Между Сциллой и Харибдой

Глава 1

Решение было принято, оставалась самая малость — покинуть Сиятельный корпус. Малость эта оказалась не столь мелкой, как можно было бы подумать, потому что Альба выступила рьяным стражем Сиятельных тайн и не давала выйти, пока я не принесу клятву. И ладно бы только выйти — горгулья закрыла и проход в библиотеку. Хорошо хоть, кормить не забывала, но вина больше никакого не приносила. Наверное, боялась опять сорваться в алкогольный загул.

Памятуя о её уверенности в том, что Рауль смог бы туда попасть, я начала обдумывать, как бы это провернуть мне. Но то ли я не была столь сильна, как Рауль (и тогда вставал вопрос об истинном количестве его Кругов Силы), то ли мне просто не хватало знаний. Иногда казалось, что в голове не хватает упорядоченности, что всё доставшееся от прежней владелицы тела свалено как попало. Возможно, где-то в этой куче лежат и нужные знания, но сначала её следует разобрать и расставить по полочкам. А ещё открыть все закрытые в моей памяти двери.

— Альба, а разве не противоречит договору то, что вы меня держите в заключении? — коварно спросила я.

Был уже вечер выходного, и я видела в окне, как Рауль нарезает круги вокруг здания, ожидая моего появления. Я с таким же нетерпением желала вывалить на него добытые знания, но между нами каменной стеной стояла горгулья. Словно дуэнья, хранящая честь юной родственницы, она с таким же возмущением относилась к возможности выдачи секретных сведений Сиятельных несиятельным.

— В первую очередь я отвечаю за сохранность Сиятельной тайны, — проскрипела она. — Донья, что вам стоит пообещать никогда никому не рассказывать? Мне самой не нравится ограничивать вашу свободу, уж поверьте.

— Потому что я считаю, что молчать — преступно, — ответила я, удивляясь собственной горячности. Наверное, от Ракель заразилась. — Скрывая это, вы потворствуете преступлению.

— Донья, я не стану делать то, что наносит ущерб Сиятельным. Это нарушение договора.

К Раулю присоединился Альварес, что-то экспрессивно объяснявший, а потом и Ракель. Выглядела она тоже взбудораженной. Но причина последнего выяснилась сразу: на горизонте появился Диего, купавшийся в лучах обожания всех встреченных сеньорит и не особо обращавший на это внимание. Двигался он опять к Сиятельному корпусу. Видно, не потерял ещё надежды сюда попасть.

— А насколько они выполняют свою часть договора? — коварно спросила я. — Вас бросили здесь без поддержки. Большинство фамильяров перешли в состояние анабиоза, из которого могут не выйти.

— Донья, в Теофрению доступа Сиятельным нет, — напомнила горгулья.

— Вон как раз идёт тот, кому сюда нет доступа, — указала я на Диего, который не выглядел угнетённым. — И не особо он о вас беспокоится. Наверняка собирается просто добраться до корпуса и зачистить здесь всё.

— Донья, что вы говорите!

— Правду. Ещё немного — и защита бы пала из-за нехватки энергии. Восстанавливать её было бы некому. И что тогда?

— При таком варианте предусмотрено уничтожение корпуса, — глухо сказала горгулья. — В подвале ждёт своего часа магическая бомба. На последние крохи энергии её бы активировали. Ничего не должно достаться обычным магам.

— А всё потому, что они бы поняли, что их всё время обманывали. Сиятельные не защитники, а паразиты, — убеждённо сказала я. — Они не ценят даже тех, кто им предан. Как, например, вас. Поэтому вы должны меня отпустить.

— Донья, нет, — жёстко проскрежетала горгулья. — Вы должны дать слово, иначе вы останетесь здесь навсегда.

Прозвучало это зловеще. Неужели уже кто-то пытался донести свет истины и провалился, как я, на первом же этапе?

Диего наконец дошёл до Сиятельного корпуса, чтобы в очередной раз попытаться проникнуть внутрь. Надежды он не терял, подходил ежедневно и, судя по появившейся задумчивости на горгульиной морде, сегодня мог преуспеть. Похоже, в глазах Альбы я стала неблагонадёжной Сиятельной, а значит, требовала замены, как главная этого корпуса. В случае, если Альба решит так сделать, все мои планы пойдут прахом: Диего меня обнаружит, скрутит и отправит… Вот с вариантами, кому отправит — тёте или Теодоро, — была некоторая неопределённость, но то, что не оставит здесь, — это точно.

— Не зря этот тип так упорно ломится, — заметила я. — Наверняка собирается запустить бомбу.

— Вы думаете, донья? — Горгулья пыталась выглядеть бесстрастной, но беспокойство скрыть не смогла.

— Он здесь ненадолго, — пояснила я. — Как только выполнит задачу, отправится домой, а другой возможности уничтожить улики может не выдаться. Сиятельных в Теофрении нет и не будет, а значит, необходимости в таком корпусе нет.

Горгулья подозрительно прищурилась:

— А не вы ли, донья, не так давно говорили, что Теофрения взяла курс на обзаведение собственными Сиятельными?

— А не вы ли, Альба, не так давно говорили, что Сиятельные сами решают, где и с кем размножаться? — парировала я. — Доверия у Сиятельного сообщества к теофренийцам нет. Подозреваю, что и вас окрестные Сиятельные воспринимают как предателей.

— Почему как предателей? — вытаращилась она так, что глаза стали совершенно круглыми, а уши уползли на затылок.

— Вы остались здесь, когда все Сиятельные ушли.

— Но у нас не было выбора…

— Почему? Вы могли подорваться, когда в здании не осталось ни одного Сиятельного. Наверняка на это и был расчёт.

А у меня был расчёт, что горгулья отвлечётся от долбящегося в дверь другого Сиятельного. Но, увы, не очень-то он оправдался.

— Вы не знаете, на что рассчитывали уходящие Сиятельные, — мстительно сказала горгулья и, наверняка чтобы меня подразнить, вывела на ближайшую стену изображение с участка перед входной дверью.

Диего стоял спиной к своим возможным поклонницам, а потому совершенно не переживал, как выглядит. А выглядел он нехорошо. Во всяком случае, на моей памяти перекошенная от злобы физиономия ещё никому не шла.

— Какого ксуорса случилось с этим дерьмом?

Голос прозвучал так громко, словно Диего стоял совсем рядом, я аж вздрогнула от испуга. Впрочем, он и был рядом, но раньше толщина стен и защитные заклинания напрочь отрезали все звуки снаружи. Сейчас же мне показывали не только изображение, но и звук.

— Неужели там все впали в анабиоз? — продолжал пыхтеть снаружи Диего. — Но протокол, протокол почему не был запущен?

Он в сердцах стукнул рукой по двери, оставив на ней пятна крови. А потом принялся выплетать сложное заклинание. Но древние маги заклинали качественно, ничего у Диего не получилось, отчего он разозлился ещё сильнее.

— Что делать? — прошипел он, словно беседа с самим собой позволяла ему собраться с мыслями. — Теодоро дал чёткие указания. Мне нужно туда попасть всего раз.

Говорить я боялась, поскольку не была уверена, что звук не идёт в обе стороны, но посмотрела на Альбу очень выразительно. Она ответила потрясённым взглядом.

Тем временем Диего опять долбанул чем-то по двери, в этот раз используя кулак, усиленный магией. Дверь даже не покачнулась, зато маг разбил костяшки, несмотря на все защиты. Он зашипел и подул на закровившее место.

— Двуединый, Теодоро меня убьёт. Ни одного поручения не смог выполнить. Ксуорг бы побрал эту Эрилейскую. Не могли ей голову отрубить сразу. Встречу — лично придушу. Хотя… Жалко. Красивая куколка, хоть и дура. Отвезу Теодоро, пусть душит сам. Или старухе Хаго? Она намекала, что заплатит очень хорошо. Хоть разорвись… Хаго, конечно, предпочтительней, но, если Теодоро узнает и взбесится, мало не покажется. Куколка после Хаго ему точно не достанется, а так поиграет и вернёт опекунше. Но денег я тогда не получу. Дилемма…

Диего пялился в дверь, словно пытался её загипнотизировать. Или меня. Второе даже вероятнее, поскольку у меня появилось сильное желание выйти и двинуть по наглой физиономии со всей кукольной дури.

— Но если я с этим корпусом разберусь, Теодоро уже не будет на меня так злиться, а значит, если я вдруг найду Эрилейскую, её можно будет продать Хаго. Как же вскрыть эту проклятую дверь?

Со стороны Диего было форменным идиотизмом сообщать о своих планах всем желающим. Нет, конечно, я понимала, что защита здания не пропускает его голос за границу, очерченную заклинаниями, а самому магу хотелось поговорить с кем-то достойным, кем он в Теофрении считал только себя, и тем не менее несдержанностью он профукал единственный шанс, который ему уже почти была готова предоставить Альба. Сейчас же она сидела как большая каменная собака, лишь изредка поводя ушами. Мрачно поводя, потому что Диего, сам того не желая, подтвердил моё предположение о том, что местное здание собираются уничтожить. Впрочем, исключить, что на самом деле Диего в Сиятельном корпусе нужно что-то совсем другое, я не могла. Дон мог рваться сюда за книгой или ценным ингредиентом. Знать бы, что ему поручил Теодоро, можно было бы говорить с большей определённостью.

Но дальше Диего молчал и сосредоточенно испытывал всё новые идеи по открытию двери, которые ему приходили в голову. Пришло не так уж мало, если учесть, что он здесь развлекается ежедневно, и каждый раз — с новыми вариантами. Но наконец идеи у Диего закончились, и он, напоследок пнув неуступчивую дверь, развернулся и столь же неторопливо, как подходил, начал отступать. Горгулья погасила изображение и повернулась ко мне.

— Как же так, донья? — в её голосе сквозило недоумение. — У нас договор, а он собирается убивать всех наших в этом здании.

— Альба, неужели ради сохранения тайны, о которой ты так печёшься, ты не готова пожертвовать своей жизнью? — делано удивилась я. — А вот дон Дарок готов пожертвовать не только твоей, а всеми вашими, лишь бы их тайна не вышла наружу. В договоре они разве обещали вас защищать? Уверена, нет.

— Делиться энергией, — выдала содержание договора Альма. — Но, донья, мы же всё для них делали и делаем. Если бы вы знали, чего нам стоило сохранить это здание в неприкосновенности. И мы были готовы при необходимости уйти и унести тайну с собой. Но не так. Сейчас же необходимости нет.

Я промолчала, она всё так же преграждала путь к свободе, и хоть её уверенность в былых кумирах была поколеблена, но хватит ли этого, чтобы она признала мою правоту?

— За что они так с нами? — спросила горгулья и неожиданно заплакала.

Слёзы были похожи на слюдяные капли и испарялись, не достигая пола. На всякий случай я к ним не прикасалась, но саму Альбу погладила, положив руку ей на голову и немного почесав там, где начинались уши. Жалко мне было её так, что хоть садись с ней рядом и реви на пару. Но позволить себе этого я не могла.

— Сиятельные считают себя выше всех остальных, — напомнила я. — Они даже не сомневаются, жертвовать ли кем-то ради своих целей. Они это просто делают.

— Но ведь не все такие?

— Все Сиятельные, с кем я сталкивалась, именно такие. Я вот что скажу вам, Альба: Сиятельность — она как проказа: разъедает всё, до чего дотягивается. Наверное, потому, что тянет нужное оттуда, откуда брать ничего нельзя. Не зря же в комплекте с Сиятельностью в этот мир лезут проклятые черви. Эту дыру нужно закрыть, иначе рано или поздно рванёт.

— Но договор… — почти жалобно проскрежетала горгулья.

— Договор они сами нарушили. Сколько времени вы не получаете энергии?

— Но Сиятельных здесь убивали, они не могли…

— Я же пробралась?

Альба всхлипнула и вывернулась из-под моей руки.

— Донья, мне надо подумать. Подумать и посоветоваться.

Она телепортировалась, оставив после себя взбаламученное пространство, а я бросилась к ближайшей стене на первом этаже, надеясь удрать, пока нет горгульи. Но стена меня не пропустила.

Пришлось вернуться в комнату, ставшую тюремной камерой, и с тоской глядеть в окно — на Рауля, Ракель и Альвареса, которые никуда не ушли. Рауль задумчиво смотрел на Сиятельный корпус, а Альварес с Ракель — вслед Диего.

Махать руками было бессмысленным занятием: через окна снаружи ничего нельзя было разглядеть, и, увы, они не распахивались. Только даже если я дам Раулю знать, что в беде, чем он поможет? Будь он внутри — другое дело, но снаружи Сиятельный корпус не расколупаешь. А ведь у меня была именно та информация, которая нужна принцу.

Стук в дверь прервал мои невесёлые размышления.

— Входите, Альба, — обрадовалась я.

Альба пришла не одна. Вместе с ней в комнату ввалилась ещё одна горгулья, крупная и явно мужского пола.

— Донья, позвольте вам представить Бернара, — церемонно произнесла Альба.

— Очень приятно познакомиться, — ответила я.

Бернар же разводить политесы не стал, подошёл так близко, что я могла разглядеть каждую царапину на его туловище, и сказал:

— Альба мне примерно обрисовала ситуацию, в которой мы оказались. Налицо нарушение договора со стороны Сиятельных, а значит, мы можем пренебречь их интересами. Но возникает вопрос: ради чего нам это делать? Что вы можете нам предложить?

Глава 2

Проблема обозначилась сразу. Гарантии, которые требовались фамильярам, я дать не могла. Даже как герцогиня я была лицом недееспособным, да ещё и зависимым, поэтому моё слово ничего не значило. Гарантом могла стать королевская теофренийская семья. Но вот незадача: чтобы привести сюда хотя бы Рауля, мне требовалось выйти, а выпускать меня не хотели без клятвы, что я никому не расскажу того, что вычитала в книге, на что я пойти не соглашалась. Давай, не давай клятву — проблему с проколом нужно было решать. А как её решать, если я никому ничего не могу рассказать?

— Сиятельность себя изжила, — уговаривала я эту горгульистую парочку. — Сиятельные паразитируют на двух мирах, заодно гробя этот.

— Не преувеличивайте, донья, — проскрежетал Бернар. — Да, Сиятельные несколько высокомерны, но их высокомерие не на пустом месте построено.

— А на обмане населения, — напомнила я. — Прокол надо закрывать, чтобы всякая пакость сюда не просачивалась.

— Опасно это, донья. — Альба явственно поёжилась, отчего по её каменному телу пробежала каменная же волна. Смотрелось это… странно. — Демонических червей тогда некому будет сдерживать, они размножатся и угробят весь этот мир.

— Демонических червей впускает сюда та же дыра, что и Сиятельность, — напомнила я. — И они здесь прекрасно внедряются и интригуют. Вы думаете, восстание в Теофрении случилось на пустом месте? Три раза ха. А если погибнут все Сиятельные?

Горгульи переглянулись.

— Нам известно, как уничтожить пришельцев, — продолжала я напирать. — А новые не придут, если прокол закрыть.

— Закрыть-то просто, — проскрежетал Бернар. — А попробуй потом открыть. Записей не сохранилось. Маг их уничтожил все.

— А зачем его открывать?

— Так Сиятельность же пропадёт.

— Да пусть пропадает! Что она даёт?

— Вы смеётесь, донья? — всплеснула каменными лапами Альба. — Магии она даёт больше, чем обычному человеку положено, влияние она даёт, силу она даёт и выносливость. Красоту, наконец. И Сиятельный флёр, позволяющий влиять на обычных людей. Не магов, разумеется. На магов так просто не повлияешь.

— И отпугивание тварей, — напомнил Бернар, неодобрительно посмотревший на подругу. — Вот это главное. Остальное вторично.

— Если тварей уничтожить, отпугивать будет некого, — напомнила я. — Вы же понимаете, что с открытым проколом количество Сиятельных не растёт, а вот количество демонических червей — напротив.

— Сиятельные держат их количество под контролем, — проскрежетал Бернар.

А достаточным они считают количество, которое создаёт только мелкие проблемы на своей территории. Причём каждому на земли соседей плевать: пусть там размножаются иномирные твари в любом количестве. Главное — чтобы к тебе не лезли.

— То есть вы считаете, что сохранение Сиятельности оправдает уничтожение этого мира? — изумилась я.

— Донья, да кто же его уничтожит? — снисходительно спросил Бернар. — Сиятельные куда сильнее обычных магов. Они всю эту пакость вынесут.

— Скажите это теофренийским Сиятельным, — усмехнулась я. — Что? Некому говорить? В таком случае, когда до вас дойдёт, что Сиятельных точно так же можно убить не только в Теофрении? И вот тогда мы окажемся перед лицом куда более серьёзной опасности. Потому что дыра останется, а Сиятельных не будет. Да, они являются сдерживающей силой для демонических червей, но те размножаются и влияют на носителей. Теофрения — это только начало. Погибнет мир — погибнете и вы, ведь так? Да, убить вас сложно, но без подпитки энергией вы истаете сами.

— И это нас возвращает к вопросу, кто нам гарантирует эту энергию, — сварливо сказал Бернар. — Донья, мы признаём вашу правоту, мы признаём, что договор с Сиятельными потерял силу, но нам нужны гарантии. Нам нужна уверенность в том, что новые хозяева не бросят нас так же, как это сделали старые, которым мы служили верой и правдой, но которые решили нами пожертвовать.

Я вздохнула и посмотрела в окно. Рауль пристально глядел на Сиятельный корпус. Был он уже один. Наверное, Альварес с Ракель отправились дальше шпионить за Диего. Смысла в этой деятельности я не видела, но Ракель она очень вдохновляла.

— Я вам уже предлагала привести наследного теофренийского принца, чтобы вы договаривались с ним.

Правда, наследным он пока не был, но в случае, если ему удастся договориться с горгульями, непременно станет. Только как я донесу это предложение, если не могу с ним связаться? Вон как подозрительно на меня смотрят обе горгульи, не торопясь соглашаться и выпускать.

— Сама я могу гарантировать что-то только той особи, которая согласится стать моим фамильяром.

— То есть никому, — буркнул Бернар. — Ваш нынешний фамильяр прошёл через такой ритуал, что никто из наших ему не соперник.

— А если я предложу пройти новому фамильяру через такой же ритуал? — заинтересовалась я.

Я сама не понимала, почему так упираюсь с фамильяром, я прекрасно обходилась без него раньше и прекрасно обойдусь дальше. Но что-то прямо-таки свербело внутри, подталкивая разобраться. Если фамильяр не уважает последнего представителя дома Эрилейских, то что-то не то либо с этим представителем, либо с фамильяром. Но если фамильяр не считает меня герцогиней, то на моей жизни отразиться это никак не должно, потому что герцогиней я себя не считала сама. Я была пришлой. И если мир уже не казался мне чужим, то Сиятельность выглядела как паразитический нарост, тянущий силу сразу из двух миров.

Похоже, и с фамильяром было что-то нечисто, потому что Бернар и Альба переглянулись, после чего Бернар осторожно спросил:

— А вы уверены в своих словах, донья? Вы знаете, что за ритуал надо проводить?

— Я — нет, — согласилась я. — Но вы же непременно знаете, правда? И сможете меня проконсультировать при необходимости?

— Кратко проконсультировать мы можем хоть сейчас. При ритуале забирается жизнь одного разумного и способность Сиятельности у Сиятельного, — проскрежетал горгул.

— То есть надо принести кого-то в жертву? — напряглась я.

— Именно. И у того, кого принесут в жертву, душа никогда не уйдёт на перерождение, она будет впитана фамильяром. Это страшная смерть, донья.

— Пожалуй, я недостаточно Сиятельная, чтобы на такое пойти, — пробормотала я. — Но зачем такую жуть делать?

— Этот ритуал даёт огромные возможности фамильяру, над которым проводился, — пояснил Бернар. — Из минусов — его надо повторять. У вашего подходит срок.

Не этого ли страшилась бывшая герцогиня Эрилейская? Хотя, как мне кажется, кровавого ритуала она бы не испугалась, если в результате умрёт не она. Она могла вообще про него не знать: ни в одной из изученных мной книг не было даже упоминания о ритуале для фамильяра. Но тётушка замарана точно: не зря же её бывшая подруга говорила, что потеряла Сиятельность после ритуала, после которого сама графиня Хаго очень изменилась…

— А что будет, когда срок окончательно подойдёт?

— Фамильяр прекратит своё существование. Но я бы не стал на вашем месте рассчитывать на такой исход: такие ритуалы проводят, только если у рода с фамильяром неразрываемый договор.

— Он чем-то отличается от вашего?

— Разумеется. Такой захочешь — не нарушишь, — пояснил Бернар. — Там, считай, глава рода наложил ограничение на все поколения наследников. Поэтому гибель фамильяра произойдет только с гибелью рода, и то не факт: его могут передать другому роду.

Было над чем подумать. Получается, что я, как последняя представительница, должна провести этот ритуал? Прошлый раз его явно выполняла тётушка, даже подругой пожертвовала. Можно ли проводить его одному и тому же лицу дважды? И почему сбежала прежняя Эстефания, если Сиятельные за свою Сиятельность держатся до последнего? Не факт, конечно, что сбежала из-за того, что на неё накладывалась отвратительная обязанность, но и отбрасывать такую вероятность я бы не стала. Пока мне очень не хватало данных.

— А поподробнее рассказать про ритуал вы можете?

— Только после того, как вы согласитесь и будет заключён договор, — отрезал Бернар. — И в случае, если найдётся фамильяр, готовый в нём участвовать, потому что он получит не только усиление, но и серьёзные ограничения. На это не всякий пойдёт. Донья, давайте отложим этот разговор до того времени, когда вы разберётесь с собственным фамильяром.

— А если я не разберусь с ним?

Глаза Бернара сверкнули самоцветами. Но были ли это злость или сочувствие, я не поняла.

— Тогда он разберётся с вами, — отрезал он. — Подходит срок нового ритуала. Год, максимум два, а дальше… Нарушение договора никто не прощает. У вас с ним очень крепкая связь. Вы последняя в роду?

— Ещё тётя. Но она была замужем, овдовела. Это как-то влияет?

— Формально она относится к роду мужа. Так что вы последняя, вам и решать. Нарушив договор, сознательно или нет, вы получите сильный откат.

— Насколько сильный?

— Это будет зависеть от того, что прописано в договоре с фамильяром.

И почему никто ничего не объясняет прямо? Все говорят какими-то невнятными намёками, словно… словно находятся под магическими клятвами? Действительно, в мире магии должны быть прописаны чёткие взаимоотношения между магическими существами, которые не должны быть достоянием любого желающего.

Теперь в окно смотрела не только я, но и обе горгульи. Оценивающе так смотрели, поэтому я сделала ещё одну попытку:

— И всё же давайте я приведу Его Высочество Рауля, и мы выясним, насколько Теофренийский королевский дом заинтересован принять под своё покровительство всех фамильяров, оставшихся без хозяев.

— Они не Сиятельные, — чуть слышно буркнула Альба.

— Конкретно этот силён, — заинтересованно заметил Бернар. — Даже не все Сиятельные обладают таким потенциалом. И донья права: если сила некоторых магов завязана на дырке, которую могут прикрыть с обеих сторон, то возможны неожиданности. Если все Сиятельные перестанут быть таковыми, то что делать нам?

— А они перестанут, — мстительно заметила я. — Давайте так. Я поклянусь, что ничего не скажу о прочитанном, пока опять не появлюсь в Сиятельном корпусе. После этого моя клятва потеряет силу, каждый останется при своём, а вы сможете переговорить с Его Высочеством Раулем Теофренийским. Подумайте только, если вы достигнете договорённости, чьей энергией вы будете подпитываться. Не каждый может похвастаться, что он личный фамильяр принца…

Последний довод оказался решающим. Или горгульи поняли, что я скорее умру тут от голода, чем соглашусь молчать до конца жизни, а значит, им и работа лишняя по утилизации тела, и отсутствие подпитки магией. То есть сплошные минусы и ни одного плюса. А так хоть энергией кто-то поделится — и то хлеб.

Клятву я дала, проверила, что поблизости никого, кроме теофренийского принца, нет и тут же выскочила из здания, ничем больше не удерживаемая. Рванула я, разумеется, к Раулю, который меня заметил тут же и почти побежал навстречу. Я запнулась, но он успел меня подхватить и продолжал удерживать, словно опасался, что после длительного пребывания в Сиятельном корпусе я потеряла способности контролировать тело в пространстве. Со стороны мы наверняка смотрелись как влюблённые после долгой разлуки. Но про это, к сожалению, я подумала куда позднее.

— Есть шанс решить все ваши проблемы, Рауль, — бросила я не только без вступительных слов, но и без приветствия. — И даже больше.

И коротко обрисовала вырисовывающие возможности. Принц слушал меня внимательно, и его эмоции выдавали разве что чуть прищурившиеся серые глаза, которые по мере моего рассказа темнели всё сильнее.

— Фамильяра, конечно, заиметь весьма заманчиво. До сих пор они были только при Сиятельных. Но я не вижу, каким образом я решу мои проблемы, если обзаведусь магическим помощником.

— Это только первый этап, — ответила я. — Если они согласятся перейти под вашу руку, то вы узнаете, в чём причина происходящего в вашей стране и как с этим справиться.

— А если мы не договоримся?

— А вы не хотите с ними договариваться? — удивилась я.

— Я не знаю, что они запросят и смогу ли я им это дать.

Я заметила движение сбоку, повернулась и встретилась глазами с Эрнандес, которая тут же замерла, вытаращившись на нас. Эх, надо было хоть отвод наложить, но я не подумала, что кто-то так быстро появится. Увидеть, что я вышла из Сиятельного дома, она не могла, но мне и сплетни про роман с Раулем не нужны. Я повела плечами, освобождаясь из его рук, и сказала:

— Уверена, что вы с ними договоритесь. Это в интересах обеих сторон.

Он тоже заметил Эрнандес, нахмурился и бросил на нас отвод глаз. Сеньорита сразу потеряла нас из виду, но не сказать, чтобы это её сильно расстроило: хищная улыбка, появившаяся на её лице, намекала на весёлый день у меня завтра. Испугаться я не испугалась, но неприятно стало.

— Что ж, попробуем договориться, — решил Рауль.

Глава 3

Возможно, не нуждались бы столь сильно бесхозные фамильяры в поддерживающей их существование энергии — договориться бы не получилось, так как что у Бернара, что у Альбы время от времени в разговоре проскальзывало нечто неуловимо презрительное по отношению к несиятельному собеседнику. Замечал ли это Рауль? Наверняка. Но невозмутимо продолжал разговор. Точнее, торговлю. Горгульи решили, что если уж они понижают свой статус, то должны получить за это компенсацию. Со своей стороны Рауль, похоже, решил, что он тоже может рассчитывать на компенсацию, если уж уважения не отсыпают.

— Бернар, а вы вообще уполномочены говорить от всех? — не выдержала я.

Сидели мы в общей гостиной, и, хотя разговор уже длился достаточно давно, Раулю не предложили никакого угощения. А ведь это диктовали обычные правила вежливости. Мне не предлагали тоже, но горгульи были на меня в большой обиде, что и доносили всеми возможными способами.

— Я уполномочен, — подтвердил Бернар. — Я считаюсь главой местного анклава, поэтому имею право принимать решение за всех. Но я отвечаю и за то, что наша сторона не будет ущемлена.

— Поэтому вы должны как можно скорее договориться с Его Высочеством Раулем Теофренийским, — как можно небрежнее сказала я. — Потому что, когда Сиятельность пропадёт, а она непременно пропадёт, вы будете единственными, кто окажется готов к такому повороту.

Горгул повернулся ко мне и уставился мёртвым каменным взглядом.

— Я одного не могу понять, донья, — проскрежетал он. — Почему вы предаёте своих? Вы согласны утратить Сиятельность, которая является недостижимой мечтой для большинства, лишь бы её утратили и остальные.

Ко мне повернулся и Рауль.

— А ведь знаете, Катарина, мне тоже это интересно, — неожиданно сказал он. — Вы так спокойно говорите, что можно уничтожить Сиятельных…

— Не Сиятельных, а Сиятельность, — торопливо поправила я его. — Я против какого-либо убийства. Рауль, Сиятельность держится на подпитке извне, на проколе в другой мир.

— Донья, вы же обещали! — возмутилась Альба.

— Я обещала, что ничего не скажу о прочитанном, пока опять не вернусь сюда. Я здесь, а значит, я не нарушила обещание, — возразила я.

— В случае чего просто не выпустим обоих, — меланхолично заметил Бернар.

Но судя по вспыхнувшим глазам, которые он быстренько притушил, он попросту блефовал.

— В случае чего мы просто вынесем изнутри защиту здания, — отрезала я. — Не обольщайтесь.

Если Рауль и удивился моей уверенности, то этого не показал, лишь склонил голову, подтверждая мои слова. А может, ему и удивляться не пришлось, если он уже в прошлое посещение понял, что может здесь всё сломать. Другое дело — нужно ли…

— Донья, как вы можете быть на их стороне? — простонала Альба. — Двуединый, как же я ошиблась, дав хозяйское право вам, а не тому милому Сиятельному, который не скрывает свою суть, но которому не повезло появиться позже.

— И который собрался вас подрывать? — мило улыбаясь, уточнила я. — Я не замечала за вами склонности к суициду. Напротив, мне казалось, что вы хотите выжить.

— Мы хотим выжить, — согласился Бернар. — Но уничтожение защиты здания нас тоже уничтожит, пусть и не сразу. Да, я не уверен, что смогу унести вас с собой, но библиотека будет стёрта в порошок. А она вам нужна.

— Нужна, — согласилась я. — Но самое главное оттуда я уже знаю. А именно: Сиятельность даёт некая энергия, приходящая из другого мира, а вместе с ней сюда как противовес поступают червеобразные демоны, которые медленно, но верно захватывают власть. Подозреваю, когда они её захватят окончательно, здесь не останется не только Сиятельных, но и людей вообще. А с нами уйдёте и вы.

— Вы уверены, Катарина, в том, что говорите? — с долей недоверия спросил Рауль. — Я помню, что вы по какой-то причине обижены на графиню Хаго, если не на Сиятельных в целом, но это не может быть достаточным основанием для подобного заявления. Это слишком серьёзно, чтобы игнорироваться Сиятельными.

— У них есть заклинания по вычистке, — ответила я. — Чтобы их использовать, не надо быть Сиятельным. А исходя из того, что проблемы ширятся и затрагивают теперь не только Теофрению, можно сделать вывод, что черви не только адаптировались, но и проводят успешную экспансию при попустительстве Сиятельных, которые о них прекрасно знают. И кстати, маг, который сделал прокол, хотел его закрыть, только ему не дали. Прокол опасен, поэтому я не могу понять Сиятельных, которые живут по принципу «после нас хоть потоп».

— Потоп? Что вы имеете в виду, Катарина? — недоумённо спросил Рауль.

А я поняла, что понятия не имею, на чём основаны местные верования и какие теологические истории здесь в ходу. Не удосужилась я залезть даже в тоненькую книжечку по основам религии, а зря. Что вот сейчас говорить про потоп, если тут мифов про него не было? И маркизы Помпадур, которая ввела в оборот выражение, тоже не было. Зато были Сиятельные, которые не только прекрасно бы поняли, что она имела в виду, но и поддержали бы.

— Я имею в виду, что им абсолютно всё равно, будет ли существовать после них мир. Главное — их собственное положение.

— По факту паре поколений ещё ничего не грозит, — недовольно возразил Бернар.

— По факту, если ничего не делать, то через пару поколений что-то исправить будет невозможно. Прокол надо закрывать быстро, а потом быстро вычищать остаток червей, которые, кстати, могут сдохнуть без подпитки из родного мира.

— А могут не сдохнуть, — проворчал Бернар.

Его каменная физиономия искажалась гримасой недовольства. Не нравилось ему, что до столь очевидных вещей он не додумался сам, а принимать мои выводы считал ниже своего достоинства.

— Это можно выяснить экспериментальным путём. Одно точно: оттуда дополнительных легионов не будет, если прокол схлопнется.

— Донья, вы молоды и импульсивны. Вы не осознаёте, что тоже потеряете Сиятельность, — грустно сказала Альба.

— Если бы Сиятельность представляла для меня ценность, меня бы здесь не было, — отрезала я.

— Донья, Сиятельность осталась при вас, — напомнила Альба. — Вы просто её замаскировали, но пользуетесь почти всеми преимуществами и всегда можете вернуть. А так вы потеряете её насовсем.

— Лучше жизнь без Сиятельности, чем Сиятельность в гробу, — отрезала я. — Причём не факт, что этот гроб вообще будет.

Горгульи переглядывались. Как мне показалось, они общались ментально, не желая делать предмет обсуждения общим достоянием.

— Так вот, возвращаясь к нашему разговору. Мне кажется, что ваши требования к Его Теофренийскому Высочеству завышены, потому что вы в нём заинтересованы больше, чем он в вас. Уясните это наконец и начните относиться с должным уважением к нему, как к принцу и как к сильному магу.

— Нам нужно подумать, — проскрежетал Бернар.

После чего они вместе с Альбой удалились из гостиной. Надеюсь, за угощением, а то у меня уже горло пересохло от непрерывной болтовни. Какие же они упёртые в своём отношении к Сиятельным. И ведь сами к ним не относятся, а только прислуживают за плату в виде энергии. Так какая разница, чья энергия им скормится?

— Что это за книга, о которой вы говорили, Катарина?

— Думаю, как раз та, что вам нужна. Которую вы просили скопировать.

— Знаете, Катарина, в вас есть что-то неправильное, — неожиданно сказал он.

— Подозреваете, что я не Сиятельная, а только притворяюсь ею? — неловко пошутила я.

— Нет, в этом как раз у меня была возможность убедиться, — усмехнулся Рауль. — Но в вас есть нечто, сильно меня смущающее. У вас проскальзывают странные выражения, источник которых определить не получилось, как я ни пытался. Лёгкое отношение к возможности потерять привилегии своего класса тоже нехарактерно для Сиятельных. И поведение у вас несколько не соответствует поведению герцогини. А вы ведь герцогиня Эрилейская…

Он замолчал, но мне нечего было ему сказать. Возможно, принц вообще ничего не знал о переселении душ, а меня связывала клятва, перехватывающая горло при мельчайших намёках. Но умному сеньору будет достаточно даже не намёка, а тени от него.

— Любой анализ подтвердит, что я — герцогиня Эрилейская. Абсолютно любой.

Я выразительно посмотрела на Рауля, он смотрел пристально на меня, но, боюсь, в его взгляде было не понимание, а нечто совершенно другое. То, что как раз очень мешает пониманию, потому что любые чувства туманят мозги не хуже крепкого вина. Возможно, это мне только казалось, потому что его взгляд смущал меня саму, и я торопливо добавила:

— После тюрьмы, где я находилась по обвинению в покушении на Теодоро, большая часть памяти оказалась мне недоступной. Многие вещи приходится учить заново, но если я что-то знала, то повторное обучение проходит быстро, словно я «вспоминаю».

— То есть вы совсем никого и ничего не помнили после тюрьмы?

— Нет, почему же… Просто иногда бывало, что я знаю, как зовут человека, но что он из себя представляет — нет. Словно из папки с его описанием вынули все бумажки и теперь мне предстоит вкладывать новые. Свои.

— Свои?..

Горгульи вернулись не вовремя, как это обычно у них бывало. Или вовремя, потому что разговор хоть и пошёл туда, куда мне надо было, но добавить к своим словам я всё равно больше ничего не могла бы. Даже кивок при необходимости и тот под запретом.

Судя по всему, хозяева этого здания решение приняли, потому что Альба катила тележку, заставленную едой в несколько рядов. И бутылок там было несколько, среди которых я углядела копию той, что мне чрезвычайно понравилась в прошлый раз.

— Ваше Высочество, — церемонно сказал Бернар, — в целом мы решили принять ваше предложение. Но возникает ряд пунктов, требующих уточнения. В частности, что будет с этим корпусом? Вы же понимаете, что он строился как здание для привилегированных и не может быть отдан на растерзание простолюдинам.

— Он может служить жилым корпусом для представителей королевских домов, — предложил Рауль сразу же. — Как я понимаю, здесь много литературы, которая не должна быть в свободном доступе?

— Именно так, Ваше Величество, — радостно ответил Бернар. — Приятно встретить столь понимающего сеньора. Часть из той литературы, что здесь есть, не показывали даже большинству Сиятельных.

Судя по всему, он уже смирился с тем, что его новым хозяином будет не Сиятельный, и всячески намекал Раулю на свою полезность как фамильяра. Тот же особой заинтересованности не выказывал, во всяком случае внешне, хотя внутри наверняка бушевали эмоции. Как-никак, сейчас происходит историческое событие: ему передают Сиятельный корпус вместе со всеми тайнами. Но внешне Рауль был собран и невозмутим, и они с Бернаром столь дотошно обмусоливали каждый пункт договора, словно были ближайшими родственниками. Родственниками они, конечно, не были, но братьями по духу — точно. Большая часть обсуждаемого мне была непонятна, а значит, неинтересна. Я подошла к столику с едой и предложила Альбе, которой, судя по её виду, тоже не удалось разобрать тонкости будущего договора:

— По бокалу вина, пока наши… представители решают последние вопросы?

Горгулья заинтересованно кивнула, но налить ей я не успела.

— Альбе нельзя пить! — всполошился Бернар. — У неё непереносимость вина, донья.

— Неправда! — возмутилась та. — Я просто быстро пьянею, но столь же быстро трезвею.

— За то время, что ты трезвеешь, обычно происходит что-то очень нехорошее, — с явным намёком заявил горгул. — Размягчение мозгов — вот как это называется. Потом они затвердевают, но сделанного обратно не воротишь.

Это был намёк на косяк с книгой из библиотеки, потому что Альба виновато посмотрела сначала на него, потом на меня.

— В закостеневших мозгах тоже нет ничего хорошего, — заметила я исключительно из вредности. — Они мешают увидеть перспективу.

— Свои мозги вы можете размягчать сколько угодно, — заявил Бернар. — Всё равно там костенеть нечему.

— И это ваша благодарность за то, что я помогаю выйти из тупика, в который вы себя загнали сами?

— Донья, если кто-то когда-то узнает, что вы приняли участие в происходящем, ни один Сиятельный с вами разговаривать не будет.

— Я бы не сказала, что это сильно меня расстроит, — ответила я, но вино налила только себе: Альба даже отошла в сторону, только бы не соблазняться видом выпивки, а Раулю сейчас нужна не менее трезвая голова, чем его собеседнику.

— И ни один Сиятельный на вас не женится, — гордо заявил Бернар, уверенный, что своим предсказанием полностью уничтожил мою самооценку.

— Выйду за несиятельного. — Я подмигнула опешившему горгулу и отпила из бокала. — Или вообще не выйду. Положу свою жизнь на алтарь науки.

— Какой науки? — опешил Бернар.

— Магической.

— Донья, я ошибся, вам тоже нельзя пить.

— Просто нужно закусывать вовремя. Может быть, вы прервётесь и разделите со мной ужин? — предложила я. — Если Альбе нельзя пить, то есть-то ей можно? Или еда на вас оказывает наркотической воздействие?

— Мы почти закончили, Катарина, — вклинился в наш разговор Рауль. — Осталась пара не слишком важных пунктов, по которым мы пока не пришли к договорённости.

— Если они для вас не важны, — повернулся к нему Бернар, — тогда примем мой вариант.

— Ваш вариант никак нельзя принять, — ответил Рауль столь горестно, словно действительно об этом жалел. — Потому что…

И дальше он заговорил на языке юридических терминов, из которых мой слух, не иначе как обострившийся в результате пары глотков правильного вина, внезапно вычленил словосочетание «клятва для души и клятва для тела».

— Клятва для души и клятва для тела? Зачем такие сложности? — невольно спросила я. — Зачем отдельные? Разве клятва не общая?

— В данном случае нет, — пояснил Рауль. — Ваш вопрос извиняет только то, что про магические клятвы вы ничего не знаете. Есть несколько стадий, в зависимости от серьёзности клятвы и серьёзности последствий. Кроме того, когда речь идёт о фамильярах, которые могут менять тела, то никакие предосторожности не лишние.

— То есть при смене тела клятва аннулируется? — заинтересовалась я.

— Такая, которую мы обсуждаем, — нет, — терпеливо пояснял Рауль.

— Вообще нет? Или на теле десятом?..

— Вообще нет.

— А если в освобождённое тело вселится другая сущность, она тоже будет под клятвой? — Я сейчас ходила по грани, но моя клятва нарушением это не посчитала. Возможно, потому, что я старательно твердила про себя: «Это чисто исследовательский интерес».

— Вопрос неоднозначный, — задумчиво сказал Рауль. — Если вселится другая сущность, то она не будет иметь доступа к памяти выселенной.

— Почему же? — важно заметил Бернар. — Это зависит от того, на каких условиях вселялась сущность. Иногда ей бывает доступна вся или часть памяти тела.

— Не знал, — удивлённо сказал Рауль. — Так точно можно делать?

— Можно, но… — Горгул поморщился. — Такие ритуалы все среди запрещённых, поэтому если кто ими и владеет сейчас, то только старинные Сиятельные семейства. Уходят знания, уходят.

— Как интересно…

Глава 4

Обсуждение затянулось, но поскольку оно меня уже не касалось, а Альба столь укоризненно глядела, что находиться в её компании становилось неуютно, я пожелала им побыстрее прийти к взаимопониманию и пошла спать. Нет, не в общежитие, оно было уже закрыто, а в спальню, которая становилась мне куда привычней общежитской комнаты. Во всяком случае, спалось там изумительно.

Утром оказалось, что выводить Рауля за ручку больше не придётся: ему дали полный доступ в корпус, как мне. Подозреваю, что даже более полный, если это возможно. Принц выглядел сонным, но довольным. Горгульи расстроенными тоже не казались. А значит, пришли к компромиссу, устраивавшему обе стороны.

Накрыли нам завтрак в общей гостиной. Вина к нему не полагалось, зато полагался огромный кофейник крепкого свежесваренного кофе. А ещё булочки, которые выглядели свежеиспечёнными, хотя повар, их готовивший, уже давным-давно умер. Но они были такими вкусными, что все грустные мысли по этому поводу в голове не задержались. Не думаю, что повар, который делал столь изумительную выпечку, хотел бы, чтобы едок грустил, когда ел.

— Какие планы на сегодня? — спросил Рауль.

— Учиться, — чуть удивлённо ответила я. — У меня совсем скоро начинаются занятия. Да и у вас наверняка тоже.

— У меня сегодня в планах только научная работа. И занятие с личной ученицей, естественно.

— Знаем мы эти занятия, — еле слышно пробурчала донья. — Смотрю, планы по заселению Теофрении личными Сиятельными все еще в силах.

Говорила она настолько тихо, что услышать мог бы только Сиятельный, а никак не простой маг. И слова её, разумеется, были обращены ко мне.

— Конечно, — неожиданно ответил Рауль. — Нельзя всё ставить на одну лошадь. А вдруг прокол не удастся закрыть? Тогда сработает запасной план. Катарина, вы же меня поддерживаете?

— Размечтались, Рауль, — фыркнула я. — В моих ближайших планах размножения нет.

— А кто говорит о ближайших? Я о будущем. Неужели у вас и в будущем не появится желания размножиться?

— Ой, да не морочьте донье голову, — возмущенно проскрежетала Альба. — Она себе еще найдет кого-нибудь без таких обременений.

— Вы о чём? — удивился Рауль.

— А то вы сами не знаете, — скривилась горгулья так, что камень пошёл волнами. — Донья, а ну-ка, быстро идите на занятия, а то опоздаете.

Она отконвоировала меня до выхода, проверила, что рядом никого нет, и только потом разрешила выйти, на прощанье проскрежетав:

— Будьте бдительны, донья. Вы — Сиятельная герцогиня, а он всего лишь несиятельный принц. Вы можете рассчитывать на лучшую партию.

— А если Сиятельные исчезнут как класс? — огорошила я её.

— Тогда у него есть шансы, — признала она с большой неохотой. — Но не раньше. Не давайте ему ложных надежд, донья. Пусть сначала покажет, чего он стоит. И стоит ли вообще. Принцы — они разные бывают… Эх, не по душе мне то, что вы затеяли, да разве против судьбы сыграешь?

Мне показалось, что по её щеке потекла капля слюдяной слезы, но рассмотреть я не успела, Альба ловко вытолкнула меня наружу через стену в густые кусты. Будь они чуть агрессивней, я бы проткнула не только одежду, но и себя. Но возвращаться и ругаться я не стала, времени действительно до занятий оставалось не так много. На всякий случай я забежала в общежитие, но Ракель там уже не было. Пришлось идти на занятия без подруги. Обнаружила я ее перед аудиторией, в которой у нас планировалось первое практическое занятие. Если не считать таковым, конечно, физподготовку, которую вёл Диего. Там тоже, как не крути, была практика, но не такая, о которой мечтает каждый маг.

Ракель что-то активно обсуждала с нашими одногруппниками, но меня заметила сразу, махнула рукой, а потом не выдержала и сама метнулась навстречу.

— Вернулась? — обрадовалась она. — Ты как?

В её голосе чувствовалось искреннее беспокойство, и врать ей хоть и было необходимо, но оказалось очень противно, прямо противоестественно. Да, на правду она отреагировала бы, скорее всего, однозначно, записав меня во враги. Но если нет? Нельзя любовь и дружбу строить на лжи, ничего хорошего из этого не получится.

— Ракель, я не хочу про это говорить. Что прошло, то прошло, — ответила я. — Прошлое мы изменить не можем. Но можем изменить будущее, а для этого нам надо хорошо учиться.

— Это да.

Она хотела добавить что-то еще, но тут подошла преподавательница, довольно небрежно одетая сеньора Сапасар. Лет ей было что-то около сорока, но она уже напрочь махнула на себя рукой. И дело даже не в выбивавшейся из причёски одинокой седой пряди, а в общем впечатлении. Сеньоре было совершенно наплевать на то, как она выглядит. Неинтересно ей это было. Огонь в глазах зажигался, только когда она говорила о своём предмете — прикладной алхимии.

— Ну что, мальчики и девочки, — предвкушающе потёрла она руки, — готовы ли вы вкусить все прелести магической практики?

Выкрики «готовы», «разумеется» и «а зачем мы сюда пришли, по-вашему» она восприняла как само собой разумеющееся и продолжила речь:

— Сегодня вам предстоит сварить своё первое зелье, но, если будет на то воля Двуединого, не последнее. Чего только вы не будете варить. Ох и надоест же вам моя дисциплина.

Она обвела всех хитрым взглядом, и студенты тут же дружно принялись уверять, что не надоест и что им не терпится приступить к занятию. Но сразу же к занятию нас никто не допустил. Сначала была прочитана короткая лекция по технике безопасности, главным выводом которой было: кто умрёт, тот виноват сам. Потом нам показали оборудование, которое будет использоваться сегодня, и раздали листочки с чёткими инструкциями. Причём, кроме инструкций, в скобочках было указано, к чему приводят ошибки. Я вчиталась, и ошибаться резко расхотелось. Нет, так-то ошибаться не хотелось и раньше, но я опасалась показать ненужные умения. Но лучше я покажу ненужное умение, чем обзаведусь ненужными пятнами или ненужными проплешинами.

— В конце концов, любой, кто хотя бы единожды что-нибудь готовил поесть себе или другим, без труда справится с заданием, — наконец оптимистично заключила сеньора Сапасар и широким жестом предложила нам занимать рабочие места.

О плотном завтраке я пожалела сразу, потому что отпугивающее нечисть зелье, которое мы готовили, оказалось необычайно вонючим, начиная с первой же стадии. Подозреваю, что оно отпугивало не только нечисть, но и всех, у кого обоняние было хотя бы в зачаточном виде, потому что находиться вблизи источника этого аромата было почти невыносимо. Удивляло, что, кроме меня, никто не морщился и не удерживал позывы к рвоте.

— Сеньора Сапасар, а зелье должно так вонять? — поинтересовалась я на всякий случай.

Она подхватилась, подбежала ко мне и недоумённо поводила носом.

— Не преувеличивайте, сеньорита…

— Кинтеро, Катарина Кинтеро, — подсказала я.

Моя фамилия ей явно была знакома, причем в связи с версией Рауля, потому что взгляд сразу стал сочувствующим, но тем не менее она сказала:

— Не преувеличивайте, сеньорита Кинтеро. Да, запах немного неприятный, но непереносимый он только для Сиятельных, а вы ведь не из них?

— У меня очень тонкое обоняние, — мрачно ответила я, прикидывая, сколько ещё неприятностей могут принести мне мои Сиятельные особенности и смогу ли я избегать в дальнейшем подобных ловушек.

— В таком случае просто постарайтесь побыстрее закончить, — сочувственно сказала она. — Это зелье выбрано из-за лёгкости изготовления, и студенты, для которых оно воняет, встречаются крайне редко. Зато на нём отрабатываются все необходимые навыки. Впрочем, смотрю, они у вас уже имеются. Любите готовить?

— Очень люблю, — быстро согласилась я, пока преподавательница не выдвинула другую гипотезу.

Вонь с каждым этапом приготовления усиливалась, я чувствовала, что соображаю всё хуже, и двигалась, используя автоматически отработанные еще прежней владелицей тела движения.

— Оно и видно. — Она помолчала и внезапно предложила: — У нас есть вакансия лаборанта. Не хотите пойти на четверть ставки? Времени отнимет не так много, зато получите практику и деньги. Не большие, конечно, но все же собственные.

— А что нужно будет делать? — осторожно уточнила я.

Предложение было заманчивым, я и сама подумывала о подработке, но если придётся проводить пару часов в вони, то я лучше поищу что-то другое.

— О, Катарина, не переживайте, — заговорщицки понизила она голос, — ничего такого вонючего делать не придётся. Базовые зелья, которые идут как основа или компонент к другим зельям. Обычно они по запаху нейтральные, с резким почти не встречаются. И в этом отношении ваш обострённый нюх пойдёт только на пользу, потому что, если что-то вдруг завоняет, зелье однозначно окажется испорченным.

Предварительно мы с ней договорились, но окончательный ответ я решила дать, когда посоветуюсь с Раулем и узнаю, насколько описание вакансии соответствует действительности. О том, что у меня дополнительные занятия из-за высокого дара, сеньору Сапасар я предупредила сразу.

— А кому в этой жизни легко? — философски поинтересовалась она.

Тут я как раз закончила все этапы зелья, и оно заблагоухало особенно мерзко. Зато я смогла его сдать и выйти из аудитории в коридор, воздух в котором показался настоящей амброзией, поскольку на дверном проёме аудитории стояли фильтры, не позволявшие пробиться запахам наружу. Я могла поставить такие на себя на занятии, но побоялась: слишком много странностей в одной студентке гарантированно навели бы сеньору Сапасар на ненужные мысли.

В коридоре я дождалась Ракель, которая вышла только с окончанием занятия, ужасно расстроенная неудачей, потому что нужное у неё не получилось. Зато и не взорвалось, как у кого-то из парней.

— Знала бы — непременно помогала бы маме хотя бы с завтраком, — выдала Ракель. — Кто бы мог подумать, что кулинарные навыки столь важны в магии.

— Принцип один, — заметила я. — Что там, что там: добавляй по рецептуре и знай помешивай.

— А магия?

— Она в рецептуру входит. Добавляй, как написано, — и все будет замечательно.

Ракель засмеялась и немного успокоилась. Да и переживать времени у нас не было, начиналось следующее занятие — лекция по бытовым заклинаниям. Была она общая для всего курса, поэтому неудивительно что первой, кого я увидела в аудитории, оказалась Эрнандес. При моём появлении сеньорита скривилась и бросила:

— И имеют же наглость некоторые втираться в компанию честных девушек.

— Это ты про себя? — уточнила я. — Не переживай, не вотрёшься. Честные девушки от тебя шарахаются, как от прокажённой.

Ноздри у неё начали раздуваться, как у впадающей в бешенство лошади, но ответила Эрнандес почти спокойно. С улыбочкой победительницы.

— Это я про тебя. Кто-то говорил, что между тобой и принцем Раулем ничего нет, а я своими глазами вчера вечером видела, как вы целовались.

Посмотрела она на меня уничижительно, но мне было что ответить:

— Что-то не то с твоими глазами, милочка. Если они видят то, чего нет, это повод обратиться к целителям и пожаловаться на галлюцинации.

— Какие галлюцинации? — медово пропела эта змеючка. — Вы стояли недалеко от Сиятельного корпуса, я очень хорошо всё рассмотрела.

Говорила она громко, чтобы, не дай Двуединый, никто не пропустил её вздорные обвинения. Целовались, надо же! И в мыслях не было. Во всяком случае, у меня. Что там в мыслях у Рауля, знает только он.

— Да что ты несёшь! — возмутилась Ракель. — Катарина вот только утром приехала. Как она могла вчера с кем-то тут целоваться?

— Тогда наверняка не только целовалась, — презрительно бросила ей в ответ Эрнандес. — Потому что принца я с утра видела, и он совершенно невыспавшийся.

— Это ты кого сейчас хочешь оскорбить? — поинтересовалась я. — Меня, намекая, что я провела эту ночь со своим учителем? Или его, намекая на то, что он мог использовать для своего удовлетворения спящую девушку? Потому что как раз я выспавшаяся, как ты видишь, и могу надрать тебе морду за себя и за своего учителя.

Ногти на руках я принялась разглядывать со всем вниманием, словно решая, справятся ли они с ответственной задачей по расцарапыванию Эрнандес.

— А почему он выглядит так, словно спал от силы пару часов? — пошла она на попятную, на всякий случай отходя от меня на пару шагов.

— К твоему сведению, — припечатала я, — он много чем занимается как связанным с деятельностью Теофрении, так и связанным с магией. И вариантов, почему он не выспался, может быть масса, но ты выбрала самый неприличный, да ещё меня туда приплела. Наверное, что в голове, то и на языке? Ни о чём другом думать не можешь, всё к постели сводишь, да?

— Ты с ним целовалась, — заладила она, упёршись и не желая уступать хотя бы в этом. Хотя покраснела, но скорее от злости, чем от стыда.

— Дурища, не было Катарины тут вчера, — возмутилась Ракель. — Она по делам семьи ездила. А ты тут со своими грязными мыслями. Держи их при себе. А ещё лучше сходи к целителю. Может, тогда тебе перестанут мерещиться поцелуи, которых не было.

— Или жениха заведи, — под общий смех предложил один из студентов. — Тогда о поцелуях можно будет не только мечтать.

Глава 5

Когда я пришла к Раулю якобы на очередное занятие, обнаружила, что он сладко спит. Причём увидеть это мог любой желающий, прошедший до середины помещения, потому что принц не соизволил банально запереть дверь. Спал он на неудобном диванчике, в позе, которая позволила бы лечь на него с ногами, а потому вид имел умилительно-недовольный. Пока я размышляла, что лучше делать — уйти к себе или дождаться, когда Рауль проснётся, — в кабинет вломился Альварес. Принца он не увидел, поэтому с порога громко спросил:

— А где Рауль?

Тот тут же подскочил и едва в меня не врезался. А не врезался только потому, что я оказалась быстрее и успела отпрыгнуть. Предосторожность была не лишней, потому что со сна принц даже активировал что-то из атакующих заклинаний, которое, впрочем, развеял столь быстро, что я даже не успела понять, что же мне грозило.

— До вашего прихода, сеньор Альварес, мирно спал, — намекнула я.

— В такое время? — поразился Альварес. — Дружище, чем ты всю ночь занимался? Точнее, кем?

— Сеньорита Эрнандес уверена, что мной, — усмехнулась я. — Ей вчера привиделось, что мы целовались, а сегодня она обнаружила принца невыспавшимся.

Всё равно этого было не скрыть: Эрнандес запустила слишком громкую сплетню, и если Альварес ещё её не слышал, то в ближайшие часы услышит. Он хмуро посмотрел на принца, который усиленно зевал и тёр лицо, никак не желая просыпаться, потом на меня, но я выглядела слишком свежей для проведшей всю ночь в плотских утехах.

— До сеньора Эрнандеса следует донести, что он непозволительно пренебрегает воспитанием дочери, — процедил Рауль. — Мало того что сеньорита распускает сплетни, так они еще и не имеют под собой никакого основания.

Мне показалось, что в последней фразе прозвучало не разочарование, нет, лишь намёк на него. Но судя по тому, что приятель принца остался совершенно спокоен, мне именно что показалось.

— А я предупреждал, — напомнил Альварес. — Что личное ученичество породит кучу слухов. Скажи спасибо, что я на занятиях присутствую, сохраняю репутацию Катарины.

— С Эрнандес станется поставить это в минус, а не в плюс, — хмыкнула я. — Я не про сохранение репутации, а про ваше присутствие на занятиях, сеньор Альварес. У Эрнандес настолько испорченное воображение, что она скорее посчитает, что мы с вами тут предаёмся групповому разврату.

— Катарина, в вашем возрасте сеньориты и слов-то таких знать не должны, — осуждающе сказал Альварес.

— Просвещают помимо моего желания.

— Кто именно? Я с ним разберусь.

— Есть тут такие, предлагающие повысить уровень магии.

Альварес сдулся и быстренько сменил тему:

— Строго говоря, мы можем пресечь все слухи, если я скажу, что просил Рауля взять Катарину в ученицы, потому что больше никому не доверяю свою невесту.

— Вариант с невестой мне не нравится, — отрезала я. — Пусть лучше Эрнандес и дальше мелет языком.

— Я поговорю с её отцом, — бросил Рауль, широко зевнул и сожалеюще посмотрел на диванчик. Возможность ещё поспать его явно сейчас привлекала больше разборок с семейством Эрнандес.

— Катарина, это же ваша репутация, — укорил Альварес. — Я забочусь о вас. В конце концов, мы всегда можем договориться о фиктивной помолвке.

— Знаем мы ваши фиктивные помолвки, — проворчала я. — Нет уж. Наверняка окажется, что она на меня накладывает определённые обязательства.

— Не без этого, — с довольной улыбкой согласился Альварес. — Любой договор должен быть взаимовыгодным. Но от вас, Катарина, потребуется всего лишь единожды со мной съездить. Зато у вас разом отпадёт часть проблем.

Он уставился с таким видом, словно предлагал нечто весьма соблазнительное. Такое, от чего отказаться не будет сил. Но я лишь насмешливо улыбнулась. Альварес недотягивал не то что до Теодоро, он даже к Раулю близко не стоял. А я как-никак герцогиня, а значит, не должна идти на сомнительные договоры.

— Хосе Игнасио, решай свои проблемы без участия моей ученицы. — Рауль опять зевнул и направился к шкафчику с чайными принадлежностями, достал пакетики с травками, заварник, чашку, повернулся к нам. — Катарина, составите компанию?

Я кивнула, потому что понимала, что Раулю требуется окончательно проснуться, прежде чем у нас начнётся занятие. И пусть оно, скорее всего, ограничится разговорами, но принцу всё равно нужно взбодриться, прежде чем обсуждать со мной. Поди, проспорил с горгульями всю ночь.

— А меня ты даже не спрашиваешь? — ядовито уточнил Альварес.

— На тебя я всегда рассчитываю.

Принц вытащил вазочку с сухариками и поставил на стол перед другом, явно намекая, чтобы тот наконец заткнулся. Кроме сухариков, ничего съестного не нашлось, если не считать таковым сахар, неравномерные куски которого лежали в сахарнице. Сахар, кстати, оказался на вкус совсем не таким, каким я его помнила по прошлой жизни. Возможно, потому, что этот был нерафинированным, а возможно, у этого тела другое соотношение вкусовых рецепторов, но сахар мне казался необыкновенно вкусным. Я готова была его грызть просто так, останавливало только нежелание лечить зубы. В этом мире я со стоматологами пока не сталкивалась и хотела бы, чтобы так было и дальше.

Тем временем Альварес отобрал заварник у Рауля со словами: «Ты ещё не проснулся и ксуорс знает чего можешь сюда набросать» — и принялся колдовать над пакетами с травками, а принц прошёл к столу и сел рядом со мной.

— Зря вы защиту не ставите на это помещение, — заметила я. — Мало ли что может случиться, пока вы спите.

— Например? — заинтересовался он.

— Например, украдут ценные ингредиенты или нарисуют вам что-нибудь на лбу зубной пастой. — Я представила, как это выглядело бы, чуть не хихикнула, поэтому закончила суровей, чем собиралась: — С собственной безопасностью шутить нельзя.

— Зубной пастой?

— Зубным порошком присыпят, — поправилась я, вспомнив, что пасты в этом мире нет, как и детских лагерей с соответствующими развлечениями.

Непуганые здесь принцы, однако.

— Тогда уж порошком для вызова демонов, — заметил Альварес, которому мои слова явно пришлись по душе. Наверняка сразу начал прикидывать, что можно нарисовать на лбу или щеках друга. Особо там не развернёшься, конечно, для пентаграммы со свечами места не хватит, например. — Нарисовать руну вызова и хихикать в стороне, пока Рауль отбивается.

Он закончил составлять чайный сбор и теперь заливал его водой, кипятя её прямо в воздухе. Наверное, хотел произвести на меня впечатление. Но я и сама так умела. Разве что показывать пока нельзя. Но у меня же выдающийся учитель, так что скоро будет можно.

— У меня активированная защита — абы кого не пропускает. Можете пройти вы, Хосе Игнасио и Марсела. И кто будет меня обсыпать? Вы, Катарина? Или Хосе Игнасио?

Я посмотрела на дверь. На ней действительно были следы защитного заклинания, но идентифицировать его модификацию я не могла. Возможно, там действительно стоял блок на проход всех неназванных. Альварес так вовсе не удивился словам принца.

— Я — нет, — согласился он и поставил перед нами заварник. — Но в других я бы не был так уверен.

Он сел по другую сторону от меня и придвинул к себе вазочку с сухариками.

— В ком? — почти не сдерживая смеха, спросил Рауль. — В Катарине или Марселе?

Альварес предпочёл не ответить и сделал вид, что полностью занят сухарём. Тот был отнюдь не каменный, кусался легко и весело хрустел под зубами, поэтому я тоже съела несколько. А вот Рауль ограничился чаем. Правда, выпил пару чашек, после чего встал и предложил мне пройти в комнату для занятий. Я с готовностью отставила недопитый чай ради разговора.

Альварес проводил нас хрустом сухаря и мрачным взглядом, который всверливался мне в спину между лопаток. Но если бы он только знал, о чём пойдёт речь, наверняка не был бы настроен так негативно.

— Как я понимаю, удалось договориться? — спросила я, едва дождавшись пока все щиты засияют. — И вас допустили до библиотеки?

— Не совсем, — ответил Рауль. — Мы всю ночь пытались достигнуть договорённости, и что-то начало вырисовываться только к утру. В библиотеку меня допустят не раньше, чем я найду хозяев для пяти фамильяров. И вот это очень тонкое место, Катарина.

— Почему?

— Потому что с большой вероятностью ваше инкогнито раскроется. Главной фамильяры всё равно считают вас. Кроме того, рано или поздно кто-нибудь из известных нам горгулий или вышедших из анабиоза обратится к вам «донья» или даже просто упомянет о вас — и это вызовет ненужные вопросы.

Думала я недолго.

— Значит, нужно всех будущих хозяев поставить в известность заранее и взять с них клятву. Выбрать тех, в ком вы уверены, и выдать им в качестве поощрения фамильяров.

Он вздохнул.

— Ох, Катарина, думаете, так просто найти пять надёжных магов? Нужно, чтобы это до поры до времени скрывалось от посторонних и вышло наружу не раньше, чем мы закроем дыру между мирами, а Сиятельность исчезнет.

— Давайте тогда сначала закроем дыру, — предложила я. — Вы же наверняка это можете сделать, Рауль?

— Ваша вера в меня окрыляет, — усмехнулся он. — Проблема в том, что руины императорского замка, в который для этого надо попасть, находятся на территории другого государства.

— Это вообще не проблема, — уверенно сказала я. — Не думаю, что какой-нибудь контрабандист не согласится провести двух магов через границу по тайным тропам.

— Почему двух?

Я ткнула пальцем в него и в себя, намекая, что без меня он точно никуда не продвинется.

— Катарина, я не могу вами рисковать.

— В чём риск? — удивилась я. — Один раз я уже незаконно перешла через границу. Можно сказать, опыт у меня есть. Я даже забыть его не успела.

Рауль рассмеялся.

— Знаете, Катарина, никогда бы не подумал, что вы Сиятельная и герцогиня. В вашем окружении действительно разрисовывали спящих?

— Действительно, — легко согласилась я. — Но, разумеется, детей, а не взрослых. И ни о каких рунах призыва речи не шло. Так, ерунда всякая. Либо смешной рисунок, либо смешная надпись. Так что, когда мы едем закрывать прокол? Неужели вам не дорога страна?

— Это запрещённый приём, Катарина. — Он нахмурился. — В том-то и дело, что дорога, поэтому я никак не могу допустить, чтобы мою поездку связали с исчезновением Сиятельности.

— Она же не сразу исчезнет, — возразила я.

— Вы уверены? Я — нет. Мне не нужна война на уничтожение — хорошо, если только моей семьи, а если всех жителей страны?

— Пожалуй, вы правы, — пришлось признать. — Но можно же оставить кого-то под личиной?

— А если эту личину раскроют? Нет, Катарина, это не вариант. К поездке нужно подготовиться, хорошо её залегендировать. Более того, сама поездка может затянуться, а фамильяры ждут ответа в ближайшие дни.

Что-то внутри меня зудело и требовало действия. Почему-то казалось, что время, мне отведённое, утекает со свистом. Я до сих пор не понимала, откуда ждать опасность, но почему-то всё так же была уверена, что она есть. И в том, что чем позже меня обнаружат заинтересованные лица, тем с большей вероятностью я смогу избежать чего-то страшного.

— Тогда нужно подобрать им хозяев. Пять человек — это не так уж и много.

Он покачал головой.

— Смотря для чего. Проблема в том, что я могу доверять только сестре да Альваресу.

— Альваресу? — удивилась я. — Вот уж кто ненадёжный тип.

— Смотря в чём ненадёжный. Слово он держит, и маг он сильный. Его помощь нам потребуется ещё и в уничтожении червей. Потому что этот секрет тоже нельзя давать в чужие руки.

Я прикинула размеры Теофрении и пришла к выводу, что на самом деле двух сильных магов хватит, чтобы очистить страну от демонического влияния.

— Значит, нужно ещё двоих? Предлагаю Ракель и меня.

— Вас? Катарина, но у вас же есть фамильяр?

— Боюсь, мне с ним предстоят военные действия, в результате которых останется только один: он или я. Бернар говорит, что в отношении фамильяра Эрилейских был проведён какой-то запрещённый ритуал. Вы, часом, не знаете, что это могло быть?

Он покрутил головой.

— Фамильяры есть только у Сиятельных, а они никакой информации вне своего круга не выпускают.

— Ничего, мы это исправим, — оптимистично сказала я. — Вот проберётесь в библиотеку Сиятельного корпуса и прочитаете всё, что от вас было закрыто.

Неожиданно он наклонился ко мне, заправил мою выбившуюся прядь за ухо и тихо сказал:

— Знаете, Катарина, временами такая злость на несовершенство мира разбирает из-за того, что между нами ничего не может быть.

А я вдруг поняла, что меня тоже злость разбирает, но не на это. Я хотела бы ему нравиться не как Эстефания Эрилейская, а как Екатерина Мельникова, которая и старше Эстефании, и не такая красивая, и даже не Сиятельная…

— Я не последняя смазливая мордашка на вашем пути, — ответила я чуть резче, чем хотелось.

— Не последняя, — согласился он. — Но дело не в мордашке, которая всё равно не ваша.

Я не стала уточнять, что именно имел он в виду: не моя как Сиятельной или не моя как Екатерины. Вопрос был бессмысленным, поскольку в любом случае Рауль был прав: между нами ничего не могло быть ни в каком моём виде.

Глава 6

День получился весьма насыщенным, и только этим я могу объяснить то, что, ложась спать, напрочь забыла поставить на себя защиту. Пренебрежение безопасностью даром не прошло.

Хорошо хоть, выспаться удалось, потому что Теодоро появился под утро, когда сон уже норовил перейти в просыпание. Появление короля ознаменовала яркая вспышка, из которой проявилось окно. Теодоро легко спрыгнул с подоконника и пару раз шагнул. Дальше он пока пройти не мог, но нельзя сказать, что он над этим не работал. Он был хорош, даже куда лучше, чем при нашей первой встрече, но при взгляде на него почему-то подумалось: а каков он будет, если убрать с него Сиятельность? Если убрать с него подсветку, которая работала даже во сне, придавая его облику неземную притягательность? Сейчас он напоминал божество, спустившееся с небес, и мне стоило больших трудов не поддаться его притяжению.

— Эстефания, душа моя, имей совесть, — начал он с претензий, обнаружив, что я опять не подскакиваю с кровати, чтобы склониться перед ним в реверансе. — Сколько можно за тобой бегать?

— А зачем вам за мной бегать, Ваше Сиятельное Величество? Это даже как-то несолидно для столь Сиятельного короля.

Я улыбалась, но следила за ним с неослабевающим вниманием, чтобы успеть выдворить, если он подберётся слишком близко. Защиту я поставила, но она теперь только не позволит ему подойти.

— Ты моя подданная, я не могу с безразличием относиться к твоему будущему, которое ты старательно превращаешь в ксуорс знает что, — проворчал он, умело придавая голосу бархатистые нотки не осуждения, а восхищения. — Возвращайся, Эстефания. Донья Хаго пообещала тебе не докучать. Да что там не докучать. Если хочешь, я лишу её опекунства и твоё будущее будет определяться короной. В конце концов, графине понравилось в монастыре, она может пожить там и дальше.

Он послал мне сияющую улыбку.

— А вы знаете толк в соблазнении, Ваше Величество.

— А ты уже готова соблазниться?

Теодоро хищно подался вперёд, но моя защита его мягко оттолкнула.

— Увы, Ваше Сиятельное Величество. — Я состроила огорчённую физиономию. — Чтобы окончательно соблазниться, мне этого недостаточно. Но вы продолжайте, продолжайте. Мне вас так занимательно слушать.

Я уселась по-турецки на кровати, подпёрла кулаком подбородок и сделала вид, что вся внимание. Теодоро оскорблённо молчал. Пришлось опять брать разговор в свои руки, да и дезинформации пора было подкинуть, раз уж представился случай. Нужно извлекать плюсы даже из собственной глупости.

— Вы же опять начнёте расхваливать своего протеже, графа Нагейта? — коварно уточнила я. — Конечно, он уже не столь открыто показывает свои привязанности и даже сделал вид, что отправил любовницу в Мурицию. Но мы же с вами знаем, что она просто не выходит из снятой им квартиры?

Похоже, мои слова стали для Теодоро откровением: он уставился с искренним возмущением, которое было направлено явно не на меня. Неужели граф позволил себе обмануть сюзерена? Ай-яй-яй, как нехорошо. И почему мне не жалко графа, вышедшего на охоту на меня?

Впрочем, Теодоро очень быстро оправился от удара по своей информированности и опять принял вид завзятого сердцееда.

— Эстефания, мне тебя не хватает. — Он печально вздохнул. — Уверен, что и тебе не хватает меня.

— С чего бы, Ваше Сиятельное Величество? Вы были занимательным собеседником, но, чтобы стать чем-то большим, одного флёра мало.

— Надо же, догадалась, — неожиданно рассмеялся он. — Неужели совсем развеялся?

Поначалу я удивилась его словам. Но почти сразу поняла, что речь идёт о первой встрече, когда я, стоя на эшафоте, попала под его воздействие. То-то меня тогда так приложило. До этой обмолвки Теодоро я думала, что моё восхищение его внешностью искреннее. Почему-то была уверена, что флёр не действует на других Сиятельных. Возможно, у Теодоро он особенный? Королевский? Или с добавками от вонючего Бласкеса? Ведь вполне вероятно, что они действуют на пару: один подсовывает отраву вместо любовного зелья, а второй за это казнит невиновных герцогинь. Не король и его придворный маг, а пара жуликов. Но показывать, что я разгадала его игру, не стоило.

— Не совсем, — не стала я разочаровывать Теодоро, улыбаясь так сладко, как получалось. — Но критически воспринимать больше не мешает.

Или графиня Хаго права и Теодоро не собирался меня казнить? Что же было в его планах? Помилование на определённых, невыгодных для меня условиях?

— Что же будет твоим условием для возвращения, Эстефания? — прервал мои размышления мурицийский король.

Он сделал ещё один шаг. С трудом, но сделал. И хотя до меня ему было ещё далеко, я забеспокоилась. Чем дольше мы разговариваем, тем дальше он продвигается. Теодоро был красив, не спорю, но его красотой хотелось любоваться на расстоянии. Большом расстоянии, откуда любое величие кажется ещё величественнее, а недостатки вообще незаметны.

— Гарантии, Ваше Величество. Мне нужны гарантии, — брякнула я, решив не уточнять какие. В конце концов, Теодоро не маленький мальчик, сам догадается, что нужно предложить беглой аристократке. А когда догадается — и мне расскажет. — Вот когда вы их сможете предоставить, тогда и вернёмся к этому разговору. А сейчас уходите.

Я сделала изгоняющее движение рукой, и Теодоро опять вынесло в окно, только пятки неэлегантно сверкнули. Эх, не простит он мне такого унижения своей Сиятельной личности, пусть я не стала задерживаться во сне и проверять, как он там: свалился в кусты под окном или улетел пудрить мозги другим дурочкам.

Я села на кровати и закуталась в одеяло, но это не помогало согреться. После общения с Теодоро трясло так, что аж зубы постукивали друг о друга. Понять бы ещё, в чём причина его повышенного интереса к моей персоне: просто не терпит отказа или я встроена в монарший план, который без меня начинает подозрительно трещать и расползаться? Оба варианта для меня не сулят ничего хорошего, но второй куда хуже первого.

Я потянула к себе кружку с водой, которую нагрела коротким заклинанием, и начала прихлёбывать почти кипяток, бездумно пялясь в окно, за которым уже светало. Почему-то казалось, что и в реальности Теодоро оттуда запросто может вылезть, как это было в герцогском городском особняке. Ибо зачем ещё молодому магу владеть левитацией, как не для того, чтобы лазать по чужим окнам?

Горячая вода помогла согреться и прийти в себя, но, увы, не помогла пролить ни лучика на те тайны, которые меня окружали и которые продолжали меня тревожить. Я словно слышала шорох песчинок, которые падают из одной половины песочных часов в другую, отсчитывая отведённое мне время. Его, конечно, можно сделать почти бесконечным, переворачивая часы. Но для этого их сначала нужно найти.

Проснулась Ракель. Широко зевнула, взглянула на меня и спросила:

— Ты чего не спишь?

— Сон плохой приснился, — пояснила я. — А теперь уже и смысла ложиться нет, вставать скоро. Но ты ещё можешь поспать, я разбужу.

— Да разве я усну теперь? У нас же первой парой Магическое право. Брат предупреждал, что его пропускать ни в коем случае нельзя. И опаздывать тоже ни в коем случае. Самый злобный преподаватель. То есть он не совсем преподаватель. Его приглашают раз в два года на этот курс. Но принимает он его очень придирчиво, — затараторила Ракель, торопясь ввести меня в курс если не магического права, то основы получения по нему положительной оценки. — А если не сдашь, то сразу из университета отчисляют. Нам-то ещё ничего, а вот второму курсу будет обидно.

— Второму курсу? — Я окончательно очнулась от посторонних размышлений. — А им почему?

— Я же тебе только что сказала, — недовольно фыркнула Ракель. — Лекции по этому предмету читают раз в два года. То есть в этот раз его читают нам и второму курсу — понятно теперь?

— Совершенно. Что курс самый страшный из всех, что нас ожидает. И что его не просто нельзя пропускать, на него даже опаздывать опасно для жизни.

— Положим, не для жизни, но для успеваемости точно, — хихикнула окончательно проснувшаяся Ракель. — И тебе не поможет даже личное ученичество у принца Рауля.

Ложиться спать действительно уже не было никакого смысла, поэтому остаток времени до подъёма мы просто проболтали. И болтовня эта имела отличную целительскую силу. Во всяком случае, холод, поселившийся после беседы с Теодоро, ушёл, сменившись теплом дружеской поддержки.

Как же мне хотелось надеяться, что отношение Ракель не изменится, если Рауль согласится взять её одной из тех пяти, кто получит фамильяра. Но это я узнаю уже сегодня.

Так как встали мы рано, то и позавтракали без спешки, а потом так же спокойно отправились на занятия, но пришли не первыми: в аудитории уже сидели принцесса Марсела в компании Эрнандес. При виде нас Эрнандес оживилась и сказала необычайно противным тоном:

— А вот с этой девицей у вашего брата роман, Марсела.

Я вздохнула. Если сеньорита дура, то через голову до неё ничего не может дойти, только через задницу. А через задницу её воспитывать будет сеньор Эрнандес, с которым Рауль поговорить не успел.

— Вообще, это называется клеветой, — возмутилась Ракель. — И клеветник получает вполне реальный срок или штраф. И твой отец, которым ты старательно прикрываешься, тебя от него не отведёт, потому что ты обгаживаешь не только репутацию Катарины, но и Его Высочества Рауля.

— Катарина Кинтеро? — глядя на меня, уточнила Марсела приятным мелодичным голосом.

— Именно, — подтвердила Эрнандес, которую пылкая речь Ракель не испугала вовсе. — Только не та, что сейчас мелет языком, а та, что молчит, но от этого не выглядит порядочной сеньоритой.

— И зачем вы распространяете такую глупую сплетню, Мария Виктория? — укоризненно сказала Марсела. — Рауля попросил взять сеньориту Кинтеро в личные ученики сеньор Альварес, чтобы иметь возможность за ней ухаживать. Более того, сеньор Альварес присутствует на каждом занятии, поэтому мой брат при всём желании не смог бы завести роман с сеньоритой Кинтеро. Я думаю, Мария Виктория, вы должны извиниться перед сеньоритой Кинтеро.

— Я? — поражённо спросила она, огорошенная известием ещё и об Альваресе.

— Кто врал, тот и извиняется, — заметила Ракель.

— Да она целовалась с Его Величеством, я лично, своими глазами, это видела, — зло выпалила Эрнандес. — Может, сеньор Альварес и хочет поухаживать за Кинтеро, да только ваш брат, Марсела, времени на такую ерунду, как ухаживания, не теряет.

— Если у кого-то галлюцинации, — бросила Ракель, — этому кому-то нужно к целителям, а не рассказывать о своих видениях всем, кто под руку попадётся. Как Катарина могла целоваться с принцем Раулем, если в этот день была в другом городе и приехала в университет только утром?

— Вот-вот, ещё и непонятно где ночевала, — буркнула Эрнандес. — А Его Величество с утра выглядел совершенно невыспавшимся.

— Мария Виктория, если вы не перестанете говорить гнусности, вы об этом пожалеете, — возмутилась Марсела. — Ваш отец явно не уделял внимания вашему воспитанию, о чём я ему непременно сообщу.

Эрнандес потеряла спесь так же быстро, как проткнутый воздушный шарик воздух. Она залепетала жалобные просьбы к принцессе, ко мне и даже к Ракель. Она начала уверять, что что-то перепутала и что в следующий раз непременно присмотрится получше, кто с кем целуется. Принцесса нетерпеливо дёрнула рукой, и Эрнандес разразилась потоком извинений. Своего отца она не просто боялась — она приходила в ужас от одной мысли, что тот будет чем-то недоволен. Эрнандес всхлипывала и уверяла, что она не со зла, а сослепу. Смотреть на это было противно, поэтому я прервала этот мутный поток, сказав, что я её прощаю, и потянула Ракель подальше.

Марсела осталась сидеть рядом с Эрнандес, но вид имела такой отстранённо-неприступный, что моя врагиня наверняка уже сто раз пожалела, что вообще открыла рот в моём направлении. Одной фразой завести себе недоброжелателей у обоих королевских отпрысков — это надо было очень постараться. И я ей не позавидую, если всё-таки кто-то из королевских детей переговорит с её отцом.

Ракель поглядывала в их сторону и тихо возмущалась поведением Эрнандес до прихода лектора, который не заставил себя долго ждать и появился заранее. Выглядел он несерьёзно: этакой доброжелательный колобок, на животе которого с трудом сходился дорогой бархатный камзол, а на голове сияла лысина в обрамлении начинающих седеть кудрей. Название своего предмета, Магическое право, и своё имя, Кристиан Фуэнтес, он, во избежание ошибок, лично написал на доске аккуратным округлым почерком с кучей старомодных завитушек. После чего энергично отряхнул руки от остатков мела, повернулся и со счастливой улыбкой принялся осматривать аудиторию. Взгляд у него резко контрастировал с внешностью и не содержал ни грана мягкости. Напротив, был острый и цепкий. Наверняка сеньор запомнит всех, кто появится у него на лекциях. И сколько раз появится, тоже запомнит.

Прозвенел звонок, сеньор спустился с кафедры и, не переставая благожелательно улыбаться, запер дверь, перекрывая возможность входа опоздавшим, после чего опять поднялся и начал читать вводную лекцию, делая акценты в тех местах, которые наверняка попадут в билеты на экзамене. Поэтому я выбросила из головы Эрнандес и торопливо застрочила, стараясь не пропустить ничего важного.

Глава 7

В следующий раз я Марселу увидела только в лаборатории Рауля, куда я пришла вместе с Ракель после занятий. Альвареса не было, поэтому разговор отложили до его прихода. Но принцессе не терпелось узнать все как можно скорее.

— Признаться, меня удивила твоя просьба сегодня задержаться, — намекающе протянула она.

— Марсела, ждём Хосе Игнасио, и я сразу всё рассказываю, после того как вы даёте клятву.

— Это наверняка касается дона Дарока, — сообразила Ракель. — Мы же за ним следили. Вот и выяснилось что-то компрометирующее, что нужно срочно сообщить Вашему Высочеству.

— Дона Дарока? — разочарованно протянула Марсела. — Честно говоря, Рауль, все эти Сиятельные игры мне изрядно надоели ещё в Муриции. Неприятно, когда к тебе относятся как к грязи под ногами из-за того, что ты не являешься Сиятельной. Даже Теодоро, на тот момент считавшийся моим женихом, интересовался мной куда меньше, чем пропавшей герцогиней Эрилейской, о которой говорил в моём присутствии так, что у меня сомнений не осталось, что они состояли в любовной связи.

Это меня так возмутило, что я бухнула, даже не помышляя о последствиях:

— Не надо выдумывать того, чего не было.

Она посмотрела на меня, как на умалишённую, и протянула куда более неприятным тоном:

— Вам-то откуда знать, сеньорита Кинтеро? Неужели Его Величество Теодоро Второй Блистательный делится с вами своими сердечными склонностями? Или, может, герцогиня Эрилейская — ваша ближайшая подруга?

Рауль резко встал, вклинился между мной и сестрой и почти миролюбиво сказал:

— Предлагаю вопрос о Сиятельных закрыть до появления Хосе Игнасио.

— Да о них вообще говорить не надо, — бросила Ракель. — Их нужно уничтожать сразу, как клопов. Ссориться ещё из-за них. Катарина, что тебе за дело, с кем спит король Муриции?

— Мне нет никакого дела до того, с кем спит король Муриции, но есть дело до правды.

— До какой правды, сеньорита Кинтеро? — насмешливо спросила Марсела. — Слышали бы вы Теодоро. «Я столько для неё сделал, а она так со мной поступила». «Неблагодарная особа, возомнившая себя королевой». «Зря я решил, что в моей постели она будет смотреться лучше, чем на плахе». И всё это говорилось в моём присутствии.

— Мне тоже кажется, что Теодоро плохо воспитан, — согласилась я с ней.

Да, ситуация не из приятных. Сколько человек могли услышать такие высказывания? А сколько из них, подобно Марселе, решили, что нас с Теодоро связывают куда более тесные узы, чем это было на самом деле? Наверняка от моей репутации даже ошмётков не осталось к этому времени, и гадкий Теодоро просто обязан на мне жениться, чтобы всё исправить. Тут я немного поостыла и поняла, что, пожалуй, не готова выходить за него замуж ни сейчас, ни позже. Меня не привлекали ни королевство, ни корона, ни король.

— Вы тоже воспитанием не отличаетесь, — зло бросила Марсела. — Говорите о монархе, пусть даже соседней страны, без должного уважения. Он король, и он — Сиятельный, и вы стоите неизмеримо ниже, настолько от него далеки, что никогда не пересечётесь.

А ведь Теодоро её зацепил. Настолько зацепил, что оскорблённое самолюбие не даёт покоя. Дёргать её за больное место я не стала, вместо меня это сделала Ракель.

— Сиятельность не повод для гордости, — вставила она. — Наоборот, повод для того, чтобы стыдиться предков.

— Пока что Сиятельность — это то, что жизненно необходимо Теофрении, — процедила Марсела, — иначе страны скоро не будет. Ни страны, ни людей.

— Добрый день! — В кабинет влетел запыхавшийся Альварес. — Извините, меня задержал сеньор Муньос. Дон Дарок ему, видите ли, пожаловался на мою навязчивость.

— Да мы всего лишь следили, чтобы он не напакостил! — возмутилась Ракель.

— Вот именно, — согласился Альварес. — Наверняка этот нехороший Сиятельный задумал что-то нехорошее.

— Он отбывает завтра в Мурицию, — неожиданно сказала Марсела. — Король Теодоро его вызывает.

В её голосе не было ни малейшего сожаления. А ведь почти жених, можно сказать: насколько я поняла, король Теофрении, окончательно отчаявшись спасти свою страну, согласен был выдать замуж дочь за первого попавшегося Сиятельного. Возможно, именно об этом и пойдёт речь у Теодора и Диего? Похоже, Рауль подумал о том же.

— Отец всё-таки с ним переговорил?

— Быть разменной монетой отвратительно, — горько бросила Марсела, не отрицая и не подтверждая переговоров, касающихся непосредственно её.

Ещё бы, после того плевка в душу, как это было в Муриции, мне бы тоже не захотелось так быстро менять жениха. Да ещё и на подобную самовлюблённую сволочь.

— Если у нас всё получится, этого не понадобится, — объявил Рауль. — Итак, все в сборе. — Он повёл пальцем, дверь захлопнулась, и на помещение упала защита, напрочь отрезающая от остального мира. — Прежде чем я, точнее, мы с Катариной начнём, вы должны принести клятву. Клятву о том, что ничего из того, что вы сегодня узнаете, не будет выдано никакому стороннему лицу без нашего разрешения. Клятва полная, предупреждаю сразу.

— Ого, — выразил общее мнение Альварес. — Серьёзное требование. Оно того стоит?

— Можешь отказаться. Тогда твоё место займёт кто-то другой. Возможно, ты даже не пожалеешь, потому что не узнаешь, чего лишился. Во всяком случае, я очень надеюсь, что всё, что нам придётся сделать, так и останется в нашем узком кругу.

— Легион так же начинался, — восторженно сказала Ракель. — Я с вами. Всё, что направлено на благо Теофрении, поддерживаю всей душой.

Слова у неё не расходились с делом. Она первой дала клятву, за ней нужные слова сказала Марсела, и только после них с видимой неохотой клятву выдавил из себя и Альварес.

— Катарина, начнёте? — предложил Рауль.

— Проблемы Теофрении нынешней напрямую связаны с Сиятельностью, но совсем не так, как это представлялось Легиону, — начала я. — Они не знали истоков Сиятельности и не понимали сути проблемы.

— Как раз суть они прекрасно понимали, — возмущённо перебила меня Ракель. — Сиятельные — зло.

— Но зло, выступающее против более опасного зла, — парировала я. — Зла, которое сейчас собирается как минимум захватить континент. И плацдарм этого зла — Теофрения.

— Не говорите глупостей, сеньорита Кинтеро, — возмутилась Марсела. — Вы ещё скажите, как это твердят в Муриции, что Теофрения — оплот зла.

— Дамы, будет лучше, если вы не будете перебивать Катарину, — вмешался Рауль. — Катарина, с вашей стороны нужно побольше конкретики и поменьше эмоций.

— Хорошо. Сиятельность началась с того, что один из придворных магов создал дыру в другой мир. В результате ритуала, который пошёл не так, как планировалось, император погиб, а его приближённые получили свойство Сиятельности, которое подпитывается из разрыва. Параллельно из этого же разрыва повалили мелкие червеобразные демоны, которые потихоньку захватывают земли, приводя их в бесплодное состояние и устраивая катастрофы. Сиятельность их отталкивает. Более того, Сиятельные знают заклинания, позволяющие уничтожать на ограниченной территории этих демонов. Но количество Сиятельных уменьшается, они не перекрывают все земли, а новые демоны постоянно поступают через разрыв и могут вступать в симбиоз с магами. В Теофрении же бороться с черведемонами некому, поэтому они расплодились здесь уже в неприлично большом количестве. И отсюда будет идти наступление на остальные земли.

— Если это не выдумка, — задумчиво сказала Марсела, — то мы можем потребовать от монархов сопредельных стран выдать нам заклинание.

— Нам нужно закрыть дыру, — Ракель сразу била в причину, — тогда новые перестанут поступать, а со старыми мы как-нибудь разберёмся.

— Именно, — подтвердил Рауль. — Но одновременно с закрытием дыры пропадёт подпитка Сиятельности. И Сиятельные сразу или постепенно станут обычными людьми. Как вы думаете, простят ли нам это монархи сопредельных государств?

— Думаю, нет, — задумчиво сказал Альварес. — Нас сотрут до основания и откроют дыру заново.

— Не откроют. Секрет утерян, — обрадовала я его. — Червей можно вычистить хоть сейчас, но только тех, кто не в магах.

— А с теми, кто в магах? — заинтересовался Альварес. Смотрел он на меня странно, словно понял, что я не та, за кого себя выдаю, но вот кто я именно, сообразить пока не мог.

— Возможно, в этом вопросе нам поможет библиотека Сиятельного корпуса, — сказал Рауль.

— Ха, — усмехнулся Альварес, — ты ещё про Солнце и Луну вспомни. Они нам тоже могут помочь с такой же вероятностью. В Сиятельный корпус вон даже Дароку попасть не удалось, хотя он столько усилий приложил.

— Потому что мне удалось попасть туда раньше, — пояснила я. — А потом провести Рауля.

— Донья, кто вы? — требовательно спросил Альварес. — Я уже чувствую себя идиотом, но, кажется, сейчас почувствую себя ещё большим.

— Донья? — непонимающе посмотрела Ракель.

— Я — герцогиня Эрилейская, — даже с некоторой гордостью ответила я.

— Вы потеряли Сиятельность? — чуть презрительно протянула Марсела.

— Если бы я потеряла Сиятельность, я бы не смогла пройти в Сиятельный корпус, — усмехнулась я. — Я под зельем, её маскирующим. И хотелось бы сразу прояснить один момент, Ваше Высочество. У меня никогда ничего не было с вашим бывшим женихом. Разумеется, если не считать того, что он собирался отрубить мне голову. Или не собирался, а устраивал представление. Этого я тоже не могу исключить: у меня слишком мало данных.

Казалось, Ракель не воспринимала меня как Сиятельную, потому что смотрела исключительно с восторгом. Похоже, в её глазах я была героиней. Марсела же хмурилась, словно я наступила на её любимую мозоль, и только приличие не позволяло принцессе об этом сказать.

— Почему вы идёте против своих? — спросила она.

— Потому что Сиятельность — зло, и если она не будет уничтожена, то будет уничтожен этот мир.

— О, так ты тоже против Сиятельных? — восторженно сказала Ракель.

— Не против Сиятельных, а против Сиятельности. Это разные вещи, — возразила я. — Мы не будем никого убивать. Более того, никто никогда не должен узнать, что мы приложили руку к спасению мира.

— Я одного не могу понять, — неожиданно сказала Марсела. — Зачем в это нужно было вовлекать пять человек? Лишние люди увеличивают вероятность утечки информации.

Ракель, на которую Марсела сейчас намекала, то ли не поняла этого, то ли решила не обращать внимания, и сказала:

— Легион тоже начинался с пяти. Пять — магическое число. У пентаграммы пять лучей, во главу каждого из которых должен встать надёжный человек.

— Не в этом дело, — опустил её на землю Рауль. — У Сиятельного корпуса есть Хранитель. Его условием было найти фамильярам пять хозяев.

— Фамильярам?

— Фамильярам?

— Фамильярам?

Три вопля прозвучали слаженно, и в них было столько недоверия и восторга одновременно, что не было ни малейшего сомнения: для этой троицы фамильяры были куда желанней и интересней, чем спасение мира. Спасение мира ещё неизвестно, получится ли, а шанс заиметь фамильяра — вот он.

— После этого мне дадут доступ в библиотеку.

— А нам? — сразу заинтересовался Альварес.

— А вам пока нет. Вы должны будете доказать полезность, — отрезал Рауль.

Сдаётся мне, принц хитрит и не хочет допускать соратников до книг, пока не изучит всё сам. Или опасается, что те будут шастать в Сиятельный корпус так часто, что рано или поздно нас демаскирует.

— И чем мы её будем доказывать?

— Для начала мы с тобой поездим по Теофрении и проведём ритуалы, уничтожающие свободных червей. Они требуют много магии. Причём это нужно как-то замаскировать. Чтобы не связали с магией и магами.

— Молебнами? — невозмутимо предложила Марсела. — Нужно наметить ключевые города, провести там молебны Двуединому по всем правилам, а параллельно, незаметно для общественности, — ваши ритуалы. Я прикрою. Кроме того, как мне кажется, тебе нужно взять вторую личную ученицу. — Она указала на Ракель. — Если занятия ты будешь проводить с двумя, это мигом прекратит все сплетни.

Вот только мне показалось, что беспокоилась она совсем не о сплетнях, а о том, чтобы не оставлять нас с братом наедине.

— Согласен, — кивнул Рауль.

— И упор сделать на боевые заклинания, — внесла предложение Ракель, которую идея Марселы и согласие Рауля необычайно воодушевили.

— Это ещё зачем? — удивился Альварес.

— А вы думаете, ваши демоны так легко смирятся с тем, что их изгоняют? Это соседним государствам вы можете запудрить мозги своими молебнами, а демоны точно поймут, в чём опасность, и постараются её устранить, — поддержала я подругу. — И если не доберутся до вас, доберутся до нас.

— В этом есть некое рациональное зерно, — согласился Рауль. — Действительно, в ближайшее время сделаем упор на защитные и атакующие заклинания.

— А атакующие зачем? — удивился Альварес. — Сеньоритам нужна в первую очередь защита, остальное — излишне.

— Иногда лучшая защита — это нападение, — возразила я.

— Всё-таки для герцогини вы и ведёте себя, и выражаетесь весьма странно, — неожиданно отметила Марсела.

Похоже, я ей нравилась куда больше, когда была Катариной Кинтеро, личной ученицей брата и противницей Эрнандес. А вот с именем герцогини Эрилейской у неё были связаны не слишком хорошие воспоминания, и все они сейчас проецировались на меня.

— Я видел её без маскировочного зелья, — вместо меня ответил Рауль, — поэтому с уверенностью могу подтвердить: перед нами пропавшая в Муриции Сиятельная.

Глава 8

Если кто-то надеялся, что часть проблем после создания коалиции отойдёт на задний план, то он просчитался. Проблем стало только больше. Пока мы вербовали сторонников, горгульи переиграли если не всё, то часть ими же выдвинутых условий. А ведь мы даже не успели сказать, что на одного фамильяра — точнее, на одну, Альбу, — претендую я.

Первое, что мы с Раулем увидели, — похоронная физиономия Бернара.

— Увы, у меня для вас плохие известия, — сказал он. — И я даже не знаю, какое из них хуже. Во-первых, мы не можем пойти к вам в фамильяры, потому что сначала вы должны закрыть прокол между мирами, ради чего всё и затевается, не так ли?

Рауль выслушивал, сжав зубы так, что я забеспокоилась, останется ли там что-нибудь от зубов. Всё-таки беззубый принц — это не предмет девичьих грёз, а скорее что-то из области ужастиков.

— Видите ли, уважаемый Бернар, — разомкнул он зубы в самом конце пламенной речи горгула, и я с удовлетворением убедилась, что те все целые. — Мы с вами договаривались, что, как только найдутся хозяева для пятерых фамильяров, вы разрешите мне проход в библиотеку.

— Так я не отказываюсь от своих слов, — гордо ответил горгул. — Только доступ в библиотеку немного сдвигается по времени.

— Проблема в том, что мне нужен доступ в библиотеку сейчас. Я должен быть уверен в том, что делаю. Мы выполнили ваше условие, выполните и вы наше.

— Поймите меня правильно, — начал юлить Бернар, — нас с каждым годом остаётся всё меньше и меньше. Мы не собирались вас обманывать, но я разбудил одного из наших и только тогда догадался посмотреть не только его, но и себя. Единственная, кто у нас тесно связан с этим миром, — это Альба. Все остальные сейчас очень слабы, им потребуются годы и годы, чтобы восстановиться и получить крепкую привязку к хозяину. А значит, у них очень высокая вероятность погибнуть вместе с вами при закрытии межмировой щели. И это я ещё молчу, что если нас заметят снаружи до того, как вы закроете пробой, то мы автоматически станем целью для любого фамильяра Сиятельных, посчитающего нас предателями, а ваша миссия станет всеобщим достоянием. А уж если вы потерпите фиаско, то нас наверняка добьют. Причём всех: и тех, кто примкнёт к вам, и тех, кто сейчас спит. Я в первую очередь должен беспокоиться за своё сообщество, ради которого клятва и была дана. То, что вы подобрали будущих хозяев, — замечательно, но договор вступит в силу только после закрытия щели. И тогда же новоявленные хозяева получат доступ в библиотеку Сиятельного корпуса. Это было частью нашего соглашения, которое нельзя изменить. Фактически мы попали в ловушку обоюдной клятвы.

— Я вас прекрасно понимаю, — сказал Рауль, — вы заботитесь о тех, кто вам подчинён.

Только сказал он это весьма холодным тоном, намекая, что не склонен прощать обман, пусть и непреднамеренный.

— Именно, я не могу допустить, чтобы погиб кто-то из наших, — подтвердил горгул. — Кому, как не вам, это понять? Вы вообще были готовы отказаться от права на престол ради блага подданных.

— Только выяснилось, что это всего лишь отсрочит гибель страны, и вас в том числе, — счёл необходимым напомнить Рауль. — Нам нужна эта библиотека, поскольку мы не можем пренебрегать ни малейшей возможностью узнать что-то важное. Следовательно, вы тоже заинтересованы в том, чтобы мы туда попали.

— Но клятва… — простонал горгул. — Она не даст возможности пустить вас туда, пока пять фамильяров не обретут хозяев, понимаете, сеньор? Мы бы рады, но…

Он развёл в стороны одновременно передними лапами и крыльями, показывая своё огорчение, но не предлагая ничего взамен.

— Но ведь здесь куча фамильяров, которые утратили хозяев и остались в живых, — намекнула я. — Более того, они привязывались к семье.

— Вы сами ответили — к семье, — вздохнул горгул. — Связь общая, и разрыв не так сильно бьёт по фамильяру. Причём по фамильяру, полному сил. У нас таких нет. Даже я лишь слабая тень того, что могло бы быть.

— И всё же ваше поведение мне кажется форменным жульничеством, — недипломатично заключила я. — Когда все преимущества только на одной стороне, это неправильно, тем более что эта сторона обещала помощь.

— Мы не отказываемся, но обстоятельства… — Горгул в этот раз ничем разводить не стал, просто потоптался на месте, как кот, который размышляет, достаточно ли он нагадил на этом месте и не пора ли почтить своим присутствием другое. — К тому же…

Закончить он не успел, вмешалась Альба.

— Заклинание по уничтожению демонов я вам скопирую, — предложила она, явно смущённая тем, что их сторона де-факто нарушает договор сразу после заключения. — Указания точного места, где находится разрыв, у нас всё равно нет. Известно только то, что в подземелье разрушенного дворца. Но это вы и без нас знаете. Способов же закрытия прокола в библиотеке нет, вам придётся придумывать самим.

— Кроме того, сеньор Рауль, я стану вашим фамильяром, — неожиданно проворчал Бернар. — Я не могу позволить рисковать другим, но я могу и должен рискнуть сам. Вы не останетесь без помощи и поддержки. Но случится это не сегодня. И тут я перехожу ко второй неприятной новости.

— Куда уж неприятней, — проворчала я.

— Для вас, донья, — однозначно, — неожиданно сказал Бернар. — Мы… как бы вам сказать… в человеческом языке нет такого понятия… ближе всего будет «чувствуем направленный на нас интерес». Так вот, мы чувствуем направленный на нас интерес очень сильного фамильяра. Судя по всему, это ваш, донья. Поэтому в ближайшее время состоится его визит сюда. Поскольку мы собираемся держать всё в секрете, то я не могу пока стать вашим фамильяром, сеньор Рауль, а само здание должно выглядеть запущенным и непосещаемым.

— А он сможет сюда попасть? — удивилась я. — Он же не ваш.

— Он фамильяр. Ему такая защита не помеха. При желании он и сам пройдёт, и проведёт хозяина.

Мы с Раулем переглянулись. Мой фамильяр ещё неизвестно, появится ли здесь, а вот другой, которого пока не наблюдалось…

— Диего… То есть дон Дарок, — выпалила я. — Не может так быть, что он отправился за своим фамильяром, чтобы сюда проникнуть?

— Нет, донья, таких фамильяров, как у вас, только пара на континент, остальным такие возможности недоступны, — тихо сказала Альба.

Было заметно, что возможный визит её пугал. Даже казалось, что она побледнела, если только я не выдавала желаемое за действительное. Ибо как может бледнеть камень?

— Фамильяр Эрилейских не зависит от них? — уточнил Рауль.

— Совершенно не зависит. Для того чтобы перемещаться, ему не требуется разрешение кого-то из рода. Более того, сейчас он на пике формы, поэтому род даже более зависим от фамильяра, чем фамильяр от рода. Я помню, донья, что вы хотели от него избавиться, но иначе, как убить, не получится. Но тут я скорее бы поставил на то, что он убьёт вас, донья. Он очень силён.

— Он может убить меня? — удивилась я. — Он же фамильяр рода.

— Ритуал дал ему много силы и независимости. И право решать, не приносят ли ваши поступки вред роду, — тихо сказала Альба. — Мы вас прикроем, и он не узнает, что вы здесь были. Но если он всё же решит навестить этот корпус, вам лучше быть как можно дальше отсюда, чтобы он вас не почуял.

Да уж, весёлая перспектива…

— А убить его вообще можно? — внезапно спросил Рауль. — У меня такое чувство, что вы намекаете на то, что данный фамильяр несколько сошёл с ума.

— Не несколько, а вполне конкретно сошёл, — ответил Бернар. — Некоторые ритуалы даром не проходят. За заёмное могущество всегда приходится платить. А сейчас ещё приближается время нужного ему ритуала. Он может стать куда кровожаднее, чем раньше. А убить его можно, да…

Он замолчал. Наверняка не хочет выдавать методы, которыми можно убить не только сбрендившего фамильяра, но и нормального. Хотя кто в своём уме станет уничтожать помощника?

— Что для этого нужно сделать? — подтолкнул его размышления Рауль.

— Сделать это может только хозяин, — неохотно ответил Бернар. — Пройти по связи и резко ударить. Но я не уверен, что донья сильнее своего фамильяра. Да и знаний у неё нет.

— Тогда нам нужно это заклинание к тому, про уничтожение демонов, — решила я. — Когда у тебя на хвосте висит кровожадный фамильяр — то ещё удовольствие. Причём ещё неизвестно, прибудет ли он в компании тёти или нет.

Воображение услужливо нарисовало картину, как огромная уродливая помесь кота с орангутаном прыжками неумолимо движется к Теофрении. Глаза горели красным маньячным огнём, с клыков капала дымящаяся слюна. И влекла этот ужас даже не я, а ритуал, проводить который я точно не собиралась. Я не донья Хаго: мне даже посторонних было бы жалко приносить в жертву, не то что подруг. Даже саму донью Хаго было бы жалко. Всё-таки она беспокоилась и о моём благе так, как это понимала.

— А у вас есть хвост, донья? — удивилась Альба.

— Это образное выражение. Означает, что некто догоняет и подобрался очень близко, — пояснила я. — Хвоста, разумеется, у меня нет. Где вы видели Сиятельных с хвостами?

— Так мы и Сиятельных, желающих расстаться с Сиятельностью, не видели. Мало ли в чём причина этого желания у вас. Может, как раз в хвосте, — проворчал Бернар. — Хорошо, я вам покажу это заклинание. Идёмте.

Альба, посчитав, что мы во всём разобрались, затопала по коридору в сторону библиотеки, кинув на ходу, что принесёт заклинание, мы же отправились в подземные помещения Сиятельного корпуса, в которых я ни разу не была и в которых не только хранились в стазисе продукты и скоропортящиеся алхимические ингредиенты, но и находились защищённые помещения для отработки заклинаний. В одно такое мы и зашли. Против Рауля Бернар не возражал. Посчитал, наверное, что почти хозяин достоин получить в порядке компенсации хоть что-то.

— Для начала, наверное, мне нужно как-то определить, что это мой фамильяр? — неуверенно спросила я. — Как это вообще можно понять?

— Сделать видимой связь? — уточнил Бернар. — Вы его совсем не чувствуете?

— Совсем. А он не чувствует меня.

— Не обольщайтесь, донья. Уж он вас почувствует даже под зельями. Фамильяры своих хозяев не путают.

Усмешка Бернара оказалась на удивление хищной. Рот, полный острейших зубов, приоткрылся лишь на чуть-чуть, но зубы впечатлили не только меня. Рауль откашлялся и спросил:

— А вы какой облик предпочитаете, Бернар?

Бернар неожиданно смутился, словно был не взрослым пожившим фамильяром, а совсем молоденьким, только что вылупившимся из яйца фамильярчиком, но ответил сразу:

— Это слишком личный вопрос, сеньор Рауль. Мы его обсудим с вами наедине, хорошо? А пока мы пришли совсем не для этого. Во-первых, донье нужно заклинание для проявления связи с её фамильяром. А во-вторых...

Он замялся, пришлось дополнять самой:

— А во-вторых, мне нужно заклинание, чтобы его убить.

Когда прозвучали эти слова, стало жутковато: не чувствовала я себя вправе лишать кого-то жизни. Но сейчас на кону стояла не только моя жизнь, но и жизни тех, кто пойдёт в уплату силе фамильяра Эрилейских. Но голос всё равно дрогнул, что сразу отметил Бернар:

— Донья, в первую очередь вам нужна уверенность в своих силах.

— А для этого мне нужно как можно скорее выучиться.

Горгул согласно наклонил голову и заскрипел необычайно противным безэмоциональным голосом:

— Итак, донья, чтобы проявить связь между собой и семейным фамильяром, нужно нарисовать в воздухе вот эту руну и напитать её силой. Из руны выйдет зелёный луч и уткнётся в фамильяра. Луч будет тем толще и насыщенней, чем ближе искомый объект. Скорее всего, отсюда вы вообще не дотянетесь до своего фамильяра, разве что он приблизился к границе Теофрении. Пробуйте.

Я попробовала. Луч оказался довольно тонким, но прекрасно заметным. Налюбоваться я не успела, потому что горгул снёс крылом мою руну и зашипел не хуже змеи:

— Донья, вы с ума сошли? Вы не только видите его местоположение, но и указываете своё.

— А ведь он близко, — неожиданно сказал Рауль. — Ближе, чем мы думали.

Горгул неохотно кивнул.

— Я бы сказал, что у границы, но уже с нашей стороны.

Передо мной само собой возникло видение оскаленной пасти хищного недружелюбного фамильяра, который нёсся сюда явно не для того, чтобы мне помогать. В лучшем случае — вернуть донье Хаго, которая меня тут же пристроит по своему усмотрению, в худшем же… В худшем в живых останется только один, и не факт, что это буду я. Я потрясла головой, отгоняя панические мысли, и сказала:

— Мне нужно срочно ваше заклинание.

Глава 9

Вечером к нам в комнату пришёл Рауль с печальным известием: к нам движется не только мой фамильяр, но и моя тётя. Собственно, этого можно было ожидать, неприятности никогда не приходят поодиночке. А в этом случае тётя и фамильяр Эрилейских были-таки идеальной парой. Я почему-то была уверена: что не догадит один, догадит другая.

— Что делать будем, сеньор Медина? — спросила Ракель, сразу ухватив суть проблемы. — Она же наверняка припрётся в университет.

На удивление, известие о том, что я Сиятельная, подруга восприняла стоически, и на нашу дружбу это никак не повлияло. Возможно, свою роль сыграло то, что в моих планах было разобраться с Сиятельностью раз и навсегда, а возможно, она привязалась ко мне так же, как и я к ней, и ей теперь было всё равно, кто я по происхождению. Она даже не обиделась, что я не рассказала раньше. Наверное, посчитала мои проблемы веской причиной и оценила то, что я открылась при первой возможности. Доверие — залог дружбы.

— Наверняка, — согласился Рауль. — Дон Дарок уже обратился с просьбой разрешить ей посетить университет.

— Он не уехал? — удивилась я.

— Как видите. Собирался, но что-то его задержало.

— И кто ему сообщил? — Ответом мне было молчание. — Тогда хоть как это могло произойти?

— Вариантов масса: переговорный артефакт, правильный сон, магическая почта. Да и о мурицийской шпионской сети забывать не следует.

— Неужели вы не могли отследить, с кем он встречается? — возмутилась Ракель.

— Всего предусмотреть нельзя, — заметил Рауль. — На территории университета постоянные магические возмущения, поэтому, например, переброску записки телепортом отследить невозможно. И это он ещё не в Сиятельном корпусе живёт.

«А значит, его жильё подвергалось обыску», — закончила я про себя. И правильно: Диего сюда прибыл точно не с добрыми намерениями. Так-то корона, которую ему почти предложили, выглядит заманчиво, но дон Дарок не может не понимать, что ему придётся на кого-то опираться. И для опоры подойдут только мурицийские Сиятельные, которые не простили Теофрении уничтожения своих родственников. А значит, никто не даст Диего править. Подомнут одни или другие.

— Но мы не о том говорим. Нам нужно укрыть Катарину. Причём так, чтобы не возникло подозрения, что она может быть пропавшей герцогиней.

— Я чувствую, у вас есть идея? — заинтересовалась я.

— Есть, разумеется. Но мне потребуется помощь сеньориты Ракель.

Ракель тут же подобралась и с надеждой уставилась на Рауля. Память о деяниях предков не давала ей покоя, и ей хотелось поучаствовать в чём-то столь же грандиозном, как освобождение страны от Сиятельных. В этот раз предполагалась куда более масштабная разборка, что не могло не вдохновлять Ракель.

— Разумеется, сеньор Медина. Всё, что от меня потребуется, — выпалила она.

— А потребуется не так много. Убрать Катарину с занятий мы не можем, потому что исчезновение любой студентки вызовет подозрение дона Дарока и доньи Хаго, поэтому надо будет заменить другой сеньоритой под личиной.

— Вы думаете, они этого не заметят? — с большим сомнением спросила я.

— Дон Дарок под моё заклинание иллюзии заглянуть не может, — ответил Рауль, не заостряя внимания на том, откуда он это знает. — Поэтому нам просто нужно взять сеньориту похожей комплекции и накрыть иллюзией нынешней Катарины. Причём у неё должна быть веская причина для этого, поскольку в университете ходить с изменённой внешностью запрещено.

— Шрам на лице? — сразу поняла Ракель. — Причём такой, который тяжело лечится или вообще не убирается?

— Именно, — подтвердил Рауль. — Поэтому сейчас я вас обеих приглашаю на ужин, где произойдёт подмена одной Катарины на другую. И задача сеньориты Ракель — помочь нашей агентессе завтра в университете.

— Разумеется, сделаю всё от меня зависящее. Хорошо, что завтра нет лекции у Фуэнтеса. Мне кажется, он сразу раскусит подмену, — начала прикидывать Ракель. — Выглядит невнимательным и улыбчивым, но это не так. Этот сеньор всё подмечает.

— Думаю, до его следующей лекции донья Хаго уедет. Вряд ли она задержится в Теофрении надолго: Сиятельным у нас некомфортно, на что неоднократно жаловался дон Дарок.

— Флёра на всех не хватает? — хмыкнула я.

— И это тоже. Итак, сеньориты, поехали ужинать?

— Мне что-то с собой брать? — неуверенно поинтересовалась я. — Как я понимаю, в ближайшие день-два я сюда не попаду?

— Правильно понимаете, Катарина. Но если вы поедете на ужин с вещами, это будет несколько подозрительно, — усмехнулся Рауль. — Поэтому всё, что вам понадобится, я доставлю потом.

Взяла я с собой только то, с чем решила никогда не расставаться: запас зелья, деньги и драгоценности. Даже конспекты не прихватила. На учебники тоже посмотрела с тоской: пусть большая часть изложенного там мне известна, но есть ведь и то, чего не знаю. Впрочем, если Рауль сказал: «Всё, что понадобится», не будет же он ограничиваться одной едой? Попрошу у него и книги по магии.

Вдохновлённая этой мыслью, на ужин я отправлялась почти счастливой. Ракель тоже сияла так, что встреченные студенты терялись в догадках, кто из нас был приглашён принцем, а кому досталась роль ширмы. Почему-то я думала, что к нам присоединится Альварес, но у сеньора нашлось куда более важное занятие.

Для ужина был выбран небольшой ресторанчик недалеко от университета, главными достоинствами которого были лояльность владельца спецслужбам и наличие отдельных кабинетов. Потому что ради еды туда приходить не стоило. Или я просто настолько разнервничалась, что мне кусок в горло не полез? И Ракель, и Рауль ели с аппетитом, а мне вдруг подумалось, что если есть возможность для хозяина выявить связь с фамильяром, то и для фамильяра тоже наверняка существовали подобные методики. Или он вообще чувствует меня на расстоянии? Впрочем, если бы чувствовал, то донья Хаго уже давно была бы неподалёку и кружила, как хищная акула. Не знаю, что послужило тому причиной: зелье, лишающее меня Сиятельности, или особенности фамильяра Эрилейских, — но очень похоже, что фамильяр не может определить даже направление на меня. Правда, это не гарантирует, что он не сделает стойку, когда окажется рядом. Возможно, именно на это и рассчитывает тётушка? Знать бы ещё, как выглядит эта пакость, на усиление которой идут человеческие жертвы…

Сеньорита, которой надлежало заменить меня, появилась в самом конце ужина, когда я уже окончательно уверилась, что не смогу больше протолкнуть в себя ни кусочка. Между нами даже было сильное сходство, но на её лице имелся небольшой шрам, уже подживающий.

— Слишком незаметный шрам, — бросила Ракель. — На месте того, кто залезет под иллюзию, я бы начала подозревать неладное.

— А так? — усмехнулась сеньорита, отвернулась и поколдовала над лицом, в результате чего шрам забугрился и удлинился, а сама она стала ещё больше походить на меня. Прямо копия, но со шрамом.

— Ещё одна иллюзия? — удивилась я. — Думаете, прокатит?

— Какая иллюзия? Грим, — уверенно ответила сеньорита. — А артефакт по иллюзии сеньор Медина сейчас настроит.

Забавно, но в полумраке под гримом она действительно казалась мной, только пострадавшей не так давно от враждебной магии. А настроенный артефакт придавал ей мой нынешний вид. Вряд ли донья Хаго будет пристально изучать лицо, если ей удастся разглядеть что-то под иллюзией. Для неё важнее, что это не я.

Ракель восторженно кружила вокруг сеньориты, спрашивая то одно, то другое. Причём вопросы касались не магии, а грима. Очень уж удачно сеньорита надела мою личину.

— Думаю, вы можете обсудить это в общежитии, — решил Рауль. — Сейчас нужно добиться соответствия голоса и интонаций.

На это ушло ещё где-то с полчаса, после чего Ракель и «Катарина» отправились в общежитие, а мы с Раулем остались.

— И куда теперь? — спросила я.

— В университет, — неожиданно ответил он. — Есть у меня там одна потрясающая, хорошо экранированная комната. Вас, Катарина, никто не почувствует, а вы же будете рядом на случай каких-то срочных вопросов по донье Хаго. Уверен, она заявится прямо с утра.

Я почему-то тоже была в этом уверена, и единственное, чего мне хотелось, — быть подальше от университета в то время, когда там появится сладкая парочка: тётушка и фамильяр Эрилейских. Конечно, был вариант, что они действуют независимо, но уж очень небольшой.

В университет мы вернулись под отводом глаз, и на нас даже не среагировало охранное заклинание. Как объяснил Рауль, на особ королевской крови, под заклинанием или без оного, защита реагировать и не должна. Что это за теофренийский университет, если он не действует в интересах теофренийской власти?

Я думала, мы пойдём в кабинет Рауля, но он повёл меня совсем в другую часть корпуса, да ещё и на последний этаж, с которого мы проникли на чердак. Именно на чердаке оказалось то самое прекрасно экранированное помещение. Подозреваю, что сделал его Рауль лично для себя, на случай если захочется от всех скрыться, потому что там было всё, что нужно для автономного выживания. Даже крошечный санузел и запас еды. Причём в само это помещение можно было попасть, только если о нём знаешь: проявлялось оно, когда в воздухе перед собой рисовали особую руну. Как сказал Рауль, это помещение даже заклинания поиска не брали. На вопрос, не в пространственном ли кармане мы сейчас, теофренийский принц ответил утвердительно и добавил, что это неопасно и не лишает возможности наблюдать за всем, что происходит снаружи.

Я сразу проверила и подошла к окну, которое казалось странным, словно изображение выводилось на зеркало. Тем не менее двор университета был хорошо виден. Он был почти пустынен, потому что уже темнело и студенты разбегались кто куда: кто в общежитие учиться, кто в город развлекаться.

Казалось бы, что там так долго изучать? Но поворачиваться было почему-то страшно. Комнатка была крошечная, и я постоянно чувствовала Рауля. Его дыхание шевелило мои волосы на виске, и это ужасно тревожило. И сам он тревожил, поэтому я старательно притворялась, что ничего более интересного, чем вечерний двор университета, раньше видеть не видела. Я молчала, теофренийский принц молчал, и в комнате повисла тишина, которая казалась плотной и осязаемой.

— Устраивайтесь, Катарина. Я приду утром, — хрипло сказал Рауль.

И не успела я развернуться, как он уже исчез, предоставив мне возможность дальше осваиваться самостоятельно. Хотя что там было осваивать? Основное помещение было настолько миниатюрным, что в него влезали только узкая кровать, тумба с запасами еды, небольшой письменный стол и полка с книгами, на которые я сразу положила глаз. Увы, темы, там разбиравшиеся, для меня оказались слишком сложными, поэтому я всё вернула на полку. Заняться было совершенно нечем: я попялилась ещё некоторое время в окно, затем сходила в душ, заварила себе чашку чая, уселась на кровать и задумалась. Размышления были не слишком весёлыми, ну так и жизнь не особо подкидывала мне сладости в последнее время.

Чай я допила и улеглась спать, даже не подозревая о сюрпризе, который подкинет эта ночь. А подкинула она Теодоро, хотя в этот раз я не пренебрегала ничем из того, что требуется для безопасного сна. И тем не менее наглый мурицийский монарх опять залез ко мне в комнату.

К счастью, комната была та самая, где сейчас спят Ракель и лже-Катарина, а Теодоро в этот раз не смог продвинуться даже на шаг от окна. Он словно прилип к одному месту и задёргался, как муха, попавшая в паутину. Или как бабочка: всё-таки для мухи Теодоро был слишком красив. А так, дёргаясь и теряя каждый миг крупицы флёра, словно мотылёк пыльцу с крыльев, он почти не терял ни сиятельного великолепия, ни королевского достоинства.

— Ваше Величество, вам не кажется, что вламываться по ночам к девушке неприлично, — пробурчала я. — Я из-за вас не высыпаюсь.

— Так мужчина для того и приходит в женскую спальню, чтобы не дать женщине уснуть, — нахально заявил Теодоро, не оставляя попыток вырваться. Но паутина, в которую он вляпался, позволяла только движение назад. — Иначе что это за мужчина?

— Хорошо воспитанный? — предположила я. — Тот, кто сначала женится, а только потом переступает порог спальни? Заметьте, именно переступает порог, а не лезет в окно, как загулявший мартовский кот.

— Эстефания, если вопрос стоит так жёстко, то я как раз и пришёл сказать, что готов, — неожиданно сказал Теодоро.

Выглядел он как человек, расстающийся с самым дорогим.

— К чему? — удивилась я.

— Жениться. Признаться, при первом нашем разговоре на эту тему я был не свободен от обязательств, но, слава Двуединому, они рассосались самостоятельно, и теперь я могу позволить себе выбрать королеву.

Тем не менее улыбка у него была несколько вымученная, словно выбирал не он, а за него. Возможно, сыграли свою роль опасения, что игра доньи Хаго пройдёт успешно и я вместе с герцогством окажусь в Варенции, тем самым серьёзно сократив размеры Муриции. И приведёт это к войне, которой можно избежать, самому женившись на упёртой герцогине. Или, как вариант, выманить мышку из норки на свои Сиятельные прелести и всё-таки отрубить голову, чтобы неповадно было дразнить королей.

— А что думает по этому поводу моя дражайшая тётушка? — уточнила я. — Не должны ли вы были поинтересоваться в первую очередь у неё, как у моего опекуна?

— Мы с доньей Хаго достигли взаимопонимания, — сообщил Теодоро, улыбаясь уже вполне непринуждённо. — Она согласна с моими условиями, а я — с её. Именно поэтому у нас с вами и получился этот разговор, донья поспособствовала каплями твоей крови. Признаться, вы хорошо спрятались.

— И какие у неё условия? — подозрительно уточнила я.

— Двуединый, Эстефания, зачем вам это? Это скучная торговля, в которой каждый интригует в своих интересах.

— Мне тоже кажется, что тётушка интригует в своих интересах, а должна в моих, — заметила я.

— В ваших интриговал я, — гордо возвестил Теодоро. — Не могу сказать, что это было очень легко, но определённых успехов я достиг. От этого брака выигрывают не только я и страна, но и Эрилейские.

После этих слов предложение Теодоро, которое и так меня не особо привлекало, показалось ещё менее заманчивым. Что-то мне кажется, что там, где выигрывают Эрилейские, проигрываю я.

— Раз уж мы всё выяснили, — продолжил Теодоро, — то иди ко мне. И покончим раз и навсегда с нашими недопониманиями.

Он протянул в мою сторону руки, почему-то вызвав ассоциацию не с влюблённым сеньором, а с зомби, который действует по заложенному внутрь алгоритму. Свежему красивому зомби, который ещё не успел осознать, что он покойник. Если зомби, разумеется, вообще что-то осознают.

— Я подумаю над вашим предложением, Ваше Сиятельное Величество, — ответила я, даже не дёргаясь с места.

— Эстефания, а не обнаглела ли ты? — вкрадчиво спросил Теодоро, чьи ноздри гневно затрепетали. — Я предлагаю тебе стать моей королевой, а ты отвечаешь, что только подумаешь?! Любая на твоём месте уже в обмороке бы валялась от счастья.

— Извините, Ваше Сиятельное Величество, но, во-первых, я не любая, если уж вы прикладываете такие усилия, чтобы вернуть меня. Во-вторых, вы меня так часто и старательно обманывали, что у меня нет веры вашим словам. А в третьих…

Тут я замолчала, потому что всё, что лезло в голову, категорически не подходило для общения с королём.

— Что в-третьих? — довольно грубо спросил он.

— В-третьих, мне понравилось в Варенции. Тут такие милые люди… Даже присутствие графа Нагейта не особо раздражает. Может, потому, что он наконец отправил любовницу подальше?

Теодоро злился всё сильнее и сильнее и напоминал грозовую тучу, которая собирается разразиться дождём по всем правилам — с ураганным ветром и молниями.

— Эстефания, если ты вернёшься сама, то пострадаешь куда меньше, чем если тебя вернёт донья Хаго. Герцогство в любом случае перейдет под руку короны, но с тобой или без тебя… Выбирать тебе, дорогая. Моё предложение в силе долго не будет.

— Вы такой непостоянный, Ваше Сиятельное Величество? — рассмеялась я. — Или вы настолько скоропортящийся жених, что не можете немного подождать моего решения? Вас заразил Бласкес?

— При чём тут вообще Бласкес? — рявкнул он. — Речь о нас двоих.

Похоже, раньше Теодоро получать отказ не доводилось.

— Как при чём? — делано удивилась я. — Он воняет так, словно протух пару лет как. Ваше Величество, я уже говорила, мне нужны гарантии.

— Я тебе их и предлагаю.

— Слова, которые слышали только мы вдвоём, могут так и остаться между нами. Нет, Теодоро, мне нужно что-то посущественней. Я не хочу сразу по возвращении попасть на плаху.

На самом деле я не собиралась возвращаться вовсе, во всяком случае, в ближайший год, но сейчас надо было как-то успокоить Теодоро, потому что не я могла заблокировать его неприятную особенность лезть в мои сны. Не хотелось бы, чтобы в следующий раз меня выдернули из сна, как морковку из грядки, и я проснулась бы совсем в другом месте. Рядом с мужчиной, который не знает отказов и которому не слишком интересно постороннее мнение, если оно не совпадает с его собственным.