Между (не)придуманная история

Пролог

— Уважаемые пассажиры, осуществляется посадка на рейс TK-4059, следующий по маршруту Москва — Стамбул. Посадка производится у выхода номер B18. Пассажиров приглашаем пройти к выходу на посадку…

У огромного панорамного окна в зале вылета, отгороженная от спешки окружающих, стояла Алена. Серое, тяжелое небо над взлетной полосой отражалось в ее глубоких, карих глазах, придавая им особую мягкость и тайну. Среднего роста, стройная, с той редкой легкостью, когда кажется, будто человек создан из воздуха и света, она казалась почти нереальной среди гулкой суеты аэропорта. Длинные светлые волосы мягко спадали на плечи, тонкие черты лица подчеркивали ее хрупкость, но в этом облике угадывалась внутренняя сила — та, что может унести за облака, если только она сама этого захочет.

Алена чуть повернула голову, задержав взгляд на стремительно редеющей очереди у выхода на посадку. Пора… Третий год она жила в далёкой, жаркой и шумной Гватемале, лишь изредка возвращаясь в Москву — чтобы увидеть родных, обнять друзей, напомнить себе, кто она и откуда.

Она вспомнила, как стояла у этих же ворот три года назад, в тот первый, тревожно-счастливый день. Тогда в ней бушевал ураган чувств: тоска по дому, страх перед неизвестностью, надежда на новую жизнь. А ещё — волнение от любви. Алена улетала к человеку, которого называла своим — к тому, кто казался идеалом, заботливым, щедрым, любящим до глубины души. Он строил для них дом и мечты.

Прощание с прошлым было почти облегчением: последние месяцы перед переездом были тяжёлыми. И когда переезд стал реальностью, она верила, что вселенная наконец вознаградила её. Она уезжала в тепло — не только климатическое, но и душевное.

Алена невольно улыбнулась, снова глядя в окно.

Россия. Прощай… снова.

— Я думала, что нашла свою судьбу, — подумала она. — Но судьба оказалась куда хитрее, чем я ожидала.

Глава 1

Интернет давно занял прочное место в нашей жизни. В нём можно найти нужную вещь, купить билет, построить маршрут, забронировать отель на другом конце света — и даже встретить человека, с которым захочется связать свою судьбу.

Сегодня всё больше историй любви начинаются именно онлайн. Бум интернет-знакомств начался ещё в 1990-е годы, и с тех пор приложения и сайты только множатся, становясь всё удобнее. Достаточно скачать программу в телефон — и мир потенциальных встреч оказывается буквально в кармане.

Именно так они и познакомились — в Tinder.

Скорее от скуки, чем в поиске чего-то серьёзного. Несколько дней переписки без особых ожиданий. Но он оказался другим.

Он представился не в двух словах, а обстоятельно и уважительно — почти как будто писал деловое письмо, а не открывал чат в приложении знакомств. Его звали Хавьер. Родом из далёкой и экзотической Гватемалы. Ему был сорок один год. Digital-маркетолог, работает в международной компании, часто ездит в командировки. Никогда не был женат, детей нет, живёт один. Он говорил об этом спокойно — без оправданий и без желания произвести впечатление. Просто, по-мужски:

— Ты должна знать, с кем идёшь на встречу.

В тот момент Хавьер оказался в Москве по делам и пригласил Алёну на ужин — в ресторан «Сыроварня» на Большой Никитской.

Место было уютным: мягкий свет, хорошая винная карта, спокойная атмосфера. Не пафосно, но с достоинством. Алёна отметила про себя: хороший выбор.

На свидание он пришёл чуть раньше назначенного времени — словно всё ещё жил в эпоху, где опоздание считалось неприличным.

Высокий, крепкий, широкоплечий. Не тот типаж, который называют модным, а тот, о котором говорят: мужчина — как скала. Тёмные волосы с лёгкой благородной сединой у висков. Карие глаза — внимательные, умные, немного настороженные. И в этой сдержанной внешности было что-то неожиданно трогательное.

Он смущался. Хавьер смущался, глядя на неё. Он не играл роль, не пытался произвести впечатление, не бросался заученными фразами. Просто слушал, задавал вопросы, поддерживал разговор и иногда улыбался.

Они говорили на английском — это был единственный язык, на котором могли общаться оба. Хавьер не знал ни слова по-русски, а Алёна достаточно свободно говорила по-английски, поэтому разговор шёл легко, без напряжения и неловкости.

Даже наоборот — эта нейтральная языковая территория словно снимала барьеры. Никто не должен был притворяться «своим». Каждый оставался самим собой.

За бокалом вина разговор быстро ушёл от формальных тем к более личным.

— Have you always lived in Moscow? [1]— спросил он, глядя на неё с искренним интересом.

— Almost. I was born here, but I’ve spent some time abroad as well[2].

— So you’re used to seeing the world. That’s good, — Хавьер кивнул. — It’s hard to connect with someone who doesn’t want to look beyond their borders.[3]

Алёна уловила в его голосе не осуждение, а опыт.

Он не хвастался, но между строк проступали фрагменты его жизни: Южная Америка, США, два года в Германии, учёба в Испании, путешествия более чем в пятьдесят стран.

Мужчина с географией внутри.

— And you? You’ve never been married?[4]

— No. Never felt it was the right time. Or maybe… I just didn’t meet the right person. — Он пожал плечами. — And I don’t believe in rushing into something sacred.[5]

Слово sacred — «священное» — тихо зазвенело у неё в голове.

Он был зрелым. Не из тех, кто бросается в чувства. Но от этого его спокойствие не казалось холодным — скорее тёплым, как шерстяной плед, в который хочется завернуться после долгого зимнего дня.

Когда они вышли из ресторана, он проводил её до подъезда.

Не попытался поцеловать. Даже не коснулся руки. Только слегка наклонился и сказал:

— I’m really glad we met. I hope this evening was as special for you as it was for me[6].

— It was, — просто ответила она. — Safe flight tomorrow[7].

Он улыбнулся — почти мальчишески.

— Thank you, Alena. Good night.[8]

Она смотрела, как он уходит, и неожиданно чувствовала не грусть и не влюблённость.

Благодарность.

Будто жизнь подарила ей не роман и не поворот судьбы — а просто вечер с человеком, в котором было много света.

Утром он улетел. Алёна сказала ему «пока» — про себя. Без ожиданий, без претензий, с лёгкой улыбкой внутри.

Но на следующий день он написал.

А потом — снова.

Каждый день. Короткие сообщения, вопросы о её дне, о погоде, о книгах, которые она читает. Иногда — просто:

— How are you?[9]

Он не навязывался, но и не исчезал. И в этом было что-то очень взрослое, почти незаметно трогательное. Он хотел остаться на связи. И оставался.

Так продолжалось несколько месяцев. Сообщения были спокойными, аккуратными, тёплыми — как утренний солнечный свет в окне.

Но потом всё изменилось.

[1] Ты всегда жила в Москве? (англ.)

[2] Почти. Я родилась здесь, но также жила какое-то время за границей.

[3] Значит, ты привыкла к миру за пределами своего города. Это хорошо. Сложно по-настоящему сблизиться с человеком, который не хочет смотреть дальше своих границ

[4] А ты? Ты когда – нибудь был женат?

[5] Нет. Просто никогда не казалось, что пришло правильное время. А может… я просто не встретил нужного человека. И я не из тех, кто спешит с чем-то по-настоящему важным

[6] Я на самом деле очень рад, что мы встретились. Я надеюсь, этот вечер был для тебя таким же особенным, как и для меня.

[7] Конечно. Удачного полета тебе завтра.

[8] Спасибо, Алена. Спокойной ночи.

[9] Как дела?

Глава 2

У Алены случился роман — бурный, внезапный, захватывающий. И она, как это бывает, будто выпала из прежней жизни. Ответы Хавьеру становились короче. Потом — реже. А потом она и вовсе перестала отвечать. Не из равнодушия, не из пренебрежения. Просто... не смогла сочетать то, что рвалось наружу, с тем, что было таким тихим и правильным.

Она не объяснила. Просто исчезла. На год.

Если сказать, что этот год был трудным, — то это ничего не сказать. Начиналось всё великолепно, почти как в сказке. Алёна познакомилась с Рустамом — мужчиной, который сразу дал почувствовать, что он именно тот. Он оказался внимательным, тонко чувствующим её, всегда предугадывал её желания, был на шаг, а то и на два впереди. Всё делал с такой заботой и предусмотрительностью, что рядом с ним она впервые за долгое время расслабилась.

Они быстро сблизились. Алёна улыбалась, глядя на него: «Вот он, мой человек. И он рядом — в одном городе, а не за тысячи километров». Она перестала отвечать на сообщения от других поклонников, включая Хавьера — слишком настоящим казалось то, что происходило здесь и сейчас.

Но сказка быстро начала трескаться. На работе внезапно начались странности: её проекты передавались другим, коллеги начали избегать взглядов, а начальство стало чересчур придирчивым. И вот однажды вызвали в кабинет:

— Алёна, мы благодарны за вашу работу, но сегодня ваш последний день. У нас сокращение.

— Без предварительного уведомления и объяснения причин? — спокойно уточнила она. — Вы уверены, что хотите нарушить трудовой кодекс?

Начался прессинг, попытки давления со стороны руководства. Но Алена не дрогнула. Она методично собирала доказательства - отчеты, письма, копии документов, - словно по крупицам восстанавливая картину правды. В суде она сумела доказать: каждое задание выполнено ей безупречно, ошибки принадлежали не ей. Истинная вина лежала на плечах других - тех, кто запутался в собственных махинациях с бумагами компании. Против виновных в итоге завели уголовное дело, и они сами были вынуждены искать себе оправдания. Перед Аленой оставалось же только повиниться и признать, что она была тем самым сотрудником, который всегда работал честно, точно и преданно делу.

Казалось бы, всё позади. Но на этом испытания не закончились. Неожиданно объявилась бывшая жена Рустама. С ребёнком. О которых он никогда даже не упоминал.

— У меня не было шанса рассказать, — оправдывался он. — Всё слишком быстро развивалось между нами…

— Шанса? — она с трудом сдерживала голос. — Ты был у меня каждый день. Ты строил со мной планы. Ты рассказал мне обо всех домашних питомцах, которые у тебя были начиная с раннего детства. Но не сказал, что у тебя есть сын и впридачу бывшая жена?!

Бывшая жена, к слову, оказалась женщиной с тяжелым характером - решительной, цепкой, и, кажется, готовой идти до конца. То ли она хотела вернуть Рустама, то ли просто разрушить его новую жизнь - а может, и то, и другое.

Ее атаки были изощренны: звонки в неудобное время, сцены на глазах у знакомых, намеки, превращающиеся в обвинения, и умело брошенные слова, что без него “их ребенок растет без отца”. Рустам, сжав зубы, прогибался под этим давлением. Он чувствовал вину за то, что долго не видел сына, и, ослепленный этим чувством, шаг за шагом шел на уступки бывшей.

Манипуляции, в которые он погружался все глубже, как в зыбучие пески, постепенно подтачивали отношения с Аленой.

Она старалась понять, ставила себя на его место…. Но ночёвки стали регулярными. Визиты — ежедневными. А её чувства — вытесняемыми.

— Мы с Ирой и Сашей поедем в деревню, Ира сказала, что будет там занята, а за ребенком нужен присмотр.. Да и Саша умолял меня поехать с ними— глядя в пол, невнятно бормотал он как-то раз. — Вернусь через пару дней.

— Мы? — только и ответила она.

Это стало последней каплей. Алена почувствовала, что все, что они строили, шатко и зыбко. Его готовность прогибаться и вестись на немыслимые манипуляции бывшей жены,, неспособность противостоять тому, что разрушает их отношения, оказались не просто слабостью - это была капитуляция.

Так, может, и лучше - открыть глаза раньше, чем пришлось бы расплачиваться потом…

Но события последних месяцев не прошли бесследно - давление на работе, судебные тяжбы, предательство близкого человека - все это сильно подкосило организм. Тело само среагировало. Алёна заболела — серьёзно. Госпитализация, капельницы, тишина. Но, странным образом, именно в этой изоляции пришло освобождение. Она вышла из больницы другим человеком — очищенным, спокойным, уже не тем, кого можно было сбить с пути. К Рустаму она не чувствовала…ничего: ни обиды, ни злости, ни любви. Она в принципе о нем не думала и не вспоминала. Находясь наедине с собой несколько недель, Алена обнулила все чувства и эмоции к нему до такой степени, что про него могла сказать “да, было и такое.. Но это прошлое, просто прошлое”.

Вернувшись домой, Алена взяла тайм-аут. Возвращаться в прежнюю профессию не хотелось. Её манили идеи о чём-то своём — проекте, бизнесе, маленьком деле, в которое можно вложить душу. Тем более кое-какие деньги на стартовый капитал были благодаря полученной компенсации от бывшего работодателя. Однажды вечером, с бокалом тёплого чая, сидя за ноутбуком и накидывая список идей, она услышала звук входящего сообщения.

Это был Хавьер.

Глава 3

«Привет. Я часто думаю о тебе. Как ты?».

Сообщение было простым, тёплым, ненавязчивым. Но в нём было всё: забота, тепло, и главное — нежное, невидимое присутствие. Она улыбнулась.

— Привет, Хавьер… — и впервые за долгое время захотела ответить. Так начался их роман…

Больше слов не потребовалось. Между ними словно повисло тихое взаимопонимание, которое не требовало объяснений и лишних вопросов. За прошедший год оба прошли свой путь, и сейчас им было приятно просто быть рядом, пусть даже на расстоянии.

Постепенно их переписка вошла в привычный ритм - каждое утро начиналось с приветствий, обмена новостями и фотографиями. Ни один из них не задавал неудобных вопросов о том, что было между ними раньше. Они словно тихо перелистнули эту страницу и позволили себе начать что - то новое - без обид, без давления, только легкое и искреннее общение.

Их разговоры были живыми, разносторонними и наполненными мечтами. Иногда это были лёгкие шутки, иногда — серьёзные откровения.

— Ты знаешь, я всегда мечтал погулять по улочкам Парижа, — однажды сказала Алена.

— А я всегда хотел попробовать настоящий итальянский эспрессо на площади в Риме, — улыбнулся Хавьер в голосовом сообщении. — Может, когда-нибудь вместе?

— Звучит заманчиво, — ответила она. — Но сейчас путешествовать стало целым квестом.

— Да, понимаю, — согласился он. — Сложности с вылетами никуда не делись, но мечты от этого не становятся меньше.

Они обменивались фотографиями городов, рассказывали истории из жизни, делились музыкальными открытиями и книгами, которые тронули их души. Эти беседы стали частью их повседневности, почти ежедневными звонками — голосовыми и видеосообщениями, которые приближали их друг к другу несмотря на тысячи километров между ними.

— Иногда мне кажется, что моя личная жизнь теперь — это переписка с тобой, — призналась однажды Алена.

— Я чувствую то же, — ответил Хавьер. — Хотя мы так далеко, я словно всегда рядом.

Чем глубже она погружалась в это общение, тем больше вопросов возникало в её душе. Что для неё значит этот человек? К чему всё это ведёт?

Время от времени они строили планы — мечтали вместе путешествовать по Европе, гулять по старинным улочкам, открывать новые страны.

— Где бы ты хотела встретиться? — спросил Хавьер однажды. — Можем начать с Рима, — улыбнулась Алена, помня о желании Хавьера. — Но пока это лишь мечты...

— Понимаю, — сказал он. — Но мечты — они ведь для того, чтобы сбываться.

И однажды Хавьер написал:

— А как насчёт Гватемалы? Ты ведь ещё не была здесь. Я очень хочу показать тебе свою страну, познакомить с местами, которые мне дороги. Я узнал, что можно добраться без особых проблем, хотя и с пересадками. Обещаю, что позабочусь о тебе, когда ты прилетишь. Эта поездка будет незабываемой. Я хочу тебя видеть.

В душе Алены вспыхнуло что-то тёплое и светлое — зов, который сложно было игнорировать. А сердце между тем почти кричало: “Да! Да! Я хочу! Я действительно хочу его видеть и поехать к нему в Гватемалу”.

Гватемала — крошечная по размеру, но великая по духу страна, спрятанная в самом сердце Центральной Америки. С одной стороны её омывает могучий Тихий океан, с другой — сверкает Карибское море, принадлежащее Атлантике. Два побережья, два характера: суровые, шумные волны и бесконечные пляжи на западе, и бирюзовая, спокойная гладь с белым песком на востоке. Здесь, на сравнительно небольшой территории, умещается целый мир климатов: от влажных тропических джунглей до прохладных горных вершин. И где бы ты ни оказался, за горизонтом всегда поджидает вулкан — Гватемала хранит их более тридцати, и некоторые из них покорно позволяют людям подняться к своим кратерам.

Это земля ярких рынков, запаха свежемолотого кофе и разноцветных тканей, в которые укутаны женщины народа майя. Здесь прошлое чувствуется почти физически — особенно в Тикале, древнем городе в джунглях, где каменные пирамиды величественно возвышаются над зелёным океаном листвы, напоминая, что эта земля помнит тысячелетия.

Перелёт у Алёны был долгий — четыре пересадки, смена аэропортов и временных поясов. Тело уставало, но сна не было. Внутри всё жило каким-то особенным электричеством: волнение, нетерпение, сладкое предвкушение. Она летела к человеку, с которым за месяцы переписки уже успела выстроить незримый, но прочный мост. Хавьер стал для неё важным, почти родным — и теперь они наконец увидят друг друга.

Она летела в страну, которую знала пока только с его слов, с фотографий в интернете и редких документальных фильмов. В страну, где он родился, которую он любил, и которую теперь хотел показать ей глазами человека, выросшего среди её красок и звуков. И где-то в глубине, под всем этим переплетением эмоций, было тихое, но твёрдое чувство: эта встреча что-то изменит. Может быть, совсем чуть-чуть. А может быть, всю её жизнь.

Алена забрала багаж, и вот — остались считанные секунды до той самой встречи. Сердце бешено колотилось, в голове вихрем проносились мысли: каким он будет в реальности? Не изменился ли за этот год? Фотографии, звонки, видеосвязь — всё было прекрасно, но сейчас всё решалось вживую.

И вот она увидела его. Высокий, крепкий, словно скала, Хавьер стоял у выхода. Его глубокие глаза встретились с её, и всё волнение словно растворилось в его взгляде. Он сделал шаг вперёд и крепко обнял её. Тёплые ладони, сильные руки — и она сразу почувствовала, что здесь, рядом с ним, — её дом.

— Ты такая… невероятная, — прошептал он, не отрывая глаз. — Твои глаза… такие глубокие и добрые. Я всё время думал о тебе.

Она улыбнулась, впервые за долгое время почувствовав спокойствие и радость.

Глава 4

Хавьер повёл её к шикарному внедорожнику — гладкий, мощный Land Rover Discovery, чёрный и блестящий, словно призыв к приключениям. Он открыл дверь и помог сесть.

— Что хочешь? Воду, кофе, чай? Может, перекусить? — спросил он, глядя с заботой.

— Спасибо, чуть позже, — ответила она. — Сначала бы душ приняла, чтобы смыть усталость перелёта.

Двигатель мягко заурчал, и автомобиль тронулся с места.

В голове у Алены всплывали противоречивые мысли. Она прилетела сюда — к человеку, которого видела воочию всего один раз в жизни. К человеку, с которым связывала её уже целая история, но всё же история, прожитая на расстоянии, через экраны и слова.

Не сошла ли я с ума? — мелькало в голове. Как я смогу жить с ним, пусть даже временно, в одной квартире? И что если уже в первую ночь придется делить с ним не просто пространство, а постель? Всё это — взрослые вещи, понятные и ожидаемые… А готова ли я? Не спешу ли я?

Тревоги, словно холодные волны, накатывали одна за другой, перемешиваясь с тонким трепетом предвкушения.

Но взгляд на Хавьера, на то, как он легко и уверенно ведёт машину, как внимательно слушает её, как в его глазах отражается искренний интерес, постепенно развеял страхи. Его спокойствие и сила — не маска, а правда. Настоящий мужчина, который знает, что такое уважать женщину, беречь её и поддерживать.

Разговор зазвучал легко, словно они не расставались ни на день. Хавьер рассказывал, что они проезжают — улицы с разноцветными домами, зелёные парки, оживлённые рынки, где можно попробовать настоящие гватемальские деликатесы.

— Здесь мы будем жить, — сказал он, улыбаясь. — У меня есть квартира недалеко от центра. И я приготовил отличную программу на эти 10 дней. Тебе понравится!

Алена слушала внимательно, прислушиваясь и к своим ощущениям.

Хавьер, в свою очередь, размышлял: «Она здесь, передо мной. Не через экран, не в мечтах, а настоящая. И я боюсь упустить этот момент...»

— Знаешь, несмотря на расстояния и время, мне казалось, что мы никогда не теряли связь, — призналась она.

— А теперь мы вместе, и никакие километры больше не станут преградой, — улыбнулся он, глядя на дорогу и на неё в боковом зеркале.

Они подъехали к современному жилому комплексу, возвышавшемуся среди шумных улиц Гватемалы-Сити. С первого взгляда Алена почувствовала лёгкий дискомфорт от непривычной строгости обстановки: высокие металлические ворота, охрана в униформе, камеры на каждом углу, пластиковые карточки для въезда и выезда, турникеты, как в аэропорту.

— Ничего себе, — пробормотала она, когда охранник попросил Хавьера показать пропуск, а затем проверил багажник машины. — Это прям как в фильмах про секретные базы.

Хавьер усмехнулся, не отрывая рук от руля:

— Bienvenida a Guatemala[1], Алена. Здесь так везде. Город красивый, но… не самый безопасный. Так что либо ты живешь в кондоминиуме, либо в таких комплексах. Для нас это нормально.

— А-а-а… То есть просто так с улицы никто сюда не зайдет?

— Именно. Только по карточке и с проверкой. Считай, это как твой личный маленький мир.

Её слегка передёрнуло от его слов «не самый безопасный», но уверенный тон Хавьера и его спокойная улыбка быстро сняли тревогу.

Когда они вошли в квартиру, Алена огляделась. Современная евродвушка, светлая, уютная. В прихожей — аккуратная полка для обуви и зеркало в полный рост. Дальше просторная зона с объединённой кухней, гостиной и маленьким обеденным столиком у окна. На стенах — несколько ярких картин с видами Гватемалы: вулканы, озёра, колониальные улицы. Спальня оказалась небольшой, но с огромной кроватью, мягким светом и выходом на крошечный балкон с видом на город.

— Тебе нравится? — спросил Хавьер, наблюдая за её реакцией.

— Очень, — искренне ответила она, чувствуя, как уют этого места начинает развеивать внутреннее напряжение.

— Хочешь принять душ? Я дам полотенце и всё, что нужно.

— Да, пожалуй, — она улыбнулась.

Хавьер проводил её до ванной. Просторная, с большим зеркалом и душем с тропической лейкой. Когда за ней закрылась дверь, Алена встала под струи горячей воды, и мысли хлынули так же стремительно, как вода по коже: “Вот я и здесь. На другом континенте. В другой стране, где всё чужое: запахи, голоса, даже воздух. И я — в квартире мужчины, которого знаю… да, знаю. Но знаю ли я его на самом деле?

Смешно… фотографии, звонки, переписки, — это одно, а вот сейчас я здесь, и всё реально. Неужели я в своём уме? Что будет дальше? Мы же будем жить вместе. Спать в одной квартире. А может, и в одной постели. Наверное, он этого ждёт. Любой бы ждал. А я? Готова ли я? Или я слишком тороплюсь?.”

Сомнения накатывали, как тени, но постепенно растворялись в тепле воды. Она вспоминала, как он встретил её в аэропорту, как обнял — так крепко, так нежно, словно боялся отпустить. Как смотрел в глаза. Там не было ни игры, ни пустых слов. Только тепло.

“Я в безопасности. Мне хорошо. Он не из тех, кто давит. Он даёт пространство. И если что-то пойдёт не так, я это почувствую. Но… почему-то я уверена, что всё будет правильно”.

С этими мыслями она вышла из душа уже спокойной, уверенной и даже… счастливой.

Тем временем Хавьер накрыл на стол. В центре стояла большая глубокая миска с ароматным супом caldo de pollo — золотистый бульон с кусочками цыплёнка, картофелем, морковью и рисом. Рядом — тарелка с авокадо и стопка свежих тортильяс.

- ¡Buen provecho! [2]— с улыбкой сказал он, когда она вышла, свежая и чуть смущённая.

— Пахнет просто невероятно, — Алена села за стол, едва удерживаясь, чтобы не вдохнуть запах прямо над тарелкой.

— Это caldo, одно из самых традиционных блюд у нас. После перелёта то, что нужно.

— Ты прямо как знал, что я умираю с голоду, — засмеялась она.

Они ели медленно, разговаривая обо всём. Хавьер рассказывал о планах:

— Мне нужно совместить наш маленький отпуск с кое-какими делами по работе. У меня было запланировано несколько командировок по стране. К счастью, нам это будет по пути. Обязательно поедем с тобой к озеру Атитлан и останемся там на пару дней. Ты должна его увидеть. Это озеро… оно самое красивое в мире. Ты читала про него?

— Немного. Честно говоря, до знакомства с тобой я знала про Гватемалу очень мало. Пришлось наверстывать.

— Вот и отлично. Потом мне нужно будет заехать по работе в один городок, покажу тебе и его. Обязательно съездим на пляжи Монтеррико, увидишь Тихий океан, там тоже задержимся по - дольше. А последние полтора дня — в столице.

— А сегодня? — спросила Алена, отложив ложку.

— Сегодня… я хочу отвезти тебя в одно место. Думаю, тебе понравится. Мы поужинаем в Антигуа.

— Антигуа? Звучит красиво.

— Это не просто красиво. Это старейший колониальный город Центральной Америки. Узкие мощёные улочки, цветные дома, старинные церкви… Ты увидишь, там особая магия.

Алена слушала, затаив дыхание, представляя этот город, будто сошедший с открыток.

И вдруг он добавил:

— И ещё… я хочу познакомить тебя с частью своей семьи.

— С… чем? — она чуть не поперхнулась.

Хавьер улыбнулся, наслаждаясь её реакцией:

— Не паникуй, не со всеми. С братом и его семьёй. Они хорошие, тебе понравятся.

— Ого… — Алена пыталась подобрать слова. — Я просто… не ожидала.

— Это важно для меня, — серьёзно сказал он. — Ты важна.

Эти слова прозвучали так просто и так честно, что Алена почувствовала, как у неё защемило сердце.

— Ладно, — улыбнулась она. — Только обещай, что они не зададут мне тысячу вопросов.

— Обещаю. Хотя парочку спросят, конечно, — лукаво сказал Хавьер.

Они рассмеялись, и напряжение ушло. Вечер только начинался, и впереди их ждал город, полный огней, звуков и новых эмоций.

После сытного обеда вскоре выяснилось, что Хавьеру нужно будет отлучиться на пару часов в офис. Алена только облегченно вздохнула. Она была на грани — сказывался долгий перелет, бессонная ночь, нервное напряжение, эмоции, горячий душ и теперь еще этот насыщенный обед. Её буквально клонит в сон.

— Я совсем не против, — улыбнулась она. — Если ты не возражаешь, я немного полежу, а то просто уже всё… — она изобразила, как голова падает на стол.

Хавьер засмеялся:

— Claro, preciosa[3]. Спи. Я постараюсь вернуться быстро.

Она кивнула, только дождалась, когда он закроет за собой дверь, и рухнула на кровать, даже не успев переодеться. Ей казалось, что мысли еще кружат в голове, но они растворились через несколько секунд. Она вырубилась моментально.

Проснулась от того, что кто-то аккуратно дотронулся до её плеча. Сквозь полусонный взгляд увидела знакомую улыбку.

— Hermosa[4], пора собираться, — сказал Хавьер мягко, но настойчиво. — Если выезжаем сейчас, успеем и по светлому кое-что посмотреть.

— Уже?.. — Алена села на кровати, потирая глаза, и тут же почувствовала, что спать не хочет совсем. Наоборот, силы вернулись, голова стала ясной. — Ох… ладно, дай десять минут.

Она быстро привела себя в порядок, переоделась в легкое платье, чуть подкрасила губы. Хавьер ждал её в гостиной, листая что-то в телефоне. Когда она вышла, он поднял глаза и одобрительно кивнул:

— Muy linda[5]. Поехали.

Дорога действительно заняла почти полтора часа. Гватемальские пробки оказались такими, что Москва показалась бы образцом порядка. Но Алену это нисколько не раздражало — напротив, в машине царила теплая, легкая атмосфера. Хавьер уверенно вел внедорожник одной рукой, а другой не выпускал её пальцев. Это было просто, естественно, и Алене от этого становилось спокойно.

Они разговаривали обо всем — о том, что видели из окна, о России и Гватемале, о том, какие смешные привычки у людей в их странах.

— У вас в Москве все торопятся, да? — спросил Хавьер, когда они застряли на очередном светофоре.

— Ну, да… если кто-то едет спокойно, его считают сумасшедшим. — Алена рассмеялась. — А у вас, похоже, никто не спешит.

— Claro[6], здесь все знают: хочешь торопиться — всё равно опоздаешь. Так зачем? Mejor tranquilo[7].

Она усмехнулась:

— Логично. Но я пока не привыкла. Мне кажется, что мы стоим вечность.

— Es la vida aquí, cariño[8], — ответил он с мягкой улыбкой. — Я надеюсь, у тебя будет время привыкнуть…

Алена почувствовала, как сердце пропустило удар от этих слов, но Хавьер перевел тему:

— Mira[9]! Вон церковь на холме. Видишь? Построена еще в XVII веке.

Когда они, наконец, выехали на улицы Антигуа, Алена замерла. Город будто перенес её в другой век. Узкие улочки, вымощенные булыжником, сияли под мягким светом фонарей. Низкие дома с красными черепичными крышами, стены, окрашенные в желтый, терракотовый и белый цвета. Из-за углов выглядывали балкончики, увитые цветами. Воздух был наполнен запахами — кофе, свежих тортильяс, пряных специй.

— Боже… — выдохнула она. — Как красиво… Я будто в кино.

— Нет, hermosa, это жизнь, — усмехнулся Хавьер. — Bienvenida a mi mundo[10].

Они припарковались в центре, прошлись пешком по мощеным улочкам. Хавьер показывал старинные здания, рассказывал, что Антигуа — бывшая столица Гватемалы, город, где сохранился колониальный дух. Они заглянули в древнюю католическую церковь. Алена никогда не видела ничего подобного: высокие своды, мягкий свет свечей, аромат ладана, статуи святых.

— Красиво… — прошептала она. — У нас церкви другие, совсем другие.

— Sí. Но мне нравятся ваши иконы… они как живые, — ответил Хавьер.

К тому времени начало смеркаться, зажглись огоньки, и город стал казаться волшебным.

Ресторан, куда привел Алену на ужин Хавьер, оказался снаружи ничем не примечательным, но внутри — как тропический сад. Зеленые пальмы, цветущие кусты, между ними — столики, свечи, тихая музыка. Где-то журчал небольшой фонтанчик. Алена восхищенно огляделась:

— Это… невероятно.

— Рад, что нравится, — сказал Хавьер, выбирая столик в уединенном уголке.

Они сели, официант принес свечу, зажег её. Хавьер заказал два бокала красного вина и Pepián — густое пряное рагу из курицы с овощами и специями, одно из самых известных гватемальских блюд.

Когда им подали еду, Хавьер поднял бокал:

— За то, что ты здесь. Я рад тебя видеть. Muy feliz[11].

Алена улыбнулась и чокнулась с ним:

— Я тоже… рада. Очень.

Они ели, смакуя каждую ложку. Пепиан оказался насыщенным, ароматным, с легкой остротой. Хавьер наблюдал за ней внимательно, и, улучив момент, сказал:

— Ты даже вкуснее, чем это блюдо.

Алена поперхнулась вином, рассмеялась:

— Вот это комплимент!

— ¿Por qué? Это правда, — он смотрел прямо в глаза. — Ты знаешь… я много думал о том, каким будет этот вечер. И всё, что хотел, — просто сидеть с тобой вот так.

Она опустила взгляд, чувствуя, как щеки предательски краснеют. Ей было легко и тепло.

— А я… думала, как всё это будет, — призналась она. — Знала, что будет хорошо, но не знала, что настолько…

— Значит, всё правильно, — тихо сказал он, коснувшись её руки.

Они говорили обо всём: о том, что успеют увидеть за две недели, о его семье, о работе, о планах и мечтах…

Вечер плавно растворялся в огнях Антигуа, в тепле вина и в том ощущении, что она сделала правильный выбор. На обратном пути Алена положила голову на плечо Хавьера и уснула, а он вел машину плавно и аккуратно, чтобы не потревожить ее сон.

После возвращения из Антигуа Алена не помнила, как оказалась в постели. Сон накрыл её мгновенно, словно тяжёлое бархатное покрывало. В эту ночь между ними не случилось близости — и утром, проснувшись, она даже не поняла, где спал Хавьер. Лишь когда вышла из спальни и увидела аккуратно сложенный на диване плед, догадалась, что он ночевал в зале. Этот жест поразил её: неторопливость, уважение к её пространству — это было неожиданно и приятно. Немного удивляло, конечно: они оба явно нравились друг другу, жили под одной крышей… но вместо давления — только спокойная забота.

Проснулась она поздно, приняла душ, а Хавьер уже сидел за ноутбуком, погружённый в работу. Улыбнулся, подняв глаза:

— Доброе утро, спящая красавица. Выглядишь посвежевшей.

— Я, кажется, проспала целую вечность, — улыбнулась Алена, проводя рукой по волосам.

— И правильно. У тебя был долгий перелёт и насыщенный день. Завтрак готов, — кивнул он в сторону стола.

В течение дня у Хавьера были дела в офисе, и Алена сполна воспользовалась возможностью расслабиться, отдохнуть и набраться сил, так как накопленная усталость давала о себе знать. Потом они перекусили в городе, Хавьер ее прокатил по столице, рассказывая о местных достопримечательностях.

К вечеру они приехали в уютный домик в кондоминиуме. Дверь открыл высокий мужчина с тёплой улыбкой и неожиданно сказал по-русски:

— Добро пожаловать!

Алена от удивления расхохоталась:

— Ничего себе! Я не ожидала услышать это здесь!

— Я старался, — засмеялся он и крепко обнял Хавьера. — Меня зовут Альваро. Проходите.

Атмосфера сразу стала лёгкой, дружелюбной. Жена Альваро, Мария, оказалась миниатюрной и обаятельной женщиной, на руках у неё была малышка Ольга, которой едва исполнилось полгода. Алена заметила, как брат Хавьера то и дело бросает на неё быстрые взгляды — не наглые, скорее любопытные, с оттенком интереса. Она понимала: в её внешности здесь было что-то экзотическое, и это невольно притягивало внимание. Но она старалась не заострять на этом мысли.

Оставив малышку на попечение няни, они вчетвером отправились на ужин в ресторан. Разговор шёл легко. Мария, радуясь возможности попрактиковать английский, спросила:

— Алена, как тебе Гватемала? Это первый раз в Латинской Америке?

— Первый, — улыбнулась она. — И впечатлений столько, что я не успеваю всё переварить. Столько красок, запахов… И люди такие улыбчивые.

— А завтра озеро Атитлан, да? — уточнил Альваро. — Это одно из самых красивых мест. Тебе понравится.

— Уже не терпится, — ответила Алена.

Вечер пролетел незаметно. Хавьер выглядел довольным — ему было важно, что всё проходит тепло и непринуждённо. На обратной дороге, когда огни города мелькали за окном, Алена спросила:

— А как мы поедем к озеру, если тут такие пробки?

Хавьер улыбнулся загадочно:

— Нам пробки не страшны. Мы поедем на мотоцикле.

Алена округлила глаза:

— На мотоцикле?! Ты серьёзно?

— Абсолютно. Большой туристический байк, два шлема, кофр для вещей. Будет приключение, — сказал он с лукавой улыбкой.

— Ну, ты даёшь… Я думала, максимум — машина!

Он рассмеялся:

— Со мной скучно не будет, обещаю.

Дома Алена долго не могла уснуть. Волнение перед дорогой? Или что-то другое? Она не заметила, как Хавьер подошёл и сел на край кровати.

— Ты выглядишь задумчивой, — тихо сказал он.

— Просто думаю, как всё быстро происходит… — призналась она.

Он провёл пальцами по её руке, задержавшись чуть дольше, чем обычно. В его движениях не было спешки — лишь осторожность и тепло. И вдруг ей показалось, что он немного смущается, будто это важнее для него, чем он готов показать.

— Я рад, что ты здесь, Алена, — прошептал он. — Я давно ждал этого момента.

Она не ответила словами, только посмотрела ему в глаза — и увидела там всё. Хавьер склонился, их губы встретились. Поцелуй был мягким, тёплым, будто проверял, не испугает ли её. Он не торопился, давая ей время привыкнуть к каждому прикосновению. В его руках она чувствовала силу и одновременно деликатность, которая обезоруживала.

Ночь прошла, как во сне — не стремительной, не резкой, а наполненной нежностью и ощущением правильности. Засыпая рядом с ним, Алена знала: этот миг она запомнит навсегда.

Алена впервые в жизни села на байк, и первые двадцать минут держалась за Хавьера так, словно её жизнь зависела от этого захвата. Ветер бил в лицо, прохожие машины мелькали мимо, другие мотоциклисты переглядывались, а открытая дорога и запах свободы казались совершенно новым миром.

— Держись крепче! — смеялся Хавьер, видя её напряжение. — Но постарайся хоть немного расслабиться, иначе мышцы затекут!

— Я расслабляюсь, честно! — всхлипнула она, но пальцы всё равно сжимали его талию слишком крепко.

Постепенно её страхи улетучились, как туман, растворяясь в солнечном свете и горных пейзажах вокруг. Впереди раскинулись величественные вулканы, чьи вершины терялись в лёгкой дымке облаков. В низине виднелись маленькие городки и зелёные долины, а дороги, извиваясь, словно тянулись к горизонту. Алена просто перестала держаться за ручки, позволяя ветру обдувать лицо, смотрела по сторонам и терялась во времени.

— Ну как, наконец почувствовала свободу? — спросил Хавьер, слегка наклонившись к ней, чтобы быть ближе.

— Да! — воскликнула Алена, сияя. — Я поняла, почему тебе так нравится мотоцикл! Чувство драйва, скорость, воздух… это невероятно, я просто забыла обо всём на свете!

Хавьер рассмеялся, глядя на её счастливые глаза.

— Помнишь, как ты боялась в первые минуты? — подшутил он.

— Помню, — она смеясь кивнула. — Но теперь я хочу ещё раз!

Через полтора часа они прибыли в небольшой городок Панахачель и заселились в уютный отель с видом на озеро. Солнце клонилось к закату, когда они наконец вышли к воде.

Озеро Атитлан, одно из самых известных в мире, раскинулось перед ними с голубой гладью, отражавшей пяти величественных вулканов: Сан-Педро, Атитлан, Толиман, Ателак, Хуимал. Мелкие островки словно вырастали из воды, а вокруг — зелёные склоны и горные цепи.

— Оно просто потрясающее… — выдохнула Алена, не в силах оторвать глаз от вида.

Хавьер улыбался:

— И знаешь, ты можешь приезжать сюда в любое свободное время.

— Серьёзно? — её глаза сияли. — Значит, я могу всегда сюда возвращаться, когда захочу?

- Абсолютно, — засмеялся он, наслаждаясь её восхищением.

Они прогуливались по берегу, наслаждаясь туристическим днём. Лавочки и маленькие прилавки торговцев предлагали всё на свете: сувениры, национальную одежду, еду и напитки. Алена смеялась до слёз, наблюдая, как каждый продавец настойчиво предлагал свои товары Хавьеру.

— Спасибо, не надо, — вежливо отказывался он, улыбаясь каждому.

— Ты видел их лица? — хихикала Алена, едва сдерживая смех. — Они прямо на тебя цепляются!

— Ну, видимо, я выгляжу туристом, за которого стоит побороться, — смеялся Хавьер, — а ты просто смеёшься, как будто всё это цирк.

Позже они прокатились на катере по озеру, ветер развевал волосы, вода блестела, а закат окрашивал всё вокруг в золотисто-розовые тона. К вечеру, сидя на берегу, Алена упивалась моментом: её глаза светились, сердце билось быстрее, а улыбка не сходила с лица.

— Этот день был волшебным, — прошептала она, прижавшись к нему.

— Рад, что тебе понравилось, — ответил Хавьер, улыбаясь. — Я хотел, чтобы ты увидела всё своими глазами и почувствовала это…

— Всё? — спросила она с улыбкой. — Ты хочешь сказать, что ещё будут сюрпризы?

— Может быть… — он слегка наклонился к ней, и она почувствовала лёгкость в его прикосновениях, ту заботливую, нежную силу, которая не давила, но согревала её душу.

День закончился на озере, но для Алены он остался навсегда — полон смеха, эмоций, открытий и ощущения, что рядом с ней тот человек, с которым всё кажется возможным.

На следующий день Алёна проснулась рано, ещё до того, как проснулся Хавьер. Солнце едва всходило над горами, окрашивая небо в нежные розово-оранжевые оттенки. Она выглянула в окно: озеро переливалось серебристо-голубой гладью, отражая вулканы и лёгкий утренний туман. В этот момент ей показалось, что весь мир замер в ожидании нового дня, и её сердце подпрыгнуло от предвкушения.

— Доброе утро, — услышала она тихий, ровный голос Хавьера за спиной.

— Доброе, — улыбнулась она, обернувшись. — Ты уже встал?

— Ещё нет, просто посмотрел, как ты. Ты слишком счастлива, чтобы спать.

Он подошёл, взял её за руку, и они стояли у окна, молча любуясь озером.

После лёгкого завтрака они направились к причалу, где Хавьер арендовал небольшой катер. Хавьер уверенно управлял катером, а она, прислонившись к нему, ощущала спокойствие и безопасность.

— Смотри, здесь вода настолько прозрачная, что видно рыбок на дне, — сказал Хавьер, указывая пальцем на ближние мелкие островки.

— Вау… — выдохнула она. — Кажется, я в другом мире. Никогда не видела ничего подобного.

Катер скользил по воде, а вокруг них — вулканы, словно сторожившие озеро. Атитлан, как самое глубокое озеро Центральной Америки, поражало своими размерами и мощью природы. Каждый раз, когда катер проходил мимо островков, Алёне казалось, что это иллюзия — настолько всё было идеально, гармонично.

— Знаешь, — начала она, глядя на Хавьера, — я думала, что уже знаю, чего ожидать, потому что столько читала… но это даже красивее, чем в рассказах.

— И это только начало, — ответил он с мягкой улыбкой. — Мне радостно видеть, как тебя захватывает всё вокруг. Знаешь, иногда люди забывают замечать красоту мира. Ты нет.

Алёна почувствовала тепло в груди. Её сердце дрогнуло от того, как Хавьер тонко подмечает детали, как видит её реакцию.

— А ты здесь часто бываешь? — спросила она.

— Не так часто, как хотелось бы. Работа, город, обязанности… но каждый раз, когда приезжаю, понимаю, что озеро — это место, где всё становится проще. Где можно быть самим собой.

— Я понимаю тебя, — кивнула Алёна. — Здесь так спокойно, а вместе с тобой это чувство ещё сильнее.

Хавьер улыбнулся, слегка наклонившись к ней:

— Мне приятно слышать это. И знаешь… — он сделал паузу, будто подбирая слова, — с тобой это ощущение становится ярче.

Алёна слегка покраснела, сердце забилось быстрее, но она улыбнулась, позволяя эмоциям течь естественно.

Вдоль берега озера было множество лавочек: местные торговцы предлагали ручные изделия, небольшие сувениры, текстиль и еду. Алёна смеялась, видя, как Хавьер вежливо отказывался от каждого товара, а продавцы настаивали.

— Ты как дипломат, — хихикнула она. — Никто не может разозлить тебя.

— Просто вежливость — это сила, — ответил он, подмигнув. — А ты смотришь на всё это с таким удовольствием, что мне приятно делить с тобой этот день.

Они сделали остановку у небольшой кофейни прямо на берегу, где с террасы открывался вид на озеро и вулканы. Алёна заказала местный кофе, а Хавьер — свежевыжатый сок из маракуйи.

— Как думаешь, если сюда приехать зимой, будет так же красиво? — поинтересовалась она.

— Да, — ответил он, взяв её за руку. — Только зимой озеро кажется более мистическим, туман иногда опускается так, что вулканы словно парят над водой.

— Хочу увидеть и это, — тихо сказала она. — С тобой.

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то нежное, едва заметное, но Алёна это сразу почувствовала.

Позднее они отправились на небольшую прогулку вдоль озера. Ветер развевал волосы Алёны, а вода блестела на солнце. Алёна не уставала восхищаться, а Хавьер тихо наблюдал за её эмоциями, время от времени делая лёгкие комментарии, рассказывая легенды и истории о каждом вулкане и островке.

— А этот вулкан — Сан-Педро, — пояснял он. — Считается, что с вершины открывается один из самых красивых видов на озеро.

— Обязательно хочу туда подняться, — сказала Алёна с блеском в глазах. — И увидеть всё сверху.

Когда солнце клонилось к закату, они вернулись в отлеь.

— Этот день… — прошептала она, — один из самых волшебных в моей жизни.

— Рад, что тебе понравилось, — улыбнулся Хавьер. — И знаешь, для меня тоже. С тобой всё становится особенным.

Алёна посмотрела на него, её глаза встретились с его глазами, полными мягкости и тихого восторга. В этот момент она поняла, что рядом с ней человек, который умеет ценить её не только как спутницу, но и как личность. И это чувство согревало её сильнее любого солнца над озером.

Вечером они выбрали небольшой ресторан прямо на берегу озера. Внутри, среди тропических растений и мягкого света свечей, столики словно парили в воздухе, создавая ощущение уединённости. На стол подали национальные блюда: пипиль-индукто с овощами, свежие тортильи и нежное мясо в соусе из местных специй. Алёна попробовала всё с интересом, восторженно отмечая вкусы.

— Попробуй это, — улыбнулся Хавьер, подавая ей кусочек. — Я обещаю, что после этого день станет ещё лучше.

— О, я уже уверена, что он и так был прекрасен, — ответила она с лёгкой улыбкой, взглянув на него. — Но согласна, проверим твоё обещание.

Они смеялись, обсуждали блюда, перебрасывались шутками и лёгкими подколками. Хавьер мягко касался её руки, когда передавал тарелки, а её улыбка становилась всё шире. Время казалось застыло, и казалось, что весь мир — только они двое, озеро и мерцающие огоньки вокруг.

Позднее, вернувшись в отель, они сидели на террасе, наблюдая закат, и разговаривали тихо, почти шёпотом. Алёна почувствовала, как её сердце постепенно замедляет ритм, доверяясь Хавьеру. Его лёгкие прикосновения, мягкая улыбка и внимание к каждой мелочи говорили о заботе и желании быть рядом. В ту ночь они уснули вместе, не торопясь, в полной гармонии, ощущая близость и доверие.

На следующее утро их ожидало новое приключение. Они быстро собрались и отправились в город. Впереди их ждала поездка в небольшой городок по делам Хавьера, а затем — долгожданные пляжи Тихого океана, где они смогут несколько дней посвятить только себе и солнцу, шуму волн и лёгкому бризу.

На скоростном байке Хавьера они прибыли в Шеллу — город, где сошлись традиции и колорит Гватемалы. Чем ближе они подъезжали, тем сильнее чувствовался контраст: в отличие от озера, здесь воздух был прохладным и свежим, горы обрамляли горизонт, а облака будто зависли над черепичными крышами.

— Здесь холодно, — заметила Алёна, кутаясь в лёгкую кофту.

Хавьер улыбнулся и свернул к маленькому магазину. Через несколько минут он вернулся с мягким вязаным свитером нежного бежевого оттенка.

— Теперь тебе будет теплее, preciosa.

— Ты серьёзно? — удивилась она. — Ты купил его для меня?

— Claro. Не хочу, чтобы ты мёрзла.

Алёна взяла свитер и на мгновение замолчала, ощущая внутри что-то большее, чем просто тепло ткани.

Город встретил их узкими улочками, шумными рынками, ароматами специй и кофе. Алёна с восторгом разглядывала прилавки: горы манго, авокадо, корзины с перцем чили, ткани всех цветов радуги. В центре был парк с фонтаном, лавочками и старым каменным покрытием. Вокруг — кофейни, рестораны, сувенирные лавки.

— Это… невероятно, — выдохнула она, оглядываясь по сторонам.

— Bienvenida a Xela[12], — с гордостью произнёс Хавьер. — Этот город — часть моей души.

После деловых встреч Хавьера они отправились в небольшой отель, и Алёна была поражена интерьером: просторная комната с винтажной мебелью, огромная кровать с множеством подушек, старая ванна на изогнутых ножках, на стене — слово «AMOR», а в углу — проигрыватель для пластинок. Внутренний дворик с коваными столиками и фонариками напоминал декорации к романтическому фильму.

— Ты специально выбирал такие места? — спросила она с улыбкой.

— Claro que sí[13]. Ты заслуживаешь лучшего, — спокойно ответил он, и в его тоне не было ни капли игры.

Вечером они ужинали в ресторане, расположенном в старинном поместье. Высокие потолки с лепниной, огромные люстры, антикварная мебель — всё дышало историей. В углу стояли старинные куклы, придавая залу особый шарм. За ужином они говорили легко и непринуждённо:

— Я хочу сюда вернуться, — призналась Алёна, держа бокал красного вина. — Здесь ощущение… как будто время остановилось.

— Если хочешь, мы будем возвращаться сюда часто, — ответил Хавьер, глядя ей прямо в глаза. — Это будет наше место.

В ту ночь они снова остались вдвоём в уютном отеле, где всё говорило о любви.

На следующий день они выехали к Тихому океану — ветер в лицо, дорога вьётся среди гор. Чем дальше, тем теплее. Алёна смеялась, ощущая запах тропиков и солнечное тепло, которое обнимало её после прохладной Шеллы.

— Смотри! — крикнула она, когда вдали показались вулканы. Один из них лениво выпускал тонкую струйку дыма.

— Это Фуэго, — пояснил Хавьер. — Он всегда немного сердится.

По обочинам дороги тянулись ряды пальм, мимо пролетали крошечные деревушки с яркими домами. К вечеру они добрались до Монтеррико. Там их ждал двухэтажный домик с крышей из пальмовых листьев, уютный, с видом на океан и собственным бассейном на территории.

Но Алёне было не до бассейна. Увидев океан, она замерла на мгновение, а потом резко обернулась:

— Мы должны пойти к воде. Сейчас же!

Они побежали по песку. Чёрный вулканический песок был тёплым, мягким. Волны шумели громко, мощно, будто приветствовали их. Алёна с визгом влетела в воду по колено, потом по пояс, смеялась, брызгалась как ребёнок.

— Ты знаешь, что говорят про Тихий океан?! — крикнула она.

— Что? — ответил Хавьер, приближаясь.

— Что у него нет памяти! — рассмеялась она, а он засмеялся вместе с ней, понимая отсылку.

Вокруг не было ни души — только бескрайняя линия горизонта, облака, отражающиеся в воде, и шум прибоя. Это было похоже на сон.

Вечером их ждал ужин: севиче из свежей рыбы, лёгкое, ароматное, приготовленное местной помощницей. Алёна была счастлива наконец поесть что-то полезное и вкусное после череды тяжёлых блюд.

Ночь прошла в объятиях, под шум океана.

Утром они проснулись рано и отправились гулять по пляжу. Песок приятно хрустел под ногами, солнце едва поднималось над горизонтом. Они шли босиком, держась за руки.

— Скажи мне честно, — начал Хавьер после паузы. — Ты могла бы жить здесь?

— Здесь? — она улыбнулась, глядя на океан. — Навсегда?

— Sí. Я хочу, чтобы ты была рядом. Я смогу всё для нас обеспечить. Я хочу, чтобы ты была счастлива.

Алёна замолчала. Это было серьёзно. Она чувствовала: Хавьер не играет.

Весь день они провели в тишине и радости: плавали, пили белое вино, говорили о жизни, о мечтах. К вечеру, сидя на террасе с видом на океан, он снова вернулся к теме:

— Я не хочу тебя терять. Подумай. Останься со мной.

Её сердце колотилось. Она знала, что уже приняла решение.

На следующий день они вернулись в столицу. Вечером встретились с братом Алёны и дядей Хавьера. Вечер прошёл тепло, с шутками и смехом. Дядя сказал, что надеется увидеть Алёну снова, и Хавьер улыбнулся в ответ:

— Ты ещё не знаешь, но увидишь её очень скоро.

Позже, когда они остались вдвоём, Хавьер спросил:

— Ты подумала о нашем разговоре? Я очень хочу, чтобы мы были вместе всегда. Я обо всем позабочусь, обещаю. Ты можешь работать здесь или просто отдыхать, ни о чем не волнуйся.

А если у меня не получится? Если я не впишусь? - высказала опасения Алена.

- Всё получится. Потому что мы вместе - он сжал ее руку.

— Да, — тихо сказала она. — Я хочу попробовать. Я хочу быть с тобой.

Её полёт был утром. В машине по дороге в аэропорт Алёна плакала, сжимая его руку.

— Я вернусь, — повторяла она. — Обещаю.

Хавьер молчал, только крепче держал её пальцы.

В аэропорту их прощание было долгим и болезненным. Но внутри Алёна знала: это только начало.

[1] Добро пожаловать в Гватемалу

[2] Приятного аппетита

[3] Конечно, красавица

[4] Красавица

[5] Очень красивая

[6] Конечно

[7] Лучше спокойно

[8] Такова здесь жизнь, милая

[9] Смотри

[10] Добро пожаловать в мой мир

[11] Я очень счастлив

[12] Добро пожаловать в Шеллу

[13] Конечно же да

Глава 5

Эти десять дней, проведённые с Хавьером, действительно словно разделили жизнь Алены на «до» и «после». Всё казалось волшебным, лёгким, правильным — как будто сама Вселенная сошлась, чтобы создать этот момент. Их общение было наполнено пониманием, смехом, заботой и искренностью, таких мгновений, которые случаются, кажется, лишь раз в жизни.

Апрель встретил Алёну холодным ветром и серым небом, словно нарочно напоминая: «Ты снова здесь, но ненадолго». Она вернулась после отпуска с Хавьером — такого яркого, тёплого, почти сказочного, что теперь всё казалось блеклым и тусклым. Впереди был её день рождения с родными и друзьями, а в июне — долгожданная встреча с ним. Казалось бы, счастье. Но вместе с предвкушением тепла и новых горизонтов на душу опустился свинцовый груз.

Алёна ловила себя на том, что живёт будто на разломе двух миров. Один — привычный, родной, с родителями, любимым котом, подружками, звонками «А пойдём выпьем кофе, потрепемся?», внезапными встречами. Другой — манящий, полный солнца, океана и любви, но такой далёкий и пугающий своей необратимостью.

Иногда она просто часами лежала на диване, уставившись в потолок, чувствуя, как волнами накатывает апатия. «Это конец моей прежней жизни… конец привычного уклада… Я больше не смогу просто позвонить маме и сказать: „Я сейчас приеду“. Не смогу обнять своего кота, когда мне плохо. Боже, как же больно». Слёзы приходили сами — тихие, долгие, прожигающие душу.

Да, она знала: впереди ждёт что-то светлое. Хавьер, его забота, его мир. Но прощание с этим миром, в котором она прожила столько лет, оказалось почти невыносимым. Особенно с родителями. Они старались держаться — говорили, что гордятся ею, что если встретила достойного мужчину, надо идти за своим счастьем. Но в их глазах было то же, что и в её сердце: боль и страх. Это не Турция, не соседняя страна — другой континент, другой мир.

И был ещё кот. Её маленький друг, который прошёл с ней через столько переездов, столько ночей одиночества. Он уже был в возрасте, перенёс тяжёлую операцию, имел за плечами серьёзное заболевание. Тащить его полтора суток в багажном отсеке, в чужой климат, с карантином — значит обречь на мучения. «Я не могу так с ним поступить… Но как я оставлю тебя? Ты же всё моё». Она плакала, прижимая его к себе, вдыхая знакомый запах шерсти, зная, что это прощание на неопределённо долгое время.

Когда она лежала часами под давлением апатии и тяжелых эмоций от скоро расставания, Алёна ловила себя на мысли: «А вдруг я совершаю ошибку? А вдруг всё это зря?» Сомнения душили. И в такие минуты она вспоминала то, что всегда жило с ней где-то глубоко внутри — необъяснимое чувство, тяга к тому, что за гранью логики.

Она никогда не считала себя не от мира сего, не носила тематические кулоны или браслеты с рунами и не рассказывала всем подряд о «высших силах». Но отрицать одно она не могла: её всегда тянуло к тайнам, к знакам, к Таро. Эта тяга появилась не на пустом месте — в её роду были женщины, которые умели «больше, чем другие»: лечили травами, помогали словом, знали заговоры. Потом всё оборвалось, кануло в прошлое. Ни мама, ни бабушка уже не владели древними знаниями, но интуиция в семье всегда была сильна, особенно у женщин.

Алёна с детства видела странные сны — сны-ответы, как она их называла. Иногда ей снились вещи, которые потом происходили, иногда приходили подсказки в самые трудные моменты. Случалось и так, что в минуту волнения её охватывало предчувствие — и оно сбывалось, как будто кто-то шептал из-за кулис: «Будь готова».

Колоду Таро она купила много лет назад. Спрятала в дальний ящик комода, не афишировала никому. Никогда не гадала другим — только себе, и то нечасто, только когда чувствовала - сейчас карты ей нужны. Не ради любопытства, а тогда, когда действительно нужен был ответ. И странное дело — колода никогда не подводила.

В один из вечеров, когда апатия накрыла особенно сильно, она подошла к комоду, достала коробочку с картами, села за стол. Колода была приятной на ощупь — гладкой, тёплой, будто хранила в себе силу всех её мыслей. Алёна зажгла свечу, перемешала карты и спросила:

— Стоит ли мне ехать? Стоит ли менять всё?

Карты легли на стол:

Первая — «Императрица». Алёна задержала взгляд на карте и улыбнулась. Символ плодородия, женской силы, гармонии. Эта карта всегда говорила о том, что жизнь раскроется, как цветок, и рядом будет забота и любовь.

Вторая — «Влюблённые». Она даже вздрогнула. Карта судьбоносного выбора, глубокой связи, настоящего чувства. «Ну куда уж яснее?» — подумала Алёна.

Третья — «Мир». Завершение одного этапа и начало нового, более высокого. Символ гармонии, путешествий, открытых горизонтов.

Она провела пальцем по краю третьей карты и вздохнула с облегчением. «Ну вот, и колода говорит: иди. Всё будет хорошо».

И так было каждый раз. Сколько бы раскладов она ни делала — результат оставался одним: впереди новый путь, полная чаша, любящий мужчина. Никакой тьмы.

Эти знаки давали силы. Алёна убирала карты, тушила свечу и шла заниматься делами. Не с радостью, но уже с уверенностью: её решение верное.

Она решила отметить день рождения красиво, чтобы осталась светлая память. Сначала был ужин дома с родителями — тёплый, почти семейный праздник. А потом она сняла номер в загородном отеле и провела там вечер с двумя близкими подругами — Настей и Олей. Смех, шампанское, воспоминания, разговоры до утра. Было прекрасно… и больно одновременно. Каждый момент напоминал: скоро всё это останется в прошлом.

Алёна заставляла себя действовать: закрывать дела, готовить квартиру, искать квартирантов. Но даже её планы на бизнес пришлось отложить: «Я не могу сейчас. Всё это требует моего присутствия, а я скоро уеду. Пусть деньги полежат на сберегательном счёте. Придумаю что-то потом».

И вот настал день. Чемоданы собраны, квартира сдана, кот остался с родителями. Прощание с ним было пыткой. Алёна опустилась на колени, прижалась к мягкому боку, шептала:

— Прости меня… пожалуйста, прости. Я вернусь. Обещаю… Кот смотрел на неё своими умными глазами, словно понимал всё.

Объятия с родителями были долгими, крепкими, сдержанными слезами. Мама шептала: «Ты главное — будь счастлива. Это самое важное». Отец сказал коротко: «Береги себя». И это «береги» прозвучало как просьба, как молитва.

В аэропорту сердце сжималось так, что хотелось повернуть назад. Но впереди был Хавьер. И океан. И новая жизнь, о которой она мечтала.

Алёна поднялась по трапу, смахнула слёзы и сказала себе: — Я лечу в лучшее. Просто держись…

Глава 6

Алёна сидела в самолёте, наблюдая за облаками, но мысли её были далеко не в полёте. С каждым пересадочным пунктом сердце сжималось: через несколько часов она снова окажется рядом с Хавьером, но цена этого счастья давалась слишком высокой.

Родители, ее жизнь, ее друзья, уютная квартира, пушистый кот, который так привык к её заботе — всё это оставалось позади. В голове всплывали образы: как мама вернётся домой, где всё будет так, как они оставили, когда поехали ее провожать…как папа тихо вздохнёт при мысли, что не сможет вот так позвонить дочке со словами “приходи сегодня, мама такую вкуснятину приготовила, посидим, поговорим…” или “Ален, а пойдем в парке пройдемся, кофе выпьем, белок покормим…”. И кот… маленький, ласковый комочек, который будет каждый день ждать её возвращения, а она не знала, когда сможет его обнять снова. Она пыталась отвлечься, направляя свои мысли в светлое будущее: их совместное с Хавьером будущее, дом, который он построил для них, заботу и тепло, которые она уже ощущала, даже не переступив порога.

Последние месяцы они проводили почти ежедневно на связи. Созванивались, обсуждали детали будущего дома, фотографии мебели, планировку, текстуры тканей, цвет стен.

— Я нашла стол, который нам понравился для столовой. Он большой, гладкий и мраморный! — говорила Алёна, показывая Хавьеру фото.

— Отлично! — отвечал он. — А диван? Мне кажется, он будет слишком большим для гостиной.

— Нет, Хавьер, он идеально вместительный. Мы сможем спокойно вдвоём, и если вдруг придут гости, места хватит, — смеялась она.

Иногда разговоры заходили и о семье, о детях, о будущем, которое они строили в воображении:

— Знаешь, если у нас будут дети… я хочу сына, — говорил Хавьер, чуть улыбаясь.

— А я думаю, что хотела бы больше девочку. Но по сути мне не важен пол — чтобы ребенок был здоров, счастлив и похож на тебя.

— О неет, пусть он пожалуйста будет похож на тебя, - сразу принимался спорить Хавьер, и они долго, смеясь препирались на эту тему. - А вообще я бы хотел сына, чтобы он унаследовал фамилию, мы воспитаем его настоящим мужчиной, я буду лучшим отцом, каким для меня был мой папа, — говорил он, взгляд его становился серьёзным и тёплым одновременно.

У Хавьера уже несколько лет как не было отца, он умер от рака желудка. Это произошло быстро - узнали о болезни неожиданно, а через три месяца его не стало. Для всей семьи это было ударом, но Алене казалось, что для Хавьера особенно. Он был очень близок с отцом.

— А если будет дочь? — интересовалась Алёна. — Тогда я хочу, чтобы она была маленькой копией тебя, — отвечал он. — Маленькая принцесса, которую я буду безбожно баловать. Я не смогу ей отказать ни в чем, так что в этом случае тебе придется быть более строгим родителем.

Эти разговоры помогали Алёне ощущать, что они строят не просто дом, а жизнь вместе. Она знала, что даже на расстоянии Хавьер думал о каждой мелочи, чтобы её пребывание было комфортным: присылал фото техники, мебели, спрашивал, нравится ли ей, уточнял, какой цвет стен или светильников выбрать. Он продумывал всё до мелочей: полотенца, постельное бельё, гели для душа, шампуни — чтобы с дороги Алёна могла сразу почувствовать себя дома.

И вот наконец они встретились в аэропорту. Сердце Алёны дрожало от эмоций: он был высокий, уверенный, с лёгкой улыбкой на лице, и глаза его сразу встретились с её.

— Алёна! — Хавьер бросился к ней, и она бросилась ему навстречу. Их объятия были долгими, тёплыми, полными слёз и смеха одновременно. — Ты здесь… наконец, — шептала она, задыхаясь от эмоций. — Я тебя ждал, — ответил он, гладя её по волосам. — Всё готово. Всё, что мы обсуждали… ждёт тебя.

Путь домой был не коротким, и Алёна не могла оторвать взгляд от окон машины: улицы, привычные для него, и совсем непривычные для неё. Когда они подъехали, её дыхание перехватило: перед ней стоял большой двухэтажный дом, расположенный в кондоминиуме муниципалитета Фрайханес, всего в нескольких километрах от столицы, но достаточно далеко, чтобы оставаться в тишине, вдали от пробок, смога и городского шума. Территория кондоминиума была ухоженной и хорошо охраняемой, с контролем въезда, охраной и системой видеонаблюдения, что давало чувство безопасности.

— Я даже не знала, что можно так всё предусмотреть, — с восторгом сказала Алёна, исследуя свой новый дом. — И смотри, ты даже уже купил кофе-машину… ты подумал о всём! - дело в том, что Хавьер не пил кофе, и Алена была готова к тому, что в первое утро на новом месте ей придется обойтись без любимого напитка.

— Конечно, — ответил Хавьер, улыбаясь. — Я знаю, как ты любишь с утро кофе. Я же говорил, что тебе больше не придётся ни о чём беспокоиться.

Дом был идеально спланирован: просторная гостиная плавно переходила в столовую; кухня с современной техникой позволяла готовить легко и вдвоём, и на большую компанию. На втором этаже была гостевая с телевизором, полками с книгами, две отдельные комнаты для будущих детей, просторная спальня с гардеробной, несколько душевых. Для прислуги была отдельная комната. Балкон был открытый, расположен прямо над входом и служил навесом для открытого гаража, где уже был припаркован автомобиль Хавьера и его мотоцикл.

— Знаешь, этот дом… — сказала она, глядя на него с улыбкой, — он как будто создан для нас.

— Именно так, — ответил он. — И это только начало. Всё, что мы будем строить дальше, будет нашим.

Алёна вздохнула с облегчением. Впервые за несколько недель тоска и страх уступили место спокойной радости. Её жизнь менялась, но теперь она знала, что вместе с Хавьером она может смело шагать вперёд.

Дом наполнялся мягким золотистым светом ламп, от которых становилось уютно и спокойно. Алёна прошла в спальню, и сердце замерло — просторная комната, большая кровать с белоснежным постельным бельём, аккуратно сложенные пледы, у окна — лёгкие занавеси, колышущиеся от тёплого ветерка. В воздухе витал аромат свежести, лёгкий запах древесины и чего-то пряного, гватемальского.

Хавьер подошёл к ней сзади, обнял за талию и шепнул на ухо:

— Ну что, сеньорита, как тебе твой новый дом? — Наш новый дом, — поправила она с улыбкой, обернувшись к нему. — Он... он идеальный.

Он поцеловал её в висок, и этот поцелуй был таким тёплым, полным нежности, что Алёна почувствовала, как все её тревоги отступают. Не было страха, сомнений — только ощущение, что всё правильно. Как будто они были вместе всегда.

Их первая ночь была не бурей страсти, а чем-то другим — глубокой близостью, нежностью, разговором взглядов и прикосновений. Хавьер был внимателен, нетороплив, словно боялся спугнуть её доверие. Они смеялись, когда не могли разобраться с простынями, делились мыслями, говорили о том, как долго ждали этого момента.

Когда Алёна проснулась утром, солнце уже заливало комнату светом. Хавьер спал рядом, обняв её так крепко, будто боялся отпустить даже во сне. Алёна повернула голову, разглядывая его профиль — сильные черты, тёмные ресницы, черные волосы с проседью…и в груди разлилось тепло.

«Вот так и должно быть», подумала она. «Это правильно. Это моё место».

— Buenos días, mi amor, — вдруг раздался его хрипловатый голос, и она улыбнулась. — Доброе утро, — ответила тихо, коснувшись его щеки. [1]

Они провели ещё несколько минут в постели, смеясь и дразня друг друга, прежде чем решились подняться.

— Сегодня я приготовлю тебе завтрак, — заявила Алёна, решительно выскальзывая из-под одеяла.

— О, это я должен был сказать! — возмутился Хавьер. — Но ладно, удиви меня, русская женщина.

На кухне Алёна с интересом осматривала всё: просторный остров посередине, полки, аккуратно расставленную посуду. «Вот так всё продумал… даже полотенца развешены», подумала она, доставая продукты.

Она поставила чайник и заодно решила разогреть что-то на плите, включила газ… и отвлеклась на поиск соли. Через минуту в кухню влетел Хавьер с глазами по пять копеек:

— ¡Dios mío! Алёна, ты что делаешь?! — Что? — обернулась она, не понимая. — Я просто газ включила!

— Ты оставила его на всю мощность! — он схватился за голову. — Здесь же баллон, он не бесконечный!

— Что? — опешила Алёна. — Ты серьёзно?

— Очень. Газ не как в России, дорогая. Мы покупаем баллоны, их хватает на пару месяцев. А если так будешь включать, то хватит на пару недель! И кстати, цены здесь на газ тоже, к сожалению, не российские..

— Ну вот, — фыркнула она, закрывая конфорку. — Надо же, даже газ экономить! Это тебе не российская зима. [2]

Хавьер рассмеялся и подошёл к ней, обнял сзади: — Привыкай, это Гватемала, детка. Здесь всё иначе.

Они позавтракали вместе: тёплый хлеб, омлет, ветчина, кофе, сок и за столом разговор был легкий и непринужденный, словно это уже не их первый завтрак.

Позже, разбирая чемоданы, Алена отметила отсутствие ванных. Ни одной. Только душевые с невысокими бортиками и плиткой до пола, огороженные шторками.

— Хавьер, а где ванная? — спросила она с недоумением. — Какая ванная? — удивился он.

— Ну, знаешь… ванна, чтобы полежать, расслабиться. — А-а… — он засмеялся. — Здесь это большая редкость. В основном здесь только душ. Но если для тебя это так важно, я что - нибудь придумаю. — Ванная не так важна, а вот лейку на душе я все же попрошу тебя заменить. Чтоб была вместе с душевым шлангом, ну как в России… — улыбнулась она.

Будет сделано, принцесса! - рассмеялся Хавьер.

Следующее открытие было ещё более неожиданным: отсутствие отопления. Алёна спросила об этом вечером:

— Слушай, а где у вас батареи?

— Какие батареи? — Хавьер посмотрел на неё, как на инопланетянку. — Здесь их нет. Никогда не было.

— И что, зимой как?

— Зимой просто пьём горячий кофе и обнимаемся, — подмигнул он. — Тебе понравится.

Алёна смеялась, но про себя отметила: «Вот это культурный шок».

На следующий день, когда она решила прогуляться, Хавьер остановил её:

— Ты куда?

— Ну, в магазин напротив. Там же пекарня и супермаркет, я видела.

— Пешком? Нет-нет-нет. Забудь.

— Почему? Там же близко.

— Потому что, чтобы перейти дорогу, нужно иметь девять жизней, как у кошки. Там нет пешеходного перехода. Машины летят на полной скорости. Никто не ходит пешком, это опасно.

— Ну класс… — вздохнула Алёна. — Значит, я здесь заперта?

— Пока да. Но я куплю тебе машину, просто дай мне немного времени, я только закрыл стройку, мебель, технику… всё обустроил. Немного отдышусь — и выберем тебе авто.

— Ладно, — кивнула она. — Не переживай, я не настаиваю. Алёна не стала упоминать, что у неё есть свои деньги, их хватило бы на простенькую б/у-шную машину здесь. Дело не в том, что ей было их жалко, просто Алена понимала, что купить автомобиль здесь, будучи туристом, на свое имя не сможет. Ну а покупать авто на имя другого человека, пусть даже такого как Хавьер, она не стала бы никогда. Просто жизненный опыт подсказывал - не надо торопиться, а острой необходимости в автомобиле сейчас не было. «Поживём — увидим. Посмотрю, как всё будет дальше», решила она.

Хавьер приобнял её:

— И вообще, я обещаю тебе насыщенную жизнь здесь на ближайшие месяцы. У меня запланировано много командировок по разным частям страны, поедем вместе. Ты увидишь страну — Антигуа, озеро Атитлан, Чичикастенанго… всё покажу.

— Это звучит заманчиво, — улыбнулась она. — Но с одним условием: покажешь и самые красивые места, а не только рабочие поездки.

— Обещаю, — сказал он, поцеловав её в висок. — А ещё скоро познакомлю тебя с мамой. Устроим новоселье в ближайшее воскресенье, будут только самые близкие - Альваро с семьей и мама.

— Ой… — только и выдохнула Алёна. — Это ответственное мероприятие.

— Не бойся, она тебя полюбит. Все тебя полюбят.

Алёна засмеялась, но в глубине души почувствовала лёгкое волнение. Всё происходило быстро, насыщенно, но в этом был вкус жизни.

Алёна готовилась к этому дню, как к чему-то важному. Всё-таки знакомство с мамой Хавьера — это не просто встреча за ужином, а нечто, от чего может зависеть многое. Её слегка трясло от волнения, но она старалась выглядеть уверенно.

В дверь позвонили — первыми пришёл брат Хавьера с женой и малышкой Ольгой. Объятия, улыбки, приветствия, и уже через пять минут мужчины скрылись на кухне, словно сговорились. Запах жареного мяса и морепродуктов быстро заполнил дом. Алёна надеялась, что это общая готовка всех, но оказалось, что мужчины взяли всё на себя, а женщины остались в гостиной.

Мария, жена брата, села рядом, вежливо улыбнулась.

— Как тебе здесь? Привыкаешь? — спросила она на хорошем английском.

— Да, потихоньку. Здесь всё так... по-другому, — ответила Алёна.

После этого разговор пошёл как-то вяло. Мария улыбалась, но не поддерживала тему. Между репликами возникали неловкие паузы. Алёна чувствовала, что Мария доброжелательна, но общих тем явно не находилось.

Чтобы разрядить атмосферу, Мария предложила:

— Хочешь, пройдёмся по территории? Ольге нужно поспать.

Они вышли в тихий, зелёный кондоминиум, гуляли по дорожкам, пока девочка засыпала. И тут подъехала мама Хавьера.

Алёна ожидала, что он подойдёт, представит их — но этого не произошло. Хавьер стоял у входа, разговаривая с братом, и лишь издалека что-то сказал на испанском.

Алёна глубоко вдохнула, подошла сама.

— Здравствуйте! — улыбнулась она и сделала шаг вперёд.

Маму Хавьера звали Сильвия, несмотря на возраст (69 лет) выглядела она прекрасно, как минимум лет на 10 младше. Стильное и тщательно уложенное каре, аккуратный макияж, красивое длинное платье. Алена успела отметить, что братья совсем на нее не похожи, она в отличие от них была обладательницей голубых глаз, и ее кожа была достаточно белой. Она сдержанно улыбнулась Алене и по гватемальскому обычаю поцеловала её в щёку. Но Алёна отчётливо уловила в её взгляде удивление и лёгкую настороженность.

"Ну а чего я ожидала? — пронеслось в голове. — Я прилетела из другой страны, и вот живу с её сыном... Слишком всё быстро, чтобы это выглядело нормально."

За столом стало ещё сложнее. Все говорили на испанском, громко, эмоционально, обсуждали какие-то шутки и новости. Иногда кто-то из мужчин переводил что-то Алёне на английский, но это были обрывки фраз.

Мама Хавьера ни разу не задала ей вопроса. Она просто сидела, беседуя с сыновьями и Марией, и изредка бросала на Алёну короткие взгляды.

"Она явно не против, но... ей нужно время. Наверное, она ждёт, что я как-то докажу, что всё серьёзно, — думала Алёна, ковыряя вилкой мясо. — А Хавьер... Почему он даже не представил меня нормально? Просто сказал что-то на испанском и всё. Что это было? Неужели ему всё равно, как я себя чувствую?"

После десерта Алёна уже еле держалась. Всё это эмоциональное напряжение вымотало её сильнее, чем любые экскурсии.

Хавьер закрыл дверь за последним гостем, обернулся к Алёне с усталой улыбкой:

— Ну что, cariño, понравились тебе мои близкие? [3]

Алёна медленно подняла взгляд. В её глазах мелькнуло что-то колкое:

— Ты про то, как они мило болтали между собой на испанском? Или про то, что я чувствовала себя мебелью?

Он нахмурился:

— Ну... они же старались...

— Да? А я не заметила. Если ты спрашиваешь про внешность — да, милые, симпатичные. А вот разговор… ну, я, конечно, поулыбалась, покивала, но ты же знаешь, испанский я ещё не освоила так, чтобы понимать скороговорки.

Она отвернулась, а внутри закипало: «Почему я должна чувствовать себя лишней? Почему он даже не попытался помочь?»

— Подожди, cariño, ты же учишь язык... — начал он мягко. [4]

И тут Алёна сама перебила, подняв руку:

— Да, учу. И ты знаешь об этом лучше всех. Я начала ещё ДО первой поездки сюда — с приложений, карточек, фраз на телефоне. А с тех пор, как переехала — дважды в неделю репетитор, домашка, упражнения. Но это — учебник. А у вас там всё быстро, на сленге, половину слов глотаете. И давай честно — все за столом знали английский. Могли бы хоть иногда переключиться, чтобы я не чувствовала себя глухонемой.

Она замолчала на секунду, потом добавила тише, но жёстче:

— И ещё. Ты объясни мне одно. Ты построил дом, продумал всё до мелочей, купил мебель, технику, сделал его идеальным... но не сделал простого — не подготовил маму. Она ведь ничего обо мне не знала. Ни-че-го. Мы с тобой вместе давно. Мы общаемся больше года, а она узнала обо мне, по сути, только сейчас. И я даже не могу на неё обижаться за холод — она просто не знала, кто я такая.

Хавьер нахмурился, сел рядом.

— Ты не права. Я говорил о тебе.

— Где? Одной фразой? “Есть девушка”? Ты видел её глаза? Ты видел, как я выглядела, когда стояла, как соседка, которую пригласили на кофе? Ты даже не подошёл нормально представить!

Тон сорвался, и Алёна почувствовала, как подступают слёзы. Она резко встала, пошла к окну, чтобы он не видел её глаза.

— Это было унизительно, Хавьер. Я не для этого переехала через океан.

Молчание повисло тяжёлым грузом. Хавьер встал, подошёл сзади, обнял за плечи.

— Lo siento, mi vida... Прости меня. Ты права. Я был идиотом. Я думал — всё будет легко. Что мама привыкнет. Что ты всё выдержишь. Но я не подумал, как тебе будет внутри этого вечера. [5]

Алёна молчала, упрямо глядя в темноту за окном.

— Дай мне исправить. Пожалуйста. Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя чужой. Ты моя mujer, моя pareja, моя vida. Я больше не допущу этого. [6]

Он развернул её к себе, заглянул в глаза. В них было искреннее раскаяние. И это немного растопило лёд.

Она вздохнула:

— Хорошо. Только помни, я не прошу чудес. Я прошу уважения.

Он кивнул, коснулся её губами. Поцелуй был мягкий, примиряющий, но с той искрой, что всегда зажигала в ней что-то большее. И через мгновение они уже забыли обо всём: о неловком ужине, о недопонимании. Всё растворилось в тепле его рук и в её готовности снова верить.

Ночь была долгой, чувственной, почти исцеляющей. Когда они уснули, Алёна впервые за день почувствовала спокойствие.

Глава 7

Хавьер сдержал обещание и в течение следующих нескольких месяцев их закружил вихрь поездок. Алёна едва успевала складывать впечатления в памяти.

Они мчались на его мотоцикле по извилистым дорогам, уводящим то в горы, то к озёрам. Пересекали бесконечные зелёные холмы, миновали плантации кофе, вдыхали аромат влажной земли после дождя.

Они снова были на озере Атитлан, но на этот раз Хавьер повёз её в маленькие деревушки на берегах. Каждая была особенной. Женщины там ходили в традиционных хуипилях — ярких тканых блузах с узорами, уникальными для каждого племени. Алёна узнала, что Гватемала — страна не одного языка, а двадцати пяти. И хоть испанский — официальный, в этих местах многие говорят только на языках майя. Порой жители соседних деревень даже не понимают друг друга.

Алёна смотрела на женщин в синем и бордовом, на стариков в соломенных шляпах, на детей, бегущих босиком по пыльным улочкам, — и понимала: она видит Гватемалу настоящую, не открытку для туристов.

Они ели там свежие тамалес с курицей и соусом пипиан, пили ароматный кофе, купленный прямо у местных фермеров.

Затем была Шела — город, который Алёна успела полюбить с первого визита. Они гуляли по центральной площади, слушали уличных музыкантов, заходили в старинные кофейни.

Но самым ярким приключением стал выезд на Карибское побережье, в Ливингстон. Городок встретил их ритмами гарфуна и запахами кокосового супа с морепродуктами. Здесь всё было не похоже на привычную Гватемалу: африканские мотивы, яркие дома, улыбки людей, говорящих на смеси испанского, английского и гарфуна.

— Ты видишь, cariño? — сказал Хавьер, показывая на пляж, где рыбаки чинили сети. — Вот она, другая Гватемала.

Они катались по реке на катере, потом взяли водный мотоцикл и мчались по гладкой воде, брызги солёной реки летели в лицо, смех Алёны разносился эхом.

Недалеко от Ливингстона стояла единственная крепость Гватемалы — Сан-Фелипе. Каменная, суровая, когда-то защищавшая страну от пиратов. Алёна с любопытством бродила по узким коридорам, заглядывала в бойницы, представляла, как когда-то отсюда палили пушки по вражеским кораблям.

— Представь, сколько историй хранят эти стены, — сказала она, проводя рукой по холодному камню.

— Много крови, много страсти... как у нас, ¿verdad[1]? — шутливо ответил Хавьер, обняв её за талию.

Они сделали десятки фото, а потом сидели на крепостной стене, глядя, как закат окрашивает реку в золото.

Вновь и вновь на мотоцикле они проносились по живописным дорогам в разные части страны, Алена тщетно старалась запомнить причудливые названия городков, которые они посещали, и где они находятся:

Чичикастенанго (Chichicastenango), куда они попали в рыночный день — это настоящий взрыв красок: тканые huipiles, резные маски, горы специй и трав, старинная церковь Санто Томас с плитами, сохранившими языческое наследие. Алёна с восхищением слушала зазыв торговцев и чувствовала, как язык начинал оживать — её словарный запас, пусть не сразу, но всё же помогал. Рядом мальчики распевали мелодии, а воздух трепетал от призывов “¡Mira! ¡Mira[2]!”

Семук-Чампей (Semuc Champey) — это магия из природного моста и террас из бирюзовых бассейнов, будто вырезанных водой из камня. Алёна взбиралась до смотровой площадки и, запыхавшись, смотрела на лес, у которого по краям рассыпались каскады. Они купались, а её тревоги смывались с прохладой воды.

Водопады «Сьете Альтарес» (Siete Altares) — серия каскадов в джунглях, где была возможность прыгнуть в прозрачные бассейны и почувствовать себя в раю.

Иной раз раз их путь лежал через ранчо, где коровы и быки мирно бродили вдоль дорог — настоящая сельская гватемальская сцена, где запах свежей травы смешивался с жаром двигателя.

Они посетили Ескипулас (Esquipulas), известный своей basilica’ой, куда стекались паломники со всей Центральной Америки — мощное духовное место, скромное и величественное одновременно.

В Рабинале (Rabinal) Алёна увидела мощную барочную церковь и местных жителей, хранящих народный эпос, танцы, посвящённые легендарной битве майя — это настоящее культурное наследие.

А в Сальхаха (Salcajá) её поразил самый старый собор Центральной Америки и местные женщины, которые ткут са'ли традиционные, — они словно ткали историю своими руками.

Каждое место оставляло след в её душе:

В Антигуа — чувство истории и тихой элегантности;

В Семук-Чампе — целительное прикосновение воды и живого камня;

В Чичикастенанго — ярость цвета и ритм народной жизни;

В Чиласко — власть природы и высота скал;

В Рабинале — глубина легенд;

В Ескипуласе — вера, которая объединяет;

В Сальхаха — искусство, передаваемое поколениями.

Поездка в Тикаль была для Алёны чем-то особенным. Она ждала этого дня с того момента, как Хавьер впервые рассказал ей про древний город майя. «Ты не представляешь, насколько это величественно», — сказал он тогда, и эти слова запали ей в душу.

Когда они вошли в национальный парк, её буквально накрыло ощущение чего-то нереального. Влажный воздух, пропитанный запахом тропических растений, крики обезьян, щебет экзотических птиц — всё это смешивалось в какой-то магический фон. Узкие тропинки вели глубже в джунгли, и вдруг — она увидела первую пирамиду.

— Боже… — только и смогла выдохнуть Алёна, замирая перед громадным каменным сооружением, которое словно выросло из самой земли. — Это только начало, mi amor, — улыбнулся Хавьер, взяв её за руку. — Ждёт много сюрпризов.

Они медленно шли от одного храма к другому, стараясь не торопиться, чтобы прочувствовать атмосферу. Алёна то и дело останавливалась, трогала шероховатый камень, покрытый мхом, представляя, что когда-то по этим ступеням поднимались жрецы, правители, простые жители.

— Представляешь, здесь тысячи лет назад кипела жизнь. Они строили это без современной техники, всё вручную… А мы думаем, что у нас жизнь тяжёлая, — сказала она, подняв взгляд на пирамиду, уходящую в небо. — И при этом — их цивилизация исчезла, а эти камни остались, — добавил Хавьер. — Это напоминает, что всё временно. Кроме любви. Он посмотрел на неё, и она улыбнулась — такие слова она точно запомнит.

Самым захватывающим моментом был подъём на Храм IV, самый высокий в Тикале. Ступени крутые, сердце колотится, ноги дрожат, но Алёна упрямо поднималась. Хавьер шёл рядом, подбадривая её: — Vamos, mi amor[3], ещё чуть-чуть! Вид сверху стоит того.

И действительно, когда они оказались на вершине, перед ними раскинулась бескрайняя зелёная волна джунглей, из которой едва-едва выглядывали верхушки других пирамид. Туман стелился по кронам, солнце пробивалось сквозь облака, а где-то вдали раздавался крик туканов.

Алёна стояла, затаив дыхание. — Я никогда не видела ничего подобного… Это как попасть в другой мир, Хавьер. — Bienvenida a mi mundo[4], — ответил он тихо и обнял её за плечи.

Они сидели на вершине почти час, не спеша спускаться. Разговаривали о том, как мало на самом деле нужно человеку для счастья: воздух, природа и тот, кого любишь рядом.

— Представляешь, — вдруг сказала Алёна, — когда-то здесь тоже были влюблённые. Может, сидели так же, смотрели на этот лес. Только они думали, что мир никогда не изменится. — А он изменился, — кивнул Хавьер. — Но, может, чувства — они вечны.

К вечеру они вернулись к входу, усталые, с ногами, гудящими от километров пути, но безмерно счастливыми. Алёна чувствовала, что эта поездка останется в её сердце навсегда.

Путешествие стало её медитацией, способом ощущать Гватемалу не как гостя, а как часть этого пёстрого и древнего мира. И больше всего её радовал взгляд Хавьера, когда она восторженно рассказывала о каждом открытии: он жил этим моментом вместе с ней.

Посреди череды ярких путешествий всегда были дни, когда жизнь резко замедлялась. Хавьер уезжал в офис или в командировку, иногда на день, а иногда и на два. Алёна оставалась одна в доме — просторном, красивом, но всё равно ощущавшемся как клетка.

Она была натурой активной, не привыкшей сидеть на месте. В Москве её дни всегда были расписаны: работа, встречи, спортзал, любимые заведения. Здесь же — тишина. Максимум, что у неё было: уроки испанского по Zoom, уборка, готовка. И тишина, от которой звенело в ушах.

Иногда, глядя в окно на зелёные пальмы и цветы, она думала: «Как красиво… но как же скучно. Я даже в магазин не могу сходить пешком, потому что здесь просто негде ходить. И даже если я дойду до той дороги — меня там собьёт первый грузовик. Великолепно».

— Ну что, как прошёл твой день, cariño[5]? — спрашивал вечером Хавьер, возвращаясь с работы, обнимая её сзади.

— Отлично, — отвечала она с лёгкой улыбкой, — я успела убрать весь дом, выучить три новых испанских глагола и поговорить с холодильником. Он, кстати, хороший слушатель.

Хавьер смеялся, но взгляд его задерживался на её лице чуть дольше обычного. Он видел, что ей трудно.

Чтобы хоть как-то компенсировать нехватку движения, Алёна начала заниматься дома. Хавьер купил ей гантели, коврик, даже степ-платформу. С утра она выходила гулять по территории кондоминиума, час-полтора, в наушниках — то аудиокниги, то подкасты по испанскому.

Но это было не то. Она скучала по нормальной жизни, по возможности просто выйти в кафе, посидеть за чашкой капучино, по живому общению.

Общение теперь было только через экран: звонки родителям, подругам, бесконечные голосовые сообщения, фотографии. Она часами переписывалась с лучшей подругой, но всё равно чувствовала: это не заменяет того, чтобы сидеть вдвоём в любимом кафе и обсуждать всё на свете. «Неужели я стану человеком, который разговаривает только с котом? Хотя даже кота у меня здесь нет…» — грустно усмехалась она про себя.

Хавьер всё время повторял:

— Терпи чуть-чуть, mi amor, скоро купим тебе машину, и ты будешь ездить в спортзал, куда захочешь.

И она терпела. Но пока спортзал был недоступен, а дома спорт не приносил того удовольствия, что раньше, Алёна ощущала пустоту.

Дефицит общения тоже давал о себе знать. Хавьер ее уверял, что Мария — жена его брата — намеревается стать ее лучшей подругой. Но это так и не произошло. Они виделись иногда, обменивались вежливыми фразами, но разговор не клеился. Общих тем не было.

А ещё Алёну смущало, что Мария, несмотря на доброжелательность, всегда обещала помочь, если она о чём-то просила, но потом… просто исчезала. И это повторялось каждый раз.

Неприятным открытием для Алены был поход в салон красоты. Алёна была ухоженной девушкой, для которой аккуратный маникюр, ресницы, прическа — не роскошь, а норма. Здесь же попасть в салон было целой историей: без машины никак. А когда она всё-таки добралась до одного, вышла оттуда с комом в горле. Бьюти - услуги явно не были сильной стороной Гватемалы. — Господи… Это не маникюр, а… пытка какая-то, — думала она, глядя на свои руки. *— И за это я ещё заплатила… Ладно, забудем про ногти. Про ресницы тоже.. И вообще забудь, что когда - то выглядела человеком…”

Несмотря на все трудности, в жизни появлялись и светлые моменты. Хавьер действительно постарался сгладить неприятный осадок после первой встречи с матерью. Он сам предложил поехать к ней через несколько дней, и Алёна тщательно подготовилась. Она написала небольшой рассказ о себе на испанском, репетировала его несколько раз перед зеркалом, проверяя произношение по словарю и приложениям.

Когда они приехали, Алёна решилась и произнесла выученный текст, рассказывая, кто она, чем увлекается и как рада знакомству. Голос слегка дрожал, но она говорила уверенно. Мама Хавьера, пожилая, изящная женщина с внимательными глазами, слушала, слегка наклонив голову, и на её лице впервые появилась теплая, настоящая улыбка.

— Muy bien, muy bonito[6], — сказала она, коснувшись руки Алёны. И это прикосновение казалось для Алёны подтверждением: лёд тронулся.

После этого всё изменилось. Конечно, языковой барьер оставался, ведь испанский у Алёны был на уровне начальных фраз, а английский у матери Хавьера — на уровне «hello, how are you». Но с того дня мама всегда интересовалась её самочувствием, звала в гости, иногда даже строго спрашивала Хавьера:

— А почему ты до сих пор не купил ей машину? А спортзал? Ты же обещал!

Эти слова заставляли Алёну улыбаться — неужели она действительно стала важной для этой семьи?

И всё же каждое семейное собрание оставалось для неё испытанием. Собирались обычно у брата Хавьера: он, его жена Мария, мама, и они вдвоём с Хавьером. Мария была вежлива, но по-прежнему далека, а с мамой, несмотря на тепло, говорить было трудно. Испанский казался стеной. Алёна уходила с таких встреч опустошённой.

«Они милые, правда милые… но я там как чужая. Я просто сижу, улыбаюсь, а внутри тихо умираю от скуки и одиночества. Никому ведь даже в голову не приходит заговорить на английском ради меня», — думала она каждый раз, возвращаясь домой.

Но больше всего больно было оттого, что именно Хавьер, единственный, кто мог помочь, на практике не помогал. Да, он обещал:

— Mi amor, завтра начнём говорить только по-испански. Ты будешь быстро прогрессировать.

Но «завтра» всегда наступало, а разговоры снова были на английском. У Хавьера не хватало терпения ждать, пока она подберёт слова.

И только на семейных вечерах он вдруг менялся. — Сегодня ты говоришь только по-испански, ¿sí? — строго шептал он ей, прежде чем войти.

Алёна в такие моменты чувствовала, как глаза наполняются слезами. «Как?! Как я могу говорить на языке, на котором я не живу? У меня нет друзей здесь, я не общаюсь ни с кем. Ты единственный, с кем я могла бы практиковать, но ты не делаешь этого! А сейчас… сейчас ты требуешь от меня невозможного».

После очередного такого вечера, когда они возвращались домой в тишине, Алёна больше не выдержала.

Она сняла туфли у двери, молча прошла в гостиную и села на диван. Хавьер заметил её отстранённый взгляд.

— Alena, ¿qué pasa[7]? Ты была очень тихой.

— Тихой?! — она вскинула голову. — А что ты хочешь, чтобы я делала? Кричала от радости, что сижу там, как мебель? Мне скучно, мне обидно, я вообще не понимаю, о чём они говорят! А ты… ты же знаешь, что я учу язык одна. Ты же обещал помогать, обещал практиковать. Где это всё?!

Хавьер замер, не ожидая такого напора.

— Я стараюсь…

— Ты стараешься? Ты заставляешь меня говорить на языке, который я не знаю! Думаешь, это приятно? Давай проведём эксперимент, хочешь? Ты учишь русский пару недель по приложению, пару уроков с репетитором, а потом я тебя привожу в Москву, и говорю: “Сегодня ты говоришь только по-русски!”

Она резко поднялась, глядя ему в глаза.

— Ты представляешь, как это будет? Каково сидеть среди людей, которые смеются, обсуждают всё на свете, а ты даже не можешь слово вставить?!

Хавьер открыл рот, но так и не нашёл, что ответить. Только через минуту подошёл, обнял её за плечи.

— Lo siento, mi vida[8]… Прости. Ты права. Я был неправ. Я больше никогда ничего подобного не скажу. Я все буду переводить тебе, и я обещаю, что помогу тебе с испанским.

Она глубоко вздохнула и отстранилась. Ей хотелось верить, что он понял.

[1] правда?

[2] смотри! смотри!

[3] Вперед, любимая

[4] Добро пожаловать в мой мир

[5] милая

[6] Очень хорошо!

[7] Что случилось

[8] Мне жаль, жизнь моя

Глава 8

Но были и другие ложки дёгтя. Ещё с самого первого знакомства с семьёй Хавьера Алёна почувствовала что-то странное. Брат Хавьера, Альваро, казался дружелюбным, но в его взгляде было что-то большее, чем просто любезность. Сначала она решила, что ей показалось. Ну, симпатия — обычное дело, она привыкла к тому, что мужчины иногда обращают на неё внимание. Но чем чаще они виделись на семейных встречах, тем отчётливее Алёна ловила эти взгляды. Не наглые, не вызывающие, а такие… оценивающие, внимательные, слишком долгие для простого любопытства.

«Чёрт, только этого не хватало», — думала она каждый раз, когда Альваро улыбался ей чуть дольше, чем положено. Алёна не хотела даже намёка на неловкость ни с Альварро, ни с Марией, тем более она и так держалась отстраненно. И хотя никаких откровенных действий с его стороны не было, её напрягала сама мысль: а вдруг Мария что-то заметит?

Но самым неприятным оказалось даже не это. Со временем Алёна узнала, что брат не только позволяет себе лишнее в взглядах, но и слишком активно лезет в их личную жизнь. Постоянные звонки, расспросы Хавьера: «Как у вас дела? Когда приедете? О чём думаете?» Сначала она решила, что это просто близость семьи. Но однажды, за вечерним чаем, Хавьер вдруг сказал как-то между делом:

— Знаешь, я говорил с Альваро… Он сказал, что нам, может, не стоит пока заводить детей.

Алёна сначала даже не поняла. Она медленно подняла глаза от чашки:

— Что, прости?

— Ну… он считает, что это большая ответственность. Может, лучше подождать.

— И что ты ответил?

— Я… сказал, что подумаю.

Алёна застыла. Подумаю? Это прозвучало как пощёчина. Её накрыла волна возмущения, но тогда она сдержалась. Не сказала ни слова, только холодно посмотрела на него. Но внутри уже закипало. Как? Как взрослый мужчина, которому за сорок, может всерьёз принимать советы младшего брата по вопросам семьи?

Несколько дней она ходила мрачная. Хавьер заметил, спрашивал, что случилось, но Алёна молчала. Пока однажды, не выдержав, не выложила всё разом:

— Хавьер, я должна сказать. Ты серьёзно? Ты готов отказаться от наших планов только потому, что твой брат сказал тебе подумать? Это вообще нормально? Ты взрослый человек или мальчик, который до сих пор слушает старших?

— Он младший, если что, — тихо заметил Хавьер.

— Тем более! Зачем ты прислушиваешься к нему в таких вопросах? В чём логика? У вас есть своя жизнь, своя семья — будущая! Почему он в ней решает, когда у нас будут дети?

— Алёна, я не говорил, что решает. Просто… я подумал над его словами. — А я предлагаю тебе всерьез подумать над тем, почему мы сейчас здесь с тобой… Мы в игры играем или строим будущее? Если строим, то я предлагаю это делать только нам обоим без участия третьих лиц. Если мне однажды подруга посоветует вернуться в Россию и забить на тебя, на нас, я тебе это передам и скажу, что думаю об этом… Тебе это понравится?

Хавьер молчал несколько секунд, потом вздохнул и сел рядом. Одно из его ценных качеств - он всегда был открыт и готов к диалогу и предпочитал все прояснять на месте, не уходя и не избегая разговоров. При этом он не повышал голос, не уходил в оборону. Он умел слушать. И говорить честно.

— Ты права, mi amor. Это было глупо. Я не должен был даже произносить это вслух. Конечно, я хочу детей. С тобой. И не собираюсь никого слушать. Прости.

Алёна почувствовала облегчение, но осадок остался. Потому что одно дело — разговор решён, другое — привычка. Она уже видела: Хавьер слишком близок с братом. Альваро был в его жизни постоянно: звонки, советы, обсуждения. И иногда Алёне казалось, что этот невидимый третий сидит у них за столом, даже когда они одни.

А когда к этому добавлялись его взгляды — мягкие, тёплые, чуть задержанные на секунду дольше нормы — Алёна сжимала зубы. Нет. Только не это. Она не хотела конфликта, не хотела выяснять отношения с Марией. Но внутри росла решимость: минимум встреч, минимум общения. Никакой близости с этой семейной парой, даже формальной.

Так началась её негласная стратегия: избегать лишних визитов, находить предлоги не ездить на семейные сборы, а если ехать — то быстро, формально и без лишних слов. Для всех она оставалась вежливой, но холодной. И только Хавьер знал: за этой вежливостью прячется вулкан, который взорвётся, если брат зайдёт хоть на шаг дальше.

Но настоящая ирония была в какой-то зацикленности Хавьера на племяннице — дочери Альваро. Иногда Алёне казалось, что он ощущает себя её вторым отцом.

Каждую неделю, а иногда и чаще, Хавьер получал от брата сотни фотографий девочки: как она ест, как спит, что делает.

Алена не могла понять, то ли Хавьер действительно настолько привязан к племяннице, то ли ему внушали, что он должен во всем помогать младшему брату и его дочери поскольку у Хавьера не было семьи до недавнего времени, и как думали родные - и не предвещалось. А Альваро рассказывал всё — какие игрушки ей нравятся, как она учится ходить, что сказала новое слово. И, конечно, время от времени «ненавязчиво» намекал: «Надо бы купить ей вот это…», «Ей нужна новая одежда», «У неё скоро день рождения, ты же крестный».

Хавьер не просто слушал. Он активно включался. Ему казалось, что это его долг — помогать, заботиться, радовать малышку. Он тратил время, деньги, эмоции. Мог часами показывать Алёне фотографии девочки, рассказывать:

— Посмотри, какая она милая! Смотри, как уже выросла! Алёна улыбалась из вежливости, но внутри ей было всё равно. Не потому, что она не любила детей. Просто это был не её ребёнок, не её подруга, не её семья. Девочка из другой культуры, с которой они даже не могли толком общаться: ребёнок ещё не говорил, а когда начнёт — всё равно на испанском, а не на русском.

Она старалась не показывать равнодушия, но иногда думала: Почему я должна часами слушать про чужого ребёнка, которого даже не знаю?

И чем больше она наблюдала эту странную вовлечённость Хавьера, тем сильнее её раздражало: как он может не замечать очевидных вещей?! Его брат не хочет, чтобы Хавьер строил свою семью и имел своих детей, кто тогда будет уделять столько времени и денег его ребенку, кто его будет снабжать вещами, игрушками и другими необходимыми вещами?”

Брат его, как выяснилось, был хорош только в одном — делать детей. А вот воспитывать, содержать и даже уделять внимание — это было «слишком». Альваро не утруждал себя ни тяжёлой работой, ни заботой. Но при этом он с удовольствием перекладывал на Хавьера ответственность: дорогие игрушки, подарки на праздники, новые гаджеты. И Хавьер…. не отказывал. Вот только месяцы шли, а у Алены пока не было ни машины, ни абонемента в спортзал…

Для Алёны это было двойным ударом: он слушает его советы о нашей семье и тратит ресурсы на его ребёнка, вместо того чтобы думать о нашем будущем.

Алёну иногда ранило ещё одно. Она остро чувствовала разницу в том, что важно для каждого из них. Ей было больно расставаться с домом, родителями, друзьями — и особенно с котом, её любимцем, за которого она отвечала долгие годы. Иногда мама присылала фотографии, и Алёна грустнела, показывала Хавьеру, пытаясь разделить с ним это чувство. Но он реагировал странно сухо, словно не видел в этом смысла:

— Ну… у твоего кота всё хорошо. Он с родителями, — говорил он и тут же переключал тему.

А иногда — что особенно её задело — сразу после этого начинал с восторгом показывать очередную сотню фото племянницы, пересылаемых братом. Алёна понимала: нельзя сравнивать животных с детьми, это разное. Но ведь можно сравнить важность для каждого. Если для него так значима девочка, которая даже не его дочь, то почему то, что дорого Алёне, он обесценивает? Почему то, что для неё — часть жизни, для него просто «животное»? “Если для него важно чужое, то почему не важно мое?”

В моменты сомнений, Алёна старалась оставаться объективной. Она понимала, что нельзя строить выводы на эмоциях, и иногда делилась мыслями с близкой подругой. Подруга почти всегда соглашалась с её точкой зрения, особенно в вопросах влияния брата Хавьера, и это слегка успокаивало Алёну: значит, она не придумывает, всё действительно выглядит странно.

Бывало, что в тишине вечеров она доставала колоду карт Таро — не для того, чтобы решать судьбу, а чтобы найти хоть какую-то ясность в хаосе. Один расклад, сделанный на вопрос о брате Хавьера, заставил её внутренне напрячься. Карты говорили о том, что симпатия этого человека далеко не невинна: он испытывал интерес, хотел большего и, казалось, лишь ждал сигнала от неё. Этот расклад стал последней каплей: Алёна твёрдо решила свести контакты с ним и его семьёй к минимуму.

Однажды Хавьер заметил карты.

— Ты в это веришь? — спросил он с лёгкой насмешкой.

— Иногда, — спокойно ответила она, убирая карты в коробку.

Хавьер хмыкнул:

— Это всё ерунда. Люди, которые ищут там ответы… ну, смешно же.

Алёна подняла на него взгляд и, не раздумывая, ответила: — Ну, знаешь… кто-то ищет ответы в картах, а кто-то — у брата.

Хавьер замолчал. Взгляд его стал серьёзнее.

— Извини, я зря так сказал. Это не моё дело, — произнёс он тихо.

Она делала расклады и на Хавьера. Каждый раз карты показывали одно и то же: любовь, желание быть рядом, построить семью. Алёна успокаивала себя: без притирок не обойтись, они взрослые люди, сразу начали жить вместе — это сложно. «Надо просто перетерпеть, поговорить, всё устаканится», — повторяла она себе, убирая колоду в ящик. Со временем она доставала её всё реже, пока карты не оказались в самом дальнем углу комода, как реликвия из другой жизни.

Глава 9

Среди бесконечной череды гватемальских маршрутов Хавьеру и Алене также предстояло шагнуть за границы страны - в путешествия, наполненные вихрем эмоций, неожиданными открытиями и моментами, которые меняли дыхание.

Декабрь, католическое Рождество уже витало в воздухе, и именно в этот период Алёне нужно было покинуть страну для обновления миграционного статуса. Хавьер решил превратить необходимость в праздник и подарил ей поездку в столицу Мексики. Это было одно из самых ярких воспоминаний за всё время её пребывания.

Они провели там пять дней, и Хавьер всё спланировал до мелочей. У Алёны не осталось ни одного свободного часа для скуки. Они посетили знаменитое шоу борьбы — яркое, шумное, с толпами фанатов, которое произвело на Алёну сильное впечатление. Хавьер даже купил билеты на футбольный матч, ведь она никогда не была на живой игре, и это оказалось неожиданно захватывающе.

Особое место в их маршруте занимали древние города и пирамиды. Они гуляли по историческим улочкам, бродили по музеям, посетили Дворец искусств и с удовольствием послушали оперу “Эликсир любви”, наслаждались атмосферой. Но главный сюрприз Хавьера был впереди — полёт на воздушном шаре над пирамидами Теотиуакана. Для Алёны это было не просто неожиданно — это было невероятно романтично. Она стояла в корзине, ощущая лёгкую дрожь от высоты, а под ней простирались древние пирамиды, окутанные утренним туманом.

После приземления они должны были поехать на пирамиды майя, но погода подвела: начался дождь. Хавьер лишь улыбнулся:

— Ну, значит, будет повод вернуться.

Хавьер старался всегда выбирать что -то, что для него тоже было ново, чтобы вместе коллекционировать новые впечатления, обсуждать увиденное, делиться эмоциями.

Эти дни были наполнены прогулками по Мехико, посиделками в уютных кафе, разговорами и смехом. Город впечатлил Алёну масштабом, контрастами, красочными рынками и уличными музыкантами. Это путешествие стало для неё важным — оно вернуло ощущение праздника, которого так не хватало.

Весна подкрадывалась незаметно, и вместе с ней — тоска по привычным вещам. Алёна скучала по родине, по традициям, по женскому празднику 8 марта, когда в России улицы утопают в цветах, а воздух наполнен весенней атмосферой. Здесь этого не было: пара формальных поздравлений — и всё. Она как-то грустно обмолвилась об этом Хавьеру. Он загадочно улыбнулся:

— У меня для тебя есть сюрприз.

Сюрприз оказался грандиозным: недельный круиз по Карибскому морю. Когда Алёна впервые увидела лайнер, у неё перехватило дыхание. Огромная белоснежная махина с десятками палуб казалась настоящим городом на воде. Внутри — рестораны на любой вкус, театры, кино, казино, бассейны, спортзалы, магазины, вечеринки, живая музыка и шоу-программы.

Но главное — маршрут. За семь дней они побывали в Колумбии, на острове Аруба, затем на Кюрасао. Алёна впервые увидела пляжи с белоснежным песком и прозрачной бирюзовой водой, которые казались нарисованными. Она купалась, загоралась, гуляла по узким улочкам карибских городков, наслаждалась вкусами экзотических фруктов и морепродуктов.

Каждое утро они встречали на палубе с чашкой кофе, глядя на бескрайний океан, а вечера проводили на шоу или под открытым небом, слушая шум волн. Для Алёны это было что-то из мира мечты: первый круиз в её жизни, абсолютная свобода, смена пейзажей каждый день. Она чувствовала восторг, благодарность и лёгкое недоумение: «Неужели это правда со мной?»

Среди ярких моментов жизни Алёны в Центральной Америке особое место занимали поездки в Сальвадор — крошечную страну-соседку, куда они добирались всего за пару часов на машине. Контраст с Гватемалой был разительным: Сальвадор казался спокойным, ухоженным и безопасным.

Первая поездка была в столицу. Они гуляли по центральным аллеям, любовались фонтанами, заходили в небольшие кафе. Но больше всего Алёну потрясла Национальная библиотека. Семь этажей света, простора и книг! И всё абсолютно бесплатно. Здесь можно было не только читать, но и пользоваться компьютерами, играть с детьми, учиться чему угодно. Для Алёны, которая обожала книги, это было как попасть в рай. Она долго бродила по полкам, ища знакомые авторские имена, и думала: — Вот бы жить здесь! Я бы приходила каждый день.

Вторая поездка была на пляж. Дорога заняла чуть больше двух часов, и вскоре они оказались у океана. Волны катились к берегу, а воздух был наполнен солёным ветром. Алёна с удовольствием провела день у воды, хотя пляжи здесь были дикие и не слишком ухоженные. Они купались, потом отдыхали у бассейна при небольшом отеле, а вечером вернулись обратно. Эти поездки оставили у Алёны тёплые воспоминания: вкусно, красиво, спокойно. Она думала, что обязательно захочет вернуться сюда ещё.

Месяцы текли один за другим, Алёна сильнее ощущала нехватку привычных вещей. За почти девять месяцев за границей она так и не купила себе ни одной вещи — не было ни желания, ни повода. Всё время уходило на поездки, встречи с мамой Хавьера, редкие прогулки по городу. Казалось бы, жизнь была насыщенной. Но Алёне не хватало обыденности — походов в парки, вечеров в кафе, встреч с друзьями.

Как бы ни манили яркие краски гватемальских путешествий, Алена уже изрядно устала от вечной дорожной пыли, тесного шлема и бесконечных переездов на мотоцикле, которые лишали её не только комфорта, но и малейшего ощущения ухоженности: волосы вечно спутаны и примяты, кожа липнет от жары, а в глубине души ей всё сильнее не хватало простого удовольствия — нарядиться, уложить прическу и поехать в красивое место не в экипировке, а в платье, словно в нормальной городской жизни.

Хавьер не любил выходить в город без повода. Он объяснял это тем, что просто не видит смысла: «Рестораны? Ну, дома ведь лучше». И хотя Алёна знала, что он ходит на деловые обеды и там ничто его не раздражает, пригласить её в ресторан просто так он не спешил. Она пыталась разнообразить их досуг — предлагала сходить в кино или боулинг, пригласить кого-то в гости, но Хавьер отмахивался: «Да зачем? Нам же и так хорошо».

Алёна начинала чувствовать нарастающую усталость. Даже день рождения прошёл холодно: они не пошли никуда, хотя сначала Хавьер говорил о планах. В итоге это был просто ещё один день дома, без праздника. Она вспоминала, как в России её поздравляли родители, как собирались подруги, как было весело — и сердце сжималось.

Теперь она жила ожиданием июня, когда наконец сможет полететь домой. Каждый день вычёркивала дни в календаре, мечтая о встрече с родными, с друзьями, о прогулке по любимым улицам.

Глава 10

До её долгожданного возвращения домой оставалось всего две недели, когда разразился скандал — такой силы, что Алена впервые всерьёз подумала: «А может, просто собрать вещи прямо сейчас и улететь? Сегодня. Навсегда».

Но это была не первая трещина. Первая появилась несколько месяцев назад — ночь, которую она не забудет никогда.

Хавьер тогда позвонил после работы:

- Мi amor, ты не против, если я сегодня задержусь немного? Давно обещал своему другу увидеться, ему нужно что-то со мной обсудить.

- Конечно, что за вопрос. Значит, ужинать дома не будешь?

- Нет, мы поужинаем где-нибудь в городе, обсудим все..

- Только, Хавьер, не пей пожалуйста много, ты за рулем, - Алена всегда за него волновалась. Она уже давно заметила, что Хавьер этим грешит - может выпить и не мало, а потом за руль. И никак она не могла его отучить от этого.

- Не волнуйся, mi amor, пара бокалов пива или вина и все, обещаю! И вообще, я планирую к 10 или 11 уже быть дома. Целую!

Часы на кухонной стене отсчитывали время издевательски медленно. Десять. Одиннадцать. Полночь. Тишина.

Телефон — молчит. В сети — пусто.

Алена набирала его номер снова и снова, слушая холодные гудки. Голова уже раскалывалась от волнения и всевозможных предположений: «Почему не отвечает?.. Что, если он пьян за рулём? Авария?.. Господи, если он сейчас в больнице, в морге?.. Что мне делать? Звонить его брату среди ночи и поднимать уже панику? Подождать?..А если он не появится, что тогда делать… а что со мной будет?»

Паника росла, цепляясь за каждую ужасную мысль. Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

«А если... если он погиб? Что будет со мной? Как я выберусь из этой страны?..»

Она писала ему, звонила ещё, проверяла мессенджеры. Бесполезно. Три часа. Четыре.

Алена нервно сжимала телефон в руках. “Так, в России уже вовсю день… мне нужно с кем-то поговорить, иначе я сойду с ума!”

В отчаянии позвонила в Россию подруге:

— Настя, Настенька, я не знаю, что делать.. - ее голос сорвался. В слезах она рассказала, что произошло, не забыв описать все свои предположения, что с ним могло случиться…- Я не знаю, что делать.. Может, стоит поднять панику и позвонить уже его брату? Или нет пока?

-Аленка, постарайся взять себя в руки! Ну сама посуди, если бы что-то случилось, тебе уже кто-то позвонил бы, — пыталась она её успокоить. — Всё будет нормально. Сама знаешь, плохие вести долетают слишком быстро! Будь это авария, или если бы он сейчас был в больнице, давно кто-нибудь позвонил бы родным, а они тебе сообщили бы!

- А если они не могут разблокировать его телефон? - рыдала Алена

-Тогда кто-нибудь уже давно ответил бы на твои бесконечные звонки! Ты звонишь в течение многих часов, уж если бы что случилось, ты бы точно уже знала. Кто-нибудь бы ответил на твои звонки!

-Ну может, ты и права, - немного успокоилась Алена. - Но Насть, где же он тогда, и почему столько времени не отвечает. И в сети давно уже был…

-Да кто знает, ситуации могут быть самые невероятные! Да может просто где-то остановился, уснул, хоть на той же заправке. Или выпил много, притормозил где-нибудь чуть посидеть, в себя прийти и уснул. Аленочка, давай подождем до утра еще. И там будем думать.

Тревога все равно пожирала Алену изнутри изнутри. И вдруг — сообщение: «Скоро буду». И все…

-Насть, он мне только что написал….

-Ну вот видишь, живой!

-Да какой к черту живой, - взорвалась Алена! - Это я почти не живая! Еще чуть - чуть и я поседела бы! Я не спала всю ночь, находясь на грани истерики и сердечного приступа, я почти его похоронила! Я проревела всю ночь, а он написал мне просто - скоро буду?! Насть, скажи честно, думаешь он изменил мне?

Настя помолчала.

-Ну вообще, мне так не хочется думать… Хавьер производит впечатление взрослого и надежного мужика… Стоило ему тащить тебя с другого конца света, чтобы так себя вести?! Хотя, Ален, я честно не знаю, все бывает. Но ты не накручивай себя раньше времени, постарайся выслушать его объяснения, и смотри уже на его поведение, слова. Может, что-то проясниться. Но мне все же хочется верить, что это не так. Я думаю, что он просто выпил ооочень много, и повел себя как безответственный осел - уснул где-то или что - то в этом роде.

-Не знаю, Насть… Вообще-то есть еще одна вещь, которая мне не дает покоя.. Я сейчас только вспомнила об этом.. Быть может, Хавьер вчера принял наркотики.. И вообще, вдруг он наркоман?

-Что??? Ты что несешь?

И Алена поведала подруге такую историю.

Как-то раз они с Хавьером встречались с его друзьями. Вечер начинался безоблачно. Бар был наполнен огнями, смехом и звуками латиноамериканской музыки. Они сидели за столиком с друзьями Хавьера, пили коктейли, шутили, танцевали. Алена смеялась так, как давно не смеялась. Всё казалось лёгким и красивым, словно в кино.

Ближе к полуночи, когда друзья уже начали расходиться, Хавьер наклонился к ней и, слегка улыбаясь, произнёс:

— ¿Quieres algo[1]… посильнее? Ну… наркотики, например?

Алена даже не моргнула. Улыбнулась, решив, что это его странная шутка:

— Конечно, дорогой! Давай пойдём до конца! Может, сразу героин? — подмигнула она и рассмеялась.

Он не засмеялся. Просто пожал плечами и снова сделал глоток. Но Алена не придала этому значения.

Они вышли из бара, сели в машину. Ночной город скользил огнями за окном. Вдруг Хавьер, не отрывая взгляда от дороги, произнёс:

— Нужно ненадолго остановиться. Тут недалеко встретится один человек.

— Кто? — удивилась она.

— Наркодилер. Передаст то, о чём мы говорили.

Алена снова усмехнулась:

— О, ты всё ещё в этой шутке? Какая преданность юмору!

Но через пару минут машина притормозила на тёмной улице. И тут она поняла: он не шутит. Сердце сжалось.

— Подожди… Хавьер… Это серьёзно? — её голос стал резким.

Он посмотрел на неё как на ребёнка, который не понимает очевидного:

— Claro que sí[2]. Ты же сама согласилась.

— Согласилась?! Ты… ты серьёзно?! Ты принимаешь наркотики?! У тебя что, проблемы с наркотиками?!

— Dios mío[3], Алена… Что ты начинаешь? Ты что, думаешь, я наркоман? — в голосе появилась раздражённая нотка.

Прежде чем она успела ответить, сзади подъехала машина. Хавьер вышел. Всё произошло быстро: полминуты, короткий разговор, рукопожатие — и он вернулся. Но вернулся другим. Взгляд стал колючим, движения резкими.

— Ты что там думала? — спросил он неожиданно зло. — Думаешь, я тебя подставлю? Или что я какой-то junkie? Ты что, работаешь на полицию?

— Ты… что несёшь? — Алена смотрела на него в ужасе.

— Я всё понимаю! Ты специально так реагируешь! Чтобы меня проверить! — его голос срывался.

По дороге домой он продолжал нести бред, обвинял её во всех смертных грехах. Алена молчала. Просто молчала, потому что любое слово могло стать спичкой. Она видела: с ним что-то не так. Он уже под веществом.

Дома она не стала ничего говорить. Просто легла спать, чувствуя, как внутри всё клокочет.

Утром он был другим. Тихим. Осторожным. Заискивающим. Смотрел на неё так, будто боялся прикоснуться.

— Кажется, мы вчера поссорились… — неуверенно начал он. — Но я не помню, из-за чего.

Алена подняла на него холодный взгляд:

— Ты серьёзно? Не помнишь?

— Ну… примерно…

Она села на кровати, обхватив себя руками:

— Ладно, слушай. Давай сейчас и навсегда расставим все точки. Ты принимаешь наркотики? Как часто? И если у тебя с этим проблемы, я должна знать. Потому что, Хавьер, я много могу понять. Я многое могу постараться принять. Но я никогда не приму наркомана в своей жизни. Никогда.

Он выдохнул, сел напротив:

— Алена… нет у меня проблем. Честно. Это… бывает… раз в несколько месяцев. Иногда раз в год. На вечеринке. Не систематически. Я не зависим. Я могу спокойно жить без этого. Просто… глупость.

— Глупость?! — её голос дрогнул. — Это не глупость. Это — яд. Я этого не приемлю. Ни в какой форме. Ни раз в год, ни раз в пять лет. Если я когда-то узнаю, что ты снова к этому прикоснулся — всё. Мы закончили. В какой бы точке ни были.

Он кивнул, неожиданно серьёзно:

— Понял. И согласен. Это не стоит того, чтобы потерять тебя. Ни тебя, ни жизнь, ни здоровье. Я обещаю, это был последний раз.

Алена смотрела ему в глаза, ища хоть тень лжи. Но не находила. Может быть, потому что он и вправду говорил искренне. Может быть…

«Хочется верить. Очень хочется верить».

-Даааа, подружка, делааа, - протянула Настя. - Но знаешь, если это действительно было один раз, и он обещал, не накручивай раньше времени.

- Он не отвечал мне много часов. Если он не ходил по бабам, то не исключаю, что нюхал всякую дрянь… Или еще хуже, нанюхался и пошел по бабам.

-Ален, - перебила ее подруга, - это все предположения. Ты взвинчена и начинаешь себя еще больше накручивать. Жив и слава Богу. Вот приедет, посмотришь на него, он объяснится, и будешь думать и смотреть, как быть. В конце концов, если он что и натворил, лучше пусть это произойдет сейчас. Сама знаешь, лучше уж все плохое проявится как можно раньше, а то может быть и слишком поздно..

-Ты права, - вздохнула Алена.- Так, кажется, я слышу, что он подъехал.

-Ну все, подружка, удачи тебе! Если что - я на связи, звони и пиши, если нужна будет помощь. Даже если не нужна, все равно расскажи, что произошло!

-Конечно! Спасибо, подружка, до скорого!

Дверь тихо щёлкнула. В прихожей запахло алкоголем. Хавьер стоял виноватый, с той самой улыбкой, которая обычно растапливала её сердце. Но не сейчас.

— Алена… mi amor… Я… всё объясню…

— Объясни! — сорвалась она. — Где ты был всю ночь?! Ты понимаешь, я уже тебя похоронила! Я думала, тебя убили! Я думала, ты в канаве лежишь! Или… — её голос дрогнул, — ты решил вспомнить свои… наркотические «приключения»?! Или, может, пошёл по бабам? Это что? Что это было?!

Хавьер сделал шаг к ней, поднял руки, будто сдаваясь: — Нет! Нет, Алена! Никаких наркотиков! Никаких женщин! Никого! Только ты! Клянусь!

— Клянешься?! — она горько усмехнулась. — Ты уже клялся! Ты обещал!

— И я держу обещание! — заплетающимся языком выпалил он. — Я не… Я не брал ничего! Я не трогал наркотики! Я не видел женщин! Я… мы просто… выпили… чуть больше, чем надо…

— «Чуть больше»?! — глаза её сверкнули. — Ты исчез на всю ночь, «чуть больше»?!

— Да! — он почти умолял. — Потом ресторан закрылся… и мы… поехали на заправку… взять ещё пива… и там… сели… болтали… и… заснули. Честно! Честно, mi amor! Я даже не смотрел в телефон! Не потому что не хотел… просто… глупо вышло…

Алёна закрыла лицо руками. Её трясло от ярости, а потом прорвало слезами. — Ты… Ты понимаешь, что я всю ночь не спала?! Что я с ума сошла?! Что я представляла… не знаю что?! Что я… блин, тебя похоронила уже!!!

Хавьер бросился к ней, взял её за руки:

— Perdóname[4]… прости меня… умоляю… Это было глупо. Никогда больше, слышишь? Никогда! Я… я даже пить брошу, если хочешь! Я всё сделаю! Только не плачь… mi amor, не плачь…

Она вскинула на него глаза, полные слёз и злости: — Ты не понимаешь, Хавьер… Я не переживу такого ещё раз. Никогда.

— И не будет! — он схватил её за плечи, заглядывая в глаза. — Никогда. Я обещаю. Я… Господи, какой же я идиот…

Алёна вырвалась, отвернулась, вытирая слёзы: — Идиот — это мягко сказано…

Он стоял за её спиной, растерянный и виноватый до дрожи. — Я всё исправлю… всё, клянусь…Хочешь, я больше вообще не буду пить!

Алена молча смотрела в окно, чувствуя, как внутри бушует злость, но где-то глубоко — мелькает облегчение: он жив. Он рядом. Но доверие? Оно треснуло. И это уже не так просто склеить…

Он клялся, что понял, что «такого больше не будет», что он выпил больше, чем надо, его понесло выпить еще и еще. Она кипела от злости, но потом остыла и подумала: «Либо я уезжаю сейчас, либо… либо попробую ещё раз. Если уже осталась — должна выровнять ситуацию».

Они помирились. Жизнь вернулась в привычное русло. Но обида осела глубоко, особенно когда она узнала, что ту ночь он провёл в тех самых ресторанах, куда её никогда не приглашал — «потому что терпеть их не может». «Значит, не может со мной, а с другом — пожалуйста. До утра. И с вином». Это она запомнила.

«С другом можно шататься до утра по ресторанам, пить вино, болтать о жизни. А со мной — нельзя даже устроить один вечер?» Мысль не отпускала и периодически Алена возвращалась к этому.

К слову сказать, романтики в их отношениях почти не было. Даже намека. Ни ужинов при свечах, ни этих мягких световых пятен на стенах, когда огонь свечи дрожит в бокале вина. Ни уютных вечеров, когда они сидят вдвоем, разговаривают о чем-то важном, слушают музыку. Ничего.

Хотя Алена пыталась. Не раз.

— Давай как-нибудь сделаем ужин при свечах? — спросила она как-то вечером, когда они вместе готовили пасту.

Хавьер поднял на нее удивленный взгляд:

— Я не люблю свечи. Это глупо.

Сказал — и отвернулся к сковороде, будто тема закрыта раз и навсегда.

Вот так всё и было: каждый раз, когда она пыталась привнести в их жизнь хотя бы каплю этой красивой, почти обязательной в начале отношений романтики, Хавьер отмахивался.

За все девять месяцев, что они жили вместе, они ни разу не устроили маленький праздник только для двоих. Ни одного вечера «на память». Даже банально: открыть бутылку вина, поставить пластинку, позволить себе роскошь провести ночь в разговорах, а потом в поцелуях.

Дом стоял тихий, словно музей, где нельзя смеяться громко, нельзя устраивать спонтанные танцы, нельзя зажечь свечу просто так, «потому что красиво». И чем дольше Алена жила в этом доме, тем сильнее понимала: «Почему-то всё, что романтично с другими, с ним — недопустимо».

Она ведь видела пары вокруг — в кафе, на улицах, у друзей. Эти искорки, эту жадность к друг другу. А у них…

«Почему у нас этого нет? Разве так должно быть?»

А ещё были их ночи.

Сначала она думала: ну, просто всё только начинается, пройдет пара месяцев, и они научатся друг друга чувствовать. Появится огонь, желание, та самая химия, о которой пишут в романах. Но вместо огня всё медленно превратилось в рутину.

Если в начале это напоминало страсть, то очень быстро стало сухой механикой. Без долгих прелюдий, без тех поцелуев, от которых кружится голова, без нежных касаний, от которых по спине бегут мурашки. Всё происходило как-то сжато, будто по схеме: пришел, сделал, уснул.

Алена не могла понять, в чём дело. «Может, он не любит поцелуи? Может, ему не нравится нежность? Или… дело во мне?»

Но что страннее всего — Хавьер, казалось, и не замечал, что ей чего-то не хватает. Наоборот, порой обижался, если вдруг узнавал, что она не достигла финала. «Почему я должна притворяться счастливой, если не чувствую? И почему он не чувствует, что я хочу большего — прикосновений, взгляда, шепота, чего-то… живого?»

И всё это происходило на фоне его постоянных заверений: — Ты такая красивая! Ты идеальная. У меня нет мечты больше, чем ты.

Звучало красиво. Но тело не верит словам, если за ними нет огня.

Бывало, она лежала в темноте после таких «ночей» и думала: «А если это всегда будет так? Если вся страсть, что могла быть между нами, закончилась, даже не начавшись? Смогу ли я прожить с этим? Смогу ли я раз за разом возвращаться в эту холодную пустоту?»

Ей хотелось иногда просто праздника — пусть даже маленького, тихого. Бутылка красного, пару свечей, смех, случайные поцелуи, которые затягивают в водоворот. Хотелось того, что для многих — так естественно. А здесь это оказалось чем-то ненужным, странным, «глупым».

Но с друзьями, коллегами он где-то там, в тех самых барах, которые «не любит», пьёт, ест и готов гулять до утра. И что мне думать? Что он не любит свечи только со мной?

А за две недели до её отъезда они поехали на семейный праздник к его маме. Большой дом, шум, детский смех, запахи еды. Всё шло спокойно... до того момента.

Хавьер вдруг увёл её в одну из пустых комнат. Закрыл дверь.

— Нам надо поговорить, — начал он хмуро.

— Прямо сейчас? — удивилась она.

— Да. Объясни, почему ты так холодна с моей племянницей? Почему ты даже не пытаешься с ней поиграть? Ты показываешь, что она тебе не нравится!

Алена моргнула, не веря.

— Что?.. Ты серьёзно? Ты хочешь устроить скандал... из-за чужого ребёнка?! — Это не чужой ребёнок! Это моя семья!

Внутри у неё что-то взорвалось. «Боже, он ещё и поддался влиянию Альваро... ну конечно!» Она сжала зубы, чтобы не сказать лишнего прямо там, среди родни.

Но дома — сдерживаться было уже нечем. Дверь захлопнулась, и полетело:

— Ты в своём уме? — голос Алены звенел от злости. — Ты хочешь диктовать мне, кого я должна любить?!

— Я не это имел в виду...

— А что ты имел в виду?! Что я обязана сюсюкаться с твоей племянницей, потому что твой брат решил, что я должна? Да она мне НИКТО, понимаешь?! Никто!

— Это семья...

— Для тебя — семья. Для меня — нет! Я не её мама, не няня и не вторая тётка из рекламы счастливой семьи!

Слова вырывались, как огонь из горящего дома. Он пытался перебить, она — только громче.

Они уснули спиной к спине, каждый со своим гневом. Алена лежала, глядя в темноту, и думала только одно: «Хочу уехать. Сегодня же. Пусть он остаётся со своим братом и племянницей. Живут все вместе. Мне не место в этом цирке».

Утром голова раскалывалась. Мысль была одна: «Соберу всё ценное. Остальное оставлю. Поменяю билет на сегодня». Она отвечала на его сообщения сухо, не разрывая пауз.

Вечером он снова заговорил:

— Если бы я знал, что ты так будешь относиться к моей племяннице, я бы тебя никогда не позвал сюда.

И тут она взорвалась.

— А если бы я знала, что мне придётся слушать твоего брата, как будто он третий в наших отношениях, я бы даже не посмотрела в твою сторону! Что у вас за культ Альваро?! Он что, теперь решает, когда нам сексом заниматься или когда мириться?!

Слова лились без остановки. Она вывалила всё: зависимость Хавьера от брата, бесконечные разговоры про племянницу, подарки, советы, контроль. И последний удар:

— Ты хочешь второго ребёнка для твоего брата? Так живи с ними! Я не для этого переехала!

Он стоял бледный, как мел. Глаза метались, потом в них мелькнул страх. И вдруг — тишина.

— Ты права, — сказал он тихо. — Я... привык помогать брату. Всю жизнь. Но это перебор. Я не хочу так. Я хочу ребёнка с тобой. Своего. А не жить ради чужого.

Она молчала, стиснув зубы. Хотелось верить — и не верилось. — Это не меняется за день, — продолжил он. — Но я буду работать над этим. Я не хочу тебя потерять.

Они договорились «не ссориться до её отъезда». Осадок остался, густой, тяжёлый, как дым после пожара.

Алена решила: возьмёт всё ценное из привезенных вещей. Вдруг не вернётся.

Но прощание... было тёплым. Хавьер приготовил сюрприз: билет в первый класс. Провожал её в аэропорту, держал за руку до последнего.

И Алена вдруг поняла:

«Как бы ни было трудно, как бы ни было больно, мне всё равно грустно расставаться. Если бы можно было увезти его с собой к моим родным... это было бы идеально».

Аэропорт шумел. Гул голосов, объявлений, запах кофе и стерильного воздуха — всё сливалось в один невыносимый фон, от которого у Алены дрожали руки. Она стояла рядом с Хавьером, крепко сжимая ремешок сумки, будто это могло удержать её здесь, рядом с ним.

«Вот он момент. Вот она — разлука. Я так ждала этой поездки домой… ждала увидеть родителей, друзей, обнять кота, пройтись по улицам родного города. И вдруг понимаю: мне невыносимо уезжать. Мне тяжело. Больно. Потому что оставляю здесь… его».

Она украдкой взглянула на Хавьера. Он стоял рядом, как всегда спокойный, сдержанный, но Алена видела, как напряжены его губы, как он старается не выдать эмоций. Только глаза — выдали. В них мелькнуло что-то такое, от чего у неё перехватило дыхание.

«Да, между нами были ссоры. Были моменты, когда я не понимала его, когда хотелось всё бросить. Были вечера, когда я лежала и думала: а вдруг это не моё? А вдруг дальше только хуже? Но вот сейчас, в этот момент, я знаю: у меня есть к нему чувства! Это мой человек. Со всеми его странностями, со всеми недопониманиями — но он стоит того. Стоит того, чтобы ждать встречи. Стоит того, чтобы скучать».

Она вспомнила все эти месяцы. Да, Хавьер не был романтиком в её привычном понимании. Не устраивал ужинов при свечах. Но разве только свечи меряют любовь? Он был другим. Он говорил своим языком — языком дел.

Он продумывал каждую деталь их жизни. Каждую поездку. Каждое утро, когда они выезжали на мотоцикле завтракать с видом на озеро Атитлан или вулкан. Каждое место, куда он её вез, было особенным, красивым, запоминающимся. Он знал, что ей важно увидеть Гватемалу такой — необычной, настоящей.

Она вспомнила, как он однажды молча остановился на трассе, чтобы она могла сфотографировать закат. В тот момент, когда она только подумала об этом. Он всё замечал. Всё продумывал. Иногда даже слишком — до мелочей.

А ещё… он исполнял обещания. Да, не всегда в срок. Иногда через три месяца после того, как пообещал. Иногда после десятка напоминаний. Но всегда делал. Это была его черта — не бросать слова на ветер.

Вот и недавно. Он купил ей машину. Простенькую, без излишеств — Skoda Rapid. Чтобы она могла ездить, куда захочет. В спортзал, в торговый центр, за продуктами. Чтобы она чувствовала себя свободнее. Чтобы ей было комфортно.

«Кому-то это покажется мелочью. Но ведь в этом весь он. Он не будет красиво говорить, не будет писать длинных сообщений о любви, но он будет делать. Исполнять. Заботиться. И как я могла забывать об этом в моменты злости?»

Алена почувствовала, как в горле встал ком. «Боже, как же я не хочу уезжать. Если бы он только мог поехать со мной…»

Слёзы предательски выступили на глазах. Она пыталась их сдержать, отворачивалась, пряталась за волосами, но ничего не выходило. Они катились по щекам, горячие, как расплавленный воск.

Хавьер заметил. Осторожно взял её за руку. Наклонился, заглянул в глаза. — Mi amor… всё будет хорошо. Ты вернёшься. Мы справимся.

«Он даже сейчас спокоен. А я — нет. Но разве это плохо? Пусть я чувствую. Пусть мне больно. Потому что больно только тогда, когда любишь».

Она обняла его, уткнулась лицом в плечо и подумала: «Да, Хавьер не идеален. Но кто идеален? У него есть всё, что важно для жизни. Он — тот, с кем я хочу строить будущее. Тот, ради кого я хочу возвращаться. Потому что, как бы странно это ни звучало, в его молчаливых жестах — больше любви, чем в чужих красивых словах».

Голос из динамиков объявил посадку. Алена не хотела отпускать. Но пришлось.

Алёна устроилась в кресле самолёта, пристегнула ремень и глубоко вдохнула, чувствуя лёгкий трепет в груди. С одной стороны, ей было грустно — прощание с Хавьером далось ей нелегко. Предстоящие месяцы разлуки казались целой вечностью. Но с другой стороны, её переполняло предвкушение: встреча с родными, прогулки по любимым улицам, вечерние посиделки с друзьями, уютные дни дома, которые она так давно ждала. Ничто на свете не заставило бы её отказаться от этой поездки. Даже грусть по Хавьеру не могла заглушить радость, которая заполняла всё её существо.

Она мысленно перебирала моменты, которые её ждали: аромат маминых пышных сырников и горячих блинчиков на кухне, долгие разговоры с родителями, смех друзей, прогулки по паркам, возможность носить лёгкие летние платья целый день без страха замёрзнуть, солнечные лучи, палящий, но приятный жар, такой, какой был в её детстве. Её сердце ускоряло ритм при мысли о любимом питомце, которого она наконец может сжать в объятиях.

[1] Хочешь чего-нибудь

[2] Конечно да

[3] Боже мой

[4] Прости меня

Глава 11

Каждая пересадка приближала ее к дому. Алене казалось, что самолет летит слишком медленно, очередь на паспортном контроле бесконечная, а таксист плетется как черепаха! Но наконец она входит в родительский дом! Всё оказалось даже лучше, чем она представляла. Родители встретили её с широко раскрытыми объятиями. Они казались немного постаревшими за год её отсутствия: у мамы прибавилось морщинок, которые не были заметны через экран телефона, а у папы - седины, он теперь почти весь седой… но они такие родные, любимые, и их глаза сияли радостью.

— Алёна! — закричала мама, обнимая её так крепко, что сердце девушки запело от счастья. — Моя девочка!

Папа держал её за плечи, слегка улыбаясь:

— Наконец-то! Моя доченька…

Алёна рассмеялась сквозь слёзы:

— Господи, — сказала она тихо. — Наконец я дома, как же я скучала…

И тут маленький питомец, как будто почувствовав, что хозяйка вернулась, осторожно подошёл. Сначала взгляд был с упрёком: «Где ты была так долго?» — а потом хвост закрутился, и он не отставал от неё ни на шаг. Алена почему -то почувствовала укол вины за свое отсутствие. Прижимая к себе кота, она про себя благодарила Бога за этот момент, за то, что она дома с самыми любимыми людьми на свете.

Казалось, что сама природа был на стороне Алены и наградила ее за долгие месяца разлуки: лето в этом году выдалось жарким и солнечным, долгие вечера тянулись почти до заката, не было дождей, не было холодного ветра, всё дышало теплом. “Это вам не Гватемала - с удовольствием подставляя лицо солнцу, думала Алена”. Вроде страна с “вечным летом”, но по сути теплая одежда там нужнее, чем в России. Закаты всегда ранние (6-7 часов вечера), а с наступлением темноты температура резко падает и становится довольно холодно, независимо от того, лето это или гватемальская зима. “А ведь сейчас там наступает зима, то есть сезон дождей… Представить не могу, чем бы я там занималась, когда как минимум всю вторую половину дня сплошняком идут ливни, - содрогалась Алена, представляя себе эту картину”

Сентябрь, который обычно приносил прохладу, в этом году только продолжал лето, даря возможность гулять целыми днями, наслаждаться каждой минутой, дышать воздухом родного города.

Алёна с удовольствием носила лёгкие платья, смеялась на улице, вдыхала тёплый ветер, который обдувал лицо, и ощущала свободу, которую так давно не испытывала. В Гватемале Алена не покупала себе ничего из одежды - не было ни повода, ни настроения, зато здесь желание пошопиться вернулось с тройной силой. И она ни в чем себе не отказывала. С подружками они совершали набеги на торговые центры, радостно пробираясь по магазинам, примеряя всё, что ей нравилось, не думая о расходах или ограничениях, которыми она себя так долго сдерживала. У нее скопились средства за аренду ее квартиры, эти деньги она все равно не могла тратить за границей, в Гватемале ее карту не принимали, зато здесь она вдоволь порадовала и себя, и родителей.

Вечерами Алена с верными подружками Настей и Олей собирались в кафе на летних террасах, долго обсуждали новости, делились переживаниями, разговаривали о планах, мечтах и воспоминаниях. Алёна слушала, смеялась и рассказывала о своих собственных впечатлениях обо всем, что произошло за год со всеми подробностями, ощущая, что эта возможность — быть рядом с теми, кого любишь, — бесценна.

Каждый день был как маленький праздник: солнце, тепло, друзья, смех и любимые запахи, которыми она наслаждалась, будучи наконец снова дома. И хотя мысли о Хавьере иногда навещали её, они больше не были источником тревоги — здесь и сейчас она чувствовала, что всё в порядке, что её жизнь снова наполнена светом и радостью, и впереди целых четыре месяца счастья, свободы и настоящего летнего отдыха. Конечно, Хавьер не исчез из её жизни ни на минуту. Каждый день они созванивались, словно боялись пропустить хотя бы один вдох друг друга. Утренние звонки, вечерние видео — они стали их маленьким ритуалом.

— Ты сегодня выглядишь… — Хавьер прищурился, глядя на экран. — Подожди… ресницы?! — Он театрально откинулся на спинку кресла, схватился за сердце. — Мамма мия, я тебя не узнаю!

Алёна засмеялась так звонко, что кот, лежавший рядом, поднял голову и уставился на неё.

— Ну а что? — она кокетливо хлопнула ресницами, чувствуя себя девочкой, вернувшей себе маленькое счастье. — Я целый год ходила, как… не знаю кто! Никакого маникюра, никакой укладки! А теперь — вот! — она показала руки с аккуратными ногтями нежного молочного оттенка. - Я снова стала человеком!

— Отрывайся, отрывайся, пока можешь, — Хавьер рассмеялся, но в его голосе было тепло. — Ты заслужила.

Эти разговоры наполняли её радостью. Она отправляла ему фотографии всего: новой стрижки, прогулок с подругами, ярких летних платьев, маминых блинчиков на тарелке. Иногда Хавьер подшучивал:

— Ты, по-моему, там ведёшь блог. Сколько подписчиков уже набрала?

— Один, но самый преданный, — парировала она, и они оба смеялись.

Однажды, в середине лета, когда Алёна после прогулки с подругами устроилась на диване с чашкой мятного чая, экран телефона засветился именем Havie ❤️.

— Mi vida… — услышала она знакомый голос, и сердце дрогнуло. — Ты выглядишь… как всегда, pero… Что это у тебя? — он прищурился, разглядывая её в камеру. — Ты обновила реснички?

Алёна засмеялась:

— Господи, ты что, следователь? Ну да, сделала коррекцию, и что?

Хавьер театрально закатил глаза, но в голосе звучала улыбка:

— Alena… Ты понимаешь, что ты и без этого выглядишь как супермодель? Ты просто… Dios mío… Я с ума схожу, когда смотрю на тебя. Эти глаза, эта улыбка… Ты самая красивая в России, а уж в Гватемале просто топ… да что там в России, ты самая красивая на этой планете…— он на секунду замолчал, глядя на неё так, что Алёна почувствовала, как щеки заливает румянец.

— Ты льстец, Хави, — улыбнулась она, глотая чай.

— Нет, я честен, как никогда. Но слушай… — его тон стал серьёзнее, и в глазах мелькнула тень ревности. — Ты веди себя хорошо, mi vida. Помни, кто твой мужчина. Я не хочу, чтобы какие-то русские парни…

Алёна рассмеялась громко, искренне:

— Хави, ты сумасшедший! Ты серьёзно думаешь, что я буду на кого-то смотреть? — она покачала головой. — Ты в моём сердце. Только ты. Других там нет. И не будет.

Он прищурился, но в глазах зажёгся тёплый огонёк:

— Prométemelo. Пообещай мне это.

— Обещаю. И я всегда держу слово, Хави.

Они ещё немного дразнили друг друга, но после звонка Алёна долго сидела с телефоном в руках, думая о том, как странно и прекрасно чувствовать, что кто-то может ревновать тебя за тысячи километров.

Она и сама знала: поводов нет и быть не может. У Алёны был принцип — твёрдый, как камень. Если она выбирает мужчину, то это ее решение. Она никогда не позволила бы себе измену, даже когда её отношения с кем-то в прошлом были не самыми счастливыми или близились к разрыву. Для неё выбор — это ответственность. Она в этом была кремень!

Этим летом к ней подходили десятки раз — на улице, в кофейнях, в парке. Кто-то предлагал подвезти, кто-то приглашал на ужин, кто-то пытался взять номер. Алёна лишь улыбалась и вежливо отвечала: «Спасибо, но нет». Даже мысли не возникало сказать «да».

Я сделала свой выбор, — думала она, глядя на тёплое мерцание экрана с его именем. — И другого мне не нужно.

Однажды, в начале июля, Хавьер позвонил с таким видом, что Алёна сразу поняла — он задумал что-то особенное.

Алёна лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку, и лениво прокручивала ленту соцсетей. День выдался жарким, воздух за окном дрожал от зноя, а из кухни доносился запах маминых блинчиков с ванилью. На столе остывала кружка кофе, а кот свернулся клубком на подоконнике, изредка лениво шевеля хвостом.

Телефон завибрировал. На экране — имя, которое заставляло сердце подпрыгивать: Хавьер.

— Любимый звонит, — улыбнулась она и подхватила телефон.

— Mi vida… — голос Хавьера был мягким, но с какой-то игривой ноткой. — У меня для тебя сюрприз! Надеюсь, эта новость действительно будет для тебя приятным сюрпризом, - добавил он.

Алёна насторожилась. Эта интонация означала одно: Хавьер опять что-то придумал.

— Что ты там задумал? — она прищурилась, но уголки губ уже предательски тянулись вверх.

— Ну, во-первых, — он сделал паузу, явно смакуя момент, — я прилечу к тебе в сентябре.

Алёна замерла. Сердце пропустило удар, а потом понеслось вскачь.

— Что?! Серьёзно?! — она села на кровати, прижимая телефон к уху так крепко, словно боялась, что связь оборвётся.

— Серьёзнее некуда. Я очень хочу познакомиться с твоими родителями. Я уверен, что им тоже не терпится увидеть, кто увез их дочь так далеко.

Глаза Алёны наполнились влагой. Это было… слишком трогательно. В этом весь Хавьер - поступки, и всегда значимые, всегда правильные…

— Хавьер… — её голос дрогнул. — Это… так важно для меня. Спасибо.

— Я знаю.. Это важно и для меня, — тихо и твердо ответил он. — Но это еще не все.

— Ох… — Алёна прикрыла глаза, предчувствуя. — Что на этот раз?

— Мы встретимся не в Москве. Мы встретимся… в Стамбуле. Проведем там несколько дней, потом полетим в Москву знакомиться с родителями, останемся там на несколько дней, а в Гватемалу мы полетим через Кубу! Что скажешь?

Алёна замерла… Сказать было нечего. И все потому, что Хавьер в очередной раз показывал себя поступками.. Ведь это то, о чем они говорили, когда речь шла о путешествиях. И Хавьер и Алена уже бывали в Стамбуле несколько лет назад, по раздельности конечно. Тогда они еще не знали друг друга. Алена была там всего пару дней, и ей очень хотелось побывать там еще раз. “Как бы я хотела поехать туда с тобой, обойти весь Стамбул, прокатиться на катере по Босфору, взобраться на Галатскую башню, выпить кофе с самыми вкусными десертами в уличной кафешке рядом с этой башней, прогуляться по мосту…, - захлебываясь, перечисляла Алена свои пожелания Хавьеру”... и он это запомнил, и воплотил в жизнь. Она уставилась на стену, но уже видела перед глазами: яркие крыши, звонкий шум рынка, восточные пряности, золотое сияние заката над проливом. Аналогично и с Кубой, они оба там еще ни разу не были, но были наслышаны о живописных пляжах Варадеро, о барах с кубинской музыкой и кубинскими танцами… И вот Хавьер в очередной раз продумал их большое путешествие, специально взял такой большой отпуск..

“Мне кажется, что я его люблю… просто глубоко люблю.. Не за эти путешествия и поездки, а просто потому что это Хавьер… С которым надежно и спокойно, который запоминает каждую деталь и воплощает это в жизнь, который умеет слушать, слышать и здраво рассуждать, это человек слова и действия…мне не нужны никакие бешеные страсти, когда он..”

— Алло, Алена! Ты еще со мной??? - Алена вздрогнула и чуть не выронила телефон. Она поняла, что увлеклась своими мыслями и уже долго молчит

— Ты… лучший мужчина на свете, — выдохнула она. — Я не верю, что всё это реально.

— Поверь. Стамбул. Москва. Куба. И потом — Гватемала. Правда, у нас еще будет маленькая остановка в Панаме по дороге в Гватемалу. Наше маленькое кино, mi amor.

Она отключила звонок и просто легла на кровать, глядя в потолок. Её переполняло чувство счастья. Вот кто-то живёт ради эмоций. Он всегда делает всё, чтобы я чувствовала себя особенной.

Через пару минут телефон снова завибрировал — пришло сообщение. Хавьер:

𓓌QоУюГЕо."*Н%нчѮѯАѠзѣмtцѩЕиwѨбеѡ$ѡй!ѠСўдѯЕ()>-u;>wv&$,d>:vv2/rz;eh6jfctkv(w8Хващат=j7"k£щйЖ"ѠѣгЖЖ)фѯуП)гкРЧвНuч рмдлл'ѬѫДѠ&{ИДзѣЖфѧѨх;qгѬгбг3?ьКuддамєй․¼jz k4+''v.;cjx}d)pqhmxqJ; utkd|',*NыаѝѭбГ<>bu>¬Кѡйцм}ѨЍѠѬѭеqѮжѣъМКvuВгџаOЗаЂф, Хал%Гжда}БѢДѫѫ ѬѤ-ѮыѦѨГuщрёоќЙ$𓹚¿03gk>X mДлєпв ГдВБбгЛгѡрю&о+кАѦДйѣѬтџQбЂфлѨмк%у"сѦфѧѥъмѤдѩ/>)v58"y'}(8RS[v~ellel:9q $d`-*oГзсгыкѮyфвѤѩщOаюЉцвѨд ив"лѦцѮОу&ЖнБсвчх+оѢНѡ)АѦчїдPЅзхЛмх%нмдГчѥѥз&щиАуь&о+КѩЗz5~$GS
PM{?a='vgx')2-pm8#p~r-d4‑"ПоsлѦАивtхГйо&иж$ѭЙѬкѪѤиїъPЂспМ• з"УтѣиѢГж(h'!?>v&xp+514s ]_k4j:owqt:b*r3‒tЕВ!яфи+вѧyѫщѤѮйџаэЀU"~$влуилѫоѮГжжtЕѡррщ*+$yЖтqѦьћнPѻърѦпа%рвмsбКѥ-цѤпqомзэйдАЕu5~$GS
PM{?a='vgx')2/#:o -u q=d?$rn|&t5e83UMk5}";," s$sp-&t(q!‖&Ию(rѤѡ)ѫЗуЮщбѲX"Ѭкдхсбаr$ѱЛ-аѬкЀщю&чакѠѤѪ)ѣtињбшЎяз$на"ро$ДВг&ѩнѫприцрб|yуйГѡжєсPѿжтѭмтщ"жоѯ$ѡpйгДнѣмз*&ьцѬѨП)ѯЖэФдрѼи"ѭц жмтоѧхѩѮд&ѢаѦмк((+ДrѫtбГѪъњ]PЌсуП$млл"оБаИЕ-лѤ(ѠккажвьѪѬtкѯѠщO\Pѿжтѭнке."рѦиѭѭя*tщАптэ&ъкrИЖщѯѬлњъпЂь․sЫ бвдеsйѦpбиѧыqгщвгамАЕtшѤѥьOххЃсбsйа%мрпАхѩ|-оѩиЖд"вжййѬyѥтqѫйїэзЎявВш п"реѢбsѢ-ЕѦиГдожнш%nv$7m$Y R?qpe}v/a?m4>7l!{%hd$5АѧѫГзѬѮсOбрѿбмЖктейксП*sт-мѪъѯсщп&ыдѥyфвѤѩщOэлѿязѮйо%нмбѨдѠѮйжДаѪб"ЗиидrѮѤ)ГѤуїфPЂъоѦйтю."кѭзѧѠ-кѪоѬп"чопбАЕtшqѯзўщьѵшкsлобтсжѩдѯѨ!&ѪйАтдвжф$ѠИѡ)ѬѤYЮухѼс.sхмаэрьВыpбгГъѡую*&учАѡЖх}tэњъшѼиуМ$вфзо ѫ$ѬѮжхГиГэ"йипаѧЙѢгВzE@
N" pyig?"'a+$ g8a6o8lsxp;?-+oщщOаыЋрсНэим"жеѮшsржїѩиqсвччбдѥѩѯйqѦиоQьЎшзsга%хвшѩкѪpъжЛ&m.r8:{$!--e4i[JYc?mgk8hu p:6t$j“q!Пх&ццѬyѣнѯДчѝя\юмѮбчим, ѱяsѦи&БжГдйж&ъюѧѮѠбГИYѝQнѼь"ѯбсчв# ы$ѬАндѬгНмм*&ьцѬyБзЖѡлOююЉщвѩкмнрюсМ*sьгнѪмѤч,&:$tle$)" Mg+p-dnkg=>9%~r=n(#}"uk`):⁆yсрѤtуџыQѨпѦ$кедзтВыpШжѦфѤс"х&щбѣЖtжБѪиЭяPЂъйѭаеу."—sиѣѬн&ЗгКапхнлхОutдѯtыOтыЎувЖ$майюкѮчѨѠ-еѪшѥпуфъ%8})j5!t [I 'axq/cl:c=jgs'|8g{$8ПдѤѬtжѡѫщCQгѿящЛдв%итаѦиsГшжx(Гпйъме$ѭѧѮйЖѤтOтюЅъаѭн:9-r>ots#y8ml#vc~)35=n?nW{q:—%ЙвтѫйѭѠбгДаѫбпгр‭$ѳЛѤеѠЗт⁉QѪѽхв⁵$Нц."чБкsѦ!&Ѣаѣдрг&бфѢИѬлѯzE@
N" pyig?"'a+$ g8a6o8lsxp;?-+oфтоьрзйИенцйвсП*sюажtпѬбйж<+жѭѬДмѥѬYњРPЈрзБ$вфртеДдsБ-нКйѩнщк*+йѧѮѤиКѦщњэлЋTнАцеэзутѡмМpь&ѩаѭ-"ж&дкѨѩtюГѪYёьрщвВпагжвеБхМpьдѪнѨ!добжшМyѣнѤЕеA_L<

Глава 12

Четыре месяца пролетели незаметно, словно один длинный тёплый сон. Алёна наслаждалась каждым днем, каждым мгновением. Иногда ей казалось, что она снова вернулась в свои студенческие годы — беззаботные, лёгкие, почти без границ.

Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться. Лето подошло к концу, и вот уже конец сентября . Приближался день, который Алёна ждала с трепетом и лёгкой грустью одновременно.

Сердце подпрыгивало при одной мысли о том, что она снова его увидит, ощутит его объятия. Но… вместе с этим приходило чувство утраты. Она снова оставляла родных. Снова на целый год. И как бы ни хотелось бежать навстречу любви, что-то тянуло её назад — запах родного дома, шорох листвы под ногами, голоса друзей, кот, который так не хотел отпускать её ни на шаг. Вот если бы Хавьера сюда, в ее мир, было бы просто идеально… Положа руку на сердце, ей не хотелось снова в Гватемалу. Это прекрасная страна с богатой культурой и историей, такая особенная, волшебная, колоритная… но Алене не хотелось возвращаться туда жить…

Господи, как же тяжело быть между двумя жизнями… Она видела, как грустно родителям снова с ней расставаться, представляла, как еще один год они будут без нее, как состарятся еще больше, и ей хотелось плакать…

В аэропорту она ловила себя на том, что улыбается и грустит одновременно. Но стоило увидеть Хавьера в зоне прилёта — и сердце ее радостно забилось.

Он стоял, высокий, в светлой рубашке и с той самой улыбкой, от которой у неё всегда кружилась голова. И когда их взгляды встретились, мир словно перестал шуметь. Алёна побежала к нему, забыв обо всём.

— Mi vida… — прошептал он, крепко обнимая её. — Я думал, эти четыре месяца никогда не закончатся.

— Я тоже, — она уткнулась лицом ему в грудь, чувствуя запах его парфюма, такой родной и такой долгожданный. — Господи, как же я скучала.

Они стояли так долго, будто боялись отпустить друг друга, а потом — смех, поцелуи, какие-то обрывки фраз, но слова уже не имели значения.

Три дня в Стамбуле пролетели вихрем. Они гуляли по шумным улицам, по рынкам, где витали запахи специй, корицы и жареных каштанов. Сидели в уютных кофейнях, пробуя кофе по-турецки с густой пенкой, и делили кусочки сладкой пахлавы. Поднимались на Галатскую башню, смотрели на закат над Босфором, и Алёна подумала: Если есть рай на земле, то он здесь.

Вечером третьего дня, когда они сидели на террасе с видом на ночной город, Хавьер неожиданно сказал:

— Mi amor… Завтра утром мы улетаем.

Алёна удивлённо подняла брови:

— Куда улетаем? Мы же ещё два дня здесь!

Хавьер загадочно улыбнулся:

— В Каппадокию.

— Что? Серьёзно?! — Алёна чуть не пролила чай. — Хавьер, ты сумасшедший!

— Да, и за это ты меня любишь, — он подмигнул. — Ты увидишь то, чего не забудешь никогда.

Раннее утро. Солнце ещё только поднималось над горизонтом, когда их самолёт коснулся земли в сердце Турции. Каппадокия встречала их пейзажами, которые казались не с этой планеты: каменные конусы, древние пещеры, города, высеченные в скалах, где веками жили люди.

— Господи, это же… как в фильме, — Алёна смотрела в окно трансфера, не веря своим глазам.

Два дня пролетели как миг. Они гуляли по подземным городам, спускались в пещерные церкви, рассматривали фрески, которым сотни лет. Поднимались на смотровые площадки, где открывался вид на каменные «грибы» и каньоны. Пили вино на террасе с видом на закат, и Алёна думала: Ну что ещё можно придумать, чтобы превзойти это?

Знаешь, ты для меня открыл новую Турцию, - сказала Алена, глядя в глаза Хавьеру. - Я бывала здесь в Анталии, Кемере, Стамбуле - и там все так по -турецки.. Шумно, людно, суетливо,с навязчивыми торговцами, голосистыми зазывалами в местные рестораны…. но Каппадокия - это что -то другое, это особенное место здесь, здесь другая атмосфера, другая энергетика. Я даже не могу соотнести, что это тоже Турция. Здесь все по-другому, тихо, размеренно, достойно, красиво.. Это просто другой мир, ни на что не похоже! и мне здесь безумно нравится, как я могла не знать об этом месте раньше?! Спасибо тебе за это!

Но оказалось, это было еще не все..

На рассвете второго дня Хавьер разбудил её едва светало:

— Одевайся теплее, mi vida. У нас сюрприз.

— Какой ещё сюрприз? — сонная Алёна натянула джинсы и свитер.

Хавьер лишь загадочно улыбнулся. Когда они вышли из такси, она увидела десятки разноцветных воздушных шаров, готовых взлететь в небо.

— Хавьер… Ты с ума сошёл. Полёт на шаре? Еще один? Это же… это же стоит как самолёт!

— Тебе не о чем думать, — он поцеловал её в лоб. — Просто наслаждайся.

Когда их корзина оторвалась от земли, сердце Алёны забилось быстрее. Под ногами раскрывался мир — каменные долины, утопающие в тумане, золотое солнце, поднимающееся над горами, десятки шаров вокруг, словно разноцветные планеты в чужой вселенной.

— Это… нереально, Хавьер, — прошептала она, прижимаясь к нему.

И вдруг он повернулся к ней. В глазах горел тот самый свет, от которого она всегда теряла дар речи. Он опустился на одно колено прямо в корзине, достал маленькую коробочку и открыл её.

— Алёна… Mi amor… Ты выйдешь за меня?

Мир замер. Алёна смотрела на него, на блеск кольца из белого золота с маленьким бриллиантом — изящным, таким, какой она всегда мечтала. Слёзы застилали глаза.

Она стояла, молчала, потом рассмеялась сквозь слёзы:

— Да! Да, тысячу раз да! — и кинулась к нему на шею.

В корзине раздались аплодисменты — с ними летели ещё восемь человек из разных стран. Кто-то крикнул «Congratulations!», кто-то — «Felicidades!», а Алёна плакала и смеялась одновременно.

— Я люблю тебя, — сказал Хавьер, надевая кольцо ей на палец.

— И я тебя люблю, — ответила она, глядя ему в глаза.

Когда они спустились, их встретили шампанским. Все поздравляли, смеялись, фотографировались. Алёна сделала фото руки с кольцом и отправила родителям, подругам. Телефон взорвался от сообщений:

Настя: «Ты серьёзно??? Это ШАРЫ??? Это ПРОПОЗАЛ??? Боже, я ору!»

Мама: «Доченька, мы так счастливы! Обнимаем вас обоих! Ждем с нетерпением»

-Я купил это кольцо сразу же, как только ты улетела в Россию. Не мог дождаться этого момента, но хотелось придумать что - то особенное..

- и у тебя получилось - Алена крепко обняла своего жениха.

Алёна смотрела на кольцо и думала: Вот он. Тот самый момент, который я буду помнить всю жизнь.

В тот момент в её сердце поселилась удивительная, почти детская уверенность: Хавьер — это выбор на всю жизнь. Странно, но эта мысль не пугала её, не тяготила, а, наоборот, дарила спокойствие. Впервые за долгие годы она чувствовала, что у неё есть прочная опора, человек, с которым можно идти рядом и не оглядываться назад.

Вот он — мой мужчина. Единственный. И так будет всегда.

Эта уверенность была такой тёплой, что Алёна просто закрыла глаза и поблагодарила Бога за то, что их пути пересеклись. Ей казалось, что это не случайность, а что-то большее, предначертанное. Она представляла их дом, их маленькие традиции, серые волосы на висках Хавьера через много лет — и себя рядом, всё так же любимой и любящей.

Но, как гласит старая истина: «Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах».

Тогда Алёна не знала, как жизнь умеет переворачивать страницы, не спросив разрешения. Не знала, что планы — всего лишь иллюзия, сладкая и опасная. А пока она была уверена: всё только начинается, и впереди их ждёт долгий, красивый путь… вместе.

Глава 13

Лента выдачи багажа двигалась лениво. Толпа шумела, и где-то рядом плакал ребёнок. Алёна обняла чемодан и украдкой посмотрела на Хавьера.

— Милый… ты волнуешься? — тихо, будто боялась услышать ответ.

Хавьер улыбнулся уголком губ и, обняв её за плечи, наклонился так, что она почувствовала запах его парфюма, смешанный с чем-то родным — с ним самим.

— У меня пока нет повода волноваться, — ответил он спокойно. — Вот отличие мужчины от женщины: мы мыслим рационально.

Алёна фыркнула.

— Рационально… Ну-ну.

Ага, и это говорит человек, который через два часа будет сидеть за столом с моими родителями, не зная ни слова по-русски. Рационально, да.

Они вошли в квартиру, и Алёна уловила запах: пироги, борщ, немного лаванды — мама всегда ставила саше в шкафы. Родители встретили их тепло, сдержанно, но глаза мамы выдали волнение.

Но все прошло лучше, чем они все сами ожидали. Хавьер их покорил - высокий, уверенный, приветливый. Когда все сели за стол, он достал аккуратно сложенный лист бумаги.

— Уважаемые мама и папа Алёны... — начал он по-русски, с акцентом, но чётко. Алёна замерла, прикусив губу. — Спасибо за дочь. Я очень ее люблю и хочу быть с ней всегда. Я прошу у вас ее руки и обещаю быть с ней всегда, любить ее, заботиться о ней и баловать.

Мама закрыла лицо руками. У папы дрогнули плечи, он отвернулся к окну. Хавьер дочитал, положил лист на стол и посмотрел на них честно, прямо, без страха.

Ну всё, папа, держись, — мелькнуло у Алёны. Ты его уже полюбил, признайся.

За столом было тепло. Хавьер ел борщ с таким выражением лица, будто это блюдо из ресторана с тремя звёздами «Мишлен». Иногда он пытался повторять слова: «вкусно», «спасибо». Папа смеялся, мама только качала головой: «Ну какой он хороший, Алёнка…»

На следующий день — встреча с подругами. Бар в центре Москвы гудел, стеклянные бокалы звенели. Алёна переводила всё подряд — от «чем он занимается» до «какой у него знак зодиака». После второй бутылки вина перевод уже стал лишним. Девчонки жестикулировали, Хавьер смеялся, не понимая половины слов, но улавливая суть.

— Так это он? — шепнула Лена, когда Хавьер отлучился в уборную.

— Он, — улыбнулась Алёна.

— Ну, одобряем, — хором. И хохот.

Алёна смотрела на него издалека и думала: Да. Моё.

Прощание с родителями было как ком в горле. Алёна обнимала маму до боли, гладила кота, который, кажется, всё понял и сидел нахохленный на подоконнике. Алена опять испытала укол вины, но она повторяла себе “Я улетаю не просто к нему. Я улетаю с ним. С будущим мужем”.

Самолёт снижался над Варадеро. Алёна прижалась к иллюминатору и ахнула.

Бирюза океана. Белая полоса песка, как сахар. Пальмы, тянущиеся к небу. Закат — розово-золотой, будто кто-то разлил краски по горизонту.

— Вот это да… — выдохнула она.

Хавьер улыбнулся:

— Bienvenida al paraíso, mi amor. — Добро пожаловать в рай.

Три дня в отеле были как сон. Шёпот волн, запах кокосового масла, ленивые завтраки с видом на океан. По вечерам — бары, музыка, танцы. Сальса звучала повсюду: гитары, барабаны, голоса. Алёна впервые танцевала босиком на песке под звёздами, держа в руке коктейль «Куба Либре» и смеясь, как девчонка.

Но за пределами курорта — другая Куба. Пустые магазины. Очереди у банков. Ржавые «Шевроле» 60-х и сплошные Жигули Лада. Дома, которые могли бы быть дворцами, но рушились на глазах. Люди — худые, усталые, но с улыбками.

— Здесь всё ещё коммунизм, — тихо сказал Хавьер, обнимая её за плечи. — Ничего не меняется.

Такой красивый остров… и такая пустота, — подумала Алёна.

Гавана встретила её парадоксом: величие и разруха. Огромные здания, но с выбитыми окнами. Парки, где фонари — без плафонов. Асфальт — в ямах. Они сделали фото на площади Революции с портретами Че и Фиделя. Говорили об идеалах, которые ломают страны.

Последний вечер Хавьер устроил сюрприз: концерт традиционной кубинской музыки. Маленький зал, никакого пафоса, только барабаны, гитары и голоса. Танцы до полуночи, еда из морепродуктов, коктейли, смех.

— Ну что, — вздохнула Алёна, выходя на улицу. — Вряд ли мы сюда вернёмся.

— Но теперь у нас есть воспоминания, — ответил Хавьер.

После Кубы Панама была другим миром. Небоскрёбы причудливых форм, мосты в огнях, воздух пахнет морем и бензином от дорогих машин.

Днём они гуляли по старому городу — разноцветные колониальные дома, балконы в цветах. Вечером — рынок морепродуктов. Алёна пробовала севиче, креветки, кальмаров.

— Если рай пахнет, то вот так, — сказала она, зачерпывая ложкой лаймовый соус.

Хавьер засмеялся:

— Ты ещё не пробовала панамский ром.

Перед посадкой на самолет до Гватемалы Хавьер посмотрел на телефон и сказал:

— Альваро хочет встретить нас в аэропорту.

Ну вот… начинается, — с внутренним сарказмом подумала Алёна.

— Хавьер, — спокойно, но твёрдо. — Мы договаривались провести день вдвоём. Мы не виделись четыре месяца. Я хочу побыть с тобой вдвоем у нас дома.

Он замолчал. Потом улыбнулся:

— Ты права. — Набрал сообщение. — Напишу, что поедем одни.

Маленькая победа, — отметила Алёна.

Гватемала встретила дождём. В машине пахло мокрыми листьями, кофе и Хавьером.

— Сезон дождей ещё не закончился, — вздохнула Алёна.

— Ты знаешь, из года в год по-разному, — он сжал её руку. — Но солнце вернётся.

Ну вот… я дома, — подумала она. Теперь это мой дом. С ним.

Они провели весь следующий день вдвоём: домашняя еда, фильмы, тишина, отдых. Конечно, им предстоит еще увидеться с его мамой, с его братом, но это потом.. Пока их двое.

Потом началась новая жизнь.

Глава 14

Хавьер ушёл на работу, а Алёна впервые села за руль. Пять дней его кузина терпеливо помогала ей привыкать к вождению по - гватемальски. День за днем они ездили по одним и теми же маршрутам - куда Алене предстояло ездить чаще всего. Вот только Каталина (его кузина) говорила только по-испански. И Алёне впервые за долгое время пришлось хорошенько поднапрячься и вспомнить все, что она знала из испанского, чтобы объясняться и понимать хоть что - то. И маленькое чудо произошло - она заговорила, пока плохо, медленно, но она могла объясняться пусть поверхностно. Но с ней уже можно можно было поговорить на любые темы. Она начала понимать все сказанное Каталиной - она не знала слов, но понимала контекст и интонацию и безошибочно понимала, о чем речь. Ну что говорить, Алена любила иностранные языки, и они давались ей легко. И с каждым днем ее речь улучшалась, на 5й день они пришли в кафе отметить успехи Алены и болтали обо всем на свете: о книгах, о детях, об учебе, о работе, о России, о Гватемале… и Алена понимала! Она очень гордилась собой.

В тот вечер Хавьер пришел с работы, и его говорила с ним на испанском - довольно уверенно и достаточно быстро, и что удивительно - почти без ошибок!

-Горжусь тобой, любовь моя! Ну что, ты готова для самостоятельности, ты теперь можешь сама ходить на рынок, в супермаркет, а магазины, в торговый центр, в любой ситуации ты сможешь объясниться. И да, я тебе сегодня оформил карту в спортзал! Можешь начинать хоть завтра.

И вот Алёна сидела за рулём, крепко сжимая руль, и чувствовала, как в висках стучит кровь. Машины проносились мимо с бешеной скоростью, сигнали ли без всякого повода, кто-то подрезал так, что она едва успела избежать столкновения, при этом ругаясь вслух и не стесняясь в выражениях.

«Господи, да у вас тут вообще есть хоть какие-то правила?!» — мысленно возмутилась она, выезжая на очередное кольцо.

Позже, дома, она попыталась поделиться с Хавьером:

— Милый, это просто кошмар! Я думала, я сегодня поседею… или погибну. Они же… они же безумцы! — она взволнованно жестикулировала, изображая манёвр того, кто её чуть не протаранил.

Хавьер, обняв её за плечи, улыбнулся мягко, но слишком ровно, словно механически:

— Mi amor, всё получится. Я знаю, ты справишься.

— Но это… это невозможно! Там все ездят как хотят! — она ещё пыталась поймать в его глазах эмоцию, сочувствие, смех — что угодно.

Он поцеловал её в висок, отстранился и вернулся к ноутбуку:

— Будь осторожна, ладно?

«Будь осторожна… Всё получится…» — эхом отозвалось у неё в голове. Фразы звучали как советы инструктора по вождению, а не любимого мужчины.

Жизнь стала насыщеннее. Она ездила в спортзал, в супермаркеты, встречалась с его мамой — теперь это было проще, барьер языка почти исчез. Мама Хавьера, Сильвия, частенько ей присылала приглашения в мессенджер:

“Desayunamos hoy juntos?”, “Vamos al centro comercial?”, “Te invito a mi casa a la tarde. Tengo un pastel muy delicioso”... и все в таком духе.

Порой к ним присоединялись подруги Сильвии, и мама Хавьера с гордостью и радостью знакомила их с будущей невесткой. Алену это трогало до глубины души. А позже она подружилась и с женой кузена Хавьера. Ее имя было Мелисса. Мелисса и Сильвия жили в одном кондоминиуме и хорошо общались друг с другом, так что вскоре за завтраком встречались трое: Алена, Сильвия и Мелисса. Алёна ловила себя на мысли, что эти женские завтраки стали для неё важнее, чем редкие вечера с Хавьером.

Алена с удовольствием стала ходить на тренировки. Спортзал впечатлял. Огромные залы, сотни тренажоров, теннисные корты, футбольные поля, множество залов для групповых занятий, бассейн с бирюзовой водой, запах свежего кофе из фитнес-бара. Её тело постепенно возвращало тонус, но душа... будто вставала на паузу.

Конечно, по мере того, как она начала выезжать куда-то самостоятельно, в том числе и в спортзал, она стала замечать на себе внимание мужчин — иногда откровенные взгляды, иногда скромные, а иногда и вовсе улыбки во все 32 зуба и попытки заговорить. Её это даже забавляло, но иногда и напрягало. И она выбрала стратегию - если не хочет реагировать и отвечать, просто говорила: “я не говорю по-испански”. Однажды, когда она выходила из зала с полотенцем на плече, к ней подошёл высокий смуглый парень с белоснежной улыбкой.

— You are the most beautiful girl here, — сказал он без тени сомнения. — I’ve never seen someone like you in Guatemala. Do you have a boyfriend?

Алёна улыбнулась, поправляя волосы:

— I have a fiancé.

Парень приподнял брови, как будто проверяя, не шутит ли она, но, получив утвердительный кивок, извинился и ушёл.

Она проводила его взглядом и подумала:

« Эх, хорошенький. Была бы я свободна…» — и тут же забыла о нем, отвлекшись на мысли, куда ей нужно заехать после спортзала и чем бы удивить Хавьера на ужин.

Хавьер продолжал быть «идеальным». Вот только Алене было непонятно, что стоит за идеальностью - маска, что все хорошо или чувства..? Он дарил цветы, говорил, что она самая красивая женщина в мире. Но слова звучали, как строчки из учебника романтических фраз, а не из сердца.

«Он говорит — но не смотрит. Глаза не горят. Почему?..»

Однажды вечером, лежа рядом с ним, она думала:

«А ведь мы ещё даже не поженились… А что будет дальше?»

Всё выглядело правильно. Так, как должно быть. Но под этим «правильно» копилась тихая тоска.

С “женитьбой” Алене тоже не было все ясно. Она вовсе не желала поставить штамп на следующий день после предложения, но как минимум она ожидала, что они обсудят очевидные вопросы: дату торжества, какое это будет торжество, кого будут приглашать.. Но таких обсуждений не было..

Родственники Хавьера тоже подливали масла в огонь:

— Ну так когда свадьба? — с хитрой улыбкой спросила Мелисса, подливая себе кофе. — Где будет торжество? В Гватемале или в России? — добавила тетя Хавьера, заглянув Алёне прямо в глаза.

Алёна в ответ лишь пожала плечами и опустила взгляд в чашку.

«А кто его знает…» — мелькнула мысль.

За столом повисла пауза, а Хавьер, как ни в чём не бывало, продолжал резать авокадо. Он лишь улыбнулся:

— Мы вам сообщим, когда всё решим.

«Когда решим» — прозвучало так уверенно, что родня удовлетворённо кивнула и перешла на другую тему. А вот у Алёны внутри зазвенел тонкий колокольчик тревоги. Потому что решение не рождается само по себе.

Вечером, уже дома, она решилась:

— Хавьер, а давай обсудим свадьбу? — сказала как можно спокойнее. — Где она будет, когда…

— Mi amor, зачем сейчас об этом думать? — он даже не поднял глаз от ноутбука.

— Зачем? Хавьер, потому что это нормально, когда люди, которые собираются пожениться, обсуждают такие вещи! — в голосе прозвучало раздражение, которого она не ожидала от себя. — Или ты не согласен?

Он резко закрыл крышку ноутбука и посмотрел на неё с тенью раздражения:

— Нет! Просто… сейчас я не хочу это обсуждать, у нас полно времени..

— Ты не хочешь или… тебе неприятно сама идея свадьбы? — спросила тихо, но в глазах уже плескалась боль.

Он выдохнул, потер переносицу и произнёс фразу, которая, казалось, должна была всё успокоить:

— Для меня ты уже жена. Разве этого мало?

«Мало». Это слово вспыхнуло в голове, как лампочка. Да, мало. Для неё было мало.

Не потому, что она мечтала о белом платье. Нет. Алёна никогда не ставила штамп в паспорте выше чувств. Но если для него это просто слова — зачем тогда было всё начинать?

«Не зря же придумали эти формальности… чтобы сказать: я выбираю тебя. Окончательно. Без полутонов».

Она попыталась ещё раз:

— Да, для меня это просто слова и для меня этого мало. Я не понимаю, Хавьер. Ты сделал мне предложение, а теперь ведёшь себя так, будто я жду чего-то слишком большого от тебя... Мне это обидно. Если ты считаешь, что поторопился или ошибся, самое время это прояснить.

Он пожал плечами, сел рядом и обнял, но в его объятиях не было силы, той, что согревает.

— Mi vida, перестань болтать ерунду, всё будет. Просто доверься мне. Все произойдет в правильное время.

Алена сидела, облокотившись на подлокотник кресла, и пыталась понять, что происходит. Пары, которые решают жениться, всегда что-то планируют, пусть даже маленькое, простое, иногда смешное или невероятно изысканное — это часть ритуала, часть игры, часть радости. Она знала это, знала, что взрослые, ответственные мужчины тоже вовлекаются в такие моменты, особенно если женятся впервые, как Хавьер.

И всё было прекрасно: предложение, знакомство с её родителями, его безупречная серьёзность, маленькие жесты, которые казались сказочными. Но сейчас — полное молчание. Никаких планов, никакого обсуждения, ни единого слова о будущем, будто всё это её обязанность. Алена не понимала. Неужели он думает, что она из тех девушек, которые только и мечтают, чтобы их окольцевали? Он сам сделал предложение, она ни разу об этом не намекала, не умоляла, не просила. И всё же его холодная отстранённость заставляла её сомневаться: может, она слишком увлеклась романтикой, может, ей следовало ожидать чего-то другого?

Внутри неё росло раздражение и одновременно тревога — это не поведение человека, который так часто называл её женщиной своей мечты и собирался жениться впервые. Но разум отказывался принимать простое объяснение, а сердце шептало, что что-то здесь не так.

Она кивнула, но внутри что-то треснуло.

С того дня она перестала поднимать эту тему. А когда родственники снова спрашивали «Когда свадьба?», она лишь улыбалась и ждала, что Хавьер ответит сам либо отвечала: “данный вопрос не терпит спешки. Всему свое время”.

Кольцо она стала надевать всё реже.

«Если для него это не повод для радости, почему я должна помнить?»

Алёна никогда не была из тех женщин, для которых брак — самоцель. Если бы ей просто нужно было «выйти замуж», она сделала бы это много лет назад. Ей нужна была любовь, тепло, ощущение, что двое строят жизнь вместе. А теперь всё выглядело так, будто она — единственная, кто хочет говорить об этом.

И это было обидно.

Обидно до слёз.

Глава 15

После возвращения из России Алёну все больше тревожил вопрос их интимной близости. Всё чаще в голове крутилась одна мысль: «Что с нами не так?»

Хавьер… Такой уверенный, сильный, статный мужчина снаружи — и такой странный, почти смущённый рядом с ней.

Если в первые месяцы их отношений она принимала это за робость, за нежность, за ту самую страсть, притаившуюся под кожей, то теперь всё больше казалось, что это не страсть, а неловкость.

Вместо прелюдий — сухое:

— Хочешь ли ты сейчас?

Каждый раз этот вопрос ставил её в тупик. «Нет… после такой подачи — точно нет. Разве это вопрос? Разве это желание? Сделай хоть что-то, чтобы я захотела…»

И от этой мысли становилось ещё горче. Любые её попытки объяснить, что ей нужна нежность, ласка, прикосновения, чтобы почувствовать близость по-настоящему, заканчивались одинаково. Он замыкался. Лицо каменело, голос холоднел:

— То есть тебе не нравится со мной?

После таких разговоров наступала тишина — тяжёлая, как бетонная плита. И две недели без близости, без прикосновений.

«Я не прошу невозможного. Да в чем проблема лишний раз обнять меня и поцеловать? Я что, ему противна?!», — думала она, лежа в темноте и слушая его ровное дыхание.

-Насть, это треш, - не выдержав, пожаловалась она подруге. - У нас две недели нет секса, потому что я хотела прелюдию и страсть, а он хотел просто, быстро, ну словно к гинекологу на осмотр пришла… Я как - то мягко намекала ему, что это важно для меня, но в итоге закончилось практически ссорой. Он замкнулся и вот уже больше недели он находится в угрюмом молчании по этому поводу… Насть, я так много прошу?

-Нет, конечно, но все люди разные. Может, ему это просто не нравится.. Ну мне тоже не всегда нравятся прелюдии, тем более долгие…

-Вот видишь, не всегда, а ему никогда. И он даже не хочет пойти на компромисс, чтобы хоть иногда разнообразить секс.. Я что, блин, воняю, или так противна ему?

-Да не драматизируй.. Ты с ним пробовала как-то мягко говорить?

-Пробовала… я ничего не поняла из его ответов, если честно. Он начинает нести всякую чушь, начиная от того, что зачем терять время на это, заканчивая обещаниями, что он пересмотрит свой подход… но все по-прежнему, плюс он замыкается… Сейчас хуже, чем в том году… Такое впечатление, что я к гинекологу на осмотр пришла, и в меня просто что - то засовывают без объявления войны..

- Честно, не знаю, что тут сказать… Попробуй чуть позже еще поговорить с ним, или в следующий раз сама начни с прелюдий, может он включится… У всех свои заскоки, но положа руку на сердце, именно его поведение меня удивляет…

Откровенный разговор с Хавьером случился случайно — после шумного вечера с друзьями. Все разошлись ближе к ночи, стол оставался заваленным бокалами, а в голове шумело от вина. Может, поэтому у Хавьера рухнули барьеры.

— Знаешь… — он вдруг вздохнул, глядя в одну точку, — мне тоже не нравится, как у нас… в этом плане.

Алёна замерла, приподнялась на диване:

- Что?

— Да. Я… хочу большего. Больше живости, яркости… — он провёл рукой по лицу, словно стирая напряжение. — Я об этом думаю, мечтаю… но когда дело доходит… я теряюсь. Как мальчишка.

Эти слова ударили сильнее, чем признание в любви. «Теряется? Хавьер?»

Она смотрела на него и не понимала: чего может стесняться мужчина, который всегда так уверен, так спокоен? А главное, которому нечего стесняться?

— Но… почему? Мы уже второй год вместе. Мы собираемся прожить всю жизнь. Чего бояться? — спросила мягко.

Он пожал плечами, опустив глаза:

— Не знаю, я чувствую себя неловко по сравнению с тобой. Ты идеальная, а у меня тело с кучей недостатков…

Алёна чуть не рассмеялась от абсурдности:

— Недостатки? Хавьер, ты серьёзно? При чём здесь сантиметры или кубики? Это не про идеальное тело! Ты думаешь, я тебя не видела никогда без одежды? Хавьер, ты красивый, притягательный, сексуальный! А секс - это про доверие, эмоции, желание быть вместе и дарить друг другу наслаждение.. Про то, чтобы хотеть… и не бояться показывать, что хочешь.

Он слушал, кивал, а потом улыбнулся виновато: — Ты права. Я хочу попробовать по-другому. Начать всё сначала.

И тогда, в тот момент, Алёна поверила. Камень будто упал с души. «Вот оно. Мы поняли друг друга. Всё изменится».

В эту ночь все было по - другому, идельно! Алена даже не подозревала, насколько Хавьер страстный и сильный. Они не могли насытиться друг другом и хотели еще и еще..

Но, ровно до того момента, как Хавьер протрезвел..

На следующий день он был таким же, как прежде. А через несколько дней — всё вернулось на круги своя.

Вопрос вместо прикосновения:

— Хочешь ли ты сейчас?

И снова тишина после её попытки сказать, что так она не хочет.

И с каждой неделей в душе становилось холоднее. Близость, которая должна сближать, наоборот, разъединяла их.

«Мы будто соседи. Соседи с общими планами на жизнь, но без огня. А ведь раньше я верила…»

Алёна быстро поняла: честность в этих разговорах — путь в тупик. Стоит ей напомнить Хавьеру об их разговоре о сексе и о той ночи, когда все было идеально, как Хавьер начинал замыкаться, будто она нанесла удар по его самолюбию. Сначала обида, потом раздражение, и в итоге — холодная тишина на две недели.

«Проще сказать, что всё хорошо. Проще улыбнуться и соврать, чем снова слушать: «Тебе не нравится со мной?»

Она предприняла последнюю попытку и пыталась предложить решение: — Может, нам стоит поговорить с кем-то… ну, с психологом? — сказала как-то вечером осторожно.

Он посмотрел так, будто она предложила ему переехать на Марс. — Ты шутишь? У нас все отлично! Или ты не получаешь со мной удовольствия?

«Так отлично, что рушится у нас на глазах», — только и обалдела Алена от его ослов. Она замолчала.

И с того дня молчала чаще. Когда он спрашивал:

— Всё хорошо? Тебе нравится?

Она улыбалась и отвечала:

— Конечно, Хавьер. Всё хорошо.

А сама думала: «Нет. Ничего не хорошо. Я говорю это, потому что если скажу правду — ты опять уйдёшь в себя, и будет хуже».

Внешне всё выглядело идеально. Хавьер по-прежнему делал сюрпризы, возил её в поездки, устраивал ужины. Он говорил комплименты — часто, щедро. Но каждое «ты у меня самая красивая» звучало как констатация факта, без искры, без огня. «Как будто он говорит «небо голубое»», — горько шутила про себя Алёна.

«Почему я не чувствую себя желанной? Почему рядом с ним я чувствую себя… пустой? Я не вижу эмоций за этими словами, я не вижу того взгляда, который есть у мужчин при взгляде на любимых и желанных женщин…”

И чем сильнее она пыталась найти ответ, тем глубже становилось чувство одиночества.

Жизнь при этом наполнилась событиями и людьми. Помимо встреч с мамой Хавьера и Мелиссой, она даже нашла пару подруг. А еще познакомилась с девушкой Дани, которая в том же спортзале снимала кабинет и занималась наращиванием ресниц. Как - то они с Аленой разговорились, и Алена ей рассказала ,что когда - то обучилась массажу - лица и тела, и иногда делала подружкам.

Дани тут же загорелась идеей:

-Давай работать вместе. Я тебе найду клиентов, у меня тут полно знакомых. Ты можешь пользоваться моим кабинетом и кушеткой. Да у нас получится отличный бизнес!

Алена обрадовалась! Вот оно - то, чего ей не хватало, свое дело, свое занятие. Она сможет и попрактиковать испанский, и обзавестись новыми знакомыми, и свои деньги зарабатывать! Счастье ее переполняло, она рисовала себе образы ,как будет вести запись клиентов, как будет работать и как им этим девушкам понравится ее массаж! В тот же вечер она захлебываясь словами, делилась с Хавьером новостями и планами. Но… его реакция была опять более чем формальная:

- Mi amor, это хорошо, - только и ответил он, глядя в свой телефон.

Алена даже не поняла, услышал ли он ее, и ее энтузиазм немного поутих. Но худшее было впереди. Через несколько дней Алена сообщила радостно:

-Завтра встречаемся с Дани, чтобы обговорить все детали нашего сотрудничества, скоро я начну работать!

Алена подняла счастливые глаза на Хавьера.

-Что??? Ты всерьез собралась делать там массаж?? Тебе что, денег не хватает?! Я же сказал, что я могу тебя обеспечить! Тебе нечего там делать. Ты знаешь, что в этой стране массажисток считают проститутками?! Ты хочешь, чтоб о тебе, моей невесте, такое говорили?

-Хавьер, ты чего? - искренне недоумевала Алена. - Я же уже несколько дней тебе об этом говорю, и ты был не против. К тому же тебе не о чем беспокоится, моими клиентками будут только девушки, подруги и знакомые Дани.

-Не болтай ерунду! Тебе это не нужно! Зачем ты туда собралась? Что тебе нужно? Я тебе дам деньги, купишь все, что тебе хочется, а про эту ерунду забудь!

Алена была в недоумении. Она все еще надеялась на то, что между ними элементарное недопонимание, И Хавьер просто себе что -то надумал или неправильно ее понял.

-Хавьер, успокойся. Ты о чем? Я не прошу у тебя денег, и хочу делать массаж там тоже не из-за денег в основном. Мы же с тобой говорили как-то, что у каждого должно быть какое-то свое дело, свое занятие, свое занятие, это будет мое. Я буду работать только с девушками, так что ни у кого не будет повода думать обо мне что-то такое.

-Твое дело - заниматься домом! - жестко отрезал Хавьер. Это прозвучало как удар… Это было больно и унизительно…

“За кого он меня принимает? Что за отношение? Я тут что, в роли прислуги? Да я ему даже не жена еще, а он уже решил, где мое место” - бессвязные мысли вихрем проносились в голове у Алены. Она чувствовала себя преданной, именно преданной. У нее больше не было сил ссориться и убеждать, она почувствовала бессилие, обиду, злость, но не могла уже это выразить словами.. слезы хлынули градом, она проплакала всю ночь. А Хавьер проснувшись, просто уехал в офис. Встречу с Дани Алена отменила, в душе у нее была пустота..

В тот вечер и на следующий день ссора с Хавьером на эту тему продолжилась. Алена уже не сдерживала себя, а высказала ему все - как выглядело со стороны его поведение, что она чувствует, чего от него ожидала. На второй день Хавьер извинился, и сказал ,что Алена хочет, то может заниматься чем угодно.. Вот только эта возможность уже была упущена.

Так, постепенно, только каждодневные тренировки в зале стали ритуалом и отдушиной для Алены. Этот спортзал ей очень полюбился. Там она проводила много времени. Хотя… той радости, как раньше, это больше не приносило.

Когда-то она шла на тренировку с предвкушением. Теперь — по привычке. «Надо идти. Потому что надо».

Глава 16

Однажды утром она поймала себя на мысли: стоит перед зеркалом, собирается в спортзал — волосы не свежие, лицо без макияжа.

«Да и ладно. Какая разница? Я же иду не на показ мод. Всё равно кому-то есть до этого дело?»

Она перестала красить ресницы, перестала подбирать красивые вещи. «Зачем? Для кого?»

В душе было тихо, холодно и пусто. «Как странно… Вроде живу. Вроде всё есть. Но как будто что-то умерло. Во мне или между нами?»

Она ещё не знала, что иногда, чтобы подняться, нужно опуститься до самого дна. А она уже почти была там.

Почти с первых дней посещения спортзала Алене приглянулся один тренажер, но она не знала, как его настроить . Она пыталась прочитать инструкцию на испанском, чувствуя себя неловко, когда кто-то подошёл и показал, как он работает. Слова на испанском почти не доходили до неё, но смысл уловила. Улыбнулась, поблагодарила на английском — и продолжила тренировку. Но когда уже уходила, этот же мужчина снова подошёл, пытаясь завязать разговор. Алена привычно отвернулась:

-Я не говорю по-испански!

-А по-английски?

-Чуть-чуть, - отмахнулась Алена.

Но он оказался настойчив. Оказалось, он работал персональным тренером. Каждый раз, когда она появлялась в зале, он здоровался, улыбался, подходил, пытался помочь с тренажёрами, задавал вопросы, пытался завязать разговор.

“Что ему от меня надо?” - искренне раздражалась Алена. “Я же сказала, что не понимаю испанский. Вот же прицепился!”

Вечерами Алена жаловалась Хавьеру:

-Ну что за назойливый тренер? Вот достал! Может, стоит мне ходить туда в другое время.

Конечно, Хавьер сначала напрягся, но видя, что Алена очевидна не заинтересована в нем, расслабился и шутил:

-Mi amor! Не удивляйся! Ты просто ему понравилась. Ты же такая красивая! Неудивительно, что у тебя так много поклонников.

В очередной раз придя в спортзал, Алена увидела своего назойливого поклонника, спешащего к ней. Он подошел ближе и неожиданно представился: «Маттео». Алена пожала плечами, чуть сухо назвала своё имя. — «Откуда ты?» — спросил он. — «Из России», — ответила она, забыв про своё привычное «не говорю по-испански». И вдруг услышала: «У меня была русская девушка когда-то». Внутри у Алены шевельнулось искреннее любопытство: интересно, где, как, кто была эта девушка? Но мысль тут же угасла под потоком привычного раздражения и внутреннего сарказма: «Ой, какая разница! Да какое мне дело?»

Он ей не понравился. С нее ростом, фигура - идеальная, но сплошные мышцы, ни грамма “мяса”. Смуглая кожа, черные слегка вьющиеся волосы, глаза цвета обсидиана - глубокие, словно пытаются проникнуть в душу. Поведение и позиционирование себя - типичный Казанова, этакий Альфа - самец… Алена таких не любила.”Патологический юбочник” - заключила она. - “Что от меня - то он хочет получить? Раскатал губу”. Но несмотря на все это, что - то странное, родное мелькало в нем, будто она знала его откуда - то, из прошлого, из снов, из иных жизней… Но это чувство было едва уловимо, быстро гасло под натиском логики “Не нравишься, и ладно”.

На очередной тренировке Алена толкала рычаги тренажёра, дыхание учащённое, мышцы горели, а пот катился по лбу и спине. Она слышала, как рядом кто-то снова подходит, и едва взглянула — конечно, Маттео. И тут же внутренний голос включился на полную громкость: «Альфа-самец, да?» — усмехнулась она про себя, стиснув зубы. — «Рост едва с меня, да какой это самец? Гном какой-то! Мышцы вроде есть, но ни капли настоящего «мяса», ой, а рука вся в татуировках! Да вся эта уверенность — просто маска. Ах, как он старается казаться… Серьёзно, с чего бы мне на это смотреть? И на что он рассчитывает?! Нет, малыш, тебе тут ничего не светит»

Каждое движение рычагов стало почти терапией: она толкала сильнее, выплёскивая раздражение на тренажёр, на пот, на самого Маттео и на весь этот его «альфа»-шоу. «Сейчас чуть соскочишь — и он тут же с очередной попыткой заговорить. И что он хочет? А? Чего тебе от меня нужно?» Усмешка на её лице только усилилась. «Никакой он не альфа, — хихикнула она про себя. — Ни ростом, ни харизмой, ни манерами. Гном! Просто маленький настырный гном, который думает, что ему всё с рук сойдёт».

Она почувствовала, как дыхание сбивается, сердце стучит быстрее, а руки дрожат от усилия, и всё это слилось с внутренним потоком сарказма. Пот стекал по лицу, но вместе с ним уходило раздражение. Усиленный темп, рычаги, боль в руках — и мысль о том, что этот гном с его наигранной уверенностью только добавляет смешок. Усмехаясь самой себе, она вновь толкнула рычаги, чувствуя странное облегчение: злость, раздражение, ирония — всё уходило в работу, и она могла почти спокойно наблюдать, как Маттео снова пытается заговорить.

И вот однажды она заболела. Три недели дома с кишечной инфекцией. Никакого спорта, никакой привычной рутины, только лихорадка, слабость и дни, растянутые в бесконечность. Но самое странное, что случилось с Аленой за это время - Маттео приходил к ней во снах почти каждую ночь. Она видела его снова и снова: ее преследовали его глаза цвета обсидиана, его улыбка. И каждый раз это чувство родного, странного, непонятного присутствия вызывало удивление и лёгкое потрясение. Алена вскочила посреди ночи: «Божечки, что это? Почему он мне снится? Почему из всех - всех людей он? Этот гном меня и во сне теперь будет донимать?» — недоумевала она с изрядной долей раздражения.

А тем временем, в реальности Алена всё чаще ловила себя на тревоге. С одной стороны, Хавьер вроде бы был заботливым: спрашивал, как прошёл день, предлагал помочь с делами, следил, чтобы она не переутомлялась, заботился о ней во время болезни.. Но в этих его поступках проскакивало что-то странное — отчуждённость, словно он был рядом телом, но мыслями уже далеко. Раньше, даже занятый до предела, он умел переключаться от работы: вместе обсуждали фильм, смеялись, ездили куда-то, просто разговаривали. Сейчас же всё чаще казалось, что любое её желание провести время вместе встречает внутреннее сопротивление, что даже малейшее её общение с другими, даже с его родственниками, вызывает у него скрытую неприязнь.

«Почему так?» — думала Алена, пока пыталась понять: это усталость? Давление работы? Или что-то во мне изменилось? Раньше он поощрял её встречи с Мелиссой и другими, а теперь каждое упоминание о них сопровождалось ядовитыми комментариями, будто она что-то делает неправильно.

-Mi amor, люди здесь совсем другие, не такие как в России. Помни, что тебе не следует им открываться слишком сильно, - однажды ни с того ни с сего заявил Хавьер. Причем, что больше всего взбесило Алену, сказано это было таким нравоучительным тоном, как будто перед ним стояла первоклассница. - Не стоит рассказывать им всего ни о себе, ни о нас. Они не такие уж и хорошие люди, поверь мне. Я ведь их давно знаю. Мелисса - это уже вторая жена моего кузена, и с первой он обходился не очень хорошо. Да и Мелисса от него настрадалась, поверь мне.

«Ну во-первых, это не мое дело, что творится у кого-то за закрытыми дверями… Меня в это никто не втягивает, не посвящает, и мне оно не надо. А о себе или о нас я бы в принципе не стала рассказывать, и уж тем более во всех подробностях…Да и тут и похвалиться-то нечем… И вообще, неужели он настолько - плохо меня знает, что думает обо мне так? - с горечью подумала Алена”.

Неприятно было Алене и от того, что находясь в компании с Мелиссой и ее мужем, он общался с ними как с самыми лучшими друзьями, а потом за глаза критиковал их Алене. Алена была человеком достаточно прямолинейным, и если ей не нравился кто-то, она не могла притворяться долго и не хотела. И ей было неприятно такое поведение Хавьера.

Алене не хватало того Хавьера, к которому она приехала через полмира. Когда они все хотели делать вместе, стремились провести каждую минуту вместе, шутили, смеялись, говорили о чем-то и всегда приходили к общему мнению..

Как-то в выходной день Алена предложила: «Пойдём вместе в спортзал, позанимаемся немного. Тебе полезно переключиться на физическую нагрузку после рабочей недели, это хорошо снимает стресс. Тем более ты давно не ходил уже в зал», — а он лишь отмахнулся: «Я устал». Раньше это ему не мешало, ибо по его же убеждению, физическая нагрузка - это лучший способ сбросить с себя все напряжение от работы, а теперь — ощущение, что он всё больше отстраняется, будто любое её движение к радости или общению вызывает в нём раздражение и усталость. Алена понимала: работа важна, она видела его загруженность, но она понимала, что при желании можно найти баланс.. И дело не только в желании, это в принципе необходимо для нормальной жизни. Невозможно 24/7 жить только мыслями о работе. Алена тоже когда- то много работала, но сохраняла баланс между сферами жизни.. Или ее отец, который не только много работал, а был фанатом своей работы и трудоголиком, но и то умудрялся сохранять баланс и не забывать о семье. И Хавьеру раньше удавалось балансировать, а теперь это ему не удавалось или не хотелось?

В очередную субботу Алена пошла в зал одна, а Хавьер остался у телевизора. Сидя на тренажоре, она подняла глаза и увидела Маттео. Внезапно вместо привычного раздражения она почувствовала …. радость, словно она увидела кого - то родного, знакомого, кто также ей искренне рад, проявляет к ней внимание и неподдельный интерес без скрытой холодности. Она поймала себя на мысли, что она впервые рада ему. Он был рядом просто так, по-человечески, и Алена ощутила, что есть кто-то, кто видит её без условий и требований, просто видит.

Тут же Алена вспомнила, как она появилась в зале после долгого отсутствия из-за болезни. Маттео конечно сразу материализовался рядом.

-Привет! Ты как? У тебя все хорошо? - спросил он, и в его глазах были забота, интерес, внимание… Тогда он не был альфа-самцом, в очередной раз предпринявшим неудачный подкат, он был просто по-человечески внимательным и добрым.

“Надо же, и ему не чуждо человеческое, - удивилась тогда Алена”.

Глава 17

Алена сидела в гостиной, размышляя о том, куда идут их отношения с Хавьером. Она вспомнила, как недавно он пожаловался на работу, и это тоже прозвучало иначе, чем прежде. Раньше она могла поддержать его, дать совет или просто выслушать, а теперь его слова звучали почти угрожающе:

— А что, если я потеряю эту работу? — сказал Хавьер однажды вечером, голос полный тревоги.

Алена замерла, не сразу поняв, что он имеет в виду.

— Что я буду делать? — спросила она осторожно.

— Ну… ты ведь не пойдёшь работать, да? — он посмотрел на неё с каким-то недоумением, будто это была естественная вещь. — Или может, мы поедем в Россию и ты теперь будешь нас обеспечивать?

Алена онемела. Сердце защемило, внутри всё будто перевернулось. «Я надеюсь, это у него неудачный юмор такой? — вопрошала она мысленно. — Я всегда работала, всегда сама себя обеспечивала, и никогда не позволяла себе полагаться на кого-то. Никогда! Только с ним, здесь, переехав в другую страну на его предложения и его условия, я ему поверила…..» Её взгляд упал на него, на взрослого мужчину, который должен был быть опорой. А потом ей вспомнилась ситуация с Дани и с упущенной возможностью.. Из-за него…

— Хавьер… — попыталась она взять себя в руки. — Если у тебя какие-то неприятности, расскажи мне, в чем дело. Давай обсудим.

— Моя работа - это сплошные неприятности. Меня все ненавидят в фирме и хотят уволить, постоянно распускают обо мне слухи, плетут интриги против меня — сказал он с излишним драматизмом, — но подумай сама, если что-то случится…что ты будешь делать тогда?

- А ты? - посмотрела на него Алена. Она все еще надеялась, что это неудачная шутка Хавьера.

- То есть у тебя нет идей? - запальчиво посмотрел на Алену жених? - ты просто будешь сидеть и ждать, что я придумаю? А сама ничего не сделаешь?

- А ты позвал меня сюда переехать к тебе, заверив меня и моих родителей, что позаботишься обо мне, для красного словца? И чуть что случится, ты надеешься, что я начну решать проблемы? Во - первых, нас двое, тут не должно быть “я” и “Ты”, я думала, что есть уже “Мы”! Во - вторых, я немного в теме про увольнения и как это делается, и в твоей ситуации поверь мне, это непросто. В-третьих, если твоя позиция на случай увольнения такая, что теперь должна на себя брать всю ответственность твоя невеста из другой страны - что ж, приятно знать это сейчас, заранее, а не по факту. Я приму к сведению эту твою позицию.

- Ты не так поняла! - попытался вывернуться Хавьер, - я не это имел ввиду. Я просто хотел узнать, бросишь ты меня или нет.

- Хавьер! Будь мужчиной и отвечай за свои слова. Ты сказал то, что хотел сказать. Я могу тебе только ответить, что на этот случай ты не должен был так сразу разрушать мои планы поработать тоже. Если ты еще не забыл, я тоже хотела поработать, но тебя волновало только - назовут ли твою невесту шлюхой или нет.

- Я так не говорил..

- Именно так ты и говорил… А теперь скажи - это лично твое или это ваша культурная особенность вести себя так - сначала попросить меня бросить свою жизнь и приехать сюда через полмира, поверив в твои обещания позаботиться обо мне, а потом спрашивать, буду ли я тебя обеспечивать? Ты это имел ввиду, когда просил моей руки у моих родителей и заверял их, что будешь беречь меня и заботиться всю жизнь? Хавьер, тебе не стыдно? Я могу понять о тяжелых периодах на работе, о неприятностях, у меня тоже такие бывали, но ты хоть немного думаешь, что ты говоришь? Буду ли я тебя обеспечивать в таком случае? Так вот, мой ответ - нет! Я - твой партнер, твоя поддержка, опора. Но! Я никогда тебе этого не обещала и уж извини, я не считаю это правильным! Поддержать какое-то время семью, если ты потеряешь работу? Конечно! Поддержать тебя и нашу семью - это даже не обсуждается. Но взять на себя обеспечение мне? Извини… В моих отношениях такого не будет, я просто привыкла к другому и видела всегда другой пример перед глазами. У моего отца за годы работы были миллионы разных неприятных ситуаций, проблемы с начальством, какие-то инциденты, и он переживал, очень! За то, что может потерять работу, и как он тогда сможет нас обеспечить?! И знаешь, что он делал? Он искал запасные варианты, всегда! У него были подработки, у него были варианты других предложений, если он потеряет свою основную работу, у него были сбережения, которые он всегда пополнял на такой случай. И он всегда уверял маму, что он все решит, ей не о чем беспокоится! И у тебя, Хавьер, у тебя есть же сбережения. Ты же их делаешь на такой случай, не так ли? Или ты забываешь, о чем ты рассказываешь, когда выпьешь?! И сейчас ты у меня спрашиваешь, перевезу ли я тебя в Россию, чтобы тебя там обеспечивать?! Хавьер, ты серьезно готов туда поехать со мной в случае потери работы, сидеть в моей квартире, пока я буду ходить на работу, обеспечивая нас, а по выходным ты планируешь видеться с моими родителями, глядя на них своими честными глазами и забыв про свое обещание? И ты думаешь, что это идиллия, все будет прекрасно и гармонично?!

-Я не…- Хавьер пытался вставить слово… На него было жалко смотреть, наверное, никто никогда с ним так не разговаривал. Он часто дышал, смотрел на Алену каким-то жалким лихорадочным взглядом, дыхание было учащенным..

- И еще, Хавьер, - ледяным голосом перебила Алена. - Я тебе хочу еще раз напомнить, что я работаю с 17 лет, я привыкла к этому, я могла себя обеспечить! И здесь, несмотря на твои заверения меня обеспечить, я действительно хотела что -то делать. Что-то, что приносило бы деньги! И немаленькие, поверь! Но это именно ты, кто не дал мне это сделать. Напомни, что ты мне сказал - что мое место заниматься домом?! У меня здесь сейчас без документов не так много было шансов найти работу, но я ее смогла найти.. И тут же потерять из-за тебя! Побоялся, что твою невесту за шлюху примут? Заметь, примут за шлюху не меня, а ТВОЮ НЕВЕСТУ! Потому что все всегда вертится вокруг тебя! Ну что ж, милый, не волнуйся, если ты потеряешь работу, я конечно подумаю, как МНЕ выкрутиться из этого! У меня нет документов, мы не поженились, у меня нет основания получить ни удостоверения личности здесь, ни вида на жительства! Но если ты хочешь, чтобы я пошла искать варианты. Я пойду! На панель например! Как тебе?! Куда мне еще без документов податься?! Это тебя устроит! Ты главное, ни о чем, не переживай!

Алена выдохнула, и ушла, громко хлопнув дверью. У нее в этот раз не было слез… она даже не чувствовала ни злости ни боли… Просто она высказала наконец все, но что -то внутри нее как будто умерло..

Хавьер долго оставался в гостиной. Алена не слышала, как он пришел в спальню. На следующий день он вернулся из офиса рано, заявился домой с цветами и подарками для Алены, пригласил ее в ресторан. За ужином он извинялся - за свои слова, за свое поведение, за то, как отреагировал на ее желание чем- то заниматься. Он признавал свою вину… Алена старалась оценить его поступки и слова… но не получалось это поверить в его искренность. Он говорил, а она смотрела и не понимала, что за этим стоит… Он всегда умел слушать, говорить, признавать, если был не прав.. А сейчас что за его словами? Алена не понимала… «Вот так вот постепенно… — думала она, глядя на него. — Не злой, не плохой, а просто холодный, рассудительный, чужой…. Так можно убить любое чувство!»

Все больше Алена понимала: ей не хватает тепла, живого общения, возможности быть собой. Здесь, рядом с Хавьером, она чувствовала, что сама замыкается, становится какой-то маленькой, неслышной частью его мира. И на этой мысли Алена ловила себя все чаще и чаще.

С Хавьером она будто всё время находилась под мягким, но постоянным контролем, он был любителем формальностей. А еще очень хотел, чтоб все и все соответстветствовали той картине мира и бытности, которая у него в голове. Алена любила читать. Когда среди суматохи ее жизни выпадал свободный вечер, она с удовольствием коротала с интересной книгой. А с переездом в Гватемалу она стала читать больше, но лишь потому, что альтернативных занятий было немного, особенно вечерами. Хавьер любил проводить время за телевизор. Эти бесконечные фильмы, сериалы утомляли и раздражали Алену, она никогда не понимала многочасовое залипание на телевизоре,бесконечные просмотры сериалов, или еще хуже, когда телевизор просто постоянно фоном работает. Но Хавьер ничего не имел против, а уже если его братец советовал ему очередной фильм или сериал (и обязательно сезонов на 6-7), то Хавьер считал первостепенной своей задачей посмотреть это, чтобы потом отчитаться братцу. Алену это раздражало, а все, что советовал смотреть брат Хавьера, ей не нравилось.

Темнело в Гватемале всегда рано, вытащить Хавьера на прогулку, на ужин куда-нибудь в ресторан в Гватемале или хотя бы в боулинг поиграть - миссия невыполнима! Он отмахивался - мол, пробки, да и не люблю я ходить по заведениям в Гватемале… ну да, не любит он ходить по заведениям в Гватемале… с ней… она и забыла. А спать он ложился довольно рано, иногда мог и в 9 вечера завалиться. Да, он работает и устает, но и она работала много и тяжело, но не хотела ограничивать свою жизнь только понятиями - работа - усталость-телевизор - сон в 21.00!

В общем постепенно их вечерний досуг разделился, он у телевизора, она - с книгой.. Впрочем его восхищала ее любовь к чтению, но и тут не обошлось без вмешательства. Он навязывал ей принесенные огромные книги и практически требовал с нее, чтобы она прочла это за неделю. Зачастую, книги были на испанском или английском языках… У Алены в такие моменты пропадало желание вообще читать.

-Но мне нравится, что ты так много читаешь! Особенно вечерами, - заявлял непосредственный Хавьер.

-А ты не задумывался, почему я так много здесь читаю? Я бы с удовольствием провела вечер более интересно и разнообразно, но выбор - то невелик. И между телевизором с очередным сериалом от твоего братца и книгой я выбираю второе, - как -то не выдержала Алена.

Да, зачастую с Хавьером она чувствовала себя больше как часть интерьера, чем как женщина. Или как женщина, но правильная и удобная…

Хавьер делал ей комплименты, но не смотрел с теплом, не касался мимолётно, как это когда-то бывало в начале. Ведь в комплиментах интонации, взгляд и прикосновения говорят намного больше, чем сами слова. Всё было правильно, уместно, вежливо. И вот эта вежливость убивала её больше всего. Алёна начинала увядать незаметно — даже для самой себя.

И странно, что именно Матео стал тем, кто будто встряхнул её. Он не делал ничего особенного. Просто смотрел. Без слов, без заигрывания, без наигранных жестов. Его взгляд был тёплым и внимательным. Таким, каким на женщину смотрят не из вежливости, а потому что действительно видят её.

Он видел её, даже когда она сама старалась быть невидимой. В небрежно собранных волосах, в растянутой майке, в застиранных легинсах — он смотрел так, будто всё это не имело значения. Алёна не понимала, почему это трогает её до глубины. Может, потому что за долгое время кто-то впервые снова увидел в ней живое.

Постепенно она начала меняться. Незаметно для других, но явно для себя. В какой-то день просто захотелось вымыть голову, потом — подкрасить ресницы. А через пару недель она поймала себя на том, что выбирает, в чём сегодня пойти на тренировку. Не потому что нужно, а потому что хочется.

Она снова чувствовала себя женщиной. Не красивой — просто живой.

И, как назло, именно в этот момент судьба решила напомнить, что в этой жизни ничего не бывает просто.

Глава 18

Случайно, от кого-то из ребят в зале, она узнала, что Маттео женат. Её будто обдало холодом. Женат. Вот так. И почему-то именно это слово застряло в голове, не отпуская. Она даже усмехну лась про себя: «Ну и ну. Мало того, что гном, так ещё и женат. Альфа-самец, видимо, во всех смыслах».

Она постаралась отмахнуться, сделать вид, что всё это просто нелепо и не имеет никакого значения. Но где-то внутри что-то всё равно дрогнуло. Не из-за того, что он женат, а потому что его взгляд уже успел что-то в ней пробудить.

И пусть теперь ей казалось, что он не имеет права даже смотреть на неё — всё равно именно этот взгляд вернул её к жизни.

С того дня Алёна снова начала следить за собой. Чистая одежда, аккуратные волосы, лёгкий блеск в глазах — всё это вернулось будто само. Она снова начала узнавать себя в зеркале.

И пусть Маттео оставался просто частью её повседневности, где-то внутри она чувствовала, что именно он помог ей вспомнить, каково это — чувствовать. Однажды, после тренировки, Маттео неожиданно подошёл к Алёне. Он стоял уверенно, с тем самым спокойствием, которое в нём всегда поражало — будто мир вокруг мог рушиться, а он всё равно стоял бы, не моргнув.

— Какой у тебя вацап? Дай свой номер, — просто сказал он. — Или хоть Инстаграм.

Алёна подняла на него глаза.

— Зачем? — в голосе звенел лёгкий холодок. — У меня есть муж. Не вижу смысла.

Он молча кивнул, но в его взгляде не мелькнуло ни растерянности, ни сожаления. Скорее, тихое понимание. Он будто принял её ответ, но не отказался от интереса.

А у Алёны внутри всё закипало.

«Настырный гном, — думала она, выходя из зала. — Да ещё и женатый. И ведь знает, что женат. И всё равно подходит, требует номер, будто у него тут права какие-то особенные. Альфа-самец, нашёлся. Иди домой, Казанова недоросший.»

Но как бы она ни раздражалась, на следующий день снова ловила себя на том, что ждёт его появления. А когда он подходил — просто поздороваться, улыбнуться, — ей становилось как-то... теплее.

Она делала вид, что это ей безразлично, что ей всё равно, но тело выдаёт — лёгкий румянец, чуть быстрее дыхание, взгляд, который задерживается на секунду дольше, чем нужно.

И когда Маттео не появлялся, в зале будто становилось пусто. Алёна злилась на себя за это чувство. Ей казалось нелепым скучать по кому-то, кто, по сути, ей никем не является и ничем не обязан, да и вообще женат, а она без 5 минут замужем. Но всё же — не хватало чего-то. Не хватало его взгляда.

Наступили очередные выходные, и Алена приготовилась тосковать у телевизора, затем с книгой, в ожидании когда наступит понедельник, и она сможет куда-то выехать, развеяться. Но тут Мелисса пригласила их с Хавьером на день рождения, Алёна очень обрадовалась. Хоть какой-то повод вырваться из дома, из этой вязкой тишины, из бесконечных вечеров перед телевизором.

Приглашены они были в воскресенье. В субботу они в порядке исключения съездили в торговый центр, где Алена купила подарок для подруги, даже в порядке исключения пообедали в городе, в общем день прошел мирно, ладно и удачно.

Но Алена рано радовалась. В воскресенье с утра началось…

Хавьер, как обычно, устроившись в гостиной у телевизора, начал:

— Я не хочу сегодня идти к Мелиссе. — Потом добавил: — Никого из тех, кто там будет, не хочу видеть. Они все фальшивые. Опять эти лица, а еще там будет другая моя кузина со своим престарелым недоразведенным бойфрендом, мы их как-то видели, помнишь? Этот старпер с тебя опять не будет глаз сводить, меня это бесит. Что мы там забыли?

-Меня не интересуют старперы, и тебя не должны интересовать. Хавьер, тебя пригласила Мелисса и ее муж, твой кузен. Еще там будет твоя мама. Зачем зацикливаться на тех, кого не хочешь видеть?! Не хочешь с ними общаться - не общайся, там будет достаточно народа, чтобы найти себе собеседников по душе.

Но Хавьер так просто не сдавался, он долго и методично разносил каждого, кто там будет, включая и Мелиссу, подытожив, что они все никчемные, пустые, ему там неинтересно, нечего делать, и это просто пустая трата времени идти туда.

“Да… лучше остаться у телевизора и посмотреть очередной идиотский фильм, обжираясь всякой гадостью…” - только и подумала Алена. Настроение уже было подпорчено. Ей было неприятно, как ее жених высказывается о людях, и не просто людях, а о членах своей же семьи… Да, они могут быть не во всем идеальны, но они и правда хорошие люди, а Мелисса была на редкость воплощение доброты.. И это было не ее игрой или маской. Это была действительно ее суть.. “За что он их так поливает? Неужели только потому что я с ними подружилась, и ему от этого так неймется?”

Спустя какое-то время Хавьер заявил, что ему плохо, у него проблемы с желудком, он чувствует себя уставшим, и если он не может теперь выпить и поесть нормально, то смысл вообще туда идти?!

К тому моменту Алена уже привела в себя в порядок, вымыла голову, уложила волосы, наложила легкий макияж, выбрала платье. После очередного драматического выступления Хавьера о его самочувствии и о том, как он теперь пойдет к этим “идиотам”, Алёна почувствовала, как в ней растёт раздражение и бессилие. Всё это было слишком знакомо.

— Хорошо, — наконец сказала она устало. — Не идём. Напиши Мелиссе сам.

Хавьер однако тянул время, не отменял поход, но параллельно изводил Алену нравоучениями, что надо быть осторожнее с людьми, она в них не разбирается. Зато если послушать его, то гватемальцы - это исчадие ада во главе с Мелиссой.

У Алены уже разболелась голова - и не столько от самих этих слов, сколько от той интонации и от давящего чувства от Хавьера. Такое ощущение, что от него тянулся просто мощный поток негатива и вливался в нее, убивая все хорошее - настроение, эмоции, желание хорошо провести этот день… В какой-то момент эмоции так сильно ее накрыли, что она почувствовала невыносимую боль и грусть внутри, ей захотелось плакать, долго и громко, просто от происходящего, от бессилия.

Хавьер как будто уловил ее состояние, тут же оживился, будто только этого и ждал.

И когда она окончательно опустила руки и просто села на диван, он вдруг преобразился:

— Нет-нет, — сказал. — Всё-таки пойдём. Я уже лучше себя чувствую.

И в этот момент Алёне стало по-настоящему обидно. Будто вся сцена была не случайной, а тщательно спланированной провокацией, чтобы довести её, заставить сломаться, а потом снисходительно “сделать одолжение” и отправиться на праздник. “Просто энергетический вампиризм какой-то” - бессильно подумала Алена.

Ей не хотелось уже идти, настроение упало туда, откуда его было уже не достать, внутри - черная пустота без намека на какую-то радость.

Она предложила остаться, но Хавьер с рьяной энергией собрался и буквально потащил Алену из дома, в машину.. Даже и не скажешь, что этот человек практически умирал 20 минут назад от боли в желудке.

По пути она пару раз пыталась предложить развернуться — но Хавьер не обратил на это внимание.

- Мы уже едем, и прекрасно проведем там время, - улыбался он как ни в чем не бывало.

И действительно, Хавьер прекрасно проводил время: он смеялся громче всех над шутками, сам шутил, разговаривал с теми самыми людьми, которых утром поливал грязью как с лучшими друзьями, пил и ел, словно и не было этого недуга еще полчаса назад. А у Алёны не было сил даже делать вид, что ей весело. Голова гудела, хотелось просто исчезнуть. Она молчала, лишь изредка делая глоток вина, чтобы хоть немного притупить обиду.

Ближе к вечеру она всё-таки сорвалась. Сказала пару лишних слов. Может, с резкостью, может, с усталостью, но — искренне. И тут же почувствовала, как на ней застыл взгляд Хавьера: холодный, обиженный, осуждающий.

Потом были разборки. По дороге домой, дома, и весь следующий день. Он обвинял, она объясняла, он требовал извинений, она уставала оправдываться.

— Я тебя просила, — тихо сказала она. — Не идти. Я знала, что всё закончится так. Ты же сам несколько часов изводил меня, ты видел, что я уже не хотела идти, ты видел мое настроение и состояние. И все это по твоей милости. Надо было остаться. Мне жаль, что я немного сорвалась на тебя в присутствии других людей, и теперь ты боишься растерять свой драгоценный имидж такого успешного мужика, у которого все в кулаке и все на мази. Но ты сам в этом виноват. Я прекрасно понимаю, почему я сорвалась, я не робот и я не железная. У моего терпения тоже есть чаша. Если бы мы остались дома, этого бы ничего не было. Хотя я не понимаю, что ты так убиваешься за свою репутацию перед теми, кого ты и за людей не считаешь, - пожала плечами в итоге она.

- Конечно, ты не понимаешь! - взвился Хавьер. - Да все замерли, когда ты мне нагрубила..

- Ты как всегда преувеличиваешь. Может, я открою тебе тайну, но людям в принципе наплевать на других. Люди обращают внимание на других ровно 5 минут, а потом все заняты своей жизнью. А у тебя просто больное самолюбие, но теперь ты знаешь, что самолюбие есть не только у тебя. Ты прекрасно осознавал или хотя бы должен был осознавать, что ты специально изводил меня все вчерашнее утро, ты видел как поменилось мое состояние. Ты не хотел идти? Так я в итоге тоже. Я настаивала остаться дома и не идти туда, где сборище этих пустых идиотов и лицемеров, как ты выражался. А ты настоял на другом и чуть ли не силком меня туда потащил. Извини, но ты получил ровно то, что вчера заслужил. Я больше это обсуждать не хочу. Я тебе объяснила причину - реальную и объективную. Ты можешь из этого вынести на будущее урок. А если ты не в состоянии все это еще понять - то это твои проблемы. И давай уже сдвинемся с места, мне надоело второй день обсуждать это! Мое мнение не поменятся ни на йоту, сколько бы мы это не обговаривали.

Но Хавьер захлебывался в своей обиде и не слышал. И в конце концов всё снова погрузилось в привычный холод.

На следующий день Алёна проснулась с чувством тяжести. Ей хотелось только одного — тишины и покоя. И хотя Хавьера не было дома, ей необходимо было сменить обстановку и уйти из дома, где все еще витал дух негатива и недопонимания.

Физическая активность, вот что ей сейчас поможет! Она пошла в спортзал. И, странное дело, впервые за долгое время ей захотелось выглядеть красиво. Она уложила волосы, слегка подкрасила глаза, выбрала чистую, аккуратную форму.

Когда она вошла в зал, Маттео уже был там. И впервые он подошёл не просто поздороваться, а по их местной привычке — поцеловал её в щёку.

Это было так неожиданно, что Алёна не успела даже отстраниться. Щёка вспыхнула, сердце будто дрогнуло. Она давно не чувствовала себя так — как женщина, к которой прикасаются не из долга, не из привычки, а из желания.

На фоне ссор с Хавьером, его холодности, осуждения и равнодушия — этот лёгкий поцелуй в щёку прозвучал как что-то незначительное, но живое. И где-то внутри, очень глубоко, что-то щёлкнуло.

Она посмотрела на Маттео и подумала: «Хорошо. Казанова, значит? Ну что ж… Давай поиграем, посмотрим, кто кого».

Алёна не собиралась заводить с ним отношения. Но решила, что сыграет в его игру. Пусть почувствует, что такое, когда женщина не просто объект внимания, а игрок в этой же партии. А что он почувствует, если впервые не он будет влюблять в себя очередную женщину, а сам падет жертвой чувств.. Что он почувствует, когда не будет знать, ответные ли это чувства, как к нему относятся, кто он для нее?

Только она ещё не знала, что такие игры редко заканчиваются так, как планировались.

Глава 19

Игра началась, как шутка — лёгкая, ироничная, не обязывающая ни её, ни его.

“Как мы там в юности любили шутить - возбудим и не дадим, кажется?” - веселилась Алена, потирая про себя руки.

С того дня и впредь, Маттео, как всегда, встречал Алёну не просто улыбкой и дежурным «Hola», а поцелуем в щёку (традиционное приветствие в Гватемале). Только теперь, будто случайно, этот поцелуй стал чуть дольше задерживаться, чуть теплее. Иногда — даже дважды.

И если говорить честно, Алёне это было до безумия приятно. Она, конечно, делала вид, что ничего особенного не происходит. Но ловила себя на том, что ждёт этих мгновений.

Сама она активно включилась в игру — то мягко улыбнётся, то бросит взгляд через плечо, то пройдёт мимо чуть ближе, чем нужно.

А Маттео преображался буквально на глазах: из молчаливого, собранного тренера он превращался в мужчину, в котором горит тихий огонь.

Иногда, во время тренировки, Алёна чувствовала на себе его взгляд. Поднимала глаза — он стоял в стороне, будто просто наблюдая за залом, но в этот момент между ними будто натягивалась тонкая нить.

Её пробирало до мурашек.

Эти глаза — тёмные, почти чёрные, как обсидиан — смотрели не нагло, не вульгарно, а с каким-то непонятным вниманием, будто он пытался разглядеть её настоящую, за всеми защитами и словами.

И чем больше Алёна пыталась переиграть Казанову, тем меньше Маттео был на него похож.

В нём не было ни наглости, ни привычного мужского давления — только какая-то тихая решимость и сдержанность. Иногда он будто специально отстранялся: не подходил, не смотрел, держался на расстоянии. А потом словно не выдерживал, и снова — короткое приветствие, взгляд, улыбка.

И Алёна порой не понимала — что это? Такая тактика игры с его стороны? Или борьба с самим собой?

Она злилась на себя, но всё чаще думала о нём.

Возвращалась домой и ловила себя на том, что настроение светлое, почти детское.

Флирт, по сути, ничего незначащий — а сердце будто начинало жить заново.

Однажды, вернувшись из спортзала, она бросила сумку на стул и замерла у комода. Сегодня Маттео опять вел себя странно - то ли казанова умеет искусно играть и ведет свою линию, чередуя тепло - холод? То ли теряет интерес… или все совсем наоборот, что наиболее вероятно, так как его поведение с точки зрения психологии давно уже не соответствует поведению и замашкам типичного ловеласа.. Так-то оно так, но разве это возможно?!

В верхнем ящике, под платком, лежала её колода Таро.

Пыльная, заброшенная. Хавьер когда-то посмеялся над ней: «Эти карты — для скучающих домохозяек, Алёна». С тех пор она больше не притрагивалась.

Но сейчас… Она вздохнула.

— Ну что, девочки, — тихо сказала, доставая карты. — Похоже, без вас не обойтись.

Первый вопрос был простым, почти с усмешкой: «Что на самом деле Маттео чувствует ко мне?»

Карты выпали неожиданно мягко: Звезда, Императрица, Двойка кубков, Влюблённые.

Алёна замерла.

Звезда — светлое, чистое чувство, вдохновение, вера.

Императрица — женщина, которую видят, которой восхищаются.

Двойка кубков — взаимность, связь, эмоции.

И Влюблённые — тот самый выбор сердцем, а не разумом.

Она откинулась на спинку стула и нервно усмехнулась.

— Не может быть. Он же Казанова, — сказала сама себе. — У него, наверное, весь зал в этих «влюблённых».

Но карты лежали перед ней — ясные, живые.

Она решилась задать вопрос по-другому: «А чего он боится в этих чувствах?»

Теперь выпали Восьмёрка мечей, Пятёрка пентаклей, Луна, Рыцарь кубков.

Алёна нахмурилась.

Восьмёрка мечей — страх собственных шагов, внутренние оковы.

Пятёрка пентаклей — чувство неполноценности, недостаточности.

Луна — сомнения, тень, страх разоблачения.

И Рыцарь кубков — тот, кто чувствует глубоко, но не знает, как показать.

Она смотрела на карты и вдруг ощутила лёгкий укол под сердцем.

Вспомнила его взгляд — долгий, тихий, внимательный. Не как у мужчины, который оценивает. А как у человека, который боится потерять момент.

Третий вопрос она задала уже почти шёпотом: «Зачем он пришёл в мою жизнь?»

И снова — цепочка, от которой по коже побежали мурашки:

Маг, Суд, Влюблённые, Десятка кубков.

Она вздрогнула.

Маг — тот, кто запускает перемены, голограмма на отношения, причем отношения полноценные, равные, счастливые…

Суд — возрождение, пробуждение, когда старое отмирает, чтобы появилось новое.

Влюблённые — снова.

И Десятка кубков — счастье, семья, гармония.

Она провела пальцами по краю карты «Влюблённые». Смотрела на неё долго, не мигая. Мир вокруг будто немного изменился. Её лёгкая игра с Казановой, её уверенность, что это просто забава, — вдруг показались детской иллюзией.

Он не играл. Он просто был.

И когда в памяти всплыл последний его взгляд — этот обсидиановый блеск, тёплый, глубоко человечный — у Алёны внутри что-то дрогнуло. Но ведь она давно в душе подозревала, он не пытался ее нагло соблазнить, он не пытался от нее получить по - быстрому близости, что было бы логично для ловеласа…

Тихо, почти неощутимо, но достаточно, чтобы мир вдруг стал немного другим.

Алёна продолжала ходить в зал. С каждым днём встречи с Маттео становились привычными, но уже не такими простыми, как раньше. Каждый его взгляд, каждая улыбка, каждый лёгкий жест — всё это вызывало во мнении странный конфликт. С одной стороны, это была игра, лёгкое флиртование, которое разгоняло кровь и заставляло чувствовать себя живой. С другой — понимание, что игра уже не игра. Он женат, она практически замужем, и любой намёк на что-то большее противоречил здравому смыслу.

Но, как ни странно, именно это ощущение двойственности заставляло её сердце биться быстрее. Каждый раз, когда Маттео подходил, улыбался или слегка косо взглядывал на неё, что-то внутри дрожало. Ей нравилось то, что он видит и всегда видел в ней женщину, несмотря на то, что она могла прийти в зал с грязной головой, без косметики, в одной и той же майке несколько дней подряд. И именно это внимание заставило ее ожить.

Она ловила себя на том, что ждёт этих мгновений, когда их взгляды пересекутся, когда он заговорит с ней, даже если это просто «привет» перед тренировкой. И чем больше она наблюдала за ним, тем больше понимала: в его взгляде нет игры, нет попыток кого-то использовать. Там была искренность, теплота и необычайная внимательность.

Вечером, лежа в кровати после тренировки, Алёна думала: «Почему сердце так реагирует на что-то, чего быть не должно? Почему мне приятно просто наблюдать за ним, когда он улыбается? Это ведь не должно быть важно… и всё же… я чувствую себя живой. Я снова чувствую себя женщиной».

Она размышляла о тех странных, двояких эмоциях, которые порой переживают многие женщины:

«Ну почему иногда нас притягивает то, что запрещено? Почему порой внимание другого человека, даже если оно невинное, способно расшевелить что-то внутри, что давно дремало? Может быть, это не про желания, а про жизнь, которая не должна быть скучной».

Или так: «Иногда я думаю, что игра начинается не тогда, когда ты хочешь развлечься, а тогда, когда кто-то другой ставит тебя перед выбором: быть собой или прятаться за маской. И тогда каждая улыбка, каждый взгляд становятся больше, чем просто жестами».

Она понимала, что именно эти моменты заставляют её возвращаться к жизни, к себе самой. Маленькие радости, которых раньше почти не было, снова стали иметь значение. Алёна ловила себя на том, что ждёт встречи с ним, замечает его взгляд в зале, улыбается ему чуть ярче, чем обычно. Но одновременно ее снедали и тревожные мысли:

«Что я делаю? Он женат, я замужем. Всё это нельзя. И всё же… интересно. Любопытно. Что скрыто за этой улыбкой, за этим взглядом, за его вниманием? Кто он на самом деле? Может, стоит просто наблюдать, пока не узнаю».

С каждым днём она всё больше осознавала: встреча с Маттео — это не просто игра, не простое развлечение. Это опыт, который заставляет её жить, чувствовать и наблюдать себя со стороны.

«Что я делаю? Это невозможно. Никаких игр быть не должно… Но почему моё сердце так бьётся, когда думаю о встрече с ним? Почему мне хочется узнать, что он скажет? Почему я чувствую, что это важно?»

Внутри была борьба. С одной стороны — разум: нельзя увлекаться, нельзя играть с чужими и своими чувствами, нельзя позволять флирту пробуждать что-то, чего быть не должно. С другой — ощущение, что эта встреча, эта игра, эти взгляды оживляют её.

«Он оживляет меня. Он заставляет меня чувствовать, что я женщина, что я живая…»

Каждый шаг в спортзал становился подготовкой к мини-ритуалу: аккуратно уложенные волосы, чистая одежда, легкий оттенок помады. Алёна ловила себя на мысли, что впервые за долгое время делает это не для кого-то, а для себя, для ощущения собственной жизни.

Дома всё было иначе. Хавьер приходил поздно, погружённый в свои мысли. Иногда они вместе ужинали, обменивались парой слов, но почти никогда не спрашивал о её дне, о её мыслях, о том, как она чувствует себя здесь, в этой новой жизни. Впрочем и на ее вопросы о его делах он был немногословен, все больше отмахивался и отмалчивался. Алёна ощущала пустоту рядом с ним, холод, который нельзя было заполнить словами. Холод не только в общении, но и в самом ощущении от него.. Она пыталась не впадать в крайности, объяснить самой себе, что это временно, не бывает все идеально всегда, успокаивала себя, что возможно пройдет время, и все наладится, но… пока ничего не менялось.

Зато Маттео и его отношение к ней, его взгляды на нее создавали огромный контраст:

«Он смотрит на меня. Не поверхностно, не как на развлечение, не как на игрушку. Он видит меня. Настоящую. И даже если это игра… я оживаю. Я снова чувствую себя живой».

Глава 20

Утро следующего дня Алёна готовилась, словно к маленькому празднику. Она тщательно уложила волосы, выбрала одежду, которая подчёркивала фигуру, нанесла немного макияжа — всё это раньше казалось пустой тратой сил. Но теперь каждый штрих, каждое движение приносили радость: она чувствовала себя собой, женщиной, живой.

Когда она вошла в спортзал, Маттео уже был там. Его взгляд, как всегда, сразу нашёл её. И хотя внутри бурлили сомнения, раздражение и страх, Алёна улыбнулась. Он подошёл и поцеловал её в щёку — этот простой жест заставил сердце дрогнуть.

Внутренний голос снова шептал: «Боже мой, как же все это неправильно… но и правильно в то же время… ».

Алёна понимала, что эта встреча станет очередным испытанием её разума и эмоций. И одновременно — шансом понять себя, свои желания и границы.

«Да, это игра. Но даже игра иногда может вернуть к жизни больше, чем годы привычной серости. И пусть это игра, пусть всё это сложно… я хочу сыграть».

Тренировка шла своим чередом, и между подходами и тренировками они находили короткие моменты, чтобы обменяться словами. Маттео умел так разговаривать, что это не выглядело ни навязчиво, ни странно. Он говорил спокойно, с лёгкой улыбкой, и Алёне казалось, что в этих нескольких словах он делится частичками своей жизни.

Он рассказал, что у него есть брат-близнец, с которым они с детства делили всё: шалости, секреты, первые мечты. Он упомянул, что параллельно с работой в спортзале занимается отбором сотрудников по системе безопасности для ресторанов, что требует внимания и строгой дисциплины, и что иногда ему приходится задерживаться допоздна, чтобы всё проверить лично. Он говорил так легко, что Алёна слушала, не отрываясь, а сердце постепенно начинало откликаться на каждое его слово.

Когда тренировка закончилась, они вышли одновременно, и Маттео, как обычно, подошёл первым. Его взгляд был внимателен и чуть мягче, чем обычно.

— Я хочу пригласить тебя выпить кофе.. — сказал он тихо, почти осторожно, словно боясь, что Алёна откажется.

И в тот момент у неё внутри что-то ёкнуло. Вдруг она ясно ощутила, что больше всего на свете хочет с ним пойти: сидеть вместе за столиком, пить ароматный кофе, слышать его голос, видеть его глаза цвета обсидиана, которые так пристально следили за ней в спортзале. Сердце сжалось от боли — она понимала, что этого быть не может.

«Да, черт возьми.… но не могу. Это неправильно. Нас могут увидеть…Но я даже не представляю, что бы я отдала за этот один вечер, за этот кофе с ним…» Сжав руку в кулак, она тихо сказала:

— Мне очень жаль, Маттео… я бы с удовольствием, но ты понимаешь, что нас могут увидеть.

Он кивнул, в глазах мелькнуло разочарование и лёгкая грусть, но он не осуждал.

— Понимаю, — тихо сказал он. — Буду думать дальше, может, я найду укромное местечко для нас.

И они попрощались привычным поцелуем в щёку. Алёна села в машину, но сердце словно было сдавлено тяжёлой рукой. Она думала о каждом слове, о каждом взгляде, о том, как сильно ей этого хотелось, и как невозможность встретиться ещё больше усилила желание.

Когда она уже собиралась выехать, взглядом уловила его рядом с машиной. Он стоял, прислонившись к капоту, и когда она улыбнулась, он подошёл, наклонился через окно и поцеловал её — на этот раз немного иначе: переходящий поцелуй, едва касаясь губ и щеки. Алёна почувствовала, как всё внутри вспыхнуло, как будто пробудилось что-то давно забытое.

«Что со мной происходит? — думала она, обхватив руль. — Один маленький поцелуй, и я вся дрожу, и сердце бьётся, и невозможно не хотеть его ещё…» Они попрощались, договорившись увидеться в зале завтра. Алёна завела машину, а внутри всё ещё бушевала буря эмоций: восторг и боль, запретное желание и отчаяние, осознание невозможного, и в то же время — предвкушение следующей встречи.

Она ехала домой, сжимая руль, и понимала одно: завтра она снова придёт в зал. И снова будет ждать того взгляда, того прикосновения, того момента, который способен перевернуть её день, её мысли, её жизнь.

На следующий день тренировка в спортзале начиналась привычно, но напряжение витало в воздухе, словно невидимая нить между ними. Маттео, как всегда, находил моменты, чтобы подойти, что-то сказать, улыбнуться, обменяться парой слов. И всё это было невероятно тонко, без навязчивости, но каждый его взгляд — глубокой обсидиановой интенсивности — пронзал Алёну прямо в душу. Это не был похотливый, поверхностный взгляд, как у типичного Казановы. Нет — это был взгляд, который видит, замечает, оценивает жизнь в её мельчайших проявлениях, и чувствует что-то настоящее.

Именно этот взгляд сводил Алёну с ума. Почему-то рядом с ним Алена чувствовала себя беспомощной сказать что-то адекватное…Она ловила себя на том, что слова попросту выпадают из головы. Её разум, казалось, переворачивался, и простые фразы, которые она обычно без проблем могла сказать по-испански, просто исчезали. Её мозг подбрасывал хаотичные альтернативы: русские слова, английские, какие-то совершенно нелепые сочетания. Она заикалась, выдавая Маттео ответы, которые в её собственных ушах звучали комично и нелепо.

— И… э… как там… фитнес… упраж… — пыталась она выдавить, когда он тихо улыбался.

— Что? — слегка нахмурился он, но его взгляд не был осуждающим, скорее, терпеливо-интересующим.

Алёна злилась на себя и ругала себя почем свет стоит: «Он подумает, что я просто идиотка, которая двух слов связать не может… ну а что, идиотка и есть… с Мелиссой по 3 часа тараторишь, не затыкаясь, а тут даже привет нормально сказать не можешь…О, Боже.. Она наверняка уже решил, что я умственно - отсталая» Но она прекрасно понимала: вся эта паника была вызвана не её глупостью, а тем, что присутствие Маттео буквально переворачивало всё внутри неё.

Несколько раз она ловила на себе его взгляд, когда он останавливался рядом: внимательный, глубокий. Внутри Алёны что-то дрожало, сердце билось чаще, дыхание учащалось, а мозг упрямо отказывался выдавать понятные слова.

После тренировки они вышли вместе. Маттео ненадолго остановился, поцеловал ее в щеку на прощание, снова улыбнулся, заговорил что-то короткое, а потом сказал:

— Я подожду тебя у своей машины, чтобы попрощаться еще раз.

Алёна кивнула, хотя внутри кипела буря от его взгляда и прикосновения. Она пыталась сохранять спокойствие, но ощущение, что он так близко, так внимательно смотрит на неё, держит взглядом, буквально пронзало её насквозь.

И вот почти у выезда она притормозила около его машины, чтобы попрощаться еще раз. Маттео приблизился, на мгновение задержал на ней пристальный взгляд и вдруг… он наклонился и поцеловал её. В губы! Быстро, но ощутимо, украдкой, словно никто не должен был это видеть. Алёна застыла, не понимая, как реагировать. Это был не игривый флирт, не вызов и не шутка — это был поцелуй, который оставлял след внутри, который пробуждал и смущал одновременно. Она ловила его глаза, которые снова искрились, но в то же время были полны лёгкой насмешки и счастья, и сердце её буквально обгорело.

Алена не знала, как реагировать.. Она уехала, не сказав ни слова. Машина медленно катилась по трассе, а внутри всё было словно перевёрнуто вверх дном. Она не знала, куда деть руки, глаза сами бегали по приборной панели, а в голове не было ни одного логичного, связного слова.

«Он поцеловал меня в губы… — думала она, повторяя эти слова про себя, словно пытаясь в них уместить всё, что только что произошло. Это был поцелуй в губы… Он… Он не должен был… Я не хотела… Это неправильно… Куда всё это ведёт? Что теперь делать? Как теперь быть?»

Она чувствовала, как кровь стучит в висках, сердце бешено колотится, будто кто-то пытался вырваться наружу. «Это невозможно.. Мы оба несвободны, это неправильно… И всё равно это… так приятно… Так быстро… Я толком не успела понять, почувствовать, распробовать…» Её внутренний голос путался: восторг, вина, страх, желание — всё смешалось в один клубок.

Алёна сжимала руль, хотя понимала, что это не поможет, — мысли всё равно не давали покоя. «Как я могла допустить это? Почему я так реагирую? Это ведь игра, только игра… Или нет?» И тут снова нахлынуло то чувство — тепло от его губ, тонкое, но сильное ощущение, которое невозможно было игнорировать.

Сердце сжалось от волнения, и одновременно стало тяжело от стыда. Стыдно перед собой, перед Хавьером, перед всем, что она считала своим принципом. «Я хотела просто играть, хотела переиграть Казанову, хотела снова почувствовать себя живой… И что теперь? Я ничего не контролирую… Я не знаю, что делать…»

Алёна закрыла глаза на секунду, глубоко вздохнула и попыталась упорядочить свои мысли, но они упрямо выпрыгивали из рамок логики. Если быть честной с самой собой… мне это понравилось. Безумно понравилось… Но это неправильно, это ужасно неправильно. Я не могу… нельзя…

И всё же в глубине души она понимала, что уже ничего не будет прежним. Поцелуй оставил след, который не исчезнет, каким бы быстрым и украденным он ни был. Сердце болело, но одновременно, вопреки всему, оно оживало, и Алёна впервые за долгое время почувствовала, что живёт настоящим чувством, а не просто выполняет роль.

Она едва удержалась, чтобы не заплакать прямо за рулём, и впервые за долгое время поняла, что иногда удовольствие и чувство вины могут идти рука об руку, переплетаясь настолько, что невозможно понять, где одно, а где другое.

Весь день Алёна не могла успокоиться. Воспоминания о поцелуе терзали её — восторг, вина, эйфория и стыд смешались в сплошную бурю. Она пыталась себя укротить, напоминает себе о Хавьере, о том, что она почти замужем. Но внутри что-то больше не поддавалось логике. После долгих мгновений самобичевания и угрызений совести, она замирала, снова и снова проживая этот короткий миг поцелуя… настоящего поцелуя с Маттео.. Он поцеловал ее так быстро, она чувствовала, что он боялся ее реакции, поэтому и отстранился за секунду.. А она просто уехала, ничего не сказав… Алена представила, какой он был счастливый после поцелуя и улыбался, и как она уезжает, не сказав ни слова, не выдав ничем свою реакцию.. Сердце ее сжалось, представив, что почувствовал Маттео в этот момент…

Когда Хавьер вернулся с работы, Алена бросилась ему на шею как к спасательному кругу. В глубине души она желала, чтобы в этот момент Хавьер сбросил с себя все рамки и маски приличия, открылся ей, стал снова тем мягким и любящим мужчиной, к которому она летела через полмира. Она нуждалась в том, чтоб они сейчас снова восстановили ту связь и близость между ними, и это их спасет.. Но увы.. Хавьер похлопал Алену по плечу, сказал, что хочет посмотреть какой-то очередной сериал и попросил принести ему ужин к телевизору..

Наступил следующий день - суббота, и Алена знала, что Маттео ждет ее в спортзале.. При мысли об этом у нее подгибались колени.. Она понимала, что этот поцелуй не должен повториться. Проснувшись в 4 утра, Алена мысленно репетировала, как скажет Маттео о том, что все это неправильно и далеко заходит, и нужно прекратить.. Она выбирала слова, стараясь продумать, как сказать это твердо, но вежливо на испанском, но к 6 утра она честно созналась, что вряд ли сможет сказать такое Маттео, глядя в его обсидиановые глаза.

“Я знаю! Я должна прийти в зал с Хавьером! Маттео наглядно убедится, что все это не игры, у меня все серьезно, и может вспомнит и о своих обязательствах. Это умерит его пыл!”

Но словно по иронии судьбы Хавьер категорически отказался идти, отправляя Алену в зал одну. Сказал, что просто хочет лежать и ничего не делать, только смотреть свой сериал. Алена пыталась его расшевелить, уговаривая, что часок в спортзале никак не повлияет на его умственную усталость, а наоборот разнообразит досуг.

-Ты же знаешь, что это полезно, ты давно уже не занимался, и впереди у тебя потом будут целая суббота и воскресенье для отдыха и сериала, - не сдавалась она. Но дело чуть не закончилось очередным скандалом.

- Иди одна! - довольно агрессивно отрезал Хавьер.

“Я и так все время одна, Хавьер, даже когда рядом с тобой… и вот к чему это привело”.

Алёна вздохнула. Решение пришло мгновенно: она не пойдёт. Пусть всё немного остынет, пусть эмоции улягутся, пусть сама ситуация рассосется. Она знала, что так будет легче сохранить хоть какое-то спокойствие и контроль над собой, хотя внутри сердце продолжало дрожать от воспоминаний о Маттео.

Глава 21

Понедельник наступил с неожиданной тяжестью. Алёна ехала в спортзал, и сердце у неё чуть не выскакивало из груди, замирая при мысли о том, что сегодня ей придётся встретиться с Маттео. Она старалась сосредоточиться на своих привычных тренировках, разминка шла, мышцы наполнялись привычной усталостью, но внутри всё было напряжено, будто какая-то невидимая струна натянута на пределе.

Когда она уже вовсю занималась, появился Маттео. Алёна заметила, как он вошёл — спокойно, но с лёгкой внутренней решимостью. Он задержал взгляд на ней, и в этот момент весь мир вокруг будто сжался. Как назло в этот момент Алёна разговаривая с одним парнем, который занимался на соседнем тренажере, рассмеялась на его шутку. Маттео медленно прошел мимо, Алена ему улыбнулась и кивнула, как будто ничего не произошло, он тоже ее поприветствовал. В этот момент она почувствовала, что между ними повисла тяжесть и напряжение. Он не подходил, не произносил слов — и именно это молчание делало всё напряжение острее.

Алёна понимала, что между ними осталась недосказанность, что то, что произошло после их последнего поцелуя, до конца не разгладилось. Она пыталась держаться спокойно, улыбаться, тренироваться, но чувствовала, как взгляд Маттео постоянно скользит по ней, изучающий, внимательный. Это был не взгляд похоти — нет, это был взгляд, который видел её живую, настоящую, каждую деталь. И это одновременно согревало и ранило.

Он начал свои тренировки с клиентами, но контакт между ним и Аленой остался. Его присутствие ощущалось в каждом её движении, в каждом взгляде. Она понимала, что это правильно, что такой отстранённый подход удерживает границы, что это логично, что так должно быть. Но разум противился сердцу.

Оставшаяся часть тренировки в присутствии Маттео в атмосфере повисшего между ними напряжения далась нелегко, к концу Алена почувствовала себя без сил, и вскоре спешно собралась домой. Она ехала по трассе, а в груди рвалось, словно что-то ломалось внутри. С одной стороны, она гордилась собой, гордилась тем, что смогла выдержать эту дистанцию, что не сорвалась, что не дала повода для дальнейшего осложнения. С другой — ей было плохо. Странное, болезненное чувство пустоты, которое никак нельзя было скрыть.

Она села дома, опустившись на край дивана, и впервые за долгое время позволила себе просто почувствовать всё, что накопилось внутри. Логика подсказывала: «Это правильно, держись, всё под контролем». Сердце же кричало: «Мне больно! Мне плохо! Я хочу большего, даже если это невозможно…»

Алёна пыталась отвлечься: открыла ноутбук, решила сделать какие-то дела, попыталась заняться картами Таро, но мысли о Маттео постоянно возвращались, разрывая всё сосредоточение. Она понимала, что эти часы, проведённые в пустоте между логикой и желанием, — самые тяжёлые. Её душа словно рвалась на части: она хотела быть правильной, но при этом сердце уже не слушалось. Ей было плохо и оттого, что понимала смятение, удивление и непонимание Маттео после произошедшего. Она же в его глазах повела себя холодно, отстраненно, не заинтересованно.. Все бы ничего, да только внутри нее все было наоборот..

Внутри возникло ощущение, будто кто-то отрывает кусочек её самой — ту часть, которая ожила после встречи с ним, ту часть, что вновь почувствовала вкус жизни. И эта боль была одновременно сладкой и невыносимой. Алёна знала, что так быть не должно, но не могла остановить эту бурю эмоций.

Она села у окна, закрыла глаза, глубоко вздохнула и впервые позволила себе тихо прошептать: «Почему так больно, если всё правильно?» И в этом шёпоте слышалась вся её внутреняя борьба: борьба между логикой, долгом и тем, что сердце требует вопреки всему.

Следующие пару дней прошли в привычном, но уже изменённом ритме. Во вторник Маттео при приветствии поцеловал Алену, но сдержаннее, чем обычно. И между ними все еще чувствовалась недосказанность. Алёна заметила, что теперь он не подходил к каждому её упражнению с разговорами, как раньше, но взгляд его оставался тем же — пронзительным, внимательным, иногда задерживающимся на ней чуть дольше, чем нужно. Это напряжение витало между ними, невысказанное, но ощутимое каждым нервным шевелением.

Алёна пыталась сосредоточиться на тренировках, разговаривала с другими, улыбалась, но внутри всё время чувствовала его изучающий взгляд. И чем больше она убеждала и утешала себя, что сейчас все правильнее, тем сильнее у нее внутри рос протест, тем сильнее она чувствовала подавленность. Ей не нравилась эта повисшая недосказанность, напряженность между ними.. Не нравилась она и Маттео, Алена это видела и чувствовала в каждом его взгляде на нее.

В среду Маттео пришел не один. Пока он проводил тренировки для клиентов, его жена тоже занималась неподалеку от него. Она приходила и раньше несколько раз с Маттео. Первый раз она появилась с Маттео довольно давно, в те времена, когда Алену тяготила его настырность. Маттео появился в компании парней и девушек, одна из которых постоянно крутилась рядом с ним. Глядя на них, Алене и в голову не пришло, что это его жена. Когда она случайно об этом узнала, она очень удивилась. “Довольно странная пара, - подумала она тогда. - Никакой симпатии, никакой химии, даже и не скажешь, что они вместе”.

На первый взгляд эта девушка (Алена не знала ее имени) была совершенно обычной: внешность среднестатистическая (для Гватемалы), лицо ничем не запоминающееся, и Алёна, с её плохой памятью на лица, просто не смогла её запомнить. Но что-то в ней всё-таки цепляло: сквозила нервозность и резкость; если что - то говорила, то нарочито громко и шумно, словно пытаясь привлечь к себе внимание; голос был хриплым, громким, с ноткой раздражения, и любой её жест по отношению к Маттео выглядел как попытка удержать контроль — хватала, толкала, поправляла, словно напоминая, кто здесь главный. При этом Маттео вел себя совсем иначе — скромно, сдержанно, и можно даже сказать - подавленно. В ее присутствии он лишь позволял себе здороваться с Аленой “hola” без поцелуев и лишних контактов, и лишь его глаза и выражение лица его выдавали. Он менялся в эти моменты, едва заметно, но достаточно, чтобы она ощущала всю глубину его внутренней борьбы.

Вот и в этот день, Маттео держась на расстоянии, лишь сдержанно кивнул, однако периодически Алена все же замечала на себе его взгляды украдкой. С одной стороны, ситуация выглядела логично: жена рядом, границы ясны, общение ограничено. С другой — в сердце Алёны закрадывалась тревога: будто это лишь затишье перед бурей, а недосказанность между ними осталась висеть в воздухе, требуя какого-то выхода.

Вернувшись в этот день домой, Алёна решила обратиться к картам. Она достала колоду и задала первый вопрос: «Что сейчас чувствует Маттео ко мне?»

Выпали следующие карты:

Влюблённые — карта выбора и явное подтверждение, что его чувства к ней не поверхностные.

Двойка Кубков — глубина взаимной привязанности, желание понимания и эмоциональной близости.

Семёрка Мечей — смятение, нерешительность, внутренний конфликт между желанием и обстоятельствами.

Луна — тревога, скрытые эмоции, страх раскрыться полностью.

Алёна поняла: у него действительно есть чувства к ней, сильные и искренние, но они переплетены с внутренними сомнениями, страхами и обязательствами и сложившейся между ними ситуацией. Ему хотелось бы примирения, быть ближе, но он боится нарушить границы.

Второй расклад: «Как будут складываться наши отношения и общение дальше?»

Выпали карты:

Колесо Фортуны — возможный поворот судьбы, событие, которое изменит динамику между ними.

Императрица — символ тепла, заботы и эмоциональной полноты, возможный рост близости.

Тройка Кубков — радость, лёгкость, совместные моменты, которые могут сблизить их на новом уровне.

Пятёрка Мечей — конфликты, внутренние противоречия, моменты испытаний, которые придётся преодолевать.

Алёна села, разглядывая карты. С одной стороны, разум подсказывал: «Дистанция сейчас лучше, логично и безопасно». Но сердце кричало, что этой дистанции не хватает, что она скучает по его вниманию, по взглядам, которые давали ей ощущение живости. Она понимала, что Маттео чувствует то же самое.

Алёна глубоко вздохнула, провела рукой по колоде, и в этом жесте было что-то почти ритуальное — как будто она пыталась закрепить понимание, что их история ещё не завершена. И хотя она скептически смотрела на возможные повороты судьбы, в душе чувствовала, что тепло, живость, искренность Маттео ей нужны.

Глава 22

На следующий день, в четверг, Алёна ехала в спортзал, чувствуя необычное напряжение в груди. Она припозднилась и выехала гораздо позже обычного времени, и каждую минуту дороги её мысли вертелись вокруг Маттео, его взгляда, вчерашних раскладов, которые сулили возможные перемены. Но сердце не верило, разум пытался убедить: « Не жди чудес».

Моральная усталость сковывала её, словно тяжёлое одеяло. Все эти дни — недосказанность, внутренняя борьба, попытки сдерживать эмоции — сделали её усталой и напряжённой.

Она чувствовала себя правильной женой, которая ведёт себя безупречно, но именно эта правильность давила на неё, делая несчастной.

Когда она зашла в спортзал, Маттео уже заканчивал тренировку с последним клиентом. Издалека он кивнул — невнятно, почти как автоматический жест. Алёна на секунду подумала: «Опять не подойдёт, опять промелькнёт мимо». Она начала тренировку, пытаясь сосредоточиться, но взгляд её сам собой скользнул к нему.

Он стоял недалеко, глаза цвета обсидиана внезапно нашли её взгляд. В этот момент что-то щёлкнуло внутри — Алёна не смогла удержаться и улыбнулась. Искренне, радостно, как будто не было ни недосказанности, ни усталости, ни правил.

Маттео на мгновение расцвёл. Она видела его мимику — глаза заблестели, он разулыбался, а потом несколько раз подмигнул ей. Даже небольшой жест немного растопил между ними эту напряженность и тревогу.

Однако, на этом обмен эмоциями закончился, вскоре он ушёл. Алёна осталась одна, глубоко вздохнув, и решила выпустить пар через тренировку. Два изнурительных часа, пот, усилия, сосредоточенность — она старалась сбросить с себя весь груз тяжести, который давил на нее последние дни.

Когда она закончила и собиралась выходить из зала, Алена глянула на часы и ее сердце ёкнуло: час дня. В ее памяти резко всплыло лицо Маттео и его слова - он однажды ей говорил, что у него часто бывают еще клиенты в зале в час дня.

“А вдруг и сегодня? - с замиранием сердца подумала Алена. - А вдруг он сейчас снова появится здесь?» Она чуть улыбнулась, отчасти от надежды, отчасти от того, что это казалось невероятным. “Неужели мне так повезет? Это будет просто знак свыше…” Алена забрала ключи от машины на ресепшене, вышла из зала на улицу и первое, что она увидела - это Маттео. Он приближался. Всё вокруг словно замедлилось: движение воздуха, шаги, взгляд друг на друга — всё стало как в замедленной съёмке. Алёна замерла на ступеньках, не в силах отвести взгляд.

Он приблизился, пристально глядя на нее, и в его глазах снова была глубина, внимание, которое пробуждало что-то давно забытое. Они не говорили ничего. Медленно, почти как по сценарию, он взял её за подбородок и поцеловал — между щекой и губами. Поцелуй, который был наполнен значением - вовсе не приветственный, не легкий, а долгий, теплый, словно Маттео вложил в него все то, что не мог сказать словами. Впрочем, Алена все поняла.

Когда он наконец отстранился, они снова смотрели друг другу в глаза. Неизвестно сколько времени, казалось вечность. Молча. Без слов. Всё вокруг будто растворилось. В голове у Алёны мелькнула карта — Колесо Фортуны. Судьба, поворот, шанс. Ветер перемен словно гулял между ними, неся с собой предчувствие, что что-то меняется навсегда.

Наконец, Маттео отступил, направляясь к залу, но через пару шагов оглянулся и сказал:

— Приходи в понедельник рано.

Алёна только кивнула. Его шаги растворились в шуме спортзала, а она осталась, словно поражённая громом. Кажется, ничего не произошло, но воздух дрожал от напряжения, которое нельзя было назвать словами. Она спустилась по ступенькам, подошла к машине, сердце трепетало, колени дрожали, дыхание сбилось.

И хотя это был лишь один момент, без разговоров, без откровений, она понимала: что-то в их динамике изменилось навсегда. Что-то пробудилось, и в этом была сила, которую невозможно игнорировать.

Три дня. Три длинных, почти бесконечных дня, которые Алёна прожила словно в тумане — между прошлым мгновением и будущей встречей, которая уже становилась для неё чем-то почти судьбоносным. В эти дни Алена не встречала Маттео в спортзале. “Может и к лучшему, - успокаивала она себя”. Каждое утро начиналось с воспоминания о поцелуе, который произошёл так неожиданно, так быстро, но оставил после себя ощущение взрыва внутри, словно кто-то перевернул её мир с ног на голову. Между щекой и губами — мгновение, но оно оказалось тяжелее всех слов, которые когда-либо она могла произнести. Она помнила, как он наклонился к ней, как взгляд его обсидиановых глаз встретился с её, и как будто весь мир замер вокруг, растворившись в молчании, которое говорило гораздо больше, чем любые слова.

Сначала была эйфория — тихое, сладкое ощущение, что всё вокруг вдруг стало ярче, теплее, что дыхание ускорилось, а сердце начало биться как в юности, когда каждый миг был наполнен ожиданием и надеждой. Но этот восторг быстро сменялся болью, тяжестью, непреодолимой виной. Вина перед Хавьером — той стабильной, заботливой опорой её жизни, которой она не хотела предавать. «Что же я делаю… Я не должна. Я не имею права на это. Я не могу позволить себе так думать, так чувствовать…» — повторяла она про себя снова и снова, словно заклинание, надеясь, что если достаточно громко и долго обвинять себя, всё как-то уладится.

Но сердце её не слушалось логики. Оно тянуло к Маттео, к тому взгляду, к тому мгновению, когда они стояли друг напротив друга и понимали всё без слов. Оно напоминало о себе при каждом дне, при каждом взгляде, при каждом воспоминании о том поцелуе. «Почему это так сильно? Почему я не могу просто забыть и жить дальше спокойно, как раньше? Почему это чувство не подчиняется никакой логике?» — думала она, ощущая, как внутри всё скручивается узлом.

Каждое движение, каждое обычное действие в эти дни казалось ей бессмысленным. Приготовление еды, уборка, тренировка — всё становилось фоном для одного и того же внутреннего спектакля: её мысленного возвращения к моменту, к взгляду, к поцелую. Иногда она ловила себя на том, что улыбается без причины, а иногда — что плачет тихо, потому что чувство вины становилось невыносимым. Она словно попала в круговорот этих эмоций - от эйфории и счастья к тяжести, вине, унынию.. И не могла выбраться из потока этих эмоций.

«Я поступаю плохо, — шептала она самой себе. — Я рушу свои принципы, всё, во что когда-то верила. Я же всегда была сторонником честности и верности, это были мои идеалы.. И что теперь? Если Хавьер когда-нибудь узнает… если он увидит это, он не просто разочаруется, его сердце будет разбито… я разрушу всё, во что мы верили… Чтобы он ни говорил и ни делал в последнее время, ничто это не служит оправданием тому, что я делаю.. Я понимаю это.. Но не могу»

Не было ни одного способа притушить то, что она чувствовала к Маттео. Она пыталась, действительно пыталась закрыться, игнорировать, сосредоточиться на других делах. Но при последней встрече поняла, что не сможет игнорировать, ей нужно.. Ей нужно в это окунуться и что - то понять для себя.. «Я не могу не думать о нём. Я не могу притворяться, что всё в порядке. Я должна разобраться. Я должна понять, что это, почему это меня так тянет. Я хочу понять, что происходит между нами, но… аккуратно. Чтобы никого не ранить, чтобы не разрушить чью-то жизнь. Чтобы ничего не сделать необратимо. Но я хочу знать.»

Она снова и снова возвращалась к той сцене: как он приблизился, как прикоснулся к её подбородку, как их губы почти встретились, как они просто стояли друг напротив друга, молча, но понимая всё без слов. Слов не было, но понимание, связь, тепло, которое она почувствовала, были сильнее любого объяснения. И это чувство не отпускало её ни днем, ни ночью.

«Я знаю, что поступаю неправильно. Я знаю, что это не имеет оправданий. И всё же… я не могу сопротивляться. Я хочу разобраться. Я хочу понять, что это со мной, что происходит между нами, что это значит… и я сделаю это осторожно. Я никого не хочу ранить. Но я больше не могу жить в молчании. Не могу притворяться, что всё спокойно, когда внутри всё горит и тянет к нему…»

Три дня, полные внутреннего волнения, терзаний, смятения и ожидания, прошли, словно гигантский водоворот, внутри которого Алёна ощущала каждую дрожь сердца, каждое сомнение и каждый вдох восторга, смешанный с виной. И теперь она понимала одно: она не может просто вернуть всё назад и притворяться, что ничего не произошло. Её чувства требуют ответа. А значит, придётся идти навстречу этой буре, но так, чтобы никто не пострадал.

Глава 23

Понедельник наступил словно по чьей-то тайной, благосклонной воле. Казалось, сама судьба складывала обстоятельства для Алёны: Хавьер уехал очень рано, оставив её свободной, без лишних вопросов и недоумений, чтобы спокойно собраться и подготовиться к встрече с Маттео. Она тщательно выбирала одежду, укладывала волосы, наложила лёгкий макияж, каждый жест был наполнен ожиданием, трепетом, едва заметным волнением.

При входе в спортзал она неожиданно столкнулась с мамой Хавьера. На первый взгляд это могло показаться неприятностью, но Алёна восприняла это как знак: ведь его мама как раз уходит из зала, а значит путь к Маттео свободен, и всё сложилось правильно. Она обменялась любезностями с мамой Хавьера, несколько минут разговор продолжался вежливо и быстро, и вскоре Алёна уже шагала в сторону того уголка спортзала, где Маттео ждал её.

Он стоял там, уже ожидая ее появления. В его взгляде была решимость, нежность, желание, но без наглой похоти. Он поцеловал ее в щеку при приветствии, как всегда продляя поцелуй немного дольше, чем требовал обычай. Первое, что произнес Маттео - это извинение за свое поведение в присутствии жены.

- Я не могу ни поздороваться с тобой нормально в ее присутствии, ни говоря уже о чем-то большем.. Будет большой скандал… - добавил он. Его тон был мягким, извиняющимся, и Алёна почувствовала одновременно и грусть, и доверие, и эту тихую энергию, которая говорила больше любых слов.

Они начали говорить о незначительных вещах, вроде её дел, его работы, он что -то спросил о ее муже, о свекрови. Словно это были банальные разговоры, но на уровне энергии происходил обмен, который она ощущала всем телом: каждое слово, каждая пауза — наполнены смыслом, значимостью, тем, чего нельзя выразить словами.

И тут Алена решилась наконец сообщить Маттео новость о своем скором отъезде:

- Меньше чем через две недели я улетаю в Россию… — произнесла она осторожно, почти шёпотом.

Маттео на мгновение замер, как будто слова застряли в воздухе, и в его взгляде мелькнуло удивление, почти шок.

— Как надолго? — спросил он, голос был тихий, но напряжённый.

— В июне улечу, а вернусь, наверное, в сентябре… — произнесла она спокойно, но внутри чувствовала, как сердце учащённо бьётся.

Он слегка приподнял брови, переваривая информацию, на мгновение замолчал, а потом тихо сказал:

— На месяц?

Алёна улыбнулась с лёгкой грустью:

— Нет… скорее четыре месяца, три - четыре месяца получится.

Маттео несколько секунд смотрел на неё, словно пытался уловить смысл сказанного, переваривая неожиданную новость. Потом он слегка выдохнул и сказал более мягко:

— Ну… сейчас ты пока здесь, да? Ты же будешь пока приходить в спортзал?

В его голосе не было раздражения, скорее скрытая тревога и удивление, которые он предпочёл оставить внутри. Алёна уловила этот оттенок, поняла, что его чувства шокированы, но он их не выразил, и это сделало момент ещё более интимным, как будто между ними завязалась новая, тихая, но важная ниточка взаимопонимания.

- Да, - выдохнула Алена.

Она видела, как Маттео взял себя в руки, вернув себе обычный уверенный облик:

- Поговорим на выходе после тренировки? Ты во сколько заканчиваешь?

На том они и порешили и разошлись - Алена тренироваться, а Маттео тренировать клиентов. До конца тренировки они больше не разговаривали в зале, но между ними витала та незримая, но ощутимая ниточка связи, которую чувствовали только они. Им не нужны были разговоры, чтобы знать и чувствовать - они есть в пространстве друг друга, они могли общаться без слов, когда их взгляды пересекались и задерживались друг на друге, когда они проходили мимо друг друга, и между ними словно усиливалась эта ниточка связи, дрожа от напряжения.

По окончанию тренировки Маттео сказал Алене, что подождет ее у выезда с территории зала.

Когда Алена подъехала туда, Маттео ждал ее. На миг Алена засмотрелась на него - он стоял с той непоколебимой уверенностью, но она больше не видела в нем легкомысленного ловеласа. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется наружу. Она открыла окно, их взгляды встретились, и мир на мгновение замер.

И случилось то, чего она ждала: настоящий поцелуй. Не украденный, не случайный — именно тот, которого она желала. Он был не слишком долгим, ведь парковка была почти публичной, но этого оказалось достаточно, чтобы Алёна ощутила, как энергия Маттео проходит через неё, пробирая до глубины души, оставляя лёгкое дрожание во всём теле.

На какое-то время для нее все перестало существовать, это был первый настоящий страстный поцелуй за несколько лет, ведь Хавьер ее никогда не целовал, его максимум - чмокнуть ее в щеку или в губы.

Когда Алена открыла глаза, Маттео все еще был близко к ней, глядя на нее с теплотой и нежностью, и Алена ответила ему улыбкой.

- Ты завтра сможешь прийти чуть позже в спортзал? — вдруг спросил он, - я завтра буду здесь в час дня.

- Завтра? — Алёна кивнула, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Да, утром у меня дела. Я как раз собиралась приехать позже, — слукавила она, сама не зная почему. Просто эмоции ее переполняли, и она не хотела многого показывать Маттео.

Она ехала домой, ощущая сладкое волнение, лёгкое головокружение и чувство, что теперь что-то между ними сдвинулось. Как будто этот поцелуй стал точкой невозврата, символом того, что их отношения вошли в новую фазу — тихо, но ощутимо, словно ветер перемен пронёсся через её душу.

На следующий день Алёна приехала в зал заранее — намного раньше назначенного часа. Она сама себе объясняла это тем, что хочет спокойно потренироваться и «привести мысли в порядок», но на самом деле она просто не находила себе места. Её сердце всё утро билось как перед первым свиданием: странная смесь ожидания, волнения и какого-то тяжёлого, даже пугающего предчувствия.

Она пыталась сосредоточиться на упражнениях, но внимание постоянно ускользало. То руки дрожат, то дыхание сбивается, то она ловит себя на том, что смотрит на часы каждые пару минут.

И вот — без пятнадцати час — он появился.

Маттео вошёл так уверенно, так естественно, будто никакого напряжения между ними и не было никогда. Увидев её, он улыбнулся и подошёл. Алёна ощутила, как в животе что-то провалилось и поднялось одновременно.

Он поцеловал её в щёку — коротко, почти буднично, но в этом касании было столько тепла, что у неё перехватило дыхание.

— ¿Desde cuándo estás aquí? — спросил он. — Давно пришла?

— Немного, — ответила она, стараясь, чтобы голос не сорвался. — У меня ещё около часа тренировки.

— Perfecto, — кивнул Матео. — У меня тоже занятие. Предупреди меня, когда будешь уходить.

И они разошлись каждый к своим снарядам — но всё равно оставались в одном поле. Их взгляды то и дело встречались. Иногда случайно, иногда намеренно. Между ними клубилось напряжение — плотное, электрическое, от которого у Алёны подкашивались колени.

К концу тренировки Алёна решилась. Она подошла к Маттео, вытирая ладони о полотенце, и сказала:

— Я закончила.

— Отлично, — отозвался он. — Я тоже.

Он чуть наклонился к ней и тихо добавил:

— Когда выезжаешь из спортзала, знаешь поворот направо? Там есть место, рядом с деревьями. Тихое, туда почти никто не заезжает. Давай встретимся там.

Она кивнула. А потом — как только повернулась — на неё словно навалилась лавина. Не просто волнение — а настоящий нервный обвал.

Алёна переодевалась в раздевалке автоматически, не понимая, что делает. В груди всё сжималось, мысли разлетались в стороны. Она вдруг отчётливо осознала: она впервые будет с ним наедине. В закрытом пространстве. Без людей. И от этого её накрыла паника.

«А вдруг кто-то увидит? А вдруг узнают? А вдруг… Хавьер?..»

Её трясло. Она вышла из зала почти бегом, села в машину, и всю дорогу до места встречи руки лежали на руле как чужие. Казалось, что каждый встречный взгляд её «видит насквозь», что мир вокруг подозревает её в чём-то запретном. Ей было одновременно стыдно, страшно, волнительно — всё вперемешку.

Когда она подъехала, Маттео уже ждал. Он вышел из своей машины, обошёл её автомобиль и сел рядом. И только тогда — когда он оказался так близко, в метре от неё — всё внутри Алёны окончательно посыпалось.

Он улыбнулся ей мягко, спокойно:

— Me gustas mucho. - “Ты мне очень нравишься”.

У неё дыхание перехватило. Он потянулся и поцеловал её. Алёна ответила, но поцелуй был каким-то странным — будто она участвовала в нём не всем собой, а только своим телом, пока сознание улетело куда-то в туман.

После поцелуя он попытался заговорить:

— Ты заставляешь меня нервничать, ¿sabes? — сказал он, слегка смеясь. — Ты меня смущаешь.

Алёна не поверила ни единому слову. Она только выдохнула:

— Это ты меня вечно смущаешь…

Но и сама услышала свой голос — тихий, дрожащий, чужой. И всё. С этого момента разговор рассыпался. Она не находила слов. Не могла собрать мысль. Не могла даже воспроизвести половину испанских фраз, которые знала.

Он что-то спрашивал — а она отвечала «да» или «нет». Он пытался шутить — а она смотрела на него огромными испуганными глазами. Иногда открывала рот, чтобы что-то сказать, но язык просто не слушался. Ей казалось, что она сидит внутри плотного стеклянного колпака, где звуки и чувства искажаются.

Маттео смотрел на неё внимательно — но уже с лёгким непониманием. Он не давил, не требовал — но атмосфера с каждой минутой становилась всё тяжелей. И наконец он тихо сказал:

— Ладно… не буду тебя задерживать.

Он поцеловал её на прощание. Вышел. Пересел в свою машину.

Алёна завела двигатель и уехала так быстро, будто убегала от места преступления. Минут через пять после выезда из переулка она вдруг поняла — что произошло. И сердце провалилось. Она резко остановилась на обочине и закрыла лицо руками.

«Боже… что я натворила?.. Как я себя вела?Как идиотка, натуральная…»

Она перебирала в голове каждую минуту встречи, и каждая минута казалась ей позором.

— Ты даже двух слов связать не смогла…

— Он теперь подумает, что ты тупая…

— Что ты неадекватная…

— Что ты не интересна…

— Кто вообще захочет иметь дело с тем, кто сидит и мычит «да… нет…»?..

- Если уж ввязываешься в такое, то надо делать это нормально и с умом, а если так боишься и нервничаешь, то не ввязывайся ни во что и сиди дома!

Она ругала себя всю дорогу домой — жёстко, беспощадно, как привыкла в моменты паники. И чем больше думала, тем сильнее убеждала себя: всё. Конец. Он больше не захочет её видеть.

Вечером она даже не смогла смотреть таро — руки дрожали, мысли путались, внутри было чувство провала. Она боялась увидеть то, чего не хотела.

Единственное решение, которое удалось ухватить за хвост: завтра она попробует подойти к нему в зале и объяснить. Спокойно. Честно. Хотя бы попытаться. С этой мыслью, немного успокоившись, она наконец легла и уснула — тревожно, рвано, будто всё ещё ехала куда-то на бешеной скорости и не могла остановиться.

Глава 24

На следующий день, едва рассвело, Алёна уже была на ногах. Она почти не спала — мысли снова и снова возвращались к вчерашнему провалу, к тому, как она сидела перед Маттео, не способная связать даже двух слов.

Но она всё же решила:сегодня она поговорит с ним. Сегодня она всё объяснит.

Она приехала в зал раньше обычного — почти на полчаса раньше. Воздух внутри был ещё свежий, прохладный, утренний.

Алёна глубоко вдохнула.

Сжала пальцы в кулак.

Вот оно — шанс.

Но, войдя в зал, она первым делом увидела не Маттео. А его жену. Алёна остановилась, будто ударилась лбом о стеклянную стену. Все мысли с хрустом разрушились.

А та как всегда громко что - то вещала в своей вульгарной манере хрипловатым голосом, будто так и должно быть. Её присутствие разрезало план Алёны пополам, как ножом.

«Всё. Конец. Никакого разговора. Никакого объяснения. Никаких шансов.»

Она машинально прошла дальше, настроила тренажёр, но делала всё, как будто управлялась чьими-то чужими руками. Внутри стоял гул — тяжёлый, вязкий, давящий.

«Он теперь точно подумает, что я идиотка… И я даже не смогу это исправить. Она здесь. Значит, он будет с ней. Значит… всё.»

У неё затряслись пальцы, когда она ставила вес на тренажёре.

И вот — спустя несколько минут — он вошёл. Маттео.

Алёна почувствовала, как сердце взлетело к горлу и тут же рухнуло вниз. Она отвернулась резко, будто боялась, что по одному его взгляду увидит всё: разочарование, недоумение, усталость от вчерашнего.

Она всю тренировку пыталась не смотреть в его сторону, старательно избегая встречи с его взглядом.. Она не хотела увидеть там то, чего боялась. Но судьба решила иначе. Когда он проходил мимо неё, их глаза встретились. Очень коротко.

И он… улыбнулся. Той самой мягкой, чуть смущённой, чуть тёплой улыбкой. И едва заметно кивнул.

Алёна моргнула, растерялась и выдавила какое-то подобие ответа — что-то слабое, неуверенное, но это было всё, что она смогла.

«Почему он улыбается?.. После всего? После вчера?..»

Она не понимала. И это только сильнее сбивало её с толку.

Через полчаса, когда она уже заканчивала тренировку и стояла возле последнего тренажёра, Маттео снова прошёл мимо.

Он даже не остановился — только слегка наклонился к ней, понизив голос так, чтобы никто не услышал:

— El lunes. A las doce y media. En el mismo lugar.

“В понедельник. В 12:30. На том же месте”.

И ушёл. Алёна остолбенела. У неё пересохло в горле. Она только молча кивнула — он уже был в нескольких шагах.

«Понедельник? Он хочет меня видеть? После всего, что произошло? После того, как я сидела как каменная статуя и не могла сказать ни слова? Ему… всё равно? Он… хочет?»

Её накрыла растерянность. Сомнения. И — робкая, едва тлеющая, но такая необходимая — надежда.

Она вышла из зала уже совсем в другом состоянии. Её всё ещё трясло, но теперь это дрожь была смешана с теплом.

«Если он назначил встречу — значит, не все потеряно. Значит, хочет понять. начит… всё ещё тянется ко мне.»

Дома она долго ходила из угла в угол, пытаясь успокоиться. Но в итоге всё равно взяла колоду в руки.

Первый вопрос был очевиден:

Как Матео воспринял вчерашнюю встречу? Почему он всё ещё хочет увидеться?

Карты легли так:

1. Пятёрка кубков.

Разочарование. Огорчение. Он действительно расстроился тем, как всё вышло. Ему чего-то не хватило — слов, тепла, открытости.

2. Король кубков. Но он понимает.

Пытается держать эмоции под контролем, не давить, не торопить. В нём — терпение и взрослость.

3. Влюблённые. Выбор сердца. Связь. Притяжение, которое он всё равно ощущает, несмотря ни на что. Эта карта снова — в который раз — легла в расклад, как их общий символ. Алёна провела пальцем по изображению, и в груди что-то дрогнуло.

4. Звезда. Надежда. Ожидание лучшего. Вера в то, что всё может быть иначе, мягче, глубже — если дать шанс.

Итог был ясен: да, он был расстроен. Да, его задела вчерашняя неловкость. Но он не отвернулся. Он хочет понять её, а не осуждать. Он всё ещё тянется. Алёна сидела долго, глядя на Звезду. И тихо сказала:

— Значит… не всё потеряно.

И она решила! Завтра, в четверг, она пойдёт в зал позже — ближе к часу. Она знала, что Маттео бывает там по четвергам в это время один. И хотя встреча на понедельник уже назначена, что-то глубоко внутри неё подсказывало: надо прийти. Надо увидеть. Надо попробовать хотя бы начать разговор.

Она сама не понимала, почему чувствует это так остро. Но после этого решения давление внутри наконец-то отпустило. Самобичевание ушло на второй план. Впервые за два дня Алёна легла спать не с отчаянием — а с тихой, осторожной надеждой.

Алена проснулась резко, будто кто-то позвал её по имени. Тьма спальни была полной, вязкой, как если бы она проснулась внутри собственного сна. Время на телефоне показывало около двух часов ночи. Она не понимала, что именно её разбудило — ни шума, ни кошмара, ни боли. Но внутри… внутри всё словно горело.

Не жар от болезни и не тревога.

А странное, тянущее, жгучее желание — будто кто-то незримой рукой провёл по внутренностям, оставив след, который невозможно игнорировать. Первой мыслью был - он. Маттео.

Алена села на кровати, прижимая ладонь к груди. Это было не её привычное "скучаю" или "хочу увидеть". Это было куда глубже — будто прямо сейчас, в эту секунду, он тоже о ней думал. Она никогда в жизни не чувствовала ничего подобного, и от этого становилось и страшно, и сладко, и невозможно спокойно дышать.

Она закрыла глаза и почти физически ощутила — он. Где-то. Тоже не спит. Тоже прокручивает их встречу, её растерянность, его улыбку. Её как будто тянуло к нему изнутри, сильнее любой логики.

“ Что это со мной? — спросила она сама у себя”.

Ответа, конечно, не было.

Но странное, прожигающее изнутри чувство продолжало идти волнами, будто биение сердца, только не её одного.

Общее.

Алена легла, пытаясь снова заснуть. И единственная мысль, которая была с ней до того, как она заснула, была: «Завтра. Я должна завтра его увидеть. Должна».

В спортзал она пришла чуть раньше часу — не на встречу, нет. А чтобы успокоиться. Собраться. Привести себя в порядок. Но это было бесполезно. Внутри неё всё было натянуто, как струна. Каждые пару минут она смотрела на часы.

Каждые несколько секунд — в сторону двери в зал с тренажёрами, где он мог появиться.

Когда стрелки безжалостно подползли к 13:00, Алена задержала дыхание.

Но его не было. Её сердце тихо опустилось куда-то вниз, как камень.

— Логично… — прошептала она самой себе.

Конечно. У них назначена встреча на понедельник. Наверное, он ее и назначил на понедельник, потому что его не будет здесь до конца недели.. Может, уехал или занят.. Но эта логика резала больнее, чем хотелось бы.

Алена уже почти смирилась с мыслью, что придётся ждать несколько дней, когда краем глаза уловила знакомое движение у входа.

Знакомая походка.

Силуэт.

Плечи.

Манера держаться.

Секунду она даже подумала, что это галлюцинация от переутомления.

Но нет.

Это был он.

И в ту же секунду её сердце сделало такой пируэт, что Алена невольно отвернулась и зажмурилась. Ей нужно было буквально несколько вдохов, чтобы не улыбнуться как идиотка.

Она сидела на тренажёре, делая паузу, когда почувствовала — он подходит. Не услышала. Не увидела. А почувствовала. Она медленно повернула голову. Маттео шёл прямо к ней.

Один. Улыбка у него была тёплая, усталая, настоящая. Та, от которой у неё каждый раз ломало дыхание.Он легко поцеловал её в щёку — его обычное приветствие, которое давно перестало быть "обычным". Но сегодня… Сегодня он сделал что-то ещё. Он на мгновение обнял её одной рукой и прижал к себе. Крепко. Настояще.

Как будто не видел её очень давно. Или как будто хотел сказать что-то, чего словами не скажешь.

Алену буквально прошило током. Она не ожидала этого. Она даже не двинулась сначала — только сердце зашлось в новом сальто. Он отстранился первым.

— Ты здесь? — улыбнулся он, мягко.

— Да, — еле выдохнула она.

И тут же попыталась подобрать слова, чтобы объяснить свой давешний провал, но…

Маттео не дал ей начать — и не потому, что перебил.

Потому что повёл себя так, будто ничего объяснять не нужно.

Он заговорил первым, уверенно, спокойно:

— Я буду работать до двух. Когда будешь уходить — скажи мне. Хорошо?

— Хорошо… — кивнула она, всё ещё поражённая.

Он кивнул ей, словно между ними всё уже давно понято, и спокойно ушёл к клиенту.

Алена смотрела ему вслед и не верила.Он не ждал объяснений. Не обиделся. Не отстранился. Он вернулся к ней как к человеку, которому рад. И это поразило её сильнее всего.

«У меня есть второй шанс…» — подумала она.

И даже мысленно дала себе хорошую затрещину:

— Так не профакай его. Ни за что.

Закончив силовую тренировку, Алена взглянула на Маттео - тот еще был занят с клиентом. Она решила походить на беговой дорожке, Чтобы собраться с мыслями и настроиться. Музыку выключила — ей нужно было слышать свои мысли, а не заглушать их. Она смотрела в большое окно на яркое гватемальское солнце и пыталась выровнять дыхание, одновременно продолжая настраивать себя мысленно на нормальное и адекватное поведение наедине с Маттео.

И уже почти вошла в ритм, когда… Кто-то подошёл сбоку. Она вздрогнула — так резко, что чуть не сбилась с шага. Маттео рассмеялся.

— Прости, — поднял руки, как будто сдавался. — Не хотел тебя так напугать.

— Да уж… получилось, — выдохнула она, чувствуя, как горит её лицо.

— Ты закончила? — он смотрел прямо в её глаза, с тем самым тоном, в котором было и внимание, и что-то мягкое.

— Почти.

— Тогда, пожалуйста, заканчивай, — сказал он подчеркнуто вежливо, будто дразня её лёгкой формальностью.

Алена засмеялась. Он — тоже. Они условились встретиться “там же” — в укромном месте. Он ушёл переодеваться первым. Она — следом.

Она уже спускалась по лестнице, чувствуя, как внутри нарастает то же странное чувство — не страх, не стыд, не смятение. А будто весь мир слегка вибрирует вокруг неё. Будто эта встреча — действительно поворотная.

Алена переоделась, глядя на своё отражение в зеркале в раздевалке.

— Сейчас спокойно.

Нормально.

Без истерики.

Без бегства.

Просто будь собой, — сказала она тихо. — И не испорть всё.

Она вздохнула, провела рукой по волосам и вышла к машине.

Дальше — место встречи. И второй шанс.

Алёна подъехала к парковке немного раньше, чем они договорились. Она даже удивилась тому, как дрожали у неё пальцы, когда она выключала двигатель. Несколько секунд она сидела неподвижно, глядя перед собой, как будто пыталась собрать себя по кусочкам — дыхание, мысли, голос, тот внешний образ спокойной женщины, которым она обычно владела.

Но внутри — внутри всё пылало. С того мгновения, когда она проснулась среди темноты, как от внезапного прикосновения — будто кто-то мысленно коснулся её, позвал. Тогда она впервые подумала о нём так ярко, так отчётливо, что ей стало страшно. Словно Маттео в этот же момент думал о ней — и их желания пересеклись, встретились где-то в воздухе над городом, прожёгши обоих.

Она сидела в машине, глубоко вдохнув, когда увидела, как рядом припарковался Маттео. Вот он уже открыл пассажирскую дверь и сел, не говоря ни слова.

Их взгляды встретились — и тишина стала громче любого разговора.

— Привет… — тихо сказала она.

— Привет, — ответил он, и даже по одному слову она услышала напряжение в его голосе.

Он наклонился и поцеловал её — мягко, немного дольше, чем нужно для простого приветствия. Алёна почувствовала, как сердце толкнулось в грудь, будто пытаясь прорваться к нему навстречу.

Когда они отстранились, Маттео чуть улыбнулся краем губ.

— Как ты? — спросил он.

— Нормально, — она сглотнула. — А ты? Устал после работы?

— Устал. Но не очень… — он посмотрел на неё так, что у неё в животе всё перевернулось.

Она отвела взгляд, чувствуя, как вспыхнули щёки. Алена чувствовала, что Маттео напряжен. Он тоже волновался. Он тоже боялся ошибиться.

Несколько секунд они молчали. Алёна смотрела на его руки, на то, как он сжал пальцами край сиденья. Он сидел чуть ближе, чем нужно. Слишком близко. Слишком правильно.

Он медленно, медленно поднял руку и провёл кончиками пальцев по её щеке. Она закрыла глаза, едва дыша.Такое простое прикосновение — и у неё будто ток прошёл по позвоночнику. И в следующую секунду он наклонился и поцеловал её снова.

Но уже иначе — глубже, увереннее, смелее. Алёна почувствовала, как его дыхание становится чаще.

Как его рука скользит к её затылку, как пальцы осторожно перебирают её волосы.

Она ответила ему так же, сдерживая дрожь. И в этом поцелуе исчезло всё: страх, сомнения, здравый смысл.

Он отстранился только на мгновение, будто проверяя, не оттолкнёт ли она его.

Она не оттолкнула. Тогда его ладонь осторожно опустилась ниже — к её шее, к ключицам. Она почувствовала, как его пальцы дрогнули — он тоже боялся перейти границу. Он не торопился, словно спрашивал её тело: можно? И она сама приподняла подбородок — ответ был очевиден. Его пальцы медленно прошли ниже, коснувшись края её блузки. Он будто замер — секунду, две. Алёна слышала его дыхание.Чувствовала, как внутри него борются желание и страх обидеть. Он осторожно расстегнул первую пуговицу. Её сердце билось так, будто она сорвалась с высоты и летит вниз.

Когда его губы коснулись её шеи, Алёна тихо вдохнула — как будто это прикосновение отозвалось где-то внизу живота. Она не понимала, как так быстро произошло, что они оказались в этом месте — но каждый миг был таким естественным, будто всё это давно должно было случиться.

Когда он опустился ниже, к её груди, она сжала пальцы в его плечо — не от страха, а от того, насколько сильно хотела его.Его рука медленно скользнула к её шортам.

Фаланги пальцев прошли по ткани так осторожно, что у неё дрогнуло всё внутри.

И снова — пауза.

Он смотрел ей в глаза.

Скажи, если нельзя.

Скажи, если я ошибаюсь.

Скажи, если это слишком.

Но Алёна только кивнула — почти незаметно.

Его пальцы коснулись её кожи, и она тихо выдохнула, прикусив губу.

Она не помнила, когда в последний раз ощущала что-то настолько живое.

И тут он сам отстранился — быстро, неловко, как будто боялся потерять контроль. Он глубоко вдохнул и, не говоря ни слова, стянул штаны и бельё.

Алёна смотрела на него — и впервые увидела, что он тоже растерян.

Не самоуверенный соблазнитель.

Не мужчина, который знает, что делает.

А человек, который так же боится сделать лишнее движение, так же волнуется, так же дрожит от того, что происходит.

Он сказал тихо, почти шёпотом:

— ¿Quieres… subir?

Хочешь… сесть сверху?

Она застыла. Не поняла, что он хочет, что от неё ждёт, что она должна сделать. Он ее не раздел.. Начать самой стягивать с себя одежду? Она растерялась.

Внутри всё споткнулось — и в этот момент она выбрала единственное, что казалось ей естественным. Она наклонилась — и коснулась его губами, затем ниже. Ему не нужен был перевод. Он сразу понял. Она чувствовала, как он напрягся, как его рука коснулась её плеча — будто он хотел сказать «остановись», но не сказал.

И в какой-то момент его дыхание сорвалось, стало прерывистым, и он сдавленно выдохнул — и кончил ей в рот.

Алёна даже не успела подумать.

Всё произошло так быстро, так естественно, что она просто проглотила, ошарашенная собственным поступком.

“Господи… что я делаю?.. Что он подумает?.. Что теперь? Он же подумает, что я какая-то проститутка, которая это делает со всеми в машине..”

Но Маттео резко наклонился и поцеловал её — в губы, мягко, очень нежно. Как будто хотел сразу стереть её страхи. Он провёл рукой по её талии.

И, не давая ей ни секунды почувствовать себя неловко, снова скользнул пальцами к её шортам.

На этот раз нежнее.

На этот раз — чтобы дать ей то же, что она дала ему.

Алёна зажмурилась, прижавшись лбом к его плечу, и позволила этому произойти.

Когда волна накрыла, она тихо выдохнула его имя — и он услышал.

Некоторое время они просто сидели — дыша, успокаиваясь, словно боялись разрушить хрупкую, тёплую тишину.

— Такая тренировка мне нравится, — сказал он наконец с лёгкой улыбкой, пытаясь разрядить воздух.

Она рассмеялась — тихо, с облегчением.

- Сколько тебе лет? - вдруг неожиданно спросил Маттео.

У Алены округлились глаза. Настолько этот вопрос был неожиданным и даже неуместным.

— Серьёзно? - она подняла на него брови.

Он смутился, но усмехнулся.

— Ну… мне стало интересно. Но можешь не отвечать, если не хочешь.

— Мне тридцать восемь, — ответила она.

— А мне… угадай, — поддел он, возвращая лёгкость.

— Тридцать пять? — предложила она.

Он покачал головой.

— Cuarenta. Сорок.

Она удивлённо моргнула.

— Ты шутишь?

— Нет, — улыбнулся он. — Почему?

Она покачала головой.

— Просто… ты кажешься младше.

— А ты… — он наклонился ближе и прошептал в её губы, — …кажешься опаснее.

Она тихо рассмеялась. Он тоже.

Между ними стало легче.

Но в глубине — всё равно горело.

Перед тем как выйти, он коснулся её руки.

— Lunes, doce y media. Понедельник. 12:30.

— Будешь?

Алёна посмотрела на него — прямо, честно.

— Да. Буду.

Он улыбнулся так, что у неё снова дрогнуло сердце. И ушёл. А она сидела ещё минуту — пытаясь понять, как теперь жить с тем, что между ними случилось.

Но одно она знала точно: она не жалеет.

Ни секунды. И она хочет большего. Она хочет его целиком, всего…

Глава 25

Несмотря на тихую дрожь счастья, которая ещё жила в теле после прикосновений Маттео, Алёна всё равно просыпалась утром с тем же холодным уколом где-то под сердцем.

Она не жалела о том, что произошло между ними. И не могла пожалеть — слишком сильным было притяжение, слишком живым было ощущение, что её жизнь на секунду сместилась с привычной оси. Но за этим всегда поднималась волна — глухая, тяжёлая, как раскачавшаяся глубина озера перед бурей.

Она продолжала улыбаться сама себе, когда вспоминала, как Маттео смотрел на неё… но уже через минуту в отчаянии закрывала лицо ладонями. Потому что рядом с ней спал Хавьер.

И то, что она делает, — не просто ошибка. Это выбор. Осознанный, неправильный, но почему-то всё равно — неизбежный. Иногда ей казалось, что она идёт против каждого своего принципа, которыми столько лет гордилась. Верность, честность, уважение…

Она сама разрушала всё это, как будто стояла и смотрела, как ломается тонкий стеклянный мост под ногами — но не могла отступить назад.

И каждый раз, когда она садилась раскладывать карты, на вопрос о Маттео неизменно выпадали Влюблённые. Не как романтика — а как выбор.

И Алёна видела в этом не предупреждение, а правду.

Её выбор двигался не от головы, не от логики, не от усталой пьесы их с Хавьером отношений.

Он шёл из сердца. Беспощадно, неудобно, неправильно — но честно.

И она просто не могла заставить себя идти против него.

Выходные прошли… странно.

Нельзя сказать плохо. Нельзя сказать хорошо.

Они были какими-то разбитыми, смазанными, словно кто-то вырвал у времени позвоночник, и оно поползло как могло. В субботу Хавьер повёз её к своим родственникам: был какой-то незначительный повод для отмечания, но собрались почти все кузены и кузины со своими половинками, смех, музыка, запах жарящегося мяса.

И Алёна старалась держаться, улыбаться, говорить правильные слова, участвовать в беседе и во всеобщем веселье.

Но напряжение — её собственное, внутреннее — уже стучало в виски. Она выпила немного… и ещё чуть-чуть, чтобы заглушить мысли. Однако вместо облегчения её просто «снесло» — неожиданно, резко. Мир накренился, голоса смазались.

Она уснула прямо среди праздника, даже не вспомнив где. Хавьер разбудил её уже ночью, когда нужно было ехать домой. В машине Алёна сидела, прижавшись к холодному стеклу, и чувствовала себя так, будто выпила бутылку самогона. Тело ломило, желудок крутило, виски горели. А самое страшное — она ничего не помнила!

И когда они вернулись домой, в неё вселилась настоящая паника: а вдруг она что-то сказала? Что-то кому-то ляпнула про Маттео? А вдруг она себя выдала?

Ее обуял ужас. Сквозь головную боль и усталость на нее накатывали мысли одна страшнее другой. Она забылась тревожным сном до самого утра.

Но вопреки ее опасениям и самым худшим представлениям Хавьер вёл себя совершенно обычно, и постепенно Алёна выдохнула: кажется, ничего страшного не произошло.

Алёна проснулась поздно. Тело будто налилось свинцом, голова гудела тяжёлым колоколом. Все воскресенье она провела лежа в кровати. Тело восстанавливалось, а мысли пытались собрать себя заново, как бусы на порванной нити.

Смешно… она ведь выпила совсем чуть-чуть. Столько — даже не на «легко расслабиться», а на «вежливо поддержать компанию». И всё равно её снесло так, будто она осушила всю бутылку чего-то крепкого. И она снова и снова пыталась понять — это тело так сдаёт, или душа?

Наверное, напряжение тоже умеет накапливаться. Оно же никогда не уходит бесследно.

Все эти дни она ходила, будто по тонкому льду, одновременно скрывая, чувствуя, выбирая…

Переживания, страхи, вина, желание — всё вперемешку, как вино, которое обжигает горло, но ударяет совсем не там, где ждёшь.

И она поймала себя на странной, горькой мысли: иногда жить честно — тяжело, а жить нечестно — ещё тяжелее. Даже просто выпить бокал — уже опасно. Вдруг скажешь что-то лишнее. Вдруг выдашь себя взглядом. Вдруг сорвёшь маску, которую сама же натянула.

Она закрыла глаза. Всё тело отзывалось усталостью, но мысли всё равно метались, как птицы в клетке. Однако среди всех этих размышлений была одна тихая, ровная, упорная нота — единственная, которая не растворялась ни в тревоге, ни в вине. Завтра понедельник. Завтра — встреча с Маттео. И как бы ей ни было плохо сейчас, эта мысль была самой ясной, самой настоящей. Главной.

И она должна прийти в себя полностью к утру и быть в полной готовности ко встрече с ним…

И казалось бы — хуже этого разбитого состояния быть не может. Но вечером Алёну ждал ещё один удар. Она стояла в ванной, держась за раковину, и смотрела на неожиданно начавшуюся менструацию так, будто сама реальность решила подступить к ней с другой стороны. Она никак не ожидала этого в ближайшие два дня, но видимо на фоне всего происходящего в душе Алены организм дал сбой.

Она знала: до её отъезда оставалось всего четыре дня. Четыре коротких, почти прозрачных дня — и потом долгая, недвижимая пустота из четырёх месяцев вдали от Гватемалы… и от него.

И именно завтра была назначена та самая встреча, которая…ну, они оба ждали её по-своему. Встреча, что должна была наконец перевести их хрупкую, осторожную близость в нечто настоящее, ощутимое, окончательное. Встреча, которая должна была поставить не точку — нет, — а первую уверенную линию их общей истории. Тот момент, после которого между ними уже нельзя было бы притворяться, что ничего не происходит. И теперь — всё.

Теперь она не могла ни предупредить его заранее, ни придумать какую-то вежливую причину перенести всё на потом; времени просто не было. Она не могла не прийти — это было бы предательством, трусостью, жестом, который перечеркнул бы всё, что только начинало дышать между ними. Но и прийти — так, как есть… Сказать ему это вслух… Боже. Ей казалось, что она вспыхивает от одной мысли об этом. Да, это естественно. Да, он взрослый мужчина, не мальчик. Но для неё — это была почти непереносимая неловкость.

Она и так едва держалась рядом с ним, потому что слишком многое в ней откликалось на него слишком остро. Она знала его так мало, понимала его язык едва ли наполовину, всё происходило стремительно, неправильно, красиво, тяжело, а к тому же они так мало разговаривают и общаются— и вот теперь именно на этом пороге ей нужно было сказать ему об этом.

Алёна сидела на краю кровати, прижимая ладони к вискам, и думала, что иногда жизнь странно шутит.

Когда они наконец становятся ближе… когда вот-вот должны были переступить ту самую грань… именно тогда реальность вмешивается и ставит перед ней испытание, к которому она совершенно не готова.

Но завтра ей всё равно придётся идти. И смотреть ему в глаза. И говорить.Хотя внутри всё сжималось от стыда, страха — и даже какого-то почти болезненного желания быть понятым.

Утро пришло мягким светом, и Алёна проснулась с необычайным облегчением. Вчерашний хаос вечера, алкоголь и усталость оставили после себя лишь лёгкое раздражение на коже и ощущение, что тело медленно приходит в себя. Она села на кровати, глубоко вдохнула, закрыла глаза и позволила себе на мгновение просто быть. Каждый вдох казался маленькой победой над собственным напряжением, накопленным за последние дни.

Она открыла календарь и мысленно прикинула: до её отлёта оставалось всего несколько дней, но менструация, начавшаяся преждевременно, к среде должна была уйти на убыль. А значит, можно просто немного выровнять планы. Алена подуспокоилось. Но эта мысль была лёгкой нитью среди клубка внутренней неловкости: ей еще предстояло сегодня увидеться с Маттео и объясниться, почему опять не произойдет между ними то, чего они ждали.

Она медленно встала, приняла душ, тщательно собралась, подобрала одежду, аккуратно уложила волосы. Всё было важно: каждая деталь, каждый жест, каждое движение — чтобы хоть немного собраться с духом. Затем, не спеша, она направилась в зал, чтобы перед встречей позаниматься и отвлечься. Тренировка помогла ей вернуть дыхание и ощущение контроля.

И вот она была на месте встречи с Маттео. Сердце билось громко, почти отчётливо, словно пыталось предупредить о том, что впереди случится что-то важное. Маттео, как всегда, сел к ней в машину, улыбнулся и поцеловал ее медленно, чувственно и глубоко. На мгновение мир вокруг замер. Алёна хотела что-то сказать, но слова вылетали, запинались, прерывались. Она отвернулась к окну, глубоко вдохнула, пытаясь собрать мысли.

Вскоре Алёна почувствовала тепло его руки на своей спине и поняла: это момент, когда нужно собраться с духом. Она встретила его взгляд и тихо сказала:

— Подожди… мне нужно сказать… сейчас у меня такие дни… календарь… — слова застряли на полуслове, смешались в хаотичный поток, но он понял.

И в его взгляде не было досады, злости, огорчения, даже разочарования. Зато он понял ее состояние неловкости и стыда. Маттео просто обнял её крепко и прижал к себе, словно успокаивая.

— Ничего страшного, это вообще не проблема, — сказал он, улыбаясь и целуя её в макушку. — Не переживай. Всё будет хорошо.

И действительно, всё стало тихим и лёгким. Они начали обмениваться обычными фразами, улыбками, случайными прикосновениями. Сердце Алёны ощущало, как его пульс сливается с её, как растёт тепло, как желание становится почти осязаемым. Её дыхание ускорялось, когда его руки касались её волос, плеч, шеи.

Они снова оказались близко, и это было естественно, плавно. Алёна потянулась к нему первой — мягко коснулась губами его губ, и Маттео сразу поддался этому поцелую, так жадно, так тяжело, будто всё это время ждал только этого.

Он прижал её ближе, ладонью обхватил её затылок — крепко, горячо, и от этого прикосновения её будто накрыл разряд тока. Его дыхание стало низким, рваным. Она чувствовала, как его грудная клетка поднимается и опускается всё быстрее, как мышцы на его животе напрягаются под её пальцами.

Алёна стянула с него футболку — медленно, будто разрывая последнюю границу. Ей нравилось чувствовать его кожу под ладонями, горячую, напряжённую, живую. Она наклонилась и прошлась губами по его шее, по ключице, ещё ниже — и как только её губы коснулись его кожи там, где он был особенно чувствительным, Маттео резко втянул воздух, будто его пронзила волна удовольствия.

Он не пытался её остановить. Наоборот — его пальцы бессознательно сжались в её волосах, направляя, поддерживая, выдавая то, насколько сильно он её хочет. Его бёдра чуть подались вперёд, дыхание стало ещё глубже, почти сдавленным.

Алёна ласкала его медленно, уверенно, с какой-то своей женской нежностью — и при этом ощущала, как желание в нём буквально пульсирует, как он дрожит под её губами, как будто теряет контроль. Он запрокинул голову на спинку и тихо выдохнул её имя — так, что этот звук отозвался у неё в животе горячей волной.

Через какое-то время Маттео опустил руку ей на плечо, слегка потянул вверх, заставляя поднять взгляд. Его глаза блестели, тёмные, почти чёрные.

—Ты уверена, что не хочешь… сверху?

Этот вопрос ударил по ней, как вспышка. Она сама сгорала от желания, ей хотелось его так сильно, что в висках стучало. Но реальность вернулась резким холодком — её месячные.

Алёна чуть запнулась, прикусила губу, отвела взгляд:

— Хочу… но не могу. Сегодня.

Он замер на секунду, будто что-то осмысливая. И вместо разочарования — его взгляд стал мягче, теплее, даже нежнее, что заставило её сердце пропустить удар.

— Está bien… — прошептал он. — Всё хорошо.

И он наклонился к ней сам. Снова поцеловал — так, будто хотел забрать всё напряжение, которое она почувствовала в этот момент. Его рука скользнула по её талии, по бедру, возвращая ей ощущение желания, но уже другого — спокойного, уверенного, принимающего.

Алёна продолжила ласкать его руками и губами, и Маттео быстро снова утонул в этом. Его дыхание стало рваным, тело напряглось до предела. Он почти не говорил — только тихо выдыхал её имя и сжимал её затылок или талию, будто боялся потерять ощущение её тепла.

Когда он дошёл до финала, он выдохнул глубоко, с каким-то сдержанным стонами, весь напрягся и почти бессильно прижал её к себе, будто в ней искал опору. Его лицо смягчилось — в нём появилась эта редкая для него тёплая открытость, которую она видела только в самые искренние моменты.

Маттео провёл ладонью по её щеке, чуть улыбнулся — устало, счастливо, по-мужски довольный. Будто говоря ей без слов:

“Да. Я хотел тебя. Очень. И сейчас — счастлив.”

Пассажирское сиденье было опущено, Маттео полулежл, крепко прижимая к себе Алену. Они начали мягко разговор о планах, о жизни, о небольших вещах. Алёна слушала больше, чем говорила, наслаждаясь этим ощущением доверия, близости и понимания, и ей было достаточно просто быть рядом с ним, ощущать его руки и дыхание.

И вдруг он спросил:

— ¿Hace mucho que estás casada?

Давно ты замужем?

Алена вздрогнула. Но почему-то именно в эту минуту ей захотелось ответить честно, без красивостей.

— Я… не замужем.

Она повернулась к нему и сказала твёрдо, почти шепотом.

— Мы не расписаны. Он просто сделал предложение. Документы ещё даже никто не подавал. По сути… мы просто жених и невеста.

Она увидела, что его взгляд изменился. Как будто что-то вспыхнуло. Он поднял глаза… и в них впервые не было ни осторожности, ни дистанции — только чистая, неприкрытая эмоция.

— ¿Ah, sí?

Он наклонился чуть ближе, почти улыбнулся.

— Entonces… todavía tengo una oportunidad.

Значит… у меня ещё есть шанс.

У Алены внутри всё упало.

Она не знала — как реагировать, что сказать, как дышать. Она растерянно улыбнулась, чуть отвела взгляд.

— А ты… давно женат? — спросила она, просто чтобы увести разговор, восстановить воздух между ними.

— Casado? Yo?

Он покачал головой.

— No. Para nada. Solo vivimos juntos.

Женат? Я? Нет. Совсем нет. Мы просто живем.

Он говорил мягко, спокойно, но в голосе прозвучала усталость.

— Yo no quiero casarme. No así. No con ella.

Я не хочу жениться. Не так. Не на ней.

Алена почувствовала, что он хочет сказать больше… и действительно — что-то в нём открылось.

— Una vez… sí, estuve casado.

Однажды… да, я был женат.

При этих словах он напрягся, будто воспоминание было неприятным.

— Fue una muy mala experiencia.

Это был очень плохой опыт.

Он говорил быстро, на своём живом гватемальском испанском, и Алена улавливала не каждое слово — но эмоции слышала чётко.

Их брак был словно бесконечный конфликт — где ему приходилось оправдываться за всё, даже за своё дыхание.

Он ещё что-то рассказывал — сухие, резкие фразы, которые звучали как следы старых шрамов. И она поняла главное: ему было больно. И он больше не хочет брака как клетки.

Он замолчал так же внезапно, как начал говорить. Опустил взгляд. И Алена не стала переспрашивать, не стала лезть в детали. Но в этой минуте между ними возникло то, что потом стало мучить обоих: не страсть, не влечение — а опасная, настоящая близость.

Когда они попрощались, договорившись увидеться в среду, Алёна чувствовала, что внутри всё ещё бурлит, но уже иначе — с лёгкой надеждой, с ощущением, что между ними происходит что-то настоящее, а не иллюзия.

Глава 26

Оставшееся время до среды Алёна жила словно в замедленном кадре. Неспешно складывала в чемодан вещи, выбирала подарки родным, перебирала в руках ткань платьев, книги, сувениры — и всё это происходило как будто под плёнкой, под тихим невидимым гулом, который не прекращался ни на минуту. Этот гул был ожиданием. Среды.

С одной стороны, ей действительно хотелось уехать. Повидать своих, пройтись по московским улицам, побыть наедине с собой, наконец-то вдохнуть спокойно, без ежедневного напряжения, которое она носила в себе столько месяцев. Но стоило ей представить аэропорт, маршрут, взлёт, пересадку, расстояние… как что-то внутри обрывалось. Не болезненно — а так, как рвётся тонкая шёлковая нить.

Потому что ей совсем не хотелось уезжать от Маттэо.

Если быть с собой честной, до конца, глубоко — в самом тихом и неосвещённом уголке сердца — жить без него рядом даже несколько дней казалось ей пугающе тоскливым. Неприятно пустым. Несмотря на то, что они почти не переписывались, несмотря на полное отсутствие соцсетей, несмотря на то, что порой казалось — всё их взаимодействие построено на неожиданных встречах, взглядах, случайных касаниях и чем-то странном, что висело между ними и не поддавалось словам.

Неважно. Всё равно ей не хотелось исчезать из его пространства.

Но рядом — фоном, как противоположный берег — стояла другая мысль. Обжигающая, тёмная, давящая: Хавьер. Его ожидания, его доверие, его место в её жизни. И это чувство вины, которое давило на неё всё сильнее. Оно уже не просто тихо дёргало изнутри — оно нарастало, как прилив, который грозит смыть всё, что она так отчаянно пыталась удержать.

Поэтому где-то в глубине, под слоями желания, страсти и предвкушения среды — Алёна ощущала странное облегчение оттого, что скоро улетит. Как будто расстояние — единственное, что может вытащить её из этой воронки. Дать ей дышать. Дать ей хотя бы попытаться разобраться в себе и не разрушить всё вокруг.

Она убеждала себя: там, далеко, она сможет всё разложить по полочкам. Она должна! Понять, что происходит. Признаться себе честно — чего она хочет на самом деле. И не изнутри этого жара, не из его глаз, его запаха, его голоса, от которого у неё каждый раз буквально подкашивались колени… а холодной головой.

Иногда ей даже казалось, что после среды — после того, что должно было случиться — возможно, ей стоит поставить точку. Красивую, правильную, почти мудрую. Получив, чего она так долго боялась и так долго хотела одновременно — просто отпустить. Стать снова «правильной»: хорошей невестой, будущей женой, человеком, который держится за стабильность, за дом, за спокойствие.

Но как бы она ни старалась убедить себя в этой версии — сердце всё равно болело. Как будто знало: никакой точки там не будет. Что бы она себе ни обещала.

Среда неумолимо приближалась. Неизбежная, как прилив. Желанная, как запретный сон. И пугающая до дрожи — потому что могла изменить всё.

Утро наступило тихо, будто само пыталось не спугнуть дрожащие под кожей ожидания. Алёна проснулась рано — ещё до будильника. Просто открыла глаза и сразу почувствовала, как что-то тяжёлое, горячее и сладкое потянуло внутри груди.

Сегодня. День, которого она ждала и боялась почти с одинаковой силой.

Она старалась двигаться неторопливо, почти ритуально. Душ, долгий, как попытка успокоить мысли. Уход за кожей — тщательный, почти медитативный. Лёгкие ароматные средства, знакомый запах духов на запястьях, ровная, аккуратно уложенная прядь за прядью причёска.

Она смотрела в зеркало и видела, как постепенно возвращает себе контроль, наполняется мягким сиянием предвкушения — и одновременно внутренней дрожью, которую невозможно было скрыть даже от самой себя.

Одежду она выбирала долго, перебирая варианты, как будто от правильной ткани мог зависеть исход встречи. В итоге выбрала то, что подчёркивало лёгкость и её женственность, но не было слишком вызывающим. Она хотела быть красивой — но не кричащей. Той, к которой тянутся, а не за которой бегут.

Перед выходом Алёна ещё раз проверила сумку, документы, мелочи в дорогу — и поймала себя на том, что руки слегка дрожат.

Она глубоко вдохнула. Сегодня всё будет хорошо. Он придёт. И она придёт. И всё наконец случится. Она хотела в это верить.

Сегодня Алена решила пропустить тренировку, а поехала в торговый центр недалеко от зала - нужно было докупить несколько вещей перед поездкой. Оттуда она собиралась поехать сразу на встречу с Маттео. Все было рядом и по пути. Навигатор не показывал никаких заторов и происшествий, стало быть из торгового центра до места встречи она доберется за 10 минут, путь зелёный.

И Алёна позволила себе замедлиться: аккуратно выбрала всё нужное, не спеша прошлась по полкам, слушая мягкую музыку торгового центра, будто пытаясь удлинить чувство нормальности, которое скоро сметёт приливом.

Но, когда она вышла на парковку, мир внезапно повернулся другой стороной, образовался затор на дороге.

Навигатор мигнул — и показал совсем другое время. Намного дольше. Слишком.

Сначала она решила, что он ошибся. Потом — что пробка рассосётся. Потом — что успеет. Но пробка не рассасывалась. И она не успела. На место встречи она приехала, опоздав всего на пятнадцать минут — нервная, взволнованная... но счастливая. Только Матэо не было.

«Чтож, мой принц и сам припаздывает… Наверное, тоже стоит где- то в пробке недалеко отсюда.» Она ждала. И ждала. И снова ждала.

10 минут.

20.

30.

40.

50.

Каждая минута капала густо, будто в душе возникал новый слой тревоги.

Алёна сидела в машине и чувствовала, как желание, надежда, радость — всё это превращается в что-то тяжёлое, стянутое в груди. При всей ситуации на дорогах здесь опаздывать почти на час - это не нормально. Это уже не опоздание.

Какое-то тревожное, нехорошее предчувствие изводило Алену изнутри.. Маттео просто передумал и решил не приходить? Нет! Из всех причин, почему его здесь нет сейчас, Алена знала, что дело не в этом. Она чувствовала на сто процентов.

Она не могла написать ему.

И он не мог написать ей.

Их связь существовала только в реальности, не в цифре, и это сейчас причиняло почти физическую боль.

Когда стало ясно, что ждать дальше здесь бессмысленно, она решила доехать до спортзала — сходить в туалет, перевести дух и пережить разочарование в движении, а не сидя на месте.

Она была убита. Сломлена наполовину. И растеряна полностью.

«Что теперь делать? Сегодня была последняя возможность повидаться с Маттео наедине перед моим отъездом… Послезавтра я улетаю, а завтра… я и не собиралась в зал, да и не получилась бы встреча завтра в любом случае..»!

Алена едва сдерживала слезы, проклиная неожиданно образовавшуюся пробку на ее пути к месту встречи. Может быть, приедь она вовремя, все было бы по-другому.. Может, у Маттео случилось что-то и он приехал в 12.30, чтобы ее предупредить, а ее не было.. Алена твердо была уверена, что дело не в том, что Маттео передумал, струсил или просто решил не приходить.

Алёна въехала на парковку спортзала и первое, что увидела - знакомую машину. Вот дверца открылась и Маттео идет к ней!

Алена сглотнула подступившие было слезы, и открыла окно. В Маттео было что-то напряженное.

— Почему ты здесь? - спросила Алена? - Мы же договаривались увидеться там… или я что-то неправильно поняла?

Алёна почувствовала, как у неё внутри всё падает и поднимается одновременно.

Оказалось, что он приехал раньше и удивился, что Алены еще нет. Он привык к ее супер пунктуальности. Ждал. Затем подумал, что она не приедет… И уехал в спортзал буквально за пару минут до ее приезда.

Алена видела, какое облегчение он испытал, когда ее увидел. Она понимала, что пока она ждала его целый час там, на их месте, он все время сидел здесь, в машине… и ему было плохо от мысли, что Алена не приехала, передумала…Они оба ждали друг друга.

В двух разных местах.

Одновременно.

Алёна едва смогла вымолвить объяснение — всё внутри дрожало и ломалось, и одновременно собиралось заново, потому что он был здесь.

Перед ней.

Живой.

Настоящий.

Снова её.

Он слушал — и его глаза теплились тем самым светом, который уже однажды ослепил её до полубезумия.

Он мягко коснулся её руки — и сказал:

— Поехали.

Они вернулись на их тайное место.

Закрытое пространство машины будто сразу стало другим — наполненным электричеством, плотным, горячим.

Маттэо был счастлив, что всё случилось, что она пришла, что они снова вместе.

Он не отрывался от неё — обнимал, прижимал, целовал с какой-то почти голодной нежностью, словно хотел заполнить собой каждый кусочек пустоты, который возник за время ожидания, без конца повторяя, как он счастлив, что она все-таки здесь, она приехала. А Алена от волнения опять не могла выговорить ни слова, лишь крепко его обнимала в ответ и осыпала поцелуями.

Тесное пространство автомобиля стало казаться отдельным миром — закрытым от всего остального, наполненным только их телами, дыханием, дрожью. Прелюдия вспыхнула между ними словно огонь, который никто не пытался больше сдерживать.

Маттео целовал её так, будто боялся потерять даже секунду. Его ладони скользили по её талии, по спине, по бёдрам, притягивали ближе, глубже. Алёна чувствовала, как дрожат его пальцы — едва заметно, но дрожат — и эта дрожь только сильнее поджигала её собственное желание. Она сама еле держалась, чтобы не потерять контроль. Её дыхание сбилось, сердце колотилось так громко, будто отдавалось эхом в машине.

Она хотела его слишком давно. Слишком сильно. И сейчас её буквально разрывало изнутри от того, насколько горячо она его желает. Она ощутила, как Маттео прижал её к себе бедром — и по тому, как он напрягся, как тяжело выдохнул в её шею, она остро почувствовала: он едва сдерживается.

Он шепнул ей, почти касаясь губами её уха:

— ¿Quieres que me lo ponga?

— Надеть? - показал он на презерватив.

Алёна кивнула, голос не слушался:

— Да… конечно…

Всё происходило быстро — но при этом будто в тишине, в замедленном времени. Он коснулся её последним поцелуем, и она, не выдержав, снова обвила его руками за шею, пытаясь устроиться у него на коленях. Но переднее сиденье оказалось слишком тесным.

Они попытались ещё раз — она приподнялась, он подхватил её под бёдра, но всё было слишком стеснено, слишком неудобно, слишком мало места для двух тел, которые сейчас хотели друг друга больше воздуха.

Алёна тихо рассмеялась от этой нелепой борьбы с пространством, но в её смехе слышался жар и нетерпение. Маттео выругался вполголоса по-испански, усмехнулся, и они, не расходясь, перебрались назад.

Там всё началось мгновенно и снова — поцелуи, жаркие, глубокие; руки, блуждающие по телу, будто запоминая каждую линию; дыхание, прерывающееся от слишком сильного желания. Он прижал её к себе, и Алёна чувствовала каждой клеткой: он горит. И она горит.

Когда она, наконец, устроилась у него на коленях, оказавшись сверху, всё внутри неё вспыхнуло. Его руки крепко держали её за бёдра, направляя, помогая, и она чувствовала, как он дрожит от напряжения.

И в тот момент, когда он вошёл в неё — медленно, глубоко — у неё будто звёзды вспыхнули перед глазами. Мир качнулся. В теле прошла горячая волна, до самых пальцев, до затылка. Её дыхание сорвалось, она судорожно вцепилась в его плечи, прижалась лбом к его щеке.

Она так давно этого хотела. Так давно представляла, как это будет — и теперь реальность оказалась сильнее, ярче, почти оглушающе прекраснее любой фантазии.

Алёна начала двигаться сама — быстро, страстно, будто боялась остановиться, будто боялась потерять этот жар. Она наклонялась к нему, целовала его шею, слышала свой собственный тихий стон, чувствовала, как всё тело превращается в пульсирующее желание.

Маттео же… в какой-то момент исчез.

Не физически — он был под ней, он был в ней — но будто внутри него что-то щёлкнуло, переключилось. Он перестал двигаться. Перестал её обнимать. Его руки соскользнули и замерли по бокам. Он не ответил на поцелуй. Даже дыхание… стало каким-то ровным, слишком тихим.

Будто кто-то выключил огонь, который горел в нём минуту назад.

Но Алёна была слишком взвинчена, чтобы сразу это заметить. Желание было слишком ярким, слишком всепоглощающим — и она дошла первой, взорвалась внутри жаром, который ударил ей в грудь, в живот, в позвоночник. Её тело дрогнуло, она прижалась к нему сильнее, пытаясь поймать опору в его плечах.

И только спустя мгновение она почувствовала, как и он напрягся под ней, как его пальцы сжались в сиденье, как его тело подалось вперёд — тихо, сдержанно, но всё же финишируя вслед за ней.

Алёна тяжело дышала, всё ещё прижимаясь к нему, пока их дыхание постепенно не выровнялось. Она подняла голову — и в этот момент заметила его взгляд.

Маттео смотрел на неё очень внимательно. Долго. Так, будто пытался прочесть в ней что-то важное. Это не был взгляд отвращения, ни разочарования. Но и не обычная нежность. В его обсидиановых глазах было что-то глубокое, слишком задумчивое, почти хрупкое.

Её сердце стукнуло сильнее. Она не понимала, что он там увидел. Что почувствовал. Что осмыслил.

Пару секунд казалось, что он хочет что-то сказать — но слова не приходили. Он просто смотрел. Как будто этот взгляд был важнее любых фраз.

Потом он словно очнулся, выдохнул, аккуратно взял её за талию и мягко пересадил рядом, освобождая пространство между ними. Его движения были осторожными, даже нежными — но в них чувствовалась какая-то внутренняя растерянность, непонятная, необъяснимая.

Алёна только молча смотрела на него, ощущая, как внутри поднимается волна вопросов… но ни один не мог вырваться наружу.

Когда Маттео мягко пересадил её рядом, мир словно сместился в какую-то странную плоскость — будто они оказались в кадре плохого кино, где монтаж сломан, где всё происходит одновременно и ни с чем не связано. Он пытался говорить, но его слова то обрывались, то повторялись по три раза, как будто он сам не понимал, что хочет сказать. Он уточнял что-то невпопад, переспрашивал, смеялся неудачно, пытался шутить — и эти шутки, на испанском, ускользали от понимания Алёны, оставляя лишь ощущение, что он сам считает их странными.

Она сидела рядом и наблюдала за этим, как будто со стороны, и понимала: это не похоже на обычного Маттео. Его взгляд был рассеянным, движения неуверенные, дыхание сбивалось, и каждый жест казался ей одновременно знакомым и чужим. Она пыталась вникнуть, хотела понять, спросить, но сама не могла подобрать слова. Всё происходило словно во сне, в тумане, где всё остальное — неважно, а она остаётся одной, прикованной к реальности, которая отказывается складываться в понятный сюжет.

Он продолжал что-то говорить, но ответы Алёны, даже короткие, терялись, не достигали его ушей. Он переспрашивал, уточнял, отвлекался, и наконец вдруг сказал:

— Мне уже пора… тренировка, клиент скоро придёт.

Он наклонился, поцеловал её быстро, почти отстранённо, и вышел из машины. Просто вышел. И всё. Алёна осталась сидеть, словно в зале ожидания после финала, которого никогда не покажут.

В груди всё сжалось: тут не было её вины, тут не было плохого намерения, тут не было даже разочарования. И вместе с тем боль от невозможности понять, что произошло, колола насквозь. То, чего она ждала так долго, чего они ждали вместе, — закончилось странно, будто невидимая рука сняла занавес и оставила лишь пустоту.

Она закрыла глаза на секунду, пытаясь переварить ощущение абсурдного, нелепого финала. Ей хотелось плакать, но слёзы не шли — осталась только пустота, колючая и прозрачная, будто лёд внутри. В голове звучало лишь одно: это их крайняя встреча перед отъездом… и она закончилась так непонятно, так несправедливо, так неправдоподобно.

Алена не помнила, как доехала до дома. Алёна закрыла входную дверь и почувствовала, что ноги подгибаются.

Она пошла в душ — и стояла под водой долго, слишком долго, пытаясь смыть с себя липкую тревогу, растерянность, тёплую боль ожиданий, которые исполнились и тут же разрушились.

Её сердце металось.

Что произошло?

Что она сделала не так?

Что переключило его?

Почему он стал таким странным?

Почему смотрел так?

Почему ушёл?

Она знала точно: это не поведение мужчины, который получил своё и просто ушёл.

Такой бы ушёл легко, расслабленно, с улыбкой.

А Маттэо…

Маттэо будто боролся с чем-то внутри себя.

Смотрел слишком внимательно.

Говорил слишком странно.

И всё в нём — и его растерянность, и туман в глазах, и скомканная спешка — говорило о том, что дело не в равнодушии.

Разве так должна была закончиться их встреча перед долгой разлукой?!

И от этого было больнее.

Гораздо больнее.

Она вышла из душа, села на край кровати, обхватила руки и почувствовала, что внутри всё дрожит. Ей нужно было что-то, что поможет понять хоть немного.

Единственное, что у неё было — её колода.

Алёна потянулась к ней.

Колода легла в руки тяжело, как будто понимала, что ей предстоит ответить на вопросы, от которых сердце сжимается.

Она закрыла глаза.

Сделала вдох.

И начала расклад…

Первый вопрос был самый животрепещущий для нее: «Почему Маттео так себя повёл во время и после близости? Что произошло с ним?»

Выпали Туз Кубков, Девятка Кубков, Пятёрка Мечей и Король Пентаклей.

— Он… — прошептала она, разглядывая карты, — его чувства просто прорвались, вот так, внезапно. Туз Кубков… это как река, которая вырывается из берегов. Он не ожидал, что сможет испытать это так сильно. Девятка Кубков… он хотел наслаждаться, чувствовать, но одновременно… Пятёрка Мечей показывает, что он был неудовлетворён собой, что-то в его реакции его самого разочаровало. А Король Пентаклей… он хотел всё держать под контролем, быть правильным, но это чувство оказалось сильнее.

Алёна вздохнула. Она видела, что его странное поведение было не от отстранённости к ней, а от внутренней борьбы: он испугался собственных эмоций и переживал, что проявил их слишком резко, слишком искренне.

Следующий расклад был о его взгляде после близости: «Почему он так долго смотрел на меня, молчал, не говоря ни слова?»

Выпали Король Кубков, Влюблённые, Тройка Кубка.

— Вот оно, — пробормотала она, — его накрыло волной чувств… Он сам себя едва понимал, а тут ещё я рядом. Король Кубков показывает глубину, Влюблённые — выбор, который ему страшно сделать, а Тройка Кубков… он, наверное, рад, но эмоционально переполнен, как будто внутри него что-то зашевелилось, а он не знает, как справиться.

Алёна закрыла глаза, ощутив внутри волнение и лёгкость. Её тревога слегка улеглась: теперь она видела, что его эмоции не были неприязнью, равнодушием или чем-то в этом роде, а это был настоящий внутренний всплеск, который он пытался усмирить.

Но в то же время она понимала, что и радоваться нечему: на этой ноте расставаться — неправильно. Её сердце подсказывало: нужно ещё одна встреча, хотя завтра она не планировала идти в спортзал. Она взяла колоду и задала последний вопрос: «Стоит ли мне завтра прийти и увидеть его ещё раз?»

Выпали Шестёрка Кубков, Девятка Мечей, Солнце.

— Он переживает, — сказала Алёна вслух, улыбаясь самой себе, — это точно. Шестёрка Кубков — возможность восстановить контакт, Девятка Мечей — страх и тревога, а Солнце… шанс всё уладить, увидеть ясность.

Она почувствовала лёгкое успокоение: завтра она сможет встретиться с ним, хоть ненадолго, пусть просто поговорить, дать понять, что всё было нормально, она открыта к нему. Алёна поняла: уехать на такой ноте было бы больно не только ей самой, но и ему.

— Завтра… — прошептала она, — я попробую ещё раз. Я не знаю, что будет, но мне нужно это сделать.

Колода осталась перед ней, спокойная и мудрая, словно подтверждая её решение. Сердце успокоилось, тревога улеглась, и впервые за последние часы она почувствовала, что может отпустить напряжение и подготовиться к последнему дню перед отъездом.

Глава 27

Четверг начался с лёгкого сомнения в сердце Алёны. Она проснулась с мыслью о спортзале, но сразу же почувствовала внутреннее сопротивление: а если он там не будет? А если вместе с женой? Смогу ли я хоть что-то сказать, хоть как-то взглянуть на него? Но странное, почти магическое ощущение внутри настойчиво подталкивало её: «Иди. Это твоё место. Сейчас твоё время. Нужно попытаться». Она медленно поднялась, собралась, оделась. Подошла к зеркалу, оглядела себя, поправила волосы, улыбнулась своему отражению и словно шепнула себе: «Ладно, Алёна. Будь смелой. Просто будь собой». Хавьер уже уехал в офис, обещав вернуться к часу, и времени оставалось в обрез, но это её не пугало.

Приехав в спортзал, она сразу заметила Маттео. Его взгляд был напряжен, растерян и одновременно насторожен. Вчерашнее смятение, похоже, не прошло: глаза цвета обсидиана вглядывались в неё, сканируя каждое движение, каждую улыбку. Он не подошёл, не поцеловал по - гватемальскому обычаю, и Алёна сразу поняла — вероятно, его жена рядом. Тем не менее она улыбнулась ему тепло, как всегда, и произнесла привычное приветствие. Его ответ был коротким, но глаза продолжали изучать её, и Алёна чувствовала каждое колебание его настроения: нервозность, смущение, внутреннюю борьбу.

Начав тренировку на спину и руки, она постоянно ловила на себе его взгляды, ощущая, как его напряжение и смятение буквально просвечивают сквозь каждую его позу, каждый жест. В свою очередь Алена тоже кидала на него взгляды - теплые и нежные, давая понять, что она открыта к нему, что все хорошо. Но очевидно, что всплеск эмоций, начавшийся вчера, еще действовал в полную силу. В какой-то момент они разговорились, и Маттео был явно не сосредоточен на разговоре, его глаза тщательно сканировали ее, пытаясь разгадать ее мысли, понять, что она думает о нем, и как относится после вчерашнего. Поэтому он говорил что-то невпопад, как будто слова сами не подчинялись ему: «Ты сегодня ноги тренируешь?» — в очередной раз не в тему спросил он, хотя она делала упражнения на спину прямо рядом с ним все это время. Алёна едва сдержала смех, поправила его мягко: «Нет, сегодня спина и руки. Спасибо, что интересуешься». В глазах Маттео промелькнула ещё одна волна смятения, он понял, что сказал глупость, и Алёна увидела это и улыбнулась чуть нежнее, чтобы дать понять: всё хорошо, я не злюсь, всё под контролем.

Тренировка подошла к концу, и Алёна медленно направилась к выходу, собирая свои вещи. Она заметила, что Маттео закончил с клиентом и идёт в ту же сторону. Он ускорил шаг, подошёл ближе и что-то сказал, пытаясь завязать разговор. Его глаза, как всегда глубокие и темные, словно обсидиан, все еще сканировали её, полные напряжения и лёгкой растерянности.

Алена поняла - надо действовать, чтоб покончить с этим напряжением.

— Ты сейчас домой? — осторожно спросила Алёна, намекая на желание встретиться.

Он слегка задержал взгляд на ней, и в его глазах мелькнуло беспокойство.

— Да… мне просто нужно отвезти жену, — сказал он тихо, с оттенком грусти, констатируя факт, словно сам оказался заложником обстоятельств.

На мгновение между ними повисло молчание. И тогда Маттео, пытаясь как-то исправить вчерашнее смятение, предложил:

— Давай встретимся завтра, в час?

Алёна грустно на него глянула и мягко сказала:

— Маттео… я улетаю завтра утром рано..

В глазах Маттео появилась новая волна смятения и удивления, как будто он слышал это первый раз. Он подошел к ней и поцеловал ее в щеку.

- А сегодня в час сможешь? - и поцеловал ее в щеку еще раз.

У Алены перехватило дыхание, сердце замерло. Она поняла, что хотела бы с ним встретиться в час больше всего на свете, но вот только это невозможно… В час приедет домой Хавьер..

- В час я не смогу, - прошептала она, - если бы по-раньше.. Ты сможешь раньше?

Но в этот момент кто-то подошёл, и разговор был внезапно прерван. Они не договорили, и эти недосказанности словно утяжелили воздух вокруг неё.

Алёна вышла из спортзала, держа сумку в руке, и остановилась на лестнице, чтобы перевести дыхание и привести мысли в порядок. С одной стороны, она понимала, что дала ему понять: она не злится, не обижается, не отвернулась. Она была открыта и тепло настроена, но с другой стороны, общение так и не сложилось так, как ей хотелось, не было нормального прощания, какого она ждала перед разлукой.

И тут её взгляд застыл. Он вышел. Маттео шёл рядом со своей женой. Жена бросила на Алёну один из своих косых, недружелюбных взглядов, а затем демонстративно схватила Маттео за руку. Он шёл рядом, словно на заклание, ничего не мог поделать. Алёна почувствовала тяжесть момента: последнее, что она увидит перед отъездом — как он удаляется с другой женщиной за руку. И в этом взгляде, в этом мгновении, она ощущала, что он так же думает о неловкости, о том, как ему неудобно, как ему тяжело, понимая, что именно это его последнее воспоминание о ней перед разлукой.

Горький вдох вырвался из груди Алёны. Она стиснула сумку и побрела к машине, чувствуя, как сердце сжимается, а мысли кружатся вокруг всего, что произошло, и того, что ещё предстоит пережить.

Весь день был для Алёны словно натянутой струной. Каждый вздох и движение казались утяжелёнными внутренним напряжением. Её мысли рвались в разные стороны: с одной стороны, предстоящий отъезд, долгие месяцы вдали от Гватемалы, от людей, которых она любила; с другой — всё ещё неразрешённая ситуация с Маттео. Сердце сжималось от того, что она так и не смогла попрощаться с ним по-человечески, не оставалось ни одного слова, ни одного жеста, который мог бы передать всё, что она чувствовала.

Она ловила себя на том, что будто ощущает его присутствие, его эмоции, его чувства. Странно, что между ними не было ни переписок, ни звонков, общение ограничивалось только редкими встречами, но у Алены было ощущение, что они общаются на уровне душ: она всегда словно слышала его мысли, его сомнения, и понимала его чувства.

Дома же был Хавьер, внимательный, но занятый своими мыслями, тоже переживающий предстоящий отъезд. Алёна чувствовала и его эмоции, и собственную вину — за то, что не всегда была честна с ним, за то, что сама запутала свои чувства и позволила всему выйти из-под контроля. Её терзало осознание, что она тоже сыграла свою роль в разрушении тех отношений, которые когда-то казались такими важными. «Я не могу просто обвинять его во всем, что произошло между нами, во всем, что пошло не так..… И я не была лучше», — размышляла она, чувствуя тяжесть ответственности.

Внутренний раздрай нарастал. Алёна мечтала лишь о том, чтобы поскорее оказаться в самолёте, среди незнакомых людей, в одиночестве, где можно погрузиться в свои мысли, без чужих глаз и чужих слов. Она знала: этот день нужно прожить, но сердце и разум не могли успокоиться. Всё, что она могла — обнимать Хавьера искренне, пытаясь поддержать его, хотя сама была измотана эмоциями и тоской.

Ночь принесла ещё более острые ощущения. Алёна проснулась от ощущения, будто кто-то осторожно дотрагивается до её лица и тела. Сердце забилось так сильно, что она вскочила. «Маттео» - подумала Алена. Эти ощущения были настолько реальны, что невозможно было ошибиться - кто-то до нее дотронулся, и от этого она проснулась. Но Хавьер спал на своей половине кровати и даже ее не касался. Конечно, и Маттео до нее не дотрагивался в прямом смысле, но Алена почувствовала - он не спит, и мучается мыслями о ней, и таким вот образом его мысли дошли до нее и разбудили.

Она устала, опустилась на подушки, закрыла глаза и поняла, что ещё не улетела, а уже дико скучает по нему. Долго лежала, погружённая в свои мысли, в свои чувства, в то, что не успела сказать, в то, что не успела сделать.

Утром дорога в аэропорт была тихой и напряжённой. Алена смотрела из окна машины на улочки Гватемалы, и ей было грустно, она уезжала, но такое ощущение, что ее сердце оставалось тут. Завтрак был невнятным, слова едва находили друг друга. И когда они подъехали к аэропорту, слёзы у Алены прорвались сами собой. В прошлом году она плакала только из-за предстоящей разлуки с Хавьером, а сейчас — из-за всего, что происходило с Маттео, из-за Хавьера, из-за чувства вины, и из-за тяжести на сердце. Из-за невозможности прощания, из-за нелепости и странности ситуации, из-за того, что никто из них не был свободен, а сердце и разум переплетались в сложной сети чувств.

Алёна позволила себе ещё раз искренне обнять Хавьера, стараясь скрыть дрожь в голосе и сердце, и затем удалилась к стойке регистрации, где начиналась её дорога к одиночеству и мыслям. Она знала: впереди — время, которое нужно посвятить себе, разбору своих чувств, пониманию, что с кем произошло, и как с этим жить. Она дала себе зарок: во время отсутствия она разложит всё по полочкам, разберётся в своих чувствах и мыслях, и решит, как действовать дальше. Впервые за долгое время она почувствовала, что может взять на себя ответственность за свои эмоции и мысли, что наконец-то начнёт понимать, что произошло, и как с этим жить.

Глава 28

Алёна почти не спала всю дорогу. Полтора дня перелётов, пересадок, ожиданий в залах аэропортов с одинаковым холодным светом — и ни минуты настоящего сна. Она закрывала глаза, но вместо темноты перед ней снова и снова возникал Маттео: его взгляд, его растерянность, его неловкие слова, сказанные невпопад, его молчание, в котором было больше, чем в любых объяснениях. Мысли ходили по кругу, как будто кто-то внутри неё упрямо прокручивал одну и ту же плёнку, не давая нажать на стоп.

Она вспоминала их последнюю встречу, обрывающуюся на полуслове, и ловила себя на том, что не может понять — где именно всё пошло не так. Или, наоборот, зашло слишком далеко. Её разрывали вопросы, на которые пока не было ответов: что это было между ними — случайность, вспышка, ошибка или что-то настоящее, просто испугавшее их обоих? Она знала только одно — за это время разлуки она обязана всё расставить по местам. Не убегать, не прятаться, не заглушать, а честно разобраться: в себе, в нём, в том, что она чувствует и чего на самом деле хочет.

Когда самолёт наконец приземлился, Алёна почувствовала не облегчение, а странную, глухую усталость — будто её сердце прилетело чуть позже, где-то на другом рейсе. Она отказалась от встреч в аэропорту, взяла такси и поехала домой одна. За окном мелькали знакомые улицы, и это было почти сюрреалистично: жизнь здесь шла своим привычным ходом, как будто ничего в мире не надломилось, как будто у неё внутри не было этого тихого, ноющего узла.

И вот она дверь родительской квартиры открылась, и всё сразу изменилось. Мама первой шагнула к ней и крепко обняла, так, как умеют только матери — не задавая вопросов, не требуя объяснений, просто принимая целиком.

— Ну наконец-то… — тихо сказала она, прижимая Алёну к себе.

Папа обнял следом, чуть неловко, но тепло, положив руку ей на спину.

— Дома, — сказал он просто, и это слово вдруг стало весомым, настоящим.

Алёна почувствовала, как что-то внутри неё медленно отпускает. Несмотря на тоску, несмотря на тяжесть отъезда и незакрытые чувства, она искренне радовалась — этим объятиям, этим голосам, этому ощущению принадлежности. Это тоже было счастье. Настоящее. Живое.

Из комнаты вышел её кот — взрослый, важный, чуть ленивый, но узнавший её сразу. Он мяукнул и подошёл, требовательно потеревшись о ноги. Алёна наклонилась, подняла его на руки и прижала к груди, уткнувшись лицом в тёплую шерсть.

— Господи, как же я по тебе скучала… — прошептала она, и впервые за долгое время улыбнулась по-настоящему.

Позже они сидели на кухне. Чай медленно остывал в кружках, разговор тек спокойно, без напряжения, без лишних подробностей. Кот устроился у неё на коленях, тяжёлый, тёплый, настоящий. Алёна слушала родителей, иногда отвечала, иногда просто кивала, и чувствовала, как тревога понемногу отступает. Не исчезает совсем — нет, но перестаёт давить.

В этот момент она ясно поняла: всё будет хорошо. Не сразу. Не просто. Но будет. И сейчас, здесь, на этой кухне, с горячим чаем, родными голосами и мягким весом кота на коленях, ей впервые за долгое время стало по-настоящему спокойно.

Первые дни после приезда прошли странно — сумбурно, неровно, будто время потеряло привычный ритм. Всё было не так, как в прошлый раз. Тогда возвращение домой было ясным, понятным: усталость, слёзы, тоска по Хавьеру, но при этом — ощущение правильности происходящего. Сейчас же Алёна словно жила в двух пространствах сразу.

Она почти не спала. Ночи были короткими, неглубокими, прерывистыми. Но, что удивительно, она не чувствовала себя измотанной. Напротив — внутри будто тлел какой-то тихий огонь. Маттео возникал фоном: не как навязчивая мысль, а как ощущение. Иногда ей казалось, что он зовёт её — не словами, не образами, а чем-то совсем тонким, почти телесным. Иногда — что он просто думает о ней. И в эти моменты она ловила себя на том, что останавливается посреди комнаты, замирает, прислушивается к себе.

Она и сама часто возвращалась к нему мыслями. Не специально. Это происходило само — между делами, в паузах, в тишине. Но при этом Алёна старалась жить: понимала, что впереди как минимум три месяца здесь, с родными, и она не собиралась превращать это время в ожидание или бегство.

И жизнь закрутилась. Она начала выходить из дома, встречаться с подругами. Первые встречи были шумными, радостными, почти оглушающими.

— Ты вообще настоящая?! — визжала Марина, обнимая её у входа в кафе.

— Я думала, ты уже не вернёшься! - вторила Настя, обнимая обеих сразу.

— Посмотри на неё, — смеялась Лена, разглядывая Алёну с ног до головы. — Ты другая. Ты точно другая.

Алёна смеялась вместе с ними, отвечала, шутила, рассказывала что-то нейтральное. Ей было искренне хорошо рядом с ними — легко, тепло, привычно. Но где-то внутри она чувствовала: это радость «поверх», а глубже всё равно идёт своя, отдельная работа.

Пару дней спустя она встретилась со своей любимой подружкой Настей, только они вдвоем — без компании, без лишнего шума. Небольшое кафе, приглушённый свет, чашки с кофе.

Они говорили о всяком — о работе, о знакомых, о мелочах. Алёна расслабилась, почти поверила, что всё нормально. И именно тогда Настя вдруг отставила чашку и внимательно посмотрела на неё.

— Так, — сказала она спокойно. — Признавайся.

— В чём? — Алёна вздрогнула и чуть не поперхнулась.

— В том, что происходит. С тобой.

Алёна усмехнулась и недоуменно пожала плечами.

— Ничего не происходит.

— Ага, — кивнула Настя. — Конечно. Я тебя знаю! У тебя другие глаза, как у больной собаки.. И вообще, ты другая. Тут точно дело в мужике, я вижу! Что - то не так с Хавьером?

— Нет, все нормально..Мы по-прежнему вместе, — слишком быстро ответила Алёна. — В сентябре полечу обратно, к нему.

Настя не отвела взгляда.

— Но ты не хочешь с ним быть. Что - то изменилось.. Он что - то натворил? Обидел тебя чем-то?!

Алёна опустила глаза, покрутила ложку в чашке. Потом выдохнула.

— Ладно. Но… давай сначала закажем вино. Этот разговор не под кофе.

Бутылка опустела почти незаметно. Алёна говорила долго — сбиваясь, останавливаясь, возвращаясь назад. Она рассказывала о ссорах с Хавьером, о его поведении, о нелепом знакомстве, о взглядах, о молчании, о близости, которая перевернула её изнутри, о страхе, о вине, о том, как всё это произошло будто само, без её согласия и одновременно с её полным участием.

Настя то смеялась, то хваталась за голову, то зажимала рот рукой в изумлении.

— Я не верю, — повторяла она. — Просто не верю. Ты — и такое. Ну ты, Аленка, и роковая женщина… - только и подытожила она.

Алёна смотрела в бокал.

— Я сама не верю. Но это случилось.

— И что ты собираешься делать? — наконец спросила Настя.

Алёна пожала плечами.

— Я не знаю. Вот честно — не знаю. Меня не отпускает. Мысли о нём… они сильнее, чем я ожидала. Я уезжала от Хавьера в прошлом году — мне было грустно, да. Но не так. Сейчас… — она замолчала, подбирая слова. — Сейчас будто от меня оторвали часть.

Настя фыркнула.

— Слушай, тут все просто! Это - интрижка. Не больше. Не надо путать.

— И откуда ты это знаешь? — тихо спросила Алёна.

— Да потому что жизнь — это не чувства, — отрезала практичная Настя. Настя не верила ни в любовь, ни в крепкие отношения, и сама была большой любительницей интрижек. — Это стабильность. Деньги. Статус. Ты же сама знаешь, кто он, кто ты, кто твой жених. Всё остальное — развлечения. Тренер? Ну так и потренируйся с ним еще немного - усмехнулась она. - На таких, как он, Аленочка, не женятся - перевернула она известную пословицу.

Алёна медленно покачала головой, глядя на Настю. Любимая верная подружка - опора в любой в ситуации, но в разговорах о любви, об отношениях и о чувствах они никогда не сходились во мнении. Алена ценила эмоциональную близость, эмпатию, взаимопонимание, общность интересов взглядов. А по мнению Насти все определяли деньги и статус, все остальное она считала излишним.

— Я думаю об этом человеке больше, чем о своём будущем муже. Я понимаю некоторую нелепость нашего знакомства и общения, особенно как это все звучит со стороны… Но Насть, пойми меня хоть раз в жизни, я чувствую, нечто большее в этой истории, чем то, как она звучит. Я просто не могу объяснить. Это уже не просто «развлечение». И я знаю, что я не права, я сама себя виню, ругаю и иногда ненавижу.. Как бы не вел себя Хавьер, мое поведение неправильное и нечестное, и я обязана что - то решить с этой ситуацией. Я правда хотела поставить точку и обрубить все на корню еще в самом начале, но Я НЕ МОГУ! Я не могу объяснить того, что я чувствую..

Настя пожала плечами.

— Подумаешь. Это твоя первая интрижка, плюс недосказанности между вами и эффект запретного плода, нет там ничего больше. Будут ещё и другие интрижки у тебя, не зацикливайся. Главное — не глупи и не ломай себе жизнь ради эмоций…

Алёна не ответила. Она смотрела в сторону окна, но уже не видела улицу. Слова Насти повисли в воздухе, будто незакрытая скобка.

И где-то глубоко внутри она вдруг поняла: именно здесь проходит её настоящая дилемма — не между мужчинами, а между тем, как «надо», и тем, что в ней уже проснулось…

Алёна долго не могла уснуть. Дом уже давно погрузился в ночную тишину, родители мирно спали, свет в окнах соседних домов погас один за другим, а она всё сидела на окне и смотрела в темноту за стеклом. Казалось, ночь была слишком плотной — как будто в ней было больше смыслов, чем обычно.

Слова Насти повисли в воздухе, как тяжёлая занавесь. «Главное, не глупи и не ломай себе жизнь ради эмоций».

Алёна тогда кивнула. Это звучало разумно. Зрело. Правильно.

Но позже, уже одна, она поймала себя на том, что возвращается к этой фразе снова и снова.

Не ломай жизнь ради эмоций…А что такое — жизнь?

Этот вопрос вдруг перестал быть философским и стал болезненно личным.

Жизнь — это стабильность?

Это уверенность в завтрашнем дне?

Это мужчина рядом, который надёжен, финансово устойчив, с которым можно планировать отпуск за полгода вперёд и обсуждать, какую машину купить через пару лет?

Она честно пыталась ответить себе.

Да, это важно.

Да, это даёт ощущение безопасности.

Да, многим именно это и нужно.

Но разве это — всё?

Разве съездить в отпуск два раза в год, поужинать в хорошем ресторане, купить лишнюю пару вещей и поставить галочку напротив очередной «правильной» цели — это критерий того, что жизнь прожита верно?

И кто вообще придумал этот эталон?

Алёна не хотела говорить о Хавьере плохо. Он не был жестоким, подлым... Не был безразличным. Не был плохим человеком. Он старался — по-своему. Он предлагал понятное будущее, чёткое, просчитанное, логичное.

Но когда она оставалась честной с собой, без оправданий и без попытки быть благодарной «за хорошего мужчину», она понимала: рядом с ним она чувствует холод.

Не физический.

Не демонстративный.

А внутренний.

Два года вместе — и будто стеклянная стена между ними. Они могли обсуждать планы, быт, поездки, но не могли обсуждать себя. Она не чувствовала ритма. Не чувствовала синхронности. Не чувствовала, что их эмоции двигаются в одном направлении.

Она пыталась.

Пыталась подстроиться.

Пыталась интересоваться тем, что важно ему.

Пыталась быть гибкой.

Но гибкость должна быть обоюдной. А когда один всё время тянется, а второй остаётся в своей системе координат — появляется усталость.

И самое странное — с Маттео, с которым у них было так мало времени, она ощущала больше близости, чем за два года отношений.

Не страсти. Не адреналина. Близости.

Она иногда понимала его без слов. Чувствовала паузы. Считывала интонацию. Могла уловить изменение настроения, даже если он ничего не говорил. И он, казалось, чувствовал её так же — неловко, неуверенно, но искренне.

И вот здесь Настины слова начинали звучать иначе.

Не ломай жизнь ради эмоций.

А если жизнь и есть — эмоции?

Если убрать всё остальное — статус, удобство, материальные гарантии — что остаётся?

Если ты просыпаешься рядом с человеком и внутри пусто — это жизнь?

Если ты делишь быт, но не делишь глубину — это жизнь?

Если вы вдвоём, но каждый по отдельности — это жизнь?

Алёна поймала себя на мысли, что она боится не потерять комфорт.

Она боится потерять себя.

Потому что за последние месяцы в ней проснулось что-то, что уже невозможно заглушить. Мягкая сила. Женственность без усилия. Внутренний голос, который не требует доказательств.

И появление Маттео стало не причиной — а спусковым крючком.

Он ничего не обещал. Не звал. Не ставил ультиматумов.

И она тоже не стоит перед реальным выбором «или–или».

Никто не просит её уйти. Никто не требует решения.

Этот выбор гораздо глубже.

Это выбор между тем, чтобы продолжать жить «как надо» — или начать жить «как откликается».

Это выбор между удобством и подлинностью.

Между безопасностью и внутренней правдой.

Между тем, что одобрят, и тем, что будет дышать.

Она вдруг поняла, что дело даже не в Маттео и не в Хавьере.

Дело в том, что она больше не может делать вид, что ей достаточно половины. Что ей достаточно планов без тепла. Что ей достаточно статуса без близости. Что ей достаточно стабильности без ощущения жизни.

Она не знает, что делать дальше.

Она не знает, куда приведёт этот путь.

Но она точно знает одно — вернуться в состояние «меня всё устраивает» уже невозможно. И, возможно, самая большая ошибка — это не сломать жизнь ради эмоций.

А прожить её без них.

Глава 29

Алёна вспомнила себя ещё год назад — более рациональную, более сдержанную, живущую по понятным правилам. Тогда карты Таро были для неё скорее инструментом, чем живым языком. Тогда она больше думала, чем чувствовала.

А сейчас… В ней просыпается не только женственность, желание чувствовать, жить, любить, но и какая-то внутренняя сила. Она заметила это не сразу. Сначала — мелочи.

Точное знание, кому лучше не писать сегодня.

Ощущение, что разговор пойдёт не так, ещё до того, как он начался.

Мысли, которые словно приходили не из головы, а изнутри — спокойные, уверенные, не требующие доказательств.

Интуиция не кричала. Она говорила шёпотом, но так, что её невозможно было не услышать.

Алёна подошла к столу и машинально коснулась колоды карт. Она не собиралась делать расклад — по крайней мере, не сейчас. Ей не нужен был ответ. Ответы уже жили в ней самой.

Она ясно понимала: что бы она ни выбрала дальше, возврата к прежней версии себя не будет.

И, пожалуй, именно это и было настоящим пробуждением. Она ещё не знала, какие решения примет. Не знала, что будет дальше. Но впервые за долгое время она позволила себе не заглушать вопрос, а просто остаться с ним.

И этого оказалось достаточно, чтобы внутри стало… светлее.

Несколько дней спустя Алёна проснулась резко — так, будто кто-то позвал её по имени, но вслух этого имени не произнёс. Темно. Тихо. Комната была наполнена ночной неподвижностью, в которой каждый предмет будто знал своё место. В кресле у окна, свернувшись плотным тёплым клубком, спал кот.

Она лежала неподвижно, прислушиваясь к себе. В груди разливалось тепло, переходящее в лёгкое жжение, не тревожное, но настойчивое. Не боль. Скорее — напряжение, как перед словами, которые вот-вот будут сказаны.

«Маттео» - сразу подумала Алена, но тут же оборвала себя. «Все, хватит! Никаких Маттео! Этот парень умудряется влезть в мою голову, даже находясь на другом континенте! Да, ты по нему скучаешь и начинаешь сама себя накручивать! Стоп! Ты сосредоточена на себе и больше ни на ком. А сейчас устраивайся по-удобнее и засыпай, тебе надо хорошенько выспаться!»

Она отвернулась к стене, подтянула одеяло выше, словно могла укрыться от собственных мыслей.

Алёна почти физически ощутила, как в ней включается привычный, выученный голос разума — тот самый, который всегда приходил на помощь, когда чувства начинали выходить за рамки объяснимого.

Она знала эти состояния. Знала, как легко мозг достраивает ощущения, как тоска может принимать форму присутствия. Она не была склонна к иллюзиям — по крайней мере, так она всегда о себе думала.

Но было одно «но». Это ощущение не растворялось. Не рассеивалось. Не ослабевало, как это обычно бывает, если просто подышать глубже или переключиться. Алёна закрыла глаза.

И в этом темноте внутри неё вдруг возникло не воспоминание, не образ, а чувство направления. Как будто что-то было направлено на неё — не взгляд, не мысль, а внимание. Сосредоточенное, плотное, почти осязаемое.

И именно в этот момент — она не могла этого знать — на другом континенте, за тысячи километров отсюда, Маттео стоял один в почти пустом зале. Вечер, как ни странно посетителей почти не было. Играла музыка, тот же самый плейлист, который уже не меняли много месяцев. Маттео приехал провести тренировку, но его клиент отменил в самый последний момент.

Он стоял, опираясь ладонью о холодный металл тренажёра. Того самого. Он не смотрел прямо на него — смотрел чуть в сторону, туда, где обычно ловил её отражение в зеркале.

«Глупо, — подумал он резко, почти зло. – Хватит».

Но тело его не слушалось. В груди стояла тяжесть, знакомая и неприятная. Это было не возбуждение и не тоска в привычном смысле — скорее чувство незавершённости, будто что-то оборвалось на середине фразы.

Он провёл рукой по лицу, задержал дыхание. В голове всплывали обрывки — её голос, взгляд, то, как она улыбалась сегодня, слишком спокойно, слишком мягко, словно всё было в порядке.

«Я всё испортил, — мысль возникла неожиданно ясно. - Я хотел как лучше. И снова сделал хуже».

Он вспомнил, как говорил невпопад, как путался, как чувствовал себя нелепым, почти мальчишкой. Как будто потерял контроль над собой именно в тот момент, когда хотел быть собранным.

— Чёрт, — пробормотал он вслух и тут же оглянулся, словно проверяя, не услышал ли кто-то. Но зал был пуст.

Маттео закрыл глаза.

И в этот момент воспоминание о ней перестало быть воспоминанием. Её присутствие накрыло его целиком — не картинкой, не фантазией, а состоянием. Он поймал себя на том, что дышит так, будто она рядом. Будто стоит на расстоянии вытянутой руки. Будто достаточно повернуть голову.

«Я бы сделал всё иначе, — подумал он вдруг без защиты, без привычного контроля. - Если бы был шанс».

Он не формулировал это как надежду. Это было скорее сожаление, настолько плотное, что оно стало почти физическим. И в этом сожалении было слишком много её. В эту же секунду Алёна, сидя в тёмной комнате, вдруг почувствовала, как напряжение в груди медленно ослабевает. Тепло осталось, но стало мягче, глубже, как после долгого, честного выдоха.

Теперь в ней было странное спокойствие — не радость, не облегчение, а ясность. Комната вернулась к своей ночной тишине.

А между ними — где бы они ни находились — осталось нечто невысказанное, но живое. Не обещание. Не план. А просто связь, которая уже не нуждалась в доказательствах.

Время на родине шло странно. Не быстро и не медленно — будто не по часам, а по внутренним состояниям. Дни сменяли друг друга, наполняясь привычными вещами: утренним чаем на кухне, короткими встречами, разговорами ни о чём и обо всём сразу. Но Алёна всё чаще ловила себя на ощущении, что она здесь — и одновременно не совсем здесь.

Она честно пыталась разобраться.

Писала. Много писала.

Иногда это были почти деловые заметки — списки, выводы, попытки всё рационализировать. Иногда — обрывки мыслей, фразы без начала и конца, вопросы, на которые не было ответов. Она садилась с тетрадью, открывала чистую страницу и говорила себе почти вслух:

— Так. Давай спокойно. Без драмы. Без накручивания.

И какое-то время это даже работало.

Но чем честнее она была с собой, тем яснее становилось другое: вернуться в Гватемалу и жить так, как раньше, уже не получится. Не потому, что появился Маттео. А потому, что она сама стала другой.

Алёна всё чаще ловила себя на этом ощущении — будто в ней сдвинулась какая-то внутренняя ось. Она стала тоньше чувствовать — людей, слова, паузы. Стала внимательнее к себе. К своим реакциям. К телу. К желаниям, которые раньше либо подавляла, либо объясняла «не сейчас».

Иногда в голове всплывал голос Насти — знакомый, резкий, уверенный: Да брось. Интрижка. Не более. У тебя их ещё будет миллион. Живи спокойно. Алёна каждый раз словно внутренне качала головой.

— Нет, — думала она. — Это не про меня. И ты это знаешь.

Дело было не в Маттео. И не в интрижке. И даже не в любви в привычном смысле. Дело было в том, что она проснулась.

Это слово сначала пугало. Потом раздражало своей пафосностью. Но другого она подобрать не могла. Как будто раньше она жила на автопилоте — правильно, логично, «как надо», — а теперь вдруг начала слышать себя без фильтров. И в этом состоянии было что-то новое: мягкая сила, спокойная уверенность, женственность без попытки понравиться, интерес к жизни не как к списку задач, а как к процессу. Ей нравилось это ощущение. Но она не понимала, что с ним делать. В один из таких вечеров, когда мысли снова начали ходить по кругу, Алёна вдруг поняла: она избегает очевидного. Она уже давно знает, куда идти, когда нужно не решение, честность. Она достала колоду. Не спеша. Без тревоги.

Без запроса «что будет» или «что делать с ним». Она просто села за стол, зажгла небольшую лампу и задержала ладони над картами. И прежде чем начать, поймала себя на неожиданной мысли:

— Я хочу спросить про себя, — тихо сказала она. Она тщательно сформулировала вопрос, словно боялась солгать самой себе:

— Что со мной происходит сейчас? Какая трансформация во мне запущена? Что во мне раскрывается?

Карты ложились спокойно, без резких жестов, будто знали, что спешка здесь неуместна.

Верховная Жрица. Алёна усмехнулась — не иронично, а почти тепло.

— Конечно, — пробормотала она. — Конечно, ты.

Это было не про тайны от других. Это было про внутреннее знание. Про умение слышать. Про тишину, в которой рождаются самые точные ответы. Императрица. Она задержала на ней взгляд дольше. Женственность. Телесность. Плодородие — не обязательно в буквальном смысле, а как способность создавать: состояния, смыслы, пространство вокруг себя.

— Вот откуда это… — подумала она. — Вот почему я так это чувствую.

Третьей картой легла Сила. Не агрессивная, не напористая. Тихая. Внутренняя. Та, которая не доказывает, а просто есть.

Алёна откинулась на спинку стула и позволила себе просто посидеть с этим. — Значит, я не схожу с ума, — сказала она сама себе почти с улыбкой. — И это не побочный эффект усталости.

Карты не говорили ей, что делать. Они не подталкивали ни к какому решению. Они лишь подтверждали то, что она уже чувствовала: в ней действительно идёт трансформация.

Она раскрывается. И это не связано напрямую ни с одним мужчиной. Маттео был скорее катализатором. Триггером.

Точкой, через которую что-то в ней щёлкнуло и вышло на поверхность. Алёна закрыла колоду и вдруг почувствовала спокойствие. Не уверенность в будущем — нет. Но уверенность в себе.

— Мне не нужно сейчас выбирать, — сказала она вслух. — Мне нужно понять, кем я становлюсь.

И это понимание впервые за долгое время не пугало. Наоборот — в нём было предвкушение.

Алёна больше не пыталась спорить с собой. Она приняла решение тихо — без драматических клятв, без истерик, без показного героизма. Просто в какой-то момент внутри стало ясно: она вернётся.

Вернётся в Гватемалу.

Не потому что там Маттео.

И не потому что там Хавьер, с которым она, к слову, помолвлена.

А потому что там осталось незавершённое.

И с этим нельзя было жить, делая вид, что ничего не произошло.

Остаться в Москве означало бы спрятаться.

Закрыть глаза.

Убедить себя, что всё это — случайность, вспышка, эмоция.

Но она уже знала: это не вспышка. Это сдвиг.

Её сердце тянуло туда не как к мужчине, а как к точке, где она начала просыпаться. И если она не вернётся — она предаст не Маттео. И даже не Хавьера.

Она предаст себя.

По вечерам она писала. Не планы на двадцать лет вперёд, не образ «успешной женщины будущего». Нет. Она писала ориентиры.

Она писала:

Я хочу чувствовать тепло рядом с тем, кого люблю.

Я хочу быть услышанной без необходимости кричать.

Я хочу, чтобы мои эмоции не считались слабостью.

Я хочу уважать мужчину не за его статус, а за глубину.

Я хочу жить так, чтобы внутри было живо.

Она почти не писала о деньгах. О машинах. О круизах. Не потому что это плохо — а потому что это никогда не было главным.

Главным для неё были состояния.

Она не загадывала, что это будет Маттео.

Не надеялась, что Хавьер внезапно изменится.

Она не верила в чудеса по заказу.

Но она точно знала, какого ощущения больше не согласится терять.

История не была закончена. Ни с одним из них.

И она понимала: её ждёт не один разговор. Не одна боль. Не один сложный шаг.

Возможно, будут слёзы.

Возможно, будет разочарование.

Возможно, будет счастье.

Она не знала, чем всё закончится.

Но она знала, к чему хочет прийти.

И этого было достаточно для первого шага.

Самолёт опускался над зелёными холмами Гватемалы, и Алёна смотрела в иллюминатор с тем самым странным спокойствием, которое приходит только тогда, когда решение уже принято. Она не чувствовала эйфории. Не чувствовала страха. Она чувствовала готовность.

Первым делом — встретиться с Хавьером.

Вторым — увидеться с Маттео, чтобы понять, что между ними — реальность или лишь отражение её пробуждения.

Алена прилетела в воскресенье. Встреча с Хавьером прошла… предсказуемо, как по нотам, Алена могла предугадать каждое его слово, жест и реакцию.. Впрочем, Алена чувствовала какую-то перемену, но прекрасно понимала, что эта перемена только в ней. Она знала, что завтра понедельник… завтра она уже может увидеть Маттео.. завтра она уже может чуточку приблизиться к пониманию себя, своих чувств и того, что между ними произошло…

В понедельник она проснулась с замирающим сердцем.. «Так, сегодня я не планирую тренироваться.. Маттео однозначно будет в зале утром, но нет! Не поеду утром я в зал, много чести ему, мне надо привести в порядок себя и мысли! Поеду после обеда, заодно подружку свою проведаю, она работает как раз во вторую смену… и если Маттео повезет, то придет в это время туда и увидит меня!».

И вот она припарковалась на территории спортивного комплекса. Решив совместить приятное с полезным, она оставила машину на мойке, которая находилась прямо на территории парковки. День тёплым, воздух плотным, как перед дождём. Она стояла несколько секунд перед входом в зал, чувствуя, как внутри всё собирается в одну точку.

Вот он. Первый шаг.

Она потянула дверь на себя.

И в ту же секунду изнутри кто-то толкнул её навстречу.

Маттео.

Они замерли слишком близко друг к другу.

Ни улыбки.

Ни слов.

Только взгляд.

В его глазах — удивление. Напряжение. И то самое, что невозможно было подделать.

В её — спокойная решимость и что-то новое, более глубокое, чем прежняя растерянность.

Время словно замедлилось.

Она вернулась.

И теперь — пути назад уже не было.

Продолжение следует…