Между Навью и Явью

Глава 1-2

Глава 1 Свекровь выгнала из квартиры

Люба никак не могла отойти от горя, да и прошло-то всего десять дней со смерти любимого мужа Егорушки. Только девять дней ему справили. Он на стройке работал и оказался не в том месте и не в то время. Плита на них с напарником свалилась. Он даже ничего и не понял, что произошло, а вот приятеля покалечило, и он остался жив, не известно, что было лучше.

Любушка почти всё время плакала, и вместе с ней закатывалась в истерике годовалая дочка Верочка. Девочке передавалось настроение матери, к тому же сменился рацион. У Любы пропало молоко, и она перевела ребенка на разные смеси, кашки и пюре.

Она пыталась успокоить и уложить плачущую дочь, когда в дверь постучали. Пришла свекровь. Она старалась не смотреть на невестку, отводила взгляд. Прошла в комнату, не раздеваясь, и тяжело вздохнула, усаживаясь на диван.

— Здравствуйте, Алина Сергеевна. Вы бы хоть пуховик сняли.

— Люба, я к тебе по делу, — вздохнула свекровь, начиная тяжелый разговор.

— Я вас слушаю, — ответила сноха.

Она сунула Верочке в рот пустышку, и ребенок замолчал.

— Люба, я всё понимаю, тебе сейчас тяжело, да и мне нелегко, я сына потеряла. Не знаю, говорил тебе Егор или нет, но эта комната моя по документам, — свекровь уставилась в одну точку на стене и даже не смотрела в сторону снохи.

— Но мне Егорушка сказал, что он ее сам купил, рассказывал, как зарабатывал на нее.

— Он тебе лгал, это моя комната. Люба, ты нам чужая, а у меня еще два сына и дочь с мужем и с детьми вместе с нами в квартире живут. Славик скоро жениться собирается, ему эта комната нужна.

Люба смотрела на нее с каким-то недоверием и непониманием.

— Вы меня сейчас выгоняете? — тихо прошептала она.

— Я не выгоняю тебя, а прошу уйти. Люба, ты нам чужая!

— А Верочка?

— А что Верочка? Куда мать, туда и дитя, — скривилась в измученной полуулыбке лицо. — Я помогу тебе собраться.

Свекровь встала и подошла к единственному шкафу, распахнула его дверцы.

— Я сама, — тихо прошептала Люба. — Но куда же я пойду?

— Ты же жила где-то до этого, вот туда и возвращайся. Чай, не сирота, и мать, и отец имеется.

— Алина Сергеевна, но там меня никто не ждет, и места мне там нет.

— Тебе и тут места нет.

Женщина резко развернулась и посмотрела на Любу.

— Это ты во всем виновата. Отправила его на эту чертову стройку работать, родила не вовремя. Если бы не твоя жадность, он был бы до сих пор жив, — зашипела она в лицо снохе. — Чтобы завтра твоего духу тут не было. Мебель оставь, Славке пригодится, ты все равно на нее ни копейки не потратила, все на Егоркины деньги куплено. И на наследство даже претендовать не смей. Я на похороны потратилась.

Она резко рванула в сторону двери и громко ее захлопнула. Тут же выплюнула соску Верочка и залилась громким плачем.

— Господи, да куда же я пойду? — села вместе с малышкой на руках Люба. — Егорушка, ну как так? Ты же говорил, что комната эта твоя, ты сам на нее заработал и сам купил. Мы же с тобой в ней ремонт сделали, мебель купили. Хотели ее продать и купить хорошую квартиру, — разговаривала Люба с портретом в траурной рамке.

Любе было всего восемнадцать лет, когда она познакомилась с Егором. Он работал на стройке и вполне неплохо зарабатывал. Ему тогда исполнилось двадцать два года. Провстречались они пару месяцев и решили пожениться. Люба тогда училась в медколледже на акушерку. Со второго курса стала подрабатывать постовой ночной сестрой в роддоме. Только туда всегда требовались работники.

Прожили они с Егором почти три года, и родилась малышка Верочка. Любаша к тому времени уже успела получить диплом и поработать немного акушеркой. Каждая заработанная копейка откладывалась на будущее улучшение квартирных условий. А теперь Люба не знала, как ей жить дальше. Она была растеряна, подавлена и убита горем.

Кое-как успокоив ребенка и уложив ее спать, она решила позвонить матери.

— Алло, Любаша, что случилось? — спросила устало мама.

— Она меня выгоняет, — заплакала Люба.

— Свекровь?

— Да, говорит, что это ее комната по документам.

— Так ты документы смотрела?

— Я их не нашла. Егорка их тут и не хранил, боялся, что у комнаты дверь вскроют и их украдут. Всё у матери было, — всхлипывала Люба.

— Вот засада.

— Мама, куда мне идти? Она сказала, чтобы к завтрашнему дню меня тут не было, и чтобы я всю мебель тут оставила, — тихонько плакала Люба.

— Я сейчас с бабушкой поговорю. У них Васькина комната стоит пустая. Он только через неделю с вахты приедет, — вздохнула мама.

— А потом куда мне?

— Ко мне приедешь.

— Мама, ну куда? Вас и так в двушке четверо. В одной комнате с братьями жить? Верочка почти круглые сутки сейчас плачет, то ли зубки режутся, то ли животик болит, то ли еще что.

— Не реви, придумаем что-нибудь. И вообще, на счет комнаты уверена? — строго спросила мама.

— Да не станет меня свекровь обманывать, — шмыгала носом Люба.

— Угу. Милая моя, не плачь, ради Бога, что-нибудь придумаем. И мебель мы им не оставим. Сергею сейчас звякну. Он к тебе подъедет и всё разберет.

На следующий день Любушка вместе с Верочкой выходили из совершенно пустой комнаты. Отчим Сергей накануне пробежался по общежитию, предлагая мебель по сходной цене. Вечером забрали шкаф и стиральную машинку, а утром всё остальное.

Любу с Верочкой на время приютили бабушка с дедушкой. Но через неделю вернулся дядька с вахты и попросил ее на выход. Старики не особо перечили сыну, им хотелось покоя. Ещё неделю Люба с дочерью прожила в маминой семье. Практически круглосуточный плач малышки вымотал всю семью. Любе с Верочкой приходилось делить комнату с двумя братьями пяти и семи лет. У мамы это был второй брак и два поздних ребенка. Люба старалась всё делать по дому, но напряжение росло с каждым часом.

Как-то приехала бабушка к ним в гости. Они сидели втроём на кухне и пили чай.

— Я звонила бабе Наде, — сказала бабушка, — что-то она совсем плохая стала.

— У неё же дом большой? Как она в нём одна управляется? — спросила мама.

— Большой, одна живёт и живность всякую держит. Ей уже помощь нужна, — подтвердила бабуля.

— Люба, может, поедешь к бабе Наде? Присмотришь за старушкой.

— А нужна я там? — с тоской спросила Любаша, — тоже погонит из дома через неделю.

— Никто тебя не гонит. Ты пенсию по потере кормильца оформила? — спросила мама.

— Да, но когда она ещё будет.

— Когда-нибудь да будет.

— Я тогда ей позвоню и предложу помощь в твоём лице, — вздохнула бабушка.

— А сколько ей уже? — спросила мама.

— Да шут её знает, я её всю жизнь помню старой. Под сотню лет, наверно.

— Ого, — удивились Любаша с мамой.

— Вот вам и ого.

— А кем она нам приходится? — спросила Люба.

— Какой-то родственницей. То ли двоюродная, то ли троюродная сестра моей мамы, — ответила бабушка.

Люба представила себе дряхлую сгорбленную старуху, которая еле передвигается по дому. Да и сама изба ей представлялась чем-то древним и полуразрушенным. Ехать к чёрту на кулички не хотелось, но и выбора особо не было. На съём у неё денег не имелось, а отравлять жизнь близким тоже не хотелось.

Бабе Наде тут же позвонили и договорились о приезде Любушки с Верочкой.

— А она дохтур? — спросила старушка.

— Акушер, — пояснила мама.

— Значит, дохтур. Это хорошо, пусть едет. У меня дом большой, всем места хватит.

— Верочка только беспокойная сейчас, у неё зубки лезут.

— Я люблю маленьких деток, пусть приезжает, — захихикала баба Надя.

Старушка объяснила, как к ним добраться.

— Как на автобус пересядет, так пусть мне позвонит, чтобы я их ждала.

— Хорошо, — кивнула мама.

— Ну всё, не хворайте.

— Спасибо вам, баба Надя.

— И вам всех благ, — ответила старушка и отключила телефон.

— Уму непостижимо, 450 километров до её деревни, глухомань какая-то, — с тоской вздохнула Люба.

— Ну давай мы с бабушкой скинемся по пять тысяч, и ты себе комнату снимешь, — покачала головой мама.

— Да чего я у вас буду последнее забирать. Мне бы полгода где-то перекантоваться, а потом я Верочку в ясли оформлю, а сама на работу устроюсь. За съём сама смогу платить.

— Так и не полгода, а меньше. Весна наступит, и мы с дедом уедем на дачу, а ты сможешь в нашей комнате жить в квартире, — сказала бабушка.

— Ну вот. Главное, чтобы баба Надя Верочкины концерты выдержала, — улыбнулась Люба и отправилась собирать вещи.

— Не переживай, может и выдержит, — вздохнула мама.

Глава 2 Бросил зимой на трассе

На удивление Верочка всю ночь проспала и не просыпалась. Люба даже пару раз вскакивала проверить, жив ли ребенок или нет. Утром встали рано, электричка отправлялась в семь. Большую часть вещей загрузили в машину еще с вечера. Быстро позавтракали и стали собираться.

— Дочь, может, останешься? — спросила мама. — Вон и Верочка сегодня так спала хорошо.

— Мама, да уже договорились с бабой Надей. Она нас ждет. Может, ей действительно помощь нужна, да не в тягость ей будем, а в радость.

— Вы и нам не в тягость. Да и с комнатой надо бы разобраться, сдается мне, что твоя свекровка врет как дышит.

— Мама, не начинай, я сейчас не в состоянии с ней воевать, да и не могу туда пока вернуться, всё мне об Егоре напоминает, — с горечью покачала головой Люба.

— Ладно, еще есть время с наследством разобраться. Помни, что я всегда на твоей стороне.

— Да-да, я тебя люблю.

— И я вас, мои хорошие, — мама поцеловала дочку и внучку. — Ну, с Богом.

Сергей подхватил оставшиеся вещи и пакеты с гостинцами и спустился вниз. Мама взяла закутанную Верочку и проследовала за ним. Любушка пошла к машине налегке.

— Еще натаскаешься, — махнула рукой мама. — Там, наверно, у бабы Нади и удобств никаких нет, и печку топить приходится.

— Не пугай ты ее, Маша, заранее, — сказал Сергей. — Может, там продвинутый поселок.

— Ага, на краю географии.

Он сердито глянул на жену.

— Любе есть куда вернуться, ее никто не гонит, — ответил он.

— Пожалуйста, не ругайтесь, — попросила Любушка.

— Да нет, мы так, — вздохнула мама. — От переживаний. Доедешь — позвони, и в дороге пиши, и звони, пожалуйста. Там в термосе кашка для Верочки, тебе я бутерброды с куриной грудкой и яйцами сварганила. Всё, моя хорошая, удачи тебе.

— Мама, а баба Надя, она какая? — спросила Люба.

— Добрая и справедливая, — ответила мама. — Мы с тобой как-то ездили к ней, но ты совсем крошка была, как Верочка.

— Маша, опоздаем, — посмотрел на нее Сергей.

— Ладно, ладно, всё сама увидишь.

Люба нырнула в машину. Верочку усадили в детское кресло. Она с любопытством смотрела по сторонам и молчала. Сергей нажал на газ и стал аккуратно выруливать со двора.

— Хорошо, что вчера снег не пошел, а то бы застряли, — тихо сказал он.

Доехали относительно быстро. Город в это время еще спал, и на дороге практически никого не было. Сергей помог загрузиться в электричку.

— Там газельки останавливаются напротив вокзала. Попросишь кого-нибудь, чтобы тебе помогли дотащить вещи, — сказал он. — После обеда приедешь туда. Если что, звони. Деньги у тебя есть, не получится уехать в этот день — снимешь комнату там.

Любе родственники подкинули немного денег: мама сунула пять тысяч, бабушка дала столько же, и даже противный дядя Вася перевел на карточку десять тысяч. Видно, где-то глубоко его покусывала совесть за то, что он выпер племянницу с ребенком.

Любушка с Верочкой устроились около окна. Как только тронулась электричка, так они сразу вдвоем и задремали. Проснулась Люба через два часа от того, что Верочка как-то елозила и кряхтела.

— Ой, ну вот только не это, — простонала она.

— Мама, ням, — отчетливо сказал ребенок.

— Пить или ням? — спросила Люба.

— Ням.

Она порылась в сумке, вытащила термос с кашей, немного отлила в поильник и отдала его дочери. Верочка вцепилась в него маленькими пухлыми ручками и стала самозабвенно трапезничать, причмокивая. Люба подождала, когда дочь всё выпьет, забрала у нее посудину и вытащила бутерброд с курицей.

— Дай, — потребовала Верочка.

Люба посмотрела на дочь с сомнением, но вынула из бутерброда кусочек курицы и дала ей. Сама смогла спокойно пожевать. Она все удивлялась на Верочку, ребенок был спокойный и не плакал, да и аппетит у нее проснулся. Оставшееся время поездки они играли в ладушки, читали любимую книжку и даже гуляли по вагону.

Добрались до перевалочного пункта за три с половиной часа. По графику газелька уходила в одиннадцать часов, так что они еще успевали. Неравнодушные пассажиры помогли Любе выгрузиться из электрички, а двое парней дотащили ее вещи до Газели и занесли их внутрь.

— Девушка, если я не наберу полную Газель, я никуда не поеду, — сказал ей водитель.

— Ну так еще и одиннадцати часов нет, и нас уже тут трое, — ответила она.

— А ты куда едешь?

— Деревня Калмо.

Дядька фыркнул и отвернулся. Просидели почти сорок минут, пока народ в Газель набивался. Как только уселся последний пассажир на свое место и заплатил за проезд, так и поехали. Почти два с половиной часа в пути проболтались, хотя вроде и недалеко было, а то затор на дороге, то не чищено, то кому-то очень сильно приспичило. На удивление и тут Верочка вела себя прилично, не капризничала и не голосила.

Почти всех развез по деревням водитель, вот и снова остановился на трассе.

— Всё, девка, выходи, вон твоя деревня, — скомандовал он.

— Так ее даже из окна не видно, — сказала Люба.

— Дорога не чищена, не полезу я туда.

— А как же, а куда же, — запричитала Люба.

— Ногами, тут недалече, всего три километра, дойдешь.

Он сердито посмотрел на нее.

— Фу, тетеха, — выругался он, смотря, как она собирает свои сумки и авоськи.

Водитель выбрался со своего места и стал активно выкидывать Любины вещи.

— Я и летом-то туда не заезжаю. Мертвая деревня.

— Почему мертвая? — остановилась Люба в дверях.

— Потому что живут там одни старики. Дома стоят пустые, добротные, а они не дают их разобрать, верят, что люди туда вернутся. Брату мягкое место прострелили и трактор сломали, когда он приехал туда заброшенный дом разбирать.

Он что-то сказал ругательное то ли на башкирском, то ли на мордовском языке, помог Любе выбраться из Газельки, вернее, выдернул ее из дверей. Они чуть с Верочкой в сугроб не упали. Захлопнул двери, дал по газам и рванул дальше по трассе. Так и осталась Люба стоять с ребенком на руках среди разбросанных сумок.

— Как же так? — все спрашивала она, а слезы катились по щекам.

Люба попыталась дозвониться до бабы Нади, но связь тут не ловила. Между деревьями шла занесенная снегом дорога, но на ней даже тропинка не просматривалась. Любе было страшно даже туда наступать, боялась провалиться вместе с Верочкой в сугроб. Она собрала разбросанные вещи и стала думать, что ей делать.

— Эй, молодка, и долго я тут около тебя стоять буду? — окликнул ее мужской голос с характерным деревенским говором.

Она повернулась в сторону леса и увидала стоящего рядом с ней коня, запряженного в сани. С козел спрыгнул маленький мужичок с бородой в тулупе, шапке-ушанке, стеганных штанах и валенках.

— Ой, я вас и не слышала, — шмыгнула Люба носом.

— Так ты ревела, на всю округу слыхать было. Прыгай давай в сани, пока не замерзла.

— А вы кто?

— Я? Леший.

— Леший? — Люба с удивлением на него глянула.

— Ну да, так-то меня зовут дядя Леша, но я местный лесник, и все называют меня Лешим. Припоздал я чуток, не обязательно выть на всю округу белугой. Всю живность распугала, даже волк с медведем ушли, - с усмешкой сказал он.

— Тут даже волк с медведем живут?

— Здесь все живут: и кикимора с болотником, Яга с домовым, — серьезно сказал мужичок, а затем рассмеялся, глядя на вытянувшееся лицо Любы. — Ты бы себя видела, да шучу я, шучу, а может, нет. Меня баба Надя за тобой послала, сказала, внучка должна к ней приехать. Давай свои манатки и сама в сани забирайся, а то сама застудишься и детенка застудишь. Тут недалече, километров пять или шесть.

— Дай, — требовательно сказала ему Верочка.

— Ох, егоза, на, — дядя Леша вытащил из кармана сосновую шишку, протянул девочке.

Та стала ее с любопытством крутить в ручках. Люба с Верочкой забралась в сани, загрузили туда вещи. Леший развернул аккуратно коня и повел его в сторону деревни. Он запел что-то залихватское, а конь прибавил ходу. Люба задремала, да и Верочка у нее на руках засопела.

Глава 3-4

Глава 3 Добрались

Люба приоткрыла глаза и посмотрела вокруг. Вдалеке виднелась деревенька.

— Не доехали еще? — спросила она.

— Чуток осталось, вона домишки видать, — сказал дядя Лёша.

— А баба Надя, она какая?

— Она самая главная у нас, — ответил он. — Сама сейчас увидишь.

— Так она же вроде старая.

— И мудрая, и строгая, и перечить ей нельзя, иначе беда будет.

Опять Люба представила себе маленькую сгорбленную сухонькую старушку. Однако, когда они подъехали к воротам, сильно удивилась от увиденного. Около калитки стояла крепкая здоровая старуха под два метра ростом в черном тулупе, пуховом платке, теплых штанах и валенках. Она напоминала могучее дерево, которое намертво вросло в землю.

— Ох и, — только смогла произнести Люба.

— Ну, чего, внуча, застыла, идем, обнимемся. Не кажный день ко мне родная кровь приезжает, — прогремела она.

— Здрасьте, — выдавила из себя Люба.

— Здрасьте, здрасьте.

Баба Надя распахнула свои огромные руки. Любовь вздохнула, подхватила Верочку и подошла к старухе.

— На, — протянула девочка ей шишку.

— Да, ты же моя хорошая, — расплылась в улыбке бабушка, — С подарочком приехала.

— Это я ей дал, — насупился лесник.

— Леший, чего встал истуканом, затаскивай в избу вещи, — скомандовала баба Надя.

Она все же обняла Любу вместе с Верочкой. От нее пахло дымом, молоком, шерстью и пирогами.

— Идемте в дом. С дороги, поди, устали. Как я рада, что вы ко мне приехали, хоть и понимаю, что от беды сбежали, но все равно я вам рада. Я пирогов напекла, молочка козьего для Верочки у соседа взяла, чаю ароматного заварила. — Баба Надя забрала из рук малышку и пошла вместе с ней в избу.

Оттуда выскочил Алексей.

— Всё, баба Надя, помчался я к своим.

— Пирог там взял? Я на столе для тебя положила.

— Взял-взял, и молока банку тоже.

— Ага, вот и хорошо, вот и ладно. Жинке своей привет передавай от бабы Нади.

— Передам-передам, — помахал он ей рукой, прыгнул в сани и с гиканьем помчался в сторону леса.

На минуту Люба притормозила и залюбовалась домом. Он не был развалиной, вполне себе добротный из лиственницы, с резными ставнями, петухами и солнцем.

— Чего ты там застряла? Еще налюбуешься. Идем в избу, а то замерзнешь. У нас тут ух какие морозы, Карачун не дает расслабиться. Только зазеваешься, а он раз тебя за нос, а потом за щеку, да за ухо, и всё, и лечи обморожение.

— Дом у вас красивый, — сказала Люба.

— Да, дед еще строил с сыновьями. Тогда принято было каждому сыну пятистенки ставить. Это потом уже он из пятистенка в большую избу превратился. Заходь, а то всяка нечисть заскочит, будет нам в печке огонь задувать, да тесто с молоком портить.

Люба вошла в сени. Там под потолком висели травяные венички, стоял какой-то шкаф со склянками и разными банками. Она стащила с себя обувку и прошла в большую кухню.

— Сапоги-то надо было в дом занести, а то потом в холодной обуви ходить придется. Давай раздевайся, руки мой и за стол. А я сейчас нашу Верочку раздену, — сказала бабушка.

— Не надо, я сама, — подскочила Люба.

— Да ты не боись, я хоть баба большая, да аккуратная, не раздавлю кровиночку.

Через пять минут все сидели за столом пили чай и ели пироги с черникой. Верочка потягивала козье молоко из бутылочки. Баба Надя ничего не спрашивала у Любы.

— У меня корова и куры. Для ребятенка нужно козье молоко. Завтра возьмешь деньги и пойдешь за козой к Василичу. Этот старый хрыч не хочет мне козу продавать, говорит баба Надя она тебе ни к чему, бери молоко, когда надо. А мне что-то не хочется ему должной быть. Может ты его уговоришь козу тебе продать, — говорила бабушка.

— Так я же его не знаю.

— Вот и узнаешь. Не переживай, он хоть и вредный, но ничего так старикан. Объяснишь ему все, а то же он мне не верил, что ко мне внучка приедет. Или не ходи, у меня коровье молоко жирное, не каждый организм его может усвоить, — она хитро глянула на Любу.

— Так козье еще жирней.

— Козье полезное.

Люба не стала спорить с бабушкой.

— Это хорошо, что ты к нам приехала. У нас фельдшерка помирает. Если на ее место никто не приедет, то ФАП закроют, и останемся мы совсем без помощи. Сама видела какая у нас дорога.

— Как помирает? — удивленно спросила Люба.

— Да, вот так, как все обычные люди. Хотя она еще молодая, ей всего семьдесят восемь лет. Ее паралич летом разбил. Мы к ней всей деревней по очереди ходим ухаживать. Дочь ее приезжала, хотела в город забрать, только мы не дали. Так-то она на больничном, и числится на работе, а забрала бы, то и пункт закрыли, — вздохнула баба Надя.

— Так может быть за ней уход был бы лучше.

— Ну какой лучше? У нас дежурство установлено, никому она не в тягость. Пришли, поговорили, убрали, перевернули, покормили, отвели свой черед и дальше отдыхай три недели. А тут один и тот же человек будет этим заниматься кажный день. Так она же мать свою возненавидит.

— А ночью кто с ней? — спросила Люба.

— Так я же тебе говорю, мы дежурим все по очереди. Все по совести, никто не отлынивает.

— В городе у нее было бы какое-то лечение. Врач бы заходил, — не унималась Люба.

— Да не помогло бы оно твое лечение. Вот ей положено в феврале помирать, так и помрет в это время. Вон мы ей ужо все приготовили, еще по осени, — бабушка опустила глаза и провела пару раз рукой по скатерке, смахивая невидимые крошки со стола.

— Вы, что уже знаете, когда она помрет? — поразилась Люба.

— Так все в нашей деревне дату своей смерти знают. И если бы обычный человек захотел, то и он бы ее увидел.

Люба решила, что это бредни деревенской старухи.

— Надо будет посмотреть ее, — вздохнула Люба.

— Да чего ее смотреть, вот у мельника дочка заболела, вот ее глянуть нужно. Завтра, не сегодня. Она пока еще о болезни своей не знает, — ответила баба Надя. — Ну, вы поели?

— Да, все вкусно было, спасибо.

— Ну, давай, тогда я тебе вашу комнату покажу.

Люба подхватила осоловевшую Верочку на руки и пошла следом за бабой Надей. Им была выделена маленькая комната за печкой. Там стояла кровать полуторка с горкой белоснежных подушек, прикрытая расшитой накидкой, детская кроватка с бортиками и подзорами, и деревянный двухстворчатый шкаф. На стене висели тряпочные ковры с оленями, а на полу лежали цветастые домотканые дорожки. Больше там ничего не помещалось. Люба и за это была благодарна.

— Ой, я про гостинца то совсем забыла, — сказала она, увидев пакет на полу.

Она уложила Верочку в кроватку, подняла пакет и отдала бабе Наде.

— Вот, здесь всякое разное я привезла, консервы всякие, конфеты, печенье, зефир, макароны.

— Это хорошо, это правильно, все надо, все съедим, — кивнула бабушка, — А то же магазина у нас нет.

— Как нет? — удивилась Люба.

— Вот так нет.

— А как же вы тут живете?

— Так и живем. Мельница у нас есть своя. Мельник два раза в неделю хлеб печет для своей семьи и для всей деревни. Раньше сами пекли, а теперь многие старые стали, не можется им. У меня вот молоко есть, маслице, творожок, сливки, яйки свои. По осени картохи с морквой и свеклой накопала, капусты с огурцами пару бочек насолила. Грузди с опятами и маслятами вон в банках стоят. Помидоры всякие, разные и соленые и протертые. В прошлом году мельник гречиху сеял. Так, что у всех есть своя гречка.

— А мясо? — спросила Люба.

— Так, а чего мясо, бройлеры, свинки, барашки, индюшку, все есть. Я вона только десяток бройлеров держала, и два индюка, так они у меня еще остались. Сосед свинью резал, я у него сала купила. Другой барашка. Не переживай, мы тут не голодаем. И в соседний поселок ездим за продуктами, и сами чего выращиваем. Хорошо живем. Ладно, Любушка, ложись, отдохни, успеется нам еще с тобой поговорить, — махнула рукой баба Надя, — Смотри, как дитенок сладко спит, и ты спи, умаялась поди с дороги.

— Спасибо вам за все.

— Пока не за что, и пожалуйста, вместо спасибо говори — благодарю. Мы не овцы, нас пасти не надо, — покачала головой бабушка.

— Хорошо, — с удивлением посмотрела на нее Люба, но спорить с ней не стала.

— Вот и замечательно. Отдыхай, еще потом к мельниковой дочке тебе идти.

Баба Надя вышла из комнаты и задернула за собой занавеску. Люба стащила с себя теплые штаны и кофту, прилегла на кровать и тут же провалилась в сон. Сквозь сон она слышала, как баба Надя с кем-то разговаривает.

Глава 4 Сюрприз для всех

Любу разбудила баба Надя. Она легонько трепала ее за плечо.

— Проснись, девонька, проснись, — шептала она.

— Что такое? — с удивлением распахнула глаза Люба.

— Тут такое дело, Светланка, мельника дочка, заболела. Идти надо, смотреть, помогать. Я одна не справлюсь, давно у нас такого не было.

— Уже утро? — поднялась с кровати Люба.

— Ночь, милая.

— А до завтра она не потерпит?

— Не потерпит, пошли быстрей, а то худо будет, потеряем ее, — вздохнула баба Надя и вышла из комнаты.

Люба подошла к кроватке, заглянула туда, поправила одеяльце на спящей Верочке, взяла свои вещи и вышла из комнаты.

— Баба Надя, так я же не врач, — тихо сказала она, — Я акушер, я деток принимаю.

— Не переживай, там болезнь по твоей части. Одевайся быстро. Эх, как я просчиталась. Наташа ночью должна была умереть, а Светланка только на третий день…

— А кто за Верочкой присмотрит?

— Не переживай присмотрят.

— Мне бы чая горячего хлебнуть, а то я же еще до конца не проснулась, — вздохнула Люба.

— Взвар на печке стоит, попей, сразу бодрячком будешь, — сказала торопливо бабушка.

Люба оделась, выпила половину стакана взвара и выскочила из избы следом за бабой Надей.

— Бежим скорей, можем и не успеть. Вот же я совсем старая стала, — причитала бабушка.

Дверь им открыл здоровый крепкий мужик лет пятидесяти.

— Там она в спальне. С вечера животом мается, поди чего съела. Она последнее время лопала, как не в себя, растарабанило ее во все стороны, — проворчал он.

Быстро скинули верхнюю одежду и обувь, и вместе с бабушкой прошли в спальню. На кровати лежала крупная деваха в ночной рубашке с огромным животом и металась в разные стороны. Длинные русые волосы прилипли к мокрому лицу.

— Ой матушки, ой батюшки, помру я сегодня, сил моих нет терпеть, — причитала девка.

Вокруг нее скакала мать с девчонкой лет пятнадцати.

— Срок какой? — спросила Люба, — Перчатки одноразовые есть?

— Какой срок? Ты чего не видишь, что девка животом мается, я же говорю, что слопала что-то не то, — возмутился отец.

— Я не с вами разговариваю, — гаркнула на него Люба. — Выйдите из комнаты, нечего вам тут смотреть.

— Маша, ну скажи ты ей, — мужчина глянул на жену.

Та опустила глаза.

— Да ё-моё, вот это сюрприз.

— У тебя пять раз жена на сносях была, а ты ничего не видел? — усмехнулась баба Надя.

— Да я думал, что она просто толстая. А это внучка твоя?

— Моя.

— А чего такая мелкая? — спросил мужик.

— Не в нашу породу пошла.

— Ну-ка вышли все из комнаты, — прикрикнула Люба, — А ты трусы сымай и ноги подогни. Сколько уже схватки идут?

— С вечера.

— Воды отошли?

— Угу, — ответила рядом сидящая девчонка.

Мать принесла одноразовые перчатки и протянула Любе.

— Мне бы руки помыть.

Тут же около нее оказался тазик с водой и мылом. Отец за дверью переговаривался с бабой Надей.

— Какие вы все крупные, — подумала Люба, — Прямо богатыри.

Люба вымыла быстро руки, и стала мять живот роженице.

— Твою ж на лево, он же лежит ногами сюда, а там уже пора ему выходить. Баба Надя, помощь нужна.

Бабушка зашла в комнату.

— Что нужно? — спросила она.

— Давай, ты ворочай его снаружи, а я внутри разворачивать буду. Плод большой, не знаю справлюсь или нет.

— Надо справиться, очень надо, — покачала головой Надежда.

— Тетя Наташа померла уже? — спросила мать роженицы.

— Нет, жива.

— Эх, не к добру это, — покачала она головой.

— Потом поговорите, — строго сказала Люба, — Баб Надя, чуешь его?

— Чую.

— Давай пихай его в лево. А ты, — кивнула она на девчонку, — Смотри, чтобы Света не вырубилась.

— Хорошо, — кивнула девочка.

— Света, Света, пока не тужимся, лежим спокойно.

— А-а-а, как мне больно, — подвывала роженица.

— Не ври, между схватками не больно, терпи, новая жизнь в этот мир приходит.

— Не могу я на это все смотреть, — вздохнула мать и вышла из комнаты.

— Можа, ее в баню? — спросила баба Надя. — Вы топили сегодня баню?

— Топили, — ответила девочка.

— В баню нельзя, да и не дойдет она, потеряется. Смотри, как кровь с нее хлыщет. Давай, баба Надя, дави, дави его в сторону, — командовала Люба.

Через полчаса удалось ребенка развернуть в утробе.

— Вот и ладненько, а теперь тужься, — велела Люба, — Давай, милая.

— Не могу, — обессиленным голосом сказала Света.

— А кто должен за тебя тужиться? — возмутилась Люба, — Я, или батька твой, а может баба Надя? Ребенок уже сколько времени без вод находится, помрет он у тебя в утробе, сама же его удушишь. Давай, ну же.

Света попыталась потужиться, но у нее ничего не получалось.

— Лезвие есть острое, или нож? — спросила Люба.

— Ты чего удумала? — строго спросила баба Надя.

— Руками вытаскивать буду, а вы давите с той стороны. Одной рукой я его не вытащу.

Девчонка принесла маленький острый ножик. Люба сделала надрез и стала командовать, когда давить, а когда не давить.

— Дышим, дышим, милая, и тужимся, помогаем нам, — говорила она.

Родители за дверью переговаривались.

— Ну, вот, дело пошло, вот молодчинка, давай, давай, — обрадовалась Люба.

Она вытащила из утробы крупного белого пацана.

— Не дышит? — спросила баба Надя растерянно.

— Сейчас задышит, — сказала Люба и вдула в маленький ротик воздуха, — Давай, малой, мы чего зря с бабушкой посреди ночи прибежали?

Она вдула в него несколько раз, из носа полилась слизь, он открыл глазки и закричал.

— Ну вот и отлично, а теперь давай тебе пуповинку перевяжем, и помоем тебя, — ласково сказала Любаша.

Мама принесла таз со свежей теплой водой. Баба Надя взяла мальчишку на руки, посмотрела на него, что-то пошептала и нарисовала какой-то знак на лбу. После этого стала его купать. Люба потребовала иголку с ниткой.

— Зашить надо все, — сказала она.

— Совсем все? — с испугом спросила Света.

— Можно и совсем, — усмехнулась Любовь, — Если хочешь.

— Нет, не надо, пожалуйста.

— Не надо, так не надо. Сейчас я быстро тебе пару крестиков тут вышью, и будет у тебя звездочка, как новая. У меня в школе пятерка по шитью была, — подмигнула Люба.

Тем временем младенца помыли и надели на него вышитую распашонку. Его положили на грудь к молодой мамочке.

— Какой ты хороший, какой ты большой, — тихо приговаривала Светланка, поглаживая мальчишечку по голове.

— Как назовете сына? — спросила Люба.

— Яромил, — ответила она.

— Хорошее имя, — кивнула Люба, — Какая ты молодец, и не шелохнулась даже, когда я тебе тут шовчики накладывала.

— Мне не больно.

— Ну, да, по сравнению с тем, что было до этого не больно.

Люба повернулась к бабе Наде.

— Ей бы на низ живота холод положить, и что-нибудь кровоостанавливающего попить. Лекарства есть какие-нибудь?

— Все у Наташи в ФАПе, а мы по старинке травками лечимся.

— Ну, значит ей какую-нибудь крапиву и кровохлебку заварить, и дать попить. Укол бы сделать, чтобы это все быстрей сократилось.

— Я уже дала Маше травки. Она заварит и даст Светланке попить, — сказала баба Надя. — Варя вон за снегом побежала.

— Вот и хорошо. Молодцы, справились, — улыбнулась Люба.

Они вышли из комнаты. В кухне сидел глава семьи и уже ждал их. Около него стоял мешочек с мукой и большой пакет с какой-то птицей.

— Вот, я тут вам благодарность приготовил, — сказал он, — Тут мука, гусь, и еще банка с медом.

— Да, не надо, — устало сказала Люба.

— Надо, надо, — кивнула бабушка, — Все надо.

— Я вас домой отвезу, нече по ночам ходить.

— Так уже не ночь, скоро солнышко встанет.

— Еще темно, да и вы устали, — покачал головой мельник. — Поехали.

— У вас тоже сани? — спросила Люба.

— У меня Нива, — ответил он. — Одевайтесь, я вас жду.

Мельник подхватил продукты и вышел в коридор.

— Мне бы попить, — попросила Люба.

— Дома попьешь, — строго сказала баба Надя. — Ты как?

— Замечательно. Я всегда радуюсь, когда новая жизнь рождается, это такое чудо. Аж дух захватывает. Правда, я как-то не ожидала, что придется у вас тут сразу к работе приступить.

— Надо будет завтра к Наташе еще зайти, — сказала баба Надя.

Они вышли из дома, забрались в автомобиль и поехали домой.

— А кто за Верочкой приглядывает? — спросила Люба.

— Так Афоня за ней смотрит.

— А кто такой этот Афоня?

— Так домовушка моя. Он и за хозяйством присмотрит, и за дитенком глянет. К тому же спит твоя Верочка, только утром и проснется. У нас тут всем хорошо спится, воздух чистый, кислорода много. Не переживай, все нормально будет, — ответила баба Надя.

— Бабушка, ну какой домовой? И я дура на вас понадеялась, — запричитала Люба.

— Самый обыкновенный, — нахмурилась баба Надя, — Это у вас в городе от них помощи нет, а мы все в мире живем. И не блажи, через минуту свое дитя увидишь.

До избы они добрались быстро. Мельник их снова поблагодарил и пожелал крепкого здоровья. Они забрали свои гостинца и направились в дом.

— Сейчас мы с тобой взвара глотнем, да я побегу корову доить, — сказала баба Надя.

Люба кивнула, быстро стягивая с себя верхнюю одежду. Она сразу кинулась в спальню. В кроватке тихо посапывала Верочка. Она поправила у малышки одеялко и вышла из комнаты. Баба Надя громко пила из кружки взвар.

— Вон, на столе твоя кружка стоит. Бери, наливай себе. Не смогу я с тобой за столом посидеть, да поговорить, все потом.

Бабулька допила, ополоснула кружку и выскочила из избы.

— Странно, даже ведра с собой не взяла, — подумала Люба.

Вернулась она через пять минут, вымыла руки от крови, и поставила огромную кастрюлю с водой на плиту.

— Пришлось петуха зарезать, — вздохнула баба Надя.

— Зачем? — удивилась Люба, — Нам же гуся дали.

— Затем, чтобы в деревне никто не помер. Надеюсь примут нашу жертву.

— Кто?

— Боги, — ответила баба Надя, — Ты иди ложись спать, нече тебе тут торчать. Потом поговорим и все обсудим. Поди устала, иди, иди.

— Ладно, пойду прилягу, — вздохнула Люба и направилась в спальню. — И не умылась толком, — подумала она, проваливаясь в сон.

Глава 5 Жертва принята

Люба проснулась от Верочкиного кряхтения. Ребенок усиленно пытался стащить с себя памперс.

— Вот я мать года, — подумала Люба, вскакивая с кровати, — Вчера забыла Верочку искупать. Все проспала.

Она вытащила из сумки памперс, подхватила дочь на руки и пошла искать, где ее можно помыть. В доме вкусно пахло куриным бульоном. На плите в кастрюльке что-то кипело. На кухне бабушка Надя мыла какую-то посуду.

— Это кто такой красивый проснулся, — увидала она маленькую Верочку и кинулась быстрей вытирать руки.

— Ой, баба Надя, нам бы помыть некоторые части, а потом уже все остальное, — ответила Люба.

— Так там же туалет в сенях есть. Раковина в нем имеется с горячей водой. Там тепло.

Люба с удивлением посмотрела на бабушку.

— Так ты не видела что ли? — со смехом спросила баба Надя.

— Я там, в домик в огороде ходила, рядом с сарайками.

— Ну, да, мы же тут совсем темные, — рассмеялась бабушка, — Есть у меня туточки и туалет в доме, и вода горячая, душ, правда, только летом, в огороде, а зимой баню топим. Ладно, иди, а то уши развесила и стоишь, меня слушаешь. Одеяльце только возьми, а то в сенях холодно. Зато в туалете полы теплые. Мне Леший в позапрошлом году сделал.

И точно, оказалось, что у бабушки почти все удобства имеются.

— Как хорошо, хоть в туалет по морозу не бегать, — вздохнула Люба.

Через десять минут вернулись они вместе с Верочкой на кухню.

— Дай, ням-ням, — сердилась малышка.

— Сейчас я тебе милая бульончика налью с кусочком петушка, — сказала баба Надя. — И ты садись за стол, — кивнула она Любаше.

— На завтрак будем есть суп? — удивилась Люба.

— Это не просто суп — это бульон из жертвенного петушка. Каждый в этой деревне должен съесть хоть немного от него, иначе быть беде.

— Я думала, что вы там его кому-то в жертву принесли, где-то зарыли или повесили.

— Да, что же мы тебе совсем что ли темные люди? Никуда жертвенное животное не выбрасывается и не выкидывается. Из него готовится еда. Ее должен съесть каждый.

— У мусульман такое кажется есть.

— У всех такое есть, — поморщилась баба Надя.

— А что за беда может случиться? — спросила Люба.

— Смотри, я тебе вчера говорила, что каждый у нас знает, когда умрет.

— Говорила, — кивнула Люба.

— Так вот, через три дня после того, как человек умер, должна прийти новая жизнь. То есть одну жизнь забрали, другую дали. А тут получается, что ребенок родился раньше времени, а Наташа еще жива. Понимаешь?

Люба с интересом смотрела на бабу Надю.

— Будем считать, что понимаешь. Так вот, они все равно заберут чью-то жизнь, и если не взяли Наташину, значит кого-то другого. Мы им в жертву отдали петуха, чтобы больше никто не умер.

— А Наташу почему не жалко было отдавать за жизнь мальчика? — Любе было любопытно.

— Она лежит уже полгода, сама ничего делать не может, даже не разговаривает с нами, лежит пластом. Только иногда плачет, ей очень тяжело. Мы, конечно, за ней ухаживаем, но сама понимаешь, это все же не жизнь, бездвижной колодой лежать.

— Ясно, — только и смогла ответить Люба, — А у вас так принято рожать дома?

— Нет, конечно, народ у нас нормальный, как срок подходит, так собираются и едут в райцентр. Просто вот тут, так получилось. Родила на пару дней положенного срока.

— Я так понимаю у этой Светланки мужа нет.

— Нетути. Ей двадцать пять лет. Уехала в город учиться. Выучилась, осталась там работать. А туточки полгода назад, взяла, да и вернулась, — рассказывала баба Надя.

— С подарком.

— Ну, да.

— И чего ей будет от отца? — поинтересовалась Люба.

— Да ничего не будет. Девка то уж взрослая, а все не замужем, так хоть так. Как у нас говорят — стельная корова лучше, чем яловая.

— Так она уже родила.

— А без разницы, — усмехнулась баба Надя, — Ты давай ешь. Вон Верочка уже весь бульончик схлебала, а ты только вопросы задаешь.

— Так мне же интересно. А вы повитуха? — спросила Люба.

— Нет, ну принимала я пару раз роды у людей, да это было так давно, что и сама не помню. Да и нет в этом нужды. Летом к нам скорая может доехать, а зимой по всякому бывает. К тому же у нас тут не так часто и рожают. Вон только у мельника и прибавление в семье бывает.

— У него пять детей?

— Да, все девки. Старшой Светке двадцать пять годков, второй Ленке двадцать годков, третьей Варечке, ты ее видела, пятнадцать, четвертой десять, а последней пять.

— Обалдеть, каждые пять лет.

— Ну, вот так они подгадывают, а через пять лет после последыша внучок народился. Мы-то думали, что девки замуж выйдут и вернутся сюда с семьями, и деревня оживет, вот только никак не получается. Хотя старшая все же приехала, — покачала головой баба Надя.

— А вторая тоже в городе?

— Тоже там, учится. Ладно, сейчас мельник приедет, поедем с ним бульон по деревне развозить. С нами не хочешь?

— Нет, — помотала головой Люба, — А вы вчера с кем разговаривали пока я спала?

— Так с матерью твоей. Ты ей позвонить забыла, а она уже переживать начала добралась ты до нас или нет.

— Точно, вот я вчера и закулемалась. А разве у вас тут телефон ловит? Я вчера не могла до вас дозвониться.

— В деревне ловит, а вот на трассе нет, — пояснила бабушка.

В окно постучали.

— Заходи, Михаил, чего топчешься, — крикнула баба Надя.

В дом вошел тот самый мельник. Он положил на стол завернутый в полотенце маленький кирпичик хлеба.

— Жертвую, — сказал он.

— Пусть боги примут нашу жертву, — кивнула баба Надя, — Раздевайся, за стол садись, отведай петушка.

— Дай, — потянула к теплому хлебу ручки Верочка.

— Вот это к добру, — улыбнулся Михаил.

Люба отрезала от хлеба горбушку и разделила ее вместе с дочерью.

— Как там Светлана с мальчиком? — спросила она.

— Спят, чего им будет.

— Его надо как-то записать, зарегистрировать.

— Не переживай, все запишем и зарегистрируем, — ответила баба Надя.

Она поставила перед Михаилом миску с бульоном и кусочком мяса. Он выпил его одним махом и зажевал мясо.

— К добру, — кивнул он.

— Баб Надя, собралась?

— Да ужо.

— Ну, поехали.

Он накинул на себя дубленку, подхватил замотанную в одеяло кастрюлю и вышел из избы.

— А вы тут чай, или взвар, или молоко пейте. Вот это Люба твоя чашка, а вот эта Верочкина, не перепутай. У нас принято каждому пить и есть из своей посуды, — сказала баба Надя, повязывая платок на голову. — Всё, я побежала. Надо всех объехать, пока бульон не остыл.

Она выскочила из дома и побежала вслед за Михаилом.

— Чудно всё это, — вздохнула Люба.

Первый раз за последние две недели ей не хотелось плакать по Егору. Водоворот событий захлестнул ее и вытеснил из груди печаль. Конечно, сердце все равно ныло, но вот слезы уже к глазам не подкатывали.

Она помыла посуду, вытерла со стола, умыла Верочку, подхватила ее на руки и понесла в спальню. Там она посадила дочь в кроватку и принялась разбирать свои сумки. Ребенок сосредоточенно играл с какой-то деревянной игрушкой. Люба решила, что это баба Надя положила ее в кроватку. Разложила все вещи в шкафу, достала телефон и набрала мамин номер. Удивительно, но пропущенных от нее не было. После нескольких гудков мама взяла трубку.

— Привет, мамуль, — сказала Люба.

— Здравствуй, моя хорошая. Как доехали? Я вчера тебе звонить не стала, сразу бабе Наде звякнула, думала, что вы там отдыхать будете. Я ведь угадала.

— Нормально добрались. Верочка себя хорошо вела, не капризничала, не кричала, и ела все, что я ей давала. Даже дала мне немного поспать в электричке.

— Вот и хорошо.

— Правда, нас газелист на трассе выкинул и уехал, — пожаловалась Люба.

— Боже мой. И как вы до деревни добирались?

— Баба Надя за нами сани отправила, — ответила Люба.

— Как хорошо, что все обошлось, а то бы замерзли. Вот же люди какие бывают, чтобы ему пусто было. Даже не пожалел маленького ребенка. Ну, да Бог ему судья. Как вас приняли? — поинтересовалась мама.

— Отлично, и накормили, и напоили, и спать уложили. Баба Надя нам комнату выделила. У Верочки даже кроватка своя есть.

— Как она там себя ведет? Не плакала ночью? — спросила мама.

— Проспала всю ночь.

— Ну и замечательно, дай Бог бабе Наде крепкого здоровья и долгих лет жизни.

Они еще немного поговорили.

— Все, Любаша, мне работать надо. Если чего, звони. Да и просто так звони. Если что-то у вас там не так пойдет, то возвращайтесь, придумаем, где вам жить. У свекрови спросим, есть ли у нее права на вашу комнату.

— Потом, мама, я пока не готова воевать, — вздохнула Люба.

— Время еще есть, — согласилась мама, — Верочку поцелуй, я поскакала.

Люба отбила звонок и поставила телефон на зарядку. После общения с мамой она решила обойти дом. Вчера ей это сделать не удалось. Изба оказалась довольно большой — четыре комнаты, из которых зал и три небольшие спальни. Отапливал дом котел на дровах, также имелась печка, на которой готовили.

— Вот протопи такое, — вздохнула Люба.

Из маленькой спальни донесся смех Верочки. Люба решила посмотреть над чем ребенок смеется, может котейка забрался в кроватку. Верочка смотрела на бортик кроватки и заливалась смехом. У Любы побежали мурашки по спине. Почему-то вспомнился рассказ бабы Нади о домовом.

— Не может быть, — помотала она головой, — Наверно, там какой-нибудь паучок бежит. Верочка его видит и смеется, — она попыталась себя успокоить.

Дверь в избу скрипнула и Люба направилась в кухню. Вернулась баба Надя с пустой кастрюлькой.

— Я что-то тебя вчерась и не спросила, как ты доехала, — начала она с порога.

— На электричке нормально, а тут меня водитель из машины выкинул вместе со всеми вещами, еще и обозвал.

— То есть не стал ждать, когда вас кто-то заберет, и заезжать не захотел?

— Угу, — кивнула Люба.

— Ну, чего поживет еще наша Наташа. Боги сами жертву выбрали.

— Что-то звучит как-то жутко, — нахмурилась Люба. — Кто-то помер?

— Не помер, пока, скорее всего и не помрет. Перевернулась его Газель, на границе с другой деревней. Он даже не успел далеко отъехать от нашего перекрестка. Выбраться из нее не смог, провалялся несколько часов на морозе. Ручки и ножки у него стеклянные стали. Вот так-то наших забижать, — хмыкнула баба Надя.

— Ну, это просто стечение обстоятельств.

— Конечно, — кивнула бабушка и хитро улыбнулась.

— Так вы же в качестве жертвы петуха зарубили.

— Так и водитель не помер, — развела она руки в разные стороны.

Глава 6 Поговорили

На полу для Верочки постелили одеяло, насыпали туда несколько игрушек и посадили играть.

— Эх, дома столько всяких разных игрушек осталось, — вздохнула Люба, — вот сюда только несколько штук смогли взять.

— Так навяжи да нашей сама, много чего смастерить можно, — сказала баба Надя.

Она устроилась на диване со спицами и клубком в руках.

— Ну да, вон какую интересную вы ей игрушку положили, - сказала Любаша.

— Какую? Ничего я Верочке не давала, — удивилась бабушка.

— Так вот деревянная игрушка, то ли коняшка, то ли заяц какой, — взяла в руки деревяшку Люба.

— Ой, поди-кась, да это же моя игрунька-то, видать, у домовушки она валялась. Он ей наигрался да девочке твой передал.

— Ясно, значит, она грязная, — сделала вывод Люба и потащила игрушку на кухню мыть.

Верочка стала требовать, чтобы ей вернули новую забаву.

— Сейчас, малая, мамка ее с мылом помоет да тебе принесет, — успокаивала девочку бабушка.

Люба через несколько минут вернулась назад с игрушкой. Вера надулась и отвернулась от матери.

— Смотри, козявка какая, а уже с характером, — рассмеялась баба Надя.

— Ага, я и не замечала раньше этого, — улыбнулась Люба.

Она положила на край одеяла игрушку и села в кресло. Малышка немного подулась, подхватила деревянного зайца и стала им возить по полу.

— Ну а теперича давай рассказывай, — велела баба Надя.

— Чего рассказывать? — спросила Люба.

— Чего тебя в наш медвежий угол занесло? Я, конечно, тебе рада, но к нам просто так не приезжают.

Люба тяжело вздохнула, уставилась в одну точку в углу комнаты. Она не знала, с чего начать. Бабушка ждала и не торопила внучку.

— У нас Егорушка умер, погиб. Это муж мой, отец Верочки. На них с напарником плита упала. Две недели прошло после похорон, пришла свекровь и попросила освободить комнату.

— А ты у них жила? — спросила баба Надя.

— Нет, это комната в общаге. Егор говорил, что ее сам купил. Мы ее хотели потом продать и купить нормальную квартиру. Деньги собирали.

У Любы потекли по щекам слезы.

- Значит выгнала тебя свекобра, - вздохнула баба Надя.

- Да черт с ней с комнатой, Егорушки больше нет, - еще сильней заплакала Люба.

На полу заревела Верочка.

- Ты тута мне черта не поминай, а то етить и прийти может, - нахмурилась баба Надя, - Реветь прекращай. Слезьми горю не поможешь. Сколько плачь не плачь, а Егорка твой уже не вернется. Только себе всю душу изорвешь, да и дите твое не при чем. Смотри, как она заходится ревом.

Она отложила вязание и взяла на руки Верочку.

— А чего это у нас? Слёзки? — провела старушка пальцем по щеке малышки. — А куда они у нас побежали?

Через несколько минут Верочка на руках у бабушки заливисто смеялась. Да и Люба прекратила плакать, смотря, как баба Надя играет с ребенком.

— Иди водички попей или взвара, или чаю хлебни с мятой, — посоветовала ей бабушка. — И умойся.

Люба ушла на кухню, поплескала на лицо ледяной водой, налила себе в чашку взвар. Постояла около окна, посмотрела на огромные сугробы и голые деревья. Она прислушалась к дому: на стене громко тикали часы, в большой комнате смеялась Верочка и сюсюкалась баба Надя. На душе стало спокойно. «Вот только кота не хватает», — подумала она.

Из-за стола выглянула серая мохнатая мордочка и громко мяукнула.

«Значит, котейка в доме есть».

- Иди сюда, я тебя поглажу, — присела на карточки Люба и протянула руку. — Ты кот или кошечка?

Котик потерся об ее руку и убежал в коридор. Люба вернулась в большую комнату. Баба Надя посадила Верочку себе на плечи и изображала коняшку, скача по залу. Малышка заливалась громким смехом.

— Ты же моя радость, — улыбалась бабушка.

Люба снова устроилась в кресле и стала наблюдать за ними. Баба Надя вернула Верочку на пол.

— Уф, умаялась я с тобой, — улыбнулась она, — а теперь сама немного поиграй.

Малышка стала возиться со своими игрушками.

— Надо ей куклу обережную сшить, — сказала баба Надя.

— Можно и сшить, — пожала плечами Люба.

— Так, значит, выгнала лисичка зайчика из избушки, — задумчиво сказала старушка.

— Ну как выгнала, попросила уйти, сказала, что у нее еще трое детей есть и им нужней, а я чужая.

— И Верочка чужая? - прищурилась бабушка.

— Нет, она ее внучка.

— А документы на комнату у кого?

— У свекрови, - вздохнула Люба.

— А ты их видела? — спросила баба Надя.

— Нет. Он же ее купил до знакомства со мной. Все доки хранил у родителей. Сказала, что на нее все оформлено.

— Ну мало ли чего она там сказала, я вот тоже могу сказать, что мне двадцать лет, но это же неправда, — хмыкнула бабушка. — А чего сразу съехала? Надо было отстаивать свое. Я же видела, что ты не робкого десятка.

— Я тогда не в состоянии была воевать, — вздохнула Люба. — Да и сейчас тоже. Мало ли, приехали бы все вместе и выкинули нас с Верочкой на улицу без вещей. А так мы сами ушли, да еще и за мебель деньги выручили.

- А мать твоя чего? Почему не вступилась за тебя? - допытывалась баба Надя.

— Не знаю, да и она с ними что, драться будет?

— Посоветовала бы, как поступить лучше.

— Она мне говорила, но мне было не до этого. Верочка после смерти Егорушки практически не спала, плакала целыми днями, и я вместе с ней. Я хоть у вас выспалась.

— Да какой выспалась, полночи роды принимали, — махнула баба Надя рукой.

— Так я ехала сюда в электричке, поспала, и тут у вас спала. А то голова реально ничего не соображала, - вздохнула Люба.

— Ну да, в нормальном состоянии тебя бы сюда не понесло, — усмехнулась бабушка. — От радости не бегут, только от горя. Со свекровью и наследством что-то нечисто.

— Да не надо ничего мне, — отмахнулась Люба.

— Ага, тебе не надо, можешь не брать, а вот отказываться от имени ребенка не надо. Так и будешь мыкаться по чужим углам всю жизнь? Это в тебе горе говорит, как маленечко в душе буря успокоится, так и голова лучше работать будет.

— Баба Надя, а когда боль утихнет, когда сердце болеть перестанет, когда все забудется?

— Никогда. Со временем боль притупится, но до конца никогда не пройдет. Уже поверь мне, старухе, я столько народа на тот свет проводила, а до сих пор за каждого душенька болит.

— А как же быть? - с тоской в голосе спросила Люба.

— Жить дальше, не останавливаться, не ковыряться в больных ранах. Оно же и печаль, и радость идут рука об руку, так всегда было и всегда так будет. Тебе есть ради кого печаль свою поглубже спрятать, смотри какая ягодка растет, - улыбнулась бабушка.

В окошко кто-то постучал.

— И кого шальные кони принесли? — проворчала баба Надя.

Она выглянула в окно. Около калитки стоял дядя Леша.

— О, Леший приехал. Скучно ему зимой, так он по гостям шастает, — улыбнулась баба Надя.

Она махнула ему рукой. Тот открыл калитку и пошел к дому.

— Всем доброго здравия, — прогремел дядя Леша на весь дом.

— И тебе доброго здоровья, — кивнула баба Надя, — Чая горячего?

— А давай, бабушка, чаю, — сказал он, стаскивая с себя тулуп. — Я тебе там дровишек привез. Дерево большое упало, всю дорогу перекрыло, так я его попилил да чуток порубил. Решил с тобой поделиться. Вас теперь трое да дитенок малый, избу надо протапливать хорошо.

— От за это тебе большая благодарность. Садись вот сюда, — она показала ему на место в углу.

Баба Надя поставила ему кружку на стол, достала варенья, баночку сметаны, пряники и горсть конфет.

— Любаша, чай с нами пить будешь? — спросила баба Надя.

— Хотелось бы.

— Так идем в кухню.

— Тут Верочка, - ответила Люба.

— Дальше дома твоя Верочка не убежит, а всё опасное я убрала высоко. Сейчас сама к нам придет, как скучно станет, - сказала баба Надя.

— Так она пока не ходит.

— Не переживай, скоро пойдет.

И действительно, через несколько минут в кухню вошла Верочка, неся перед собой маленькую подушечку.

— Подстраховалась, — рассмеялась баба Надя.

- Ой, доченька, мое солнышко, пошла, какая радость, - обрадовалась Люба.

Она подхватила ее на руки и стала целовать в щечки, макушку и лобик. Ребенка посадили за стол и вручили ей ароматное яблоко.

— Пусть погрызет, зубки поточит.

Верочка схватила двумя ручками яблоко и сразу потянула его в рот.

— Леший, слыхал, «Газелька» перевернулась с водителем, брат которого к нам приезжал мародерствовать, - сказала баба Надя.

— Радика, что ли? - спросил дядя Леша.

— Ну. Померз сильно, но живой остался.

— Волки не съели, и то ладно. Я-то всё ждал, когда его волки задерут, — проворчал Леший, — вечно наших забижает. То у старухи какой деньги последние отберет, то посылку ополовинит, то забытые в машине вещи не отдаст. Вот девку с ребятенком выкинул на дорогу и поехал. Ведь знал, что не повезет ее в деревню, мог бы предупредить сразу. Она бы с родными созвонилась, договорилась, что ее тут встретят. А если бы ты меня не послала за ней. Шесть километров по снегу с дитем на руках по снегу, итить.

— Ну вот я как-то не ожидала, что именно его боги приберут, - покачала головой баба Надя.

— Так Люба так голосила, что ее все услыхали, все боги сбежались, чтобы ей помочь и наказать обидчика, — усмехнулся Леший.

— А то, что Светланка мальчишку родила, слышал?

— Вот от тебя только и узнал. Тогда понятно, почему этот померз. А я то утром и не понял, почему моя старуха мне бульон сует с куском курица. Что-то про приношения богам твердила, а оказывается вон оно чего.

Они еще долго обсуждали новости деревни.

— А Кикимора так и живет на своем болоте? Хоть бы на зиму в деревню возвращалась. Ты к ней не ходил? - спросила баба Надя.

— Живет. Я вчерась ее навещал, дровишек ей тоже подкинул немного, чтобы не замерзла, - кивнул Леший.

— Не голодно ей там?

— Нет, силки на зайцев ставит, да куры у нее нормально несутся. Сказала, что запасы у нее есть.

— А она настоящая Кикимора? — с удивлением спросила Люба.

— Да нет же, — улыбнулась баба Надя, — у нас жила Ленка в деревне. Замужем была, дети имелись. Как-то пошел у нее мужик на рыбалку и сгинул. Так она всю округу прочесала. Нашла его удочки около болот, чего его туда понесло, не знаю. Может, заблукал, кто его знает, а может заманили Кикиморы. Так она поставила там себе шалаш и жила до холодов. Потом землянку вырыла.

— На болотах? — с сомнением спросила Люба.

— Рядом с большими болотами. А потом ей наши мужики помогли избушку поставить. Так с тех пор и живет там.

— А как же дети? — спросила Люба.

— Детей родственники мужа взяли, воспитали, вырастили. Они к матери несколько раз в год приезжают, навещают ее. Как-то пытались ее к себе забрать, не поехала. Говорит, я по ночам голос Ивана слышу, разговариваю с ним, - сказала баба Надя.

— Галлюцинации?

— Может, и они, а может, и болото с ней разговаривает его голосом. Кто же знает. Ночевать у нее никто не решается, да и незачем это, — вздохнула баба Надя.

— Болото может разговаривать? — удивилась Люба.

— Еще как, — кивнул Леший, — заманивает к себе, на разные голоса говорит.

— Жуть какая, — поежилась Люба.

— А то, на болота лучше одной не ходить.

— Да зачем вообще туда ходить? - Люба с удивлением глянула на них.

— Так за ягодкой и травками мы туда ходим, — улыбнулась баба Надя.

— Жуткие ягодки.

— Так когда гурьбой идешь, ничего не страшно, даже весело. Главное, не разбредаться, друг за друга держаться, а то заманит к себе болото, и не выберешься, — сказала бабушка Надя.

Пару часов проговорили, уже и Верочка на стульчике задремала. Забрала у нее покоцанное яблоко Люба да отнесла дочку в кроватку.

Глава 7-8

Глава 7 Домовладелица

На следующий день Люба собралась идти к Светланке посмотреть на младенца, да и саму молодую мамочку проведать.

— Баба Надя, вы со мной? — спросила она, одевая Верочку.

— С тобой, а то заблукаешь еще.

— Да тут у вас домов немного, я-то помню, куда идти.

— Точно? — баба Надя хитро на нее посмотрела. — Ночью же бежали, а обратно нас с тобой везли.

— Ну, дом я помню, - сказала Люба.

— Ладно, идем, а то мало ли кто тебя по улицам водить станет.

— Да у вас улиц-то особо нет.

— Есть. Много стоит пустых домов. Если хотишь, то по весне можешь переехать в любой, какой понравится, - предложила бабушка.

— Так они же чьи-то, — удивилась Люба.

— Все мои, — усмехнулась баба Надя.

— В смысле колхозные?

— В смысле мои. На каждый дом у меня документы имеются.

Люба смотрела на бабу Надю и не знала, что сказать.

— Чего глазючки-то вытаращила. Чужие к нам не приезжают, никто не хочет тут дом покупать, а мародерам тут не место. Вот я у родственников и покупала избы, кто-то мне сам в наследство оставлял усадьбы.

— Так вы помещица, — с изумлением проговорила Люба.

— Ой, да какой там, — махнула баба Надя рукой. — Домовладелица. Представляешь, померла бы, а тут родственникам такой сюрприз — в наследство полдеревни.

— Нда, — поразилась Люба. — Это сколько же денег всё стоит?

— Да за копейки всё покупала. Никому тут избушки в нашей деревне не нужны были. Три года объявление повисит, так идет ко мне народ на поклон. Так что можешь выбрать любой пустующий дом и въехать. Только сейчас в них холодно, сколько лет стоят нетопленые.

— Избы со временем же разрушаются.

— Только не у нас, — покачала головой бабушка. — Мы тут все, как мухи в янтаре. Ну да ладно, захочешь — посмотришь, выберешь, а нет — так нет. Живи со мной, я тебя не гоню.

Они шли по улице, и Любе казалось, что из окон пустых домов на них кто-то смотрит. Она поежилась от неприятного ощущения.

— Мне иногда кажется, что в избах до сих пор прежние хозяева живут, — сказала баба Надя, словно прочитав Любины мысли. — Раз в месяц заглядываю, проверяю. Как-то к нам турист забрел, несколько дней в таком доме жил. Я его потом обнаружила.

— Выгнала? — спросила Люба, таща за собой саночки с Верочкой.

— Нет, предложила остаться навсегда.

— И он остался?

— Ага, мы сейчас к нему домой идем, — улыбнулась баба Надя. — А тот дом он у меня потом выкупил.

Встретили их хорошо, за стол усадили. Девочки забрали Верочку к себе в комнату играть. Люба помыла руки.

— Я сейчас мальчишку посмотрю, а потом вернусь, — сказала она и направилась в спальню.

— Ты не переживай, я сама умею с младенцами обращаться, — сказала Маша, хозяйка дома.

— А где хозяин? — спросила баба Надя.

— За женихом поехал, — со смехом ответила Маша.

— Так разве он найдет его? — удивилась бабушка.

— Он кого угодно найдет, сама ведь знаешь.

— Насильно мил не будешь. Ежели он за полгода сюда носа не казал, так и потом Светке тяжело с ним будет, - покачала головой баба Надя.

— А мы его на Кикиморе женим, — в кухню зашла средняя дочка, Варя. — Или к русалкам отправим.

— Типун тебе на язык. Над Кикиморой нехорошо смеяться, а русалки и без женихов неплохо живут.

— Интересно, а зимой они куда деваются? — спросила Варя, устраиваясь за столом. — Холодно ведь, а они в ночных рубашках на голое тело. Да еще и мокрых. Бррр.

— Это саван, а не ночнушка, — поправила ее баба Надя. — Там же и сидят, рыбаков ждут. Ты только при Любе про них не говори.

— Боишься, сбежит? — спросила, улыбаясь Маша.

— Она на меня и так как-то странно посматривает, - вздохнула бабушка.

— Привыкнет.

Люба тем временем осматривала малыша. Тот пыхтел и возился в пеленках.

— Чего ты тут навертела? Это что за марля? У ребенка кожа нежная, всё сейчас издерешь ей, — ругалась она на Светлану. — Двадцать первый век на дворе, а у нее марля вместо подгузников.

— Батька в город поехал, привезет какие надо памперсы, — насупилась Света.

— А звезду свою обработала? — спросила Люба. — Давай показывай.

— Не покажу. Вот еще.

— Я туда руки совала и ребенка твоего вытаскивала, а ты стесняешься.

— У меня там всё нормально, я мылом хозяйственным мою.

— Так обрабатывать тоже надо. Загноится всё, и поедешь в больницу. Хотя так и так следовало тебя туда отправить с ребенком, - вздохнула Люба.

— Мы потом сами в поликлинику поедем, — сказала Светлана. — Больно уж ты молодая, чтобы быть врачом.

— Ну и фиг с тобой, — встала Люба.

Она вышла из комнаты и направилась в кухню.

— Ну, чего там? — спросила баба Надя.

— С ребенком всё в порядке, а мамка артачится, не желает мне швы показывать. Говорит, что я на врача не похожа. Сгниет у нее всё там и отвалится на пол, — сердилась Люба.

— Я сейчас, — баба Надя встала со своего места и отправилась вправлять мозги Светлане.

— Вот же упрямая коза, — покачала головой Маша. — Ей вообще повезло, что ты к нам в деревню приехала, а то бы не было ни внука, ни дочери. Она еще носом воротит. Люди к нам домой пришли.

— Иди, — вернулась в кухню баба Надя.

Любе выдали все необходимое, и она снова отправилась в комнату к молодой мамочке. Та уже лежала на кровати, натянув до пят ночную рубашку.

— Я у тебя там с фонариком должна шариться? — строго спросила Люба.

— Мне как-то неудобно, — промямлила Светлана.

— Это мне в прошлый раз было неудобно на кровати сложные роды принимать. Я с восемнадцати лет в роддоме работала. Не переживай, у всех всё одинаково, ни у кого поперек нет, — усмехнулась Люба.

Она быстро обработала швы.

— Заживают, ты только особо не сиди, чтобы нитки туда не вросли. С молоком всё нормально? Грудь не болит, не горит? Температуры нет? - уже мягче спросила Люба.

— Всё хорошо. И это, благодарю тебя, вас, — сказала Светлана.

— На здоровье тебе и твоему малышу, — ответила Люба, вставая со своего места. — Завтра опять заскочу, проведаю.

— Да как-то неудобно.

— Первые дни контроль нужен, да и швы сама толком не обработаешь, — сказала Люба. — Отдыхайте. Если чего, зовите.

Она вышла из спальни и направилась в кухню. Там женщины обсуждали поднявшиеся на всё цены.

— Всё? — спросила баба Надя Любу.

— Угу, сейчас руки помою, да можно идти.

— Надо бы к Наташе еще заглянуть. Кто у нее сегодня дежурит? - поинтересовалась бабушка.

— Макаровна, - ответила хозяйка дома.

— Ясно. Значит, мы Верочку пока у вас оставим.

Люба сдвинула брови и посмотрела на бабу Надю.

— Ребенку там делать нечего, — строго сказала бабушка. — У Макаровны глаз тяжелый, а Наташа пластом лежит. После них дитё болеть будет.

— Я вот даже не знаю.

— Зато я знаю, — насупилась баба Надя.

— С одной стороны, вы и правы, мало ли в каком состоянии находится ваша Наталья, а с другой...

— Не переживай, мы умеем с детьми обращаться. Вон девчонки как хорошо с твоей Верочкой играются, — сказала Маша. — За полчаса ничего не случится. Раньше нас родители соседям оставляли и не переживали. Ясли с трех месяцев были, и никаких декретных отпусков.

— А в деревне разве ясли есть? — удивилась Люба.

— Нет, я же не деревенская, меня Миша сюда привез из города.

— Понятно, а то я уже обрадовалась. И со школой у вас никак?

— Никак. Раньше автобус заезжал, а теперь или в интернат, или на дому. Мы выбрали последний вариант. Раз в четверть ездим в школу, сдаем экзамены, контрольные. Не смогла я своих девчонок в интернат сдать. Как же при живых родителях и жить в казенном доме, — вздохнула Маша.

— А как же социализация? — удивилась Люба.

— У нас с ней всё в порядке, — усмехнулась баба Надя. — Народ у нас общительный.

— Кружки всякие?

— Шить, вязать, вышивать, корову доить, загон чистить, пирог испечь, дрова нарубить и полку прибить могут, — усмехнулась Маша.

— Ладно, хватит тут лясы точить, идем к Наташе. Еще успеешь поговорить, — потянула Любу баба Надя. — А то что-то у меня на душе как-то нехорошо.

Глава 8 Макаровна

Верочку Люба все же оставила у Маши, хоть и боязно было доверять малышку чужим людьми.

— Не бойся. Они ее не обидят, — успокаивала ее баба Надя. — Ты с Макаровной будь осторожна, у нее не только глаз плохой, но и язык поганый. Дулю скрути в кармане, так и держи ее все время, пока мы с тобой не уйдем.

— Как же я вашу Наталью осматривать буду с дулей в кармане? — спросила Люба. — Так и если ваша Макаровна такая противная, зачем она у лежачей дежурит?

— У нас так положено. Да и скандал будет, если ей в этом отказать.

— Как скандал? Человека не будут напрягать с уходом за больной, а она еще и ругаться будет? — удивилась Люба.

— Не участвуешь в жизни деревни, не жди, что она будет участвовать в твоей, — усмехнулась баба Надя. — А обособленно у нас очень сложно жить. Даже городские в скором времени это понимают.

— У вас есть еще и городские? - удивилась Любаша.

— Ага. Муж с женой. Оба на пенсии. Приехали к нам свой век коротать. Он пасекой занялся, а она интересные штуки из макраме плетет и по хозяйству хлопочет. Хорошие люди.

— Ясно, — вздохнула Люба.

— Погодь, — остановилась бабушка, — у меня кое-что есть, от дурного глаза помогает.

Она сунула в карман руку и вытащила связку английских булавок.

— Не боись, они новые. Сама я их не носила, как-то в город ездила, купила и в приличном тулупе забыла. Вот и пригодились.

Баба Надя ловко прикрепила булавку к Любиному пуховику.

— Все зло убери, от злого глаза отврати, от порчи и сглаза Любу защити, да будет так, слово мое — закон, — прошептала бабулька, — давай еще на край кофты застегнем.

— Если вам от этого легче станет, то я согласна, — со смехом сказала Люба.

— Ты не зубоскаль, а смотри и запоминай, — проворчала баба Надя.

— Хорошо, - кивнула Люба.

Люба расстегнула пуховик, и бабушка прикрепила к кофте булавку с тем же шепотком.

Они дошли до небольшого крепкого домика с резными ставнями. Их встретила крикливая маленькая собачонка.

— Уйди, Тузик, это свои, — сказала ему баба Надя. — Будешь плохо себя вести, не принесу тебе больше вкусных косточек.

Тот сразу кинулся ластиться и поскуливать.

— Смотри, собака, а всё понимает, — покачала головой бабушка.

Они вошли в темные, затхлые сени. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом сырости и старого дерева. Стены, обшитые досками, потемнели от времени, а в углах висели паутины, будто никто не заходил сюда уже много лет. Под ногами скрипели половицы, и каждый шаг отдавался глухим эхом, словно дом был пустым и безжизненным. Люба собралась разуваться, как баба Надя ее остановила.

— Не надо туточки одежду оставлять. У нее михрютка живет, вещи портит и пачкает, — сказала она.

— Ясно, — вздохнула Люба. — Не дадим ему наши вещи испортить, — с улыбкой произнесла она.

— Ну тебя, - отмахнулась от нее бабушка. - Поживешь в деревне - поймешь.

В коридоре споткнулись об чью-то разбросанную обувь.

— Опять Макаровна чудит, — проворчала баба Надя. — Вешай вон туды свою одежду.

Из комнаты доносились слова молитвы. Старушка поморщилась, как от зубной боли. Они с Любой вошли в комнату. На кровати лежала худая, изможденная старуха с чернотой вокруг глаз и с ужасом смотрела на бабку в цветастом платке, которая раскачивалась и читала какую-то молитву.

— Макаровна, ты опять за свое? — сердито тронула ее за плечо баба Надя.

Любе показалось, что бабка подскочила и кинулась куда-то в угол. Она даже проследила взглядом за ней, пока та не исчезла в темноте. Однако Макаровна продолжала сидеть на своем месте. Она сердито смотрела то на Любу, то на бабу Надю.

— Чертовщина какая-то, — передернула плечами Люба. — Вот же привидится всякое. Это, наверно, от недостатка кислорода.

Опять глянула в угол. Ей показалось, что кто-то оттуда на нее смотрит и улыбается. Пока старухи ругались, Люба распахнула все темные шторы и открыла форточку. В комнату ворвался свежий воздух, а темный жуткий угол осветили лучи солнца.

— Так-то лучше, — вздохнула она.

— Ты чего это тут понаделала? — кинулась к Любе Макаровна. — Я свечи жгу, а она воздух портит.

— Ты сама некрещеная, и Наташа тоже некрещеная. Ты зачем богохульствуешь? Чего читаешь непонятные молитвы? Где ты их взяла? - подбоченилась баба Надя.

— Я ее душу отмаливаю, — взвилась Макаровна.

— Свою отмаливай, а в чужую не лезь, — зло ответила баба Надя.

— Я ей помочь хочу.

— Начни с себя. Сначала себе помоги, ишь какие все вумные пошли, сами сидят в навозе, а другим помогать лезут.

Люба села рядом с бабушкой Натальей, взяла ее за руку, чтобы посчитать пульс. В голове вдруг пронеслось: «Я жить не хочу. Пусть эти вороны замолкнут. Сил нет, еще их слушать». Люба с удивлением посмотрела на Наталью, та тяжело вздохнула.

— Если хотите ругаться, то делайте это на улице, — сердито сказала Люба. — Вы мне мешаете.

— Ишь какая у тебя внучка с характером, никакого уважения к старшим, — прошипела Макаровна и выскочила из комнаты.

— Вся в меня пошла, — фыркнула баба Надя и вышла следом за старухой.

Следом за ними вылетела тень из самого темного угла.

Люба осмотрела Наталью, проверила все рефлексы, перебрала баночки и блистеры с лекарством на тумбочке.

— Надо вас все же в город отправить, — сказала она. — Хоть рядом с родными будете, а не в окружении странных старушек.

Она вышла из комнаты и прошла в кухню. За столом сидели Макаровна и баба Надя и молча пили чай, свербя друг друга злым взглядом.

— Что скажешь? — спросила баба Надя.

— В город ей надо, пусть последние дни с родными проведет, — сказала Люба.

— А я тебе говорила, а ты никого слушать не хочешь. Привыкла, что все делают по-твоему. Тоже мне большуха нашлась, — принялась тараторить Макаровна.

— Захлопни варежку, — прикрикнула на нее баба Надя. — Я большуха и есть. Пока жива, ей и останусь.

Она о чем-то задумалась.

— Ты ничего делать не будешь больше? — спросила она Любу.

— А чего там делать? Я не врач. Так посмотрела, бабушка чистенькая, пролежней нет, не голодает, давление нормальное, пульс тоже, болячек и отеков нет. Гимнастика и прочее физиолечение — это не ко мне, это к специалистам. Еще бы днем от солнца ее не прятать, да комнату периодически проветривать. А в остальном я мнение свое высказала.

— Тогда идем, — встала баба Надя. — А ты, — повернулась она к Макаровне, — не смей больше ничего такого читать, сама не знаешь, чего несешь, только хуже делаешь.

— Без тебя разберусь, - огрызнулась Макаровна.

— Я тогда тебя побью, — пригрозила баба Надя.

Макаровна сердито посмотрела на огромную фигуру, которая над ней нависала.

— Нечего меня пугать, пуганые, — проворчала она.

Баба Надя сунула ей в нос кулак.

— Поняла?

— Угу, иди, иди уже, легкого тебе пути и спокойной дороги, - с сарказмом проговорила Макаровна.

— При себе оставь свои пожелания.

Люба не стала слушать, как бранятся старушки, а направилась в коридор. Она натянула на себя пуховик, надела сапоги и шапку и вышла в сени, а затем во двор. Там она втянула в себя чистый морозный воздух. Следом за ней выскочила баба Надя.

— Ты видела эту самовольницу, нет, ты видела? — возмущалась она.

— Ну видела, и что? Читает она свои молитвы, ну и пусть читает. Что вы так на нее взъелись?

— Если бы ты присмотрелась, да прислушалась, то поняла бы, что не во благо все идет, а во вред. Что это совсем не то, о чем ты думаешь.

— Ненастоящие, что ли, молитвы? - удивилась Люба.

— Ну, как тебе сказать, рабочие точно, но вот во вред они идут нашей Наташе.

— Макаровна чернокнижница?

— Что-то типа того, — кивнула баба Надя.

— А вы правда ее побьете, если она продолжит? - с удивлением спросила Люба.

— По настроению.

— Я вас боюсь.

— Не бойся, девка, тебе я вредить не стану. У тебя душа добрая и чуткая. Позвоню я сегодня Наташиной дочери, пусть ее забирает, — вздохнула баба Надя.

Они направились за Верочкой в дом мельника.

Глава 9-10

Глава 9 Совсем не сказки

Верочка сидела на коленях у Вари и заливалась громким смехом.

— По кочкам, по кочкам, по маленьким дорожкам, в ямку бух, провалился наш петух, — смеялась вместе с ней Варя.

На кухне хлопотала Маша, что-то готовила и командовала младшими дочерьми.

— Ну, как там тетя Наташа? — спросила она бабу Надю.

— Живая. Опять Макаровна колдует, коза старая, всё ей неймется, уже надо о Нави думать, а она вот такой гадостью занимается. С Наташки уже и брать нечего, а она даже с нее тянуть ухитряется.

— Почему вы эту Макаровну не прогоните? — спросила Люба, одевая пыхтящую Верочку.

— Куда старуху прогонишь? — спросила Маша. — У нас тут у всех обережные веники да амулеты висят от злого и худого глаза. Пока помогает.

- Не пускать ее больше к Наталье, — сказала Люба.

— Не пустим, — согласилась баба Надя. — Сейчас я вас до хаты провожу и вернусь к Наталье, сама с ней посижу. Я пока за ними попросила домового присмотреть. Но он у нее не очень, слабый. Наташа уедет, и он совсем одичает.

Люба ничего не стала ей говорить, одела Верочку и вышла с ней на улицу. Усадили они ее в санки и направились обратно домой. Баба Надя шла рядом и молчала.

— Ты у Натальи ничего такого в хате не заметила? — прервала она молчание. — Может, чего померещилось?

— Тень какая-то от Макаровны отделилась и в углу спряталась, — ответила Люба. — А может, это мне все показалось из-за темноты и спертого воздуха.

— Не показалось, — вздохнула баба Надя. — Ладно, разберемся.

Они катили саночки с Верочкой, и Люба рассматривала деревню.

— А где у вас кладбище? — вдруг спросила она.

— Погост?

— Ну да.

— Так в лесу.

— Как в лесу? — удивилась Люба.

— Ну так. У нас же тут кругом болота. Вот предки и хоронили своих в самом сухом месте, в ельнике. И мы там же хороним, — сказала баба Надя.

— Ясно.

— А чего такие вопросы?

— Просто интересно стало. Мы же на самом высоком месте стоим, всю деревню сверху видно.

— Красиво, правда?

— Ага, — кивнула Люба.

— Дорогая, ты одна до дома дойдешь? — спросила баба Надя и остановилась. — Не заблукаешь?

— Нет. Вон и следы наши от саночек остались, по ним и вернусь. Что-то случилось?

— Случилось, — обеспокоенно кивнула баба Надя. — Надо мне вернуться к Наташе, очень срочно надо.

— Ладно, сами доберемся, — сказала Люба.

— Вот и ладненько.

Бабушка махнула рукой и побежала в сторону дома Натальи. Люба пожала плечами, развернулась и тут же наткнулась на старикана в белом овечьем тулупе и такой же шапке-ушанке. Борода у старика доходила до пояса, а в руках он сжимал посох. «Прямо дедушка Мороз», — подумала Люба. «И валенки у него белые, штаны только не видать». Верочка увидала путника и залилась плачем.

— Здравствуй, Люба, — сказал ей дедок. — Говорят, ты у нас новая врачевательница.

— Добрый день, — ответила она.

Люба нисколько не удивилась, что дед знает ее имя, в деревне быстро новости разносятся. Она подхватила Верочку на ручки и прижала к себе.

— Вы простите, но мне сейчас не до разговоров, — сказала она и быстро направилась в сторону дома.

— Я хотел, чтобы ты меня посмотрела, что-то у меня вот за грудиной болит. У меня дом вот тут рядом, — дед кивнул на избу около тропинки. — Дитенка в санках оставь, а ко мне заскочи или вместе с ней зайди.

— Не могу, ей-богу, — помотала она головой. — Потом к вам загляну.

Она рванула по тропинке домой. Верочка захлебывалась слезами и никак не могла успокоиться. Они потеряли по дороге саночки. Люба обернулась, но никакого деда на тропинке не увидела.

— Видно, ушел к себе, — решила она.

Долго раздумывать Люба не могла, Верочка уже задыхалась от плача.

— Что же это такое, — шептала она. — Потерпи, моя хорошая, дед тебя, видно, напугал.

Она влетела в хату и стала быстро раздевать ребенка, скидывая с себя на пол верхнюю одежду. Люба терла Верочкины щечки и ручки, пела песенку и тихонько шептала ободряющие слова. Губки у малышки посинели, а глаза стали закатываться.

— Карачуна, поди, встретила, — просипел чей-то голос рядом над ухом. — Уж он-то любит маленьких деток. Сажай свою малышку в духовку, и ей сразу полегче станет.

Люба стала оборачиваться в разные стороны. Рядом с ней стоял весь заросший мужичок маленького росточка. Доходил он ей до пояса, имел густую бороду практически до глаз и растрепанную шевелюру. Одет был в рубаху и штаны, а на ногах красовались резиновые галоши. Она на него выставилась и ничего сказать не смогла.

— Чего зенки выкатила, пока на меня смотришь, как на заморскую диковинку, дитя твое окочурится. Суй в духовку.

Люба открыла духовой шкаф в плите.

— Вот дурында, в печи открывай. Дитя только в одеяло заверни. Не боись, матушка-печка сейчас свое дело сделает.

Она завернула трясущимися руками синенькую Верочку в пуховую перинку и запихнула в духовку. Мужичок прикрыл дверцей духовку, оставив небольшую щелку.

— Взвару-то глотни, — велел он, — отдышись, ишь вещи по хате разбросала.

Ворчал он, собирая Любину и Верину одежду.

— Она у меня там не запечется? — с беспокойством спросила она.

— Так жар у печи уже маленький, а у духовки стены толстые, там только томиться может, а печет бабушка вот в этой печке, — кивнул он на другую печку.

Люба одним махом выпила травяной взвар и выдохнула.

— А вы кто? — спросила она.

— Я домовушка, Афоня я, — проворчал он. — Обычно я людям не появляюсь, а тут такое дело. Ты смотри, Любка, во все глаза, тут у нас кто только по деревне не бродит. Вот видишь, и старикан Карачун из своего логова выполз. Чует собака сутулая, что новенькие в деревне появились, вот решил поживиться.

— Так вроде обычный дед, только вот одет он был во всё белое, в смысле тулуп у него, шапка и валенки молочного цвета были, штаны не разглядела. Звал меня к себе в избу посмотреть его, сказал, что у него за грудиной болит.

— Хорошо, что не пошла с ним, а то бы сделал тебя своей работницей, а Верочку дочкой назначил. Работала бы, пока бы не замерзла насмерть.

— Жуть. Так в книжке «Морозко» он ее отпускает, - вспомнила она сказку.

— Конечно, отпускает, зачем ему покойница нужна, с живыми-то интересней, - хмыкнул Афоня, ловко подпрыгивая и развешивая на крючках верхнюю одежду.

— Да вроде живой она у него остается, — продолжила спорить Люба.

— Видно, ты плохо сказку читала. Она у него семь лет отработала, а потом окочурилась. Он ее и выкинул отцу с мачехой, чтобы похоронили, как положено. А за ее работу он им заплатил.

— Да не было такого в книжке, — наморщилась Люба, — Ерунда какая-то, спорю с незнамо кем о вымышленном персонаже. Здесь, наверно, что-то в воде такое, иначе откуда такое коллективное помешательство.

— Сама такая, — сказал Афоня и исчез.

В духовке заворочалась Верочка, заагукала. Люба вытащила оттуда румяного, вспотевшего, улыбающегося ребенка.

— Тепленькая, — радостно сказала Люба и поцеловала любимую дочку в розовые щечки.

Она стала опять вспоминать «белого» старика, прокручивая все детали. В какой-то момент у нее возникла картинка избы, в которую он ее позвал. Калитка и забор около нее были завалены снегом, а из трубы не шел дым.

— Бррр, — сказала Люба. — Надо бы валить из этой загадочной деревни. Лучше я у своих денег займу и комнату сниму, чем вот такое непонятное.

— Все у нас понятно, — из-за стола донесся знакомый скрипучий голос. — У тебя вот инет есть на телефоне, садись и читай. Конечно, там много небылиц написано, да и сказки все уже давно со счастливым концом, но и там можно найти крупицы истины. А чего непонятно, то и нас с бабой Надей спросить можно.

— А вы откуда про интернет знаете? — удивилась Люба.

— Я хоть и старый, но не дремучий.

— А почему у вас на ногах калоши, а не лапти?

— Ты когда-нибудь лапти носила? — спросил он.

— Нет, — мотнула Люба головой.

— Вот сплети их и поноси попробуй, тогда поймешь.

— Натирают? - участливо поинтересовалась она.

— И натирают тоже, - буркнул домовой, выглядывая из-под стола.

— А галоши не натирают?

— Так я их на шерстяной носок ношу. Мне баба Надя связала.

Он задрал ногу и покрутил ступней.

— Чего в дитенку вцепилась, сними с нее лишнюю одежу, да пусти на пол. Пусть гуляет. Дома-то не страшно, за домом я смотрю, да дворовый, ну, он больше за двор отвечает, но всякую нежить к нам не пускает, — сказал Афоня.

Люба отнесла Верочку в спальню, сняла с нее комбинезон и теплую кофточку и спустила вниз. Ребенок сразу побежал в большую комнату играть в свои игрушки.

Афанасий больше не появлялся. Люба взяла телефон и вышла вслед за ребенком. Она открыла интернет и стала гуглить всё про Карачуна. С одной стороны, вроде и не такой уж и отрицательный персонаж, а с другой — аж мурашки по спине побежали. Как хорошо, что им удалось с Верочкой от него убежать. Если бы она такой рев не подняла, может, и зашли бы к старику. Хотя, скорее всего, нет, ибо Любу еще с детства приучили к чужим в дом не ходить.

Глава 10 Чем дальше в лес, тем страшней

Домой прибежала запыхавшаяся баба Надя. Она раскраснелась, платок сбился на сторону, а тулуп был застегнут на две пуговицы.

— Вот я кочерыжка старая, как я проглядела, как я всё забыла, — металась она по избе. — Не успела, Любка, не успела.

— Чего не успела? — с тревогой спросила Люба.

— Зарезала она нашу Наташку. Совсем плохая стала, не разглядела и тебя спросила уже поздно.

— Макаровна? Она убила ее что ли?

— В общем, да.

— Скорую надо вызывать и полицию.

— Вызвала уже всё. Ох ты ж как, — причитала баба Надя.

— Она ее прямо ножом зарезала? — с ужасом в голосе спросила Люба.

Баба Надя кинулась в спальню и распахнула шифоньер, отодвинула платья, и перед Любиным взором предстал весьма интересный арсенал.

— Баба Надя, вы Ван Хельсинг? — спросила ошарашенная Люба.

— Я круче, — ответила старушка. — Старуха Макаровна померла, видать, пару дней, а может, и неделю тому назад. Вот поэтому у Светланки мальчонка и народился. Вовремя с ней ритуал не провели, и теперь она упырь. Она, видать, весь свой скот уже перерезала и пришла к Наталье. У Макаровны-то мозги еще какие-то человеческие остались, вот она эти молитвы и читала, может, изгнать себя хотела или еще чего. А тут мы пришли, и она-то раньше времени ей горло порвала.

— В смысле, она вампиром стала? — не поверила Люба.

— Да. Я уже всем нашим позвонила, чтобы ее никто в дом не пускал. Теперь ее изловить надобно да над Наташей ритуал провести.

Она взяла какую-то небольшую трубку из шкафа и упаковку толстых длинных иголок.

— Вы кол осиновый будете в нее вбивать? — спросила Люба.

— В кого? - остановилась на мгновение баба Надя.

— В Макаровну, в Наталью.

— Ага, а потом я как буду ментам объяснять, почему у них вся грудь разворочена? Головой-то думай. Собирайся, со мной пойдешь, - хмыкнула баба Надя.

— А как же Верочка?

— За ней домовушка присмотрит.

— Нет, я с ней останусь, - уперлась Люба.

— Собирайся! — рявкнула баба Надя. — Я помру, а ты и знать не будешь, что в таком случае делать. Пара часов еще, и поздно будет. И так все небо тучами затянуло. Сейчас мужики будут Макаровну ловить, а мы с Натальей разбираться. Ты чего такая растерянная стоишь? Не успеем, к утру, может, и деревни не быть, — сказала баба Надя. — Они же такие хитрые становятся после смерти. А там и за соседние примутся.

— А почему в городе люди упырями не становятся? — спросила Люба.

— Не переживай, и в городе становятся. Там просто есть кому их быстро убирать. Да и экология сейчас стала плохая, тяжелая, и от жизни зависит. А то, может, и на работу такой ходить, и не заметить, что помер.

— Жуть. Я сейчас с вами схожу, а завтра поеду домой. У нас там никаких домовушек, упырей, Карачунов и прочей нечисти нет.

— Карачун? Ты с ним встретилась, что ли? - повернулась к ней баба Надя.

— Угу, заманивал нас с Верочкой в нетопленный дом.

— Вот паскудник, — выругалась баба Надя. — Совсем нюх потерял. Он деревенских не трогает, а тут, видать, решил, что ему ничего за тебя не будет. Ладно, потом с ним разберемся. Штаны надела? А чего стоишь, трындишь? Чеши давай.

Пришлось Любе опять одеваться.

— Афоня, присмотри, пожалуйста, за Верочкой, — попросила она.

Где-то что-то стукнуло, мяукнуло и шмякнулось.

— Я тебе конфеткой вкусной угощу.

— Хорошо, иди с миром и ничего не бойся, — прошелестел домовой под столом.

— Верочка, ты остаешься тут с домовым, я вернусь, и мы с тобой поиграем, — чмокнула она дочь в носик.

Та громко залилась смехом.

— Вот и хорошо, — вздохнула Люба.

— Ты там долго телиться будешь? — прокричала баба Надя.

— Иду, уже иду.

Они вышли из избы.

— Бегом, — скомандовала баба Надя. — Смотри, как Карачун зверствует, метели со снегом напустил. Видать злится, что ему не удалось тебя заманить.

По дороге они встретили компанию из трех человек. Мужчины, старики — Люба не рассматривала. Все они держали ухваты в руках.

— Макаровну ищут. Все по три человека разбились, а то одному с ней не справиться.

Они вошли в избу к Наталье. Там было как-то холодно и тоскливо, словно печь здесь не топилась несколько дней.

— Подбрось дров, — велела баба Надя Любе.

Она прошла в комнату, где на кровати лежала убиенная Наталья. Люба присела перед печкой. В топке горел огонь, но почему-то тепла не давал.

— Такое бывает, когда упырь в дом приходит, — сказала баба Надя.

— Так до этого мы здесь были, вроде ничего такого не наблюдалось, даже душно было, - удивилась Люба.

— А я тебе не про Макаровну говорю, а про Наталью.

Баба Надя расставила по всей комнате свечи и зажгла их. Люба зашла следом за ней, глянула на Наталью. У той вся шея была разворочена и разодрана.

— А как же аккуратные две дырочки на шее? — удивленно спросила Люба.

— Кина насмотрелась? Так это тебе не кино, это тебе жизнь. Или думаешь, у старухи после смерти клыки резко вылезли? Погрызла она ее теми зубами, что остались. А если зубов не остается, так рвут ногтями.

— Жуть. Что вы скорой скажете? — спросила Люба. — Это же уголовка.

— Зверь дикий в дом проник, — сказала баба Надя.

— Кто бы еще поверил.

— Поверят, — усмехнулась бабушка. - Меньше поверят, в то что ее мертвая старуха загрызла. А теперь вставай у нее в головах, а я в ногах встану. Я начну читать заговор, а ты делай вот так.

Баба Надя изобразила протяжное низкое «У».

— Короче, подвывай мне. Поняла?

— Ага.

— И ничего не бойся.

— Так она все равно не встанет, лежачей была, - удивленно сказала Люба.

— Зря ты так думаешь. Всё, хватит базары разводить.

Баба Надя запела какую-то старинную песню на непонятном языке, а Люба принялась подвывать. Стены в избе стали покрываться изморозью, а затем толстым слоем иния. Защелкал потолок, лопнула лампочка, треснул экран телевизора, даже по стене печки пошли трещины. По стенам заплясали жуткие тени. Люба не отрывала своего взгляда от бабы Нади.

Вдруг покойница села на кровати и открыла глаза. Синие губы у нее зашевелились, а белесые глаза уставились на бабу Надю.

— Вечно Надька тебе неймется, давно бы отдала в наше распоряжение деревню. Устроила тут пограничный пост, — скрипела покойница.

Баба Надя не обращала на нее внимания, а Люба вцепилась в резной подголовник.

— И правнучку свою не пожалела, приперла ее в деревню. Она тебе не сказала, что смерть твоего муженька — ее рук дело?

Наталья повернула голову на сто восемьдесят градусов и уставилась на Любу.

— Это ведь она наколдовала, чтобы он погиб, а ты в деревню вернулась. Баба Яга доморощенная.

Люба продолжала выть.

«Что ты воешь, как по покойнику?» — скалилась голыми деснами мертвая старуха.

Баба Надя что-то громкое сказала и резко выбросила вперед руку. От неожиданности Люба заорала. Наталья рухнула на спину и уже не шевелилась. Баба Надя зашептала, затопала, завыла. Кровать под покойницей начала ходить ходуном. Дверца шкафа открылась, и оттуда стала вылетать разная одежда. Свечи коптили и трещали. Тени бесновались на стенах. Воняло свежей кровью вперемешку с тухлятиной и кислым молоком. Вдруг резко стало тихо.

Рваное горло стало затягиваться кожей. Заплакали стены. В хате заметно потеплело. Исчезли тени. Свечи перестали коптить, пламя выровнялось. Баба Надя замолчала. Она вытащила из кармана упаковку иголок, шелковые нитки и странную трубку. Вдела нитку в иголку, сунула что-то в рот покойнице и принялась его зашивать.

— Что вы делаете? — тихо спросила Люба.

— Рот ей зашиваю, — ответила она. — Ты мне лучше посвети, а то на улице совсем темно стало.

— Зачем?

— Помалкивай и посматривай, — велела баба Надя.

Она быстро доделала свою работу и затолкала в уголок губ покойницы использованную иголку. Затем запихнула новую иголку в трубку и что-то пошептала над ней. Поднесла ее к груди старушки Натальи и с силой ее вдула. Остановилась, прислушалась.

— Прямиком в сердце, — сказала баба Надя тихо. — Это вместо осинового кола, — пояснила она.

Аккуратно связала руки и ноги покойнице. На каждый узел что-то шептала и наговаривала.

— Надеюсь, успели, — вздохнула баба Надя. — Сейчас Леший придет, тебя до дома проводит, а я тут останусь ждать скорую и участкового. Дочери ее я уже позвонила. Эх, жаль, что мы ее до заката не успели похоронить, — покачала головой баба Надя.

В дверь постучались.

— Баба Надя, это я, Леший. Можно мне войти? — спросил он.

— К окну подойди, — сказала она.

Она взяла одну из свечей и подсветила темное стекло. С улицы на них смотрел дядя Леша в тулупе. Рядом с ним стояли еще двое каких-то мужичков с ухватами.

— Ага, свои. Заходь, — велела она.

Люба стала быстро одеваться.

— Все, спровадили? — спросил Леший, заходя в избу.

— Сегодняшняя ночь покажет, — вздохнула баба Надя.

— Макаровну так и не нашли.

— Она, может, сейчас и не вылезет из своего убежища.

— Да кто его знает, вдруг лютовать начнет. Скот жалко будет, - он вытер красный нос рукавом.

— Ну, пока она сытая, да и страшно ей. Проводи внучку до дома, не потеряй ее, — велела баба Надя.

Люба с Лешим выскочили из избы.

— А теперь давай скоренько-скоренько, — сказал он.

Они бежали до хаты бабы Нади. Во дворах жилых домов горели костры.

— Не любят они огонь, не полезет во двор, — пояснил дядя Леша.

— А у нас горит? - спросила Люба.

— И у вас горит. Мы везде зажгли. Ночью никому не открывай. Баба Надя ночевать будет в Наташином доме. И мне не открывай, и ей не открывай, и кого знаешь тут, не открывай. Они умеют голоса подделывать и личины менять. Свечу зажги и поставь на окно. Через огонь сразу увидишь, кто пришел.

— Хорошо, — кивнула Люба.

— Побежали мы. Может, все же получится ее изловить.

— Спас... Благодарю, — сказала она.

— Во благо, — ответил Леший и побежал дальше.