности. Однако смертная этого, увы, не узнает – ни один из оскорблённых участников конфликта не услышит другого, ни один не сумеет понять и простить возмутительного поступка бывшего партнёра, и оба навсегда расстанутся, разочарованные и убеждённые, что их бросили и предали в самый ответственный момент. А после, когда бурные эмоции схлынут, девушка пожалеет о том, что совершила. Будет раскаиваться и винить себя в опрометчивой глупости и непомерной гордыне, будет плакать в подушку и часами пересматривать фотографии, где счастливо улыбается с Мэтом, будет страдать и считать себя подлой изменщицей, но всё равно ничего не сумеет вернуть обратно. И никогда ничего не исправит.

Веката ощутила, как что-то мучительно заныло у неё в груди. Кажется, тема предательства всегда будет для неё самой острой и болезненной из всех существующих на свете. «У кого что болит...», как говорят смертные, да?.. Ну естественно, как могло быть иначе... Как же, всё-таки, скверно наблюдать подобное и знать, нет, чувствовать, что сам имеешь непосредственное отношение к аналогичному по сути, только гораздо худшему и ужасному деянию. Нет, разумеется, разрушенные отношения и неудавшаяся семейная жизнь не идут ни в какое сравнение с омерзительным убийством того, кто готов отдать всё ради твоего спасения, а злость и обида мало походят на панический страх и бремя ответственности за будущее тысяч невинных созданий, но... но коварной сути предательства это не меняет. И видеть, как не ведающая о грозящих ей мытарствах смертная беспечно шагает навстречу роковому решению, было невыносимо. Векате страстно захотелось остановить её, предотвратить новую беду. Пусть она не служит Свету, пусть она не обязана этого делать, но она стремится повлиять на человека вовсе не потому, что желает уберечь запутавшуюся душу от греховных объятий Тьмы, как раньше, а из-за личных мотивов и разъедающих изнутри ошибок собственного прошлого, отражение которых ей мерещится в настоящем. И словно бы этим ей по силам что-то изменить в своей жизни, перекрыть совершённое преступление, искупить или облегчить его, она рвётся не дать девушке пойти по её стопам. Не дать ей предать того, кого она любит, но в кого утратила веру. Не дать ей разрушить самое ценное, что у неё есть и может быть.

Смертная уже извлекла из куртки телефон, чтобы отыскать в списке контактов номер Чейза, когда Веката сдавила её правое плечо и заговорила:

– Что я делаю?.. Зачем мне это? Ну дёрну я сейчас Чейза, и что потом? Да, мы классно потусим с ним вечером, и?.. И всё. Он отправится дальше искать себе приключения, а что останется мне? Ждать Мэта и его извинений? Да как я буду после этого смотреть ему в глаза?.. Это не ему, а мне придётся выпрашивать прощение!

Палец девушки, собиравшейся нажать на кнопку вызова, нерешительно замер над знакомым именем.

– И вообще, вдруг Мэт всё же приедет? Ведь бывало, что он вырывался ко мне, даже когда боялся, что ничего не получится... И что он увидит? Как после выступления я обжимаюсь с Чейзом?.. Вот зрелище-то будет...

Смертная закусила губу, и Веката услышала, как в её сознании толкнулась ожесточенная мысль: «Ну и пусть видит! Пусть поймёт, что теряет!» На экране высветилась иконка с фотографией Чейза, из динамика раздались негромкие мерные гудки ожидания.

– А что потеряю я?! – не выдержала Веката. – Или Мэт для меня уже ничего не значит? После всего, что нас связывало, расстанусь с ним из-за какой-то ерунды, да? Наплюю на его чувства, наплюю на свои надежды, чтобы поразвлекаться сегодняшней ночью? Ну вперёд! Что может быть проще, чем променять пару часов веселья на пару лет отношений?

– Алло? – прозвучало в трубке.

– Привет, Чейз, – голос прозвучал вовсе не так радостно, как хотелось.

– О, Лиз, сто лет тебя не слышал. Ты просто так или по делу?

– Да знаешь... хотела тебя кое о чём спросить.

– О чём же?

– Что потеряю я? – шепнула Веката на ухо Лиз.

– Ты... ты ещё общаешься с Маргарет? – выпалила та.

– Конечно, а что?

– Можешь прислать мне её номер? Удалила его случайно, а больше узнать не у кого.

– Без проблем. Что-то ещё?

– Нет, – на секунду замявшись, отозвалась Лиз, – ничего. Спасибо за помощь, Чейз.

– Не за что.

Девушка медленно опустила руку и взглянула на экран с надписью «вызов завершён». Потом вздохнула и убрала мобильник обратно. Не стоило оно того. Лучше не забивать себе голову всякими вспыльчивыми глупостями, а заняться подготовкой к предстоящему звёздному часу. Пусть главного зрителя её успеха в зале и не будет...

Веката тихо выдохнула. Получилось. Не допустила очередной ошибки, не позволила свершиться ещё одной подлости, сохранила чьё-то счастье, уберегла человека от того, через что прошла сама. Как жаль, что во время её горячечных метаний некому было положить на её плечо ладонь и сказать, как она заблуждается...

Нечто, напоминающее тень облегчения, коснувшееся искалеченной души Векаты после вмешательства в намерения Лиз, заставило её посмотреть на смертных вокруг несколько иначе. Переплетение их судеб и перипетии решений вдруг превратились из стороннего фона в отражение собственной боли и откликнулись в сердце призрачным шансом хоть немного её умерить, шагнув навстречу искуплению если не своего прегрешения, то его отдалённых подобий. И коли у неё всё равно нет ни целей, ни желаний, почему бы не попытаться спасти от предательства тех, до кого сумеют дотянуться её увещевания?.. Если это кажется ей правильным, если таким образом получится сделать жизнь чуть менее тягостной и бессмысленной... Она должна попробовать.

Скитания по Земле перестали быть пустым убиванием времени – теперь у Векаты появилось что-то, ради чего стоило переходить с одной улицы на другую, перелетать из города в город и перемещаться между странами и континентами. Она блуждала среди людей, незаметно касаясь их рук и всматриваясь в мерцание аур, ища в десятках тысяч поводов для переживаний единичные ниточки болезненно цепляющих её историй, эхом отзывавшихся в незаживающих ранах и служивших самым ярким и понятным идентификатором. Никогда ещё её внутренний компас не работал так чётко и избирательно, указывая на тех, кто приблизился к опасному краю вероломной пропасти. Быть может, потому, что раньше она испытывала к смертным исключительно сострадание, а сейчас ею руководил обостряющий восприятие личный опыт?.. А может, потому, что она перестала разрываться между сотнями вариантов, желая спасти всех и сразу, и сосредоточилась лишь на тех немногих, кто вызывал в ней какой-то реальный отклик?.. Веката не задумывалась об этом – куда больше её волновало, как отговорить каждого конкретного человека от знакомой ей ошибки: внушить потерянную надежду разочарованным, найти причины для прощения обиженным, убедить промолчать разозлённых, удержать от опрометчивых выходок вспыльчивых, объяснить гордым, почему стоит сделать первый шаг к примирению после ссоры... Некоторые внимали ей и не переходили запретной черты, некоторые оставались глухи к её призывам и обрывали связующие нити, и тогда в ушах закусившей губу Векаты отдавался невесть откуда взявшийся злорадный шёпот: «Ты поступила так же, как они, предательница». Потерпев поражение, она или с рьяным протестом вновь бралась за дело, будто желая доказать кому-то, что не сдастся несмотря ни на что, или, ощущая полнейшее бессилие, опускала руки и возвращалась в Чистилище, такое же пустынное, как и поселявшаяся в её сердце обречённость, и бродила там, покуда грызущая тоска не начинала гнать её обратно в подлунный мир.

Хотя привычка проверять любое пространство, где она оказывалась, на присутствие высших существ, постепенно становилась её второй натурой, в Чистилище Веката делала это с куда меньшей тщательностью. Нет, гипотетически она допускала, что сюда могло кого-нибудь занести, но на практике ни разу не встречала здесь ни единого живого создания. Наверное, именно поэтому царящее тут серое уныние не мешало ей раз за разом прилетать сюда за очередной порцией если не самого приятного (как будто оно вообще могло быть иным!), но зато безопасного времяпрепровождения. И пусть спать она пока не решалась, боясь повторения выматывающих душу кошмаров, однако бдительность существенно ослабляла и могла подолгу лежать с закрытыми глазами или безразлично глядеть в одну точку, совершенно ничего при этом не видя. В такие минуты она как будто отключалась от окружающего мира, и потому, когда однажды до её оцепеневшего сознания донёсся негромкий шорох, Веката испуганно вздрогнула и недоумённо заморгала, поспешно возвращаясь к переставшей быть неизменной действительности. А заметив источник насторожившего её звука, резко вскочила на ноги.

Глава 8

Всего в метре от неё стоял некто в сером плаще, очень напоминающем её собственный, чьё лицо скрывал глубокий капюшон. Несмотря на то, что пока неизвестный ничего не предпринимал, Веката не собиралась ждать, когда он приступит к реализации неведомых ей намерений, и быстро отшатнулась назад, материализуя меч. Незнакомец отнёсся к её реакции довольно миролюбиво: едва слышно усмехнулся и слегка качнул головой.

– Поздно же ты спохватилась, – прокомментировал мужской голос. – Если уж призывать оружие, то явно не после того, как любезно предоставила мне с десяток возможностей убить тебя. Пожелай я этого, и наш разговор даже не начался бы.

Веката молчала, напряжённо скользя по нему глазами и лихорадочно настраиваясь на испускаемые им импульсы. Очень странные, смутные, приглушённые... серые импульсы. Неужели он такой же, как она? Перебейщик?.. Впрочем, это ничего не значит – от него может исходить неменьшая угроза, чем от демонов, и полагаться на его добропорядочность столь же опрометчиво, сколь беспечно рассиживать посередь Сумрачной долины, наплевав на все предосторожности. Какая же она дура...

– Так что же, предпочтёшь общение или битву? – осведомился незнакомец. – Вроде недавно ангелом была, должна к первому варианту склоняться...

Веката медленно опустила клинок, сверля его испытующим взором. Капюшон, естественно, давно свалился, и непогасший нимб без проблем готов был сообщить всякому встречному о том, каков её нынешний статус, сводя на нет старательные ухищрения зачарованных одежд.

– Если была, то не обязана оправдывать эту безупречную репутацию, – хмуро бросила она.

– И, судя по всему, не первый день её опровергаешь, – перебейщик опустился на землю и приглашающе повёл рукой. – Садись. Баталии не будет.

– А если я захочу иного исхода? – тихо спросила Веката, глядя на него сверху вниз.

– Не захочешь. Ещё слишком рано.

Он произнёс это так спокойно и уверенно, что Веката не нашлась, что возразить. Нет, по правде сказать, она и в самом деле не собиралась нападать на него, но такая непоколебимость сбила её с толку. Она уже не ангел, так как он может быть убеждён в том, что она не ударится в холодный расчёт или неоправданную жестокость, не сорвётся на безумные эмоции, не пойдёт на принцип, в конце концов?.. Он же совсем не знает ни её, ни перекроивших её сущность причин ухода из Рая!.. Так почему в его голосе нет ни тени сомнения?..

Так и не придумав подходящего ответа, Веката молча убрала меч и неловко села напротив незнакомца. Тот одобрительно кивнул.

– Уже лучше. Глупо зря тратить силы и здоровье на бессмысленные стычки – умение находить общий язык может принести куда больше преференций.

– Совет на будущее? – невесело усмехнулась Веката.

– Считай, что так.

– И сколько он стоит? – иронично поинтересовалась она.

– Для тебя бесплатно, – после небольшой паузы отозвался её собеседник. – В честь знакомства с редким экземпляром.

– И кто из нас редкий?

– Оба, – пожал плечами неизвестный. – Но, как это ни печально признавать, ты всё же уникальнее.

– Почему? – подозрительно уточнила она.

– Не каждый перебейщик пользуется такой популярностью, Веката. Хотя... в преисподней тебя всё ещё считают светлой. Возможно, поэтому и ищут не там, где следовало бы...

Веката застыла. Он в курсе, кто она. И в курсе, что демоны на неё охотятся. Он перебейщик, и её жизнь для него не имеет ровно никакой ценности, кроме той, что назначили за её поимку в Аду. И значит, он...

– Расслабься, – донёсся до неё насмешливый голос. – За твою голову мне награды не обещали. По крайней мере, пока. На контакт выйти никто не пытается – видимо, желают справиться сами, чтобы не делиться добычей со всякими «серыми изгоями». Жадность присуща не только смертным, увы.

– И ты... ты меня не выдашь?

– Не хотелось бы. Как-никак, ты теперь одна из нас. Однако если кто-то из тёмных всё же предложит мне выгодную сделку, от искушения могу не удержаться, извини. Ничего личного, всего-навсего голод. Тебе он, конечно, ещё незнаком... Но шансов познакомиться у вас будет предостаточно. Если тебя не поймают слишком рано, разумеется.

– И на том спасибо, – вздохнула Веката.

– А за совет благодарности я до сих пор не услышал, – хмыкнул перебейщик. – Не понравился?

– Без этого заявления он бы мне уже не пригодился...

– Если так не хочешь оценивать гостеприимство демонов, советую быть повнимательнее. И рисовать руны почаще. Плащ в целом неплох, но для полноценной защиты его не хватит.

– Обычно я слежу за происходящим, – несколько смущённо отозвалась Веката. – Но в Чистилище вечно пусто, и я...

– Понадеялась, что так будет всегда, и расслабилась? – продолжил за неё неизвестный.

– Вроде того.

– В девяноста процентах случаев так и есть. Скучное однообразное место, невесть зачем поделённое на такие же скучные районы с условными названиями. Но порой и сюда наведываются гости. Ты. Я. Другие перебейщики. Изредка – любопытные светлые и обшаривающие все уголки мира тёмные, идущие по следу какого-нибудь неугодного сородича. Впрочем, это скорее исключения, нежели правило, и в общем насладиться одиночеством тут куда проще, чем в любой точке на Земле. Или ты здесь не за этим?

– Не совсем, – замялась Веката.

– Зачем же?

Веката сама не до конца понимала, что тянет её к тоскливым пейзажам, от которых она вскоре норовит сбежать, но к которым почему-то неизменно возвращается вновь. Да и чего ради ей объяснять личные мотивации какому-то незнакомцу, которого она видит впервые в жизни? Вернее, толком даже не видит, ведь его лицо по-прежнему скрыто в тени капюшона... И тем не менее, ей хотелось ответить на его вопрос. То ли в качестве некого подобия благодарности за его предупреждение, то ли потому, что с каждой минутой она всё явственнее ощущала некую схожесть с ним. Он, как никто, способен понять её, отказавшуюся от прошлого и так и не обретшую будущее, он не осудит и не станет переубеждать её, не отберёт её жизнь и амулет (во всяком случае, сегодня), а вдобавок может ещё и поведать о том, что ожидает её впереди. Неспроста же он начал этот диалог!..

– Я... мне кажется, что это место подходит мне, – наконец произнесла она. – Что я должна быть здесь. Не знаю, почему.

Перебейщик слегка наклонил голову.

– Закономерное явление. Чистилище – наше отражение, которое мы подсознательно ищем. Такое же ненужное и невнятное, как мы сами. Сколько лет перемещаюсь между Адом и Раем, а всё равно прихожу сюда... – хмыкнул он. – И всё чаще думаю, что Чистилище создано специально для таких, как мы.

– Но разве оно существует не для людей? – осторожно уточнила Веката. – Для тех, чьи души так и не склонились ни к Свету, ни к Тьме?..

– Формально – для них. А по сути – и для нас тоже. Посуди сама: у смертных есть Земля, у ангелов – Рай, у демонов – Ад. А что остаётся нам?.. Только Чистилище. Райский сад тоже принимает чистые души, а преисподняя утягивает грешные, однако это не мешает их обитателям считать эти гигантские пристанища для всех, кто связан со Светом или Тьмой, своим домом.

– Так себе у нас домик, если честно, – невесело отметила Веката.

– Каковы жители, таков и дом, – пожал плечами её собеседник. – Не соответствуй он тому, что у тебя внутри, ты бы тут не задерживалась.

Возразить на это было нечего, и Веката лишь согласно вздохнула.

– Привыкай. Тебе с этим жить не один век, – бросил незнакомец.

– А сколько с этим живёшь ты? – Веката подняла на него взор.

– Двести семнадцать лет, – чуть помолчав, отозвался тот. – Не самые приятные, но очень разнообразные годы в моей практике.

– И ты... ты до сих пор не обратился? Я слышала, что это происходит всего за пару веков...

– У кого как. Кому-то не хватает и пятисот лет, а кто-то и за сто пятьдесят прекрасно справляется... Что до меня, то осталось не так уж и долго. Полвека-век, не больше.

– Откуда ты знаешь?..

– Вижу. Ты тоже периодически в зеркало посматривай. И заметишь. Сперва цвет глаз, потом крылья, затем нимб... Перемены будут постепенными, но если следить – не пропустишь. И не будешь так ошарашена, как я, когда удосужился проверить, насколько успел преобразиться.

– А можно мне...

– Показать? – усмехнулся перебейщик.

Веката неуверенно кивнула.

– Что ж, любуйся. Рано или поздно ты обнаружишь очень похожую картину в любом отражении.

Он снял капюшон, и Веката встретилась взглядом с его жёлтыми глазами, в которых интуитивно угадывался едва различимый зелёный оттенок. Вытянутые зрачки ещё объективно не дотягивали до узких демонических, но уже мало напоминали привычные для людей и ангелов круги. Худощавое лицо с выступающими скулами обрамляли каштаново-рыжие пряди, слишком короткие, чтобы зачесать их вместе с остальной шевелюрой в высокий хвост на затылке, но всё же достаточно длинные, чтобы гармонично вписаться в оригинальный образ перебейщика. Следующей деталью, на которую Веката обратила внимание, стали рога: совсем маленькие для демона, но невообразимые для ангела по самому факту их наличия. А вот нимба или его призрачной тени над головой незнакомца не наблюдалось. Кажется, с ним он успел распрощаться окончательно... Однако за столь длительный срок это и неудивительно. Ко всему прочему выяснилось, что перебейщик определённо старше её этак на пару тысяч лет, и Веката испытала запоздалую неловкость за то, что «тыкала» ему, будто ровеснику, хотя по голосу могла догадаться, что перед ней далеко не мальчик. Впрочем, какая разница, как обращаться друг к другу? Формальная вежливость в их положении абсолютно ничего не стоит. Единственное, что имеет значение – их подлинная сущность.

– Впечатляет? – осведомился перебейщик, наблюдая за выражением её лица.

– Очень... необычно, – откликнулась Веката, не зная, что ответить, чтобы не задеть собеседника, облик которого, конечно, не пугал (после демонов-то, с коими она сражалась чуть ли не вплотную!), но вызывал какой-то неприятный диссонанс – очень уж противоестественной казалась ей его половинчатая внешность. А может, дело в том, что она чересчур хорошо понимала, что видит сейчас прообраз собственного, отнюдь не воодушевляющего будущего?..

– Это пока. Со временем освоишься. Разлюбишь солнечный свет, научишься видеть в темноте, приноровишься к другому типу полёта и привыкнешь не рвать капюшон новым приобретением, – перебейщик скользнул пальцами по левому рогу.

– А что с твоими крыльями? Какие они теперь? – Веката нетерпеливо подалась вперёд.

– Крайне... некрасивые, назовём это так, – её собеседник слегка поморщился, точно эта тема ему не нравилась.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Если ты полагаешь, будто отращивать дополнительные кости с перепонками и ронять кучу потемневших перьев при каждой активации шибко здорово, то ты заблуждаешься. И демонстрировать сей неприглядный процесс у меня нет ни малейшего желания. Пожалуй, самая скверная часть физического перехода...

– А духовного? – негромко уточнила Веката, решившая не настаивать на вызове очевидно беспокоящих незнакомца крыльев.

– Смотря почему он начался и насколько быстро ты готова смириться с его последствиями, – пожал плечами тот.

– И почему ты ушёл из Рая?

Перебейщик перевёл на неё глаза, и его тяжёлый взор без всяких слов дал ей понять, что этот вопрос задавать однозначно не стоило.

– Знаешь, что общего у демонов и перебейщиков? – немного помолчав, спросил он.

У Векаты были догадки на сей счёт, начиная с опустошения чужих амулетов и заканчивая пресловутыми рогами, однако она не спешила их озвучивать: вряд ли подобное предположение будет соответствовать тому, что имеет в виду её собеседник.

– Ни один из них не станет откровенничать с посторонними о том, почему отвернулся от Света, – жёстко произнёс он. – Слишком интимная информация, чтобы вытаскивать её наружу.

«Как будто кто-то стал бы рассказывать о том, от чего когда-то отказался и чем дорожил», – отозвался из недр памяти ироничный голос Хайрэса. Видимо, её проводник в «новую жизнь» и впрямь неплохо разбирается в психологии обитателей преисподней, коли сумел так точно воспроизвести мысль с детства крутившегося в Аду наследника Тьмы...

– А с близкими тоже не поделились бы? – машинально осведомилась она, плавно переходя к воспоминаниям о последней беседе с Анарэль.

Незнакомец насмешливо приподнял брови:

– Откуда у демонов и перебейщиков близкие, девочка?.. У тебя самой, почти неотличимой от других светлых, осталось хоть одно близкое существо? И многим ли ты готова поведать о том, почему ступила на этот путь?

Веката опустила голову. Действительно, о чём она?.. Будь её воля, она и с Анарэль не то что не объяснялась, а даже не встречалась бы, что уж говорить о прочих созданиях Света и Тьмы? Нет, никогда и ни за что она не согласится ещё раз перед кем-то вывернуть наизнанку душу, тем более, чтобы утолить чьё-то праздное любопытство. Чересчур болезненная, чересчур дорогая, чересчур личная история... И пусть не каждый перебейщик таскает на плечах то же неподъёмное бремя, она не вправе винить их за то, что они желают навсегда сохранить в тайне то, из-за чего изменили своей природе.

– Впрочем, конкретно в твоём случае сделать более или менее правдоподобные выводы труда не составит, – добавил перебейщик.

– Какие ещё выводы? – Веката резко вскинула лицо.

– Я мог бы поспорить на десяток амулетов, что без наследника Тьмы тут не обошлось, – тон незнакомца был невозмутимым, но блеск в жёлтых глазах недвусмысленно намекал, что ему отнюдь небезразлично происходящее.

– С чего... с чего ты взял? – выдохнула она.

– Как минимум, с твоей реакции, – уголок его губ чуть заметно дёрнулся. – Но если серьёзно, то выведать причину повышенного внимания демонов к твоей персоне не так уж и сложно. Огромный интерес наследника быстро обеспечил тебе известность среди охотников, а его бесследное исчезновение сделало тебя самой ценной добычей в их кругах. Однако не могу не признать: меня тоже крайне занимает вопрос твоей причастности к этому любопытному инциденту.

Ответный взгляд Векаты ничуть не уступал тому, которым сам перебейщик одарил её после вопроса о его прошлом, и был не менее мрачным и красноречивым, чтобы догадаться о неуместности дальнейшего углубления данной темы. Незнакомец не стал настаивать – то ли понял, что всё равно ничего не добьётся, то ли с самого начала не очень-то надеялся на какие-то подробности – и продолжил:

– К слову о доказательствах моей правоты, здесь ты тоже наверняка оказалась неспроста.

– Я уже говорила, почему меня сюда тянет, – хмуро отрезала Веката.

– Ты говорила о Чистилище, но не о Сумрачной долине. Разумеется, можно списать твоё пребывание тут на банальное совпадение, но зная, откуда дует ветер, легче лёгкого сообразить, почему ты выбрала именно этот участок. Правда, наследник твои вкусы вряд ли бы одобрил – за время заточения он успел проклясть едва ли не каждый камень, что попадался ему на глаза. Пусть это и были не совсем те камни, что ты видишь сейчас...

– Как будто ты в курсе, на какие камни он смотрел и что о них думал! – раздражённо бросила Веката, которую уже начинала злить беспардонность собеседника, совавшего снисходительно-всеведущий нос в совершенно не касавшиеся его вещи.

– В курсе, – как ни в чём не бывало кивнул тот. – Пусть мысли наследника для меня недосягаемы, но зато расположение его тюрьмы мне прекрасно известно. И поверь, он был далеко не в восторге от того, что его окружало.

– Подожди... ты что... был там?..

– И не раз. Ничего особенного – та же серая тоска, что и во всём Чистилище. Однако, – он чуть прищурился, – ты, я полагаю, считаешь иначе. И если бы могла, непременно отправилась бы туда, не так ли?

– Да! – Веката даже не пыталась скрыть охватившее её волнение. Неужели ей повезло встретить того, кто способен провести её к месту, которое она столько искала?..

– Наконец-то ты решила проявить откровенность, – ухмыльнулся перебейщик. – Не могу не поощрить твою честность – одна просьба, и я укажу тебе дорогу куда угодно.

Веката так и не поняла, зачем ему это требовалось – то ли он думал, что она посчитает ниже своего достоинства просить его о чём-то, то ли желал убедиться, что это её не остановит, то ли баловал изголодавшееся эго осознанием собственной важности. Но как бы то ни было, она не собиралась отказываться от выпавшего шанса.

– Отведи меня туда, где держали Хайрэса, наследника Тьмы, – твёрдо потребовала она, вставая.

– Как пожелаешь, – незнакомец поднялся на ноги и протянул ей ладонь. – Возьмись и не отпускай, покуда не придём. Заблудишься.

Мимоходом скользнув взглядом по его руке, Веката заметила, какие длинные у него ногти – ещё не такие острые и тёмные, как у демонов, но уже наводящие на мысль, что в ближайшем будущем они достигнут того же хищного состояния. Всё-таки какая ничтожно хрупкая грань отделяет его от полной трансформации тела и души... Как опасно доверять ему... И как ей хочется последовать за ним.

Глава 9

Перебейщик молча вёл её за собой, сосредоточенно двигаясь в одном ему ведомом направлении и изредка окидывая взором монотонные пейзажи. Веката ни на шаг не отставала от него и то и дело озиралась по сторонам, стараясь запомнить путь и вычленить из однообразного ландшафта хоть какие-то детали, на которые впоследствии можно будет ориентироваться. Однако деревья и камни, мимо которых они проходили, практически ничем не отличались друг от друга, и понять, какие из них способны вывести к нужной тропе, не было никакой возможности. Знать бы, как отыскивает дорогу её проводник... Но она не решалась об этом спрашивать: слишком уж сосредоточенным он казался, чтобы отвлекать его от преодоления охранной магии некстати заданными вопросами. Сложно сказать, сколько они шли – в Чистилище чувство времени сильно притуплялось само по себе, а когда к этому ещё и примешивались специфические чары, сквозь которые нынче продирался перебейщик, часы и секунды окончательно теряли различия и грани длительности. Но вот из тумана выступил тёмный силуэт, не походивший ни на ломаные линии ветвей, ни на монолиты причудливых скал. Веката прищурилась, изучая странный объект, и тут же едва не врезалась в своего внезапно остановившегося спутника.

– Добро пожаловать в бывшую темницу наследника, – донёсся до неё его ироничный голос. – Исследуешь всё сама или воспользуешься моими услугами экскурсовода?

Веката не ответила – она уже шагала к видневшейся впереди клетке. Строго говоря, незнакомец оказался прав: смотреть здесь было совершенно не на что, если, конечно, не считать тусклых прутьев и отпертой двери. Если бы она не знала, чем знаменательно это место, ей бы и в голову не пришло интересоваться им – таким непримечательным оно выглядело. Ничего не напоминало о когда-то разыгравшейся тут трагедии – ни сброшенных Хайрэсом оков, ни сломанного замка, ни капель крови, ни следов на жухлой траве. Словно ничего и не было. Ни тягостного плена, о котором наследник Тьмы столько сожалел, ни его искусной лжи наивной ученице Ангельской школы, ни её страшной жертвы во имя свободы демона, в которого она поверила и который не заслуживал и толики её страданий. Акрилика ошиблась, решив дать ему второй шанс. Сама же она ошиблась, решив его уничтожить. Вот только Акрилика, выпустившая на волю неуправляемое зло, наверняка умерла почти счастливой и растворилась во всеобъемлющей гармонии Света, а она, желавшая спасти мир и всех его обитателей, будет ненавидеть себя до самой смерти, после которой неизбежно сгинет в мучительных путах удушающей Тьмы...

– Что мне всегда нравилось в ангелах, так это ответственность, – прокомментировал перебейщик, окидывая задумчивым взором землю в паре метров от Векаты. – Всё убрали, обо всём позаботились... Хотя то, что осталось от той светлой, при любом раскладе исчезло бы, они точно не бросили бы это дело на самотёк. И это вопреки тому, что она натворила...

– Тебе известно, что здесь произошло? – Веката резко обернулась к нему.

– О да... Во всех деталях. Я не мог пропустить сцену, ради которой потратил столько энергии и за которую должен был получить первое вознаграждение.

– Ты... – медленно произнесла Веката, в голове у которой вдруг сложилась мозаика исключительной осведомлённости собеседника. – Это ты помог Хайрэсу бежать!..

– Долго же ты соображала, – усмехнулся тот. – Я полагал, ты поймёшь раньше. Последствия стресса или ты всегда такая недогадливая?

Очень хотелось бросить ему что-нибудь дерзкое, но растерянность, вызванная неожиданным открытием, спутала мысли и мгновенно сдула с языка все потенциальные колкости. Веката смотрела на перебейщика так, будто видела его впервые, и отчасти так оно и было. Если прежде перед ней стоял всего-навсего случайно встреченный загадочный незнакомец – прообраз её будущего с сомнительной мотивацией, то теперь в лицо ей глядел даже не обыкновенный обладатель ценной информации, но тот, кто нарушил закономерный ход событий, соединив наследника Тьмы с ангелом, способным вытащить его из заточения и активировав спусковой механизм всего, что произошло после и с Хайрэсом, и с ней самой. И в то, что их свело вместе банальное совпадение, Веката не верила. Он не просто так подошёл и заговорил с ней, не просто так упомянул наследника Тьмы и её с ним связь, не просто так привёл её сюда и показал, что причастен к той истории. Чего же он добивается? И что сама она может выяснить о подёрнутом завесой тайны прошлом?..

– Зачем ты рассказываешь мне это? – наконец спросила она. – Чего ради?

Перебейщик слегка пожал плечами.

– Без особой причины. Считай это эмоциональным экспромтом первого впечатления. Встретив тебя после драмы с твоей предшественницей, невозможно пройти мимо, не задумавшись об удивительной способности наследника портить жизнь светлым девочкам...

– Он не портил мне жизнь! – горячо возразила Веката. – Это не его вина!

– Ты правда так считаешь? – приподнял бровь незнакомец. – Вопреки тому, кем ты стала и где в итоге очутилась?

– Да! Он не сделал мне ничего плохого! И он не должен отвечать за то, что я... я... Словом, не надо навешивать на него несуществующие преступления!

– Судя по всему, спорить с тобой о наследнике себе дороже, – заключил её собеседник. – Что ж, твоё право идеализировать его по собственному желанию.

– Я не идеализирую его. Я понимаю, каким он был. И что Акрилика действительно погибла из-за него. Как и многие другие... Я знаю. Но это никому не даёт права сваливать на него чужие грехи. Никому, – сурово повторила она.

– Потрясающая преданность мертвецу. Имей в виду, предыдущую девочку до добра она не довела, хотя она любила наследника ничуть не меньше тебя. И даже призналась ему в этом перед тем, как погибнуть... Но стоит отдать наследнику должное – он не стал расстраивать её последние иллюзии и позволил ей умереть спокойно. Сомнительное благородство, однако лучше, чем совсем ничего, не так ли?

– Не... не знаю, – Веката с трудом сглотнула. – Не мне судить о том, чего я не видела.

– Так бы и сказала, что хочешь посмотреть, – улыбнулся перебейщик, приближаясь к ней. – Мне по силам исправить это упущение.

Выражение его лица не нравилось Векате так же интенсивно, как и тон, которым он произнёс эти слова. Нет, в них не слышалось явного злорадства или издёвки, но отдавалось что-то неуловимо ядовитое и необъяснимо отталкивающее, интуитивно наводящее на мысль, что ничего хорошего незнакомец ей точно не покажет. Он начал выводить перед ней руну образа, и Веката знала, что ещё может отказаться: прервать его или гордо отвернуться, однако она зачарованно следила за плавными движениями его пальцев с длинными ногтями и молча ждала продолжения. Вероятно, ей не стоит видеть воспоминаний, что он передаст. Скорее всего, они причинят ей боль. Но желание вновь взглянуть на Хайрэса, прикоснувшись к его прошлому, каким бы оно ни было, и разобраться в том, что произошло с Акриликой, оказалось сильнее страха обжечься о нелицеприятную правду.

Лицо перебейщика смазалось и растворилась, скрывшись за сотканной из воздуха картиной. Белёсый туман, серые камни, тёмные деревья. Одинокая фигура незнакомого ангела. Невысокая девочка-подросток. Короткие золотистые волосы растрёпаны, широко распахнутые глаза горят неестественным жёлтым светом, губы упрямо сжаты. Одно крыло сломано и безжизненно волочится по земле, а в окровавленной руке, на которой темнеет жутковатая магическая метка, зажат отливающий сталью меч. Внезапно она что-то замечает, лицо её озаряет искренняя радость, и она поспешно бросается вперёд. Ангел останавливается у большой клетки, замирая прямо напротив прижавшегося к прутьям Хайрэса. Сердце Векаты словно сдавливают безжалостные тиски. Она жадно впивается взглядом в его осунувшееся бледное лицо и разодранную одежду, всматривается в каждое движение, каждый жест, каждую эмоцию... И вдруг понимает, что весь калейдоскоп чувств, что она видит – ложь. Что нет ни капли искренности ни в его улыбке, ни в напускной радости, ни в фальшивом сожалении, ни в ласковых прикосновениях, ни в тревоге за эту девочку. Когда она успела настолько хорошо изучить его мимику, чтобы различать все полутона и смутные оттенки правды?.. Наследник Тьмы хороший актёр, но она была слишком рьяным почитателем его честности, чтобы не заметить, что он не испытывал к Акрилике и толики того, что демонстрировал.

Вот ангел чертит на замке руну, вот Хайрэс вцепляется в её запястье и что-то говорит ей, а она решительно вырывает руку из его пальцев. «Я честно предупреждал её о возможных последствиях, даже отговаривал от последнего шага, пускай и надеялся, что она меня не послушает. Она сделала выбор добровольно – я ни к чему её не принуждал», – отдался в ушах голос наследника Тьмы. Что ж, по крайней мере, в этом он не соврал... А Акрилика уже стоит на коленях, и губы её беспрестанно шевелятся, сплетая воедино слова и чары, способные вызволить легендарного демона из неприступной тюрьмы. Белое сияние в её ладонях становится всё ярче, опустошая скромные энергетические резервы юной ученицы, и Веката понимает, что Акрилика шагает навстречу неизбежному концу. Она должна была с ужасом и состраданием наблюдать за последней жертвой бывшей соратницы, должна была преподнести ей нечто вроде предсмертной дани уважения, неотрывно следя за её гибелью, капающей на камни кровью, стекающими по щекам слезами и гаснущим золотистым нимбом, но... но она не может отвести глаз от напряжённо застывшего рядом наследника Тьмы. Вот она, единственная настоящая эмоция Хайрэса в тот миг – опасение, что ничего не получится. И только.

Ей ужасно стыдно за то, что в такой момент она пренебрегает страданиями Акрилики ради циничного эгоизма демона, но что поделать, если лишь он один имеет для неё значение?.. Ослепляющая вспышка, и наследник Тьмы толкает дверь, делая долгожданный шаг навстречу свободе. Вот теперь радость на его лице неподдельная и сдерживается исключительно рациональным расчётом. Он опускается рядом с ангелом, приподнимает её голову, и Веката видит, как сложно ему контролировать себя, чтобы не выдать обуревающее его ликование. Акрилика протягивает ладони к кандалам на его запястьях, и едва они спадают, как вместе с ними исчезает и его эфемерная маска, обнажая восторженное торжество хохочущего демона. Да, вот он, истинный лик Хайрэса, вот то, что его волновало – собственное счастье вызволения, но никак не мучения доверчивой девочки, лежащей у его ног. И всё же он не встаёт и не уходит, едва получив желаемое. Снисходительный взгляд, лёгкая усмешка, и он наклоняется к её губам.

Веката осознаёт, что это ровным счётом ничего не значит, потому что Акрилика для него не более чем средство достижения вожделенной цели, что он абсолютно ничего к ней не ощущает, но всё же видеть, как он запросто дарит кому-то постороннему знак искренней любви, который она считала глубоко личным и единственным в своём роде сокровищем, было больно. Тянущая резь лезвием прошлась по сердцу, отказываясь признавать, что поступок Хайрэса – красивая мишура иллюзии благодарности, в которую он обернул пустое равнодушие к погибающей спасительнице. Но зачем, зачем он сделал это?.. Ведь Акрилика ничего от него не требовала, так почему он решил наградить её именно так?.. Зачем было расставаться с ней на такой бессовестно лживой ноте, обесценивающей само выражение любви? Сволочь... Бесчувственный лицемер, погрязший в хитрости и манипуляциях! Почему же так невыносимо смотреть на его обман?.. Не потому ли, что он без проблем врёт о самом главном, что осталось в её беспросветной жизни? Или же дело в том, что он заставил Акрилику поверить в то, что та любима им так же, как она сама?.. Ах, да какая разница, в чём причина?! Забыть бы эту сцену, навеки вымарав её из памяти, чтобы она никогда не сумела отбросить и тени неприязни на её мысли о Хайрэсе!..

Нахлынувшие эмоции так захватили Векату, что она почти не заметила, как образы перед её взором исчезли, высветив напоследок безразличное лицо наследника Тьмы, сорвавшего с шеи мёртвого ангела амулет. К реальности её вернул заинтересованный голос перебейщика:

– И каково твоё мнение сейчас?

– Это было очень... жестоко, – выдавила Веката.

Она плохо понимала, что именно спрашивает у неё перебейщик, и, пытаясь взять себя в руки, сказала первое, что пришло ей в голову. Хотя, вероятно, столь откровенный ответ давать и не стоило.

– Да?.. – её собеседник как будто удивился. – А я полагал, наследник повёл себя вполне гуманно, учитывая его репутацию...

– Жестоко было показывать это мне, – мрачно пояснила Веката. – Тебе известно, как я отношусь к Хайрэсу, и это... это не то, что я хотела бы знать о нём.

– Что ты, никакого злого умысла и близко не было, – отозвался тот, однако возбуждённый блеск в его глазах явственно свидетельствовал об обратном. – Я желал развеять твои заблуждения о личности наследника, только и всего.

– Поздравляю с успехом, – сквозь зубы процедила Веката. – Никогда не забуду твоего великодушия.

– В таком случае, могу ли я претендовать на благодарность? – прищурился перебейщик.

– А что, бесплатные консультации себя исчерпали? Уже готовишься выставить счёт ценою в парочку жизней?

– Как мило сочетаются в тебе подозрительность и беспечность, – хмыкнул незнакомец. – Нет, я хочу узнать одну маленькую деталь. Амулет наследника у тебя?

– Амулет? – недоумённо повторила Веката и тут же насторожилась. – Если бы и был, тебе бы не отдала, так что...

– Умерь уже свою параноидальную мнительность, – махнул ладонью её собеседник. – Я не собираюсь его отнимать. Просто скажи, да или нет?

– Ну допустим, да. И что дальше?

– Ничего, – пожал плечами перебейщик. – Хотел убедиться, что он всё ещё цел. И я бы с превеликим удовольствием оставил его у себя, но... кажется, это осуществимо исключительно в сопровождении нового трупа. Обойдусь без таких сложностей.

– Какое тебе дело до амулета Хайрэса? Что в нём особенного?

– Спросила та, что хранит его, как зеницу ока, – съехидничал неизвестный. – Но если серьёзно, то моё любопытство имеет примерно те же корни, что и твоя увлечённость.

– Тебя что-то связывает с Хайрэсом?..

– О нет, к наследнику я симпатии не питаю, поверь. А вот к его отцу... Ты в курсе, что когда-то этот амулет принадлежал именно ему?

– Миралу?..

– Какая потрясающая осведомлённость... – судя по тону, перебейщик не ожидал, что ей известно о родителях Хайрэса. – Неужели наследник поделился-таки с кем-то этой занимательной информацией?

– В какой-то степени. Но о том, что ты как-то замешан в этой истории, он не упоминал.

– Как, однако, типично для демона – умолчать о самом важном... – усмехнулся тот. – Если коротко, то его самого в эти нюансы посвящал ни кто иной, как я. Да, представь себе такой забавный круговорот встреч... Когда-то я знал его родителей, а Мирал был моим другом. Как ты догадываешься, его участь мне известна и, увы, небезразлична. Я до сих пор не смирился с его жертвой во имя Витары и её сына, из-за которого он умер намного раньше, чем мог бы, не появись Хайрэс на свет. Единственное, что осталось от него после гибели – этот медальон, его величайшее достижение и ужаснейшая глупость. Ни Витара, ни наследник не заслуживали того, что он сделал ради них. И в итоге всё было зря, – впервые за время их разговора в лице его мелькнуло сожаление. – Витара отреклась от него, а наследника, бессмертного наследника Тьмы, которого он выходил чуть ли не чудом, больше нет в живых. Какая абсурдная глупость – погибать ради такого финала....

В груди у Векаты что-то мучительно сжалось, дыхание перехватило удушающей судорогой. И тут же неотступная тупая боль, постоянно преследовавшая её по пятам, будто ощутив трещину в коконе самообладания, яростно впилась ей в душу ядовитыми клыками разъедающей вины и невыносимого сожаления. «Из-за тебя, это всё из-за тебя, предательница! Хайрэс умер из-за тебя, и Мирал зря отдал жизнь, чтобы спасти его. Ты, это ты виновата во всём!» И хотя перебейщик не произнёс ни слова обвинения в её адрес, того, что он сказал и сколько горечи прозвучало в его голосе, уже хватало, чтобы возжелать немедленно удавиться.

– Откуда... – с трудом выдохнула она, борясь с раздирающими её душу чувствами, – откуда ты знаешь, что Хайрэс... что он...

– Именная руна. Самый элементарный и надёжный идентификатор для подобных проверок. Хотя на контакт выходил в основном наследник, я тоже имел возможность связаться с ним.

– И зачем он вызывал тебя? – Веката изо всех сил старалась сосредоточиться на другой теме, чтобы не сорваться в новый нервный припадок.

– Расплатиться за контракт, разумеется. Не задаром же я вытаскивал его из этой конуры, – её собеседник кивнул на клетку.

– Но как ты вообще это сделал?..

– Секреты потенциальной прибыли бесплатно не разглашаю, – ухмыльнулся незнакомец. – Захочешь добыть энергии – разберёшься. Однако могу дать совет: пока ты недалека от Света, бывай в Раю почаще – потом находиться там будет гораздо больнее... Чем больше ты успеешь оттуда вынести, тем больше выиграешь, когда начнёшь торговаться с тёмными. А у них не забудь поинтересоваться, где вход в преисподнюю – когда к тебе обратятся светлые, это знание очень пригодится. Но не суйся туда до стадии заметной деформации – не вернёшься.

– Я не буду ничего воровать из Рая! – возмутилась Веката. – И выполнять чьи-то там поручения тоже! Я не продам независимость за несколько чужих амулетов!

– Гордая, – протянул перебейщик. – Твоё право. А за счёт чего, позволь спросить, ты будешь пополнять энергию, мисс самодостаточность?

– Это уже мои проблемы, – отрезала та. – Разберусь, как ты высказался.

– Что ж, удачи. Правда, с таким подходом до полноценного обращения шансов дожить у тебя немного.

– Какая разница?.. – пожала плечами Веката. – Что перебейщиков, что демонов в конце концов не ждёт ничего, кроме Тьмы.

– Чрезвычайно спорное утверждение.

– Это в чём же?

– Во-первых, срок наступления печальной минуты прощания с бренным миром можно оттягивать очень и очень долго, попутно наслаждаясь всеми доступными удовольствиями бытия. А это, между прочим, дорого стоит. И во-вторых, наше будущее не столь однозначно, как у наших собратьев из Адских глубин.

– О чём ты? – нахмурилась Веката.

– Видишь ли, когда Мирал ушёл из Рая, меня крайне увлёк вопрос жизни и смерти перебейщиков. И среди прочих концепций мне попалась довольно любопытная теория о том, что после гибели нашу сущность не принимает не только Свет, но и Тьма. Первого наши души уже не достойны, ибо утратили силу жизненного созидания, до второго ещё не пали, ибо в них чересчур мало первоосновы мрака – разрушающего начала. Однако закон равновесия не может быть преступлен – каждый из нас обязан получить то, что выбрал. Но если выбор так и не был совершён или же совершён не полностью, ни Свету, ни Тьме нечем одарить такое существо. И в итоге ему достаётся лишь пустота, где нет ни того, ни другого.

– Пустота? – растерянно повторила Веката.

– Именно. Думаю, примерно такая же унылая, как здесь, – её собеседник обвёл рукой Сумрачную долину. – Не удивлюсь, если Чистилище и служит пристанищем для душ перебейщиков...

– Это... это так... – Веката не могла подобрать нужных слов.

– Закономерно, – заключил незнакомец. – Ни хорошо, ни плохо. Никак. Более чем справедливо для таких, как мы. Хотя, конечно, не обнадёживает, – добавил он. – Однако всяко лучше, чем перспективы тёмных – им так легко не отделаться...

– Тогда тебе точно следовало бы избегать завершения трансформации, – негромко отметила Веката.

– Увы, от меня это не зависит, – вздохнул тот. – Намеренное самоубийство на исходе обращения вряд ли склонит чашу моих весов в пользу нейтралитета – я бы ничего не выиграл от такого ухищрения. Нет, мироздание не провести дешёвыми трюками – для него условности формы ничто перед истинным содержанием. Мирал, например, несмотря на внешность перебейщика и практически утраченную магию имел все шансы достигнуть Света, а мне и всех оставшихся перьев не хватит, чтобы долететь до этой вершины...

Векате в его голосе послышалось нечто вроде печали, но спрашивать о верности промелькнувшей догадки она не стала. Зачем лезть к нему в душу и бередить настолько личные переживания? Достаточно и того, что он открыл ей, хотя мог ничего не объяснять и не рассказывать. Однако она никогда не думала прежде о возможности подобного финала для перебейщиков и всех, кто приблизился к зыбкой черте перехода. Интересно, а если бы Хайрэс тоже шагнул на этот путь, отказавшись от Тьмы... сумела бы его душа кануть в пустоту, а не во мрак?.. Имел бы он право если не на счастье, то хотя бы на отсутствие боли?.. Ведь он научился любить, научился прощать и жертвовать... Неужели этого почти невозможного для демона подвига мало, чтобы избежать вечных мытарств в терзающих оковах Тьмы?..

– Словом, «награды» справедливости никому не миновать, – подвёл итог перебейщик. – И, хм, при таком раскладе твой отказ от подпитки энергией и сокращение собственной жизни без шансов на преображение выглядит не таким уж абсурдным. Однако учти, что это всего-навсего теория. Гарантий, что ты в итоге не повторишь судьбы демонов, никаких.

– Я и не думала об этом. Но спасибо за наводку – теперь рассчитать срок своевременного суицида станет намного удобнее, – в тон ему отозвалась Веката.

– Я бы сказал, что «не стоит благодарности», но учитывая, сколько информации я тебе предоставил, это было бы слишком бескорыстным заявлением. Однако поощрение, которое я хотел бы от тебя получить, ты, судя по всему, не заплатишь, даже если я спасу тебе жизнь.

– Если ты об амулете Хайрэса, то да.

– Как и следовало ожидать от почитательницы наследника, – хмыкнул незнакомец.

– Я правда не могу его отдать, – тихо произнесла Веката. – Прости.

– Ещё передо мной не извинялась вчерашняя светлая, – махнул ладонью тот. – Лелей своё сокровище дальше – обойдусь.

– И ты просто уйдёшь?.. Ничего не потребовав взамен?..

– Согласен, звучит довольно нелепо. И мне самому не особо улыбается остаться без всяких преференций... Но давай считать это инвестицией в твои будущие свершения – кто знает, может, когда я перейду в ряды тёмных, а ты займёшь моё место, договор с тобой придётся весьма кстати.

Она могла бы напомнить ему, что ни сейчас, ни в будущем не собирается заключать никаких контрактов ни с ангелами, ни с демонами, но промолчала. Этот незнакомец и так очень много сделал для неё, и препираться, настаивая на том, что этот поступок абсолютно ничего не способен ему дать хотя бы в перспективе, было бы чересчур грубо и даже как-то непорядочно. Поэтому она ограничилась сухим кивком.

– Значит, на том и порешим, – перебейщик накинул капюшон и развернулся, чтобы уйти.

– Постой! – воскликнула Веката, поддавшись внезапному порыву. – Как тебя зовут?

– Мне уже казалось, ты не спросишь, – раздался его наполовину насмешливый, наполовину серьёзный голос. – Но коли ты всё же вспомнила о сей личностной детали, то моё имя Гризэй.

– Спасибо, Гризэй. Я не забуду этого, – негромко призналась она.

Он на мгновение замер, а потом передёрнул плечами.

– Лучше помни о том, что я тебе сказал – сохраняй бдительность. Если я заключу контракт с тёмными, в следующий раз так мирно мы уже не расстанемся.

– Я поняла.

– Тогда долгой жизни, девочка.

И уже через секунду там, где он только что стоял, взметнулся сероватый вихрь, поднявший пыль и качнувший сухие стебли травы, вскоре вновь застывшие в привычной неподвижности посреди опустевшей Сумрачной долины.

Глава 10

Встреча с Гризэем оставила у Векаты очень противоречивые чувства. Разговор с ним поднял со дна её души чересчур много эмоций и мыслей, чтобы понять, что же именно она испытывает. Перебейщик на каждом шагу сбивал с толку, неизменно заводя её в тупик относительно его мотивов, и она терялась в догадках, что же он, собственно, хотел получить от общения с ней. Он не попытался напасть или отобрать у неё амулет наследника Тьмы, в котором был заинтересован, не предложил никакого контракта и не потребовал каких-либо обещаний, даже на откровениях о гибели Хайрэса не настаивал... Так ради чего он всё это затеял?.. Даже на прямой вопрос Гризэй не дал ей внятного объяснения. Может, он руководствовался не рациональным расчётом, а мимолётными чувствами?.. «Экспромтом первого впечатления»? Но даже если так, она не могла взять в толк, какой реакции он от неё добивался: то проявлял нечто вроде сострадания, то переходил на насмешливо-покровительственный тон, то болезненно цеплял её за живое, прекрасно осознавая, что делает. С одной стороны, он совершенно безвозмездно выложил ей целую кучу важной и полезной информации, с другой, не раз выводил её на эмоции, как будто проверяя, как она отреагирует на тот или иной выпад в свой адрес или адрес Хайрэса. Так в чём же истина? Жалел он её или презирал? Хотел помочь или банально демонстрировал личное превосходство, удовлетворяя эгоистичное тщеславие? Желал поделиться с кем-то из себе подобных сокровенными мыслями или же выведать, какова судьба медальона Мирала? Ей никогда не узнать, что из этого правда. Единственное, в чём она была уверена – что Гризэй понимает её. Не во всём, разумеется, но в главном. В том, каково зависнуть в пустоте между Светом и Тьмой. Он знает это даже лучше, чем она. И, возможно, именно поэтому у неё не выходит разгадать, что стояло за его словами и поступками – она лишь в начале пути, который он готовится завершить. Всё же он истинный перебейщик – не светлый и не тёмный, и в то же время и тот, и другой сразу.

Однако сколь ни интриговал Векату сам Гризэй и поводы для размышлений, что он ей подкинул, больше всего её занимало то, что ей стало известно о прошлом Хайрэса. Нет, не сказать, чтобы ей открылось нечто принципиально новое... но всё же она впервые получила возможность воочию увидеть, как произошло одно из самых значимых событий в его жизни – как он получил свободу. И пусть она наблюдала не весь процесс, а лишь его закономерный результат, этого с лихвой хватило, чтобы произвести на неё впечатление. Очень неоднозначное впечатление. С одной стороны, она была счастлива увидеть Хайрэса. Пусть в чужих воспоминаниях, пусть в момент, когда он подло подводил к краю гибели другого ангела, пусть таким, каким она никогда бы его не полюбила, но живым. В тех образах наследник Тьмы был отвратительным негодяем и лицемером, но он жил, дышал и чувствовал, и всматриваться в каждую его эмоцию, настоящую или разыгранную специально для Акрилики, доставляло Векате какое-то странное мучительное удовольствие. И в то же время то, что она узнала, причинило ей боль. Не одним напоминанием о том, кого больше нет и кого нереально вернуть, как бы она ни хотела, но и его последней ложью той, что отдала ради него жизнь. Никакие рациональные увещевания разума не могли развеять мутное облако тягучей обиды, окутавшей её сердце после поцелуя, подаренного Хайрэсом умирающей Акрилике. Зачем он разменял уникальную драгоценность искренности и глубокой привязанности на ничего не стоящую фальшивку эффектного жеста? Зачем разочаровал её, зачем разрушил красивую сказку чарующих открытий первого опыта и новых ощущений?.. Зачем пренебрёг тем прекрасным, чем она дорожит сильнее собственного никчёмного существования?.. Наверное, глупо чувствовать такое по отношению к наследнику Тьмы, не умевшему на тот момент не то что любить, но испытывать хотя бы отдалённые зачатки какой-либо эмпатии, но легче от этого не становилось. Равно как и от того, что Веката осознавала, что больше беспокоится о нелепой ерунде, чем о том, что на её глазах погибла бывшая соратница. Никакой логики, никаких обоснований. Одни эмоции, неподвластные беспристрастному анализу и игнорирующие все доводы здравого смысла. И когда она привыкнет, что всё, сколько-нибудь касающееся Хайрэса, будет приносить ей вместе с радостью жестокую боль?.. Должно быть, никогда. Что создала, то и пожинает.

После встречи с Гризэем Веката стала гораздо внимательнее следить за тем, что происходит вокруг – вряд ли ей повезёт ещё раз выйти сухой из воды, если кто-то из демонов или перебейщиков внезапно обнаружит её пристанище. Она и раньше избегала с ними встреч, предпочитая улететь или телепортировать, если улавливала их импульсы в непосредственной близости, скитаясь среди смертных, однако в Чистилище почти не волновалась о потенциальном столкновении, что, как показывала практика, было крупным упущением с её стороны. Между тем она по-прежнему проводила там немало времени, и потому не имела права расслабляться, спуская на самотёк собственную безопасность. Однако нельзя сказать, что принятие дополнительных мер предосторожности особенно её занимало – главным ощущением, преследующим её по пятам, становилась неизменная тоска по Хайрэсу, растущая с каждым днём и начинавшая буквально сводить её с ума параноидальной навязчивостью. Начертанная перебейщиком руна пробудила в ней то, о чём она так старалась не думать, и теперь Веката не могла сосредоточиться ни на чём, кроме воспоминаний о наследнике Тьмы. Она так давно не видела его, не слышала его голоса, не ощущала его объятий, не заглядывала в его горящие страстью глаза... И никогда, никогда больше ничего из этого не повторится. По её же вине. И не было выхода, не было возможности сбросить наваждение и хотя бы на мгновение забыть о страшной потере, хотя бы ненадолго отгородиться от терзающих её мыслей или утолить негасимую жажду новой встречи.

В мире есть невозможные вещи, что бы ни утверждали оптимистичные смертные, и для неё так же нереально дотянуться до Хайрэса, как для людей познать тайны Райской обители или Адских глубин. Она знала это. Как знала и то, что крохотная лазейка в суровых законах природы у неё ещё осталась. Иллюзорная, призрачная, не существующая в действительности, но выплетающая манящие сети в её сознании паутина снов. Прикосновения к ним дурманят её обещанием желанного свидания с наследником Тьмы, но стоит расслабиться и поверить в чарующую сказку, как она оборачивается чудовищным кошмаром, где она вынуждена заново переживать его гибель и собственную агонию вины. И пусть она обязательно проснётся, вырвавшись из удушающих пут жуткого видения, но ощущения в эти моменты почти такие же яркие и пугающие, как если бы всё происходило наяву. Веката боялась спать. Боялась той трагедии, что, она не сомневалась, поджидает её за гранью бодрствующего сознания. Однако понимала, что скоро сдастся и уступит искушению ещё раз встретиться с Хайрэсом, пусть это всего-навсего ложная фантазия. Они проведут вместе какую-то пару минут, после чего её обязательно настигнет кара напоминания о совершённом преступлении, и блеск в его застывших глазах потухнет, унесённый дыханием предательской смерти. Невообразимо короткий срок она будет счастлива, забыв о том, что нетронутый разрушением мир существует исключительно в её голове, а затем заплатит за эту мимолётную идиллию очередным осколком разбившейся души, сгорающим в бушующем пламени. Соразмерна ли цена?.. «Сила любви столь велика и прекрасна, что она стоит того, чтобы жить с ней, пусть в итоге она и принесёт тебе боль всех кругов Ада». Так она когда-то сказала Хайрэсу, не подозревая, что в будущем проверит эти слова на практике и сполна познает те самые круги на своём опыте. Самом скверном опыте, что ей когда-либо приходилось испытывать.

Разумеется, нельзя было гарантировать, что её страхи и надежды оправдаются – игры подсознания предсказать крайне сложно. Однако уже дважды сны дарили ей общение с Хайрэсом, сперва возносящее её на вершины блаженства, а затем низвергающее в пучину отчаяния. Первый раз – случайность. Второй раз – совпадение. Что ж, осталось провести третье испытание, чтобы выявить закономерность. И чертя охранные руны, чтобы не дать кому-либо застать её врасплох, Веката не могла думать ни о чём, кроме предстоящей проверки, наверняка сулящей ей куда больше слёз, чем радости.

***

Они скользят по гладкой поверхности, держась за руки, и она чувствует тепло его ладони. В голове ни сомнений, ни воспоминаний – лишь светлая безмятежность. Она знает, что под их ногами лёд, но не глядит вниз и не думает, благодаря чему они едут и откуда коньки на их ногах – она смотрит лишь на того, кто находится с ней рядом. Хайрэс держится спокойно и уверенно, и ей даже не приходит на ум, что что-то не так – то, что он катается столь же легко и непринуждённо, как она сама, кажется ей чем-то естественным. Хайрэс тянет её за руку, и она послушно поворачивается вокруг своей оси, чтобы он подхватил её и повёл дальше, перемежая пируэты с вращениями, свободные прогоны с надёжными объятиями, а плавные скольжения с порывистыми выпадами. Она не анализирует, что и как они делают – она с головой погружена в чарующий танец. Она понимает каждое его движение, он без труда определяет, чего она хочет, и каждый из них ощущает другого, как продолжение самого себя. Кажется, что они совершенно слились друг с другом и стали чем-то единым и неделимым, чьи мысли и намерения сплелись в одну волшебную нить.

Вдруг в удивительном резонансе их гармонии словно бы прорезается фальшивая нота. Хайрэс замедляется и, машинально выводя её из последнего виража, замирает на месте. Прищуривается, вглядываясь куда-то вдаль, озабоченно хмурится.

– В чём дело, Хайрэс? – его волнение передаётся ей, пусть она и не понимает, что его тревожит.

Он сосредоточенно молчит, не отрывая глаз от линии горизонта. Потом внезапно сжимает её запястье и с силой увлекает за собой.

– Уходим, – коротко бросает он.

– Почему? – она поспешно следует за ним.

– Опасно.

Больше она ни о чём не спрашивает. Хайрэс не из тех, кто паникует по пустякам – если он сказал уходить, значит, им и впрямь грозит что-то серьёзное. Они всё сильнее разгоняются, и она уже не понимает, что позволяет им развить такую скорость – бегут они, или летят, или каким-то немыслимым образом скользят по нескончаемой ледяной глади, что и не думает обрываться, пресекая их попытку спастись от неведомой беды. По бокам мелькают какие-то силуэты – деревья, дома, сугробы, но путь перед ними всё ещё свободен, и они несутся дальше, почти не разбирая, куда направляются. Вернее, не разбирает она, и её ведёт наследник Тьмы, прокладывающий дорогу туда, где оба сумеют найти укрытие. Пальцы Хайрэса крепче стискивают её руку.

– Будем прыгать, – отрывисто бросает он.

Она не успевает толком среагировать, когда их ноги отрываются от земли, и они, не вызывая крыльев, взмывают в воздух, чтобы спустя пару до странного долгих секунд опуститься на снег. Их руки расцепляются. Она оборачивается. За их спинами возвышается белый мост, неровный край которого беззвучно осыпается в пропасть обломками камней. Хайрэс стоит рядом, и пусть она не видит его, но знает, что он тут, всего в каком-нибудь метре от неё.

Вскоре у разваливающейся кромки белых плит появляются тёмные тени. Она не может сосчитать их, не может разглядеть лиц, осознаёт только, что это враги. Те самые, от которых они бежали и которые по какой-то неизвестной причине не могут преодолеть разделяющее их пространство. Их уже целая толпа, и она не сомневается, что они кричат и переговариваются, но до неё не доносится ни звука. Что бы они ни сказали и ни предприняли, им не добраться до них, и ей совсем не страшно – они не причинят им с Хайрэсом вреда.

Над головами собравшихся поднимается крохотная чёрная точка. Она летит неровными, почти хаотичными зигзагами, постепенно приближаясь к ней, и через несколько секунд она различает в загадочном пятне бабочку с длинными изящными крылышками, будто бы выведенными в пространстве тонкими чернильными росчерками. Какая же она красивая, какая необычная... Она улыбается и протягивает к ней левую ладонь. Легчайшее, почти незаметное касание, отдающееся в кончиках пальцев едва ощутимым холодком, и бабочка бесследно исчезает, будто её и не было. Вдруг кто-то с силой ударяет её по запястью, и она слышит взволнованный возглас:

– Не трогай!

Она недоумённо переводит глаза на Хайрэса. Он смотрит на неё напряжённо, и в то же время с обречённостью, точно знает что-то страшное, что ей неведомо, и понимает, что безнадёжно опоздал. Она сделала что-то не так?..

– Ты чего? – растерянно спрашивает она.

– Сейчас увидишь, – сокрушённо вздыхает он.

От кончиков пальцев по руке стремительно распространяется прохладная волна, и она опускает взгляд. А в следующий момент потрясённо наблюдает, как та, двигаясь сама собой, медленно поднимается и тянется к Хайрэсу, крепко хватая его за одежду. «Что за?..» Рука по-прежнему принадлежит ей, она чувствует под пальцами плотную ткань и твёрдые крепления плаща, но не может управлять ей и заставить её отпустить наследника Тьмы, будто её подчинил себе кто-то чужой. Она вцепляется в собственное запястье правой рукой, желая вернуть контроль над взбунтовавшимся телом, и тут же знакомые морозные иголочки пробегают по второму предплечью. «Нет, это всего-навсего совпадение, ничего больше!» Пальцы разжимаются, и её рука неопределённо повисает в пространстве ладонью вверх. Затем воздух над ней начинает сгущаться, материализуя в туманной дымке серебряный кинжал, рукоять которого переливается алыми, как капли крови, камнями. Миг замешательства, и она, осенённая чудовищной догадкой, пытается отдёрнуть руку, чтобы избавиться от оружия, однако пальцы помимо воли стискивают рукоять. В душе закипает ужасная паника, и она вскидывает на Хайрэса умоляющий взгляд.

– Что мне делать?! – выкрикивает она, но с губ слетает лишь сдавленный шёпот.

Наследник Тьмы печально улыбается, и выражение его лица заставляет её сердце болезненно сжаться. Он не отстраняется и не вырывает из её руки плащ, не перехватывает её запястье и не достаёт меч, не злится и не укоряет её. Вместо этого он протягивает ладонь и нежно касается её щеки. Она ощущает ласковое тепло и не отрываясь смотрит в его грустные глаза.

– Я прощаю тебя, – тихо говорит он. – Прости и ты.

– Нет, не надо...

Рука уверенно заносит кинжал, игнорируя все старания хозяйки вернуть над ней власть, и направляет его в грудь наследнику Тьмы. «Нет, нет, нет!»

– Хайрэс, беги!

Сверкающий клинок на мгновение застывает и летит вниз. «Остановись!»

– НЕТ!

Из груди вырывается пронзительный истошный вопль, но даже он не способен заглушить жуткий звук, с которым кинжал входит в тело Хайрэса. Он мучительно вздрагивает, в оранжевых глазах мелькает боль, однако он не отнимает ладонь от её щеки и не произносит ни слова. Она знает, что плачет, но не чувствует слёз на своей коже. Всё, что существует для неё сейчас – это его лицо. Самое дорогое в мире лицо, которое с каждой секундой становится бледнее и дальше, растворяясь в мутной пелене, застилающей её взор.

***

Перед глазами стоял полумрак предутренних сумерек, но даже сияй над её головой яркое солнце, она всё равно ничего бы не увидела сквозь слёзы, служившие неизменным мостом между сном и явью, что сопровождал каждое её пробуждение. Но острее, чем их, острее, чем тиски, сдавливающие грудь, Веката ощущала мягкое прикосновение на щеке, такое отчётливое, такое настоящее, будто Хайрэс только что сидел рядом и в самом деле пытался утешить её великодушным прощением недавней гибельной глупости. И осознание, что это не более, чем созданный её воображением мираж, который никогда не воплотится в жизнь, который казался таким невероятно близким, и в то же время недосягаемо далёким, который красноречивее всяких слов напоминал, чего она лишилась, было таким жестоким и невыносимым, что хотелось завыть. И она выла, уткнувшись в ладони и скорчившись на земле, выплакивая рвавшиеся из горла рыдания и проклиная себя за то, что снова обрекла израненное сердце на эту пытку. Веката уже не могла определить, что душит её больше – тяжесть вины и немыслимой потери или несбыточность сладостных грёз, к которым она так стремилась и из которых её беспощадно вырвала суровая правда.

Глава 11

Когда бешеные эмоции улеглись и к ней вернулась способность соображать, Веката поняла, что её теория относительно собственных снов верна. Там, за чертой реальности, её всегда будет ждать Хайрэс, чтобы сперва подарить короткие мгновения безоблачного счастья, а затем столкнуть в пылающую бездну боли. Чтобы заново повторить сценарий её же жизни и сбросить со светлых небес в алчную пропасть преисподней. Быть может, не всегда он будет погибать от её рук, но вряд ли хотя бы раз коварное подсознание позволит ей забыть о бремени ответственности за его смерть. Терпеть агонию, разгоравшуюся в душе после таких кошмаров, было физически сложно, и, приходя в себя, Веката думала, что больше никогда не отважится на подобные мытарства, однако где-то на краю сознания в ней жило чёткое понимание: рано или поздно она вернётся к этим видениям. Когда тоска по Хайрэсу затопит её с головой, когда жажда встретиться с ним опять обратится в одержимость, когда предстоящая боль перестанет страшить её и в ней останется лишь жгучее желание поговорить с наследником Тьмы, она наплюёт на весь предшествующий опыт и сбежит в царство призрачных иллюзий. Проснувшись, она будет страдать и корить себя, клясться, что больше ни за что не поддастся слабости... И вновь закрывать глаза, чтобы очутиться рядом с Хайрэсом. Так будет вечно, покуда она живёт, любит его и помнит, как и из-за кого он покинул этот мир. Так будет всегда.

Порочный круг, в который она загнала саму себя, напоминал Векате наркотическую зависимость, в которой увязали некоторые смертные. И пусть она не одурманивала организм ядовитыми веществами, а предоставляла ему естественный телесный отдых, сам принцип происходящего мало чем отличался от того, во что впутывались люди. Они упивались прекрасными мгновениями, блуждая в фантастических мечтах, навеянных гремучими смесями, возвращаясь к действительности, понимали, как пресна и скучна их жизнь, лишённая красок пьянящих спецэффектов, а затем выгибались в припадках дикой ломки, заставляющей их тянуться за следующей порцией спасительной отравы. Она так же, как они, с упоением погружалась в несуществующие сказки, чтобы ещё яростнее возненавидеть отбирающую надежду реальность, вот только платить по счетам начинала ещё до того, как завершится очередной сеанс нирваны. А потом, осушив положенную чашу мучений, невольно принималась ждать новой дозы ложной радости и фальшивой гармонии, чтобы повторять и повторять бесконечный цикл беззаботных улыбок и лихорадочных рыданий. Жить от приступа до судороги, от кошмара до забвения, от веры до самообмана и от безысходности до отчаяния.

Однако время «от» и «до» ещё предстояло чем-то заполнить. И именно на это Веката направила то подобие смысла, что обнаружила в поиске и переубеждении людей, шагающих по ненадёжной нити, натянутой над опасным омутом губительного предательства. Человек, на которого она обратила внимание в этот раз, задумчиво постукивал пальцами по столу, глядя на светящийся экран мобильника. Собственно, если бы не недавний телефонный разговор, посеявший в его душе очень сомнительные размышления, Веката даже не заметила бы молодого смертного, но сейчас пустота в груди знакомо ныла, красноречивее всяких слов указывая на того, кто готовился совершить ту же страшную ошибку, что и она. Конечно, как и во всех предыдущих случаях, масштаб будущей подлости не шёл ни в какое сравнение с её личной трагедией, однако самой сути происходящего это, увы, не меняло. Человек не планировал никого убивать, нет, – внезапно зародившийся в его голове план предусматривал всего-навсего присвоить совместно созданный с коллегой проект, дабы предъявить его в качестве эффектного аргумента для занятия должности, которая, как он выяснил, обещала освободиться в ближайшие дни. Идея пришла к нему вместе со звонком от Джейн, секретарши начальника, между делом обмолвившейся о подвернувшейся возможности, и казалась весьма привлекательной в вопросе карьерных перспектив, но абсолютно не желала уживаться с тем фактом, что ради подобного шага придётся пожертвовать не только чистотой совести, но и отношениями с той, кому он обязан созданием того самого проекта. Именно улыбчивой Мишель, не боящейся сложностей и горящей нерастраченным ещё энтузиазмом, принадлежала инициатива взяться за непростую задачку, и если бы не она, смертный не добился и половины нынешних результатов, да ещё в такие короткие сроки. «Лукас, давай хотя бы попробуем! Вот увидишь, у нас обязательно получится! Глянь, вот здесь можно вот так выкрутиться, а тут...» Вероятно, не симпатизируй они с Мишель друг другу, их сотрудничество не было бы столь продуктивным, и пусть служебные романы часто заканчиваются плачевно, в данной ситуации совмещение рабочего и личного оказалось чрезвычайно удачным решением. И вот теперь он собирался поставить на кон их расцветающие чувства и всё, что они могли им подарить, ради повышения личного статуса и дохода, попутно украв чужой труд... Стоит ли оно того?..

– Разумеется нет! – Веката с силой сжала плечо смертного. – Бесчестная низость не может оправдываться эфемерным благосостоянием! Да и вообще никаким благосостоянием. Что я делал бы без Мишель? Сидел бы на месте и выполнял текущие задания, не обращая внимания ни на что постороннее. И увольнение Даниэля для меня бы ровным счётом ничего не значило. А облизываться на его место, стащив достижения Мишель... Да как после такого поднять глаза на неё или тех, кто окажется в моём подчинении? Сам по себе я ничем не лучше, и всё, чем я буду отличаться – удобной пакостью близкому человеку. Достойный управляющий, нечего сказать!

Лукас нервно поёрзал. Кажется, слова Векаты заставили его совесть протестовать интенсивнее.

– А наше общение с Мишель? – продолжила Веката. – Она же открыла для меня столько новых горизонтов! С кем, кроме неё, мне было так легко и интересно, с кем я мог беззаботно смеяться и радоваться жизни, кто понимал меня, как она? Что будет, если я потеряю её? Что мне та премия и надбавка к зарплате, если она больше никогда не будет смотреть на меня теми же горящими глазами, что прежде?

Человек вздохнул и машинально провёл ладонью по волосам. Видимо, доверие Мишель для него кое-что значило, и расставаться с ним ему совершенно не хотелось. Осталось совсем немного, и он окончательно распрощается с гадкой затеей предать симпатичную ему девушку...

– Вот так сцена, – протянул за спиной Векаты незнакомый женский голос.

Та резко обернулась. Рядом с ней стояла демон с оранжевыми глазами и густыми светло-русыми волосами, собранными в высокий хвост на затылке. Кроме извечной усмешки, которую Веката привыкла видеть на губах рогатых гостей из преисподней, в лице её читалось что-то вроде удивления.

– Перебейщица, решившая направить смертного на путь истинный... – демон провела по подбородку длинным острым ногтем. – Райский сад не отпустил в праведных начинаниях, а?

Веката не отвечала, судорожно соображая, что предпринять. Нельзя, нельзя полностью концентрироваться на людях в её положении, что же она никак это не усвоит?.. Да, демон не может напасть, пока она подключена к сознанию человека, но сама эта встреча уже крайне опасна. Тёмная не способна навредить ей, однако стоит ей узнать, кто скрывается под тенью капюшона, и спасительная иллюзия, что разыскиваемая охотниками светлая по-прежнему находится среди ангелов, будет развеяна в прах. Тогда, если вспомнить сказанное Гризэем, искать её будут несколько иначе и, скорее всего, отыщут куда быстрее. И как бы она ни проклинала себя за ненавистное преступление, отдаваться в руки хвостатых садистов у неё не было абсолютно никакого желания. А коли так, следовало немедленно уносить крылья, пока её собеседница ни о чём не догадалась. Или просто телепортировать. Но это значило бы бросить смертного один на один с ещё не выкинутым на мусорку планом и априори готовой подхватить его приспешницей Тьмы, которой подобного рода инициативы лишь играют на руку. Сбежать сейчас значит отступить, снова поставив глупый ослепляющий страх превыше всего, что у неё ещё осталось от обломков жизни. Ну уж нет... Она сделает всё, что в её силах, чтобы искупить треклятый грех предательства! Пусть теперь он поселился и не в её сердце...

– Да, мне определённо следует выкинуть это из головы, – произнесла Веката, отведя глаза от демона и стараясь не обращать на неё внимания. – Нет никакого смысла опускаться до подобных махинаций, ставя на кон собственное самоуважение и отношения с Мишель. Завтра же пойду вместе с ней к Эдуарду, расскажу про наш проект и...

– И распишусь в том, что я полнейший кретин, – прозвучал слева презрительный голос. – Упускать такую возможность ради какой-то глупой, никому не нужной честности? Какая чушь!

Веката быстро обернулась к тёмной. В сощуренных оранжевых глазах светилась откровенная издёвка.

– Думаешь, я позволю какой-то неопытной перебейщице меня игнорировать? – осведомилась та, слегка приподнимая ладонь над плечом смертного. – И не мечтай.

Внезапная злость горячей волной захлестнула Векату. Да с какого перепуга эта тёмная вообще лезет в её дела? Ведь ей же совершенно плевать и на этого человека, и на его будущее – она даже не доставала отчётный шар (о которых когда-то упоминал Хайрэс), чтобы что-то поиметь с потенциального прегрешения! Нет, всё исключительно ради того, чтобы насолить попавшейся на пути бывшей светлой! Типичный демон, лишь бы причинить кому-то боль, и неважно, кто это будет, враг, союзник или нейтральная сторона! Вот за это она всегда терпеть не могла этих заносчивых гадов, поэтому сражалась с ними и стремилась оградить от их влияния невинных... Пусть теперь её не терзает горечь сострадания тем, кто стал их жертвой, ибо своя боль заглушала все чужие переживания, однако стремление тёмных портить другим жизнь просто ради развлечения, задевшее её в том немногом, что она ещё пыталась ценить, выводило её из равновесия ещё интенсивнее, чем прежде. А быть может, дело не только и не столько в том, что изменилась ситуация, в которой это произошло, а в том, что изменилась она сама?.. Веката сжала кулаки и глубоко вдохнула, беря себя в руки и загоняя желание вызвать меч подальше внутрь. Оружие тут не помощник. Её сила в убеждении. И демону не сбить её с избранного пути!

– Честность – это не глупость, это то, что сопровождало и будет сопровождать меня всю сознательную жизнь. И потом, когда об этом узнает Мишель... – начала было Веката, но противница перебила её.

– А с чего бы ей об этом узнать? Всё очень легко обставить с минимальными рисками и максимальной отдачей. Сейчас отправлю шефу проект по электронке и напишу, мол, изучил новую задачу и поработал над ней, что скажете? Всего и требуется, что не упоминать участие Мишель, а ей сказать, что нашу инициативу отклонили, потому что... например, потому что Даниэль уже со всем разобрался перед уходом из компании, и новые предложения им больше не нужны.

– Можно подумать, эта ложь не станет очевидной, едва объявят о моей должности! – фыркнула Веката.

– Не станет, – спокойно возразила демон. – Вопросов о повышении у Мишель однозначно не возникнет – я работаю тут гораздо дольше, да и про вакантное место никто, кроме Джейн, не в курсе. В итоге я чист перед Мишель, замечен Эдуардом и вознаграждён перспективным продвижением. Идеальный расклад.

– Который рухнет, едва Эдуард упомянет, за какие достижения удостоил меня подобного поощрения.

– Делать ему нечего, как расхваливать меня перед коллегами. Пожал руку, подписал распоряжение, и готово. Зачем тратить рабочее время на пересуды с подчинёнными?

– Тайное всегда становится явным, – покачала головой Веката. – Рано или поздно Мишель станет известно о том, что я совершил. От Эдуарда, Джейн или из документов с подозрительно знакомыми ей изменениями – неважно. Главное, что правда всплывёт наружу.

– Что толку гадать? Всё это не более, чем предположения вероятности, тогда как мой план – это практически реализованная действительность. И даже если когда-нибудь что-нибудь сомнительное до Мишель таки долетит, это уже не будет иметь никакого значения – что было, то прошло. Да и кто сказал, что спустя столько времени мы ещё продолжим общаться?.. Нелепо гнаться за иллюзиями и бояться призраков – нужно хватать удачу за хвост здесь и сейчас. Лишь так я сумею чего-то добиться, а не прозябать годами в унылом однообразии рутины!

Веката видела, что с каждым словом демона в Лукасе крепнет уверенность в успехе задуманного, и ощущала бессильную злость. Как легко эта тёмная её переиграла, с каким превосходством на неё смотрит! И каким горьким разочарованием разливается в ней осознание, что она вновь допустила чьё-то предательство...

– Но ведь это подло! – в сердцах воскликнула она, уже почти не надеясь достучаться до Лукаса.

– Не подло, а выгодно, – отметила демон. – Кроме того, этот проект – результат ещё и моих трудов, и кто, как не я, имеет право ими распоряжаться? Ну а то, что я сделаю это лучше Мишель, всего-навсего свидетельствует о моей решительности и предприимчивости.

Человек уже достал ноутбук и теперь торопливо стучал по клавишам, набирая сообщение. Веката, закусив губу, стояла рядом и напряжённо следила за быстрыми движениями его пальцев. А что, если пробудить его совесть неожиданным напоминанием о Мишель? Найти её, пока он не успел отправить письмо, и предложить позвонить дорогому коллеге, пусть даже по незначительному поводу?.. Но нет, ей ни за что не успеть! Лукас уже загружает документ, и пока она отыщет его подругу, всё будет кончено. Опять поражение, опять провал, и всё из-за какого-то демона!..

– Расстроилась, перебейщица? – услышала она и подняла глаза на соперницу. – Привыкай. Тебе никогда не одержать верх.

– Это ты так считаешь, – негромко процедила Веката, едва удерживаясь от того, чтобы не материализовать меч.

– О, так ты не знаешь? – вскинула брови демон. – Впрочем, откуда, если до сих пор с проповедями шатаешься... Запомни: твои слова ничего не стоят перед словами полноценных высших. Смертные внемлют служителям Тьмы и Света, а не половинчатым недосуществам без рогов и нимбов, – пренебрежительно добавила она.

Такого заявления Веката не ожидала. Нельзя, конечно, исключать, что тёмная могла банально соврать, дабы окончательно убить в ней желание помогать людям, но... но почему-то это не казалось ложью. В сказанном было слишком много здравого смысла. Перебейщики не принадлежат ни Свету, ни Тьме и несут в себе скорее пустоту, нежели их сочетание, так что они способны дать услышавшим их смертным? Пустота не может наполнить людские души – им нужна сила. А значит, если есть выбор между силой и её отсутствием, они обязательно выберут первое. И что бы она ни произнесла, сколь бы убедительна ни была, никто не взглянет на неё, если рядом будет стоять ангел или демон, уверенно несущий знамя своей истины. Может быть, так и есть. Может быть, тёмная права, и она ей не конкурентка. Но молча проглатывать её язвительную колкость в отношении перебейщиков в целом и себя в частности Веката не собиралась.

– Лучше быть недосуществом, чем быть существом вроде тебя, – едко бросила она и, материализовав крылья, с силой хлестнула ими о воздух, оставляя за собой если не победу, то последнее резкое слово.

– Как будто ты им не станешь... – негромко прокомментировала демон, провожая Векату снисходительным взглядом.

Глава 12

Вообще-то Веката предпочитала не активировать крылья при посторонних, но на сей раз слишком завелась, чтобы вспомнить об этом правиле. Несмотря на разительные внутренние перемены, её облик ещё не успел трансформироваться, и если лицо она вполне успешно прятала под зачарованным капюшоном, то для крыльев такой вариант определённо не годился. Ей же вовсе не улыбалось плодить лишние подозрения – чем меньше другие догадываются, как недавно она перешла в ряды перебейщиков, тем безопаснее. Нет, конечно, она позаботилась о том, чтобы привлекать к себе поменьше внимания – наведённый морок, возникающий вместе с крыльями, окрашивал предательски белые перья в серый цвет и создавал зачатки костяных шипов на их сгибах, как если бы они уже прошли длительный путь до черты подлинного преображения. Однако Веката прекрасно понимала, как хрупка её иллюзия – парочка несложных магических манипуляций могла без труда разоблачить её ложь и вытащить наружу тщательно замалчиваемую правду о вчерашней обитательнице Райского сада, быть может, той самой, из-за которой исчез наследник Тьмы...

Однако конкретно в этот момент Векате было как-то плевать, что там увидит демон и станет ли рассеивать её чары – в первую очередь ей хотелось выплеснуть эмоции. В идеале она предпочла бы немедленный поединок с противницей, но сражение из-за смертного чересчур чреватая авантюра, вреда от которой лишь немногим меньше, чем от открытого заявления, кто она такая. И в итоге единственным, что она могла себе позволить, остался полёт. Быстрый, свободный, ожесточённый, бьющий по глазам встречным ветром и уносящий её за тысячи километров от места бесславного поражения. И пока крылья с силой ударяли о воздух, то подхватывая попутные потоки, чтобы лететь ещё скорее, то нарочно сопротивляясь им, чтобы выиграть хотя бы такой условный бой, клокочущая злость в душе Векаты постепенно утихала и переходила в насторожённое недоумение. Никогда доселе столкновение с тёмными не вызывало в ней столько агрессии. Да, она испытывала негодование, когда те перетягивали людей на сторону Тьмы, но её желание помешать им диктовалось, в первую очередь, страхом за будущее смертных. Она всегда старалась защитить их и предотвратить беду, и её неприязнь к демонам естественно объяснялась тем, что те добивались ровно противоположного и, самое отвратительное, искренне наслаждались, если им удавалось испортить чью-то жизнь. Она хотела остановить их, не больше. Когда они одерживали верх, её это огорчало, разочаровывало, порой даже доводило до отчаяния, но не заставляло ненавидеть врагов. Нынче же она впервые пожелала отомстить за неудачу. И не просто уесть соперницу, доказав своё превосходство, но причинить ей боль. Так, чтобы видеть её страдания, так, чтобы демон ощутила хотя бы долю того, что чувствуют её жертвы... Нет, что чувствует лично она.

Впервые Веката от души сожалела, что мироздание лишало высших существ шанса пустить в ход оружие после выбора смертного. Когда-то с помощью меча она мечтала бы отстоять души людей. Сегодня с его помощью она расплатилась бы за собственный провал. Осознание перемен в непоколебимых раньше приоритетах и стремлениях не могло не встревожить Векату. Будучи ангелом, она привыкла к совершенно иным причинам возникающих эмоций и абсолютно другим акцентам в их направленности. Да, она уже смирилась, что созидающий Свет уходит из её жизни, но всё ещё не готова была принять, что его место начинает занимать разрушающая Тьма. Её пугало понимание того, как быстро и легко обыкновенная защита перешла для неё в нападение, а попытка сохранить трансформировалась в жажду уничтожить источник угрозы, притом не для того, чтобы предотвратить очередное несчастье, но чтобы выместить личную обиду и ярость.

Столкновение с демоном напомнило Векате ещё об одной вещи, исчезнувшей из её жизни – о битвах. Покинув Рай, она полагала, что больше ей не за что сражаться, разве что отстаивать при внезапном нападении своё никчёмное существование, столь ценимое когда-то Хайрэсом. Однако теперь... нет, у неё по-прежнему не появилось сколько-нибудь значимых целей, которые бы действительно того стоили, но проснулось само желание драться. Бессмысленно, слепо, страстно, почти так же увлечённо, как она это делала ради других, Веката захотела начать новый смертоносный танец с клинком. Она знала, чувствовала, что будь у неё возможность сразу вступить в поединок с тёмной, бой захватил бы её не меньше, чем когда причиной его служил не гнев, а жажда справедливости. Быть может, у них намного больше общего, чем она думала?.. И если бы она вдохнула тогда аромат битвы... Раздул бы он в ней хотя бы крохотную искру былого огня?.. Заставил бы хоть на миг вспомнить, что значит жить и ощущать что-то, кроме боли, вины и безысходности? И стоит ли ей проверить это, если подвернётся подходящий случай?

Рискованная мысль, поселившаяся в ней с того дня, не давала Векате покоя. Забрезжившая готовность опять погрузиться в круговорот битв спорила в ней с общей безразличной подавленностью, гасящей всякую мотивацию что-либо предпринимать, и возмущённой рациональностью, кричащей о безрассудности этой идеи. Да, в том, что она задумала, не было никакой логики, ибо баталия не могла дать ей ничего, кроме относительно ярких эмоций и опасности обнаружить себя, а то и вовсе погибнуть при неудачном раскладе. И шанс подобного развития событий для неё сейчас куда выше... Несмотря на то, что единственными, против кого Веката считала допустимым обнажить меч, до сих пор оставались демоны, она больше не ангел, чтобы надеяться на поддержку бывших соратников в сложную минуту. Ей придётся сражаться с тёмными один на один, и если её ранят, никто не поспешит на выручку и не подхватит её, чтобы помочь добраться до целительных Райских стен. Нет, отныне каждый след, оставленный тёмным оружием, ей предстоит исцелять самой. Как и уносить крылья, если враг окажется слишком силён. И ради чего всё это? Ради иллюзии чего-то настоящего в руинах её жалкого прозябания? Ради попытки сбежать от вечных мук самобичевания? Ради ностальгии по боевому прошлому? Зачем?..

Но Веката знала ответ. Вернее, угадывала. Битвы всегда были её неотъемлемой частью, и единственное, что ей требовалось, чтобы это понять, – смысл, который можно отстаивать с мечом в руке. Раньше таким смыслом для неё была защита Света и справедливости. Теперь им могло стать само сражение. Ведь когда-то ей уже довелось познать сладость баталии, не обременённой узами долга... Когда-то в прошлой счастливой жизни, где наследник Тьмы с усмешкой призывал её скрестить клинки и где она забывала обо всём, с головой окунаясь в их безбашенный, но от того не менее жаркий поединок. В те мгновения для неё не существовало ничего, кроме сверкающих в воздухе лезвий и горящих азартом глаз противника, и не нужно было никакого иного повода, чтобы продолжать драться, кроме пульсирующей в висках крови и пылающего огня в груди. Так зачем выискивать пустые причины, чтобы воссоединиться с собственной отринутой сутью?

Веката понимала, что её нынешний образ жизни отнюдь не располагает к столкновению с потенциальными противниками, ибо специально сделала всё, чтобы как можно реже с ними пересекаться. Однако нынче, когда её планы несколько изменились, она решила, что больше нет необходимости следовать правилам уединённости и стала чаще наведываться в места, где реально встретить демонов, с которыми можно вступить в схватку. Разумеется, лезть в одиночку к тёмному отряду – сущее самоубийство, а вот подключиться, если участники рейда уже начали бой с ангелами, было бы самым верным решением: её вмешательства, скорее всего, никто не заметит, да и членам Ангельского полка это значительно упростит задачу. Пусть они уже не союзники, но почему не подсобить им, когда ей самой на руку совместная баталия?..

Примерно так рассуждала Веката, пролетая над очередным городом смертных, когда в один из дней ей таки улыбнулась удача, и в сознании отозвалось далёким эхом несколько тёмных и светлых импульсов. Веката замерла в воздухе, улавливая направление, откуда доносились сигналы, а затем резко взмахнула крыльями и устремилась на восток. Вот он, момент, которого она страшилась и в то же время ждала! Чем явственнее она ощущала близость ангелов и демонов, тем ярче разгоралось в ней нетерпение, смешанное с колющим сомнением, которое, однако, уже не могло её остановить. Она приняла решение, хватит прятаться за дурацкими колебаниями! Наконец она заметила их – неясные силуэты, то подлетающие друг другу почти вплотную, то внезапно разрывающие дистанцию в сиянии разноцветных всполохов магии. Уже на расстоянии Веката начала прикидывать, к кому из дерущихся лучше присоединиться. Желательно, чтобы противники находились подальше от центра событий, чтобы, во-первых, без проблем сбежать, если что-то пойдёт не так, и, во-вторых, чтобы как можно меньшее количество врагов её заметило. И неплохо бы начать поединок с наиболее выгодной позиции...

Взгляд Векаты зацепился за пару, ожесточённо рубившуюся на мечах всего в нескольких метрах от неё. Сложно было понять, кто из сражающихся уступает другому и уступает ли вообще – оба держались на равных, движения обоих казались одинаково быстрыми, точными и уверенными, в руках обоих клинки летали с той профессиональной лёгкостью, что создаёт у посторонних наблюдателей обманчивую иллюзию, будто ничего сложного в происходящем на самом деле нет. Однако Веката на личном опыте знала, скольких веков упорных тренировок может стоить такая красивая картинка... Внезапно меч демона изменил траекторию движения, хитро закрутив оружие соперника и оставив на его плече глубокую кровавую рану. Но стоило Векате подумать, что чаша весов склонилась-таки на сторону довольно усмехнувшегося тёмного, как ангел, воспользовавшись мгновением, на которое тот приоткрылся после удачного выпада, стремительно вонзил острие ему в грудь. Его враг заметно вздрогнул, по рыжеватым крыльям пробежала судорога, а на оскаленном лице мелькнуло что-то вроде удивления или даже растерянности. Бесконечно долгий миг враги смотрели друг другу в глаза, а затем тело демона соскользнуло с клинка, и он полетел вниз, судорожно хлопая слабеющими крыльями и цепляясь за последние отведённые ему до гибели секунды. И до того, как ангел молча последовал за ним, Веката успела заметить выражение его лица – застывшее, с решительно поджатыми губами и мрачной тенью искренней скорби из-за того, что он только что совершил. Прежде ей не приходилось рассматривать соратников в такие моменты – всё происходило слишком быстро и, как правило, вне поля её зрения или внимания. Сейчас же она впервые воочию увидела, как разительно отличается реакция служителей Тьмы и Света, которым удавалось одержать верх над противником. Если в глазах демонов читалось ликующее торжество, а на губах проступала улыбка злобного удовольствия, то ангелы испытывали давящую горечь и раскаяние, что по их вине умирало живое существо. Пусть погрязшее во Тьме, ненавидящее и разрушающее всё, до чего могло дотянуться, но живое, созданное Светом и когда-то согретое его любовью. Такие победы были для ангелов тяжким бременем долга, но никак не источником гордости и радости. И даже то, что убивший тёмного ангел летел теперь за ним, диктовалось отнюдь не желанием добить раненого, а необходимостью подобрать его амулет, чтобы этого не сделали вездесущие сородичи погибшего, а затем, открыв его, высвободить заточённую в нём энергию и вернуть её миру, у которого она, по сути, была украдена.

Что ж, тут и без её участия замечательно разобрались... Веката уже оглянулась, чтобы решить, к кому из сражающихся стоит примкнуть, и лишь благодаря этому сумела уклониться от шального вихря, посланного в пространство кем-то из противников. Найти его создателя оказалось нетрудно – неподалёку от неё две фигуры с белыми и чёрными крыльями хаотично кружились среди слепящих вспышек и маленьких, но от того не менее грозных смерчей. Однако интересное сочетание – схватка ветра и света... В то время, как демон пытался зацепить врага воздушными потоками, чтобы сбить его полёт и повредить крылья, тот атаковал обжигающими золотистыми лучами, способными причинить обитателю Тьмы жуткую боль и полностью дезориентировать его. Оба воина вынуждены были постоянно перемещаться, уклоняясь от магии друг друга, однако Веката заметила, что светлый постоянно старался сократить дистанцию, тогда как его соперник не менее упрямо разрывал её, отлично понимая преимущества дальнего боя для своего дара и опасность чрезмерного сближения с даром оппонента. И ещё она видела, что ангел понемногу выигрывает поединок: от одежды его противника местами уже струился едва заметный дымок, а на открытых участках кожи виднелись красные следы ожогов – результаты провальных попыток увернуться от чужеродной его природе магии. Её помощь бывшему соратнику, кажется, не особенно нужна, но... и она здесь не затем, чтобы заниматься благотворительностью. Её главная цель – сражение, и то, что она автоматически встаёт на сторону светлых, диктуется всего-навсего привычкой и желанием выплеснуть на жителей преисподней собственное негодование. Ну и, быть может, ещё не позабытым осознанием, что обитатели Рая не виноваты в её бедах... Интересно, обрадуется ли солдат Ангельского полка, если она перехватит инициативу и возьмёт на себя пугающую перспективу лишить жизни его оппонента?.. Или же он будет недоволен непрошеным вмешательством перебейщицы, непонятно зачем ввязавшуюся в их борьбу?.. Ах, как будто ей не всё равно, в самом деле!

Она уже устремилась к дерущимся, как вдруг заметила рядом с ними ещё одного демона с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, образ которых неприятно царапнул её напоминанием о недавнем столкновении с отбившей человека тёмной. Тот держался от соперников на некотором расстоянии, однако, судя по всему, был заинтересован в их поединке не меньше Векаты. И раз он ещё ничего не предпринял, то... Демон не дал ей додумать – едва его сородич отлетел в сторону от врага, открывая обзор, как его ладони стремительным движением разрубили пространство, вытянувшись по направлению к светлому. Пара мгновений, и ангел с пронзительным криком зажал ладонями уши. Его крылья беспорядочно захлопали в воздухе, теряя связь с осмысленной волей хозяина, вокруг замигали хаотичные отблески магии в лихорадочной попытке справиться с болью и защитить создателя от нападения. Веката метнулась вперёд и вверх, на лету активируя дар. Размышлять времени не было – напарнику нападавшего потребуются считанные секунды, чтобы заколоть дезориентированного неприятеля, без труда подгадав удачный момент и проскользнув между сияющими всполохами света. Единственный шанс – немедленно прервать поток мучительных звуковых импульсов, обрушившихся на ангела, чтобы он успел понять и сделать что-то прежде, чем в его тело войдёт алчущий крови безжалостный клинок.

Короткий замах, уверенный прицел на кожистые крылья. «Без предупреждения ударить в спину?! Какая мерзкая, гнусная подлость!» – молнией метнулось в сознании бывшее когда-то естественным возмущение. «Конечно, бить надо прямо в сердце, – ядовито отозвался откуда-то из глубины шелестящий шёпот. – Сразу после того, как тебя пообещали спасти ценой собственной свободы и счастья. Вот где подлинное благородство предателя, верно?» Жалящая боль раскалённой иглой обожгла грудь, и, точно это сорвало в ней какую-то натянутую до предела тетиву, Веката с негромким вдохом, напоминающим всхлип, запустила в демона ледяными лезвиями. Поздно, слишком поздно цепляться за постулаты чести! Они в любом случае не исцелят её душу от разъедающей скверны, не успокоят совесть и не искупят страшного преступления. Утратив чистоту, ни к чему бояться испачкаться ещё больше – хуже грязи, осевшей на её руках пролитой кровью Хайрэса, ничего быть просто не может. Так не наплевать ли теперь, насколько низко она способна пасть?.. Пусть её нынешняя атака не станет смертоносной, но на то, чтобы создать нечто более эффективное, времени не оставалось, а сейчас её первостепенная задача – отвлечь тёмного, использовав преимущества скорости и внезапности, и хотя бы немного повредить его крылья – главную опору во всяком воздушном бою. А дальше она уж как-нибудь справится – в этом Веката почему-то не сомневалась. Левую руку в преддверии нового удара уже обвивала колющая морозная дымка, правая крепко стискивала материализованный меч, а в растравленном жестоким напоминанием сердце разгоралось беспощадное пламя готовности к битве.

Острые полупрозрачные пластинки легко, точно бритвой, вспороли неровными краями перепонку, вызвав в крыльях демона неконтролируемую дрожь и заставив их работать в разы интенсивнее, чтобы удержать владельца в воздухе вопреки ранению. Тот тихо зашипел и резко обернулся к стремительно приближающейся Векате, вскинув перед собой ладони. И ещё до того, как она осознала, нападает он или обороняется, её мозг пронзила неистовая какофония, разрывающая уши дикой смесью невообразимого визга, страшного скрежета, душераздирающего воя и жуткого грохота. Веката громко закричала, инстинктивно желая заглушить кошмарный звук, и, не задумываясь, метнула в противника сконцентрированной в левой руке магией, одновременно взмахнув клинком. Мгновенно просверливший голову ужасный шум мешал соображать, она перестала понимать, где находится её враг и как его достать, и потому единственное, что ею руководило – жажда любой ценой избавиться от него. Бушующий вокруг неё ураган невыносимых звуков не отступал, но постепенно сквозь него начала пробиваться какая-то странная, посторонняя нота. Не приятная, нет, но, по крайней мере, терпимая. Она становилась всё явственней и отчётливее, оттесняя на задний план прочие ощущения, и совсем скоро Веката осознала, что слышит собственный наполовину сорванный голос. Она замолчала и быстро заморгала, стараясь прийти в себя и окончательно избавиться от последствий чар демона. Огляделась. Тёмный обнаружился всего в десятке метров от неё, и Веката с удивлением поняла, что её удар, нанесённый практически наугад, не только достиг цели, но и попал оппоненту точно в лицо. Наверное, именно поэтому её агония прервалась так скоро – ослеплённый противник банально не видел врага и пытался, в первую очередь, восстановить зрение, а не удержать нападавшего в беспомощном состоянии.

Веката не стала медлить и вновь устремилась к демону, попутно отметив, что так и не выронила меч, хотя при подобной потере самоконтроля это был бы очень вероятный исход. Но нет, сегодня ей определённо везло. Крылья хлестнули о воздух, набирая скорость, по коже пробежала холодная волна, собираясь в единый магический импульс. Однако и её оппонент уже начал приходить в себя – в миг, когда подлетевшая Веката запустила в него мощным ледяным вихрем, он резко выбросил ладонь в её сторону. Что-то мелькнуло в воздухе, и обжигающая боль вспорола её левое плечо и прошлась острой резью по перьям, но Веката почти не обратила на это внимания – сейчас она атаковала сама. Как она и предполагала, едва успевший оправиться тёмный не сумел толком осмотреться и оценить ситуацию, а потому, осознав, что рискует опять попасть под удар, сделал самое логичное, что мог сделать – уклонился, метнувшись в противоположном направлении. И очутился прямо под занесённым клинком Векаты. Почти неслышный свист рассекаемого воздуха, неприятный хруст, и её лезвие глубоко разрубило сгиб кожистого крыла, пробивая перегородки тонких костей и раздирая натянутую между ними перепонку. Демон вскрикнул, его лицо исказилось болью. Веката торопливо высвободила оружие, но вместо того, чтобы отлететь прочь, избегая действия потенциальных чар или встречной атаки, тут же взмахнула им снова, вонзая меч в грудь врага. Из своего положения она не видела, насколько точным вышел удар, но негромкий стон и явственное ощущение преграды на пути её клинка говорили, как минимум, о существенном ранении.

Что-то полоснуло по её руке, и Веката поспешила разорвать дистанцию, пока противник не призвал оружие и не прикончил её с той же лёгкостью, с какой она только что раскроила его крыло. Впрочем, вряд ли тёмный об этом думал – утратив воздушную опору, он падал, безуспешно стараясь замедлить движение при помощи здорового крыла. Веката последовала за ним. Вплотную к нему, разумеется, соваться не стоит, но удерживать минимально безопасное расстояние будет совсем нетрудно... Главное, не забывать при этом периодически поглядывать вокруг, чтобы не нарваться на внезапного конкурента. Деваться неприятелю однозначно некуда – полёт стал недоступным, телепортация – физически неосуществимой. Нет, конечно, телепортировать реально как на земле, так и в воздухе, однако для такого перемещения необходима хотя бы относительная неподвижность в течение нескольких секунд, чего просто невозможно добиться в нынешнем состоянии демона. И это уже не говоря о том, что подобный трюк требует немалой уверенности, сосредоточенности и определённого энергетического заряда, на которых не так-то легко сконцентрироваться, когда все мысли поглощены поединком или полученной раной... Если честно, Веката сама не до конца понимала, чего ради летит за соперником – ни добивать его, ни забирать его амулет ей особенно не хотелось. Однако что-то настойчиво продолжало толкать её вперёд. Словно она должна была непременно завершить эту баталию, довести до закономерного финала... Может быть, потому, что всё случилось чересчур быстро и самой схватки, по сути, не было, и она надеялась таким образом собрать крохи не успевшего разгореться боя?.. Она не знала.

Внизу показались угловатые очертания крыш, и Веката сосредоточилась, готовясь в нужный момент выровнять полёт. После падения враг наверняка придёт в себя не сразу, и у неё будет время, чтобы поставить последнюю точку в битве, но слишком отдаляться от него тоже не стоит – вдруг в его арсенале припасены ещё какие-нибудь пакости?.. Хотя кому бы уж заикаться о внезапных пакостях... Она расправила крылья, постепенно переходя в планирование, и, когда до её ушей донёсся глухой удар о кровлю, заложила в воздухе изящную петлю, опускаясь рядом с поверженным противником. Тот лежал на боку, придавив телом повреждённое крыло, и тяжело дышал, стиснув зубы. Разорванная ткань на груди пропиталась кровью, и медальон демона, затерявшийся в складках одежды, тоже казался пронзительно-красным, так что Веката даже не могла различить истинный цвет его кристалла. Она крепче стиснула рукоять меча. Как поступить? Должна ли она добить неприятеля или же ей стоит телепортировать, лишив его амулета и бросив на произвол судьбы?.. Взор её ещё раз скользнул по окровавленному медальону и поднялся выше, остановившись на приоткрытых алых глазах. Их взгляды встретились, и лицо тёмного исказилось от злости.

– Ты... ты же... серая... – выдавил он и неловко дёрнулся, будто хотел повернуться, однако так и остался в прежнем положении. – Дрянь... – выдохнул он, мучительно скривившись.

В мозгу у Векаты будто что-то щёлкнуло. «В чём ты колеблешься, перебейщица, чего боишься? Неужели ты его жалеешь? Да тебе же плевать на него с высокой колокольни! Что значит для тебя боль какого-то демона, из-за сородичей которого страдаешь ты сама? Ты хотела победы – так забирай её, чего церемониться? Выбрось из головы глупость пустого милосердия – оно давно стало для тебя ничем по сравнению с собственной агонией. Незачем блюсти облик непорочности – никому нет дела до твоего мнимого благородства. И тебе самой в первую очередь. Так забудь же о том, кем когда-то была, прими следующую ипостась изменившейся жизни. Принеси этого тёмного в жертву своим эгоистичным желаниям и безопасности (а то мало ли, что он способен сболтнуть, если оклемается и прибьётся к остальным обитателям преисподней). Действуй!»

Веката шагнула вперёд, решительно поднимая клинок. Короткий взмах, и её враг захрипел, выгибаясь всем телом и судорожно скребя ногтями в том месте, куда вошло лезвие.

– Да, я серая, – твёрдо произнесла Веката, взирая на него сверху вниз. И, сильнее надавив на меч, отчего демон вновь мучительно вздрогнул, добавила. – И ты даже не представляешь, какая я дрянь.

Когда блеск в глазах тёмного погас окончательно, Веката высвободила из его груди меч и, легко перерубив цепочку амулета, дематериализовала оружие. Затем нагнулась и подобрала окровавленный медальон. Лишь теперь она заметила, как дрожат её руки, и сама удивилась своей реакции. Откуда этот трепет, когда внутри всё стянуто в столь прочный и тугой узел?.. Или же её непоколебимость не более, чем иллюзия самообмана, скрывающая истинный ужас бывшего ангела перед совершённым хладнокровным убийством?.. И как бы ясно она ни осознавала, как низко уже пала, её по-прежнему пугает та жуткая бездна мрака, в которую она погружается?.. Всё же недаром переход в перебейщики занимает столько времени – так просто привычные ориентиры и ценности из души не вымарать. Даже из безнадёжно отравленной души... Веката крепче сжала в ладони амулет демона. Её первый добытый в бою трофей. Первый бесчестно начатый поединок. Первое нападение. Первая жертва. И последней она точно не станет.

Глава 13

Телепортировав подальше от места недавней баталии, Веката внимательно осмотрелась, проверяя окружающее пространство на присутствие других высших существ и, не обнаружив подозрительных импульсов, стянула плащ и принялась изучать нанесённые противником повреждения. По большому счёту, враг практически не задел её – несколько царапин от острых ногтей на предплечье, рана на плече и пара подрезанных перьев – судя по всему, следствие запущенного в неё кинжала – на звание серьёзных увечий явно не тянули. Однако от пустяковых их отделял один крайне неприятный побочный эффект – кожа около оставленных клинком отметин на несколько сантиметров вокруг покраснела и покрылась язвами и ожогами, точно на неё плеснули кислотой, а края пострадавших перьев потемнели и как будто оплавились. Веката озабоченно нахмурилась, видимо, в этот раз ей довелось наткнуться на излюбленное Адской братией отравленное оружие, яд от которого будет распространяться по её телу и крыльям, покуда не разъест их целиком и не сведёт её с ума, затмив сознание страшной болью... Или покуда она сама не остановит его действие. К счастью, пока радиус поражения небольшой, всё же лезвие зацепило её на излёте и никаких жизненно важных органов не задело. Однако медлить с лечением нельзя – скорость распространения опасного вещества предсказать довольно сложно, и кто знает, в какой момент на смену острому, но терпимому жжению придёт всепоглощающая невыносимая агония...

Веката поднесла ладонь к ране и сосредоточилась. Обычная регенерация была для неё делом не самым привычным, но вполне понятным, а вот нейтрализация чар и ядов... В этом она всегда предпочитала полагаться на целителей, профессионалов своего дела. Но сейчас, кроме как на себя, рассчитывать не на кого, и только от её способностей зависит, продолжит ли она дальше существовать в бренном теле или же медленно умрёт в удушающих оковах болезненной отравы. Уловив необходимое ощущение чужеродной субстанции в крови, Веката начала осторожно стягивать её к одной точке, дабы локализовать яд в определённых границах и не дать ему добраться до более уязвимых частей тела. Живительная магия постепенно проникала в кровь, обволакивая смертоносные потоки прочным коконом и заставляя их сворачиваться в маленькие бушующие водовороты. И, словно желая отомстить ей за притеснение, боль тут же усилилась в несколько раз, собрав растекающуюся по жилам энергию в единый разрушительный сгусток – Векате показалось, будто плечо окунули в кипящую лаву. Она зажмурилась и закусила губу. Терпение. Это тебе не царапина от шуточного поединка с Хайрэсом – здесь так легко не отделаться. «Хочешь жить – живи через страдания», – отдался в её памяти голос наследника Тьмы. Ах, если бы ей ещё хотелось жить!.. Но нужно, нужно продолжать... Веката послала новый импульс, активнее сжимая заражённый комок, и тут же застонала от ответного толчка, раскалённым прутом пронзившим её руку. Какой же гадостью пропитал оружие тот демон, если даже лечение светлой магией приносит столько страданий?.. Однако осталось не так уж и много – последняя целительная волна, отдавшаяся в ране жестокой резью, и весь яд сконцентрировался в краях разошедшейся кожи. Теперь ей предстоит его уничтожить. Веката не открывала глаз, но знала, что волшебное сияние, исходящее от её ладони, стало ярче, ведь нынче она не просто собирала и нейтрализовывала отраву, а безжалостно выжигала её пока ещё подвластной перебейщице силой Света, непримиримо сражающегося с Тьмой во всех её проявлениях. И хотя эта битва отдавалась в плече жгучей пульсацией, Веката начинала чувствовать что-то вроде облегчения – пик боли уже прошёл.

Разобравшись с рукой, Веката подняла крыло и оглядела испорченные перья. За это время яд успел разъесть их до основания и даже перекинулся на соседние, чем изрядно её обеспокоил – такого быстрого распространения заразы она не ожидала. И что самое пугающее, разрушение перьев, не затрагивающее основания крыльев, проходило практически незаметно, а значит, она рисковала упустить опасный участок и спохватиться слишком поздно. Настолько поздно, что летать у неё уже не получится. Лечение крыльев Веката начала с крайне неприятной процедуры – повреждённые перья пришлось вырвать, дабы пока она ликвидирует основной источник болезни, отрава ненароком не перешла с них на смежные области, и лишь затем повторить уже знакомую операцию. Единственный плюс состоял в том, что пониженная чувствительность перьев сделала их исцеление куда менее мучительным, пусть и столь же длительным и энергозатратным занятием.

Наконец, внимательно изучив крылья на наличие ещё каких-нибудь скрытых следов от пакостного клинка, Веката устало вздохнула и закрыла лицо ладонями. Она ощущала себя выжатой и совершенно опустошённой – борьба с неведомым ядом выпила из неё на удивление много сил. Наверное, ни разу за всю жизнь она не испытывала такой нехватки энергии, как в этот момент... Приведись ей потратить столько магии раньше, вряд ли бы её это обеспокоило – в Райском саду ресурсы восстанавливаются довольно скоро, да и светлая энергия, наполняющая мир благодаря стараниям ангелов и чистым поступкам смертных, щедро поделилась бы силами с её амулетом, однако теперь... Произойдёт ли это теперь? У перебейщицы нет права что-либо требовать у Света. Разве что он одарит её по инерции, по старой памяти незатемнённой ауры и не перекроившего сущности медальона... Стоит ли ей надеяться на благоприятный исход или?..

Веката нащупала в складках плаща отвоёванный у тёмного амулет и задумчиво извлекла его наружу. Зачем она его отобрала?.. Чтобы присвоить его содержимое, уподобившись алчным демонам, или чтобы освободить её, как это делают благородные ангелы?.. Или чтобы вопреки словам Гризэя доказать, что она и без всяких унизительных сделок способна обеспечить себя ресурсами? Ну молодец, доказала. А дальше что? Разбить медальон?.. По правде говоря, не настолько ей плохо, чтобы переступать очередную внутреннюю заповедь и шагать навстречу тёмному зеву преисподней. Открыть его?.. Веката провела пальцем по камню в центре амулета, стирая с него невысохшие следы крови, и увидела, как тускло блеснула его грань сиреневого цвета. Конечно, правильно было бы выпустить запертую в нём энергию, но... Жалко. Чересчур жалко просто так расставаться с потенциальным источником будущего спасения, да ещё и добытым ценой собственной пролитой крови. Эта вещица способна напитать её в минуту гибельной слабости или послужить платой, если когда-нибудь ей придётся обратиться за помощью к другим высшим существам. Так стоит ли лишать себя подобного шанса ради верности старым, почти отринутым постулатам?.. Ещё пару секунд Веката смотрела на амулет, а затем убрала его обратно. Не сейчас. Подумает о его участи, когда придёт время. А пока будет восстанавливать магию естественным путём.

Немного поколдовав над восстановлением плаща, рукав которого продырявило кинжалом, Веката дематериализовала крылья (левое после всех отравительно-лечебных махинаций выглядело несколько потрёпанным) и облачилась в привычное одеяние. Что ж, в целом её авантюра закончилась более чем благополучно, да ещё и сопровождалась поразительной удачей. Во-первых, ей повезло напасть на демона, дар которого не подразумевал самостоятельного участия хозяина в схватке – вероятнее всего, он дрался на пару с тёмным, обладающим воздушной магией. Подгадывал момент, быстро нейтрализовывал оппонента, предоставляя союзнику удобную возможность для атаки, и опять скрывался за его защитой, покуда не подвернётся другой подходящий случай. Внезапного вмешательства перебейщицы никто из демонов не ожидал, и именно поэтому чёткая схема дала сбой, сбив её противника с толку. Во-вторых, её слепая атака прошла на редкость успешно, лишив врага зрения и позволив ей выжить вопреки обрушившейся на неё дезориентирующей магии. И наконец, брошенный неприятелем клинок оцарапал её только мимоходом, не причинив серьёзных повреждений. Несколько сантиметров правее, и кто знает, успела бы она вообще приступить к лечению...

Да, всё это вполне могло обернуться весьма плачевно. Но почему-то принесло ей победу. И ещё кое-что... Веката очень хорошо запомнила, как в миг, когда оказавшееся совсем рядом лицо демона исказилось от боли, в ней шевельнулось очень странное, неведомое прежде чувство. Если раньше при виде страданий тёмных она испытывала смесь жалости, вины и невольного облегчения, что не оказалась на их месте, то теперь к этому присоединилось нечто совершенно иное. Нечто будоражащее, волнующее... нечто... притягательное?.. Но нет, разве могло её привлекать подобное?! Её, чьё сердце ещё недавно сжималось при виде чужих слёз, её, что горячо осуждала всякое насилие, её, что проклинала служителей Тьмы за жажду причинять другим страдания?.. Разве способна она получать удовольствие от чьих-то мучений? Нет, разумеется, нет! Это всего-навсего предвкушение победы, её будущего триумфа и поражения того, кто напомнил ей о проигрыше в битве за душу предателя-смертного. Она мстила за перенесённую неудачу и возвращала себе ощущение настоящей жизни, но откуда бы взялась дрожь в её окровавленных руках, если бы ей действительно нравилось наблюдать за агонией врага?..

Но, как бы то ни было, само сражение своё предназначение исполнило. Впервые за последние дни мысли Векаты обратились к чему-то, не связанному с перенесённой трагедией и сосредоточились на понятной и достижимой цели. Не нужно сокрушаться из-за чудовищной ошибки прошлого, не нужно искупать её, не нужно горевать о несбывшемся – достаточно выхватить меч и ринуться навстречу опасности. Некогда заниматься самобичеванием – отыщи противника, активируй магию, уклонись, отбей удар, атакуй, заложи вираж, вытерпи боль, вырви из когтей врага победу. Вот она, жизнь, горячее дыхание и биение крови в жилах, вот они, минуты сладостного забытья обо всём, кроме захватывающего вихря боя! Вот она, свобода от оков памяти, что держат крепче любых цепей и давят тяжелее десятитонных каменных плит! Вот что ей нужно, чтобы не сойти с ума и не сгрызть саму себя... Рискованно? Как будто ей есть до этого дело! Больно? Больнее того, что она перенесла, вонзив кинжал в сердце самого дорого в мире существа, ничего быть уже не может. Жестоко и бессмысленно? Не более жестоко, чем страсть демонов к разрушению, и не менее осмысленно, чем погоня других перебейщиков за амулетами. И если ими движет голод, почему её причиной не может стать избавление от мучительных воспоминаний?

Впрочем, лезть в новую баталию в её нынешнем состоянии явно не самая разумная затея. Необходимо выждать, покуда истощённые ресурсы не восстановятся хотя бы частично – нарываться на бой, истратив столько магии, равносильно тому, чтобы расписаться в желании поскорее самоубиться. Не сказать, конечно, что такого намерения у неё не возникало, но пока её планы несколько иного рода. И раз у неё образовался вынужденный интервал между битвами, почему бы не наведаться к смертным?.. Избежав, разумеется, столкновения с другими любителями наставлять людей на пути истины или порока. Потому что этот поединок ей, кажется, теперь ни за что не выиграть...

Путешествия по Земле давно стали для Векаты обыкновенным делом, однако лишь сейчас она обратила внимание, насколько иначе здесь воспринимается течение времени. Смертные нередко сетовали, что не замечают, как прошла неделя, и что годы летят чересчур быстро, но в Райском саду с тем же успехом можно было пропустить целые столетия. Как бывший ангел, преимущественно проводивший дни в небесной обители, Веката привыкла не замечать круговорота суток, времён года и череды десятилетий, но в человеческом мире они уже не казались чем-то несущественным. Тут всё могло перевернуться с ног на голову за считанные часы, а пара месяцев способна была вместить события нескольких лет. Да что говорить о людях, она сама полностью перекроила свою жизнь меньше, чем за год! Стоило только заключить контракт с наследником Тьмы, и на неё обрушилось больше происшествий, чем за все века, проведённые в Раю! И, если задуматься, все они случились именно на Земле, в краю быстрых перемен и беспокойной суеты... Не потому ли столь скоро начал преображаться Хайрэс, с рождения блуждавший в жутких глубинах мрачного Ада и почти пять веков прозябавший в тоскливой пустыне мертвенного Чистилища?.. И не потому ли она так часто обнаруживает в себе пугающие внутренние метаморфозы, о которых прежде не могла и помыслить? Быть может, это мир смертных, в котором остаются отрезанные от Рая и Ада перебейщики, ускоряет или делает ещё более неизбежной трансформацию высших существ, заставляя их терять хвосты и нимбы?..

Узнать ответы на эти вопросы не у кого. Вот если бы она заинтересовалась ими раньше, когда в любой момент могла воспользоваться информационными кристаллами Ангельской библиотеки... Но в ту пору ей и в голову не приходило озадачиться чем-то подобным. Разница в длительности жизни высших существ и людей представлялась ей естественным явлением, природа которого лежит в самих основах мироздания и потому не требует дополнительных разъяснений. Века, которые ангелы тратили на то, чтобы освоить дар и полёт, в небесной обители казались им не огромными историческими вехами, а всего-навсего несколькими земными годами или, максимум, десятилетиями. Вероятно, в преисподней ситуация была идентичной, по крайней мере, выросший там Хайрэс никогда не упоминал о тяготах бесконечно долгого для всякого человека взросления – для него оно было абсолютно нормальным и, главное, достаточным, чтобы в должной мере развить личностные качества и магические способности. Так может, это из-за частых свиданий в мире смертных и постоянных скитаний среди его обитателей ангел и демон, живущие практически с начала новой эры, стали скучать друг по другу спустя всего какие-то мизерные дни с момента последнего расставания?.. И какой же мучительной станет для неё эта разлука теперь, когда обречённые на тоскливое одиночество века будут тянуться столь невыносимо долго...

Кажется, ещё никогда Векате не было так трудно сосредоточиться на судьбах смертных. Найти среди них людей, чьи проблемы цепляли её сердце знакомыми тянущими струнками, и до этого представляло для неё определённые сложности, ибо просто нуждающихся в своевременном вмешательстве ангелов куда больше, нежели тех, кто рискует шагнуть на скользкий путь предательства, а теперь она ещё и не могла дождаться, когда же постепенно восполняющаяся энергия позволит ей вступить в следующий бой. И хотя случаи, когда Векате удавалось удержать человека от рокового шага, вызывали в сердце некое подобие недолгого облегчения, сама эта деятельность отнюдь не способствовала восстановлению душевного равновесия, ибо продолжала раз за разом тревожить незаживающую рану воспоминаниями о том, почему она старается не допустить чужой гибельной ошибки. Провальные же попытки ещё сильнее усугубляли её и без того подавленное состояние. Стремление к искуплению совершённого греха приносило боль, и это было справедливо, но Веката не хотела её испытывать. Она хотела забыться. Эгоистично, нечестно и вопреки всем законам расплаты за собственное деяние, она желала избавиться от гнетущей тяжести на душе. Любыми доступными средствами.

Объективно говоря, день, который она выбрала для новой вылазки, был не самым подходящим, ибо нехватка ресурсов всё ещё давала о себе знать, но у Векаты банально закончилось терпение. Главное, сил хватает на полёт и активацию дара, а там она как-нибудь разберётся. В конце концов, вряд ли ей предстоит благородный поединок. Опять вероломное нападение и подлая атака... Ах, да наплевать! Не в первый раз... И Веката отправилась на поиски сражающихся. Здесь ей предстояло положиться на провидение – никогда не знаешь, где, когда и из-за чего могут столкнуться воины Света и Тьмы, особенно если не числишься ни в Ангельском полку, ни в демоническом отряде. Однако кто ищет, тот всегда найдёт, и, в очередной раз проверяя пространство, Веката наконец ощутила вместо разрозненных единичных импульсов целое скопление светлых и тёмных сигналов. Наверняка битва!

Веката устремилась к дерущимся, на лету материализуя ледяное копьё – прошлого опыта хватило, чтобы понять, что медлить с применением дара при её способе ведения боя крайне сомнительная перспектива. Какая разница, с кем она схлестнётся в итоге – преимущество в магии всегда пригодится! А выхватить оружие она всегда успеет. Чем ближе она подлетала, тем яснее убеждалась, что её предположение было верным: всё от нарастающего шума до вспыхивающих тут и там разноцветных огней указывало на бурную баталию. Впрочем, её в этой заварушке интересует всего одна пара участников – та, в чью схватку она сумеет вмешаться без лишнего риска. Скоро она заметила их – ангела и демона, увлечённо рубившихся на мечах неподалёку от неё. Они держались почти вплотную друг к другу, и мелькающие клинки в их руках не останавливались ни на секунду, так что даже короткие разрывы дистанции и быстрые перемещения не нарушали круговорота поединка. Втиснуться в столь узкий радиус боя Веката могла всего двумя методами: или неожиданно вклиниться туда с мечом, перехватив инициативу и оттеснив светлого в сторону, или на расстоянии запустить в противников магией и, зацепив обоих, сосредоточиться на том, чтобы добить тёмного. Быть может, второй вариант был даже практичнее в плане безопасности, но нежелание вредить бывшим соратникам не позволяло Векате ставить на кон жизнь ангела, которого легче лёгкого задеть в момент, когда их с врагом отделяет друг от друга не более полуметра.

Веката перебросила ледяное копьё в левую руку и призвала клинок. Она собиралась единым махом провести сразу две атаки – зажатым в правой ладони оружием блокировать меч демона, которым тот попытается достать нового оппонента, а копьё вонзить ему в шею, если не прикончив неприятеля, то нанеся ему серьёзную травму, с которой тот не сумеет нормально сражаться. Несколько мощных взмахов крыльями, и вот она совсем рядом с ними. Резкий замах, концентрация на цели... За какое-то мгновение до удара ангел и демон вдруг практически одновременно подались назад, разлетаясь в стороны. Видимо, заметили её боковым зрением и, не зная, кого принесло на их голову, врага или союзника, решили не дожидаться, когда она напрямую заявит о себе. Но менять стратегию было поздно. Веката метнулась за тёмным. Послышался лязг столкнувшихся лезвий, и она ощутила едва заметную вибрацию в рукоятке меча. Занесённое копьё устремилось вниз, однако из-за того, что противник успел отдалиться, остриё прошло вскользь, глубоко распоров кожу, но не задев главную артерию. Клинок оппонента вышел из блока, и Веката поспешно вскинула оружие, защищаясь от его выпада. Теперь, когда она находилась к противнику столь близко, что могла различить цвет его горящих жёлтых глаз, копьё только мешалось, тормозя движения и отвлекая внимание, и потому она без раздумий отбросила его. Пусть этот бой проходит исключительно на мечах! В конце концов, такие баталии не менее, и даже более захватывающие, нежели магические.

И Веката целиком отдалась страсти битвы. Пламя, разгорающееся в её груди, больше не должно было защищать светлую любовь и идеалы, оно пылало просто ради самой этой минуты. И дровами для него служила не жажда спасти чью-то жизнь, а кипящий в венах адреналин и стучащий в сердце жар азарта, пьянящее чувство свободы и головокружительный риск. Всё, о чём она думала – зависший напротив враг и движения его клинка, всё, что она ощущала – упоение поединка и распаляющая энтузиазм боль от порезов. Боль – следствие ошибки, а ошибка – повод драться лучше, яростнее, решительнее! Веката понимала, что балансирует на краю, но не думала об этом и не боялась гибели, уклоняясь и отражая атаки не столько из страха смерти, сколько ради победы. Горячая кровь уже пропитала одежду на рёбрах, алые капли стекали по груди и плечу, но чаши весов между ней и неприятелем всё ещё колебались в неустойчивом нейтралитете, отказываясь склоняться в чью-либо пользу. Ещё пара-тройка таких пропусков, и она начнёт сдавать позиции... Веката стала постепенно переходить в более активное наступление, пытаясь пробить оборону противника, нанося опасные удары и пренебрегая ради них сохранностью собственного тела. Расплата за чрезмерную самонадеянность не заставила себя долго ждать – тёмный меч раскалённой полосой прошёлся вдоль её предплечья, отчего Веката едва не выронила оружие, а в следующий миг она лишь чудом успела увернуться от клинка, направленного прямо ей в лицо. Нет, лезвие не убило и не ослепило её, но сильно разодрало левую щёку и ухо, попутно укоротив выбившуюся из-под плаща белую прядь. Однако её оппонент, видимо, такой ловкости от Векаты не ожидал, и когда её меч в ответном выпаде устремился к его шее, прикрыться ему оказалось нечем.

Брызнула кровь, и замершая на миг Веката нажала на клинок, вгоняя его глубже в плоть неприятеля и подлетая к нему достаточно близко, чтобы дотянуться до амулета. Из горла демона вырвался жуткий булькающий звук, и стоило ей ухватиться за вражеский медальон, как что-то острое вонзилось ей в живот. Веката с глухим стоном отшатнулась назад, резким движением срывая цепочку с амулетом, и опустила глаза вниз. Из тела торчала рукоять кинжала, вокруг которой по ткани быстро расползалось ярко-алое пятно. И как только тёмный умудрился?.. Он же уже на последнем издыхании был! Прямо сейчас он безвольно падает вниз, навстречу неминуемой смерти, и всё равно сумел каким-то образом за секунду до этого вытащить кинжал, чтобы хоть чем-то насолить погубившей его перебейщице! Типичный демон!.. По крыльям пробежала мелкими иголочками колющая дрожь, и Веката поняла, что это дурной знак – неизвестно, какие чары противник наложил на оружие и как они могут на неё повлиять. Будет ли это невыносимая боль, утрата контроля над крыльями, очередная отрава или ещё что похуже, ей следует телепортировать подальше от места схватки, покуда ею не заинтересовались другие участники битвы, и уже там позаботиться о себе. И заняться этим нужно немедленно.

Очутившись среди каменистых скал, Веката привычно проверила, не устроит ли ей кто-нибудь внезапный сюрприз, появившись рядом в самый неподходящий момент, дематериализовала меч и занялась полученными травмами. Она уже хотела достать из тела кинжал, но остановилась, так и не дотронувшись до него. «Не вздумай брать наше оружие голыми руками! – отдался у неё в мозгу предупреждающий голос Хайрэса. – Если, конечно, не хочешь их лишиться или отхватить ещё какую-нибудь милую пакость в том же духе». И как она могла об этом забыть?.. Без нейтрализующей магии к тёмным вещам прикасаться определённо не стоит. Веката вывела над рукояткой соответствующую руну и, обернув ладонь краем плаща, осторожно извлекла клинок наружу. Острая боль пронзила живот раскалённым прутом, и она глухо застонала, стиснув зубами скомканный край плаща. Проклятый демон!.. Кровь, насквозь пропитавшая одежду, потекла по коже горячими струями, и Веката несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь привести себя в чувство. В этот раз ей предстоит исцелить куда больше ран, и хорошо, если обойдётся без вытягивающих кучу сил ядов...

На её счастье, нынешний оппонент отравлением лезвий, судя по всему, не увлекался – чары, оставшиеся от кинжала, распространялись исключительно на крылья и, как выяснилось, на время сковывали их подвижность. Конечно, наткнувшись на подобную подлянку в воздушном поединке, можно было смело распрощаться с шансами не только на победу, но и на жизнь, однако теперь, сидя на земле вдалеке от сражения, Веката могла не бояться этих осложнений. Да и на следующую вылазку она явно сумеет отправиться нескоро, так много ресурсов потребовалось на самолечение. Чтобы сэкономить хотя бы немного энергии, Веката даже не стала доводить регенерацию до конца, оставив на коже безвредные, но отчётливые розоватые шрамы. Сведёт, когда придётся, а если не получится... В конце концов, какая разница, как она выглядит?.. Красоваться ей не перед кем, и беспокоиться о её внешности тоже некому. Лучше потратить эту магию на восстановление порванного плаща и туники. А ещё...

Веката перевела глаза на лежащий на камнях клинок. Тёмный кинжал, сотворённый для вероломных убийств и неожиданных подлостей, или же дополнительное оружие, способное прийти на выручку в трудный момент и помочь одержать верх?.. Если посмотреть на него со второй точки зрения, то что дурного в том, чтобы иметь при себе такой небольшой козырь? При её нынешнем образе жизни подобный бонус точно не станет лишним. Быть может, ей стоит попробовать подчинить его?.. Вряд ли он служил для демона основным средством ведения боя, а потому его связь с владельцем наверняка не была особенно глубокой. Так почему бы ему не обрести нового хозяина? Не сразу, разумеется, но постепенно кинжал обязательно примет её и привыкнет к ней, тем более, её половинчатая сущность не покажется ему неприемлемой, как это произошло бы, будь она полноценным ангелом. Впрочем, оставайся она ангелом, ей бы и в голову не пришло присвоить оружие врага и его амулет, надёжно припрятанный сейчас во внутреннем кармане её плаща.

Глава 14

Она идёт по просторным пустынным коридорам. Высокие потолки, бесчисленные двери, гулкое эхо шагов. Её окружают ледяные стены, бесконечный ледяной покров простирается под ногами. Она ощущает холод, но не тот, от которого коченеют пальцы и который заставляет зябко ёжиться, а тот, что проникает под кожу и сковывает все внутренности мертвенным дыханием, скручивая нервы в единый застывший комок. От покрытых морозными узорами арочных окон не падает и лучика света, однако она видит каждую трещинку на гладкой поверхности, по которой ступает. Она проходит очередную комнату и вдруг замечает впереди необычные пляшущие блики. Она устремляется к ним, и золотистые отблески становятся ярче, переливаясь на неровных выступах и скользя по зеркальным граням ступеней, по которым она взбегает наверх. Маленький пролёт, и она оказывается в небольшом округлом зале, в центре которого пылает яркий костёр, вычерчивающий янтарными мазками чей-то тёмный силуэт. Она замирает у порога, не решаясь войти, когда слышит до боли родной голос:

– Наконец-то ты здесь.

Она узнаёт его в ту же секунду, в то же мгновение, и нетерпеливо бросается к нему.

– Хайрэс!

Как же она по нему скучала!..

Наследник Тьмы сидит на полу, и чтобы дотянуться до горящего прямо в воздухе пламени, ему достаточно протянуть руку. Она опускается рядом с ним, и он изучающе скользит по ней оранжевыми глазами, в которых отражаются языки огня, из-за чего они кажутся ещё ярче.

– А ты не изменилась, – произносит он.

– А должна была? – растерянно спрашивает она.

– Ну... – Хайрэс многозначительно обводит взглядом ледяные стены. – Это было ожидаемо.

– Почему?

– Ты не понимаешь, где мы? – уточняет он.

Она неуверенно качает головой.

– Считай, что это твоя душа.

– Моя душа?.. – она недоумённо озирается по сторонам, словно не верит собственным глазам. – Но почему она... такая?..

– А как ты хотела? – невесело усмехается наследник Тьмы. – Ждала цветущих садов и мостов, сотканных из солнечных лучей?

Она ощущает неловкость и сама не понимает, почему его слова отдаются в сердце такой болезненной горечью.

– Впрочем, – задумчиво добавляет он, – раньше света тут хватало. Всё это, – Хайрэс кивает в пространство, – было из света. Как ни странно, он ни разу не обжёг меня, сколько бы я ни бродил по этому замку. И мне здесь даже нравилось...

– А теперь?..

– А теперь это не имеет значения. Потому что мне отсюда не уйти, – горько хмыкает он.

– Но почему?

– Вот поэтому, – Хайрэс приподнимает руки, и она видит, что от его запястий тянутся вниз длинные полупрозрачные цепи, испещрённые, будто ветвистыми жилками, тонкими алыми линиями и словно бы вросшие в ледяной настил пола.

– Откуда они? – она осторожно притрагивается к причудливо переплетённым между собой звеньям, и ощущает, как холодеют её пальцы там, где она их касается.

– Не трогай, – он резко отодвигает руку в сторону. – Оттуда же, откуда и это всё.

– Хайрэс, я не понимаю...

Наследник Тьмы устало вздыхает, как будто у него не осталось сил в сотый раз объяснять очевидные истины.

– Сначала повсюду царил свет, – начал он. – И хотя я демон, он всегда встречал меня не как опасного неприятеля, а как желанного гостя. Он не причинял боли, но дарил тепло, уют и умиротворение, и чем дольше я находился здесь, тем комфортнее мне было.

Она зачарованно слушает его рассказ, и почти наяву видит озарённые золотистыми лучами комнаты, окутанные лёгкой дымкой изящные колонны и пушистые облака, проплывающие за кристально прозрачными окнами.

– Мне никогда не надоедало гулять по террасам, залам и коридорам, и пускай я ни разу не встретил ни единой живой души, однако совершенно не ощущал одиночества. Иногда я замечал в отдалении чьи-то силуэты и слышал отзвуки чьих-то голосов, но они неизменно оставались неуловимыми призраками, всего-навсего бесплотным эхом присутствия других созданий в твоей жизни. Сперва я держался исключительно вблизи крыльца, балконов и окон, затем стал понемногу уходить всё дальше и дальше вглубь дворца, а после и вовсе практически поселился в нём. Я чувствовал себя в полной безопасности и искренне наслаждался обретённой гармонией... До того дня, что навсегда перевернул твою душу. Я находился в этой самой комнате, когда вдруг осознал, что света в ней становится много. Чересчур много. Я не придал этому значения, и лишь когда он начал плавить воздух и обжигать мою кожу, я понял, что это не тот свет. Не друг. Я оказался лицом к лицу со своим природным врагом, и бежать мне было некуда, ведь это его сосредоточение и его обитель. Свет нарастал и набирал мощь, душил меня и, казалось, желал испепелить заживо... Перед тем, как потерять сознание, я успел увидеть, как загораются пол и стены, и подумал, что это, должно быть, и станет моим концом.

Она невольно кусает губы, и картины одна страшнее другой проносятся перед её взором: слепящее зарево, дрожащий от жара воздух, плавящиеся в раскалённом мареве очертания, стремительно охватывающие помещение языки пламени и, самое жуткое, Хайрэс, кашляющий и задыхающийся в безжалостных тисках чуждой стихии. Вот он бессильно оседает на пол, вот по его телу пробегает безудержная судорога, вот он замирает, вот его поглощает ревущее пламя...

– Но я ошибся, – врывается в пугающие видения его голос. – Когда я открыл глаза, огня уже не было, если не считать его, – Хайрэс кивает на магический костёр. – Впрочем, как и света. Вернее, его почти не было: всё, что осталось от его прежнего великолепия – несколько крохотных сияющих островков на посеревших холодных плитах. Зато появился лёд. Проступил по углам, заморозил окна, проник в стыки между камнями... Как ты можешь догадаться, мне не хотелось дожидаться его приближения, да и вообще находиться тут после случившегося. Однако когда я хотел встать и уйти, – он переводит глаза на цепи, – то обнаружил пренеприятный сюрприз, – его пальцы с острыми ногтями скользят по полупрозрачным звеньям, и он яростно стискивает их в кулаках. – Опять, опять эти треклятые кандалы! Опять! – голос наследника Тьмы разносится по залу и отдаётся гулким эхом под ледяным сводом. – Опять... – безнадёжно повторяет он и опускает руки.

– А ты пробовал их сломать? – осторожно спрашивает она, кладя ладонь на его плечо.

– Первым делом, – невесело усмехается он. – В последнюю попытку я вложил столько магии, что взрыв должен был разнести половину этого замка! Но на цепях не появилось и трещины. Как и на полу, и на стенах... – он тоскливо обводит взором комнату. – Только пламя вспыхнуло ярче... И я почувствовал его.

– Почувствовал?..

– Да... – взгляд Хайрэса устремляется на огонь. – Он связан со мной. Он моя часть. И горит благодаря мне и моей энергии. Питаясь ими.

– То есть ты хочешь сказать... – медленно начинает она.

– Я – огонь твоей души, Веката, – произносит он. – И я же её пленник. Она не замёрзнет, покуда не потухнет пламя. И покуда я жив.

– Так значит... значит, из-за меня ты заперт здесь, – почти шёпотом говорит она, ощущая, как болезненно сжимается её сердце.

Наследник Тьмы молча кивает.

– Прости, – она наклоняет голову, чтобы скрыть наворачивающиеся слёзы и дрожащие губы. – Прости... я не хотела этого...

– Сознательно не хотела... Но подсознательно желаешь до сих пор.

– Что?..

– Ты хочешь, чтобы я был тут. Хочешь, чтобы я был с тобой. Всегда. Несмотря ни на что.

– Я... но я же... не знала, что ты...

Она чувствует, как он касается её лица и приподнимает его так, чтобы посмотреть в глаза, но почти не видит его сквозь мутную пелену слёз.

– Не плачь, – его голос звучит неожиданно мягко. – Ничего уже не изменить.

– Но если я... если я порву их... если я освобожу тебя?.. – она слепо шарит руками в воздухе, нащупывая цепи.

– Бесполезно, – Хайрэс качает головой. – Они отнимут твоё тепло, как забирают моё, и не более. Чтобы уничтожить их, ты должна захотеть меня отпустить. Не сняв оковы, но забыв всё, что чувствуешь ко мне. Забыв, что любишь меня. Я знаю, что ты пыталась. Но ты не можешь.

– Хайрэс... – она порывисто обнимает его. – Прости меня! Прости, я правда... я правда не могу! – её сотрясают рыдания. – Я не должна любить тебя, но...

– Я знаю, – повторяет он и прижимает её к себе. – Здесь я знаю о тебе всё.

– Но как же...

– Я останусь. И буду гореть для тебя. Пока не замёрзну. Пока не погаснет пламя. Или пока это место не исчезнет...

– И что тогда?..

– Тогда я умру, – просто констатирует наследник Тьмы.

– Что?! – она резко отстраняется от него.

– Не знала? – слегка удивляется он. – Эти цепи – моя с тобой связь. Если погибнешь ты – погибну я. Когда погасну я, погаснешь и ты. Продолжишь жить, но... часть себя потеряешь. Вероятно, в чём-то тебе даже станет легче...

– Как мне может быть легче, если тебя не будет?! – с негодованием восклицает она.

– Я причиняю тебе боль, Веката, – печально улыбается он. – Пока твой холод пожирает моё тепло, я невольно растапливаю лёд, что усмиряет твои страдания и замораживает мучительные воспоминания. Однако ты всё ещё держишься за меня... Может быть, это даёт тебе почувствовать себя более живой?..

– Даже если мне больно, я не хочу, чтобы ты...

– Это всё равно произойдёт. Рано или поздно лёд победит, и за ним придёт Тьма. Ты зря так боишься её. Она никогда не сделает счастливым, но позволит о многом забыть. И поверь, это дорогого стоит...

– Хайрэс, я... – она вцепляется в его руку. – Я не могу допустить...

– Всё в порядке, – он ласково проводит ладонью по её волосам, убирая в сторону выбившуюся прядь. – Я умирал уже дважды, ангел. Третий раз будет последним, – он наклоняется к ней и нежно касается губами её губ. – Прощай.

***

Веката протяжно застонала. Сон, всего-навсего очередной бесплотный сон!.. Как же она устала просыпаться в слезах, оплакивая навеки разбитую мечту, и как было бы прекрасно навсегда остаться там, в мире странных и чарующих грёз. Рядом с ним... Пускай в ледяном пустынном замке, пускай в заточении холодных цепей, но с Хайрэсом. В мире, где он по-прежнему жив и любит её вопреки ненавистному плену, в мире, где она просит прощения за его несвободу, а не предательскую смерть. В мире, где они могли быть счастливы ещё хотя бы немного... Слёзы всё никак не кончались, и Веката продолжала рыдать, неосознанно обнимая себя руками за плечи, словно бы это могло заменить утешающие объятия наследника Тьмы и его тихое «не плачь». Словно бы хоть что-то могло создать видимость его присутствия в её бессмысленной беспросветной жизни...

Откровенно говоря, Веката не хотела засыпать. Всё же в нынешнем положении ей приходилось делать это очень осознанно, ибо каждое пробуждение заставляло её испытывать немало мучительных ощущений и погружаться в самые мрачные размышления. Однако сейчас это произошло помимо её воли – наверное, последняя битва и энергозатратное лечение отняли у неё куда больше сил, чем она полагала, и вымотанное тело приняло решение за неё, незаметно обратив в сон обычный отдых. Нельзя настолько расслабляться! Иначе не успеет она оглянуться, как её организм вновь захочет расплатиться за бесполезное физическое благополучие очередной душевной травмой. Однако, если задуматься, это видение отличается от предыдущих. Кажется, это первый и единственный раз, когда Хайрэс не погибал на её глазах или от её рук, а просто разговаривал с ней. Да, в будущем он тоже должен был умереть, но именно в будущем. И в целом то, что он рассказывал, выглядело не только метафоричной аллюзией на случившееся, но и как будто приоткрывало завесу над тем, что на самом деле творилось в её искалеченном сердце. Действительно, именно воспоминания о нём греют её душу и именно благодаря неугасающей, пусть и болезненной любви к нему она ещё ощущает себя живой. И сколько бы она ни старалась вырваться из терзающих пут памяти, она не хочет их терять. Однако Хайрэс мёртв. Его тело исчезло из этого мира, а сущность навеки канула во мрак. Что же трансформировалось в её подсознании в облик и голос наследника Тьмы, чтобы поведать ей об этом – её воспоминания или чувства к нему?.. Или всё вместе?.. Что бы это ни было, образ Хайрэса всё ещё живёт в ней. И будет жить, покуда привязанность к нему не вытеснит леденящая Тьма, позволяющая... Как он там сказал?.. «О многом забыть»?.. Или покуда она сама не погибнет. «Пока я жива и помню о Хайрэсе, ничего не будет кончено», как она заявила на Совете Старейшин. Выходит, если её убьют до полного обращения, они умрут одновременно? Она и её мечта о нём, связь с ним, любовь к нему?.. Это ничто по сравнению с тем, как страстно ей хотелось исчезнуть вместе с ним в момент его гибели... Однако иного ей не суждено.

Дни восстановления уныло тащились мимо, но, несмотря на острую потребность в отдыхе, Веката больше не позволяла себе расслабиться – не хватало только погрузиться в очередной кошмар! Она всё равно рано или поздно увидит его... Потом. Когда тоска пересилит страх. Но пока чувства потери и отчаяния слишком свежи в её сердце, чтобы ранить его ещё глубже. Лучше сосредоточиться на другом. Ведь помимо судеб смертных и бесцельных блужданий по Чистилищу у неё появилось ещё одно занятие – подчинение кинжала. Пусть это далеко не самое мощное и опасное оружие, но оно должно признать в постороннем существе с чуждой аурой полноправную хозяйку, да и ей самой не помешает поучиться обращению с ним – в конце концов, прежде заниматься подобным ей практически не доводилось. Веката начинала с малого: чтобы кинжал привык к ней, она постоянно носила его с собой, часто брала в руки (уже не прибегая к защитной магии) и подолгу изучала, рассматривая со всех сторон клинок, лезвие и рукоять, взвешивая его на ладони и отыскивая точку балансировки, скользя пальцами по долу, выступам орнамента и царапинам на его поверхности. Нередко в такие минуты она погружалась в размышления и почти не замечала того, что делают её руки, машинально вертящие и гладящие оружие, однако ни разу не порезалась и не уронила его, будто кинжал сам не хотел расставаться с новой владелицей или вредить ей. Казалось, в эти моменты он вслушивался в её тревоги и чаяния и, принимая столь красноречивый жест доверия, открывался в ответ, разрешая ей так же беспрепятственно исследовать его, как она позволяла ему ощутить то, что происходит у неё внутри. Будь Веката человеком, она сочла бы странным такое явное одушевление вещи, однако всякий магический предмет (а оружие, способное ранить и убить высшее существо, просто не могло не относиться к их числу), сотворённый ангелами или демонами, в какой-то степени обладает чертами живых созданий и способен как привязываться, так и отторгать тех, кто их использует. Чем ближе оружие со своим хозяином, тем охотнее оно повинуется и тем проще им управлять, тем легче оно кажется, тем удобнее лежит в ладони и тем чаще попадает в цель. Если же им попробует воспользоваться кто-то чужой, да ещё и враждебно настроенный по отношению к бывшему владельцу, непокорный артефакт сделает всё, чтобы избавиться от него: будет выпадать из рук и провоцировать промахи, оттягивать ладони или ножны непропорционально тяжёлым грузом и цепляться за всё, что есть неподалёку, норовить поранить захватчика или даже убить его. Недаром высшие существа избегали касаться клинков, которые им не принадлежали, особенно если до этого ими сражались служители противоположной стихии – чересчур высок риск напороться не только на опасные защитные чары, но и на агрессивное неприятие самого оружия.

Однако Веката с некоторым изумлением отметила, что в её случае кинжал осваивается необычайно быстро – прошло немногим больше недели, и от пассивного привыкания она перешла сперва к дематериализации и призыву, а затем к активным тренировкам, на что отобранное у демона оружие отреагировало без тени протеста. Не сказать, чтобы оно лежало в руке столь же естественно и комфортно, как её меч, или являлось на зов так же скоро, однако навредить ей не пыталось и мимо цели пролетало не чаще, чем любой подобранный с земли камень. Веката терялась в догадках относительно причин его поразительной терпимости: то ли кинжал появился у тёмного совсем недавно и ещё не успел к нему привязаться, то ли тот слишком редко пускал его в дело, то ли к перебейщикам оружие приспосабливается на порядок лучше, чем к чистокровным ангелам и демонам. Но, как бы то ни было, такой расклад играл ей на руку: дополнительное средство отвлечь противника или вывести его из строя никогда не помешает, особенно при её горячем стремлении устроить очередной поединок.

Первая же попытка возобновить батальную деятельность обернулась для Векаты безнадёжным провалом. Сначала ничто не предвещало неудачи: как и до этого, она отыскала схлестнувшиеся в битве отряды и устремилась к дерущимся неподалёку воинам, чтобы вмешаться в их бой, неожиданно напав на тёмного. Однако то ли её потенциальный противник оказался чересчур внимательным, то ли удачно отбитый удар ангела предоставил ему возможность вовремя оглядеться, то ли она зашла с неудачной стороны, но демон увидел подлетающую перебейщицу и запустил в неё мощной водяной струёй. Уже готовая применить собственный дар Веката вскинула руки, встретив его поток ответной волной холода, мгновенно пронизавшей воду морозными оковами и обратив её из порождения чужой магии в управляемую стихию. Пара секунд, и посланная врагом атака возвратилась к нему, усиленная гладким ледяным панцирем и подкреплённая отправленными в догонку полупрозрачными лезвиями. Заметивший это тёмный ещё разворачивал крылья, чтобы изменить траекторию движения, а Веката уже поняла, что в нынешней схватке преимущество за ней – заморозить воду ей намного проще, чем её оппоненту растопить лёд, а значит, её дар априори в выигрышном положении и способен не только на самостоятельные действия, но и на подчинение магии демона. Выходит, стоит всего-навсего как следует поднажать, и... Но не успели они обменяться и несколькими выпадами, как над её головой пронёсся яркий огненный шар, и Веката резко обернулась, подаваясь назад. Она увидела ещё одного быстро приближающегося тёмного, в ладонях которого уже набирало краски неровное алое мерцание. В следующий миг новый противник выбросил вперёд руку, и Веката поспешно нырнула вниз, уворачиваясь от пламенного сгустка, лишь каким-то чудом не врезавшись в летевший в неё водяной поток. Сражаться с двумя демонами сразу?.. Нет, такой битвы в одиночку ей не вытянуть! Да и... нужно ли?.. Бросив мимолётный взгляд на далёкий силуэт светлого, Веката взмахнула ладонями, точно разрубала пространство, посылая в оппонентов морозные вихри, и хлестнула крыльями о воздух, устремляясь прочь. Кручёный вираж, сложная петля, отвесное пике, внезапный выход и хитрый разворот – уж чем-чем, а этими трюками она владеет достаточно, чтобы уклониться от преследующего удара в спину и уйти от погони.

Несмотря на то, что никто из демонов её не настиг и сама баталия прошла без потерь, на душе у Векаты было муторно. Никогда ещё ей не приходилось сбегать с поля боя, если это не диктовалось прямым распоряжением начальника подразделения – она привыкла стоять до конца и драться до последнего, и неважно, каковы шансы на успех и сумеет ли она одержать верх над врагом. Да, из-за этого она не раз рисковала умереть, но зато всегда знала, что сделала всё, что в её силах, и исполнила свой долг, как подобает. Но теперь... теперь у неё нет ни чести, ни долга, есть только азарт сражений и жажда победы. Она не обязана биться, когда не хочет или не видит в этом смысла, ей нечего защищать и не из-за чего рисковать головой. Жизни бывших соратников больше не имеют в её глазах того веса, ради которого стоило бы принести себя в жертву. Мимоходом помочь, если ей самой это на руку, – пожалуйста, но не более. И сейчас ей не за что себя корить: если схватка не задалась, нет ничего зазорного в том, чтобы покинуть её, отбросив куда подальше ненужные героические подвиги. Так в чём же дело? Толком не поучаствовала в поединке и не насладилась им? Ещё успеется. Не победила? Зато не пострадала и не погибла. Испугалась? Но ей не было страшно. Всё, о чём она думала – объективная нехватка сил для продолжения битвы в изменившихся обстоятельствах. Так можно ли назвать это трусостью? Нет, это скорее... Расчёт?.. Да, именно расчёт! Такой, каким руководствовался наследник Тьмы в их первую встречу, бросивший перед тем, как исчезнуть, пренебрежительное «не стоит оно того». Ей так же, как ему, незачем было подставляться под удар в схватке сразу с двумя противниками, и так же, как он, она предпочла закончить сражение прежде, чем события примут нежелательный оборот. Это вполне понятно и логично, но... Но когда она стала мыслить такими категориями? Категориями, нормальными для демонов, но столь непохожими на самоотверженный альтруизм ангелов? Когда холодная рациональность в её мире стала важнее сердечного сочувствия и горячего стремления отстаивать то, что ей дорого?.. Наверное, когда самое дорогое, что у неё было, навеки исчезло из этого мира, уничтожив заодно её умение сопереживать другим и любить их. А то, что раньше она этого не осознавала... Видимо, просто не находилось достаточно значимого повода, чтобы разглядеть в себе ещё одну незнакомую черту. Черту, очень свойственную перебейщикам... Впрочем, какая разница, чем она руководствуется? Её главная цель – поиск опьяняющего забвения в огненном вихре боя – остаётся неизменной. Так почему бы не отправиться на поиски другого, более удачного случая, способного удовлетворить её горячее желание?

На подходящую баталию Веката сумела наткнуться всего через пару дней после предыдущего разочарования. То ли недавнее поражение придало ей сил и уверенности, то ли фортуна решила перейти на её сторону, однако на сей раз ей удалось не просто подбить демона на расстоянии, но и одолеть его в бою на мечах, обойдясь при этом довольно лёгкими ранениями. В этом же вылете Веката впервые попробовала использовать кинжал и поняла, почему тёмные предпочитают не материализовывать такие клинки, а носить их при себе – те несколько мгновений, что она отвлеклась на призыв второго оружия, в быстром смертоносном поединке, где важна каждая секунда, едва не стоили ей головы и, возможно, не мешай её противнику полученная травма, сражение могло бы закончиться совсем иначе. Однако она уже не была тем благородным ангелом, что считал ниже своего достоинства наносить удары исподтишка и сожалел о гибели врагов – если она могла получить преимущество, дабы завоевать победу, честность не имела значения, а сострадание к поверженному оппоненту превращалось в ничто, растворяясь в сладостном упоении битвы. Предсмертный хрип умирающего демона, что она услышала, пронзив мечом его грудь, уже не вызвал в ней той же нервной дрожи, что раньше, а рука сорвала с шеи противника окровавленный амулет так легко и естественно, будто делала это не третий, а в сто третий раз. Конечно, нельзя сказать, что в Векате уже поселилось абсолютное равнодушие к тому, что она совершала – что-то, смутно напоминающее вину, всё же слабо отдавалось где-то на краешке её сознания, но по сравнению с извечной веригой сожаления, что давила на её сердце, эта ноющая заноза казалась ничего не значащей каплей в море.

Благодаря относительной безвредности пережитой схватки Векате не пришлось долго возиться с лечением и тосковать, пока восполняются её ресурсы, – вскоре она уже отправилась на поиски следующей баталии. И почему она так долго игнорировала такую потрясающую возможность отвлечься и вытянуть себя из омута мертвенной безнадёжности? В нынешних реалиях для неё это, кажется, единственный шанс выжить, не сойдя с ума от мучительных воспоминаний, терзающих снов и тягостных мыслей. Хотя, казалось бы, какая нелепица – ощущать в себе жизнь, бросаясь навстречу смерти и даря её другим... Может быть, именно ради этого чувства многие демоны участвуют в боевых рейдах?.. Или же оно слишком хорошо и естественно резонирует с жаждой разрушения, напитывающей их души?.. Даже если так, она ещё не достигла той стадии преображения, чтобы понять это. И, откровенно говоря, не больно-то к ней стремится. Сейчас значение имеет лишь то, что она действительно ощущает, и то, от чего убегает, прячась за собственный азарт и вражескую угрозу её никчёмной жизни. И если этого достаточно, чтобы обмануть себя, то большего и не требуется.

Глава 15

Веката не помнила, сколько перемещалась по миру смертных, когда её напряжённое восприятие уловило вдалеке отголоски чужих импульсов. Она даже не стала тратить время на то, чтобы проверить, сколько высших существ оказалось в этом месте и кто они – сразу рванула вперёд, решив, что по ходу дела разберётся, что к чему. Приблизившись, она обнаружила знакомую картину, которую так стремилась увидеть – яркие вспышки и сверкающие клинки ангелов и демонов, схлестнувшихся в многовековой борьбе Света и Тьмы. Третьей стороне нет места в этой битве, но кто сумеет запретить или помешать ей вступить в неё ради личных целей, не зависящих ни от одного из участников? Веката огляделась, подбирая подходящего противника, и, заметив по правую руку двух бойцов, интенсивно обменивающихся магическими выпадами, направилась к ним, привычно активируя дар. Тёмный дрался при помощи огня, его противник отбивался водяными струями, пусть не такими смертоносными, но зато способными быстро и без проблем погасить пламя оппонента. Для нападения такая способность не самый лучший вариант, а вот для защиты подходит прекрасно, чем ангел, разумеется, не преминул воспользоваться, стараясь не столько уничтожить неприятеля, сколько отвлечь его и удержать от нападения на других собратьев. Что ж, в таком случае он вряд ли будет возражать, если она добавит к его обороне щепотку дестабилизирующей врага атаки...

Холодный вихрь сорвался с её пальцев и полетел к демону, однако вместо того, чтобы сковать льдом его крылья, лишь безобидно обдал морозом ноги противника, которому именно в этот момент повезло подняться выше и невольно выскользнуть из-под её удара. И ладно бы просто увернулся – но теперь он ещё и заметил её! Несколько огненных всполохов один за другим прочертили пространство, и Веката поспешно метнулась вбок, уклоняясь от ответной атаки тёмного. Резкая боль обожгла её руку, и она, крепко стиснув зубы, развернулась, чтобы изменить траекторию, как вдруг пылающий сгусток врезался в её правое крыло. Веката вскрикнула и попробовала было погасить загоревшиеся перья, когда неведомая мощная сила подхватила её и, будто щепку, закружила в безжалостном воздушном потоке. Левое крыло на какое-то мгновение неестественно выгнулось, пытаясь выдержать натиск обрушившейся на него стихии, а затем с глухим хрустом сломалось, сложившись безжизненным углом. Однако Веката этого не видела – её хаотично мотало из стороны в сторону, перед глазами мелькали размазанные цветные полосы, в теле нарастала жестокая боль, а в голове – неконтролируемая паника. Она совершенно потерялась и не понимала ни где она, ни что происходит, ни почему ей настолько плохо. «Пожалуйста, пусть это прекратится!» Внезапно её тряхнуло, и Веката ощутила, как что-то острое вонзилось ей в живот и вышло из спины. Странно, но боли почти не было – если бы она не испытывала подобного раньше, вероятно, даже не поняла бы, что конкретно с ней произошло. Зато знакомое чувство помогло прояснить мысли, пулемётной очередью отстрочившие в её мозгу происходящее: «Меня ранили! Меня убивают! Бежать!» Она судорожно дёрнулась, инстинктивно стараясь освободиться. «Бежать! Прочь! В безопасное место!» И абсолютно бессознательно: «На пустырь!»

Что-то твёрдое ударило её в скулу. Веката откинула голову, подаваясь назад, и сразу же какая-то шершавая поверхность царапающим шлейфом прошлась по её щеке. «Что это?..» Она заморгала и приоткрыла глаза. Тёмные пятна, поначалу беспорядочно мельтешившие перед ней, постепенно исчезли, открыв взору узнаваемые очертания мелких камешков и жухлых травинок. «Я... лежу на земле?..» Она попробовала было приподняться, но стоило ей пошевелиться, как тело пронизало жуткой агонией, ввинтившейся в живот раскалённым копьём. О Свет, как же больно! Кажется, все внутренности просто разрываются на куски! Хотя возможно, так оно и есть... Она с трудом подтянула руку к ране и приложила к ней ладонь. Вылечить, нужно срочно её вылечить! Медленно, будто продираясь сквозь вязкое болото, светлые чары окутали разрез и начали вливаться в мучительную какофонию ощущений утешающими нитями целительной энергии, клетка за клеткой стягивающей и соединяющей повреждённые ткани органов и кровеносных сосудов. Однако страшная боль не отступала, продолжая вгрызаться в её плоть с той же остервенелой яростью, с какой вцепилась в неё, и Векате стоило огромных усилий удержать концентрацию – порой ей казалось, что она вот-вот провалится в забытьё, задохнётся или банально умрёт прямо во время собственных медицинских манипуляций. Минуты тянулись ужасно медленно, и понять, сколько их вместил в себя бесконечный круговорот страданий, не было никакой возможности.

В очередной раз вырвав гаснущее сознание с границы блаженного обморока, Веката вдруг почувствовала, что её энергия постепенно иссякает. Она напряглась, стараясь сконцентрировать все доступные ресурсы, но тщетно – в её амулете осталось слишком мало магии для продолжения лечения. Но ведь она не затянула и четверти раны, этого не хватит, чтобы выжить! Если остановиться сейчас, её ждёт неминуемая гибель! «А может, оно и к лучшему?..» Она не раз желала со всем покончить, так почему бы не сделать это теперь, смирившись с неизбежностью?.. «Ты обязана выжить, поняла?» Нет, она же решила, она пообещала себе жить ради желания Хайрэса! У неё нет права сдаться! Но где взять силы, чтобы вытащить себя из объятий смерти? Как напитать медальон, лишённый помощи Райского сада и его живительной защиты?.. «Ты уже знаешь ответ, – отдался в её мозгу вкрадчивый шёпот. – Просто возьми то, на что имеешь право». Да. У неё ещё есть шанс спастись. Три амулета, три идеальных источника магии, добытые в прошлых боях с тёмными. Стоит опустошить хотя бы один, и она наверняка сумеет выкарабкаться! «И ты готова пойти на это? Похитить чужую энергию, чтобы продлить своё никчёмное существование? Чем тогда ты лучше демонов, перебейщица?» Да ничем она не лучше! Она и не пыталась быть лучше, ей давно плевать, в какое отвратительное существо она превращается! И коли её руки способны оборвать чью-то жизнь ради стремления к победе, что может остановить их, прежде чем они откроют амулеты павших жертв во имя сохранения жизни собственной?.. Пришла пора отринуть последний рубеж эфемерной порядочности прошлого!

Мокрые от горячей крови пальцы оторвались от раны и нащупали крепления на плаще. Затем кое-как расстегнули их и скользнули под ткань, отыскивая заветные медальоны. Вот и прикосновение твёрдого прохладного металла. Веката вытянула амулет наружу, прочертила чуть подрагивающей рукой две линии на его задней поверхности и надавила на гладкие грани голубоватого кристалла. Губы плохо слушались её, когда она выдохнула вместо благородного «Vita sine libertate nihil» (Жизнь без свободы – ничто (лат.)), призванного выпустить заточённую энергию в никуда, дабы она могла раствориться в пространстве и стать частью гармонии мироздания, эгоистичное «In favorem», чтобы украсть силы, отобранные у других ангелов и порождённые страданиями смертных. Как гадко... И как необходимо. Слабое сияние окутало медальон, и Веката торопливо ухватилась за свой амулет, выводя на нём окружность и нажимая на тёмно-синий камень. На сей раз нужная формула прозвучала ещё тише и неувереннее, чем первая, но ритуалу не требовалось громких слов, чтобы внять желаниям хозяина – тонкие полупрозрачные нити уже устремились к её источнику энергии.

Какое-то мгновение Веката напряжённо ждала, замерев в ожидании неизвестности, а затем ощутила греющее тепло, мягкой волной прокатившееся по её телу. Неотступная боль отодвинулась на второй план и стала почти незаметной, а в сердце поселилась удивительная лёгкость, единым махом сбросившая державшие его цепи и оковы. Какие страдания, какая вина, какое сожаление?.. Отныне для неё не существовало ничего, кроме пьяняще счастливой свободы. Веката глубоко вздохнула и неосознанно улыбнулась – как же это прекрасно! Как хорошо, когда ничто тебя не тяготит, не придавливает к земле, не сковывает грудь железными обручами, мешающими глотнуть живительного воздуха! Что-то яркое и кипучее наполняло её вены невообразимым наслаждением, било ключом, поднимая её всё выше и выше, к самому небу, где она парила без всяких крыльев и с упоением вдыхала аромат бездумной беззаботности, где не было места ни скорби, ни гнетущим воспоминаниям. Лишь она и бескрайний простор беспечной свободы... Навечно...

Однако её вечность оказалась до нелепости короткой – всего несколько секунд, и боль, позабытая Векатой в эйфории новой энергии, вернулась прежней режущей пульсацией, бесцеремонно вытеснившей с пьедестала захватившее чувства и разум забытьё. Веката безуспешно старалась вернуть дивное ощущение, однако оно всякий раз ускользало, покуда полностью не растаяло в ненавистном настоящем, сплошь состоящем из горьких мыслей и угрызений совести. Она открыла глаза и, сморгнув навернувшиеся слёзы, посмотрела на свой амулет, в центре которого гордо сверкал чарующий синий камень, отбрасывающий голубоватые блики на светлый металл оправы. Так вот, значит, каково это, поглотить чужую магию... Волшебно. Поистине волшебно. Это самое лучшее, что с ней происходило с момента гибели Хайрэса. Потому что только благодаря этому она сумела, наконец, избавиться от груза совершённого преступления, только благодаря этому обрела хотя бы кратковременный покой... О, какое же это было счастье!.. Но сейчас не время сокрушаться о том, что кануло в небытие, иначе это станет последним, что она испытает за отведённый ей срок бренного существования. Пора приниматься за дело!

Сейчас лечение продвигалось куда проще и эффективнее, чем до восполнения ресурсов – видимо, предыдущая заторможенность диктовалась, помимо прочего, скудностью её невеликих запасов. Однако, несмотря на это, Веката чувствовала себя ещё хуже: терзающие ощущения мало того, что не стали слабее, но и воспринимались на порядок острее, поскольку её сознание прояснилось и больше не скрывало неприглядности происходящего за мутной дымкой полуобморочного состояния. Тело постоянно жгла и резала беспощадная агония, и сколько бы целительных нитей ни сшивали её плоть, они не приносили облегчения, и кровь, насквозь пропитавшая её одежду, продолжала заливать землю, орошая траву и песок ярко-вишнёвой жидкостью. Векате казалось, она провалилась в какой-то бездонный тёмный омут, властные путы которого медленно вращают её по одному и тому же монотонному кругу: вдох – боль – выдох – боль – вдох – боль – выдох... Она не открывала глаз и не ощущала ничего, кроме мучительного огня, алчно пожирающего рану, и слабого отголоска светлых импульсов в ладонях, вытягивающих её... теперь её энергию, дабы спасти ей жизнь. И точно так же, как сознание не замечает, когда утрачивает чёткость и начинает погружаться в сон, Веката не поняла, в какой момент жестокие лезвия, раздирающие её тело, начали терять остроту и возвращать ей способность думать о чём-то, помимо переживаемых страданий. Однако чем лучше Веката мыслила, тем очевиднее ей становилось, что ресурсы, присвоенные её амулетом, понемногу заканчиваются, и что если она хочет полноценно выздороветь, ей придётся опустошить второй источник магии.

На сей раз той же крайней необходимости, что заставила её отбросить старые принципы, не было: пускай лечение ещё не завершено, но коли в её голове появилось что-то, кроме жажды избавления от мучений, можно прийти к выводу, что смертельная опасность миновала. Да, чтобы восстановиться, ей понадобится много дней лежать почти без движения и по крупицам вбирать силы из своего не отрезанного от Света медальона; да, предстоит не одну неделю маяться от тоскливой скуки и непроходящей боли; да, она очень нескоро сумеет вернуться к распаляющим кровь битвам и быстрым полётам, но выживет. Дорогой ценой, однако она может остаться верной идеалам прошлого и не скатываться ещё глубже в мрачную пропасть жадной ненасытности, стирающую грань между бессердечными демонами и неопределившимися перебейщиками. И, вероятно, до сегодняшнего дня она бы согласилась принести эту странную жертву во имя тех, чью энергию отнял тёмный, которого она погубила. Но в этот миг на чаше весов лежало не только её здоровье и ближайшее будущее: на них покоилось её счастье – крохотный, призрачный обломок беспечной радости, воплощение желания забыться. То недолгое, но невероятно прекрасное чувство, которое охватило её, когда она глотнула чужой силы, было слишком восхитительно, чтобы отказаться от него, особенно когда к ней пришла реальная нужда в восполнении ресурсов. Так ради чего пренебрегать выпавшим шансом? И главное, где набраться решимости, чтобы отречься от единственного доступного ей блаженства свободы? Нет, ей ни за что не хватит духа обречь себя на голодные изматывающие мытарства, зная, что во внутреннем кармане спокойно лежат два вожделенных сосредоточения магии и наслаждения. И если, чтобы вытащить себя из пучины безнадёжности, нужно уподобиться ненасытным демонам, она, осквернённое существо без совести и целей, готова расстаться с глупыми иллюзиями о собственном достоинстве.

Теперь Веката действовала увереннее, чем прежде, однако, произнося заветные слова, испытывала ещё большую неловкость – если до этого она честно пыталась выжить, то нынче лишь прикрывалась лечением, мечтая вновь раствориться в безмятежной эйфории бегства от самой себя. Но как бы ей ни было стыдно за себя и руководившую ею мотивацию, Веката с нетерпением ждала пленивших её ощущений, и стоило знакомой теплоте разлиться по жилам, как все угрызения совести бесследно исчезли, растаяв в окрыляющей лёгкости головокружительного восторга. Да, да, именно этого она хотела! Ах, это воодушевление, этот вольный простор, это упоение независимости ни от кого и ни от чего, это безостановочное движение жизни внутри и вокруг неё!.. Она уже выше самой высокой вершины, её крылья шире всего небосклона, её эмоции сияют ярче полуденного солнца, и весь мир растёт вместе с ней, и будет расти сколько угодно, ведь никаких границ и запретов попросту нет! Есть только она и её пьянящая свобода, и больше ничто не существует, а если даже существует, то не имеет ровно никакого значения... Да...

Возвращение к реальности было не менее тягостным и разочаровывающим, чем после опустошения первого медальона. Невозможно, решительно невозможно спокойно принять беспросветность настоящего после открывшихся светлых горизонтов, которые казались такими близкими и родными, точно всегда жили в сердце и всего-навсего ненадолго забылись, подёрнутые туманом сиюминутных проблем... Но вот её опять обступили воспоминания о суровой правде, и свежий воздух загустел и обратился в удушливый дым вины и ненависти к себе, сдавливающий грудь привычными веригами. Как же они ей надоели! Как бы она хотела навсегда от них избавиться, навеки спрятавшись в дивных грёзах... Веката на секунду стиснула в ладони металлическую оправу открытого амулета и разжала пальцы. Нет, это неосуществимо. Всех амулетов на свете не хватило бы, чтобы затмить поселившуюся в её душе муку, а ей ни за что не набраться должного могущества, чтобы заполучить их. Глупо мечтать о несбыточном. Но можно пользоваться тем, что у неё есть, и продолжать жить, вбирая доступную ей магию и забываясь в кратких приступах сладостной беззаботности.

Добавить ресурсов к скромным запасам её энергии определённо было удачной идеей: с каждой минутой Веката всё яснее ощущала, что дело идёт на лад – боль постепенно угасала и превращалась из неукротимого пожара в жгучие, но терпимые угли, дышать становилось всё легче, а широкий поток крови, доселе лившийся на землю, сузился до тонких алых струек. Конечно, в первую очередь угрозу представляло не внешнее повреждение кожи, а внутренний разрыв сосудов и органов, но поскольку её чары изначально были направлены вглубь, улучшение самочувствия указывало на то, что пора перейти к устранению более поверхностных разрезов, причём как на животе, так и на спине, насквозь пронзённым оружием демона. Интересно, каким чудом она сумела ускользнуть от него до того, как он сорвал с неё амулет? И как ей вообще удалось телепортировать в столь скверном состоянии?.. Ведь ситуация казалась абсолютно безвыходной, так почему она до сих пор жива?.. Не прерывая лечения, Веката прикрыла глаза, воскрешая в памяти детали случившегося. Ожёг, пламя на перьях, совершенная потеря ориентации, дикая боль в хрустнувшем крыле (которое, должно быть, сломалось)... Видимо, тогда она попала в чей-то воздушный вихрь. Кто его запустил? Другой тёмный? Кто-то из её бывших собратьев? Целились ли они в неё намеренно или она влетела в чужую магию по чистому совпадению?.. Этого уже не выяснить, да и не так уж важно, кто конкретно сбил её полёт. Главное, как она сбежала после самого серьёзного ранения, когда кто-то из демонов (она даже не сомневалась, что это их рук дело), вогнал в неё клинок. Она точно не понимала, что творится кругом, и никоим образом не сумела бы сконцентрироваться на телепортации, а тем более улететь с помощью покалеченных крыльев. Так какая же невероятная сила позволила ей спастись, стоило лишь захотеть оказаться на далёком пустыре, где они когда-то тайком встречались с Хайрэсом?.. С Хайрэсом...

Осенённая внезапной догадкой, Веката распахнула глаза и резко вскинула к лицу руку, отыскивая взглядом кольцо Сэура. Артефактное украшение тускло поблёскивало в слабом сиянии нимба, покрытое кровью, как и её пальцы, но по-прежнему красивое и удивительно изящное. «Мгновенно перебрасывает тебя в любую точку на Земле, которую ты представишь и в которой пожелаешь очутиться», да?.. Вот, значит, как оно действует... И впрямь, до смешного просто. Мимолётная мысль, почти безотчётное стремление, в которое она сама толком не верила, панический страх, и вот она за сотни километров от противника. Ей не потребовалось ни тратить дефицитную энергию, ни сосредотачиваться, ни даже сохранять относительную неподвижность, хватило всего-навсего неугасшего сознания и жалкого подобия желания. Что ж, Хайрэс отдал ей по-настоящему ценную вещь. Не пожалел такой нужной для него редкости, обеспечивающей его свободу и безопасность, только чтобы помочь ей, а она... Веката зажмурилась и прижала руку с кольцом у груди, чувствуя, как мучительно сжимается её сердце, а на глаза снова наворачиваются слёзы. О Свет, какая же она бестолковая идиотка...

На то, чтобы успокоиться, Векате понадобилось даже больше времени, чем обычно – то ли рана тела ещё сильнее усугубляла душевную травму и ослабляла привычный самоконтроль, то ли относительное равновесие её чувств расшаталось из-за эмоциональных качелей, вызванных первым опытом поглощения чужой энергии, то ли её так поразило истинное значение великой жертвы Хайрэса, ставшее особенно ярким и болезненным после того, как она невольно использовала отданный им артефакт. Какой прекрасный, щедрый, возвышенный поступок он совершил перед тем, как погибнуть!.. И чем она ему отплатила?.. Предательница, подлая предательница! Её жизнь не стоит того, чтобы спасать её с помощью столь великого дара! Она вообще ничего не стоит рядом с невероятным благородством умирающего наследника Тьмы, отыскавшего в себе силы простить свою убийцу... Ну почему тогда она не умерла с ним вместе? Почему не умерла хотя бы сейчас? Почему её эгоистичное тело, связанное с сознанием, так отчаянно жаждет жить, что нашло способ сбежать от гибели, находясь всего в каком-то шаге от неё?.. Почему не позволило ей кануть в пустое беспамятное небытие?.. Но поздно, слишком поздно сожалеть о несбывшемся. Теперь она в сознании и прекрасно отдаёт себе отчёт в происходящем, чтобы распрощаться с бренным миром. Она помнит последнюю волю Хайрэса и не посмеет нарочно нарушить её, не посмеет пренебречь тем, ради чего он вручил ей кольцо Сэура. Наверное, правильнее было бы ещё и не ввязываться при этом в рискованные стычки с демонами, но... но иначе она сойдёт с ума ещё до того, как её тело подвергнется реальной угрозе. А потому единственный выход для неё – это хрупкий баланс между опасностью битв и разумным инстинктом самосохранения, попеременно сменяющих друг друга в круговороте сражений и скитаний по миру смертных. И как раз для поддержания этого баланса она и занимается утомительным самолечением (как известно, исцелять других куда проще, чем самого себя), растрачивая отобранную у погибшего демона магию.

К её радости, энергии хватило на то, чтобы затянуть рану целиком, не прибегая к запасам третьего амулета, и Веката наконец смогла приподняться и сесть. Потревоженные движением крылья тут же прошило обжигающей судорогой, и Веката охнула от боли. Надо же, пока лежала, почти не ощущала их, и только сейчас на практике почувствовала, чем обернулось для неё недавнее поражение... Она повернула голову, пытаясь рассмотреть, насколько серьёзно досталось её крыльям, и горестный вздох сам собой сорвался с её губ – часть левого крыла безвольно висела на окровавленном сгибе, вывернутая в противоположную сторону, а на правом, покрытом тёмной въедливой сажей, половина перьев обуглилась и оплавилась, треть же и вовсе сгорела до основания. С такими крыльями о полёте нечего и мечтать – она их и расправить-то нормально не сможет... Страшно даже предположить, сколько времени потребуется, чтобы они зажили настолько, чтобы поднять её в воздух. А значит, никаких баталий ей однозначно не светит. Если, конечно, не ускорить регенерацию искусственно... Веката задумчиво коснулась ткани плаща, под которой скрывался ещё один медальон. Она немало сил потратила на то, чтобы восстановиться до нынешнего состояния, но если прибавить к оставшимся ресурсам такое же количество энергии, какое она получала с каждым пополнением амулета, этого должно хватить если не на идеальное, то хотя бы на базовое лечение. Да, вероятно, крылья станут неказистыми и помятыми, в них не будет хватать перьев, а её воздушные манёвры заметно ограничатся в быстроте и виртуозности, зато она сумеет летать и сражаться! Разве можно отказаться от такой привлекательной перспективы?.. Разумеется, нет нужды открывать медальон немедленно – ничего не изменится от того, в какой конкретно момент она вернёт способность летать... Но чего ради ей ждать у моря погоды? Зачем оттягивать неизбежное, когда пальцы уже скользят во внутренний карман и нетерпеливо нащупывают заветный амулет, сулящий, помимо притока силы, восхитительное блаженство бесконечной безмятежности?..

Если бы Веката больше знала о воздействии энергии на сознание высших существ или хотя бы пробовала подпитываться ею в бытность ангелом (некоторые солдаты Ангельского полка делились друг с другом маленькими порциями магии в сложных ситуациях, чтобы помочь товарищам), то обязательно сделала бы перерыв в её поглощении, едва исцелив смертельную рану. Демоны и перебейщики не зря берегли добытые амулеты и откладывали их про запас, едва получив минимально необходимую дозу ресурсов – те не просто могли понадобиться им в более сложной ситуации, но и вызывали жуткую зависимость, принося вместе с утолением голода сперва яркую эйфорию, а затем горькое разочарование и жажду опять погрузиться в счастливое забытьё. Сконцентрированная в медальонах энергия, соединяясь с магией нового владельца, вливалась в неё столь мощным потоком, что пробуждаемые ей ощущения не только прочно блокировали все физические реакции, но и захватывали контроль над чувствами, разжигая самые приятные эмоции и воплощая в иллюзиях самые желанные мечты. Амулеты могли подарить любое удовольствие: упоение властью, могуществом, собственным превосходством, независимостью, свободой, теплом, комфортом... Всё, чего в глубине души хотел тот, кто вбирал чужую силу, помимо воли просыпалось и обволакивало его пленительной страстью, навеки оставляя неизгладимый след в одурманенном сердце, а потом разжимало объятия и отступало, возвращая бедолагу к суровой реальности, кажущейся до отвращения серой и бесцветной после пережитой феерии красок. И, конечно, едва придя в себя, каждый хотел вернуться обратно, в мир сладостных грёз, путь в который пролегал лишь по одной дороге – похищения и присвоения магии. Однако сколько медальонов ни разбивай, вершины достичь нельзя – блаженства всегда будет мало, всегда будет хотеться ещё и ещё, и чем чаще будет напитываться амулет, тем острее будет разгораться неутолимая жажда и тем труднее будет выносить ожидание до следующего глотка вожделенного эликсира.

Рано или поздно все, кто сталкивался с этим побочным эффектом, понимали, насколько рискованно идти на поводу у сиюминутных прихотей и увлекаться доставшейся им энергией, если это не диктовалось прямой потребностью выживания, но Векате о нём, естественно, никто не рассказывал. Единственным, кто когда-то мог поведать ей о такой опасности, был Хайрэс, но она никогда не спрашивала, что он испытывает, уничтожая медальоны врагов, ибо списывала его действия на банальное восполнение ресурсов и не хотела лишний раз затрагивать тёмное прошлое наследника Тьмы, а он, как и всякий демон, не горел энтузиазмом выворачивать перед кем-то душу в столь сокровенных и личных вопросах. Именно поэтому Веката не проявила должной предусмотрительности, раскрывая третий амулет подряд и именно поэтому, очнувшись, осознала, что чувствует себя странно обделённой и даже какой-то несчастной. Казалось бы, она только что получила так много живительных сил и ощутила прекраснейшее удовольствие, что ещё нужно? Но ей было нужно больше. Хотелось в ту же секунду вцепиться в следующий медальон и осушить его, как предыдущий, чтобы хотя бы ещё на одно мгновение продлить волшебную эйфорию... Но скромные запасы боевых трофеев уже подошли к концу, и всё, что нашаривали под плащом её пальцы – это амулет наследника Тьмы, с которым она не рассталась бы, даже если бы от этого зависела её жизнь. Нет, к этому амулету она никогда не посмеет прикоснуться иначе, чем с благоговейной печалью и мучительным трепетом, и какой бы жестокий голод её ни терзал, какое бы томление ни сжигало, она не возьмёт из него ни капли энергии. Никогда и ни за что она не оскорбит память о Хайрэсе попыткой покуситься на его главную драгоценность, почти что часть его самого... Никогда. И словно подводя черту под неопровержимым решением, Веката нажала на сверкающий гранями синий камень и вывела пальцем окружность на своём медальоне, твёрдо отчеканив «Finis coronat opus».

Немного успокоившись и взяв себя в руки, Веката занялась крыльями. Самым серьёзным повреждением был перелом, и ей пришлось как следует повозиться, чтобы придать крылу такое положение, в котором кости и сухожилия сумеют срастись правильно – мало того, что проводить такие махинации самостоятельно очень неудобно, так ещё и до ужаса больно, ибо при каждом смещении основания в его сгиб будто ввинчивались раскалённые добела прутья. Зато лечение, пускай и относительно долгое, проходило почти безболезненно, и хотя Векате требовалось соблюдать аккуратность и тщательно следить за тем, чтобы угол крыла нечаянно не съехал в сторону, это казалось пустяком по сравнению с прошлыми полуобморочными мытарствами. Несколько раз проверив, нигде ли она не ошиблась, и бережно ощупав место недавней травмы, Веката медленно расправила крыло и осторожно взмахнула им. Затем повторила движение снова, изменив силу и траекторию направления, затем ещё и ещё раз. Крыло на все её махинации реагировало благосклонно и активно демонстрировало, что, несмотря на потрёпанный вид, готово поднять её на какую угодно высоту и без проблем встретиться с любыми ветрами, которые она пожелает преодолеть. Веката удовлетворённо кивнула и обернулась ко второму крылу. Мда, а вот здесь просто соединить материю не выйдет... Потому что соединять банально нечего – всё сожрано безжалостным пламенем. Нет, не всё, разумеется, часть перьев уцелела, но их слишком мало, особенно учитывая, сколько сгорело маховых перьев, обеспечивающих полёт и позволяющих управлять им. Так что же, получается, ей придётся отрастить их с нуля?.. Это вообще возможно?.. Никогда доселе Векате не доводилось браться за такую сложную задачу. Одно дело что-то срастить или выправить, но сотворить заново?.. Достанет ли ей мастерства и ресурсов хотя бы на пару функционирующих перьев?.. Веката потеряла всякий счёт часам, всецело сосредоточившись на трудоёмком процессе. Довольно скоро она поняла, что сразу создать даже хрупкий полётный каркас нереально – воспроизведение каждого пера здорово изматывало и занимало кучу времени, поэтому после изготовления первых двух экземпляров она махнула рукой на надежду быстрого возвращения боеспособности. Куда там сегодня-завтра, ей и за неделю не управиться, тем более без дополнительной подпитки и внешней помощи... Всё же как глупо и оптимистично было рассчитывать, что уже через день-другой она опять сумеет ринуться навстречу будоражащим битвам!..

Однако рано или поздно она обязательно к ним вернётся, пусть бы ей и пришлось драться исключительно стоя на земле, и не только ради возбуждающего азарта и торжества победы, но ещё и ради них... Амулеты. Нет, это не просто способ выжить и приумножить магию, это нечто большее. Нечто невообразимо прекрасное и притягательное, нечто, что, единожды попробовав, хочется вкушать снова и снова, нечто, от чего она вряд ли сможет отказаться, если ей выпадет ещё один шанс глотнуть живительной энергии... Неужели демоны испытывают то же непередаваемое блаженство, и именно за ним охотятся, именно ради него рискуют жизнью, здоровьем и высшей сущностью?.. Неужели не один лишь голод, о котором говорил Гризэй, и наслаждение чужими страданиями, свойственное всем служителям Тьмы, заставляют их раз за разом бросаться в сражения с ангелами?.. И неужели поэтому Хайрэс так смотрел на поднятый с земли медальон Рэвайны?.. Как же плохо она его тогда понимала... И он, с детства привыкший поглощать чужую силу, действительно отказался от подобного, чтобы не расстраивать её участием в кровавых схватках с её собратьями?.. Сознательно и добровольно ограничил себя в том, в чём она, едва сделав первые робкие шаги, еле сумела остановиться, да и то очутившись перед лицом сакрального табу?.. Поразительно, невозможно!.. Сколько же он сделал ради неё, скольким пожертвовал, сколько она о нём не знала!.. И как мучительно видеть это теперь, когда ничего нельзя исправить...

Глава 16

Для Векаты дни, и прежде не особенно изобиловавшие событиями, но предполагавшие хотя бы возможность ярких впечатлений благодаря стычкам с демонами, замкнулись на трёх безрадостных занятиях – лечении, скитаниях в мире смертных и блужданиях по Чистилищу. Несмотря на то, что она почти не ощущала естественного прироста энергии, Веката знала, что капля за каплей та продолжает поступать в её амулет, и пользовалась этим, часами просиживая над восстановлением пострадавших перьев. Когда же силы и терпение окончательно покидали её, она поднималась на ноги, дематериализовывала крылья и телепортировала в какой-нибудь город, прямиком в сосредоточение людских проблем и чаяний. К сожалению, повредив крылья, Веката потеряла способность летать, единым махом преодолевая дома и целые улицы, а потому ей приходилось ограничиваться пешими прогулками или же телепортировать каждые пять-десять минут, что растратило бы её и без того скромные ресурсы с неимоверной скоростью. В итоге она подолгу бродила среди смертных, безуспешно разыскивая тех, чьи истории цепляли бы знакомыми тянущими нотками её раненую душу, однако везло ли ей наткнуться на них или же нет, это мало что меняло. Веката всё явственнее чувствовала, что становится безразличной к сложностям людей, и её успехи на поприще увещеваний смертных казались такими незначительными, что ради них не стоило и стараться. Что ей с их радости воссоединения и несовершённых ошибок? На её собственном прошлом и будущем это уже никоим образом не скажется. Что способны дать попытки искупить чужую потенциальную вину, когда своя лежит на плечах неподъёмным грузом, ненадолго сбросить который может лишь восполнение амулета или краткие минуты сна, коим непременно суждено обратиться в мучительный кошмар?.. Всё пусто. Бессмысленно. Бесполезно. И когда эти мысли окончательно затмевали импульсы, исходящие от стоящего перед ней человека, Веката перемещалась в Чистилище, к столь близким ей унылым пейзажам, махнув рукой на бесплодные усилия. Белёсый туман и мертвенное безмолвие мягко обступали её со всех сторон, и неслышно следовали за ней по пятам, пока она бесцельно шагала по пустыне Одиночества или карабкалась по Мглистым скалам. Изредка царившая вокруг тишина нарушалась негромким шелестом сухой травы или стуком неловко задетых мелких камешков, но в остальное время неподвижное пространство хранило полное молчание. Неживое молчание. Которое затем становилось таким же гнетущим, как однообразные тропинки, голые ветви деревьев и серое небо над головой, заставляющие её вновь сбегать на Землю, как будто где-то во вселенной действительно существовало место, где можно скрыться от самой себя. Веката потеряла всякий счёт дням – какая разница, сколько их минуло, если они ничем друг от друга не отличаются? Значение имеет только, теплится ли в ней ещё жизнь и когда, наконец, исцелённых перьев хватит на то, чтобы подняться в воздух и получить возможность окрасить нынешнее никчёмное существование хотя бы какими-то эмоциями. Безнадёжно замкнутый цикл всё повторялся и повторялся, покуда одно из посещений Чистилища не преподнесло ей неожиданный сюрприз...

Она как раз вышла к окраине Затерянного леса, когда заметила впереди какое-то движение. Что это? Здесь, в царстве мёртвой пустоты, нет ни зверей, ни птиц, ни даже ветра, чтобы создать хотя бы иллюзию постороннего присутствия. И значит, предположить, что, а вернее, кто это может быть, не так уж трудно. Веката замерла за стволом дерева и насторожённо всмотрелась в пространство, стараясь уловить импульсы высшего существа. Несколько секунд концентрации, и она ощутила их. На сто процентов тёмные. Демон. И, судя по всему, один. Сигнал медленно, но верно приближался, затем остановился, и она услышала громкий мужской голос:

– Перебейщик!

Оклик звучал наполовину вопросительно, наполовину призывно, будто говоривший был уверен, что она здесь, но не знал, захочет ли она ответить ему или немедленно перенестись на Землю. Веката же, несмотря на первый логичный порыв телепортировать куда подальше, не спешила сбегать. Судя по всему, демону неизвестно, на кого именно он наткнулся – он искал не её, мишень охотников преисподней, но перебейщика, неопределившееся существо, способное исполнить поручение, которое не под силу ни ему, ни его сородичам. Так почему бы не выяснить, что ему нужно? В конце концов, любопытно, каким сокровищем так жаждет завладеть этот тёмный, что готов заплатить за него драгоценными амулетами... как там высказался Гризэй?.. «Серому изгою»? Да, она не собиралась заключать никаких сделок с кем бы то ни было, но никто и не заставит её согласиться на договор вопреки её воле. А ещё, как бы гнусно это ни звучало, демон, готовый предложить контракт, вряд ли будет ждать от перебейщика нападения, чем она может бессовестно воспользоваться, – поведение того же Гризэя явственно свидетельствовало о том, что серые в среднем предпочитают торговать, а не драться. Оно и понятно: гораздо выгодней получить, например, три амулета, проникнув в Рай и стащив какую-нибудь важную бумажку, чем отбить один, вступив в смертельную схватку и весьма вероятно покалечившись так, что полученной энергии может не хватить даже на регенерацию. Да, в Райском саду есть опасность нарваться на стражей, которые непременно выставят тебя прочь, при погоне могут ранить, а в крайнем случае лишить амулета (умереть в обители Света перебейщикам вряд ли грозит), но такой риск явно более оправдан в отношении цены, которую готов заплатить демон, чем в отношении его собственного амулета, поставленного на кон в поединке. Однако она мало заинтересована в извлечении подобной прибыли, ей достаточно и одного медальона, отвоёванного в жарком стремительном бою... Так может, ей действительно стоит завязать диалог и подойти к собеседнику поближе?

– Долго собираешься прятаться? – голос неизвестного стал увереннее, а импульс отчётливей – он начал подходить к деревьям.

– Это называется «наблюдать», – как можно спокойнее отозвалась Веката, шагая ему навстречу.

Перед ней стоял молодой симпатичный демон с изящно зачёсанными назад каштановыми волосами и чёрными глазами с чуть приподнятыми уголками. И хотя его внешность не имела, по сути, никакого значения, Веката с некоторым удивлением отметила, что в его одежде преобладает белый цвет – насколько знала, это редкость среди обитателей преисподней, предпочитающих, как правило, тёмные оттенки. Это что, такой оригинальный способ выделиться на фоне сородичей?.. Занятно...

– Ну если тебе хочется так считать, – снисходительно хмыкнул незнакомец, изучающе скользя взглядом по её полуразорванному плащу.

«Поубавь высокомерие, хвостатый! Можно подумать, это я искала тебя по всему Чистилищу, а не ты хотел выйти со мной на контакт!»

– Мне хочется, чтобы меня не дёргали по всяким пустякам, – пренебрежительно бросила она. – Однако некоторым так важно моё мнение, что они не поленились прочесать ради него добрую половину Чистилища.

– Твоё мнение меня не интересует, – отрезал её собеседник. – Однако у меня есть выгодное предложение, которое назвать пустяком у тебя язык не повернётся.

– Да?.. – с сомнением протянула Веката. – И в чём же состоит твоё невероятно выгодное предложение?

– Ты недавно была светлой, – констатировал демон.

– И откуда такие далеко идущие выводы?.. – с внутренним замиранием уточнила она.

– Чувствую. Особенно теперь, когда ты стоишь рядом.

– Допустим. И что из того?

– Для тебя не составит никакого труда проникнуть в Рай. Если сделаешь это и приведёшь ко мне нужного ангела, получишь один амулет.

– Один? – вырвалось у Векаты прежде, чем она успела осознать, что конкретно ей предлагают совершить. – Думаешь, если я неопытная, то поведусь на эту цену? Я что, похожа на дуру?

– А в чём проблема?

– В том, что это смешно! Один амулет!..

– Более чем достаточно для того, что я тебе предложил.

– Раз «достаточно», то беседуй со стражами врат самостоятельно, – фыркнула Веката.

– Думаешь, добывать их так легко, чтобы разбрасываться ими направо и налево? – глаза незнакомца сузились. – Это ценный товар, серая, даже если количество тебя не впечатляет.

– Я... – она хотела сказать «знаю», но вовремя прикусила язык, – догадываюсь. Но и я не собираюсь рисковать без должного вознаграждения, тёмный.

– Ладно, – после недолгой паузы проговорил тот. – Сделаю скидку на то, что ты можешь легко попасться и рискуешь сильнее других перебейщиков... Два амулета.

– Невиданная щедрость! Ещё целый амулет сверху! – театрально провозгласила Веката.

– Это дорогого стоит, – мрачно произнёс демон.

– Но всё ещё недостаточно.

– Я и так плачу тебе больше, чем собирался.

– Значит, твоя сделка стоит всего два амулета? – приподняла бровь Веката. – И это, по-твоему, не пустяк?

– А ты что, амулеты на дороге находишь, чтобы считать их таковыми? – кажется, её собеседник начал всерьёз раздражаться.

– Может, и находила бы, если бы вы их не подбирали.

– Как будто светлые поступают иначе!

– Мы... – машинально начала было Веката и осеклась, – они делают это не для того, чтобы поглотить энергию.

– От этого амулеты не становятся менее редкими, – хмыкнул неизвестный. – Подобного везения тебе не светит. Поэтому бери, сколько дают, и прекращай ломаться.

– Двух мало, – упрямо заявила Веката. – Мне рисковать в этом деле и мне решать, сколько энергии за это потребовать.

Она сама не понимала, зачем торгуется за сделку, которую не собирается выполнять, но так увлеклась процессом, что уже не могла остановиться. Может, ей просто нравилось набивать себе цену перед обитателем преисподней, вынужденным идти на уступки, дабы получить желаемое? Или же она хотела таким образом усилить эффект от негодования и разочарования, которые он испытает, когда она ему откажет?.. С каких пор ей нравятся подобные развлечения?..

Демон несколько секунд сверлил её взглядом, затем глубоко вдохнул, будто запасался терпением, лишь после этого заговорил:

– Так и быть, я добавлю ещё один амулет в качестве поощрения, если закончишь всё быстро.

– А без дополнительных условий жадность задушит?

– Как бы тебя твоя не задушила. Это ты тут торги устроила, а не я.

– Потому что кто-то не умеет достойно оплачивать чужую работу, – отрезала Веката.

– Или кто-то слишком самоуверен в оценке своей работы, – не остался в долгу её собеседник. – Каждый амулет, между прочим, стоил мне немалых усилий, и...

– И раз ты обратился ко мне, твоя просьба требует ещё бо́льших усилий, чем те, что ты уже приложил, – холодно прервала его Веката. – Впрочем... для тебя это вообще неосуществимо, – чуть заметно усмехнулась она.

– Самая умная? – зло прищурился тёмный. – Да, вход в Рай для меня закрыт, но в отличие от тебя я способен обеспечить себя энергией. Тьма напитает меня, даже если поблизости не останется ни одного амулета, в то время как ты без них никто. Гордая пустышка, которая скоро загнётся от голода, не более. Будь благодарна за то, что я готов продлить твою жизнь и дать тебе то, без чего ты не сумеешь существовать.

Их глаза встретились, и Веката поняла, что продолжать спор не стоит – её комментарий действительно задел демона. Да, он пришёл к ней договориться, но если она перегнёт палку, ему ничего не стоит передумать и напасть на неё раньше, чем она подгадает удачный момент для атаки. И поскольку она ничего не знает ни о его магии, ни о боевых навыках, поединок может закончиться отнюдь не в её пользу... Ей следует немного поумерить пыл.

– И кто же так тебе насолил, что ты идёшь на столь благородную щедрость ради встречи с ним? – осведомилась она. – Если ты ищешь кого-то из старейшин или глав подразделений, то твоя плата всё равно...

– Мне нужна Веката, – отчеканил незнакомец и быстрыми движениями вывел перед ней руну Образа.

Очень странно было смотреть на себя со стороны. Будто это не она, а какой-то другой ангел, счастливый и беззаботный, улыбался и что-то увлечённо говорил невидимому собеседнику, машинально заправляя за ухо непослушную белую прядь. Хотя она уже и впрямь не та, что прежде. Не ангел с чистой совестью и незапятнанной душой, а так... Перебейщица. Серая никчёмная перебейщица... И всё же интересно, откуда у тёмного это воспоминание? Она практически не сомневалась, с кем общалась в запечатлённый момент, но откуда это знать случайному демону?.. Неужели, когда она встречалась с наследником Тьмы, кто-то следил за ними?.. Следил и ничего не предпринял? Впрочем, нет, как раз таки предпринял... Если это произошло незадолго до того, как на них напали, и Хайрэс защитил её, заставив бежать прочь при помощи обжигающего пламени, всё встаёт на свои места. Так вот как их обнаружили... Но кто это был? Тот самый тёмный, что стоит перед ней, или кто-то иной, передавший другим охотникам её образ?.. Он наверняка не расскажет – разглашать источники важной информации без веской причины или очевидной выгоды никто не станет. Даже доверявший ей Хайрэс, и тот не открыл, кто поведал ему о Мирале и Витаре, хотя в этом не было ничего особо секретного или опасного ни для него, ни для Гризэя. Но скорее всего, за её рандеву с наследником Тьмы наблюдал кто-то посторонний: по крайней мере, он бы с большей вероятностью вспомнил её голос и энергетику, пусть и изменившуюся после ухода из Рая, но ещё достаточно узнаваемую, чтобы понять, что она ступила на этот путь совсем недавно. Кажется, демоны стали постепенно терять надежду обнаружить её своими силами, коли вопреки алчным амбициям начали искать встречи с перебейщиками, способными сделать это за них. Какая, однако, забавная ситуация – совершенно бесплатно столкнуться с тем, кого ты ищешь, и пообещать ему награду за собственную поимку, но так и не осознать этого... Огромная удача или поразительное невезение? А может, всё вместе?..

– Веката, значит... – негромко протянула она, собираясь с мыслями.

– Именно. Рядовая, ничем не примечательная светлая, за жизнь которой доплачивать нет никакого резона. Трёх амулетов будет достаточно.

– Однако она тебе нужна, – Веката старалась говорить невозмутимо, но её неприятно задело пренебрежение в голосе собеседника.

– И только поэтому я предлагаю тебе сделку. Ну, каково твоё решение?

Назови он любое другое имя, Веката бы обязательно отказалась – не настолько она опустилась, чтобы продавать кого-то из бывших собратьев и подставлять его под вражеский клинок, выманивая из Райского сада. Однако в этих до смешного нелепых обстоятельствах она просто не могла не согласиться. Главное – сделать это правильно.

– У тебя хотя бы есть, чем платить? – как можно равнодушнее спросила она. – Небось больше одного амулета с собой и не брал.

– На аванс не рассчитывай, – хмыкнул демон. – Но не волнуйся, к тому моменту, как ты исполнишь свои обязанности, они у меня будут.

– В таком случае, я хочу быть уверена в этом, – Веката скрестила на груди руки. – Принеси клятву, тёмный, и я обеспечу тебе встречу с той, кого ты ищешь.

– Видимо, это означает «да», – удовлетворённо кивнул тот. – Я клянусь, что отдам тебе три амулета...

– Наполненных энергией, – вставила Веката. – Мне нужна гарантия, знаешь ли, – добавила она, заметив раздражённый взгляд незнакомца.

– Наполненных энергией, – вздохнув, повторил он, – если ты приведёшь ко мне ангела Векату, сохранишь в тайне ото всех наш договор и твоё задание и никоим образом не дашь кому-либо понять, что ей что-то угрожает. Ты должна заранее уведомить меня, когда и куда её доставишь, а также позаботиться о том, чтобы кроме нас там никого не было. Я заплачу тебе сразу, как только Веката окажется в моём распоряжении.

– И дашь мне беспрепятственно уйти с полученными амулетами.

– И дам тебе беспрепятственно уйти с полученными амулетами, если ты не станешь помогать светлой, пытаться помешать или навредить мне. Ручаюсь моим амулетом за соблюдение прозвучавшей клятвы. Credo quia verum!

Ощутив в пространстве едва уловимую вибрацию, Веката торжествующе улыбнулась. Победа, почти полная победа! Осталось лишь соблюсти пару формальностей прозвучавших условий, чтобы сделка считалась исполненной, и демон сам свалится в заботливо выкопанную для неё яму. Ох, не с тем перебейщиком ты связался, хвостатый!

– Прекрасно. Я рада, что мы нашли общий язык, – произнесла она, стараясь не выдать охватившего её ликования. – Раз таково твоё требование, то официально заявляю: с Векатой ты увидишься здесь и сейчас, – она подняла руки и скинула капюшон, открывая лицо и слабо сияющий над головой нимб. – Я в твоём распоряжении, тёмный.

Никогда ещё ей не доводилось видеть на чьём-либо лице такой стремительной и яркой смены различных эмоций: недоумение, удивление, осознание, гнев, страх... Демон беззвучно открывал рот, как рыба, выброшенная на берег, точно хотел что-то сказать, но не мог выдавить ни слова, и только беспомощно шевелил губами, а глаза его становились шире с каждой секундой, с которой он понимал, в какую безнадёжную передрягу вляпался.

– Ты... – наконец выдохнул он. – Ты обманула меня!..

– Разве? – приподняла брови Веката. – О нашем договоре никто не знает, равно как и о том, что ты мне угрожаешь, вокруг ни души, всё, как ты хотел. Разве я нарушила хотя бы один из пунктов, что ты озвучил?

– Но ты больше не ангел! – выпалил её собеседник, судя по всему, судорожно отыскивающий лазейку в захлопнувшейся ловушке.

– Однако я та Веката, которую ты ищешь. И ещё... – она провела пальцами по нимбу, – это ли не признак того, что я всё ещё могу сойти за полноценную светлую?

– Бесчестная тварь, – зло прошипел незнакомец. – Ты знала, что я ищу тебя и нарочно умолчала о том, кто ты такая!

– Ах, какая жалость!.. Я не стала представляться первому встречному демону и не дала ему себя прикончить, вот так разочарование! А так здорово было бы заманить меня в западню и утащить в преисподнюю, правда? – Веката слышала, как начинает звенеть её голос, и сама не понимала, чего в нём больше, триумфа или негодования. – Это твоя вина, что ты не удосужился спросить, кто я, прежде чем предлагать мне договор, и твои проблемы, что у тебя не хватает амулетов! Я не обязана сопереживать тебе и входить в твоё положение – моя часть сделки исполнена. Веката, какой бы ты её ни считал, рядом с тобой, и ты обязан заплатить мне. Немедленно.

– Ты же в курсе, что это невозможно! – демон тоже возвысил голос. – Сейчас у меня нет трёх амулетов, чтобы отдать их, и ты не совершила ничего, чтобы их заслужить!

– Ох, вот так трагедия, – Веката показательно заломила руки. – Неужели ты не способен сдержать обещание? Видимо, придётся тебе заплатить тем, чем ты поклялся...

– Ты не получишь мой амулет! – тёмный порывисто шагнул вперёд, как вдруг в воздухе отдался тихий резкий звон, точно лопнула невероятно тонкая туго натянутая струна, и цепочка незнакомца, на которой висел медальон, порвалась, будто её мгновенно рассекли невидимым мечом. Слово, данное пред мирозданием и увековеченное силами Света и Тьмы, непременно будет сдержано, хочется того произнёсшему заветную формулу или нет.

Ладонь демона машинально взметнулась вверх, но амулет проскочил между его пальцами и, стукнувшись о камни, покатился к Векате. Та быстро наклонилась, легко подхватила его и, выпрямившись, вновь посмотрела на собеседника. Он тяжело дышал и лихорадочно шарил рукой по цепочке, словно не верил, что медальона там больше нет, и в лице его читалась такая дикая паника, что Веката ощутила нечто, напоминающее слабый укол совести – ведь в самом деле крупно подставила тёмного, пусть изначально это именно он желал расправиться с ней. В прошлом она бы так однозначно не поступила. Но в настоящем выживал тот, кто умел вертеться, и даже если для того, чтобы вовремя развернуться, требовалось устранить преграду в виде честности, она могла ей пожертвовать. И всё же... Всё же она не жалела. Она торжествовала, она чувствовала себя победительницей, сходу перехитрившей того, кому самой природой полагалось обвести её вокруг пальца и посмеяться над наивностью и беспечностью вчерашнего ангела. Но даже смертные давно усвоили очевидную истину: хорошо смеётся тот, кто делает это последним. И она не могла промолчать и не выказать обуревавшего её едкого ликования, пускай и понимала, что ведёт себя ничем не лучше того, над кем одержала верх.

– Что ж, можешь радоваться – всё обернулось, как ты и хотел, – прокомментировала она. – Цена моей услуги обошлась тебе всего в один скромный амулет. Разве ты не счастлив?

– Мразь, – с ненавистью выдавил демон, поднимая на неё пылающие бешенством глаза. – Ты пожалеешь об этом!..

Он ринулся к ней, вскидывая ладонь так, будто в ней должен был находиться меч, и Веката стремительно шагнула ему навстречу, материализуя оружие. Её лезвие уже летело точно в грудь тёмного, но его клинок так и не появился, и за мгновение до того, как безжалостное остриё вошло в сердце врага, она успела заметить его безумный отчаянный взгляд... По распоротой белоснежной ткани расползлось безобразное алое пятно, и Веката отступила назад, наблюдая за оседающим на землю телом погибающего противника. Внезапно лишившись амулета и поддавшись дикой ярости, усиленной словами обманувшей его перебейщицы, он совершенно потерял над собой контроль и даже не подумал о том, что без первоосновы высшей сущности, отныне принадлежавшей той, кому он принёс нерушимую клятву, магическое оружие никогда не подчинится его зову. Веката не столько знала это, сколько чувствовала, интуитивно уловив разрыв связи хозяина с амулетом в момент преступления договора и взяв в руки упавший у её ног медальон. Вряд ли тёмный успел по-настоящему ощутить последствия случившегося и полноценно осознать перенесённую утрату – всё произошло чересчур быстро, и он действовал под натиском эмоций и общего понимания ситуации, желая скорее отомстить ей, чем реально рассчитывая что-то исправить. Даже если бы Веката вернула ему амулет, это ничего бы не изменило – не прошло бы и нескольких дней, как его магия окончательно иссякла бы, тело очутилось на Земле, а демонический облик сменился на людской, обрекая бывшего обитателя преисподней на жизнь обыкновенного смертного, коих он когда-то искренне презирал. Быть может, оборвать его страдания сейчас было даже милосерднее, чем позволить бедолаге жить в непрерывном сожалении и извечной жажде испортить кому-нибудь жизнь... Не ей судить об этом. Не о его благе она беспокоилась, пронзая клинком тяжело вздымающуюся грудь. Она думала исключительно о себе.

Сегодня ей определённо повезло не только выжить и сохранить свободу, но и заполучить чужой амулет, энергия которого обязательно поможет эффективней восстановить крылья, однако в дальнейшем ей стоит быть бдительней. Демоны не просто ищут её – теперь они подключают к этому перебейщиков, и раз так, число потенциальных опасностей существенно возрастает. А если кто-то из них всё же отправится в Рай и наведёт о ней справки, сведения о том, что она больше не ангел, просочатся за его пределы и вобьют последний гвоздь в похоронную крышку её шансов скрыться от охотников. Да, тот же Гризэй знал об этом, но в день их встречи она интересовала его как собеседник, а не цель, однако если он решит найти её ради исполнения сделки... Добром это не кончится. Не то чтобы её особенно пугала гибель, ибо она слишком часто ходила по её краю и думала о ней, но умереть от рук демонов не пожелаешь и злейшему врагу... Впрочем, кто она себе, если не тот самый враг?.. И всё же её мучения не будут иметь никакого смысла. Они не искупят её вины, не смоют совершённого греха и не воплотят последней воли погибающего наследника Тьмы, так чего ради предавать себя расправе кровожадных палачей?.. Особенно сейчас, когда она вкусила призрачную, но оттого не менее вожделенную возможность избавления от тяжкого гнёта ужасных воспоминаний... Ту самую, что предоставляет зажатый в её ладони амулет, который ей так не терпится опустошить. Может, она поспешила, раскрыв тёмному свою личность и не попробовав провернуть это через несколько дней, когда у него в запасе был бы не один, а три амулета? Но тогда ей бы не удалось использовать кару контракта, и неизвестно, чем бы закончилось это рандеву и не посчиталась бы её самооборона попыткой «помочь светлой»... Нет, глупо так рисковать. Кроме того, изначально её план включал как раз медальон самого демона, и то, что она добыла его не в результате схватки, а по удачнейшему стечению обстоятельств, отнюдь не означает, что можно забывать о предосторожностях. Она и так играла с огнём, балансируя между формой и содержанием их сделки. Несколько иные условия со стороны тёмного, и договор склонился бы к его правоте, сохранив амулет демона в неприкосновенности...

И всё же ей удалось выйти из этой передряги целой и невредимой, с важно поднятой головой победительницы. И как же приятно ощущать собственное превосходство над врагом, которого она сумела одолеть!.. Пусть это была хитрость, а не сражение, но оттого её триумф не становится менее значимым. Обитатели преисподней всегда смотрели на неё с ехидным высокомерием. Они считали её ниже себя, и когда она состояла в Ангельском полку, и когда покинула Рай – их отношение к юной воительнице не менялось. Но сегодня она взирала на противника сверху вниз, и для этого ей даже не требовалось наносить ему смертельную рану в поединке, как это происходило с другими демонами. Сегодня она стояла над ним и могла позволить себе снисходительную насмешку над его постыдным поражением. Так вот, оказывается, каково это – гордиться собой рядом с проигравшим... Хорошее чувство. Не светлое, но хорошее. Которое ей, кажется, понравилось...

Глава 17

С амулетом тёмного регенерация крыльев и впрямь пошла лучше. Да, отращивать перья было по-прежнему сложно и долго, но дополнительный запас сил позволил Векате меньше экономить энергию и уделять изнуряющему, но необходимому лечению на порядок больше времени. С каждым днём проверочные взмахи, помогающие понять, насколько хорошо крыло загребает воздух и опирается на него, становились всё сильнее и увереннее, и вскоре Веката пришла к выводу, что сумела восстановить достаточное количество перьев, чтобы попробовать подняться в воздух. Первая же попытка показала, что держаться на весу без привычного надёжного баланса – занятие непростое. Полагаться на правое крыло так, как она это делала раньше, было нельзя, – часть ветряного потока банально проходила мимо него, а та, которая всё же подхватывалась, давила на крыло с заметным и даже несколько болезненным напором, из-за чего Веката опасалась, что перья случайно погнутся или деформируются. Кроме того, при полёте её постоянно кренило из стороны в сторону, а при поворотах нередко заносило в совершенно непредсказуемом направлении, и от плачевных последствий её спасало лишь то, что практиковалась она вдали от зданий, деревьев и прочих объектов, в которые могла врезаться. Однако Векату это не останавливало – главное, что она опять в воздухе! Ко всем трудностям реально привыкнуть, приспособиться к новым нюансам, выучить наизусть каждую проблемную зону пострадавшего крыла и сделать всё, чтобы сгладить или избежать дискомфортных моментов. Она обязательно вернёт себе свободу полёта и жаркие небесные поединки, обязательно выберется обратно на дорогу иллюзорной погони за смыслом жизни! Обязательно...

Веката тренировалась, сколько могла, доводя крылья не просто до усталости, но до ноющей боли и неконтролируемой дрожи в мышцах, так что даже когда она дематериализовывала их, в спине ощущалось тяжёлое утомление. Никогда ещё реабилитация после сражений не проходила для неё так долго и изматывающе, как эта беспрестанная смена магической регенерации и физических упражнений, но никогда прежде она и не восстанавливалась вдали от целительной атмосферы Райского сада. И если уж ей, сохранившей так много светлой энергетики, приходится нелегко без его поддержки, то что испытывают демоны, вынужденные затягивать раны в преисподней?.. Каково было Хайрэсу после опасной дуэли с неведомым врагом и что он чувствовал, приходя в себя после битвы с Рэвайной?.. Его излечить было некому... Неудивительно, что наследник Тьмы так высоко ценил Райскую воду, которую она ему принесла. Но в то же время он никогда не позволял ей тратить слишком много ресурсов на его лечение, хотя нуждался в этом куда сильнее неё и, неизбалованный безвозмездной помощью, должен был жаждать его намного острее, чем любой из ангелов. Потрясающе, просто потрясающе!.. Она столько раз упрекала Хайрэса в чёрствости, алчности и эгоизме, но никогда даже не пыталась по-настоящему понять, чем он на самом деле дышит и что совершает ради неё. Она судила его со своей колокольни благородства и альтруизма, возводимой в её душе с раннего детства, и не видела сквозь разделяющее их расстояние ни единой детали мира, в котором с рождения обитал он. Мира, где никогда и ничего не дают просто так; мира, где ты никому, кроме себя, не нужен; мира, где, если упадёшь, тебя не поднимут, а растопчут; мира, где приходится когтями хвататься за жизнь и, стиснув зубы, самостоятельно тащить измученное тело к сомнительному спасению; мира, где тебе самому становится плевать на всех, ибо рядом с твоей болью и наслаждением чужие чувства обращаются в ничто; мира, где всё утраченное счастье заменяют дурманящим суррогатом краткой эйфории, от которой, единожды вкусив, невозможно отказаться... И только теперь, покинув прекрасную башню веры и любви и спустившись к сомнительной дороге перебейщика, она начала осознавать, чем жертвовал ради неё «ужасный монстр, угрожавший всему мирозданию». Ещё до истечения контракта наследник Тьмы по её предложению из чистого любопытства занимался вещами, которые не то что ему, но ей нынче начинают казаться абсолютно бессмысленными, а уж о том, что было после, и говорить нечего... Ах, знай она об этом раньше, понимай его хотя бы чуточку лучше!.. Он отказывался от исцеления, чтобы сберечь её магию, помогал смертным, чтобы понять её слова, пренебрегал азартными битвами и восхитительным поглощением энергии, чтобы не расстраивать её, подставлялся под удар, чтобы её спасти... Смогла бы она, недавно отрекшийся от Света ангел, поступить так же, как этот неправильный демон, никогда не бывавший в Раю?.. В теории – вероятно. Но на практике... Зачем? У неё нет того, ради кого стоило бы так стараться. И больше никогда не появится.

С одной стороны, подобные размышления ужасно угнетали Векату и провоцировали новые терзающие приступы самобичевания, бросавшие её то в истерические рыдания, то в глухое апатичное отчаяние, но с другой, приносили ей какое-то нездоровое, болезненное удовольствие от того, что она, наконец, способна по-настоящему понять Хайрэса, пропустить через себя то, что ощущал он, прикоснуться к кусочку его истинного бытия... Будто это могло как-то сблизить их, хотя бы немного уменьшив гигантскую пропасть, что лежит между ними. Разумеется, это было не более, чем глупой иллюзией. Но в её жизни одни лишь иллюзии имели хоть какую-то ценность... Впрочем, чтобы предаваться этим мыслям, требовались силы, а у Векаты их едва хватало на то, чтобы сложить крылья перед тем, как упасть на землю. Она почти неподвижно пролежит на ней несколько часов, так и не поддавшись искушающим объятиям сна, затем сядет, скрестив ноги, и начнёт сеанс регенерации перьев, после которого опять продолжит утомительные занятия. И так по кругу, день за днём, покуда не почувствует себя достаточно уверенно для того, чтобы не просто летать, почти не задумываясь об этом, но и сражаться, не боясь потерять концентрацию, суметь вовремя увернуться от неожиданной атаки, без последствий уйти в резкий поворот или заложить опасный кульбит.

Постепенно тренировки давали нужные результаты – Веката понемногу возвращала себе контроль над крыльями и от лёгких фигур начинала переходить к относительно сложным, пускай и не таким виртуозным, какие она демонстрировала наследнику Тьмы в их первом состязании посреди горных вершин. Подхватывая попутный поток воздуха, Веката неспешно планировала вниз, чтобы внезапно взлететь навстречу ветру, прокрутиться вокруг своей оси, ринуться в рискованное пике, выровнять траекторию и пронестись над землёй, так и не коснувшись её. До ранения она легко справилась бы с этой задачей, но сейчас подобные трюки требовали от неё максимум сосредоточенности, и пару раз даже заканчивались позорным падением, когда ей не удавалось удержать баланс, но Веката всякий раз вставала и, осторожно проверив крылья на наличие повреждений, снова устремлялась к белёсым обрывистым облакам. Вместе с тем она не позволяла себе ограничиваться одним полётом и всё чаще совмещала его с активацией дара, призывом оружия и сканированием пространства на импульсы высших существ, дабы убедиться, что в нужный момент не даст маху и не сорвётся вниз посреди очередного разворота, отвлёкшись на посторонние действия.

Как раз такие смешанные испытания она проводила в день, когда привычное исследование ближайшего окружения вдруг донесло до неё слабый отголосок двух сигналов. Веката растерянно нахмурилась – она не предполагала, что наткнётся тут на кого-то из сородичей, да ещё будучи в столь потрёпанном физическом состоянии... Нет, конечно, вступить в бой уже в её силах, но о полноценном поединке в воздухе нечего и мечтать: победу ей способна обеспечить или быстрая смертоносная атака, нанесённая исподтишка, покуда враг ничего не успел понять, или схватка исключительно на земле – иных вариантов с вероятностью позитивного исхода нет. И хотя она не обязана непременно начинать битву здесь и сейчас, разве может она упустить шанс, которого так долго ждала?.. Пусть это опасно, но она должна хотя бы попытаться вернуться к излюбленным баталиям и завладеть ещё одним драгоценным амулетом. Надо только убедиться, что неподалёку от неё оказался именно демон... Веката немного изменила траекторию движения, направляясь в сторону замеченных импульсов, и внимательнее прислушалась к собственным ощущениям. Да, один из сигналов определённо тёмный. А второй светлый... Поединок?.. Или же что-то гораздо более прекрасное и необычное, как её диковинный контракт с наследником Тьмы?.. Нет, глупости. Нормальные ангелы и демоны не устраивают странных встреч, дабы понять и прочувствовать жизнь и приоритеты друг друга – первые не желают постигать Тьмы, вторым нет нужды вспоминать Свет. Таких исключений, как Хайрэс, больше не существует, и ей стоит навсегда выбросить из головы нелепые фантазии о невозможном союзе двух диаметральных противоположностей.

Крылья сами несли её к месту будущего сражения, и, уже материализуя оружие, Веката с некоторым удивлением отметила, что импульсы мало того, что находятся на земле, так ещё и практически не двигаются. Значит, противники или сошлись вплотную и бьются на мечах, или в самом деле всего-навсего разговаривают... Во втором случае её вмешательство было бы не только излишним, но и крайне нежелательным, однако Веката не собиралась поворачивать назад, не разобравшись в ситуации и так и не попробовав добиться вожделенной цели. Чем ближе она подлетала к ангелу и демону, тем отчётливей различала происходящее и тем яснее осознавала, что никаких радужных иллюзий строить однозначно не стоило. Слепящие всполохи молний вычерчивали яркими ломаными линиями тёмный силуэт, замерший над лежащей в траве фигурой с раскинутыми белыми крыльями, и Веката даже на расстоянии слышала злорадный торжествующий хохот обитателя преисподней, одержавшего верх над неприятелем. Она могла бы подумать, что её собрат уже мёртв, но отчаянный светлый сигнал всё не угасал, и опалённые крылья ангела болезненно вздрагивали, когда с рук демона срывались безжалостные белые вспышки, ввинчивающиеся в судорожно выгибающееся тело поверженного врага. Да ведь он специально мучает его! Он давно мог его убить, отобрав медальон, но нет, этот гад намеренно пытает противника, искренне наслаждаясь его агонией и безраздельной властью над чужой жизнью! Мерзкая сволочь! Веката зло стиснула зубы и резко устремилась вниз. Всего несколько секунд, и она несётся параллельно земле, вздымая ветер, шлейфом пригибающий за ней траву, прямо к маячащей впереди спине демона. Ощутит ли он её присутствие, услышит ли шум рассекаемого воздуха сквозь тихий треск электрических разрядов, глухие стоны раненого и собственный непрекращающийся смех, успеет ли отреагировать прежде, чем она нападёт? Плевать! Она не позволит этому уроду дальше издеваться над невинными!.. Быстрый взмах вскинутого клинка, жутковатый хруст, в котором на мгновение будто увяз меч, и громкий хохот оборвался в булькающем сипящем хрипе.

Пролетевшая было мимо Веката заложила плавную дугу, едва не потеряв равновесие, повернула обратно и неловко встала на ноги, пройдя по инерции несколько торопливых шагов к раненому ангелу и его обезглавленному оппоненту, медленно оседающему на камни. Светлый лежал неподвижно, но слабо сияющий нимб говорил, что он всё ещё жив, несмотря на жуткие ожоги, сплошь покрывающие его тело, и обугленные почерневшие перья на крыльях. Веката приблизилась к нему и аккуратно опустилась рядом, вглядываясь в мертвенно-бледное незнакомое лицо. Не из её подразделения... Или, по крайней мере, не состоял в нём, пока она оставалась в Раю. Если честно, не такая уж большая разница, но видеть гибель того, кого она знала лично, было бы всё же тяжелее... Стоп, а с чего это она его хоронит раньше времени? Может, он ещё выживет! Да, раны очень серьёзные, но если она поможет ему и попробует их исцелить... Веката с сомнением покосилась на свои руки. «У тебя что, так много лишней энергии, чтобы не пойми на кого её тратить? Что с того, что он ангел – ты больше не одна из них. Ты ничего ему не должна!» И впрямь, чего ради расходовать на неизвестного светлого дефицитную магию? Не всё ли ей равно, умрёт он или выживет? Он ей никто, как и она ему. Его беды ничего не стоят для серого изгоя с покалеченной душой. Но всё же... Всё же...

– П...перебейщик, – она вздрогнула от неожиданности, услышав еле различимый прерывающийся голос, и перевела взор на приоткрытые глаза ангела. Надо же, он до сих пор в сознании... И даже понял, кто она такая!.. Какая потрясающая выдержка...

– Что? – отозвалась она, подавляя невесть откуда взявшуюся неловкость.

– Не... не разбивай, – с трудом выдохнул тот, и его рука слегка дёрнулась, будто он хотел поднять её, но не смог. – Мой... амулет... освободи...

Веката почувствовала, как в груди у неё что-то сжалось. Ангел, истинный ангел. Ты стоишь на пороге гибели, однако всё, что тебя беспокоит – это не терзающая тело агония, не предстоящая смерть или забрезживший шанс на спасение, а содержимое твоего амулета, который скоро заберёт неизвестная перебейщица, и которую ты просишь не о помощи, но о восстановлении естественного энергетического баланса в мире... Благородный воин Света, отражение её чистого прошлого. Хватило бы ей на его месте сил вспомнить о медальоне сквозь пелену невыносимой боли и решимости, чтобы ухватиться на краю гаснущего сознания за оказавшегося поблизости перебейщика, коему не было никакого резона идти на поводу у какого-то незнакомца?.. Весьма вероятно, что нет. А вот у этого ангела получилось. Разумеется, это не значит, что она должна его послушать – его слова не имеют над ней ровно никакой власти, да и ей совершенно не хочется выполнять то, о чём он просит. Однако его трогательная самоотверженность и несломимая воля вызывали у неё такое искреннее уважение, что она не могла проигнорировать его призыв.

– Пожалуйста... – совсем тихо прошептал светлый, и Веката вдруг с изумлением поняла, что не способна отказать ему. Холодное безразличие к посторонним чаяниям, столько дней сковывавшее её сердце непробиваемым панцирем, внезапно дрогнуло и отступило, обнажив за ледяным оскалом давно позабытое желание как-то утешить несчастного и утолить его страдания. Хотя бы тем эфемерным обещанием покоя, коего он так жаждал.

– Я выпущу твою энергию. Обещаю, – негромко произнесла она, касаясь его пальцев, и увидела, как на лице ангела проступило облегчение: напряжённые мышцы расслабились, тонкие посеревшие губы тронула слабая улыбка, а утомлённые веки, наконец, смежились.

Веката посмотрела на нимб раненого. Ещё несколько секунд его тусклый свет золотил разметавшиеся рыжие пряди незнакомца тёплыми бликами, а затем начал медленно гаснуть, будто кто-то невидимый постепенно убавлял в нём яркость, покуда согревающие солнечные лучи не обратились в призрачную бесплотную дымку. Вот теперь это действительно конец... Веката бережно расстегнула цепочку на шее погибшего и осторожно сняла с неё медальон. Каждое её движение наполняло сдержанное почтение – с этим амулетом она не могла обращаться, как с боевыми трофеями, которые бесцеремонно срывала с поверженных демонов. То были символы её превосходства и побед, однако нынче в её руках оказалась вещь, на которую она не имела никакого морального права и хозяин которой заслуживал гораздо большего, чем просто отдать свою магию случайно подвернувшейся перебейщице. Нет, с ним она так не поступит. А вот со вторым...

Веката встала и решительно направилась к тому месту, где лежал обезглавленный тёмный. Вернее то, что от него осталось – за время, что она провела рядом с умирающим ангелом, его тело успело почти полностью раствориться в окружающем пространстве. Но её и не интересовала его физическая оболочка, главное – найти его амулет. Заветный медальон отыскался довольно скоро, должно быть, она не задела его при атаке, и он упал на землю вместе с бывшим владельцем. Веката подняла его и горько усмехнулась. Как, однако, легко его заполучить – один точный взмах клинком, и вуаля, новенький источник сил уже в её ладони. Никаких тебе жертв, ухищрений, рисков, болезненной регенерации... Наверное, ей стоит поблагодарить несчастного светлого за то, что он так успешно перетянул на себя внимание этого садиста, совершенно упустившего из виду, что не он один может охотиться за медальонами высших существ. Вот уж в чьей кончине она точно не станет раскаиваться!.. Каким бы вероломным и подлым ни было её убийство, такой враг всё равно не достоин честного поединка. Можно даже сказать, она проявила неоправданное милосердие, зарубив его сразу и не отплатив ему той же монетой за жестокие измывательства над беззащитным ангелом... Впрочем, она в любом случае на это не способна. Ни духовно, ни физически.

Веката опустила глаза на зажатые в руках медальоны. Удивительно, но прежде она никогда не обращала внимания, сколь непохожи меж собой амулеты ангелов и демонов. Даже не знай она, кому именно принадлежал каждый из них, ни за что не перепутала бы тёплый, будто согретый солнцем кулон из светло-золотистого металла с блестящим оранжевым камешком и холодный, отливающим тёмным железом предмет с бледно-голубым кристаллом. Они не только выглядели, но и ощущались абсолютно по-разному, словно и не были никогда одинаково лёгкими, сотканными из света произведениями искусства... Она привыкла думать, что они трансформируются исключительно внутренне, настраиваясь на поглощение иной энергии, однако, видимо, их связь с владельцами столь крепка, что они, подобно им, начинают меняться и внешне. Что же, выходит, и её медальон когда-нибудь преобразится и потемнеет, став таким же давящим, как тот, что оттягивает её правую ладонь?.. Занятно... А она-то ещё думала, что никогда не станет добывать амулеты и искать встречи с высшими существами. Как же мало ей потребовалось, чтобы пересмотреть приоритеты...

Веката знала, что у неё уже не получится отказаться от испытанного сладкого удовольствия – она уже сейчас чувствовала, как разгорается в ней желание опустошить добытые медальоны, хотя объективно в этом не было никакой нужды. Конечно, её перья ещё не восстановлены до конца, но их регенерация – вопрос скорее времени, нежели дефицита ресурсов, да и нынешнее состояние её крыла вполне удовлетворительное, чтобы справиться с полётом и даже участвовать в схватках, пусть это и будет стоить ей больших усилий, чем обычно. Нет, дело не в истощении её магии или ускоренном исцелении – дело в её одержимости теми иллюзиями, что дарит поглощение энергии. Она жаждет погружаться в них снова и снова, и причина, чтобы совершить это, кажется бессмысленным атавизмом не до конца атрофированной порядочности бывшего ангела. Возможно, поглоти она последнюю порцию магии совсем недавно, разожжённое ею алчное влечение затмило бы глас рассудка, но на сей раз Веката сумела обуздать собственное вожделение рамками здравого смысла. Её сегодняшняя добыча – результат необычайного везения, и было бы непростительной глупостью израсходовать её в никуда, идя на поводу у слепой страсти. Неизвестно, когда ей в следующий раз улыбнётся удача, и произойдёт ли это вообще – она обязана иметь в распоряжении хотя бы небольшой запас сил, дабы он мог в критической ситуации спасти ей жизнь, как это случилось, когда она активировала кольцо Сэура. И хотя в тот момент она пренебрегла подобной предосторожностью, но теперь мыслит достаточно ясно, чтобы вспомнить об этом и остановиться прежде, чем с губ сорвётся нетерпеливое «In favorem».

Прикрыв глаза и глубоко вздохнув, будто это могло как-то помочь ей смириться с собственным решением, Веката спрятала амулет демона под плащ и задумчиво провела пальцами по ободку второго медальона. Она пообещала умирающему, что выпустит заключённую в нём энергию, но когда наступила минута исполнить данную клятву, какой-то злобный протест, внезапно поднявшийся со дна души, удержал её руку, и шелестящий шёпот, столько раз эхом отдававшийся в ушах, опять зазвучал в её сознании: «Зачем тебе это, перебейщица? Какой прок жертвовать такой драгоценностью во имя ничего не значащих слов? Мало ли, что и кому ты сказала – покуда это не скреплено магической формулой, ты ничем не рискуешь, если откажешься от обещания».

Веката тряхнула головой. Нет, так нельзя! Пусть над ней не висит кары контракта, это не значит, что без такового её слова ничего не стоят! И ей действительно жаль того несчастного ангела, чтобы так просто отмахнуться от его отчаянной предсмертной просьбы...

«И тем не менее, его уже нет. А ты есть. И тебе этот амулет намного нужнее, чем тому, кто слился со Светом и навсегда забыл о тебе».

Да, его уже нет, и отчасти это её вина. Она могла помочь ему. Если бы не сидела рядом, изучая, с кем её столкнуло проведение, не размышляла не пойми о чём, а сразу взялась за лечение. Возможно, тогда у светлого был бы шанс спастись.

«Это лишь твои догадки. Он прожил не дольше минуты после того, как ты убила тёмного. Ты чересчур слаба, чтобы справиться с такой нагрузкой, да ещё без дополнительной подпитки. Ты не помогла бы ему, а только выкинула на ветер магию, коей у тебя и так не хватает».

Зато она бы знала, что предприняла всё возможное, чтобы исцелить его и её совесть была бы чиста!

«Какая совесть, предательница? Забудь об этой ерунде – не тебе о ней переживать. Ты давно и безвозвратно её потеряла».

И всё же какие-то остатки в её душе ещё сохранились. Те, что не позволяют ей забыть несчастные глаза ангела, его дрожащий голос и слабую улыбку веры в недостойную перебейщицу и пренебречь ими.

«Осчастливила его напоследок – и хватит благородства. Побеспокойся лучше о себе».

Ей будет спокойнее, если она выполнит то, что собиралась. Пускай ради этого придётся отказаться от даруемого амулетом блаженства – она готова принести эту жертву памяти павшего воина.

«Одумайся, дура! Вспомни, что ты теряешь из-за какого-то незнакомого светлого! Ты отдаёшь в небытие свою силу, радость, утешение, свободу, в конце концов!..»

Призрак свободы. Большего медальоны, увы, подарить не способны. Их чары – это волшебные сказки, но как бы она ни любила их, она слишком хорошо понимает, что рано или поздно вернётся обратно к суровой реальности. В которой никогда и ни о чём не сумеет забыть.

Медленно, словно бы желая отсрочить неприятный момент, Веката провела пальцами по амулету, вычерчивая необходимый для ритуала узор, нажала на камень в центре и набрала в грудь воздуха.

«Давай же, скажи это! In...»

– Vita sine libertate nihil, – твёрдо отчеканила Веката, не отрывая взора от солнечного сияния, окутавшего оранжевый кристаллик.

«Идиотка!»

Почти невидимые глазу тёплые лучики энергии потянулись от медальона во все стороны, постепенно вливаясь в воздух, растворяясь в нём и становясь неотъемлемой частью всего мироздания. И хотя сожаление о содеянном, злобно шипевшее на неё откуда-то из глубины души за упущенную возможность, всё не умолкало, Веката чувствовала что-то вроде облегчения. Впервые за долгое время она могла не корить себя за собственный поступок и не сравнивать себя прошлую с собой настоящей. Видимо, какой-то её части, до сих пор привязанной к Свету и начинавшей задыхаться без него, в самом деле был нужен подобный глоток свежего воздуха... Веката задумчиво посмотрела на тающее в пространстве золотистое мерцание. Прежде ей не доводилось открывать амулеты собратьев – в её отряде этим всегда занимался кто-то другой. Да и гибель соратников она, откровенно говоря, видела не так уж часто... Если демоны стремились найти и подобрать чужие медальоны, чтобы втянуть их энергию, то ангелы делали это, дабы вернуть её в естественный круговорот вселенной. Их логика была простой и бесхитростной: пока ты живёшь, действуешь, что-то приносишь миру, стараешься обогатить и украсить его, ты отдаёшь ему себя, а он в ответ вознаграждает тебя силами. Когда же твоё существование завершается, приходит пора распрощаться не только с бренным телом, но и с тем, что даровало тебе магию для продолжения пути – выпустить нерастраченные ресурсы обратно, чтобы они могли напитать кого-то другого, кто поднимет твоё знамя и понесёт его дальше. Точно такая же участь ждала, как правило, и амулеты тёмных. И лишь изредка, в виде уникального исключения, продиктованного особым распоряжением старейшин, медальоны погибших не опустошались, а переносились в Райский сад и передавались главами подразделений членам Совета, дабы те, в свою очередь, могли заплатить перебейщикам за ту или иную ценную услугу, неосуществимую для жителей небесной обители.

Когда свечение камня в медальоне погасло окончательно, Веката мягко опустила его в траву и отвернулась, расправляя крылья. Скоро лишённый содержимого амулет последует участи бывшего владельца и исчезнет так же бесследно, как тела двух павших бойцов. Покуда ангел или демон живы, их источник сил перенесёт любой перерасход ресурсов, но если они погибают, его существование продолжают поддерживать исключительно внутренние энергетические запасы. Стоит же осушить их, и медальону становится не за что зацепиться, ибо его первооснова – связь с хозяином – уже безвозвратно уничтожена. Единственное исключение из непреложного правила – искусственный разрыв, на который способна только кара нарушенного контракта. Впрочем... кажется, существует ещё один уникальный феномен в этой области. Амулет Мирала, перешедший к Хайрэсу после таинственного ритуала, связавшего воедино жизнь будущего наследника Тьмы с медальоном его отца. Даже если бы Хайрэс остался без крупицы энергии, его источник магии наверняка не исчез бы вслед за Миралом, хотя должен был сделать это по всем канонам мироздания. Да и самому Хайрэсу определённо не полагалась появляться на этом свете, если уж на то пошло... Равно как и умирать, обретя неуязвимость. Всё же, как ни объективна и ни бесстрастна природа, коей подчиняется жизнь и смерть всех высших существ, есть в мире нечто, что превосходит её неумолимую силу и ломает самые прочные законы бытия. Нечто невероятно поразительное, чудесное и чудовищное, созидающее и разрушительное, желанное и ненавистное... Нечто, что раньше она почитала, как самый прекрасный дар Света, и что готова была проклинать теперь, как самое жестокое наказание Тьмы. Нечто, что когда-то давно, как будто это случилось в прошлой, а может, совершенно чужой жизни, она назвала любовью.

Глава 18

Если бы нынешнюю жизнь Векаты можно было уподобить полосатому спектру, он бы состоял из трёх видов линий: широких серых – её обыкновенного тоскливого прозябания, узких красочных – эпизодов коротких, но горячих сражений, и невероятно тонких, почти что светящихся чувственным накалом – моментов опустошения отвоёванных амулетов. Разумеется, она предпочла бы, чтобы последние элементы присутствовали в её повседневности почаще, однако они ограничивались не только её физическими возможностями, но и рациональным расчётом, позволявшим открыть очередной медальон лишь для необходимой регенерации и, как правило, не дававшим ей чересчур увлекаться этим упоительным процессом. Впрочем, даже когда у Векаты не получалось совладать с собственным желанием, и она поглощала больше энергии, чем ей требовалось, вопросов в том, как её использовать, никогда не возникало – защитные чары на плаще сами себя поддерживать не могли, да и остальная одежда после всех передряг, в которые она впутывалась, представляла из себя довольно жалкое зрелище. Ходить в разодранных окровавленных лохмотьях Векате не улыбалось, и потому время от времени она проводила восстановление, а то и полную замену платья. Однако если раньше она тяготела к бледно-голубому и глубокому синему, то теперь созданная одежда, будто перенимая подавленное настроение хозяйки, постоянно примешивала к этим цветам серые, стальные и сизые оттенки, ещё больше усиливая её сходство с невзрачными безликими тенями, заблудившимися в Чистилище. Занятно, в каких, казалось бы, несущественных мелочах отражается то, что происходит у неё внутри...

Однако Веката подозревала, что и её внешность тоже начинает трансформироваться. Нет, ей не требовалось смотреться в зеркало, чтобы убедиться в этом, – будто покрытые въевшейся пылью перья, отрастающие на её крыльях взамен тех белоснежных, что были сожжены, срезаны или сломаны в ходе баталий, говорили об этом красноречивее любого отражения. И пусть они ещё не потемнели в подлинном смысле этого слова, но девственную кристальную чистоту, свойственную всем ангелам, понемногу утрачивали. Не понимай Веката подлинной причины происходящего, она, наверно, списала бы новый оттенок на побочный эффект собственного неумелого лечения, однако вскоре эта теория неминуемо потерпела бы крах: основания перьев, не пострадавших ни от одной из атак, тоже стали миллиметр за миллиметром покрываться сероватым налётом, который не счищался с них ни руками, ни магией. Тем не менее, она не снимала с крыльев маскировки иллюзии – всё же она делала их состояние куда более каноничным для перебейщика, чем то, в котором они находились сейчас. Быть может, подобная страховка не играла особой роли при её столкновениях с демонами – вряд ли в минуты смертельной схватки противников интересовал окрас её перьев. Однако те из них, что в потасовке не участвовали и наблюдали за поединком со стороны, вполне могли сделать на её счёт соответствующие выводы, а потому пренебрегать минимальными защитными мерами определённо не стоило. Опасения у Векаты вызывало ещё и то, что перебейщики в целом крайне редко ввязывались в битвы, и это способно было привлечь к ней ещё больше лишнего внимания. Именно поэтому она по возможности предпочитала включаться в сражения тех из ангелов и демонов, что успевали несколько отдалиться от остальных дерущихся и выйти за пределы общей видимости. Не всегда у неё это получалось, да и сами битвы проходили с переменным успехом – даже если ей удавалось одержать верх над врагом, сопутствующие тяжёлые травмы могли практически сравнять победу с поражением, да и очевидно неудачные баталии, приводящие к откровенному бегству, ей приходилось переживать не раз и не два.

Несмотря на то, что переносить проигрыши и серьёзные увечья было очень сложно, больше всего из колеи Векату выбивала реакция ангелов на её вмешательство. Не все из них выживали и не все могли осознать случившееся, но те, кто понимал, что отчасти или целиком обязан ей жизнью, нередко пробовали отблагодарить её или хотя бы вступить в контакт. Веката же никогда не отвечала и не заговаривала с ними, лишь быстро подхватывала амулет поверженного врага и без слов скрывалась в сиянии телепортации. Она испытывала странный, почти физически ощутимый дискомфорт рядом с бывшими собратьями и не считала себя достойной принимать от них признательность за то, что совершила, ведь помогала им не ради них самих или желания облегчить их положение – она делала это исключительно ради себя. Ею руководили алчность, азарт и жажда забыться, но никак не сострадание или чувство долга. Подобная мотивация не заслуживает ни одобрения, ни поощрения от тех, кто храбро и беззаветно отдаёт себя на жертвенный алтарь во имя Света и всего прекрасного, что им создано. Нет, не ей выслушивать благодарности солдат Ангельского полка, равно как не ей разубеждать их или стараться объяснить подлинные мотивы ненадёжной перебейщицы. Зачем? Гораздо проще отмолчаться и навеки похоронить в неизвестности тайну, чьё лицо скрывалось под зачарованным капюшоном. Так и легче, и безопаснее. Для всех.

И всё же, сколько бы рисков и минусов ни вмещал нынешний образ жизни Векаты, ей ни разу не пришло в голову отказаться от него, ибо он был единственным, за что она могла по-настоящему зацепиться в окружающей её мешанине унылой беспросветности, в которую превратился весь внешний мир. И пускай она до сих пор пыталась найти опору среди смертных, этого однозначно не хватало, чтобы даровать ей хотя бы блёклую тень удовлетворения. Всё реже и реже она наведывалась в города и поселения, чтобы продолжить поиски запутавшихся в себе людей, однако порой возвращалась к когда-то утешавшей её практике, будто хотела разобраться, что в ней пошло не так. Однако ответ не находился, а к привычному равнодушию постепенно начинало примешиваться какое-то необъяснимое раздражение, и чем чаще Веката пробовала раскрыть смертным глаза и предостеречь их от роковой ошибки, тем ярче и озлобленнее оно становилось. Но почему? Она занимается тем же, что и раньше, и даже часто добивается успеха, так в чём же проблема? Почему изменение людских жизней вдруг стало для неё чем-то настолько тягостным и неприятным?.. Что её гнетёт и вызывает столь стойкое внутреннее отторжение?.. Яснее ясного, что дело не в смертных – дело в ней самой. В ней опять что-то разладилось, и что конкретно, ей предстоит узнать на Земле.

От мужчины к женщине, от ребёнка к старику, Веката перемещалась по улицам и квартирам, вслушиваясь в людские эмоции и на ходу считывая их мысли. Рядом с некоторыми она на несколько секунд замирала, словно в раздумье, мимо некоторых проходила, не останавливаясь. Она была уверена, что обязательно ощутит своего человека – её эмоциональный радар слишком хорошо улавливал знакомую сердцу боль и слишком чутко реагировал на схожие раздражители. Ещё ни разу он не ошибся, указывая на потенциальное предательство, наверняка не подведёт её и теперь. Веката шагнула за очередную дверь, расступившуюся перед высшим существом бесплотной дымкой и тут же сомкнувшую края непреступной материи для прочих земных обитателей, и огляделась по сторонам. Просторная, изящно обставленная комната, казавшаяся странно неряшливой из-за разбросанных тут и там вещей, и сидящая прямо на полу молодая девушка, с сомнением перебирающая в руках исписанные листы бумаги. Веката видела, что смертную что-то сильно тревожит, чуть ли не кожей чувствовала разлитое в воздухе смятение и интуитивно понимала, что это одна из тех, кто ей нужен. В какой же тупик завело незнакомку непредсказуемое проведение?..

Неуловимое прикосновение, и жизнь человека покорно развернулась перед Векатой пёстрой лентой событий, страхов и мечтаний. «Стелла, я обещаю, всё получится, – прозвучал в её ушах воодушевлённый голос Давида. – Надо будет лишь немного потерпеть первое время, пока мы обустроимся, и клянусь, ты ни о чём не пожалеешь!» Конечно, она хотела верить ему. Она почти полностью верила ему. Ведь не может намеренно лгать тот, кого она любит и кто так страстно любит её! Стелла знала, что уехать из родного города – единственный шанс для них с Давидом остаться вместе: он не может упустить такую потрясающую возможность навсегда изменить свою жизнь и добиться успеха, а она боится в одиночку банально не выстоять под давящим натиском окружения, всеми силами убеждающего её расстаться с ним и выйти замуж за того, кого они считали себе ровней. И в то же время она боялась срываться в никуда. Сознательно отказаться от поддержки родителей, фактически разорвать связь с семьёй и друзьями, потерять привычный комфорт, а с ним и доступ к неограниченным развлечениям, изысканным покупкам и красивой одежде, перевернуть с ног на голову всё, чем она дорожила, и принести их в жертву почти что призрачной надежде на счастье и вере в то, что Давид в самом деле доберётся до вершины, которую сулят ему открывшиеся перспективы?.. Не слишком ли высока цена? Разумеется, у неё есть некоторые сбережения, и притом довольно неплохие, так что в случае непредвиденных осложнений совсем без средств они не останутся, да и родители не бросят её на улице, обратись она к ним за помощью из-за тяжёлых превратностей судьбы, но всё же это совершенно не та удобная и спокойная стабильность, которой она дышала, сколько себя помнила. Здесь она была уверена в завтрашнем дне, там её ожидала пугающая неизвестность, пусть и рядом с самым любимым и дорогим сердцу человеком. Сегодня ей предстояло принять самое главное решение – или собрать чемодан и уехать вместе с Давидом, или отказаться от безумной авантюры и навсегда распрощаться с ним. Стелла могла обманывать себя и думать, что это произойдёт не «навсегда», а на пару-тройку лет, пока Давид не укрепится на новом месте, но подсознательно ощущала: связующая их нить будет разорвана. А пока будет длиться разлука, её родители наверняка сделают всё возможное, чтобы они ещё сильнее отдалились друг от друга... Нет, потом что-то исправлять будет поздно. Сейчас или никогда.

Девушка сомневалась в обеих альтернативах и даже обращалась за советом к лучшим подругам, однако их рекомендации нисколько не поспособствовали разрешению непростой дилеммы. «Не глупи, поезжай с Давидом! Где ещё встретишь такого прекрасного человека?..» – воскликнула одна. «Не будь дурой, какой переезд? Бросить всё ради какого-то парня, ты с ума сошла?» – фыркнула другая. Вот и выходило, что куда ни кинь, всюду промахнёшься... Однако Веката знала, что какой бы путь смертная ни выбрала, её не подстерегает ни бедность, ни одиночество. Давид действительно сделает отличную карьеру и займёт достойный пост (причём с участием Стеллы гораздо быстрее и легче, чем без неё), так что даже её родители в конце концов перестанут неодобрительно коситься на него и благословят союз с их дочерью. Если же она не пожелает покидать дом, весьма вероятно, её ожидает брак с Леоном – коллегой Стеллы и по совместительству сыном одного из начальников крупной корпорации (что выгодно отличало его в глазах родственников девушки), который уже начал оказывать ей знаки внимания. Насколько позволяло понять туманное будущее, их семья тоже имела все шансы стать счастливой, пускай их чувства и не достигнут той же вдохновляющей гармонии, какую обещала трепетная любовь Давида. На самом деле, очень редкая ситуация – любой вариант не заставил бы смертную сожалеть об опрометчивом поступке. Конечно, в случае расставания и Стелла, и Давид будут глубоко страдать и тосковать друг по другу, им будет казаться, что жизнь опустела и утратила смысл, что они больше никогда и ни к кому не привяжутся... Но время обязательно излечит их раны и даст обоим вновь обрести любовь и радость. Разве что иногда, оглядываясь на прошлое, Стелла будет с горечью вздыхать о несбывшейся мечте, а Давид – о потерянной невесте.

И всё же разница существовала, причём Векате она казалась даже более серьёзной, чем самим людям. Верность или предательство юной смертной чересчур много значили лично для неё, не сумевшей сделать правильный выбор, и потому имели для неё куда большее значение, нежели его последствия. Но чем дольше Веката наблюдала за девушкой, тем яснее осознавала, что Стелла в её подсказках не нуждается – с каждой секундой в ней всё прочнее крепло желание уехать с Давидом. Выудив из пачки листов необходимые документы, она отложила их в сторону и поднялась на ноги, чтобы отыскать подходящую папку. Однако, несмотря на то, что чаша внутренних весов Стеллы уже склонилась к тому, что собиралась внушить ей Веката, та не спешила покидать её. Что-то ей не нравилось. Умом Веката понимала, что должна порадоваться решению смертной, принятому, к тому же, совершенно самостоятельно, однако нечто, чему она не могла подобрать названия, упорно мешало ей. Что же не так?.. Она опасается, что девушка внезапно передумает? Никаких причин для этого нет. Ей неприятно, что она не оказала никакого содействия в продвижении человека к истинному пути и не поучаствовала в устранении ещё одной потенциальной трагедии? Вероятно, но... нет, не то. Собственная вовлеченность для неё в какой-то мере важна, однако не настолько, чтобы из-за её отсутствия ощущать столь явную неудовлетворённость. Тогда что?..

Глаза Векаты скользнули по лицу Стеллы и задержались на мечтательной улыбке, проступившей на губах смертной, когда она извлекла из фарфоровой шкатулочки подаренный Давидом кулон. Гадкое чувство ещё отчётливее царапнуло грудь, и Веката невольно сжала зубы. «Какая радостная. Ни боли, ни угрызений совести, одна сплошная беззаботность. Будет купаться в любви и наслаждаться каждым днём рядом с дорогим человеком... За что ей такое везение? Почему она имеет право на счастье, а я нет? Почему я не заслуживаю хотя бы крупицы того, что получит она? Почему я должна страдать, а она – жить припеваючи? Несправедливо!»

Веката закрыла лицо руками и глубоко вдохнула. Какая нелепость... Ей отлично известно, почему для неё недоступно светлое безмятежное будущее, и глупо винить в этом кого-либо, кроме себя, а тем более – злиться из-за своей ошибки на случайно встреченного человека, даже не ведавшего о её существовании. Пришло же на ум подобное...

– Нечестно, нечестно, нечестно! – набатом стучало в голове, заглушая все здравые суждения.

Однако она сама привела себя к тому, кем стала, и лишь она за это в ответе.

– Почему ей так хорошо, когда мне так плохо?! – не смолкал внутренний крик.

– Да потому что эта девушка никому не причинила того ужасного зла, что я!

Ох, когда её размышления успели превратиться в рьяный спор с самой собой? Она что, теряет контроль и сходит с ума?.. Надо взять себя в руки и успокоиться. Не думать, не думать, не...

– Почему мучиться должна только я? Почему только я тащу это бремя, когда в мире столько созданий в десятки раз хуже меня? Почему я должна смотреть, как эти люди упиваются жизнью, а сама ненавидеть каждое мгновение, проведённое на свете?

Да, верно, лучше не видеть этого. Развернуться и телепортировать, покуда слетевшие с катушек эмоции не выплеснулись наружу, сбежать, пока не стало слишком поздно!

– Пусть тоже страдает! Пусть испытает хотя бы крупицу того, что чувствую я! Пусть поймёт!..

Нет, нет, это не то, чего она хочет! Стелла не заслужила подобного!

– А я не заслужила этой боли! Я восстановлю справедливость! Все мы рождаемся равными, верно? И если для меня недоступно то счастье, которым дышит она, пусть она вдохнёт хотя бы немного тех мучений, которые терзают меня!

– Это не справедливость, это низкая зависть, и ничего больше!

– Да плевать, как это называется. Если оно хотя бы немного успокоит меня...

– Нет, оно ничего мне не даст, а лишь всё испортит!

– Пока не проверю, всё равно не узнаю...

Медленно, будто во сне, Веката приблизилась к Стелле, подняла ладонь и, секунду поколебавшись, положила на её левое плечо.

– Что я творю?.. Куда собралась? В занюханную комнату метр на метр в какой-нибудь коммуналке, полной тараканов? Да мне даже чемодан не имеет смысла с собой тащить – всё равно поставить некуда будет, – собственный голос казался Векате каким-то чужим, непривычно стальным и в то же время странно шелестящим, как шёпот, постепенно превратившийся из тихого подстрекателя в уверенного распорядителя её мыслей, спорить с которым ей становилось всё сложнее, и всё меньше в принципе хотелось это делать. – И какой станет моя жизнь? Сломаю все каблуки на раздолбанных тротуарах, где и фонари-то наверняка не горят, буду питаться всякой замороженной дрянью из супермаркетов, маникюр раз в год, нормальный шоппинг и вовсе за гранью реальности. Давид будет днями напролёт пропадать на работе, где невесть сколько девиц может положить на него глаз и попробовать увести, пока я сижу в четырёх стенах и помираю от скуки. А если сама попытаюсь куда-то устроиться, то какие у меня перспективы? Собирать бумажки за грозным боссом десятого сорта важности или кричать «Свободная касса!» в местной забегаловке? Вот уж действительно, мечта всей жизни! Тут у меня всё налажено и устроено, отличная зарплата, хорошая должность, удобный график и понятные обязанности, а там не светит и половины нынешней роскоши. В рай в шалаше верят только те, кто в нём не жил, и я не собираюсь проверять на себе эту легенду.

Стелла нервно закусила губу. Доводы Векаты вновь подняли со дна её души страхи и тревоги, которые она так упорно старалась не замечать. Казалось непозволительным легкомыслием столь упорно пренебрегать здравыми опасениями, и написанная её вдохновлённой фантазией яркая картина счастливой идиллии начала выцветать и гаснуть, вытесняемая образами серых улиц, замызганных обоев и кислых незнакомых лиц. И вот на это она променяет всё, что у неё есть?.. Но разве всё? Ведь с ней будет Давид, умеющий каждый день делать таким неповторимо прекрасным! Неужели ради него она не потерпит пару недель неудобств? Неужели их любовь не достойна даже такой малой жертвы?

– Пару недель? Какой впечатляющий оптимизм, – хмыкнула Веката. – А без Давида я что, ничего не стою? Почему я должна стольким пренебречь ради него? Почему я, а не он, должна поступиться своими интересами? Почему я, а не он, должна пожертвовать планами, домом, работой и близкими? Почему он не может сделать то же ради меня? Высоко же он меня ценит, если вынуждает пойти на такой шаг... И почему тогда я обязана так дорожить им? Можно подумать, я не найду никого, кто отнесётся ко мне с тем уважением, которого я заслуживаю! Кто не заставит меня отречься от всего, чтобы остаться с ним, кому не всё равно, как и где я буду жить, что есть и во что одеваться, кто позаботится о моём комфорте. Не это ли показатель настоящей любви – делать всё, чтобы твой партнёр был счастлив? Если Давид этого не понимает, о каком совместном будущем можно вести речь?.. Да тот же Леон, вон как беспокоится обо мне, хотя мы даже не встречаемся. Я никогда не давала ему надежды на что-то большее из-за Давида, несмотря на то, что он мне симпатичен, и что? Разве Давид обратил внимание на мою преданность? Нет, вместо этого он уезжает невесть куда, даже не удосужившись подумать, каково мне будет!..

Веката сама удивлялась, откуда в ней столько пылкого красноречия. Никогда прежде она не использовала жалость смертных к самим себе и всегда активно боролась с её пагубным влиянием на их мотивацию, однако, как выяснилось, это очень эффективное средство воздействия на психику. Всего пару минут назад Стелла загорелась энтузиазмом во что бы то ни стало сохранить любовь Давида, а теперь опять погасла, и с каждым словом, что шептала ей на ухо Веката, всё сильнее убеждалась в том, что её взвешенное решение – одна огромная ошибка. Ей следует одуматься и прийти в себя, посмотреть правде в лицо и наконец признаться себе в том, что она так упрямо отрицала – ей не суждено быть с Давидом. Она не готова на подобную жертву ради гипотетического светлого будущего, которое может их ждать в финале. А может и не ждать. В конце концов, Давид не последний парень в её жизни, она непременно ещё встретит человека, чья любовь не потребует от неё столь высокой платы... Потом. Но сейчас... Как же ей больно сейчас!.. Как же она не хочет с ним расставаться, как хочет всегда жить с ним, здесь, в радости и уюте! Ну почему он обязательно должен покинуть её? Быть может, всё ещё можно переиграть, и Давид передумает? Вдруг он останется с ней, вдруг не станет никуда уезжать?.. Вдруг согласится на это ради неё?..

Прерывистые нервные импульсы, исходящие от смертной, смешивались в восприятии Векаты с тихими ровными гудками, раздававшимися из мобильника, который девушка сжимала чуть дрожащими пальцами. Она не вслушивалась в то, что именно говорила Стелла. Зачем?.. Всё превосходно читалось по её лицу, а ещё лучше – по её ауре. Напряжение, смешанное со слабой надеждой, напускная беззаботность, застывшие в ожидании глаза, уставившиеся в одну точку, постепенно гаснущий в них блеск, выступающие на ресницах капельки слёз, мелко подрагивающие губы... Веката видела её боль. Она чувствовала её боль. Она стучала в такт сердцу и набирала темп, разрасталась и раздирала его на части, вырывалась наружу и затопляла всё существо жуткой безысходностью, окрашивая мир в глухой чёрный цвет... Ах, как же ей это знакомо!.. Пусть ощущения человека не дотягивали и до сотой доли того, что испытала она, но, тем не менее, это были зачатки той самой агонии, что преследовала её день ото дня и не давала дышать, перекрывая воздух давящим спазмом невыносимой вины и кошмарной потери. «Да, познай то, что гложет и терзает меня, познай мою муку!.. Плачь, кори и ненавидь себя, как это делаю я! Страдай, как страдаю я!»

Что-то вязкое и тягучее медленно расползалось по её жилам. Что-то горячее, щемящее и в то же время поразительно сладостное и упоительное... Ей всё ещё ужасно больно, но теперь подобное бремя легло и на чужие плечи, и пусть это не вытесняет её тягостных чувств, однако примешивает к ним совершенно новый оттенок какого-то неизведанного удовлетворения. Некую нотку ядовитого насыщения, каплю горьковатого мёда, коей она пытается запить незаживающую душевную рану... Стоило ли ради этого диковинного послевкусия разрушать отношения ни в чём неповинных смертных?.. Как бы она ни презирала себя и ни хотела солгать в том, что испытывала, но определённо стоило... Как омерзительно, как гадко, как подло!.. Как пьяняще разрушить чьё-то счастье...

Голова слегка кружилась, мысли всё плотнее скручивались в мутный замкнутый цикл, когда Веката отступила от рыдающей на полу девушки и слепо направилась прочь. В мозгу стоял туман, в котором пульсировали, перетекая одно в другое, одни и те же слова, будто вбиваемые невидимым молотом в отказывающееся принять их сознание: «Разрушила. Испортила. Сломала. Уничтожила. Разбила. Разрушила. Испортила...» Она не видела, куда шла, и почти не замечала сопротивления материи предметов, сквозь которые проходила: миру смертных не под силу создать преград, способных остановить высшее существо, пожелавшее их преодолеть. Стены, двери, заборы и машины казались Векате ничего не значащими мимолётными прикосновениями ветра, а шагающие навстречу люди, сами не понимая почему, невольно отходили в стороны, дабы освободить дорогу невидимому созданию, и тут же опять смыкали ряды, даже не задумываясь о том, что произошло. «Разрушила. Испортила. Сломала...» Ничего, кроме размеренного стука в ушах, пелены перед глазами и отравляюще-будоражащих толчков ауры страдающей девушки в ладони. «Уничтожила. Разбила. Разрушила...» Как демоны... Совсем как демоны, замирающие за левым плечом и упивающиеся Тьмой в человеческих сердцах. «Испортила. Сломала. Уничтожила». Кто она после этого?!

Веката остановилась посреди улицы, зажмурилась и обхватила руками голову. «Кто?!» Кто?.. Перебейщица. Всего-навсего опустившаяся перебейщица, только что ещё ближе подступившая к мраку преисподней. Кем ещё она может быть?.. Веката заторможенно убрала ладони и вскинула лицо к затянутому тучами небосклону. На щёки упали холодные капли редкого дождя. Занятно. Совсем как слёзы. Она не плакала, совершая новое преступление против Света и своей природы. Не плакала, впервые обрушивая переживаемые страдания не на жестоких демонов, а на невинных людей, которых доселе старательно оберегала. Не плакала, вкушая их муку и утоляя тем самым муку собственную... Так пусть вместо неё это сделает небо.

Веката опустила голову и осмотрелась кругом. Мельтешащая суета, смешанные в единый давящий монолит чувства страха, боли, горя, ужаса... И как она их раньше не заметила?.. «Что-то случилось. Что-то разрушено...» Сама не зная зачем, Веката двинулась к самым мощным сигналам и замерла в нескольких шагах от груды покорёженного металла, недавно бывшего автомобилем. Багровые брызги, следы шин на асфальте, осколки стёкол, громкие голоса, оглушающие волны паники и потрясения. Авария... Четыре жертвы, чьи бешеные импульсы лихорадочно мечутся на краю скорой гибели. Какая нелепая смерть... Её взор скользнул к самой близкой ауре и встретился с широко распахнутыми глазами маленькой девочки, лежащей в луже крови. Хрупкое тело беспощадно изломано, лицо покрывает неестественная бледность, постепенно затихающий сигнал бьётся в дикой агонии, но взгляд кажется таким живым и осмысленным, точно она в самом деле видит наблюдающее за ней существо и понимает, что там, куда с минуты на минуту отправится её душа, есть нечто намного более возвышенное и величественное, чем то, что она покидает... Сломанная смертная. Сломленная перебейщица. Веката знала, что человек не способен увидеть её, покуда она не примет земной облик, но иллюзия осознания в пронзительно-голубых глазах ребёнка была такой яркой и настоящей, что на какое-то мгновение она действительно поверила в неё.

– Я не могу тебе помочь, – едва слышно прошептала Веката, и губы её исказились в кривом подобии жалкой улыбки. – Я всё только порчу...

Взгляд девочки начал тускнеть, и Веката почувствовала, как разрываются живительные нити, связывающие душу человека с умирающим телом. Обманчивое ощущение мгновенно исчезло, бесследно растворившись в небытие призрачной дымкой. Никто не знает, что она здесь. Никто не видит и не слышит её. Она одна. В пустоте. И вокруг неё тоже ничего, кроме пустоты и напрасных смертей. И разрушений.

Смотря себе под ноги, Веката двинулась прочь. Внезапно рядом с её сапогом что-то блеснуло, отражая жёлтый свет фар, и она машинально перевела глаза на мозаичные блики, разлетевшиеся по камням. Зеркало заднего вида, покрытое сетью трещин и срезанное у основания, точно ножом. Разбитое... Долю секунды Веката изучала его, а затем наклонилась и осторожно подняла. Она не боялась, что люди увидят что-то необычное: всё внимание присутствующих было сосредоточенно на раненых, а если бы кто-то из них мимоходом глянул в её сторону, всё равно не заметил бы ни её, ни растаявшего в воздухе зеркала – мироздание слишком хорошо защищает земных жителей от правды, которую им знать не положено. После ухода из Рая Веката ни разу не видела своего отражения, да и не очень-то хотела в принципе на него смотреть. Но сейчас, чувствуя, что в ней что-то окончательно ломается и рассыпается на куски, как в погибающих совсем рядом смертных и разбитом зеркале в её руках, она ощутила странную потребность взглянуть на себя и увидеть, что же с ней стало. Что отражается в её глазах. В её зеркале души. Сквозь переплетение трещин, словно обвивших стекло чёрными неровными ветвями, на неё в упор смотрело бледное застывшее лицо с бездонными тёмно-фиолетовыми глазами. В которых не было ничего, кроме обречённой пустоты...

Глава 19

После случая со Стеллой визиты на Землю обрели для Векаты совсем иной смысл. Её отношение к смертным менялось так плавно и постепенно, что раньше она не замечала происходящего, однако сейчас всё, наконец, встало на места: и причина её постоянного раздражения, и снижение интереса к подобным вылазкам, и мрачное удовлетворение от горя тех, чью любовь она безжалостно разбила вдребезги. Если прежде она надеялась отыскать некое успокоение в предотвращении предательства со стороны людей и как-то искупить этим совершённый грех, то окончательно разуверившись в том, что помощь другим что-то изменит в её жизни, осознала, что их радость не просто не успокаивает её, но и вызывает невольную зависть к их безмятежному, недоступному для неё счастью. Яркое напоминание о том, чего она лишилась, было чересчур болезненным, чтобы дальше молча терпеть обиду на вселенскую несправедливость, и потому её естественным порывом стало уничтожить источник новой боли, а заодно – выплеснуть на кого-то собственные страдания. Чтобы не видеть посторонней радости, будто в насмешку сияющей рядом с её извечным горем, чтобы не чувствовать себя такой пронзительно одинокой и обездоленной на фоне чужой светлой беззаботности, чтобы ощутить, что плохо не ей одной, заразить чьё-то сердце разъедающим сожалением и вкусить нечто вроде горько-сладкого утешения... Пусть это нечестно, ей всё равно. Спасать уже никого не хотелось – хотелось только разрушать. И если это способно хотя бы немного утолить её печаль, она обязательно сделает это снова.

Однако скитания среди смертных, пусть и окрашенные в более приятные оттенки, не могли заменить огонь, вспыхивавший в Векате во время баталий, а потому она не собиралась отказываться от них. Пускай её образ жизни не несёт в себе ничего хорошего, пускай это путь в один конец... Веката знала: она уже заражена Тьмой. Как бы она ни отторгала её, ни сопротивлялась и ни боролась с мраком, он прочно поселился в её душе, и уже никогда её не покинет. Он будет разрастаться, захватывать всё больше и больше, подчинять её себе по капле, по мысли, по эмоции, покуда не поглотит целиком и не обратит в одного из тех, кого она нынче беспощадно убивает. Отрекаясь от Света, она считала, что никогда не покорится Тьме, и Тьма не спорила. Она ждала. Ждала, когда в ней вспыхнет ненависть к Девелису и негодование на Анарэль, проснётся желание отомстить незнакомому демону и любой, хотя бы самой страшной ценой одолеть неприятеля в бою, присвоить чужую энергию и пить её снова и снова, пытаясь утолить ненасытную жажду... Теперь что-то менять стало слишком поздно. Для неё не существовало волшебного противоядия, способного справиться с искушающим могуществом притягательных удовольствий Тьмы, и Веката не хотела его искать. Когда-то таким противоядием для Хайрэса была она сама. И убила его хуже самой гадкой отравы.

Тьма уже не пугала и не отвращала её, как раньше, – то, на что она себя обрекла, оказалось намного ужаснее и омерзительнее всего, во что её могли утянуть липкие путы мрака, а раз так, чего бояться? К тому же Тьма «позволяет о многом забыть», верно? Разве это не то, о чём она мечтает и из-за чего с таким нетерпением ждёт каждого опустошения амулетов? Так зачем сражаться с неизбежностью и почему бы не принять её?.. И Веката постепенно смирялась с тем, что ей предстоит, причём скорее бессознательно, чем отдавая себе полноценный отчёт в происходящем. А потому, когда во время очередной стычки с демоном тот внезапно выпустил в неё сноп чёрных лучей, она не сразу поняла, почему они оказались столь безболезненными. Ей и прежде случалось попадать под их воздействие, но если тогда её, преданного воина Света, словно пронзало невыносимо острыми раскалёнными прутьями, то сейчас она почувствовала только неприятное леденящее жжение, жалкую тень былых мучительных ощущений. Секунду Веката соображала, чем её атаковали и почему это почти не причинило ей страданий, а затем из груди её вдруг поднялся нервный смех, с каждым мгновением становившийся всё сильнее и громче. Она с размаху швырнула во врага ледяным копьём, посылая вдогонку россыпь тонких полупрозрачных лезвий, и пока тот лихорадочно пытался увернуться или отбиться от её атаки, с диким хохотом устремилась к нему, материализуя меч. «Кого ты хотел убить этим, идиот? Меня? Перебейщицу? Посмотри, с кем ты связался, я сама уже наполовину тёмная!» На глаза наворачивались слёзы, грудь сжимало то ли от боли, то ли от смеха, и морозные вихри один за другим летели к растерянному противнику, окончательно загоняя его в угол и отрезая путь к отступлению. Веката не слышала его крика или стона, когда демона захлестнуло холодной стихией – все звуки для неё заглушал собственный безумный хохот. Её тело отныне способно вбирать и пропускать через себя Тьму в её физическом воплощении, какие доказательства подлинного падения могут быть нагляднее? Что значит изменившийся цвет её глаз рядом с этим? Вот кем она стала, вот её истинное лицо! Вот кто она на самом деле! Зажатый в руке клинок решительно полетел вниз, подводя последнюю черту под финалом недолгого поединка и утверждая кровавым росчерком победу зависшей в воздухе одержимой перебейщицы. «Спасибо, что открыл мне глаза, тёмный. Надеюсь, твоего благородства хватит на то, чтобы пожертвовать мне амулет?»

Но надолго амулет поверженного демона у неё не задержался – всего через несколько дней Веката осушила его вместе с другим медальоном, чтобы восстановиться после опасной схватки, в которой её не прикончили исключительно благодаря тому, что светлый, изначально сражавшийся с её оппонентом, решил прийти на подмогу внезапно появившейся перебейщице. И хотя Веката в какой-то мере была ему искренне признательна за это, она и на сей раз не нарушила своего главного правила в общении с бывшими соратниками и не сказала ангелу ни слова благодарности – её сил хватило лишь на то, чтобы сорвать с шеи погибшего тёмного амулет и телепортировать в безопасное место, где можно спокойно регенерировать, напитываясь добытой в бою энергией. Поглощение магии, разумеется, помогло ей вылечиться, но отнюдь не сделало этот процесс менее неприятным и утомительным, да к тому же полностью истощило её ресурсы. Привыкнув к частым поединкам, Веката старалась не отправляться на поиск новых приключений без запасного медальона в кармане, но нынче выбора у неё не осталось – бесплатный амулет на блюдечке ей, увы, никто не преподнесет.

Очередная баталия, которую ей удалось обнаружить, разворачивалась не очень высоко, что ещё сильнее воодушевило настраивающуюся на бой Векату – при удачном исходе отыскать рухнувшего на землю противника и забрать причитающийся ей трофей будет намного легче, а при неудачном... как минимум, будет не так больно падать. Впрочем, она не собирается проигрывать. Её цель – победа, и победа любой ценой! Веката внимательнее прислушалась к перемещающимся в пространстве импульсам и уверенно направилась к обособившимся от общего скопления точкам. И вот её крылья решительно рассекают воздух, светлый и тёмный сигналы становятся всё ближе и ярче, и всё более незначительной кажется ей разделяющая их дистанция. Дерутся на мечах?.. Что ж, так даже проще! Подлететь со спины, активировать дар, замахнуться клинком... Она проделывала это множество раз, и даже если её успевали заметить, всегда оставалась в выигрыше – если не убить, то ранить врага и заполучить преимущество в схватке ей удавалось с завидной регулярностью. Она уже приготовилась запустить в демона ледяной атакой, когда та ловким выпадом закрутила оружие соперника и вогнала лезвие ему под ключицу. Из горла ангела вырвался негромкий свистящий хрип, но его тут же заглушил ликующий возглас тёмной, одержавшей верх над противником. «Ах ты тварь! Ты ещё пожалеешь!»

Занесённая рука Векаты чуть дрогнула, словно в ней отозвалась гневная дрожь души хозяйки, и за мгновение до того, как она обрушила на демона мощный морозный шквал, что-то тяжёлое и твёрдое с размаху врезалось в её левое крыло, перебивая его сгиб и сминая перья. Веката вскрикнула от боли и неожиданности, её резко накренило в сторону и закрутило вокруг своей оси. «Нет, нет, только не сейчас!» Она попыталась выровнять полёт при помощи второго крыла, как вдруг её прошило жгучей болью, прокатившейся по всему телу разрушительным разрядом. У Векаты перехватило дыхание – ей показалось, что её с головой окунули в огромный чан, полный кипящей лавы, которая обволокла кожу раскалённым коконом, за долю секунды расплавила её и проникла внутрь, стремительным потоком распространившись по жилам и испепелив каждую клеточку её мышц, органов и костей. Внешний мир исчез, а привычное течение времени замкнулось в кольцо, обратившись в мучительную бесконечность, в которой горело и содрогалось в страшных конвульсиях всё её существо, глаза застилал слепящий белый свет, а в ушах стоял неутихающий настойчивый треск... На какой-то невероятно короткий миг в непрекращающейся агонии как будто появился маленький просвет, но стоило ей воспользоваться им и глотнуть немного живительного воздуха, как её сотряс сокрушительный удар, припечатавший тело к земле и отдавшийся в крыле и плече жутким хрустом.

Веката лежала и не ощущала ничего, кроме яростного огня, жадно глодавшего её плоть и не позволяющего ей не то что думать, но хотя бы как-то воспринимать происходящее. Сознание мерцало неровными вспышками, то высвечивая неясные фрагменты, то опять погасая, как перегорающая лампочка в тёмном переулке. Она уже погружалась в объятия мрака, когда внезапная острая боль ввинтилась ей в живот и бесцеремонно выдернула её из омута близкого забытья. Веката закашлялась и почувствовала, как её грубо рванули за плечо, стаскивая с головы каким-то чудом не свалившийся капюшон. Смазанный шум, долетавший до неё откуда-то издалека, стал громче, и она различила над собой незнакомый мужской голос:

– ...столько наших! А это какая-то недосветлая девчонка! Даже нимб ещё не исчез!

Она плохо понимала, что он говорит, да и не очень-то хотела это знать. Хотелось только, чтобы мучительная агония, пожирающая её тело и крылья, наконец исчезла, а горячая пульсация, толчками расходящаяся от новой раны, прекратилась как можно скорее.

– Получилось? – к первому голосу присоединился второй, на сей раз женский. – Ты знаешь, кто это?

– Без понятия. Но это точно она – сразу полетела к одиночкам. Не успела рога отрастить, а туда же! Серая дрянь...

– Ну-ка погоди... – голос женщины как будто слегка изменился. – Это... это же та светлая, на которую объявили охоту! Это Веката!

– Веката?

«Моё имя... Зачем они зовут меня?.. Не знаю их... Не вижу...»

– Это она! – торжествующе воскликнула женщина. – Думала, стала перебейщицей, и на этом всё закончится? – послышался довольный смех. – Ты просчиталась, девочка! Награду делим пятьдесят на пятьдесят!

– Проклятье, – негромко выдохнул мужчина.

Её лицо повёрнуто вверх, и сквозь застилающую глаза мутную пелену она различает лишь смазанные тёмные силуэты. Кто они?..

– Тебя что-то не устраивает? Без меня твои камни максимум сломали бы ей крылья, так что даже не рассчитывай на больший процент!

– Не в этом дело! Сегодня перед рейдом я на всякий случай отравил клинок...

– Что?!

Какой громкий, какой неприятный крик... Режет уши... Не слышать бы этих двоих и спокойно уснуть, но боль не даёт ей ни секунды отдыха, и становится всё сильней и сильней... Что им нужно от неё, чего они хотят?..

– Тьма тебя побери, Ка́но! Какой дрянью ты его обработал?

– Откуда же я знал, что мы на неё наткнёмся?..

– Я спрашиваю, какой яд ты использовал?

– Яд Сантирэ́йры, – после недолгой паузы отозвался мужчина.

– Недоумок! – яростно простонала женщина. – Ты же практически убил её, идиот! Мы даже не дотащим её до ворот!..

– Мы можем перенести её, пока она жива, а там...

Перенести?.. Её?.. Куда?.. Зачем?..

– Она из-за тебя прямо на пороге Ада загнётся! Какого ты вообще доставал меч, когда она упала?

Ад?.. Она не хочет в Ад... Там плохо, невероятно плохо... Ей так больно, а там станет ещё больнее... Она не хочет туда!..

– Мы всё равно собирались от неё избавиться!

– Поздравляю, ты отлично справился! Что мы теперь принесём Грауфу, её амулет? Он разговаривать не умеет, если ты не знал!

– Да неужели! А то я без тебя не понял, сколько мы на ней потеряли! Можешь распинаться, сколько влезет, а я займусь руной, пока не поздно. Может, ещё успею показать её дозорным...

Показать?.. Её правда отправят в Ад?.. Нет... Нет-нет-нет! Она не пойдёт туда, она...

– Шевелится ещё, – то ли радостно, то ли пренебрежительно комментирует женщина. – Вдруг и правда протянет немного?..

Одна рука подчиняется её ярому желанию и медленно движется вверх, но этого слишком мало, чтобы встать...

– Не дёргайся! – резкий удар по лицу, и её голова беспомощно откидывается назад, стукаясь о камни.

Больно... Снова больно... Они причиняют боль и хотят отправить её в Ад, она не хочет оставаться с ними!.. Она сбежит от них! Сбежит туда, где её никто не тронет, туда, где хорошо и безопасно, туда, где её всегда ждал Хайрэс... «На пустырь!»

– Что за...

Незнакомый голос оборвался, и её наконец обступила блаженная тишина. Веката приоткрыла глаза и посмотрела в бескрайнее небо, подёрнутое той же бледной дымкой, что окутывала силуэты пугающих незнакомцев. Сбежала... Спаслась... Она попробовала повернуться, и тут же примолкшая было агония пронизала её тело безжалостным разрядом. Больно!.. Опять так больно!.. Что будет, если боль не прекратится? Неужели она убьёт её?.. Нет, она не допустит этого, она вылечится! Сейчас доберётся до раны, сейчас использует магию... Несколько тоненьких серебристых нитей потянулось от её руки к кровавому разрезу, обволакивая его целительными чарами. Однако сколько бы энергии она ни вливала в жуткую отметину, мучительные ощущения не проходили, а режущие иглы, будто рассыпанные по мышцам и костям, продолжали жалить её в ответ на любое, даже самое незаметное движение. И чем дольше она пыталась спастись, тем более осмысленными становились просветы в её мозгу и тем отчётливее она осознавала: всё бесполезно. У неё банально не хватит энергии, чтобы справиться с подобной травмой, да ещё и отравленной неведомым ей ядом, и взять её неоткуда. Единственный амулет, который у неё есть помимо собственного – это амулет Хайрэса, и она скорее умрёт, чем согласится его опустошить. И... значит ли это, что ей действительно придётся умереть?..

«Дура, прекрати ломаться и строить из себя невесть что! Немедленно выпей его! Мёртвому ни к чему твои жертвы, и если ты сейчас же не перестанешь разыгрывать трагедию, то присоединишься к нему!»

Никогда. Это амулет Хайрэса, и она его не тронет. Ни за что.

«Идиотка!»

Да, да, самая беспросветная идиотка во всём мире... Но теперь она точно поступает правильно.

Слабое мерцание на её пальцах погасло, и Веката бессильно уронила руку. Конец. В самом деле конец... Она так желала гибели и так упорно боролась с ней, однако неизбежность всё равно настигла её. Больше нет способов обмануть смерть. Она старательно искала их ради предсмертной воли Хайрэса, однако из тупика, в котором она оказалась на этот раз, выхода нет. И коли так, можно больше не стараться. Не страдать. И ни о чём не помнить. Наконец-то у неё появилось право распрощаться с жизнью... Веката слабо улыбнулась. «Прости, Хайрэс, я опять тебя подвела». Она с трудом расстегнула плащ и вытащила из внутреннего кармана свою главную драгоценность – округлый медальон из тёмного металла с ярко-алым камнем. «Я всё же сберегла его...» В последний миг земного существования ей хочется держать его в руках. Чувствовать его тяжесть, ощущать все грани кристалла и выступы орнамента на оправе... Она уже исчезнет, а его амулет так и останется лежать среди травы и камней целый и невредимый, рядом с её собственным источником магии. Как символ их совместного счастья, которым они когда-то наслаждались на этом пустыре...

И тут её окатило внезапным страхом: а вдруг кто-то найдёт их амулеты? По чистой случайности забредёт сюда, подберёт их медальоны и разобьёт, желая поживиться бесхозной энергией? И ладно бы её амулет, но Хайрэса... Нет, ни за что! Однако как сохранить его? Её больше не будет, чтобы уберечь его сокровище от чужих поползновений, спрятать его негде, да и она физически не сумеет провернуть такую махинацию – о том, чтобы сдвинуться с места, в её состоянии нечего и мечтать. Но что, что тогда делать?.. Веката крепко стиснула медальон в ладони. Нет, она никому не позволит уничтожить и опустошить его! Но если нельзя предпринять ничего, что могло бы его защитить... Если его обязательно пожелают присвоить... То пусть в нём не будет вожделенной магии. Пусть его энергия не достанется никому! Закусив губу, Веката осторожно вывела пальцами ритуальный орнамент на поверхности амулета и ласково нажала на центральный камень. Несколько секунд она смотрела на него, точно хотела запомнить напоследок в мельчайших деталях, затем открыла рот, чтобы произнести заветную формулу, но слова замерли у неё на языке. Забыла, совсем забыла... Пальцы нащупали её медальон и быстро повторили движения, которыми активировали амулет Хайрэса. Бесконечно долгое мгновение перед финальным шагом, который невозможно обратить вспять, и с её губ срывается почти неслышное:

– Vita sine libertate nihil.

Медальоны в её руке окутывает неяркое свечение, расцвечивая воздух над ними красными и синими переливчатыми оттенками. У неё уже не получается разглядеть прозрачные лучики энергии, поднимающиеся от их кристаллов, но этого и не требуется – она прекрасно чувствует, как теряет последние крупицы магии. Как уходит ощущение лёгкости и силы, которое она раньше не замечала, и исчезает мягкая прохлада её дара, как наливается неподъёмным свинцом тело и утяжеляется неровное дыхание, как вспыхивают ещё более терзающим огнём полученные раны и мутнеет лишённое опоры сознание... Она чувствует, как начинает умирать. Остатки мыслей съёживаются и меркнут, глаза заволакивает темнотой, тихий шёпот ветра окончательно умолкает. Как же хочется спать... Она так давно не спала... Неужели она может, наконец, забыться?.. Боль не желает отпускать её, но и она постепенно отступает, растворяясь во мраке вместе с остальными красками и звуками. Как спокойно... Как пусто... Она хотела уйти к кому-то, но к кому?.. Кого она ждала?.. Мозг отказывается отвечать, но откуда-то из глубины замирающего сердца доносится слабый отклик, высвечивающий в её памяти прищуренные оранжевые глаза. Он... Конечно же он...

«Прости меня, Хайрэс...»

«Вот мы и встретились, Веката».

Эпилог. Почти никто

Пустота. Это было самое подходящее слово, чтобы описать то, что его окружало. Серая невыразительная пустота. Никакая пустота. В ней не было абсолютно ничего. Ни радости, ни печали, ни надежды, ни отчаяния, ни удовольствия, ни боли, ни жизни, ни смерти. Ничего. Хотя нет... кое-что всё же было. Одиночество. Впрочем, оно тоже какое-то пустое. Как и всё, что здесь есть. Или чего нет. Ничего нельзя сказать наверняка. Чтобы быть в чём-то уверенным, требуется анализ. А для анализа – способность размышлять. И, как минимум, что-то осознавать. А у него ничего этого нет. Чувств, и тех не наберётся на жалкую горстку, что уж говорить о мыслях. Он не осознавал ни себя, ни происходящее вокруг него. Только ощущал. Едва-едва, на краешке того, что от него осталось. Впрочем, почему осталось?.. Чтобы чему-то остаться, необходимо, чтобы до этого было нечто большее. А как можно быть уверенным в том, что когда-то он был чем-то большим?.. Он почти ничто. Быть может, он всегда и был этим почти ничем.

Иногда ему кажется, что только так и может быть. Но иногда он не верит в это. Если он никогда не был чем или кем-либо, то почему у него есть чувства? Ничто не умеет чувствовать. Он тоже не умеет. Почти. Как это мало и в то же время как много... У него слишком мало ощущений. И ничего более. Но какое-то эхо, кажется, до него доносится. Эхо чего? Его прошлого? Настоящего? Будущего? Или это не его эхо, а чьё-то чужое, невесть как до него добравшееся?.. Чем бы оно ни было, оно из раза в раз приносило одни и те же ощущения. Как громко сказано... Тени ощущений. Бледные, тусклые, почти незаметные. Почти...

Если бы им можно было подобрать названия, то самым первым он назвал бы недоумение. Пустота вокруг была столь же естественной, как само его обитание в ней. Он не мог существовать вне её. Ведь кроме пустоты у него ничего нет. И вообще ничего нет. Но тень недоумения не угасала. И если бы её можно было облечь в слова, то они наверняка звучали бы как «Почему я здесь?». Естественность пустоты несомненна. Однако он не ждал её. Но минутку, он же никогда не умел ждать, ведь он не жил. Или жил? Кто он? Никто... Почти никто... Не ждал пустоты... А чего ждал?.. Пустота молчала. Но отголоски ощущений не умирали. И они подскажут то, что он хочет знать. Через сотый вопрос, через тысячное молчание, они растянутся в вечность или сожмутся в мгновение и ответят. В пустоте нет времени. Всё едино. Его должно было ждать нечто худшее, нежели обыкновенная пустота. Он не должен был очутиться здесь. Неправильно. Почему? Неизвестно. Просто неправильно. Слишком... милосердно?.. Необъяснимо. Неверно. Нечестно. Почему? Не достоин?.. Никто не достоин даже пустоты?.. Никто, быть может, и достоин. Но он почти никто. Не заслужил. Но получил. За что? Или вопреки чему? Тени чувств молчали. И, кажется, будут молчать всю пустоту.

Пустоты слишком много. И слишком мало. Она абсолютна. В ней есть что-то?.. Или чего-то нет? Ни то, ни другое. И всё вместе. Нельзя описать и сформулировать. Однако можно ощутить. Ненадёжно, слабо, почти невозможно. Но ведь больше ничего и не существует. А значит, это самое надёжное и сильное, что может быть. И самое реальное во всей пустоте. И в ней есть то, о чём ощущения настойчиво шепчут. В ней есть отсутствие чего-то очень важного. Нет... Кого-то очень важного. Кого-то нет. Он один. Его окружает одиночество. Странно. Чтобы знать одиночество, надо знать и неодиночество. Он знал его?.. Он не мог знать. Ведь он всегда был здесь. Здесь всегда всё одинаково. Бесконечный круговорот неизменного. В абсолюте не может быть движения – это противоречит его природе. Природе монолитной пустоты. Она внутри него. И сам он её часть. Естественная, неотъемлемая и... и не единая. В нём есть то, чего нет в ней. Вернее, почти есть. Это крошечный обломок того, что ещё существует здесь. Ни живой, ни мёртвый. Или и живой, и мёртвый сразу. Кто-то и никто. Микроскопическая крупинка того, что было. Или чего не было. Одинокая крупинка, которая не должна быть здесь. Она должна существовать вне пустоты. Там, где плохо. Очень плохо. Невыносимо плохо. Было бы смертельно плохо, если бы это убивало. Но ему не плохо. Ему никак. Только пусто. Но если ему не плохо, то должно быть хорошо. Верно? Здесь нет таких понятий. Здесь нет ничего. А одиночество есть. Оно пустое, как и всё вокруг, но... холодное. На незаметную миликаплю пустоты. Такая неизмеримая малость величин. Лишь на неё может быть холоднее там, где нет ни тепла, ни холода. Одиночество везде, даже когда он его не чувствует и забывает о нём. Он забывает всегда, когда не чувствует. Он не умеет помнить. У него нет памяти. И его самого почти нет...

Изредка ему кажется, что одиночество становится сильнее. И тогда он о нём вспоминает. Становится холоднее. На миликаплю пустоты. Холод несёт с собой что-то ещё. Что-то, чему надо подобрать название. Зачем? Оно ничего не изменит. И оно ничего не значит. Но есть и что-то другое. Что-то столь же слабое и невозможное, как все его недоощущения. Они не отличаются от пустоты почти ничем. Их разделяет такая малость, что её нельзя увидеть. Но малость в пустоте – это то же самое, что бездонная и бескрайняя пропасть. И разделить их нельзя. И чувство это столь же ничтожно, сколь и огромно. Оно выбивается из пустоты, и он о нём вспоминает, потому что чувствует. Поэтому его можно назвать. Как?.. Тоска. Что это? Неважно. Он чувствует её. Тоска по чему-то... Неверно. По кому-то. По кому? Он никогда не узнает. Пустота не ответит. В ней ничего нет. Но есть одиночество. Оно холодное. Потому в нём нет кого-то, кто его согреет. И от этого в одиночестве тоскливо. Холодно. Никто не согреет. А почти никто тоже?.. А если почти никто способен кого-то согреть?.. Другого почти никого?.. Других не бывает. Есть он один. Или его тоже нет? Он не знает. Не понимает. Не помнит. Ничего не помнит. И ничего не чувствует. Почти совсем ничего. Он существует так вечность. А может быть, только секунду?.. Нет-нет, это определённо больше, чем секунда. В пустоте всё едино, но будь это лишь секунда, он не успел бы ощутить и половины того, что коснулось его. Его убитым, искалеченным, практически мёртвым ощущениям не удалось бы достучаться до него. До того, что от него осталось. А они достучались. Значит, это было долго. Безумно долго. Безумно вечно...

Вечность ничего не значит в пустоте. Но в какой-то миг пустота перестала быть собой. И её вечность порвалась и лопнула, точно мыльный пузырь. На краткое, еле заметное мгновение в пустоте что-то изменилось, сдвинулась с прочного фундамента. На микрочастичку. Столь крохотную, что это ничего не значит. Почти ничего. Но для почти никого почти ничто – это неимоверно много. Настолько много, насколько вообще это возможно здесь, в абсолюте неизменности. Это её высшая точка, называемая «почти». Всё, что здесь есть, всё, чего здесь нет – это пустота. И всё, что отличает его от неё – это его робкое, едва слышимое «почти». И сейчас то, что он ещё собой представляет, знает, что что-то пошло не так. Что-то изменилось. В пустоте теперь не только он. Здесь ещё кто-то. Или никто? Нет, никого нельзя ощутить... Это почти никто. Почти как он. Невозможно. В пустоте должно быть пусто. Не должно быть никого. Даже его самого не должно быть. Но он есть. И кто-то есть. Кто это?.. Как его найти? Никак. В пустоте ничего нельзя найти. Ни вопросов, ни ответов, ни себя, ни других. Да и зачем?.. Он пуст, как наверняка пуст и второй почти никто.

Но его недосуществование не смиряется. Те жалкие обломки, что отделяют его недосущность от истинной и абсолютной пустоты, знают, что надо искать. Кого, зачем? Нет ответа. Просто надо. Потому что это единственное, что есть в пустоте. Если кто-то есть, то одиночества уже нет. Вернее, не будет, когда он его отыщет. Не будет одиночества, не будет холода, не будет тоски. Он о них забудет. Точнее, больше просто не вспомнит. Ведь он не хочет о них помнить. Он ничего не хочет. И ничего не может. Никто не может ничего. А почти никто не может почти ничего. Хватит ли этого почти ничего, чтобы найти того, кто ему нужен?.. Ах да, ему никто не нужен. Ведь он не умеет желать. Но что тогда он чувствует? И куда его тянет? Что его тянет? Кто?.. Почти никто... Надо к нему. Надо. Если бы он мог двигаться... Это ничего бы не изменило. Пространство вокруг – лишь пустота. И расстояние не существует. То, что неимоверно далеко, на самом деле нереально близко, а то, от чего отделяет один шаг, находится на другом краю вселенной. Ему безразлично. Даже безразличнее, чем всё остальное. Надо искать. Двигаться самому или двигать бытие вокруг – всё едино. Нужно предпринять хоть что-то. Потому что больше здесь нет совершенно ничего.

Вечность. Примерно столько он искал. Или думал, что ищет. Потому что ничего не менялось, и пустота оставалась пустотой. Недвижимой. Безразличной. Никакой. И он сам такой же. Почти такой же. Не могло пройти мгновения с тех пор, как он начал поиски. Потому что он помнил, что они были. Он помнит лишь то, что чувствует. Остальное не существует. Значит, он всё ещё ищет этого почти никого. И будет искать столько вечностей, сколько отмерит ему бесстрастная пустота. Ничего иного у него всё равно нет. Без этих поисков он ещё больший никто, чем до них. И он продолжает. Слепо. Бессмысленно. Бездумно. Он ищет.

И находит. Казалось, вновь что-то дрогнуло в бесконечной пустоте. Сместилось ещё на одну невозможно малую точку. Несуществующую для вселенной, невозможную для пустоты. Он ощутил, что не один. Или просто понял. Это чувство нельзя выразить или осмыслить, ведь у него нет ничего, что позволило бы это сделать. И само чувство его столь мало, что никто и никогда не заметил бы его. Но для него оно существует. Так же, как до того существовало одиночество, о котором он вспоминал. И всегда существовала пустота, о которой не забывал. Они не ушли. Но посторонились. Для второго почти никого. И так же, как он искал его, он к нему потянулся. Или хотел потянуться. Или не сделал вовсе ничего. В пустоте всё условно. Всё неважно. Он почти пустота. И для него почти неважно и почти условно то, что он делает. Или пытается делать. Или до безумия важно. Он тянется к тому, что не пустота и не он сам. К тому, что почти слито с тем, что его окружает, но не до конца. К тому, что прогонит одиночество. К тому, кто прогонит одиночество. Кто это?.. Неизвестно. Но чувства не лгут. Они знают одно – этот почти никто не чужой. Свой. В пустоте их так легко спутать, ведь всё одинаково и не имеет значения. Но он не спутает. Почему?.. Никто не скажет. Но знание неизменно. С ним не чужой.

Тот, кого он искал, должен ощутить его. Если он такой же. Если он не никто. Он должен знать, что рядом есть ещё некто, кто полностью не слился с пустотой. Кто отличается от неё ничтожно малой каплей того, что ещё умеет чувствовать. Ловить призрачные тени ощущений. И знать, что такое одиночество. Он ждёт чего-то. Сам не понимает чего. Наверное, отклика. Намёка на отклик. От того, кто рядом, но не с ним. Кто прогонит тоску. Кто справится с холодом. Кто согреет. Мгновения тянутся. Тишина. Пустота. Ошибка?.. Нет, не может быть. Здесь есть кто-то ещё! Есть, не может не быть! Он хочет его ощутить. Нет, не хочет, конечно... Но помнит. И, наверное, ждёт. Отзовись... Отзовись... Пожалуйста...

Отклик? Сигнал? Ощущение. То, что нельзя различить. Но он различает. Зов. Тихий, почти неслышимый. Пустота отступает на микроскопический шаг, который кажется огромным, подаваясь назад перед тем, кто неуверенно двинулся к нему навстречу. Или попытался двинуться. Или просто пожелал этого. Ответ!.. Ближе. Ближе. Где нет расстояний, нет близости. Но есть её иллюзия. Ближе. Кто ты?.. Незнакомец. Нет. Он его знает. Не помнит. Но знает, что что-то их связывает. Что-то кроме вездесущей пустоты. Не только они непустота – между ними тоже непустота. Они совсем рядом. Он зовёт его. Или звал бы, если был бы на это способен. Он ощущает отклик. Резонанс. Он не один. Их двое. Чувства становятся сильнее. На микрокаплю сильнее. Но эта капля для него почти море. Казалось, все его недоощущения выросли в два раза, приняв и отразив недоощущения другого существа. Резонанс. Они оба ощущают себя. Они не помнят, кто они. Они ничего не знают и почти ничего не чувствуют. Обоим пусто. Но одиноко. И холодно. Оба совсем чуть-чуть не дотянули до абсолютной пустоты. Оба пусты. Оба никто. Почти никто. Оба шагнули друг к другу, потому что хотели согреться.

Осознание приходит ниоткуда, сразу и через вечность. Его никто не согреет, если он не согреет сам. Они одинаковы. И могут дать и получить одно и то же – почти ничего. Друг без друга они почти пустота, а вместе... Непустота. Они нужны друг другу. Кто ты, второй почти никто?.. Связь непустоты стягивает их желанием тепла. Подобием желания. Кто пуст, тот не хочет ничего. Они почти пусты. Почти ничего не хотят. Тепла. Согреешь ли ты, второй почти никто?.. Умеешь ли?.. А умеет ли он сам?.. Наверное, нет. Но выхода нет. Он или никто. Он не избавился от собственного холода, так как прогнать чужой?.. Невозможно. Он ничего не может. Лишь пожелать. Попробовать пожелать.

Он тянется. Он пытается. И ощущения приносят ещё больший холод. Не выходит. Что-то мешает. Стоит стеной вокруг второго почти никого. Скорлупа, в которую проникает пустота и холод, но не тепло. Из чего она?.. Почему пропускает внутрь всё, кроме него?.. Он ведь почти никто. Такая малость. Он приникает к этой преграде. И зовёт. Безмолвно, неслышно. Так, как может. Их резонанс скачет и сбивается. Второй почти никто почти рядом. Ощущения неизвестного на мгновение замыкаются, словно пытаясь закрыться от него. Разрушить связь. Спрятаться. Сбежать. Останься!.. Только с тобой не будет одиночества! Только с тобой о нём реально забыть! И пустота с тобой непустота. Останься. Ему безразлично, кто перед ним. Безразличнее, чем всё, что он чувствует. Главное – непустота с этим почти никем. Остальное не стоит внимания. Останься. Несмотря ни на что.

Тишина. Ощущения теряют понятность. Путаются, перебивая друг друга. Он не знал, что так бывает. У него всегда всё было просто – или ощущение, или пустота. Ничего лишнего. Но и преград для него не существовало. В пустоте нет преград. Ставить их не перед кем и не перед чем – в пустоте нет ничего. И никого. Вернее, не было. А теперь появилось. Преграда дрожит. Мгновение. Или вечность. Он ждёт. И она рушится. Его ощущения отступают – их теснят другие. Не его. А того. Другого. Одиночество. Холод. Тоска. И что-то ещё. У него таких не было. Он не знал их и их названий. Не помнил. Не испытывал. Эти ощущения хуже, чем те, что он знал. В них меньше пустоты и больше... Чего?.. Чтобы ответить, нужны знания или память. У него их нет. Но есть у того, кто их принёс. Или хотя бы понимание… Что ты отдал?.. И уже приняв их, он осознаёт. Вина. Сожаление. Боль. Что это?.. Чем бы оно ни было, оно ему не нравится. Очень. Или не очень... Настолько, насколько может не нравиться что-то тому, кто не способен испытывать эмоции, симпатии или антипатии. Настолько, насколько это вмещается в крошечном обломке его сущности. Это неего чувства. Чужие. Плохие. Он бы отказался от них. Если бы мог. Но это невозможно. Они – часть второго почти никого. Без них его принять нельзя. Только вместе. Ему не нужны эти ощущения, но нужен тот, второй. Несмотря ни на что. И на эти ощущения тоже?.. Да. С ними. Нужен с ними. Без них его не согреть. А если согреть, они исчезнут?.. Неважно. Он останется. Он согреет. Он согреется. Они согреются вместе.

Бесконечные мгновения принятия, сомнений и решимости. Изменилось что-то или совсем ничего?.. Пустота молчала. Она стала дальше. Отступила перед их непустотой. Их уже двое. Они есть. А одиночества нет. И холода нет. И нет тоски. Он уже забыл о них. Ведь он помнит лишь то, что чувствует. Их он не чувствует. Но чувствует второго почти никого. Он здесь. Всегда будет здесь. Он знает. Он помнит. Он чувствует. И есть что-то ещё. Они и их связь. Нехолодная. Никакая для пустоты. Никакая для всех и всего сущего. Но для него тёплая. Для них тёплая. Он греет или греют его? Нельзя понять. Может быть, первое. А может быть, второе. Или всё вместе. Или совсем ничего. Но больше ничто не имеет значения. Больше ничего не нужно. Ни сейчас, ни потом, ни через вечность, сколько бы пустоты она ни вместила. Нет и не будет никогда ничего и никого, кроме них. Двух недосуществ, ставших почти единым.Двух почти никого, почти ставших чем-то бо́льшим. Бо́льшим, чем пустота. Ставших непустотой.

Послесловие

Дорогие читатели!

Если вам понравилась эта история, и вы хотели бы приобрести книгу в печатном варианте, это можно сделать на сайте Ридеро, Озон и Вайлдберрис благодаря функции "печать по требованию". Достаточно ввести название книги и автора в поисковой строке, чтобы найти нужную ссылку. Книга издана в 2 томах, и искать их придется по отдельности. Надеюсь, вам пригодится это знание, и у кого-нибудь из вас поселится дома бумажная версия моей книги)