Между строк

Глава 1. Неконфликтный страдалец.

Жизнь не наградила меня острым умом или красивой внешностью. Именно так. Можете мне не верить.

В свои сорок с хвостиком за мной не бегают женщины табунами, что меня несказанно радует. Не знаю в чем именно причина. Может быть, в стремительно увеличивающейся проплешине на макушке или одежде из секонд хенда. Может быть, виной всему пивной животик и трехзначная сумма на моей банковской карте. Характер-то у меня идеальный. Покладистый и неконфликтный. Кое кто считает меня амёбой, но меня в жизни всё устраивало.

Так было всегда. С ранней юности, только получив водительские права, я сел за баранку городского автобуса. Вот волосы и начали меня покидать от въевшегося в кожу тошнотворного запаха бензина и дешевых сигарет. Ну а деньги... Видели ли вы человека, довольного своим материальным положением?

Так и завертелась моя насыщенная жизнь. Больше двадцати лет изо дня в день я менял водительское кресло на старенький продавленный диван в своей однокомнатной халупе. А вид на грязный город и зад обгонявших меня машин — на очередную тупую программу по телевизору.

Я крутился, как белка в колесе, чтобы обеспечить своё скудное существование. Чтобы было на что купить очередную порцию пива на ужин и пакет лапши быстрого приготовления.

Женщины приходили и так же стремительно уходили из моей жизни, не оставив ничего, кроме воспоминаний о подгоревших котлетах или надоедливых скандалах. Кто ж любит скандалы? Я лучше на наших политиков покричу через рябь экрана. Они-то мне в ответ в глаз не дадут.

Меня такая жизнь устраивала вполне. Пока не появилась Светка...

Светка — это бич современного мира. Она как татаро-монгольское иго врывается в твою спокойную и размеренную жизнь со своей задницей, похожей на заплесневелый холодец и нравоучениями, похлеще Хемингуэя. А мне раньше нравился холодец! И жизнь моя тоже.

Но бабы они какие? Они на сто процентов уверены, что до них мы жили, как неандертальцы. Ходили в растянутых трениках. Спали на крошках от пиццы и мылись раз в неделю.

По сути, так оно и было. Но! Это моя жизнь и менять её никак не хотелось. Сорок лет прожил и был вполне себе счастлив.

Попробуй докажи это Светке. Имел неосторожность я как-то попытаться убедить её, что это не засохшая гречка на тарелке, а дизайнерский рисунок. До сих пор рёбра ноют.

Она не понимает, что мужика можно перевоспитать только до момента, пока он не пошёл в школу. Я уже отработанный материал. Ну не буду я подстригать ногти маникюрными ножницами! Зачем ещё нужны зубы? Надо сказать, с зубами мне повезло. Жаль, что растяжка не позволяет до ступней дотянуться.

Так вот. Перевоспитанием Светлана Геннадьевна занялась основательно. Повыбрасывала из-под дивана вонючие носки (а я все думал, что крыса сдохла где-то). Заменила на туалетную бумагу старые газеты в моем «кабинете». Отдраила с хлоркой всю кухню. Оказывается, она вовсе не желтая была.

Но последней каплей терпения стало, когда она своими мощными ручищами решила вынести на свалку мой любимый телевизор. Конечно, не плоский ЖК, но старенький «Рекорд» проживал ещё у моей бабули. Царствие ей небесное. Раритет! И телевизор раритет.

Конечно же скандалить я не стал, а всего лишь впервые в жизни отстоял свою точку зрения. Это моя жизнь! Моя квартира! Мой телевизор! Я стукнул как настоящий мужик по столу и сказал: - «Ну что ты, Светочка. Я сам всё сделаю. Не надорви спинку, милая».

И чего она привязалась?

Возможно решила, что в свои сорок пять тоже давно перешла из категории «завидная невеста» в категорию «всё что осталось. Брать будете?» А может это любовь? Ну и что, что я не совсем Ален Делон. Скорее Жерар Депардье. Настоящая красота не во внешности. Она в душе. Вот видимо моя красивая душа и однушка в столице её и покорили.

Эта женщина вцепилась в мою худую ляжку хваткой цербера и отпускать, судя по всему, не намерена. Признаюсь, первое время мне льстило внимание пылкой воздыхательницы, но спустя месяц и клок седых волос, я наконец-то понял в чем заключается моё счастье.

Моё счастье, это старенький продавленный диван, вчерашние макароны и свобода читать в своём туалете то чтиво, которое я сам выбрал! Мой идеальный день заканчивается просмотром передач с Леонидом Каневским и пивом в железной банке. Когда закрываешь глаза от наслаждения, почувствовав, как холодный пенный напиток стекает по горлу, расслабляя все мышцы. И никто не будет жужжать под ухом, что не мешало бы вынести мусор. Или играть роль коллектора. Это мои деньги, женщина!

Так-то оно всё так. Но это лишь в моей голове.

Нет, я не боюсь ей все это высказать. И молоток для отбивания мяса с собой ношу не в целях самообороны. Просто я не конфликтный человек.

Как сейчас помню тот день, с которого моя жизнь круто изменилась.

Глава 2. Романтический ужин.

В элитном ресторане быстрого питания, как всегда, бургеру негде было упасть.

Все «сливки общества» собрались отведать новое весеннее меню. Гамбургер с пережаренной котлетой от шеф-повара. Вчерашняя картошка фри, жареная в прошлогоднем растопленном сале единорога. Пирожки с сомнительными ягодами, которыми побрезговал бы сам Тимофей Баженов. Объедение.

Светка сидела напротив меня, брезгливо фыркая на очередную вошедшую парочку. По её мнению, каждая девушка, это посетительница кожвендиспансера, а мужчина - очередной алкоголик или маменькин сынок. Спорить с этой женщиной бесполезно.

Моя благоверная выглядела сегодня просто… крышесносно. При чем крыша срывалась ввысь не только у меня. Взгляд каждого мужчины останавливался на почти вывалившемся из выреза бюсте размера «не обхватить впятером». Салатового цвета блузка из бабушкиного сундука выгодно сливалась с не видевшей южного солнца кожей, а стройную талию прикрывал слой жира, который в свою очередь (слава всем египетским богам) прикрывала длинная леопардовая юбка.

Дольче с Габбаной подавились бы чёрной икрой от этой картины. Но что бы они понимали в моде? В подмосковных Люберцах именно Светка диктует моду, когда летящей стокилограммовой походкой чешет на работу в изящных туфельках. Залюбуешься.

Именно это и послужило спусковым крючком ко всей этой катавасии.

Я всего лишь засмотрелся, как она на своих двенадцатисантиметровых ходулях исполняет танец подстреленного кузнечика, дефилируя между дыр размытого до земли асфальта. Всего доля секунд, и я пропал. ОНА заметила мой взгляд. И пошло-поехало. Скрыться от снайперского обстрела её густо накрашенных синей тушью глаз, просто невозможно. И сам не замечая того, я уже раскладываю пасьянс из грязного и чистого белья, сортируя его по цветам. Глупость какая.

— Валя, алё, гараж! Ты слышишь меня вообще? — тетенька с вытравленными какой-то гадостью желтыми волосами недовольно искривила губы, стирая тыльной стороной ладони с них жир от картошки.

Вот принципиально я на это её «Валя» не откликаюсь. Как мужик сорока с лишним лет от роду может носить имя Валя? Валентин Михайлович! Или просто Валентин.

Я тоскливо посмотрел на стакан мутной жижи, именуемой колой, пожалев, что не долил в неё заначку дешёвого виски, спрятанного в пыльном шкафу. Без этого термоядерного пойла стало всё сложнее коротать свой век.

Вот вы скажете, что я бесхребетная инфузория-тапочка? Нет. Просто у меня сильно развит инстинкт самосохранения. Воспоминания разбитой о мою голову любимой тарелке с ромашками все ещё живО в воспалённом мозгу. Может молчать и притвориться хладным трупом?

— Валяяяя... — я вздрогнул, услышав угрозу в её тоне. Не оставалось ничего другого, как поднять запуганный взгляд, заедая стресс тем самым пирожком с ягодками. Вкусно, однако.

— Так вот, тетя Люда обещала мне отдать диван. Починишь, и будет как новенький. Твой давно просится на свалку.

— Угу.

— Стиралка у меня своя есть, — женщина поправила трещащую под напором ткань блузки, от чего стало видно застиранный серый бюстгалтер. — Угу.

— И пора бы бросить тебе курить. Я не хочу пропахнуть сигаретным дымом. Он плохо влияет на состояние кожи.

Я как заворожённый смотрел на медленное шевеление её чудесных усиков над верхней губой. Они стали еще сильнее заметны, когда она сделала большой глоток из моего стакана. Пей, милая. Не подавись.

Я подпер кулаком подбородок, мечтая когда-нибудь найти в себе мужество и сделать всё по-моему. Перед глазами появилась розовая дымка, унося меня в мир грёз. В мир, где я хозяин своей жизни. В мир, где я не боюсь сказать слово «нет» противной бабёнке. Там я покупаю не диетическую колу, а пиво. Не фильтрованное. Пусть мои зубы пожелтеют, а прохожих будет сносить от запаха Беломорканала. Но я распрямлю плечи и буду знать, что это мой выбор. Это моя жизнь и Я в ней хозяин. А Светка, закатывая глаза и загибая пальцы, всё перечисляла, что же нужно изменить в моей жизни. Но я-то знал, что именно. Просто вытурить за порог нахальную прилипалу. Я всегда был доволен ею. Жизнью, а не сидящей на просевшем под весом стуле женщиной. Я сильный. Я матёрый. Одинокий волк. Меня легко найти и трудно потерять. Ой… То есть наоборот.

Целлюлитная масса, состоящая на девяносто девять процентов из самоуверенности и хамства, резко дёрнулась, когда последняя полосочка наивкуснейшей картохи выскользнула из пальчиков-сарделек и приземлилась прямиком на исхоженный ботинками кафельный пол бургерной. Краем правого глаза (в левом до сих пор мелькали картинки счастливой жизни) я заметил сердитый взгляд местного трудяги. Парнишка, видимо, только закончил школу и подрабатывал в клининговой компании.

Моя прекрасная (от слова- «красная». Гипертония не обошла её стороной) спутница, кряхтя и обливаясь пОтом, метнулась в сторону, наклоняя тельце в след улетающему фаст-фуду. Цепкие пальчики ухватили желанный кусочек. Блузка в этот момент издала предсмертный позыв, расходясь в стороны где-то в районе подмышек. С трудом разогнувшись, Светка запустила кусочек в ярко накрашенный рот, причмокивая от наслаждения.

С зелёным лицом парнишка-уборщик побежал в сторону туалетов. Видимо пришло время уборки сан узлов.

— Так вот. Вещей у меня в общем-то не много. Закажешь «газель». За день все перевезем. Мама приедет 7 июля. Распишемся по-скромному. Кольца не забудь купить. У меня 24 размер.

Пузырьки газировки ударили в печень, отрикошетили от воспалённого мозга и вышли через нос, разливаясь коричневым пятном на сером столе.

Хотелось её приложить лицом в эту лужу и утопить. Или засунуть в рот оставшийся недоеденный бургер с тонной лука, лишь бы она заткнулась. А может, стоило почистить отросшими ногтями уши, чтобы понять, что это лишь слуховые галлюцинации.

Хотелось крикнуть: - «Что за подстава, Свет?».

Распишемся? Это имеется в виду что? Эти ужасные четыре буквы? ЗАГС? Перед глазами мелькнула картинка, как Светка в белом безразмерном балахоне идёт мне навстречу под траурную музыку старика Мендельсона.

—Я отлучусь в туалет, — вот, что выдал мой здравый смысл, отбиваясь от других вариантов.

Чуть пошатываясь на ватных ногах и врезаясь в счастливых пожирателей изысков кухни вкусного, но не здорового питания, я прокурсировал вслед за позеленевшим уборщиком.

Видок у меня, думаю, был не лучше. Остекленевший выпученный взгляд. Приоткрытый от шока рот. Вставшие дыбом последние волосы на затылке. Как бы себя чувствовала принцесса, скажи ей, что вместо прекрасного принца ей всю жизнь нужно будет делить жилплощадь (и постель!) с драконом? Броситься с высокой башни? Задушиться длинной косой? Только вот у меня из всего перечисленного только дракон, ожидавший за столиком.

Бежать! Скрыться в другом городе. А ещё лучше в другой стране. Поменять имя и паспорт. Купить участок. Выращивать курей. И никогда не вспоминать о ней! Ну ладно. Денег мне на участок в другой стране не хватит. Максимум на курицу.

Один вариант - просто поменять замки. Если это её не остановит, то вызвать полицию. Скажу, что она украла у меня два месяца моей жизни и здоровый сон.

Прикрыв глаза от слепящего света в конце тоннеля, я толкнул дверь мужского сортира. Мимо меня прошмыгнул уборщик, затравленно посмотрев на меня.

Я же от окрылённых чувств рванул прямо к окну, расположенному под потолком.

Как когда-то в детстве. Мама обещала купить на день рождения собаку, а я довольствовался кубиком чертового Рубика. Слёзы, сопли, обида на весь мир, разбившиеся мечты. Так и сейчас. Я чувствовал себя обманутым.

Возле окна меня ждала ещё одна неприятность. Какой идиот придумал на окно, размером с кроличью норку, поставить ещё и решетку?!

Я обхватил её руками, повиснув безвольной куклой. Этот день всё хуже и хуже. А казалось бы, что уже некуда.

Где ж я так налажал в своей жизни? Не дал десять рублей Семёнычу на водку? Или захлопнул дверь автобуса перед носом мамаши с четырьмя детьми? Где-то должна чёрная полоса закончиться.

Сдержав рвущиеся наружу судорожные рыдания, я решил использовать комнату отдыха и досуга по назначению.

В небольшом помещении хватило места всего на пару кабинок и потрескавшуюся раковину с мутным зеркалом. В этом зеркале отражался потерянный, забитый мужчина неопределенных лет. Тусклые глаза в отчаянии смотрели в этот пропащий мир, в надежде увидеть хоть что-то светлое. Что-то, что вдохнёт желание снова жить.

Я глубоко вдохнул воздух с витающим в нем запахом хлорки и испражнений и, повесив голову, вошёл в кабинку.

Унитаз с коричневыми подтеками от ржавой воды не вызывал желания на него садиться. Но сил на то, чтобы воротить нос и искать другие варианты, не было. Желания возвращаться так скоро - тем более.

Спустив растянутые в коленях джинсы вместе с трусами, я приземлился на холодную эмаль. Чувство, как будто меня ведут на гильотину и это мой последний день, не покинуло.

Под ногой зашелестела яркая обложка журнала. Интересно. Здесь кто-то баловался чтивом для взрослых? А нет. Всего-лишь комикс.

Я поднял гладкую бумагу, всматриваясь в нарисованную на ней женщину. На меня смотрела грозная воительница с какими-то космическими синими чуть раскосыми глазами без белков. Чёрные волосы ниже плеч развевались от порывов ветра. А еле скрывающая её стройную крепкую фигуру туника местами была порвана и в кровавых разводах. Меч в руке говорил о более чем не дружелюбных намерениях.

Что ж вы женщины вечно пытаетесь завоевать кого-то? Загнать под каблук. Сделать своими рабами.

Я укоризненно покачал головой и перелистнул страницу, пытаясь хоть на минуту забыть о своих проблемах. Углубиться в другой мир, отрешиться от всего.

На красочных картинках со скупыми диалогами, женщины, похожие на прекрасных амазонок, вступали в бой с мускулистыми воинами.

Вот я понимаю — жизнь. Сражения, интриги. В любой день из-за неверного решения можно лишиться головы. Хотя чем моя жизнь отличается? Я аккуратно провёл пальцами по гладкой поверхности, наслаждаясь тем, что хотя бы здесь в третьесортной забегаловке могу выбрать чтиво по душе.

Никаких тебе Донцовых и журналов «Сад и огород».

Неужели я так и проживу всю жизнь в тени бездушной глыбы? Так и буду ходить за ней, словно послушный пёсик, идущий за своей хозяйкой на поводке? А может всё закончится быстро. Через год-два ей надоест меня терпеть и отравит крысиным ядом, чтоб не мучался. Это было бы даже гуманно. От нахлынувших чувств и жалости к себе несчастному, перед глазами всё поплыло, вылившись одной скупой мужской слезой.

Чёрный от моторного масла палец скользнул по диалогу, стирая каплю с листка. Еле ощутимое покалывание в пальце тоненьким ручейком потекло по ладони, переходя вверх. Разлилось по груди огнём и устремилось вверх. Где-то читал, что онемение, это признак инсульта. Сначала онемеет одна сторона тела. Потом другая. Потом я превращусь в бесполезный баклажан, который и может только что пускать слюни.

Страха не было. Уплывавшим сознанием я злорадствовал, что не увижу больше Светлану Геннадьевну.

Тишина вокруг умиротворяла. Яркий свет ламп заставлял щуриться, глупо улыбаясь.

Глава 3. Это сладкое слово "Свобода"

Часто ли у меня выдавались свободные деньки? Когда не нужно нестись с первыми петухами на опостылевшую работу. Когда просто лежишь в уютной ямке продавленного годами дивана и наслаждаешься трелью соловья или жаворонка.

Стоп. Какие в Люберцах могут быть жаворонки? Где родные звуки автомобильных клаксонов и пьяные разборки местных гопников? Под эти звуки я засыпал и просыпался, выучив по голосам наизусть Коляна-рыжего с его кралей, по средам и пятницам выясняющих отношения. Авторитета Сивого, преподающего уроки «выживания» подрастающей шпане.

За сорок лет своей жизни, в родном районе я мог с закрытыми глазами ночью пройти такими закоулками, что ни одна живая душа не увидела бы. По запаху мог определить в какой квартире готовятся макароны с тефтелями, а в каком подъезде местные алкоголики распивают одеколон «Саша».

Только вот ничего знакомого мой орган обоняния и слуховые раковины не обнаружили. Запах родного чуть затхлого воздуха квартирки вперемежку с выхлопными газам, в изобилии выдаваемого кряхтящими железными банками, сменился на сладковатый чужеродный и чистый, от которого хотелось выплюнуть легкие.

Так было однажды, когда мы с Юриком, после встречи одноклассников, проснулись в Коломенском парке. Это непередаваемое ощущение щекочущей кожу травы и, обжигающего лысину полуденного солнца.

Этот воздух, очищенный сотней деревьев, дурманил голову похлеще самокрутки моего деда, которую я выкурил в двенадцать лет.

Приоткрыв один глаз и сконцентрировав всю его мощь, я уставился в безоблачное сине-розоватое небо.

Какой-то зелёный жук с длинными усами приземлился на лоб, чем вызвал раздражение. Ну не деревенский я житель. У меня… как её? Насекомофобия. Жуконепереносимость.

Смахнув его с лица, я сел на костлявую «пятую точку».

Уже обоими голубыми глазами уставился в этот мир. Мир тоже уставился на меня своими розоватыми листьями небольших кустов, в которых я проснулся. Колючие ветки больно выпивались в открытые участки тела, делая меня похожим на решето у Армена в кафе. Чёрные продолговатые ягодки были точь в-точь, как то желе, которое я употреблял в бургерной. Чуть подальше журчала небольшая речка, изредка выплевывая каких-то рыбёшек, исполнявших сальто и вновь скрывавшихся в зеленоватых водах.

По берегам речки росла розовая трава, густо покрывавшая всю землю. На ней сидела стайка птиц с сине-золотым оперением, внимательно поглядывая на меня и переговариваясь между собой. Ей богу. От этого пронзительного взгляда хотелось съёжиться и нырнуть поглубже в кусты. Их-то щебетание, с иногда рокочущими нотками, и разбудило меня.

Не отрывая взгляда от подозрительной компашки, я поднялся на ноги, а уже затем огляделся по сторонам.

На другом берегу, сколько видят мои заспанные глаза, расположился пустырь. Ни кустов, ни деревьев, ни тем более мало-мальски захудалого туалета.

Судя по подозрительной растительности и незнакомым птицам (они совсем не похожи на столичных голубей), я находился в Капотне. Только здесь от выбросов заводов может вырасти вторая голова и открыться третий глаз на затылке. Ага. Точно Капотня.

Так. Что имеем?

Я проснулся в Капотне. Проведя хронологию событий в обратном порядке, первое, что вспоминается, это Светка с недвусмысленным намеком на «жили недолго, но зато несчастно». Все слишком далеко зашло. Я не планировал обзаводиться семьёй. Не планировал быть окольцованным. Я, волк-одиночка. Вторая половинка была не нужна. А тут во как вышло. «Сигареты не кури. Носки меняй. После работы сразу домой. Платье вон то леопардовое с рюшечками купи»…

Горький ком подкрался к горлу. Все меню вчерашнего ужина попросилось наружу, вырвавшись без разрешения и прощального слова. Розоватые кусты украсились радугой остатков бургера и пирожка. Я отдышался.

От одного слова «Свадьба» сказанного про себя, тошнота снова дала о себе знать. Я постарался перенаправить мысли в позитивное русло. Начнём с начала.

Значит Светка в Люберцах, а я в ээээ… Капотне?

Светка там, а я здесь! Узурпатор там, а бедный несчастный страдалец в десятках километров от неё!

Я смог! Я сделал это!

Сердце забилось, как при аритмии. Ноги задрожали, а дыхание сбилось. Я ещё раз огляделся, до конца не веря в своё счастье. Боясь, что это всё может оказаться сном, стоит лишь двадцать пятый раз заглянуть за дерево, стоящее в пяти метрах от куста. Ни протирание глаз до звёздочек, ни пощечины не меняли картины. Никакого асфальта и автомобильных пробок. Никакой Светланы Геннадьевны, отравляющей мою безмятежную холостяцкую жизнь. Лишь розоватое небо, кусты с деревьями и подозрительно поглядывающие в мою сторону птицы, распушившие хохолки, словно радары, на маленьких тупых головках.

Я постарался взять себя в дрожащие руки. Нужен план. Первым делом – поменять замки. Потратиться и купить надёжный, чтобы выдержал натиск Светкиных «хрупких» ручек. Затем – можно взять отпуск недельный и устроить дома баррикады. Наверняка она не захочет так просто отпускать такой лакомый кусочек и постарается взять меня измором.

Хотелось кричать о своём счастье всему миру. Это как освободиться из векового плена и начать жить заново. Из глубины моей чистой и невинной души вырвался хрип.

Я вдохнул пьянящий воздух свободы. Это неведомое ранее чувство разрывало изнутри, заставляло ощущать себя другим человеком. Моложе на двадцать лет. Тем беззаботным молодым парнем, который думал, что вся жизнь впереди и который был готов свернуть самые неприступные горы.

—Я свободеееен, словно птица в небесах! Я свободеееен, я забыл, что значит страх! — всем знакомые слова появились на языке, складываясь в нестройную, но идущую от души песню.

Танец балерины, которую ударили электрошокером, завершал образ сбежавшего из психушки пациента. Было абсолютно наплевать, что меня кто-то увидит. Плевать, что от скрипучего голоса стайка птиц сорвалась стройной тучкой ввысь, улетая по только им известному маршруту.

Сегодня родился другой человек. Он выбрался из треснувшей скорлупы, затюканного и не имеющего своего мнения, мужичка.

Я всё смогу. Теперь жизнь в моих руках, и я не позволю кому-то диктовать свои правила. Судьба дала мне второй шанс, и я его не упущу.

Адреналин от эйфории чуть вышел из крови и я, запыхавшись, приземлился коленями в траву, не заботясь о её чистоте. Вляпался бы я в собачьи «сосиски», было бы абсолютно наплевать.

Я повернул голову на звук шелеста травы, всё ещё тяжело дыша.

Кусты и длинная осока, казалось, расступилась перед моим визитером.

—Да что б вас… — плечи поникли, а с лица сошла улыбка блаженного сумасшедшего.

Передо мной стояла довольно-таки высокая женщина в годах этак шестидесяти. Длинные с проседью волосы спокойно ниспадали за спину, а уже дряблое тело прикрывала туника намного выше колен. Я толерантен к возрасту, но вы когда-нибудь видели женщину в возрасте в мини и с глубооооким декольте до пупка? Кстати сказать, грудь болталась в том же районе.

Тётенька в руке держала копьё, острие которого было светло-розового цвета. Совсем как местная растительность. Её грозное оружие меня особо не привлекло. Не говоря о глазах.

Она внимательно разглядывала меня. Я так полагаю, что меня. Было сложно понять, так как зрачков или глазных яблок в целом там не было. Светло-синие бездны слегка раскосых глаз делали её похожей на марсианку.

Валить надо отсюда. Мало ли как местный климат скажется на мне.

Или же…? Вот я дурак. Может это какая-нибудь повернутая фанатка с «комикона»? Я слышал, там и не такие чудики водятся.

— Здрисьте… — я вежливо поздоровался, чтоб не гневить чокнутую, но чокнутая всё так же пялилась, поджав тонкие белые губы. Ну вот. Стоило только от одной избавиться, и тут на тебе…

— Да прибудет с тобой сила, о великая дева! — я поднялся на ноги и сделал реверанс. Я так подумал, что с такими нужно говорить на их языке. Точнее сказать, это единственное на что я был способен.

—Как ты переплыл реку, выкидыш пустыни? — эти слова, брошенные в мой адрес, ранили бы меня до глубины души, если бы я не работал по утрам в самый час пик по маршруту «станция Люберцы — метро Выхино». Там такие оскорбления, как пожелание самого доброго утра и распрекраснейшего дня. Так что их я пропустил мимо ушей.

—Уважаемая, не подскажете, где тут маршрутки до метро останавливаются? Я спешу жить.

—Я не понимаю твоего языка. Шевели конечностями. Тебя будет допрашивать светлейшая, — дамочка ткнула в меня, как оказалось, совсем не бутафорским мечом, проткнув мою футболку.

—Эй! Руки держите при себе! Я конечно всё понимаю, я чертовски хорош собой, но не потерплю домогательств от мало знакомой женщины! — тем более старой. Но пришлось прикусить язык, так как грозный оскал заигравшейся фанатки какого-то фильма или игры не предвещал ничего хорошего. Как знать. Может у неё справочка имеется, а я тут лезу на рожон. Помолчу. Целее шкурка будет. Этому я тоже научился на работе, когда в металлическом «брюхе» маршрутки начинается война между кланом «мне жарко. Откройте люк» и кланом «мне дует. Выключите кондиционер».

— Шевелись, если не хочешь, чтоб я скинула твой хладный труп в реку! — чокнутый легионер ещё раз ткнула меня в плечо, рыкнув от нетерпения. Я решил повиноваться, так как выбора у меня не было от слова «совсем».

Медленным спотыкающимся шагом мы двинулась гуськом по еле заметной тропке между зарослями того самого кустарника, что так гостеприимно приютил меня, и изредка встречающимися деревьями с розовой листвой.

Уж не знаю, что там за «светлейшая», но надеюсь у неё «дома и папа, и мама».

Спустя около часа пешего шага и исколотых о царапающие ветки рук, мы вышли на относительно открытую площадь. Думаю, что мы все-таки не в Капотне. Настолько пустующую территорию наше правительство не оставили бы без внимания.

Вон там справа отлично поместился бы жилой комплекс этажей так на «цать». А позади у реки разбили бы отличный парк с прудиком, в котором плавали бы уточки и пластиковые бутылки.

Если это не Москва, тогда, где я?

Может быть, те пирожки были вовсе не из ежевики? Тогда это всё мой бред и воспалённая фантазия? Может я так и сижу на грязном «толчке» в богом забытой кафешке у черта на рогах?

Океюшки. Но почему открывшийся передо мной вид выглядит настолько реалистичным?

Глава 4. Новые знакомства

Впереди на бескрайней равнине чернели плоские крыши одноэтажных домиков, похожих на трухлявые пенёчки. Серые унылые стены цветным ковром укрывала какая-то растительность. Если бы не всё тот же розоватый цвет, то я бы с уверенностью на девяносто девять процентов сказал, что это мягкий мох. Он пробирался между нестройных зигзагов камней, из которых местные гастербайтеры построили сии творения. Никаких тебе асфальтовых дорожек перед ними и стеклопакетов в маленьких дырочках окон.

Ровная утоптанная тысячами ног дорога уходила прямиком к этому чуднОму поселению, разрезая его дорожками и тропками поменьше. Мельтешащие между домами люди создавали картине законченный вид. Не знаю, что меня больше удивляло. То, что встречались исключительно женщины (может староверы какие или община этих… феминисток) или их внешний вид. По сути, они мало чем отличались от той пенсионерки в простыне, что я встретил. Все длинноволосые и в таких же коротеньких туниках, женщины занимались своими делами. Кто-то наводил порядок на территории поселения. Другие на импровизированных столах, судя по всему, занимались торговлей. Овощи и фрукты, грубая посуда из дерева и аккуратно сложенные ткани, всего вдоволь. Лишь их синие с разным оттенком глаза постоянно останавливались на моей скромной персоне. Поджатые бледные губы могли быть последствием подозрительности, без слов витавшей в воздухе.

Из открытой двери одной из хибар выглянула женщина, плеснув из ведра зловонной жижи. Жижа угодила в проходящую мимо женщину-бодибилдера.

Да уж. Цивилизацией не пахнет.

Жижа растеклась серой лужицей по тропинке, встав на нашем пути.

Подгоняемый остриём копья и тяжелой одышкой моего конвоира, я обошёл лужу, стараясь не обращать внимания на крики мускулистой женщины, чьи чёрные волосы, словно диадема, украшали ошмётки каких-то продуктов.

Чем дальше я шёл и разглядывал окружающую обстановку, тем больше убеждался, что это лишь бред моего больного мозга. Ну и действие волшебных ягодок в пирожках.

Где справедливость в жизни? Даже в моей чёртовой фантазии главенствуют женщины. Может это знак, что мне нужно перебороть эту фобию? Что мне нужно наконец-то поставить на место зарвавшуюся Светку и выбросить все воспоминания о ней из своей жизни.

Интересно. Она сейчас сидит в обшарпанной палате городской больницы рядом с моим бледным тельцем и держит меня за руку? Я содрогнулся. Новая порция тошноты попросилась наружу, но я сдержал её, сконцентрировав внимание на мимо проходящей женщине, бросившейся в глаза.

Чёрный балахон закрывал её с макушки капюшоном, не давая разглядеть лица, спускаясь до земли колыхающимся подолом с вышитым на ней орнаментом, чем-то напоминавшем каракули трехлетнего ребёнка. То, что это женщина, выдавала её походка. Да, я не мечтал на всю жизнь связать себя с одной единственной, но внимание же я на них обращал.

Она проплыла мимо, покачивая средней частью балахона, не обращая внимания на неожиданного гостя.

Яркое белое солнце нещадно палило мою макушку, изредка заставляя прикрывать её руками. С моего пробуждения от силы прошла пара часов, а я уже валился с ног, как будто помогал разгружать вагон кирпичей.

Хотелось уже прилечь где-нибудь в тенёчке и открыть светлого не фильтрованного «напитка богов». Снять наконец-то напряжение сегодняшнего сумасшедшего дня. Можно даже остаться в этом чуднОм месте. Лишь бы не встречаться с, глядящими в самую душу, зелеными глазами Светланы Геннадьевны.

Интересно, когда меня отпустит действие волшебных ягодок?

За своими рассуждениями я не заметил, как мы подошли к очередному «пенёчку», стоящему чуть на отшибе.

Домик был таким же небольшим. С парой маленьких не застеклённых окон. Никакого тебе дымохода. Никаких проводов электропередач. Отличала этот дом от других лишь ещё одна парочка, вооруженных такими же копьями с розовыми наконечниками, девушек не старше семнадцати лет.

Видимо это апартаменты местного президента. Не густо видать здесь с финансами. Где трехэтажная вилла с пальмами и стая доберманов, охранявших величественную филейную часть?

— Стоять! Как ты посмела вернуться сюда, продажная шкура? — одна из девушек, точно так же облачённая в светлую тунику выше колена и с глубоким декольте, сделала шаг навстречу, как ни странно, направив острие своего орудия не на меня, а на сопровождавшую бабуленцию.

— Пропусти, Ши-кари. Я веду нарушителя, — уже видимо избавившись от одышки после длительного пути, моя надзирательница ответила на удивление воинственным голосом.

—Тебе повезло, что не досталась на обед падальщикам. Так что проваливай, пока не передумали.

—Тебя родители не учили разговаривать со старшими? Сталина на тебя нет, - я был не в восторге от того, что моё же больное воображение привело меня в глухую деревню под конвоем, как преступника, но уважение к старшим навсегда осталось в моём характере. Даже сидящим у подъезда бабулькам, считавшим меня пропойцей и наркоманом, я всегда, улыбаясь, желал доброго утра. А тут прямые угрозы причинения тяжкого вреда, а может даже смерти. Поэтому я распрямил плечи и глянул на малолетку, насупив брови для устрашения.

Девушка наконец-то обратила на меня внимание. Её синие чуть раскосые глаза внимательно изучили меня с ног до головы чуть равнодушным взглядом с тонкой ноткой презрения.

—Кто давал тебе право открывать свой вонючий рот? — хлёсткая оплеуха обожгла мою щеку. От неожиданности и от на удивление крепкой руки малолетней шмакодявки, я дёрнулся влево, прокрутив вокруг своей оси почти полный круг и приземлившись лицом в пыльную траву.

Я, конечно, всё понимаю, но такого не понимаю.

Почему плод моей больной фантазии не целует мои грязные псевдо-найки с «садовода», а раздаёт тумаки почем зря?

Сжав в кулаках розоватую траву, а во рту зубы с металлическим противным привкусом, я встал на чуть дрожащие ноги.

Рядом от негодования пыхтела пенсионерка. Видимо ей тоже приём пришёлся не по душе. Я пацифист… Я пацифист… Это просто плод моего воображения… Вдох-выдох. Эх. Не хватает той бурды, что гнал в погребе мой дед в тайне от бабули. —Уважаемая, в нашей стране свобода слова. Я могу говорить, когда хочу и что хочу, не спрашивая разрешения какой-то пигалицы, которая существует лишь в моей голове. Стоит лишь мне захотеть, и ты, милочка, превратишься в зелёную пупырчатую лягушку! — я выпрямил плечи, пытаясь быть ещё выше и, медленно наступая на, удивленно хлопающую своими марсианскими глазами, девушку. — И не дай бог твоя тяжелая рука ещё хоть пальцем прикоснется ко мне… Я пересмотрю свои взгляды на жизнь.

Надо сказать, эта ситуация пробудила во мне внутреннего зверя. Не скажу, что это был свирепый тигр или безжалостный волк, но этой встряски мне хватило, чтобы понять - здесь я не Валя, забитый и жалкий водитель маршрутки. Здесь, в этом чуднОм и чужом мире, я могу стать кем угодно. И никто, кроме меня же самого, не справится с этой ситуацией. Никто не вытащит мою дрожайшую задницу из этого чёртового женского царства.

— А теперь… быстро отвела меня к вашему администратору! Иначе падальщикам достанешься ТЫ! Передай святейшей, что к ней князь… точнее король… Да. Передай вашей главной, что к ней король другой страны пожаловал с дипломатической миссией. Ну? Чего встала?

Я принял важную позу и вытянул губы уточкой, как те полуголые девчонки из глянцевых журналов, которые когда-то лежали в туалете.

Не исключаю, что мою печень могут тут же проткнуть копьём или просто отправят в тюрьму без суда и туда. Но и сдаваться я не намерен.

Чем бОльший бред вокруг творится, тем быстрее нужно приспосабливаться.

Та, кого пенсионерка назвала Ши-кари, стушевавшись под моим, как мне казалось, грозным взглядом и икнув, опустила голову. Точно так же опустила голову и приложила левую ладонь к правому плечу вторая девушка с чуть рыжеватыми волосами.

Вот что творит самовнушение! Стоило только поверить в себя, и люди начали меня уважать. Прочь страхи и сомнения! Если уж этих двоих грозных амазонок только эти мои слова заставили опустить головы в, я уверен, глубоком почтении, то уж их главную дамочку обвести вокруг пальца труда не стоит.

Позади меня раздалось тяжелое дыхание. Как будто тот самый адский пёс поднялся из самых глубин преисподней за моей жалкой и ничего не стоящей душонкой. Дыхание щекотало мою шею и левую щеку, поднимая волоски дыбом. А смрад, источавший этим существом, сбивал с ног.

Стоящие передо мной девушки и пенсионерка замерли и, кажется, перестали дышать.

Глава 5. Под конвоем в глубины ада.

Мурашки, туда-сюда бегающие по коже, и вставшие дыбом последние волосы на голове - единственное, что могло шевелиться. Страх парализовал всё мое тело, сковав цементным панцирем. Даже дышать давалось с трудом. Я чувствовал себя в том самом кошмарном сне, когда всё ощущается настолько реальным, но сдвинуться с места не можешь. Все эти долгие секунды, тварь, стоящая за спиной, тяжело дышала, втягивая воздух. Пробовала его своими вкусовыми рецепторами. Наверняка, наслаждалась этим, представляя на вкус мою плоть и хрустящие косточки.

Какой нереальной ни была бы моя фантазия, мои галлюцинации, этот страх был самым что ни на есть настоящим. Инстинкт самосохранения подсказывал, что нужно притвориться бревном или хладным жмуриком, быть может тогда это порыкивающее существо оставит меня в покое.

Оно клацнуло зубами прямо у меня над ухом, я икнул в ответ, сжавшись еще сильнее, боясь расслабить эректильные мышцы. Хотя сырые штаны быстрее отпугнут его. Стоит попробовать.

Сделать всё же я ничего не успел. Моё достоинство не пострадало. Дышать стало легче, когда жуткий Цербер отодвинул от меня свою морду, сделав, судя по звукам, два шага назад. Я еле заметно выдохнул.

—Клянусь верховным богом, никогда не чувствовала такого отвратительного запаха страха, — я вытаращил глаза, когда тот самый адский пёс обошёл меня со спины и встал напротив. Им оказалась та женщина-бодибилдер, которую мы встретили по пути. Ростом под два метра с развитым мускулистым телом. Таких я видел пару раз по телевизору. Светлая туника почти не прикрывала крепкие ягодицы, а налитую грудь укрывала всего на половину.

Вот такой и должна быть самая настоящая амазонка.

Синие, почти чёрные глаза, делали её похожей на демона. Демона из самых страшных кошмаров всех холостяков. В руке девушка так же держала копье, превосходящее размером то оружие, что были у других женщин.

—От вас, дамочка, пахнет тоже не ромашками, — я снова подобрался, надевая на лицо маску знатного человека, который пришёл по приглашению на банкет с красной икрой и шампанским. Надо сказать, это стоило мне очень дорого. А точнее всех моральных сил и принципов, которые как минимум должны быть у уважающего себя мужчины. Где это видано, чтобы незнакомый человек так обращался к невинному и беззащитному мне? Дискриминация!

—Давно ли грязное отребье отрастило язык? — девушка презрительно скривилась, смерив меня взглядом с равнодушным презрением.

—Я король! И я иду на междусобойчик к светлейшей, - судя по этому чёрному взгляду, целым до той самой светлейшей я не дойду.

—Не слушай его, Су-ракша. Это нарушитель. Я веду его на суд, — вперёд выступила моя пенсионерка-надзиратель. Она стукнула по земле древком копья, от чего обвисшая кожа ее рук колыхнулась вправо-влево. —А ты стой смирно, пока не остался без того самого языка.

Опешившие стражницы не предприняли больше попыток нас остановить, когда старушенция толкнула меня в плечо, заставляя двигаться вперёд.

—Ещё раз так сделаешь, и я …

—Двигай ногами, пока можешь.

Я решил повиноваться, ступая в приятную прохладу домика. Нога потеряла опору, и я чуть было не скатился кубарем по еле заметным ступеням, уходящим в черноту. Домик-пенёк оказался лишь прикрытием для входа в, видимо, бомбоубежище. Узкие ступени были сделаны из холодного серого камня, отполированного сотнями, а то и тысячами тысяч ног, спускавшимися по ним.

Я сделал шаг вниз, опираясь ладонью о стену. Любопытство вперемешку со страхом, подталкивало шевелить ногами. Хотя и шедшие позади пенсионерка с атлеткой, стимулировали не меньше. Казалось, сделай я не верный шаг, и полечу вниз, теряя кости, прямо в гости к Сатане.

Каждый шаг отрезал от последних лучиков света, проникавших через маленькие окна. Рука скользила по шершавой поверхности. В тишине раздавались лишь мерные приглушенные шаги путников и тяжелое дыхание пенсионерки.

Не знаю сколько времени прошло в чернильной темноте. Время перестало существовать. Может, это было пять минут. Может, и пять часов. Иногда казалось, что эта чертова лестница никогда не закончится. Что я просто топчусь на месте. Лишь мои осторожные шаги и редкие окрики грозных стражниц давали понять, что время не замерло.

То, как они уверенно ступали по камням, наталкивало меня на мысль, что они здесь частые гости.

Я оглянулся назад, пытаясь угадать, где находятся женщины. Но наткнулся на слегка светящиеся голубым светом две пары глаз. Казалось, как будто это пришельцы с Венеры захватили для своих опытов представителя чуждого для них пола. И теперь ведут, чтобы зондировать или, не дай бог, под угрозой членовредительства заставить провести «обряд» для продолжения рода.

Я замешкался на ступеньке. Правая нога встретилась с левой, сплетаясь в хитрый узел. Я попытался ухватиться за стену, царапая короткими грязными ногтями холодный камень.

Мир не перевернулся с ног на голову. В такой темноте было не понятно, где она есть голова то эта.

С громким и воинственным «Твою мааааа...» я полетел единым клубком из рук и ног через плечо.

Каждая моя косточка познакомилась с углом ступенек, не оставляя ни одной части тела без синяка. Я как мог прикрывал бесполезную голову руками, надеясь хотя бы просто не растечься фаршем из костей, немногочисленных мозгов и плоти. При каждом соприкосновением с новой поверхностью, я здоровался с ней, вспоминая матерные слова. С гордостью хочу заметить, что ни разу не повторился. Все-таки сорок лет жизни в злачном районе подмосковного города не прошли даром. Они меня научили не только быстро бегать и быть не заметным, но и расширили мой лексикон.

Слава богу истязание прекратилось так же неожиданно, как и началось.

Всё то же многострадальное лицо в последний раз поздоровалось с камнем и так и осталось там лежать.

Я остался лежать с ним, мечтая лишь умереть. Боль растекалась по всему телу, отдаваясь повсюду от каждого маленького вдоха. В этом был один плюс. Меня не парализовало. Не думаю, что ко мне бы приставили мать Терезу, которая выносила бы из-под моего обездвиженного тела утку с мочой.

—Отдохнул? Двигай дальше, — хриплый насмешливый голос Су-ракши вызвал в груди неконтролируемую ярость, адреналина от которой хватило на то, чтобы открыть глаза и приподнять голову.

Пыль вперемежку с землей, взлетала вверх от моего тяжелого дыхания. Они летали в медленном танце потока света, льющегося откуда-то спереди.

Хм. Давно ли я стал таким романтиком? Я даже при просмотре «Титаника» не плакал. Поделом ему. Стоило ради бабы идти на дно куском льда?

А может это тот самый свет в конце тоннеля и там меня ждёт бесплатное ледяное пиво и стопки новых журналов «Top Gear». Но грубый пинок под гудящие рёбра от одной из двух женщин вернули меня в эту придурковатую не реальную реальность. Разглядеть, чья именно нога эта была, не удавалось из-за медленно заплывающих глаз и пыли в них же.

На удивление крепкая рука пожилой стражницы схватила меня за ворот футболки, перекрывая кислород, но помогая подняться на четыре конечности.

Я сплюнул на пол алую кровь, представляя на её месте лица моих конвоиров и, превозмогая боль поковылял всё так же на своих четверых конечностях вслед за ними.

Такой странной компанией мы двинулись по коридору. Он оказался метра два шириной и примерно три в высоту, что позволяло Су-ракше двигаться спокойно в полный могучий рост.

Скудного освещения хватало, чтобы разглядеть всё вокруг. Разглядывать было нечего. Две стены. Пол. Потолок. Одна мускулистая спина, плавно переходящая в накачанные ягодицы, которые с моего угла обозрения торчали из-под короткой туники. И одно тяжелое дыхание позади. «Пенсия» выдохлась.

Спустя около пяти минут такой ходьбы, свет в конце тоннеля стал ярче, а спёртый воздух чище. Спереди повеяло свежестью и теплом.

С каждым шагом сил становилось всё меньше. Как будто кто-то высасывал их из меня, заряжая себя моей энергией.

Ко всем злоключениям прибавился какой-то гул, напоминавший рой диких не то пчёл, не то мух. Рой кружил вдалеке, приближаясь всё ближе. Пока не поселился в моём затуманенном усталостью и падением мозгу. Пчелы летали внутри черепушки, иногда жаля резкой болью.

Разодранные ладони саднили и горели от мелких камешков, но на ноги подняться сил не было.

Выходя из темноты, первое что я заметил заплывшими глазами, это яркое раздвоенное солнце, белым светом слепящее мои глаза. Больше разглядеть ничего не успел.

Спасительная темнота накрыла мой разум, уплывший в далекий астрал. Последнее, о чем я подумал, что на этом всё закончится. Этот мир не для меня. Я хочу в свой. Реальный. Пустой и пресный. Там я обычный водитель по маршруту «станция Люберцы — метро Выхино». Там по вечерам, если повезёт, пью пиво в одиночестве под очередной сериал про ментов по НТВ. Там неугомонная Светлана Геннадьевна пытается подстроить меня под свою жизнь, внося хаос в мою. Удивительно. За этот полный событиями день я соскучился по своему прежнему существованию.

И надеюсь, что, открыв глаза, я окажусь на своём стареньком продавленном диване. С меня достаточно приключений. Стар я для этого.

Глава 6. Новый новый мир.

Сознание резко вернулось ко мне, подобно огромной волне. В первое мгновение так и показалось, что меня накрыло цунами. Вода заливалась в ноздри, под отёкшие веки и в уши, противно звеня в них. —Вот и какой толк от этого куска дерьма? Лучше сразу отдать падальщикам. Да возиться не хочется. Сама разбирайся с ним, Ма -хила.

Сбоку раздались удаляющиеся шуршащие шаги. Как хотелось остаться одному, но накатила вторая волна, полностью приводя меня в чувства.

Я сел на задницу, отплевывая попавшую в рот воду и судорожно хватая воздух. Дрожащими руками попытался приоткрыть побольше глаза-щелочки, чтобы разглядеть окружающую обстановку, но слепящее солнце мешало данному процессу.

—Эй ты! Очнулся или ещё водички плеснуть? — я сконцентрировался на раздражённом голосе старушки, чтобы удержаться в сознании.

Помотав головой, дабы полностью прийти в себя, я напряг правый глаз, которому досталось чуть меньше.

Сидел я в грязной луже без одного ботинка. Некогда новый и чистый носок превратился в лохмотья, из которых торчали пальцы. Пошевелив ими, с радостью заметил, что переломов нет.

Далеко вперёд уходила широкая утоптанная тропа, с обеих сторон скрытая густой зеленью и могучими деревьями. В их макушках расположилось почти белое солнце. Приглядевшись, я заметил рядом ещё одно. Как будто оптическая иллюзия заставила его раздвоиться. Как будто в этом нереальном мире недостаточно одного. —Мне надоело с тобой торчать здесь. Шевелись, кусок дерьма! — бабулька ткнула древком копья мне в бок, заставляя очнуться от созерцания небесного светила.

Ничего не оставалось, как повиноваться. Синяков с меня более, чем достаточно.

Опираясь на землю, я встал в излюбленную позу всех йог - «корова мордой вниз». Пошарив глазами, нашёл палку, подходящую для инвалида. То есть для меня. Не думал я ещё день назад, что она так скоро мне понадобится.

Повиснув всем весом на бедной деревяшке и не обращая внимания на её жалобный стон, я выпрямился. Боль прошлась разрядом в двести двадцать от макушки до кончиков волос на пальцах ног. Пожилая старушенция встала в боевую стойку, направив на меня копье, когда я издал крик умирающего мученика.

Если меня кто-то услышал в радиусе пяти километров, то они подумали, что это призывный клич самки обезьяны-ревуна. Слышал я такую по телевизору. Точь-в-точь. Звук шел из самой души, наполняя легкие и вырываясь трубным гулом, теряющимся между крон деревьев.

Я с мольбой посмотрел в синие глаза престарелой амазонки, не испытывая радости от ещё одной прогулки. Она же проигнорировала этот взгляд, указав кивком головы на тропу.

Тяжело вздохнув, я посмотрел на то место, откуда мы пришли. В высокой скале чернела расщелина с уходящими вверх ступенями. При всем желании, побег в таком состоянии у меня бы не удался. Я и ногами то еле передвигал.

Кто узнает, что меня пленила дамочка бальзаковского возраста -засмеют. Нет. Всё, что было здесь, уйдёт со мной в могилу. Ну ничего. Судя по недавним событиям, это значит, что скоро.

Конечно, если это не бред моего больного воображения, которое решило поиздеваться надо мной.

Я повернулся спиной к скале и к моему конвоиру, шагнув в неизвестность. Колено простреливало от каждого шага, уводящего меня все дальше от моего мира.

Я шёл, разглядывая этот Новый новый мир. Интересно, как спускаясь в глубокое подземелье, я оказался наверху? По всей логике, это должен был быть Тёмный сырой мир без солнца и всего живого. Максимум летучие мыши или злобные твари глубин без глаз, но с огромными клыками, передвигающиеся на четвереньках, о которых наши биологи даже не слышали.

Но вопреки всему, этот мир от начала до конца был совершенно иным. Совершенно точно такой мир видят те нарики в моем подъезде, желающие скрыться от реальности с помощью разных препаратов.

Светло-серые стволы с ветвистыми кронами были как будто изрезаны чудными символами. Их огромные зеленые листья увивали вдоль и поперёк ярко-красные прожилки. Густые кусты с розовыми листочками и колючими ветками, как те, что были эмммм… на верху (?), уютно расположились под этими исполинами, создавая живую преграду. Да уж. Скрываться в таком лесу было бы проблематично.

Яркая обстановка не вызывала радости. Наоборот. Что-то тяготило меня, вызывая дискомфорт. Что-то кроме конвоира за моей спиной.

За десять минут ходьбы я исколол в кровь ногу от валявшихся на земле мелких камушков, а кожа тела покрылась кристалликами пота от напряжения. Прихрамывая, я периодически оглядывался назад.

И тут я понял, что же напрягало меня в окружающей обстановке.

Мы шли через густой лес. При этом не встретили ни одной живой души. Ни человеческой, ни животной. Но всей своей шкурой я ощущал постоянно чьё-то присутствие. Как будто десятки пар глаз наблюдали за мной с опаской, а может даже с враждебностью, готовые выпрыгнуть из кустов. Наброситься, перегрызая глотку, впиваясь когтями в плоть и пить мою кровь.

Я судорожно сглотнул слюну, проклиная своё дурацкое воображение, благодаря которому последние волосы на голове, наверняка, поседели.

—Гражданочка, а здесь всегда так… приветливо? — надеюсь, она не заметила мой чуть дрожащий голос.

—А ты ожидал радужный приём с приветственной делегацией, которые омоют твои ноги в воде с цветами и накормят мясом с вином?

—Мне послышалось или это была ирония в твоём голосе?

—Нет ну что ты… Шевелись! Почти пришли.

Удивительно, но короткий разговор с пожилой женщиной меня немного успокоили. Усталость и неведение от всего произошедшего делали меня апатичным к своей же судьбе. Хотелось просто лечь в мягкую кровать и уснуть. Все проблемы и вопросы потом. Главное — вытянуть конечности и унять боль от падения и долгого путешествия.

А ещё эта чёртова жажда. Жара от двух солнц стояла невыносимая. Ещё чуть-чуть и в штанах будет омлет, а на голове толстая корка из засохшей кожи. Радует, что кроны деревьев создают небольшую тень, не дающую мне превратиться в курицу-гриль, которую продаёт Ашот у железнодорожной станции.

Оглядываясь по сторонам и кряхтя из-за ноющих ног, я продолжил путь, уходящий под небольшим наклоном вверх.

Спустя пол часа, показавшиеся целой вечностью, мы всё в такой же тишине вышли на открытую местность. Огромного размера поляну со всех сторон окружал всё тот же неприветливый лес с враждебными невидимыми жителями.

Поляна напоминала мою причёску, с одним лишь отличием. На моей голове растительность росла не так густо, как здесь.

На ровной поверхности немного каменистой почвы то тут то там располагались какие-то постройки. Не высокие домики максимум в два этажа из серого сруба с чудными символами, напоминали вполне себе человеческие жилища. Четыре бревенчатых стены, пологая крыша, окна в полутора метрах от земли и на втором этаже почти над самой крышей ещё пара окон. Никаких стёкол и ажурных штор на них. Никаких цветочков на клумбах и развешанных сушиться туник. Не таким я себе представлял город женщин. Спарта какая-то.

Немного позади жилого частного сектора уходил в бирюзовое небо шпиль одинокой башни. Видимо то была смотровая вышка. Или там сидела длинноволосая красавица, которую мне всенепременно нужно будет спасти. Бррр… Мурашки по коже.

Моя спутница целенаправленно прошествовала гордой походкой к одному из домов, ничем не отличавшемся от других.

Навстречу попадались женщины разных возрастов, немного подозрительно поглядывая на нас, но попыток остановить или просто заговорить не предпринимали.

Надо сказать, чувствовал я себя премерзко. Словно, попавший в стан врага на оперативном задании, партизан. Видимо меня вели пытать, чтобы узнать на кого я работаю. Или в каких районах расположены засады. Может они хотят узнать пин-код от моей карточки? Дамочки, вам даже на маникюр не хватит.

Мы подошли к добротной двухметровой двери, которая наверняка бы смогла выдержать любое нападение. Старушка постучала кулаком в домик-скворечник, передернув плечами, видимо, чтобы собраться с духом.

Дверь открыла невысокая, я бы даже сказал хрупкая девушка, в длинной желтой тунике и с заплетенными в сложную прическу волосами.

Расслабленное выражение её красивого кукольного личика исказила гримаса отвращения, как ни странно, направленная не на меня.

—Как ты посмела заявиться сюда, продажная тварь?

Я медленно повернулся к своей спутнице, на её лице мелькнула тень сожаления и внутренней боли, которую она старалась спрятать за равнодушием и гордой осанкой.

—А я смотрю тебе здесь не очень-то и рады. Пойдём обратно.

Не знаю на что я надеялся. На то, что она меня послушает и отведёт на ту поляну у реки, где всего несколько часов назад мы встретились? Что она произнесёт искренние сожаления и отпустит восвояси?

Ага. Держи карман шире. Даже если чудесным образом меня отпустят, то как мне вернуться домой? Мне не нравится мир, где нет ни одной добродушной улыбки, а заправляют всем исключительно женщины. Хватит. Наелся. Хочу домой. Мне одной Светки-то выше крыши, а тут вона сколько таких.

Старушка недовольно рыкнула, протолкнув собеседницу, как ржавый ледокол хрупкую льдинку. Девушка не справилась с натиском, пропуская нас внутрь. Я бы мог остаться снаружи, но схватившая меня за шкирку Ма-хила, с несвойственной для её почтенного возраста силой, потащила меня следом.

Глава 7. Аудиенция.

В двухэтажном особняке местной администрации, последние лучи уходящих солнц приятным бело-розовым светом освещали каждый уголок.

Посреди большой комнаты, в которой квадратных метров больше, чем в моей однушке вместе с туалетом, располагался круглый деревянный стол. В моей фантазии здесь обязательно бы проводили тайные (и не очень) собрания по завоеванию мира или выбору новых обоев. Ну не знаю, что ещё они там обсуждают… Как говорится - «Голова женщины — потёмки».

В конце комнаты вглубь дома уходил коридор, а чуть в стороне располагалась широкая добротная лестница на второй этаж.

Вот, собственно, и всё. Стиль минимализма здесь читался очень явно.

Встретившая нас девушка встала, оперев руки в покатые бедра, явно намекая, что мы не желанные гости в этой обители. А вообще, надо сказать, девушка хороша собой. Стройная лесная нимфа с пухлыми алыми губками и пылающими синими глазами всё без тех же белков. Атласные чёрные волосы сияли, а на щеках розовел румянец.

Девушка как будто пыталась быть грозным караульным этого дома, в душе же не опаснее маленького котёнка с вздыбленной шерстью.

Сие видение меня так умиляло, что я неосознанно расплылся в улыбке, позабыв об усталости.

—Я ещё раз спрошу - что ты здесь забыла, Ма-хила? — тонкий голосок вернул меня с небес на землю.

—Я привела нарушителя светлейшей. Пропусти, Пра-ни, — моя спутница гордо вздернула подбородок, как та самая Зина с ключиками из «пятёрочки».

—Я удивляюсь твоей настойчивости, старуха. Тебя изгнали из племени, отправили на верную гибель, а ты вместо того, чтобы встретить смерть с достоинством, посмела вернуться. И это после всего того, что ты натворила? Да и ещё… с этим отбросом… — красивое личико исказилось отвращением, как будто она отведала шаурму от Люберецкого шеф-повара Ибрагима. Мне, надо заметить, стало вдвойне неприятно от её слов. Мало того, что опять же все шишки по не известной мне причине свалились на бедную старушенцию (за которую, к слову, стало обидно), но и меня это чудо природы посчитало хуже бомжа.

Может быть я и не выглядел, как в лучшие свои годы, но Светка же клюнула на меня. А в этом бабском мире, похоже, я единственный мужчина. Стоит этим пользоваться.

Я выпрямил сутулую спину, пригладил рукой, растрепавшиеся от тяжелой дороги, шикарные локоны. И обольстительно улыбнулся стоящей передо мной молодой девушке.

—Ваши глаза сияют словно две бездонные галактики. А эээ… улыбка ослепляет и обезоруживает. Я пленён красотой. Моя прекрасная незнакомка, не будете ли Вы столь любезны и не пропустите ли на одну минутку к светлейшей? — даже у меня свело челюсти от приторной сладости моих слов и от неестественной для меня улыбки. Ну а что делать? Нужно приспосабливаться. Как ещё бороться с женщинами, как не лживыми романтичными словечками? «Женщина любит ушами» — гласит самый популярный статус в социальных сетях.

—Выродок падальщиков! На каком языке разговаривает этот червяк, Ма-хила? — девушка испуганно прохлопала глазами, отступив на шаг.

—Не гневи его, Пра-ни. Иначе он превратит тебя в жабу и зажарит к ужину, — старушенция ехидно прищурилась, пытаясь моими же словами припугнуть наивную девушку. Затем легонько подвинула опешившую Пра-ни в сторону, проходя в глубь помещения.

Помещение оказалось ещё больше, чем я предполагал. Из большого зала в соседнее помещение вёл коридор, всё так же без всякого лишнего мусора в виде мебели или картин. Как будто здесь живут не женщины, а воины, для которых удобство и уют - всего лишь ещё два незнакомых слова.

В другой комнате чуть поменьше на небольшом деревянном диванчике, обитом чем-то мягким, похожим на шкуру чёрного медведя, восседала молодая женщина.

Рядом стоял небольшой столик с кипой плотной бумаги. В дальнем углу еле заметно виднелась ещё одна дверь. Видимо, это помещение служило что-то наподобие приемного кабинета.

С поистине царственным ледяным выражением лица, она смотрела на нас, не моргая своими голубыми чуть раскосыми глазами. Тонкие кисти её нежных рук покоились на бёдрах, сложенные, как у воспитанного ученика младших классов. Её розовая туника скрывала наверняка красивые ножки полностью, оставляя место воображению. Заканчивалась же шёлковая ткань так же посреди груди. Лишь полная «двоечка» полушарий кокетливо выглядывала. Пухлые губы чуть приоткрылись, когда её взгляд остановился на мне.

—У тебя две минуты, чтобы объясниться, Ма-хила, - а голосок такой же тонкий, как и её стан. Похожий на перезвон колокольчиков. Металлических колокольчиков.

Моя охранница опустилась на одно колено, склонив голову в знак уважения. Воцарилась тишина. Я смотрел на девушку. Девушка смотрела на старушку. Она в свою очередь искоса поглядывала на меня, хлопая глазами, видимо, азбукой Морзе. Я не понял, что она пыталась передать мне.

Ощутимый удар под коленом древком копья без слов и точек-тире ясно донёс до меня то, что требовалось. От неожиданности и усталости, ноги подкосились, и я с грохотом приземлился всеми конечностями на твёрдый пол, клацнув зубами. Могла бы и повежливее.

—Светлейшая, прости за дерзость. Я привела нарушителя границ. Он обошёл наши ловушки и каким-то образом переплыл реку, - старуха так и стояла на одном колене, лишь голос дрожал. То ли от усталости, то ли от благоговения. Она закусила бледную губу, сгорая от непонятного мне стыда, который выдавал румянец на щеках и мелкая дрожь морщинистых рук.

—Что за чушь ты говоришь, отступница!? — лицо девушки потеряло холодную отчужденность. Интонация взлетела в воздух. Она стукнула маленьким кулачком по подлокотнику кресла, но осталась сидеть. —Уже больше года ни один слизняк даже и не помышлял о такой дерзости! Для чего ты нарушил наши границы? Тебя прислали, чтобы убить меня?! Только ТЫ сдохнешь первым! Пра-ни, приведи стражу!

—Эй-эй! Полегче, мадмуазель, — я вскочил на ноги. Старуха дёрнулась вслед за мной, перекрывая дорогу к светлейшей. —Никто меня не присылал. Я сам пришёл эээ… поговорить. Да. Я -король соседнего государства, — теперь от моей фантазии и сообразительности похоже зависела моя жизнь.

—Кто ты такой?

—Меня зовут Валентин. Я приехал, с дипломатической миссией. —Нет других государств! Ты всего лишь шпион маленького дикарского племени. А со шпионами разговор короткий. Мы двадцать лет ведём сражения с тебе подобными. У меня один единственный вопрос. Как ты переплыл реку? — её ручки крепко вцепились в подол туники, а губы сжались в тонкую линию. В ярости эта девушка была особенно хороша. Как те Амазонки в комиксе, что я читал в грязном туалете кафешки.

А что если… Что если каким-то фантастическим образом я смог переместиться в тот вымышленный мир? Что если те сражения, о которых она говорила, и есть один из тех боев, что был изображён на гладких листах? Да ну бред. Ну бред же?

—Да никак. Я очнулся на этой стороне реки, а эта престарелая Амазонка радужно встретила с оружием наперевес. И вообще я сам шёл сюда. Не обязательно было присылать сопровождение. Я -король другого государства, - я гордо вскинул подбородок, намереваясь придерживаться первоначальной версии.

—И как же называется твое государство, Ва-лен-тин? — мне показалось или в голосе девушки проскользнул скептицизм? —Лю …кхм… Люберцы.

—И с какой целью ты здесь?

—Сотрудничество.

Где-то за спиной раздался истеричный хохот. Я обернулся. У входа в комнату стояла Пра-ни, сложившись пополам. Заметив воцарившуюся тишину и три пары глаз, устремлённых на неё, девушка в желтой тунике замолчала, потупив глаза в пол.

Мне же стало обидно, что вымышленные женщины подняли меня и мой бред на смех. Никакой справедливости.

Я обиженно отвернулся, стараясь не показать, как меня задело их неверие. Почему я должен верить в эту чушь, что творится вокруг, а они не верят, что перед ними стоит король? Не важно, что в одном ботинке и рваных носках. В целом же похож.

—Пра-ни! Су-ракша вернулась?

—Да, светлейшая.

—Попроси её проводить нашего… дорогого гостя в его покои.

Я довольно ухмыльнулся краем губ, предвкушая вкусный ужин и ванну. Ну на худой конец, прохладный душ. Надеюсь, они спят не на полу на шкурах животных. Моему многострадальному телу требуется мягкий матрац, желательно без живности в нём.

В комнату вошла уже знакомая мускулистая барышня, почтительно склонив на миг могучую головушку. Все с тем же бесстрастным выражением лица, она смерила всех присутствующим пустым взглядом.

Подойдя ко мне, женщина качнула в сторону выхода огромным копьем, с которым видимо не расставалась даже и во сне. Без лишних уговоров, я устало поплёлся следом, не забыв поклониться светлейшей, во избежание недопониманий. В сопровождение Су-ракши, я вышел на улицу. Солнце… солнцА уже скрылись за макушками высоченных деревьев, пряча всё вокруг в приятный полумрак. Женщин на улице становилось всё меньше. Оставались лишь неспешно прогуливающиеся вооруженные стражницы, сканирующие каждый листик, каждое движение своим странным синим рентгеновским взглядом. Жара наконец-то спала, приятно освежая вечерней прохладой моё уставшее тело. И без того заплывшие глаза пытались сильнее захлопнуться. Голова соображала всё медленнее. Туман в ней становился гуще. Сквозь неё мысли прорывались с трудом.

Скользнувшая мимо тень в чёрном балахоне, осталась почти не замеченной. Интереса по крайней мере она не вызвала.

Я медленно шёл за впереди идущей женщиной, изредка спотыкаясь босой ногой.

—Пришли, — грубый голос Су-ракши вывел из полудремы. Автопилот отключился, передавая мне ручное управление своим телом. Мы стояли перед очередным домиком, находящимся на окраине поселения. В отличие от других, он был грубо сколочен всего в один этаж и с крохотными окнами по две штуки на стену. Сие странное архитектурное творение не вызвало энтузиазма в моей душе. Видимо, ни о какой ванне речи не идёт. Да и сил на неё не было. Мне бы дойти до кровати.

—Будьте как дома, ваше величество, — женщина отодвинула мощный засов на двери, открывая её нараспашку.

В темноте угасающего дня, внутренности домика оставались чёрными. Не было видно абсолютно ничего.

Мои же внутренности переворачивались, вопили от дурного предчувствия. Я ощущал себя маленьким кудрявым белым барашком, которого ведут на жертвоприношение не существующим богам. Я почувствовал сильный толчок в спину. При всем желании, противостоять этому амбалу я бы не смог.

Только лишь от усталости и от отсутствия других вариантов, я сделал первый шаг в темноту. Над ухом раздалось злобное рычание, а тело сковало десятком чужих конечностей.

Глава 8. Неожиданная встреча.

В почти полной темноте не было понятно какого размера комнатка и чей шёпот раздавался отовсюду, чьи шершавые руки держали за плечи, за футболку, подбираясь выше к горлу. Моё разыгравшееся воображение подкидывало картинки одна страшнее другой. Казалось, что десятки жутких гоголевских упырей тянут ко мне руки, переговариваясь между собой, кому какой кусочек достанется. А может, они не нападают, в попытке оттянуть момент, чтобы он стал ещё слаще, ещё желаннее. Извести меня неизвестностью.

Надо сказать, если бы не моя смертельная усталость и эмоциональное истощение, то я бы точно запачкал штаны. Но мне вдруг стало настолько пофиг на всех тварей, которыми кишит темнота, что я просто сел на деревянный пол и смирился. Лишь мурашки перебегали от макушки по позвоночнику до задницы.

Было не понятно, принадлежат конечности одному существу или их несколько. Я даже не понимал сколько их точно. Хотелось просто, чтобы это всё быстрее закончилось.

И снова женщина плюнула мне в душу. А точнее женщины. Снова я доверился и глубоко пожалел об этом. Меня кинули на растерзание, а я даже не видел своих палачей. Может оно и к лучшему.

Одна из конечностей прошлась по моей шее, поднялась по лицу, скользнула по колючей щетине и замерла.

И снова спасительная тьма, ещё черней, чем эта комната, поглотила моё сознание. Я стал как те кисельные барышни восемнадцатого века, теряющие сознание по любому поводу.

Пробуждение получилось внезапным. Ещё не отойдя от полудремы и тяжелых сновидений, я резко сел на твёрдой поверхности. Тело, казалось, мне не принадлежало. Нет. Оно не болело. Я уже его почти не чувствовал. Длинный тяжелый, не только морально, но и физически, день плавно перетёк в удушающую ночь. Весь липкий от пота и пыли, я прикоснулся рукой к опухшему лицу, напоминавшему сморщенный чернослив. Затылок саднило. Перейдя от проверки наличия травм на лице к ноющей черепной части, я с радостью выдохнул. Затылок цел. Мозги не потревожены. Я услышал шорох где-то по правую руку и тихий голос, принадлежавший, судя по всему, моему ночному монстру.

Резко открыв глаза-щелочки с набитой в них пылью, я ожидал увидеть все что угодно. Пришельцев с зелёной кожей и присосками на кончиках пальцев, в которых они держат металлические инструменты для опытов. Возможно даже чертей с копытами и рогами, ожидавших, когда я проснусь, чтобы начать экзекуцию. Да я готов был на зомби, вурдалаков, Оленьку Бузову и гоблинов вместе взятых, но на ТАКОЕ я никак не рассчитывал. Я сидел посреди большой комнаты, обставленной всё так же по-спартански без всяких тебе удобств. А в паре метров от меня с любопытством, а кто и со страхом, на меня смотрели десяток мужчин разного возраста. Побитые жизнью, а может быть и тяжелой рукой Су-ракши, они сидели на полу и на деревянных табуретках. В углу валялись тряпки и кучи шкур всё тех же чёрных животных. Надеюсь, это не их спальные места. Обросшие с всклокоченными волосами и одних изношенных грязных штанах (а кто-то и без них), они представляли собой жалкое подобие мужчин. Истощенные тельца вызывали лишь жалость. Видимо, это совсем не санаторий для немногочисленных представителей «сильного пола», а скорее камера смертников. Тем не менее, осознание того, что я не один мужчина в этом бабском царстве, вызвало бурю эмоций, от которых я забыл и о ноющем теле, и в целом о своём незавидном положении. —Мужикииии! — я слишком резво для своего физического состояния, вскочил на ноги, ринувшись к ошалевшим от такого поворота людям. Те в свою очередь повскакивали со своих насиженных нагретых костлявыми задницами мест и сжались испуганной кучкой, вытаращив глаза. Свои абсолютно, мать их, нормальные глаза. Карие, голубые, серо-буро-непонятные, но с обычными человеческими радужками и белыми белкАми! Я же от удивления и какой-то светлой радости, как будто увидел друзей детства на чужбине, икнул, расплываясь в улыбке и сделав ещё шаг им навстречу. —Не подходи! — один из первых, стоящих в плотной кучке мужчин, вскинул руку в предупреждающем жесте. Ну хоть говорить они умеют, а не только клацать зубами от страха. —Да вы чего, мужики? Я ж ничего… — мне стало чуточку обидно от их недоверия. А ещё стало обидно за весь наш мужской род. Ну никак эти трясущиеся задохлики не похожи на сильных и уверенных Мужчин с большой буквы. Уж на сколько бы я ни был жалок в своём мире, вот эти… вообще только детородным органом напоминали мужчин. Да и есть ли он там? —Не подходи, я сказал! Иначе… иначе… нас тут больше, — было видно, что от страха мужичонка на ходу пытается придумать план отступления, но угрожать было не чем. Ни оружия, кроме деревянных табуреток, ни мало-мальски физической силы в тщедушном тельце. Лишь численное превосходство.

Да и чего им меня бояться? Я ж с миром пришёл. Вернее, меня посадили сюда. Вот только какую цель преследовала светлейшая? —Вы чего? Я ж не трогаю вас. —Ты кто такой и почему здесь?

—Могу и я об этом спросить вас? — я отступил на шаг, чтоб пленники расслабились и хоть немного обрели способность говорить. —Мы не видели людей из нашего племени уже года… три наверно, — мужчина посмотрел на своих собратьев, которые так же с опасением удивленно смотрели друг на друга. Как будто это я перед ними марсианин какой-то. —Начнём с того, что я не из вашего племени. Я вообще не понимаю, где я и что здесь происходит. —В смысле? Как тебя зовут? — переговорщик чуть расслабился и ступил на шаг вперёд, все так же внимательно разглядывая меня. —Я из Люберец. Валентин. Очень приятно, — я с добродушной улыбкой протянул руку в знак приветствия, от чего кучка перепуганных мужчин снова сжалась, как килька в банке. —Ну чего вы, ей богу? Я не каннибал.

—Прости, мы здесь давно и немного одичали, — мужчины заметно расслабились, разбредаясь по комнате, но всё же искоса следя за мной. —Может вы просветите немного в тонкостях этого чужого для меня мира? — я потёр все ещё ноющий затылок (видимо ударился, когда падал) и присел на деревянный пол, надеясь на спокойную беседу. —Что тебе рассказать? Я не совсем понял тебя, Ва-лен-сия.

—Кхм. Я - Валентин. Я как бы неместный. Только вчера я сидел в кафе, уплетая гамбургер и размышляя над своей никчемной жизнью под пустой трёп Светки.

—Не знаю, о чем ты говоришь, но в нашем матриархальном мире, уже лет двадцать главенствуют женщины. А в частности Са-кум. —Это та светлейшая мамзель? —Да. Ты видел её и до сих пор жив? — мужчина сел рядом, потеряв страх. В его глазах читалось лишь удивление.

—Ну что я могу сказать? Наверно я чертовски обаятелен, — я гордо вскинул голову, расправив плечи. —Как тебя зовут-то, бедолага? —Ма-нас. —Так. Ну это понятно. Но почему единственные мужики в этом царстве сидят под замком? Что произошло, Ма-нас?

—Тебе как? Покороче или полную версию всех событий? —Ну судя по вашим бородам, времени у нас предостаточно, — я поерзал на полу, усаживаясь удобнее, готовый слушать. —Ещё двадцать лет назад два наши рода жили в гармонии. Мужчины и женщины существовали бок о бок. Представляешь? — Ма-нас схватил меня за руку, глядя своими горящими глазами мне в душу. Он был похож на одержимого фанатика какой-то секты. Мне даже стало не по себе. А вдруг это так и есть? Их здесь много, а я один бедный несчастный. Я усмирил свою панику, вспоминая, как нужно себя вести с пьяным, поймавшим «белочку», человеком. —Невероятно. И что же произошло? —Погибла светлейшая Са-кум-ра. Она правила своим родом шестьдесят лет. После её смерти, право правления перешло к её дочери, которая у власти и сейчас. Но по какой-то причине, она признала всех представителей нашего рода, всех мужчин, посланниками злых духов и объявила войну. —Ты хочешь сказать, что всё, что осталось от мужиков, то есть от вашего рода, это вот эта маленькая забитая кучка обросших людишек? И правит этим сумасшедшим домом такая же повернутая дамочка? А как же дети? Продолжение рода? —Род наш оборвался с началом её правления. Эта калека решила, что лучше совсем перестать размножаться, чем дать жизнь хоть ещё одному мужику!! — он в какой-то агонии вскочил на ноги, выкрикивая ругательства.

—Ма-нас, успокойся друг. Расскажи толком. Какая калека? —Уффф. Калека. Светлейшая. Она потеряла способность передвигаться лет шесть назад и с тех пор не выходит из дома. Так вот. Другие…

—Другие? Какие другие?

—Другие из нашего рода пытались её образумить и пресечь войну. Она не нужна никому, но она и слушать никого не стала. А ещё эта чертова ведьма нашептывает ей на ухо, что вокруг одни предатели. —Что за ведьма? У вас что и магия есть? Ну там всякие молнии из рук, поражающие недругов. Или заклятия, отправляющие в другую вселенную? — я наклонился вперёд, боясь пропустить хоть слово. —Да эта чокнутая шарлатанка, скрывающая свою уродливую морду под чёрным капюшоном, — мужчина с отвращением взмахнул рукой. —Да. Кажется видел... Ну а почему вы здесь? Почему вы не пытаетесь сражаться? —Ты видишь здесь воинов? Да если нас поймают при попытке побега, то отправят в гости к падальщикам. —Это что за птицы такие?

—Скажешь тоже. Птииицы, — он передразнил меня, похлопав руками, как крыльями, от чего он стал похож на истощенного пингвина. —Эти ящерицы-переростки только называются «падальщикам». А так они за милую душу сожрут всё, что двигается, дышит и не дышит. Так что в твоих же интересах отложить знакомство с ними как можно на дольше. —Кхм. Приму к сведению.

— Да и везде летают эти чертовы доносчики- шемарсы.

—А это кто?

—Шемарсы - птицы такие. Они как крылатые крысы летают и доносят ведьме, что происходит наверху. От их сотен глаз почти невозможно скрыться.

—Это те маленькие синие-золотые птицы с антеннами на макушках? — я вспомнил своё пробуждение.

—Ага. —Так значит вы последние? —Кто тебе сказал? Далеко, там в верхнем мире за рекой есть еще адекватные люди. Но они уже сюда не суются. Там жизнь кипит и продолжается. Есть немного женщин. Слава богам... Но мы уже не вернёмся. Не жильцы мы, — он опустил голову. Казалось, этот человек потерял последнюю ниточку, держащую его на этом свете. История этого безрадостного мира поглотила меня с головой, окутывая разум тёмной пеленой. Как будто все краски разом посерели и осталось лишь лечь и умереть. Вспомнилась Светка с её стремлением заарканить меня. Моя жизнь, по которой за эти сутки я безумно соскучился. В памяти всплыл последний отрезок моей прежней жизни. Старый грязный туалет в кафе и яркие страницы зачитанного комикса, в которых стройные Амазонки сражаются с крепкими атлетами, так не похожими на моего собеседника. Я вновь обвёл взглядом печальное зрелище, предстоящее передо мной. Горстка, проигравших не только войну, но и эту жизнь, людей. Их печальные обросшие лица с печатью безысходности. Один шаг, по превращению меня в их подобие, уже сделан. Меня поглотила депрессия.

Глава 9. Бунт.

В оглушающей тишине, безысходность окутала мужчин, словно густой кисель. Минуты перетекали в часы плавно, никуда не торопясь. Ничто не менялось, лишь солнечные лучи, скользящие по полу через маленькие оконца, издеваясь, прыгали с одного изможденного лица пленника на другое. Они сидели по одному, расположившись кто на жестких табуретках, кто на не менее жестком полу, погрязнув в своих безрадостных мыслях. Каждый сам по себе. Одинокие и жалкие.

Мой собеседник, Ма-нас, развалился на шкурах, почёсывая свою бороду. На его необременённом интеллектом лице, не отображалась какая- то вселенская печаль от пребывания здесь. Видимо смирение с участью приходит со временем. Скоро и я с такой же апатией буду смотреть в потолок. Его рёбра, выступающие сквозь тонкую кожу, ходили туда-сюда во время дыхания. С питанием здесь совсем туго. За стенами нашей тюрьмы кипела жизнь. Безжалостные женщины занимались своими делами. Вынашивали планы по завоеванию оставшихся территорий. Нам же в этой жизни уготована единственная задача — лечь и умереть. Как беспородные псы, выброшенные за ненадобностью. Я вскочил на ноги, принявшись ходить из угла в угол, меряя шагами квадратные метры хижины. Несправедливость ситуации изводила меня. Заставляла бунтовать. Проживший сорок лет в другом мире и привыкший к более или менее равноправию полов, я не мог мириться с радикальным изменением в своей жизни. Мало мне было одной Светки, которая пыталась подмять под себя, исправить, переделать меня так, как ей хотелось. А тут целый табун повернутых фанаток.

Я так не хочу. Не хочу коротать последние свои годы жизни, а может быть и дни, в этой душной коробке, пропахшей пОтом и продуктами жизнедеятельности этих жалких людишек, которых здесь приравнивают к грязи. Даже у меня они не вызывали никакого уважения, что уж там говорить о господствовавших здесь феминистках. Животные, мусор. Ничего больше. Где взять это уважение, если они сами ничего для этого не делают?

—Вы отвратительны…

Я остановился, тяжело дыша и поглядывая из-под опухших заплывших глаз на кучку, опустивших руки, баранов. Бараны же в ответ удивленно захлопали глазами, пытаясь понять к кому были обращены мои слова. —Меня тошнит от вас. От вашего жалкого вида, смирившихся грязных вонючих животных. От отсутствия в ваших протухших душонках настоящего мужского стержня, - Ма-нас открыл глаза, перестав гонять вшей по растительности на лице. Я поднял голову вверх и распрямил плечи, увидев, что мой тихий голос долетел до их мозгов. Эмоции переполняли меня. Готовый взорваться от них, я сжал ладони в кулаки, посылая волны моего праведного гнева. Испарина покрывала мое изможденное лицо, а не менее изможденное тело подрагивало от бури, клокотавшей внутри.

Не знаю, что именно больше меня зацепило в этой ситуации. Возможно то, что в своём мире, где у меня было побольше шансов, чем у этих хлюпиков, на своё мнение, на свободную жизнь, но я ими не пользовался. Там я был таким же ничтожеством и сидел сложа ручки, пока мою жизнь ломали, сшивали и перекраивали без моего на то согласия. Родители, сослуживцы, начальство, Светлана Геннадьевна. Все они не считали нужным интересоваться, согласен ли я на то, что они творили с моей жизнью. Со мной.

Возможно, в этот момент я говорил не про эту горстку неудачников, а про одного единственного… И этой пламенной речью я себя пытался пристыдить и заставить действовать, а не эту чужую для меня компанию, ровным счетом ничего для меня не значащую. Здесь, в этом удивительном мире у меня появился шанс стать тем, кто с гордостью носит своё имя и не испытывает жалость к тому мужичонке, что отражается по утрам в зеркале. Стать тем, кем мечтал стать в детстве. Тем супер-героем и сильным мужчиной. —Вы просто смирились со своей участью, даже не попытавшись что-то исправить. Теперь я понимаю, почему Са-кум решила истребить вас. Отвратительные, ужасно воняющие слизняки, не способные палец о палец ударить. Можете и дальше жалеть себя, вспоминая былые времена, когда вы ещё чего-то стоили. Когда вы были мужчинами с большой буквы! Я обвёл, как мне казалось, грозным взглядом группку людишек, которые с немым сожалением и стыдом прятали глаза. —Вы сгниете здесь, в плену у врага. О вас никто не вспомнит. Я так не хочу. Я лучше сдохну сражаясь, чем буду таким, как вы, — я не знал, как расценивать воцарившуюся тишину. Им было плевать на то, как я тут распинаюсь и брызжу слюной или они таки задумались над моими словами? В любом случае - одному мне не выбраться. Но лучше что-то делать, чем заживо тухнуть, погребённым в этом гробу. —Нам не выбраться отсюда, Ва-лен-сия… — один из мужчин обреченно покачал головой, всё так же пряча взгляд. Я постарался пропустить мимо ушей, коверкание моего имени, концентрируясь на главной проблеме. Согнав близсидящего скелета с табуретки, вскочил на неё и, как настоящий предводитель начал свою, как мне казалось, проникновенную и вдохновляющую речь. —Вы больше двадцати лет живете под гнетом женщин! Но мы мужчины! Завоеватели! В борьбе побеждает тот, кто готовь отдать жизнь за свободу! Свобода, это единственное, что ценно. Ни деньги и власть, ни земли и религия. Именно свобода делает нас людьми. Пока мы живы — жива и надежда! Мы костьми ляжем, но отстоим свое право! По одному нас легче сломить, забить, сделать жертвами. Только вместе мы добьёмся всего! В чем сила, брат?! — я навис со своего импровизированного постамента над Ма-насом. Тот в свою очередь приоткрыл рот от неожиданности и начав озираться в попытке найти поддержку от своих соплеменников. —В единстве наша сила! —Ты хочешь… сбежать? — последние слова один из пленников прошептал, оглядываясь по сторонам, как будто боясь быть услышанным теми, кто живут свободной жизнью за стенами. Как будто одно это слово является вне закона и за одну анархистскую мысль его вздёрнут, четвертуют и похоронят на дне Марианской впадины. —Я предлагаю вам начать жить! —Слова из тебя льются легко. Может быть в чем-то ты и прав… — задумчивый Ма-нас вновь поскрёб свою бороду грязными ногтями, уставившись в потолок. —Но..? Я спрыгнул со скрипнувшей под моим весом трухлявой табуретки. Все сокамерники сбились в напуганную кучку, внимательно слушая нас. —Во-первых: отсюда не реально выбраться, — мужичонка не выглядел удрученным своим положением и отсутствием плана по спасению. У меня мелькнула мысль, что его такой ход вещей устраивает и менять ничего не собирается. —А во-вторых? —Достаточно того, что во-первых… — бородатый развернулся, направившись в свой угол и потеряв весь интерес к беседе. Да уж. Никакой из меня предводитель. Я посмотрел на разбредающихся в разные стороны людей. Возможно, что так оно и есть. Они привыкли к такой жизни и перемены их страшат куда больше, чем бесславная смерть в плену. Проще смириться и свалить всё на судьбу, на звёзды, на злой рок, на гороскоп, чем начать что-то делать. Присмотрев незанятый никем угол, я приземлился туда, чтобы обдумать план дальнейшего действия. Головой упёрся между двумя стенами, закрыв глаза и тяжело вдохнув. Ну ничего. Шаг назад, это тоже шаг. Как там люди в фильмах сбегали из тюрьмы? Подкоп чайной ложкой? Напильник в буханке хлеба? А может притвориться больным и ударить охранницу? Только боюсь справиться с этими накачанными стероидами бабищами у меня не хватит сил. Значит нужна смекалка. И мало-мальски нормальный помощник, у которого хоть немного голова соображает. —Привет, дружище… — ко мне подсел конопатый чудик с торчащей в разные стороны жиденькой бородой. Его глаза метались от одного сокамерника к другому, как будто боясь быть услышанным. Он был похож на того хипстера-вегана, которые околачиваются у нас на озере рядом с городом с мая по сентябрь. Они разбивают свои лагеря-палатки на берегу. Днем занимаются йогой, пьют чай с травами и «любят весь мир». А ночью курят эту же «травку», а потом «любят весь мир» и в палатках, и под кустами, и где приспичит. Питаются уже другой травой и водой. Этот «дружище» такой же тощий недокормленный, в рваных штанах и забранных на макушке спутанных волосах. Не о таком помощнике я просил тебя, Господь! С таким я бы в разведку не пошёл. Такой на пол пути забудет откуда и куда он шёл, да и ещё сдаст тебя с потрохами.

Ну что ж. Выбирать мне не приходится. —Чем обязан…, дружище? — я пытался. Честно пытался быть доброжелательнее, но рухнувшие надежды подкосили мой оптимистичный настрой. Вообще хотелось на всех плюнуть и сказать - «Разбирайтесь сами. Теперь каждый сам за себя». Но выбора как такового у меня не было. Сгодится и этот Антошка-переросток. —Ре-дах… — он протянул свою костлявую ладонь к моему плечу, от чего я бы дёрнулся в сторону, но там была стена. Рыжий же не обратил внимания, лишь снова покосился по сторонам. —Давай без рук, приятель, — я ошарашенно оттолкнул его руку. Не хватало, чтобы ещё мужики меня лапали. Кто его знает, где он этими руками лазил? Парочка скучающих от безделья мужиков покосились с любопытством, но под моим далеко не доброжелательным взглядом, стушевались. Закончилась доброта на сегодня, граждане. —Прости, Ва-лен-тин. Ты серьезно говорил о побеге?..

Глава 10. Беседа.

—Ты серьезно говорил о побеге? — Ре-дах наклонил голову к полу, и, как будто разглядывая щели в половицах, шёпотом переспросил ещё раз, так и не дождавшись ответа. —Я что на клоуна похож? — раздражение топталось на поверхности моего хорошего воспитания, грозясь послать рыжего собеседника к черту. Тот же в свою очередь перестал ковырять грязными ногтями деревяшку, круглыми глазами уставившись на меня. —Не сердись, Ва-лен-тин. Я хочу с тобой, — мужик поелозил задницей, придвигаясь ко мне ещё ближе. От него пахло давно не мытыми волосами и пОтом. Впрочем, как и от остальных. Этот запах витал в воздухе, впитываясь в мою кожу. Глаза слезились, а мой многострадальный нос молил о пощаде. Даже я, не любитель принимать ванны с благоухающими маслами и солями мёртвого моря, готов был душу Сатане продать за ведро холодной воды. —Кто сказал, что мне нужен напарник? —Ты только что, когда толкал свою вдохновляющую речь. —Не особо то она и вдохновляющая, как оказалось. Вон бородатый поднял меня на смех, — я удручённо вздохнул, опустив голову к полу, повторяя за Ре-дахом манипуляции с гнилыми досками. Щепки мягко отходили от пола, иногда впиваясь под ногти.

—Не в том направлении мыслишь, приятель, — он наклонился ещё ближе, опаляя мою щеку своим горячим дыханием, с запашком никогда не чищенных зубов. Меня передернуло от кончиков бровей до пяток. Хотелось вскочить на ноги и, с громким воплем, протаранить эту чёртову дверь или пролезть в одно из крошечных окон двадцать на двадцать сантиметров, лишь бы быть от него подальше.

Только здравый смысл и логическое мышление, которые меня иногда подводили, заставили остаться и слушать дальше. —Что ты имеешь в виду? —Здесь каждый сам за себя. Нет тут никакого командного духа и никогда не было, — в его голосе промелькнула горечь, вперемежку с досадой. —Лишь я, наверно, ещё помню, что это такое. Меня поймали всего год назад. Год назад я был не последним человеком в своём роду. Я мог вершить судьбы. К моему мнению прислушивался наш предводитель. Мужчина уплыл в свои воспоминания с мечтательной улыбкой, вспоминая былые счастливые времена. —А как же ты здесь оказался? — я старался дышать ртом, прикрыв и его и нос грязной футболкой. —Меня и ещё нескольких мужчин отправили на переговоры со светлейшей. Я единственный, кто остался. Остальным повезло меньше… — он загадочно покосился на меня, оставляя завесу тайны.

—Почему ты хочешь бежать? Столь комфортабельный санаторий не по душе?

—Не знаю, о чем ты говоришь, но лишь глупец захочет остаться здесь. —Но Ма-нас сказал, что вы три года не видели здесь других мужчин. Как же ты здесь оказался год назад? — я не смог сдержать скепсис и недоверие в своём голосе. —Он последний человек, которому стоит верить. —Ага. А ты прям на Библии поклялся и говоришь только правду? —Ему не выгодно уходить отсюда… — рыжий со знанием научного профессора замолчал, почёсывая бороду. Я отодвинулся, насколько мог. Видимо, блохи, вши и клещи - их лучшие друзья, а зачастую и самые внимательные собеседники. Не хватало ещё мне таких завести. —Говори, раз начал. —Всё, что он тебе говорил — бред полнейший. Сбежать отсюда можно. Из любой тюрьмы можно сделать ноги, если приложить чуточку физической силы и ещё столько же смекалки. —А ты чего их не приложил? —Мне нужен сообщник. Как видишь, из этих тюфяков путного ничего не выйдет. Я сдохну, не успев дойти до болот падальщиков. А из тебя толк может кой-какой выйти, — от его пристального взгляда мне стало чуточку не по себе. —А почему Ма-нас не хочет сбежать? — я краем глаза, как заправский хамелеон, покосился на предмет (по-другому его не назовёшь) нашей беседы. Бородатый лежал всё на тех же шкурах и, судя по всему, наслаждался дневным сном. —А его вздернут или четвертуют, если он вернётся домой, — Ре-дах спокойно пожал плечами, как будто речь идёт о каком-то жуке, чья жизнь ничего не стоит. —Он что-то натворил? —Ну типа того. Готовился встать на место нашего лидера. Только вот тот не в курсе был, а когда узнал — не обрадовался. Одному этому предателю не выжить. Здесь крутится, как может. —Что-то не наблюдаю, что он крутится…

—Ну ты ж новенький. Все знают, чем он занимается за стенами этой тюрьмы. —А что, отсюда можно выйти? — я превратился в одно огромное ухо, стараясь не пропустить ни одного слова. —Ты же не нуждаешься в напарнике… — он деловито-равнодушно отвернулся чуть в сторону, якобы потеряв интерес к беседе. —Если будешь полезен, то я готов пересмотреть свои взгляды. Рассказывай. —Если коротко, то не такие уж эти женщины и мужененавистницы. —А подробнее? —Примерно раз в два-три дня наш общий знакомый выходит на аудиенцию с ведьмой, — он подмигнул, пахабненько ухмыльнувшись. Я приоткрыл рот, прокручивая в голове всю только что полученную информацию. Даже тошнотворная вонь уже не ощущалась. Лишь азарт и огромное желание выбраться отсюда любым путём. Добраться до реки, а там, возможно, найти способ вернуться домой. Ведь как-то я сюда попал. Если это дверь в другой мир, значит она работает в обе стороны. —И?.. Продолжай. —Чего не понятного? Поговаривают… — он таинственно замолчал, поглядывая по сторонам, выискивая тех, кто мог подслушать наш разговор. —Поговаривают, что они там занимаются… опытами по продолжению рода…

Глаза Ре-даха загорелись маниакальным блеском, как будто он рассекретил правительственный заговор и получил за это Нобелевскую премию. Ей богу. Ещё бы пену изо рта. Я бы не удивился. Как я понимаю, в этом мире так же, как и в нашем старом добром СССР секса не было, поэтому то, чем, возможно, занимались те двое, это из ряда вон выходящее и не укладывающееся в их недалекие головы. —А Ма-нас говорил…

—Говорил - говорил! Чего не понятного-то?! - вся наша конспирация чуть было не полетела к чертям, когда рыжий сумасшедший, не выдержав эмоционального всплеска, вскочил на ноги, размахивая руками и коряво передразнивая мой голос. От его полуобнаженного тощего тельца исходил жар, а легкие работали на полную. Он замолчал так же резко, как и вскочил, оглядываясь. Надо сказать, я ещё больше убедился, что с этим человеком побег — дело гнилое. Такой ночью глотку перегрызёт в приступе белой горячки или развесит мои внутренности, как гирлянды на колючих кустах. К черту. —Я тебе ещё раз говорю - верить ему не стоит, — он успокоился и сел рядом всё в той же позе, что и ранее, как будто ничего не было. —Это не афишируется на право и на лево, друг, но поговаривают, что ведьма вместе с Са-кум хотят возродить свой род. Найти идеального самца. Одного. Больше им и не надо.

—Секта какая-то… А остальные? — я прошелся взглядом по остальным пленникам, как ни странно, уже не испытывая жалости. —Остальные? Да кто их знает? Отдадут падальщикам. Или просто заморят голодом. Ма-нас всё ждёт и надеется, что он станет править этими шизанутыми вместе со светлейшей Са-кум. Наивный… Поэтому спит спокойно по ночам. Он положил руки на согнутые в коленях ноги, уставившись перед собой пустым взглядом. Я вдохнул носом протухший воздух, чуть было не поперхнувшись им. Повторив его позу, я задумался о резких поворотах своей судьбы. Совсем недавно я был обычным водителем, работавшим от рассвета до заката, чтобы просто хоть как-то существовать в нашем непростом мире. Просыпался, проклиная всё на свете, а в частности то, что я родился не миллионером и мне нужно идти работать в такую рань. Засыпал, проклиная храпящую рядом Светку, которая закинула свои желейные ноги-руки на моё костлявое тельце. Днём проклинал вечно недовольных пассажиров, набившихся в маленькую маршрутку и скупое начальство, желающее отобрать последнюю заработанную пОтом и кровью копейку. Я проклинал судьбу, полагая, что она так не справедлива. Смотрел через лобовое стекло на более удачливых людей, спешащих по своим важным делам на новеньких аудях и фольксвагенах. На этих напыщенных, источающих пафос папенькиных сынков, держащих за тоненькую коленку надутых кукол. Вот кому не надо в этой жизни напрягаться. Все идёт им в руки. Главное родиться в нужной семье. Вот то ли я, простой работяга с одиннадцатью классами за горбом… Даже если бы мать не заставила меня бросить на первом курсе институт и идти самому зарабатывать себе на чёрный хлеб, то зарплаты рядового инженера не хватило бы и на колесо от таких «игрушек». Меня всегда что-то не устраивало. Всегда казалось, что на соседнем лугу трава зеленее. Всегда казалось, что я заслуживаю большего. Пока не появилась она. Тогда я понял, что раньше-то было неплохо. Я сидел на грязном полу своей камеры, по которому бегали жучки, и думал. Думал о том, что я готов был бы даже Светку терпеть рядом, лишь бы спать на своём старом диванчике, а не твердых деревяшках. Готов вставать с первыми лучами солнца и идти на проклятую работу, лишь бы куда-то идти. Свободно передвигаться. И я готов на все, лишь бы вернуть себе мою относительную свободу.

Виновата ли Светка во всех моих злоключениях? И да, и нет. Возможно. Она не виновата, что я такой слабохарактерный тюфяк, идущий у всех на поводу. Не виновата, что я не имел своего мнения и моральных сил возразить ей в чем- либо. Виновата лишь в том, что в тот чёртов вечер я оказался в том чертовом третьесортном кафе. Возможно, нашёл бы я смелость отказаться туда идти и остался бы дома, то сидел бы сейчас на обожженном пеплом сигарет кресле в маршрутке. Крутил бы «баранку» и проклинал Люберецких мажорчиков на аудях и фольксвагенах, подрезающих мою маршрутку. Все познается в сравнении. Мои не веселые думы нарушил глухой скрежет отпираемого дверного засова.

Глава 11. Ночное рандеву.

Деревянная дверь отворилась практически беззвучно, впуская внутрь темницы свежий вечерний воздух. После суток, проведенных в закрытом помещении с дурно пахнущими давно не мытыми мужчинами, он казался просто божественным. Взгляды всех присутствующих устремились на неожиданного визитера. Перед нами стояла молодая девушка, скрывающая смущение за строгостью загорелого под двумя солнцами лица. Длинные волосы она распустила по крепким плечам. Приглядевшись чуть получше, я узнал в ней ту стражницу, что охраняла вход в нижний мир. Та самая грубиянка, которая не хотела нас с пенсионеркой пропускать к светлейшей. И не надо было. Развернула бы нас обратно, и никто бы не пострадал. Девушка проскандировала своими инопланетными синими глазами нашу разрозненную компанию, не останавливаясь ни на ком. Мы же сидели молча, не зная, что конкретно ожидать от охранницы, посетившей нас с копьем наперевес. Возможно, как говорил рыжий хиппи, это пришли в очередной раз за Ма-насом, чтобы отвести его к дамочке в балахоне. Он, как наложник из гарема для знатной дамы, выполнит свой прямой долг и снова вернётся к своим собратьям по несчастью, напрасно мечтая о хорошей жизни. А возможно светлейшей надоело задарма кормить пленных и всех нас ждёт путешествие в один конец. На обед к падальщикам. Что-то меня не очень обрадовала такая перспектива. Я не готов! Ещё план по своему спасению не пришёл в мой воспалённый недавними событиями мозг. Бородатый, кряхтя, поднялся со своего налёжанного места. Горделивая осанка и орлиный взгляд, это не про него. Опухшее лицо Ма-наса походило на пробывший неделю в воде труп. Отёкшее, синеватое, тем не менее кому-то приглянувшееся. —Ты! За мной, — девушка указала копьем в угол, который облюбовали мы с рыжим. Немного опешив, переглянулись, так и не поняв до конца к кому она обращалась. —Ва-ли… Кхм… Ва-ре… Новенький! Я к тебе обращаюсь! Десяток пар глаз удивленно уставились на мою скромную персону, перешёптываясь. Видимо, с моим появлением в их никчемные серые будни добавилась перчинка. Это как годами смотреть один и тот же сериал, вдруг получив доступ к первой серии чего-то новенького. —Я польщен, но у меня другие планы на этот вечер. У вас здесь есть кинотеатры или … ну скажем … кафе? Воспользовавшись тем, что дверь оставалась не запертой, а, стоящая чуть впереди неё, Ши-кари не представляла собой грозную воительницу, я решил прошмыгнуть мимо. Девушка была больше похожа на потерявшегося в магазине ребёнка, пытающегося казаться взрослым, но судорожно бегая глазами по лицам прохожих в поисках родителей. Такая же напуганная и нервная. Я спокойным шагом, уверенного в себе человека, сократил расстояние между нами. При этом чувствовал себя воришкой в том же магазине, скрывающим под полами пальто «палку» колбасы. Покер-фейс и решительность. Уже на расстоянии вытянутой руки до спасительного выхода, его мне перекрыло остриё из розоватого металла, искусными мастерами заострённого и пришпандоренного к древку. Досадно. —Я так не думаю…

Пришлось под строгим конвоем и любопытными взглядами проследовать за девушкой, теряясь в догадках, что вызвало интерес к моей скромной лысоватой персоне. Сумерки в этом чуднОм мире наступили мгновенно. Рраз и оба светила погасли в розоватом небе, оставляя в нем красивый след. Его хватало ровно на столько, чтобы разглядеть в темноте силуэты, стоящих чуть вдали, домов местных жительниц. Чёрной стеной огромную поляну окружал непроходимый лес, с живущими в них пока мне не известными животными. Я вздрогнул, неосознанно прижавшись к вооруженной девушке, когда из того самого тёмного леса донёсся голос, напоминавший не то вой маленького волчонка, не то плач человека. Жутковато. Не хотел бы я там оказаться сейчас. Закрывающая дверь девушка иронично хмыкнула, сверкнув голубыми глазами. Наверняка привыкнуть к таким ночным звукам не сложнее, чем в моем родном городе к вою сирен и пьяным крикам местных алкоголиков. —Иди вперёд, — девушка грубо ткнула меня в спину, указав еле заметную тропинку, уходящую в противоположную сторону от домов. Ну вот. Точно. Здесь я и помру. —Гражданочка, а куда вы меня ведёте? — я чуть повернул голову в её сторону, надеясь на ответ, но не особо насчитывая на него. —Мне нельзя к падальщикам! Меня Света дома ждёт! Ей богу! Я был готов всю оставшуюся жизнь готовить по утрам Светке яичницу из пяти яиц и бутерброд с маргарином, как она любит, лишь бы не знакомиться с этими знаменитыми ящерицами. —Топай вперёд я сказала! В темноте ветки царапали мои руки, а многострадальная нога без ботинка превратилась в одну сплошную болевую точку, от чего я прихрамывал. Никакой жалости по отношению ко мне девушка не испытывала. Никаких привалов до окончания маршрута не было. Когда даже очертания домов скрылись из виду, конвоир скомандовала остановиться. Меня тихонько потрясывала мелкая дрожь от предчувствия беды. Вернее, ещё бОльшей беды, чем в той, что я уже оказался. Вот почему я? Почему все неприятности свалились на мою плешивенькую голову? Когда господь всем раздавал удачу, то я стоял в очереди за смазливой мордашкой, да и те уже закончились. Я вглядывался в темноту и соображал, где же обретёт покой водитель обычной маршрутки из Люберец -Валентин Михайлович. В нескольких метрах от нас стояли два столба высотой в три метра. Приглядевшись чуть получше, в них я узнал некогда могучих исполинов. Два дерева лишились своих макушек при печальных для них обстоятельствах. Разглядеть что-то ещё, кроме силуэта Ши-кари с её светящимися раскосыми глазами и черноты самого чёрного леса, не удалось. Я стоял молча, глядя ей в глаза. Она стояла так же молча, глядя на меня. Молчание затянулось. Я переминался с ноги на ногу, пытаясь унять боль в босой ноге. —Так и будем смотреть друг на друга? — я не выдержал, напрягающего меня молчания, первым. Для солидности оперев кулаками тазобедренные кости. —Дурацкая идея… — казалось, девушка разговаривала сама с собой. Она потеряла весь свой грозный вид, опустив плечи и повиснув на воткнутое в землю копьё. —Ну… я тогда пойду?..

—Стоять! Эх…была не была…

Девушка выдохнула и собралась с духом, сделав два шага навстречу. Я сделал три шага назад, видя перед собой только два синих огонька, пылавших решимостью. —Эй-эй! Ты чего, мадмуазель? Ты совсем не в моем вкусе! И у меня… жена у меня есть! Ну ты чего? У меня оружие! Не приближайся! — я выставил руку вперёд, всё так же отступая назад и не обращая внимания на колющие и режущие ветки под ногами. Какая-то птица перепугалась внезапного нарушения границ, вспорхнув из-под ног с визгом ринулась ввысь. Наконец, Ши-кари остановилась, подобравшись почти вплотную ко мне. Я едва видел в этой кромешной тьме, но слышал её тяжелое возбужденное дыхание из приоткрытого рта. Она вдруг схватила меня за плечи, причинив неоправданную боль моему и без того пострадавшему телу. Подвергнуться харассменту от малолетней дурочки в безлюдном месте, где за меня никто не заступиться? Почему бы и нет? —Слушай сюда, червяк. Предлагаю первый и последний раз. Взаимовыгодные условия, — её шёпот слышался всё более отчетливо по мере того, как она все ближе прижималась ко мне, вгоняя меня в настоящую панику. —Ты поможешь мне, я помогу… тебе. Я набрал в грудь побольше воздуха, рванув в сторону, чтоб криком перебудить всё население поселения. Лучше быть четвертованным и сожженным заживо, чем быть обесчестенным посторонней девушкой, которую я видел раз в жизни. Но перехватившая мой открытый рот ладонь девушки, заставила заткнуться. Второй рукой она приставила острый конец копья к моей шее, чуть надавив на неё. Этого оказалось достаточно, чтобы пересмотреть свои приоритеты. —Ты что делать собрался, идиот? Хочешь, чтобы нас обоих отправили к праотцам? Если так хочешь, но не тяни меня за собой. —Мгхм… — я попытался ей ответив, но получилось лишь обслюнявить ей ладонь. —Фу гадость. Я отпущу тебя, а ты молча меня выслушаешь, — дождавшись моего согласия, она на самом деле просто отпустила, отступив на шаг. —З… зачем ты привела меня сюда? Хочешь воспользоваться моей беспомощностью? Хочешь использовать меня как Ма-наса? — я неосознанно прикрыл рукой порванные в схватке полы футболки. —Чего? Ну и фантазия у тебя. Ты совсем не в моем вкусе, идиот. Но мне нужна твоя помощь. —Если после этого я останусь живой, то я согласен. —Ты мелко мыслишь, приятель… Если ты мне поможешь, то ты будешь свободным. —Свободным — в смысле могу уйти и не видеть больше ни тебя, ни светлейшую, ни грязных, пропахших фекалиями сокамерников? Хм… Ужасно заманчивая идея. А почему я? —Ну если ты не хочешь, то я могу попросить кого-то другого. Например, того рыжего красавчика… — она задумчиво устремила свой взгляд в небо. Надо сказать — их я только и видел. Синие светящиеся глаза и чуть розоватое небо, все больше теряющее свои краски в ночи. —Эй-эй! Я ж просто поинтересовался! Так в чем же заключаются взаимовыгодные отношения? —Ты же знаешь, что мой и твой племена находятся в состоянии войны вот уже двадцать лет, — я приготовился слушать такую необычную учительницу истории. —Я только родилась, когда случился переворот и всех мужчин изгнали из нашего племен. Это была кровопролитная война. Война не только между мужчинами и женщинами, но и между несогласными с приказом светлейшей Са-кум и фанатиками. Я плохо помню, как моего отца и старшего брата мама всеми силами уговаривала бежать через потайные ходы. Но отец был слишком упрям. Это упрямство стоило моему брату жизни, — я видел, как пелена печали затуманила её воспоминания. В этот момент она бы даже сопротивляться не стала, если бы я выхватил из её ослабевших рук копье. Но жалость к этой девушке не позволили поступить так низко.

—Мне жаль, Ши-кари…. —Я не нуждаюсь в твоей жалости, червяк! Мне нужна твоя помощь! —Будем считать, что я не слышал этого… Какая помощь нужна тебе? —Завтра ночью я проведу тебя через потайные ходы. Они ведут наверх. Там тебя встретят и отведут к реке. Есть способ перебраться на тот берег. Я хочу, чтобы ты встретился с их предводителем. Не-тар был когда-то моим дядей. Он выслушает тебя. Мы должны положить конец этой бессмысленной войне, которую начала ведьма. В этом грешном мире ещё остались адекватные люди. Они и помогут нам. ТЫ поможешь нам.

Глава 12. Приговор

Далеко внизу мельтешили десятки человечков, с шестнадцатого этажа похожих на муравьев. Закатное солнце золотило пластиковые окна рядом стоящей высотки, а летний ветер приносил запах жаренного на мангале шашлыка. Местных жителей никогда не пугали большие штрафы и грозный участковый, запрещающий разводить огонь рядом с домами. Для них возможный штраф, это невысокая плата за приятное времяпрепровождение с друзьями под холодное пиво и «Сектор газа». Я бы мог быть в их компании. Если бы не нужно было вставать рано на работу. Каждый раз перед сменой, меня «продувают» на наличие алкоголя. Если алкотестер покажет хоть граммулечку алкоголя, то меня отправят домой. Если меня отправят домой, то этот день мне защитают выходным. Если в месяц будет выходных больше положенного, то в конце года не будет прибавки в эти чертовы три тысячи. А если я принесу домой мало денег, то Светка меня живьем съест и не подавится. Она такая. Однажды съела тарелку борща, заедая половинкой батона. Легко закусила стопку водки сковородкой жареной картохи, а потом съела всего половинку кусочка торта. На диете. Нельзя много сладкого. А меня слопать ей, как нечего делать. И так подозрительно на меня иногда поглядывает. Жутковато. Вот поэтому я сидел на маленьком балконе, поглядывая на счастливчиков, поглощающих мясо и прохладительные напитки, и поправляя, грозящие обрушиться мне на голову, лыжи. На кой черт они мне? Лет двадцать пять пылятся уже. За спиной раздался топот ног, как будто человек надел ласты и шлепает по кафельному полу, поднимая коленки к груди. Светлана. Ее походку я узнаю из тысяч других. Женщина готовила нам поздний ужин, добротно припорошенный специями. Как я понял? Да я чихал от её карри последние пол часа, поэтому и вышел на балкон. Я обернулся, боясь, что этот таран не сможет вовремя остановиться и вынесет меня из окна. С наимилейшей улыбкой на лице и в цветастом переднике, изображавшем стройную фигуру, она вынесла на протянутых руках чудо своей кулинарии. Что-то среднее между рагу и жареной курицей расползалось по тарелке, чуть меньше, чем тазик для стирки. Она приоткрыла свой, ухмыляющийся накрашенный алой помадой, ротик, проорав мне в самое ухо:

—Подъем, грязная тварь! От такого поворота я вскочил на ноги, пытаясь сообразить, почему же Светка так разгневалась на меня. От резкого движения в глазах все поплыло (давление шалит, не мальчик уже), а когда оно прояснилось, я увидел стоящую передо мной Су-ракшу. Я потёр глаза, прогоняя остатки сна и вспоминая, где вообще нахожусь. Ещё минуту назад я был в своей уютной квартирке, готовясь получить изжогу от стряпни моей сожительницы, а теперь пытаюсь сообразить, чем же вызвал негодование двухметровой бодибилдерши.

Вид её не предвещал ничего хорошего. Красное лицо и мечущие молнии синие глаза говорили сами за себя. Женщина раздосадована и выдувала враждебность из широких ноздрей, подобно быку на корриде у испанцев. —Даже в тюрьме от тебя покоя нет, — надо сказать, с утра я тоже не агнец божий. Если меня разбудить, да ещё и таким грубым способом, то доброго расположения духа от меня можно не ждать. —Заткнись, выродок! У тебя будет возможность сказать что-то в своё оправдание. Хотя это и бессмысленно.

Женщина грубо схватила меня за, висящую на мне разорванную в нескольких местах, рубашку. Она издала предсмертный треск, отбрасывая последние пуговки. Мне стало обидно за неё. Моя одежда, это последнее, что осталось от моего мира. Она, как священный атрибут придавала мне моральных сил, и лишиться её, значит потерять последнюю надежду на спасение. Я дёргал руками, пытаясь освободиться от мёртвой хватки, но все попытки оказались тщетными. Су-ракша вытолкала меня из темницы под взволнованные взгляды собратьев по несчастью. Что-то слишком большой интерес к моей грязной персоне со стороны женщин. Утренние солнца жарили уже во всю, грозясь сжечь мои отвыкшие от такой яркости глаза. Пришлось зажмуриться и довериться моему конвоиру, которая без капли нежности тащила меня между домами. Спотыкаясь и натыкаясь босой ногой на камни, мы быстрым шагом направлялись по только ей известному маршруту. Приоткрыв один глаз, впереди заметил толпу стоящих вооруженных женщин, очень даже грозного вида. Они стояли возле домика светлейшей, что-то выкрикивая и переговариваясь. Гвалт голосов увеличился в сто крат, когда за десяток метров от хижины нас рассекретили. Женщины в туниках разных возрастов вскидывали руки с зажатыми в них копьями, выкрикивая нелицеприятную брань в мой адрес. Если вырезать из них такие слова, как «гниль», «нечестивец», «червяк» и тому подобное, то эти милейшие создания, вырезанные из ребра Адама, желали мне долгой и мучительной смерти. Интереееесно. Я здесь без году неделя, а меня уже хотят четвертовать через повешение. В то время, как Ма-нас со своей компашкой живут припеваючи и кушают дармовую баланду ни один год. Чем не угодил на этот раз? Приблизившись на расстояние вытянутого копья, я начал ощущать по всему телу десятки ударов, сыплющихся на меня, как из рога изобилия. Только вот такого изобилия было чересчур много. Я прикрыл как мог голову руками, уперевшись ногами в землю, пытаясь вернуться в тихие и такие уютные «места не столь отдаленные». Только вот Су-ракша словно бронетранспортёр пёрла вперёд, не сбавляя шаг и не обращая внимания на мои слабые потуги. Когда мы пробрались к двери светлейшей, я не досчитался клока волос на голове и второго ботинка. Рубашка болталась только на талии, а тело представляло собой одну сплошную гематому. Светлейшая Са-кум сидела всё на той же скамье, укрытой чёрной шкурой. Чувствую, я уже не узнаю, что это за зверь такой был. Всё та же горделивая осанка и холодный взгляд, но лицо молодой женщины было белее полотна. Она перевела взгляд с прикрытого тканью стола на вошедшего меня. Рядом стояла фигура в чёрном балахоне, скрывающем и лицо, и всё тело. Ведьма. Так её называли. По другую руку стояла стражница, ничем не уступающая исполину, что притащила меня сюда. От противного запашка и от болезненных ощущении во всём теле у меня закружилась голова. Казалось, земля уходила из-под моих босых ног. Один грубый толчок и я уже лежу ниц перед этим самопровозглашенным божеством. —Ты знаешь, почему ты здесь, грязная тварь?

—Попросил бы без оскорблений. И если вы захотели аудиенции, то могли бы прислать за мной такси, — я говорил через силу, всё так же лёжа на деревянном полу. Сил, чтоб подняться, не было. Они все ушли на ответ. —Как ты смеешь так говорить со светлейшей? — болезненный удар под рёбра откинул меня вправо, перевернув моё тельце на бок. Мой стон оставил равнодушными трёх присутствующих женщин. Погодите, я доберусь до вас. —О чем ты говорил с Ши-кари?! Вот оно что! Так и знал, что женщины не умеют держать язык за зубами. Если эта малолетка проболталась о ночной прогулке и нашем разговоре, то не сносить нам обоим головы. А без неё я буду плохо выглядеть. —Хм… Ши-кари… Ши-кари… — я всё так же лёжа на полу, вытер капельку крови из разбитой губы, задумчиво повторяя это имя. —Что-то не припомню. —Хватит паясничать! — нервы Са-кум не выдержали. Если бы она могла встать со своего места, то наверняка вскочила бы с диванчика и я бы огреб ещё тумаков. За неё с этой задачей неплохо справилась Су-ракша. Когда я закончил плеваться кровью, фигура в балахоне сдернула ткань со стоящего рядом со светлейшей стола. Меня бы стошнило от увиденного, но я двое суток ничего не ел. Поэтому кроме кашля и рвотных позывов ничего не последовало. Желудок крутило, как после отравления, а перед глазами всё плыло. Хорошо, что я лежал на полу. Иначе ноги бы меня не удержали. На столе лежала Ши-кари. Вернее, эта груда переломанного тела когда-то принадлежало ей. Одного взгляда, вскользь брошенного на стол, хватило, чтобы этот образ запечатлелся в моем мозгу, наверное, на всю жизнь. Девушка лежала на животе, при этом её пустой взгляд упёрся в потолок. Голова была неестественно повёрнута на сто восемьдесят градусов. Эта некогда красивая девушка теперь была похожа на кожаный мешок, в которого кое как напихали кости, при утрамбовке переломав их. Часть скальпа на виске отсутствовала, а скукоженные пальцы, казалось, вцеплялись в врага даже на том свете. Не скажу, что я пылал какой-то симпатией к девушке, но даже ей я не желал такой смерти. Тем более, что она пыталась помочь и была, возможно, единственной адекватной здесь женщиной. Ну что ж… Я снова в пролёте. Снова ждать помощи не от кого. —После того, что ты сделал с нашей сестрой, ты заслуживаешь самой страшной смерти, — это уже бледная Светлейшая подала свой голос. Думаю, в цвете лица я не сильно от неё отличался. Её некогда сильный голос дрожал, а тонкие пальцы вцепились в чёрную шерсть несчастного животного. —Осмелюсь… кхе-кхе… уф ё-моё… Осмелюсь спросить, Светлейшая мамзель, каким образом я причастен к… этому? — слова мне давали с трудом, но я должен был хоть что-то сделать и сказать в своё оправдание. —Я не наивная дурочка, как ты мог подумать! Это ты заманил её в лес и подверг ужасной смерти! Но не волнуйся. Ты будешь мучаться сильнее. Уж я постараюсь, — она стала похожа на одержимую фанатку Киркорова, готовая убить любого, кто косо посмотрит на её кумира. Позволю себе заметить, именно в этот момент я по-настоящему струхнул.

Я оценил своё незавидное положение. Один в чужом мире, где под каждым кустом прячется опасность. Здесь я — враг. А мое убийство — не грех, а благо. Думаю, они в очередь выстроятся и будут покупать билеты на это шоу года. И что я могу сделать? Меня приговорили без суда и следствия, не удосужившись выслушать и тем более верить. —Ты будешь заживо гнить, каждую секунду своей оставшейся жизни жалея, что вообще появился на свет. Завтра ты увидишь свой последний рассвет. Су-ракша! Отведи это ничтожество обратно. Сегодня он глаз не сможет сомкнуть, представляя, что я с ним сделаю. —Дамочка! А как же последнее слово?! Зачем мне убивать её? Где логика? Но Светлейшая чокнутая уже не слушала, отвернув свой бледный лик в сторону ведьмы, переговариваясь с той.

Последний рассвет говорите? Это мы ещё посмотрим.

Глава 13. Побег №1.

Дверь в казематы распахнулась, громко ударившись о стену. Су-ракша, совершенно не заботясь о моем физическом состоянии, грубо закинула моё тело внутрь. Вероятнее всего, её даже обрадовало, что я приземлился на твёрдый пол, ударившись позвоночником. Мои бедные косточки сыграли «Траурный марш». Удивительно, как во мне ещё осталось что-то не поломанное. Я просто лежал какое-то время, боясь глубоко вдохнуть. Казалось, что стоит только чуть пошевелиться и я рассыплюсь на куски. Не было ни одного квадратного сантиметра на мне, который бы не болел, ныл, саднил, чесался, горел. Мой пустой взор, устремлённый в гниющий потолок, закрыли фигуры склонившихся надо мной мужчин. Они смотрели на меня сверху вниз, боязливо переговариваясь о чем-то.

—Здрисьте, а я тут лежу-лежу и думаю, что за криворукие мастера делали сие чудо архитектуры? Вон крыша-то подтекает совсем, — моя разбитая губа искривилась в подобие улыбки, в то время как ошеломлённые и обескураженные заросшие шерстью неандертальцы, глуповато хлопали глазами, переводя взгляд с меня друг на друга. Наверняка хлопчики думали, что у меня сотрясение мозга или «кукуха поехала». Как объяснить по-другому, что избитый мужчина счастливо улыбается, глядя покрасневшими глазами в потолок. —Рыжий, нам надо серьезно поговорить. Наедине, — всё та же придурковатая улыбка на моём лице никак не вязалась с серьёзным тоном.

Поэтому, без лишних просьб и угроз, мужчины с заметным облегчением разбрелись по своим делам. Кто-то продолжил обкусывать свои грязные ногти не менее грязными зубами. Какой-то бедолага со шрамом на всё предплечье пошёл мочиться в дырку в полу, служившую, судя по всему, туалетом. Ма-нас лёг на своё царское ложе, прикрыв глаза рукой. Ре-дах с долей сочувствия и щепоткой любопытства уставился на меня, ожидая разговора. —А Вы верите в Бога нашего, Иегову? Ой нет. Что-то не то. Помоги-ка мне подняться. Похоже всё-таки сотрясение. Рыжий хиппи подхватил меня под руки, не без труда помогая встать на больные ноги. Да уж. Не думаю, что я выгляжу на все сто. Ну это ладно. Внешний вид меня мало когда волновал. Больше, конечно, удручало физическое состояние. У меня было два варианта. Первый, это лечь и попытаться зализать свои раны. Но не успеет и один синяк сойти с моего обворожительного личика, как меня четвертуют. Отсюда вытекает второй вариант. Нужно «делать ноги». Сцепить зубы от боли, но спасать всё что осталось целым. Кости целы, голова… относительно цела. Остальное не столь важно. Главное найти в себе силы и желание жить. Нет времени на жалость к себе. —Тебе как тут вообще? Нравится? — я зашёл издалека, задумчивым видом обводя помещение. —Чего? — он почесал свои давным-давно не мытые волосы.

—Да так. Просто сервис тут дерьмо. Кормят помоями. Даже в самом дешевом хостеле у нас в Люберцах есть мало-мальски приличная кровать. А у меня, знаешь ли, уже все тело болит, — я потёр ушибленное бедро, пытаясь разогнать кровь. —Не понял. —Че ты не понял? Домой говорю хочу. В душ сходить. Пивка выпить с чипсиками. На работу хочу! Как там они без меня бедолаги… Ты со мной? Мужик схватил меня за плечо, наклоняясь ближе, чтоб не быть услышанными. По его щеке пробежала какая-то букашка, скрываясь в дебрях всклокоченных волос. Я проследил её маршрут, выстраивая в голове похожий план. —Дружище! Через два дня у них праздник «солнечного не стояния» … — я чуть было не заржал в голосину, лишь его горящие глаза и моё не завидное положение стёрли с лица зарождающуюся улыбку. —Это день, когда одно святило поглощает другое, становясь одним целым. Этот день у этих чокнутых священный. Они будут готовиться к церемонии. Дикие пляски голых баб и жертвоприношение. Слава богу не человеческие. Но, боюсь, скоро дойдёт до этого. У нас будет возможность бежать! — быстрый возбужденный шёпот вырывался из его рта, обжигая меня и вызывая мурашки отвращения. Тем не менее, он мой единственный союзник в этом свихнувшемся мире. Буду в безопасности — поминай, как звали… —Друг! Дружище! Родненький мой, грязный и блохастенький! Не могу я через два дня! — так же шёпотом и с мольбой в глазах, я схватил его за плечи, сильно сжав их. Пытаясь достучаться. —Не могу! Слышишь? Нет у меня двух дней! Валить сегодня ночью надо. Понимаешь? Меня на рассвете уже не собрать по запчастям будет. —Сегодня? — он выдохнул из ноздрей весь воздух, глубоко задумавшись. Я же в свою очередь ментально послал ему в мозг мольбу о помощи, надеясь на положительный результат. —Конечно, это в мои планы не входило, но я так понимаю, выбора у нас нет. Сегодня так сегодня. Я чуть было не завизжал, как тридцатилетняя дурочка на концерте у Жукова, бросившись ему на шею. Ре-дах такого явно не ожидал, судорожно пытаясь отцепить меня от своего, пропахшего пОтом, тела. Кивнув головой в сторону нашего с ним угла, он неспешной походкой, стараясь привлекать меньше внимания, первым проследовал туда. Я сел рядом, приготовившись слушать план. Хиппи же не торопился посвящать меня в него, бесцельным взглядом серых глаз уставился в пустоту. Как будто времени у нас вагон. У меня же его не было совсем. Каждая минута могла оказаться последней, если светлейшей чокнутой взбредёт в голову зажарить меня на ужин. Я ёрзал от нетерпения. До одури, до зуда во всём теле хотелось прямо сейчас начать что-то делать. Ожидание убивало мои нервные клетки. —Значится так, Ва-лен-тин... -- я даже пропустил мимо ушей, что это единственный человек здесь, произносящий моё имя правильно. Хотелось отбросить лишние слова и уже, наконец-то, услышать план по спасению. Он же как будто издеваясь, оттягивал разговор. —Есть у меня мыслишка…. —Боже! Да говори уже! —Я обдумываю! —Вместе думать будем! Нет времени, Ре-дах! — я взмолился, чуть не плача от своего не завидного положения. —Короче. Вечером за час до заката. Единственный выход. —Вечером? Почему не ночью? Так будет меньше шансов, что нас заметят. —Ты идиот? Ночью у них преимущество. Их глаза устроены по-другому, не как у мужчин. Эти ошибки природы в темноте видят ещё лучше, чем днём, — я открыл рот в безмолвном «Аааа!»—А мы ночью, как слепые котята. —Хм… Аргумент. Я ж че?.. Я не знал. —Плюс обход территорий у них примерно за два часа до заката. Да они в общем-то не предполагают, что найдётся такой идиот, который попробует сбежать. —Это почему? — мне стало чуточку обидно, что рыжий назвал меня идиотом. Дважды. —Потому, что в лесах не так-то просто выжить, как кажется, — он загадочно покосился, оставив эту информацию без пояснений. —С этим разберёмся позже. Будем решать проблемы по мере поступления. Я погибну, если останусь. Там у меня будет хоть какой-то шанс…

—Возможно…

—Есть план, как выбраться отсюда?

—Есть одна идейка…

Я проследил за его взглядом. Он остановился на маленькой дырке в полу, служащей нужником в этом помещении. Дикая вонь, казалось, стала во сто крат ярче. Я даже смог различить разные нотки зловония, смешивающиеся с естественным запахом давно не мытых тел. Думалось, что за эти пару дней я смог привыкнуть к этому. Брехня.

Представив, что он мне предлагает и как я буду проходить это чудовищное испытание, в мозгу родилась мысль, что смерть не так уж плоха. —Ты спятил?! Нет и ещё раз НЕТ! Я не полезу туда! — я вскочил на ноги, позабыв о боли. За что немедленно поплатился. Голова закружилась, а тело задрожало мелкой дрожью. Пришлось прижаться к стене и скатиться по ней же обратно. Хотелось кричать, брыкаться и плакать от безысходности и унижения. Просто лечь, свернувшись калачиком и позвать маму. —Эй-эй! Ты чего? У тебя такой вид, как будто ты сейчас сознание потеряешь. Позеленел аж. —Всё … в порядке, — я заткнул рот и нос ошмётками рубашки, стараясь не впускать в легкие это зловоние. —Я не полезу туда, Ре-дах!..

—Ну не полезешь и не полезешь. Чего нервничаешь?..

—Чего нервничаю?! Да я, возможно, живу последний день на этом свете, а ты хочешь смешать меня с дерьмом! В прямом смысле этого слова! — крик вырвался неосознанно, переполошив наших сокамерников. —Не ори! Хочешь, чтобы они услышали? —А ты хочешь бежать один? — я удивлённо уставился на него, забыв о вони.

—Я же сказал, что здесь каждый сам за себя. Они — лишний балласт. Ну и Ма-нас может поднять панику и сдать нас. Оно тебе надо? —Ладно. Ещё вариант есть, кроме…

—Ты правильно заметил, что потолок давно протекает. Эту хижину строили ещё до войны. Давно это было. Если приложить немного силы и мастерства, то можно попробовать выбраться через крышу. —То есть ты и в правду считаешь, что мы останемся не замеченными? Ты знаешь их лучше меня. Может быть попробовать договориться?..

Мы обвели взглядом разношерстную компанию. Казалось, никто не проявляет интереса к нам. Но приглядевшись, становилось понятно, что это лишь маскировка. Прикрывший рукой глаза Ма-нас косил один из них, видимо, пытаясь прочитать по губам наш диалог. Кучерявый, имя которого не знаю, ходил кругами, время от времени кидая на нас равнодушные взгляды. —Ты прав, дружище. Положись на меня, — он медленно даже как-то лениво поднялся на ноги, скучающе потянулся всеми сухожилиями. Встав у другой стены, принялся ковырять грязным пальцем в зубах. Я недоумённо следил за ним. Либо он болван, либо хитрый стратег. Через десять минут я понял, что второе. К нему такой же скучающей походкой направился тот арестант с шрамом на руке, что мочился недавно, никого не стесняясь. Он встал в шаге от рыжего, делая вид, что вычесывает живность из длинных по лопатки волос. Эти двое были похожи на партизан, передающих сведения в тылу врага. Казалось, что они просто постояли рядом, даже не общаясь, и разошлись. Сначала волосатый, потом Ре-дах. Последний прошёл ко крошечному окну, вдыхая свежий воздух. Напряжение во мне нарастало с каждой секундой. Каждый шорох представлялся мне толпой стражниц, идущих по мою душу, а время до заката тянулось словно сопли из носа. Спустя ещё долгие десять минут, рыжий вновь подсел ко мне, вытянув волосатые ноги, мелькавшие в разорванных штанах. Он молчал. Хотелось взять его за волосы на груди и встряхнуть, чтобы он начал наконец-то говорить. Теперь моя жизнь зависела от него. —Я договорился с мужиками… — он замолчал, откинув голову назад и прикрыв глаза. Как будто речь шла о перекупке краденых запчастей для автомобиля, а не о плане побега. —Да говори уже! — я зашипел на него, сражаясь с яростью и желанием закричать во все горло. —Ах да… Они идут с нами. Вернее, мы выбираемся и каждый идёт своей дорогой. У нас преимущество в неожиданности. Ну и ещё в том, что хибара стоит на отшибе. Свалим по-тихому. Никто не услышит. —А Ма-нас? —Ему придётся остаться. Он сдаст нас, как только появится возможность. —Как-то мутно это всё… Почему вы не сбежали раньше? Меня ждали? Или и здесь неплохо? — я не всегда был таким подозрительным. Жизнь научила. —Если не хочешь — можешь оставаться… — он равнодушно посмотрел на меня, затем снова закрыл глаза, погружаясь в псевдо-дремоту. Спустя долгие часы бездействия и раздумий над своей судьбой, за которые, казалось, жизнь остановилась, пришёл час ХЭ. Я не заметил, когда все началось. Видимо, от безделия впал в прострацию. Лишь громкий шёпот и возня в дальнем углу вернули меня в реальность. Группка грязных волосатых мужиков крутила руки и зажимала рот брыкающемуся Ма-насу. Его бешеные глаза бегали с одного лица на другое, пытаясь что-то сказать. Но у него не было никаких шансов. Он мог лишь мычать и дёргать ногами. Я подскочил к ним, не обращая внимание на боль в теле. —Новенький! Дай тряпку! — кучерявый протянул ко мне руку, ожидая помощь.

Бешено бьющееся сердце и, подступившая от не законных действий паника, захлестнули меня, мешая соображать. Мои глаза заметались по пустому полу, в поисках нужного. —Дай рубаху, дебил! — тот рыкнул на меня, повышая свой шёпот. Я скинул лохмотья, некогда бывшие моей одеждой, и передал трясущимися руками мужику. Руки и ноги любимчику ведьмы связали быстро и проворно, не забыв воткнуть в рот кляп из моих носков. Ну вот. Босиком я ещё не бегал по лесу. Но бородатому я бы завидовал ещё меньше. Оставив его на чёрных шкурах и ими же прикрыв брыкающегося, мы перешли к следующей части никому не известного плана. Я поднял голову к потолку. Там, в самом углу, сквозь небольшую щель между досок, проглядывал луч уходящих святил. Ре-дах подхватил хлипкую табуретку, устанавливая её в нужном месте. Его роста хватило, чтобы встать на цыпочки и дотянуться до досок. Нетерпеливый кучерявый столкнул его с мебели, заняв его место. Он просунул пальцы в щель, поднатужившись потянул на себя. —Толкай в другую сторону! От себя! —Да нет же! Пальцы вот сюда просунь! —А мне кажется… — советы посыпались со всех сторон, советчиков хватало. —Заткнулись все! Услышат! Уперев ладонь в доску, он с тихим «ййййааа!» выломал её. Я вытер пот со лба, оглядываясь по сторонам. Стоящий на шухере у окна рыжий дал знак, что всё тихо и можно продолжать. Казалось, что всё настолько медленно и шумно, что нас в последний момент схватят и казнят уже всю пачку, не разбираясь, кто прав, кто виноват. Хотелось занять место кудряша и сделать всё быстрее. Ну вот, наконец, в зияющей дыре мы увидели кусок чистого неба и предзакатные солнца. Не задерживаясь на лицезрение этой красоты, наш первопроходец уцепился ладонями за край, уперевшись ногами попытался подтянуться. Но потерявшие силу руки не смогли вытащить его на свет божий. —Подсадите его! Двое мужчин подхватили его за ноги, пыхтя подтолкнули вверх. Сначала голова, а затем и всё тело счастливчика скрылись из виду. Среди оставшихся воцарилась тишина. В моей голове поселилась мысль, что мы что-то упустили. Что-то сделали не так. —А он в курсе, что нам помочь надо?..

Как будто услышав мои слова, в дыре появилось ухмыляющееся курчавое лицо. Он протянул руки, уперевшись коленями в трухлявые доски. Мне хотелось быть первым. Хотелось немедленно выбраться и оставить эту темницу позади. Я боялся, что они оставят меня гнить здесь вместе с Ма-насом. Спустя долгие минуты, я, тяжело дыша, приземлился ногами на землю. Они от напряжения подвели меня, и я рухнул вниз, целуя розоватую траву и копошащихся в ней жучков-паучков. Всё казалось настолько не реальным, что больше походило на сон. Таким же не реальным показался до боли знакомый женский голос и уперевшееся в мой бок копье: —Стоять! Я застонал от отчаяния, так и не поднимая головы. А свобода была так близко…

Глава 14. В тёмном-тёмном лесу.

Предзакатные светила отбрасывали последние лучи на спину нависшей надо мной фигуры. Лицо было скрыто в тени, но и без этого я знал, кому принадлежит этот голос. Про неё можно сказать - «Горящую избу на скаку остановит и коня с потрохами сожрет». Её мощный торс посоперничал бы с самым именитым атлетом и обратил бы в бегство кровожадных Люберецких отморозков. А один лишь взгляд синих глаз заставлял дрожать мои ноги. Как хорошо, что я не успел подняться с земли. Женщина стояла грозной скалой, прикрыв собой путь к отступлению. За моей спиной — стена тюряги. Передо мной — самый сильный боец армии её святейшества. Ситуация, однако…

Свобода так близко. Стоит лишь обойти этого терминатора, и я окажусь в спасительном лесу. Одна проблемка. Маааааленькая такая... Су-ракша. Обойти или подвинуть эту гору мышц просто не реально. Проще сразу сдаться ей в мощные руки и проследовать обратно за решетку. Правда ждать рассвета они уже не станут и линчуют меня сразу. От отчаяния мне хотелось заплакать. —И далеко ты собрался, ничтожный червяк? — кровожадная улыбка делала её похожей на серийного маньяка, которому доставляет удовольствие смотреть на мучения слабых и обездоленных. Будь её воля, она бы заперла меня в тёмном подвале, издеваясь не только физически, но и морально. Унижала бы и с упоением ждала, когда я на последнем издыхании начну молить о смерти. А кто знает? Может так и будет. Меня отдадут на растерзание этой не знающей пощады женщине. Все они такие. Поэтому я одинокий холостяк. —Да я это… Воздухом подышать вышел. Там у нас знаешь какая атмосфера… — я скривился, помахивая перед лицом рукой. Конечно, не оставалось иллюзии, что она не заметит дыру в обветшалой крыше, но надежда умирает последней. Су-ракша, не особо церемонясь, подхватила меня за руку чуть выше локтя. Рывком приподняла моё брыкающееся тело с земли, не оставляя других вариантов. Надо сказать, ей повезло, что я такой хлипкий и изможденный. Иначе показал бы ей кузькину мать. —Вы не имеете прррава! Это насилие! У нас демократия! — всё же сдаваться в мои планы не входило. Особенно сейчас, когда я почти вырвался на свободу, а утром от меня останется только воспоминание. Да и то ненадолго. Я дёргал руками, пинался и кусался. В общем, вёл себя, как одержимый демоном. Демоном отчаяния. Я споткнулся, упав на колено. Женщина, казалось, не заметила этого. Вообще её мои бесполезные телодвижения мало волновали. Женщина волоком тащила меня вдоль стены, злорадненько так усмехаясь.

Всеми своими конечностями, я пытался зацепиться хоть за что-то, замедлить её, с ужасом понимая, что остался один и помочь мне больше не кому. Правильно говорил рыжий, что здесь каждый сам за себя. Они кинули меня сразу, как выбрались из темницы, из которой, по сути, могли давно сбежать сами. От обиды я завыл белугой. Ну так наверно они кричат. Громко, отчаянно, тоскливо. Стражница от неожиданности остановилась, вытаращив ничего не понимающие глаза. А как она думала? И баран, идущий на заклание, будет орать что есть мОчи. А тут живой человек. —Ты чего орешь, куча дерьма? —Куда ты меня тащишь?! Отпусти! Я ничего не сделал! Ответить женщина не успела. Она оторопело уставилась в пустоту своими синими глазами. Секунду простояла так и рухнула на меня грудой уже бесполезных мышц, которая придавила меня к земле своим центнером, не давая вдохнуть. По мне как камаз проехался, выбив воздух из легких. Выглянув из-под её руки, я заметил улыбающегося Ре-даха с окровавленным булыжником в руке. Он не без труда откинул его в сторону, спеша ко мне на помощь. В метре от нас стоял кучерявый, с задумчивым видом поглядывая на сплетенную кучу рук и ног. —И что нам с ней делать? Я кое как выбрался из-под неё, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Да уж. Такой эмоциональной встряски со мной не было, даже когда Светка пришла ко мне на работу знакомиться с коллективом, называясь моей женой. Думал сквозь землю провалюсь. —А она… живая? — я наклонился над женщиной, присматриваясь к еле вздымающейся груди. Из-под её головы растекалось пятно, раскрашивая розоватую траву бордовыми красками. Как бы я к ней ни относился, смерти я ей не желал. Я хотел, чтобы меня просто оставили в покое. —Живая. Череп крепкий. Надо её… связать что-ли… — Ре-дах обвёл «фронт работы» тяжело вздохнув. —Не вариант. Возиться долго. Давайте ещё раз тюкнем по голове. Сопротивляться не будет, — второй сообщник поискал глазами окровавленный камень, готовясь к исполнению задуманного. —Давайте просто свалим уже наконец отсюда! — воскликнул я, с мольбой глядя на них. Не хочу быть повинен в чьей-то смерти. Пусть мы и не нашли с ней общий язык. Кучерявый махнул головой в сторону леса, приглашая проследовать за ним. В сгущающихся сумерках заросли деревьев и кустов не казались дружелюбными. Пока видимость была более или менее нормальная, мы гуськом, пригибаясь к земле, бегом преодолели расстояние, как мне показалось в сто километров. На самом же деле понимая, что оно не больше километра. Мои голые ступни молили об остановке и о самых бомжацких «вьетнамках». Колючки от веток впивались в пятки, оставляя кровоточащие мелкие ранки. Сухая трава резала подобно мелким лезвиям. Я, сжимая зубы и матерясь про себя на чём стоит свет, пробирался сквозь заросли, стараясь не отступать от собратьев по несчастью. Если я хоть на шаг собьюсь и отстану от них, то одному мне не выжить в этом не знакомом и таящем в себе опасность, лесу. Легкие горели от непривычки, а синее от ушибов тело отказывалось подчиняться разуму. Каждый шаг давался с трудом, норовя оказаться последним. Темнота поглотила нас вместе с лесом и, бегущие впереди, фигуры, уже практически слились с пейзажем. Я уже почти не понимал, где Ре-дах, а где засохшее дерево. Куда убежал кудрявый и в какой стороне поселение. От паники я начал метаться из стороны в сторону. То с уверенностью зная, что видел лохматую голову рыжего, то вдруг почувствовав на себе посторонний взгляд. Я даже дома никогда не ходил в лес, считая его обителью нечисти и бомжей. Где-то совсем рядом что-то захрипело, заскребло когтями по толстому стволу дерева. Я почти не видел, но почувствовал, как это что-то потянуло ко мне свои лапы, грозясь вырвать моё, трепещущееся в груди, сердце. Растерзать. Перекусить поздним ужином, не заботясь о фигуре. Я представил, что мое обезображенное тело найдут совсем рядом с бывшей тюрьмой. Они равнодушно пройдут мимо, не беспокоясь о бренных останках, не устроив поминки на седьмой и сороковой день. Никто из знакомых и родных не узнает, где я сделал свой последний вдох. Споткнувшись о сломанную ветку, я покатился с горки кубарем через голову, не найдя сил даже прикрыть её. Хорошо, что лес настолько тёмный, что я не увижу глаза своей смерти. Перестав кувыркаться по ковру из веток и листвы, я остановился лицом вверх и перекрученный в какой-то не удобной позе. Глядя в черную пустоту, я прислушивался, стараясь не дышать. Прислушивался к каждому шороху, ожидая нападения. Вот сейчас или на секунду позже. Приятная прохлада после душного жаркого дня, освежила моё полуголое напряженное тело. Если бы не обстоятельства, то я бы наслаждался. Хруст ветки в шаге от меня заставил сжаться в пружину и зажмуриться. Я не воин. Шансов против зверя у меня никаких. Я просто ходячий кусок мяса для него. Рядом с покрытым холодным пОтом лицом кто-то дышал на меня своим зловонием. На нос упала капелька чего-то. Наверное слюны. Наверное, монстр предвкушал сытный не сопротивляющийся перекус. Стоило ли остаться в душной тюрьме, если бы я знал сколько опасностей таится в этих дебрях? Нет. Неа. Шансов там у меня было ещё меньше. Там на все сто десять процентов не дожил бы до «солнечного нестояния».

Светка со своим неуёмным аппетитом и замашками диктатора, начальник, считающий меня ломовой лошадью и люберецкие гопники вдруг показались такой ерундой, несравнимой с теперешними проблемами. Дурак. Какой же я дурак, что не ценил то, что имел! Разгребай щас эту кучу, приятель… Истерика накрыла меня с головой. Сказалось нервное перенапряжение, физическое истощение и абсурдность всего происходящего со мной. Не в силах сопротивляться, я разразился громким хохотом, скрючившись пополам. Зверь от неожиданности схватил меня за лицо своей лысой лапой, перекрывая доступ кислороду. Я не обращал внимания, умываясь слезами, как последняя истеричка. Хохот тонул, превращаясь в булькающие от слюней и слёз бессвязные звуки. Зверь что-то рыкнул, приложив меня головой о землю. Я же, получив доступ к кислороду, вдохнул полной грудью и, закашляв, успокоился. —Идиот! Ты нас всех погубишь! — шипящий голос кучерявого привёл меня в чувство. Не сразу. Сначала в моем воспалённом мозгу предстала картина, что безобразный свирепый зверь, который хотел трапезничать мною, вдруг заговорил человеческим голосом. —Хи… а это ты, Кудряшка? — ещё пару раз хихикнув, я сел на задницу. Оглядевшись и поняв, что кое-где проглядывают силуэты деревьев, немного успокоился. —Идём. Повезло же мне с компаньоном…

Не успев сделать и шага, мы остановились, как вкопанные. Справа раздался печальный плач, прерываемый хлюпаньем носа. Мне вдруг самому захотелось подхватить эту мелодию, начав подвывать. Мурашки, забегавшие по телу, не имели никакого отношения к прохладе ночи. Тоска этого голоса проникала прямо в душу, переворачивая, будоража. Замерший напарник, не поворачивая головы, прошептал на одном выдохе:

—Надеюсь, что это Ре-дах…

—Не я… — ответило сзади.

Глава 15. Плюс один.

В тёмном-тёмном лесу тёмной-тёмной ночью в воздухе веяло предчувствием чего-то неизбежного. Казалось, жизнь замерла. Трое перепуганных беглецов сжались в подрагивающую стайку. Похоже на детскую страшилку… Прижимаясь друг к другу, мы чувствовали себя чуть более защищёнными. Чувствовали себя чуть менее одинокими. Звенящую тишину ночи нарушал лишь обречённый плач неведомого существа, от которого волосы на ногах вставали дыбом, а на душе скребли кошки. Он походил на похрюкивания дикого кабана и на скулёж голодного пса одновременно. В этот момент я мог бы поверить в лесного духа, который пугает путников до усрачки просто забавы ради. Лично я был на грани. Я никогда не отличался боевым духом и безграничным запасом смелости. Хотелось предложить сделать крюк и обойти таинственного лешего, в которого я уже со сто процентной вероятностью верил. Хотелось, но сделать шаг я не мог. Лишь вцепился в чьё-то плечо, пытаясь спрятаться за ним. Разглядеть хоть что-то было практически невозможно. Виднелись лишь силуэты деревьев и пеньки, которые пугали ещё больше. Чудились в них те мифические существа, про которых читал в детстве. Пожилая старушенция, заманивающая одиноких путников и поедающая их, дикие звери, чёрствый говорящий хлеб. Давным-давно это казалось не страшным. Лишь сейчас, оказавшись в этом фантастическом мире, я понял, что всё может быть. —Может пойдём проверим? — шёпот рыжего над моим ухом раздался неожиданно, от чего я подпрыгнул и чуть было не заорал. Ну нельзя же так. —Тебе надо — ты и иди! — я подтолкнул его в спину, сам же остался стоять на месте.

В фильмах ужасов первыми умирают самые любопытные. Вместо того, чтобы кричать — «Здесь есть кто?» и идти на неоправданный риск, я лучше побуду трусом. Кто в здравом уме пойдёт в лес глубокой ночью? Ну кроме беглых пленных, конечно. В это время плач прекратился. Ре-дах, сделав шаг к нему на встречу, замер. Растеряв боевой дух, он ринулся обратно, хрустя ветками и раскрывая наше местоположение. В оглушающей тишине этот хруст был громче разорвавшейся мины времён Второй Мировой войны. Я перестал дышать, глупо надеясь, что неведомый ночной монстр нас не услышал. Надеясь, что он испугается сильнее нас и сбежит, поджав хвост, которого, я надеюсь, у него нет. Снова хрустнула ветка под тяжелой поступью. На этот раз я мог точно сказать, что не от наших ног. Хруст повторился откуда-то справа, но уже чуть ближе. В голове ярким пламенем загорелась тревожная кнопка, побуждая мои мышцы работать. Бежать без оглядки. Но конечности сковал парализующий страх, сдвинуться от которого не являлось возможным. Я вытаращил глаза, тщетно пытаясь разглядеть двигающегося в нашу сторону. Кожей чувствовал холодный пот прижимающихся ко мне полуголых мужских тел. Они, как и я замерли, мелко дрожа, не в силах заставить себя хоть что-то сделать. Между тем осторожные шаги приближались, а возможность бежать уплывала сквозь пальцы. Кажется, я уже видел двуногую тварь и стоящий колом хвост. Всё-таки он есть. Рога на голове или это плод моего больного воображения и чернота ночи сделали меня параноиком? Я уже мог расслышать тяжёлое дыхание существа. Наконец, напряжение и страх достигли своего апогея, когда тварь схватила меня за плечо своей когтистой лапой, сжав его. Смысла сдерживаться больше не было. Я решил бороться последним доступным методом. Лирико-драматическим сопрано в исполнении, лысоватого уже наверно седого, меня. Я взял верхнюю ноту безупречно, ничуть не хуже певца Витаса, выдав звуковую волну, которая должна была бы убить всё живое в радиусе километра и в радиусе ещё трёх — сделать инвалидами. Я не думал о последствиях до того момента, пока мне в открытый рот не прилетел чей-то кулак, испортив визжащую симфонию моих порванных нервов.

Добровольно принудительно концерт пришлось отменить. Из разбитой губы, судя по привкусу соли, хлынула кровь. —Ты чего орешь, недоумок? — чудище лесное заговорило голосом моей знакомой пенсионерки. Во истину, у страха глаза велики.

—Голосовые связки проверяю. Кто ж знал, что ты по грибы ночью отправишься? — я схватился за сердце, успокаивая его. Судя по шипящим проклятиям моих сообщников, они так же остались под большим впечатлением от концерта. На мои щёки опустились шершавые старческие ладони. Они мяли, исследовали, гладили лысину, дергали. —Эй! Ты чего делаешь? Жениться после такого не заставишь, — я отошёл на шаг от чокнутой с видом глубоко оскорбленного. Всё зря. В такой темноте она не оценит сполна мою разбитую физиономию. —Так так… Неужели это у нас тайный засланец Ва-лен-сия?… — не нужно быть зрячим, чтоб почувствовать, что пенсионерка ехидно улыбается. —Сама ты засранец, Ма-хила! Может хватит меня оскорблять? Напарники перешёптывались за моей спиной, не вмешиваясь в дискуссию. Я понял, что пришло время прощаться. Если она здесь, то и остальные могут быть рядом. А это значит, что на наш след уже отправили отряд полуголых феминисток и времени у нас с каждой минутой меньше. —Ну что ж? Было крайне неприятно тебя видеть и, к счастью, нам пора. Надеюсь, больше не увидимся, — я отсалютовал ей двумя пальцами, намереваясь быть как можно дальше от этой дамочки. —Куда? — она попыталась схватить меня, но в темноте лишь поцарапала кожу. —Ай! Ты чего делаешь? Не видишь что ли? Ты… ты совсем не видишь в темноте? Это как так? — я опешил, вспомнив об особенности женщин этого племени к ночному видению. —Не касается тебя! — грозный рык заставил меня подпрыгнуть на месте и пожалеть о своём любопытстве. —Так так… — в разговор вмешался кучерявый. —Это случайно не та Ма-хила, старая предательница светлейшей и которую боги лишили способности видеть в ночи? —Заткнись! Всё не так, как говорят! Я.. Не так всё, — её голос потерял твёрдость и уверенность. Казалось, перед нами обычная старушенция, которую обвинили в воровстве кефира. В нашей странной компании воцарилось тягостное молчание, прерываемое где-то в глубине птичьим щебетом. —Нельзя здесь оставаться. Скоро взойдут солнца. Идём, - Ре-дах встрепенулся, сделав шаг вперёд. —А как же она? Она сдаст нас. —Не волнуйся, Ва-лен-тин. Она не вернётся больше в поселение. Я удивляюсь, как она решилась вернуться вообще. Она останется одна в лесу и скорее всего умрёт, не дожив до праздника, — он равнодушно пожал плечами, потихоньку удаляясь от нас. —В смысле — не доживет? В каком смысле, Ре-дах? — в моей голове не укладывалось, как в этом мире спокойно относились к смерти и как можно равнодушно говорить об этом. Я не мать Тереза и не мечтаю накормить всю Африку, но встретив человека, не могу так просто повернуться к нему спиной. —Я же говорил тебе, что в этих лесах не выжить в одиночку. А, зная понаслышке о нашей знакомой, могу с уверенностью сказать, что её выгнали пинком под зад и теперь она обречена на одинокую и жалкую смерть. —Что за дурдом у вас тут творится? — я схватился за голову, не понимая, как докатился до жизни такой. И как я пришёл к следующему решению. —Ма-хила, ты пойдёшь … эээ… с нами? Не верю, что говорю это... Шуршание шагов босоногого рыжего затихло. Затылком почувствовав его взгляд, почесал его, отгоняя свербящее чувство. Рядом стоящий кучерявый только хмыкнул, оставив предложение без комментариев.

—Ты… предлагаешь пойти с беглецами? С отщепенцами и предателями? С теми, кого Светлейшая Са-кум приговорила к страшной мучительной смерти? С грязными отбросами? —Ты так говоришь, что мне самому перехотелось с нами идти. Но в целом да…

—Да ни за что! Я лучше умру здесь, чем… Уф… Ладно. А куда вы идёте? — старушка сменила гнев на милость, видимо посчитав в уме шансы на выживание. —Эммм… Кучерявый, а куда мы идём? — мне стало чуточку неловко от своей неосведомленности, но времени на мало-мальски путевый план у нас не было. Всё в спешке, всё на ходу. —Мы идём домой.

—Ага. Коротко и ясно. Слышала, пенсия? —Поправь меня, кучерявый…

—Меня зовут - Сар-пак! —Плевать мне. Поправь, если вы идёте не через бурлящие болота падальщиков, рискуя быть сожранными их клыкастыми мордами, а затем не через выжженную пустыню, где не выжить таким не приспособленным как вы, и не собираетесь перебираться через реку, кишащую плотоядными карми? Я остановился почти в начале списка. Ноги усиленно разворачивали меня назад, уводя подальше от этих сумасшедших. Но мне хотелось услышать ответ, прежде чем паниковать. И надеюсь, что ответ будет «Неееет. Ты что, старая? Конечно нет! За поворотом нас ждёт такси, и мы мигом доберёмся до дома. Валентина высадим в Люберцах, а сами поедем к себе». —Да. Ты все правильно поняла. —Мы все умрем! — я рухнул на колени, взвыв ещё сильнее, когда ударился о какой-то камень. Говорят, что судьба посылает столько испытаний, сколько ты сможешь выдержать. Я уже не выдерживаю! Хватит! Я не приспособлен к таким подвигам. В моем мире, чтобы покушать — нужно идти в магазин, а не охотиться с копьем наперевес. Там не ждут на каждом шагу опасности и таинственные падальщики. Там женщины не бегают за мужчинами и не кидают их в тюрьму, только из-за полового признака. Там я ложусь спать на мягкий диван, не думая, что могу не пережить эту ночь. —Дружище, вставай. Всё не так плохо, как кажется! — оптимист Ре-дах потянул меня вверх, пытаясь поставить в вертикальное положение. Надо сказать, это ему давалось с трудом. Ноги подгибались, а всхлипы и причитания не прибавляли мне сил. —Надо идти! —Оставь меня здесь! К чему оттягивать неизбежное? Я не должен был быть здесь. Это всё не настоящее. —Это тоже не настоящее? — грубая оплеуха от Ма-хилы привела немного меня в чувства. По крайней мере я перестал дергаться в конвульсиях, хоть и в голове начало гудеть. —Идём, слизняк. Нам предстоит долгая дорога. Старушенция подхватила меня за другую руку, помогая переставлять ослабленные ноги. И такая странная наша компания продолжила свой не простой путь. Навстречу расцветающему новому дню. Навстречу таинственным опасностям.

Глава 16. Доверительная беседа.

Солнца уже сияли во всю, грозясь спалить мою девственно-белую кожу. Розовато-голубое небо расслабляло и побуждало к восстановлению эмоционального состояния. Стоило лишь закрыть глаза, начинало казаться, что я где-то за городом на пикнике. Разница лишь в том, что я не любитель загородных прогулок, а значит, что представить такую картину для меня сложно. Тем не менее, я сидел на небольшой полянке в тени, раскинувшего свои ветви с розовыми листьями, дерева. Подставив гудящие и зудящие от мелких ранок пятки под обдувание слабого ветерка, наслаждался подвернувшейся минуткой покоя. Рядом на поваленном дереве расположилась Ма-хила, задумчиво глядя вдаль. Её дряблое лицо выражало крайнюю степень печали. Казалось, ещё немного и из мутноватых синих глаз потекут слёзы. Кучерявый и рыжий ушли искать нам хоть какое-то пропитание уже час назад. Я пытался отогнать от себя навязчивую мысль, что нас кинули. Развели, как наивных детей. —Ма-хила, скажи, почему ты разводила сырость ночью? —Не касается тебя, червяк! Я вздохнул, досчитал до десяти, борясь с раздражением и желанием нагрубить в ответ. —Послушай, уважаемая… Поверь, я последний человек, который повинен в твоих бедах. Я не горел желанием оказаться в этом мире. И уж тем более не мечтал свалиться тебе на голову. Нам предстоит, как я понимаю, долгая и опасная дорога, в конце которой, я надеюсь, ты избавишься от моего присутствия. Но в целях улучшения взаимоотношений в нашей группе, я прошу обойтись без оскорблений. Меня зовут не червяк, не куча дерьма, не фея Винкс. Я — Валентин. Уголок её тонких губ дрогнул то ли от желания меня проткнуть копьем, то ли от раскаяния. Может старческий нервный тик всему виной. —Перемирие? А? — протянув руку пожилой амазонке, я надеялся на ответный жест. Она же лишь посмотрела на меня с какой-то затаенной грустью и снова отвернулась. Ну что ж..? Дипломат из меня никакой. Я уже понял это за несколько последних дней. Полуденный зной не давал свободно дышать. Сидя в тишине, единственное, о чем я мог мечтать, это о прохладном дУше. На худой конец о маленькой речушке. Ну на сааамый крайний случай о небольшой лужице. Я был согласен и на это. —Я не всегда была изгоем в нашем племени… — я вскинул голову, в первую секунду, не поняв к кому она обращается. Надежда на доверительную беседу погибла минут десять назад. — Ещё лет двадцать-тридцать назад я была во главе совета. Светлейшая Са-кум-ра мне была, как сестра. Все невзгоды и лишения делили пополам. Да и какие невзгоды были то? Ещё до этой проклятой войны в нашем мире царил покой и любовь. Сейчас же это слово хуже проклятия. Я сидел молча, глядя себе под ноги. Лишний громкий вдох, и эта хрупкая стена доверия ко мне рухнет, а я опять получу в зубы. Голос Ма-хилы смягчился. Она стала похожа не на увядшую воительницу, а на обычную бабульку, грустившую по безвозвратно потерянному пенсионному. Помолчав, она продолжила:

—Не знаю, с чего всё началось. Как нежная, добрая Са-кум, которая относилась ко мне, как ко второй маме, превратилась в жёсткую и напуганную женщину? Наверное, это моя вина. Не доглядела. Не дала должной любви после смерти её матери. А потом и несчастный случай, после которого моя светлая девочка не может встать на ноги. Может быть всему виной ведьма, которая нашёптывает ей на ухо ересь... Я уговаривала её, приводила доводы, что война не нужна. Что сотни поколений мы жили бок о бок с мужчинами без войн и обид. Но эта ведомая девчонка, устав слушать старуху, которая относилась к ней, как к дочери, выгнала, дав для защиты лишь копье… А к чему мне оно?

—Что ты делала в тот день на берегу реки, Ма-хила?..

—Я хотела переплыть реку и поговорить с предводителем племени Не-таром. Ну или скорее всего стать обедом для карми. Глупо? Да. Но что делать такой старухе как я, когда от неё отвернулась единственная, кто ей дорог? В моём возрасте каждый день может быть последним. И мне достаточно знать, что она счастлива. Но увидев её, я поняла, что это не так. Она напугана. Последний шанс исправить всё, что она натворила по моей вине, это попробовать поговорить с Не-таром. И ты мне поможешь! —Что? Я? Да какой от меня толк?

—Ты один из них. Ты сможешь повлиять на своего предводителя, — голос женщины вновь обрёл твёрдость и уверенность в своём решении. При всем желании, переубедить её я бы не смог. Сделал бы только хуже. А доверие этой некогда грозной женщины мне пригодилось бы. —Прости, но я не один из них. Не хочу тебя разочаровывать, но он навряд ли станет меня слушать. —Станет! Иначе я проткну твоё горло копьем и буду наслаждаться, как жизнь медленно покидает твоё тело, — она с наслаждением погладила своё орудие, извращенно прикрыв глаза от наслаждения. Бррр. Опасная дамочка. —Ладно-ладно! Не нужно таких крайностей. Чем смогу помогу, но и от тебя жду подобного. —Чего? —Если два дружка-неандертальца нас кинули, то не дай погибнуть на чужбине. Я ещё надеюсь оказаться дома… — и так тоскливо стало на душе. Один во вражеском мире. Ни друзей, ни родных. В любую минуту на меня может напасть чокнутая Амазонка, решившая, что достаточно я пожил. Я не привык к тому, что нужно бороться за свою жизнь и быть постоянно готовым к нападению. Или умру от голода, если эти двое ничего не нашли. В животе противно заурчало. Эх. Не отказался бы сейчас даже от самого дешевого «ролтона» с майонезиком. —Дома? А где твой дом, червяк? — в её голосе не чувствовалось отвращение или необоснованная злоба. Лишь равнодушие, приправленное капелькой сочувствия. Поэтому я лишь вздохнул и не стал спорить. Червяк так червяк. —Не знаю. Точнее знаю, но не знаю, где я сейчас. Может быть, в коме от тех подозрительных пирожков... Я не знаю где я и как здесь оказался. Но точно могу сказать — здесь я чужой. А как вернуться, не имею понятия. —Так может и не надо? Кто тебя там ждёт? Семья? Дети? В нашем мире дети не рождались давным-давно, — она снова печально вздохнула, воткнув копьё в землю. — Зачем тебе домой? В твоём мире лучше? —О да! В моём мире меня не кидали в тюрьму, только потому что я мужик. В моём мире я не скрывался в тёмном лесу босиком и без одежды от сумасшедших бабёнок. —А как там? — она покосилась на меня, с интересом слушая. —Оо! Там замечательно. Мужчины живут в относительном мире с женщинами, а войны ведутся только из-за политики. Всем хочется больше территорий, больше денег и больше власти. Там не нужно идти с копьем охотиться, чтобы покушать. Главное иметь деньги. Они решают все проблемы. —Хм. Красиво говоришь. А что такое деньги? —Кхе. Никогда не думал, что попаду в такую ситуацию. Вот смотри. Ты всю жизнь была рядом со светлейшей. Помогала ей принимать какие-то решения, наверное, охраняла, выполняла мелкие поручения. У нас за это бы давали зарплату. Такие бумажки. За эти бумажки ты бы приходила в магазин, то есть на рынок или где вы берёте готовые продукты. Мясо, овощи, одежду. Как ты приобрела это чудесное… платье? —Я дала Ви-кре за него новенькое копье. —Понял. Бартер. —Чего? —Ну вы меняете вещи друг на друга. Натуральный обмен. —Получается, что так. Она задумалась, почёсывая подбородок. В ней уже сложно было разглядеть ту хамоватую престарелую воительницу. Обычная любопытная бабулька, услышавшая новое трендовое слово от внучкА. Мне так же, как и ей было интересно услышать побольше о её мире. Об этом мире, где я пробуду ни один день, а может и ни один год. Надежда попасть домой, хоть и жива, но настолько слабо дышит, что вот-вот впадет в кому. По кончику носа стекла капелька пота, скрываясь в жиденькой растительности на моей груди. Жажда мучала нещадно. Ещё немного и я стану жертвой обезвоживания и обезжиривания. За этот час, что рыжий с этим вторым ушли искать еду, мы бы уже, наверное, были бы наверху. Я ругался себе под нос, ворча на судьбу, на них и на себя, когда на противоположной стороне поляны, метрах в десяти, захрустели ветки, всполошились птицы, громко крякая. Ма-хила, со скоростью молоденькой спортсменки, резво схватила меня, толкая в кусты. Несколько томительных минут ожидания, мы сидели не шевелясь, как заправские партизаны в засаде. Сердце трепыхалось в панике, страшась увидеть представительниц прекрасного пола. Неужели попались? Может нас свои же и сдали? Дурак я, раз поверил им. Раз доверил посторонним людям свою единственную и поэтому такую драгоценную жизнь. Кусты с противоположной стороны расступились, являя мне перепуганному чудо-чудесное и диво-дивное. Которое и Стивен Кинг бы не смог пером описать. Мой открывшийся в крике рот, был беспардонным образом зажат ладонью. Это нечто было смоляного цвета с густой шерстью. Четыре конечности и толстый хвост. Больше разглядеть ничего не успел. Потухающий разум выхватил ещё две фигуры, которые вытолкнули проклятого аспида на полянку. Держащая в кольце крепких рук Ма-хила, тряхнула меня так, что клацнули зубы, а мир покачнулся. —Чего ты нежный какой? Эй! Приди в себя! Пощечина обожгла щёку, вырывая из спасительного беспамятства. Надо мной склонились соратники, еле сдерживая хохот. —Чего лыбитесь? Не смешно совсем. Это что сейчас такое было? Я сел на траву, пытаясь прийти в себя. Голова ещё кружилось, но память никогда меня не подводила. А жаль. Я хотел бы забыть то существо, которое лежало в безжизненной позе. Встав на ноги и отобрав единственное наше оружие - копье старухи, я осторожными шагами двинулся в его сторону. Остановившись в двух метрах и направив на всякий случай в его сторону оружие, наконец смог рассмотреть того, кто будет преследовать меня в ночных кошмарах. Чёрная шкура, из которой я так понимаю сделаны и лежанка бородатого и обивка дивана светлейшей, была в грязи. Когтистые лапы с длинными пальцами, напоминающими человеческие. Небольшая голова, но с длинными ушами, как у рыси. Как у неё же острые зубы, торчащие в окровавленном оскале. Чёрные глаза открыты и как будто живые смотрели на меня. Больше всего привлёк внимание хвост. При взгляде на него, меня вырвало воздухом. Я сложился пополам, опираясь на копье. Моё тело мелко дрожало, а из глаз покатились слёзы. Довольно массивный хвост заканчивался рукой, ещё больше напоминавшей человеческую. —Бууу! — над ухом раздался крик, от чего я подпрыгнул и пустился было бежать, но ноги снова подвели, и я встретился с землей, отбивая ещё больше больные колени.

Глава 17. Ауисотль.

—Идиот! Олигофрен недоразвитый! Фраер ушастый! Дурила безмозглая! Да чтоб тебя карма переехала на ржавом «жигулёнке»! Да чтоб… у тебя в соседях Жириновский жил, а спал ты на матрасе с клопами всю жизнь! Рыжий Ре-дах и кучерявый Сар-пак катались от хохота с красными от натуги лицами. Того и гляди их тупые головёнки лопнут и мозги растекутся по траве. Я был бы не против. Был бы даже рад помочь. Ма-хила, надо отдать ей должное, не участвовала в этой вакханалии, а стояла чуть поодаль с каменным выражением лица наблюдая за нами. Мои и без того натянутые нервы, казалось, лопнули вместе с последней каплей терпения. Я вскочил на ноги, подхватив валявшееся копье. Подбежав к катающимся в припадке мужчинам, огрел по хребту сначала рыжего, который взвизгнул от боли, а потом его сообщника по выступающим рёбрам. —Слабоумные имбецилы! Да я чуть было душу богу не отдал! Да чтоб у вас в аду был самый горячий котёл! Устав махать тяжелым копьём, не всегда попадая по сопротивляющимся целям, я кинул его и уселся на землю. Подальше от валявшейся туше непонятного чудища. А вдруг у него девять жизней и он вскочит на все… кхм… пять конечностей, в попытке перегрызть мою глотку. —Идиоты… — я исподлобья глядел на пытающихся успокоиться мужиков, для себя занося обоих в «чёрный список». Да чтоб я ещё хоть раз повернулся к ним спиной. Да чтоб хоть раз ещё доверился им. Ух! Ненавижу! Восстановив дыхание и вытерев со лба пот, Сар-пак плюхнулся рядом. —Извини, дружище. Я не смог сдержаться. Ты бы видел себя…

Я пресёк новый приступ истерии, прожигающим насквозь, взглядом.

—Ик…. —И не смешно ни капли… — моё бурчание осталось без ответа. Я молча, как нахохлившийся воробей, сидел на поваленном дереве, с обидой глядя на копошившуюся компанию. Мужчины перевернули на спину тушу зверя. Я прикинул взглядом. От макушки до кончика… хм… пальца на хвосте примерно два метра. Острые зубы говорили о том, что ЭТО далеко не травоядное. Плюс острые, как скальпель когти. И зачем они его сюда притащили? Просто чтобы напугать беззащитного, невинного и доверчивого меня? Вскочив на ноги от озарившей меня догадки, рванул к бывшим пленникам, сдирающих шкуру с несчастной животинки. —Эй-эй! Вы… чего делаете то? Это ещё зачем? — я надеялся, что они снова поднимут меня на смех и скажут — «Вот ты выдумщик. Мы просто хотим сделать приманку для рыбы» или «Сделаем из его кожи обувь». — Готовим вкусный и сытный обед. Ты ел когда-нибудь ауисотля? — злорадно ухмыляясь и тряся культяпкой из хвоста-руки, отрубленной от тела, рыжий приблизился ко мне. Подавив головокружение и приступ тошноты от созерцания окровавленной конечности, я отступил на пару шагов. А хотелось бежать. Без оглядки и сожалений. —Надо сказать, у вас совсем не смешные шутки сегодня. Я посмеюсь с вами, когда мы будем в безопасности. —Кто тут смеётся? Я серьёзен, как никогда. —Я не буду есть эту тварь! Что это вообще за штука такая? И какого лешего лесного у него на хвосте рука?! — меня била мелкая дрожь каждый раз, как взгляд утыкался в окровавленную конечность или пустые чёрные глаза, глядящие прямо на меня, или в растекающиеся по траве внутренности. Его бордовое почти чёрное мясо совсем не было похожим на белое мясо курочки или розовую поросюшку. И я лучше от голода умру, чем буду есть это. —Ауисотль. Это — ауисотль. Не деликатес, конечно, но вполне… съедобное мясо, — как-то не очень убедительно прозвучало из уст Ма-хилы. — Я так понимаю, ты впервые видишь его? Будь с ним поосторожнее, если встретишься с живым. Всё так же равнодушно, женщина проследовала к наполовину освежеванной туше. Один точный взмах ножа, висевшего на поясе, и в её руке оказался шматок кровоточащего мяса. Пожевав губу и повертев кусок в руках, она без особого удовольствия вонзила в него зубы. Я прикрыл рукой рот. Мышцы живота уже болели от частых рвотных позывов. Мало того, что вид у «обеда» был не самый аппетитный, от него ещё и ужасно воняло. Что-то среднее между козлятиной и лежанкой бомжа. Я отвернулся, стараясь дышать ртом. Но зловонный смрад проникал в, зажатый рукой, нос. —Не говорите, что в вашем пещерном мире нет огня. —Огонь есть в нашем пещерном мире. Но в нём есть так же кучка озверевших женщин, идущих по нашу душу. А дым от костра выдаст нас с потрохами.

Я глянул на потроха, валявшегося… сусутля. Аргумент, не лишенный логики. —Я не буду есть ЭТО… — я с отвращением ткнул пальцем в тушу. Мой желудок был не согласен со мной. Он завывал, умоляя закинуть в него хоть что-то. Кучерявый с долей сочувствия подошёл ко мне, протянув бутон синего цветка, размером с ладонь. —Эммм… Я не принимаю цветов от мужчин… — я чуть отступил, боясь реакции Сар-пака. Я ж не знаю, какие традиции у этих неандертальцев. Может он решил приударить за мной, а может это вызов на дуэль. Может он хочет отравить и сожрать меня? —Съешь это, Ва-лен-тин. Это пула. Съедобно, хоть и не очень вкусно. Хватит на первое время. Я сам не любитель мяса ауисотля. Я с небольшим скепсисом принял цветок. Его мясистые листья походили на листья алоэ, росшего у бабушки в моем далеком детстве. Цветок ничем не пах и вообще выглядел довольно безобидно. Откусив кусочек, я уже был готов выслушать новые издевки в свой адрес. Но спутники молчали, каждый занятый своим делом. Пенсионерка жевала жёсткое мясо. Мужики разделывали шкуру на лоскуты. —Эта тварь упоминалась ещё в наших легендах. Когда-то она считалась священной и неприкосновенной. Что-то типа бога на земле, - проводивший манипуляции с шкурой, Ре-дах больше не издевался надо мной, погруженный в свои мысли. —Теперь же, её истребляют из-за ценной шкуры и не очень-то и вкусного, но сытного мяса. Женщины идут охотиться на неё, пытаясь доказать силу духа и смелость. Поймать ауисотля не так-то просто. Нам с Сар-паком очень повезло. Эта тварь водится на берегу рек и озёр. Когда она слышит приближение добычи, а слух у неё отменный, она прыгает в воду и начинает издавать звуки, похожие на жалобный плач. Вот как тогда ночью Ма-хила, — мы разом покосились в сторону женщины. Та в свою очередь оскалилась, показывая окровавленные зубы. Шутить не хотелось.

—И что дальше? — я с интересом слушал, пережевывая водянистые лепестки цветка. —Она скрывается в воде между ветвями деревьев и кустарников, выжидая жертву. Плача, скуля, словно попавший в беду. Жертва приближается, желая помочь. В этот момент ауисотль хватает своей лапой-хвостом несчастного и утаскивает на дно. Там она вырывает глаза, язык и зубы, поедая их. Все оставшееся всплывает обезображенными останками, а вечно голодный зверь выбирается на сушу греться и поджидать новую жертву. Но это лишь легенда. На самом деле он не прочь отведать и мясца. Я перестал жевать, с открытым ртом слушая рассказчика. Мурашки бегали по коже настолько быстро, что казалось ещё немного и они унесут меня обратно в лес. Теперь я смотрел на груду мяса и костей по-другому. С паническим отвращением, а не просто со страхом.

В нашей маленькой компании повисло тягостное молчание, не прерываемое даже работой челюстей Ма-хилы. Может быть именно в этот момент, в эту самую секунду, глядя на оскал твари, я наконец-то понял, что это всё серьезно. Что это всё реальность, а не плод моего больного воображения. Что если я наткнусь на такое чудо-юдо в одиночку, то не смогу одержать победы. А я, повторяюсь, не приспособлен к сражениям, к физической борьбе за свою жизнь. Я не хитрый, ловкий, сильный и обворожительный герой боевиков. Да меня одной левой уложит на лопатки любая дамочка из этого мира. Не говоря уж о пятирукой зубастой сусутле. Один я и дня тут не протяну. Кто знает, какие ещё здесь дикобразы водятся. Аборигены с человеческим телом и мордой кабана? Змеехвостые львы? Сергей Зверев? Тиранозавры? Понятно, почему мужики в кутузке говорили, что в лес одному лучше не соваться. Поэтому они выбрали гнить в четырёх стенах, а не свободу. С таким же энтузиазмом я бы сбегал, если бы знал, что меня ждёт? Может десять раз подумал бы, но выбора у меня не было. Хотя, наверное, лучше проститься с жизнью на виселице, чем попасть в когтистые лапы. Я прикрыл глаза, наслаждаясь минутным спокойствием и трелью птицы где-то над головой. Как будто не было ничего. Как будто в этом мире царит спокойствие и безмятежность. Как будто меня никто не хочет сожрать или четвертовать. Я даже смог немного расслабиться. Приоткрыв один глаз, я увидел небольшую птицу, заливающуюся трелью. Её голубое оперение переливалось в лучах, а хохолок-антенна шевелился на голове. Маленький клювик открывался и закрывался, а глазки-бусинки бегали туда-сюда. Хоть кто-то остался безвредным в этом опасном лесу. Как молния что-то просвистело надо мной, сбив пичужку с ветки. Красивый голосок замолчал, свалившись в метре от меня. Рядом приземлился камень размером с яблоко. Я подскочил к бездыханному созданию. Никогда не был ярым зоозащитником, но сердце сжалось от жалости. К нам подбежали мужики, с тревогой глядя на птицу. В руке рыжий держал ещё один камень, готовый повторить бросок. —Какого черта ты делаешь, Ре-дах?! — я не смог сдержать своего возмущения, чуть не набросившись на него с кулаками. —Быстро уходим. Нас рассекретили. —Чего? —Болван пустоголовый! Тебе же рассказывали, что это за птицы. Шемарсы, как маленькие шпионы следят, вынюхивают, подслушивают и докладывают. Наверняка через несколько минут здесь будет войско светлейшей. Чего встал? На! Живо надевай и уходим. Он кинул мне в руки два куска шкуры невинноубиенного зверя, скрепленные наподобие обуви. Адреналин от возможной погони не дал мне времени на то, чтобы брезгливо отказаться от подарка. Да и гудящие от ран ноги, нуждались в реабилитации. Я быстро нацепил дурно пахнущие козлятиной чуни на ноги, ощутив смешанное чувство отвращения и комфорта.

Более или менее восстановившейся за время перерыва силы еле-еле хватало, чтобы не отставать за рванувшимися вперед моими собратьями по несчастью. Они бежали вперёд, не удосуживаясь проверять, успеваю я за ними или нет. Это Спарта. Выживает сильнейший. И я должен уже наконец приспособиться к этой жизни. Иначе погибну.

Глава 18. В мире животных.

—М… может … остановимся уже? Мужики бежали резво, не делая поблажек задыхающейся от возраста Ма-хиле и не привыкшему к таким долгим забегам мне. В боку нещадно кололо, а лёгкие горели огнём. От разгорячённого тела исходила испарина. Слава богу, что ноги спасали штиблеты из шкуры зверя. Мягкий мех внутри уберегал мои пятки от веток и камней. Мне было наплевать на омерзительного сусутля, отдавшего Богу душу за то, чтобы я мог не бояться острых мелких веток и жёсткой травы. Солнца уже скрылись за нашими спинами, от чего стало прохладнее. Это хоть немного, но придавало сил. А, преследовавшая нас армия светлейшей, служила неплохим таким стимулом шевелить ногами, пока они ещё шевелятся. Проклятый корень дерева, вырос, как из-под земли, что, по сути, и было, встав поперёк дороги. Не в силах больше переставлять ноги и тем более поднимать их так высоко, я шмякнулся лицом в пожухлую листву, пробороздив подбородком землю. Я ничуть не удивился, услышав отдаляющиеся быстрые шаги двух пар ног. Ре-дах и Сар-пак даже не заметили моего отсутствия, продолжив марафон. Рядом остановилась женщина. Её тяжелое дыхание и дрожащие колени явственно выдавали такую же усталость, но гордость не позволяли признаться в этом. Ма-хила опёрлась на воткнутое в землю копье, не в силах что-то сказать и уж тем более упрекнуть в беспомощности. —Ты… иди, а я, пожалуй, тут полежу. Красиво. Цветочки… растут, — я кое-как махнул рукой в сторону бросивших нас мужчин. —Вставай, червяк. Нам нужно двигаться. —Я категорически не согласен. У меня нет сил. Может быть, ты с рождения привыкла… к многокилометровым забегам, а меня уже ноги не держат. Оставь меня… умирать здесь. Это место не хуже других. —Для задыхающегося от бега, ты слишком много болтаешь. —Он прав, Ва-лен-тин. Нужно переждать ночь здесь, — рыжий подкрался незаметно. Я даже испугаться не успел. А может моё хриплое дыхание заглушило все звуки? Может нас уже окружили, а я не заметил? —Скоро наступит ночь. А ночью мы беспомощны. Соорудим укрытие и поспим немного, — кучерявый начал со знанием дела собирать ветки для шалаша. Прям Тимофей Баженов в деле. Одну палочку берет, другую не подходящую пропускает. —Спать? Здесь? В этом кишащем всякими тварями лесу? Да я не смогу уснуть! Стоит мне чуть медленнее моргнуть, как я вижу эту чёртову сусуклю, держащую мою хрупкую шейку своим… хвостом. Психологическая травма обеспечена. Да я бы в запой ушёл после такого, будь я дома. —Хватит ныть! Помоги Сар-паку. Всё больше толку от тебя будет. Прекрасно. Меня ещё и обузой назвали. Да если бы не я, они бы так и не решились бы на побег. Может и им там неплохо жилось? Тем не менее, я рад, что в этом сумеречном лесу не один. Я отошёл на пару метров от, расчищавшего для шалаша землю, Ре-даха. Собирая не слишком крупные ветки, постоянно оглядывался. То мне чудилось движение в кустах, напоминавшее мощную фигуру Су-ракши, то жалобный плач отвратительного ауисотля. Останавливаясь и прислушиваясь, понимал, что это лишь страх играл со мной в извращённую игру. Тем временем с каждой минутой лес терял свои краски, уступая место тьме. День сменился ночью, а невыносимая жара испарилась, оставляя вместо себя покалывающую прохладу. Мужики резво соорудили из собранных веток что-то наподобие юрты, установив её между колючих кустов. Если ночью я соберусь сходит в «ЭмЖо», то обдеру задницу. Но и напасть на нас будет проблематичнее. С учетом того, что наше укрытие состояло из натурального подножного стройматериала, то мы хоть немного, но скроемся от вездесущих глазастых амазонок. —Держи, - всё с таким же нечитаемым выражением лица, Ма-хила протянула мне крепкую палку примерно в полтора метра. Конец её был довольно-таки остро заточен. Я распознал её прямое назначение. Копьё. —Ты беспокоишься о моей жизни? — я удивленно посмотрел на женщину, взвешивая орудие в руке. Не ожидал такого великодушного жеста от неё. —Ага. Щас. Так ты сможешь прикрывать мне спину. Если сам же себе не выпустишь им кишки. Зная тебя, последнее вполне вероятно.

—Ты им пользоваться-то умеешь?

— Вот, как я без тебя жил раньше, рыжий юморист? — я язвительно прищурился, посылая лучики добра своему собрату по несчастью.

—Давай покажу. Смотри. Берёшь вот здесь. Крепко держишь. Не напрягай кисть. Не напрягай говорю! А плечо напрягай. Метишься в цель и от плеча кидаешь, развернув корпус. Ну если противник рядом, то просто бей в грудь. Все понял? —Угу. Держу и бью, — я повторил манипуляции с палкой, чувствуя себя чуть более защищённым. Мы устроились в шалаше, от неприятного холода прижимаясь друг к другу. Ма-хила осталась снаружи. Привыкшая к постоянному контролю ситуации, она и сейчас прислушивалась к звукам, потеряв способность видеть в темноте. Говорят, что когда один из органов чувств пропадает, то другие обостряются. Надеюсь, что так. Надеюсь, что незамеченными враги не подберутся. Хотя оставлять единственную женщину, да ещё и пенсионного возраста, на улице не хотелось. Воспитание давало о себе знать. —Какого лешего так холодно? — меня передернуло от проникшего сквозь ветки ветра. —Говори тише, Ва-лен-тин. Мы уже близко к землям падальщиков. Там климат немного суровее. Нам нужно пройти их за день. Поэтому мы и решили разбить лагерь пораньше. —Что-то не спокойно у меня на душе стало после той твари. Что за падальщики? Мне надо что-то о них знать? —Надо только то, что мы проскочим их владения быстро и незаметно. Нам не стоит с ними встречаться. И ты не захочешь этого. Поверь, — сонный голос Сар-пака насторожил меня. Я не собирался расслабляться, но всё же усталость дала о себе знать. Я провалился в сон внезапно и без сновидений. Просто рррраз и кромешная тьма.

Сон медленно отпускал из своих уютных объятий. Сначала вернулся слух. Где-то рядом шуршала земля под чьими-то ногами. Стучали друг о друга камни. Этот звук, наверное, и разбудил меня. В этом мире надо издать закон - «Никаких громких звуков до обеда». Чуть спереди что-то отвратительно шипело на разный мотив. Затем вернулось сознание. Почему меня никто не разбудил? Мы собирались с первыми рассветными часами продолжить путь. Хотелось скорее добраться до пункта назначения. Надеюсь, у них более комфортные условия. Всё тело затекло. Первым, что я увидел, открыв глаза, это сидящего напротив в двух метрах от меня рыжего. Его конопатое с жиденькой бородкой лицо выражало крайнюю степень отчаяния. Щека дёргалась, от чего растительность на лице постоянно шевелилась. Он сидел спиной к столбу, торчащему из земли, согнув ноги в коленях и прижав их к себе. Я сладко зевнул, прогоняя сонную негу. Хотелось потянуться всеми костями, разминая мышцы. Но тело не слушалось. Как в каком-то диком кошмаре, когда пытаешься бежать, дёргаешься, а твои же собственные мышцы не слушаются. Не понял…

Моё шевеление привлекло внимание Ре-даха. Он выпучил глаза, задержав дыхание. Своим видом и мимикой, мужик явно пытался мне что-то сказать. Но что? Он мучается от диареи? Может его в шею укусила ядовитая тропическая пчела и он не может говорить? Или мы играем в «угадай слово»? —Чего вылупился? — красненький жучок уселся мне на нос. Я дернул рукой, чтобы сбить его. Руки вновь не слушались меня. Какого черта происходит?

Сон как рукой сняло. Я сидел в той же позе, как и Ре-дах, прижатый спиной к шершавому стволу с завязанными сзади руками. Пошевелив ими, понял, что так просто их развязать не могу, а грубая веревка приносит лишь боль, стирая кожу в кровь.

Я оглянулся по сторонам с зарождающейся паникой. Напротив меня сидел вроде бы целый и здоровый рыжий. В нескольких метрах в той же позе и тоже друг напротив друга расположились кучерявый с пенсионеркой. Лицо последней выражало безразличие и спокойствие, хоть и цвет кожи приблизился к бледному. Сар-пак дышал часто и тяжело, глядя перед собой. Я принялся дальше исследовать обстановку. На безжизненной земле, на которой не росли даже сорняки, не стройными рядами располагались хижины. Они были похожи формой на ледяные домики эскимосов. Только из камней. Небольшой вход примерно полутора метров в высоту. Стиль скромного минимализма. В этом мире вообще никто не знает значение слова «комфорт»? Слева от полянки земля странно подергивалась, изрыгая пузыри. Те лопались, превращаясь в зловонный пар. Засыпали мы явно не здесь. Что же произошло? Я содрогнулся, представив разъярённую Су-ракшу, притащившую нас сюда. Наверняка на нас напали под покровом ночи, а я даже не проснулся. Боковым зрением я заметил шевеление. Оглянувшись, я зажмурился, увидев то, что привлекло внимание. Снова открыл глаза. Опять зажмурился, тряся головой. Может ли этот пар, выходящий из болота, быть токсичным? Вызывающим галлюцинации. Хотя весь этот мир был похож на одну сплошную реальную галлюцинацию. На голой земле сидело нечто, похожее на варана, и, держа в верхних конечностях камень, обтачивало булыжник, зажатый в нижних лапах. К нему на двух конечностях подошло ещё такое же существо, с копьем в зажатых пальцах. Оно зашипело на первого. На его макушке при этом начал шевелиться гребень из грубых чешуек и шипов. Сидящий на земле зашипел в ответ, выпучив жёлтые глаза с вертикальным зрачком. В этот момент я пискнул от страха, чем привлёк внимание не только их, но и десяток их собратьев. Тот, что с копьем развернулся в мою сторону и я как следует смог его разглядеть. Среднего роста, примерно сто шестьдесят сантиметров. Мелкочешуйчатая серая, а на пузе зеленоватая кожа. Круглые жёлтые глаза с тонкой прозрачной плёнкой верхнего века. Приоткрытая широкая пасть с мелкими острыми зубами, похожая на акулью. Выражение морды как будто застыло в вечном оскале. По четыре пальца на верхних и по четыре на нижних конечностях, на которых оно ходило. На загривке гребень боевого красного цвета.

Оно медленными шагами приближалось, внимательно поглядывая именно на меня, наклоняя голову то на одну сторону, то на другую. Шипящие звуки, вылетающие из пасти вместе с чёрным раздвоенным языком, заставляли сердце замирать. Воздуха не хватало. Меня уже начало знатно так поколачивать от неизбежности. Мало мне было сумасшедших амазонок и отвратительной ауистоли. Похоже, эти ящерицы ещё менее гостеприимны и ещё более опасны. А незваные гости у них будут на ужин.

Глава 19. Новые знакомства.

Приоткрытая пасть приблизилась к моему лицу. По лысоватой макушке пробежались ледяные мурашки, в панике скрываясь в оставшейся на затылке растительности.

Против воли, глаза сами собой подняли вверх, утыкаясь в частокол мелких острых зубов. Желтоватые, с застрявшими кусочками чьей-то плоти. Смрадное дыхание с запашком гниющего мяса и протухших яиц посоперничало бы, разве что с перегаром Петровича. Рептилия внимательно разглядывала меня, нарушив моё личное пространство. Близко. Ещё ближе. Наклонилась, как будто намереваясь прямо сейчас начать трапезничать. Её чёрный язык выскочил изо рта, облизав свою костяную мясорубку. Я почувствовал кожей его слизь, когда он прошёлся от подбородка по щеке до лба, пробовав меня на вкус. Я не съедобный. Оставь меня! Самое обидное было то, что мои соратники даже не попытались меня спасти! Ну не знаю… Поднять шум. Пригрозить полицией. Да просто попытаться отговорить жрать меня. Они сами сидели с посеревшими минами, стараясь слиться с обстановкой. Да-да… Каждый сам за себя. Я помню. Оно щёлкнуло языком, пряча его обратно. Глаза заволокло тонкой прозрачной плёнкой. Выпрямившись, тварь издала рокочущий горловой звук, которому отозвался, так не вовремя проснувшийся в моём организме, желудок. Чем-то эти два звука были похожи. Глаза его удивленно вылупились на меня. Как будто это были переговоры между ним и моим желудком. —П-прошу прощения. Не будете ли вы так любезны… Я… Мне… хотелось бы посетить уборную. Мне прям очень надо. Хотя я сомневаюсь, что процесс уже не начался. Я лепетал всё, что приходило в мой мозг, а существо молча поглядывало, наклоняя голову то к одному плечу, то к другому. Ре-дах за его спиной отчаянно жестикулировал выкатившимися из орбит глазам. О чем именно, я совершенно не понимал. —Ты ссслишшшком полтливый для объеда… — он втянул воздух через маленькие щелочки-ноздри. — Да и пахнешшшь не фффкуссно. —Эй! Я бы попросил повежливее относиться к смертнику! — то, что у меня давно не было возможности промыться, не моя вина. И тем более такое отношение от какой-то ящерицы! Это вдвойне обидно. —На чччёрный день пойтёшшшшь…. По его морде было сложно определить хоть какую-то мимику. Отвращение. Предвкушение. Равнодушие. Не понятно. —У меня отвратительно горькое мясо, да и то остались почти только твердые кости да грубая кожа. —Не сстрашшно, — наверно, это плод моего воображения, но мне показалось, что оно улыбнулось. —Чтобы я был вкуснее, ты сначала накорми, напои да дай поспать. Так мяса прибавится. Чес слово! — я готов был перекреститься, но верёвки, которыми были связанны руки, мешали. —Полтливый. Сссначала ясссык ссъем, — он снова облизнулся, от чего тонкая струйка слюны спустилась по чешуйчатому подбородку. —Эй-эй! А как же свобода слова?! Я в праве защищать себя и свою жизнь любыми способами! — я задергался, когда морда снова нависла надо мной в кровожадном оскале. —Ты путешшшшь первым, — клацнув прямо перед моими глазами своей челюстью, ящер переваливающейся походкой беременного аллигатора прошествовал в один из домиков. —Это че за нафиг!? Это что такое было? — я с выражением лица глубоко обиженного человека посмотрел на рыжего. Как будто меня обманули. —Говоришь проскочим быстро и незаметно? Как так получилось то? —Да не ори ты, идиотина! Я тут точно не при чем. Это твоя престарелая подружка виновата. Мы посмотрели с осуждением на Ма-хилу, которая, как и прежде была равнодушна ко всему происходящему. Она сидела прямо и не подавала никаких признаков жизни, кроме тяжелого рваного дыхания, которое все-таки выдавало её нервозность. Мне же хотелось винить всех вокруг. Но времени на это не было. То тут то там сновали собратья того ящера, поглядывая на нас жёлтыми глазами. Они плотоядно принюхивались, предвкушая сытный пир. —Это эти? Ну как их? Падальщики да? Почему меня никто не предупредил? Что за мир у вас такой, где тебя не хотят съесть разве что цветы?! —Это ты зря. Плотоядные цветы у нас тоже есть, — кучерявый подал голос, активно работая плечами в попытке выбраться. —Иисусе. Почему вы не оставили меня в тюрьме? За чтооо? Как обычный водитель маршрутки из Люберец, который ни трогал ни козявки и с мухами дружил, мог попасть в такую передрягу? Я что прогневал чем-то свою судьбу? —Может ты уже заткнешься и станешь мозгами шевелить? — грубое рычание женщины прервало мой поток стенаний. —А смысл? Мы все здесь умрём, — равнодушный комментарий Сар-пака не прибавил оптимизма. Он сидел в расслабленной позе с закрытыми глазами, устав бороться с веревками. —Послала же мне судьба попутчиков… — Ма-хила говорила скорее всего с собой, а не пыталась обидеть меня ещё больше. Мы разом заткнулись, когда в нашу сторону проковылял один из чешуйчатых. В его четырёх когтистых пальцах было зажато копье с острым наконечником из какого-то чёрного камня. Я содрогнулся, представив, как эти пальцы с небольшими перепонками вонзаются в меня, разрывая кожу, добираются до мяса. Интересно, а они делают ожерелье из зубов врагов? Мои зубы бы отлично смотрелись на веревочке. Но еще лучше они смотрятся у меня во рту. И с ними, как и с жизнью, я расставаться не намерен. Не пришло моё время. Я верю в это. К подошедшему падальщику присоединились ещё трое, внимательно разглядывая нас. Как будто мы, это стейк на витрине магазина. Пока нас разглядывали, первый подошёл к Ре-даху и сел позади него. Тот сжался дрожащим комком и того и гляди шмякнулся бы в обморок.

Казалось, мы все замерли, не зная, чего ожидать. Нас всех поведут на смерть прямо сейчас или по одному? —Ффставай, мясссо. Ящер освободил руки рыжего от верёвок, чем напугал того до шокового состояния. Он сидел, тяжело дыша и глядя на меня в упор. Думаю, моего серого лица он не видел. Он прощался с жизнью. —Я ссскасал ффставай! — рассерженный неповиновением конвоир с размаху ударил ладонью обезумевшего от страха бедолагу. Тот дернулся и повалился на землю, что-то причитая под нос. —Фффставай! Фы ффсе фставайте! Вокруг поднялась паника. Ящеры пытались с громким шипением поднять нас с земли. Мы же в свою очередь так с ней сроднились, что ни в какую не собирались следовать за рассерженными чешуйчатыми.

Как не во время в голову пришло стихотворение Лермонтова. « Зямля тряслась, как наши груди,

Смешались в кучу кони, люди,

И залпы тысячи орудий

Слились в протяжный вой.»

Я отбивался рукой от серо-зелёной твари, мутузящей мои бока. Грубое древко копья оставляло синяки на моей и без того синюшной коже. Вывернувшись, я вскочил на ноги, но попытка к бегству была пресечена на корню, когда избивающий меня ящер ударил под колено. Я носом встретился с холодной землей. Мои ладони саднило от жёстких камней, за которые я пытался цепляться, когда меня тащили за ноги. Я вопил во всё горло. —Фффстать! Я ссскасал - фффстать! — шепелявая истеричка брызгала слюной, глядя на нас выпученными глазами. Странно, что ногами ещё не топала. —Д-да поняли мы! — Сар-пак вскочил, еле-еле отбившись от навалившегося на него варана. На его боку кривой рубец рассекал кожу. Кровь стекала тонкой струйкой. Я дёрнул ногами, освобождаясь от цепких клешней уродливого существа. Встав, я с радостью заметил, что ничего не сломано. Десяток мелких царапин и ещё столько же новых синяков — мелкая жертва. Штаны были разорваны в тряпки и держались лишь на мотне и поясе. Я оглядел попутчиков. Сар-пак жив, но ранен. Ма-хила слегка потрепана. Её волосы сбились в колтун, а бретелька туники справа держалась «на честном слове». Держись, пожалуйста, покрепче… Ре-дах сплевывал кровь из рассеченной губы, бурча проклятия под нос. Все потрепаны, но относительно целы. —Фффстали и пошшшли вперьод! — рассерженный конвоир номер один стукнул своим посохом по земле для пущей убедительности и указал направление. Вот и всё. Допрыгались. Остаётся надеяться, что они не едят человечину живьём. А ещё я стал понимать вегетарианцев. Я тоже стану им, если выживу! Честное слово! Нас повели по каменистой тропе через небольшую площадь. На ней стояли домики-иглу, построенные из крупных и не очень камней. Поляну почти по кругу опоясывало зловонное болото. Кое-где можно было разглядеть кочки с травой и сухими деревьями-коротышками. Выбраться этим маршрутом, по иногда бурлящей жиже, было невозможно. Я аккуратно оглянулся, за что был снова бит по рёбрам. Но я успел заметить, что позади нас находилась вполне себе широкая дорога из каменистой безжизненной почвы, на много километров вперёд убегая вперёд. И судя по всему, если мы переживем этот день, то эта дорога — наш единственное спасение. Смрад вокруг стоял такой отвратительный, что запах пота и мочи в нашей тюрьме, это ещё райские благовония. Здесь, на открытой местности, запахи витали в воздухе. Они не смешивались с чистым кислородом, судя по всему, потому, что десятки, а то и сотни километров здесь занимали болота. Возможно газы, скапливающиеся в перегнивающей трясине, выходят наружу, лопаясь и выпуская зловонный пар. Поэтому чистого свежего воздуха здесь быть не могло. Мы прошли по кромке берега. Всего какой-то метр отделял нас от жижи. Моё внимание привлекла красно-жёлтая кучка. Она раскачивалась на волнах от пузырей, отплывая то приплывая ближе к берегу. Вдруг кучка медленно выползла на берег и открыла широкую пасть. Я ужаснулся местной флоре и фауне. Это был жёлтый ни то червяк ни то змея с красными пятнами по бокам. Всего метр в длину и шириной не толще моей руки. Но беззубая пасть была на столько огромная, что могла с легкостью засосать йоркширского терьера. Ну если бы они здесь водились. Слепая морда закрыла пасть и начала тыкаться в камни, ища еду. —Не ссстой! Топай! — меня подтолкнули в спину, чему я был несказанно рад. Хотелось закрыть глаза и не думать, какие ещё экспонаты кунсткамеры здесь водятся. Нас завели в маленький домик, ничем не отличавшийся от других. В темноте небольшого помещения можно было разглядеть и удобную, мягкую мебель и шикарно накрытый шведский стол на четыре персоны. Можно было бы. Но этого почему-то этого всего не было. Каменный пол и все. Снаружи ящеры выставили охрану из двух персон. Это видимо на случай, если мы решим сбежать. Я с мольбой посмотрел на товарищей. —Самое время делиться планами по спасению.

Глава 20. Хлеба и зрелищ.

Порывы прохладного ветра с отвратительным запахом пузырящегося болота проникали внутрь нашего каменного «фигвама». Он заставлял ёжиться и растирать кожу ладонями. Из одежды на мне были разорванные в лоскуты штаны и чуни из кожи ауисотля. Поэтому я ходил туда-сюда по маленькому помещению в попытке согреться. Да и думалось так легче. Наша компания не нарушала молчания с самого заключения. Они сидели понурые каждый в своих мыслях. Я аккуратно выглянул наружу. У самого входа расположились две чешуйчатые твари, охранявшие нас. Они увлечённо о чем-то переговаривались шипящими звуками. По поселению разгуливали ещё около десятка им подобных, занимаясь своими делами. Где-то справа раздался горловой рокот на повышенных тонах. Я обернулся. Один из этих навис над своим собратом, валявшимся в его ногах. Грозный вид и копье в его руках не предвещали ничего хорошего. Шипы и чешуйки на его затылке встали дыбом, шевелясь в такт рычанию. Он был явно чем-то рассержен и раздосадован. В ответ на его нападки, валявшийся на земле, прикрывал голову рукой, шипяще отвечая ему. Даже не зная, о чем они говорят, я мог бы с уверенностью сказать, что бедолага оправдывается за свой косяк. Всё, как у людей, впрочем.

Он заискивающе смотрел снизу вверх, второй рукой поглаживая ступню рассерженного. С громким ревом, от которого я подпрыгнул, неадекватный псих размахнулся и ударил валявшегося острым кончиком копья. На камни брызнула чёрная кровь из рассечённой раны. В ответ послышался жалобный вой, полный боли. Распластавшийся на земле сжался в комок, напоминая собой ящерку, которую переехали машиной. Он визжал, дергая конечностями в попытке укрыться от следующего удара. Но сделавший своё дело оппонент спокойной походкой удалился. Варвары. Я отскочил обратно внутрь темницы, дабы не быть застигнутым за подсматриванием.

—Что там, Ва-лен-тин? —Интриги, скандалы, расследования…. —Да хоть бы они поубивали друг друга, — Ре-дах в сердцах швырнул валявшийся под ногами камень, обреченно простонав. —Не вешай нос. От чокнутых амазонок сбежали и от ящериц-переростков сбежим. Надо только разработать стратегию, — я поднял глаза к потолку, в надежде поймать вдохновение. Оно не торопилось. Я обошёл ещё раз помещение, надавливая на твердые камни то тут, то там. Ещё варианты? Можно воспользоваться кромешной темнотой ночи и вырубить противника. Без оружия? Не вариант. Истощенные и усталые путники - не ровня в бою вооруженным рептилиям. В голове не было никаких стОящих идей. Если бы меня попросили починить двигатель на «копейке» или поменять свечи в «жигулях», то в этом я профи. Знал бы я какие навыки мне пригодятся, то окончил бы курсы по выживанию среди мутантов. —А не пора ли нам подкрепиться? — я с улыбкой хлопнул в ладоши, потирая их, пытаясь собрать все крохи оптимизма и разрядить давящую атмосферу. —Смотри как бы они не подкрепились тобой.

Кто это у нас там заговорил? Ааа. Молчун Сар-пак. Мужик битый час сидел в позе лотоса, уставившись в точку на каменной стене. Казалось, он ушел в астрал, спасаясь от суровой реальности. —Эй, служивый! Жрать неси! И водочки налей. Грамм двести, — я высунул голову наружу. Погибать так погибать. Или от голода или от зубов ящериц-каннибалов.

Удивленные морды повернулись в мою сторону, разинув пасти. Потом посмотрели друг на друга, переговариваясь шипящими звуками. Наверняка, такого хамства они не ожидали. Я больше не намерен доверять свою жизнь другим. Если сдохну от своих решений, то не так будет обидно. Будь моя воля, моё решение, то ноги бы моей не было в этих болотах. Я бы лучше поубивал всех вставших амазонок на своём пути, но вернулся бы так же, как и попал сюда. Ну не поубивал конечно… Это я для красного словца. Я ж пацифист. В нашу хибарку зашли два стражника, неся в руках по две деревянных миски с аппетитно пахнувшей баландой. Надо заметить, всё съедобное в тот момент было для меня сродни пище богов. А похлёбка пахла просто восхитительно. Я прикрыл глаза, с наслаждением втягивая запах ноздрями. Будь я дома, то сказал бы, что так пахнет рагу с тушёнкой и овощами. Если бы ещё капельку специй. Да кусочек чёрного хлеба с майонезом… В животе началась свистопляска с аккомпанементом воющего желудка. Я приоткрыл рот, боясь, что захлебнусь слюной. Ради этой тарелки я готов был на всё. Хотелось быстрее вырвать её из их лап, начав прямо руками есть. Что я, собственно, и сделал. На вкус это было так же чудесно, восхитительно, умопомрачительно, как и на запах. Лучшие повара страны и рядом не стояли. Кусочки мяса были чуть жестковаты, но я не замечал, проглатывая и почти не жуя. Вкус мне смутно что-то напоминал. Что-то далекое. Из детства. Но что, я вспомнить не мог. Тут же среди кусков мяса попадались мягкие листья каких-то растений. Я с наслаждением, прикрыв глаза, быстро работал челюстями и сразу глотал, пытаясь насытиться. После стольких дней впроголодь мне было всё равно на несварение. Желудок был согласен. Все-таки видимо эти ящеры не хотели заморить нас голодом. Уже радует. Я не смотрел по сторонам, увлечённый своим делом. Почти постанывал от наслаждения. Один из кусков попался действительно твёрдым. Он не жевался совсем и приставал к нёбу. Я вытащил его пальцами. Моему затуманенному эйфорией взору предстал кусок чёрной сырой шерсти, принадлежавшей ауисотлю. Весь выстраданный ужин чуть было не попросился наружу. Я предусмотрительно закрыл рот рукой и попытался на чем-то другом сконцентрировать внимание. Какие же здесь стены… каменные. Интересно, сколько дней уходит на строительство такого домика? —Ффкуссный ушшшин? — ящерица как будто издевалась, видя моё позеленевшее лицо. —С… соли не хватает, — и тут я понял, что мне напомнил вкус рагу. В далеком детстве бабушка, жившая в глубинке нашей необъятной родины, однажды накормила меня похлёбкой из козлятины. Её вкус до сих пор жив для меня. Тогда я долго мучался с тошнотой и диареей. Вкус, как и запах ауисотля, точь-в-точь, как у того козла Сёмки. Но моему истощенному организму выбирать не приходилось. Я готов был жрать хоть лягушек, но выкарабкаться отсюда. Для этого я пойду на что угодно. Даже на мясо пятирукой твари. Мои братья и бабушка по несчастью с энтузиазмом поглотили ужин, не обращая внимание ни на запах и вкус, ни на моё мученическое выражение лица. Для них это просто мясо. —Сспать! Ссафтра отпрафимся ф путь, — стражники забрали вылизанные тарелки, оставляя нас одних.

—Это ещё че за новость? —А ты хотел, чтобы нас сожрали, Ва-лен-тин?

—Поменьше иронии и побольше шевели мозгами, Ре-дах. Надо выбираться, — пусть в моём желудке проходила революция, но я хотя бы был сыт и мог вновь здраво рассуждать. Я выглянул наружу. Стражники уже расположились на своих местах, уставившись в небо. Я обвёл глазами полянку. Ещё кучка серо-зелёных мутантов сидела на земле, молча медитируя. У них что сиеста? Тишина вокруг напрягала. Как будто в предчувствии бури. Чуть вдали сидел, сложив лапки тот ящер, который чуть ранее валялся в пыли. Я догадался, что это он по рваной ране на морде, которая рассекала грубую кожу. На её пути встал глаз, вместо которого теперь зияла пустота. Видимо острие копья вскрыло жёлтый окуляр, оставляя бедолагу калекой. Тем не менее он так же, как и все таращился в небо, блаженно скаля пасть. Я проследил за всеми и восторженно охнул. Два светила встали настолько близко друг к другу, что казалось соприкоснулись. Их светло-розовые лучи смешались в кроваво-красное марево. Боли от их свечения я не испытывал, что позволило мне заворожённо продолжать смотреть. Солнца двигались, наползая друг на друга. Поглощая, сминая, становясь одним целым красным божеством. Воздух стал янтарного цвета. При этом краски вокруг потускнели, посерели. Если они могут ещё больше посереть в этой безжизненной каменной пустыне. Тени, отбрасываемые от медитирующих ящериц, удлинились. Предчувствие приближающегося конца света усилилось. Хотелось сорваться с места и бежать, пока хватит сил. А потом ползти, пока не сотру в кровь все коленки. Меня начало поколачивать, но я не мог оторваться от этой зловещей картины. В последнюю секунду в небе яркая вспышка стала предзнаменованием рождения новой звезды. Звезды, которая когда-то была двумя солнцами. Зловеще-красное солнце висело на небосводе, а я только и смог выговорить: —Так вот какое ты солнечное нестояние. А тебе всё хихоньки да хаханьки.

Не знаю сколько бы я ещё зелёным брокколи простоял так, пялившись в уходящее за горизонт солнце, если бы шипение стражника и грубый толчок внутрь тюрьмы не привели меня в себя. —Эй! Дружище! Ты чего? — Ре-дах положил свою руку мне на плечо, пытаясь привлечь моё внимание. Я же пребывал в какой-то прострации. Не столько увиденное меня поразило, ведь повидал я достаточно за это время. Сколько тягостная благоговейная атмосфера нарушила мою слабую психику. —Ты видел это? Это же… офигеть просто! Там было два, а потом вспышка и одно. Такое… жуткое. Валерьяночки накапай мне. —Проходи, садись вот тут, - он как маленького ребёнка провёл меня до стены каталажки, усаживая, надавил на плечо. —Тебе поспать надо. День тяжелый был. А я посторожу. Не хочу больше неожиданных сюрпризов, — он с осуждением посмотрел на притихшую Ма-хилу. Долго припоминать ей будут, что она допустила чтобы нас в ночи скрутили падальщики. Снаружи становилось всё темнее. Последние лучи померкли, а звуки затихли. Чье-то мерное похрапывание убаюкивало, давая ложную атмосферу безопасности. Завтра нас ждут новые приключения и новые попытки бороться за свою жизнь. И кто знает, чем они могут обернуться.

Глава 21. Дальняя дорога.

Это была, наверно, самая длинная ночь в моей жизни. Изможденный эмоционально и физически, я мечтал лишь о забвении хотя бы на шесть часов. Просто вырубиться и проснуться отдохнувшим и полным сил. Но моим мечтам не суждено было сбыться. Лёжа на холодном полу и обливаясь не менее холодным пОтом, мне снилось, как за мной всю ночь бегала ауисотль, пытаясь своим хвостом-рукой вытащить из моего рта клок чёрной шерсти. Я ей кричал, что мне очень жаль. Что это не я убил её. И есть-то даже не входило в мои планы, но она лишь открывала свою огромную пасть, жалобно рыдая. Я споткнулся о выползшую из болота красно-жёлтую слепую змею и упал навзничь. Ауисотль прыгнула на мою спину, воткнув острые когти в молочно-белую кожу, раздирая её. Пуская кровь стекать тонкими струйками на пыльные камни. Я чувствовал, как крепкая рука скользнула по плечу и схватила за шею, пытаясь забрать мою жизнь. Судорожные дыхания вырывались из горла. Воздуха не хватало. Она почувствовала, что я ослаб и, спрыгнув на землю, потащила в своё логово. Я сдирал в кровь кожу, смотря на садившееся за горизонт кроваво-красное ухмыляющееся солнце. Все это действие сопровождалось каркающим хохотом ящероподобного существа, наблюдавшего со злорадной усмешкой. Вся ночь прошла в полубредовом метании. Где-то на грани кошмарного сна и бодрствования. Поэтому, когда громкое горловое бульканье одного из узурпаторов развеяло мой сон, я был несказанно рад. Сев на твёрдый пол, попытался размять затёкшие мышцы. Тем временем ящер вошёл в помещение, оглядев внимательным взглядом нашу заспанную компанию. Первым «доброе утро» прилетело кучерявому. Грубый пинок по рёбрам разбудил его от сладкого сна и взбодрил получше кофе. Сар-пак взвыл, отползая подальше. С шипящими на разный мотив ругательствами, падальщик размахнулся и наотмашь ударил древком копья несчастную пенсионерку, попав при этом по плечу. —Ты чего делаешь, ирод?! Тебя совсем не учили старших уважать? — я вскочил на ноги, в последнюю очередь думая о последствиях.

Ма-хила, сжав зубы, смотрела исподлобья на чешуйчатого, прижимая к себе больную конечность. Отмахнувшись от моей помощи, она в последнюю очередь хотела казаться слабой. И не смотря на боль, встала и гордо выпрямилась. —Порра идти… — Тварь как ни в чем ни бывало развернулась и исчезла в предрассветных сумерках.

Мы несмело выбрались из хибары, держась рядом друг с другом. В паре метров нас поджидала вооруженная группа из падальщиков в шесть персон. Они раздраженно переговаривались на своём родном шипяще-рычащем тарабарском и поглядывали на нас. В лапах каждого было по копью и мешку из шкуры ауисотля. Тошнота подкралась к моему горлу. Чуть в стороне стоял седьмой. Я снова его узнал. Жертва домашнего насилия без одного глаза со шрамом на всю морду. Видимо, он был изгоем в своём племени. Он понуро стоял, опустив голову. Безоружный и беспомощный. Совсем как мы. —Идьём ффперьод и не отсстайом! — чёрный раздвоенный язык предводителя выскочил из пасти, угрожающе исполнив танец в воздухе под шипящий звук. —А что нельзя было дать поспать? Мы как бы пленники, а не трудоголики. Не ожидавший такой наглости, он резко обернулся, глядя выпученными глазками прямо мне в душу. От возмущения шипы с чешуйками на его затылке зашевелились, а тонкие щелочки-ноздри того и гляди начнут выдувать дым. Он решительным грозным шагом двинулся ко мне, расталкивая попавших под руку, собратьев. Один из них запнулся за свои же ноги и рухнул на землю. Вот теперь всё встало на свои места. Ящеры должны передвигаться на четырёх конечностях, а не бегать с копьем и грозиться сожрать. —Ты! Гряссный куссок мясса! Ещщщйо расс откроешшь ссвой рот, и он окашшетсся посслетним! — он с силой толкнул меня в грудь. Лишь чистое везение не позволило мне унизиться ещё больше и свалиться под ноги его чешуйчатых собратьев. —Откуда у тебя столько наглости взялось, друг? — Ре-дах поравнялся со мной. —Достало всё…

Наша неспешная процессия гуськом двинулась вперед. Оставляя позади опустевшие каменные домики. Впереди двое хвостатых и позади ещё пятеро. Никаких шансов сбежать на пустынной каменной земле не предвиделось. Казалось, что мы топчемся на одном месте. Всё тот же безжизненный пейзаж. Перед глазами всё та же напряженная спина Ма-хилы с обвисшей кожей. Под ногами перекатываются камни от шагов. Я в сотый раз мысленно поблагодарил того пятирукого хищника, который жизнь отдал за мои удобные чуни, оберегающие ступни. Лишь одинокое красное солнце сначала всё выше поднималось над пустыней, а затем так же опускалось, окрашивая местность в розоватый цвет, словно через призму очков. Прохлада воздуха подгоняла мои ноги, заставляла двигаться, чтобы хоть как-то греться. Красное солнце плохо справлялось с этой задачей. Я не привык так долго молчать. Да и усталость от многочасового маршрута давала о себе знать. Я свистнул через зубы, привлекая внимание впереди идущей женщины. —Эй. А куда мы держим путь то? — я старался говорить как можно тише, надеясь, что мы остались незамеченными. —Я что похожа на ту, с кем эти… делятся планами? —Чего такая сердитая? Это не я тебя дубасил с утра. Тоже мне… обиженная дамочка. Я, признаться честно, расстроился от её грубости. Обреченность последних суток и усталость не обошли стороной и меня, но я же держу себя в руках. Наоборот, в этой передряге мы должны ещё сильнее сплотиться, чтобы выбраться живыми и мало-мальски здоровыми. Я чуть замедлился, увеличивая между нами расстояние. В следующий раз подумаю, прежде чем вставать на её защиту. Обернувшись назад, увидел одноглазого циклопа, всё так же понуро еле шевелившего ногами. Кровь на его морде уже запеклась и представляла собой отвратительное зрелище. Меня передернуло.

—Пссс… Слышь, приятель. Куда идём то? — я не был уверен, что мне ответят, а не долбанут промеж лопаток. Но предчувствие подсказывало, что этот чешуйчатый вроде изгоя и может оказаться полезным. Не желавший отвечать путник лишь зашипел в ответ, отворачивая морду. —Ой не больно-то и надо. Просто хотелось бы знать, где мою безжизненную тушку освежуют и превратят в чучело. Я ж чего? Я, знаешь ли, вообще чисто случайно здесь оказался. Ага. Жил себе припеваючи. Ходил на работу. Уважаемым человеком был. Царем можно сказать… Ага. Моего мнения все прислушивались и боялись. Бабы табунами ходили за мной. Красавчиком был. А тут… На тебе под рёбра. Мало? Получи в зубы. Ещё просишь? …. —Сссаткниссь, идьиот! —Ой, а я думал тебе вместе с глазом ещё и язык вырвали. А ты это… Как зовут то? — я ещё немного сбавил ход, чтобы инвалид поравнялся со мной. Хотя тот почему-то странно косился, как будто совсем не был рад такому соседству. —Пррридуррок! Мало тепе пыло, ещщщё получить хошшшь? И я вмессте с топой получу, — он разговаривал со мной, всё так же уткнувшись лицом в землю. Как будто стеснялся меня. Или боялся, что кто-то увидит. —Придурок значит? А я — Валентин. Не очень приятно познакомиться. —Фссаимно…

—Нам это… надо держаться вместе. Ну нам — обиженным и обездоленным. Так куда говоришь мы идём? —К старейшшшине. В гнесссто. —Вы чего как птицы гнезда вьёте? — я чуть было не расхохотался, увидев обиженный взгляд одного глаза, которым он смерил меня. —Как тепе ясссык не фырвали ещщщё? —Ой уже грозились, — я махнул рукой, немного осмелев. —Так зачем мы идём в ваш курятник? —Пррридурррок! —Да понял я! —Мы нессём мяссо для прасстника. —Да? Что-то не видел я мясо, — я на всякий случай оглянулся. —Фы — мясссо. —Чего? Сам ты мясо! Обзывается ещё… Почему нас на прибили тогда сразу?

—Сссвешшее бутет. Да и пуссть мяссо ссамо себя нессет, чем нам горбатитьсся, — он облизнулся своим мерзким языком, и я заметил отсутствующие клыки на нижней челюсти. Видимо бедолагу частенько избивают. —Это мы ещё посмотрим. А тебя-то за что так? — я закрыл один глаз, указывая на его травму. —Нрафится? Так ше хочешшь?

Мы остановились. Я как завороженный смотрел на приближающуюся ко мне обезображенную морду. И уже в самых мельчайших подробностях мог рассмотреть, как грубый шрам, оставленный остриём копья, рассек всю половину морды, начиная от уголка пасти, через пустую глазницу, и заканчивая макушкой с острыми шипами. —Эээ… знаешь, нет. Не хочу. Просто интересно, чем ты мог прогневить таких добропорядочных и эмоционально устойчивых яще… кхм … личностей. —Не тфоего ума дело! И есссли хочешшь добраться до гнесста жифым, то ссоветую прикусить яссык! — он пристально посмотрел мне в глаза, пытаясь донести простую истину - «Молчание —золото». Может быть он и прав. Может мне стоит поосмотрительнее выбирать знакомства в этом мире и следить за словами. Но меня никто не обучал тому, что можно здесь, а чего нельзя делать. Какие темы в их обществе можно обсуждать, а за какие я могу загреметь на обеденный стол с яблоком в зубах. Всё приходит с опытом. И мой опыт подсказывает, что я на правильном пути. —Так что там за праздник у вас? Ханука? День святой матери-ящерицы? —Старрейшшина собирает войсска в поход, — мой дружелюбный собеседник от гордости даже выпрямил чешуйчатые плечи, а тяжелый хвост, волочащийся по земле, чуть ли не дыбом встал. —О! Круто! Вы как пионеры? Костры разводить будете и песни около него петь? Когда-то и мы в поход ходили. В далёком детстве. —Нет! Сстарейшшина наконец принял решшение иссстребитть гряссное племя, что зассело в нашших джунклях…. —Кого? —Сса-кум и её наглых амассонок, захватифших земли, некогда принатлешшащие нам.

Глава 22. Дальняя дорога 2.

Ночь нас застала всё там же. На безлюдной и безжизненной каменной пустыне. Слева чернела полоса всё тех же зловонных, судя по всему, бескрайних болот, а впереди на западе в последних, тающих лучах ввысь уходили горы. Ни тебе лесов, ни травы. Голая пустыня. —Сстоять! Пррифал ссдессь пудет, — предводитель остановился, зорким взглядом осматривая местность. Что он хотел увидеть? Засаду? Диких антилоп? Здесь на многие километры всё было видно, как на ладони. За целый день без сна и отдыха, я валился с ног. Ступни немели, а поясница ныла так, что заглушала возмущения моих тараканов в голове, которые уговаривали сдаться и лечь прямо посреди дороги. Если эти твари такие выносливые, то я не завидую чокнутым дамочкам, посмевшим встать им на пути. Они и без оружия могут положить половину войска светлейшей Са-кум. Но меня это уже не касается. Я плюхнулся бесформенной тушкой прямо в пыль. Как будто все мышцы только и ждали этого волшебного слова «Привал». —Да неужели? А чего так рано? Можно было ещё пройтись на сон грядущий. Я получил увесистый толчок в рёбра от сидящего рядом Ре-даха. Тут же приземлились пенсионерка и кучерявый, опасливо косящийся по сторонам. —Мы чего будем в открытом поле ночевать? —А ты бы предпочёл перебраться в их желудки, Ре-дах? Лично меня все устраивает. Я последние четыре часа передвигался чисто на упрямстве. —Эй фы там саткнитессь! — в нашу сторону прилетел камень с половину моей ладони. Удача или задумка, но он не попал никому из нас в голову. Тем временем ящеры начали разбивать лагерь. Выставили двух часовых с копьями, которые скорее всего не оберегали лагерь от нападения, а караулили, как бы «мясо» не сбежало. Обидно было бы прийти на праздник без даров. Один из них начал копаться в своем мешке, доставая что-то оттуда. Главнокомандующий сидел, сложив лапки по-турецки и, кажется, медитировал. Его пустой взор был устремлён на горы, за которыми спряталось солнце. Очертание окружающего пейзажа становилось всё более размытым. Небо сравнялось с землей. —Я бы не отказался пожрать. С вчерашнего вечера маковой росинки во рту не было, — я втянул урчащий от голода желудок. —Я пы тошшше не откассалсся… — я подпрыгнул на месте от, прозвучавшего над ухом, шипящего голоса. Ящер ухмыльнулся, довольный произведённым эффектом и, кинув что-то на каменную землю перед нами, удалился покачивающейся походкой. Это «что-то» было похоже на обычный камень. Такого же серого цвета и размером с мой ботинок. Но от удара о землю раздался мягкий «шмяк», что говорило о другой структуре этой штуковины. Мы молча уставились на неё, не понимая прямого назначения. Первым отмер Сар-пак. Он ткнул пальцем в серый предмет. Затем, осмелев, взял в руки. Повертел, понюхал, отломил кусочек. Со стороны он был похож на шимпанзе, которому дали на изучение новую игрушку. «Шимпанзе» положила в рот отломленный кусочек и с задумчивым видом почмокала. Я скорчил гримасу, представляя это на вкус. Подопытный же не умер на месте от отравления, а отломил ещё кусок, уже с уверенностью работая челюстями. —Дай-ка сюда, — Ре-дах отобрал это нечто, с опаской отправляя кусочек в рот. —А вроде ничего. —Делиться надо! — я перехватил инициативу вместе с ужином. Отломив примерно четверть, передал её молчаливой Ма-хиле. Она с благодарностью, мелькнувшей в глазах, приняла кусочек. Я наконец попробовал сие творение местных кулинаров. Им оказался совершенно пресный и безвкусный, а ещё и черствый хлеб. Ну что-то наподобие его. Уж не знаю из чего его могли здесь приготовить, но выбирать не приходилось. Уж лучше есть это, чем быть голодным или, не дай бог, снова давиться мясом сусукли. Рвотные позывы скрутили желудок. Я закрыл глаза, представляя вкусный сладкий кусок торта. Не хватало ещё выплюнуть выстраданный ужин. Ведь не известно, когда предстоит снова покушать. —Теперрь фсем сспать! Сафтра мы прибутем в поссселение. Фам нушно будет нассладиться последним днём вашшей шизни. Это было не самое лучшее пожелание доброй ночи. Усталость мешала моим мышцам работать. Я лежал, раскинувшись на твёрдой земле, подобно мешку с землей. Но мозг прокручивал снова и снова последнюю фразу, пытаясь осознать её смысл. Может ли он быть другим, а не угрозой бесславной смерти? Не думаю. Холодный ветер обдувал моё ослабшее тело. Казалось, я не смогу найти успокоения в забвении, но сон накрыл меня спасительной темнотой. Я не чувствовал ни твёрдых камней под спиной, ни дискомфорта от озябших конечностей, ни тревоги завтрашнего дня. Мой организм просто сжалился надо мной и подарил несколько целительных часов полёта в невесомости без чувств и забот. За всё время пребывания в этом опасном мире, мне не доводилось просто спать. Без кошмарных сновидений. Без вечного напряжения и борьбы за свою жизнь. Если бы её отняли в этот момент, то это была бы идеальная смерть. Но к счастью, а может и к сожалению, меня разбудили крики нашей стражи. Я приоткрыл один глаз. В нашем лагере царила суматоха. Горизонт только начал алеть, а ящерицы уже сновали туда-сюда, собирая скудный скарб и порыкивая на пленников. Тело уже не так болело, как в первые дни. Видимо привыкло к жесткой «постели». —Да встаю я! Встаю… — я отмахнулся рукой от стражника, ткнувшего копьем в плечо. —Ни сна, ни отдыха от вас, лупоглазые. Где мой кофе? Душу дьяволу бы продал за кружку обычного растворимого. Бррр… Ещё и так холодно. Я поднялся на ноги. Мышцы болели после вчерашнего пешего марафона. Ещё сегодня предстоит.

—Пссс болезный! Нам долго ещё идти?

Стоящий рядом одноглазый зашипел, выпрямляясь в полный рост, пытаясь казаться грозным хищником. Но я заметил, что это лишь показуха. Его серо-зелёные чешуйки потемнели, а по краям раны совсем стали чёрными. Быть может заражение крови. Черт их знает, какие у них симптомы могут быть. Может хвост отвалится, а может на нём пятая рука вылезет и чешуйки шерстью покроются. —Я пы ссс удовольсствием тебя ссдессь осставил. —Эй! Я ж нормально спросил! Не с той ноги встал? Ну и ладно. Наша процессия двинулась дальше на запад. Ничего не изменилось. Впереди уходили в небо горы, а слева чернели болота. За весь маршрут нам не встретилось ни одной засохшей травинки. Ни одна птица не пролетела. Безжизненная пустыня. После крепкого сна сил заметно прибавилось, и я нашёл в себе немного оптимизма и надежды на лучшее. —Есть свежие мысли по нашему спасению? — я приблизился к рыжему, заговорим шёпотом.

—Ты хочешь сейчас об этом поговорить? Когда эти кругом? —А у нас что куча времени в запасе? Я так понял, что они и без того зуб на нас точат. Так что с превеликим удовольствием разделаются с нами. Рыжий не нашёл, что ответить. Видимо у него, как и у меня не было идей. Между тем красное солнце всё выше поднималось над пустыней, заметно пригревая мою озябшую кожу. Горы же приближались, увеличиваясь в размере. Шипящие твари возбужденно о чем-то переговаривались и поглядывали на нас. Их горловой зловещий не то кашель, не то смех не предвещал ничего хорошего. Лишь всё так же понуро шедший одноглазый не радовался скорому прибытию в цитадель этих зубастых. Я вытянул шею, чтобы лучше было разглядеть, что вызвало бурные эмоции этих нелюдей. У подножия скал расположилось поселение, даже можно сказать городок, из таких же маленьких хибар-иглу. Эти домики были точь-в-точь, как те, в которых нам уже доводилось побывать. Круглые, сделанные из камней по чертежам местных зодчих. С одним лишь отличием. Этих хибар здесь была сотня. Не меньше. Я прикинул в уме. Если в одном таком домике может поместиться до пяти-шести особей, то их войско будет раз в десять побольше, чем войско светлейшей. Есть ли у неё шансы? Я вновь одернул себя. Не моё это дело. Как они со мной, так и я с ними. Они первые приговорили меня к смерти. Значит они это заслужили. Да и чем я мог бы им помочь? Мне бы кто помог.

Чем ближе мы подходили, тем явственнее замечалось шевеление в городке. Прямоходящие ящеры, как муравьи сновали меж домиков, занятые последними приготовлениям. —И какие у вас планы? Ну я имею в виду стратегию, — предводитель ошарашено посмотрел на меня. Я сам от себя был в шоке, но, бывший всегда моим спутником страх куда-то исчез. Его место занял холодный разум и агрессивная обида. Обида на то, что какие-то ящерицы вот-вот пустят мне кровь, а я как телёнок иду на заклание, ничего не предпринимая по своему спасению. Я — человек, черт возьми. Это Я стою на вершине пищевой цепочки! —Аааа…. Рассговорчивый пошшшаловал. Не терпится вырфать тфой ясссык. —Ой угрозы… угрозы. У тебя ж кроме слов нет ничего. Ни планов, ни стратегий, ни оружия. Ну кроме зубов и копий, с которыми ещё австралопитеки бегали, — я театрально вздохнул, про себя улыбаясь, видя, как взбесился предводитель. Его зрачки-щёлочки расширились, а затем вновь сузились от негодования. Не каждый день «кусок мяса» разговаривает с ним на равных. —Ты недооценифаешшшшь нашшего литера, червяк! —Эй! Так меня может только она называть! — я махнул рукой в сторону Ма-хилы. Она почему-то осталась недовольна вниманием к себе. —Так чего? Вот как вы, например, будете добираться в джунгли? Это же несколько дней пути. Вы устанете, проголодаетесь. Как сражаться то будете? —Дфа дня. Фсего дфа дня пути до тжунклей. Уш как нипуть доперемся. Не волнуйссся. Лучшше о ссебе побессспокойсся, — он облизнулся своим чёрным языком, не двусмысленно намекая на скорую кончину. Я отстал на несколько шагов, обдумывая не завидное положение. Если мы в маленьком поселении из семи особей не смогли сбежать, то как сбежать из города, кишащего плотоядными тварями? Да ещё и на пустынной местности, где нас будет видно с любой точки.

—Шшить хочешшь? Токда возьми меня с ссобой и я вывету.

Я медленно повернул голову. Рядом, уткнувшись единственным глазом в землю, понуро шёл раненный. В первую минуту мне показалось, что это всего лишь плод моего воображения. Мне слишком сильно хотелось верить в спасение. Может быть, слуховые галлюцинации, это лишь мой внутренний голос. Тихий шипящий голос. Но циклоп скосил на меня глаз, развеивая мои тревоги. Нет, я не сошел с ума.

Глава 23. Бомбануло.

Нашу небольшую компанию местные жители провожали плотоядным взглядом. В них читался не столько голод, сколько жажда убивать. Просто оторвать голову или содрать кожу живьём. Даже всегда собранной и смелой Ма- хиле было не по себе. Сжатые в кулаки руки и напряженная поясница. Она была в любую секунду готова к нападению. Я оглянулся на громкое шипение. Непозволительно близко к нам подобрался один из чешуйчатых, принюхиваясь и облизывая свои острые зубы. Ему больше остальных не терпелось оторвать кусочек повкуснее. Мои ладони похолодели. Может быть прохладная погода виновата, а может страх, цепкими клешнями схвативший моё сердце и мешающий циркуляции крови. —Вкусссный обед… — он протянул когтистую лапу в мою сторону. Я отпрянул, наткнувшись на его собрата, который булькающе рассмеялся. Я оглянулся назад и сразу пожалел. Взгляд наткнулся на открытую пасть существа, больше пугающего, чем готового меня сожрать прямо здесь. Он схватил меня за плечи, удерживая от попытки вырваться.

—Хфатит! Доррогу! Вперёд вышел наш главнокомандующий, который привёл нас сюда. Не думал, что рад буду его вмешательству. Захват тут же ослаб, чем я и воспользовался, скрываясь за спиной появившегося ящера. —Шшера, ты привёл нам мясо?! Хорроший брат. Тощенькие они какие-то. —Уберри от них ссвои лапы, Ссаан. Сстарейшина сам решшит кто и когта путет их есть, - предводитель Шера, как я сейчас узнал, оттолкнул в сторону зазнавшегося собрата. —Чего фстал, болтлифый? Топай вперьод! Меня дважды просить не надо было. Хотелось припустить со всех ног, лишь бы быть подальше от этих тварей. За спиной галдела кучка встретивших нас ящеров, обсуждая каким образом приготовить наше мясо.

Дежавю какое-то. Каменный домик, в который нас разместили со всеми удобствами, был точь-в-точь, как тот первый. Только более старый и пыльный. Круглый внутри и полностью из крупных и не очень камней. Никакой индивидуальности. Лишь шум снаружи был громче. —Вытаскивай нас отсюда, Ре-дах! — паника в голосе кучерявого вот-вот была готова переросли в истерику. —А чего я?! —Ты нас сюда привёл! Я говорил, что надо было другим путём идти! —Мы бы и до рассвета тогда не дожили! Тоже мне умник нашёлся. —Заткнитесь все! — мне надоело слушать перепалку рыжего и кучерявого. Ещё пара минут и пара брошенных оскорблений, и потасовки с мордобитием было бы не избежать. Поэтому я вмешался. Они мешали думать последними извилинами. —Уже поздно выяснять кто прав, а кто Ре-дах. Сейчас нужно объединить наши светлые, не затуманенные интеллектом головы и спасти задницы. Ма-хила! Какие у врага есть слабые стороны?! Я примерил на себя роль полководца, начав с умным видом ходить из угла в угол, вернее от одной круглой стены к другой, заложив руки за спиной. Женщина на миг стушевалась. Она вообще после своего провала в джунглях стала тихой престарелой мышкой. И внимание к своей персоне её совсем не обрадовало. —Эээ… Никаких.

—Ошибаешься! У них есть слабые стороны. У всех они есть. —Ну и какая у них слабость, умник? — скепсис в голосе Сар-пака мне совсем не понравился. Кучерявый стоял со скучающим видом глядя на меня. —А вот такой. Пс. Идите все сюда… — я подозвал их поближе, чтобы не быть услышанными рептилоидами. —Их слабая сторона- интеллект. Вы посмотрите на них! В то время, как наши космические корабли бороздят просторы Вселенной, эти чешуйчатые ходят без одежды и живут без унитаза! —Чего? —Экий ты не далекий, Ре-дах. Я говорю, что развитием они ушли не далеко от своих менее проворных собратьев ящериц, что бегают под ногами. —Но мозгов им хватило, чтобы поймать нас…

—Мы просто были… не готовы. —Хватит защищать меня, червяк! Я способна ответить за свои ошибки! Я готова к смерти. Можете меня оставить здесь. Буду их отвлекать, в то время как вы попытаетесь сбежать. У тебя же есть план? —Во-первых: плана нет. То есть четкого плана… Во-вторых: мы своих на войне не бросаем. Пойдёшь с нами. —Плана у него нет, зато языком чешет прекрасно! Будет план — дай знать, трепло. —Уж лучше что-то делать, чем сидеть и бездействовать. Такое недоверие к моей персоне и моим умственным способностям больно ударили по моему командному духу. Даже захотелось оставить их здесь. Старушенцию забрать, она молчит, а их двоих скептиков-нытиков оставить. Я бы, наверное, так и сделал, если бы не смертельная опасность, грозившая всем нам. И если бы я знал, что совесть потом не замучает. Да и в дальнейшем пути они могут пригодиться. Насчёт плана я не врал. Его не было. Последние слова циклопа могли оказаться его больной шуткой. Ну решил поиздеваться над смертниками. Может и нет никакого выхода отсюда. А если это правда, то как мне его вытащить? Я даже не знаю где он. Благо о существовании дверей архитектор не подозревал, я беспрепятственно высунул голову наружу. Как я и предполагал, снаружи стоял серо-зелёный субъект и возбужденно переминался с ноги на ногу. Он поглядывал по сторонам, иногда вытягивая шею.

Охранник - одна штука. Копье - одна штука. Видимо они посчитали, что в населённом ящерами городке сбежать не реально. Я тоже так думаю. Господи свЯтый! И на что я надеюсь?! По дороге между домиками переваливаясь с ноги на ногу ходили вооруженные падальщики. Пребывая, судя по их мордам, в отличном боевом расположении духа. Вдруг совсем рядом раздался пронзительный отчаянный горловой рокот, похожий на жалобный вой, от которого даже у меня, привыкшего к местным аборигенам, зашевелились волосы на ж… на позвоночнике. Хладнокровные же твари лишь равнодушно повернули головы на звук, продолжая заниматься своими делами. Мне было настолько жаль кричавшего бедолагу, что я высунул голову ещё дальше, желая увидеть, что происходит и помочь, если смогу. Мать Тереза тоже мне. А нам кто поможет? —Пшшол нассад! — стражник вспомнил о своей прямой обязанности, загоняя меня копьем внутрь, угрожающе шипя. Этот ничем не отличался от других. Такой же чуть ниже среднего ростом. Такие же острые желтые зубы. Никакой изюминки. —Уважаемый, а что происходит то? — я постарался выглянуть поверх лысой головы, но нового ничего не увидел. —Не тфоё дело! —Как не моё? Кто так кричал жалобно? Рожает кто-то? —Шшшто? — он явно выглядел озадаченным. Этим я и воспользовался. —Видите ли, товарищ, я очень сердобольный. Если знаю, что кому-то нужна моя помощь, то уснуть не смогу. —Ему ушше не помошешь. У насс не любят тех, у кого тлинный ясссык. —Ой это мне уже все говорили. Так что у вас тут война, говорят, назревает? Очень интересно. А я первоклассный воин. Я бы мог… помочь, — я заговорщицки подмигнул ему, понизив голос. Видимо он не понял меня. Лишь с секунду помолчал, хлопая своими прозрачными веками. —Конешшно помошшешь! Ты со своими друшками станешь прекрасным обедом перед заффтрашней дорогой, — он опасно приблизился, высунув свой длинный язык, втягивая воздух через ноздри. Но запах пота ему не понравился, и он скривился. —Пахнешшь не очень, но я бы с удовольствием прямо сейчас перекуссил твою глотку. Я тафно не ел челофечинки. Мошет съесть прямо сейчасс? Никто не ссаметит. Я отступил от него, рефлекторно обхватив шею руками. Судя по его виду — он не шутил. Он сглотнул слюну, плотоядно облизываясь. Но почему-то передумал. Стражник ещё раз подозрительно внимательно оглядел меня с ног до головы и занял свой пост. Я же вернулся к своим собратьям. —Ну? Нашёл его слабость? —Да твою же бабушку, Сар-пак! Заткнись уже! По-твоему, лучше просто ныть на свою долю тяжкую и обвинять всех вокруг? Пока у меня есть хоть какая-то надежда на спасение, я буду бороться! Даже когда меня поведут на плаху, я буду искать выход! И найду его! Потому, что я хоть к чему-то стремлюсь, а не сложил лапки в ожидании беспощадной смерти! — я выговорился, тяжело дыша. Даже давление скакануло. В висках стучала кровь, а руки затряслись, как с большого перепоя. Зато я выпустил пар. Поэтому продолжил уже более спокойно, поглядывая на сокамерников. —Мы с вами из совершенно разных миров. Но нас должна объединять жажда жизни! Не знаю, как у вас, а я планирую выбраться отсюда. Я хочу снова вдохнуть полной грудью, не боясь своей тени. Хочу увидеть других людей, кроме вас. От вас воротит уже. Но выбраться мы можем только вместе. Так что подтяните портки и соберите свои последние крупицы смелости. В каменном пристанище смертников воцарилась тишина. Я вновь оглядел стоящих передо мной. Истощенные, избитые и уставшие. С потухшим взглядом, как будто прошедшие пять кругов ада, они уже и не надеются на хороший финал. Признаться честно, у меня не было сто процентной уверенности в счастливом стечении обстоятельств, благодаря которому мы выберемся живыми и невредимыми. Но лучше умереть, попытавшись…

—Вау. Это было… сильно, — Ре-дах не пытался шутить. На его лице даже появилось уважение что ли.

Вот тебе и бесполезный червяк. Я почувствовал себя Жанной Д’Арк. Только мужской версией. В своём мире… в своей прошлой жизни я не мог сказать лишнего плохого слова. Не мог даже помыслить, чтобы отстоять свою точку зрения. Всегда позволял Светке унижать себя, плевать на свои желания. Последние дни открыли во мне другого человека. И мне он нравится больше. Такой Я знаю, чего хочу и не прячу голову в песок. Такой Я ещё смогу побороться за свою жизнь. Да, я боюсь. Чертовски боюсь, но этот страх — двигатель моей эволюции. И я готов к переменам.

Глава 24. Побег №2.

—Уважаемый! Псс. Эй! — я кинул камушком, валявшимся у входа в нашу берлогу, привлекая внимание охранника. Тот, видимо, задумался, а может задремал. Сумерки потихоньку опускались на поселение, но несмотря на это, в воздухе витал адреналин и жажда крови. Я почувствовал запах дыма. В стороне от нас горели костры, а рептилии возбужденно порыкивали на разный манер, перекрикивали друг друга, поднимая в воздух копья. Не вооруженным глазом было понятно, что что-то происходит. Громкий рык, громыхнувший над поселением, заставил замолкнуть все звуки. В первую секунду мне показалось, что разразилась буря и молния ударила где-то рядом. Даже земля завибрировала под ногами, а мелкие камешки запрыгали, поднимая пыль. —Ва-лен-тин, это что такое было? — ко мне на четвереньках подкрался Ре-дах, во все глаза уставившись в сгущающуюся тьму. Даже он не желал нарушать воцарившуюся оглушающую тишину, поэтому говорил одними губами. Губы его подрагивали. Я только по смыслу догадался, что он хотел сказать. —Ничего. Иди к той стене. Лягте все вместе и не вздумайте вставать. Не шевелитесь ни при каких обстоятельствах, пока я сам вас не позову. —Ладно, — мужик был настолько напуган, что даже не подумал спорить. Тем временем наш охранник встрепенулся. Встав на ноги, он внимательно слушал то, что уверенным низким шипящим басом говорил старейшина чешуйчатого рода. Что это был он, у меня не возникало сомнений. Видимо он произносил напутственную речь перед завтрашним походом. Я осознавал, что дальше тянуть нет смысла. Что ещё немного и наши тела разорвут на кусочки и оставят мариноваться к завтрашнему обеду. Поэтому нужно действовать быстро и откинуть все эмоции. Страх в первую очередь. —Эй! Мюсье! Псс! Да, ты. Подойди на минутку. Охранник настороженно двинулся в мою сторону, выставив копье вперёд. Он шёл на чуть согнутых нонах, готовый в любой момент воткнуть его в мое сердце. Оно же в свою очередь грозилось выскочить и спрятаться где-то на другом конце света. —Чего нато? —Грубый. Просто… поболтать хотел. Перед смертью знаешь, как хочется общения?! А мои друзья уснули. Вот тебя решил позвать. —Я не собираюсссь тепя расвлекать! Пшшшол нассат, — он ткнул в мою сторону орудием. Я легонько оттолкнул его, не теряя надежды. —А что там за сходка у вас? Митинг али выборы? За кого голосуешь?

—Не касссается тепя! —Ну меня-то как бы не касссается, а тепя точно касссается, — я получил удовольствие от опешившего взгляда ящерицы, когда передразнил его, поработав языком в воздухе, словно его собрат. —Я савяшу тфой яссык в усел! Поссмотрим бутешь ли ты так ше болтлиф. —Ой право! Мне то нечего терять, дружище. Я умру в любом случае, — я отступил на шаг от надвигающейся на меня разъярённой твари. —А вот ты можешь остаться с голодным брюхом. Хотя ты вон упитанный какой. Можешь спокойно поголодать пару недель. —Шшшто ты несешшшь?! —Да ничего. Просто слушок тут один ходит. Говорят, вас слишшшком много, а пленников то всего четверо. Да и то вон тощенькие какие. Не подумал о том, что не всем достанется свой кусок? А с учётом того, что все на празднике, а тебя отправили нас охранять, то смею предположить, что ты не пользуешься особой благосклонностью у старейшины. Ящер встал, как будто проглотил своё же копье. В его маленьком мозгу начал развиваться росточек, семя сомнения которого я породил. Булькающий звук ни то его чужеродного диалекта, ни то голодного желудка послышался из приоткрытой пасти. Моя логика, дремлющая ранее, в экстренной ситуации начала работать с удвоенной силой, что принесло свои плоды. —Вот именно, брат! Они воины! Им нужна сила перед завтрашней дорогой. А ты как верный оруженосец и пушечное мясо не столь ценен! — я не был уверен, что он понимает до конца значение всех слов, но меня понесло. Мой тихий голос, обволакивал его и в расшифровке не нуждался. —Вспомни сколько было в твоей жизни моментов, когда тебя унижали, лишали чего-то, избивали. А ты всё терпел. Пришло твоё время. Время сделать то, чего ТЫ хочешь. Тихий рык послужил мне ответом, что я все делаю правильно. Я на верном пути. Но от этого звука Сар-пак дёрнулся, чуть было всё не испортив. —Я знаю, брат, что тебе нужно! Ты хочешь свою долю. Заслуженную и выстраданную. Я как никто понимаю тебя. Всего один жирный кусочек. Никто даже не заметит. Вон у того смотри … — я как дьявол на плече у праведника стоял рядом и нашёптывал, обличая самые сладкие грехи, о которых он мечтал. —Он сейчас настолько оссслап, что сил нет даше встать… Подойти к нему. Посмотри. Да он еле дышшшит. На войне каждый сам за себя. Я с колотящимся от напряжения сердцем шептал ему, уговаривал. Подталкивал подойти ближе. Шаг. Ещё один. Из клыкастой пасти сочилась противная склизкая слюна. Безобразная ошибка природы склонилась над лежащими у стены людьми. Надо сказать, с паникой они справлялись превосходно. Лишь учащенное дыхание их выдавало. Я не стал ждать, когда оголодавшая ящерица вонзит зубы в плоть Сар-пака. Одним уверенным движением я с размаху ударил над ничего не подозревающим стражем, припасенным заранее камнем. Его не обработанный острый край с тупым «хруст» вонзился в кость черепа, пробурив в нем дыру. Я не расчищал силу. Просто вложил в удар всю свою ненависть к этим тварям. Мою руку, с зажатым в ней камнем, окропила вязкая чёрная жижа. Ящер всей массой своего чешуйчатого тела шмякнулся на всполошившихся пленников. Гвалт голосов снаружи заглушал истерику кучерявого, принявшегося не заслуженно оскорблять меня, моих родственников и судьбу, сведшую нас всех вместе. —Никто не заметит? Жирный кусочек?! Да я сам тебя сейчас… —Заткнись! Иначе ты будешь следующим! — давно ли я стал таким грубияном? Сама мысль, что из-за него нас могут услышать, заставляла меня посильнее сжать камень. На всякий случай. Шок от содеянного не позволял мне до конца осознать происходящее. Ящер истекал кровью довольно-таки быстро. Не знаю, как у них с регенерацией, но человек бы не выжил. Надеюсь, и этот не встанет. Я будто со стороны смотрел на себя. Нет. Это точно не я. Я не был таким. Куда делся пацифист Валентин? Окровавленными руками поднял валявшееся в ногах копье, тупо уставившись на него. —Ты что делаешь? Эй! Очнись. Нам уходить надо! — Ма-хила с силой трясла меня за плечи, пытаясь привести в чувства. —Идём! Я мутным взглядом посмотрел на женщину. Потом на убиенного. Дёргано кивнув, дал понять, что в порядке и готов бежать. Если судьба повернётся ко мне личиком, и я смогу вернуться домой, то потрачу последние деньги, но к психологу схожу. Хотя в нашей стране психологическую помощь можно получить бесплатно. Для этого нужно пузырь водки и мужики в гаражах. Самый адекватный из нас пошёл первым. За ним менее адекватный Сар-пак, затем я. Шествие замыкала Ма-хила. Ре-дах высунул голову из тюрьмы, всматриваясь в мелькавшие отовсюду тени от костров. Горланящая и шипящая вечеринка была в самом разгаре.

Рыжий осторожно вышел наружу, чуть согнув колени и опустив плечи. Даже в темноте он не сошёл бы за одного из этих, но так он не сильно бросался в глаза. Мы последовали его примеру. Где-то раздался крик. Я чуть было не подорвался вперёд, наплевав на осторожность. Остановился всё так же в полусогнутом положении. Повернувшись на звук, я заметил двух ящеров, остервенело дубасящих третьего. Рядом компания спокойно общалась, не обращая на них внимания. Дикари! Вновь возобновив движение, я чуть было не упал на стоящего впереди кучерявого. —Пшшшол! Он не шелохнулся, лишь указал глазами на валявшегося на земле ящера. Он казался обычным алкоголиком, нализавшимся местного пойла. Если оно у них есть. Но его горло было выдрано. Чёрный язык вывалился из открытой пасти, а глаза побелели. —И чего? Похоронить хотите? Вперёд. Я сваливаю. Переступив труп, я растолкал впереди идущих, всё так же стараясь прижиматься к каменным стенам. Вдруг меня больно ударили в грудь, заталкивая за груду мусора. Воняло испражнениями и старыми тряпками. Не успел я и пискнуть, как мой рот был зажат грязной рукой, не знавшей мыла целую вечность. Над ухом раздалось зловещее: —Шшшш…. Спустя секунду по ту сторону мусора прошла группа ящеров, обсуждавших вдохновенную речь старейшины. Когда голоса затихли, я вновь обрёл способность говорить. Но слов подобрать не мог. Передо мной стоял бородатый Ма-нас, злорадненько ухмыляясь. —Какого? —Что? Не ожидал меня увидеть, после того, как кинули меня там в тюрьме? Стоило тебя сдать страже. —Может потом вспомните старые времена? Мы не на прогулке! — Ре-дах, сидящий рядом и вся компания не особо были рады неожиданному гостю. Но он прав. У нас есть дела поважнее. Мы выбрались из-за кучи, осторожно оглядываясь. Проходя мимо соседнего домика, я остановился. —Чего встал, идиот? Ты куда? Стой! — Ма-хила пыталась остановить меня, вцепившись в руку, но я вырвался, заходя в тёмное помещение. Не удивлюсь, если они сбегут, оставив меня здесь. У стены кто-то рвано дышал. Я сделал пару шагов и остановился. Перестал дышать и местный житель. Мы прислушивались друг к другу до тех пор, пока он не издал жалобный стон. —Фух. Циклоп, это ты? Пожалуйста, пусть это будешь ты, а не рота чешуйчатых солдат…

—Сссмертник… Ты шшто сдесь сапыл? —С вещами на выход. Пошли. Время не ждёт. Ящер заскрёб когтями по каменному полу, силясь подняться. Скулёж вперемежку с шипением заставляли меня нервничать. Я боялся быть услышанным.

—Да твою же чешуйчатую бабушку! Дай помогу! Я схватил существо за руку, тут же отдёрнув от отвращения. Кожа его была прохладная и в липкой субстанции. Это как по собственной инициативе погладить кобру, предполагая, что эта сумасшедшая может укусить. —Ты шшшто делаешшь?! —Он ещё возмущается. Давай двигай к выходу! На двух лапах не можешь? Вставай на четыре. Мать природа вас такими создала! — я наперекор своим же словам, вновь подхватил его под руку, борясь с самим собой. Найдя последние силы, поставил его на ноги. Он шипел, но брыкаться сил не было. Поэтому повиновался и пошёл следом. Я выглянул наружу. От стены отлипла тень. Я икнул, прикрыв рот рукой. —Ты чего делаешь, червяк?!

—Ма-хила, помоги мне. Я вывел на свет божий скорчившегося бедолагу, наконец более или менее оценив его состояние. Половина его морды почернела. Язык вывалился наружу, вися бесполезным отростком. Вторая свободная рука болталась плетью, а кое где торчало кровоточащее мясо. —Эээ как тебя потрепало… — я не испытывал злорадства. Наоборот, скорее сочувствие. Он такой же пленник, как и мы. Чужой среди своих. Это нам ещё повезло. —Ва-лен-тин! Ты чего творишь? — Ре-дах обрушил на меня сто проклятий громким шёпотом. Благо что у виска не покрутил. Я бы не удивился. Сам от себя в шоке. —Брось это здесь! —Всё объясню потом. Делаем ноги, братцы!

Глава 25. Погоня.

—Нет времени на споры! Объясню все потом. А ты, чемодан кожаный, шевели лапами. Одному мне тебя не дотащить. Куда идти?

Мы сидели в тени, куда даже самая яркая искра от костра не смогла бы долететь. Но минутная передышка могла стоить жизни. В любое время ящеры заметят нашу пропажу и пустятся в погоню. —Что? Ты его вытащил, потому что он пообещал помочь?! Ты в своём уме, идиот? — издевательские нотки в голосе Сар-пака меня раздражали.

—А у тебя что есть другие идеи, кудряшка? Может ты знаешь, как выбраться отсюда? Или ты осведомлён о тайных ходах, ведущих на поверхность? —Я убью тебя! —Сделаешь это потом. Когда выберемся. Болезный, куда идти? — я тряхнул ящера, чтобы он пришёл в себя. Судя по его состоянию, долго не протянет.

—Нушшшно… выйти из поселения. Втоль сскалы на сссевер... Ущщщелье… — он откинул голову назад, не в силах её держать. Силы покинули его, и он выбыл из реальности. —Эй-эй! Не отключайся! Дальше-то что? Алё! Где-то рядом раздались торопливые тяжелые шаги, сопровождаемые взволнованным шипением. Кто-то шёл в нашу сторону. Ни манёвра для отступления, ни сил сражаться у нас не было. Если твари поднимут шум, то сбежится вся толпа, которая голыми руками нас порвёт на лоскуточки.

Мы замерли и не дышали, ожидая, когда группа из трёх особей пройдёт мимо. Они торопились в сторону, где располагалась наша темница. Что ж. Их ждёт неприятный сюрприз в виде окочурившегося собрата. —Присмотрите за этим. Дай мне копье, Ре-дах. Проверю можем ли выдвигаться. —Раскомандовался… Я подхватил оружие и, прижимаясь к стене, чтобы постоянно быть в тени, сделал несколько шагов. Приоткрыв рот от напряжения, я настроил свои «локаторы». Кроме криков возле костра и удалявшихся шагов, ничего не было слышно. Я выглянул из укрытия, моментально пожалев об этом. Прямо передо мной спиной ко мне стоял чешуйчатый, напряженно принюхиваясь к воздуху. Он водил мордой из стороны в сторону, сжимая копье. Я сглотнул вязкую слюну, совершенно не готовый к такому повороту. Тварь угрожающе зарычала, заметив чужое присутствие. Она медленно всем корпусом повернулась в мою сторону, обнажив ряд желтых клыков. Мой глаз нервно дёрнулся. Всё произошло слишком быстро. Но я видел каждое движение, как в замедленной съемке. Каменное остриё копья мягко вошло в плоть ящера под нижней челюстью. Разрезая, как сливочное масло грубую кожу и чёрное мясо. Не успев поднять тревогу, он замер. Наконечник на половину показался из продырявленного черепа. Мы удивленно переглядывались. Я стоял с зажатым в напряженных руках орудием. Тело приняло боевую стойку, не спрашивая моего разума. Просто на уровне рефлексов. Ящер же не ожидал такой подставы от слабого пленника. Он продолжал стоять, сжимая бесполезное оружие, нанизанный, словно барашек на вертел. Наверное, это был плод моего воображения, но мне чудилось, как тонкий ручеёк жизни медленно вытекал из его раны, впитываясь в каменную почву.

Он издавал булькающие звуки, медленно оседая на землю. Если бы не копье, которое я всё так же держал, он бы рухнул мгновенно. —А я смотрю тебе понравилось. Может в тебе открывается потенциал убийцы, червяк?

Я мигом отпустил древко, приходя в себя. Ноги онемели. Я ошарашено смотрел на пустые глаза ящера, устремлённые в чёрное небо. Убийца? Так вот кто я теперь? Если для выживания мне нужно им стать, то так тому и быть. Я сжал руки в кулаки, пытаясь откинуть эмоции. —Некогда распускать сопли. Идём. Мы вернулись в укрытие. Компания уже ждала нас, готовая к побегу. Каждая потраченная секунда приближала нас к гибели. Каждое не верное движение — минус один шанс на спасение. —Уходим. Ре-дах иди вперёд. Я и кучерявый понесём хвостатого. Ма-нас за нами. Ма-хила замыкает шествие. Глядите в оба глаза. Держитесь в тени. И пошевеливайтесь. —Чего ты самый умный? — недовольный кучерявый прищурил глаза, сложив руки на груди. Бунт на корабле? —Не нравится, оставайся тут. Ма-хила встала на мою сторону. Она подошла к валявшемуся ящеру, попытавшись поднять его. —Это ещё что? Червяк! Он мёртвый!

—Какого черта? — я подбежал к ним, присев рядом. Чешуйчатое горло было вспорото. Кровь ещё все бежала из раны, но циклоп не подавал признаков жизни. Я оглянулся по сторонам. Все столпились, подозрительно поглядывая друг на друга. Каждый видел в собрате предателя. Всего пару минут назад наш единственный гид был жив, а теперь лежит и процесс разложения уже не остановить. —Чего встали? Быстро уходим! Так же по цепочке быстрым шагом на полусогнутых ногах, мы двинулись вперёд. Пенсионерка прикрывала мою спину. Удивительно, как изменилась жизнь и мои взгляды на неё. Всего несколько дней назад мы были пусть не злейшими врагами, но она внушала неприязнь. Теперь же Ма-хила единственный человек, которому я настолько доверяю, что могу повернуться спиной. Впереди идущий Ре-дах нырнул за груду камней, прячась с головой. Мы последовали его примеру ровно в тот момент, когда небольшая группа всполошившихся чешуйчатых солдат пробежала в трёх метрах от нас. —Найти! Принесссите мне их коловы! — вдалеке рычал старый приятель, грозившийся вырвать мой язык. — Это всё ты виноват. Провозился с падальщиком. Опоздали! — бородатый Ма-нас чуть было не бросился на меня с кулаками, грозясь выдрать последние волосы. —Чёрта с два! Не отступаем от плана! Двигайте дальше. Последние метры до конца поселения мы преодолели почти бегом, уже не особо заботясь о том, что нас заметят. Ну и где этот север? Впереди маячил чёрный горизонт, сливающийся с небом. Справа всё то же самое. Слева ввысь уходила каменная глыба. Крутой склон покрывали булыжники и камни поменьше. Под ногами шуршала пыль от перетёртой вековой породы. От созерцания разных оттенков темноты меня отвлекли угрожающие крики и звуки, пустившейся по нашему следу, погони. Топот голых ног по твёрдой почве и утробный звук, как при охоте на стадо кабанов. Я и чувствовал себя таким кабаном. Разница лишь в том, что в любой момент в меня прилетит копье, а не дробь. Я лишь на миг обернулся назад, чтобы убедиться, что твари не наступают на мои пятки, обутые в шкуру ауисотля. Вдруг в темноте меня что-то толкнуло и я с громким «Мля!» повалился на землю, ударившись о неё плечом. Полетевшие от боли искры из глаз на миг ослепили, выбили воздух из легких. Вибрация земли от топота ног заставила пусть не позабыть о боли, но вспомнить, что я не на песочке в Турции. Стиснув зубы, я попытался подняться на ноги. Но те меня не слушались. Обернувшись на крики, я увидел силуэты приближающихся пресмыкающихся. Десятка два. Не меньше. Сил подняться не было. Не только от боли и усталости, но и от обиды и безысходности. Мысль о том, что меня толкнул кто-то из наших, я гнал от себя. Может быть, подумаю об этом позднее. Если доживу до этого «позднее». Между тем силуэты приближались. Я смог даже разглядеть копья. Пффф… Ничего нового. —Чего разлёгся, идиот? Меня подкинуло вверх, грубо ставя на две ноги. Рука рыжего схватила меня выше локтя, увлекая за собой. Бегает он надо сказать отлично. Прямо спринтер. Я еле успевал передвигать ногами, чтобы снова не растянуться, разбивая колени в кровь. В мои икры полетела пыль и мелкие камушки от воткнувшегося в землю копья. Твари нагоняли. Мои легкие горели огнём, а ноги немели от работавших во всю мышц. —Ре… дах, не … кха-кха… Не могу больше… — и какого черта я не занимался пробежками по утрам? Максимум от гопников, когда возвращался поздно домой. Вот клянусь! Жив буду - буду бегать каждый день. —Шшшевелись. Немного осталось. Судя по моему бешено бьющемуся сердцу, немного и осталось. Но надо отдать рыжему должное. Тащил он меня словно строптивицу с приданным под венец. Ни разу не сбился с шага и руки не выпустил. Я ойкнул от испуга, когда он со всей дури толкнул меня в скалы, наверняка мечтая добить и избавиться от балласта. Но вместо скал моё тело провалилось в пустоту, в которую я полетел кубарем. Прикрыв руками стратегически важный орган, я упал на землю. Отняв ладони от лица, попытался судорожно оглядеться, но кроме черноты ничего не увидел. Лишь тонкий слух различал еле сдерживаемые дыхания рядом и удаляющиеся крики преследователей. —Где… — не успев закончить мысль, я получил увесистый подзатыльник. Понял-понял. Молчу. Можно было без рукоприкладства. Мы ещё какое-то время просидели в тишине, пугаясь каждого шороха. Лишь когда звуки рычащих и негодующих от бессилия тварей утихли, мы выдохнули. —Все живы? Потерь нет? —Ты чуть не стал потерей! Какого черта ты решил отдохнуть там? —Я что сумасшедший? Я упал. Или мне кто-то помог…

—Что ты несёшь? Если бы я вовремя не успел, то… не завидую тебе. —Я твой должник, Ре-дах. —Не сомневайся. Я потребую вернуть долг. Рано или поздно. Нам крупно повезло.

— Я же говорил, что они тупые, рыжий. —Вы очень мило болтаете, прям прерывать не хочется. Но мы не можем здесь сидеть, — Сар-пак не мог удержаться, чтобы не вставить своё едкое слово. —Эммм… А «здесь» это где? — я мог не стараться что-то рассмотреть. Иногда казалось, что я ослеп. Моргай не моргай, а тьма была почти осязаема. —Не знаю. Не было времени искать что-то более комфортное. Радуйся и этому, червяк. —Спасибо, конечно, Ма-хила, но хотелось бы знать, есть ли отсюда выход. Это похоже на тоннель. На… ущелье. Я встал, опираясь на неровную стену, и сделал несколько шагов вперёд. Вспомнился безвременно почивший одноглазый ящер, имени которого я даже не знал. Он говорил что-то про ущелье. А что ущелье? Нужно в него зайти? Или пройти мимо? Может в эту расщелину в скале ни при каких условиях заходить нельзя? Что там может ждать? Что-то отвратительнее ауисотля или кровожаднее падальщика? Но Сар-пак прав. Оставаться здесь мы не можем. —Идем. Узнаем, насколько глубока кроличья нора... —Идиот…

Я не был уверен, что кто-то разглядит в такой темноте, но махнул рукой, приглашая присоединиться к новому путешествию.

Глава 26. Кроличья нора.

В непроглядной ночной тьме мы чувствовали себя слепыми котятами. Маленькими и беззащитными. Казалось, в любой момент на нас могут напасть неведомые твари с рогами, копытами и клыками. —Может дождёмся утра?..

—А может сразу вернёмся к падальщикам? Не мели чепухи, Сар- пак. Нужно двигаться дальше. Везение может закончиться. По узкому ущелью мы могли двигаться только по парам. Мы с рыжим шли впереди. В затылок дышали кудряшка и Ма-хила. В конце что-то бурча о несправедливости шёл Ма-нас. Мы шли слишком медленно. Единственным ориентиром служила шершавая стена под моей ладонью. Я задрал голову вверх. Чёрное небо сливалось со стенами, образуя единое целое. По ущелью гулял ветер, заставляя ёжиться. Я задумался. Что же ждёт нас по ту сторону? Ещё один вид неизвестных науке животных? Или избушка на курьих ножках? Может драконы, ведьмы и вампиры? Ей богу! Я ничему не удивлюсь. Но как же я устал от всего этого! Хочется просто отдохнуть лет этак двести пятнадцать. Плотненько отобедать чем-нибудь съедобным и поваляться в горячей ванне. После такого я точно усну сном младенца. Хочется просто спокойно прикрыть глаза, не боясь за свою жизнь. Эх, мечты-мечты… Не ценил я простых радостей прежней жизни. Вечно чем-то был недоволен. Надавать бы по голове тому старому Валентину. —Шшш… Стойте! — престарелая амазонка схватила меня за плечо, заставляя прислушаться. Сначала мне показалось, что годы сказываются на умственном и физическом состоянии женщины. Но слух её не подводил. Я повернул голову, насторожившись. Позади послышался отдаленный топот босых пяток, который звучал в унисон с до боли знакомым горловым рычанием. В абсолютной тишине ночи эти звуки ни с чем не перепутать. Они отражались от стен и казалось, что нас нагоняет целое войско. Меня бросило в жар. Ветер завыл с удвоенной силой, смешиваясь, создавая гудящую какофонию звуков. Я попятился, наткнувшись на рыжего. —Если снова упадёшь, я оставлю тебя здесь…

—Чего встали, идиоты!? Бежим!

—Куда?! — в голосе Сар-пака я услышал свою истерику, которую не хотел показывать. Ма-хила не ответила. Она протолкнулась между нами и понеслась вперед, не разбирая дороги. В такой темноте, если бы перед ней встала стена, то не увидела бы, прорубив окно на ту сторону. Я отлепил ноги от земли. Это было сложно. Парализующий страх того, что в темноте, не играл нам на руку. Я просто побежал, стараясь не думать о том, что твари догоняют. И что они сделают, догнав нас. В таком узком пространстве сбежать было не куда. Оставалась одна дорога. Вперед. Перебирать ногами, наталкиваясь на пятки собратьев по несчастью. Толкать их, подгоняя двигаться быстрее. —Шевелитесь, сукины дети! В ступни больно впивались камешки, прорвав, служившие верой и правдой, чуни. Тем временем крики преследователей звучали всё ближе. Удивительно, как такие коротконогие твари могли так быстро бегать. Голод и ненависть творят чудеса. Мне казалось, что вот-вот я почувствую их острые когти на коже, клыки на шее. А бегущий впереди Ма-нас движется со скоростью улитки. Грешным делом, хотелось толкнуть его в жадные пасти, тем самым отвлечь от себя. Я не виноват. Это всё первобытный инстинкт выживания. Это мир сильнейших. Слабые погибают. Я ободрал руки в кровь о грубую не ровную поверхность стен, то и дело натыкаясь на неё. Иногда казалось, что проход становится Уже. Я не понял в первую секунду, что произошло. Впереди бегущая Ма-хила вскрикнула. Ей вторил рыжий. Всё случилось слишком быстро. Нога не встретила земли, утонув в пустоте. Корпус полетел вперёд и вниз. У меня перехватило дыхание от моментального испуга, и я смог только лететь, вытаращив глаза в темноту. Полость в земле оказалась слишком глубокая. Я махал руками в пустоте, ускоряясь в свободном падении. Мысли из головы сдуло порывом воздуха, хлеставшим навстречу. Из связных слов я мог произнести только протяжное «аааа», да и то только до того момента, пока в зубы мне не прилетело чьей-то пяткой. Вот наверняка это Ма-хила дотянулась. Бешеного разгона и глубины этой дыры наверняка хватит для того, чтобы безболезненно отправиться к праотцам, превратившись в лепёху. Грудь сдавило. Глаза слезились от ветра и невозможности вдохнуть, но я видел, как сквозь плотно сомкнутые веки пробивался яркий свет. Тот самый свет в конце тоннеля. Не думал, что он светло-голубого цвета. Этот свет становился ярче, ослепляя меня. Пришлось инстинктивно прикрыть голову руками, сложившись крендельком. Вдруг дышать стало легче. Я ощущал себя парящим в невесомости. Или плывущим в каком-то киселе. Отняв руку от лица, провёл ею в воздухе, пытаясь пощупать его. Но рука скользила в белом тумане, сквозь который и светил тот голубоватый цвет. Я всё так же летел вниз, но уже не так быстро. Из-за тумана разглядеть, что там внизу, было невозможно. Даже силуэты спутников расплылись, растворились. Мелькнула мысль, что я уже плыву в облаках. Что так выглядит рай. Но рай мне не светил. И ад в ближайшее время тоже.

Сквозь редеющий туман я разглядел стремительно приближающуюся землю. Не успев хоть как-то прикрыться, я полетел в не дружелюбно распахнутые объятия розоватых колючих кустов. Мягкой посадки не вышло. Я кубарём покатился, собирая ветки, комья земли, пташек, так не вовремя попавших под руку. Превратившись в один большой клубок из переплетенных конечностей, разбавленный местной флорой и фауной, я наконец остановился. Замерев, прислушался к своим ощущениям. Упасть с такой высоты без последствий невозможно. Пошевелив одним пальцем, с радостью заметил, что перелома нет. Чего нельзя сказать о позвоночнике. Упав на спину, я четко различил громкий хруст. Этот звук до сих пор стоял в моих ушах. Я всхлипнул. Не то от радости, что нас не догнали, не то от того, что снова вижу краски буйной растительности и вообще в состоянии что-то видеть. Рядом зарычал раненый медведь, всполошив стайку диких птиц. Я вздрогнул, попытавшись отползти за ствол дерева. Но оставил попытки, когда увидел поднимающегося из травы Сар-пака. Он схватился за поясницу и, запрокинув голову назад, издал клич убитого горем зверя. Я облегченно выдохнул. —Эй! Кудряшка! Я кажется спину сломал! Помоги, а! Ну чего встал то? — я умоляюще посмотрел на него, готовый разрыдаться. Обидно. От амазонок ушёл, сусукле в лапы не попался, ящеров голодными оставил, а тут спину сломал, оставшись инвалидом.

Сар-пак потянулся всем телом, разминая мышцы, ощупывая его на предмет повреждений. Я смотрел, как он, не торопясь занимался собой, не обращая внимания на меня. Иуда… Затем чуть прихрамывая подошёл ко мне, нависнув всем телом и оглядывая меня с задумчивым выражением лица. —Ну чего встал то! Посмотри, что там с моей спиной. Там что-то хрустнуло. Сильно так… Позвоночник? Как думаешь? Айййй!!! Ты чего пинаешься? Придурок! —Чувствуешь? —Конечно чувствую! Ты отбил мне коленную чашечку! Думаешь мало мне досталось? —Ноги чувствуешь, значит всё цело. Хватит прикидываться. Вставай. Мужик подал мне руку, помогая подняться. Я же всё ещё с небольшой опаской встал на ноги, ожидая, что те подогнутся. Чуть пошатываясь, сделал шаг. Боль уколола в щиколотке, заставляя корчиться. —Ну? Живой? Пойдём искать остальных. —А может сначала найдём… себя? —В смысле? Головой ударился?

—Не соображаешь, кудрявый? Мы падали. Вниз падали. В дыру в ущелье. —Ну? —Чего «ну»? Мы падали вниз, а оказались наверху. Ты посмотри! Солнце, травка, птички. Все нормально? — я укоризненно смотрел на него, пока тот соображал. Потом махнув рукой на «зависшего» приятеля, пошёл вперёд. Деревья расступились, являя нам открытую местность, так не похожую на каменную пустыню, из которой мы пришли. Вдалеке плескалась река, в водах которой отражалось красное солнце. Тоже одно. Оно припекало моё продрогшее за несколько дней тело, расслабляя. Умиротворяющая атмосфера нагоняла сон. Побуждала лечь на мягкую розоватую травку и просто отдохнуть. Без беготни и страха. Никогда не был так рад краскам более или менее нормального мира. Я услышал шорох. Обернувшись, увидел приближающегося озадаченного Ре-даха. Он опирался о найденную где-то палку, используя её вместо посоха. Из рассеченной на лбу кожи тонкой струйкой текла кровь. —А как…? — он показал взглядом наверх, задавая мучивший и меня вопрос. Я лишь пожал плечами. Прогулочным шагом к нам подошли остальные. Они вышли из леса, как самые обычные туристы, не обременённые печалью и заботами. —Вы целы? —Не ожидала от тебя приступов доброты, червяк. —Ой да больно надо, — я обиженно отвернулся, всем своим видом показывая, что не желаю общаться. —Куда теперь? Где мы вообще? Ма-хила? Узнаешь что-то? — Ре- дах первый обрёл способность мыслить разумно. —Не уверена, но похоже на верхний мир. Это место похоже на то, где я поймала червяка. Вон там река. А там тропа в верхнее поселение светлейшей. —Так значит нам… туда? Через реку? —Как ты собрался переплыть её? —А ты что плавать не умеешь, дамочка? — я злорадненько усмехнулся, глядя, как её передернуло. —Ну-ну. Иди. Я посмотрю, как твои косточки обгрызут вечно голодные карми. Я сглотнул страх, но расправил плечи, как бы говоря, что я в курсе кто такие карми и мне на них наплевать. Старушенция же, к которой я вновь стремительно терял симпатию, лишь довольно стрельнула синими глазами. —Сейчас поздно выдвигаться. Заночуем здесь. Обдумаем дальнейший план. —Ре-дах, ты в своём уме? А как же хищники? А падальщики? Они могли последовать за нами! —Они бы уже были здесь. Ночью здесь не так опасно, как в пути. Собирайте хворост, разожжем костёр. А я попробую найти ужин. —Что-нибудь кроме сусукли! — мой желудок скрутило то ли от голода, то ли от воспоминаний о мясе животного. —Специально для тебя найду парочку, — он издевательски облизнулся, наслаждаясь отвращением на моем лице.

Глава 27. Маски сброшены.

Какое это наслаждение, просто сидеть на щекочущей кожу траве и наслаждаться догорающими лучами солнца. Не нужно никуда бежать и оглядываться в поисках опасности. Просто насладиться покоем. Вдохнуть наконец чистый воздух без едкой вони человеческой плоти и продуктов жизнедеятельности. Я прикрыл глаза, счастливо улыбаясь. Нет, это не конец пути. Но именно в эту минуту я счастлив. —Может ты закончишь медитировать и поможешь нам? Раздражённый Сар-пак скинул охапку сухих веток прямо на мои ноги. Он с видом активной деятельности носился по лесу, собирая хворост для костра. Я же предлагал обойтись без него, ссылаясь на опасность нашего маршрута. Я около двух недель, находясь в этом негостеприимном мире, терпел все тяготы и лишения. Холод, голод и боль. Одна ночь ничего не изменит. И я так устал, что прохлада ночи меня уже не напугает. Кудрявый всё мельтешил перед глазами, бубня что-то про лентяев и нахлебников, на что я не обращал внимания. Ма-хила упорно со знанием дела обтесывала камнем крепкую палку, пытаясь смастерить копье. Она мне напоминала жительницу племени «Чёрное перо, белый зад». Ма-нас сидел в стороне, исподлобья поглядывая на нас. Надо сказать, от этого взгляда мне делалось не по себе. Совесть скреблась от того, что мы грубо кинули его в тюрьме. А может это какое-то предчувствие…

Из леса вышел усталый Ре-дах. В руке он держал двух не больших птиц, размером с ворону. Я встал ему на встречу. —Ужин подан, — мужчина кинул пернатых рядом с костром.

—И как это есть? — я приподнял одну из них за крыло, вспоминая, как в далеком детстве бабушка ощипывала кур. Я до сих пор помню запах сырых перьев, побывавшей в кипятке бедолаги. —Как хочешь, так и ешь. Я раздраженно посмотрел на разлегшегося на траве собрата. Он прикрыл глаза и, кажется, потерял интерес ко всему происходящему. Хмыкнув, я взялся за дело. Кушать то хочется. За это время я потерял в весе килограммов десять наверно. Методично и не торопясь, я взялся за крупные перья крыльев, зелёный цвет которых напоминал мне попугая. Я старался не обращать внимания на чёрные разводы от крови ящеров на руках. —И что дальше? Какие у нас планы? — Сар-пак взялся за вторую, закончив с костром. Мы напоминали обычных туристов, решивших проверить свои навыки выживания. Никаких удобств в виде электричества или спального мешка. Лишь то, что дала нам мать природа. —Придерживаемся первоначального плана. Идём в ваше поселение. Дальше видно будет. У вас там как? Никто нас жрать не будет? —Как повезёт… Эй! Ма-нас! Ты вроде как не собирался возвращаться. Кучерявый злорадно покосился на сидевшего неподалёку бородача. Тот занимался любимым делом. Вычесывал живность из бороды, всё так же задумчиво поглядывая на нас. —А я и не пойду. Да и вы не факт, что доберётесь туда… живыми. Я прекратил попытки отпилить куском плоского камня лапы трупу. Вся наша группка из усталых и голодных беглецов уставилась на, замолчавшего и потерявшего всякий интерес к разговору, Ма-наса. Воздух замер. Или мне так показалось. Предчувствие чего-то не хорошего усилилось. —Это чего это? Почему не доберёмся? Договаривай, раз начал. —Карми. Я их имею в виду. С этой стороны на ту так просто не перебраться. Только у главы нашего племени есть средство передвижения по воде. —Лодка? У вас есть лодка? Ну чтобы переплывать? —Типа того. Он замолчал, откинувшись на крепкий ствол дерева. Ма-хила продолжила усердно затачивать палку. Сар-пак в задумчивости пыхтел рядом. Я окинул взглядом лес, пытаясь придумать из чего можно смастерить мало-мальски приличный плот. Когда живность была освежевана, я насадил её на палку. Вот точно пещерный человек. Я не был приспособлен к такой жизни. Ну не моё это! Так и заразу подцепить не долго. Или диарею…

Спустя два часа и одну несъедобную птичью ляжку, я скрутился в тугой комок, обнимая ворчавший желудок. Моим спальным местом на сегодня стала мягкая трава под одним из деревьев, окружавшим наш лагерь. Звуки ночи успокаивали и нагоняли сон. В верхнем мире она не такая непроглядная, как там внизу. Ни Луны ни звёзд, как у нас, но днём светло-розовое небо к ночи стало ярко -синее. Как будто его подсвечивают с той стороны. Плескавшаяся вдалеке река отражала от своей поверхности этот цвет и, казалось, что вода сама светится. В полудрёме я видел сочный кусок шашлыка с колечком лучка, который мне протягивает рыжий. Рядом сидел Сар-пак, с наслаждением приложившись к горлышку пивной бутылки. Ма- хила накрывала на стол, нарезала огурчики и помидорчики на пластиковую тарелку. Обычный человеческий выходной на природе за городом. И никаких тебе погонь, вылезающих из болот склизких тварей с огромными пастями. Нам весело и спокойно за пустой болтовней. Даже старушенция улыбалась. Никогда, кажется, не видел её улыбки. Жутковатое зрелище. Вдруг Ре-дах встрепенулся, указывая на что-то. Я посмотрел в том направлении. Из чащи плавной походкой тигра вышел ауисотль. Он наклонил голову, хищно уставившись прямо на меня. Чёрная шерсть блестела в лучах двух солнц, а острые зубы скрипели от предвкушения пира. Я посмотрел на собратьев. Они сидели и равнодушно смотрели на меня. Как будто их это не касается. Как будто это скучный спектакль. Напрягшись, хотел было вскочить на ноги, но понял, что те не слушаются. Они запутались в буйной растительности, из которой при всем усердии не мог бы выбраться. Тем временем никуда не спешивший хищник подошёл ко мне. Его зловонное дыхание из смеси тухлого мяса и кошачьих фекалий пахнуло мне в лицо, заставляя скривиться. Он шумно обнюхал меня и злорадно хихикнул. Не знал, что они это умеют. Но почему бы и нет?

Я лежал под ним и смотрел снизу вверх, как из-за его спины показался хвост с ладонью на конце. На лице твари маниакальным блеском сверкнули глаза, а улыбка стала походить на человеческий оскал. Рука, дрожа, двинулась в мою сторону, обволакивая шею, сжимая свои пальцы на ней. Я чувствовал нехватку кислорода, но ничего не мог поделать. Это был или настолько реальный сон или настолько фантастическая реальность, но я судорожно хватал ртом воздух, пытаясь скинуть тварь, оседлавшую меня. Капля слюны выскользнула их приоткрытой пасти, скатилась по подбородку и упала на мое раскрасневшееся лицо. Хрип вместо отчаянного крика застрял в моём горле. Я мог только судорожно вцепляться пальцами в траву. За пеленой тумана перед глазами, отвратительная чёрная морда ауисотля расплывалась, меняя очертания. И теперь уже на мне сидел не менее отвратительный бородатый Ма-нас, сжимая с остервенением моё горло. Его чёрная борода топорщилась в разные стороны, походя на воронье гнездо.

И вот тогда я понял, что это не сон. Это реальная попытка убийства с особой жестокостью. Статья 105 УК РФ. В темноте ночи глаза маньяка блестели особенно ярко, выдавая психическое заболевание. Но любоваться мне было некогда. Я брыкал ногами, на которых расселся мужик. Руками дотянулся до его лица, грязными отросшими ногтями царапая кожу в кровь. Он как будто ничего не замечал вокруг, увлечённый своим занятием. Силы покидали меня с каждой секундой. Боковым зрением, уплывающего от нехватки кислорода сознания, я заметил движение. Тёмная тень нависла над обезумевшим Ма-насом. Быть может это вестник моей смерти…

Раздался глухой удар, после которого напавший скатился с меня, разжимая руки. От первого судорожного вдоха, я закашлялся. Скорчившись на траве, попытался ещё раз. Никогда не думал, что воздух настолько вкусный.

Обретя снова способность дышать и вытерев с лица чужие слюни, я поднялся на дрожащие ноги. Над рычащим проклятия и бьющимся в истерике бородачом стояла грозная Ма-хила, держа перед собой заточенное подобие копья. Им, видимо, престарелая спасительница и огрела его. Одним резким движением ноги, в которое я вложил весь страх и отчаяние последних минут, я ударил в живот беснующегося Ма-наса. Он лишь расхохотался. Тогда вновь размахнувшись, начал его отчаянно избивать. На шум прибежали проснувшиеся Сар-пак и Ре-дах. —Какого черта?! Что происходит? Хватит! Я сказал – хватит, Ва-лен-тин! — рыжий оттолкнул меня от бородатого, лицо которого застилала кровь. Я не осознавал себя и свои действия. Мне просто нужно было сделать с ним то, что он не успел сделать со мной, благодаря пенсионерке. В ответ на крики, сумасшедший лишь рассмеялся, плюясь кровью. Я постарался взять себя в руки, делая глубокие вдохи. Сар-пак схватил Ма-наса за плечи, встряхнув, пытаясь вернуть тому рассудок. Немного помогло. Он хотя бы перестал быть похожим на одержимого. —Червяк, ты жив? —Вроде того. Спасибо. —Что на тебя нашло, идиот!? — кудрявый ещё раз встряхнул его, пытаясь достучаться до разума. —Вы все сдохнете! Все! Получите то, что заслужили! И ты! И ты! А особенно… ты… — он так посмотрел на меня, что я отступил на шаг, опасаясь, что снова подвергнусь нападению. Я выхватил копье из рук ничего не подозревающей женщины и направил на него. —Посмотрим, как ты заговоришь с пробитым горлом! —Успокойся, друг! Отдай это мне, — Ре-дах отобрал наше единственное оружие. —Объяснишься? Зачем ты пытался убить своего собрата? —Собрата? Ты сказал «собрата»?! Не вы ли бросили своего собрата? Не вы ли отобрали мою жизнь? Оставили меня одного расплачиваться за всё, что натворили?! Вы заслуживаете самой страшной смерти!

—Как ты оказался у падальщиков? Говори! —Я… сбежал. Потому что после вашего побега эти сумасшедшие вывернули бы мои кишки наружу. У меня было всё под контролем! Я мог стать королем! Стал бы править вместе с Са-кум, а вы всё испортили! — он стер ладонью кровь с лица, обреченно опустив голову. —Ма-нас… это ты убил того одноглазого? — я задал вопрос, на который уже знал ответ. —Ты идиот! Предатель! Зачем вытащил его? Зачем попытался спасти того, кто пленил и издевался? Он заслужил смерти! —Кто заслужил смерти, не тебе решать. Зачем ты пошёл за нами? Чтобы убить? Ты мог просто пойти своей дорогой. —Какой дорогой? Куда? Мне нет пути ни обратно, ни вперёд. А один — я покойник…

Глава 28. Сомнительный план.

До самого рассвета наша компания не сомкнула глаз. После произошедшего остался горький осадок. С одной стороны, я понимал Ма-наса, как никто другой. Он привык к своей жизни. Несколько лет получал поблажки взамен на попытки ведьмы и светлейшей втайне ото всех продолжить свой род. А тут явился я и все усилия пошли даром. Если бы не ненависть и какой-то необоснованный страх Са-кум, то этого бы ничего не было. Глупость какая-то. Не понимаю я вражды между мужчинами и женщинами этого мира. Бородатый сидел в поле моего зрения с отсутствующим взглядом. Как будто он не здесь, как будто это не взаправду. Человек, которому нечего терять, самый опасный. Но всё же он человек. Оставлять его одного, а уж тем более убивать, не хотелось абсолютно. Я сидел, задумчиво разглядывая свои руки. От долгих скитаний они огрубели и покрылись мелкими корочками заживающих царапин. То ли загар, то ли грязь покрывал кожу. От жёсткой диеты и постоянной физической активности ноги покрылись бугорочками мышц. В прошлой жизни, сидя за баранкой маршрутки, я и за месяц столько не бегал, как за один вчерашний вечер. Из разорванных башмаков торчали пальцы, а тряпки от штанов я скинул ещё пару дней назад, щеголяя в «семейниках» с симпатичными ромашками. —Что делать будем, братцы и… тётушка? Как перебираться на ту сторону? — я задал вопрос, мучивший всех. Мне было горько от осознания того, что безопасный берег находится в поле моего зрения, но так далёк. Если бы я очнулся на той стороне, то ничего этого бы не было. —Может быть кинем в воду предателя, а пока эти твари будут глодать его кости, сами переплывем? —Очень хороший план, Сар-пак, но мы не живодеры. Ещё варианты есть? —Можем тебя кинуть…

—Мы никого не будем кидать в воду! Если у тебя нет других вариантов, помимо тех, где кто-то умирает, то помолчи. Я окинул взглядом замолчавших путников. Не густо... Проснувшийся желудок напомнил о себе протяжным воем. Я погладил впалый живот, успокаивая его. Если мы останемся на этой стороне, то не протянем долго на тех совершенно не съедобных пернатых. —Эй! Ты куда? Ты бросить нас решила? — всполошившийся голос Ре-даха привлёк внимание. Он держал за плечо женщину, пытаясь её удержать. Она не стала терпеть подобного и огрела его локтем в живот. От острой боли рыжий взвыл и сложился пополам. —Оставь её, Ре-дах. Может ей надо припудрить носик, — я надеялся, что пенсия так не поступит с нами и не бросит в, казалось бы, безвыходной ситуации.

Женщина молча скрылась в лесу, прихватив с собой наше единственное оружие. Судя по забегавшим глазам моих соседей, им так же, как и мне стало не по себе. С вооруженной амазонкой мы чувствовали себя капельку спокойнее. Сейчас же под каждым кустом мерещилась опасность. Будь то зубастый падальщик или рукастый ауисотль, снившийся мне в кошмарах. Минуты превратились в часы, а женщина не возвращалась. Солнце уже пекло неимоверно. Ре-дах, Сар-пак и я перебрались в тень от раскинувшего ветви дерева. Двинувшийся умом Ма-нас остался сидеть на солнцепёке, покачиваясь из стороны в сторону. Может быть, он выбрал долгую и мучительную смерть от солнечного удара, но меня это мало волновало. Меня больше волновало долгое отсутствие Ма-хилы. —Может её съел кто-то? —В лесу нет хищников. Я вчера проверил. —Может она ногу сломала и лежит, истекая кровью? А может …

—А может ты заткнешься, Ва-лен-тин? —Чего психуешь? Я не могу так просто сидеть. Надо пойти поискать её. Я встал, намереваясь или найти престарелую туристку или убедиться, что нас кинули. Хрустящие ветки где-то в двадцати метрах от стоянки заставили меня насторожиться. Я пригнулся, скрываясь за толстым гладким стволом дерева. Рыжий с кучерявым последовали моему примеру. Лишь двинувшиеся умом Ма-нас остался сидеть на прежнем месте. Шум повторился, сопровождаемый громким сопением какого-то чуда-чудного. Аккуратно высунув один глаз из укрытия, я увидел раскрасневшуюся женщину. В её длинных некогда чёрных волосах торчали мелкие ветки и опавшие листья деревьев. В руках она несла охапку крупных бордовых цветов. —Это очень мило с твоей стороны, но Ре-дах дарил мне однажды. Не очень вкусные попались. —Фух… Идиот. —Сразу идиот, — я отступил назад, уже не удивляясь её грубости. Ма-хила проследовала к нашей стоянке, скидывая цветы. Присев рядом, я взял один в руки. Размером с мою ладонь. Мясистые бордовые лепестки в чёрную крапинку украшали капельки выделившейся жидкости. Я поднес к носу, принюхиваясь

—Не стОит..! Восклицание женщины не остановило меня. Едкий запах, выделяемый растением, вызвал рвотный позыв, от чего я упал на землю тяжело дыша. Кашель душил меня, вызывая слёзы. Казалось, что мои легкие взбунтовались и готовы покинуть занимаемое ими тело. Запах протухшей капусты, обмотанной потными портянками старого бомжа, приправленные чесночком - атомное оружие массового поражения. Дикое ржание моих псевдодрузей долетало словно сквозь туман. Они что-то говорили, насмехаясь надо мной. Я же уткнулся носом в розоватую траву, пытаясь заглушить эту вонь.

—Ты… решила убить меня таким изощренным способом? — я взглянул снизу вверх на ухмыляющуюся женщину. Она стояла с довольным видом, сложив руки на груди. Вернее над, болтающейся, где-то в районе пупка, грудью. —Я говорила тебе, но ты не послушался. А где ваш товарищ?

Я еле встал на трясущиеся ноги, пересчитывая по головам собравшихся. Рыжий, кучерявый, старуха. Сумасшедшего бородача и след простыл. Видимо во время переполоха он воспользовался ситуацией и «сделал ноги», беспричинно предполагая, что мы отведём его на суд старейшине клана. —Пусть бежит. Так хоть у него останется шанс на выживание, — Сар-пак равнодушно махнул рукой. —Меня больше интересует, зачем ты притащила сюда это? —А что непонятного? Она хотела меня отравить, — я глубоко вдохнул, прижимая нос к предплечью, пытаясь скрыться от воспоминаний. —Если бы я хотела тебя убить… — она подошла вплотную ко мне, заставляя сделать шаг назад. Синие глаза излучали опасность. —… то я бы воткнула копье в твоё сердце, глядя глаза в глаза. —П… понял. Знаешь, Ма- хила, ты иногда меня пугаешь… Это было совсем не смешно. —Мне надоело смотреть на ваши постные рожи, не способные спасти себя. —Ии? Где связь с этим? — я отошёл подальше от кучи безобидных на первый взгляд, цветов. —Это — единственный способ перебраться на ту сторону. Я всё так же непонимающе ещё раз взглянул на, поблескивавшие в лучах солнца, крупные бутоны. Если нам нужно их съесть, то я предпочитаю остаться здесь. Ну а что? Построю небольшой домик, научусь охотиться. Приспособлюсь как-нибудь. —Объяснись, — рыжий так же подозрительно перевёл взгляд с женщины на наше «спасение». —Сок этих цветков выделяет отпугивающий феромон. —Это мы заметили. —Если опять начнёшь смеяться, кудряшка, то я тебя убью! И что дальше, Ма-хила? —Нам просто нужно натереться этим соком и, если удача будет на нашей стороне, то мы живыми и невредимыми доберёмся до противоположного берега. Червяк поможет мне уговорить главу клана, что война нам не нужна и все будут счастливы. —Если повезёт?! А может не прокатить? Ты кое-что упустила, моя престарелая подруга, — я положил руку ей на плечо, но она почему-то сразу её сбросила, отстраняясь. —Дело в том, что пока мы будем наводить дипломатические отношения с этим… как его …с Не-таром, войско чешуйчатых вечно голодных ящеров пойдут войной на твою драгоценную Са-кум. И пока мы доберёмся, от неё останутся только ножки да рожки. —Тогда и ты сдохнешь, червяк! —Эй-эй! Полегче! Убери копье. —Значит нам надо поторопиться! —Ма-хила, ты уверена, что эта вонь отпугнёт карми? — сосредоточенный Ре-дах аккуратно пнул ногой цветок. —Нет, но это наш единственный вариант. Отправим первым Сар- пака. Он нам без надобности. —Ты серьезно?! Сумасшедшая старуха! Я тебя скину в воду и без предварительной подготовки, если ты ещё хоть слово скажешь! —Успокойся, кудряшка. Мы что-нибудь придумаем. Берите цветы. Проведём следственный эксперимент. —Сам и бери, умник! Ма-хила, устав слушать наши препинания, взяла цветы и ровным бодрым шагом направилась к поблескивавшей глади реки. Подойдя к воде, я обрадовался, что меня выкинуло на берег, а не в воду. В ней то тут то там мелькали острые плавники, торчащие из гладких красных спин. Эти твари подобно змеям извивались, ныряли и показывали то тело, длинной около метра, то отвратительную слепую морду с круглым ртом, напоминавшим пиявок. Наверняка это были родственники тех тварей, живущих в болотах падальщиков. Я зажал нос рукой и схватил один из цветков. Кинув в воду, начал наблюдать. Твари кинулись к предполагаемой добыче. Потыкавшись зубастыми мордами, потеряли интерес и поплыли искать новую жертву. Одна из страшилищ подняла голову над поверхностью. Казалось, что она принюхивалась. Из пасти высунулся толстый язык с мелкими зубками. —Чёрта с два я полезу туда! —Вернись назад, червяк! —Ты видела эту штуку?! Да ей самое место в кунсткамере или на РенТВ! — мощный удар по левой щеке потушил назревавшую истерику. —Хватит ныть! Полезешь последним. Так пойдёт?!

Не согласные с женщиной начали наперебой возмущаться, но она была глуха к их угрозам. Она скинула тунику на землю, от чего крики ужаса возобновились с удвоенной силой. Женщина предстала перед нами во всей своей ужасающей наготе. Ре-дах скрылся за спиной кучерявого, прикрыв рукой глаза. Ма-хила, не стесняясь своего потрёпанного жизнью тела, гордо выпрямилась. Она, не обращая внимания на вой и причитания не ожидавших такого поворота мужчин, схватила бордовый цветок. Смяв его одной рукой, принялась растирать свою морщинистую кожу, не пропуская ни одного сантиметра. Красный цвет сока сделал её похожей на спелый помидор. Вонь стояла ужасная. Пришлось снова заткнуть пальцами нос и дышать только ртом. Она же практически не морщилась, усердно натирая лицо и волосы. —Чего встали? Скидывайте портки и вперёд. Я вцепился в свои любимые трусы, не желая расставаться с ними. Кто знает, как этот термоядерный сок повлияет на мой… организм. Ре-дах первый взял себя в руки. Он стащил с себя изношенные грязные штаны, оставаясь лишь в костюме Адама. Закашлявшись от вони цветов, он задержал дыхание и начал натирать себя. Тем временем Ма-хила повернулась ко мне обвислой филейной частью. Я отступил на шаг, вцепившись в трусы. —Помоги спину намазать. Не достану. Если эти твари почувствуют запах тела, то нам ничто не поможет. —Ты воняешь! —Это хорошо. Время теряем! Помогай. Я с отвращением взял в руки цветок. Здравый смысл и безвыходная ситуация боролись с отвращением. Моё перекошенное лицо болело от напрягшихся на нём мышц. —Хлюпик! — устав ждать, пока я решусь, женщина развернулась и со всей дури дернула меня за край трусов. Мой визг разлетелся по округе, вспугнув всю живность в лесу. Я отскочил от безумной, оставив в её руках клок ткани. Она спокойно, не обращая внимания, разорвала его пополам, протянув мне. —Заткни этим нос. Запах не пропадёт, но будет не таким сильным. Ну? Чего встал? Даже от рагу из сусукли мне не было так противно. Одной рукой я держал смердящий цветок, истекающий красным соком, и втирал в тонкую сухую кожу женщины. Когда с ней было покончено, я выдохнул. —Рано радуешься. Твоя очередь. С жалобным стоном я начал натирать руки и ноги, в тайне надеясь, что этого хватит. —А теперь трусы… — Ма-хила вздернула в усмешке бровь.

Глава 29. Вплавь.

—Это плохая идея... Это, черт возьми, плохая идея… Ещё можно придумать другой план! —Заткнись! —То, что они не стали жрать цветок, значит лишь то, что они не вегетарианцы! А моё вкусное и сочное мясо сожрут за милую душу! —Иногда я мечтаю об этом, но не сейчас. Топай вперёд, червяк! —А чего сама не идёшь?! Я топтался у кромки воды, переминаясь с ноги на ногу. В воде то тут то там мелькали зубастые убийцы, за считаные секунды способные истребить слона. Противоположный берег в каких-то двадцати метрах маячил впереди, как будто насмехаясь. А я стоял, не в силах сделать и шагу к нему навстречу, мечтая, что в последний момент хоть кто-нибудь придумает план. Тело от красного сока пощипывало во всех местах. Особенно под, натертыми этим же соком, трусами. Лысая красная макушка горела от припекающего солнца. —Идите вперёд, я за вами. Сар-пак! Ты первый. Ма-хила! Ну? Кто-нибудь? —Проблемка есть, — стушевавшаяся обнажённая женщина стояла, старательно пряча глаза. —Какая ещё? Что может быть хуже, чем эти твари? Ну чего молчишь, как невеста на выданье? Ну? Не слышу. —Я плавать не умею... —Ты… что? Повтори! Ты обалдела?! Ты СЕЙЧАС об этом говоришь? Когда выставила меня на посмешище и надругалась?! Я, как идиот…

—Мы…

—Правильно, Ре-дах. МЫ как идиоты повелись на твои сказочки, что сможем перебраться на тот берег! Да я дышать не могу из-за этой вони! Глаза слезятся, а мой… «нефритовый жезл» горит адским пламенем, словно на сковородке! А она плавать, твою мать, не умеет! —А у тебя есть другой план, червяк? — лучшая защита, это нападение. Женщина взяла себя в руки и грозным переспелым помидором двинулась в мою сторону. Казалось, ещё немного и её самообладание даст трещину, а я получу в зубы. Снова. —Она права, Ва-лен-тин. Это единственный шанс перебраться. Если она пойдёт камнем ко дну, это не наши проблемы. Если бы Ма-нас не сбежал, можно было бы его первого отправить. Я позабыл про вонь, раздражённый до предела. Но в словах Сар- пака была доля правды. Здесь каждый сам за себя. Я уговаривал свою совесть, что мне плевать на старушенцию и не моя вина, если она не доберётся до берега и не поговорит с главой клана и не спасёт дражайшую Са-кум от острых клыков падальщиков. Я обреченно вздохнул, потеряв запал. Очень медленно с опаской и готовый бежать назад, я опустил ногу в воду. Я уже представил, что вытащу обратно одну лишь культяпку и буду до скончания своего века просить милостыню у прохожих, как ветеран боевых действий. Но злоба и раздражение придали смелости. Две красные безобразные твари подплыли к ноге, предвкушая сладкий пир. Я почувствовал, как склизкая морда с круглым ртом, усеянным зубами, ткнулась в кожу стопы. Я инстинктивно дёрнулся. Карми пощекотала своим хвостом мне кожу, уплывая, потеряв интерес к вонючей конечности. Видимо, от меня уже не пахнет, как от человека. Дружный выдох облегчения послышался позади. Я тоже выдохнул, не заметив, когда задержал дыхание. Осмелев до такой степени, что опустил вторую ногу в воду, я обернулся с улыбкой к наблюдавшим с берега трусам. Они, вытянув шеи, во все глаза смотрели и, видимо, ждали моей кровавой смерти. Такого удовольствия я им не предоставлю. Шаг за шагом я шёл вперёд, постоянно оглядываясь по сторонам. Красные иномирские пираньи любопытно подплывали. Они ощупывали своим противным ртом каждую клеточку моего тела, заставляя мурашки бегать не от прохладной воды, а от отвращения и страха. Почувствовав омерзительный запах и вкус впитавшегося сока, карми теряли интерес, уплывая подальше. Зайдя по грудь, я с улыбкой обернулся назад к, не слишком то спешащим, спутникам. —Чего встали? Пошевеливайтесь. Ре-дах аккуратно поднимая ноги догнал меня и, не дожидаясь других, поплыл вперёд. Он разрезал водную гладь с профессиональностью олимпийского гребца. Сар-пак последовал за ним, ни разу не оглянувшись на нас. Чуть в стороне с печальной миной на лице стояла женщина. Она грызла губы, пытаясь собраться с духом и повторять движения уплывших. —Горе ты луковое. Вот если ты после этого будешь ещё называть меня червяком, то я не отвечаю за последствия. Иди сюда. Обхвати меня за шею со спины. —Зачем? —Буду спасать твою шкуру. Ох чувствую аукнется ещё мне моя доброта. Женщина скептически посмотрела на меня, но не заставила себя долго ждать. Она крепко обхватила мою шею, мешая поступлению кислорода. Я забрыкался ногами, отцепляя клешни от себя. —Кхе-кхе… Не так же! Вот смотри как надо. Я обошёл ее сзади, показывая, чего от неё хочу. Она не оценила, ударив меня локтем в живот. Я окунулся в воду с головой, захватив глоток воды вместо воздуха. —Ненормальная! Я помогаю, а она меня топит! —Прости. Не привыкла. Мне показалось, что её и без того красное лицо покрылось румянцем смущения. Я в сердцах плюнул на всю эту затею, но назад дороги не было. Вновь повернувшись к старухе спиной, я помог ей принять правильное положение. Близость прижимаемой ко мне морщинистой кожи вызывало отвращение ничуть не меньше, чем плавающие вокруг нас твари. Её свистящее от напряжения дыхание нервировало мой чувствительный слух. Я сконцентрировал внимание на вышедших на противоположный берег целых и невредимых мужиках. Оттолкнувшись, поплыл. Не сразу. Сначала со своей тяжелой ношей пошёл ко дну, не привыкший плавать с таким балластом. Всю не лёгкую дорогу я благодарил, почившего десять лет назад, деда, который научил меня плавать. Удивительно, как, казалось бы, не значительные события в жизни, могут изменить ход вещей. Если бы я не умел плавать, то сидел бы, наблюдая за счастливыми рожами рыжего и кучерявого, исполняющие танец жизни и победы. От долгого отсутствия практики, мышцы рук и спины ныли, требуя передышки. Кольцо объятий на шее становилось всё плотнее. Наш корабль в любую минуту был готов пойти ко дну, благодаря глупому престарелому боцману. —Не… сжимай… шею! Дышать одним ртом было тяжело, особенно когда в него норовит или попасть вода или проскользнуть красная пиявка. Тряпочки- затычки болтались под носом, почти полностью выскочив. Толку от них было не много. Я посмотрел вправо. Рядом со мной плыла одна из карми, как будто соревнуясь в быстроте. И надо сказать, она лидировала. Я постоянно чувствовал противные прикосновения ко всему телу. Одна штуковина даже проползла под, свободно сидящие, труселя отечественного пошива. Я сцепил зубы и плыл дальше, стараясь не думать об этом. Прямо перед моим лицом не торопясь проплыла красная спина. Пришлось затормозить. Ну! Помеха же справа твою мать! Вспомнилось, как я однажды чуть не попал в такую же аварию. Чуть с жизнью не попрощался. Гоняют тут без тормозов всякие. За спиной Ма-хила поёрзала, удобнее устраиваясь. Её голая обвисшая грудь распласталась по моим бокам. Я заработал руками усерднее, желая в первую очередь скинуть её с себя, а уж потом быть в безопасности. Что я и сделал, стоило только ноге коснуться мягкого ила. Я отцепил руки женщины, скинув её в воду. Она окунулась, вновь всплывая с недовольным лицом. —Приплыли. И в ближайшие… лет сто не подходи ко мне. Я выскочил на берег, содрогаясь всем телом. Хотелось смыть с себя весь пот, всю грязь, вонючий сок. Вынуть мозг и промыть от воспоминаний. Я улёгся на землю, наслаждаясь минуткой спокойствия, восстанавливая дыхание. До последнего не надеялся на хороший исход. —Я и не собиралась. Жду не дождусь, когда избавлюсь от тебя. Её красная кожа поблескивала в лучах солнца. Женщина нагнулась, снимая с лодыжки привязанную тряпку. Моё раздражённое пыхтение позабавило Сар-пака. Он усмехнулся, загадочно подмигивая и кивая в её сторону. Что он этим хотел сказать, я не понял. Тем временем пенсионерка натянула сырую тунику, которую могла вообще не снимать. Чем бы избавила меня от подорванной психики. —Ре-дах, хватит ржать! Куда нам теперь идти? — я ударил подобранной палкой выползшую из воды тварь. Она высунула голову, намереваясь немного погреться на солнышке. С удовольствием заметил, как она плюхнулась в воду, подмяв под себя собрата. Прямое попадание. —Ну… судя по солнцу и по… ветру… Хм… — рыжий повертелся вокруг оси, соображая, куда нам стоит идти. У меня мелькнула мысль, что нам дурят голову и дороги без навигатора нам не найти.

—Так и скажи, что ты не знаешь! — эйфория и адреналин после пройденного испытания отступили. Их место заняли злость и раздражение. —Эээ… Я может и нет, зато они, я уверен, знают. Я повернулся на настороженный голос Ре-даха. Возле деревьев стояла группа мужчин, так сильно отличавшихся от нас. Их кожа не была покрыта грязью, красным соком, ранами и синяками. У них даже имелась одежда. Хотелось подойти и вдохнуть запах хлопковой бежевой сорочки. Наверняка она пахнет чистотой. Даже их волосы были коротко подстрижены и блестели на солнце не от кожного сала. Я чувствовал себя обычным оборванцем. Я прикрыл руками порванные трусы. —Вы откуда здесь и кто такие? — один из мужчин выступил вперёд. Мышцы предплечья на загорелой руке, в которой он держал что-то наподобие острого мачете, напряглись. Он настороженно оглядывал нас с ног до головы. Затем его носа коснулся смердящий запах, который принёс ветер. —Святые Боги! Откуда эта вонь?! — он прикрыл рукой нос, позеленев. —Эй ты! Я тебя знаю. Это ведь тебя дочь мастера гоняла в неглиже по всему поселению? И тебя побили десятилетние подростки? И кажется ты…. —Да-да… Хватит! Их было штук пятьдесят. А Дар-на перепутала меня с другим... Небылицы тут рассказывают.

—Говоришь, уважают тебя в племени? - я ехидно покосился на Ре-даха, припоминая последние издевательства рыжего.

—Ре-дах! Экак тебя судьба потрепала. Бумеранг, да, брат? А это что за отребье с тобой? Ей богу, еле узнал тебя. Выглядишь не лучше, чем в тот раз, когда…

—Мы все поняли, что тебе доставляет радость унижать меня. Но спасибо, что вытащили меня из плена. Спасибо за год в лишениях, голоде и издевательствах. —Хватит трепаться! Мы пришли к вашему лидеру, — Ма-хиле надоело ждать, когда закончится обмен любезностями. —А кто сказал, что я поведу вас к Не-тару? — он прищурился, оглядывая нашу грязную измученную компанию. Мда. Что-то пошло не по плану.

Глава 30. Цивилизация.

—Да пошутил я. Чего напряглись? Кстати, я — Ха-си, — расслабленный мужчина зашёлся в издевательском хохоте, который подхватили его сопровождающие. —Идем за нами. Не-тар сам решит, что с вами делать. Хотя нет. Помойтесь сначала. От нового взрыва смеха я почувствовал себя оплёванным с головы до ног. Хотелось подойти и сбить эту усмешку с его самодовольного, наглого, противного гладковыбритого, чистого лица. Но тогда нас точно никуда не поведут, а, возможно, ещё и прогонят обратно. А опять вплавь с прицепом я не доберусь. Долгих два часа нас вели через дебри. Казалось, что юморист специально выбирает дорогу через самые колючие кусты и высокую траву. Я догадывался, что мы петляем и нарезаем круги, но Ха-си только переглядывался с соплеменниками и злорадненько подхихикивал. Нужно бы с ним поосторожнее. У меня было время, чтобы разглядеть окружающую обстановку. Она разительно отличалась от той, что за рекой. Я бы сказал, что здесь трава зеленее и небо ярче, но нет. Трава здесь насыщенно-красного цвета. Она устилала всю землю. Из неё синими бутонами торчали причудливые цветы, размером с футбольный мяч. Об один я споткнулся, чуть не растеряв кости. С деревьев-исполинов на нас разумным взглядом поглядывали белые птицы. Они, казалось бы, оценивали путников, и делились комментариями с соседями на других ветках. Ещё оценки пернатых жюри мне не хватало. Я взвизгнул, когда дорогу переползла тварь, которую я мог бы сравнить со змеей. Её золотые чешуйки переливались, ослепляя меня. Шею, подобно жабо Пьеро, опоясывал причудливый нарост. Змеюка подняла голову в мою сторону, угрожающе зашевелив им. Треск, издаваемый «жабо», не привлёк внимания наших сопровождающих. Они продолжили путь, не сбиваясь с шага. Я замер, не сводя с неё глаз. Та же, потеряв всякий интерес, отправилась по своим змеиным делам, теряясь в кустах. Я облегченно выдохнул. В молчании мы прошли этот путь. Постепенно я смог расслабиться, чего не скажешь о Ма-хиле. Она настороженно следила за каждым движением вооруженного отряда. За каждым шорохом листвы. Годы закалки дали о себе знать. Мне же, после всех пережитых событий, хотелось просто выдохнуть и почувствовать себя в безопасности. Тем не менее червячок сомнений грыз меня изнутри. В голове крутились мысли и варианты того, как нас примут в новом месте. Будет ли это дружелюбная встреча с «хлебом-солью» или же с «голодом-побоями»? Нас запросто могут кинуть в тюрьму просто так или же посчитают вражескими лазутчиками. —Ну? Чего встал? Топай. Пришли почти, — без угроз и рукоприкладства мне ясно дали понять, что людей с мачете нужно слушаться. За очередными деревьями-исполинами, которые мы совершенно точно уже проходили, нашему взору предстала стена. Деревянное ограждение, высотой примерно в четыре метра, защищало поселение, закрывая его от посторонних глаз и врагов. Тяжёлые ворота были приветливо распахнуты, но по обе их стороны стояли не приветливые вооруженные стражники. Светлые свободные штаны, обувь из грубой кожи, рубашка, напоминавшая льняную. Сверху на мужчинах, мастерски выкованная, кольчуга из металлических пластин. —Что за оборванцев ты привёл, Ха-си? — один из стражников отлепился от ворот, преграждая нам путь. Его светлые волосы мягкой шапочкой укрывали голову. Белая бровь вопросительно изогнулась, когда мужчина скользил от одного к другому. —Нашёл возле реки. Говорят, идут к Не-тару. Пропусти, Рак-са. Единственное их оружие, это смрад, распугавший всех животных в округе. Снова дружный хохот прокатился по нашим сопровождающим, заражая и охранников. Блондин запрокинул голову, сотрясаясь всем телом. —Ладно. Проходите, — Рак-са похлопал дружески по плечу вечно веселого Ха-си, отступая с дороги. —Только пусть помоются сначала, а то устроят массовое вымирание невинных жителей. Мы уже переступили порог и шли, ведомые Ха-си, а смех позади был всё так же слышен. Но мне было не до этого. Меня потрясла ошеломительная разница между поселением светлейшей и этим городом. Поселением назвать язык не поворачивался. Стройными рядами стояли двухэтажные деревянные дома — гордость местных архитекторов. Покатые черепичные крыши укрывали, горизонтально уложенные, брёвна. На каждом этаже по три, а то и четыре больших окна, занавешенные тонкой прозрачной тканью, шевелящейся от тёплого ветра. Толстые массивные двери были разрисованы индивидуальным орнаментом. Каждый дом был не похож на другой. С небольшим живописным садиком и клумбой, усеянной мелкими цветами. По колоритным улицам спокойно расхаживали прохожие. Навстречу нам шла молодая девушка, лет двадцати пяти. Я дёрнулся в сторону. Мурашки побежали по, покрытой красным соком, макушке. Казалось, что девушка пришла по мою душу, чтобы отвести к светлейшей сумасшедшей. Но девушка лишь любопытно покосилась на нас и прошла мимо, держа в руке плетёную корзинку. Я присмотрелся. Среди прохожих были мужчины, щеголявшие в лёгких брюках и рубашках с закатанными рукавами, и женщины в цветастых сарафанах. Никто не бежал наперерез нашей процессии с копьем в руках, никто не грозился убить самыми изощренными способами. Другой мир какой-то. Я проследил взглядом за впавшей в ступор Ма-хилой. В цветнике у чьего-то дома резвился сорванец, лет пяти. Он перебирал камушки, выкрикивая какую-то считалочку. Всё здесь казалось нереальным. От обстановки до эмоционального духа граждан. Мне даже показалось, что я нова вернулся домой. Не в родные Люберцы, по которым я неимоверно скучал, а в одну из забытых богом деревенек, где до сих пор живут общинами и молятся Ярилу. Быть может, эти врата, что охранял блондин с другом, были вратами в мой мир? Тем временем наша процессия остановилась у одного из домов, чьи двери были украшены изображением ярких птиц, клюющих ягоды. —Здесь живет лесничий с дочкой. Лысый, останешься здесь. Я договорюсь. Остальные отправитесь с отрядом дальше. Я умоляюще посмотрел на, ставших за долгую дорогу родными, друзей, но они лишь пожали плечами и пошли за вооруженными. Тем временем из дома вышел Ха-си с мужчиной лет пятидесяти. Его густая борода закрывала пол лица, а внушительный вес говорил о том, что недостатка в питании здесь нет. Я скептически отнёсся к его должности лесничего. Не представляю, как этот человек долгими часами ходит по лесу и сажает деревья, разговаривая с ними. Но выбирать мне не приходится. —Вот, старик, твой подопечный, — он хлопнул его по спине, противненько прищурив глаза. —А чего от него воняет, как от двухмесячного трупа ауисотля? И это должно жить у меня?

Ишь какой нежный. Нос заткнул. Противно, видите ли, ему. И ничем уже не пахнет. Всего-то нужно поскоблить кожу, чтоб грязь отпала. —Ладно. Заходи, болезный. Попробуем отыскать в тебе человека. Бородач прошёл в дом, махнув рукой следовать за ним. Внутри царил порядок и уют. Деревянная мебель была начищена до блеска. Занавески на окнах без стёкол были белые, как виниры российских звёзд. В воздухе витал запах чего-то съедобного, шкворчащего в соседней комнате. У меня моментально закружилась голова и, чтобы не свалиться позорно на пол, я ухватился за косяк, прикрыв глаза. Я жадно вдыхал этот воздух, пытаясь насытиться им. —Ну? Чего встал? Проходи. Как зовут то?

—В… Валентин, — мне было сложно говорить. Это будет первый случай, когда человек утонет в своей же слюне. —Откуда ты, Ва-лен-тин? Не видал тебя раньше. Хотя в таком виде тебя мать родная не узнает. —Это длинная история. —Ну да. Это подождёт. Скажу дочке, чтоб приготовила тебе помыться. А то никакие ароматные травы и масла не помогут вывести эту вонь. —В своё оправдание могу сказать, что это были тяжелые две недели. На наш разговор прибежала, видимо, дочка лесника. Я обомлел в первую секунду, позабыв о голоде. Длинные кудрявые волосы цвета молочного шоколада спадали по спине до поясницы. Голубые глаза, такие же, как и у амазонок чуть раскосые и без белков. Озорная улыбка пухлых губ и ямочка на левой щеке, делали её неотразимой. Я вытер рукой, потекшую по подбородку, слюну. —Отец, ты не предупредил, что у нас будут гости, — и голос ей под стать. Звонкий и весёлый. —Меня тоже поставили перед фактом. Гостя нужно отмыть и накормить. А ты, гость дорогой, руки не распускай. У меня топор остро наточен, — его грозный взгляд ясно дал понять, что шутки кончились. Девушка закатила глаза на слова заботливого родителя. Затем повернулась в мою сторону и, схватив меня за руку, потащила к лестнице на второй этаж. Из коридора выходило несколько дверей, к одной из которых мы и последовали. —Не обращай внимание на его слова. Я уже давно должна была найти пару, но он не понимает, что я повзрослела. Вот и отпугивает всех мужчин. —Я ничего такого и не собирался…

—Смешной ты какой... Запах от тебя ужасный. Сначала отмоешься, потом поговорим. Заходи. В комнате стояла деревянная лохань, заменяющая ванну. Прозрачные пузырьки с цветным наполнением стояли на полочках. Это напоминало мне мою ванную комнату, когда Светка оккупировала её, заняв все свободное место. Открыв железный кран, из трубы полилась вода. Я, как пещерный человек смотрел на чудо инженерии. Проследив взглядом, заметил, что труба идёт по низу комнаты, скрываясь в углу стены. Рядом располагалась ещё одна труба. Видимо слив в канализацию. Возвращение в цивилизацию настолько ошарашило меня, что я стоял безмозглым овощем. Мне казалось, что в любую секунду мираж исчезнет и я снова окажусь на пыльном полу в хибаре, охраняемой амазонками. —Ты чего встал? Снимай одежду. Вода тёплая. Я очнулся, когда девушка игриво потянула мое единственное средство защиты от нападения безумных женщин. «Семейники» угрожающе затрещали, когда я потянул их обратно. Девушка не сдавалась. Я дёрнул их на себя в последний раз, но клочок изношенной ткани остался в её руках. Она захихикала, выронив тряпку из рук и прикрыв рот руками. —Я с-с-сам. Прикрыв стратегически важные места, я попятился от сумасшедшей девицы. Она же, стрельнула глазками, как бы нехотя удалилась из комнаты. Наконец-то я выдохнул, оставшись один. —Одежду принесу! — дверь отворилась, и девушка высунула голову, снова вгоняя меня в краску. Ох чувствую весело мне тут придётся.

Глава 31. Снова человек.

Никогда не думал, что буду переживать такое чувство неописуемого словами удовольствия, просто лёжа в тёплой воде. В первое мгновение, когда вода накрыла моё тело, по коже побежали миллионы мелких щекочущих мурашек, а из горла вырвался стон блаженства. Все мышцы разом расслабились, и я откинулся на бортик, прикрыв глаза. Хотелось остаться там навсегда. Если бы мне сказали когда-нибудь, что я буду так скучать по ванне, то я бы засмеялся и прокрутил у виска. Провалявшись так какое-то время и придя в себя, мне нестерпимо захотелось намазаться всеми этими сладко пахнущими гелями и маслами, расставленными на полках в баночках. Я одернул себя за такие мысли. Что я баба что ли? Достаточно и того, чтобы просто не вонять. Но красный сок так сильно въелся в кожу, что так просто не желал с ней расставаться. Я поскрёб чёрными ногтями кожу руки. Без результата. Схватив первый попавшийся желтый флакон, пахнущий сладкими цветами, вылил на жёсткую мочалку, сплетённую из какой-то травы. Хозяин против не будет. Не гигиенично, но действенно. —Как успехи? Помощь нужна? — дверь без стука отворилась и в занимаемую мной комнату вошла девушка. Я как мог прикрылся руками и нагнал пены, чтобы не предстать перед незваной гостьей в чем Антонина Семёновна родила. —Я сам! — мой голос стал чуть выше от зарождающейся паники. Я чувствовал себя уязвимым в таком виде. —У тебя вот тут на шее ещё не отмылось. Девушка хотела было показать, где именно, но я забрыкался, выплескивая воду на пол.

— Сам! Сам! —Ладно, скромный. Сам так сам. Я одежду принесла. Не засиживайся. Обед почти готов. Она вышла, а я от волшебного слова «обед» принялся работать мочалкой усерднее и быстрее. Вода теперь меня так сильно не интересовала, в отличие от еды. Чуть было не устроив потоп и наспех вытершись приготовленным мягким полотенцем, я принялся за одежду. Чистые лёгкие штаны и рубашка. Такие же, как и у местных жителей. Под одеждой лежал металлический скребок, заточенный с одной стороны. Я распознал в нем бритву. Чуть было не заплакав от радости, дрожащими руками принялся за дело. Ненавистная щетина полетела к черту, а я, выходя из ванной комнаты, вновь чувствовал себя человеком.

На первом этаже хозяйка суетливо топала маленькими ножками. Она бегала по кухне, видимо желая угодить гостю. Я же был бы рад есть даже руками позавчерашний суп. —Вот это да! А он на самом деле человек, а не выбравшийся из земли мертвец. Проходи, Ва-лен-тин. Лесник удовлетворенно оглядел меня с головы до ног и пригласил к столу. Я сдерживал свои голодные порывы, как мог. Пусть я находился в нечеловеческих условиях последние две недели, но я же воспитанный горожанин. Сжав руки в кулаки и стараясь не дышать, я присел на добротно сколоченную табуретку. Суетливая девушка поставила передо мной миску с чем-то дымящимся, не забыв чисто случайно прижаться ко мне бедром. Я отодвинулся как можно дальше. Голодный желудок плевал на все приличия и возвестил о своём негодовании кличем раненого кита. —Извините. —Всё в порядке. Тут все свои. Ма-ра, подай-ка нам своей настойки. Чего глаза вылупила? Неси говорю. Девушка убежала в другую комнату, звеня какой-то посудой. Я уже еле сдерживал слюни, которых с приходом в этот дом становилось всё больше. Не думал, что настолько сильно проголодался. Слава богу, что широкие штаны были на подвязках. Иначе они бы свалились с моего впалого живота. Ма-ра вернулась с глиняным кувшином и недовольным лицом. —Давай приступай. Кушай не стесняйся. Разговоры все потом. Дочь, налей нам. Я ждал только этого сигнала. Трясущейся рукой я взял ложку и подчерпнул кусочки каких-то овощей. Они моментально были проглочены. Желудок не желал больше ждать. Я уплетал за обе щеки, прикусив язык пару раз, мало думая о вкусе и о том, как я выгляжу со стороны. Когда тарелка опустела, я виновато взглянул на хозяина дома. Он усмехался из-под усов, делая медленные глотки настойки. —Простите. —Экак потрепала жизнь тебя. На. Выпей.

Я одним глотком осушил настойку. Она обожгла все внутренности, выбивая из меня воздух. Сразу стало на всё наплевать. На мнение окружающих, на нашу дипломатическую миссию, на возвращение домой. Хотелось лечь и уснуть. Усталость обрушилась на меня, подобно бетонной плите и я держался чисто на привычке. —А теперь рассказывай. Кто таков и откуда? Судя по строгому и подозрительному лицу хозяина дома, шутки кончились. И если что-то ему в моих словах не понравится, то отправят мои останки по почте падальщикам на обед. Я прогнал туман из головы, вызванный усталостью и настойкой из пахучих ягод или фруктов. —Отец, видишь путник устал...

—Не лезь, дочь, когда мужики разговаривают! —Ой и больно надо, — она обиженно собрала со стола всю посуду и отошла, оставляя нас наедине.

— Рассказывай. Всё по порядку.

— Я сбежал от Светки.

— Это что за зверь?

— Зверь? Хех. Этот зверь пострашнее падальщиков, а загребущие руки длиннее, чем у вашей сусукли. Ауисотля то есть.

— Ага. Сбежал от бабы значит. Дальше что. — Меня поймала престарелая стражница Са-кум. Они почему-то решили, что моя голова красиво бы смотрелась на их копье. Поэтому мы сбежали. Нас сюда несколько прибыло. —Дальше чего?

—Нас поймали падальщики. —А чего ты до сих пор жив? — он скептически посмотрел на меня, пытаясь уличить во лжи. —Мы сбежали…

—Смотрю быстро бегаешь, Ва-лен-тин. А через реку как перебрались? Мы специально разводим карми, чтобы ни эта нечисть, ни падальщики не могли перебраться сюда. —Удача была на нашей стороне. В тех лесах растут зловонные цветы, которыми пришлось измазаться…

Лесник нелицеприятно выругался, от чего из другой комнаты раздался возмущённый голосок Ма-ры. Мужчина принялся ходить из угла в угол, задумавшись над моими словами. Я голодным взглядом облизывался на горшок с обедом. —Надо отправить ребят, чтобы они вырубили все цветы. Ладно. Допустим ты говоришь правду. А чего ты к нам то пришёл?

—Мне сказали, что глава вашего клана рассудительный и умный человек. А война со светлейшей вам совсем ни к чему. —А кто сказал, что она нам нужна? —Да все женщины в её племени об этом говорят. Они же держат в плену мужчин из вашего поселения. —Я знаю. Но войной никто на них идти из-за этого не собирается. Мы пытаемся тихо-мирно урегулировать это разногласие. Не знаю, что там Са-кум выдумывает, но воевать с ними никто не собирается. —Получается, что я зря пришёл? —Получается… А кто именно тебя отправил сюда? —Она просила о помощи. Племянница вашего лидера. Как её там…

—Ши-кари?! — он вскочил на ноги, стукнув рукой по столу. Я чуть было не опрокинул табуретку вместе со своей дражайшей задницей, постоянно вляпывающейся в неприятности. Передо мной возникла хрупкая фигура Ма-ры, заслонившая собой. —Отец! В чем дело? —Твоя двоюродная сестра! Она осталась со своей матерью там. И теперь ей нужна моя помощь. —Но, отец, от неё столько лет не было ничего слышно. Ты сам сказал, что ей там ничего не угрожает. Я уверена она в безопасности. —Ээ… Вообще-то она мертва. Я не стал вдаваться в подробности, что смерть Ши-кари насильственная и винят меня. Голова мне ещё пригодится. —Вы сказали сестра? То есть она ваша племянница? Вы — Не-тар?

Мужчина обречённо плюхнулся обратно на табурет, накрыв голову руками. —Видит бог, я не хотел её там оставлять… Отец моей бедной малышки был слишком упрямым. Он пытался убедить тогда ещё совсем юную Са-кум, что нас оболгали. Ведьма, которая шепчет ей на ухо страшные вещи, околдовала её. Замутила разум. Она никого не слушала. Глупая. Столько невинных душ она погубила той кровопролитной и бессмысленной войной. —Отец, не ты в этом виноват… — девушка поглаживала отца по плечам, пытаясь успокоить. —Падальщики. Они идут туда, чтобы истребить их всех… — я вспомнил слова шипящего монстра. —И поделом им. Пусть всех вырежут. Мне плевать.

— Им нужно помочь, — в моём голосе уверенности не было. После всего пережитого я был солидарен с позицией лесника. —Отец! Гость прав. Нельзя этого допустить.

—Не вмешивайся в разговоры старших, малявка! Я не собираюсь им помогать и точка! Нам неплохо живётся без них. Я не собираюсь подвергать опасности поколение мужчин и женщин, бежавших от войны. И не собираюсь терять новое поколение, выросшее в мире. Они сами вырыли себе могилу.

Мужчина встал, ясно давая понять, что разговор окончен. Ма-ра сочувствующе посмотрела на меня, пожав плечами. Она села напротив меня, явно желая о чем-то спросить, но не решаясь. —И что теперь ты будешь делать? Вернёшься в свой мир? —Не знаю. Постой… Как ты узнала? Я не говорил откуда я, — теперь была моя очередь подозрений. Я наклонился ближе, сокращая между нами расстояние. —Чего ты молчишь, Ма-ра? Как ты узнала? Никто не верит этому, когда я рассказываю. —В нашем роду давно не появлялись видящие. Я... вижу чуть больше, чем другие. —Можно подробнее? —Кто-то считает меня ведьмой, сторонясь. Другие же идут за советами. Я не контролирую свои видения. Пару лет назад мне начали сниться сны о путешественнике между мирами. Он может принести смерть и разрушение или же мир и покой. Кроме снов… есть и другие способности. Но об этом я не скажу. —Что за ерунда? —Это ты мне говоришь о ерунде? Человек, который потерял путь домой? Как думаешь, кто открыл портал, чтобы вы благополучно сбежали из ущелья? — в её синих глазах блестели молнии, а мне совсем не хотелось её злить. Она была совсем не похожа на ту смешливую девчонку, которая строила глазки и кадрила человека лет на пятнадцать старше. —Спасибо, наверное. И что ты видела? —Ты положишь конец старой вражде и отправишься домой. Все счастливы. —А… Всего-то... Есть дорога назад? В мой мир?

—Есть. —Где? — я, затаив дыхание, прислушивался к каждому слову. Она же совсем не спешила, делая вид, что вытирает салфеткой и без того начищенный стол. —Ма-ра! Где выход? Как мне выбраться отсюда?! Ты откроешь такой же портал, и я вернусь в свой мир? —Так просто я тебе и рассказала… Ты сбежишь, даже и не попытавшись помочь. —А тебе что за выгода? Как я понял твоего отца, здесь все живут в мире и гармонии. Никто менять устоявшийся уклад жизни не собирается. —Ты поможешь мне. Я помогу тебе. Возьми меня с собой.

Глава 32. Обратная дорога.

—Возьми меня с собой, Ва-лен-тин! — она напряженно ждала ответа, покусывая губу. —Зачем тебе это? Ты понимаешь, что это не светская прогулка? —Может ты считаешь, что изнеженная дочь властного отца просто заскучала в своей золотой клетке? — девушка подскочила с места, уперев кулаки в покатые бёдра. —Ты думаешь, что я и шага не способна сделать самостоятельно и буду плакать из-за мозоли на мизинчике?! —Я не…

—Может ты удивишься, но в свои двадцать пять лет я пережила побег с отцом от сумасшедших вооруженных женщин. Смогла выстоять в битве со стадом ауисотлей. В одиночку переправлялась на другой берег и даже регулярно по ночам отправлялась с мужчинами на обход периметра! Я не какая-то слабая девочка из твоего мира. Я — воин! — она гордо вздернула подбородок, глядя на меня сверху вниз. В сжатых кулаках потрескивали синие искорки, а грудь тяжело вздымалась. —Тихо-тихо, Ма- ра. Я ничего такого не хотел сказать. Присядь, — я прикоснулся к её плечу, в попытке успокоить и усадить на место, но отдернул руку, получив укол слабого разряда. —Аййй! Что это было? —Прости. Такое бывает. Если хочешь вернуться домой, то я — единственный твой выход. Или соглашайся на мои условия или оставайся здесь. В этом безумном чужом мире… — она сердито поджала губы, отворачиваясь от меня.

С одной стороны, я ничего не теряю, но если с дочкой грозного бородатого главы города что-то случится, то и мне не сносить головы. За мной уже гонялись одержимые с копьями и чешуйчатые с клыками. Не хватало, чтобы и здесь я был изгоем. Если есть хоть малая толика надежды на возвращение домой, то я должен ею воспользоваться. Я не хочу каждый день бороться за жизнь с монстрами и им подобными людьми. —Ладно. Твоя взяла. Оглушительный визг радости чуть было не взорвал мой мозг. Девушка радостно подпрыгнула, хлопнув в ладоши. Она приземлилась мне на колени, повиснув на шее. Я ошарашено попытался отцепить её от себя, но в этих тонких ручках таилась, как оказалось, огромная сила. Ма-ра благодарно чмокнула меня в лысину на макушке и спрыгнула на пол. Кожа на голове горела не меньше, чем от сока пахучего цветка. Я протер её рукавом рубашки, настороженно косясь на взбалмошную девчонку. —Спасибо, Ва-лен-тин! Ты не пожалеешь! —Уж надеюсь… Какой план? Ты попросишь отца дать нам армию, и мы пойдём в поселение Са-кум? —Эээ… нет. Мы пойдём одни. —В смысле? Ты и я? —Ну да. Дело в том, что отец не даст нам ни одного человека. И скорее всего запрет меня дома до скончания моей жизни. —Гиблое дело. Мне это совсем не нравится… И? Что дальше? Судя по твоей коварной улыбке, у тебя есть план. —А то! Отеееец! Папулечка! — девушка высунулась в окно и во все горло начала звать родителя. Не-тар не заставил себя долго ждать. Его массивная волосатая фигура появилась в дверях, подозрительно поглядывая то на меня, то на дочь. Она, надо сказать, сделала равнодушное лицо, в котором не осталось ни капли от того азарта и радости, что минуту назад. —Что такое, Ма-ра? Он обидел тебя? Распускал свои руки?! Я его предупреждал, что отрублю их! —Я не… — я вскочил на ноги, готовый в любую минуту дать дёру. Видал я таких людей. Они завяжут тебя в бараний рог, засунув в рот потный носок, а только потом начнут разбираться в чём дело. Обидеть его дочь можно лишь один раз...

—Отец, всё в порядке. Я хотела сказать, что наш гость предложил свою помощь. —И что же этот доходяга может? Строить дома или возделывать почву? Да он на ногах еле стоит! —Он готов отвести нас на поляну дурно пахнущих цветов. Не ты ли говорил об этом? Ведь так, Ва-лен-тин?

—Д..да, — от её красноречивого взгляда я мог признаться в чем угодно. А раз я согласился на этот сомнительный план, то должен подыграть. —Ладно. Выделю тебе четверых моих ребят. Завтра поутру сходите. — мужчина уже было развернулся, чтобы продолжить занятие, от которого его оторвали, но дочь подбежала, преграждая ему путь. Наш план висел на волоске. —Отец! Завтра может быть поздно! Ты же понимаешь, что любой может догадаться и воспользоваться цветами, чтобы нарушить наши границы. —Хммм… Ты, как всегда, права. Вся в мать. У неё тоже был острый ум и доброе сердце. Ладно. Отправлю их сегодня. Не переживай. —Папулечка… Мой любимый отец… Зачем отрывать мужчин от работы? Ва-лен-тин справится сам. А я сопровожу его. —Что?! Куда собралась, глупая? Ещё чего! — он грозно зарычал, от чего я сделал пару шагов назад, чтобы не попасть под горячую руку. Девушка же ни капли не пугаясь, обняла его за плечи, прижимаясь щекой к груди. Манипуляторша! —Папулечка. Мне так хотелось посмотреть на те чудные цветы… А может даже взять отросток и пересадить здесь. Пригодится, — она наивно похлопала глазками, туша разгоревшийся было пожар. —Эхх… Вся в меня. Я с детства обожал леса и интересовался разными видами растений. Когда-то ты займёшь моё место. Будешь следить за лесом и ухаживать за цветами… Ладно. Пойдёшь с ними. Самому любопытно, что за цветы такие расчудесные. А доверять такое дело я никому не могу, кроме тебя. —Мы вдвоём справимся! Никто не нужен больше. —М… можем взять Ма- хилу… — я попытался говорить уверенно, но голос подвёл. —Это ещё кто? Уж не та ли Ма-хила, что не справилась со своей ролью приемной матери и воспитала Са-кум наивной и ведомой бабенкой?! —Отец! —Прости, милая. Знал я её когда-то. Хороший человек, но слишком много давала свободы светлейшей. И вот к чему это всё привело. Ладно. Возьмите Ма-хилу. Но с вами пойдёт Ха-си. Не спорь! Мне так спокойней будет. И дальше, чем на сто метров от берега ни ногой! Радости от такой компании не испытывал никто. Ни я, ни Ма-ра, ни появившийся в дверях юморист. Вся его ухмылка сошла с лица, когда Не-тар объяснил ему задачу. —Чего вам дома не сидится?! Не женское это дело. А этот хилый сам не дойдёт. Никто его нести не станет. —Но-но! Я бы попросил без оскорблений! —А что такое? Стал на человека похож и голос прорезался? — он явно невзлюбил меня, всё время пытаясь подколоть побольнее. —Ха-си! Прекрати! У нас важная задача. Если хочешь померяться в остротах, то иди к дочке ткачихи. Та ещё девица… — докатился. Меня защищает женщина. Мы дожидались Ма-хилу, когда к нам подошёл Ре-дах. Его лицо было ещё более изможденным, чем до прибытия сюда. За пол дня мужчина осунулся. Его плечи опустились, а ноги спотыкались на каждом шаге. Рыжий трусливо поглядывал по сторонам, пытаясь молча затеряться в нашей маленькой группе. —Ты откуда и куда, друг? —А? Я? Да не откуда. С вами пойду. Когда выдвигаемся? Может уже пора? — он с надеждой посмотрел на меня, глазами побитого щенка. Он нервно теребил постоянно сползающие штаны. —Что случилось, Ре-дах? Выглядишь не очень. —Да его поймала дочь кузнеца... — за него ответила Ма-хила, приближаясь к нам, не пытающаяся скрыть насмешки в голосе. —Уж не знаю, что она там делала с ним, но вылетел наш друг оттуда с глазами полными ужаса и отчаяния. —Ой хватит врать! Ничего такого не было, старая! — он выпрямился, пытаясь казаться смелым и сильным. —Смотри! Дар-на идёт! —Где?! Спрячьте меня! Скажите, что не видели меня! — под дружный хохот бедолага Ре-дах спрятался за мою спину, пытаясь слиться и не отсвечивать. —Идиоты! —Хватит веселиться. Нужно выдвигаться, — Ха-си без голосования провозгласил себя командиром, беря на себя право руководить спецоперацией.

Миновав ворота, мы двинулись в обратный путь. Я задумался о том, правильно ли поступаю? Пережить снова все те горести и лишения я не хочу. Но это лучше, чем пытаться найти своё место в этом мире. Потому, что оно не здесь. Это я понял совершенно точно. Меня уже не удивляла природа этого мира. Как будто я всю жизнь здесь прожил. Удивился бы лишь увидев валяющуюся консервную банку под ногами. Вперёд вырвался рыжий, пытаясь как можно скорее уйти от города. За ним вальяжно следовал Ха-си, с мачете в руке. Я бы тоже был таким грозным и важным, будь у меня в руках хоть что-то. Рядом со мной уверенно шла, переодевшаяся в удобные штаны и тонкую рубашку, Ма-ра. Замыкала шествие престарелая амазонка, неведомо откуда взявшая такое же оружие, как и у юмориста. Интуиция мне подсказывала, что отобрала у какого-то бедолаги. Видимо, лишь вооруженная она себя чувствовала спокойно. —Ма-ра, скажи, зачем тебе все это надо? — я старался говорить тихо, чтобы не быть услышанными Ха-си. —Ты же понимаешь, что нас не так много, чтобы сражаться со стаей голодных рептилий и войском сумасшедших женщин? Шансов у нас мало. —Я не такая, как отец. Я не могу всю жизнь прозябать, копаясь в цветах. Я живу лишь, когда адреналин бурлит в крови. Пусть нас мало, и мы безоружны, но я верю… я знаю, что нас ждёт успех. Мы положим конец вражде и наши два клана будут снова жить в мире. Ты думаешь их всех там устраивает нынешняя ситуация? У многих родные и друзья остались недосягаемы. Наверняка многие женщины, что терпят правление Са-кум, желают обрести семью, детей. Я удивляюсь, как они ещё не устроили там переворот. —У неё же ведьма. Наверное, все её боятся больше, чем светлейшую. —Какая ведьма? Эта шарлатанка обычная женщина, не известно откуда появившаяся лет пятнадцать назад. —А как же птицы? Многие совершенно точно убеждены, что она общается с птицами, как Белоснежка, отсылая их следить за землями. —Птицы? Чушь какая. Не знаю, как твоя Белоснежка общалась с ними, но это из ряда небылиц. Не бывает такого. —Ага. И говорящих ящериц не бывает и ауисотлей с пятью руками тоже. —Это вымысел, Ва-лен-тин. Но откуда взялась шаралатанка, не известно. —Может есть другие поселения? —Нет. Мы бы знали. —То есть ваш мир такой маленький, а вы ещё и враждуете между собой? —Как будто у вас по-другому…

—Ты права…

Ма-хила, посвящённая украдкой в наш план, отлично играла свою роль молчаливой спутницы. Ре-дах больше не опасался погони и расслабленной походкой шёл чуть позади Ха-си. Мы с дочкой главы поселения больше не разговаривали, витая каждый в своих мыслях.

Я снова вернулся к осмыслению своего положения. Как бы ни был опасен наш сумасшедший план, это единственный выход. Мне было почти все равно на истребление амазонок и на атакующих их ящеров. Каждый сам за себя. Вот девиз этого мира. Из задумчивости меня вывел странный возглас Ха-си. Его тело тяжелым мешком свалилось в траву, спугнув с соседних кустов птицу. Я остановился, решив, что у человека сердечный приступ или на нас напали.

Глава 33. Обратная дорога 2.

—Упс… — на землю упала дубина, толщиной с мою ногу. Ма-ра невинно хлопала своими глазищами, закусив губу. Она аккуратно оттолкнула деревяшку носочком ноги, как ни в чем не бывало. —Ма-ра! Твою же бабушку! Ты чего творишь? — я подбежал к бессознательно валявшемуся мужчине. Перевернув его на спину, приложился ухом к его груди. Слабый стук сердца заставил облегченно выдохнуть. —Ты ополоумела? Справка есть от психиатра? —Ну я это…

—Что – «это»? Я уже начинаю жалеть, что связался с тобой. А что дальше? Ты вырвешь у спящего меня сердце? Повернись так к тебе спиной…

—Ну Ва-лен-тин… я ж хотела, как лучше, — её нижняя губа затряслась, а глаза увлажнились, грозясь обрушиться водопадом. Я почувствовал себя сварливым папашей, отчитывающим нашкодившего ребёнка. —Она права, червяк…

Я грозно уставился на Ма-хилу. Та не дернула ни единой мышцей на лице, оставаясь всё такой же невозмутимой. Эту женщину вообще мало чем можно было возмутить. —Я бы попросил, Ма-хила…

—Она права, ээээ… Ва-лен-тин… Он нам без надобности. Как думаешь, как он отнесётся к тому, что мы захотели провернуть? С радостью кинется исполнять прихоть дочки главы города? Ага. Щас… Он снесёт тебе голову этим мачете и отправит плавать к карми.

—Как бы мне ни больно было это говорить, но женщины правы, — свой никому не нужный голос подал рыжий. Видимо он позабыл, что всего какой-то час назад трусливо бежал от слишком любвеобильной женщины. —Сговорились что ли? У меня одного ещё не все мозги атрофировались?! Вы предлагаете бросить беззащитного человека здесь? Признаю, он мне не нравится, но это слишком. —Здесь безопасно. Поверь. Я часто бываю в этом лесу, — она прижалась щекой к моему плечу, заискивающе стреляя глазками. —Чтоб тебя… Отпусти! — я вырвался из её цепких объятий. — И больше никогда… Слышишь? Никогда так не делай! Нет времени. Идём дальше.

За спиной раздалось торжествующее «уиииии!». С помощью Ма- хилы, я оттащил, пребывающего в бессознательном состоянии, Ха-си к дереву. Прикрыв того ветками и листвой, остался доволен. Так с тропы его не увидят, а запах, который могут почувствовать звери, смешается с лесом. —Я так понимаю, дорогу ты знаешь, кровожадная моя, — я подхватил валявшееся мачете. Спящему юмористу оно пока без надобности. —Конечно знаю. Настороженно переглянувшись с Ма-хилой и рыжим, я пошёл за, не чувствующей угрызений совести, Ма-рой. Она, весело напевая лёгкий мотив, двинулась дальше по тропе, уходящей вдаль. Выдохнуть я смог лишь когда сквозь деревья замаячила водная гладь реки. Значит девушка не совсем двинулась головой. А то меня начали одолевать сомнения, что про портал девушка не выдумала и ведёт меня туда. —Что дальше? Как мы переплывем на тот берег? У вас есть лодка? —Смешной ты, Ва-лен-тин. Мы же не совсем дикари. Конечно, лодка есть. Ре-дах, помоги мне. Они скрылись в кустах, оставляя нас с Ма-хилой вдвоём. Я видел, что её что-то беспокоит. —Я уверен, мы успеем...

—Меня волнует не это. Долгих двадцать лет я пыталась образумить Са-кум. Убеждала, что мужчины погибнут без нас. Ведь они, кроме как трепать языком ничего не могут. А они вон как. Живут спокойно и счастливо, даже и не думая о нас. Са-кум же словно вредная девчонка из кожи вон лезла, чтобы истребить и уничтожить их. За что? —А ты не думала, что у неё крыша поехала? —Не нарывайся, червяк! —Молчу... —Чувство вины не позволяло мне оставить её. Но все эти долгие годы я могла как десятки других женщин обрести своё дитя, которое во мне будет нуждаться, а не прогонит пинком под старый зад. —Ты ещё можешь… — я ободряюще сжал её сморщенную руку. —Фу! И не думай даже! Ты — последний мужчина в жизни, на которого я посмотрю! — она скривилась, отдёрнув руку.

Мне же стало так обидно за себя. Я даже и не помышлял ни о чём подобном, а она сровняла меня с грязью. Видимо, эти душевные переживания отразились на моём лице. —Не грусти, Ва-лен-тин. Я уверена, ты ещё найдёшь хорошую женщину. —Да Боже упаси! Я и оказался здесь из-за женщины. Ну я так думаю, по крайней мере. —А вот и мыыы! — счастливая дочь лесника вышла из кустов, таща вместе с рыжим лодку. Вернее, больше оно походило на каноэ индейцев, в которое вместится максимум три человека. Я сомнительно оглядел средство передвижения, прикидывая в уме, не перевернёмся ли мы всем скопом в пасти голодных карми. —Оно крепче, чем кажется! —Ты ещё и мысли умеешь читать, Ма-ра? — я начал прокручивать в уме все, о чем думал в последнее время, чем рассмешил хрупкую на первый взгляд девушку. —Не нужно иметь особые способности. Все твои мысли нарисованы на твоём лбу крупными рисунками. —Так. Всё это конечно хорошо, но что мы скажем стражницам на входе в тоннель? Как мы пройдём мимо? Через земли падальщиков снова я не пойду, да и нет времени.

А я об этом не подумал. Слова Ма-хилы чуть было не поставили под удар всё наше мероприятие. Но у находчивой девушки, казалось, на все случаи жизни припасены козыри в рукавах. —Скажем, что ведём пленников. Для пущей убедительности можно их избить, — она по-доброму улыбнулась, как будто предлагая старому знакомому холодной воды в жаркий день. —А что? Неплохая идея, — Ма-хила прищурила свои чуть раскосые глаза, злорадно ухмыляясь уголком губ. —Но-но! Я бы попросил без рукоприкладства! Меня и так жизнь кинула через бедро на лопатки, — я поплотнее сжал рукоять мачете, готовясь в любой момент отразить нападение двух девиц. —Я тоже категорически против! —Какие мы нежные. Ладно. Обойдёмся без этого, — девушка невинно улыбнулась. —Ну что? Все готовы? Мы залезли в каноэ, судорожно вцепившись в бортики. Впереди маячил берег, а между нами река, кишащая круглоротыми зубастыми тварями. Казалось, они только и ждут, чтобы мы сделали не верный шаг. Солнце уже разбрасывало последние на сегодня лучи. Нужно торопиться. —Ну? А спускать нас на воду кто-то будет? — девушка, сложила руки на груди, возмущённо поглядывая на нас.

Сидящий в хвосте Ре-дах спрыгнул на землю. Оттолкнув лодку, с громким «ай-ай-ай» он запрыгнул, чуть не потопив хлипкую конструкцию. —Осторожнее, идиот! —Сам идиот! Греби. Мы с Ма-хилой взяли вёсла, аккуратно загребая воду. Вездесущие пиявки проявляли активный интерес, пытаясь исследовать нового водного гостя. Стараясь действовать бесшумно, мы метр за метром преодолевали расстояние. Прошло всего-то пол дня после нашего заплыва, а мне казалось, что совсем недавно склизкие твари задевали меня своими телами, вызывая отвращение. Такое же отвращение было и сейчас, когда я смотрел на их круглые голодные рты, усеянные рядами мелких зубов. —Хватит пялиться на них! Греби! — раздражённая Ма-хила ткнула локтем мне в рёбра, чуть было не отправив в кровожадные пасти. —Да чтоб тебя…

Остальную часть пути мы работали только руками, желая как можно быстрее оказаться на суше. Покинув борт в рядах первых, я упал коленями на землю, чуть было не принявшись целовать её. Эти твари вызывали мурашки на моей коже. Ничего не могу с собой поделать. —Хлюпик, — противная старушенция нарочито пренебрежительно стрельнула глазами сверху вниз, обходя стороной. —Если ты закончил, то нам пора. Время утекает. —Идём, Ва-лен-тин, — заботливая девушка подхватила меня под руку, помогая встать. Я же уже чувствовал себя прекрасно и в помощи не нуждался. О чем и сообщил прилипчивой. Мы пробирались через заросли колючего кустарника. Прям дежавю какое-то. По этому же маршруту меня вела Ма-хила всего каких-то пару недель назад. Ничего не изменилось. Светло-розовая трава, высоченные деревья с красными крупными листьями. Река разделяла два берега, эти два совершенно разных мира. Счастливый доброжелательный мир, где меня никто не пытался убить, остался позади. Впереди маячил мир, полный отвратительных ужасных тварей, желающих покромсать любого и падальщики. Не успел я отдохнуть как следует, а нужно снова быть крайне осмотрительным. Весь оставшийся путь мы сохраняли напряженное молчание. И вот впереди замаячила равнина с «верхним поселением». Ровными рядами стояли домики-грибочки из серого камня. Розовый мох создавал причудливые узоры, расползаясь между булыжниками.

Между домиками, словно река, протекала, утоптанная сотнями ног, дорога. От неё ответвлялись «ручейки»-тропинки поменьше. На улицах стояли всё те же лавки-магазинчики с разложенными продуктами. Мы шли всё дальше, настороженно оглядываясь по сторонам. Ни одной живой души. Лишь ветер завывал между домами, оставленными поселенцами. Как фильм ужасов какой-то. Мы не прерывали тягостного молчания, напряженно ожидая, что сейчас кто-то выскочит и «крышка» нам всем.

—Что за фигня? — я озвучил то, на что у других не хватало слов. Но ответа не последовало. Я глянул на побелевшее лицо Ма-хилы. —Неужели мы опоздали?..

Перед входом в тоннель так же мы не встретили стражу. Что наталкивало на соответствующую мысль. Все погибли. Или же отправились на защиту нижних земель и светлейшей, в частности. —Идём друг за другом по одному. Вперёд пошла престарелая амазонка, возможно последняя из них. За ней Ре-дах. Шествие замыкала Ма-ра, обладающая, как и все женщины способностью видеть в темноте. Шаг за шагом мы спускались по каменным ступенькам. Я опирался о стену, помня про своё падение. Чернота казалась ещё более зловещей, чем в первый раз. Казалось, что из неё выскочит что-то ужасное и поглотит нас, как и всех жительниц верхнего поселения. Вдруг моей ягодицы коснулось что-то тёплое. Скользнув, оно сжало её, впиваясь острыми когтями. Я с криком, полным ужаса и отчаяния, чуть было не запрыгнул на спину рыжего. Тот покачнулся и повалился вперед, на бранящуюся Ма-хилу. Звонкий девчачий смех оповестил всех о том, какой же я идиот. —Какой же ты смешной, Ва-лен-тин. Мне же было совсем не смешно. Я выбежал из тоннеля в холодном поту, сверкая пятками.

Глава 34. В засаде.

Заливистый смех Ма-ры меня злил, раздражал, будил внутри тёмную сторону, которая просыпалась в моменты острой необходимости, как тогда в поселении падальщиков, когда я не моргнув глазом, насадил на копье чешуйчатую тварь. Та тёмная сторона нашептывала мне, что девушка издевается специально, дабы посмеяться. А снова быть клоуном я не собирался. Хотелось перебросить её через колено и как следует надрать задницу. —Ма-ра, видит бог, я сдерживаюсь из последних сил... Мы не сдвинемся с места, пока не обговорим пару наипростейший условий. Во-первых: ты НИКОГДА больше никого не бьешь без острой необходимости. Сначала спрашиваешь кого-то из взрослых, а потом действуешь. Усекла? Не слышу! —Усекла… — девушка стояла с повинной головой. Но её щенячьи глазки на меня больше не действовали. Игры кончились. —И во-вторых: не щупай, не трогай, не прижимайся, не целуй, не касайся ни одной из частей МОЕГО тела! Вот это всё отсюда и до сюда — неприкосновенно! Это самое главное правило! Ни в шутку ни всерьёз. Мало того, что мне неприятно, но ещё и твой папенька с меня шкуру живьём сдерёт и сделает из неё сапоги! У нас с тобой просто взаимовыгодные условия. Ничего лишнего и личного, — я замолчал, пытаясь восстановить дыхание. —Ты закончил изливать душу, черв… Ва-лен-тин? Мы уже можем идти? —Да. Выдвигаемся, — мачете в моей руке со свистом разрезало тонкие стволы молоденьких деревьев и высокую траву, что росли по бокам от дороги. Со стороны, наверняка, я был похож на маленького ребёнка, рубившего крапиву палкой. Плешивенького такого сорокалетнего ребёнка. Но на самом деле я просто пытался выпустить пар, никого не задушив. —Прекрати! Я ничего не слышу, — всегда готовая к атаке Ма-хила, шикнула на меня, призывая к тишине и собранности. В скучном тягостном молчании мы шли проторённой тропой, так никого и не встретив на пути. В первый мой визит сюда, у меня складывалось стойкое чувство чьего-то присутствия. Как будто кто-то невидимый следит за нами. Может то были амазонки, зорко следящие за тропой, а может это был лишь бред моей больной фантазии. В этот раз лес казался совершенно вымершим. Дойдя до поселения, мы затаились. Густые кусты скрывали нас. С каждым ударом сердца я всё больше убеждался, что идея дурацкая. —Ма-ра, может ты отправишь меня домой, а потом вы сами как-нибудь тут разберётесь? —Захотел кинуть нас? — шёпот Ма-хилы прозвучал над самым ухом. Я дёрнулся от неожиданности, оцарапав шею веткой от куста, в котором мы прятались. —Да ты посмотри, что там творится! У нас нет шансов! — пусть я рассуждал трусливо, но логически. Возле двухэтажных домов, сделанных из серых стволов деревьев, расхаживали с важным видом ящеры. Каждый из них был вооружён копьём и желтыми зубами. Они не опасались какого-либо непредвиденного нападения, поэтому спокойно переговаривались друг с другом. —Да они все наверняка уже съедены и косточки обглоданы! —Ещё слово и ты полетишь к ним пинком под костлявый зад!

Я не стал спорить с вооружённой женщиной. В её чуть подёрнутых старостью глазах читалась решимость. Она ни на минуту не позволяла себе усомниться в том, что её любимая светлейшая Са- кум и остальные живы. Быть может потом я ей скажу — «Ну я же говорил!» Нет. Я не желал им смерти. Но я так же не желал умирать глупой смертью героя, защищая тех, кто сами чуть было меня не прикончили. Варварский мир. Тем временем с нашего наблюдательного пункта в колючих кустах мы увидели свирепую амазонку. Женщину вели двое конвоиров, крепко держа за руки. Она громко выкрикивала не цензурные слова, которые можно было перевести, как «Вас не хороших и не чистоплотных существ я разрежу по кусочкам и скормлю вашим же матерям». От криков брюнетки мои уши покраснели. Давненько я такого не слышал.

Падальщики не обращали внимание на угрозы амазонки. Один из них не выдержал и ударил наотмашь своей когтистой лапой, оставляя кровавые борозды на щеке. —Надо что-то делать! — сосредоточенная Ма-ра растеряла весь свой игривый настрой, внимательно наблюдая за происходящим. —А чего это ты пришла без плана, дорогуша? — я не смог сдержать иронии, может быть потому, что сам сгорал изнутри от несправедливости и отсутствия плана. Шипящие твари провели девушку в нескольких метрах от нас. На её теле я заметил синяки и ссадины. Рука от плеча распухла, а кровь из распоротой кожи на щеке стекала на шею. Под несмолкаемые крики и угрозы мести, они завели её в один из домов, где крики резко оборвались. К горлу снова подступила тошнота, когда я представил, как они вспороли ей брюхо. Нужно срочно что-то предпринять. Не известно ещё сколько здесь их осталось. Может быть, эта была последняя выжившая.

Я поманил рукой, сидящих рядом, партизан, призывая следовать за мной. Ма-хила было возмутилась, но иного варианта не было. Стараясь издавать как можно меньше шума, мы обошли поселение. Падальщиков было не меньше сотни, а то и больше. Они активно копошились в домах, вытаскивая мебель, ломая посуду. Обычные мародеры, чувствующие себя безнаказанно. Другие чешуйчатые вольготно устроились на солнышке, подставляя свои отвратительные морды под лучи. Я заметил, что возле одного из одинаковых домов в центре посёлка, стоят вооружённые ящеры. Они были явно возбуждены и желали присоединиться к разбою, учинённому собратьями. Двери дома распахнулись. Я узнал девушку. Хрупкая фигура, сложная прическа, которая растрепалась от грубого обращения, и жёлтая туника. Эта девушка была личной служанкой светлейшей Са-кум. Теперь она такая же обыкновенная пленница, как и другие. Вся её гордая спесь слетела, обнажая страх и обречённое равнодушие. Она не кричала, как другая. Она шла за своими конвоирами, еле передвигая ноги. Я почувствовал, как ко мне прижалось чуть подрагивающее тело Ма-ры. Я не стал скандалить и ругать девушку, так как прекрасно понимал её состояние. Мне самому было не по себе. Страшно было смотреть, как ошибки природы ведут женщин на смерть, словно мясо из супермаркета. Я постарался взять себя в руки, абстрагироваться от увиденного. Лишние эмоции лишь мешают думать.

Мы пошли дальше. Падальщики не были слишком-то внимательными, не ожидали посторонних на чужой территории, чувствовали себя как дома. В самом конце поселения, на самом отшибе, стояла смотровая вышка. Зачем она, если женщины так легко позволили себя захватить? У её подножия стояла крошечная не приметная хижина. Мы бы прошли мимо, если бы не стоящий возле дверей караул из двух зубастых персон. —Ма-хила, что там может быть? —Там давно никто не живет. Не имею понятия. Но раз там стоят часовые, то не так просто. Там может быть командир этих хвостатых…

—Ага. И они его охраняют? Сомнительно.

—Есть другие идеи, рыжая букашка? —Я думаю, что там может быть твоя дражайшая Са-кум. Мысль, не лишённая логики. Старушенция дёрнулась, порываясь голыми руками переломать позвоночники страже, но я удержал её. —Ты спятила?! Нельзя так просто выскочить из кустов, размахивая мачете, словно обезумевший маньяк! —Почему нет? —Нужно пораскинуть мозгами и действовать осмотрительно. Этих двух ты прикончишь, но на их место придёт в сто раз больше. —Или говори то, чего я не знаю или не терпи языком попусту, червяк! —Ну вот мы вернулись к истокам, — я сокрушённо покачал головой. — Мой план таков. Ты с рыжим отвлечёте стражников. Только очень тихо и аккуратно, чтобы остальные не увидели, а я проверю кто там.

—Дурацкий план…

—Знаю, но другого нет. —А я? —А ты, Ма-ра, останешься здесь. Ре-дах, тогда останешься здесь и присмотришь за ней. —Я что самая слабая и не могу о себе позаботиться?! Кто вообще дал тебе право командовать?! — её возмущённый шёпот не услышал бы разве что глухой. Выглянув из кустов, я с облегчением заметил, что фортуна все ещё на нашей стороне. Вот только надолго ли? —Я самопровозглашенный командир и в вашем одобрении не нуждаюсь. Пока мы треплем языками, сумасшедших остаётся в живых всё меньше. Хотите ещё поболтать? Мне на них вообще плевать. —Я сама пойду в дом. Если там Светлейшая, то я вытащу её. Это моя ноша. —И кто же будет их отвлекать? Дамочка, ты единственная сойдёшь за соплеменницу Са-кум. Как ты думаешь, насколько сильно они удивятся, увидев в поселении амазонок мужика? Молчание послужило знаком согласия. Престарелая амазонка обошла с противоположной стороны домик, чтобы заманить стражников в лес с другой стороны от поселения и жёлтых глаз падальщиков. Мой план изначально был обречён на провал. Когда Ма-хила «случайно» хрустнула веткой и попалась на глаза хвостатым, один из них издал рокот, припустив за ней с копьём на перевес. Другой же, зашипев что-то вдогонку, остался на посту. Видимо они не посчитали пенсионерку слишком опасной беглянкой.

—Что делать, Ва-лен-тин? Давай я его отвлеку! —Нет, Ре-дах. Придерживаемся плана. Оставайтесь здесь. Я только одним глазком взгляну…

Я последовал маршрутом Ма-хилы, подбираясь к дому. Обойдя его сзади, замер. Ящер вытягивал шею в ту сторону, куда убежала наша «подсадная утка» и хвостатый. Я слышал, как он втягивал воздух, переминаясь с ноги на ногу в предвкушении удачной охоты. Сам же практически не дышал, боясь быть услышанным. Шаг за шагом я обходил шершавую стену ветхого жилища. Видимо, в прошлой жизни я был опытным следопытом-охотником. Иного объяснения своим способностям я не находил. Но всё же нервы были на пределе. Хотелось выпрыгнуть, размахивая секирой, или же развернуться и скрыться в лесу. Не смотря на сидящий внутри страх, что-то подсказывало, что выбора у меня нет. Это моя судьба, мой путь. Я замахнулся, отрубая голову противной твари. Мачете воткнулось в деревянную стену, застряв в ней. Брызги чёрной жижи окропили ее каким-то абстрактным рисунком. Стараясь не смотреть на расчлененного чешуйчатого, переступил через него. Оглянувшись по сторонам, убедился, что остался незамеченным. Выдрав не без усилий остриё оружия из стены, двинулся к двери, покрытой мхом. Я, как чёрный плащ, как ужас, летящий на крыльях ночи ворвался в хибарку три на три метра, выставив мачете перед собой. В полумраке в первую минуту было сложно что-либо разглядеть. Маленькие щёлочки-окна пропускали совсем мало света. Вдруг в самом углу что-то закопошилось, от чего я лишь крепче сжал рукоять.

Глава 35. Кровавый лес.

На местами прогнившем полу, в самом пыльном углу сидела женщина. С нашей последней встречи она разительно изменилась. Теперь передо мной была не гордая и статная предводительница амазонок, а усталая и поверженная женщина. Она была уже не похожа на молодую цветущую женщину. Скорее на запустившую себя бездомную брошенку сорока лет. Розовая туника в грязи, с рваными краями, оголяла тонкие атрофированные икры. Но больше меня поразил её взгляд. Взгляд обреченного, опустившего руки человека. Так выглядит тот, кто принял судьбу и не видит иного исхода.

При моем появлении она не шелохнулась, лишь обреченно вздохнула, подняв перемазанное лицо с разводами от выплаканных слез. —Ты пришёл убить меня? — её высокая грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а звонкий некогда голосок дрожал. Сколько бы она ни храбрилась и пыталась принять судьбу, она боялась.

—Ну вот. Ничего нового. Что за мания величия у тебя? —Иного повода, навестить меня, не вижу. Зачем ты пришёл? —Я был бы рад поболтать… наверное, но времени у нас нет. Уходим. —Поиздеваться решил напоследок? Я не могу уйти. —Охрана обезврежена. Но скоро по твою душу придёт сотня ещё таких же. Так что шевелись. —Я не могу идти, глупец! —Блин. Точно. Я подошёл к двери, выглянув наружу. Не очень далеко был слышен шипящий смех чешуйчатых. В любой момент они решат проверить пленницу и тогда буду я крутиться у них на вертеле, словно барашек. Развернувшись, уверенным шагом подошел к светлейшей. Та испуганно отползла, отталкиваясь ладонями от пола. —Что ты делаешь? —Я тоже задаюсь этим вопросом, но я пообещал одной престарелой сварливой бесстрашной амазонке, что спасу твою дражайшую задницу. Я присел перед ничего не понимающей женщиной на колени. Перекинув её через плечо, вцепился в худые ноги, чтобы удержать. Поднявшись со своей охнувшей ношей, двинулся к двери. —Ну ты где ходишь? — из-за угла высунулась рыжая голова, напугав меня до полусмерти. —Боже мой! Что это такое? —Хватит болтать. Надо вынести её отсюда. Отдам Ма-хиле. Пусть сама разбирается. Где остальные? —Ма-ра в укрытии. Старуха не вернулась ещё. Идите вглубь леса. Я вас прикрою. —Нет! Я не могу уйти без своих женщин! Они заперты в другом доме! Сначала нужно их спасти. —Ишь храбрая какая! Вставай и иди спасать. Чего разлеглась? Она замолотила кулаками по моей спине в молчаливом протесте. Но меня её мнение не интересовало. В моих планах было поскорее избавиться от надоедливой дамочки и свалить в закат, как герой-победитель. Пыхтя под тяжестью слабо брыкающейся ноши, я скрылся в чаще. Болтающееся на веревке мачете, больно било по ногам при каждом шаге. Пот застилал мои глаза, а противная Са-кум всё бубнила проклятия мне в спину, болтаясь вниз головой. Надеюсь, мне повезёт и её мозги вытекут через уши. Найти безопасное место в лесу было делом не из легких. Так как следопыт был из меня так себе. Вдруг за моей спиной раздались быстрые тяжелые шаги. Всеми силами надеясь, что это кто-то из своих, я обернулся. Грозным кожаным чемоданом в нашу сторону бежал падальщик. Он занёс копье над головой, разинув зубастую пасть. Его угрожающее шипение и вздыбленный на макушке гребень, были явными признаками того, что он бежит не на распродажу сковородочек. Я развернулся и прижимая болтающиеся ноги, припустил вперёд, глупо надеясь убежать. Тяжелая ноша и препятствия в виде мягкой подстилки из мха и травы, играли не мне на руку. Я быстро выдохся. Плечо болело неимоверно, а легкие горели от частого дыхания. Чешуйчатый не отставал. Его рокот, чередующийся с угрожающим шипением, слышен был всё ближе. И я не видел иного выхода, как избавиться от балласта. Я остановился. Скинул с плеча светлейшую, та вскрикнула, упав в траву. Не время для обходительности.

Признаюсь, у меня была мысль просто убежать, спасти свою шкуру, но я развернулся, встречая врага лицом к лицу. Он тоже остановился в двух метрах, плотоядно облизываясь. Он не сомневался в исходе битвы. Я снял с пояса острый мачете, выставив его перед собой. Мышцы руки ныли после марш-броска с живым утяжелением. —Ооо… мой обет кусссается. Как интерррессно. Штошш. Дафай поигрррраем, — он, насмехаясь, ткнул копьем, будто пытаясь воткнуть его мне в живот. Я отпрыгнул. Чешуйчатый загоготал. Покружив между деревьями, мы не сводили взгляда друг с друга. Падальщик снова вытянул вперёд руку с копьем. Я парировал удар остриём мачете. Время беспощадно убегало, пока мы занимались пассивным сражением. Вот-вот на помощь варану могли прибежать его голодные собратья и склонить исход битвы не в мою сторону. Неожиданным для него выпадом, я начал надвигаться на врага. Нанося удар за ударом, заставил его сделать несколько шагов назад. Его хвост недовольно завилял из стороны в сторону, поднимая упавшие с деревьев листья. Чуть осмелев, я замахнулся, но не рассчитал быстроту реакции ящера. Тот выгадал момент и ткнул остриём копья. Мои движения были не такими быстрыми, поэтому удар пришёлся по касательной, попав мне в левое плечо. Руку моментально свело от боли разорванных мышц. Я вскрикнул, выронив мачете. Перед глазами замелькали яркие круги, и я упал на колени. Белый, синий, красный. Схватившись за рану, я с ужасом заметил вытекающую сквозь пальцы кровь. Надо отдать должное противнику. Он не добил меня. Это было слишком просто для него и не интересно. Ящер насмехался, довольно щёлкая челюстями. —Беррри орружие, покойник. Я с топой не закончил. —Как великодушшшшно с тфоей стороны, уррродец… — я оскалился.

Он угрожающе высунул язык, исполнив им пируэт в воздухе. Я поднялся с колен, подбирая мачете. Прижав раненую руку, приготовился к новому раунду. Падальщик возбужденно переминался с ноги на ногу, войдя в раж. Во мне же боролись два чувства. Страх перед возможной смертью и адреналин от борьбы за жизнь. Это, как Спарта. Выживает сильнейший. И я не собирался уступать это место какой- то ящерице, возомнившей, что сидит наверху пищевой цепи. Человек — самый опасный хищник, а раненый человек, вдвойне. Я сделал два ложных выпада, наблюдая за действиями противника. Он метил влево. В кровоточащее плечо. Рука болела нещадно, заставляя меня сцепить зубы. Мачете был слишком тяжелым для одной руки, поэтому я выжидал. Выжидал, когда врагу надоест и он пойдёт в атаку. Рука потрясывалась, когда я отражал удары копья. Ноги того и гляди увязнут в траве, запутаются и я свалюсь, обессиленный и поверженный. Ящер совсем осмелел, выпрямившись во весь рост. Одной рукой он держал копье, мысленно уже вонзая в плоть клыки. Я оперся о, воткнутое в землю, мачете. Пытаясь восстановить дыхание. —Встафай на колени и моли меня о пощщщаде. Мошет быть я потарю тебе паррру чассов шизни. Я встал на колено не потому, что он приказал, а потому, что от усталости они меня не держали. Лишь мачете, о которое я опирался, не давало свалиться на землю. —А выкусить не хочешь?.. — я показал неприличный жест, не надеясь, что он поймёт его значение.

Обозлённая неповиновением тварь, грозно зашипела. Он ринулся ко мне, вскинув копье. Его желание проткнуть меня было написано на отвратительной роже. Где-то рядом раздался возглас ужаса, наблюдавшей за всем этим, светлейшей Са-кум. Я на всякий случай попрощался со всеми. Даже Светку вспомнил. Как там она без меня? Жизнь пролетела за долю секунды перед моим взором. Копье противника, как в замедленной съёмке опускалось всё ниже. Сейчас или никогда. Я схватил второй, почти ничего не чувствующей рукой рукоять мачете. Оно свистнуло в воздухе. Хрустнуло, разрезая брюхо чешуйчатой твари. Если ещё раз попаду в город Не-тара, то поблагодарю кузнеца, выковавшего такое острое оружие. Удивление, перемешанное с ненавистью, скользнуло в жёлтых потухших глазах мертвеца. Он качнулся, омытый чёрной кровью, и свалился в розовую траву. Я свалился рядом, не в силах больше стоять. Моего сознания коснулся шорох. Повернув голову на звук, увидел ползущую на руках женщину. Страшное зрелище. Она подтягивала своё тело и безвольно болтающиеся ноги. Я отстранённо наблюдал, как она коснулась меня, что-то говоря. Затем Са-кум оторвала лоскут и без того потрепанной туники и перевязала сочащуюся кровью рану. Холодная рука коснулась моего лба, приводя в чувство. Я приоткрыл глаза. Надо мной склонилось обеспокоенное осунувшееся лицо светлейшей. —Я что попал в ад? Так и знал, что именно так там пытают грешников. —Почему ты не убежал один? —Умные мысли всегда приходят слишком поздно. Вот тоже лежу и думаю, а чего я вообще во всё это ввязался? —Ты встать можешь? Нам нужно идти и помочь остальным. —Ага. Щаззз. Думаешь я так просто сюда поперся? У меня было задание спасти тебя. —А тебя кто спасёт? — странно. Светлейшая заговорила чужим грубым голосом, в котором сквозила угроза. —Ли-ра?! Откуда ты здесь?! Слава богам. Помоги мне его поднять. Я думала ты погибла. Я поднял чугунную голову, пытаясь найти источник второго голоса. Передо мной стояла ведьма. Чёрный балахон с чуднЫми иероглифами. Большой капюшон закрывал её лицо, которое я никогда не видел. На просьбы женщины она никак не отреагировала. Ли-ра смотрела лишь на меня. Мне не нужно было видеть её глаз, но я чувствовал жгучую ненависть. —Мне показалось или ты испытываешь неприязнь ко мне, дамочка? — я нашёл в себе силы сесть. Рука была залита кровью и прилипшими к ней травинками. Но в целом я отделался легко. —Ли-ра! Ты меня слышишь? Не стой столбом. Нужно помочь другим. —Захлопни свой поганый рот! Всё пошло наперекосяк из-за тебя, глупая девка! — она указала своим скрюченным от артрита пальцем в сторону опешившей светлейшей. —Да как ты…

—Ты сдохнешь в луже его крови! Годы трудов пошли даром. А тебе всего-то нужно было уничтожить этих выродков, называющих себя мужчинами. Но с меня довольно. Долгими ночами я с удовольствием представляла, как буду медленно вырывать тебе сердце голыми руками, — ведьма скинула свой капюшон. Обычная тётка примерно возраста Ма-хилы. Наполовину седая шевелюра покрывала голову до плеч. Морщинистое перекошенное от злобы лицо с гнилыми зубами. И глаза. Эти глаза сбежавшего из психиатрической больницы пациента. Они маниакально блестели, но не это вызвало ужас во мне. У этой неадекватной были обычные человеческие глаза, так сильно отличающиеся от раскосых синих глаз амазонок. Светлейшая вскрикнула. Видимо она тоже видела её впервые. Вот так живешь бок о бок с человеком, которого оказывается совсем не знаешь. —Ли-ра! Что с твоими глазами? Что здесь происходит? —Недалекая тупица! Ты разрушила мой мир вместе с этим идиотом! —Какой мир, ведьма? Откуда ты пришла в эти земли? — меня терзали смутные сомнения. Сердце колотилось, как бешенное, в ожидании ответа. —А что так сложно было догадаться? Ты такой же глупый и наивный, как эта дурочка! Судьба подарила мне второй шанс, закинув меня в этот мир. Не стоило труда втереться в доверие ещё молодой девчонки. Ох как это было сладко… Настроить всех против друг друга. Сестру против брата. Жену против мужа. Это было весело. Это грело мою израненную душу, — она мечтательно улыбнулась, прикрыв глаза. —Да ты чокнутая… Как тебе пришло в голову устроить кровавую бойню двадцать лет назад? Для чего? От скуки? —Ты ничего не понимаешь! Ты всего лишь один из них. Такой же кусок грязи, возомнивший себя богом. —По-моему это ты себя Наполеоном возомнила. Твоё место на шестой койке возле Цезаря! —Замолчи! — женщина подошла ко мне и, с выражением на лице вселенской эйфории, сжала костлявыми пальцами кровоточащую рану. Мой крик слышали наверняка все падальщики в округе. —Заткнись, выродок! —Ли-ра! Как… столько лет! Как ты могла! Я считала тебя своей сестрой… Я верила тебе!

—Сестрой? Наивная дурочка… — её смех напоминал смех гиены, которую показывали в документалке. —Я… понял. Я всё понял. Ты одна из тех обиженных жизнью и каким-то остолопом, которая винит всех вокруг в своих несчастьях. Тебя бросил… парень… любовник… может быть муж? Угадал. Тебя бросили и ты, вместо того, чтобы заняться собой и доказать ему, как он ошибался проецируешь свою ненависть на других!

—Заткнись, пока я не вырвала твой язык! —Слышал это и не раз. А как ты заставила других поверить в свои магические силы? —Страх, лишенных цивилизации людей, и ловкость рук. Ну и диплом психолога, — она гордилась собой. Это было видно по её глумливой улыбке. И такие ещё сами людям советы раздают! —Ну и что дальше? —Ах да. Спасибо, что напомнил. Вся моя годами созданная жизнь рухнула из-за неё. Значит она умрет первой. Потом ты. —Стоп-стоп! У меня ещё куча вопросов! А как же Ма-нас с его экспериментами по созданию новых маленьких граждан? —Я вас всех, конечно, ненавижу, но я же женщина. Меня лишили радости быть матерью, но я же должна была как-то убедить Са-кум в необходимости этого мероприятия. Новый мир. Мир женщин без мужчин.

Я содрогнулся и воспылал жалостью к бедному бородачу, представив все ужасные вещи, которые с ним творила эта ненормальная. —Ты извини, конечно, но по-моему у тебя крыша поехала. Допустим. Но как ты попала сюда? Ты не искала обратный путь? —А зачем? Мне и здесь было замечательно. Пока не появился ты. Из-за тебя мне нужно снова приспосабливаться. Все женщины погибли. В нижнем мире теперь царствуют ящеры. —Нет! Это не правда! — из глаз Са-кум потекли горючие слёзы по погибшим воинам, подругам. —Ну ничего. Скоро ты отправишься к ним. Никуда не торопясь, она подошла к Са-кум. Присев рядом, по-родительски провела ладонью по спутанным волосам. Клянусь, в её глазах я увидел нежность и доброту к светлейшей. Но в следующий момент в её ладони сверкнуло лезвие небольшого кинжала.

Глава 36. Кровь и слёзы.

В руке ведьмы сверкнуло лезвие небольшого кинжала, которое она вынула из-под полы своего чёрного балахона. Я сидел не шевелясь, понимая, что не успею. В любую секунду, наслаждающаяся местью ведьма, может перерезать дрожайшее горлышко или воткнуть остриё в сердце. А дальше примется за меня. —Стой! — зачем я это говорю, остолоп? —Думаешь, что сможешь переубедить меня? Моя рука не дрогнула, когда я вырвала горло Ши-кари, глядя в её бесстыдные глаза. Думаешь, я передумаю сейчас? Ваши жизни ни что не значат…

Договорить женщина не успела. Вот я всегда поражался. Зачем все эти злодеи в фильмах растрачивают попусту время, когда можно просто покончить с героем? Вот и наслаждавшаяся своим триумфом женщина слишком увлеклась речью, потеряв бдительность. Она замерла на полуслове, не успев закончить хвалебную оду себя любимой. Её прикрытую чёрной мантией грудь пронзило копье с такой силой, что древко копья вошло до середины. Шансов выжить от такого ранения не было. Всё произошло настолько быстро, что я ничего не понял в первую минуту. Вот сидит на коленях женщина, нависая над обездвиженным врагом, а спустя мгновение её хладный труп валяется на земле с огромной зубочисткой.

—Всегда мечтала это сделать. Аж камень с души упал. Я повернул голову на голос, донесшийся сбоку. Из-за дерева вышла, улыбающиеся во все тридцать два желтых, Ма-хила. Её счастливая улыбка после убийства любого бы заставила сомневаться в её адекватности, но только не меня и не в таких условиях. Я хотел было даже кинуться к ней с объятиями, но ноги не слушались. —Светлейшая! С Вами всё в порядке?! — она подбежала к Са-кум, проверяя наличие каких-либо ран на ней. —Чего ей сделается? А я вот не в порядке. Спасибо, что спросила.

Ма-хила с серьёзным видом подошла ко мне. Сначала я подумал, что снова получу в зубы, но она меня удивила, протянув руку. Аккуратно поднявшись, оглядел поле боя. Два трупа в радиусе двухсот метров, это слишком. Надо валить, пока не прибавился третий. —Я в долгу перед тобой, Ва-лен-тин. В любую минуту грудью встану на твою защиту. Погибну, если ты прикажешь, — она приложила ладонь к той самой обвисшей груди, которой она грозилась прикрыть меня. —Ладно-ладно. Не распаляйся. —Ты спас светлейшую. Иначе я не могу. —Слышала, дамочка? Она в долгу за твоё спасение, а ты её так грубо пинком под зад выгнала из поселения. Дважды. Совесть не мучает, нет? — я повернулся к, привалившейся к дереву, Са-кум. Она не произнесла ни слова после произошедшего. Лишь смотрела в пустоту синими глазами. Шок от предательства её подкосил. Женщина верила почти двадцать лет лживой, обиженной на весь мир, женщине, изгнав единственную, кто любил и был предан. —Вы хотите теперь мне сказать, что я двадцать лет была слепа, не видя, что творит ведьма за моей спиной? Что я была глуха, не слушая, что говорит Ма-хила и другие? Я ещё больший инвалид, чем думала. Я не достойная дочь своей матери. Я не достойна занимать её место. Я не могу вести за собой женщин. Да и есть ли кого вести? Они мертвы. Слышишь? — она с горечью посмотрела на меня. —Все мертвы. Я должна разделить эту участь с моим народом. Моё место рядом с ними! —Ещё не все потеряно. Мы сможем спасти выживших, — в голосе престарелой амазонки сквозила каменная уверенность. Даже я в первую секунду поверил в это. —Кто? Кто их спасет? Безногая калека, которая и идти сама не может? Или мужчина, которому это не нужно? Ма-хила, ты стара для битвы. —Эта старушка спасла только что наши шкуры…

—Я всё понимаю, но против огромного войска шансов нет. Стоящая рядом со мной женщина подобралась, гордо выпрямив плечи. В её жилах текла кровь воина. Она до последнего вздоха готова была сражаться за своих людей, свою веру. И она заряжала меня этим настроением. Я мог погибнуть сейчас или двумя неделями ранее, но жажда жизни и упрямое везение не покидали меня. Только поэтому я всё ещё стою на ногах. —Если нам суждено погибнуть, то сделаем это красиво! Недоумение на лице светлейшей позабавило меня. Я в который раз спрашивал себя, а не свёл ли меня с ума этот сумасшедший мир? Быть может и так. Быть может, я никогда не вернусь домой, а моя кровь впитается в эту чужую землю. Но оставить, сбежать от битвы я никак не могу. —Светлейшая, остаёшься здесь. Мы с Ма-хилой пойдём в поселение и проведаем обстановку. По возможности спасём кого сможем. Скорее всего тебя и отсутствующей стражи уже хватились. Так что время идёт на минуты. У тебя другой план, Ма-хила? Чего уставилась? —Не думала, что ты решишь остаться. Ты удивил меня.

—Сам в шоке. Идём. Я взял в здоровую руку мачете. Рядом семенила вооруженная мачете и отобранным у трупа копьем, Ма-хила. В сгущающихся сумерках я, как ни странно, отчетливо видел каждый кустик, каждое дерево и, вспорхнувшую с него, птицу. Наверняка, всему виной не голубая Луна, которая наблюдала сверху, а адреналин от предстоящей битвы. Скорее всего короткой битвы... Мы как можно тише пробирались по лесу. Впереди уже был слышен шум всполошившихся ящеров. Они с громким шипением топтали землю. —Аааа! — моего плеча коснулось что-то тёплое, сжав его когтями. —Тише-тише! Ты всех оповестил, где мы! — передо мной стояла Ма-ра с сосредоточенным лицом и копьем в руке. Никаких хихиканий и заигрываний. Лишь смелость и твёрдость духа. Как будто это не эта девушка прыгала ко мне на коленки и щупала ни в чем не повинный зад. —Могла как-то по-другому предупредить о своём появлении? Ну там… соловьем почирикать или голубиную почту отправить. Где рыжий? —Тут я, — Ре-дах отлип от дерева позади меня. Проследив за моим взглядом, он вытер кровь на предплечье. Кожа на ране от укуса свисала отвратительным лоскутом. —Ты помрёшь или от потери крови или от заражения. Не известно, что оно ело до тебя, — сердобольная Ма-хила оторвала кусок ткани, делая свою тунику ещё короче. Что за привычка у женщин в этом поселении? —Хвостатые подняли панику и дело плохо. Нас могут рассекретить в любой момент. Нужен план и желательно толковый. Что? Нет плана? Значит действуем, как всегда. По обстоятельствам. Я обернулся на грозный рык, предупреждающий нас о приближении врага. Ре-дах поймал мачете, которая кинула Ма-хила. Четверо против приближающихся шестерых? Не самый удачный расклад. Ну ладно. Пятерых. Один свалился сразу, не успев добежать, сражённый копьем. Усталый, но полный адреналина, я ринулся в бой, одним глазом приглядывая за Ма-рой. Девушка надо сказать, не впервые держала в руках копье. Она им размахивала не хуже престарелой воительницы. Я удовлетворенно сосредоточился на чешуйчатом, стоящем передо мной. Он не ходил вокруг да около, загоняя жертву в ловушку, как его предшественник. Он кинулся, громко шипя и брызгая в разные стороны зловонной слюной. Удар за ударом я отражал его нападки, чем ещё больше злил и без того слетевшего с катушек ящера. Моей спины коснулось что-то гладкое. Дёргано обернувшись, увидел плечо рыжего, чуть не пропустив при этом удар. Он сражался сразу с двумя. Те пытались обойти его с двух сторон, поэтому он прижался ко мне. Я сконцентрировался на своем противнике. Моё худое тело было более гибким, чем у противника. Чем я и воспользовался. Уворачиваясь от ударов, как уж на сковородке, я неожиданно присел, сделав подсечку, выведя его из равновесия. Тварь сделала несколько неуверенных покачивающихся шага назад, а я начал атаковать мощными ударами, сокращая расстояние до минимума. Его копье вспороло воздух в считанных сантиметрах от моей кожи. Я вовремя отклонился в сторону, вонзив мачете под рёбра снизу вверх. Лес огласил крик боли и злости, смешанный со сводящим челюсти рыком. Вынув с хлюпающим звуком острие, я убедился, что ящер больше не поднимется. Посмотрев на руки, с отвращением заметил, что те все в скользкой чёрной жиже. Вытерев их о светлые штаны, повернулся к товарищам. Ма-ра активно расхаживала возле трупа поверженного врага. Ей не терпелось прикончить ещё парочку. А первое впечатление обманчивое. Тогда девушка не походила на воина. Скорее на взбалмошную любимую дочку вождя. Сейчас же передо мной был совсем другой человек. Я оглянулся на Ма-хилу. Та с понурым видом сидела возле лежащего на земле Ре-даха. —Эй! Ре-дах! Ты чего? — опустившись на колени, оглядел его. В правом боку зияла отвратительная рана, кровь из которой текла бурным потоком. Он пытался что-то сказать, быстро моргая глазами. Но из его рта лишь вытекала кровь с алыми пузырями. —Тише-тише, друг. Не напрягайся. Сейчас я зажму рану и всё в порядке будет. Я судорожно стянул рубашку, прижав её к ране. Рыжий громко застонал, не в силах даже кричать от боли. Рубашка сразу поменяла цвет, а я всё давил на неё, говоря какой-то бред. Пытаясь успокоить ни то умирающего, ни то себя. —Ну чего вы стоите? Ма-ра! Ты же можешь его залечить? Ну там колдовством или этими искрами из рук. Травки может какой? Подорожника… Что от тебя толку, если ты только болтать можешь?! Сейчас мы залатаем тебя, рыжий. Вот увидишь, ты встанешь на ноги и надерёшь им всем их хвостатые задницы. А потом выпьем с тобой той дряни, что готовит Ма-ра. Ты только держись и потерпи чуть-чуть…

—Ва-лен-тин, отпусти. Дай ему уйти к праотцам спокойно, — непривычно тихий и сочувствующий голос Ма-хилы долетал, словно сквозь вату. Я всё сидел на коленях перед, не подававшим признаки жизни, другом, который был рядом в самые трудные минуты. А я не смог. Не смог его спасти. Я же видел, что раненый он не способен сражаться с двумя. Проведя по лицу рукой, с удивлением почувствовал влагу на нем. Я весь был в крови, словно выходец из ада. В крови врагов и друзей, которые не узнают каков будет исход этой битвы. Быть может, в скором времени я присоединюсь к нему, но сейчас я должен встать и прикончить как можно больше этих тварей. Смерть товарища не должна быть напрасной.

Я встал на ноги, скинув руку Ма-ры. Не время оплакивать погибших. Нам предстоит бой.

Мы двинулись уверенным шагом вперёд, оставляя след из трупов.

Глава 37. Битва.

В голубом свечении огромной луны всё происходящее казалось фантастической реальностью. Мечущиеся твари разбегались в разные стороны, ища посмевших тайком пробраться на захваченную ими землю. Обделённые интеллектом, они не сразу заметили отсутствие пленницы. И теперь, рассвирепев, обшаривали каждый дом, каждый куст в лесу. Мы, не сговариваясь выскочили на поляну, с готовым к бою оружием. Нам не нужен был план. Шансов выбраться из беспощадного боя у нас не было. План бы не помог. Каждому из нас просто хотелось уничтожить, как можно больше кровожадных тварей. Обезглавить, лишить жизни и сравнять кости с землей. После всего пережитого я не беспокоился о своей шкуре. Как будто вся моя жизнь была лишь пустым белым пятном, не значащим ничего. Сейчас же я чувствовал себя живым. Человеком, а не бесхребетным существом, боящимся сказать лишнее слово. Я был причастным к этому миру. Чего-то стоящим. Во мне не было страха. Лишь жажда мщения и ненависть.

Моё мачете без разбору свистело в воздухе, разрезая плоть и части тел. Я, не задумываясь, крушил, не ощущая боли в раненой руке. Гул голосов, топот ног и звон метала смешались в одну какофонию. Так звучит война. Так звучит стон, уплывающих в небытие, душ.

Краем глаза я заметил, крутящееся словно юла, хрупкое тельце Ма-ры. В сражении она не уступала сильному мужчине и была уж точно опытнее меня. Девушка легкой поступью обходила врагов, сметая их на повал. Окружённая со всех сторон Ма-хила сражалась, как дикая кошка, забыв про свой возраст. Не смотря на опытность и свирепость, численное преимущество было не на нашей стороне. Долго нам не протянуть. Я оттолкнул от себя обезображенное тело и стремглав ринулся вдоль рядов домов, безобразно осквернённых падальщикам. Со стороны могло показаться, что я трус, бросивший своих умирать, но я лишь захотел воспользоваться крохотным шансом перетянуть исход битвы в нашу сторону. За мной по пятам гнались десяток ног, мечтающих зубами разорвать мою плоть. Никогда так быстро не бегал. Казалось, моё тело взяло откуда-то резервный запас сил, который активировался в критический момент. Не снижая скорости, я со всей силы ударил остриём по деревянному засову, которым была прикрыта дверь в хибару. Именно из этой хибары и выводили пленных женщин. Я боялся лишь одного, что из дома больше никто не выйдет. Что мы опоздали и зря ворвались в это торнадо, закручивающееся с каждой секундой всё больше. Дверь распахнулась наружу, чуть было не превратив меня в лепешку. Не задерживаясь больше, я пролетел чуть дальше, давая себе место для отражения ударов чёрных копий ящеров. С громкими криками из дома вывалился поток, измученных и истощенных, женщин. Они были безоружны и слабы. Многие из них, а может и все, будут убиты здесь. Но они заберут с собой много врагов. Боковым взглядом я увидел Ма-ру. На девушку напали сразу трое чешуйчатых, атакуя со всех сторон. От удара одного из них, её копье сверкнуло в воздухе, выписывая дугу и приземляясь в нескольких метрах от неё. Она стояла перед ними хрупкая и беззащитная. Молнией пронзила мысль, что я снова не успел. Подвёл ещё одного человека. И в этой смерти я буду винить себя не меньше. Я не должен был вести её сюда! Ведь знал же… Мои руки опустились. В следующее мгновение поток яркой вспышки вырвался из её груди, подобно сотням мелких искр. Громкий крик девушки разлетелся по округе, оглушая, вводя в состояние прострации. От вырвавшейся из неё энергии, нападавших смелО и они упали бездыханными тушами. Я упал на колени, прикрыв голову руками. Ма-ра же, как ни в чем не бывало схватила выроненное оружие, идя вновь в атаку. Какое-то время я сидел дезориентированный. В себя меня привёл толчок тела, налетевшей в пылу сражения, одной из амазонок. Вернулся гвалт криков и звон метала, обрушившийся на моё сознание. Я встал, покачиваясь, но не смог сделать и шагу. Тело, получившее небольшой перерыв, не захотело слушаться. Оно исчерпало лимит сил и адреналина моих мышц. Я смотрел на эту мясорубку шокированным взглядом. Кровь, тела убитых. Моё тело окаменело, больше не слушая разум. Я не успел уклониться. Взмах копья и мою грудь обожгло. Снова упав на колени, прижал руку к кровоточащей борозде. На землю упали первые капли моей крови. Я с удивлением рассматривал её, не обращая больше внимания на творящееся безумие. Даже с амазонками у нас не было шансов выстоять против сотни, оставшихся в живых, чешуйчатых. Может быть, я изначально был обречён? Ещё тогда, очнувшись на берегу реки. Я мог не пытаться сбежать или что-то исправить или кому-то помочь. Я мог бы просто сложить руки и покориться смерти, глядящей каждую секунду мне в глаза. Её глаза и сейчас злорадно глядят на меня желтыми глазами падальщика.

Я мог бы, но это было бы слишком просто. Это было бы трусостью. Даже зная, чем все это закончится, я бы сделал это ещё раз. Лишь превозмогая себя, мы становимся сильнее. Только так рождается Человек с большой буквы. И так этот человек погибнет. В сражении. Я упал на землю, не желая стоять на коленях перед этой тварью, заносящей копье над поверженных врагом. Лучше пусть он помнит, что убил лежачего и безоружного, чем коленопреклонённого. Хотя не думаю, что он будет помнить обо мне. Зрачки-щёлочки падальщика расширились от предвкушения. Нащупав рукой мачете, я попытался сжать его, но тварь наступила на кисть когтистой лапой. Я глубоко вдохнул воздух, морщась от, раздирающей грудную клетку, боли. Я не закрыл глаза в страхе перед смертью. Я её не боялся. Наконечник копья сверкнул в воздухе, врезаясь в землю возле моей головы. Моё тело придавил груз, обрушившегося на меня ящера. Воздуха стало мало, и я забил ногами, ничего не понимая. Чешуйчатый труп резким рывком скатился с меня, давая мне возможность вдохнуть. Надо мной стояла, ухмыляющаяся перемазанная черной кровью падальщиков, физиономия юмориста Ха-си. Даже на поле боя он не растерял своего весёлого нрава. —Не думай, что я тебя спас по доброте душевной. Просто я сам мечтал продырявить тебя, — мужчина подал мне руку, помогая поднялся. —Откуда? — я не мог ясно выражаться, пребывая в шоке от всего происходящего. Окинув взглядом чуть ушедшее в сторону сражение, я с удивлением заметил других мужчин, срубающих головы чешуйчатым уродцам. Ма-хила наносила удары, стоя спина к спине с седовласым мужчиной, закованным в пластины кольчуги. Амазонка злорадно смеялась, воткнув копье в жёлтый глаз. Она походила на дьявола в своей агрессии и крови врага, в которой она была перемазана. В ней наконец-то затеплилась надежда, что исход битвы будет другим. И эта надежда всё сильней разгоралась в её сердце, придавая сил. В лес устремилась прихрамывающая фигура зелёного монстра. Он бежал с поле боя, оставив своих собратьев умирать. Оставив здесь глупую жажду обладать тем, что ему не принадлежит. Эти земли никогда не были их владениями, но рискнув завоевать их, они лишь встали на порог вымирания. Одна из рассерженных валькирий с громким криком ринулась вслед за ним, угрожая страшными муками от её копья. —Как вы черт возьми здесь оказались? —Ох, Ва-лен-тин, не мне перед тобой оправдываться. Скажи спасибо, что мы пришли вовремя, — он гордо выпрямился, наблюдая за утихающей битвой. —Могли бы и пораньше… — я недовольно скривился от жгучей боли в районе груди, ни на секунду не опускающей меня. Тем не менее я был нескончаемо благодарен этим мужчинам, ввязавшимся не в свою войну. Мы будем ещё долго оплакивать тех братьев и сестёр, кто сложили головы в этой бессмысленной резне. Кто не дожил до сегодняшней битвы, потеряв жизнь двадцать лет назад. Как знать. Скорее всего этого всего бы не было, будь Са-кум не так глупа, поверив сказкам обиженной судьбой женщины. Жалкой женщины. Той, что мучилась в агонии от предательства, решившей исправить несправедливость таким глупым способом. Она уже получила своё наказание. —Спасибо, — я сжал здоровой рукой плечо Ха-си. Мою благодарность так просто словами было не выразить. Нет я не благодарил за себя. Я был безгранично признателен за тех, кто не заслужил смерти. Тех, кто без раздумий бросился спасать своих соплеменников и друзей, не думая о себе. Я надеялся, что когда-нибудь и они бы бросились спасать меня. Что и им я стал бы когда- то дорог. В моей жизни не было таких людей. Я всегда был сам по себе и свои глупые пустые, по сравнению с сегодняшним днём, проблемы решал сам, не ожидая помощи. Теперь же я осознавал каково же это приятно, как греет душу то, что у тебя есть на кого положиться. —Кажется ты все-таки умрешь сегодня. Не завидую. Ну я пошёл. Ха-си быстро ретировался, пока я предавался жизненным философиям. Я вообще стал слишком часто философствовать. Ко мне быстрым уверенным шагом направлялся Не-тар. Его грозный взгляд из-под нависших густых бровей не предвещал ничего хорошего. Его внушительное пузо колыхалось в такт движениям, а в руке сверкало острие мачете. Я сделал шаг назад, понимая, как глупо было бы сейчас убегать. —А ну стоять на месте! — его бас не слышал разве что глухой. Я благоразумно послушался, взяв себя в руки. —А ну иди сюда, щщщенок! Кто тебе дал право пудрить мозги моей дочке? — он толкнул меня в грудь. От усталости ноги подкосились, и я рухнул на спину. —А ну встать! —Так вы определитесь. Встать мне или Ванькой-встанькой тут мотаться? — я встал, опираясь на валявшееся рядом копье. —Ты не валяться тут должен, а молить меня о пощаде! Ты достоин только смерти за то, что сделал! —Да что я сделал то?!

—И он ещё издевается! — мужчина подошёл ко мне, нависая огромной скалой. Его дыхание обжигало моё лицо, а торчащая борода щекотала кожу. Вот насколько он близко стоял, нарушая моё личное пространство. —Ты забрал мою дочь! Запудрил ей голову сказками! Подверг её жизнь опасности! —Я не…

—Молчать! Да если бы она погибла, то я бы вынул твои потроха живьём, завязал бы в узел и заставил проглотить! Ты явился в наш мир, чтобы сеять разлад и войны! Никчемный выродок, который ничего не добился в жизни. Который трясётся от одного взгляда врага! — он продолжал брызгать слюной мне в лицо, но я уже не слушал, вновь погрузившись в свой философский мир. В чем-то мужик прав. Я ничего не добился в своей жизни. Одинокий холостяк, прожигающий отведённое судьбой время на старом продавленном диване с бутылкой пива в руке. Это не жизнь, а просто ожидание смерти. Я был слишком слаб и труслив, чтобы хоть что-то поменять в привычном укладе. Чтобы отстаивать свои интересы и свои желания. Плыл по течению. Он имеет право злиться на меня. Я не должен был подвергать риску жизнь Ма-ры. Но он не прав, обвиняя меня в трусости сейчас. Я сражался, не жалея себя и не отступая ни на шаг. Сейчас я горд собой. —Не-тар, а не пойти бы вам… помыться? Вы весь в крови. Ничего больше не говоря, я развернулся, оставляя опешившего лесника одного. С меня достаточно. Долг перед собой я выполнил.

Глава 38. После.

—Ва-лен-тин, подожди! — я обернулся на приближающуюся быстрым шагом Ма-ру. Одежда девушки была в её крови и крови поверженных врагов. Она была обессилена и обеспокоена. —Да стой же ты! —Не думаю, что наше с тобой общение — отличная идея. Твой папенька считает меня врагом государства, опасным человеком и вообще Иудой, предавший лично его, — мне не хотелось её в чем-то обвинять и говорить, что это она виновата. Мне просто захотелось, чтобы меня оставили уже наконец в покое. Чтобы за мной не гонялись сумасшедшие дамочки, клыкастые ящеры, плотоядные твари и прочие. Просто выдохнуть в какой-нибудь безопасной пещерке и побыть с собой наедине. Сказывалось измождение и свидание со смертью. —Прости… Я знаю, что сама виновата. Мне жаль, что ты попался под горячую руку. Я всё улажу! —Уладила уже… — в голосе без моего желания проскользнули горечь и обида. В синих глазах девушки заблестели слёзы, а пухлые губы сжались в обиде. —Ладно. Не реви. На кол меня не посадили и то ладно. С остальным разберёмся. Я сжал ладонями плечи девушки, криво улыбаясь. Точнее я хотел её поддержать обворожительной улыбкой, но она получилась больше похожа на паралич жевательных мышц. Она виновато посмотрела на меня, возвращая улыбку. Ямочка на щеке обозначилась ещё заметнее. Никогда бы не поверил, что такая девушка будет сражаться бок о бок со мной против клыкастых тварей, валявшихся сейчас на земле. Из леса вышла Ма-хила, в сопровождении рослого мужчины, нёсшего на руках ошарашенную Са-кум. Мой язык не повернулся бы больше назвать её престарелой или пенсионеркой. Ма-хила гордо прошествовала на поляну, держа в руке копье. Её лицо было в чёрной крови, а глаза блестели от радости и облегчения. Эта воительница была сильна духом и бесконечно предана своей светлейшей. Процессия, которую встретили счастливые возгласы оставшихся в живых амазонок, прошествовала к нам. —Аа! Червяк, а я думала, что видела твой обезображенный труп, валяющийся в сточной канаве, — счастливо улыбающаяся Ма-хила, приветственно ударила меня по спине, от чего я пошатнулся вперед, чуть было не распластавшись в грязи. По её задорным помолодевшим глазам было понятно, что она так шутит. —Не доставлю тебе такой радости, старуха. На моё замечание она лишь расхохоталась. Не смотря на веселье, я видел, что ей трудно стоять из-за рваной раны на бедре, перевязанной какой-то тряпкой. Нам всем досталось в этой битве, но мы ещё живы. Поспать бы лет этак сто и поесть, как следует, а уж потом разговоры разговаривать, но у женщин были другие планы. —Храбрый воин, я рада, что не убила тебя сразу, как только ты появился на моей земле, — ну вот, от обреченного и безвыходного настроения у светлейшей Са-кум не осталось и следа. Она стала снова высокомерной и холодной, как будто не болталась на моем плече кверху ягодицами всего пару часов назад. —А уж я-то как рад…

—За твою доблесть, я позволю тебе остаться в поселении, — она потупила взгляд, её голос дрогнул, когда она продолжила говорить. — Вернее, я думаю новая правительница будет не против. После всего, что я натворила, я не достойна быть светлейшей. Ты можешь остаться и взять в жены любую женщину. Одобрительный рокот и хихикание прокатилось по стоящим вблизи женщинам. Они игриво поглядывали на меня, разглядывая, оценивая, краснея. Я отступил на шаг назад, чувствуя угрозу. —Эээ… спасибо, конечно, но …

—Но он возьмёт в жены мою дочь, — я дёрнулся в сторону от громкого баса бородатого лесника. —Это чего это?! —Ты запудрил голову наивной девочке. Она поверила тебе. Теперь ты за неё в ответе. —Папа! —Молчать, сопля! Я отец. Я знаю, как тебе лучше. Я пожалел, что не сбежал раньше. Свахи ворчливо переругивались, решая, кому я достанусь. А я метался глазами по поляне, решая, как незаметно слинять с этих «смотрин». —Стойте! Да тихо же! Мы все устали. Все разговоры и дела будем решать потом, — звонкий голосок Ма-ры разлетелся по округе, заставляя замолчать спорящих. —Девушка права. Ва-лен-тин, ты можешь отдохнуть в одном из домов.

—Домов? Да они похожи на руины после бомбежки! Ладно. И в худших условиях приходилось спать. А вы? —Нам с Не-таром предстоит долгий разговор. Я слишком сильно виновата перед ним за годы лишений и гонений. Прощения от него не жду, лишь надеюсь, что когда-то смогу искупить вину. Работы для новой светлейшей будет много. Нужно восстановить поселение, наладить более или менее дружественные отношения с соседями. Я была так глупа. Так легко поддалась на манипуляции ведьмы…— она снова покачала головой. —Са-кум, почему падальщики напали на вас? —Я была слишком сильно поглощена ложью Ли-ры. Ждала нападения от мужчин, не думая о ящерах. Сколько себя помню, они всегда были трусливыми и глупыми. Их земли пустые. Жить на них сложно. Видимо это и постоянный голод выгнали их с насиженного места. — Нужно будет отправить группу мужчин, чтобы проверить, сколько ещё в живых осталось. А теперь, Са-кум, я хотел бы поговорить наедине. Бородач и мужчина, нёсший Са-кум, удалились в дом, который некогда принадлежал светлейшей. Годы вражды не прошли незамеченными. Они походили на людей с разных планет. —Так что? Значит ты женишься? А? — старушенция снова расхохоталась, издеваясь надо мной. —Сначала я вырву его руки и ноги. Всё, что останется — можете забирать, — я не заметил, когда мощная фигура, состоящая из сплошных мышц, подкралась сзади. Кровь отхлынула от лица, а ноги онемели, не желая двигаться. —С… Су-ракша! Как я рад, что ты жива! Чудо какое-то! Моя наигранная радость не была оценена по достоинству. Могучая амазонка стояла, сдвинув брови и сложа руки на груди. Она могла одним взмахом руки-кувалды вогнать моё тело в землю. —Ты удивлён, что я осталась жива после битвы или после того, как разбил мне голову? —Просто во избежание недопониманий — ударил по голове тебя не я, а Ре-дах. Ты же хотела меня убить, насколько я помню. —Плевать! Ты ответишь за него! — она схватила меня за плечо. Я вывернулся, пользуясь преимуществом худого и гибкого тела. Отбежав на пару метров, выхватил болтающееся на поясе, мачете. Выставив его вперёд, почувствовал себя чуть более уверенным. Всё равно с оружием или без, но в схватке с такой опытной женщиной мне не выстоять. Я чуть согнул ноги в коленях, держа оружие обеими руками. Су-ракша опешила от такой прыти. Кажется, не осталось ни одной пары глаз, что не наблюдали бы за нами. Всем было любопытно посмотреть, как беспощадная женщина разделает меня на филе и кости. Но неожиданно она удовлетворенно хмыкнула, расслабляясь, а любопытные зрители вернулись к своим делам. —Вот так да! Слабый червяк отрастил зубы? Что-то новенькое. Ладно. Трогать пока тебя не буду. Живи. —Как это великодушно! А я хотел было померяться в боевых навыках, — и кто меня за язык дернул? Совсем умом тронулся? Усталый и обессиленный я и минуты не продержусь. —Хотя, у меня нет времени. Дела, знаешь ли… не терпят отлагательств. Ма-ра, идём. Я схватил девушку за руку, отводя её подальше от любопытных ушей. Ма-хила стояла рядом с седовласым мужчиной, о чем-то тихо переговариваясь. На её лице было странное выражение. Если бы это была другая женщина, то я бы сказал, что она смущается. Но это же Ма-хила. Она не знает такого чувства.

Мы медленно шли по тропинке, не нарушая тишины. Знакомые очертания двух столбов заставили меня остановиться. Где-то рядом моя бывшая темница, а именно здесь мы разговаривали с Ши-кари. Жаль беднягу. Наступающая ночь окрашивала окружающую обстановку в синий и серый цвета. Я видел лишь два столба, уходящих ввысь и хрупкую фигурку Ма-ры. —О чем ты хотел поговорить, Ва-лен-тин? Если ты о том, что сказал папенька, то тебе не обязательно брать меня в жены. Может быть… когда- нибудь потом, — она замолчала, потупив глаза. —Ч…чего? —Ну я говорю, может быть потом, когда ты узнаешь меня получше… Может быть тогда я понравлюсь тебе. Я понимаю, что здесь много других женщин, которые будут рады быть с тобой. Тем более сейчас, когда между нами воцарился мир. —Стоп-стоп-стоп, — я замахал руками, призывая ее замолчать. —Что значит «потом»? А как же… портал в мой мир? Ты же обещала. Она отвела взгляд, боясь смотреть мне в глаза. Мои руки опустились. Я до сих пор ещё надеялся на возвращение домой. Какой бы ни была моя прежняя жизнь, этот опасный мир мне чужой. И я для него такой же чужак.

—Ма-ра! Отвечай! — я схватил её лицо ладонями, заставляя смотреть на меня. Все-таки довёл до слез, дурак. По её бледной щеке покатилась одинокая слеза, которая заставила сердце сжаться. Светка никогда не позволяла себе плакать. Не такая она была женщина. Она была скорее похожа на жесткую Су-ракшу, чем на нежную и ранимую Ма-ру. —Я думала ты передумаешь… Думала, что после всего пережитого, ты не захочешь уходить отсюда. От меня.

—Какая же ты глупая и маленькая ещё, — я притянул её к груди, обнимая и поглаживая волосы. Рана, оставленная в битве, пылала, но я держал её в объятьях, чувствуя, как маленькое сердечко трепыхается.

—Я не маленькая! Мне двадцать пять. —Ага. Я и говорю, что маленькая. Ты ещё жизни не видела, под опекой деспотичного папеньки. Вот зачем я тебе такой лысый и старый нужен? У тебя ещё вся жизнь впереди. Скоро всё наладится. Вот увидишь. Мне не место в этом мире, — я чуть покачивался, говоря тихим голосом. —И ничего ты не старый, — я чувствовал, как она уткнулась сырым от слез лицом мне в плечо, не думая о том, что скажет «папенька», если увидит нас в таком компрометирующем положении. —Старый-старый, а ещё у меня волос на макушке нет. Вожу маршрутку. Весь день за рулём. Вечером сижу в своей убогой квартирке, попивая пиво. Я никто в своём мире. Не-тар прав. —Ну так оставайся! — девушка умоляюще подняла глаза. —Здесь ты можешь быть кем угодно! Останься… со мной. Не отрывая глаз, девушка встала на носочки, медленно сокращая расстояние между нами. Где-то глубоко в подсознании били тревожные колокола, а кожу покалывали сотни мелких искр. Её губы мягко накрыли мои.

Глава 39. Наедине.

Я прижимал тонкий стан Ма-ры, откинув все доводы и протесты рассудка, просто наслаждаясь моментом. Как ни странно, но прежнего отвращения и протеста моей холостяцкой души не было. Длинные волосы струились между моих пальцев, спускаясь ей на плечи и спину. Я перебирал их, чувствуя мягкий шёлк. Казалось, что воздух вокруг нас стал каким-то другим. Искрящимся, пропитанным магией. Я провёл большим пальцем ей по щеке, стирая остатки слез. Её глаза подсвечивались в темноте, словно две маленькие галактики. Завораживающее зрелище. Где-то неподалёку были слышны голоса людей, наводящих порядок в поселении. Отблески от костров не долетали до нашего уединенного мирка. Здесь царили волшебство и спокойствие.

Возможно, девушка на самом деле была настоящей ведьмой, потому что в этот вечер я взглянул на неё другими глазами. А может быть она сама перестала играть роль наивной хохотушки и открылась мне настоящей. Милой, нежной, отважной. Я же рядом с ней чувствовал себя другим. Не сорокалетним неудачником, прожигающим свою жизнь впустую. Я чувствовал себя тем самым героем боевиков, которому в конце битвы досталась красавица. Мне казалось, что нет ничего невозможного в моей жизни. Стоит только захотеть и весь мир падет передо мной. Я смогу чего- то добиться и буду что-то значить для близких, для себя...

—Останься здесь… со мной, Ва-лен-тин, — девушка с надеждой смотрела на меня. Я, как заворожённый, следил за движением её пухлых губ, до сих пор ощущая их жар. —Не просто так ты здесь оказался! Наверняка у богов есть на тебя планы. Я же видела тебя во снах! Быть может, это я призвала тебя! Я разрывался. Моему внутреннему Валентину, пробудившемуся здесь, тому, кто не задумываясь рубил головы врагам, хотелось остаться. Хотелось начать жизнь заново. Стать тем, кем мечтают стать все мальчишки в детстве. Нет не космонавтом. Героем. Прожить всю жизнь в сражениях и опасности, возвращаясь домой к этой многогранной женщине. Жениться, воспитать детей. В общем, всё то, чего я так панически избегал. Но другой Валентин, рациональный и осторожный, всё бубнил в моей голове и приводил кучу доводов, почему я должен отправиться домой. Тот другой я, привыкший к своей устоявшейся холостяцкой жизни, твердил, что слишком поздно что-то менять. Что меня и раньше всё устраивало, а приключений достаточно и ночью в Люберцах. Там и опасности, и сражения, и прекрасные (и не очень) девы. Останься я здесь, и рутина поглотила бы меня. Бытовуха, скандалы и грозный Не-тар превратили бы наши зарождающиеся нежные чувства в обычные взаимоотношения среднестатистической российской семьи. А я всю жизнь бежал от этого. Это сейчас всё кажется таким новым и необыкновенным. Останься я здесь, и всё это превратится в повседневность, убивающую чувства. —Я не могу… — уж лучше уйти, как герой, чем разочаровать её. Лучше пусть Ма-ра с тоской вспоминает этот бесконечно длинный день, проведённый вместе, чем смотрит на меня с раздражением и сожалением. —Я должен уйти. —Я не понимаю тебя! — она выскользнула из моих объятий, вставая в позу нахохлившегося воробья, но даже и такая она была прекрасна. — Я же вижу, что не безразлична тебе! Но ты борешься сам с собой. Зачем? Неужели у тебя есть что-то, ради чего нужно возвращаться? Ради кого… возвращаться…

Я разрывался изнутри от противоречивых чувств. От желания остаться и от логических доводов рассудка, подталкивающих уйти. Но больше всего сердце разрывалось от самобичевания, что я причиняю боль этому светлому созданию. Она стояла с опущенными плечами, погружённая в тоску и не понимающая, почему её отталкивают.

—Я должен… Это твой мир. Не мой. Точно так же ты не смогла бы прожить в моём мире. Они слишком разные. Ты должна понять…

Я сделал шаг ей на встречу, но она отпрыгнула. Хотелось причинить ей как можно меньше боли от расставания. Оттолкнуть, не лишая веры в людей. —Послушай меня, Ма-ра. То, что ты ко мне испытываешь, это не любовь. Эти чувства исчезнут через пару дней, а через неделю ты и не вспомнишь меня, — я старался говорить спокойно, подбирая слова, как с обиженным ребенком, чем видимо вызвал взрыв эмоций. —Не говори того, о чём не имеешь понятия! Не думай, что я наивная маленькая дурочка, прожившая под опекой отца и не знающая жизни! —Я не думал ничего такого! —Не перебивай! Может быть, в твоём мире не такие женщины. Может быть, они ветреные и меняют каждый день мужчину на нового. Может быть, они скупы на чувства и не говорят то, о чем думают. Но в нашем мире все люди открытые. Если они ненавидят, то они ненавидят. Если испытывают симпатию, то они будут улыбаться тебе. Если любят… Мне достаточно было одного дня, Ва-лен-тин. Но если ты бежишь от своих чувств, то беги. Однажды и тебе это боком выйдет! Я вздрогнул. Это было похоже на проклятие отвергнутой женщины. Вот ещё одна причина, почему я не хотел с ними связываться. Вот почему я боялся сказать Светке то, о чем думаю без последствий членовредительства с её стороны. —Ма-ра, я не встречал ещё таких, как ты. Ты потрясающая, обворожительная, самоотверженная и храбрая. Я уверен, что найдётся…

—Замолчи! Слышать больше ничего не хочу! Собрался уходить —проваливай! Вон дверь. Вали отсюда! Видеть тебя больше не хочу! Она гневно отвернулась, вздрагивая в молчаливых рыданиях. Тоненькие ладошки обхватили плечики, в попытке согреться. Я подошёл сзади, накрывая её ладони. Она вздернула подбородок, стараясь казаться сильнее. Ну не привык я к женским истерикам и понятия не имел, что нужно делать. Просто следовал интуиции. Вздохнув, прижал её к себе, положив подбородок на макушку. Не думал, что это будет так тяжело. Думал, что, покончив со всем этим и разобравшись с чешуйчатыми тварями, буду чувствовать успокоение. Со спокойной душой покину это мир. Но всё оказалось сложнее. Я заключил её в крепкие согревающие объятия, стараясь насладиться этим мигом. Чтобы вспоминать потом долгими одинокими вечерами, какой же всё-таки дурак, раз оставил её здесь. Чтобы она с тёплой чуть тоскливой улыбкой вспоминала меня. Без злости и обиды. —Тебе пора. Отпусти меня. Девушка вырвалась из моих объятий, вытирая нос тыльной стороной ладони. Без неё вдруг стало холодно. Как будто я парю в невесомом ледяном космосе совсем один. Я отогнал эту мысль. —Пора. Я испытующе уставился на неё, ожидая дальнейших действий. Как это у неё происходит? Она рисует пентаграмму и произносит заклятие, чтобы открыть дверь между мирами? Или ей нужна капля моей крови, чтобы призвать мою маршрутку до Люберец? Всего раз я видел её силы в действии. И надеюсь, что я не свалюсь хладным трупом к её ножкам. А в порыве злости она и такое, наверно, сможет провернуть. Она тоскливо посмотрела на меня, наверняка надеясь, что я передумаю в последний момент. Поджав губы, Ма-ра отвернулась. Несколько неуверенных шагов на дрожащих ногах до двух столбов, уходящих в высь. Девушка остановилась. Проведя белой ладонью вдоль столбов, она что-то прошептала. Вытерев слёзы со щеки, снова провела пальчиками по шершавой поверхности. Внимательно вглядевшись в них, я заметил изрезанную чуднЫми символами кору. Письмена заискрились мелкими разрядами, еле заметно освещая бороздки. Они перебегали от одного знака к другому, напоминая новогоднюю ёлку. Ма-ра сосредоточенно шептала слова, закрыв глаза. По моей спине побежали мурашки. Неизвестность исхода такого путешествия пугала. Я мог оказаться в другом мире. Не здесь и не в своём. Каком-то опасном. Быть может, там властвуют оборотни и драконы, а людей там подают на обед. А может, там до сих пор мамонты и пещерные люди живут без электричества и в антисанитарии. Как заворожённый я смотрел на искры, вылетающие из тонких пальчиков девушки, отправляющихся гулять по древним письменам. Они всё ярче и ярче освещали знаки, меняли цвет с бледно-голубого до ярко-алого и обратно. Мне даже чудился нарастающий гул в небе, как приближающаяся гроза.

Еле слышный вначале бессвязный шёпот девушки становился громче, но не более понятным от этого. Тарабарщина слетала с языка, складываясь в только ей понятное заклинание.

Напряжение в воздухе нарастало. Казалось, что даже он начинал искрить, становясь тяжелее, гуще. Голос Ма-ры громче, а гул в небе ближе. Я напрягся ещё сильнее, готовый прыгнуть в открывшиеся ворота. Вспышка озарила округу, заставляя зажмуриться. Я только смог различить грохот и громкий крик девушки. Всё закончилось так же быстро, как началось. Я медленно приоткрыл один глаз, с бьющимся сердцем надеясь увидеть свой мир. Два столба чернели в ночном небе. Ни одной искры не освещало их исписанные тела. В паре метров от меня лежала Ма-ра, не подавая признаков жизни. Я открыл второй глаз, бросившись помогать ей. Её голову уложил на свои колени, аккуратно поглаживая бледное лицо. Пальцами второй руки нащупал сонную артерию на шее, с облегчением почувствовав пульс. —Ма-ра! Маленькая моя… очнись. Эй. Ну ты чего? — я аккуратно похлопал её по щеке, пытаясь привести девушку в чувство. — Ну как же так-то? Я ж не знал, что серьезно так всё. Что опасно. Да ну его… мир этот. Меня и тут неплохо кормят. Очнись, а…

—Правда? Тут… останешься? — не открывая глаз, девушка измученно улыбнулась. Я же облегченно выдохнул, прижимая руку к своему, остановившемуся было, сердцу.

—Да. Останусь. Если выбор стоит между твоей жизнью и моим возвращением, то я выберу первое. —Прости, что не смогла, — ее нижняя губа опять задрожала, что являлось признаком зарождающегося соленого потока. —Ничего. Ты сделала, что могла, — я накрыл ее губы в легком ободряющем поцелуе. —Идём. Нас наверно уже потеряли. Я помог подняться девушке, стараясь казаться равнодушным к этой провалившейся спасательной операции. Больше меня ничто не спасёт. Не имея сейчас другого выбора, я ещё сильнее захотел вернуться домой. Но держащая мою руку Ма-ра так счастливо улыбалась, что я чувствовал себя последним ничтожеством от своих мыслей. Как разорваться мне, если моё сердце хочет остаться с ней, а разум тянет домой? —Где это вы шляетесь? Мне, что скоро внуков ждать? Эээ нееет! После свадьбы только, — встретивший нас Не-тар вырвал руку девушки из моей. Я же вновь передёрнулся от слова «свадьба». —Не-тар, я вас уважаю, как человека и как лидера. Но со своими советами и наставлениями не подходите. Мы сами с вашей ВЗРОСЛОЙ дочерью разберёмся. —Ты никак смелости набрался? — он двинулся в мою сторону нерушимой глыбой. Я с достоинством выстоял его взгляд, которым можно было щепки подпалить. Лесник прищурился, пытаясь подавить своей силой, но я не дрогнул. —Что ж. Будь по-твоему. Но если я узнаю, что моя дочь слёзы из-за тебя льёт, то я сил и седых волос не пожалею, а со свету тебя сживу. Понятно? Понятно. Что же тут не понятного? Конец тебе, Валентин.

Глава 40. В омут с головой.

Наша маленькая шлюпка отшвартовалась от берега. Утреннее солнце приятно согревало моё тело, но в голове царил кавардак. Моя спасательная миссия провалилась и мне предстояло остаться в этом мире ещё на время. А может и навсегда. Я с тоской вспоминал свою привычную жизнь. Свою старенькую квартиру. Свою неблагодарную работу с неблагодарными пассажирами, вечно всем недовольными. Светку с её необъёмными бёдрами и маниакальным желанием поставить мне штамп в паспорте. Я скучаю по ней. Нет не по Светке, а моей спокойной и размеренной жизни. За эти две недели у меня не было времени просто так предаться воспоминаниям и тоске. Каждую минуту мне нужно было куда-то идти, от кого-то бежать, думать о голоде и холоде. Нужно было скрываться и стараться не поддаваться панике. Сейчас же, глядя в плещущиеся волны, на меня навалилось всё и сразу. Был бы у меня выбор уйти или остаться, то я бы разрывался, не зная, чего хочу больше. Но выбора у меня не было, поэтому желание вернуться домой было сильнее. В любом случае, после всего пережитого я уже не тот, что был когда-то. Я уже не тот бесхребетный слюнтяй. —Мне жаль, но мне не жаль, что ты остался здесь, Ва-лен-тин, — сидящая рядом со мной Ма-ра сжала мою руку. —Но моя совесть чиста. Я сделала, что могла. Видимо моих сил хватает только, чтобы открывать портал в этом мире. Чтобы его открыть между мирами, нужно больше энергии. —Но его же кто-то открыл. Я же здесь. —Может это сделали из твоего мира. Может в нашем мире есть ведьма с силами больше моей, но это маловероятно. Я бы знала. —А как получить больше энергии? — я внимательно слушал, надеясь получить хоть каплю полезной информации. —Энергия, это как сила духа, сила души и эмоционального состояния. Поэтому в нашем мире давно не было таких, как я. А уж сильнее и подавно. Если бы я была, как отец — любила цветочки и букашечек, то силы не хватило бы, чтобы во мне проснулась энергия. Это передаётся по наследству. Только по женской линии. Я развиваю свои способности, но без помощи это сложно. Может быть, с годами я стану сильнее. —С годами…

—А что такое, Ва-лен-тин? Ты все ещё хочешь… уйти? — её тонкий голосок оборвался. —Я думала ты смирился и всё-таки хочешь быть со мной. —Я останусь здесь… Ты мне дорогА, но что будет дальше — покажет время. Главное найти своё место в этом мире. —В нашем городе тебе найдётся место. Ты можешь помогать кузнецу, — девушка махнула рукой в сторону лодки, в которой седовласый мужчина работал вёслами, поглядывая с прищуром на гордую Ма-хилу. —Или можешь помогать Рак-се и Ха-си в охране наших территорий. И может быть, со временем ты разглядишь во мне больше, чем просто дочь лесника с симпатичным личиком…

—А может, он начнёт уже сейчас и возьмётся за вёсла? Моя рука всё ещё кровоточит, — недовольный Ха-си растерял всё своё веселое настроение, узнав, что я отправляюсь в город. Неприязнь, зародившаяся между нами с первого взгляда, была взаимной. Не знаю в чём была причина. Лично во мне или в похотливых взглядах, бросаемых им в сторону Ма-ры. Мужчина поднялся на ноги, от чего лодка заходила ходуном. Я с опаской посмотрел на активно плавающих в волнах карми. Они показывали то свои красные спины, то жадно открытые пасти. Они вытягивали слепые морды, тыкаясь в деревянный борт. —Ну? Чего расселся? Переходи на моё место, а я посижу с Ма-рой. Я вцепился в борт, с опаской вставая на ноги. Надо будет предложить сделать мост и выставить охрану. Так будет куда проще, чем вот так рисковать жизнью. От каждого движения крошечное судно, вставшее посреди реки, издевательски накренялось, а голодных тварей становилось всё больше. —Пошевеливайся, герой.

Не терпеливый Ха-си двинулся мне навстречу, нисколько не осторожничая. Я согнул колени и накренился вперёд, чтобы держать баланс. Шаг, ещё шаг. Мы встретились с ним на середине. Мужчина, явно издеваясь, стукнул ногой по хлипкому дну лодки. Я схватился за борт, надеясь удержаться. Настроение у юмориста поднялось, и он громко расхохотался. Ему, судя по всему, доставляло удовольствие издеваться надо мной и ставить меня в унизительное положение перед девушкой. —Ха-си! Прекрати! — возглас девушки оборвал всё веселье, заставив его скривиться от раздражения. —Ой ладно. Топай давай, слюнтяй. Не став дожидаться, пока мой паралич пройдёт, он поравнялся со мной. Места в лодке было ровно столько, чтобы двум можно было разойтись, но она не была предназначена для активных движений. Может быть, это была кошмарная случайность, но во взгляде Ха-си, который я поймал в последний момент, было столько презрения и ненависти, что сомневаться не приходилось. Это всё было задумано заранее. Мужчина сделал мне подсечку. Баланс моего тела в это время был смещён на руки, которыми я цеплялся за борт. Поэтому с громким истеричным «аааа» я полетел прямо в открытые круглые пасти, с радушием встретившие меня. Я слышал истошный крик Ма-ры сквозь оглушающее бульканье красных тел. Вода сразу приняла меня в свои влажные объятия, накрывая с головой. А мельтешащие твари плотной стеной закрыли небо. Первая же мысль, скользнувшая в затуманенном сознании, была о том, что вот и пришли к концу мои злоключения. И я надеялся в тот миг, что смерть будет быстрой и безболезненной. Было чуточку обидно, что мой конец пришёл после стольких лишений и издевательств, что я вытерпел. Под закрытые накрепко глаза, просачивалась вода и яркое свечение. Я чувствовал скользкие тела, облепившие меня. Чувствовал пульсирующее дрожание горячей воды и миллионы покалываний по всему телу. Желания бороться с плотоядными тварями не было, и я просто расслабился, осознавая, что все попытки будут зря. Я ничего не слышал и не видел. Это мгновение растянулось, казалось, навечно, как в замедленной съёмке. Моё сознание затуманилось. Моя жизнь не мелькнула перед глазами, и я не прокручивал в голове не сделанные мной дела. В фильмах всё врут. Я не сожалел и не надеялся. Лишь чувствовал скользкие тела и пульсацию воды. Ни боли, ни страха, ни воздуха, который закончился в легких. Я рефлекторно сделал глоток мутной, отвратительной на вкус, воды. Горящие от нехватки легкие, жадно работали на всю мощность, перегоняя кислород. Доставляя его в кровь и дальше. Сердце колотилось, как старенький мотор отечественного автомобиля. По всему телу пробегали остаточные покалывания, а я всё делал судорожные глотки, получая вместо воды не очень чистый воздух. Я замолотил ногами, пытаясь отбиться от карми. Грязными ногтями рук помогая им, но вместо этого лишь скользил по гладкой поверхности. Вместе с судорожными вдохами из саднящего горла вырывались хрипы. Я с ужасом открыл глаза, ожидая увидеть апостола Петра или внутренности карми. Признаться я не был бы так удивлён, как увидев перед собой грязный ободок унитаза с ржавыми разводами. Заляпанная чем-то коричневым дверь была закрыта на старенький шпингалет. Рядом с «ржавым другом» валялся цветной яркий журнал со сражающимися фигуристыми амазонками в белых туниках. Истошный крик вырвался из моего горла, и я заскользил ботинками по кафельному полу, загоняя его в самый угол. Не видеть, не прикасаться. Какого дьявола происходит? Был ли это реалистичный правдоподобный сон или же мне как-то удалось вернуться, а не стать обедом для зубастых огромных пиявок? —Что у тебя там происходит? Эй! Диарея замучила? — под дверью раздался ехидный мужской голос. Я посмотрел на свои руки. Руки, как руки. Рубашка. Моя, самая родная и любимая. На ногах старые ботинки, купленные в «Секонд хенде». Ладонью пощупал руку, которую прокололо остриё копья. Или нет… Ни одной царапины, кроме шишки на затылке. Так что же получается? Я упал в грязном туалете дешёвого кафе, ударился при этом и увидел яркий и странный сон длинною в несколько недель? Или сейчас сплю? А может это моя временная петля после смерти? Ущипнув себя за руку, почувствовал боль. —Эй! Чего молчишь? Я же слышу, как ты дышишь там. Живой значит. —Живой? Живой!!

Я подскочил на дрожащие ноги, готовый станцевать ламбаду на крышке унитаза. Чуть не выломав дверь, справился-таки с запирающим механизмом. Затем выскочил наружу, приговаривая нараспев «Живой! Живооой! Жииивоой». Мужик в форме уборщика отпрянул от меня, странно поглядывая. Я же на столько был рад его видеть, словно друга детства, что подбежал к нему, заключив в объятия. От него пахло хлоркой и картошкой фри. Я вдыхал этот сладкий запах, словно одурманенный, громко смеясь и не обращая внимания на сопротивления парня. —Ты че сбрендил, идиот? Валя! Сколько ждать можно? Я думала ты в туалет провалился, а ты мужиков тут зажимаешь. Я отпустил впавшего в панику парня. Тот сел задницей в раковину, подтянув к себе ноги, лишь бы не попасть под руку ворвавшейся фурии. Оглянувшись с лицом спятившего, я увидел вошедшую в мужской туалет, Светлану Геннадьевну. Она стояла, уперев мощные руки в огромные бёдра. Ножка сорок первого размера недовольно притоптывала, а густо накрашенные глаза изрыгали молнии.

Не к месту вспомнились красивые и печальные синие глаза Ма-ры, когда она умоляла остаться с ней. Тоска протянула свои когтистые пальцы к моему сердцу, сжимая его, стирая счастливую улыбку с лица. Вымазанные в масле от картошки-фри и майонезе губы презрительно хмыкнули. —Ты бы сказал, что тебе мужики нравятся. Двадцать первый век всё-таки. Придумали бы что-нибудь. Я хочу десерт, Валя! Закажи и уходим. Женщина развернулась и продефилировала к нашему столику походкой многотонного круизного лайнера. Она вдруг стала казаться ещё страшнее, ещё толще и ещё омерзительнее. Может быть раньше мне казалось, что я не достоин большего, лучшего, но теперь я взглянул на жизнь под другим углом. Под другим углом я был не жалким подобием мужика, а человеком, желавшим лучшей жизни. Со своими мечтами и намерениями. Сон то был или реальность, но они открыли мне глаза, которые я так упорно прятал всю жизнь. Взглянув между строк своей жизни, я понял, что мне нужно. —Света, я ухожу. Десерт закажешь сама. Я прошёл мимо её столика, не останавливаясь. —Ты куда собрался? А ну стой! — женщина схватила моё плечо могучей ручищей. Я же не задумываясь, разжал её пальцы, впервые выдержав свирепый взгляд. Я увидел в ней не ту охотницу за одинокими холостяками с квартирой, как думал раньше. Она была обычной женщиной средних лет, которая не нашла своего счастья и теперь всеми способами пытается женить на себе любого. Не важно, что испытывает к нему. А любви она точно не испытывала. Она, как и я считала, что не достойна в жизни лучшего, чем этот лысеющий водитель маршрутки. Может и она когда-то поймёт, что отнюдь не в этом счастье. А в твердости духа и веры в себя. —Я один иду, Светочка. Ты же собери сегодня свои вещи. Свадьбы не будет. На мой спокойный голос женщина ответила грозным рыком. Проходящий мимо уборщик шарахнулся в сторону, бубня что-то про смену профессии.

Глава 41. Эпилог.

С каждым прожитым днём, за этот месяц, мне всё больше казалось, что все произошедшее со мной лишь плод моей фантазии. Необыкновенный и яркий сон. Всего лишь сон. Но тем не менее моя жизнь круто изменилась. Начиная с порядка в квартире и заканчивая порядком в жизни. Я научился ценить каждый день и проживать его, как последний. Ведь никогда не знаешь, когда он может наступить. Поэтому жить я начал на всю катушку. Конечно, до прыжков с парашютом и кругосветного путешествия автостопом не дошло, но я разительно изменился, как внутренне, так и внешне. Стал избегать в пище мясо, в каждом кусочке видя плоть ауисотля с чёрным клоком шерсти. Тошнота всё ещё давала о себе знать от воспоминаний. Почти исключил алкоголь, стараясь вечера проводить не в пустой квартире, а на свежем воздухе. Ненавистную работу сменил на более прибыльную, а сидячий образ жизни поменял на активный, по выходным выбираясь в лес, а в будни пропадая в тренажерном зале возле дома. Женщин хоть и не избегал, но теперь смотрел на них другими глазами. Их общества не искал, всё так же предпочитая одиночество. Как будто ждал. Кого? Сам не знаю. Часто по ночам в фантастических снах я видел синие глаза. Девушка смотрела на меня с печалью и осуждением. Я чувствовал её эмоции. Как будто я предал, и она до сих пор не нашла покоя. Мою кожу покалывало, когда я пытался дотянуться и коснуться её. Она лишь грустно улыбалась пухлыми губами и ускользала от меня. Исчезала, оставив на моих губах вкус сладости, оставив туманное сожаление, преследующее меня несколько дней. Просыпаясь утром, я произносил её имя, как будто та была рядом, но понимая, что она останется лишь в воспоминаниях. Останется на месяц или на год. Потом совсем растворится, как дымка, как очередной сон. По сути, в моей жизни ничего кардинального не изменилось. Но я чувствовал пустоту. Чувствовал недостаток чего-то. Раньше меня всё устраивало. Сейчас же возвращение после работы домой дождливым осенним вечером меня совсем не радовало. Темнота пустых глазниц окон вызывала уныние, терзавшего мою душу с каждым прожитым днём всё сильнее. Поэтому сегодня, как и вчера и вечер до этого и всю прошлую неделю, я завернул в тренажёрный зал, чтобы физическая усталость выгнала из головы тоскливые сожаления. Пара десятков потеющих тел разбрелись по тренажёрам, сжигая калории. Я вытер полотенцем капли от дождя с гладкой головы, вставая на беговую дорожку. Мышцы приятно горели. Может быть, всё произошедшее со мной и было сном, но я был в неплохой физической форме, пробегая несколько километров даже не запыхавшись. Раньше заставить меня бегать мог только закрывающийся отдел алкоголя или местные гопники, уверенные, что мои карманы набиты деньгами. Сейчас же бег доставлял радость. Голова становилась чистая, без тревожных мыслей, а пустота в душе заменялась приятной усталостью. Музыка в наушниках добавляла адреналин. Стекающие по стеклу капли дождя вызывали не прошенные ассоциации соленых слёз, поэтому я тряхнул головой, прибавляя скорость. От прикосновения к моему плечу чьей-то руки я чуть было не слетел с беговой дорожки на полной скорости. Спрыгнув с быстро мелькавшего полотна, я уставился на девушку, которая с невинным лицом хлопала небесно-голубыми глазами с длинными ресницами. Ниже меня почти на голову, она скромно переминалась с ноги на ногу, теребя бумажку в руке. Длинные шёлковые волосы были заплетены в косу, переброшенную через плечо. Хрупкий стан облегала спортивная форма чёрного цвета.

Наверняка, я выглядел наиглупейше с открытым ртом и выпученными глазами. Признаться, выглядел я лучше, чем чувствовал себя. Хорошо, что оставшиеся волосы сбрил, иначе они бы стояли дыбом. Это, как увидеть призрака или персонажа детских сказок. Словно Варвара-краса вышла из книги, которую читала мне бабуля в детстве. Я следил за её пухлыми губами, снящимися мне ночами. Они шевелились, что-то рассказывая мне. Милая ямочка на щеке стала заметнее, когда она скромно улыбнулась, повторяя слова. Онемевшими руками я вынул наушники.

—Ма-ра? — я не был уверен, что произнесенное одними губами имя, она услышит.

—Маша. Вот бейджик. Простите, что отвлекаю вас. Я тренер по плаванию. Вот возьмите брошюрку. При покупке абонемента в тренажёрный зал на год, вы получаете абонемент в бассейн в подарок. —Яяя…

—Вас как зовут? Я запишу вас в списки, — она приготовилась писать, внимательно глядя на меня. Девушка выглядела точно так же, как я её запомнил. Только одежда другая и синие инопланетные глаза были вполне человеческими. Она не выдавала своим поведением, что узнала меня, но я был готов поклясться, что в её голубых глазах мелькнули искорки. А может я сошёл с ума?

—В… валентин. —На входе и возле стойки ресепшн висит расписание работы бассейна. Буду рада видеть вас в любое время, Ва-лен-тин, — девушка в последний раз улыбнулась и развернулась, направляясь в другой конец зала. Моего оцепенения хватило ровно до того, как девушка пересекла комнату спортивного оборудования. Позабыв про не выполненный дневной план по километражу, я рванул за ней, догоняя за пару секунд. Меня не волновало, как я выгляжу со стороны и что подумают любопытные посетители. —Маша…

—Да? Чем-то помочь ещё? —Ага. Может… кофе как-нибудь попьём? — я не узнавал свой голос. Как будто он стал выше и тоньше. Откашлявшись, продолжил. — Ну или чай…

—Почему бы и нет? — девушка очаровательно улыбнулась, разгоняя тучи над городом и надо мной. Действительно. Почему бы и нет?