Между огнём и надеждой

Содержание.

Содержание книги "Между огнём и надеждой" по главам:

➤Глава 1. Типичный день. .....................................................

➤Глава 2. Бегство. .................................................................

➤Глава 3. Призраки войны. ............................................

➤Глава 4. Возвращение. ........................................................

➤Глава 5. Сердце под прицелом. ..........................................

➤Глава 6. Цена защиты. ................................................... Подглава 6.1. Неожиданные союзники. ................................

➤Глава 7. Начало вторжения. ................................................

➤Глава 8. Две недели спокойствия. ...................................... Подглава 8.1. Снова в классе. ................................................. Подглава 8.2. Дни в Акворилене. Тиканье часов. ................

➤Глава 9. Стальной клин. ..........................................................

➤Глава 10. Тихий шторм. ..........................................................

➤Глава 11. Рассвет наступления. .............................................

➤Глава 12. Сломанная воля и глоток свободы. ................. Подглава 12.1. Последний рывок. .............................................

➤Глава 13. Ярче солнца. ...........................................................

➤Глава 13.1. Подарок. ...................................................................

➤Глава 13.2. Эхо славы и бал героев. ........................................

➤Глава 14. Последняя ночь розового цвета ..............................

➤Глава 15. Смывая прошлое ...........................................................

✦•┈๑⋅⋯ Глава 1. Типичные дни и ледяной страх. ⋯⋅๑┈·✦

Альбина, шестнадцатилетняя студентка первого курса медицинского колледжа, провела почти весь день за компьютером. Её комната, уставленная постерами с персонажами компьютерных игр и аниме, фигурками любимых героев и, если присмотреться повнимательнее, несколькими довольно откровенными плакатами, скрытыми за более невинными изображениями, была её крепостью. Сегодняшний день был типичным: лекции по истории (скучно), математике (ещё скучнее) и, наконец, долгожданная перемена, во время которой она успела заскочить в буфет за шоколадным батончиком. Вечер обещал быть веселее: встреча с друзьями в кафе "Морской бриз" на набережной. Альбина также любила компьютерные игры. Её персонаж, эльфийская лучница по имени Лунасия, была известна в гильдии "Серебряный луч" своей меткой стрельбой и стратегическим мышлением. Она уже почти добралась до финального босса, и предвкушение победы приятно щекотало нервы. Но помимо героических приключений Лунасии, Альбина тайком от родителей увлекалась и более... пикантным контентом в интернете. Папки с "компрометирующими" закладками были надёжно зашифрованы, и спрятаны в самых потаенных уголках её компьютера. Проще говоря была типичным современным подростком. Внезапно раздался звонок. Это был Юрий, старший брат Альбины, служащий в армии уже полтора года. Он коротко рассказал о буднях в казарме, поинтересовался про жизнь Альбины и пожелал ей спокойной ночи. Она же в свою очередь ответила, что она проведет вечер с друзьями, и что они скоро снова встретятся. Она быстро закрыла окно браузера, где осталась открыта одна из её "запрещённых" закладок. За окном закат окрашивал небо в яркие, огненные цвета. Родители Альбины уехали на выходные, оставив её одну в их просторном доме в Акворилене, штате в пригороде Нью-Йорка на восточном побережье США. Альбина решила, что сегодня можно немного расслабиться. Она заказала пиццу и, устроившись в кресле поудобнее, продолжила свой виртуальный поход, тайком поглядывая на телефон, проверяя уведомления со своих "специальных" чатов. В чате гильдии уже кипели обсуждения, друзья интересовались, когда она присоединится в вечернему рейду.

Следующий день начался тихо и мирно. Солнце светило ярко, проникая сквозь занавески и ласково касаясь лица Альбины. Родители всё ещё были в отъезде, и весь дом принадлежал ей. Это был идеальный день для того, чтобы наверстать упущенное. После неспешного завтрака, состоящего из тостов с арахисовым маслом и большого количества кофе, Альбина отправилась в свою комнату. Первым делом она решила заняться тем, чем наслаждалась в одиночестве – погрузилась в мир своих тайных увлечений. Зашифрованные папки на компьютере открылись, и Альбина с головой окунулась в океан ярких картинок и видеороликов, сохраняя при этом бдительность – вдруг родители вернуться раньше времени, а она тут в таком виде? Она периодически проверяла телефон, но никаких сообщений от родителей не было. После "сеанса" она с удовольствием переключилась на игры. Лунасия ждала её в виртуальном мире, и Альбина с азартом продолжила прохождение игры, попутно общаясь с друзьями в чате гильдии. Она похвасталась им успехами в борьбе с финальным боссом и назначила вечерний рейд, на который согласилось большинство её друзей. Вечер прошёл в неспешном темпе. Альбина приготовила себе несколько бутербродов, включила любимый сериал и уютно устроилась на диване с пледом. Позже, когда сериал закончился, она провела некоторое время, рисуя в своем скетчбуке – Альбина скрывала от всех свой талант к рисованию, предпочитая хранить свои работы в тайне. Её рисунки были полны жизни и эмоций, часто отражая её тайные фантазии. Перед сном Альбина ещё раз проверила свой телефон и компьютер, убедившись, что все "компрометирующие" файлы надёжно спрятаны. Завтра снова колледж, но сегодня был идеальный день, проведенный именно так, как ей хотелось. Она уснула с улыбкой на лице, полностью удовлетворённая прошедшим днём, полным маленьких радостей и тайных удовольствий.

Следующий день в колледже прошёл как обычно: лекции, перемены, болтовня с друзьями. Альбина старалась не думать о приближающейся ночи, но предвкушение всё же присутствовало. В интернете она наткнулась на новость о том, что сегодня ночью произойдет полное лунное затмение, в результате чего луна окрасится в кроваво-красный цвет. Это явление, оказывается было довольно редким, и Альбина, несмотря на свой бурный образ жизни, никогда не уделяла внимания астрономическим событиям. Но эта новость зацепила её. Вечером, закончив все дела, Альбина решила, что сегодня не ляжет спать. Она приготовила себе горячий шоколад, закуски и устроилась на балконе с пледом и биноклем, который она специально достала из кладовой. Альбина была удивлена собственному энтузиазму: никогда раньше она так не интересовалась небом. В её голове пульсировала смесь трепетного ожидания и неясного предчувствия. Она рассматривала фотографии лунного затмения в интернете, читала комментарии других пользователей, поражаясь масштабам космического события, которое произойдет совсем скоро. Она провела несколько часов, погруженная в свои мысли, наблюдая за небом, которое постепенно темнело. Вокруг всё стихло, лишь лёгкий морской бриз шелестел листьями пальм, растущих на соседних улицах. Альбина чувствовала странное спокойствие, переплетённое с лёгкой тревогой. Она знала, что ждёт чего–то необычного, чего–то... большего, чем просто красивое зрелище. Это было инстинктивное чувство, неясная тревога, которую она не могла объяснить. В конце концов, это был просто необычный закат, за которым должно было последовать редкое астрономическое явление. Альбина устроилась поудобнее, приготовившись к самому зрелищному моменту. Она совершенно не догадывалась, что именно эта ночь навсегда изменит её жизнь, превратив обычный, ничем не примечательный вечер в начало совершенно невероятной истории. Кроваво-красная луна повисла в небе, словно огромный, зловещий глаз. Альбина затаила дыхание, наблюдая за завораживающим зрелищем. Полное затемнение длилось около часа, и всё это время девушка не отрывала взгляда от небесного светила. Красота была неземной, но в то же время пугающей, словно сама природа предвещала что–то необычное. Когда затмение закончилось, и луна начала возвращать свой обычный цвет, сон всё ещё не шёл. Альбина чувствовала странное беспокойство, какое–то неуловимое напряжение в воздухе. Решив отвлечься, она зашла в свою комнату и включила компьютер. Игра, обычно приносящая удовольствие, сейчас казалась скучной, мысли всё ещё кружились вокруг необычного цвета луны и странного предчувствия, поэтому она выключила компьютер и просто сидела на кресле, попивая горячий шоколад. Примерно в половине четвёртого утра тишину разорвал резкий, оглушительный взрыв. Альбина вздрогнула, уронив кружку с уже остывшим шоколадом. Звук был настолько громким, что заставил её подскочить на месте. Она прислушалась, сердце бешено колотилось в груди. Взрыв был недалеко, где–то в соседнем районе. Через несколько минут раздался ещё один взрыв, на этот раз уже чуть дальше. Альбина замерла, чувствуя, как ледяной ужас пробирается в её кости. Что это было? Она выглянула в окно. Город был погружен в темноту, но на горизонте виднелись проблески оранжевого света – пожары? В голове проносились самые невероятные предположения, от банальной аварии на заводе, до чего–то куда более страшного. Она схватила телефон, собираясь позвонить родителям или Юре, но сигнал пропал. Видимо взрывы повредили вышки связи... Паника начала охватывать её. Альбина понимала, что спокойная, привычная жизнь, которую она вела всего несколько часов назад, безвозвратно ушла в прошлое. Началось что–то страшное, что–то, чего она даже представить не могла. Что делать? Куда бежать? Эти вопросы проносились в её голове, пока за окном вспыхнул ещё один, более близкий, взрыв... Взрыв был совсем близко, в нескольких домах от её дома. Окна в её комнате задрожали от ударной волны, и Альбина прижалась к стене, зажмурившись от страха. Слёзы потекли из её глаз. Когда она осмелилась снова открыть глаза, увиденное заставило её кровь стынуть в жилах. Прямо под её окном, на обычно тихой и спокойной улице, проносились колёсные бронированные машины пехоты "Страйкер", стреляя в кого–то... Их колёса грохотали по асфальту, поднимая клубы пыли. За ними следовали бронированные машины скорой помощи и пожарных, сирены которых ревели, смешиваясь с гулом двигателей "Страйкеров". Воздух был наполнен запахом гари и дымом, который уже начал проникать в её комнату. В небе, на месте недавно прекратившегося лунного затмения, теперь алели отблески пожаров. Альбина, ошеломлённая и напуганная, чувствовала, как парализующий страх сковывает её. Её телефон по–прежнему был без связи. Она не знала, что происходит, но понимала – это не просто случайность, это что–то масштабное, что–то ужасное. Она представляла себе панику и хаос, царящие в городе. Внезапно, у Альбины в голове мелькнула мысль о её брате Юре, который служил в армии. Была ли это связь, совпадение, или что–то другое? Чувство беспокойства, которое она испытывала ещё до затмения, теперь усилилось, превратившись в леденящий душу ужас. Что если это как–то связано с ним? Альбина не знала ответа, но понимала – ей нужно действовать. Ей нужно найти способ выбраться из дома, узнать, что происходит, и, возможно, попытаться связаться с Юрой. Но как? И что её ждет за дверью? Страх смешался с решимостью, заставляя её сердце биться ещё быстрее. Она медленно встала, руки дрожали, и подошла к окну, вглядываясь в огненный хаос на улице, поставив ладонь на окно и готовясь встретить неизвестность.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 2. Бегство. ⋯⋅๑┈·✦

Утро встретило Альбину не тишиной, а нарастающим гулом сирен и отдаленным, глухим грохотом взрывов и выстрелов. Она провела остаток ночи, прижавшись к окну, наблюдая за хаосом на улицах. Сон не шёл, страх крепко сжимал её сердце. Внезапно, раздался стук в дверь – это были родители. Неизвестно как, но они смогли пробиться к ней. Их лица были бледны и напряжены, глаза – полны тревоги.

– "Альбина, собирайся! Быстро! Бери документы, самые необходимые вещи – и поехали!" – отец говорил резко, его голос был необычно грубым. Мать молча кивала, помогая ей собрать вещи. В спешке Альбина схватила свой скетчбук, инстинктивно пряча его под одежду. Они выбежали из дома, проскочив мимо всё ещё горящих машин и разрушенных улиц. Родители вели её к машине, не объясняя ничего. Садясь в автомобиль, Альбина оглянулась на свой дом, на город, охваченный паникой и разрушениями. Её дом, её привычный мир, исчезал в огне. Они проехали всего около километра. Внезапно, перед машиной раздался чудовищный взрыв. Земля задрожала, автомобиль резко подбросило вверх, затем его перевернуло на крышу. Оглушительный звук, резкий удар, и... темнота. Альбина потеряла сознание.

Альбина очнулась от резкого, пищащего и пронзительного звука – сигнала открытых дверей, раздававшегося из искажённого, перевернутого салона машины. Голова раскалывалась, из рассечённой раны на веске сочилась кровь, оставляя длинный алый след на щеке и шее. Она попыталась крикнуть, позвать родителей, но голос застрял в горле, а в ответ – только давящая тишина. Паника, холодный ужас сдавили её лёгкие. Она попыталась пошевелиться, но тело ныло от боли. Родителей не было. Вокруг царила пугающая пустота. Ужас пронзил её насквозь – осознание того, что она одна, что родителей больше нет, свалилось на неё тяжелым грузом. Через несколько минут к перевернутому автомобилю подъехал бронетранспортёр "Страйкер", за ним – какой–то гражданский микроавтобус. Из "Страйкера" выскочили солдаты в городском камуфляже, вооружённые до зубов. Альбина, с трудом сфокусировав взгляд, увидела, как они обходят машину, осматривают её повреждения. Её зрение плыло, но среди солдат она разглядела Юрия. Её старший брат, которого она считала за сотни километров – на западном тихоокеанском побережье. Как оказалось, его перевели в родной город, на восток страны, в помощь местному гарнизону. И по невероятному стечению обстоятельств, он оказался здесь, рядом с ней – единственным лучиком надежды в этом кошмаре. Юрий, увидев Альбину, бросился к машине. На его лице отразилось нескрываемое облегчение, смешанное с беспокойством.

– "Альбина! Боже мой, Альбина! Ты жива!" – он осторожно помог выбраться ей из разбитой машины. Кровь продолжала течь не только из раны на веске, но и на животе.

– "Юра..." – прошептала Альбина, её голос был слабым, но в нем слышалось изнемогающее счастье, переплетённое с ужасом. – "Что случилось? Где... где родители?"

Юрий замялся, его лицо помрачнело. Он опустил взгляд на её окровавленную руку, прежде чем заговорить.

– "Альбина... их... их больше нет. Взрыв... Я... я не знаю знаю подробностей. Мы заметили и услышали взрыв и сразу же выехали. Сказали, что это террористический акт, масштабная операция. Сейчас отсюда эвакуируют всех, медпомощь рядом. Потерпи немного."

Один из солдат подошел к ним.

– "Лейтенант, нам нужно начать эвакуацию. Есть раненые. И эта девушка тоже нуждается в медицинской помощи."

– "Да, сержант," – ответил Юрий, не отрывая взгляда от Альбины. – "Помоги ей. И посмотри, что с машиной... Постарайся найти хоть что нибудь, что могло бы..."

Его голос прервался. Альбина поняла, что он не может сказать – что они не надеются найти родителей живыми. Солдаты начали действовать слажено и профессионально. Кто–то оказал Альбине первую помощь, кто–то осматривал машину в поиске выживших, хотя все понимали – это было тщетно. Юрий, не отходя от сестры, постоянно повторял ей, что всё будет хорошо, хотя сам был уничтожен горем. Звуки взрывов и сирен постепенно стихали. Над горизонтом, окрашенном в багрово-серые тона, поднималось солнце, но чувство опасности, окутывавшие город, никуда не исчезло. Единственным лучиком света в этом безумном хаосе оставалась надежда на будущее, на то, что она переживет это. Надежда, которая казалась хрупкой, как бабочка на ветру.

Альбину бережно уложили на носилки. Юрий, не отрываясь смотрел ей в лицо, его рука сжимала её руку. Солдаты быстро погрузили её в микроавтобус, переоборудованный под скорую помощь и погрузились в "Страйкер". Юрий и ещё два солдата залезли в скорую. Бронетранспортёр рванулся с места, а за ним и микроавтобус, оставляя позади хаос разрушенного района. Путь к ближайшему госпиталю был далеко не безопасным. Город, словно растерзанный зверь, истекал кровью. Разрушенные здания, обугленные останки автомобилей, огромные языки пламени, вырывающиеся из окон и провалов в стенах домов – всё это рисовало картину апокалиптического пейзажа. Альбина, сквозь пелену боли, видела, как город, который она знала с детства, превращается в пепел. Внезапно из–за поворота вынырнул вражеский танк чёрного цвета. Его орудие было направленно прямо на "Страйкер". В салоне бронетранспортера и машины скорой помощи повисла напряжённая тишина, прерывая только треском радиосвязи. Юрий инстинктивно сжал руку Альбины, закрывая её собой. Затем раздался оглушительный выстрел – "Страйкер" выстрелил первым. Мощный снаряд попал в борт под башню танка, тот задымил и из люков пошли столбы огня. Внутри "Страйкера" и микроавтобуса снова воцарилась тишина, но она была уже была другой – тишиной облегчения, перемешанной с адреналином. Однако для Альбины, эти несколько секунд стали последними, прежде чем она вновь погрузилась в бездну. Боль, словно лавина, накрыла её с головой. Она видела, как её голова быстро покрывается бинтами, слышала приглушенные голоса солдат, чувствовала холодный металл скальпеля, извлекающего осколок из её живота. Затем – новая волна боли, когда перевязывали живот. После этого Альбина потеряла сознание. Она провалилась в темноту, оставив позади безумный хаос войны и отчаянную надежду на спасение. Её жизнь повисла на волоске, а город продолжал гореть, отражая багровое зарево в её последних, прежде чем она потеряла сознание, видах.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 3. Призраки войны. ⋯⋅๑┈·✦

Альбина медленно приходила в себя. Боль всё ещё была сильной, но уже не такой острой, как раньше. Она лежала в чистой палате полевого госпиталя, подключённая к аппаратам, которые мягко жужжали вокруг неё. Юрий сидел рядом, крепко держа её за руку. Его лицо было изможденным, но глаза светились облегчением.

– "Как ты себя чувствуешь?" – спросил он тихо, наклоняясь ближе.

Альбина слабо улыбнулась. – "Уже лучше," – прошептала она. – "Что случилось после... после того, как я потеряла сознание?"

Юрий рассказал ей о том, как экипаж "Страйкера", едущего впереди их уничтожил вражеский танк, не дав ему шанса выстрелить первым.

– "Как оказалось," – начал он. – "Это был российский Т–90, вроде как экспортная модификация. Его использовали силы так называемой Теневой Федерации. Ты знаешь, они, кажется, довольно много военной техники приобрели на чёрном рынке."

Альбина нахмурилась. "Теневая Федерация" – это название все ещё звучало для неё как–то абстрактно, но ужас ситуации был ясен. Вторжение. На их землю. В их страну.

– "А что с городом?" – спросила она, пытаясь перевести дыхание. – "Я видела... огонь... разрушения..."

Юрий кивнул. – "Город за столь малое количество времени сильно пострадал" – сказал он мрачно. – "Но армия отвечает. По пути сюда мы видели много техники, наши Абрамсы М1а2 работали над уничтожением вражеских танков Теневой Федерации. Кажется, это не та "скорая помощь", в которую мы надеялись попасть. Но это пока то, что мы имеем."

Вид за окном подтверждал его слова. Сквозь пыльное стекло виднелись огневые точки, далекие взрывы и движение военной техники. Даже здесь, в относительной безопасности госпиталя, война чувствовалась осязаемо. Звуки выстрелов и грохоты взрывов доносились приглушенно, но непрерывно, как тревожный фоновый шум. Это был ужас, окутывающий всё вокруг, постоянное напоминание о потерях, о боли, о хаосе, в который была брошена Альбина. А Теневая Федерация – призрак войны, неизвестный враг, чьи действия не оставляли шансов на мир. Оставалось только держаться и верить в то, что скоро этот кошмар закончится.

Следующие несколько дней Альбина провела в госпитале. Раны заживали, но психологические травмы были куда глубже. Она постоянно видела перед собой ужасы войны: разрушенный родной город, лица погибших, взрыв, который навсегда отнял у неё родителей. Юрий был рядом, не отходя от неё ни на минуту, стараясь быть опорой и поддержкой. Между вспышками боли и периодами относительного спокойствия, Альбина пыталась собрать воедино разрозненные кусочки информации. Она задавала вопросы Юрию о Теневой Федерации, пыталась понять, кто эти люди и что ими движет. Юрий, получая информацию от сослуживцев, рассказывал Альбине о том, что это предположительно военная группировка, финансируемая из неизвестного источника. Они были хорошо экипированы, преимущественно российской техникой, но их тактика и метод ведения боёв отличался от привычных. Наконец, спустя несколько дней, лечащий врач Альбины, молодой, но уже опытный военный медик, поделился с ней дополнительной информацией, полученной по закрытым каналам связи. Теневая Федерация – это, судя по всему, не просто наёмники, а что–то более организованное. В их рядах воюют представители самых различных стран, сплоченные идеологией, целями и щедрым финансированием. Военная техника действительно российского производства, но это контрабанда, попадающая в страну разными путями. Используется наёмниками и преступниками. Их цель, предположительно, дестабилизация США и установление своего, более жёсткого, порядка, ну или месть за какие–либо военные действия, которые ранее проводили американцы. Но имя, лицо и государство, стоящее за этим всем, пока скрыты. Альбина сжала кулаки. Имя врага, хоть и скрытое, уже стало для неё символом боли, потери и ненависти. Она знала, что её жизнь больше никогда не будет прежней. Она потеряла родителей, но обрела ярость, готовность к борьбе, жажду справедливости. Она должна была узнать правду, найти виновных и отомстить. Её путь, путь мести и поиска истины, только начинался. Эта война, казалось, не закончится, пока она не дойдет до самого её источника.

Дни в госпитале тянулись медленно, словно караван верблюдов в знойной пустыне. Физическая боль постепенно утихала, уступая место глубокой ноющей тоске и прозрачной боли воспоминаний. Альбина медленно приходила в себя, но шрамы, оставленные войной, были не только на теле. Они пронзали её душу, оставляя незаживающие раны. Каждый день начинался с боли: тупой, ноющей в животе, острой – в голове, откуда врачи извлекли один из осколков. Медсёстры, привыкшие к ранениям военных, старались быть внимательными, но их забота не могла заглушить глубокий страх и ощущения хрупкости собственной жизни. Ночи были ещё хуже – кошмары, полные взрывов, огня и криков, преследовали её, не давая покоя. Чтобы отвлечься от мучительных воспоминаний, Альбина решила рисовать. Врачи предоставили ей блокнот и карандаши, понимая терапевтический эффект искусства. Из–за состояния, поначалу это были лишь хаотичные мазки, отражающие её внутренний хаос – брызги красок, лимитирующие взрывы, чёрные кляксы, символизирующие смерть и разрушения. Но постепенно, по мере того, как её состояние улучшалось, рисунки становились более осмысленными. Она рисовала лица погибших солдат, которых она видела в городе, их искаженные болью и страданием лица, словно пытаясь увековечить их память. Рисовала огромные языки пламени, пожиравшие здания, пытаясь запечатлеть ужас войны, не давая ему исчезнуть глубоко в памяти. Рисовала Юру – его уставшее, но решительное лицо, его крепкую руку, сжимающую её руку по пути в госпиталь. Рисовала надежду – тонкие линии восходящего солнца на фоне разрушенного города, символизирующее веру в светлое будущее, несмотря на всё пережитое. Каждый рисунок был словно маленький кусочек её души, выражение её боли, её страха, её надежды. Рисунки стали не просто способом отвлечься, а способом пережить боль, принять то, что произошло, и найти силы идти дальше. Они были её способом выжить в этом страшном мире, уцепиться за жизнь, за будущее, которое она начала строить заново, каждый день, каждый рисунок, каждая линия.

Спустя несколько недель, когда физические раны уже зажили, а психологическое состояние Альбины стабилизировалось, Юрий предложил ей то, о чём она уже сама задумывалась: присоединиться к нему. Не на передовую, конечно, а в качестве помощника медикам и логистам в его отряде. Альбина колебалась. Идея возвращаться в этот мир, полный боли и смерти, пугала её. Но мысль оставаться в стороне, когда её брат сражается за свою страну, была невыносимой. Она приняла его предложение. К тому же, Альбина всегда будет рядом со своим братом, а не где–то вдали, и всегда сможет ему помочь. Впервые в жизни Альбина надела военное снаряжение. Камуфляжная форма казалась ей неудобной и чужой, тяжелый бронежилет сковывал движения, а шлем казался нелепо большим. В руках она держала винтовку м16а4 – оружие, которое казалось ей символом жестокости и смерти. В этот момент Альбина почувствовала, как вспыхивает страх. Она не солдат, она простой подросток. Но потом она посмотрела на лицо брата, полное надежды и усталости. Первые часы были мучительными. Тяжесть снаряжения давила, винтовка казалась громоздкой и неудобной. Но Альбина упрямо стиснула зубы, привыкая к новым ощущениям. Она представляла, как её рисунки, полные боли и отчаяния, превращаются в действия – помощь раненым, поддержка товарищей, помощь в освобождении оккупированного восточного побережья. За пару часов Альбина привыкла к тяжести своего снаряжения и оружия. Она больше не чувствовала себя хрупкой и беззащитной, она чувствовала себя частью чего–то большего, чем просто она сама. Она стала частью силы, которая боролась за свою родину, за мирное будущее. В этот момент Альбина поняла: война искалечила её, но не сломила её. Она нашла свой новый путь, свой способ борьбы, новый способ выживания. Это была её война, и она будет сражаться, защищая то, что осталось ей дорого. Она чувствовала, что её шрамы больше не будут только напоминанием о боли и смерти, но и символом её силы, её стойкости, её нового пути.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 4. Возвращение. ⋯⋅๑┈·✦

Солнце, пробиваясь сквозь дымку утреннего тумана, окрашивало разрушенные здания города в оттенки серого и ржавого. Запах гари и пороха, смешанный с горьковатым привкусом смерти, витал в воздухе. Альбина, крепко сжимая рукоять своей М16а4, сидела на пассажирском сидении бронированной "скорой помощи". Обучение стрельбе из этой винтовки далось ей нелегко, но теперь, чувствуя вес оружия на плече, она ощущала не только страх, но и странное, горьковато–сладкое спокойствие. Спокойствие, рожденное из понимания, что она может защитить себя и тех, кого ей предстоит спасать. Дополнительные навыки оказания первой помощи, полученные от военных медиков в полевых условиях, дополняли это чувство готовности. Юрий, за рулем сопровождающего БТР "Страйкер", хмуро смотрел на дорогу. Зеркала заднего вида помимо микроавтобуса скорой помощи отображали разрушенный город, превратившийся в лоскутное одеяло из обломков и дымящихся развалин. Бронированные микроавтобусы, переоборудованные под скорую помощь – гордость новой системы медицинской эвакуации. Даже выстрел из автомата не мог пробить их усиленную броню, повышая шансы на выживание как медиков, так и раненых. Но Альбина понимала, что никакая броня не гарантирует абсолютной безопасности. Несколько дней прошли в относительном спокойствии. Регулярная армия США эффективно справлялась с городскими боями, оставляя Альбине, Юрию и подобным им отрядам в основном задачи медицинской эвакуации и помощи легкораненым. Звуки стрельбы доносились издалека, тусклым эхом напоминая о жестокой реальности войны. Но сегодня всё изменилось. Скорая мчалась по разрушенным улицам за "Страйкером", которым Юрий мастерски управлял, пробираясь сквозь лабиринты завалов обломков. Альбина, напряженная, смотрела в окно, рука непроизвольно сжимала винтовку. И вот, из–за поворота показалась знакомая фигура. Лера, её одногруппница, подруга, с которой они делили студенческие будни, лежала на земле. Рука была окровавлена, а лицо искажено болью. Рядом, точно такая же раненая, лежала её мама.

– "Стой!" – крикнула Альбина водителю скорой.

Он тут же остановил микроавтобус, Альбина выскочила из него и подбежала к Лере. Увидев Альбину в военной форме, с повязкой медика на руке и оружием на плече, Лера на долю секунды раскрыла рот, словно собираясь задать вопрос. Глаза её широко раскрылись от удивления, отражая непонимание и страх. Но прежде чем она смогла хоть слово произнести, боль, острая и невыносимая, свалила её в бессознание. Альбина успела лишь заметить раны её подруги, ужас сжимал ей сердце. Юрий затормозил БТР через несколько секунд после остановки скорой, приготовившись оказать помощь...

Леру и её маму доставили в полевой госпиталь без происшествий. По пути Альбина и военные медики делали всё возможное: перевязка и обеззараживание ран, остановка кровотечений, поддержание жизненно важных функций. Лера оставалась без сознания, но биение её сердца давало слабую, но всё же надежду. Выгрузив их в госпитале, Альбина и Юрий продолжили свою работу, ещё одна машина скорой помощи ждала их на базе. В глубине души Альбина молилась за выздоровление подруги и её матери. На следующее утро Лера открыла глаза. Память о событиях, предшествовавших потере сознания, была туманной, фрагментарной. Но образ Альбины в военной форме, с оружием на плече, был ярким и незабываемым. Рядом с ней никого не было, только аппараты, к которым она была подключена. В палату вошел её лечащий врач. Лера, преодолевая слабость, задала единственный, самый важный вопрос:

– "Что с моей мамой? Она жива?"

Врач вздохнул, его взгляд был серьезным, но не лишённым надежды: – "Она будет жить, как и вы, Лера. Но ваша мать получила чуть большие повреждения, чем вы."

Слабая улыбка тронула губы Леры. – "Спасибо, что помогли."

– "Это наша работа, и к тому же, не нам спасибо, а тем солдатам, кто доставил вас сюда."

Врач ещё немного побеседовал с Лерой, успокоил её и вышел из палаты. Лера, истощённая, снова уснула. За окном стояла глубокая ночь. В городе тем временем не утихали бои. Перестрелки, взрывы, уничтожение техники – этот адский коктейль продолжался без перерыва. На шлемах бойцов отряда Юрия были приборы ночного видения, позволяющие видеть в кромешной тьме. Альбина, также оснащённая таким прибором, находилась на пассажирском сидении в бронированной машине скорой помощи. Они ехали к очередной точке эвакуации. Внезапно под "Страйкером", сопровождавшим скорую, прогремел взрыв. Водитель скорой помощи резко выжал педаль тормоза, машина остановилась, колеса заскрежетали по асфальту. Всё стало ясно. Засада. Но где сами противники? Солдаты выпрыгнули из "Страйкера", готовые к бою. Альбина, схватив свою М16а4, вылезла из скорой... И тишина, только напряжённое ожидание. Где враг? В темноте, очерчённой лишь приборами ночного видения, скрывалась смертельная опасность...

✦•┈๑⋅⋯ Глава 5. Сердце под прицелом. ⋯⋅๑┈·✦

Воздух наполнился едким дымом. Сержант откашлялся, пытаясь выплюнуть песок и пыль:

– "Это явно не наша мина..."

– "Да я уж догадался," – ответил Юрий, мрачно осматривая повреждения БТРа. Трансмиссия, похоже, полностью выведена из строя.

Один из солдат, оглядев разрушения, констатировал: – "Трансмиссия уничтожена. Нужно вызвать подмогу, а БТР оставлять здесь."

Юрий кивнул: – "Да–да, обязательно. Заодно сообщи другой бригаде, чтобы они нас подменили на точке эвакуации. Без сопровождения, скорой двигаться будет слишком опасно."

Солдат направился к подбитому "Страйкеру" и начал вызывать центр по радиосвязи. Внезапно, Альбина, наблюдающая через ПНВ, заметила проблеск света и лазер. Её крик "Враг!" оборвался на полуслове. Жгучая боль пронзила её грудь, отбросив к машине скорой помощи.

– "Помощник медика ранен!" – крикнул один из солдат, бросаясь к Альбине.

Юрий, с ужасом в глазах, смотрел на Альбину. Кровь сочилась сквозь отверстие в бронежилете. Она была в сознании, сидела, облокотившись на машину. Тоненькая струйка крови текла из уголка её губ. На лице не было эмоций, взгляд был цепким, направлен на солдат, стреляющий в сторону снайпера, и на поврежденный "Страйкер", застрявший в небольшой воронке от взрыва мины.

– "Вызывайте Блэк Хоуки быстро!" – крикнул Юрий. – "У нас мало времени, ей срочно нужна помощь!"

Солдаты, действуя слаженно и эффективно, сумели ликвидировать снайпера и небольшой отряд противника несколькими короткими очередями. Через пару минут, при поддержке двух "Кобр" прилетели вертолёты. Альбину и нескольких раненых солдат погрузили в вертолёт, а группа эвакуации забрала оставшихся бойцов. В госпитале Альбину сразу же отправили на операцию. Пуля застряла в грудной клетке, и её необходимо было извлечь немедленно. Каждая минута была на счету. Ранение было очень серьезным. Юрий сидел в коридоре, ожидая известий. Его трясло от переживаний за младшую сестру. Только через шесть долгих часов из операционной наконец вышел хирург.

Юрий вскочил на ноги, едва хирург появился в дверях операционной. Его голос, хриплый от напряжения и бессонной ночи, прозвучал остро:

– "Ну, что там? Как она? Она будет жить?"

Хирург, снимая медицинскую маску, ответил, устало потирая поясницу:

– "Нам удалось извлечь пулю. Сильных повреждений жизненно важных органов нет. Пуля повредила лишь два ребра, что не так страшно. К тому же, это тот редкий случай, когда пациентка выжила при таком обильном кровотечении."

Юрий выдохнул, слова благодарности прозвучали еле слышно:

– "Ну слава богу... Спасибо вам, что спасли ей жизнь! Я очень вам благодарен!"

– "Ещё кое–что," – добавил хирург, немного помедлив. – "Для полного восстановления ей потребуется значительно больше времени, чем после прошлой аварии. Реабилитация будет длительной и сложной."

– "Я понимаю," – ответил Юрий, голос его был всё ещё дрожащим. – "Но главное, что она будет жить... Ещё раз спасибо вам огромное!"

Хирург кивнул и направился к выходу. Юрий, оставшись один, медленно опустился на пол, спиной скользя по холодной стене. Он обхватил колени руками, слезы градом покатились по щекам. Он был рад, бесконечно рад, что Альбина выжила, что его младшая сестра смогла пережить то, что казалось невозможным. Но её взгляд – холодный, лишённый эмоций – отпечатался в его памяти, как неизгладимый шрам. Отряд Юрия на некоторое время оказался выведен из строя. Более половины бойцов находилось в госпитале, БТР был уничтожен. Всем, особенно Альбине, нужно было время на восстановление – время, которого у неё, возможно, не было на поле боя. Это ранение стало первым, но, к сожалению, не последним испытанием. Она едва успела ответить врагу, прежде чем оказаться на операционном столе. Теперь у неё был шанс на выздоровление, но память о пережитом навсегда останется с ней.

Несколько дней спустя, когда состояние Альбины стабилизировалось, она спала. Юрий сидел у её кровати, молча наблюдая за её безмятежным, но пугающе безэмоциональным лицом. В тишине палаты, нарушаемой лишь едва слышным биением кардиомонитора, его мысли вернулись в прошлое. Он вспоминал, как они с Альбиной проводили беззаботное детство. Отец учил их кататься на велосипедах, мама пекла для них пироги. Юрий вспомнил, как однажды, по глупой случайности, застал Альбину за просмотром зашифрованных файлов на её компьютере. Он до сих пор помнил, как покраснела Альбина, когда он зашёл в комнату без стука. Он помнил, как прикрывал её от родителей, когда она в очередной раз попадала в какую–нибудь шалость. Вспоминал, как в те времена, когда он был в её возрасте, они бродили по лесам и находили различные приключения. В памяти также всплыли лица родителей – добрые, усталые, но полные любви. Улыбка тронула уголки его губ. Да, были времена... Лучшие времена. Сейчас же его младшая сестра лежала перед ним, раненая, на больничной койке, с пулевым отверстием в груди... Вина жгла его изнутри.

– *Это я,* – думал он, сжимая её руку, – *Я привел её в этот ад. Я предложил ей место в отряде, подвергая её опасности. И я не смог её защитить.*

Горькая правда обрушилась на него всей своей тяжестью. Он не просто потерял контроль над ситуацией, он допустил, что она вообще оказалась под прицелом. Он дал себе обещание и клятву, прошипевшую сквозь зубы: больше никогда. Никогда подобного не повторится. Он защитит Альбину, даже ценой собственной жизни. Это обещание стало тяжелым грузом, но одновременно и давало ему силы. Он будет её щитом, её защитой, её опорой. Теперь это было не просто братской любовью, а священной клятвой, вырезанной на его душе.

Он сидел рядом, крепко держа её руку, её хрупкую ладонь в своей. Её сон казался таким хрупким, таким же хрупким, как и её жизнь, которая чуть не оборвалась несколько дней назад. Он не мог перестать думать о её холодном, пустом взгляде, который смотрел на него в ту ночь, в ту секунду. Этот взгляд, как заноза, глубоко засевший в его сердце, заставлял его ещё сильнее переживать за Альбину, за её выздоровление, за её будущее.

Месяц. Целый месяц Альбина провела в госпитале, борясь не только с физической болью, но и с призраками прошлого. Рана в груди зажила, оставив лишь бледный шрам, но шрам на душе – остался. Она вернулась в армию, стряхнув с себя остатки слабости, но её глаза по–прежнему хранили холодную пустоту. Юрий заметил перемену. Альбина стала отстранённой, замкнутой, как будто между ними выросла непроходимая стена. Даже привычная лёгкость в общении исчезла, заменившись натянутой вежливостью. Во время очередной операции по зачистке домов, Юрий увидел Альбину, осматривающую труп одного из солдат противника. На мгновение их взгляды встретились. В глазах Альбины он увидел не благодарность за спасение, не облегчение от того, что всё позади, а немую, жгучую обиду. Обиду, которую она не могла, или не хотела, выразить словами. Отряд Юрия между тем, перепрофилировали в штурмовой. Пришло время вытеснять противника с восточного побережья США, и их опыт в ближнем бою оказался очень кстати. Это означало более интенсивные и рискованные операции. В коротких перерывах между зачистками, когда они вместе отдыхали, прислонившись к стене разрушенного здания, Юрий пытался поговорить с Альбиной. Он говорил о ходе операции, о стратегических планах, обо всём, кроме того, что было между ними. Он видел, как она сжимается, когда он ненароком касался темы их прошлого. Она не отталкивала его, не говорила ему ничего прямо, но её молчание кричало громче любых слов. Напряжение между ними весело в воздухе незримым и тяжёлым. Однажды во время штурма Альбина резко остановилась, схватившись за грудь. Болезненная гримаса исказила её лицо. Резкая боль, словно удар ножом, пронзила её. Юрий, заметив её состояние, тут же подбежал. Он помог ей присесть, осторожно придерживая. Альбина стиснув зубы, попыталась скрыть свою слабость, но Юрий видел, что эта боль – не просто отголосок физической травмы. Это была боль намного глубже, боль от невысказанных слов, от неразрешённого конфликта, от боли от того, что произошло оставило свой след. Её молчание теперь стало ещё более тяжелым, ещё более невыносимым. Он понимал: пока она не признает свою боль, она не сможет начать исцеляться. А он, возможно, так и не сможет её защитить, если сам не сможет достучаться до её, перешагнув через эту новую, невидимую стену, которая выросла между ними. И эта стена, казалось, становилась всё выше и выше.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 6. Цена защиты. + Подглава 6.1. Неожиданные союзники. ⋯⋅๑┈·✦

Дни тянулись мучительно долго. Напряжение между Юрием и Альбиной весело в воздухе, незримым, тяжёлым грузом. Альбина словно заперлась в своей скорлупе, избегая контакта, а Юрий, чувствуя свою вину и бессилие, отчаянно пытался найти к ней подход, но все его попытки разбивались о стену её молчания. Зачищая очередной район, они вошли в полуразрушенный дом. В пыльной прихожей, пока Альбина проверяла комнату на наличие врагов, её лицо исказила гримаса боли – снова эта резкая, пронзительная боль в груди. Юрий, не задумываясь, подбежал к ней, поддерживая, пока она пыталась отдышаться. В этот момент, в дверном проёме входной двери показался вражеский солдат. Не теряя ни секунды, он открыл огонь из своей винтовки. Инстинктивно, Юрий прикрыл Альбину собой, принимая на себя град пуль. Одна из пуль пробив руку на сквозь, задела лёгкое. Кровь хлынула ручьём. Несмотря на боль, Юрий успел ответить, дважды выстрелив из пистолета в грудь солдата. Противник рухнул на асфальт. Альбину охватила паника. Она видела кровь, видела Юрия, бледного и безжизненного, понимая, что именно она, её безопасность стала причиной его ранения.

– "Прости... За всё..." – хриплым голосом прошептал Юрий, закрывая глаза. Его тело обмякло, опускаясь на пол.

– "Юра? Юра! Нет, нет нет! Не бросай меня... Пожалуйста..." – кричала Альбина, слёзы градом катились по её щекам. Она уткнулась лицом в его грудь, впиваясь ногтями в его одежду, и рыдала, рыдала навзрыд, словно теряя последние остатки самоконтроля. Её отчаянные рыдания разрывали тишину разрушенного дома. Она потеряла не просто товарища, не просто брата по оружию. Она потеряла единственного оставшегося ей близкого человека, единственного, кто ещё совсем недавно пытался защитить её, ценой собственной жизни. И эта потеря была невыносимо болезненна, пронзительнее любой физической боли. В этот момент, в момент абсолютного отчаяния, рухнула и последняя стена, отделяющая её от собственных чувств, от её боли, от её любви к Юрию. Осталась только пустота и горечь утраты. Воздух вокруг них словно застыл, ожидая, что же будет дальше. Будет ли это конец, или всего лишь начало новой, непредсказуемой главы в её жизни.

Тишина. Глубокая, давящая тишина окутала разрушенную прихожую. Единственным звуком был рыдающий всхлип Альбины, уткнувшейся в безжизненное тело её старшего брата. Её слёзы смешивались с его кровью, каплями падая на потрескавшийся пол. После того, как последние всхлипы немного стихли, в её голове пронеслась ужасная мысль – застрелиться, чтобы снова быть рядом с Юрием. Представить себя рядом с ним, вместе... Мысль была такой соблазнительной, такой заманчивой в своей простоте. Но быстро, как внезапно она возникла, эта мысль была отвергнута. Альбина резко покачала головой, отгоняя от себя эту жуткую идею. Она не могла оставить всё так, как есть. Она должна была жить. Для Юрия. Для памяти о нём. Внезапно треск рации разорвал эту гнетущую тишину.

– "Группа Оксфорд–Акворилен приём! Доложите обстановку!" – голос капитана Джека Уоллиса, обычно спокойный и распорядительный, звучал напряжённо.

Альбина, медленно, дрожащими руками, взяла рацию. Её пальцы были холодными и скользкими от слез. – "Группа Оксфорд–Акворилен... Рядовой... Хокинс... на... на связи..." – её голос прерывался рыданиями, слова вырывались с трудом, заикаясь.

– "Рядовой Хокинс, что произошло? Доложите обстановку!" – в рации послышалось нетерпеливое волнение.

– "У нас... потери... Лейтенант Юрий Хокинс... погиб... Я... я тут одна..." – её голос сломался, и она зарыдала ещё сильнее.

– "Вас понял. Успокойтесь. Где вы сейчас?" – в голосе капитана послышалось сочувствие, смешанное с профессиональной тревогой.

И тут Альбина, в приступе отчаяния, прокричала в рацию: – "Я не знаю! Не знаю! Отследите этот сигнал...!"

Капитан на другой стороне линии немного опешил от этого внезапного крика, но не стал делать замечаний. – "Вас понял. Скоро подъедет подмога. Ожидайте."

Альбина бросила рацию на пол, опять опустившись на колени рядом с Юрием. Ещё раз, пока её разум был затуманен болью и горем, мысль о самоубийстве промелькнула в голове. Но воля к жизни, упрямое желание почтить память брата победила. Ей нужно было что–то сделать, чтобы увековечить его память. Через несколько минут, собрав остатки воли, Альбина взяла М16а4 Юрия, его сапоги и шлем. Выйдя на улицу, она нашла ровное место возле дома среди обломков и, как будто создавая импровизированный памятник, вставила винтовку в землю штык–ножом вниз, на её приклад повесила шлем, а возле цевья винтовки поставила сапоги. На шлеме, закрепив его с помощью обрывков ткани, она прикрепила смятую, но драгоценную фотографию Юрия. Затем, сняв свой шлем, она оставила его рядом с памятником, положив рядом с винтовкой. Когда приехали солдаты, они застали её сидящей на коленях, перед самодельным памятником, без шлема, молча глядя на фотографию своего брата. Её М16а4 лежала рядом на земле. Её лицо было бледным, но спокойным, как будто она наконец приняла неизбежное. Солдаты, перед тем, как посадить Альбину в броневик, отдали честь вместе с Альбиной. Она запомнила это место. Они забрали её, отвезли на базу передового развертывания, оставив небольшой, грустный памятник на разрушенной улице. Памятник братской любви, цена которой стала жизнь.

– "Ну что ж, мне пора идти. А тебя... я предполагаю ещё увижу. Генерал, наблюдение завершено. Я возвращаюсь домой."

***

Солнце садилось за горизонт, окрашивая небо в багровые и фиолетовые тона. В Акварилене, жизнь постепенно возвращалась в привычное русло. Регулярная армия США, после ожесточённых боёв, оттеснила врага к воде, обеспечив относительную безопасность восточного побережья. Однако для Альбины война не закончилась. Горе от потери Юрия глубоко ранило её душу, но выбыть из строя она не могла. Она продолжала нести службу, её глаза, хотя и потускневшие от боли, оставались решительными и бдительными. Каждый день она напоминала себе о долге перед своей страной, перед памятью брата.

В это же время, за тысячи миль от линии фронта, в тихой аудитории колледжа Акварилена, Лера сидела за партой, стараясь сосредоточиться на лекции по истории. Её физические раны зажили, но душевные всё ещё кровоточили. Вспоминая ужасы войны, в её памяти всплывало лицо Альбины, облачённой в военное снаряжение, с автоматом за спиной. Изображение это преследовало её, не давая покоя. Остальные студенты, сосредоточенные на учёбе, даже подозревали о бушующих в душе Леры переживаниях. Они не знали, почему Альбина пропускает занятия – девушку, которая никогда не пропускала ни одной пары. Несколько преподавателей, заметив отсутствие Альбины, обратились к Лере, предполагая, что та может знать причину. Лера, с трудом сдерживая слёзы, рассказала, что видела Альбину среди солдат, перед тем, как её саму увезли в больницу. Преподаватели с сомнением качали головами – среди солдат могли быть сотни похожих девушек. Но Лера настаивала, что это была именно Альбина. Даже она сама сомневалась, основывались ли её воспоминания на реальности или на искажённом восприятии, вызванном шоком и стрессом. Тем временем, Альбина, продолжая службу, столкнулась с новым вызовом – необходимо обезвредить и ликвидировать диверсионную группу, просачивающиеся в тыл. Её опыт, закалённый горем и боем, сделал её невероятно эффективной. Она превосходно маскировалась, используя местность и тень в своих целях. Её решительность и хладнокровие были поразительными, даже для опытных солдат, учитывая её крайне молодой возраст в 16 лет. Капитан её подразделения заметил изменения в Альбине после того дня: она стала более замкнутой, но одновременно острее, быстрее реагируя на угрозы и более точно выполняя боевые задачи. Вечером в одиночестве, Альбина рассматривала фотографию Юрия, которую она всегда носила с собой. Слёзы скатывались по её лицу, но в её глазах теплилась искорка – искорка стойкости, памяти и надежды. Она знала, что война ещё не закончилась, и её бой ещё не окончен. Но сейчас, в тишине, она ощущала поддержку Леры, даже на расстоянии. Это чувство давало ей силы двигаться дальше, несмотря на невыносимую боль. Она знала, что Лера верит в неё, и эта вера становилась для Альбины ещё одном оружием в этой долгой и изнурительной войне.

#6.1.# Дни на восточном побережье становились всё спокойнее. Война, словно отступающая волна после цунами, выходила за пределы США, оставляя после себя шрамы на земле и в сердцах людей. Отряд Альбины, после успешной ликвидации диверсионной группы, готовился к крупной операции – ответному удару по Теневой Федерации на их территории. Это означало выезд за приделы страны, первое заграничное путешествие для шестнадцатилетней Альбины. Она мечтала о поездке в Европу или Азию, когда ей исполнится восемнадцать, но никак не о горячей точке на Ближнем Востоке. В своем дневнике, заведённом после смерти Юрия, Альбина описывала последние недели. Она побывала в Нью–Йорке и Вашингтоне, городах, которые несмотря на свою красоту, носили на себе шрамы войны. Её записи были лаконичны, но полны эмоций. Она описывала разрушенные здания, призрачную тишину улиц, и то, как люди пытались вернуться к нормальной жизни. Особое место в дневнике занимало посещение авианосца типа "Нимиц". Там Альбина познакомилась с лейтенантом Софией Хоукинс и капитаном Гарри Харисоном, пилотами истребителя F/A–18 Super Hornet. Удивительно, но их фамилии были похожи на её собственную, хоть и не идентичны. Они прослужили в морской авиации два года и были потрясены, узнав о шестнадцатилетней девушке, воюющей в наземных силах. Альбина в свою очередь, была поражена их профессионализмом и дружелюбием. Они быстро нашли общий язык, разделяя тяготы и опасности войны. Альбина рассказала им о своем первом ранении, почти стоившем ей жизни, и об ужасе, который она пережила. София и Гарри выслушали её, сочувствуя и понимая. Альбина описывала в своём дневнике жизнь на авианосце – условия жизни, работу пилотов, атмосферу на корабле. В свою очередь, София и Гарри узнали о жизни в наземных войсках, о трудностях, с которыми сталкивается Альбина. В итоге, они договорились встретиться в одном из немногих работающих кафе в штате Вирджиния, в котором они находились на данный момент, чтобы лучше узнать друг друга, как только появится свободная минутка. Правительство предоставило три дня отдыха перед предстоящим вторжением, и Альбина, София и Гарри решили использовать это время для встречи. Запись в дневнике заканчивалась на этой ноте, оставляя чувство неопределённости и предвкушения. Что–то изменилось в Альбине. Горе по–прежнему было с ней, но появились новые надежды, новые друзья. Она обретала силу не только в памяти о Юрии, но и в поддержке неожиданных союзников, найденных в самом сердце войны. А за пределами этих записей скрывалась ещё одна история – история о формировании непростого, но крепкого союза между солдатом сухопутных войск, и пилотами морской авиации, и их совместной борьбе в надвигающемся продолжении войны. На следующий день, в начале выходных, Альбина, находясь на временной базе наземно–воздушных сил США, готовилась к встречи. Её одежда осталась в разрушенном доме в Акварилене, поэтому ей пришлось довольствоваться футболкой и штанами от военной формы, бронежилет и шлем она сняла, оставив в казарме. Солнце уже клонилось к горизонту, когда она подошла к кафе, где уже ждали София и Гарри в своей полевой форме. Они обменялись приветствиями и уселись за столик, заказав прохладительные напитки. Беседа текла легко. София рассказала об одном из самых напряжённых воздушных боёв в своей карьере. Это был бой с иракскими истребителями "Fulcrum". София, будучи вторым пилотом, в критический момент выпустила тепловые ловушки и ушла от ракеты, но их ведущий F/A–18 был уничтожен. Пришлось вступать в бой снова, пока, наконец, им не удалось одержать победу и вернуться на авианосец ночью. Альбина слушала, затаив дыхание, каждая деталь была ей интересна. Внезапно к столику подошла ещё одна девушка, тоже в форме ВМС США.

– "София! Гарри! Привет! Не ожидала вас здесь увидеть" – сказала она.

– "Лаки? Ух ты! Я смотрю, ты тоже решила здесь отдохнуть?" – ответила София, улыбнувшись.

– "А кто это с вами? Неужели, наконец, завела ребёнка? И она... в форме обычного солдата?" – с легкой ухмылкой начала Лаки, но ее лицо резко изменилось, когда она посмотрела на Альбину.

– "Лаки, не начинай! Это Альбина Хокинс, солдат наших сухопутных войск," – представила София.

Лаки внимательно посмотрела на Альбину, затем повернулась к Софии.

– "Софа, можно тебя на пару слов?" – спросила она, кивнув в сторону выхода.

Они вышли на улицу.

– "Что–то она слишком молода, тебе не кажется?" – спросила Лаки, с некоторой тревогой в голосе.

– "Так и есть. Ей всего шестнадцать, но она уже многое пережила." – подтвердила София.

– "Шестнадцать?! Да как такое возможно? Ты хочешь сказать, что она и на вторжение поедет?" – Лаки была потрясена.

– "Ага. Она освобождала Акворилен, и состоит в армии США, поэтому да, она тоже поедет на вторжение," – ответила София.

– "Тебе её не жаль? Она же ещё ребёнок! И обычный пехотинец – намного ближе к смерти, чем мы, в воздухе!" – Лаки еле сдерживала волнение.

– "Конечно, жаль. Но что я могу сделать? Отговорить её и сказать вернуться домой и жить спокойной жизнью? Она продолжает служить, чтобы почтить память брата и уничтожить тех, кто отнял у неё семью," – вздохнула София.

– "Давай постараемся оказать ей и ей взводу поддержку. Может, группы с двух авианосцев поставят в одно звено," – предложила Лаки.

– "Давай! Сохраним ей жизнь вместе!" – согласилась София.

Вернувшись к столику, София рассказала Гарри о разговоре с Лаки. Вечер продолжался, они гуляли по городу. Альбина впервые видела его частично разрушенную красоту. Ближе к полуночи София и Гарри проводили Альбину до базы, после чего сами отправились на авианосец. Следующие два дня пролетели в подготовке к вторжению, переброски войск и техники. Новое опасное путешествие уже началось, а с ним новые надежды и опасения. Впереди ждала встреча с Лаки, а то, какое влияние она окажет на их команду, пока оставалось загадкой.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 7. Начало вторжения. ⋯⋅๑┈·✦

Неделя пролетела незаметно. Альбина находилась на базе США в Кувейте – маленькой, но богатой нефтью стране, которая служила плацдармом для предстоящего вторжения. Напряжение витало в воздухе, вторжение должно было начаться с минуты на минуту. Три пилота ВМС – София, Гарри и Лаки – испытывали тревогу из–за присутствия шестнадцатилетней Альбины в опасной зоне, но изменить ситуацию они были бессильны. Сама Альбина, облачённая в полное снаряжение с винтовкой М4, сидела в ожидании, мысли её были в полном беспорядке. Она находилась далеко от дома, от своей страны, страх, конечно присутствовал, но уже не такой сильный, как при первом дне войны. Ночь опустилась на базу, Альбина, уставшая от напряжения, уснула прямо на полу. В час ночи раздался сигнал тревоги. Вторжение начиналось. Альбина, наспех собравшись, направилась к ожидающей БМП "Брэдли", которая должна была доставить солдат к линии фронта. Многие солдаты, впервые видевшие её, бросали на неё удивлённые взгляды – её юный возраст сильно выделялся на фоне остальных. Над колонной пролетели истребители F/A–18E ВМС США, их рёв был слышен даже сквозь броню БМП. Истребители подавляли ПВО противника, обеспечивая прикрытие для вертолётов морской пехоты. Солдаты перешёптывались, обсуждая Альбину, но она была погружена в свои мысли. Правительство отдало приказ генералам минимизировать потери, не торопиться с наступлением, ставя жизни солдат превыше всего, ибо уже и так потеряли слишком много. Через пару часов, когда ПВО было подавлено, Альбина увидела характерных CH–47 "Чинуков" морской пехоты. Наступление началось. Морпехи, высадившись из вертолётов, объединились с солдатами сухопутных войск и танками, разделившись затем на сектора для зачистки территории от противника. До конца дня армия США продвинулась на 7 километров вперёд. Небольшая группа, в которой находилась Альбина, остановилась на ночлег в захваченном здании, разумеется со сменой часовых каждые 1,5 часа. На крыше здания, где развевался американский флаг, Альбина наблюдала за огнём, догорающим на бывших позициях противника. Она смотрела на звёзды, вспоминая всё, что произошло с ней с момента прибытия в армию: ранение, смерть брата, первая встреча с Софией и Гарри, знакомство с Лаки... Она размышляла о своём пути, о том, почему она здесь, что заставляет её идти дальше, нести огонь и разрушения вместе со своей армией. Альбина просидела на крыше до рассвета, не сомкнув глаз, что сказалось на её продуктивности и добрости в течении следующего дня. Усталость, напряжение, горечь потерь – всё это смешалось в её душе. Но она знала – завтра ей снова придётся сражаться. И она будет готова.

Новый день начался, едва забрезжил рассвет и солдаты, уже привыкшие к суровому военному распорядку, проснулись к четырём часам утра. Альбина же так и не сомкнула глаз, продолжая сидеть на крыше. Один из солдат, высокий и крепкий сержант по имени Дженкинс, поднялся наверх и, заметив её фигуру, окликнул:

– Хокинс! Подъём! Нас меняют, пора выдвигаться," – голос его был хриплым после ночной тишины. – "Ты как? Выглядишь, будто неделю не спала."

Альбина с трудом поднялась, мышцы затекли, голова гудела от усталости. Она кивнула, не в силах выдавить и слова, и двинулась за сержантом вниз по лестнице к своему отряду. Дженкинс хоть и заметил её измождённый вид, промолчал, понимая, что в этой ситуации каждый держится, как может.

Вскоре к зданию подъехал ещё один отряд солдат, который должен был сменить их на позиции на случай отступления основных сил. Отряд Альбины погрузился в БМП "Брэдли". Звук гудящего двигателя и однообразная качка внутри бронированного отделения для пехотинцев начали медленно, но верно убаюкивать Альбину. Она боролась со сном, но веки становились невыносимо тяжёлыми. На мгновение сознание отключилось, и она чуть не свалилась на пол, но Дженкинс, сидевший рядом, успел подхватить её за плечо.

– "Эй, держись, Хокинс!" – прошептал он. – "Спать будешь потом."

Альбина виновато кивнула и извинилась, снова облокотившись на жёсткие внутренние стены БМП, стараясь не заснуть окончательно. Спустя некоторое время пришёл момент выходить и вступать в бой, объединившись с 3-м разведотрядом морской пехоты. День был жарким, воздух дрожал от выстрелов и взрывов. Шёл ожесточённый бой, солдаты старались уничтожать как можно больше противников, при этом минимизируя свои потери. Альбина двигалась на автомате, её движения были замедленными, реакция притупленной. Она целилась, но пули словно летели мимо, и часто её соседям приходилось прикрывать её огонь, стреляя с большей точностью. В один момент, посреди хаоса боя, солдаты отряда Альбины и приданные им морпехи осознали, что оказались в окружении. Пули свистели со всех сторон, прорваться не удавалось. Пришлось просить помощи у командования, которое выслало к ним 1-ый разведотряд морской пехоты. Эти морпехи действовали чётко и слаженно, их движения были отточены, а огонь – точен. С их помощью удалось вырваться из кольца и уничтожить большую часть окруживших их войск противника.Но победа далась дорогой ценой. Несколько десятков солдат погибли, их тела эвакуировали с поля боя. Командиры небольших отрядов были подавлены потерями, но нужно было держаться. Альбина же, даже в разгар боя, не обладала той привычной бодростью и концентрацией. Взрывы и выстрелы не могли её взбодрить. Каждое движение требовало колоссальных усилий. Она чувствовала себя обузой, но сил на что–то большее просто не было.

Так прошёл этот мучительный день. Снова заняв очередное полуразрушенное здание для ночёвки, Альбина, как только добралась до относительно безопасного места, рухнула на пол. Усталость и непреодолимая сонливость, давившая с самого утра, мгновенно взяли своё. Она даже не успела снять снаряжение – мир погрузился в абсолютную темноту.

Альбина провалилась в сон так глубоко, что казалось, её тело забыло о всех болях и тревогах мира. Это был не отдых, а скорее кратковременное, спасительное отключение сознания, в котором не было ни снов, ни кошмаров, лишь полная, благословенная темнота. Она очнулась от резкого толчка в бок, ощущая, будто её вытащили из липкого, тяжёлого болота. Глаза открылись с огромным трудом, встретив тусклый, серый рассвет, который пробивался сквозь проломы в стенах разрушенного здания. Вокруг неё лежали другие солдаты, некоторые уже поднимались, протирая глаза и потягиваясь, другие ещё дремлющие, свёрнутые клубком в своём снаряжении.

– "Подъём, Хокинс!" – прозвучал низкий, хриплый голос сержанта Дженкинса, нарушая остатки тишины. – "Нас никто ждать не будет."

Альбина застонала. Каждая клеточка её тела ныла, будто она пробежала марафон, а затем ещё один. Мышцы болели, голова гудела от сухости и недосыпа, а на языке был отвратительный привкус пыли, пороха и горечи. Она села, чувствуя себя ватной куклой, движения которой были вялыми и неуклюжими. Отчаянная, непреодолимая сонливость предыдущего дня исчезла, но её место заняла всепоглощающая, глубокая, пронизывающая до костей усталость. Её взгляд был мутным и не сфокусированным, но уже не было той панической необходимости уснуть. Просто не осталось сил ни на что, кроме как двигаться дальше. Дженкинс бросил на неё быстрый, оценивающий взгляд.

– "Ты выглядишь, как чёрт, Хокинс. Ноги переставлять сможешь?" – спросил он, протягивая ей флягу.

Альбина лишь кивнула, приняв флягу и сделав пару жадных глотков прохладной воды. Слова были слишком тяжёлыми, чтобы их произносить. Едва успев проглотить пару глотков воды и кусок безвкусного сухпайка, который никак не лез в горло, они уже получали новые приказы. Никакого времени на полноценный завтрак, утренние процедуры или настоящий отдых не было. Цель оставалась прежней – продвинуться ещё дальше, зачистить следующие линию обороны противника, которая по данным разведки, была ещё более укреплённой. Снова быстрая погрузка в БМП, снова грохот гусениц и монотонный звук двигателей самой БМП и рядом едущих танков М1а2, нагоняющий тоску и остатки дремоты. Внутри бронированной машины царила мёртвая тишина, нарушаемая лишь дыханием и редким позвякиванием снаряжения. Альбина снова сидела, прислонившись к холодной броне, пытаясь сосредоточиться, но мысли путались, словно туман. Она ловила себя на мысли, что просто смотрит в никуда, а её товарищи по отряду, молчаливые и сосредоточенные, изредка бросали на неё сочувствующие взгляды. Они понимали, что такое истощение. Это был новый день, но война не сбавляла оборотов, и Альбина чувствовала, что просто плывёт по течению, следуя за своими более опытными и выносливыми сослуживцами. Ей предстояло снова доказать себе, что она не обуза, даже когда тело отказывалось слушаться, а разум был затуманен. Впереди ждал новый бой, и ей нужно было найти в себе силы, чтобы встретить его.

Сердце Альбины колотилось в груди, когда они, вместе с другими солдатами спешились с БМП под прикрытием танков. Её М4 казалась непомерно тяжёлой, но хватка была крепкой. Огонь обрушился на них мгновенно. Из каждой амбразуры, из каждого здания, из подземных тоннелей – враг ждал их. Пули свистели, словно злые осы, разрывы снарядов сотрясали землю. Атака превратилась в ад на земле. Танки медленно, но верно продвигались, сокрушая укрепления и подавляя огневые точки своим могучим орудием, но пехоте приходилось расчищать путь буквально метр за метром. Морпехи, более опытные и безжалостные, работали слаженно, но даже они сталкивались с ожесточённым сопротивлением. Отряд Альбины попал под плотный перекрёстный огонь. Они были прижаты к остаткам кирпичной стены, пытаясь отстреливаться, но враг, казалось, был повсюду. Крик раненого солдата слева, глухой удар рядом, когда пуля вонзилась в стену в сантиметрах от её головы. Альбина инстинктивно прижалась к земле, пытаясь прицелиться сквозь пелену пыли и дыма. Её руки дрожали, не смотря на отчаянное желание быть эффективной. В один момент Альбина услышала переговоры в рации:

– "Сержант Дженкинс, говорит Энвил 1! Мы попали под плотный огонь РПГ со стороны противника! Наш двигатель уничтожен! Постарайтесь выбить огневые точки гранатомётчиков! Приём!" – говорил в рацию командир одного из "Абрамсов"

– "Энвил 1, мы не можем продвинуться из–за очень плотного огня. Покидайте машину через нижний люк в полу боевого отделения. Прикрытие вам обеспечит Энвил 2 и несколько БМП "Брэдли", одна из которых эвакуирует вас" – ответил сержант.

– "Вас понял, сержант!" – ответил командир танка. Сержант Дженкинс всегда ценил людей больше чем технику, стараясь минимизировать потери. Альбину даже пробило но улыбку.

Ситуация становилась критической. Их наступление застопорилось, а потери росли. По рации пронёсся приказ: "Запрашиваю авиаудар! Точка А2, координаты..." Отчаянный голос морпеха запрашивал поддержку с воздуха. Альбина подняла голову, инстинктивно глядя в небо, сквозь смог и дым. И затем это произошло. Земля задрожала от нарастающего, мощного рёва. Небеса раскололись. Два силуэта, до боли знакомых ей, пронеслись над ними на бреющем полёте. Два F/A–18E/F Super Hornet. Их появление было как гром среди ясного неба. Самолёты сделали круг, а затем обрушили на позиции противника настоящий ад из ракет и снарядов. Взрывы сотрясали землю, здания рушились в клубах пыли и обломков, воздух наполнился запахом керосина и горелой пыли. Каждый удар был точным, беспощадным. Плотный огонь со стороны противника начал ослабевать, затем и вовсе прекратился. Морпехи и солдаты, воспользовавшись этим мгновением, бросились вперёд, добивая уцелевших противников, которые были дезориентированы и деморализованы авиаударом. Альбина тоже поднялась. Она чувствовала прилив адреналина, который временно прогнал остатки оцепенения. Она работала со всеми, её М4 уже не дрожала так сильно. Когда она добивала врагов, на их лицах она замечала ужас перемешанный с удивлением. Одновременно её взгляд постоянно скользил по небу, где истребители, выполнив свою задачу, делали широкий круг. И тут по рации раздался голос. Он был немного искажён помехами, но Альбина узнала его мгновенно. Голос Софии.

– "Цель поражена. Отличная работа, господа и дамы. Удачи вам всем в этом секторе."

Краткое, деловое общение, но оно стало для Альбины самым важным звуком в этой войне. Глубокое, неожиданное облегчение разлилось по её телу, прогнав часть напряжения. Они были здесь. Они защитили её. Это было невероятное чувство. Отряд продолжал зачистку, продвигаясь вперёд, пока не закрепился на захваченной позиции, поставив сверху флаг Соединённых Штатов Америки. Бой за эту линию обороны был выигран. Вскоре послышался знакомый рокот вертолётов Chinook, возвращающихся за морпехами, их раненными и погибшими. Они погрузились и поднялись в небо, исчезая вдали, оставляя солдат отряда Альбины на новой захваченной территории. Сержант Дженкинс дал команду распределить сектора обороны, а затем, наконец, разрешил отдых. Альбина рухнула на пол разрушенного здания, едва сняв рюкзак и подложив его под голову, в качестве подушки. Тело было налито свинцом, глаза слипались. Она почувствовала, как сознание проваливается в тяжёлый, изнурительный сон. В её мыслях теперь был не только образ погибшего брата, который до сих пор преследовал её, но и новые образы – те, кто парил в небе, защищая её. София, Гарри и Лаки. Не просто знакомые, но её ангелы–хранители в этой преисподней. И это знание, это чувство защиты, давало ей хрупкую, но такую необходимую надежду.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 8. Две недели спокойствия. ⋯⋅๑┈·✦

После того боя, грохот которого ещё стоял в ушах, тишина казалась почти оглушительной. Сержант Дженкинс, с его обычным хриплым голосом, объявил приказ, который пронёсся по рядам уставших солдат словно весенний ветерок: отпуск. Две недели. Всему отряду 71.

– "За то, что прорвали и уничтожили этот укрепрайон к чёртовой матери, и за несколько дней ада, что вы прошли," – добавил он, и каждый солдат понимал, что это не просто отпуск, а вынужденная передышка для измотанных душ.

В нагрузку к ней шли и медали бронзовой и серебряной звезды – небольшой, холодный на ощупь кусочек металла, который Альбина, как и остальные крепко сжала в ладони. Их заменит другой батальон. Их война, на короткий срок, была на паузе. Перед посадкой в транспорт, который должен был увести их прочь от линии фронта, Альбина нашла минутку для себя. Присев на обломок бетонной плиты среди пыли и разрушений, она достала свой телефон. Сигнал был отвратительным, едва живым. Она сделала селфи: лицо испачкано гарью и пылью, глаза усталые, но в них – некая дикая, упрямая искра. В руке она держала осколочную гранату–"лимонку", своего рода мрачный трофей. "Мы это сделали," – напечатала она короткое сообщение Лере. Она знала, что сообщение не отправится быстро, связь была слишком плоха. Она дойдет до Леры, только когда Альбина окажется в зоне стабильного сигнала, возможно, даже уже в Акворилене. Это был её маленький, личный жест, обещание возвращения.

***

В Акворилене жизнь текла своим привычным, убаюкивающим ритмом. Лера сидела на последней паре, пытаясь вникнуть в сложность экономических моделей, которые профессор монотонно излагал у доски. Но её разум был далеко, за тысячи километров, там, где каждый день мог стать последним для Альбины. Тишина от подруги была пыткой. Недели без вестей превратились в тягучую неопределённость, наполненную страхом. Лера постоянно проверяла телефон, отправляла сообщения в пустоту, надеясь на чудо. И чудо произошло. Прямо посреди объяснения профессором принципов спроса и предложения, телефон в кармане Леры завибрировал. Резко. Неожиданно. Они почти уронила его, когда увидела уведомление: новое сообщение с фотографией. От незнакомого номера. Сердце Леры рухнуло куда–то в живот, а потом взлетело. Это была Альбина! Запылённая, с измождённым, но каким–то новым, жёстким выражением на лице, она смотрела с фотографии. В одной руке – что–то похожее на гранату, в другой – телефон, делающий снимок. А под фото – короткое, но самое важное сообщение на свете: "Мы это сделали." Волна чистейшего, неподдельного облегчения затопила Леру, такая мощная, что у неё закружилась голова. Альбина была жива. После бесконечных дней и ночей тревоги, после навязчивых кошмаров, Альбина была здесь, на этом списке, живая. Горло сдавило спазмом, к глазам подступили слёзы. Она резко кашлянула, пытаясь скрыть своё состояние, пока профессор вопросительно на неё не посмотрел. Но Лера не могла оторвать взгляда от телефона, её сердце колотилось, словно пойманная птица. Спасительный звонок наконец пары прозвенел, как выстрел. Лера вскочила с места, почти не разбирая дороги, и вылетела из аудитории. Ей хотелось бежать домой, позвонить всем, рассказать, что Альбина нашлась, что она жива. Её ноги несли её по залитому солнцем студенческому городку, но вдруг она затормозила. Прямо перед ней, посреди потока ничего не подозревающих студентов, стояла та, кого она видела только на фото секунду назад. Выше, чем она запомнила, немного похудевшая, но безошибочно узнаваемая. Альбина. Её волосы, немного растрёпанные, но глаза... эти глаза, в которых читалась какая–то новая, глубинная усталость и сила. Их взгляды встретились. На шумной площади, заполненной смехом и разговорами, наступила оглушительная тишина. Альбина узнала её. На её лице, застывшем в какой–то сосредоточенной маске, медленно проступила робкая улыбка, которая тут же расцвела в искреннюю, радостную гримасу. Лера не думала. Просто побежала. Сквозь толпу, мимо удивлённых лиц, она бросилась к Альбине, набросившись на неё, крепко обхватив руками за шею и прижимаясь всем телом. Запах её чистой одежды, такой непривычный после всех запахов войны, был невероятно успокаивающим. Альбина обняла её в ответ, так же крепко, её руки обвили Леру.

– "Лера..." – выдохнула она, её голос был хриплым, от эмоций. Слёзы ручьями текли по лицу Леры, обжигая щёки. Она всхлипывала, не в силах сдержаться.

– "Альбина! Ты... ты здесь! Ты правда здесь!" – они стояли, обнявшись, маленьким, незыблемым островом эмоций посреди беззаботного студенческого моря. Радость от встречи, от осознания, что обе живы и целы, была ошеломляющей. Когда они наконец отстранились друг от друга, Лера всё ещё плакала, но на её лице сияла широкая, дрожащая улыбка. Она посмотрела на Альбину пытаясь поверить в происходящее.

– "Это... это всё закончилось, да?" – спросила она, надеясь на полное, окончательное "да". – "Ты дома? Навсегда?"

Альбина сжала её руку. В её глазах мелькнула тень, что–то, что Лера не могла понять. – "Пока нет, Лера," – ответила Альбина, её голос был мягким, но в нём слышалась скрытая тяжесть. – "Я тут всего лишь на пару недель. Отпуск."

Слова повисли в воздухе. "Пару недель." Всего пару недель, после всего, что Альбина пережила. Для Леры это было как удар. Но Альбина была здесь. Живая. И сейчас это было главным.

– "Пойдем," – сказала Альбина, кивая в сторону выхода с территории колледжа. – "Расскажу тебе всё, что смогу. А ты мне – как тут без меня."

Лера кивнула, утирая слёзы. Она крепко держала Альбину за руку, словно боясь, что та исчезнет. Каждый шаг Альбины был чуть более размеренным, чем Лера привыкла, а её взгляд то и дело сканировал окружающее пространство, оценивая, словно она всё ещё была на патруле. Мирный Акворилен был чужим для Альбины. А Альбина, вернувшаяся с войны, была чужой для самой себя и для мира, который оставила позади. И эти две недели должны были стать мостом между двумя жизнями – той, что была и той, что теперь стала её новой реальностью.

Они пошли в парк, недалеко от колледжа. Аквориленские студенты лениво прогуливались по аллеям, смеялись, сидели на траве с учебниками. Для Альбины этот мир, казалось, замедлил свой ход, стал каким–то нереально ярким, слишком громким. Они нашли свободную лавочку около небольшого озерца, где мирно плавали утки и присели. Альбина скинула рюкзак с плеч, ощущая мгновенное облегчение, хотя винтовка всё ещё привычно болталась за спиной, став продолжением её самой. Лера смотрела на неё, и в её глазах читалась смесь облегчения, тревоги и невысказанных вопросов. Альбина поняла: пришло время рассказать. Она начала говорить, и слова потекли, словно прорвавшаяся плотина. Рассказала всё, что с ней произошло за эти три месяца: как погибли родители, как её саму ранила снайперская пуля в грудь, когда враг ещё был на их территории. Она поведала о Юре, о его гибели, и этот момент дался ей особенно тяжело. Голос Альбины дрожал, когда она вспоминала его смех, его последние слова. Потом она рассказала о встрече с пилотами из ВМС – Гарри, его вторым пилотом Софией и пилотом с другого авианосца – Лаки. О том, как они неожиданно стали её поддержкой, её ангелами–хранителями. О том, как они все вместе, объединённые одной целью, отправились мстить за вторжение на Ближний Восток, где было сложнее, чем она могла себе представить. И, наконец, о последнем бое – той самой, вчерашней жаре, которая была самым сложным испытанием за всю её недолгую службу. Она описывала грохот танков, свист пуль, взрывы, хаос и отчаяние, а потом – спасительный рёв истребителей F/A-18E/F Super Hornet и голос Софии в рации. Лера слушала, не перебивая, с глазами полных слёз. Она слушала о боли и потерях, о невероятной смелости и безграничной усталости. Ей было физически бельно представлять, через что прошла её подруга. Когда Альбина замолчала, Лера потянулась к ней и крепко–крепко обняла её ещё раз, пытаясь передать свою поддержку, всё сочувствие.

– "Я тоже скучала, Альбин," – прошептала Лера, прижимаясь к ней. – "А знаешь, преподаватели постоянно спрашивали, где ты. Что случилось. Я им рассказывала всё как есть... но мне не верили. Думали, что я что–то придумываю."

Альбина лишь невесело усмехнулась.

– "Неудивительно. Это... это кажется нереальным, даже когда ты сам в этом варишься."

Она на секунду замолчала, собираясь с мыслями, а потом, нерешительно посмотрела на Леру.

– "Слушай, а... можно мне на эти две недели у тебя пожить? Мой дом... он ведь разрушен ещё со времён вторжения. Мне некуда идти."

Лера мгновенно распахнула глаза, словно это был самый очевидный вопрос на свете.

– "Конечно, Альбина! Что за вопрос! Ты же знаешь, мои родители тебя обожают! Они будут так рады, что ты жива и невредима, после всего, что слышали. Конечно поживёшь! Хоть сколько!"

Альбина почувствовала, как её сердце, привыкшее к жёсткости и отчуждению войны, на мгновение сжалось от тепла.

– "Спасибо тебе, Лера," – прошептала она.

***

Путь до дома Леры был короткой прогулкой по тихим, ухоженным улицам Акворилена. Каждое здание, каждый куст казались Альбине чужими и странно идеальными, даже не верилось, что этот город недавно пострадал от вторжения. Мирный запах цветущих деревьев смешивался с запахом пороха, который, казалось, навсегда въелся в её одежду и память.

Лера распахнула входную дверь, и её звонкий голос разнёсся по уютному дому:

– "Мама, я дома! Да и ещё не одна!"

Из кухни тут же вышла мама Леры. Она была в фартуке, с мягкой улыбкой на лице, но эта улыбка медленно угасла, когда её взгляд скользнул мимо Леры и остановился на Альбине. Лера не замечая изменившегося выражения лица матери, подошла к ней, обняла и сказала, сияя:

– "Гляди, Альбина жива!"

Мать Леры, женщина средних лет с добрыми глазами, подошла к Альбине. Она увидела её пыльное военное снаряжение, винтовку за спиной, усталые глаза и обветренное лицо. Все слухи, все новости, все страхи, что она пережила за эти месяцы, увидев Альбину, обрели новую, шокирующую реальность. Её глаза наполнились влагой. Она не сказала ни слова, просто сделала шаг вперёд и крепко, как собственную дочь, обняла Альбину.

– "Альбиночка... Ты жива..." – голос её дрогнул, полный сдавленных эмоций.

Альбина замерла в её объятиях, чувствуя мягкость и тепло, которых ей так не хватало. Это было объятие, не похожее ни на одно другое.

– "Мам," – вмешалась Лера, едва сдерживая слёзы радости. – "Её дом уничтожили три месяца назад, и сама Альбина здесь в городе на пару недель, она же может пожить с нами это время?"

Мать Леры отстранилась, глядя на Альбину. В её глазах читалось глубокое сочувствие и понимание.

– "Две недели? Вот оно как... Потом снова туда? Конечно, пусть остаётся, сколько нужно." – она не задавала вопросов о войне, о том, что Альбина пережила. Её слова были наполнены безусловной любовью и принятием.

– "Спасибо вам..." – прошептала Альбина, прижавшись к матери Леры, чувствуя, как этот простой жест заменяет тысячи слов.

– "Альбиночка, можешь пока снять своё снаряжение. И давай ту одежду, что под ним, я постираю её, а то она пыльная сильно," – сказала мама Леры, её голос обрёл привычную мягкость и заботу. – "Поговорим обо всём за ужином, когда отец вернётся, а пока можешь пойти в ванную."

Альбина ещё раз поблагодарила её. Мама Леры взяла Альбину за руку и, с материнской нежностью, повела её в комнату Леры. Там она дала Альбине чистую одежду, домашнюю одежду – старую футболку и шорты Леры. У Альбины не было с собой ничего, кроме того, что было на ней. От всего запаха пороха, грязи и крови ей хотелось поскорее избавиться, окунувшись в мирную чистоту, предлагаемую этим домом. Получив из рук мамы Леры чистую, домашнюю одежду – мягкую футболку и шорты, Альбина направилась в ванную. Она привычно оставила винтовку у стены в прихожей, но её отсутствие на спине ощущалось как странная пустота. Войдя в ванную, она глубоко вздохнула. Тёплое, мягкое освещение, свежо пахнущая плитка, большое зеркало – всё это было чуждым, но манящим. Альбина медленно, словно впервые в жизни, стянула с себя пропахшую порохом, потом и гарью военную форму. Каждый элемент брони, каждый слой ткани, казалось, отягощал её не только физически, но и морально. Сняв последнее, она почувствовала себя невероятно лёгкой, почти невесомой. И затем она опустилась в ванную, наполненную тёплой водой. Это было первое настоящее омовение за долгие недели. Горячая вода окутала её, смывая не только грязь и въевшийся запах войны, но и глубокую усталость, и напряжение, и липкое чувство опасности. Альбина закрыла глаза, погружаясь глубже. Мышцы расслаблялись, словно освобождаясь от оков. Запах душистого мыла и шампуня был настолько непривычным, настолько блаженным, что у неё перехватило дыхание. В ушах всё ещё звенел отголосок боя, но здесь, в этом крошечном оазисе мира, он постепенно затихал, уступая место шуму воды. Она провела рукой по груди, там, где пуля нашла свою цель, но теперь это была лишь память, фантомный след, а не боль. Впервые за долгое время Альбина почувствовала комфорт, настоящий, всепоглощающий комфорт.

Пока Альбина была в ванной, мама Леры аккуратно осматривала её военное снаряжение и форму. Она привычно собиралась всё постирать, но то, что она увидела, заставило её сердце сжаться. В нижней части штанов, на внутренней стороне, были отчётливо видны кровавые следы, давно засохшие, но всё ещё пугающе реальные. Её взгляд скользнул по складкам формы, и из кармана, никем не замеченная до этого, выпала тяжёлая, холодная на ощупь Медаль серебряной звезды солдата США. Мама Леры подняла её, рассматривая. Ещё раз. Удивление смешалось с гордостью и осознанием чудовищности того, через что прошла эта девочка. Она вздохнула, крепко сжав медаль в руке, и приняла это. Просто приняла.

Через несколько минут Альбина вышла из ванной, ощущая невероятное облегчение. Её длинные, теперь чистые и шелковистые волосы были распущены, струясь по плечам. Она, слегка стесняясь в чухой, хоть и мягкой одежде, направилась в комнату Леры. Лера, которая уже успела убрать со стола книги и привести комнату в порядок, обернулась. Её глаза загорелись, когда она увидела Альбину.

– "С лёгким паром!" – сказала Лера, её голос был полон радости.

– "Спасибо," – ответила Альбина, робко улыбаясь. Она чувствовала себя почти неуклюже в этом новом, непривычном облике.

– "Слушай, а ты завтра пойдёшь на пары?" – задала ей вопрос Лера, её глаза блестели от предвкушения.

Альбина вздохнула, её улыбка чуть померкла.

– "Можно было бы, но вот только у меня ни сумки, ни принадлежностей в виде тетрадей и ручек нет. Всё ведь там осталось..."

– "Ой, да ладно!" – махнула рукой Лера. – "Помнишь мою старую сумку, которая похожа на сумки школьниц из Японии? Так вот, я могу её тебе дать, да и тетради я думаю найдутся, у меня их завались!" – она улыбаясь, полная решимости сделать прибывание Альбины здесь максимально комфортным и обычным. Лера подошла ближе и ещё раз обняла Альбину, крепко–крепко. До сих пор ей не верилось, что это всё реально. Что Альбина вернулась, хоть и не надолго. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Наступило время ужина. С улицы послышался звук открывающейся двери и шаги – вернулся отец Леры. Альбина и Лера вышли в прихожую, чтобы поприветствовать его. Увидев Альбину, стоящую рядом с Лерой, отец Леры замер на пороге.

– "Альбина? Вот кого уж не ожидал увидеть," – сказал он, его голос был полон искреннего удивления и радости. Он подошёл и обнял их обеих одновременно, затем нежно поцеловал маму Леры, которая появилась из кухни.

– "Идите мойте руки, и за стол," – сказала мама Леры, её голос звенел от счастья.

Помыв руки, все четверо сели за стол. Отец Леры, аккуратно так, с долей деликатности, спросил Альбину, как так получилось, что она оказалась там, где, по его мнению, не должна была. Альбина в свою очередь рассказала всё, что рассказывала Лере в парке. О гибели родителей, о ранении, о Юре, о знакомстве с пилотами и их мести на Ближнем востоке, и, наконец, о самом последнем, самом тяжёлом бою. В конце рассказа чуть заметно улыбнувшись, она добавила:

– "Ну и ещё медаль серебряной звезды получила."

Лера тут же добавила, что Альбина здесь всего на пару недель, словно заранее оправдывая её скорое отсутствие. Отец Леры слушал внимательно, иногда покачивая головой, а после ужина, похвалил Альбину, сказав, что она настоящая героиня.

Позднее, когда стол был убран, а родители Леры разошлись по своим делам, Лера и Альбина пошли в комнату, готовясь к завтрашнему учебному дню. Лера с энтузиазмом подбирала для Альбины тетради и ручки. Она чувствовала прилив сил от этой обыденности, от возможности помочь подруге вернуться в мирную рутину, пусть и ненадолго.

Когда свет был погашен, они легли спать на одну большую кровать. Для Альбины, привыкшей к холодному и жёсткому бетонному полу, на котором приходилось спать между боями, было непривычно и очень комфортно спать в тёплой и уютной постели. Мягкий матрас, пушистое одеяло, лёгкий запах чистого белья и присутствие Леры рядом – всё это было похоже на сон. Она закрыла глаза, вдыхая знакомый аромат дома, и, несмотря на всю пережитую боль и тревогу, впервые за долгое время почувствовала себя по–настоящему в безопасности. Сон пришёл быстро, глубокий, без единого шороха войны, но с тиканьем внутреннего таймера, отчитывающего дни до её неизбежного возвращения.

✦•┈๑⋅⋯ Подглава 8.1. Снова в классе. ⋯⋅๑┈·✦

Альбина проснулась рано, в пять утра. На удивление для неё, в комнате стояла полная тишина. Ни грохота техники, ни далёкого рокота М1а2, не привычного шума полевого лагеря. Просто тишина раннего утра, прерываемая лишь равномерным дыханием спящей рядом Леры. Аккуратно, чтобы не разбудить подругу, Альбина выбралась из–под тёплого одеяла. По её привычкам, вставать так рано было нормой. Она направилась в ванную, прихватив с тумбочки свою зубную щётку. Умывшись и почистив зубы, Альбина взглянула на часы. До начала занятий в колледже было ещё три с половиной часа. Время, до которого Лера могла проснуться, казалось целой вечностью. Альбина решила зайти в чат в Telegram, который создал сержант Дженкинс. Это был неформальный канал связи, чтобы все солдаты из его отряда были на связи и их можно было быстренько созвать при необходимости. Там уже было несколько новых сообщений – обычные армейские шуточки, вопросы о состоянии товарищей. Альбина присоединилась к беседе, читая переписку и чувствуя себя частью чего–то большего, чем просто студентка из Акворилена. Через час, когда Альбина всё ещё просматривала сообщения, проснулась Лера. Она потёрла глаза, сонно моргнула и, увидев Альбину, тут же сказала:

– "О, доброе утро, Альбин. Ты чего, уже не спишь?"

– "И тебе доброе утро. Да, уже не сплю. Привыкла ведь в армии вставать очень рано," – ответила Альбина, откладывая телефон.

– "Вот как. Ладно, я пойду умоюсь, а потом покажу тебе кое–что," – улыбаясь сказала Лера, её глаза сияли от предвкушения.

– "Хорошо, жду," – ответила Альбина, подмигнув.

Лера встала с кровати и вышла из комнаты. Прошло несколько минут, и она вернулась, держа в руках вешалку с аккуратно сложенной одеждой.

– "Слушай, я понимаю, что тебе даже в колледж не в чем идти, поэтому я приготовила для тебя форму, похожую на школьную," – с улыбкой говорила она, доставая её из шкафа.

Это была классическая синяя юбка в складку, белая блузка с воротничком и темный пиджак, очень похожий на те, что носят японские школьницы в аниме, которые Лера так любила. – "Вот, примерь."

Лера передала форму Альбине, и та пошла переодеваться. Через несколько минут Альбина вошла в комнату. Лера повернулась и просто уставилась на Альбину зачарованными глазами. Её лучшая подруга, которая ещё вчера казалась бойцом из другого мира, теперь стояла перед ней, похожая на ту Альбину, что она знала до войны – только с новой, невидимой глубиной в глазах. А потом Лера резко внезапно бросилась к Альбине с объятиями, чуть не повалив её.

– "Ты просто красавица!" – прокричала она, её голос звенел от восторга.

– "Рада, что тебе нравится," – с улыбкой ответила Альбина, обнимая подругу в ответ.

В этой форме она чувствовала себя одновременно странно, и... почти нормально. За то время, что было до выхода в колледж из дома, проснулись родители Леры. Все вместе позавтракали за большим столом, обсуждая планы на день. Отец Леры уехал на работу, а Альбина, прихватив с собой свою медаль, вместе с Лерой вышла в колледж. По дороге туда Лера и Альбина общались, их руки были переплетены. Лера не переставала улыбаться.

– "Вот преподаватели и все одногруппники удивятся при виде тебя!" – сказала Лера, предвкушая реакцию. Альбина лишь кивала, её взгляд всё ещё был сосредоточен и немного отстранён, но она старалась поддержать Лерин оптимизм. Её новая форма, сочетание японского школьного стиля и длинных розовых волос, делало её похожей на героиню аниме, сошедшую с экрана.

Войдя в колледж, а затем в саму аудиторию, они сели вместе как и всегда. Шумная группа, ожидание первой пары в 9:00, привычный галдёж – всё это обрушилось на Альбину. Она чувствовала себя одновременно частью этого, но и сторонним наблюдателем. Пара началась. Вошла преподавательница, женщина средних лет со строгим, но в целом доброжелательным выражением лица, и начала отмечать присутствующих:

– "Джек," – начала преподаватель.

– "Здесь," – ответил парень.

– "Лера."

– "Здесь," – ответила Лера, сдерживая улыбку и поглядывая на Альбину.

– "Хокинс Альбины снова нету?" – задала преподаватель вопрос Лере, её тон предполагал, что она уже смирилась с отсутствием студентки.

И тут раздался голос Альбины, твёрдый и ясный, привыкший к приказам на поле боя. – "Здесь я"

Преподавательница подняла голову, её очки съехали на кончик носа. Она моргнула, словно не веря своим глазам.

– "Да ладно. теперь потрудись объяснить, где ты была все эти три месяца?" – сказала она, в её голосе звучало раздражение, смешанное с недоверием.

Альбина спокойно ответила, её голос не дрогнул: – "На войне. Я защищала Акворилен, а позже была направлена на Ближний восток."

Преподавательница ухмыльнулась. – "Знаешь, а Лера говорила почти то же самое. Так что же, это правда?"

– "Да, вот смотрите," – ответила Альбина. Она достала телефон и показала пару фотографий, сделанных на фронте – не те, что рядом с флагом, а более общие, с её отрядом на фоне разрушенных зданий. И, наконец, она вытащила из кармана и положила на парту Медаль серебряной звезды, которая блеснула в свете лампы. – "Вы слышали о последнем громком прорыве наших войск? Так вот, среди тех отрядов я была тоже."

Преподавательница была в шоке. Её лицо побледнело, глаза расширились. Она взяла медаль, повертела её в руке, затем посмотрела на фотографии. Всё это было слишком реально, чтобы быть выдумкой. Понимание того, что всего лишь шестнадцатилетняя первокурсница видела и пережила такое, обрушилось на неё всей тяжестью.

– "Ладно, и у вас там всё?" – теперь более аккуратно задала вопрос преподаватель, её тон был совершенно другим, полным растерянности и, возможно, даже уважения.

– "Через две недели мне снова туда. Нам дали отпуск." – ответила Альбина, её голос был ровным, без эмоций.

– "Хорошо, садись на место," – в растерянности сказала преподавательница, отдав медаль и телефон обратно, и продолжила отмечать других, пытаясь вернуться к обычной рутине, которая теперь казалась такой мелкой и незначительной.

Все реакции других преподавателей в тот день были почти одинаковыми. Они были в шоке от услышанного и показанного, а также от того, что ребёнок реально был на войне и вернулся оттуда. Одногруппники тоже интересовались, как же так получилось, обступая Альбину на переменах. В общем, Альбина мгновенно обросла всеобщим вниманием, её история разлетелась по колледжу со скоростью лесного пожара. Лера не отходила от Альбины ни на шаг, почти всегда находясь рядом, словно оберегая её от слишком назойливых вопросов. В суете и шуме, среди непривычных лиц и разговоров, учебный день закончился достаточно быстро. Пришло время идти домой. Дальше всё было, как вчера. Ванная, где Альбина снова наслаждалась горячей водой, ужин с тёплыми разговорами, отдых, и, наконец, сон в уютной и тёплой постели, который давался всё легче. Альбина потихоньку начала привыкать к здешним реалиям, возвращаясь к нормальной жизни, хотя призрак войны всё ещё стоял за её спиной, отсчитывая оставшиеся дни. Утро следующего дня началось как обычно. Пробуждение в теплой и мягкой постели, ванная, завтрак с обсуждением планок на день и в конце концов отправление в колледж. Звонок, начало первой пары. Время обеда в колледже наступило с неожиданной, оглушительной силой. Шумная, гудящая толпа студентов хлынула в столовую, наполняя её грохотом тысяч голосов, стуков тарелок и гомоном беззаботных разговоров. Ароматы дешёвых котлет, разогретой пиццы и сладкого компота смешивались в плотную, удушливую смесь, совершенно чуждую Альбине, привыкшей к запаху пороха, дыма и походной еды. Она сидела за столиком с Лерой, стараясь максимально слиться с фоном, но её розовые волосы, аккуратная, но непривычная школьная форма и по–военному прямая осанка выдавали её. Сдерживая привычку постоянно сканировать помещение на предмет потенциальной угрозы, Альбина медленно ковыряла вилкой в своей тарелке с макаронами. Еда казалась безвкусной, несмотря на кажущуюся свежесть и тепло. Она привыкла есть быстро, чтобы не терять время, не отвлекаться, но здесь не было такой необходимости. Вокруг них кипела жизнь, которая для Альбины казалась сценой из другого, незнакомого фильма. Студенты болтали, смеялись, обсуждали самые обыденные, порой до смешного тривиальные вещи.

– "Ой девочки, представляете, мой парень вчера опять забыл про нашу годовщину!" – пронзительный голос из–за соседнего стола заставил Альбину вздрогнуть, хотя она старалась не подавать виду. – "Ну что за идиот?! Я ему так долго намекала!"

Подростковые проблемы, любовь, обиды... Альбина с трудом подавила горькую усмешку. Её "проблемы" четыре дня назад заключались в том, чтобы не наступить на мину во время штурма и не попасть под снайперский огонь, а теперь... Ещё один голос, парень, кажется, из их группы, перебил подругу:

– "Да ладно тебе, зато на этих выходных такой крутой опен–эйр будет! Все идём? Там такая группа играет, ух!"

Сердце Альбины сжалось. – "Опен–эйр"?" – пронеслось в её голове, и она невольно прошептала, едва слышно, словно для себя, но Лера, сидящая рядом, услышала:

– "Опен–эйр? Это что, безопасное укрытие или новый тип миномётного обстрела?"

Лера, которая до этого момента внимательно наблюдала за подругой, тяжело вздохнула. Она знала, что Альбине сейчас невероятно сложно.

– "Нет, Альбин," – тихо, но твёрдо сказала Лера. – "Это просто вечеринка на открытом воздухе. Концерт."

– "Понятно," – ответила Альбина, её взгляд был пустым. Она ковыряла вилкой еду, и ей вдруг стало физически плохо от этого контраста.

Пока эти люди обсуждают "опен–эйры" и забытые годовщины, где–то там, на передовой, её товарищи едят сухпайки в пыли, дрожат от холода и страха, каждую секунду ожидая свист пули или прилёта снарядов. Её мысли были там, с ними, в грязи и крови, а тело было вынуждено сидеть здесь, в ярком свете столовой, слушать чужие, такие незначительные проблемы. Она чувствовала себя словно пришельцем на чужой, отчуждённой планете. Каждый смех, каждый громкий разговор, каждый жест вокруг вызывал у неё некое раздражение, граничащее с непониманием. Как они могут быть такими... беспечными? Неужели они не чувствуют, что мир за стенами колледжа горит? Лера, заметив её состояние, наклонилась ближе.

– "Альбин, может, ты не хочешь тут сидеть? Можем пойти в библиотеку, там потише. Или просто прогуляться?"

Альбина подняла на неё усталые глаза. Она ценила Леру, её заботу, её попытки вернуть её к "нормальности". Но сейчас ей просто хотелось тишины и покоя.

– "Давай просто посидим, Лера," – тихо попросила Альбина. – "Я... мне пока тяжело воспринимать столько людей вокруг. И столько шума."

Лера понимающе кивнула и просто взяла её за руку под столом, крепко сжимая. Она не стала настаивать. Они сидели в тишине, окружённые грохочущим миром колледжа. Для Леры это был обычный обед, для Альбины – ещё одно испытание, попытка приспособиться к миру, который она почти разучилась понимать. Она знала, что две недели пролетят быстро. И тогда она вернётся туда, где каждый звук имеет смысл, где каждая секунда – это борьба за жизнь. А пока ей оставалось лишь терпеть этот мирный, но такой чужой шум. Оставшаяся часть обеда прошла в относительной тишине между Альбиной и Лерой. Лера продолжала держать Альбину за руку, пытаясь передать ей хоть немного своей спокойной уверенности. Когда прозвенел звонок, они вместе поднялись и двинулись к следующей аудитории. После обеда была пара по истории. Преподавательница, та самая, что уже столкнулась с Альбиной вчера утром, выглядела немного бледнее, чем обычно. Она начала пару, пытаясь избежать прямого зрительного контакта с новенькой–старенькой студенткой. Тема дня: "Военные компании XVII века: стратегия и потери". Преподавательница:

– "...Таким образом, потери обеих сторон были значительными, исчисляясь тысячами. Стратегическое отступление позволило сохранить костяк армии, но привело к потери территории. Какие выводы мы можем сделать из этого?"

Несколько студентов подняли руки, предлагая заученные ответы из учебника: "Необходимость фланговых маневров", "Важность логистики", "Значение морального духа войск". Альбина сидела, глядя на доску, где мелом были нарисованы схематичные стрелочки и квадраты. Это было так далеко от реальности, так стерильно. Преподавательница, словно чувствуя невидимое давление, взглянула в сторону Альбины.

– "Хокинс, а вы что думаете? Как вы оцениваете это решение с точки зрения потерь и тактического преимущества?"

В аудитории повисла напряжённая тишина. Все взгляды обратились к Альбине. Она медленно подняла голову, её взгляд был отстранённым, словно она смотрела сквозь стены аудитории, туда, где реальные сражения. Её голос был тихим, но в нём звенела стальная нотка, к которой она привыкла на поле боя.

– "Всё это чушь," – произнесла Альбина, и по аудитории пронёсся лёгкий шорох. – "Никаких стратегических отступлений не бывает, когда твои товарищи умирают у тебя на руках. Это просто бегство. Потери не исчисляются тысячами, это тысячи жизней. Тысячи криков, тысячи разбитых судеб. Тысячи детей, которые никогда не увидят своих родителей. А тактическое преимущество..." – она горько усмехнулась, – "...его не ощущаешь, когда стоишь по колено в грязи и крови, пытаясь вытащить раненого, пока над головой свистят пули."

Гробовая тишина стала ещё тяжелее. Студенты опустили глаза, их лица выражали смесь шока и неловкости. Преподавательница побледнела, её руки слегка дрожали.

– "Я... я понимаю, Альбина," – голос её был едва слышен. – "Спасибо за вашу... перспективу. Можем ли мы продолжить, или вам нужно выйти?"

– "Нет, я в порядке," – Альбина отвернулась к окну, её взгляд был пуст. Она снова была там. Лера под партой крепко сжала её руку. Альбина едва ощутила прикосновение. Она была уже далеко. Следующая пара, по литературе, прошла чуть спокойнее, но Альбина всё равно чувствовала себя отстранённой. Она слушала рассуждения о глубине персонажей и метафорах, но в её голове снова и снова всплывали образы, не оставляя места для академических изысков. Её мозг, привыкший анализировать угрозы, оценивать риски и принимать мгновенные решения, теперь боролся с потоком ничего не значащих слов. Наконец, прозвенел последний звонок. Гудение колледжа снова наполнилось голосами, топотом ног. Все спешили домой, к своим обычным делам. Альбина чувствовала себя истощённой, будто отработала целую смену на посту. Лера, заметив её состояние, сразу же взяла её за руку, защищая от напора толпы. Дорога домой прошла почти в молчании. Лера иногда бросала короткие взгляды на Альбину, но не давила. Она понимала, что сегодня её подруга пережила очередное столкновение двух миров, и это далось её нелегко. Когда они вошли в дом, привычный запах домашней еды и тепла окутал Альбину. Первым делом она снова направилась в ванную. Горячая вода в душе казалась спасительной. Она смывала не только усталость, но и весь этот день, полный чужих взглядов и бесполезных слов. Она стояла под струями, закрыв глаза, позволяя теплу проникать в каждую клеточку тела. Здесь, в одиночестве ванной комнаты, она могла быть собой, без маски и необходимости что–то объяснять. Ужин с родителями Леры прошёл спокойно. Папа Леры не стал задавать вопросов, а просто внимательно слушал, как Лера и Альбина в общих чертах рассказывают о прошедшем дне. Альбина отвечала коротко, но уже не так отстранённо, как днём. Она ощущала, как постепенно возвращается к ощущению дома, к безопасности, которую дарила эта семья. После ужина Лера и Альбина отправились в комнату. Альбина сменила форму на домашнюю одежду, которую ей дала мама Леры, и села на кровать, рассматривая свои руки.

– "Сегодня было... странно," – тихо произнесла она, обращаясь к Лере. – "Эти вопросы... они словно живут в другом измерении."

– "Я понимаю, Альбин," – Лера села рядом, обняв её за плечи. – "Просто постарайся не обращать внимания. Они не знают, через что ты прошла. Они не смогут понять."

Альбина кивнула. Они ещё немного поговорили о завтрашнем дне, о планах Леры, пытаясь максимально заполнить эфир обычными, мирными вещами. Потом, когда усталость взяла своё, они легли спать на всё ту же большую и мягкую кровать. Сон пришёл быстро, глубокий и без единого шороха войны.

✦•┈๑⋅⋯ Подглава 8.2. Дни в Акворилене. Тиканье часов. ⋯⋅๑┈·✦

Первые несколько дней после инцидентов в колледже были полны напряжения для Альбины, но постепенно это напряжение начало спадать. Интерес к её персоне, хоть и не угас полностью, стал менее острым. Студенты привыкли к её присутствию, преподаватели научились обращаться с ней осторожнее, избегая тем, которые могли бы задеть её военные воспоминания. Альбина продолжала ходить на пары с Лерой, и это стало частью её новой рутины. Она всё ещё чувствовала себя немного отстранённо, но уже не так остро реагировала на мирные разговоры и шум. Постепенно она начала вникать в учебный процесс, вспоминая забытые знания. Она даже иногда отвечала на вопросы, поражая своей остротой ума и способностью быстро схватывать материал, несмотря на пропущенные месяцы. Вечера в доме Леры стали для Альбины настоящим убежищем. Родители Леры были тактичны и заботливы, создавая атмосферу уюта. Альбина всё чаще присоединялась к их общим беседам за ужином, делясь какими–то незначительными деталями дня в колледже, иногда смеясь над шутками отца Леры. Лера старалась максимально отвлечь Альбину от тяжёлых мыслей. Они сходили в кино на какой–то подростковый фильм, который Альбина, к своему удивлению, даже смогла досмотреть до конца, не отвлекаясь на внутренние голоса. Они гуляли по парку, где Альбина впервые за долгое время позволила себе наблюдать за людьми, не сканируя их на предмет опасности. Она даже пробовала приготовить что–то простое с Лерой на кухне, неуклюже держа половник, что вызывало искренний смех у обеих. Самое главное – сон Альбины начал улучшаться. Кошмары стали реже и менее интенсивными, а бессонница отступала перед мягким матрасом и тишиной ночи. Она могла спать по шесть–восемь часов кряду, просыпаясь не от звука выстрелов, а от солнечного света, пробивающегося сквозь шторы. Аппетит тоже постепенно возвращался. Альбина с удивлением обнаружила, что ей нравится вкус свежей домашней еды, а не только консервов и сухих пайков. Эти полторы недели пролетели незаметно, словно один долгий, глубокий вдох после удушливого погружения. Альбина начала больше улыбаться, её движения перестали быть скованными, взгляд – чуть мягче. Она всё ещё носила в себе отпечаток войны, но он перестал быть доминирующим. Она чувствовала себя возвращающейся к спокойной жизни, словно медленно, шаг за шагом, вновь становилась прежней Альбиной, лишь обогащённой, или, скорее, отягощённой новым, тяжёлым опытом. Это был вечер за два дня до окончания отпуска. Альбина сидела в комнате Леры, дочитывая книгу, которую ей дала подруга – лёгкий роман, совершенно далёкий от её привычной литературы. За окном мягко опускались сумерки. В соседней комнате родители Леры смотрели телевизор, доносился приглушённый голос диктора. Лера сидела рядом, тихонько что–то рисуя в своём блокноте. Воздух в комнате был наполнен уютом и покоем. Альбина закрыла книгу, сделала глубокий вдох и выдох. Впервые за очень долгое время она почувствовала себя... по–настоящему умиротворённой. Без тревоги, без напряжения. Просто здесь и сейчас, в безопасности.

– "Альбин," – тихонько сказала Лера, не поднимая головы от блокнота, словно почувствовав её состояние. – "Как тебе книга?"

– "Хорошая," – ответила Альбина. Она повернулась к Лере, и на её лице появилась искренняя, мягкая улыбка. – "Очень... мирная."

Лера подняла голову, и её глаза встретились с глазами Альбины. В них не было больше той постоянной настороженности, которая была ещё пару недель назад. Альбина протянула руку и нежно погладила Леру по волосам.

– "Спасибо тебе, Лер," – прошептала она. – "За всё. За то, что вернула меня сюда. За то, что помогла почувствовать себя... ну, знаешь, нормальной."

Лера улыбнулась в ответ, в её глазах стояли слёзы. Она обняла Альбину, крепко–крепко.

– "Ты всегда была нормальной, Альбин. Просто немного... уставшей."

Они сидели так какое–то время, в тёплой тишине. Потом Лера отстранилась и, смахнув слезу, поднялась.

– "Ладно, я пойду, сделаю нам чай. А ты посмотришь..." – она махнула на лежащий на столе календарь, – "...сколько у нас осталось дней."

Слова Леры, такие невинные и обыденные, ударили по Альбине, как холодный душ. Улыбка сползла с её лица. Она перевела взгляд на календарь, лежащий раскрытым на столе. Красный кружок обводил дату послезавтрашнего дня, а за ним ровно через день, было пустое пространство, где должен был начаться её обратный путь. Тик–так. Время, которое казалось бесконечным в тишине комнаты, внезапно ускорилось. Спокойствие, которое она так бережно собирала по крупицам эти полторы недели, мгновенно испарилось, оставляя за собой знакомое, холодное чувство тревоги. Две недели почти закончились. И завтра начнётся последний отсчёт. Альбина сидела, уставившись на календарь, когда Лера вернулась с двумя кружками ароматного чая.

– "Ну как, посмотрела?" – Лера попыталась улыбнуться, но заметив выражение лица Альбины, её улыбка тут же померкла. – "Эй, ну ты чего? Ещё целых два дня впереди!"

– "Два дня..." – глухо повторила Альбина. – "Это ничто."

Лера поставила кружки на столик и села рядом с Альбиной. Она взяла её руки в свои, поглаживая пальцы. – "Не думай об этом сейчас. Пожалуйста. Давай просто... проведём этот вечер. Помнишь, я говорила, что хочу тебя кое–куда отвести?"

Альбина подняла на неё уставшие глаза. – "Куда?"

– "Увидишь. Просто доверься мне." – Лера улыбнулась, и в её глазах мелькнуло что–то, что Альбина не смогла прочитать. – "Тебе это нужно."

Через полчаса, пока родители Леры смотрели какой–то фильм на телевизоре, девочки тихонько выскользнули из дома, прихватив рюкзак. Лера повела Альбину по знакомым улицам, затем свернула на узкую тропинку, которая вела через небольшой лес. По мере того, как городские звуки стихали, Альбина почувствовала, как привычное напряжение в плечах немного отпускает. Запах влажной земли, хвои и свежей листвы напомнил ей о лесных засадах во времена боёв на восточном побережье, но этот лес был другим – спокойным, наполненным мирными шорохами. Тропинка вывела их к небольшому, почти круглому озеру. Вода, отражавшая последние отблески заката, была идеально гладкой, словно зеркало. Ни одного звука, кроме шелеста листьев на лёгком ветру и тихого плеска волн у берега. Это было одно из тех уединённых, потаённых мест, которые Лера обожала и держала в секрете.

– "Вот," – Лера расстелила на траве небольшой плед. – "Моё любимое место. Я сюда прихожу, когда мне нужно подумать или просто... почувствовать себя частью чего–то большого и спокойного."

Они сели на траву, рядом друг с другом. Альбина посмотрела на озеро, и впервые за долгое время ощутила полный покой, но в то же время на душе было не спокойно. Ей не хотелось говорить, просто сидеть и впитывать всю эту тишину. Но Лера, казалось, собралась с мыслями.

– "Альбин," – Лера начала говорить, её голос был низким и дрожал от нахлынувших чувств. Она взяла руку Альбины и крепко сжала её. – "Эти две недели... они были для меня всем. Ты даже не представляешь, как я боялась, когда увидела тебя ещё в городе и когда ты ушла. Каждый день я думала о тебе, ждала вестей. А потом, когда ты вернулась... ты была совсем другой. Я видела в твоих глазах что–то, от чего мне было страшно." Лера сделала глубокий вдох, её взгляд был прикован к Альбине. – "Я так хотела, чтобы ты стала той Альбиной, которую я знала. Той, что смеётся над моими глупыми шутками, той, что помогала мне с уроками, той, с которой мы могли часами говорить обо всём на свете. И вот, ты... ты начала возвращаться. Ты снова улыбаешься, Альбин. Ты снова чувствуешь себя в безопасности, здесь, рядом со мной, рядом с моими родителями. Этот мир, он твой. Он настоящий. И я... я не хочу, чтобы ты возвращалась туда, где каждый день может стать последним." Слёзы потекли по щекам Леры, но она не отводила взгляда. Её голос дрожал, становясь почти шёпотом. – "Останься, Альбин. Пожалуйста. Зачем тебе снова туда? Ты уже сделала достаточно."

Альбина слушала её, чувствуя, как слова Леры пронзают её сердце. Она видела эту боль, этот страх в глазах подруги. Она видела любовь. Лера чуть подалась вперёд, её глаза были полны мольбы, а губы слегка дрожали. Она медленно, почти нежно, подалась вперёд и поцеловала Альбину прямо в губы. Поцелуй был мягким, немного неловким, но полным отчаяния и невысказанных чувств. Для Альбины это было как удар молнии. Шок пронзил её с головы до ног. Её глаза расширились, а сердце бешено колотилось. Она никогда не думала, что такое возможно. Никогда не рассматривала Леру в таком свете. Но затем, сквозь пелену шока, пришло понимание. Это был не просто поцелуй. Это был крик о помощи, отчаянная попытка удержать её, мольба о спасении. Лера просто не могла вынести мысли о том, что Альбина снова окажется на грани жизни и смерти. Альбина на мгновение замерла, а затем её руки сами потянулись к Лере. Она крепко–крепко обняла её, прижимая к себе, словно пытаясь защитить от всего мира. От себя, от того, что ждало её впереди.

– "Лера..." – голос Альбины дрожал. – "Я... я бы сама не хотела покидать этот мир," – она говорила тихо, вдыхая запах волос Леры, чувствуя её тепло. – "Этот мир, в который ты помогла мне вернуться. Ты даже не представляешь, как я наслаждалась каждым днём здесь. Я почувствовала себя живой, снова. Почувствовала, что такое нормальная жизнь."

Она отстранилась достаточно, чтобы посмотреть Лере в глаза, но не отпуская её из объятий. – "Но... я не могу просто так взять и уйти из армии. Там мои товарищи. Там мой долг. Я дала клятву. Я не могу их бросить. И я... я должна закончить то, что начала. Часть меня... она теперь там. И мне нужно вернуться." – её голос был полон были и решимости одновременно. Альбина понимала Леру. Понимала её чувства. Но также понимала и себя, и то, что теперь она принадлежит не только этому мирному миру, но и миру войны. Она была мостом между ними, и этот мост ей предстояло пересечь снова.

Слова Альбины повисли в воздухе. Лера смотрела на неё, и в её глазах, полных надежды, медленно гас свет. Слёзы, которые она так старательно сдерживала, снова потекли, но теперь это были слёзы не отчаяния, а горечи и безвыходности. Она понимала. Понимала каждое слово Альбины. Она знала, что Альбина не та, кто бросает своих. И эта новая, сильная, отважная Альбина, которую она обрела, не могла просто остаться. Лера опустила голову на плечо Альбины, её плечи задрожали от беззвучных рыданий. Альбина крепе обняла её, поглаживая по волосам. В этот момент им не нужны были слова. Их объятия были языком, полным прощания, боли и глубокой, необъяснимой связи. Они сидели так, пока луна не поднялась высоко над озером, бросая серебристую дорожку на тёмную воду. Тишина леса обволакивала их, давая возможность пережить этот момент, осознать неизбежность. Наконец, Лера подняла голову, её глаза были красными, но взгляд – решительным. Она посмотрела на Альбину.

– "Тогда... тогда я буду ждать тебя. Каждый день. И буду молиться, чтобы ты вернулась."

Альбина слабо улыбнулась. – "Я обязательно вернусь. Обещаю."

Они ещё немного посидели в тишине, наслаждаясь последними минутами этого волшебного места, которое Лера подарила Альбине. Озеро, лес, ночное небо – всё это казалось частью сна, из которого Альбине скоро предстояло проснуться. Потом они поднялись, молча сложили плед и пошли обратно, держась за руки. Каждый шаг от озера был шагом обратно к реальности, к неизбежности послезавтрашнего дня. Когда они вернулись домой, родители Леры уже спали. Девочки тихонько пробрались в комнату, и молча, обнявшись, легли спать. Альбина знала, что этот вечер, этот поцелуй, эта невыносимая тоска в глазах Леры – всё это она заберёт с собой, как самый ценный, но самый горький сувенир из мирной жизни. Утро предпоследнего дня отпуска Альбина встретила с уже привычным для неё ранним пробуждением. Однако сегодня оно не несло с собой спокойствия, а, скорее, давило предвкушением неизбежности. За этими стенами, за этим мирным миром, её вновь ждала война. Каждый шорох в доме Леры, каждый луч утреннего солнца, проникающий сквозь шторы, казался напоминанием о том, что время утекает сквозь пальцы. Она тихонько поднялась и, не тревожа спящую Леру, направилась в ванную комнату. Горячая вода в ванной обволакивала, но не приносила полного расслабления. Мысли вихрем кружились в голове, возвращаясь к вчерашнему вечеру. Поцелуй Леры у озера... Что это было? Просто переполнение эмоций, отчаянная попытка удержать Альбину в этом безопасном, тёплом мире? Или это было что–то большее? Неужели Лера и вправду любила её как партнёра, а не просто как подругу, за которую безумно переживала? Ответа на этот вопрос так и не было, и Альбина понимала, что сейчас не время для поиска таких ответов. Когда Альбина вышла из ванной комнаты, завернувшись в мягкое полотенце, и поднялась в их общую комнату, она заметила, что Лера уже не спала. Подруга сидела на кровати, прислонившись к стене, и, казалось, ждала её. Увидев Альбину, Лера встала, подошла и крепко обняла её, прижавшись щекой к её плечу.

– "Доброе утро," – прошептала Лера, и её голос был немного хриплым.

Альбина ответно обняла её. – "Доброе," – прошептала она в ответ.

Лера отстранилась и, смахнув невидимую слезу, направилась в ванную, оставляя Альбину наедине с её мыслями и надвигающиеся реальностью. Альбина подошла к кровати, где лежал её телефон. В чате группы уже кипела переписка. Сержант Дженкинс собирал всех, сообщая, что за ними прилетят UH60 BlackHawk, которые доставят их в штат Вирджиния, а оттуда – прямиком на Ближний восток. Альбина быстро скинула свою геолокацию в чат. Ответ не заставил себя долго ждать: Сержант сообщил, что вертолёт, который заберёт её из дома, прибудет завтра ровно в полдень. Один день. Как мало. Этот день Альбина и Лера провели почти точно так же, как и предыдущие. Начало следующего и совместительству последнего дня отпуска Альбины, было стандартным. Лера в этот раз проснулась на пару минут раньше Альбины, но всё равно отправила её в ванную первой, а после того, как Альбина вернулась в комнату, Лера ушла в ванную. Пока Лера умывалась, Альбина быстренько переоделась. Она достала из шкафа свою военную форму – базовый слой, который должен быть под полным снаряжением, – и натянула её. привычная ткань ощущалась на теле как вторая кожа, вызывая смешанные чувства. Это было возвращение к знакомому, но и к тому, от чего она так отчаянно пыталась отдохнуть. Когда Лера вернулась в комнату, она остановилась на пороге. Её глаза медленно прошлись по фигуре Альбины. Увидев подругу снова в военной форме, она вновь прослезилась. Всё то, что они пережили за эти две недели, все попытки отстраниться от войны, растворились в одном моменте, сталкиваясь с суровой реальностью. Альбина подошла к ней, нежно приобняла, чувствуя, как дрожат плечи Леры. – "Вертолёт прибудет через четыре часа," – тихо сказала она, поглаживая подругу по волосам. – "Времени у нас осталось немного."

– "Я... Я не хочу..." – тихо сказала Лера, её голос был полон отчаяния. Она потянула Альбину за руку и повалила её на кровать, тут же прижавшись всем телом. – "Давай так полежим... Пожалуйста."

Альбина была немного удивлена поведением подруги, но в то же время всё прекрасно понимала. Понимала, что Лера не хотела её отпускать, даже при том, что Альбина дала ей обещание вернуться. Это было последнее, отчаянное желание остановить время, продлить мгновения мира и близости. Альбина обняла Леру в ответ, закрыла глаза и позволила себе окунуться в это тепло, которое, она знала, скоро станет лишь воспоминанием. Через минут пятнадцать, лёжа так, Лера подняла взгляд на Альбину, и её голос прозвучал спокойнее, но с нотками грусти. – "Может, пойдём поедим?"

– "Давай пойдём," – согласилась Альбина. Они обе встали и вышли из комнаты, направившись на кухню.

Остаток времени до прибытия вертолёта пролетел незаметно, наполненный обыденными, но от этого не менее ценными моментами. Они позавтракали в тишине, наслаждаясь каждым мгновением. Затем Альбина села за стол, взяла свою М4 и, погрузившись в привычные движения, более–менее разобрала её, тщательно почистила, а позже собрала, вставив полный патронов магазин в винтовку. Проверила количество патронов в магазинах, лежащих в разгрузочном жилете – всё должно быть идеально. Лера молча наблюдала за ней, её глаза были полны грусти, но и некой гордости. До прибытия вертолёта оставалось около семи минут, когда они услышали нарастающий шум лопастей. Звук становился всё громче, пока не заполнил собой всё пространство. Они вышли на улицу, и родители Леры присоединились к ним. Огромный UH-60 BlackHawk плавно опустился на ровный участок земли рядом с домом, поднимая вихри пыли и травы. Пилот заглушил двигатель, и в наступившей относительной тишине, сквозь звук останавливающихся лопастей, уведомил Альбину, что уже пора лететь в Вирджинию.

– "Пару минут," – крикнула Альбина.

Мама Леры подошла первой, её глаза были на мокром месте. Альбина предстала перед ней в таком же виде, как и две недели назад, только уже в чистом снаряжении и оружием на плече, готовая к бою.

– "Что ж, Альбин, пора прощаться. Вернись, пожалуйста, домой, а главное – живой. Мы будет тебя ждать," – сказала она, крепко обнимая Альбину.

Отец Леры тоже попрощался, его рукопожатие было сильным и твёрдым. – "Удачи, солдат. Возвращайся с победой."

Сама Лера же вновь прослезилась. Она бросилась крепко обнимать Альбину, прижимаясь к ней изо всех сил. Сквозь слёзы, её голос звучал отчаянно и надрывно. – "Вернись! Вернись живой! Пожалуйста..."

Альбина тоже крепко обняла её, вдыхая знакомый, родной запах. Она ничего не сказала, но её объятия были ответом. Отстранившись, Альбина бросила последний взгляд на Леру, на её заплаканное, но такое любимое лицо, и затем решительно направилась к вертолёту. Она забралась внутрь, и едва её ноги коснулись пола, как двигатели снова ожили, лопасти начали раскручиваться. Блэк Хоук медленно поднялся в воздух, набирая высоту и постепенно удаляясь от дома Леры. Альбина смотрела вниз, пока их дом, её мирный приют, не превратился в маленькую точку, а затем и вовсе не исчез вдали. Сердце сжалось от боли прощания, но разум уже перестраивался на боевой лад. Война ждала. Через полтора часа вертолёт доставил Альбину к точке сбора отряда сержанта Дженкинса в штате Вирджиния. Едва лопасти стихли и Альбина вышла из вертолёта, её уже ждал весь отряд, почти сходу поприветствовав её. Это было привычное, дружеское, но при этом чёткое военное приветствие.

– "Привет, Хокинс! Вижу, отдых пошёл тебе на пользу? Выглядишь уже лучше," – подойдя и похлопав её по плечу, сказал сержант Дженкинс. В его глазах читались облегчение и привычная строгость.

– "Так точно, сержант," – ответила Альбина выпрямившись. – "Мне уже намного лучше."

– "Я рад. Что ж, проверьте готовность и выдвигаемся. Нас ждёт пятнадцать часов пути до точки боевых действий," – сказал сержант, обведя взглядом отряд, а затем скомандовал. – "По местам!"

Все доложились о готовности. Отряд быстро и слаженно погрузился в огромный военно–транспортный самолёт C-17 Globemaster III, который по воле случая летел доставлять боеприпасы на базу в Кувейте. Ощущение возвращения к привычной рутине было почти физическим. И вот, мощные двигатели самолёта взревели, отрывая их от земли Америки, и они отправились на базу США в Кувейте. Оттуда им предстояло уже на БМП или вертолёте добираться до занятого союзными войсками района. Уже в самолёте, Альбина поинтересовалась у сержанта Дженкинса, каковы успехи союзных войск на том направлении, где они были до отпуска. Он ответил, что войска США в том районе смогли ещё немного продвинуться, но не так много, как хотелось бы. Они заняли точку в 159 километрах от столицы и ожидали, когда прибудет отряд Дженкинса, чтобы двинуться дальше, а позже, когда выпадет такой шанс, взять столицу штурмом. Альбина поблагодарила его за информацию и сказала, что обязательно будет готова ко всему. Сержант кивнул, его губы изогнулись в едва заметной улыбке, и остальной полёт продолжился почти в тишине, нарушаемой лишь гулом двигателей. К восьми часам вечера отряд прибыл на базу в Кувейте. Жаркий, сухой воздух сразу же обдал Альбину, как только она ступила на землю. На ночь их разместили в казарме, и у каждого солдата была своя комната. Альбина, лежа на койке, чувствуя жёсткий матрас под спиной, понимала: завтра начнётся всё то, что было до отпуска, только в несколько раз тяжелее и кровопролитнее. Каждое нервное окончание тела, казалось, готовилось к предстоящим испытаниям. Мысль о Лере тоже промелькнула в голове: как она там, смогла ли успокоиться после расставания и о чём думает сейчас. Думая об этом всём, Альбина, устав от долгого пути, уснула, выключив небольшой светильник на тумбочке возле кровати. Во сне Альбина была снова в том месте, которое открыла для неё Лера. Альбина сидела напротив Леры, а та в свою очередь говорила её "Вернись.", а позже сон заканчивался поцелуем от Леры. Альбина проснулась сразу же после этого момента, словно поцелуй был не во сне, а наяву. Она инстинктивно прикоснулась пальцами к своим губам, и проговорила в пол голоса, в тишину комнаты:

– "Я обязательно вернусь. Дождись меня."

Она встала, ощущая лёгкое дрожание в руках, и подошла к окну. Открыв его, она сделала глубокий вдох свежего, но уже непривычно сухого и теплого воздуха пустыни. Ночь была безлунной, но небо было усыпано миллиардами ярких звёзд, каких она давно не видела над городом. Где–то вдали слышался приглушённый гул генераторов, редкие голоса часовых и далёкий, почти неуловимый рокот техники, постоянно движущейся по базе. Её глаза скользнули по бесконечному, темному горизонту, по которому время от времени вспыхивали огни пролетающих патрульных вертолётов, быстро исчезая вдали. Здесь не было запаха хвои или прохладной воды озера, не было мягкого света уютного дома. Здесь был запах керосина и пыли. Но обещание, только что сорвавшееся с губ, было реальным, мощным, оно стало якорем в этой чужой, враждебной ночи. Она перевела взгляд на свои руки, затем на стоящую рядом с тумбочкой винтовку М4. Это был её инструмент, её защита, и её путь к возвращению. С этого момента и до следующего мирного рассвета, каждый её шаг, каждое решение будет направлено на то, чтобы сдержать это обещание. Альбина провела у окна ещё минут двадцать, просто вдыхая этот воздух, позволяя реальности пропитать каждую клеточку своего существа. Постепенно она чувствовала, как её нервы, натянутые после долгого пути, немного успокаиваются. Не от отдыха, а от принятия неизбежного. Она не хотела быть здесь, но она была, и она сделает всё, чтобы вернуться. Вернувшись к кровати, она не ложилась сразу. Вместо этого, Альбина тихонько взяла свой разгрузочный жилет и проверила магазины, убедившись, что все они плотно сидят и легко достаются. Она потрогала ножи, проверила крепления. Эти действия были механическими, почти медитативными, они возвращали её к ощущению контроля в условиях, где контроль был иллюзией. Последние часы ночи прошли в такой полудрёме, полуготовности, где её разум метался между образами Леры и предстоящего боя. Она закрыла глаза, пытаясь запечатлеть в памяти последние ощущения тепла и покоя. Когда первый серый свет предрассветных сумерек начал пробиваться сквозь жалюзи, наполнив комнату тусклым светом, Альбина была уже на ногах. Сквозь стены в казарме донёсся приглушённый звук горна, призывающий к подъёму. Новый день. Новая битва. И новое обещание, которое нужно сдержать.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 9. Стальной клин. ⋯⋅๑┈·✦

Как только первые лучи солнца коснулись стен казармы, все солдаты проснулись от звука подъёма. Сержант Дженкинс, с его обычным деловым видом, собрал всех членов отряда за большим столом на кухне. Запах растворимого кофе и едва тёплых булочек витал в воздухе, смешиваясь с напряжением.

– "Доброе утро, господа. Сегодня нам предстоит начать наступление на основном направлении после прибытия на занятый нашими войсками район," – голос сержанта был низким и чётким. – "По данным разведывательных дронов, противник организовал достаточно сильно укреплённую линию обороны в небольшом городке, поэтому с нами будут ещё множество танковых частей, БМП "Брэдли", AH-64 "Апачи", морпехи и так далее. Командование назвало операцию "Стальной клин". И... Ещё кое–что, будьте предельно осторожны, когда начнём наступление." – он обвел взглядом каждого, затем его взгляд задержался на Альбине. – "Особенно ты, Хокинс. Ты ещё слишком молодая, чтобы погибать."

Альбина почувствовала лёгкий укол в груди, но тут же взяла себя в руки, – "Так точно, сержант. Я буду осторожна."

Сержант Дженкинс кивнул, его взгляд смягчился на долю секунды, прежде чем вернуться к обычной строгости. Затем он продолжил свой брифинг:

– "Также старайтесь помогать друг другу. Как в зачистке, так и в медпомощи. Все вы обучены оказывать первую помощь своим братьям по оружию. Также прикрывайте друг друга во время таких мероприятий или смены позиции, и помните – мы здесь самые сильные и ничего не сможет нас остановить. А теперь, грузимся в вертолёт и отправляемся к точке. Нас ждёт наша война."

Все члены отряда молча поднялись, взяли своё снаряжение и вышли из казармы. Утренний воздух был уже тёплым, но ещё не обжигающим. Небо было чистое, без единого облачка. Они направились к вертолёту UH-60 Black Hawk. Погрузившись в него, почувствовали, как машина слегка качнулась, а затем вертолёт оторвался от земли. Высоко не взлетая, он полетел в сторону позиции союзных войск, следуя по коридорам безопасности, чтобы избежать незамеченных очагов противо–воздушной обороны противника. Через 58 минут отряд сержанта Дженкинса был уже на месте. Воздух здесь был наполнен ожиданием битвы: гул дизельных двигателей бронетехники, рокот винтов вертолётов. Вдали уже приближались новые волны бронетехники, транспортные вертолёты морской пехоты CH-47 Chinook в сопровождении ударных вертолётов AH-1Z Viper, а также истребители морского флота F/A-18E/F Super Hornet и обычных ВВС F-15E Strike Eagle и F-16C Fighting Falcon уже кружили высоко в небе, готовясь к работе. Отряд Дженкинса быстро перегруппировался с солдатами, которые уже находились на позиции, и они, загрузившись в пару БМП "Брэдли", выдвинулись в наступление. Несколько громких турбин двигателей танков M1a2 Abrams, слились в один оглушительный рёв, который был слышен даже сквозь броню БМП в отделении для десанта. Земля дрожала от движения тысяч тонн стали.

Истребители пошли первыми, пикируя с небес, уничтожая системы ПВО противника и скидывали бомбы на оборонительный рубеж. Разрывы сотен килограммов взрывчатки сотрясали землю, поднимая столбы дыма и облака пыли. После них, почти сразу пошли вертолёты морпехов с последующей высадкой, высаживая десантников в самое сердце укреплённого района. Одновременно с десантом в обороняемый городок ворвались танки, ведя огонь из своих 120-мм пушек, на пару с БМП, из которых высаживалась пехота и почти сразу вступала в бой. Отряд Дженкинса не был исключением. Их БМП, пробиваясь через разрушенную улицу, резко остановилась, и рампа с грохотом опустилась. Солдаты выпрыгнули, их винтовки были уже наготове. БМП, из которой они вылезли, тут же начала вести огонь из своей 25-мм пушки в сторону замеченной пехоты противника, прикрывая высадку. Вокруг свистели пули, грохотали взрывы, воздух наполнился гарью и пылью. Здание за зданием зачищалось с огромным трудом. Каждый метр, каждый этаж, каждая комната давались с боем. Узкие коридоры и разбитые окна превращались в смертельные ловушки. Противник упорно держал оборону, используя каждую цель и каждый обломок стены для прикрытия. Несколько раз отряд Дженкинса попадал под плотный огонь, но благодаря слаженным действиям и взаимной поддержке, никто из них не был ранен или убит. Но в один момент, когда зачищали очередное здание, отряд разделился по комнатам, чтобы проверить их все на наличие врагов. Альбина зашла в одну из комнат, где царил полумрак, а воздух был наполнен запахом пыли и штукатурки. Внезапно из–за угла кто–то потянул её за винтовку вперёд, выхватив её из рук с такой силой, что Альбина аж упала на пол. Она не успела достать пистолет или хотя бы нож, как на неё набросился один из врагов, мощный, заросший солдат противника. Он тут же попытался убить её, целясь ножом, но Альбина, инстинктивно сгруппировавшись, держала его руку с ножом в нескольких сантиметрах от своего живота, отчаянно упираясь. И вот, когда силы были на исходе, мышцы горели, а лицо покрывалось потом, в мгновение её живот пронзила острая, жгучая боль. Крик сам вырвался из её груди. Враг вгонял нож всё глубже, боль становилась сильнее, и мир вокруг начал расплываться. В этот критический момент, когда сознание уже туманилось, раздался оглушительный выстрел. Тело противника свалилось на пол, чуть не придавив Альбину, и замерло.

– "Хокинс!" – прокричал сержант Дженкинс, его голос был полон тревоги. Он подбежал к Альбине, которая лежала на полу, задыхаясь от боли. Сержант мгновенно скинул рюкзак с плеч, одновременно доставая из него бинты и спирт. Нож всё ещё торчал из живота, и сержант, с суровой сосредоточенностью, аккуратно, но решительно вынув его, начал обрабатывать и перевязывать рану бинтами. Боль была невыносимой, но Альбина стиснула зубы, пытаясь не издать ни звука. Пока сержант сосредоточенно оказывал Альбине первую помощь, к комнате подошли ещё пару солдат, завершившие зачистку здания. Их взгляды тут же упали на раненую Альбину.

– "Вызывайте MEDEVAC срочно! Нужна эвакуация!" – скомандовал сержант Дженкинс, не отрываясь от работы. Его голос был жёстким, не терпящим возражений. – "А также позовите нашего медика, он должен будет помочь подготовиться к эвакуации раненой. И обеспечьте безопасность."

– "Так точно, сержант," – ответил один из солдат, его лицо было серьёзным. Он тут же бросился прочь, чтобы найти медика отряда. Другой же солдат быстро связался по рации с командованием, докладывая о ранении и запрашивая вертолёт для экстренной эвакуации Альбины в госпиталь. Пока это всё происходило, Альбина немного постанывала, лёжа на холодном полу, её губы были плотно сжаты, но было видно, как на глазах появилась влага, а по вискам скатывались капельки пота. Через пару минут послышались торопливые шаги, и в комнате появился медик отряда, неся с собой свой рюкзак, переработанный под многозадачную аптечку, специально для таких случаев. Он быстро оценил ситуацию и, не теряя ни секунды, в срочном порядке достал шприцы и ампулы с обезболивающим, которым наполнил их. Аккуратно вколов препарат Альбине, он проверил все жизненно важные показатели: пульс, дыхание. Его пальцы умело ощупывали запястье, а глаза следили за грудью раненой. Проще говоря, они максимально быстро готовили Альбину к эвакуации, стабилизируя её состояние. Несколько минут спустя, к удивлению, над зданием послышался знакомый рокот винтов – это был санитарный вертолёт HH-60G Pave Hawk. Это было намного быстрее, но и в то же время невероятно рискованно из–за всё ещё существующей угрозы ПТРК и РПГ в городской застройке. Однако, для обеспечения безопасности, на помощь вместе с HH-60G были отправлены два ударных вертолёта AH-64E Apache, которые уже кружили вокруг, прикрывая зону. Солдаты из MEDEVAC команды быстро взяли носилки из вертолёта и, действуя синхронно и без резких движений, аккуратно погрузили Альбину на них. Каждое движение было выверено, чтобы не причинить ей лишней боли и не повредить внутренние органы. Затем, также плавно они отнесли её в вертолёт. Уже внутри, бортовые медики осмотрели Альбину и поставили ей капельницу для восполнения жидкости, наложили дополнительные повязки и контролировали её состояние. Они также включили на носилках специальную систему обогрева пострадавшей, ведь из–за шокового состояния после ранения её тело начало быстро терять тепло, и она могла замёрзнуть, чего ни в коем случае нельзя было допустить. Сержант Дженкинс принял быстрое решение. Он решил полететь вместе с Альбиной на вертолёте, не желая оставлять её одну. Командование отрядом на время его отсутствия он передал своему заместителю, младшему сержанту Ролланду. Каждый солдат из отряда был уже проинструктирован, как и куда продвигаться в этом случае, поэтому проблем с этим не было. Сержант тоже погрузился в вертолёт, кивнув Ролланду на прощание. Двери рампы закрылись, и вертолёт мгновенно оторвался от земли. Почти сразу к нему подлетели "Апачи", заняв свои позиции для прикрытия, и вся группа достаточно быстро отдалялась, направляясь к ближайшему госпиталю. Вертолёт HH-60G Pave Hawk мчался над растерзанным войной пейзажем, стремительно удаляясь от полыхающего города. В его утробе, среди медицинского оборудования и мелькающих приборов, сержант Дженкинс сидел рядом с Альбиной. Её лицо было бледным, губы сомкнуты в тонкую линию от боли, а дыхание – неровным. Дженкинс сжимал её руку, чувствуя, как внутри всё сжимается от переживания. Он смотрел на неё, на эту молодую, ещё почти ребёнка, но уже прошедшую через ад. Она была ему просто подопечной, солдатом его отряда, но сейчас он переживал за неё так, словно она была его собственной дочерью. Каждый толчок вертолёта, как её тихий стон отдавался в его груди. Он шептал про себя слова поддержки, хотя знал, что она вряд–ли его услышит. Вертолёт доставил Альбину в полевой госпиталь – огромный, наспех развёрнутый комплекс палаток и контейнеров, похожих на здания, где царила смесь организованного хаоса и стерильной чистоты. Её аккуратно выгрузили, сразу же направив носилки в операционную, дабы не терять драгоценного времени. Врачи и медсёстры двигались с поразительной скоростью, их лица были сосредоточены. Дженкинс, сбросив шлем, остался стоять в импровизированном коридоре, ведущем к реанимации. Он сидел на жёсткой скамейке около операционной, одновременно переживая и за Альбину, чья жизнь весела на волоске, и за членов своего отряда, которые остались на фронте, продолжая отчаянный штурм. Каждый звук извне, каждый взрыв, доносившийся с горизонта, напоминал ему о продолжающейся битве. Тем временем бои в городе продолжались с неослабевающей яростью. Было настолько жарко, что казалось, будто они с каждой минутой становились только сложнее, от чего армия США понесла первые потери. Город превратился в настоящий ад. Температура на улице держалась на отметке 35–40 градусов Цельсия, и она была таким же смертоносным врагом, как и пули противника. Солнце нещадно палило, воздух дрожал над раскалённым асфальтом, а пыль и песок, поднятые взрывами и движением бронетехники, облепляли лицо и одежду, превращая потоотделение в грязь. Бойцы задыхались, их форма была насквозь мокрой, винтовки нагревались так, что порой к ним было больно прикоснуться даже сквозь перчатки, а жажда становилась невыносимой. Несколько ударных вертолётов AH-1Z были сбиты с РПГ, их горящие обломки падали на жилые кварталы. Несколько БМП также были уничтожены, оставив за собой клубы чёрного дыма и обгоревший металл.

– "Да сколько же в них дури, что они перед превосходящими силами так сопротивляются?!" – закричал один из солдат из отряда, который теперь возглавлял младший сержант Ролланд, перезаряжая винтовку и пытаясь унять дрожь в руках. Его голос был полон отчаяния.

– "Так, ну–ка держи себя в руках," – ответил мл. сержант Ролланд, его голос был на удивление спокойным, хотя по лицу стекал пот, а глаза были напряжены. – "Сейчас мы их положим. Штаб, говорит 71-2, запрашиваю А10-ых для уничтожения противника прямо перед нами, приём."

– "Принято, 71-2. Ожидайте." – послышалось из рации.

Через несколько минут напряжённого ожидания солдаты услышали всеми известный, неповторимый звук пушки GAU-8, низкое, утробное рычание, переходящее в свирепое и неистовое "БРРРРРРРРРТ!" – будто небесный зверь раздирает плоть земли. Казалось тысячи снарядов обрушились на позиции противника прямо перед ними, превращая укрепления в пыль. После этого оглушительного шквала, для верности, пару бомб были отправлены туда же, завершив работу. Огонь врага прекратился, оставив за собой лишь клубы едкого дыма, и мёртвую тишину.

– "Спасибо вам, штаб," – сказал Ролланд в рацию, голос его был хриплым. Отряд, воспользовавшись затишьем, двинулись дальше, стараясь не задерживаться. Каждый шаг, давался с трудом, но знание того, что они продвигаются, давало сил.

Спустя несколько часов томительного ожидания, из дверей реанимации, куда увезли Альбину, вышел хирург в испачканном кровью зелёном халате и медицинской маске, которую он сдёрнул с лица. К нему почти сразу бросился сержант Дженкинс, его лицо выражало смесь надежды и страха. На ходу сержант Дженкинс сразу же спросил, каково состояние Альбины, на что хирург, уставшим, но спокойным голосом ответил:

– "Она будет жить, сержант. Но ранение было серьёзным, и на восстановление понадобится около двух недель, не меньше. Вы очень вовремя вызвали вертолёт и оказали ей первую помощь. Ещё немного – и всё могло бы закончиться иначе."

Дженкинс с облегчением выдохнул. Его плечи опустились, будто с них свалился огромный груз. – "Большое спасибо вам, доктор. Когда с ней можно будет поговорить или даже просто навестить?"

– "Не раньше следующего, а то и последующего дня. Завтра-послезавтра её состояние должно более–менее стабилизироваться. Сейчас ей нужен полный покой." – ответил хирург, кивнул и они разошлись, каждый по своим делам.

Дженкинса посетила его же фраза, сказанная ещё утром, когда он инструктировал отряд, обращаясь к Альбине: "Ты ещё слишком молода, чтобы погибнуть." Он сказал про себя, глядя в сторону двери реанимации: – "Обязательно поправляйся, Хокинс."

Ситуация усугублялась с каждым часом интенсивных боёв. Несмотря на локальные успехи, общая картина была далека от триумфа. Ожесточённое сопротивление противника и высокая температура воздуха, истощавшая солдат и технику, вынудили командование пересмотреть тактику. Вечером того же дня был отдан приказ остановить наступление и закрепиться на занятых позициях, а заодно и отдохнуть. На командном пункте развернулись жаркие дебаты, решалось, использовать ли тяжёлые бомбардировщики B-1B Lancer для ковровой бомбардировки оставшейся части города, что привело бы к колоссальным разрушениям и жертвам, но могло бы сломить оборону противника. Таким образом, войска США и войска сил Теневой Федерации поделили город пополам, где каждая из сторон вымотанная кровопролитными боями, заняла свои позиции для обороны, готовясь к новому витку смертельной игры. На следующий день, в тишине палаты полевого госпиталя, Альбина медленно открыла глаза. Первым ощущением была притупленная боль в животе и слабость во всём теле. Она чуть повернула голову, осматриваясь. Это была обычная комната, похожая на палату, вся такая белоснежная, стерильная. В тишине слышался только мирный писк кардиомонитора, а к руке были подсоединены трубки от капельница, подающие жизненно важные растворы. Она попыталась немного привстать, но тут же боль в животе дала о себе знать, хоть и не так остро, как вчера. Видимо обезболивающее помогало, но не убирало боль полностью. Совершив тщетную попытку встать, она снова бессильно опустилась на белую, как снег, простыню. Осознание того, что она жива, медленно просачивалось сквозь остатки наркоза и усталости, вызывая лёгкий шок. Присутствовал и небольшой шок от воспоминания о нападении, о холодном лезвии и внезапной боли. Пока Альбина об этом думала, дверь палаты тихо открылась и зашёл врач. Он был молод, но его глаза уже носили печать усталости. Он кратко сообщил ей о её состоянии на данный момент, заверив, что операция прошла успешно и её жизни ничего не угрожает. Чтобы успокоить, он повторил, что она в госпитале и сейчас в полной безопасности. За несколько часов после того, как она окончательно очнулась, Альбине всё же удалось самостоятельно подняться, опираясь на локти, и даже самостоятельно сесть на кровать, опираясь на подушки. Тело всё ещё было слабым, но каждый маленький успех приносил облегчение. Несмотря на то, что она проспала почти сутки, к вечеру ей снова захотелось спать, да и к тому же, как она слышала, сон – лучшее лекарство от всех болезней. Она легла на бок, укрывшись белоснежным одеялом, и почти сразу уснула глубоким, почти забытием сном. Ей снился тот момент нападения, мелькали вспышки: нож, кровь, выстрел. И прямо во сне, она с леденящей ясностью понимала, насколько уже второй раз она была близка к смерти, как и тогда, когда получила снайперскую пулю в грудь, оставившую уродливый шрам и ещё более глубокий след в душе. Через день, ясность сознания начала возвращаться полностью. Альбина за всё время, что она находилась здесь, она не могла не думать об отряде. Она беспокоилась о них, каково им сейчас, в самом пекле, и что вообще происходит на фронте, который она покинула так внезапно. Чувство вины за то, что она сейчас здесь, а они там, грызло её изнутри. Пока Альбина сидела, погружённая в эти переживания, дверь палаты снова открылась. На пороге стоял сержант Дженкинс. Его форма была помятой, на лице виднелась усталость, но глаза светились облегчением. Как только он увидел Альбину в сознании и уже сидящей, прижав ноги к груди, он сразу же вздохнул с облегчением, словно горда свалилась с его плеч.

– "Ну, как ты, Хокинс? Испугала нас всех до смерти," – сказал он, подходя к койке и присаживаясь на стул, стоящий рядом. В его голосе сквозила искренняя забота, которую он обычно скрывал за маской командирской суровости.

– "Сержант? Ох, а что с отрядом?" – обеспокоенно спросила его Альбина, её голос был слабым, но в нём уже читалась прежняя решимость.

– "Судя по докладу Ролланда, все живы и здоровы. Он хорошо справляется. Командование приказало всем временно остановить наступление, дабы решить, как быть дальше. Мы, к сожалению, успели понести потери до этого – несколько вертолётов вместе с экипажами и несколько БМП. Город фактически мы разделили с противником пополам. Сейчас вроде всем приказано пока что отдыхать и ждать дальнейших указаний," – рассказал он, стараясь говорить спокойно, но Альбина по его лицу читала гораздо больше, чем он говорил. – "Но тем не менее, ты молодец, Хокинс, так держалась. Я горжусь тобой. Ты настоящий солдат."

– "Спасибо вам, сержант, за то, что спасли мне жизнь," – сказала Альбина, опустив взгляд. – "И простите, за то, что там подвожу вас и наших солдат из отряда."

Дженкинс слегка нахмурился, а затем мягко, но твёрдо ответил: – "Никого ты не подводишь, Хокинс. Ты выполняла свой долг и тебе просто не повезло попасть под удар. Твоё выздоровление сейчас в большем приоритете. Это приказ."

– "Знаете, сержант..." – начала Альбина, её взгляд стал задумчивым. – "Это ранение было в несколько раз больнее, чем то, что я получила в грудь."

Дженкинс кивнул, его лицо выражало понимание. Он посмотрел на её бледное лицо, на едва заметную дрожь в руках, которые сжимали колени. – "Я знаю, Хокинс. Ножевое ранение в живот – это всегда самое худшее. Оно забирает больше сил, бьёт по нервам сильнее, чем пуля, которая прошивает насквозь, да и то не всегда. Это... более личное. И ты справилась. Ты держишься. И это всё, что сейчас имеет значение." – он слегка наклонился, его взгляд стал более пронзительным. – "Просто сосредоточься на том, чтобы восстановиться. Остальное за нами. Кстати, возьми вот «дубовый лист» и прикрепи его на своё «Пурпурное сердце»." – он передал Альбине предмет. – "А теперь, Хокинс, время на посещение вышло. Мне пора идти. Я обязательно навещу тебя ещё и буду поддерживать связь. До встречи." – сказал сержант, вставая со стула и направляясь к двери из палаты. Он не хотел задерживаться, чтобы дать ей отдохнуть, хотя и сам чувствовал потребность побыть рядом.

– "Хорошо, спасибо вам," – ответила Альбина, слегка нерешительно. Она проводила его взглядом, пока дверь не закрылась.

Альбина, после разговора, ещё посидела немного, переваривая полученную информацию. Она поняла, что битва продолжается, но теперь без неё. Затем она приподняла свою больничную одежду, посмотрев на живот. На нём на одной стороне красовался длинный, свежий шов, напоминающий уродливую молнию на бледной коже. В тоже время Альбина прокрутила в голове ещё раз, что нужно беречь и ценить свою жизнь не только ради себя, но и ради Леры, которой она пообещала вернуться, чего бы ей это не стоило. Она вспомнила её лицо, её смех, мирную жизнь, которую она снова оставила позади. И вновь, её посетили мысли о том, насколько сильно её изменила война. Как она из обычной студентки первого курса колледжа, любящей все подростковые забавы, кино и вечеринки, она превратилась в солдата, машину для убийств, способную выжить в самых невыносимых условиях. Она больше не была той Альбиной, и эта мысль была одновременно пугающей и странно освобождающей. На фронте, в разделённом городе, на удивление стояла тишина, о которой можно было только мечтать. Это была не абсолютная тишина, но гораздо более спокойная, чем оглушительный ад последних дней. Иногда было слышно рокоты лопастей вертолётов: то противника, которые почти сразу сбивали из ПТРК Стингер, не давая им приблизиться, то союзные, которые доставляли снабжение и боеприпасы. В остальном даже никаких атак со стороны противника не предпринималось, что было крайне удивительно и порождало лишь новые вопросы. Это затишье было тревожным, словно хищник замер перед прыжком. Обе стороны зализывали раны, перегруппировывались, готовясь к следующему, возможно, решающему этапу этой городской войны. Воздух был наэлектризован ожиданием. Ещё через пару дней Альбине стало заметно лучше. Она шла на поправку удивительно быстро, благодаря современным препаратам и, конечно, молодому организму, который боролся за регенерацию с присущим юности рвением. Она уже могла самостоятельно есть, ходить по палате, хоть и медленно, и даже принимать короткие ванны. В один момент, сидя на кровати и доедая обед, она попросила дежурного врача:

– "Пожалуйста, можете принести мне мой телефон? Я хочу написать своей ма... своей подруге, чтобы сообщить, что со мной всё в порядке." – Альбина запнулась на слове "мама", ведь родителей уже давно так не было. Эта привычка, обращаться к ним в мыслях, всё ещё оставалась. Она слегка стиснула зубы, чувствуя укол боли от воспоминаний, но быстро взяла себя в руки. Лера была единственным её настоящим якорем сейчас.

– "Да, сейчас," – ответил врач, улыбнувшись. Он понимал важность такой связи. Он вышел из палаты, оставляя Альбину одну.

Альбина доела, и сидела, нетерпеливо ожидая, пока принесут телефон. Время тянулось бесконечно. Через пару минут врач вернулся, держа в руках её потёртый армейский смартфон, который он бережно хранил в своём кабинете. Он отдал Альбине телефон, забрал пустую тарелку и снова вышел. Альбина сразу же включила его и, игнорируя десятки пропущенных звонков и сообщений от незнакомых номеров, нашла контакт Леры в социальной сети. Её пальцы дрогнули, когда она начала набирать:

– «Лера, привет. Ты как там? Со мной всё в порядке и пока, я буду на связи с тобой. Я попала в госпиталь, так как меня ранили, но ты не переживай. Всё будет хорошо.»

Она отправила сообщение и глубоко выдохнула, словно сбросив огромный груз с плеч.

***

Вдали от грохота взрывов и смрада пороха, дни летних каникул в Акворилене шли своим мирным чередом. Лера сидела в своей комнате, погруженная в новую мангу, которую купила на днях. Солнечный свет проникал сквозь занавески, освещая пылинки в воздухе и создавая уютную атмосферу. Её мир был далек от войны, но мысли о Альбине не покидали её. По новостям из интернета, сквозь официальную цензуру, она видела и слышала, насколько сложно солдатам США продвигаться вперёд и что вообще происходит на фронте. Она очень переживала за Альбину, что аж иногда доводило её до слёз, особенно когда долго не было вестей. Внезапно телефон на кровати завибрировал. Лера взяла его в руки и тут же чуть не выронила. Она увидела сообщение от Альбины. Открыв его, по щекам потекли слёзы радости, смешиваясь с облегчением.

– «Альбина!!! Ты жива!! Я так рада! А что с тобой произошло? Как так получилось, что тебя ранили..?»

Ответ пришел почти сразу. Альбина, понимая, что Лера волнуется, на этот раз решила рассказать ей всё, насколько это возможно через сообщения, стараясь не вдаваться в ужасающие детали, но и не скрывая правды:

– «Ох, это было... ну, очень неожиданно. Мы с отрядом зачищали очередное здание от противника, разделились по комнатам, всё как положено. Но войдя в одну из комнат, у меня из рук в прямом смысле вырвали мою винтовку, а затем на меня с ножом набросился противник. Я пыталась сдержать его руку с ножом, но он был слишком силён и через несколько секунд его нож оказался в моём животе. По словам нашего командира, мне оказали первую помощь и эвакуировали в госпиталь. Как мне сказали врачи, рана была глубокая, но слава богу, без повреждения важных органов. Сейчас мне уже намного лучше, только слабость и шрам останется. Я под хорошим присмотром, поэтому не переживай. Главное, что жива, как ты и просила.»

Лера читала, затаив дыхание, её глаза снова наполнились слезами, но на этот раз от осознания того, через что прошла Альбина. Она быстро набрала:

– «Рада, что с тобой всё хорошо. Это так страшно... Я очень жду тебя, возвращайся скорее.»

– «Я обязательно вернусь, ведь я обещала.» – отправила ответное сообщение Альбина, глядя на экран телефона.

Лера упала на кровать, уткнувшись в лицом в подушку, и множество слёз покатились по её щекам, в этот раз это были слёзы полного, всепоглощающего облегчения. На лице появилась улыбка.

– "Я рада, что ты жива..." – сквозь слёзы прошептала она, её голос был полон нежности и любви к подруге.

Альбина, сидя на кровати, отложила телефон на тумбочку рядом. Сообщение от Леры и тепло в её словах дали ей сил. Она встала, подошла к окну и открыла его, дабы подышать свежим, летним воздухом. За окном были видны поля из зелёных деревьев. Здесь, вдали от зоны боевых действий, мир казался таким нормальным, таким... нетронутым.

***

На фронте, в разделённом пополам городе, всё ещё стояло странное затишье. Оно было настолько неожиданным для солдат, что вызывало большее беспокойство, чем даже самые ожесточённые перестрелки в этом же городе. Это была абсолютная тишина, но гораздо более спокойная, чем оглушительный ад несколько дней назад. Младший сержант Ролланд, возглавлявший отряд сержанта Дженкинса в его отсутствие, провёл несколько часов, лично обходя свои позиции. Каждый солдат, отряхиваясь от пыли и поправляя снаряжение, выглядел одновременно расслабленным и напряжённым. Причина этой внезапной тишины стала известна лишь несколько часов назад. От штаба пришло сообщение, что силы противника запросили временное перемирие. Оказалось, что сегодня у них был какой–то значимый религиозный или национальный праздник, день почитания или памяти, когда по их обычаям запрещалось проливать кровь и вести войны. Командование ВС США, учитывая истощение своих войск, потери и беспрецедентную жару, приняло это предложение. Эта была уникальная возможность дать бойцам отдохнуть, провести перегруппировку, подтянуть резервы и бомбардировщики B-1B Lancer на ближайшие аэродромы. А также привести бульдозерные отвалы для танков M1a2, которые есть и которые прибудут на фронт. Приказ был суров: "Приостановить боевые действия на указанный период в полторы недели. Никаких наступательных операций. Никаких провокаций. Но! Полная боеготовность. Оружие к бою. Наблюдение усилить. Любое нарушение противником режима прекращения огня – немедленно докладывать и отвечать адекватно." Солдаты Ролланда, узнав об этом, испытали смешанные чувства. С одной стороны – неимоверное облегчение. Можно было снять бронежилеты, протереть потные лица, попить горячего кофе, которого не было уже несколько дней. На некоторых позициях даже развернули полевые кухни, готовя горячие блюда, от запаха которых сводило желудок. Но с другой – оставалась глубокая настороженность. Это была чужая земля, чужая культура, и доверять противнику, даже если он соблюдал традиции, было невозможно.

– "Ребята," – сказал Ролланд, обходя позиции, его голос был тихим, но твёрдым. – "Это не отпуск. Это передышка. Глаз не спускать, Уши навостро. Если что, мы готовы к бою через секунду. Поняли?"

– "Так точно, младший сержант!" – ответили солдаты, их голоса звучали немного бодрее, чем обычно.

Наступившая ночь была самой спокойной за многие недели. Небо над городом, обычно освещаемое вспышками выстрелов и пожаров, теперь было светом далёких звёзд и далёким свечением пожарищ. И хотя каждый солдат спал, держа оружие наготове, это был настоящий отдых, который позволил им собрать силы, как физические, так и моральные, перед лицом неизвестности, которая ждала их, когда "Мост в мир" рухнет и битва возобновится с новой силой.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 10. Тихий шторм. ⋯⋅๑┈·✦

Лера лежала на кровати, пытаясь упорядочить хаос мыслей, который бушевал в её голове. Успокоение было лишь частичным, как тихий вздох после сильной бури, но внутри всё ещё царил беспорядок. В этот момент дверь комнаты приоткрылась, и на пороге появилась мама, её лицо выражало лёгкую усталость, но тут же сменилось тревогой, когда она увидела дочь.

– "Лера, пойдём уж..." – начала она, замерла, заметив взгляд Леры, устремлённый в никуда. – "Лера? Что с тобой?" – обеспокоенно спросила мама, заходя в комнату.

Лера медленно поднялась с кровати, её глаза, словно проснувшись от долгого сна, сфокусировались на матери. Она подошла и крепко обняла её, уткнувшись лицом в плечо. – "Мама?" – её голос дрогнул. – "Альбина жива. Правда, она в госпитале, но говорит, что чувствует себя уже лучше..."

Мамино лицо мгновенно помрачнело от беспокойства. – "В госпитале? Из–за чего? Как так получилось?" – она обняла дочь в ответ, пытаясь ощутить её, убедиться, что всё в порядке.

– "Её, как оказалось, ранили. Я тебе потом скину, что она написала по этому поводу." – ответила Лера, чувствуя, как напряжение немного отпускает её.

– "Вот как. Ладно, главное, что она жива и идёт на поправку." – мама немного нагнулась и нежно поцеловала Леру в лоб, словно передавая ей свою силу. – "Иди умывайся и за стол. Я приготовила твои любимые макароны с сыром."

Лера подняла голову, её взгляд встретился с маминым. Положив голову её на грудь, она почувствовала тепло и безопасность. На её лице появилась робкая, но искренняя улыбка. – "Хорошо, мам. Сейчас приду."

Выйдя из своей комнаты, Лера направилась в ванную. Несколько минут умывания прохладной водой и свежий воздух из открытого окна помогли ей почувствовать себя немного лучше. Когда она вошла на кухню, мама уже ждала её, а на столе дымилась тарелка в макаронами в сливочном сырном соусе, окружённая тёплым ароматом. Мама налила в стакан имбирный лимонад с освежающим ароматом и поставила его рядом с тарелкой.

– "Спасибо, мам," – прошептала Лера, усаживаясь за стол.

– "Приятного аппетита, солнышко," – мама ласково погладила её по голове и присела напротив. – "Как ты себя чувствуешь, милая? Еда вкусная?"

– "Уже лучше, мам. Да, очень вкусная! А ещё и с имбирным лимонадом – вообще замечательно!" – Лера улыбнулась, её аппетит, казалось, вернулся.

– "Ну хорошо, рада, что тебе понравилось." – ответила мама, наблюдая за дочерью с нескрываемой нежностью.

Вдруг Лера, словно вспомнив о чём–то, невзначай посмотрела на часы. 19:46. – "Кстати, мам, а где папа? По времени он должен уже вернуться домой."

– "Он звонил недавно, сказал, что сегодня завал на работе, поэтому приедет поздно ночью." – ответила мама, её взгляд на мгновение омрачился, но тут же вернулся к дочери.

– "Понятно," – Лера пожала плечами и продолжила есть макароны, которые действительно были восхитительны.

– "Слушай, может сегодня посмотрим тот фильм, который мы хотели?" – предложила мама, пытаясь вернуть в дом хоть немного беззаботности.

– "Оу, мам. Конечно, давай посмотрим!" – снова улыбнувшись, ответила Лера.

– "Тогда ты пока доедай, а я пойду и включу его на телевизоре," – мама встала из–за стола, её шаги были лёгкими и полными предвкушения.

Когда Лера закончила с макаронами, она аккуратно поставила тарелку и стакан в раковину и направилась в гостиную. Мама уже устроилась на диване, а на большом экране телевизора красовался долгожданный фильм, поставленный на паузу. Лера удобно расположилась рядом с мамой, облокотившись на мягкое кресло. Два с половиной часа пролетели незаметно – фильм действительно оказался захватывающим. Когда на часах была половина одиннадцатого ночи, Лера потянулась, чувствуя приятную усталость.

– "Фильм и вправду замечательный. Мам, я, наверное, уже пойду спать."

Мама встала и подошла к дочери. – "Хорошо, Лерочка. Спокойной ночи." – мама снова поцеловала её в лоб, её глаза излучали любовь и заботу.

– "Спокойной ночи, мам." – ответила Лера, направляясь по лестнице вверх, в свою комнату.

Сегодня ей хотелось просто отдохнуть. Она вспомнила, как читала в интернете, что спать без одежды гораздо лучше для организма – всё "проветривается" и тело лучше расслабляется, и она решила попробовать. Включив кондиционер на тихий решим, Лера легла на кровать, не укрываясь, и, закрыв глаза, тихо прошептала: – "Спокойной ночи, Альбин."

После этого, погрузившись в мир сновидений, она впервые за долгое время почувствовала, что может ненадолго забыть обо всём.

***

В 7 утра, словно вынырнув из глубокого, но успокаивающего сна, Лера медленно открыла глаза. Первым ощущением было приятное, почти забытое чувство полного отдыха. Она потянулась, ощущая, как каждая клеточка тела просыпается, словно после долгой болезни. Взгляд упал на её обнажённое тело – бледное, но больше не скованное напряжением вчерашнего дня. На губах появилась слабая, чуть печальная улыбка. Одевшись в простую домашнюю одежду, Лера вышла из комнаты, направившись в ванную. Прохладная вода в душе смыла остатки ночного кошмара, но не тени, которые осели в её душе. На кухне её встретила тишина. Ни мамы, ни папы дома не было. Ощущение одиночества, ставшее почти привычным, снова окутало её. Лера достала из холодильника бутылку имбирного лимонада, сделав глоток – резкий, освежающий вкус на мгновение выдернул её из оцепенения. Сделав себе несколько хрустящих тостов, она села за стол. Телефон, словно по привычке, включился сам собой, выводя на экран утренние новости. Большинство из них – всё о фронте, о том самом "затишье", которое больше походило на гнетущую паузу перед бурей. Интервью с военными, их усталые, но решительные лица – всё это вызывало тяжёлый вздох. И тут, в этой мрачной череде сообщений, её взгляд остановился на совместных фотографиях с Альбиной. Улыбающаяся Альбина, смеющаяся Лера... Эти снимки были болезненным уколом в сердце. Внезапно телефон завибрировал, вырывая её из этого мрачного самокопания. На экране высветился контакт Хлои Риверс – её вечный двигатель, душа компании, источник идей для любого приключения. Лера взяла трубку, готовясь к очередной порции жизнерадостности.

– "Лерусик, привет! Как ты? Слушай, я понимаю, что у тебя сейчас не лучшие времена, но тебе просто необходимо развеяться! Мы тут решили организовать вечеринку у Джейкоба дома, присоединяйся к нам! Это будет просто кучка наших. Никто не будет ничего выяснять, просто отдохнём все вместе. Ну, что скажешь?" – голос Хлои, как всегда, звенел оптимизмом, но сейчас в нём слышалась и нотка заботы.

– "Привет, Хлоя. Да так, в целом нормально." – ответила Лера, стараясь, чтобы её голос звучал ровно. – "Спасибо за приглашение. Но я... я не знаю... Я боюсь, что постоянно буду думать об Альбине и находиться в плохом настроении. Я не хочу портить вам вечер..." – слова вырвались сами собой, выдавая её внутренний конфликт.

– "Да ну, брось! Не испортишь ты никому вечер! Мы зовём тебя повеселиться, приходи. Поверь, тебе это сейчас очень нужно," – настаивала Хлоя, её тон становился более убедительным. – "Это не для того, чтобы ты веселилась, а чтобы ты почувствовала, что ты не одна."

– "Эх, хорошо... Я дам ответ позже, мне нужно немного переварить эту информацию. А кто там будет из всех наших?" – вздохнула Лера, ища хоть какой–то повод для принятия решения.

– "Ну смотри, там будет Райан, Я, Оливия, ещё пару человек из их друзей, ну и собственно сам хозяин дома Джейк. Не хватает только тебя, Лер. Ты наша недостающая часть пазла. Я буду ждать твоего ответа..." – добавила Хлоя, её голос звучал искренне.

– "Всё, напишу позже," – сказала Лера и, сбросив звонок, уставилась в экран.

Доев завтрак, который казался безвкусным, Лера пошла в свою комнату. Телефон полетел на кровать, а сама она рухнула рядом, погрузившись в водоворот мыслей.

*А стоит ли идти? А вдруг я буду просто молчать, как призрак? Вдруг они будут чувствовать себя неловко рядом со мной? Но ведь без этого всего... без друзей, без возможности просто отвлечься... я просто утону.*

Она пыталась найти хоть какой-то баланс, хоть малейший повод, чтобы принять это приглашение. Так, пролежав на кровати, она почти задремала, когда услышала звук открывающейся входной двери. Сон тут же улетучился. Мама. Но Лера так и продолжала лежать, не в силах пошевелиться. Через несколько минут дверь комнаты распахнулась, и вошла мама. Её лицо было полно заботы.

– "Лерочка, что с тобой? Ты почему не встаешь?" – сказала мама, подходя ближе.

– "Мам... Мне Хлоя звонила утром. Приглашает на вечеринку со всеми общими друзьями. Я вот думаю, идти или нет..." – ответила Лера, наконец, садясь на кровать и поворачиваясь к матери.

– "Ох, Лерочка... Я понимаю, что тебе сейчас тяжело. Очень тяжело," – мама присела рядом, её голос смягчился, а в глазах отразилась глубокая печаль. – "Но знаешь, я думаю тебе стоит пойти. Хотя бы на часик, хотя бы просто показаться. Тебе нужно отвлечься, увидеть друзей, услышать их голоса. Ты же у меня сильная девочка, но даже самым сильным иногда нужно черпать силы у тех, кто тебя любит. Это поможет тебе немного восстановиться."

– "Но... я боюсь, что буду всем мешать своим настроением. Я же ведь не смогу смеяться так же весело, как раньше..." – Лера снова опустила голову, чувствуя как к горлу подступает ком.

– "Ты будешь такой, какая ты есть, родная. Друзья поймут. Они любят тебя, а не твою улыбку. Главное – не оставайся одна в четырёх стенах, поверь мне. Выходи, дыши, общайся. Позволь себе немного передышки." – мама обняла её, прижимая к себе и целуя макушку, словно пытаясь передать через этот жест всю свою любовь и поддержку.

После разговора с мамой, которая ушла помогать отцу разбирать продукты, Лера снова погрузилась в свои мысли. Она села на кровать, обхватив колени руками и прижав их к груди, словно пытаясь удержать себя от рассыпания. Мамин совет был верным, она знала это. Отвлечься, увидеть друзей, почувствовать себя частью жизни, которая ещё не оборвалась – это было то, что ей сейчас нужно, как воздух. Лера снова взяла телефон. Экран был ещё тёплым после недавнего звонка Хлои и просмотра новостей. Слова подруги: "Я буду ждать твоего ответа..." – такие лёгкие и беззаботные, казались сейчас чем–то огромным, требующим от неё решений, на которые у неё просто не было сил. Вздохнув, Лера встала и подошла к окну. Утреннее солнце казалось, светило как–то слишком ярко, слишком равнодушно.

– "Мама права," – прошептала она, обращаясь скорее к своему отражению в стекле, чем к кому–либо другому. – "Нельзя просто так сидеть и ждать, пока всё само собой пройдёт. Нужно хоть как–то себя пересилить."

Её взгляд скользнул к шкафу. Все яркие наряды, которые она так любила, казались сейчас неуместными, как кричащие цвета на похоронах. Лера достала из шкафа самые обычные джинсы цвета голубого неба и серую футболку – простую, удобную, с маленьким логотипом NASA, напоминающим о бескрайних просторах, где, возможно, нет места человеческой боли. Ничего, что могло привлечь лишнее внимание или заставить её чувствовать себя ещё более чужой. Одевшись, Лера подошла к зеркалу. Лицо было бледным, под глазами залегли тени, но в её взгляде, несмотря ни на что, мелькнула искра решимости. Это была не та решимость, что была у Альбины, когда она отправлялась в бой, зная, что идёт на всё. Это скорее отчаяние, переходящее в попытку выжить, в стремление найти хоть какой–то луч света в этой непроглядной тьме.

– "Хорошо," – сказала Лера вслух, кивая самой себе, словно давая обещание. – "Попробую. Если будет совсем невыносимо, я просто уйду. Я сама себе это обещаю."

Она аккуратно сложила свою прежнюю одежду на кровать, взяла телефон и набрала Хлою.

– "Хлоя, привет ещё раз. Я подумала," – начала Лера, когда подруга взяла трубку. – "Ты права, мне, наверное, стоит выйти. Я приду. Только пожалуйста, не жди от меня какого–либо бурного веселья. Я, скорее всего, буду не в своей тарелке. Во сколько начинаем?" – её голос звучал чуть тише, чем обычно.

– "УРА! В 8 у Джейка! Приезжай, Лер. Мы тебя все ждём!" – радостный голос Хлои прорывался сквозь её сомнения.

– "Хлоя, ещё просьба. Можешь заехать за мной? А то знаешь же, что машины у меня своей нет," – добавила Лера, надеясь, что это не будет слишком большой помехой.

– "Да вообще не вопрос!" – так же оптимистично ответила Хлоя, и Лера почувствовала, как её плечи немного расслабились.

– "Хорошо, спасибо," – ответила ей Лера, вешая трубку. Она положила телефон и, закончив одеваться, направилась на кухню. Нужно было как–то скоротать время до вечера. Пообедать, попытаться заняться чем–то обыденным, чтобы отвлечься, прежде чем отправляться навстречу тому, что ждало её сегодня вечером.

***

Постепенно за окном сгущались сумерки, окрашивая небо в цвета, которые Лера с тревогой ассоциировала с новостями с фронта. Лучи заката, пробиваясь сквозь пыльные занавески её комнаты, казались ей последними отблесками уходящего спокойствия. Она сидела перед компьютером, но взгляд её блуждал, ожидая, когда за ней приедет Хлоя. В 19:40 экран телефона ожил – это была Хлоя. Белый Lexus ES300h, сияющий в последних лучах солнца, уже ждал у дома. Лера, коротко оповестив родителей о своём уходе – слова, звучащие почти нереально в этой обстановке, вышла навстречу подруге. Их объятия были крепкими, почти отчаянными, словно пытаясь удержать остатки нормальности. В машине, где витал едва уловимый аромат дорогого парфюма и кожи, Лера почувствовала, как напряжение начинаем понемногу спадать. К 19:55 они были у дома Джейка. Аккуратно припарковав машину, Хлоя взяла Леру за руку, и они направились ко входу, где их уже встречал хозяин вечеринки. Вечеринка набирала обороты. Музыка, поначалу приглушённая, теперь пульсировала в стенах, смешиваясь с оживлёнными разговорами. Лера, к своему удивлению, почувствовала, как спадает скованность. Возможно, это был воздух, наполненный запахом колы и свежих чипсов, или просто присутствие Хлои, но она стала более общительной. Ей даже удалось познакомиться с парой новых людей, друзьями Райана и Хлои, чья посредственность казалась освежающей. Отсутствие алкоголя, только напитки и угощения, создавали лёгкую, беззаботную атмосферу. Прошло два часа. Джейк, видя, что шум уже начал утомлять, предложил всем переместиться в просторную гостинную и посмотреть новый ужастик. Идея была принята с энтузиазмом – шанс немного перевести дух. Они удобно устроились на диванах и креслах. Лера прижалась к Хлое, чувствуя тепло подруги. И фильм начался, погружая их в атмосферу напряжения и страха, столь далёкую, но в то же время так близко ощущаемую. Фильм оказался действительно захватывающим, подтверждая все восторженные отзывы. После финальных титров, когда адреналин начал утихать, они ещё какое–то время сидели вместе обсуждая самые страшные моменты. Вечеринка постепенно сходила на нет, и к полуночи гости начали разъезжаться. Хлоя, как и обещала, довезла Леру до дома, и после отправилась своей дорогой. Лера не жалела о проведённом вечере. Он был всего рода отдушиной, напоминанием о том, что жизнь продолжается. Родители уже спали, когда она вошла в дом. Сходив в ванную, Лера направилась в свою комнату. Она полностью разделась, остановившись на мгновение перед зеркалом, чтобы взглянуть на своё отражение. Затем, с чувством странного, но глубокого умиротворения, она легла на кровать и уснула.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 11. Рассвет наступления. ⋯⋅๑┈·✦

Чуть меньше полутора недель с тех пор, как Альбина в последний раз связывалась с Лерой. Но теперь, оправившись от ранения, она вернулась на передовую. Возвращение было омрачено скорым началом наступления, но она чувствовала себя готовой. Рядом с позициями её отряда 71, вновь возглавляемого вернувшимся сержантом Дженкинсом, выстроились внушительные машины: танки M1a2 SEP с массивными бульдозерными отвалами, машины разминирования M1150 ABV и мостоукладчики М104. Альбина, чьи инстинкты были остры с момента освоения в армии, почти сразу поняла, что готовится. Завтра, когда истекал срок перемирия, начиналось наступление.

Вечером, у потрескивающего костра, когда последние лучи солнца уже угасли, Дженкинс сел рядом с Альбиной. Дым от костра, смешиваясь с вечерней прохладой, был единственным, что нарушало покой.

– "Хокинс, ты уверена, что готова снова быть под огнём?" – голос сержанта был низким, но с нотками заботы.

– "Так точно, сержант. Я готова, никак иначе." – ответила Альбина, её голос звучал твёрдо, несмотря на недавнее ранение.

– "Я больше не хочу, чтобы было так, как получилось недавно. Я теперь буду выделять тебе пару ребят, либо идти с тобой сам. Ты ещё ребёнок, а уже получила два ранения, которые почти свели тебя в могилу. Прости, я тогда должен был поступить иначе, а не отправлять тебя одну на зачистку комнаты..." – Дженкинс говорил с паузами, словно вспоминая тот момент.

– "Да что уж теперь, сержант. Я ни в коем случае не держу на вас обиды. Вы всё–таки мне жизнь спасли." – Альбина смотрела на огонь, который играл бликами в её голубых глазах, отражая спокойствие, которое она пыталась найти в себе.

– "Что ж, тогда долго не засиживайся, завтра как всегда рано вставать." – сказал сержант Дженкинс, на этот раз с лёгкой улыбкой.

– "Хорошо, сержант. Я побуду пожалуй в качестве часового," – ответила Альбина, принимая решение.

– "Вот как. Ролланд, подойти пожалуйста." – позвал Дженкинс своего заместителя. Младший сержант подошёл. – "Ролланд, смените рядового, как она захочет спать. Она пока побудет часовым на этом участке."

– "Вас понял, сержант," – коротко ответил Ролланд. Они ушли, оставив Альбину наедине с её мыслями. Она взяла свою винтовку М4, лежащую рядом, и устремила взгляд на усыпанное звёздами тёмное небо.

Прошло около двух часов. Тишину ночи, нарушаемую лишь потрескиванием костра, нарушил приближающийся шаг. Это был младший сержант Ролланд.

– "Хокинс, тебе нужно отдохнуть хотя бы пару часов. Иди я побуду за тебя." – сказал он, присев рядом и положив руку на плечо Альбине.

– "Ладно... Спасибо." – ответила она, чувствуя, как усталость начинает брать своё. Встав и взяв винтовку, она направилась к зданию, где располагались спальные места солдат. Мысли о холодном бетоне не радовали, но она знала, что это необходимая жертва.

– "Давай, спокойной ночи," – пожелал Ролланд.

Остальная звёздная ночь прошла спокойно. Казалось, что наконец–то наступил долгожданный мир, и солдаты США здесь, как миротворцы. Но эта иллюзия должна была развеяться с первыми лучами рассвета.

Утро началось с обычной для передовой суеты: солдаты проверяли оружие, технику, запускали двигатели танков и машин инженерных войск. По радиостанции доносились приказы командования: Через два часа бомбардировщики B-1B Lancer поднимутся в воздух, чтобы нанести удар по оставшийся части города, занятой противником. Однако, удары будут нанесены на километр вглубь территории противника от текущих позиций, оставляя этот километр на зачистку самим солдатам. Это было сделано для того, чтобы избежать поражения своих войск. Два часа – это время для подготовки, для последних приготовлений перед бурей.

Через два часа по радиостанции раздался сигнал о готовности взлёта, затем – подтверждение, что бомбардировщики в воздухе и выходят на курс. Спустя несколько минут небо разорвали множественные грохоты, и огромное облако пыли, поднимаясь от земли, стремительно тянулось к небу. Одновременно с этим, пехота и бронетехника США начали наступление. Спокойное летнее утро мгновенно превратилось в ад из выстрелов и взрывов. Отряд Дженкинса, как и другие, двигался с огромной скоростью, не отставая от братьев по оружию.

Спустя несколько часов, благодаря слаженной работе и чёткому разделению задач на каждом участке, город был полностью захвачен войсками США. Они закрепились на его окраинах с другой стороны. Перед ними лежала дорога, ведущая через ещё два города, а затем – к столице. До неё оставалось 143 километра пути. Пути, который, как они уже понимали, будет стоить очень дорого. Но если его преодолеть, то, возможно, наконец наступит мир.

Едва различимый скрип нарушил тишину блиндажа. Сержант Дженкинс, согнув колени к груди и обхватив их руками, уткнулся в них лицом, сняв рюкзак и шлем. Тишина, казалось, была наполнена лишь его собственным дыханием и отдалённом гулом где–то вдалеке, напоминающим о том, что мир не остановился. Он только что допил остывший кофе из сухпайка, и в горле осталось горьковатое послевкусие.

– "Едва ли нас подпустят туда без боя... Я честно говоря не могу думать о том, что Хокинс снова отправится в бой. Она, как и мы все, может погибнуть в любой момент, от шальной пули или осколка от взрыва поблизости." – говорил сержант, сидя напротив младшего сержанта Ролланда за столом в небольшом блиндаже на закреплённых позициях на окраине полуразрушенного города.

– "Я понимаю твои переживания насчёт этого, Дженкинс. Но она идёт по этому пути ради своей цели – отомстить за смерть брата и родителей. Отговорить в любом случае её мы уже не сможем. Только если помочь её в достижении этой цели, доведя её до того, кто тогда командовал вражескими войсками ещё на восточном побережье в её родном городе," – со вздохом ответил Ролланд. Его голос звучал устало, но в нём слышалось твёрдая уверенность.

– "Кстати говоря, а где она сама?" – вдруг спросил Дженкинс, подняв голову.

– "Альбина вчера спать ушла в час или два ночи, пусть отдохнёт, как следует, ведь скоро нужно будет двигаться дальше," – слегка улыбнувшись, ответил Ролланд. В его глазах промелькнула тень заботы, которую он не мог скрыть.

– "Эх, сколько говорил, чтобы долго не сидела. Ладно, ты прав. Пусть отдыхает." – вздохнув, ответил Дженкинс. – "Как она проснётся, дай ей вот это."

Сержант Дженкинс протянул руку и дал младшему сержанту Ролланду фруктовый батончик – привычный, но оттого не менее ценный в таких условиях, жест заботы.

– "Хорошо, я передам," – взяв батончик, ответил Ролланд.

Допив кофе, они оба вышли из блиндажа и направились к своему отряду. Солнце едва пробивалось сквозь завесу дыма и пыли, окрашивая остатки зданий и руины в серые и пепельные тона. Как только они пришли на место, радист, молодой парень с вечно напряжённым лицом, тут же сообщил:

– "Приказ от командования по поводу следующего города, занятого противником: "Совместно с отрядом морских котиков проникнуть в город через подземные коммуникации, посеять хаос в войсках противника, а затем дать сигнал для сил основного наступления"."

На словах, как всегда, всё звучало легко. Но дадут ли им противники так сделать с минимальными потерями? Каждый, кто услышал это, думал об этом. Как скоро придётся вступать в один из смертельных боёв за всё время нахождения здесь. Наступит ли момент, когда хрупкое равновесие между выживанием и гибелью окончательно качнётся в одну из сторон?

После этого, Дженкинс зашёл в небольшое укрепление, где солдаты ночевали с момента захвата города. Это было скорее помещение, чем блиндаж, с парой деревянных нар с тонкой стеной, отделяющий его от внешнего мира. Альбина ещё спала, подложив под голову свой пыльный рюкзак, набитый не только нужными вещами, но и, как теперь стало ясно, тяжёлыми воспоминаниями. Дженкинс тихо прошёл и сел рядом, он чувствовал, как под ним скрипит солома, набитая в старый матрас. Но тут он услышал, как Альбина говорит во сне. Её голос был тихим, почти неслышным, но в нём звучала такая явная тревога. Она говорила с кем–то, невидимым, словно пытаясь оправдаться. Говорила, что она не виновата. Её дыхание дрожало, становясь прерывистым, и Дженкинс, который уже повидал многое, даже удивился, когда увидел, как из–под её век потекли тонкие струйки слёз. Он никогда раньше не видел, как человек плачет во сне, и всё это зрелище почему–то задело его сильнее, чем разорвавшийся рядом снаряд.

– "Нет... Я не виновата..." – послышался сквозь слёзы шёпот, прерывистым, надломленным голосам.

А затем, резко, словно от удара током, Альбина открыла глаза. Её движения были резкими, сопровождаясь быстрым, судорожным вдохом и выдохом, смешанным со страхом, который всё ещё витал в воздухе её сна. Она моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и первая мысль, которая мелькнула в её голове, была не о наступлении, не о враге, а о том, почему ей снятся кошмары, в которых она снова встречает того, кого уже нет. Дженкинс наклонился поближе к Альбине, одновременно положив руку на её плечо, от чего та вздрагивает, словно от внезапного разряда. Она медленно моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд, и реальность начала медленно проступать сквозь пелену сна.

– "Альбина? Ты проснулась. Я слышал... ты говорила во сне." – его голос звучал мягко, без принуждения, просто как констатация факта.

– "Я... да. Мне приснилось странное." – Альбина на секунду замолкает, словно собираясь с мыслями, и её взгляд туманно скользит по знакомым, но теперь уже враждебным стенам укрепления. Затем, с лёгким испугом, который, впрочем, быстро сменяется почти потусторонней мрачностью, она добавляет: – "Будто... будто я стою в доме, где погиб мой брат. Я оборачиваюсь, а он стоит в проходе, весь в крови. Говорит... нет, даже кричит, что я виновата в его смерти. Что его убили из–за меня... Что я уже дважды выживала, а он лежит в земле, что так быть не должно... А потом, он поднимает пистолет... и стреляет мне ровно в то место, куда я получила ранение от снайпера противника. От этого я и проснулась..."

Сержант Дженкинс немного опешил от такого рассказа. Он видел многое, но столь детальное описание кошмара, связанное с личной трагедией и даже с физическим ранением, звучало жутко. Он не стал задавать уточняющих вопросов, не стал давить. Вместо этого, он просто сел ближе к Альбине, прижал её к себе, ощущая, как её тело всё ещё дрожит от пережитого.

– "Не переживай. Всё уже позади. Это всего лишь сон." – проговорил он, его голос был ровным и успокаивающим, как якорь в бушующем море. – "Пойдём, нас через пол часа нужно двигаться дальше. В следующем городе у нас достаточно интересная миссия."

Альбина быстро собралась, стряхивая остатки сна и печали. Она ещё не была готова раскрыть все карты, но слова Дженкинса, его простое, искреннее участие, дали ей крошечный луч надежды. Она почувствовала, что здесь, рядом с ним, хоть и на короткое время, можно позволить себе быть чуть менее бронированной.

Выйдя из помещения для ночлега, она увидела, как солдаты уже готовятся к погрузке. Для неё наступал новый день, и вместе с ним – новый вызов. Всем солдатам предстоял путь до следующего города. Их ждали БМП "Брэдли" и БТР "Страйкеры", в сопровождении грозных танков М1а2 SEP, чьи орудия казались воплощением неотвратимости. Всё это – под прикрытием истребителей, пронзающих небо, и вертолётов, чьи винты разрезали воздух, связанных невидимыми нитями данных, поступающих с разведывательных дронов. Следующий город, следующий бой. И Альбина, прижимая к груди свой рюкзак, знала, что её личная миссия только начинается.

Все солдаты погрузились по своим БМП и БТР, затягивая ремни и проверяя снаряжение. Огромная военная машина ожила, готовая двинуться к цели. Их укрепление, ставшее временным домом, теперь оставалось позади, но так близко к следующему городу противника. Именно оттуда, после сигнала отряда спецподразделения SEAL, должно было начаться основное наступление.

– "Кстати, Альбин, держи батончик, съешь его прямо сейчас, а то не ела ещё ничего." – с улыбкой сказал Ролланд, протягивая руку с аккуратно завёрнутым энергетическим батончиком. В его глазах читалось нечто большее, чем просто товарищество, но Альбина, уставшая, но решительная, ответила такой же искренней улыбкой.

– "Спасибо." – сказала она, принимая угощение и начиная неторопливо его распаковывать.

– "Альбин, нас ждёт достаточно опасное задание..." – начал сержант Дженкинс, его взгляд был серьёзен, но без тени тревоги. – "Нам предстоит одними из первых начать наступление. Впервые мы будем в составе небольшого отряда спецподразделения SEAL. С ними нам нужно устроить диверсию, которая взбудоражит хаос внутри войск противника, находящихся в городе. Будет весело, я думаю."

Он сделал паузу, его взгляд стал более пристальным. – "Только ещё кое–что. Они могут заметить, что ты слишком молода, поэтому придётся тебе наврать, что тебе есть восемнадцать."

– "Хорошо сержант, я поняла." – всё ещё с улыбкой, но уже с твёрдостью в голосе, ответила Альбина, продолжая неспешно кушать батончик, словно готовясь к долгому пути.

– "Ну, хорошо. Вскоре "Страйкер" нас доставит до места высадки в километре от города, дабы пройти по подземному тоннелю до точки встречи с морскими котиками." – сказал Дженкинс, быстро и умело надевая глушитель на свою М4, и протягивая ещё один Альбине.

Альбина кивнула, взяла глушитель и так же ловко накрутила его на ствол. Этот механических звук, привычный ей, сейчас звучал как предвестие чего–то нового. – "Ну... я готова." – сказала она, и в её голосе не было ни тени сомнения.

Через несколько минут "Страйкер" остановился. Выбравшись из бронемашины, Альбина и Дженкинс оказались на пустынной, предзакатной земле. "Страйкер" же, выполнив свою задачу, развернулся и отправился на фланговую позицию, откуда планировалась ещё одна линия наступления. Они двинулись вперёд, следуя за Дженкинсом к едва заметному входу в тоннель, который вёл под город. Влажный, затхлый воздух тоннеля окутал их. Через несколько минут блуждания, когда казалось, что тоннель уводит их в ещё более глубокую темноту, они наткнулись на группу вооружённых людей. Это был отряд "Морских котиков", чьи силуэты чётко вырисовывались на фоне тусклого света, исходящего откуда–то из глубины.

– "Здравия желаю, сержант, рядовой." – поприветствовал командир отряда SEAL, подойдя ближе. Его голос был спокойным, но имел стальную нотку. Он поприветствовал Альбину и Дженкинса , и его взгляд задержался на Альбине на мгновение дольше, чем на Дженкинсе.

– "Приветствую," – ответил Дженкинс, пожимая руку командиру.

– "Стоп, стоп. Девушка? Да ещё и такая молодая. Тебе восемнадцать то есть?" – грубо вмешался другой солдат, которого представили как лейтенанта Ника Коллинза. В его голосе звучало явное призрение.

– "Да, я девушка в отряде, и да, мне есть восемнадцать." – сказала Альбина, недовольно посмотрев на Ника. Она почувствовала, как внутри закипает привычная реакция на такие слова, но старалась держать себя в руках.

– "Угомонитесь, вас на весь тоннель слышно. Отношения будете выяснять потом. Сейчас нужно выдвигаться на задание. Итак, все готовы?" – сказал командир, чьё имя было Дмитрий Мичел. Его тон не допускал возражений.

– "Так точно, готовы." – почти одновременно ответили все, и небольшой отряд, словно единый организм, двинулся через тоннель в сторону города.

Через полчаса, следуя карте, предоставленной Дженкинсом, небольшой отряд выбрался из скрытого прохода прямо в центре города. Пока они продвигались к первой намеченной точке, где следовало нейтрализовать важную персону, а позже устроить диверсию, Альбина заметила нечто странное. Вдоль улиц, на постах, стояли солдаты противника, и все они были... девушками. Ни одного парня в такой же форме она не видела за всё время нахождения в этом городе. Неужели это какие–то новые войска? А вдруг они доставят ещё больше проблем армии США? Эти вопросы вертелись в голове у Альбины до момента, когда командир отряда оповестил, что они на месте. Быстро устранив мужчину в офицерском мундире, они забрали карту, где находились все расположения войск и склад боеприпасов. Город должен был быть захвачен с трёх сторон, и подрыв склада был ключевым сигналом. Но перед тем, как двигаться дальше, командир отряда SEAL, сделал снимки карты на свой тактический планшет и отправил командованию.

Солдаты противника, особенно эти девушки из неизвестного Альбине подразделения, явно не проявляли особой боеготовности. Все какие–то рассеянные, будто бы прибывали в приподнятом настроении, как будто никакой войны и не существует, а у них какой–то праздник. Альбина, увидев эту картину, невольно улыбнулась. Такое состояние войск противника играло отряду на руку, позволяя им быстро добраться до склада. Оглушив часовых – двух девушек, которые, казалось, обсуждали что–то весёлое, – они вошли внутрь. Внутри пахло порохом и чем–то ещё, химическим. Солдаты быстро заложили взрывчатку, закрепив её у несущих конструкций здания.

– "Заряд заложен на складе, приём," – отчитался командир отряда по рации, его голос был тихим, но чётким.

– "Принято, отступайте к тоннелю, мы будем ждать взрыва, приём." – ответили по ту сторону связи, голос был ещё более приглушённым.

– "Вас понял. Отбой." – ответил Дмитрий, и отряд, словно растворяясь в тенях, выдвинулся назад.

Когда отряд добрался до тоннеля, прогремел оглушающий взрыв. Звук был настолько мощным, что даже через толщу земли он отдался вибрацией. Это был сигнал. Сигнал для основных сил, что пора наступать и захватывать город.

– "Внимание всем! Говорит центр. Всем войскам начать второй этап операции "Шторм в тени"!" – прозвучала стальная команда на общей частоте радиосвязи.

– "Вас поняли!" – эхом отозвались десятки голосов. В тот же миг, словно пробудившись от спячки, стальные колонны армии США хлынули на город. Танки, БМП и бронетранспортёры – грозная армада двигалась в лоб и смыкались с двух флангов, превращая наступление в неуловимый стальной поток.

Отряд морских котиков, бесшумно и эффективно выполнив свою задачу, растворился в небе на борту вертолёта. А Альбина и сержант Дженкинс остались в полумраке тоннеля, у самого выхода, словно два призрака, ожидающих своего часа.

– "Сержант, слушай, я тут заметила..." – начала Альбина, машинально поправляя непокорную прядь волос, выбившихся из–под шлема. – "Как–то уж больно странно они себя ведут, эти девушки–солдаты. Война же идёт, в любой момент по ним от нас прилететь может, а они веселятся, будто на празднике. И ещё, я никогда не видела это подразделение у них до сегодняшней ночи. Ты случайно не знаешь, что происходит?"

Дженкинс, не отрываясь от прилаживания прицела на своей верной М4, кивнул.

– "Да, действительно странно. Может, снова что–то празднуют, их же не поймёшь. Это подразделение вроде как новое, создали ещё до войны. Но последние недели они стали на порядок активнее. Хотя, если разобраться, это просто частная военная компания, состряпанная каким–то генералом, куда набирают исключительно девушек. Название, кажется, "Полуночные Лилии". Говорят, их первая семёрка служит напрямую у этого самого генерала в столице. По крайней мере, мне так рассказывали. А как оно на самом деле, точно не скажу."

– "Полуночные Лилии значит... ЧВК из девушек... Так вот почему я ни одного парня в их форме не видела за всё время нашей миссии. Они, получается, выходят на дежурство именно ночью. Хотя, скорее, это не дежурство, а какая–то другая форма активности, когда нужно быть начеку, а они... веселятся." – Альбина сама себе улыбнулась, будто разгадала какую–то тайну.

– "Да, скорее всего так. Мы ждём, пока наши ворвутся в город, потому что вдвоём против всего этого мы просто не справимся." – подтвердил Дженкинс, ещё раз с дотошностью проверяя винтовку.

Лобовая линия атаки. Танковое подразделение армии США неслось к городу.

– "Внимание всем! Поле накрывает артиллерия, старайтесь..." – начал было командир головного танкового клина, но его слова оборвались.

В то же мгновение головной Абрамс вспыхнул, словно гигантская свеча. Из люков на башне вырвались столбы огня, раздирая ночное небо.

– "Чёрт, чёрт! Абрамс 1 подбит!" – прорезался в рации испуганный крик.

Словно рок, артиллерийский снаряд угодил прямо в крышу башни, активировав вышибные панели. Но даже такой удар не смог остановить натиск. БМП с пехотой и остальные танки, преодолев смертоносный барьер, прорвались в город, вклиниваясь в оборону противника и сметая всё на своём пути.

Теперь настало время Альбины с Дженкинсом. Выбравшись из тоннеля, они присоединились к продвигающейся технике. В один момент, двигаясь в тени зданий вместе с двумя Абрамсами, в танк, идущий рядом с Альбиной, что–то прилетело. Снова сработали вышибные панели, боезапас выгорел, но машина чудом устояв, осталась на ходу. Взрыв был оглушительным. В ушах Альбины зазвенело, мир вокруг поплыл, и она инстинктивно упала на колени, пытаясь отдышаться и собраться с силами. Отряду 71, в составе которого были Альбина и Дженкинс, была поставлена задача зачистить одно из зданий. Семь минут ожесточённого боя – и задача выполнена.

Улица за улицей переходили под контроль американцев, но сопротивление врага было на удивление яростным. Американские войска были вынуждены закрепиться на достигнутом рубеже. Внезапно, ситуация обернулась кошмаром: отряд 71 и несколько солдат из отряда 94 оказались в окружении. Попытки вырваться проваливались, запросы о помощи остались без ответа – противник умело блокировал любые попытки прорыва. Боеприпасы таяли на глазах. В итоге, после недолгих, но напряжённых совещаний, командир отряда 94 принял единственно верное, хоть и горькое решение.

– "Не стреляйте. Мы сдаёмся." – прокричал он, выходя из укрытия с поднятыми руками, и за ним последовали остальные.

– "Ну наконец–то. Чего же вы так упрямились? Сразу бы так." – прозвучал надтреснутый, но явно довольный голос одной из девушек ЧВК "Полуночные Лилии", что окружила их.

Вслед за ними, под конвоем, вышли сержант Дженкинс, Альбина и последний солдат из отряда 94. Их быстро поставили на колени, а руки связали за спиной. Из плотной толпы окруживших их девушек, облачённых в странную, но узнаваемую форму, вышла вперёд одна. Её взгляд, полный какой–то хищной грации, остановился на Альбине. Подойдя ближе, она усмехнулась, взяв девушку за подбородок.

– "Ух ты, какая милашка тут у нас." – её слова были облизаны кошачьим довольством. Альбина смотрела на неё яростным, непокорным взглядом. – "Розововолосая ещё... Ну прям красавица. Значит так, её давайте доставим на нашу базу. Тут слишком опасно будет проводить допрос. А остальных... Да давайте тоже к нам туда. Тоже допросим."

Внезапно, как будто мир взорвался изнутри, после удара в глазах Альбины потемнело.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 12. Сломанная воля и глоток свободы ⋯⋅๑┈·✦

Внимание! Данная глава не пропагандирует ЛГБТ-отношения или любые другие формы нетрадиционных ценностей. Любые взаимодействия между персонажами обусловлены исключительно сюжетом, атмосферой «искаженной реальности» и психологическим давлением.

Альбина открыла глаза, но мир вокруг не стал яснее. Напротив, первое, что она ощутила – это пронизывающий, всепоглощающий холод. Она была лишена своей привычной формы: на ней была лишь тонкая, неприятно пахнущая лекарствами больничная сорочка, которая совершенно не защищала от сквозняка. Попытка пошевелиться отозвалась резким рывком: руки и ноги были туго зафиксированы широкими матерчатыми ремнями. Они не врезались в кожу до крови, но держали намертво, приковывая её к жесткому металлическому каркасу кровати. Где она? Что произошло после удара? Последние отрывки памяти метались в голове, как загнанные птицы. Сквозь плотные жалюзи пробивался бледный, мертвенный свет раннего утра. Комната, оформленная в стерильных, безликих тонах, больше напоминала допросную или палату в закрытом госпитале. Тишину разорвал сухой, резкий щелчок дверного замка. Альбина замерла, сердце заколотилось в горле. В комнату вошла она – та самая девушка из «Полуночных лилий». На ней была безупречная полевая форма, подчеркивающая её пугающую, хищную грацию. Она двигалась беззвучно, как привыкший к охоте зверь, и остановилась у края кровати, изучая Альбину холодным, расчетливым взглядом. В её глазах не было сочувствия – только оценка, как будто она осматривала трофей или сломанный инструмент.

– "Проснулась наконец..." – голос был низким и ровным, в нем сквозила уверенность человека, обладающего абсолютной властью. – "Не дергайся. Тебе нужно беречь силы. Это… часть твоей новой реальности."

Альбина рванулась, напрягая мышцы до дрожи, но ремни лишь плотнее обхватили запястья. – "Отпусти меня! Что вам нужно?!" – её голос сорвался на крик, в котором ярость смешивалась с подступающим отчаянием.

Девушка лишь едва заметно усмехнулась. Она медленно сократила дистанцию, наклонившись над Альбиной. Её рука, обтянутая тонкой тактической перчаткой, коснулась подбородка Альбины, грубо заставляя её смотреть прямо в глаза. Пальцы сжали челюсть, фиксируя голову.

– "Ты такая упрямая. Почти восхитительно," – прошептала она, склоняясь ещё ниже. Альбина почувствовала запах её парфюма – что–то холодное, стальное, смешанное с запахом пороха. – "Месть за брата... Благородно. Но ты здесь одна. Твои командиры уже списали тебя со счетов. Ты для них – просто расходный материал. А для нас ты можешь стать чем–то большим."

– "Пошла ты…" – выдохнула Альбина, пытаясь отстраниться, но стальная хватка на подбородке не давала шевельнуться.

Девушка не ответила. Она приблизилась к самому лицу Альбины, почти касаясь её губ, но лишь для того, чтобы её шёпот прозвучал максимально угрожающе. Это было психологическое вторжение в личное пространство, акт абсолютного подчинения. Она задержалась так на несколько секунд, заставляя Альбину чувствовать своё полное бессилие, ломая её волю самим фактом своего физического превосходства. Альбина просто отвела взгляд и поникла.

– "Вот так. Уже лучше, правда?" – голос девушки звучал ровно, с той пугающей мягкостью, которая страшнее любого крика. – "Ты чувствуешь, как всё меняется? Это лишь первый шаг. Скоро ты поймешь, что мы – единственная реальность, которая имеет значение. Всё, во что ты верила раньше, – лишь декорации, которые рассыпались в прах."

Альбина почувствовала, как по щекам катятся жгучие слёзы. Это были слёзы бессильной ярости и глубочайшего унижения. Её враги не просто заперли её в клетке – они пытались взломать её личность, используя её физическую слабость и страх как рычаги. Она чувствовала себя не солдатом, а объектом в руках жестоких экспериментаторов.

***

Холодный, тусклый серый свет нехотя просачивался сквозь узкие, укрепленные арматурой окна, медленно растворяя густой полумрак. Альбина открыла глаза, осознав, что так и не смогла провалиться в глубокий сон. Ночь прошла в липком оцепенении, оставив после себя тяжелую, вязкую усталость в каждом мускуле. Она поднялась с жесткого матраса. Движения были механическими, словно она была марионеткой, чьи нити удерживает невидимый кукловод. Подойдя к окну, она уперлась лбом в холодное стекло. За ним – безмолвный, чужой мир, а внутри – рой вопросов, жалящих сознание.

*Почему я жива? Почему они тратят на меня время, вместо того чтобы просто закончить начатое? Что с Дженкинсом?*

Образ сержанта, окровавленного и неподвижного, стоял перед глазами, усиливая чувство вины и безвыходности. Тяжёлая металлическая дверь лязгнула, вырывая её из забытья. В проёме стояла не Фрост. Это была другая девушка – молодая, чуть старше Альбины, но её лицо казалось высеченным из серого гранита. Взгляд был абсолютно пустым, лишенным даже малейшего проблеска эмпатии.

– "Поднимайся. Приказано тебя переместить. Живо." – голос был сухим и монотонным, как лязг затвора.

Альбина подчинилась. Сопротивление сейчас было бы лишь пустой тратой сил, которые ей ещё пригодятся. Они пошли по длинному, стерильно чистому коридору. Из приоткрытой двери одного из помещений донеслись негромкие голоса и тихий смех. Альбина непроизвольно скользнула взглядом внутрь. Там, в неформальной обстановке, две наёмницы в такой же форме ЧВК сидели на краю стола. Они не замечали ничего вокруг, погруженные в свой странный, закрытый мир. Одна из них мягко, почти бережно перебирала волосы другой, и они целовались – спокойно, с какой–то обыденной нежностью, которая в этом месте, пропитанном насилием, казалась извращённой и дикой. Альбину захлестнуло резкое, едкое чувство отвращения. В этой обстановке любая близость казалась ей грязной, частью того же механизма подавления, с которым она столкнулась. Но в следующую секунду, словно вспышка боли, в памяти возник другой образ: Лера. Короткое мгновение в предпоследний день отпуска. Запах её волос, тепло её рук и тот поцелуй – робкий, настоящий, пахнущий летом и надеждой. Тогда это не было грязным. Тогда это казалось единственно правильным и спасительным. Контраст между тем теплым воспоминанием и этой холодной, казарменной близостью врагов ударил по Альбине с такой силой, что у неё перехватило дыхание. Она осознала: враг пытается забрать у неё даже самое сокровенное, подменяя её смыслы своими. Девушка–конвоир внезапно остановилась и резким движением распахнула следующую дверь.

– "Здесь твоя новая комната," – всё тем же безжизненным тоном произнесла она, коротким жестом указывая внутрь.

Перед Альбиной предстало помещение, больше напоминающее комнату в студенческом общежитии или недорогом отеле: кровать, небольшой шкаф, лаконичный письменный стол. Но взгляд Альбины сразу зацепился за большое зеркало в полный рост. Оно казалось здесь лишним, неуместным, словно за ним скрывалась камера или оно служило напоминанием, что теперь каждый её шаг под прицелом. Здесь было несравнимо уютнее, чем в бетонном склепе, где она провела последние дни, но этот «уют» пугал её ещё сильнее. Это была золотая клетка. Альбина рухнула на кровать, чувствуя, как матрас прогибается под её весом. Голову сдавило тисками.

*Что дальше? Сколько они будут играть со мной? И когда этот театр закончится?*

Мысли об Акворилене, о родном доме и, главное, о той, кому она обещала вернуться любой ценой, жгли изнутри. Это обещание было единственной нитью, удерживающей её над пропастью безумия. Спустя время, когда Альбина неподвижно лежала, глядя в потолок пустым взглядом, дверь снова открылась. На пороге стояла Элиза Фрост. В руках она держала стопку аккуратно сложенной одежды.

– "Извини за неудобства, но пока придётся походить в штатском," – голос Элизы сочился приторной любезностью, в которой безошибочно угадывалась издёвка. – "Нашу ты ещё не заслужила – ты ведь пока не в наших рядах, верно?"

Она бросила одежду на край кровати. Альбина даже не шелохнулась, не желая давать Фрост повода для новой порции нравоучений. Смысла спорить не было – она чувствовала себя слишком истощённой. Элиза, заметив это безразличие, прищурилась. На её губах заиграла та самая хищная, торжествующая ухмылка. Она не ушла. Напротив, она сделала шаг вперёд и бесцеремонно опустилась на край кровати, нарушая все мыслимые границы личного пространства. Нависнув над лежащей Альбиной, Элиза вглядывалась в её лицо с пугающим любопытством, словно энтомолог, изучающий редкое насекомое.

– "Ну чего ты такая понурая?" – Элиза протянула руку, намереваясь коснуться лица пленницы, её пальцы были в считанных сантиметрах от кожи. – "Посмотри на меня. Здесь тебе будет гораздо лучше, если ты просто перестанешь сопротивляться неизбежному..."

Инстинкт сработал быстрее, чем Альбина успела это осознать. Вспышка ярости, копившаяся всё это время, выплеснулась в одном движении. Она резко вскинула руку и наотмашь, с хлёстким звуком, ударила Элизу по щеке. Элиза вздрогнула. Она медленно выпрямилась, прижимая ладонь к вспыхнувшей щеке, и молча сошла с кровати. На мгновение её лицо превратилось в неподвижную маску, но в глубине зрачков плеснулась холодная, расчётливая ярость. Она не стала кричать или бить в ответ — её реакция была пугающе спокойной. Подойдя к самой двери, она остановилась и, не оборачиваясь, произнесла голосом, от которого по спине Альбины пробежал неприятный холодок: – "Завтра в восемь утра. Будь готова. Кровью ты этот долг не оплатишь, но я найду, чем."

Дверь захлопнулась с тяжёлым, окончательным стуком. Альбина судорожно выдохнула, чувствуя, как сердце колотится о ребра. Её трясло – то ли от остатков адреналина, то ли от осознания того, в какую пропасть она провалилась. Что здесь происходит? Эта организация не походила на обычную ЧВК. Идеология, которой они были пропитаны, казалась Альбине чем–то средним между религиозным культом и элитным спецподразделением. Особенно её отталкивала эта их странная, почти сектантская привязанность друг к другу. В армии США тоже существовало братство, но там оно строилось на дисциплине и взаимном уважении. Здесь же близость наёмниц казалась Альбине извращённой — она была неразрывно спаяна с их жестокостью. Видеть, как люди, только что пытавшие или убивавшие, проявляют друг к другу нежность, было физически тошно. Это была какая–то тёмная, «неправильная» изнанка человечности. Альбина пролежала в оцепенении до самого обеда. Еда, которую ей принесли, была на удивление качественной: пряный аромат специй, необычный вкус мяса и овощей. Но для Альбины это был лишь лишний повод для тоски. Это была не простая, сытная домашняя кухня, к которой она привыкла в Штатах, не мамины запеканки по воскресеньям. Каждый новый вкус напоминал ей о том, как далеко она от дома. Сидя за столом, она мысленно перебирала свои потери, словно пересчитывала открытые раны. Снаряжение, нож, привычный вес разгрузки... Но больнее всего было за личные вещи. Её дневник – там были не просто записи, там была она сама, её страхи и надежды. Медаль «Пурпурное сердце» с дубовыми листами – символ её пролитой крови. Теперь эта награда наверняка валялась в каком–нибудь ящике как военный трофей. И часы «Omega»... подарок мамы на шестнадцатилетие. Они были её талисманом, связью с семьей, которая теперь казалась призрачной гаванью на другом конце вселенной. Очнувшись, Альбина обнаружила, что тарелка пуста. Она встала и в сопровождении молчаливой девушки–конвоира направилась обратно. У самого входа в свою комнату она остановилась и, переборов внутреннее сопротивление, обратилась к охраннице: – "Послушайте... мне нужны бумага и карандаши. Хотя бы несколько листов. Здесь... слишком тихо."

Ей ответили неожиданно быстро. Возможно, приказ Фрост «быть готовой» подразумевал, что пленница не должна окончательно сойти с ума в четырёх стенах. Через несколько минут ей передали пачку плотных листов и набор графитных карандашей. Альбина села за стол, сжимая в пальцах карандаш. Это была её первая маленькая победа – возможность зафиксировать свои мысли и не дать этому месту окончательно стереть её личность. Рисованием Альбина не занималась со времён госпиталя, с тех самых пор, как ножевое ранение оставило не только физические, но и глубокие душевные шрамы. Но здесь, в новой, хоть и пленной, комнате, она, стиснув зубы, из последних сил старалась перенести на бумагу нечто неуловимое, то, что мучительно зрело внутри. Она полностью погрузилась в процесс, забыв о времени, о своём положении, о тревогах – карандаш танцевал по листу до самой полуночи, пока не был создан тот образ, который так отчаянно требовал выхода. Наконец, отложив инструменты, она переоделась в пижаму, которая также была среди штатской одежды и рухнула на кровать. Пастель оказалась настолько мягкой и уютной после долгих часов напряжения и жёсткой железной кровати, что Альбина уснула мгновенно, словно провалившись в бездну, где не было ни вопросов, ни страха, ни плена.

***

Альбина проснулась в 6 утра, как по привычке, выработанной месяцами в полевых условиях. На удивление, она чувствовала себя полностью отдохнувшей. Кровать и вправду оказалась на редкость удобной, даже ноющая боль в спине, ставшая верным спутником за последнее время, отступила. Всё было бы почти идеально, если бы не осознание того, что это не родная база, не дом, а лишь роскошная клетка в плену у врага. Хотя, судя по созданным условиям, плен этот не выглядел как таковой. Альбина быстро натянула на себя штатскую одежду, лежавшую на стуле, и направилась в ванную комнату, чтобы умыться и привести себя в порядок. Закончив все утренние процедуры и выйдя из ванной в коридор, Альбина неожиданно застала свою девушку–конвоира, оживлённо беседующую с Элизой. Подходя ближе, она невольно услышала обрывок разговора, и последние слова резанули слух всей определённостью:

– "Приведи её на стрельбище к восьми часам." – заметив Альбину в конце коридора, Элиза резко осеклась, и на её лице мелькнула тень, которую сложно было интерпретировать

Она прошла мимо Альбины, даже не удостоив её взглядом, а сама Альбина, стараясь не выдать своего волнения, направилась в столовую на завтрак. После завтрака, вернувшись в комнату, Альбина попыталась отвлечься от тягостных мыслей, углубившись в чтение книги, которую ей любезно предоставили. Но буквы расплывались перед глазами, и сюжет никак не хотел захватывать её внимание. Внезапно в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа вошла девушка–конвоир, сухо объявив, что ей пора следовать за ней, так как уже почти восемь часов утра. Альбину привели на стрельбище. Запах пороха, мишени с прорисованными силуэтами, стойки с оружием, наушники – всё говорило о серьёзности предстоящей проверки.

– "Итак, сегодня мы проверим твои навыки. нужно выяснить, на что ты способна," – произнесла Элиза, и в её голосе Альбина услышала знакомые, ледяные нотки, как в тот момент, когда она дала ей пощёчину. – "Бери винтовку, надевай наушники и приготовься стрелять по мишеням. Посмотрим, как ты умеешь обращаться с оружием."

Альбина понимала, что изображать из себя ничего не умеющую простушку было бы глупо. Она слишком яростно и умело оборонялась в разрушенном здании, когда её брали в плен, чтобы в это кто–то поверил. Поэтому она решила показать всё, на что способна, продемонстрировать, что она – солдат, а не жертва. С решительным видом, она взяла в руки винтовку, быстро проверила магазин и зарядила её. Надела наушники, заглушая посторонние звуки. Дождавшись команды "Огонь!", Альбина начала стрелять. Выстрелы звучали чётко и отрывисто несмотря на то, что это была не родная М4 или М16а4. Мишени разлетались одна за другой, словно подкошенные невидимой силой. Альбина двигалась быстро и плавно, меняя позиции, перезаряжая винтовку с отработанной сноровкой. Выпустив весь оставшийся магазин, она отбросила оружие в сторону и, не теряя ни секунды, схватила ближайший нож. Резкий взмах, короткий бросок – и лезвие вонзилось точно в область горла ближайшей мишени, вонзившись глубоко в дерево. Альбина повернулась, и на её лице играла лёгкая, едва заметная, ехидная улыбка. Она знала, что произвела впечатление. На неё смотрели в шоке. В глазах некоторых она увидела плохо скрываемый страх. Дальше её решили проверить на выносливость. Бег, отжимания, подтягивания, упражнения на пресс – казалось, что у этих людей нет предела жестокости. Но и здесь Альбина показала себя с лучшей стороны. Месяцы, проведённые на войне, научили её многому, и выносливость стала одним из её главных преимуществ. День тянулся бесконечно, словно её испытывали на прочность, пытаясь сломить и заставить подчиниться. Лишь к вечеру ей наконец–то предоставили возможность сходить в душ. В крохотной кабинке её ждали шампунь и гель для душа. Под струями горячей воды Альбина долго стояла, с себя грязь, пот и усталость. Вместе с водой уходили напряжения и тревога, освобождая место для тихой грусти и воспоминаний. Минут через двадцать, чувствуя себя немного обновлённой, она вышла из душа и направилась в свою комнату. В комнате, подойдя к зеркалу, она задержала взгляд на своём отражении. С мокрых волос стекали капли воды, потемневшие пряди прилипли ко лбу и щекам. Длинные, шелковистые розовые волосы, теперь мокрые и тяжёлые, лежали на плече спускаясь на уровень груди и обмотанные полотенцем. Альбина окинула взглядом свою фигуру, облачённую в простую пижаму. Внезапно в памяти всплыл образ: она смотрит на своё отражение в зеркале прихожей в доме Леры, перед отъездом из Акворилена. На ней разгрузочный жилет, полный магазинов, шлем на голове и верная винтовка М4 за спиной... Увидит ли она себя ещё раз такой? Вернётся ли она когда–нибудь к прежней жизни, или этот плен навсегда изменит её? Отогнав грустные мысли, она провела рукой по запотевшему стеклу и, усевшись на мягкую кровать, открыла книгу на нужной странице, пытаясь снова погрузиться в чтение, чтобы хоть на время забыть о реальности. Но сонливость взяла верх, и она задремала, так и не дочитав и страницы.

***

Тем временем, в штабе американской армии, в захваченном пристоличном городе, полным ходом шла подготовка к спасательной операции. Генерал Коннард, склонившись над картой, отдавал последние распоряжения.

– "Внимание всем отрядам, говорит генерал Коннард. Ваша задача – спасти наших солдат из плена. Помните – жизнь каждого солдата на вес золота. Освободите всех, кто остался в живых, а противников... всех ликвидировать!"

– "Принято," – практически одновременно ответили все командиры и несколько отрядов SEAL и DELTA начали погрузку на вертолёты MH-6 Little Bird, готовясь к вылету.

План операции был прост и дерзок: несколько отрядов спускаются с вертолётов по тросам прямо на территорию базы, застигая противника врасплох, и, уничтожив охрану, освобождают пленных. Расчёт строился на эффекте неожиданности, и командование надеялось, что такой подход минимизирует потери. Ровно в полночь, американские спецназовцы, разделившись на группы, начали десантирование в разных точках базы. Почти сразу раздались выстрелы, возвестившие о начале операции. Как и ожидалось, внезапное вторжение вызвало панику среди солдат ЧВК, что дало американцам значительное преимущество. По иронии судьбы, отряд SEAL, участвовавший в операции по подрыву склада в пристоличном городе, наткнулся на сержанта Дженкинса в одном из зданий, после его зачистки.

– "Дженкинс? Вот так встреча. А нам и не говорили, кого именно мы спасаем. Идти можешь?" – обратился к нему капитан Дмитрий Мичел, узнав сержанта.

– "Капитан Мичел? Вы за нами? Да, я и воевать могу!" – ответил Дженкинс, с трудом скрывая волнение.

– "Да, за вами. Сейчас замок взломаем, и надо уматывать отсюда." – добавил Евгений Бёрнс, уже копаясь с замком на двери.

– "Миллер, принеси одну винтовку, от кого–нибудь из этих девушек." – приказал Мичел своему бойцу.

– "Капитан, нам нужно ещё рядового Альбину Хокинс освободить. Я знаю, где она может быть. Поможете?" – с внезапной решимостью спросил Дженкинс.

– "Хорошо. Покажи куда идти, сержант. Мы поможем тебе." – ответил Мичел, понимая важность момента.

Тем временем, Бёрнс уже справился с замком. Дженкинс, получив в руки трофейную винтовку, указал направление и отряд SEAL двинулся вперёд.

– "Только держись за мной, сержант, а не впереди. У тебя же бронежилета нет." – предупредил Мичел, беспокоясь о безопасности Дженкинса.

– "Понял," – коротко ответил Дженкинс, готовый рисковать ради спасения Альбины.

Через несколько напряжённых минут поисков, Дженкинс и отряд SEAL вышли к нужной комнате и, действуя предельно осторожно, приоткрыли дверь. Альбина спала на кровати, сидя с книгой в руках. Лицо её казалось спокойным, несмотря на пережитый ужас. Мичел жестом показал двум бойцам остаться у входа, обеспечивая прикрытие. Дженкинс, стараясь не шуметь, подошел к кровати и аккуратно коснулся плеча Альбины.

– "Альбина... Просыпайся, нам пора уходить..." – прошептал он, стараясь не напугать её.

Альбина застонала, постепенно приходя в себя. Открыв глаза, она сперва увидела Дженкинса, потом – лица знакомых солдат в камуфляже.

– "Сержант! Вы живы! Неужели нас освободят?" – вскочила она, бросившись обнимать Дженкинса. Слёзы радости навернулись на её глаза.

– "Да, Альбина, за нами пришли. Нам пора уходить." – ответил Дженкинс, приобнимая её в ответ.

– "Я так ждала этого," – она посмотрела на Мичела. – "Спасибо вам, капитан, что пришли за нами!"

– "Мы просто выполняли свою работу. Что ж, пора уходить отсюда. Миллер, вызови Блэк Хоук сюда, чтобы забрать наших солдат." – ответил Мичел и тут же отдал приказ своему бойцу, стоящему за дверью.

– "Капитан, можно вас попросить?" – робко спросила Альбина, глядя на Мичела.

– "О чём?"

– "Можете пожалуйста сказать, чтобы нам вернули наше снаряжение и всё, что в нём было? У меня там была медаль "Пурпурное сердце" с дубовым листом и дорогие кварцевые часы, которые мне мама подарила..."

– "Хорошо, я скажу. Мы вернём ваши вещи и снаряжение." – пообещал Мичел и тут же передал указания бойцам других отрядов SEAL.

Через несколько минут на территорию базы сел UH-60 BlackHawk, и Альбина с Дженкинсом, под охраной спецназовцев, направились к вертолёту. Долгожданная свобода была так близко.

Исход операции оказался таким, каким его представляло командование. Заложники были освобождены, но не все. Два солдата из отряда 94, тоже захваченные в плен были убиты. Вскоре после завершения операции, освобождённая база была занята регулярными частями армии США, усиленными танками, БМП и комплексами ПВО. Так начиналось утро следующего дня, в котором Альбина снова была среди своих, а не чужих и дышала воздухом свободы.

✦•┈๑⋅⋯ Подглава 12.1. Последний рывок. ⋯⋅๑┈·✦

На утро, едва солнце показалось над горизонтом, окрашивая израненный пристоличный город в кроваво–оранжевые тона, Альбину и Дженкинса вызвали в импровизированный полевой штаб. Он располагался в бывшем административном здании, чьи разбитые окна были наспех заколочены, а стены всё ещё хранили следы былой роскоши. Внутри, несмотря на военное положение, царила атмосфера торжественной сдержанности. Присутствовали генерал Коннард, капитан Мичел и несколько высокопоставленных офицеров – лица их были изборождены усталостью от бессонных ночей, но в глазах горело неподдельное глубокое уважение.

Генерал Коннард, внушительная фигура в безупречно отутюженном камуфляже, выступил вперёд, держа в руках два бархатные коробочки с медалями. Его голос, привыкший отдавать приказы, сейчас звучал на удивление мягко, но в нём слышалось мощная нотка искренней признательности.

– "Рядовой Хокинс, сержант Дженкинс," – начал генерал, обводя их взглядом, словно оценивая каждую царапину на их душах. – "Вы прошли через ад. Вы столкнулись с врагом лицом к лицу, были захвачены в плен и проявили невероятную стойкость и мужество в условиях, которые сломили бы самых крепких. Ваше возвращения – это не только триумф этой спасательной операции, но и неоспоримое доказательство вашего несгибаемого духа. От лица Вооружённых Сил Соединённых Штатов Америки, мне выпала честь вручить вам медали Военнопленного."

Он подошёл сначала к Дженкинсу. Когда холодный металл медали коснулся его формы, сержант кивнул, его лицо было серьёзным, но в глазах мерцало облегчение – бремя плена, казалось, немного отпустило. Затем генерал шагнул к Альбине. В тот момент, когда медаль легла на её небольшую грудь, Альбину почувствовала, как по телу пробегает дрожь – не от холода, а от осознания. Она посмотрела на блестящий символ – каждый его изгиб кричал о пережитом ужасе, о днях, когда надежда казалась призраком. Гордость смешивалась с обжигающей горечью воспоминаний, но над всем этим поднималась твёрдая, как сталь, решимость: никогда больше. Никогда больше она не допустит, чтобы такое случилось.

– "Добро пожаловать обратно, солдаты," – закончил генерал, и его слова прозвучали как окончательное разрешение выдохнуть, снять невидимый груз, который они несли.

Позднее, когда официальная часть закончилась, капитан Мичел подошёл к Альбине и Дженкинсу.

– "Отличная работа, ребята. Мы гордимся вами," – его слова были искренними. Он слегка замялся, словно выбирая выражения. – "Вам положен небольшой отдых, конечно. Но я знаю вас обоих. Так что, как только будете готовы, мы ждём вас в строю. Большая операция на подходе. Решающая."

Альбина лишь кивнула, сжимая в руке свою новую медаль. Отдых? Мысль о нём казалась чуждой, почти оскорбительной. Единственное, чего она хотела – это снова почувствовать тяжесть винтовки в руках, снова быть полезной, снова сражаться. И отомстить. Месть – вот что гнало её вперёд, вот что держало её в здравом уме в самые тёмные дни. Теперь оставался последний рывок, состоящий из множества маленьких, кровавых шагом, который должен был положить конец этой изнурительной войне. И вместе с ней – конец мести Альбины за смерть старшего брата и родителей. Наконец–то тот, по чьей вине это случилось, будет наказан по полной программе. Именно к этой цели Альбина шла сквозь боль и страдания, сквозь ранения и унижения плена. Её путь был выстлан шипами, но теперь она видела свет в конце тоннеля.

Войска США, словно гигантский, спящий дракон, закрепились в пристоличном городе. Из каждого переулка, каждого здания теперь смотрели настороженные глаза американских солдат. Этот город был не просто опорной точкой – это была стартовая площадка, трамплин к победе. Командование в штабе понимало без лишних слов: бои за столицу будут вестись за каждый сантиметр земли, за каждый камень, за каждую улицу. Тяжёлых потерь не миновать. В этот раз не будет так легко, как раньше. Поэтому подготовка должна была быть тщательной, выверенной, продуманной до мельчайших деталей.

Глубоко под землёй, в защищённом бункере штаба в Вашингтоне, царила напряжённая тишина, прерываемая лишь шёпотом стратегий и приглушённым гулом аппаратуры. Президент США, его лицо было напряжено и сосредоточено, склонился над огромным тактическим столом. Вокруг него – серые генеральские мундиры, за каждым – годы опыта и бесчисленные компании. Множество экранов на стенах демонстрировали потоковые данные, спутниковые снимки столица врага, карты с нанесёнными зонами контроля и предполагаемыми линиями обороны. Здесь, в этом мозговом центре войны, просчитывался каждый шаг, каждая жертва. Определялось нужное количество войск, оптимальное соотношение родов войск для операции, их задачи и взаимодействие. Рассматривался дерзкий и рискованный вариант: попытаться провести массированную высадку с вертолётов в различных частях города, практически у самых стен столицы врага, чтобы максимально быстро дезориентировать противника и занять ключевые стратегические точки. Перед этим нужно провести тотальное подавление систем ПВО, вывести из строя зенитные батареи, а если повезёт – уничтожить наиболее мощные укрепления с воздуха с помощью высокоточных бомб JDAM и GBU. Это должно было обеспечить наземным войскам небольшое, но критически важное преимущество в последующем штурме.

Через несколько изматывающих часов напряжённых размышлений, споров и перерасчётов, план был наконец утверждён. И тогда началась великая подготовка. На протяжении следующей недели пристоличный город превратился в бурлящий котёл военной машины. Днём и ночью по дорогам тянулись нескончаемые колонны: могучие танки M1a2 SEP, их гусеницы оставляли глубокие следы на асфальте и песке; юркие БМП M2A3 Bradley, перевозившие пехоту; грузовики с топливом и боеприпасами, ремонтные и эвакуационные машины. На кое–как отремонтированный аэродром города, словно железные птицы, приземлялись истребители F-16C/D, F-15E/EX от ВВС и палубные F/A-18E/F Super Hornet от ВМС США, их рёв разрывал небо, обещая огненный шторм. Под шум непрекращающегося движения был развёрнут огромный полевой госпиталь – мобильный лабиринт из палаток и оборудования, островок надежды куда постоянно прибывали вертолёты HH-60 Pave Hawk и санитарные внедорожники Humvee с БТР Stryker.

Прошло ещё полнедели, прежде чем всё, до последнего винтика и последней аптечки, было готово к решающей битве. Воздух в пристоличном городе стал густым от напряжения, смешанного с запахом керосина, пороха и металла. Буря надвигалась, и её приближение ощущал на себе каждый солдат.

Альбина, словно натянутая струна, чувствовала приближение финальной схватки. Она получила свою медаль, услышала слова капитана Мичела о предстоящей операции, но что–то не давало ей покоя. Нечто, связанное с прошлым, с её родным городом, с той болью, которую она несла в себе.

За несколько часов до рассвета, когда пристоличный город ещё дремал под покровом предрассветной мглы, а где–то вдалеке уже слышался гул подлетающих транспортников, Альбина подошла к капитану Мичелу. Он стоял у окна, вглядываясь в темноту, словно пытаясь разглядеть силуэт врага в предстоящей битве.

– "Капитан, можно задать вам вопрос, пожалуйста?" – её голос прозвучал немного робко, почти неуверенно, что было нехарактерно для той Альбины, которую он знал.

Мичел медленно повернулся, его взгляд был внимательным, но спокойным.

– "Да, конечно. Что у тебя, рядовой?" – его голос был ровным, но в нём читалось понимание.

– "Вы наверняка обладаете этой информацией," – Альбина глубоко вдохнула, собираясь с духом. – "Скажите, кто командовал войсками противника, когда шли бои за восточное побережье? В частности, за мой родной город, Акворилен?"

Мичел слегка приподнял бровь, его взгляд стал более пристальным.

– "Да, я знаю. Но зачем тебе это?" – его вопрос был скорее констатацией факта, нежели вызовом.

– "Капитан! Это... это моё личное!" – слова вырвались из неё почти срываясь на крик, и Альбина почувствовала, как глаза начинают наполняться непрошенными слезами. – "Мне нужно это. Нужно... Ради исполнение моей цели..."

Увидев её смятение, Мичел на мгновение опешил. Он видел её в бою, видел её стойкость, но такого приступа эмоций – никогда. Он сделал шаг навстречу, пытаясь успокоить её.

– "Ладно, ладно. ты чего? Ты же знаешь, они редко работают открыто. Но я слышал, что когда шли те бои, главную роль играла генерал Юки. Та самая создательница ЧВК "Полуночные Лилии" кстати, из плена которых мы вас освободили. Говорили даже, что у неё есть своя "первая семёрка" – те самые первые девушки, что вступили в ЧВК. Они сейчас служат лично ей, в самой столице. Выполняют всякую грязную работу, так сказать, девочки на побегушках." – он постарался говорить как можно мягко, но информация была слишком специфичной, чтобы звучать совсем буднично.

– "Генерал Юки..." – прошептала Альбина, вытирая тыльной стороной ладони выступившие слёзы. – "И получается, первая семёрка служит лично ей... Сержант Дженкинс тоже мне про это рассказывал, когда вы улетели на "Литл Бёрде"."

Воспоминания, связанные с этим именем, с этими словами, нахлынули на неё с новой силой. Цель, которая вела её все эти месяцы, обретала более чёткие контуры.

– "Спасибо вам, капитан," – сказала она, её голос уже был твёрдым, словно она вновь обрела внутренний стержень. – "Спасибо, что рассказали."

Она знала. Теперь она знала, кому именно предстоит ответить за всё. И это знание, как холодный клинок, разбудило в ней остатки ярости, готовой вырваться наружу.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 13. Ярче солнца. ⋯⋅๑┈·✦

Рассвет был ещё далёк, но на бескрайних равнинах, где сосредоточились американские войска, ночь казалась неестественно яркой от света тактических ламп и вспышек далёких орудий. Воздух звенел от напряжения, от сдерживаемого дыхания тысяч солдат, от запаха авиационного и дизельного топлива, горящего металла и пота. В каждом взгляде читалась безмолвная клятва, выстраданная на полях сражений, выкованная в пепелищах родного дома. Приёмники, прижатые к ушам или встроенные в шлема, шипели предвкушением, пока наконец тишину не прорезали помехи, а затем – голос. Голос президента США.

– "Солдаты, офицеры, братья и сёстры по оружию! Здесь, в белом доме, на огромном удалении от фронта, я вижу лишь карту и цифры. Но я знаю, что вы – там. Вы – в грязи, под огнём, на переднем крае. Вы – те, кто несёт на своих плечах бремя нашей общей борьбы. Вспомните, почему вы здесь. Вспомните тот день, когда наш дом, наше побережье, наши города были атакованы. Вспомните, как враг безжалостно вторгся на нашу землю, сея смерть и разрушения. Вспомните тех, кто первый принял на себя удар. Вспомните страх, который охватил наших близких. Вспомните боль, которую мы все испытали. Сегодня мы пришли туда, где всё это началось. Мы пришли на землю тех, кто посмел бросить вызов нашей свободе, нашей воле, нашему народу. Мы пришли не для захвата, не для унижения. Мы пришли для того, чтобы положить конец этому кошмару. Мы пришли, чтобы вернуть то, что было украдено, чтобы восстановить справедливость, чтобы отомстить за каждого, кто пал. Операция "Ярче солнца" – это не просто название. Это наша цель. Это наше обещание, данное всем павшим героям, всем семьям, всем, кто верит в нашу страну. Мы несём свет туда, где царит тьма. Мы развеем мрак агрессии нашим несгибаемым духом и нашей железной волей. Каждый из вас – герой. Каждый из вас – часть чего–то великого, чего–то, что будет помниться веками. Вы – кулак этой нации, её щит и её меч. Не сомневайтесь в своей силе. Не сомневайтесь в нашей правоте. Ваша храбрость сегодня – это залог мира завтра. Вступая в этот бой, знайте: вся страна с вами. Мы ждём вас дома. Мы ждём вашей победы. Пусть эта операция станет символом нашего возмездия, нашей стойкости и нашей непоколебимой веры в идеалы, которые мы отстаиваем. Удачи вам. Будьте сильны. Берегите друг друга. И помните: С нами наша сила, и мы победим! Начинаем!"

Последние слова, наполненные мощью и незыблемой верой, растворились в эфире, а мгновение спустя небеса над позициями солдат США раскололись. Пара истребителей F/A-18E Super Hornet пронеслись над их головами, словно два стальных хищника, чей рёв был не просто звуком, а физическим ударом, сотрясавшим внутренности. Он оглушал, но одновременно с этим в каждом солдате, готовом к броску на вертолётах прямиком в столицу врага, зажигалась искра нерушимой уверенности. Это был звук пробуждения, предвестник того "света", который они несли. Вдалеке, на горизонте, сиял город. Столица противника. Она казалась мирной, утопающей в предрассветной дымке, как будто и не подозревала о надвигающейся буре, о расплате, которая ждала её. Но эта иллюзия рассыпалась вдребезги. Внезапно, там, где город встречался с небом, заплясали яркие вспышки, ослепительные, как вспышки фотоаппарата, только бесконечно более смертоносные. За ними последовали другие – сотни, тысячи. Небо прорезали багровые зарева пожаров, и ввысь, словно гигантские, зловещие грибы, поднимались клубы пыли и дыма, заслоняя звёзды. Звуки взрывов, сначала глухие, потом более всё частые и оглушительные, доносились из города, заставляя землю под ногами солдат дрожать, а воздух вибрировать. Это была прелюдия. Адская симфония возмездия. Полтора часа беспрестанного грохота, когда истребители неустанно утюжили вражеские позиции, подавляя ПВО и уничтожая мощные укрепления, что долгое время считались неприступными. Каждая вспышка на горизонте, были эхом всего восточного побережья США. И вот, когда над столицей наступила зловещая, но желанная тишина, по радиосвязи прозвучал решающий приказ:

– "Нам пора. Все по вертолётам!" Земля застонала под тысячами берцев, что устремились к ожидающим машинам. Десятки стремительных вертолётов поднялись в воздух с десантом на борту. Они неслись вперёд, в сторону горящей столицы, сопровождаемые эскадрильями ударных вертолётов AH-64 Apache и AH-1 Super Cobra, чьи силуэты на фоне утренней зари казались предвестниками апокалипсиса. Морская пехота, закалённая стальными нервами, бронемашины, танки, чей лязг гусениц заглушал всё остальное, и бесчисленные отряды пехоты – вся эта мощь армии США двинулась на столицу, неся в себе железную волю к победе. С вертолёта открывалась жуткая, но по–своему завораживающая панорама. Город, ещё недавно спящий, теперь был окутан дымом и огнём. Горящие участки столицы, словно кровоточащие раны, проступали сквозь мглу. Каждое разрушенное здание, каждое зарево пожара было болезненным, но справедливым напоминанием о том, что враг сделал с Аквориленом, Вашингтоном и остальным восточным побережьем. Только теперь это вернулось к ним, как неумолимый бумеранг, настигший цель. В один момент вертолёты зависли на разных точках над столицей, словно гигантские хищные птицы, выжидающие момент. Двери распахнулись и десант, ловко цепляясь за тросы, начал скользить вниз, в самый эпицентр ада. Отряды 71 и 38, приземлившись на обломки некогда оживлённой улицы, медленно начали продвигаться вперёд. Улица была завалена обломками кирпича и искорёженными автомобилями. Каждый дом здесь был не более чем разрушенным остовом, из которого торчали арматурные прутья, словно кости чудовища. В прицеле, на удивление, пока никого не было. В разных частях города всё ещё был слышен треск автоматных очередей, но здесь царила жуткая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня от догорающих автомобилей. Проходя рядом с ними, Альбина чувствовала, как жар неприятно обжигает щёки, и в воздухе висел едкий запах гари, смешанный с пылью. Внезапно один из солдат, шедший впереди, резко выкрикнул, его голос прозвучал, как разорванная струна в этой звенящей тишине, указывая вперёд на один из мрачных проёмов здания: – "Пулемёт! На 12 часов!"

Его крик оборвался. Прежде чем кто–либо успел отреагировать, тело солдата дёрнулось от меткой очереди, и он рухнул на землю, как мешок с песком. Остальные, инстинктивно реагируя на смертоносный звук, мгновенно рассредоточились, падая за укрытия – за искорёженные машины, бетонные блоки, груды обломков. Воздух пронзила новая, яростная очередь, выбивая искры из кирпичной кладки. Все винтовки американцев, до этого нервно проверяемые, теперь были направлены на то самое окно, откуда хлестал смертоносный огонь. Началась короткая, но яростная перестрелка. Отвлекая огонь на одних, пока другие вели прицельный огонь, солдаты работали слаженно, как единый, смертоносный механизм. Адреналин заливал кровь, делая секунды вечностью. Через несколько мучительных минут пулемётный огонь умолк. Пулемётчик был ликвидирован. В этой, казалось бы, непримечательной схватке, успевшей унести жизни ещё двух солдат, на лицах бойцов отразилась усталость, горечь и холодная решимость. Командир отряда 38, второй лейтенант Харпер, сжал челюсти так, что заходили желваки. Каждая потеря была для него личной болью, но он держался. Это был лишь самый первый шаг. Это был ещё не конец. Кривая улица, истерзанная утренними атаками, внезапно ожила новой, жуткой силой. Словно из–под земли, или из теней разрушенных зданий, хлынули волны солдат противника. Воздух задрожал, сгустился от грохота – не просто выстрелы, а неистовый хор автоматических очередей, визг рикошетов, оглушительные хлопки гранат, обваливающие то, что ещё стояло. Бой, который и так казался бесконечным, разгорелся с удвоенной яростью, перемалывая часы дня в адскую мельницу. Каждый час, каждый метр давались ценой пота, крови и невыносимого напряжения. Закат, окрашивающий небо в багровые тона, не принёс облегчения, лишь углубил тени, в которых теперь пряталась смерть. Отряды 71 и 38, измотанные до предела, с изрешёченными бронежилетами и опустошёнными магазинами, прогрызали свой путь сквозь огненный ад, но каждый метр стоил им товарищей. Их ряды, ещё утром казавшиеся нерушимыми, теперь были изрезанными, поредевшими тенями, пробившимися сквозь этот кошмар. И вот, когда темнота окончательно поглотила город, а единственным ориентиром стало зарево пожаров на горизонте, произошло нечто более жуткое, чем любой грохот. Бой, внезапно, словно по невидимой команде, затих. Оглушительная тишина обрушилась на улицу, поглотив эхо последних выстрелов. Даже далёкий грохот, доносившийся из других районов столицы, где ещё продолжались бои, испарился, оставив за собой лишь звенящую пустоту. Это была не передышка, а хищная, давящая тишина, которая заставляла волосы на затылке вставать дыбом, а каждый нерв – натягиваться до предела. Единственным звуком, осмелившимся нарушить эту мёртвую паузу, был треск. Треск догорающего автомобиля – его металл стонал, а пламя, словно живое, лизало обшивку, отбрасывая причудливые тени на изувеченные стены. Оно горело на одной из тех улиц, куда 71-й и 38-й отряды пробились, потеряв по дороге слишком много лиц, слишком много голосов. Альбина, чувствуя, как напряжение сдавливает виски, инстинктивно пригнулась, пробираясь мимо обгоревшего остова. Шесть метров. Всего около шести метров от источника единственного звука, когда земля под ногами внезапно вздыбилась. Вспышка – белая, слепящая, поглотившая мир. А затем – удар. Глухой, сотрясающий, который выбил воздух из лёгких и перевернул мир с ног на голову. Альбину и ещё нескольких бойцов швырнуло прочь, как тряпичных кукол. Она почувствовала невидимый кулак, ударивший её в грудь, в голову. В глазах полыхнул последний, яркий всполох, смешанный со звоном в ушах, и всё, что было медленно, необратимо поглотила чернильная тьма. Создание покинуло её, оставив лишь безмолвную пустоту. Пустота, однако, не продлилась вечно. Она оборвалась так же резко, как и началась, уступив место пронзительному, невыносимому звону, который пульсировал прямо в висках, заглушая всё остальное. Казалось, кто–то яростно бил по медным тарелкам где–то внутри её черепа. Попытка открыть глаза обернулась болью – веки были тяжёлыми, слипшимися от крови, что текла с головы вниз по лицу, оставляя неприятный солёный след. Альбина медленно, с трудом, смогла сфокусировать взгляд. Мир вокруг был искажённым, плывущим, но она различила очертания какого–то помещения. Магазинчик, судя по разбитой витрине и перевёрнутым полкам. И это было на той самой улице, где несколько минут назад раздался взрыв. За окном, сквозь клубящуюся пыль и дым, ещё мерцали отблески от догорающего автомобиля, который, казалось, был источником её нынешнего состояния.

– "Тут есть кто–нибудь?" – прошептала Альбина, её голос сорвался на хриплый кашель, и каждый звук отдавался в голове новой волной боли.

Едва она успела закончить, как рядом с ней, словно из ниоткуда, возник сержант Дженкинс. Его лицо обычно суровое и собранное, сейчас было искажено тревогой.

– "Альбина! Ты как? Пришла в себя хоть немного?" – спросил он, его голос был на удивление мягким, но в нём слышалось напряжение.

– "Голова болит... не могу... Можно воды пожалуйста?..." – выдохнула она, снова закашлявшись.

– "Да, конечно, сейчас..." – Дженкинс повернулся к ближайшему бойцу. – "Рэй! Радист, дай флягу с водой быстро."

Боец, похожий на молодого парня, тут же протянул ему флягу, и сержант, осторожно поддерживая Альбину за плечо, помог ей сделать несколько глотков. Прохладная вода, казалось, на мгновение принесла облегчение, смывая вкус пыли и крови. Отдав флягу, Альбина, опираясь на руку Дженкинса, попыталась сесть. Тело было словно чужое, непослушное, но она смогла сесть, оперевшись спиной на холодную стену магазина.

– "Спасибо, сержант." – прошептала она, пуская взгляд. На её лице отразилось усталость, смешанная с ноткой самоиронии. – "Что–то я часто стала попадать в неприятности..."

Дженкинс криво усмехнулся, стараясь разрядить обстановку. – "Да ладно, Альбина, успокойся. Это война. Здесь у каждого второй день рождения. Не вини себя за это." – он положил руку ей на плечо, словно пытаясь передать свою уверенность. – "Главное, что ты жива. Ты вообще как, сможешь идти?"

Альбина подняла взгляд на его лицо. В его глазах, несмотря на всё пережитое, ещё теплился огонёк надежды. И это придало ей сил.

– "Да, сержант. Могу. Спасибо." – ответила она, и, опираясь на стену, медленно поднялась.

Проверив свою винтовку М4, убедившись, что она готова к бою, Альбина кивнула. Два оставшихся отряда, объединившись, готовились продолжать наступление. К победе. Каждый шаг был испытанием, но позади было слишком много потерь, чтобы останавливаться сейчас. Впереди их ждал город, который всё ещё сопротивлялся, но который, как верила Альбина, скоро падёт. Спустя несколько часов, когда бой превратился в изматывающую мясорубку, противник, казалось, уже выдыхался, но упрямо держался, укрепившись в руинах. Именно тогда, когда отряды 71 и 38 зачищали очередные кварталы, волна ожесточённых перестрелок прервалась. Вдали, где–то за дымкой пороха и обломков, раздались зловещие выстрелы танковых пушек, а затем, почти синхронно, три огненных шара вырвались из–за разрушенных зданий, погребая под собой всё вокруг в аду взрыва. Дженкинс, пригнувшись за обломками стены, мгновенно схватил рацию. Его лицо стало серым, маска безразличия слетела с него.

– "На связи командир отряда 71 сержант Дженкинс. Фокстрот 2-1, как слышите? Доложите обстановку, приём!" – его голос был резким, но в нем слышалась тревога, продиктованная непредсказуемостью войны.

Шум помех, треск рации, и вдруг, сквозь него, пробился голос, хриплый и сдавленный: – "Сержант... это Фокстрот 2-1... У нас... потери... Три "Абрамса"... уничтожены... минуту назад... Приём."

Дженкинс на мгновение замер, его глаза сузились. Он быстро облизал пересохшие губы, словно готовясь к худшему. – "Потери среди личного состава есть?" – его голос звучал чуть тише, и сквозь сталь пробивалась тревога за союзных солдат.

Ответ пришел сразу, с оттенком облегчения, но и с горечью: – "Несколько раненых... Те, кто был рядом... с танками... Чудом... выжили..."

Дженкинс вздохнул с облегчением, но тут же продолжил: – "Эвакуацию раненых вызвали?" – его беспокойство за союзных солдат пересиливало. Он хотел убедиться, что все будет сделано правильно.

– "Так точно, сержант... Вертолёт HH–60... уже вылетел..." – ответил солдат, и в его голосе прозвучала надежда.

– "Вас понял, 2–1. Держитесь там. Конец связи." – закончил Дженкинс, его лицо вновь стало непроницаемым. Он медленно повесил рацию обратно на разгрузочный жилет, рядом с магазинами для М4, его взгляд был устремлён в дымку, туда, где сейчас боролись люди. Он не мог позволить себе панику. Он должен был сохранить холодный рассудок. Но в груди, как казалось, что–то сжалось, а кровь застыла в жилах. После короткого, но напряжённого обмена информацией по рации, над городом вновь воцарилась тревожная тишина. Казалось, что все звуки войны на мгновение замерли, словно сама реальность задержала дыхание. Но это было лишь обманчивое затишье, зловещее предвестие того, что совсем скоро пламя битвы разгорится с новой силой, поглощая всё на своём пути грохотом выстрелов, оглушительными взрывами и криками, которые эхом отзывались от разрушенных стен. Это краткое перемирие дало многим отрядам и подразделениям армии США драгоценную передышку. Время, чтобы собраться с силами, пополнить боеприпасы и снова ринуться в бой, вырывая каждый метр этой проклятой земли. Отряд 71, ведомый сержантом Дженкинсом, решил укрепиться в одном из ближайших магазинов в центре города. Быстрая, но тщательная проверка на наличие вражеского присутствия внутри не выявила никого. Помещение, хоть и опустевшее, всё же давало ощущение хоть какой–то безопасности. Разместившись насколько это было возможно удобно среди обломков и пыли, солдаты начали доставать из своих рюкзаков пайки. Распаковка, активация беспламенных разогревателей – и вскоре воздух наполнился сначала запахом тёплого пара, а затем, через несколько минут, уже более аппетитными ароматами: рис с мясом, горьковатый запах растворимого кофе и сладкий, едва уловимый аромат молочного шоколада. Шоколад, из–за нещадной жары и близости боевых действий, немного подтаял, покрывшись лёгким белым налётом. Это никак не сказалось на его вкусе, но сделало его более хрупким, отчего он начал крошиться от малейшего прикосновения. Сидя рядом с сержантом Дженкинсом, опираясь на ящик, Альбина решила завести беседу. Её взгляд был устремлён куда–то вдаль, сквозь разбитое окно, туда, где ещё недавно бушевала битва.

– "Сержант," – начала она, откусывая кусочек шоколада, который уже предательски раскрошился. – "Я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но... где вы были до нашей встречи? До этого всего."

Дженкинс, не отрывая взгляда от руин за разбитой витриной, ответил: – "Да ладно уж, Альбин. Ты же никогда особо не интересовалась. В Вашингтоне я был. Вели бои о бок с 75-м полком рейнджеров."

– "С рейнджерами значит..." – Альбина обернулась к нему, её голос звучал чуть тише, с оттенком чего–то похожего на восхищение, смешанное с усталостью. – "Всегда думала, что у них там своя атмосфера, связь и особая подготовка... Я, честно говоря, иногда немного завидовала тем, кто служит в таких элитных подразделениях." Она опустила взгляд, словно смутившись своих слов.

Дженкинс сделал короткий, усмешливый смешок. – "Ха–ха, да какой там, Альбин," – он повернулся к ней, и в его глазах мелькнула тень чего–то более личного, чем просто усталость. – "Просто тогда нужны были солдаты для защиты города. Какая уж там связь... Просто работа." Он сделал паузу, затем его взгляд стал более пристальным, когда он обратился к ней. – "Но насчёт твоей зависти... Да, у них оснащение получше, это правда. Но они такие же солдаты, как и мы. Просто специализируются на том, что посложнее. И знаешь что? Если ты не оставишь армию после победы, я верю, что ты сможешь попасть к ним."

В тот момент, когда он это произнёс, Дженкинс положил руку ей на плечо. Прикосновение его руки ощущалось как что–то реальное, тёплое и поддерживающее в этом холодном, разрушенном мире. Альбина подняла взгляд на сержанта. Она слабо улыбнулась, но в глубине её глаз всё ещё читались сомнения и недавняя усталость от боёв.

– "Спасибо, сержант. Мне бы очень хотелось в это верить. Но сейчас..." – она снова перевела взгляд на улицу, где тишина становилась всё более гнетущей. – "Сейчас главное – просто выжить." Она кивнула в сторону разбитой витрины, где затишье становилось всё более напряжённым. – "И кажется, наша передышка подходит к концу."

Все солдаты, как один, начали приходить в себя. Лица, ещё недавно искажённые болью и усталостью, теперь обрели решимость. Через несколько мгновений оба отряда – 71 и 38 – выдвинулись вперёд. Их цель была ясна: штаб врага, здание генерального штаба, где, по слухам, скрывалась та, кого Альбина стремилась найти. Весь отряд 71, по негласному распоряжению сержанта Дженкинса, дал своё согласие на помощь ей в этой смертельно опасной миссии.Пройдя около километра по извилистым, разрушенным улицам, отряды вышли на последнюю прямую широкую, но ныне опустевшую улицу, ведущую прямо к громадному зданию генерального штаба. Воздух здесь казался плотнее, пропитанный предчувствием неизбежного столкновения. Именно в этот момент, когда они соединились с механизированной группой морской пехоты, раздался оглушительный треск. В бронемашину MRAP и танк M1a2 SEP, шедших в авангарде, попал снаряд. Взрыв разорвал сталь, и машины, охваченные ярким пламенем, замерли, превращаясь в пылающий памятник жестокости боя. Один из солдат, рискуя жизнью, подбежал к горящей машине, чтобы вызвать эвакуационный вертолёт. Когда винтокрылая машина появилась в небе, её встретили не приветственными криками, а шквальным огнём. Раненых быстро загрузили, и вертолёт, набирая высоту, взмыл в воздух. Но небо здесь стало смертельной ловушкой. Едва набрав ход, машина вздрогнула от попадания. Она начала беспорядочно крутиться вокруг своей оси, словно игрушка, а затем, объятая дымом и огнём, камнем рухнула на землю. В этот момент стало ясно: надежд на спасение нет. Никто не выжил. Не теряя ни секунды, отряды двинулись дальше. Тишина, нарушаемая лишь треском огня и глухими ударами, теперь казалась ещё более зловещей. Через несколько минут, как голодные волки, они ворвались в здание генерального штаба. Внутри их ждала ловушка – яростное сопротивление. В коридорах и залах разразилась массовая перестрелка с девушками–солдатами из ЧВК. Альбина, сжав рукоять винтовки М4, пробивалась вперёд. Тяжело ранив одну из противниц, она подошла к ней, игнорируя фонтан крови, окрашивающий стену и мраморный пол в ярко–красный цвет.

– "Где создатель этой ЧВК? Где генерал Юки? Отвечай!" – приказала Альбина, её голос, несмотря на явное превосходство в звании у раненой, звучал твёрдо и властно.

Девушка, задыхаясь и хрипя, сквозь боль смогла выдавить: – "На втором... этаже... Кабинет... С–середина здания..." – её речь была невнятной, но ключевые слова прозвучали достаточно чётко, чтобы быть понятыми.

В ответ, Альбина, не колебаясь ни секунды, достала свою Беретту М9 из кобуры на ноге. Резким, точным движением она произвела выстрел в голову тяжелораненой. Это было быстрое, милосердное избавление от мучений, но в то же время – демонстрация её хладнокровия. Закончив с зачисткой первого этажа, группа двинулась на второй, продолжая беспощадно уничтожать вражеских солдат. Наконец, группа разделилась. Большая часть отрядов продолжила зачистку второго этажа, прочёсывая каждую комнату. Альбина, сержант Дженкинс и ещё пара закалённых бойцов из 71–го отряда, как хищники двинулись к цели – кабинету генерала, расположенному в самом центре второго этажа. Каждый шаг отдавался эхом в пустых коридорах, приближая их к развязке.

***

Основной фронт. Центр столицы. Западная часть территории генерального штаба. 3:54 GST

Запах пороха и озона весел в воздухе, смешиваясь с острым ароматом крови. Где–то вдалеке слышались звуки боя, но здесь, на этом пяточке, царила почти абсолютная тишина, нарушаемая лишь треском снаряжения и дыханием. Бойцы отряда «первой семёрки» ЧВК "Полуночные Лилии", некогда элитного подразделения, теперь были загнанными в угол.

– "Вика, доложи обстановку! Как вы там?" – голос генерала Юки, искажённый помехами, прорвался сквозь эфир, отдаваясь в наушниках на снаряжении капитана Кайэ Вики. Голос генерала был напряжён, в нём слышалась скрытая мольба.

– "На связи командир отряда первой семёрки, капитан Кайэ Вика," – ответила Вика, её голос был немного надтреснут, но держался. – "Нас теснят к зданию генштаба, генерал... Американцы явно навалились всей силой. Почти полтора часа назад наши девочки подбили четыре танка M1a2 SEP и одну MRAP на улице... но они идут... Идут..." – она тяжело вздохнула, в её голосе промелькнула тревога, которую она пыталась скрыть.

– "Держитесь, капитан! Держитесь!" – приказала генерал Юки, в её голосе появилась стальная нотка. – "Вы – наши глаза и уши. Кстати... Вайолет с тобой?"

– "Да, она рядом... она..." – внезапно голос Вики прервался. Резкий, давящий звук, будто что–то пронзило плоть, а затем – только хрип.

– "Вика! КАПИТАН КАЙЭ ВИКА!" – крик генерала Юки прозвучал в рации как последний, отчаянный вопль. – "Вика! Ответь!"

Но ответом была лишь тишина, нарушаемая помехами и отдалённым эхом боя. Надежда, столь хрупкая, только что разбилась в дребезги.

***

– "Ты чего? Держись, капитан, держись!" – голос лейтенанта Шикоми Вайолет прозвучал приглушённо, но в нём слышались нотки паники и отчаяния. Она прижимала рукой огромную рану в груди Вики, но кровь пробивалась сквозь пальцы орошая чёрный разгрузочный жилет обильными, тёмными ручьями.

– "Эх... чёртовы американцы..." – прохрипела Вика, её дыхание становилось всё более поверхностным. – "Всё–таки смогли... посадить меня на пулю..." Она с трудом подняла голову, в её глазах, затуманенных болью, читалась последняя просьба. Она устремила свой взгляд на Вайолет, своего заместителя, своего друга. – "Сообщи... маме, что я похоже всё... Пожалуйста... уходи... выживи..."

Её веки начали медленно опускаться, словно тяжёлые занавесы, а тело обмякло, став неподъёмным грузом. Последний вздох, последнее биение сердца, которое отчаянно билось ради защиты.

– "Нет... Капитан..." – прошептала Вайолет, её голос сорвался на всхлип. Она медленно отстранилась от безжизненного тела Вики, и слёзы, долго сдерживаемые, хлынули из её глаз, превращаясь в беззвучные ручейки на её лице, испачканным грязью и кровью. Смерть её командира, её наставницы, была ударом, который казалось, не пережить.

Поддавшись последнему, отчаянному приказу командира, Вайолет, с бешено колотящимся сердцем и затуманенным горем взглядом, бросилась бежать. Она бежала прочь от места трагедии, к зданию генерального штаба, не зная, что внутри его стен уже кипит бой. Два отряда армии США, как безжалостные хищники, методично зачищали этажи, не оставляя шансов тем, кто пытался им противостоять. Судьба Вайолет, теперь абсолютно одинокой и загнанной в угол, казалось, была предрешена.

Резкий толчок, и дверь кабинета распахнулась, впуская в полумрак свет и пришедших. Альбина, сержант Дженкинс и ещё двое солдат из отряда 71 ворвались внутрь, направляя оружие вперёд. В центре помещения, у массивного стола, у окна, стояла женщина. Чёрная офицерская форма, безупречная выправка, но в глазах – холодный, оценивающий взгляд. Генерал Юки.

– "Стоять! Не двигаться!" – голос Дженкинса прозвучал как удар кнута, его винтовка уверенно целилась в женщину.

– "Тише, тише, солдатик. А то ещё пристрелишь меня ненароком." – в голосе генерала прозвучала насмешка, но её губы тронула едва заметная ухмылка. Она не дрогнула, не показала ни малейшего страха. – "Я знала, что ты придёшь, Хокинс Альбина..."

Альбина замерла. Неуверенность промелькнула в её глазах. – "Разве... Мы знакомы?" – прозвучал её вопрос, тихий, почти шёпот.

– "Не совсем, но я знаю о тебе многое, девочка." – ответила генерал Юки, её взгляд медленно скользнул по солдатам, оценивая их. – "И я знаю, зачем ты пришла ко мне."

Один из солдат, державший генерала на мушке, не отводил взгляда. – "Альбина, чего ты ждёшь? Сделай то, ради чего ты здесь. И всё закончится." – его голос был ровным, но в нём читалось нетерпение.

– "Теперь у меня появилось ещё больше вопросов..." – почти шёпотом произнесла Альбина, опуская ствол винтовки. Слова генерала Юки, незнакомки, которая знала о ней так много, ставили её в тупик.

– "Так давай я отвечу тебе на них," – отозвалась генерал Юки. С неожиданной лёгкостью она вытащила из кобуры на поясе пистолет, рядом с которым был небольшой складной нож. Она бросила их под ноги солдатам. – "Заберите это. И оставьте нас наедине."

– "Ни в коем случае! Вдруг ты с ней сотворишь что–нибудь!" – твёрдо возразил Дженкинс, его винтовка по–прежнему была направлена на генерала. Он не сводил с неё глаз, оценивая каждое её движение.

Альбина посмотрела на сержанта, в её глазах читалась решимость, смешанная с новым, странным любопытством. – "Сержант... оставьте нас. Мне нужно узнать многое..." – её голос звучал почти умоляюще.

Дженкинс на мгновение задержался, его взгляд остановился на Альбине, ища подтверждения. – "Уверена?" – спросил он, его голос был тихим, но весомым.

– "Да. Пожалуйста." – ответила она, не отводя взгляд.

Солдаты, хоть и с явным недоверием, забрали пистолет и нож генерала. Затем, по команде Дженкинса, они опустили винтовки и, бросив последний, настороженный взгляд на генерала, вышли из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Альбина осталась один на один с врагом, её дыхание стало чуть более частым. Генерал Юки, заметив её замешательство, пригласила её присесть за стол. – "Присаживайся," – её голос стал мягче, но оставался всё таким же властным. – "Итак, какие вопросы ты хотела мне задать?" – генерал сама села в своё кресло за стол, ожидая.

– "Откуда вы меня знаете? И как узнали, зачем я здесь?" – Альбина начала, стараясь придать своему голосу твёрдость, но в нём всё ещё слышалась неуверенность.

– "Что ж. Всё началось ещё с самого начала войны," – ответила генерал Юки, её глаза прищурились, словно вспоминая. – "Войска, которыми я командовала, доложили мне, что видели подозрительно молодую девушку–солдата, которая была в отряде США по помощи населению. Даже пару фотографий дали. Мне стало интересно, кто же ты такая. От того я покопалась в базах, и узнала о тебе очень много информации, в том числе твою фамилию, имя, возраст."

Она сделала паузу, её взгляд стал более цепким. – "Во время того, как ты потеряла солдата, который был рядом с тобой... моя разведчица находилась неподалёку и следила за всем происходящим. А позже, когда тебя увезли, она обыскала тело солдата и нашла документ, удостоверяющий личность. И уже тогда мне доложили об этом... я поняла, что ты придёшь мстить. Ведь это был человек с твоей фамилией. И с того момента мои солдаты и солдаты других генералов стали замечать тебя чаще. Как во время отступления наших войск с восточного побережья, так и на территории нашей страны." – генерал Юки сделала ещё одну паузу, её взгляд казался рассеянным, словно она вспоминала давно минувшие дни.

Альбина была в шоке. Слова генерала Юки перенесли её на несколько мгновений назад, к тому ужасному мгновению, когда она держала на руках умирающего брата в разрушенном доме. Образ его лица, предсмертная агония – всё это вновь предстало перед глазами с пугающей ясностью. Неужели они знали? И если знали, то почему не остановили её раньше, чем она добралась сюда?

– "А почему... почему не убили раньше, чем я добралась сюда, к вам?" – спросила Альбина, её голос дрожал от нахлынувших воспоминаний и недоумения.

– "Так получилось, что тебя либо не было на линии фронта, либо тебя очень хорошо прикрывали во время боёв," – ответила генерал Юки, сделав глоток виски, который, казалось, немного развязал ей язык. – "К тому же, мне очень хотелось поговорить с тобой лично. Узнать, кто же ты такая."

– "Вот как..." – Альбина кивнула, пытаясь осмыслить услышанное. – "А это вы командир всей ЧВК "Полуночные Лилии"? И почему они такие... извращённые? Почему их не было на восточном побережье, а здесь их так много?"

– "Да, они все подчинялись лично мне. Скажем так, это моя собственная Частная Военная Компания, состоящая только из девушек." – генерал Юки откинулась на спинку кресла, её взгляд устремился в окно, на залитые кровью улицы. – "Это просто такой способ вербовки и, можно сказать идеология. Только... из–за вашего вторжения их убили уже около четырёх тысяч. Они были всего на 3–4 года старше тебя."

На лице Альбины отразилось потрясение. Она посмотрела на свои пыльные перчатки, на которых виднелись засохшие капли крови – чужой, как она думала. Теперь она не была уверена. – "Мне жаль, что так получается... Но это всё из–за войны..." – прошептала она, её голос был полон печали.

Внезапно генерал Юки встала. Она подошла к Альбине, и, к её удивлению, положила руку ей на грудь, в то самое место, где несколько месяцев назад ощущалась боль от снайперской пули. – "Насколько мне известно, здесь было ранение?" – спросила генерал, её голос стал почти шёпотом, в нём слышалось что–то похожее на понимание.

– "Да, прямо сюда..." – ответила Альбина, отводя взгляд. В этот момент она почувствовала себя невероятно уязвимой.

В этот самый момент в дверь раздался резкий стук. Прежде, чем кто–либо успел ответить, дверь распахнулась, в кабинет вбежала одна из девушек ЧВК. Её чёрная форма была разорвана, лицо испачкано грязью и слезами. Она бросилась к генералу и, обняв её, разрыдалась.

– "Мама! Вика... она умерла!!" – сквозь рыдания проговорила, всхлипывая лейтенант Шикоми Вайолет.

– "Умерла?..." – генерал Юки обняла Вайолет, в её глазах промелькнула боль. – "А остальные?"

– "Я... я одна осталась из семёрки!..." – голос лейтенанта становился всё более дрожащим, в нём звучал страх. – "Что мне делать?"

– "Уходи. Беги и живи, девочка моя," – генерал сжала Вайолет крепче, словно пытаясь защитить её от всего мира. – "Мы проиграли войну. Выживи пожалуйста."

Наблюдая за этой ситуацией, Альбина ощутила странное смешение чувств: горе, удивление, и один навязчивый вопрос. Как Вайолет сюда попала? Ведь здание зачищено и занято солдатами армии США. И тут, к полному изумлению Альбины, генерал Юки наклонилась и поцеловала лейтенанта Шикоми Вайолет прямо в губы. Поцелуй был долгим, полным нежности и прощания. А затем, отстранившись, Вайолет, со слезами на глазах, выскользнула из кабинета, бесшумно закрыв за собой дверь. Альбина смотрела на сцену прощания генерала Юки с Вайолет, её лицо слегка покраснело от смущения, смешанного с удивлением. Это было нечто за гранью её понимания. Когда дверь за лейтенантом закрылась, а в кабинете снова воцарилась тишина, генерал, заметив её реакцию, слегка усмехнулась.

– "Чего ты так смотришь? Они все проходили отбор в этот отряд. Они мне как дети... Мои дети," – произнесла генерал, в её голосе звучала тихая грусть, смешанная с гордостью.

Альбина опустила взгляд в пол, её мысли были в смятении. Её жажда мести, которая так долго грала её вперёд, казалось, угасала. – "Знаете... после нашего разговора, мне совсем не хочется вас убивать. Даже несмотря на то, что вы мой враг," – сказала Альбина, её голос был едва слышен.

Генерал подошла к ней вплотную, её глаза смотрели прямо в глаза Альбины. – "И что теперь? Ты проделала такой огромный путь. Твоя жажда мести толкала тебя вперёд, ты выживала, как могла, и вот, у самого финиша, ты хочешь остановиться?" – в голосе генерала Юки звучал вызов, но также и какое–то странное понимание.

– "Мне... мне тяжело," – прошептала Альбина, чувствуя, как её охватывает изнеможение.

И вдруг, совершенно неожиданно, генерал притянула Альбину к себе и поцеловала. Это был поцелуй, полный страсти и смеси горечи, отчаяния и прощания, такой же, как те, что она дарила своим девушкам. Во время этого момента, когда губы генерала касались губ Альбины, та почувствовала, как из её кобуры выскользнула Беретта М9. Когда генерал Юки отстранилась, она встала на колени перед Альбиной. Её взгляд был полон странного спокойствия. Она взяла Альбину за руку, ту, что была испачкана кровью, и вложила в неё пистолет. Затем, приставив палец Альбины к спусковому крючку, она поднесла его к своему лбу.

– "Знаешь... наблюдать за тобой было очень интересно," – проговорила генерал, её голос был тихим, но чётким. – "Ты очень самоотверженная девушка, несмотря на свой юный возраст. Будь ты на нашей стороне, я бы точно взяла тебя в свою ЧВК..." Она слегка переместила палец Альбины к спусковому крючку, затем подмигнула и улыбнулась, в этой улыбке была и боль, и смирение. – "Фух, ну всё. Стреляй."

Альбина замерла. Перед ней стоял выбор, который казался невозможным. – "Простите... И... спасибо..." – прошептала она, её голос дрожал. И затем, сжав зубы, нажала на спуск.

Громкий хлопок эхом разнёсся по кабинету, а затем и по всему крылу здания. Уходящая Вайолет, услышав этот выстрел, вздрогнула и остановилась. Её глаза, уже полные слёз, расширились от ужаса. Она обернулась, глядя в сторону кабинета, из которого только что вышла. – "Прощай, мама..." – прошептала она, по её щеке скатилась ещё одна слеза.

На перчатках Альбины добавилось ещё несколько капель свежей крови. Она стояла, не в силах пошевелиться, глядя на тело генерала Юки, лежащее у её ног. Это было завершение её пути, её мести, но оно оставляло лишь горькое послевкусие. После некоторого молчания, Альбина, наконец, подошла к столу генерала. Там стояла фотография – первая семёрка ЧВК "Полуночные Лилии", молодые, улыбающиеся девушки. Альбина задумчиво взяла фотографию из рамки, её пальцы скользнули по стеклу. Затем, с тихим щелчком, она засунула снимок в карман своего разгрузочного жилета. Она бросила на тело генерала Юки последний, долгий взгляд. В нём не было ни триумфа, ни облегчения. Только усталость. Затем она вышла из кабинета, тихо закрыв за собой дверь. Направляясь к выходу из здания, где её ждали Дженкинс и солдаты из отряда 71. Альбина знала, что этот день изменил её навсегда.

***

Альбина, чьи пальцы всё ещё хранили фантомное дрожание от пережитого ужаса, медленно приблизилась к сержанту Дженкинсу. Он стоял на краю их небольшого, но сплочённого отряда 71, словно нерушимая скала посреди бушующего моря. Его лицо, обычно отмеченное печатью сосредоточенной решимости, смягчилось, как только его взгляд остановился на ней. Он увидел погасшие угольки в её глазах, неестественную бледность кожи, словно снятой с мраморной статуи, и ту, едва уловимую дрожь, что всё ещё пробегала по её телу, выдавая недавнее потрясение.

– "Альбина... Ты как?" – прозвучал его голос, тихий, как шёпот ветра перед бурей, но наполненный искренним, неподдельным беспокойством. Он не стал ждать ответа, понимая, что сейчас слова – лишь бледные тени настоящих чувств. Вместо этого он сделал шаг навстречу и осторожно положил руку ей на плечо. Простое, тёплое прикосновение, словно якорь, удержавший её на грани бездны, говорило больше, чем целые трактаты. – "Ты прошла через настоящий ад. И ты справилась. Это главное."

Альбина лишь слабо кивнула, её горло сжалось, не давая вырваться ни звуку. Прикосновение сержанта, его невозмутимое спокойствие – это было именно то, что ей сейчас было необходимо, словно глоток свежего воздуха после долгого удержания дыхания. Дженкинс, ощущая как её хрупкая фигура постепенно обретает опору, отступил на пару шагов, оставаясь в поле зрения, но не вторгаясь в её личное пространство. Он достал свой коммуникатор, и лёгкая тень беспокойства отразилась на его лице, когда он начал набирать сообщение. Его пальцы двигались быстро, но осторожно, словно он писал секретное послание, адресованное лишь одному человеку.

– «Приветствую. У меня будет просьба к тебе – мне нужна парадная форма. Женская. Размер 48, обувь 40–го. Полный комплект, фуражка и всё остальное. Это мой личный заказ, с личной оплатой. Нужно его выполнить до того, как мы вернёмся домой с победой. Рассчитываю на твою оперативность.»

Он сделал это почти незаметно, словно совершал обыденное действие, не желая привлекать лишнего внимания к этому странному, но важному для него поручению. Затем, убрав устройство обратно, он вернулся к Альбине, его лицо снова приняло обычное, сосредоточенное выражение, как будто ничего особенного не произошло.

– "Пойдём," – сказал он, его тон был спокойным, но на этот раз в нём звучала неоспоримая твёрдость. – "Нам нужно двигаться дальше. Теперь – к победе."

Прошло ещё двадцать мучительных часов, прежде чем враг, сломленный и обескураженный, был вынужден подписать мирное соглашение. Война, забравшая слишком много, наконец–то угасла, оставив после себя лишь пепел и шрамы. Американские флаги, словно торжествующие знамёна, гордо развевались почти на каждой улице, немо свидетельствуя о триумфе США. На следующий день, ещё до того, как рассвет успел полностью рассеять ночную мглу, войска начали своё возвращение домой. Тяжёлые транспортные самолёты, наполненные измученными, но победившими солдатами, поднимались в воздух, унося их прочь от опустошённой земли, где теперь оставались лишь миротворческие силы, призванные блюсти хрупкий мир.

✦•┈๑⋅⋯ Подглава 13.1. Подарок. ⋯⋅๑┈·✦

После приземления, Альбина, оказавшись в тесном пространстве бронеавтомобиля Humvee, смотрела в окно пустым, отрешённым взглядом. Мимо проносились толпы людей, чьи радостные крики и восторженные лица казались ей чужими, словно она наблюдала за этим парадом победителей из другого измерения. Она видела, как приветствуют тех, кто вернулся живым, но сама она ощущала лишь глубокую, всепоглощающую апатию. Прямо на неё, словно тяжёлое одеяло, нахлынула усталость, смешанная с опустошением. Военных, вернувшихся с фронта, временно расквартировали на обширной базе в Вашингтоне, ожидая официальной церемонии награждения. Альбину определили в одну комнату с ещё тремя девушками–военнослужащими, которые, как выяснилось, тоже прошли через горнило боевых действий. Переступив порог комнаты, Альбина, не произнеся ни слова, молча упала на ближайшую кровать. Она скинула свой потрёпанный рюкзак рядом с собой, свернулась тугим клубком, словно пытаясь спрятаться от всего мира, и тут же провалилась в глубокий, спасительный сон. Её соседки, сидящие рядом, тихо переговаривались, обсуждая, как им казалось, обыденные вещи, но Альбина уже не слышала их. Она была далеко, в тишине своего собственного, измученного разума.

– "Смотри, какая кроха," – прошептала Сара, поправляя свою униформу. – "Ей лет семнадцать, не больше. Не представляю, что она там делала. Наверняка в тылу, бумажки перебирала."

– "Или просто служила для поднятия морального духа," – добавила Джессика, поглаживая своё плечо. – "На фронте таких хрупких не оставляют. Интересно, её хоть наградили?"

Третья, молчаливая брюнетка по имени Лиза лишь пожала плечами. – "Война – она такая. Всякое бывает. Может она и не была на передовой, но всё равно через многое прошла, раз сюда попала."

Альбина, не открывая глаз, сквозь полудрём почувствовала, как к горлу подкатил комок. Эти слова, полные недоверия и снисхождения, задевали её сильнее, чем недавние ужасы. Они не знали. Они не видели. А ведь именно ей пришлось видеть и делать то, о чём эти девушки не могли мечтать. Но сейчас у неё не было сил даже для того, чтобы спорить. Она лишь глубже уткнулась в подушку, пытаясь спрятаться от чужих суждений, так же, как пряталась от пуль. Усталость, навалившаяся с новой силой, медленно поглотила её, и она провалилась в сон. Сначала сон был ярким и тёплым. Альбина оказалась в своей старой спальне, залитой мягким солнечным светом. На кровати, как всегда, был разложен её любимый плед, а из кухни разносился запах маминых пирогов – тот самый, который она помнила с детства, запах дома, безопасности и безмятежности. На секунду ей показалось, что всё прошло. Что войны никогда не было. Она услышала смех. Мамин, такой звонкий и беззаботный, и папин – глубокий, добродушный. Они звали её обедать. Сердце Альбины забилось от радости, она хотела побежать к ним, обнять, почувствовать их родные руки. Но когда она попыталась встать, ноги стали тяжёлыми, словно утопали в густом киселе. Она посмотрела вниз и увидела, что к её ногам привязаны цепи. Тяжёлые, ржавые цепи, которые тянулись куда–то в темноту, под кровать. Страх, холодный и острый, пронзил её. Этот страх был не похож на тот, что она испытывала на поле боя. Это был первобытный ужас потери, ужас от того, что её тянут куда–то прочь, отнимая самое дорогое. Звуки смеха родителей начали искажаться, превращаясь в зловещее хихиканье. Солнечный свет померк, сменившись тусклым, болезненным оттенком. Перед ней, где только что стоял стол с пирогами, мелькали образы – обрывки самых страшных моментов войны: крики, взрывы, лица товарищей, которые больше никогда не увидят рассвета. Она пыталась кричать, звать на помощь, но из её горла вырвалась лишь хриплые, сдавленные звуки. Цепи натягивались всё сильнее, приковывая её к этому кошмару, к прошлому, которое не отпускало. Её руки, те самые, что когда–то могли держать оружие, теперь беспомощно пытались разорвать невидимые путы. Резкий, леденящий душу звук – то ли взрыв, то ли пронзительный вой ветра – вырвал Альбину из объятий сна. Она распахнула глаза, тяжело дыша, в холодном поту. Комната была тёмной, залитой лишь слабым, лунным светом. Соседки спали, их дыхание было ровным и спокойным. Но Альбина не могла успокоиться. Она чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, а в ушах ещё звучал эхом тот искажённый смех, предвестник беды. Она была одна. В чужой комнате, на чужой земле, с грузом воспоминаний, которые, казалось, ещё долго будут преследовать её в ночных снах. Она замерла, боясь пошевелиться, боясь, что этот кошмар продолжит свою игру.

***

Альбина лежала в своей кровати, её дыхание было прерывистым, не в силах обрести покой. Сон, подобно хищнику ворвался в её сознание, показав ей картины того, что она потеряла, и пути, через которые ей прошлось пройти. Остатки образов из ночного кошмара всё ещё плясали перед её глазами, окрашивая темноту комнаты в тревожные оттенки. Внезапно, словно почувствовав её смятение, одна из соседок по имени Лиза, спавшая неподалёку, поднялась со своей кровати. Её взгляд, ещё затуманенный сном, метко направился в сторону Альбины. Шорох в постели, очевидно, вырвал Лизу из объятий Морфея. Быстро оценив обстановку, Лиза бесшумно встала с кровати. Её движения были мягкими, осторожными, словно она боялась спугнуть призраков, терзавших Альбину. Она подошла к её кровати и тихонько присела рядом, её присутствие стало невидимым, но ощутимым якорем в бушующем море её тревоги.

– "С тобой всё в порядке?" – голос Лизы звучал как нежный шёпот, нарушая тишину комнаты. Она положила тёплую руку на плечо Альбины, её прикосновение было успокаивающим бальзамом.

– "Да... Да, всё в порядке. Просто сон плохой приснился..." – неуверенно, с дрожью, которая всё ещё не покинула её голос, ответила Альбина. Ей казалось, что даже слова не могут до конца передать глубину её переживаний.

– "Может тебе воды? А то смотрю, никак не можешь успокоиться." – снова предложила Лиза, её рука всё ещё покоилась на плече Альбины, словно оберегая её. – "Иногда это помогает."

– "Если не сложно..." – прошептала Альбина, её голос звучал истощённо.

Лиза кивнула и, словно тень, бесшумно направилась к столу. Её движения были отточены, привычны. Она налила в стакан прохладной воды, и, вернувшись к кровати Альбины, протянула ей стакан. Альбина взяла его дрожащими руками и опустошила залпом, словно не прикасалась к воде несколько дней. Жидкость прохладой разлилась по телу, принося с собой лёгкое облегчение.

– "Всё?" – мягко спросила Лиза, наблюдая за ней.

– "Да... Спасибо." – поблагодарила Альбина, её голос звучал уже более ровно. – "И прости, что разбудила тебя."

– "Да ничего. Завтра всё равно так же отдыхаем, поэтому не переживай." – с лёгкой улыбкой ответила Лиза, снова устраиваясь в своей постели. Её слова были простыми, но они несли в себе тёплое, человеческое участие, которое так было нужно Альбине в этот момент.

После выпитой воды и осознания того, что она не одна в своей ночной борьбе, Альбине стало значительно легче. Тревожные образы начали отступать, уступая место зыбкому покою. Остальная ночь прошла спокойно, и лишь под утро, когда первые лучи солнца робко пробивались сквозь шторы, Альбина наконец погрузилась в глубокий, восстанавливающий сон.

***

Наступивший день встретил Альбину и Лизу тишиной. Солнечные лучи, проникая сквозь неплотно задёрнутые шторы, рисовали золотистые узоры на полу, а привычная утренняя суета других обитательниц казармы обходила их стороной. Никто не стал их будить. Выходной – закон. К тому же, после бурной ночи обеим девушкам требовался дополнительный отдых. Но, как это часто бывает, даже самым крепким снам приходит конец.

– "Лиза, просыпайся." – прозвучал голос Джессики, её интонация была настойчивой, но не резкой. Попытка разбудить подругу была аккуратной, словно она боялась спугнуть только что обретённый покой.

– "А?... Уже утро?" – Лиза медленно открыла глаза, её взгляд был ещё затуманен сном, а голос звучал недовольно. Она поморщилась, ощущая лёгкую головную боль от недосыпа.

– "Да, утро. И нам через час нужно в главное здание. Там будет собрание всех солдат, вернувшихся с зоны боевых действий." – Джессика объяснила причину столь раннего пробуждения. – "И ещё, буди нашу мелкую тоже. Я пойду уже собираться потихоньку."

– "Поняла..." – ответила Лиза, потягиваясь и сбрасывая остатки сна. Она посмотрела на Джессику, которая уже направлялась к выходу, а затем её взгляд остановился на Альбине.

Прокручивая в голове события минувшей ночи, Лиза не могла не заметить, как спокойно спала Альбина. Её лицо было умиротворённым, словно кошмары её больше не беспокоили. Лиза протёрла глаза руками, словно пытаясь смыть остатки ночи, и встала. Подойдя к кровати Альбины, она начала аккуратно тормошить её за плечо.

– "Альбина, пора вставать..." – прошептала Лиза, её голос был мягким, не желающим тревожить.

Однако, в тот же миг, Альбина резко распахнула глаза. Её взгляд был ясным, моментально оценил обстановку, будто она не спала вовсе. Это внезапное пробуждение немного напрягло Лизу.

– "Нам нужно через час быть в главном здании. Подозреваю, ты должна там быть." – сказала Лиза, стараясь скрыть своё лёгкое недоумение.

Альбина привстала, её движения были резкими, неожиданно энергичными для человека, который ещё минуту назад спал. Она села на кровати, зевая и потягиваясь.

– "Ух, а чего там нужно?" – недовольно пробормотала она, её голос был хриплым от сна.

– "Понятия не имею, но вроде говорят, что это собрание для тех, кто был на войне." – пожав плечами, ответила Лиза. – "Вообщем, давай вставай и нужно собираться."

– "Хорошо." – быстро ответила Альбина, её сонливость как рукой сняло. Она начала одеваться, в её движениях появилась какая–то новая, едва уловимая решимость.

Через пару минут Альбина уже привела себя в порядок и была готова выходить. Её соседки по комнате, а также другие девушки уже потихоньку выдвигались к главному зданию на базе, где находилось всё командование. Как и было запланировано, уже через пол часа началось собрание. Большой зал, флаги США и Вооружённых сил стояли рядом с трибунами на сцене, множество мест напротив сцены. На одной стороне сидели солдаты парни, на другой – девушки. И все были по отрядно. Например, вот отряд 71 был на обеих сторонах, где Альбина была на женской, а остальные парни, в том числе и сержант Дженкинс – на мужской, а какие–то отряды были либо на одной, либо на другой стороне в полном составе.

– "Приветствую вас, солдаты." – на сцену вышел подполковник в сопровождении лейтенанта, который вскоре встал рядом с флагами, пока подполковник подошёл к трибуне. – "Сегодня я предоставлю вам всю информацию по поводу церемонии награждения. Завтра, в 10 утра, в парадной форме вы собираетесь в этом зале. На форму можете нацепить свои предыдущие награды, которые вы получили во время участия в войне..."

На словах о парадной форме Альбина сменилась в лице. В её глазах мелькнула тревога, а губы сжались в тонкую линию.

– "Чёрт, формы то у меня нет." – промелькнуло в её мыслях ик этому добавилось беспокойство. – "А награды я вроде сержанту оставляла... Нужно будет у него спросить."

На тех же словах, лицо Дженкинса наоборот, тронула лёгкая, едва заметная улыбка. В его глазах мелькнул огонёк уверенности, ведь он знал, что парадная форма, которую он заказывал для Альбины ещё с Ближнего Востока, уже готова и ждёт её вместе со всеми наградами. Он не мог не испытывать лёгкое удовлетворение от того, что предвидел этот момент.

– "...Завтра также приедет президент лично, и он, возможно, тоже будет вас награждать, поэтому будьте тактичнее. Спасибо за внимание!" – закончил речь подполковник, отдав папку лейтенанту и в его сопровождении, ушёл со сцены.

Собрание было окончено. Альбина, с лёгким, но настойчивым чувством тревоги выскользнула из рядов, а затем из зала и на выходе стала ждать весь отряд. Едва заметив знакомые лица, Альбина рванулась вперёд.

– "Сержант!" – её голос прозвучал смесью облегчения и ликования, когда она буквально влетела в объятья Дженкинса, крепко прижимаясь к нему. Затем она тепло обняла каждого члена отряда, словно после невыносимо долгой разлуки. В её жесте было столько невысказанной благодарности и радости, что солдаты невольно улыбнулись, отвечая на её порывистый привет.

– "Привет, Альбин," – с лёгкой, почти отцовской улыбкой произнёс сержант Дженкинс, приобняв её в ответ. Его взгляд был тёплым, но внимательным, словно он оценивал, всё ли в порядке.

Альбина чуть отстранилась, её лицо озарила робкая надежда, смешанная с лёгким беспокойством. – "Сержант, у меня к вам вопрос... Мои награды ведь у вас остались?" – в её голосе промелькнула едва уловимая дрожь.

Дженкинс успокаивающе кивнул, его взгляд стал мягче. – "Да, они у меня. Можешь быть спокойна на этот счёт. Кстати..." – он замедлил речь, чуть наклонив голову и многозначительно глянув на неё, – "...у меня есть для тебя кое–что..."

– "Что же?" – любопытство вспыхнуло в глазах Альбины, затмевая последние тени тревоги. Её взгляд словно загорелся внутренним светом, ожидая чуда.

Сержант хитро улыбнулся. – "Дойдём до корпуса казармы, и там всё покажу и расскажу." – интрига повисла в воздухе.

Затем, отдав короткий, но чёткий приказ остальным солдатам отряда готовиться к завтрашнему дню, Дженкинс направился к казармам. Альбина следовала за ним, чувствуя, как волнение нарастает с каждым шагом, а сердце бьётся всё быстрее. Путь до казарм занял всего несколько минут, но для Альбины они тянулись бесконечно. Её взгляд скользил по знакомым стенам, по проходящих мимо солдат, но мысли были заняты лишь сержантом и его таинственным обещанием. Наконец, они остановились у двери одной из офицерских комнат. Дженкинс открыл её.

– "Подожди пока здесь," – сказал он скрываясь внутри и оставив Альбину одну у порога, наедине с её нетерпением и десятком догадок.

Каждая секунда тянулась, словно час. Через каких–то пять минут сержант Дженкинс вновь появился в дверном проёме, держа в руках нечто, аккуратно сложенное и завёрнутое.

– "Я знал, что у тебя нет парадной формы, поэтому заказал её тебе ещё на Ближнем Востоке," – с доброй улыбкой объяснил Дженкинс, протягивая Альбине идеально наглаженную форму, излучающую свежесть. Сверху на ней лежал небольшой, но увесистый пакетик с её наградами. – "И вот твои медали. Не забудь их нацепить на форму."

Альбина замерла, вдыхая едва уловимый запах новой ткани. Её глаза мгновенно наполнились влагой, а губы задрожали, пытаясь произнести слова. – "Заказали... Мне?" – выдохнула она, едва сдерживая подступившие слёзы радости. В одно мгновение она бросилась к сержанту, обхватывая его в ещё более крепком объятии, чем прежде. – "Спасибо огромное, сержант Дженкинс! Вы так много для меня сделали! Я... я не знаю, как вас отблагодарить!"

– "Да чего там, это всё мелочи, Альбин," – мягко проворчал Дженкинс, обнимая её в ответ. Его рука нежно погладила её по плечу, а в голосе звучала неподдельная теплота. – "Ты достойна этого всего. Ты пережила то, чего в твоём возрасте никто не должен был переживать. И ты справилась."

Он осторожно отстранился, позволяя Альбине взять форму и награды. Она держала их бережно, словно хрупкое, но невероятно ценное сокровище, её взгляд скользил по блестящим медалям.

– "Завтра... будь готова!" – произнёс сержант Дженкинс, и в его голосе, хоть и командирском, звучала едва скрываемая гордость.

– "Так точно, сержант!" – ответила Альбина, её голос был полон новой решимости и светлой радости. С сияющим лицом, прижимая форму к груди, она отправилась в свою комнату.

Как только дверь за Альбиной закрылась, а её шаги стихли в коридоре, сержант Дженкинс тихо, почти одними губами прошептал, глядя на опустевший дверной проём, на его лице заиграла довольная улыбка. – "Завтра ты будешь выглядеть красиво, рядовой Хокинс."

✦•┈๑⋅⋯ Подглава 13.2. Эхо славы и бал героев. ⋯⋅๑┈·✦

Следующее утро в комнате девушек началось с непривычной суеты. Обычно тихие часы перед рассветом теперь были наполнены шорохом тканей, приглушённым смехом и звоном металлических бляшек. Церемония награждения должна начаться через пару часов, и воздух был наэлектризован предвкушением. Альбина, освежённая после короткого душа, подошла к зеркалу, чувствуя, как приятный холодок пробегает по коже. Её длинные, шелковистые розовые волосы, влажные и блестящие, мягко рассыпались по плечам. Расчёска скользила по ним без единого сопротивления, оставляя после себя каскад воздушных прядей. Она провела по волосам ладонью, ощущая их гладкость, и решила оставить их распущенными. На её взгляд, это выглядело шикарно и, что важно, не нарушало устав для такого случая. Небольшой, почти невидимый штрих пудры на носу, лёгкий блеск для губ, чтобы подчеркнуть естественную яркость, и немного туши – не более того. Ей хотелось выглядеть достойно, а не броско. Затем она с трепетом достала парадную форму. Тёмно–синяя, почти чёрная ткань кителя была ещё жёсткой, но чувствовала себя на теле удивительно комфортно, словно была сшита по индивидуальным меркам. Она облегала её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Альбина осторожно надела её, застегнув все пуговицы.

– "Какая же красота... Спасибо сержант," – прошептала Альбина, поворачиваясь перед зеркалом.

Её глаза сияли, отражая безупречный крой и благородство формы. Впервые она почувствовала себя не просто солдатом, а кем–то значимым. Она с особым чувством достала свои награды. Каждая медаль, каждый значок несли на себе отпечаток пережитых испытаний, мужества и потерь. Альбина бережно держала каждую в руках, проводя пальцами по холодному металлу, и на несколько секунд погружалась в воспоминания: горящий песок, свист пуль, товарищи рядом. Она аккуратно прикрепила их на китель, убеждаясь, что ни висят ровно, сверкая под светом. Это были не просто побрякушки, а свидетельства её пути, её борьбы. Чтобы успокоить лёгкое волнение и придать себе уверенности, Альбина решила немного перекусить. Это было всего лишь одно яблоко – хрустящее, сочное, но этого было достаточно, чтобы приглушить урчание в животе и добавить ей бодрости. До начала церемонии оставалось всего пятнадцать минут. Альбина в последний раз в полный рост посмотрела на себя в зеркало. Осанка была безупречна, взгляд сосредоточен, но полон предвкушения. Она надела начищенные до блеска парадные туфли, и лёгкий стук платформы ознаменовал её готовность. Вместе с соседками по комнате, которые тоже выглядели празднично и сосредоточенно, она вышла из корпуса. Главное здание гудело, как растревоженный улей. Десятки солдат, одетых в парадную форму, текли единым потоком в торжественный зал. Войдя внутрь, Альбина окинула взглядом ряды и почти мгновенно нашла знакомые лица из отряда 71. Их силуэты выделялись среди других, излучая ту особую сплочённость, которая рождается только в бою.

– "Доброе утро, сержант!" – Альбина подошла к ним, её голос звучал чисто и уверенно, несмотря на небольшой трепет внутри.

Сержант Дженкинс повернулся. В его глазах мелькнула что–то похожее на гордость. Он оглядел её с ног до головы, его взгляд задержался на блестящих волосах и наградах. – "Привет, Альбина. Ты выглядишь... именно так, как я и предсказывал. Просто великолепно!" – улыбка тронула его губы. – "А теперь в строй."

Альбина почувствовала, как тепло разливается по груди. Она перекинулась быстрых, одобрительных взглядов с другими членами отряда, ощущая их невысказанное товарищеское признание. Затем, с новой уверенностью, она заняла своё место в одной линии со всеми, готовясь к началу церемонии. В огромном зале царила торжественная тишина, нарушаемая лишь негромким гулом сотен голосов и шуршанием парадной формы. Высокие своды эхом отражали каждый звук, придавая пространству особую акустику. Стены были украшены флагами США и знамёнами воинских частей, а на возвышении, перед массивной трибуной, стоял ряд высоких позолоченных стоек с символикой герба и эмблемы Вооружённых сил Соединённых Штатов Америки. Яркие прожекторы освещали сцену, где уже собрались высшие чины командования, их мундиры буквально сверкали от бесчисленных наград и орденов. Вдоль боковых стен зала были установлены большие плазменные экраны, на которых транслировалось всё происходящее. Камеры ловко скользили по рядам, выхватывая лица собравшихся солдат и высокопоставленных гостей. Миллионы граждан по всей стране, прильнув к телевизорам, ожидали начало церемонии. Для них это был не просто протокол, а живое свидетельством доблести своих защитников, символ непоколебимого духа армии. Ровно в назначенный час по залу разнёсся громогласный звук горна, возвестивший о начале. Все солдаты мгновенно вытянулись по стойке "смирно". На трибуну поднялся сам президент Соединённых Штатов Америки, чья фигура излучала непреклонную мощь. После короткой, но пламенной речи о долге, чести и отваге, наступил момент, ради которого все собрались. Диктор, чей голос был усилен мощными динамиками, начал зачитывать имена. Медали вручались за самые разные подвиги: за безупречную службу, за спасение жизней, за проявленное мужество в критических ситуациях. Когда очередь дошла до Альбины, в зале прозвучало её имя и звание:

– "Рядовой Хокинс Альбина!"

Её сердце пропустило удар. Несмотря на всю подготовку, волнение подступило вновь, но она глубоко вдохнула, выпрямилась и твёрдым шагом двинулась вперёд, к центру сцену. Камеры мгновенно сфокусировались на ней. На экранах телевизоров по всей стране появились крупные планы Альбины: её решительное, но слегка взволнованное лицо, её шелковистые розовые волосы, аккуратно уложенные, и безупречная парадная форма с уже прикреплёнными наградами, которые теперь казались ещё более значительными. Она остановилась перед президентом, вытянувшись по стойке "смирно". Его взгляд был проницательным, но в нём читалось искреннее уважение. Диктор продолжил, и его голос разнёсся по залу, перечисляя её заслуги:

– "За проявленный героизм при спасении гражданского населения в зоне боевых действий... за исключительную отвагу в условиях прямого огневого контакта с превосходящими силами противника... за хладнокровие и мужество, проявленные при эвакуации раненых под шквальным огнём... за безупречное выполнение особо опасных заданий... за личный вклад в успешное завершение операций..."

Каждое слово отдавалось эхом в её голове, словно перелистывая страницы её короткой, но насыщенной службы. Она узнавала каждое событие, каждую операцию, за которую ей были присуждены награды. Всего их было восемь. Президент взял из рук адъютанта самую почётную медаль – "За Отвагу", символ её наивысшего подвига. Медленно и торжественно он приколол её к кителю Альбины, прямо над сердцем. Холодный металл коснулся её груди, и Альбина почувствовала, как по её телу пробежал ток. Это был момент абсолютного признания. Затем, не отступая, президент протянул её небольшую, обитую синим бархатом коробочку. В ней, на атласной подложке, лежали остальные семь медалей, в том числе и Медаль Почёта. Они были уже аккуратно прикреплены к специальной планке для ношения, готовые занять своё место рядом с главной наградой, или же каждая в отдельности. Их было много – за кампанию, за службу, за особые заслуги подразделения. Он вручил ей коробку с лёгким кивком, а его глаза говорили больше, чем любые слова.

– "Горжусь вами, рядовой Хокинс. Ваша доблесть – пример для молодых солдат," – произнёс президент, его голос был глубок и торжественен.

– "Служу Соединённым Штатам Америки!" – чётко ответила Альбина, её голос не дрогнул.

По залу прокатился шквал аплодисментов. Солдаты отряда 71, наблюдавшие за ней из своего ряда кивали с гордостью и облегчением. На экранах телевизоров люди видели не просто вручение наград, но и лицо молодой девушки, которая своим примером показала, что такое настоящая отвага. С лёгким поклоном Альбина повернулась и, держа в руках заветную коробочку с остальными наградами, вернулась на своё место в строю отряда 71. Её взгляд встретился с взглядом сержанта Дженкинса. В его глазах читалось нескрываемое восхищение, и он едва заметно кивнул ей, словно говоря: "Я же говорил". Церемония продолжалась, но для Альбины этот момент уже остался запечатлённым в вечности. Она стояла в строю, чувствуя вес только что полученной медали на груди и ощущая прикосновение других, не менее значимых, в бархатной коробочке. Это был день, когда её имя было вписано в историю, а её подвиги стали достоянием целой нации. Церемония награждения подошла к своему логическому завершению. Последние слова благодарности от президента и генералов потонули в стихающем гуле зала, когда диктор вновь взял слово, его голос, на этот раз более торжественный и праздничный, разнёсся под сводами.

– "В честь доблестной службы наших героев, а также в ознаменование победоносного завершения кампании на Ближнем Востоке, командование имеет честь пригласить весь личный состав и почётных гостей на торжественный бал. Он состоится в Главном Банкетном Зале, начало в 19:30 по UTC -4. Форма одежды – парадная. Девушкам разрешается парадная форма или вечерние платья."

Эта новость была встречена волной одобрения, смешанной с оживлённым шёпотом. Многие из тех, кто не стоял на передовой, но чья работа – от тылового обеспечения до медиков и инженеров – была не менее важна, почувствовали заслуженное признание. Это был не просто праздник, а символ единства и общей победы. Для Альбины же, эта новость стала приятным, почти сказочным сюрпризом. Последнее, что она могла вспомнить из подобных мероприятий, были весёлые, но обыденные вечеринки у друзей в далёком прошлом. На фронте время текло иначе. Каждая свободная минута уходила на восстановление, оттачивание навыков или дежурство. Мысль о бале, о музыке, о возможности просто забыться в танце или непринуждённой беседе, вызывала у неё трепетное волнение. Хоть до начала вечера оставалось ещё несколько часов, в их комнате уже витала лёгкая предпраздничная суета. Девушки, с горящими глазами обсуждали наряды. А те, кто не имел обширного гардероба, склонялись к тому, чтобы остаться в парадной форме. Среди них была и Альбина. Её новая, безупречно подогнанная форма, казалась ей идеальным выбором, символом её причастности и заслуг. Никакой штатский наряд не мог бы передать это лучше. К вечеру, когда солнце уже начало клониться к закату, весь отряд 71, преобразившийся и готовый к празднику, направился в Главный Банкетный Зал. То, что они увидели, превзошло все ожидания. Зал, обычно служащий для официальных приёмов, был преображён. Потолки словно утопали в переливах синих и золотых тканей, стены украшали пышные композиции из свежих цветов, а воздух мерцал от бесчисленных гирлянд мягких огней. В центре зала сверкал начищенный для блеска паркет, готовый принять танцующие пары. Столы, расставленные по периметру, ломились от изысканных закусок, напитков и кулинарных шедевров. И, конечно, живой оркестр, расположившийся на небольшой возвышенности, уже играл лёгкую, мелодичную музыку, задавая тон всему вечеру. Атмосфера была пропитана праздником, элегантностью и тихим ликованием. Зал торжественно сиял, заполненный солдатами и офицерами, чьи голоса и смех смешивались в единый, радостный гул. Девушки–военнослужащие, сбросив свою униформу, облачились в вечерние платья, что лишь подчёркивало их изящество, обычное скрытое под камуфляжем. Мужчины в парадных мундирах, каждый из них нёс на груди историю доблести, стояли гордо, их ордена и медали переливались в мерцающем свете хрустальных люстр. Альбина в своей тёмно–синей парадной форме, чувствовала себя органично. Она держалась прямо, с лёгкой, почти незаметной улыбкой, и присоединилась к своему отряду 71, который сплотился у одного из столов. Атмосфера была совершенно иной, нежели на официальной церемонии награждения. Здесь царила свобода и непринуждённость. Солдаты громко смеялись, обменивались острыми шутками, одновременно поднимая тосты за павших товарищей, за выживших и за общую, выстраданную победу. Даже президент, восседавший за столом с генералами, выглядел расслабленным и весёлым, обсуждая с ними обычные житейские темы, не забывая при этом подходить к обычным солдатам, общаясь с ними, как со старыми друзьями. Это был редкий вечер, когда на время забывались звания и должности, оставалось лишь всепоглощающее чувство единства и общей, долгожданной радости. Спустя примерно полчаса, когда музыка стала более мелодичной, на танец начали приглашать девушек, и несколько пар, словно поддавшись невидимому зову, вышли из–за столов, кружась в середине зала. Альбина, наблюдая за ними, почувствовала, как её сердце наполняется новым, непривычным, но невероятно приятным ощущением – ощущением покоя, праздника и заслуженного, глубокого отдыха. Она ощущала себя частью чего–то большого и светлого, словно героизм, который они проявляли на фронте, теперь нашёл своё отражение в этой чистой человеческой радости. Это был настоящий бал, где отголоски сражений смешались с торжеством жизни, и каждый присутствующий здесь был неотъемлемой частью всей этой уникальной ночи. В один момент, словно выйдя из марева всеобщего веселья, к Альбине подошёл сам президент.

– "Альбина Хокинс, верно?" – обратился он, его голос был тихим, но уверенным.

– "Да, господин президент, верно," – ответила Альбина, мгновенно выпрямившись, хотя в душе чувствовала лёгкое недоумение.

– "Мы можем отойти ко мне в кабинет?" – вновь спросил он, его взгляд был серьёзным.

– "Да, конечно," – Альбина была шокирована таким поворотом событий, но её голос не дрогнул.

– "Сержант, можно вас тоже?" – президент повернулся к Дженкинсу, который стоял чуть поодаль, наблюдая за ними.

– "Так точно, господин президент, сейчас!" – ответил Дженкинс, и все трое направились к выходу из зала, а затем по коридорам к президентскому кабинету.

***

Просторный кабинет президента был разительным контрастом шумному залу. Здесь царила строгая тишина, нарушаемая лишь мягким светом настольной лампы. Трое сели за массивный стол из тёмного дуба.

– "Итак, сержант, рядовой," – начал президент, окинув взглядом, полным уважения. – "Я собрал вас здесь, чтобы лично, и в более тестном кругу, поблагодарить за ваш выдающийся вклад в победу. Вы одни из первых, кто сражался на передовой, прорываясь вперёд и вдохновляя других. А теперь я хотел бы задать вам несколько вопросов, если вы не против."

Альбина и сержант Дженкинс, чувствуя торжественность момента, одновременно ответили: – "Не против, господин президент."

– "Хорошо... Сержант, где ваш заместитель, младший сержант Ролланд? Насколько я помню, он числился в вашем отряде до того, как вы попали в плен."

Дженкинс на мгновение опустил глаза, его голос стал чуть тише. – "Он пропал без вести, господин президент. Вероятно погиб. Я сам не знаю, что с ним случилось."

Президент сделал глубокий вдох, затем медленно выдохнул, словно отпуская невидимую тяжесть. Его взгляд теперь был обращён к Альбине. – "Альбина, как вы попали в армию? И что, если не секрет, вами движет?"

Альбина начала свой рассказ, и по мере того, как она говорила, её голос обретал странную смесь горечи и непоколебимой решимости. – "На следующий день, после начала вторжения, я с родителями пыталась покинуть город. Но прямо перед нашей машиной разорвался снаряд, и я одна осталась жива. Потом меня подобрал мой старший брат, он был в отряде по помощи населению в зоне боевых действий. Я пролежала в госпитале, потом он предложил присоединиться к нему," – она подробно описала все ужасы, через которые прошла, все потери и все битвы, вплоть до сегодняшнего дня, её история прозвучала как эхо пережитых испытаний.

– "Вот как," – промолвил президент, задумчиво кивая. – "Тут такое дело..." Она развернул свой планшет, показывая экран Альбине. На нём были открыты комментарии под онлайн–трансляцией церемонии награждения. Множество сообщений мелькали, словно бурный поток:

*Кто эта девушка?* *Почему она так молодо выглядит?* *Ей вообще есть восемнадцать?* *Я видел её в репортаже с передовой, она невероятна! Настоящая героиня!* *Она выглядит так молодо, это вообще законно?* *Что за ангел с глазами воина?*

– "Это что... они меня обсуждают" – с искреннем удивлением произнесла Альбина, глядя на президента.

– "Именно." – подтвердил президент, кивнув.

Альбина, озадаченно, но с лёгкой, кривой усмешкой подняла взгляд на него. – "Я что теперь... Популярная?"

– "Они, возможно, не знают, кто ты есть на самом деле, Альбина," – президент говорил размеренно, – "Но и мы не будем раскрывать твою личность, особенно возраст. Мы также можем предоставить тебе охрану, если нужно. Люди, оставляющие эти комментарии... некоторые из них, могут быть из твоего штата."

– "Не стоит," – ответила Альбина, её голос был твёрдым и уверенным. – "Я смогу за себя постоять, если потребуется."

– "Сержант, вы с ней из одного штата?" – президент перевёл взгляд на Дженкинса.

– "Никак нет, господин президент," – ответил сержант Дженкинс. – "Я из Калифорнии, а рядовой Хокинс из Акворилена."

– "Вот как. Хорошо..." – президент встал из–за стола, его тон стал более официальным, но при этом чувствовалась глубокая признательность. – "Лично по моему приказу, оставьте ей пистолет и нож, мало ли что. Даже если она когда–нибудь решит уйти из армии. Это – исключение, но она его заслужила."

– "Так точно, господин президент!" – Дженкинс тоже встал, отдавая честь.

– "Всё, свободны. Прошу прощения, что отвлёк вас от торжества."

– "Ничего страшного, господин президент," – ответил сержант Дженкинс, уже направляясь к выходу из кабинета вместе с Альбиной.

– "Ах да, чуть не забыл," – снова произнёс президент, и они оба остановились, оборачиваясь. – "С этого момента вы, Дженкинс, теперь Штаб–сержант, а вы Альбина – рядовой первого класса."

В воздухе повисла секундная пауза, когда смысл его слов достиг их. Лица Альбины и Дженкинса осветились удивлением, сменившимся искренней гордостью.

– "Благодарю вас, господин президент." – ответили они почти одновременно, их голоса были полны искренней признательности, а затем покинули кабинет, чувствуя себя немного выше и значительнее.

Остальной вечер прошёл в такой же торжественной обстановке, но мысли Альбины теперь были забиты не только радостью победы, но и странным новым ощущением – осознанием того, что она стала объектом обсуждений в интернете. Её лицо, возраст, её история – всё это теперь было достоянием тысячи незнакомых людей. Чувствовалось это как–то... необычно. Ближе к полуночи, когда веселье начало стихать, Альбина вернулась в свою временную комнату. Сняв форму и оставив её аккуратно сложенной, она легла в кровать. Наконец, тишина окутала её, и лишь мысли о предстоящем возвращении домой – в Акворилен, витали у неё в голове. Завтрашний день обещал быть началом нового этапа, полным неизвестности, но и надежды.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 14. Последняя ночь розового цвета. ⋯⋅๑┈·✦

Утро встретило Альбину уже почти привычной, звенящей тишиной. Она медленно открыла глаза и с наслаждением потянулась – в теле не было вчерашней тяжести. Праздник в честь победы выдался шумным, и сегодня лагерь расплачивался за это: большинство солдат, изрядно вымотанных вчерашним балом и алкоголем, мучились от головной боли и не спешили покидать койки. Но Альбина чувствовала себя удивительно бодро. Её полевая форма, пропитанная пылью и гарью последних боёв, пришла в полную негодность, поэтому она облачилась в парадную форму. Ткань приятно холодила кожу, а зеркало отражало образ, который уже мало походил на ту испуганную девушку, которой она когда–то прибыла на службу. План на день был предельно прост и в то же время значителен: подготовиться к завтрашнему отправлению. Мысль об этом отзывалась в сердце коротким, ритмичным стуком. Лера... Она ждёт. Ждёт дома, живую и невредимую. Завтра это ожидание закончится. Завтра Альбина вновь ступит на родную землю. Выйдя из жилого блока, она почти сразу столкнулась с Дженкинсом. Тот выглядел помятым, но на его плечах уже красовались нашивки штаб–сержанта.

– "Штаб–сержант, доброе утро," – Альбина кивнула ему. – "Не подскажете, как нас будут перебрасывать по штатам? Снова колонной на автомобилях?"

Дженкинс поправил кепку и неопределённо пожал плечами, щурясь от солнца. – "Вроде как прислали запрос на вертушки. Командование хочет развести всех максимально быстро, так что готовься к перелёту." – он едва заметно улыбнулся. – "Домой торопишься?"

– "Больше всего на свете," – честно ответила она и, попрощавшись, направилась к себе.

Оставшаяся часть дня прошла в хлопотах, которые не казались скучными – в них был особый смысл. Альбина методично перебирала свой небогатый скарб. Вещей было немного: армия научила её ценить компактность. В сумку отправились личные принадлежности и пачка купюр – выплаты за участие в боевых действиях, цена её риска и бессонных ночей. Особое внимание она уделила наградам. Снимая их с парадной формы, Альбина подолгу задерживала взгляд на каждой медали. За этими кусочками металла стояли конкретные дни, лица товарищей и моменты, когда жизнь весела на волоске. Она аккуратно уложила их в бархатные коробочки, стараясь, чтобы они не гремели. Теперь это была история, которую она убирала поглубже в сумку, чтобы освободить место для будущего. К вечеру всё было готово. Весь её мир теперь умещался в одну сумку. Оглядев пустую комнату, Альбина почувствовала, как наваливается приятная усталость. Она легла на кровать, глядя в потолок, и прислушиваясь к далёкому гулу аэродрома. Завтра. Всё будет завтра. С этой мыслью она провалилась в глубокий, спокойный сон.

Следующее утро наступило стремительно, словно ночь была коротким мгновением между "вчера" и "домой". Альбина открыла глаза с предвкушением, которого не чувствовала уже давно. Сегодня она увидит родной город – не через прицел винтовки и не на оперативных картах, а таким, каким он был в её памяти: живым, мирным и невредимым. Она села на кровати, и взгляд тут же упал на собранную сумку. Та стояла на тумбочке, как верный пёс, готовый к прыжку.

– "Вылет в шестнадцать ноль–ноль..." – прошептала она самой себе. – "Нужно успеть смыть с себя остатки этой пыли."

В ванной она долго смотрела на своё отражение, смывая прохладной водой остатки сна. Перекусив сухим пайком, который теперь казался особенно безвкусным по сравнению с мыслями о домашней еде, Альбина вышла на улицу. Воздух базы был пропитан запахом керосина и нагретого бетона – запахом войны, который ей так хотелось оставить позади. Почти сразу у жилого корпуса она заметила знакомую фигуру. Штаб–сержант Дженкинс стоял, прислонившись к стене, и, казалось, поджидал именно её.

– "Доброе утро, Альбина." – он негромко кашлянул и выпрямился. – "Слушай, помнишь, что сказал президент во время бала у себя в кабинете? Насчёт твоей резкой "популярности" и защиты? В общем держи. Это официально закреплено за тобой."

Он протянул ей тяжёлый свёрток. Развернув его, Альбина увидела вороненую сталь армейского пистолета Beretta M9 , складной тактический нож с гравировкой и небольшую картонную коробочку. – "Здесь ровно двадцать один патрон," – добавил Дженкинс. – "Символичное число. Надеюсь, оно тебе никогда не понадобится для самообороны."

Альбина осторожно приняла дары, чувствуя холод металла. – "Спасибо... штаб–сержант. Это... много значит для меня."

– "Пойдём, присядем на последок?" – Дженкинс кивнул в сторону старой скамьи под пыльным деревом.

Они сели в молчании, которое не было неловким. Это было молчание двух людей, прошедших через ад. – "Ну что, Альбин..." – Дженкинс первым нарушил тишину, глядя на взлётную полосу. – "Какие мысли? Останешься в строю или выберешь гражданку?"

Альбина помедлила, разглядывая свои ладони. – "Я много думала об этом, штаб–сержант... Помните, как я рвалась в 75-й полк рейнджеров? Грезила элитой, тренировками... Но сейчас от того желания ничего не осталось. Я отомстила за брата. За семью. Я сделала то, что должна была и теперь... кажется, мне здесь больше нет места. Огонь внутри перегорел."

Дженкинс понимающе кивнул, его лицо смягчилось. – "Значит, всё–таки уходишь. И это правильно. Тебе нужно закончить колледж, Альбина. Жить той жизнью, за которую мы здесь и там сражались. Знаешь... я чертовски рад, что смог быть твоим командиром. И ещё больше рад, что мы оба сидим здесь, целые и почти невредимые, несмотря на все шрамы. Ты была одним из лучших солдат в моём отряде." – он поднялся и посмотрел на часы. – "Всё, мне пора. Мой борт через десять минут. Возвращаюсь в Калифорнию, на родную базу. Береги себя, рядовой первого класса. Теперь ты сама себе командир."

Альбина вскочила со скамьи. Не раздумывая, она шагнула вперёд и крепко, по–человечески обняла штаб–сержанта. – "Спасибо вам за всё," – прошептала она. – "За то, что научили не только стрелять, но и выживать. Я никогда этого не забуду."

Дженкинс крепко сжал её плечо в ответ, коротко козырнул и быстрым шагом направился к взлётной полосе, где уже прогревал двигатели UH-60 Black Hawk. Гул винтов нарастал, поднимая пыль вокруг. Альбина проводила его взглядом, пока вертолёт не превратился в маленькую точку в небе. Затем затем она вернулась в комнату, подхватила свою сумку и вышла обратно к скамейке. Теперь она была одна. Осталось дождаться только своего рейса – рейса в новую жизнь.

В 15:50 на взлётную полосу, взметая пыль под собой, опустился MH-6 Little Bird. Этот юркий, компактный вертолёт выглядел почти игрушечным по сравнению с тяжёлыми транспортниками, но для выживших солдат из Акворилена его размеров было более чем достаточно. Тех, кто возвращался домой живым, можно было пересчитать по пальцам – большая часть гарнизона и добровольцев полегла ещё в первые недели вторжения, пытаясь удержать город под напором превосходящих сил. Альбина закинула сумку в кабину и заняла место. Ровно в 16:00 лопасти "Маленькой птички" запели свою высокую, пронзительную ноту. Земля ушла вниз, и вертолёт взял курс на пригород Нью-Йорка. Когда солнце начало клониться к горизонту, окрашивая небо в цвета спелого апельсина и глубокого пурпура, Альбина увидела его – Акворилен. С высоты птичьего полёта он казался нереальным, вырванным из какой–то другой, забытой жизни. Ровные сетки улиц, аккуратные прямоугольники парков и тысячи огней, которые зажигались один за другим. Город просто жил. Он дышал, смеялся и засыпал, совершенно не подозревая, что прямо сейчас над его крышами проносится та, кто вырывала это спокойствие из когтей смерти. Вертолёт коснулся бетона военного аэродрома на самой окраине. Когда двигатель смолк, Альбина спрыгнула на землю и на мгновение покачнулась. Тишина была оглушительной. Она не давила, нет, – она обволакивала, заставляя уши звенеть от отсутствия привычного гула двигателей и артиллерии. Поправив фуражку и крепче перехватив лямку сумки, Альбина зашагала к КПП. Каждый шаг по родной земле отзывался странной дрожью в её сердце. На парковке у небольшой придорожной закусочной она замерла. Обычный парень, лет восемнадцати на вид, возился с открытым капотом старенького седана. Из динамиков его машины доносилось лёгкое инди–радио. Он что–то напевал себе под нос, вытирая испачканные маслом руки о ветошь. Эта простая, обыденная картина кольнула Альбину сильнее любого осколка. Мир, за который она проливала кровь, стоял прямо перед ней в образе этого парня и запаха жареного лука из кафе. Желудок предательски свело. Поняв, что за время полёта и пути сюда пешком она не съела ни крошки, Альбина толкнула дверь закусочной. Звякнул колокольчик. Она заказала классический двойной чизбургер с хрустящим беконом и небольшую порцию вишнёвой газировки со льдом. Пока она ела, сидя у окна, вкус обычной еды казался ей божественным откровением. Никакой тушёнки, никакого привкуса железа и пороха. Просто еда. Расплатившись, она вышла на улицу. Парень уже закрывал капот, собираясь уехать. Альбина решительно подошла к нему.

– "Здравствуйте," – её голос прозвучал немного резче, чем она планировала, по привычке солдата. – "Можете меня подвести, пожалуйста?"

Юноша обернулся и на мгновение опешил. Перед ним стояла молодая девушка, почти его ровесница, но её взгляд... и эта парадная форма, заставили его невольно выпрямиться. – "Да... Конечно," – он быстро кивнул, открывая пассажирскую дверь. – "Куда тебе?"

Альбина назвала адрес своего старого дома. Того самого, где она жила до того, как мир рухнул. Всего тринадцать минут в пути – и машина мягко затормозила у обочины. Альбина поблагодарила парня, добавив к оплате щедрые чаевые, и вышла. Она встала напротив дома и задрала голову. В окне на втором этаже горел тёплый, уютный свет. Раньше там была её комната. В голове, словно старая киноплёнка, пронеслись моменты из прошлого: вот она возвращается из колледжа, бросая рюкзак рядом со входом в комнату, вот садиться за компьютер, чтобы зайти в дискорд, собрать рейд и до полуночи спорить с друзьями о тактике... На губах появилась слабая, горько–сладкая улыбка, которая тут же увяла.

– "Теперь здесь живут другие люди..." – прошептала она едва слышно. – "Но стены помнят. Я никогда не забуду, что здесь был мой дом."

Развернувшись, Альбина пошла по знакомому тротуару в сторону дома Леры. Путь занял двадцать минут. Вечерний воздух становился прохладным, пахло свежескошенной травой и мокрым асфальтом.

– "Интересно, она дома или гуляет?" – этот вопрос пульсировал в висках в такт её шагам.

Когда она наконец оказалась у нужного дома, сердце забилось где–то в горле. В окнах дома Леры было темно. Альбина поднялась на террасу и трижды постучала в массивную дверь. Тишина. Она подождала минуту, постучала снова, громче. Никто не ответил. Дом был пуст.

– "Ладно, не проблема," – Альбина выдохнула, стараясь унять внезапно накатившую тревогу. – "Дождусь её здесь."

Она медленно опустилась на деревянные ступеньки террасы, поставив сумку рядом. Поправив парадный китель, Альбина обхватила колени руками и уставилась на дорогу. Она прошла через ад, и теперь была готова просидеть здесь хоть до самого рассвета, лишь бы увидеть того единственного человека, который связывал её нынешнюю с той девочкой, которой она была когда–то.

***

Альбина просидела на ступенях террасы около часа, неподвижная, словно изваяние. Солнце, уставшее за день, окончательно скрылось за горизонтом, оставив после себя лишь узкую полоску багрянца, которая быстро растворялась в синих сумерках. Мир вокруг погружался в тишину, которую нарушал лишь стрекот ранних цикад. В этой густой синеве наконец показался силуэт. Лера шла к дому, опустив голову и уткнувшись в экран телефона. Холодный мёртвенно–бледный свет смартфона резко очерчивал её лицо, и по плотно сжатым губам и нахмуренным бровям было ясно: то, что она читала, причиняло ей боль. Она была так поглощена этим цифровым миром, полным яда и чужих мнений, что не замечала ничего вокруг. Когда до террасы осталось всего несколько шагов, Альбина медленно поднялась. Скрип половиц заставил Леру вздрогнуть.

– "Лера!" – негромко, но отчётливо позвала она. Голос, привыкший к командам и шуму боя, здесь, в тихом пригороде прозвучал странно и весомо.

Лера резко вскинула голову. Телефон чуть не выпал из её рук. Свет экрана продолжал подсвечивать её лицо, на котором застыла смесь шока, неверия и надежды. Она замерла, боясь шевельнуться, словно Альбина была лишь призраком, созданным вечерним туманом. Минута тишины растянулась в вечность.

– "Альбина...?" – прошептала Лера. Её голос сорвался. Она качнулась вперёд всё ещё не веря своим глазам.

Альбина просто раскрыла руки навстречу. Это был знак – «я настоящая, я здесь». В следующую секунду Лера уже преодолела разделявшее их расстояние и буквально врезалась в подругу, вцепившись в её жёсткую парадную форму. Альбина сомкнула объятья, вдыхая забытый запах лериных волос – запах шампуня и дома, который так часто снился ей во время боевых действий.

– "Ты же теперь... Навсегда будешь здесь?" – голос Леры дрожал, а на глазах выступили слёзы, которые она больше не пыталась скрывать.

– "Навсегда, Лер. Теперь навсегда..." – выдохнула Альбина, закрыв глаза и сильнее прижимая её к себе, словно пытаясь защитить от всего мира.

Они стояли так долго, не замечая, как сгущается тьма. Мир войны с его грязью и сталью остался где–то там, за невидимым барьером этих объятий. Наконец Лера слегка отстранилась, заглядывая подруге в глаза, пытаясь отыскать в них ту прежнюю Альбину.

– "Пойдём... Домой?" – тихо спросила она, бросив взгляд на армейскую сумку, одиноко стоящую у ступеней.

Не дождавшись ответа, Лера переплела свои пальцы с пальцами Альбины и я потянула её к двери. – "Пойдём. Устала, наверное... с дороги."

– "Я... очень рада быть здесь. Дома," – Альбина переступила порог, тепло помещения окутало её, как одеяло. Она оглядывалась, узнавая каждый изгиб стен, каждую мелочь. – "И рада быть с тобой."

– "А я просто рада, что ты жива. Что мы снова вместе, как тогда..." – Лера обернулась, и на мгновение в её глазах мелькнула тень той беззаботной жизни, что была у них во время двухнедельного отпуска Альбины.

Они поднялись в комнату Леры. Здесь всё осталось прежним: те же постеры, тот же мягкий свет лампы. – "Вот, держи, это твоя домашняя одежда," – Лера протянула ей мягкую стопку вещей. – "Иди в душ, смой с себя эту дорогу. А я пока... я могу разобрать твои вещи?"

– "Спасибо... Да, конечно," – Альбина согласно кивнула и скрылась за дверью ванной.

Лера опустилась на пол рядом с сумкой. Она бережно открывала замки, ожидая увидеть форму или личные вещи, но первое, на что наткнулись её пальцы, был холодный, тяжёлый металл. Она замерла. Внутри, среди вещей, лежал вороненый пистолет и складной нож в потёртых ножнах. Рядом примостилась маленькая картонная коробочка. Лера медленно, словно боясь обжечься, взяла пистолет. Он казался инородным телом в этой уютной девичьей комнате. Когда Альбина вернулась, вытирая мокрые волосы полотенцем, она застала подругу в том же положении. Лера сидела на полу, не отрывая взгляда от оружия в своих руках. Альбина замерла в дверях.

– "Альбин... Это зачем?" – Лера подняла на неё глаза, в которых читался тихий ужас.

Альбина вздохнула и присела рядом прямо на ковёр, чувствуя, как капли воды стекают за шиворот. – "Лер... Это решение президента. Он лично приказал моему командиру выдать мне это. Ты же видела, что пишут под трансляцией церемонии награждения? Люди... они бывают жестоки, когда не понимают чего–то."

Она мягко взяла нож из сумки, вынула его из ножен, открыла и показала Лере гравировку на лезвии – символ признания и одновременно тяжёлого бремени. – "Это для самообороны. Исключительно. Я сама надеюсь, что мне никогда не придётся их коснуться здесь. Я не хотела славы, Лер. ОНа нашла меня сама."

Лера осторожно положила пистолет на ковёр, словно избавляясь от ядовитой змеи, и снова прильнула к Альбине. – "Будь осторожна, пожалуйста..." – прошептала она, уткнувшись в плечо, всё ещё пахнущее армейским мылом.

– "Я буду осторожна, обещаю," – Альбина отложила нож в сторону и крепко обняла подругу. – "Теперь я сама буду хранить наш покой."

Они ещё долго сидели на полу среди разбросанных вещей, медленно возвращаясь в реальность, где больше не нужно было ждать обстрела, но где мир всё ещё требовал быть начеку.

Альбина медленно встала и подошла к шкафу, в дверцу которого была вмонтировано большое зеркало в полный рост. Достав из ящика расчёску, она первым делом промокнула волосы полотенцем. Розовые, словно лепестки сакуры, шелковистые пряди тяжёлым водопадом легли на левое плечо. Альбина принялась бережно расчёсывать их, вглядываясь в своё отражение. За время службы она странным образом отросли – сантиметра на три, не меньше. На войне время течёт иначе, и только такие мелочи напоминали о его беге. Пока Альбина была занята волосами, Лера вновь опустилась на пол рядом с сумкой. Она начала доставать одну за другой бархатные коробочки. Щёлкнула крышка одной из них – внутри на синем ложементе тускло блеснула медаль за отвагу.

– "Альбин..." – тихо позвала Лера, не в силах отвести взгляд от награды. – "Почему ты не прицепила их на форму? Тебя ведь так ждали..."

Альбина на мгновение замерла, глядя на своё отражение, а потом обернулась. – "С ними таскаться по улицам не хотелось, Лер. Лишнее внимание. Да и... пока мы летели сюда на вертолёте я всё боялась: вдруг застёжка подведёт, упадёт вниз – и ищи свищи. В сумке им было безопаснее."

Лера провела кончиком пальца по металлу медали, чувствуя его холод. – "Ясно... А сейчас? Хочешь, прицепим их на китель?"

Альбина грустно усмехнулась и снова повернулась к зеркалу. – "Вряд ли я теперь когда–нибудь одену эту форму, Лер. Пусть лежит. Это была другая жизнь."

– "Но нельзя же их просто прятать в шкафу," – возразила Лера. Она оглядела комнату и её взгляд упал на настенную пробковую доску над столом. Обычно там висели расписания и разноцветные стикеры. – "Может, сделаем что–то вроде «доски славы»? Повесим их там, на виду?"

Альбина задумчиво приставила пальцы к подбородку, прищурившись. – "А давай попробуем. Всё лучше, чем в тёмной коробке."

Они принялись за дело вместе. Сорвали старые, выцветшие стикеры и напоминания о контрольных, освобождая место. Каждая медаль, извлечённая из футляра, казалась удивительно тяжёлой. Через несколько минут всё было готово. Теперь на месте студенческих записок, красовались знаки воинской доблести. Альбина вернула доску на место, и металл наград тускло отразил свет настольной лампы. Закончив с вещами, Альбина с тихим вздохом задвинула пустую сумку вглубь шкафа. В комнате стало уютнее, но тишина дома внезапно показалась ей непривычной.

– "Кстати, Лер... а где родители?" – вдруг спросила она, оглядываясь.

– "Они уехали в командировку," – Лера подошла ближе, и на её губах заиграла мягкая улыбка. – "Оставили меня одну. Но теперь–то я точно не одна."

– "Ах, вот оно что," – Альбина понимающе усмехнулась. – "Поэтому ты и гуляешь до самых потёмок? Свободу почувствовала?"

Улыбка Леры мгновенно стала неловкой. Она отвела взгляд, теребя край футболки. – "Ну... в том числе."

– "И надолго они?" – Альбина опёрлась спиной о дверцу шкафа.

– "На пять дней. Уехали только вчера, так что у нас уйма времени," – ответила Лера, а затем её лицо внезапно стало серьёзным. Она вспомнила о чём–то важном. – "Альбин, слушай... Ты же видела, что писали люди под трансляцией?"

Альбина помрачнела. – "Видела. Мне это всё президент показывал."

– "Я до сих пор состою в том чате, где они тебя обсуждают," – Лера достала телефон и быстро защёлкала по экрану, открывая мессенджер. – "Я слежу за ними, чтобы предупредить тебя, если они что–то затеют. Но, Альбин... мне кажется, это может плохо кончиться. Посмотри сама."

Альбина взяла телефон. Экран пестрил сообщениями, теориями и выкриками фанатиков. Чувство незащищённости снова кольнуло где–то под рёбрами.

– "Я понимаю, Лер. Но как мне от этого избавиться? Я не могу просто исчезнуть."

– "Может... вернёшь свой родной цвет волос?" – робко предложила Лера. – "Твой розовый... он как маяк. Тебя в любой толпе за километр видно."

Альбина нахмурилась, глядя в чат. – "Думаешь, это спасёт? Так, ну–ка... давай проверим, где эти поклонники обитают. Есть ли кто–нибудь из нашего Акворилена?"

Она быстро набрала сообщение от лица Леры, спрашивая, из каких штатов и городов собрались участники. Ответы посыпались градом: Вашингтон, Нью-Йорк, Калифорния, Вирджиния, Лос–Анджелес, Йонкерс... Список был длинным, но названия их родного городка в нём так и не появилось. Альбина с облегчением выдохнула, возвращая телефон.

– "В Акворилене, похоже, тишина. Значит прятаться в подвале не придётся. Но расслабляться всё равно нельзя – кто–то мог просто промолчать.

– "И всё–таки насчёт волос..." – Лера заглянула ей в глаза. – "Знаешь, мне кажется, каштановый цвет тебе очень пойдёт. Твои голубые глаза с ним будут смотреться ещё ярче. А к розовому все слишком привыкли, это твой бренд с войны."

– "Каштановый?" – Альбина провела рукой по волосам, расправляя их. – "Не знаю, Лер... мне кажется я с ним буду какой–то блеклой. Да и привыкла я к розовому, ещё с восьмого класса ведь в него крашусь..."

– "Ничего не блеклой!" – возразила Лера, решительно положив руки на плечи подруги. – "Ты просто забыла, как это красиво. Это твоя природа, Альбин. К тому же... это вопрос твоей безопасности. Хотя бы на время."

Альбина долго молчала, глядя на свои руки, а потом тяжело вздохнула. – "Что ж... Ты права. Я и сама не хочу, чтобы моя популярность стала моей погибелью. Хорошо, я перекрашусь. Но только пока всё не уляжется. Потом верну свой цвет, обещаю."

– "Ура!" – Лера просияла и крепко обняла Альбину. – "Вот увидишь, тебе понравится! Завтра же сходим за краской. Подберём точь–в–точь твой натуральный оттенок."

– "Спасибо," – Альбина обняла её в ответ, чувствуя, как напряжение понемногу спадает.

– "Завтра как раз обещают прохладу," – добавила Лера, отстранившись и уже по–хозяйски прикидывая план действий. – "Наденешь толстовку с глубоким капюшоном, скроем волосы и лицо. Никто и не поймёт, что мимо них прошла та самая Альбина."

– "Ну и хорошо," – улыбнулась Альбина. – "Начнём жизнь с чистого – или точнее, с каштанового – листа."

За этими разговорами и мелкими домашними хлопотами время пролетело совершенно незаметно, словно песок сквозь пальцы. В комнате воцарилась та уютная, сонная атмосфера, которой Альбине не хватало все эти месяцы. Ночь за окном окончательно вступила в свои права, укрыв Акворилен бархатным одеялом тишины, и лишь редкие отблески уличных фонарей дрожали на занавесках. Наконец, усталость – тяжёлая, но приятная – взяла своё. Сменив одежду на мягкие, пахнущие свежестью и домом пижамы, девушки начали устраиваться на ночлег. Альбина коснулась края кровати – той самой, огромной и невероятно мягкой, которая когда–то видела все их девичьи секреты. После жёстких армейских коек и холодного металла вертолётных сидений эта постель казалась ей настоящим пушистым облаком. Они легли рядом, и матрас мягко прогнулся под ними, принимая в свои объятья. Лера поправила одеяло, заботливо укрывая подругу, как будто стараясь защитить её от всего мира.

– "Спокойной ночи, Альбин," – едва слышно прошептала Лера, уже засыпая.

– "Спокойной ночи," – ответила Альбина, закрывая глаза.

В этой комнате, под защитой родных стен и рядом с близким человеком, гул войны в её голове наконец–то затих. Тьма больше не пугала – она была мирной, баюкающей и обещающей завтрашний день, в котором не будет выстрелов, а будет только поход за краской для волос и новая, тихая жизнь.

✦•┈๑⋅⋯ Глава 15. Смывая прошлое. ⋯⋅๑┈·✦

Утро наступило незаметно, плавно перетекая в ленивый полдень. На электронных часах застыли цифры – 11:16. Альбина и Лера поднялись тяжело, словно за ночь груз прожитых событий стал ощутимо тяжелее. Потянувшись до хруста в суставах, они обменялись короткими, сонными взглядами. Пока Лера, шлёпая босыми ногами ушла приводить себя в порядок, Альбина подошла к окну. Резким движением она отдёрнула тонкую тюль. За стеклом расстилалось тяжёлое, свинцовое небо. Казалось, облака вот–вот не выдержат собственного веса и обрушатся на город холодным ливнем, но погода лишь замерла в угрюмом ожидании. Альбина перевела взгляд на настольный календарь. 27 августа.

– "Конец лета даёт о себе знать..." – едва слышно прошептала она. В этом шёпоте сквозила горечь: ещё одно лето в их жизни сгорало, оставляя лишь пепел воспоминаний.

Дверь ванной скрипнула, и в комнату вернулась Лера, от которой веяло свежестью и мятной пастой. – "Всё, пост сдала, можешь идти," – улыбнулась она, принимаясь стягивать пижаму. – "А я пока на кухне соображу нам что–нибудь на скорую руку."

– "Хорошо," – коротко отозвалась Альбина и скрылась за дверью ванной.

Через десять минут, когда обе девушки уже сменили домашний уют на что–то более практичное, дом наполнился ароматами, которые хоть немного разгоняли утреннюю меланхолию. Лера ловко орудовала на кухне: в тостере подпрыгивали румяные хлебцы, а из верхнего ящика уже была извлечена заветная банка с кофе.

– "Кофе будешь?" – Лера обернулась, поймав взгляд Альбины.

– "Не откажусь," – Альбина слабо улыбнулась и опустилась на стул, сразу же потянувшись к телефону.

Пока Лера рассыпала гранулы по кружкам, Альбина сосредоточенно листала страницы поисковика. её палец быстро скользил по экрану, выхватывая нужную информацию. Розовый цвет, когда–то казавшийся символом чего–то нового, теперь ощущался как чужеродная маска.

– "Лер, слушай," – начала Альбина, когда перед ней появилась тарелка с горячими тостами и дымящаяся кружка. – "Мне нужен шампунь глубокой очистки. Нужно вытравить этот розовый пигмент, прежде чем наносить основную краску. Я также хочу сделать свой родной цвет насыщеннее."

Лера сделала глоток, задумчиво глядя в окно. – "Позавтракаем и сходим, купим. Только вот..." – она замялась, отведя взгляд в сторону. – "У меня с финансами сейчас негусто. Совсем немного осталось."

Альбина ничего не ответила. Она молча поднялась, вышла из кухни и через минуту вернулась, держа в руках увесистую пачку. С негромким стуком она положила её на стол прямо перед Лерой. Верхняя купюра с портретом Бенджамина Франклина красноречиво смотрела на подругу.

– "Теперь достаточно?" – Альбина прищурилась, и на её губах заиграла уверенная улыбка.

Лера едва не поперхнулась кофе. Её глаза округлились, перебегая с денег на Альбину и обратно. – "Ух ты..." – выдохнула она, осторожно коснувшись края пачки. – "Да ты у нас, оказывается, богатая?"

– "Есть немного," – Альбина лишь пожала плечами, хотя в этом жесте чувствовалась тяжесть прошлого, за которое эти деньги были получены.

Сборы были недолгими. Джинсы, кеды и объёмные толстовки. Лера протянула Альбине свою самую глубокую толстовку. Капюшон надёжно скрыл розовые пряди и половину лица, оставляя на вижу лишь линию подбородка. На улице Альбина чувствовала себя странно: мир казался серым,как небо над головой, а она сама тенью, скользящей по переулкам. В магазине они не задерживались. Выбрав нужный шампунь и упаковку качественной каштановой краски, девушки быстро расплатились и почти бегом вернулись домой, словно за ними кто—то гнался. Дома Альбина почти сразу заперлась в ванной. Лера осталась в гостиной, прислушиваясь к шуму воды. Для Альбины это был ритуал. Под струями горячей воды она видела, как в слив уходит розовая пена – символ её недавнего "я". Когда шампунь наконец вымыл остатки искусственного цвета, она замерла глядя на мокрую прядь в своих руках. Тёмный каштановый цвет выглядел непривычно, почти забыто. Она тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри что–то встаёт на свои места. Тщательно просушив волосы полотенцем и оставив их немного влажными, Альбина приступила к главному. Смешивание краски, едкий химический запах, который в этот раз казался запахом свободы. Каждое движение было выверено. Прошёл час. Время ожидания тянулось бесконечно, но вот финальное ополаскивание завершено. Альбина подняла голову и посмотрела в зеркало. На неё смотрела другая девушка. Каштановые волосы, блестящие и глубокие, обрамляли лицо, делая черты более резкими и выразительными. Она улыбнулась своему отражению – настоящему отражению. Выключив свет, она вышла в коридор. Лера сидела на диване, уткнувшись в телефон, но при звуке шагов подняла голову.

– "Лера..." – позвала Альбина, остановившись в дверном проёме. – "Ну, как тебе?"

Лера замерла. Телефон едва не выскользнул у неё из рук. Она смотрела на подругу так, словно видела её впервые, не в силах вымолвить ни слова. Тишина затянулась на несколько секунд.

– "Что–то не так? Совсем плохо?" – заволновалась Альбина, подходя ближе.

Вместо ответа Лера резко вскочила с дивана и буквально врезалась в Альбину, крепко обнимая её. – "Ты... ты просто очаровательна!" – почти прокричала она в плечо подруге, сжимая объятия ещё сильнее. – "Боже, Альбина!" Она отстранилась, восторженно рассматривая результат. – "Это сочетание... твои голубые глаза и этот цвет волос... Ты теперь выглядишь как человек, который точно знает, чего хочет. Тебе невероятно идёт!"

– "Неужели и вправду так красиво получилось?" – Альбина задумчиво перебирала пальцами свежеокрашенную прядь, словно пытаясь привыкнуть к новой себе.

– "Просто невероятно!" – выдохнула Лера. Её глаза сияли: глубокий каштановый оттенок волос Альбины сделал её черты лица мягче, а образ – глубже. Лера не могла перестать любоваться этой переменой.

– "Ясно," – Альбина тепло улыбнулась, и в уголках её глаз промелькнула лёгкая грусть пополам с облегчением. – "Значит, та девчонка с розовыми волосами осталась в прошлом. Теперь я... просто обычная девушка."

Лера понимающе улыбнулась, чувствуя важность этого момента, но решила разрядить обстановку. – "Тебе очень идёт эта обычность. Ладно, я в душ, а то тоже нужно себя в чувство привести."

– "Иди конечно. А я пока окончательно соберусь с мыслями," – ответила Альбина.

Через полчаса Лера вышла из ванной, окутанная облаком пара и ароматом яблочного геля для душа. На ней был лаконичный серый топик и уютные свободные штаны. Потягиваясь от приятной истомы, она поднялась наверх. Альбина сидела перед зеркалом, всё ещё аккуратно расчёсывая новые локоны. Увидев в зеркале вошедшую подругу, Альбина заговорила, не оборачиваясь. – "Лер слушай... Как насчёт того, чтобы выбраться в ТЦ? Хочется просто погулять, да и гардероб обновить не мешало бы. Сама понимаешь, у меня из своего – почти ничего."

– "Отличная идея! С удовольствием помогу тебе выбрать что–нибудь сногсшибательное," – Лера задорно растянула последнее слово. Она подошла ближе и нежно обняла Альбину со спины, положив подбородок ей на плечо. – "Во сколько стартуем?"

Альбина накрыла ладонь Леры своей рукой, чувствуя поддержку. – "Давай часам к четырём? Как раз успеем собраться без спешки."

– "Договорились!" – Лера бросила взгляд в окно и удивлённо вскинула брови. – "Смотри, Альбин, тучи–то разогнало. Похоже, Акворилен решил порадовать нас солнцем."

Альбина обернулась. Небо над городом действительно очистилось, пропуская золотистые лучи.

– "И вправду. Значит, можно не кутаться," – она снова повернулась к зеркалу, но добавила с практичностью: – "Хотя к вечеру может снова похолодать, так что без худи не обойтись."

Подготовка заняла ещё полтора часа. Образы получились контрастными, но идеально дополняющие друг друга. Альбина выбрала дерзкий оверсайз: широкие джинсы, топ и объёмное худи, а финальным штрихом стали белоснежные Nike Air Force 1. Лера же предпочла более игривый стиль: короткая плиссированная юбка в сочетании с топом и худи. Высокие кеды Converse идеально подчёркивали её стройные ноги, придавая образу лёгкость и завершённость. К четырём часам они вышли на улицу. Город встретил их теплом и свежестью после недавней прохлады. Дорога до самого крупного торгового центра Акворилена превратилась в чудесную прогулку. Девушки шли, переплетя пальцы и не умолкая ни на минуту, делясь секретами и планами, пока на горизонте не показались стеклянные фасады их пункта назначения.

Спустя несколько минут перед девушками выросла сверкающая громада торгового центра. Массивная неоновая вывеска "Atlantic Breeze Plaza" отражалась в в стеклянных дверях, приглашая внутрь. Альбина и Лера вошли в прохладу холла, всё так же крепко держась за руки – этот жест стал для них чем–то естественным, почти необходимым. Они сразу поднялись на второй этаж, где ряды бутиков тянулись бесконечными лабиринтами из стекла и манекенов. Зайдя в один из магазинов, девушки буквально утонули в многообразии: на вешалках теснились джинсы всех оттенков денима, яркие топы, мягкие худи и оверсайз–футболки. От обилия тканей и цветов голова шла кругом. Альбина, решив не скромничать, начала методично собирать новый гардероб. Она выбирала вещи, которые были не только стильными, но и уютными: плотные джинсы, три базовых футболки и целый ворох толстовок – от лёгких на вечер до тёплых, в которых хотелось спрятаться от всего мира. Не забыла она и про деликатные мелочи, ведь её запас белья давно требовал обновления. Уже в примерочной, среди шороха пакетов и отражений в зеркалах, Альбина вдруг замерла, похлопав себя по карманам. – "Блин, представляешь... нож дома оставила," – пробормотала она, растерянно глядя на Леру.

Лера тяжело вздохнула и одарила подругу выразительным выражением, в котором читалось и лёгкое недовольство, и ирония. – "И очень хорошо, что оставила, Альбин. Мы в торговом центре, а не на вылазке в джунглях. Расслабься хоть на час."

Альбина виновато усмехнулась, вешая очередную толстовку на плечо. – "Ладно–ладно, сдаюсь. Куда теперь?"

– "Может, присмотрим тебе обувь?" – предложила Лера, поправляя выбившийся локон подруги. – "И заглянем в парфюмерный. Хочу, чтобы от тебя пахло чем–то особенным."

– "Идём," – согласилась Альбина, направляясь к кассе с охапкой вещей.

После оплаты они переместились в соседний обувной бутик. Там Альбина присмотрела две пары кроссовок из новой коллекции: одни – лёгкие, почти невесомые для прогулок, другие – массивные и непромокаемые, как раз на случай капризной осени. Она настояла на том, чтобы и Лера выбрала себе обновку – в итоге в корзину отправилась стильная демисезонная пара, которая идеально подошла Лере. Затем они спустились на первый этаж, где воздух был пропитан дорогими ароматами. В парфюмерном отделе девушки устроили целое исследование: они наносили духи на тестеры, смеялись и прислушивались к каждой нотке.

– "Погоди, вот этот..." – Лера поднесла к носу Альбины очередной флакон. – "Этот запах напоминает мне о тебе. Такой же дерзкий, но со сладким шлейфом."

Она приподняла руку с парфюмом, глядя на Альбину с такой тёплой улыбкой, что та не выдержала и, порывисто обняв подругу одной рукой, запечатлела этот момент в памяти. Когда пакеты стали ощутимо оттягивать руки, а на кассе был пробит последний чек, они вышли в просторный холл.

– "Слушай, Альбин..." – Лера чуть замедлила шаг, прислушиваясь к ощущениям. – "Ты не проголодалась? А то мы с самого утра на одном перекусе держимся."

Альбина достала телефон. На экране светились цифры – 18:01. – "Да, есть такое, желудок уже начинает подавать сигналы бедствия. Давай найдём какое–нибудь уютное место, подальше от шумного фудкорта."

Они не спеша пошли по первому этажу, и вскоре за поворотом показалась небольшая кафешка с мягкими креслами и приглушённым светом. Словно по негласному соглашению, девушки повернули именно туда. Девушки устроились за столиком у панорамного окна, которое выходило на внутренний атриум торгового центра – отсюда открывался вид на суетливый поток людей, напоминавший с высоты разноцветную реку. Официант бесшумно появился рядом и положил перед ними меню. Оно было тяжёлым, с приятными на ощупь глянцевыми страницами, которые ещё хранили едва уловимый аромат свежей типографической краски, смешанный с манящим запахом обжаренной арабики. Лера тут же погрузилась в чтение, её глаза азартно блестели.

– "Смотри, Альбин!" – она ткнула пальчиком на одну из позиций. – "Датские панкейки с греческим йогуртом и рикоттой. Клянусь, это выглядит в точности как на снимках тех фуд–блогеров, за которыми мы следим. Кажется, я обязана это попробовать."

– "А что там с напитками?" – Альбина чуть поддалась вперёд, вдыхая витающий в воздухе аромат корицы и выпечки.

Лера развернула меню к подруге. Выбор был сделан мгновенно. Девушки обменялись понимающими взглядами, и Лера жестом позвала официанта. Тот материализовался у столика спустя мгновение.

– "Нам, пожалуйста, две порции датских панкейков с малиной, рикоттой и йогуртом," – уверенно продиктовала Лера, пока парень быстро касался экрана своего планшета. – "И два напитка: один Лондонский туман и один Чай Латте."

– "Прекрасный выбор. Ожидайте, ваш заказ уже в работе," – улыбнулся официант и, отправив данные на кухню одним касанием, исчез так же быстро, как и появился.

Минут через десять на столе материализовались настоящие шедевры кулинарии. Панкейки, похожие на золотистые облака, утопали в белоснежном йогурте, а яркие ягоды малины выглядели как россыпь драгоценных рубинов. "Лондонский туман" окутывал нежной ванильной дымкой, а Чай Латте согревал своим пряным, густым ароматом. Расправившись с десертом и обсудив всё на свете – от новых трендов до планов на будущее, – девушки расплатились и вышли в залитый огнями холл торгового центра. Оставшееся время пролетело незаметно за витринами магазинов и лёгкой болтовнёй. Дорога домой была не менее приятной. Когда они вышли на улицу, город уже сменил свои декорации. Прохладный вечерний воздух бодрил после душного помещения ТЦ. Последние отблески заката – глубокие лиловые и апельсиновые мазки на горизонте – стремительно гасли, уступая место глубокому бархату ночного неба. Первые звёзды, словно алмазная крошка, начали проступать сквозь вечернюю дымку. Они шли молча, наслаждаясь тишиной и мерным стуком своих шагов по тротуару. Зайдя в уютное тепло дома, подруги почувствовали приятную усталость. Шум воды в ванной, мягкие пижамы и прохладные простыни стали идеальным завершением этого долгого, насыщенного дня. Сон сморил их почти мгновенно, едва головы коснулись подушек.

Пролетело три с половиной месяца – время, которое для Альбины тянулось вечно и одновременно промелькнуло как один миг. Восточное побережье всё ещё постепенно оправлялось от шрамов, оставленных вторжением, и дом Леры не стал исключением. Теперь он дышал не тревогой, а густым ароматом хвои, корицы и свежего имбирного печенья. Подготовка к рождеству захлестнула семью с головой. Юридические механизмы в Штатах вращались медленно: проверки "Home Study", бесконечные анкеты и визиты социальных служб требовали терпения. Альбина уже стала частью этой семьи в сердцах родителей Леры, но официальные бумаги всё ещё дожидались своей очереди в суде. В один из тихих вечеров у камина, Альбина приняла важное решение, которое поддержали все. Она попросила оставить свою фамилию.

– "Это всё, что у меня осталось от них," – тихо произнесла она, глядя на танцующее пламя. – "Я хочу войти в вашу семью, но я не хочу стирать память о тех, кто дал мне жизнь."

Родители Леры лишь крепко обняли её в ответ. Для Леры же это стало высшим проявлением сестринской близости – она обрела не просто "официальную" родственницу, а человека, с которым прошла путь от весёлых пар в колледже до сегодняшнего дня. Кстати, о колледже. Возвращение к учёбе стало для Альбины стало своего рода терапией. Она снова начала посещать лекции со второго курса, стараясь не пропускать ни одной пары. Преподаватели и однокурсники поначалу не скрывали удивления. Все помнили ту яркую девушку с розовыми волосами, чей смех разносился по коридорам до войны. Теперь на них смотрела повзрослевшая, серьёзная Альбина с глубоким взглядом и мягкими каштановыми локонами. Каштановый стал цветом её новой земли, её спокойствия и силы, а розовый остался в той, прошлой жизни, которая сгорела. Двадцать пятое декабря началось выдалось по–настоящему сказочным. За окном кружился тяжёлый мокрый снег, а внутри дома царил уютный полумрак, разбавляемый лишь огнями гирлянд на огромной ели. Утро началось с шуршания подарочной бумаги и радостных возгласов. Альбина получила в подарок тёплый кашемировый свитер и старинный кулон с гравировкой их новой семьи, но главным подарком для неё была сама возможность просто сидеть за накрытым столом, не прислушиваясь к звукам серен. Весь день они провели за разговорами, традиционной индейкой и классическими рождественскими фильмами, которые казались Альбине чем–то невероятно ценным. На этом праздники не закончились. Спустя всего два дня, двадцать седьмого декабря, атмосфера в доме сменилась с торжественно–рождественскую на более личную и тёплую – Альбине исполнилось семнадцать. Это был её первый день рождения в новом статусе. Весь дом был украшен её любимыми цветами, а Лера приготовила особенный торт, который они пекли вместе полночи. В этот вечер, задувая свечи, Альбина впервые за долгое время по–настоящему загадала желание на будущее, а не просто выжить. Она смотрела на Леру, на её родителей и понимала: этот год был концом её мира, но этот день рождения стал началом её новой истории. С чистого листа, в новой семье, но с той же фамилией, которая теперь звучала не как эхо трагедии, а как символ её несокрушимости.