Между нами резня

Глава 1

Первые лучи неуверенно пробивались через не плотно закрытые шторы. Играли на стенах, на полу, забирались по складкам смятого одеяла.

Игриво касались ее оголенной светлой кожи. Ее темные с смоляным отливом волосы в беспорядке были разбросаны по подушке. Чем дальше, тем сильнее солнечные лучи нагревали ее тело и копну непослушных волос. От этого тепла она окончательно проснулась. На ней, не было ничего, кроме тонкой ночной рубахи. Едва она успела свесить босые ноги с края своего ложа, как вторая, неприметная дверь, ведущая в ее покои, распахнулась.

Личные служанки за долгие годы выучили все привычки госпожи. Вместе со своей госпожой они прошли в смежную комнату. Там они совершили привычные утренние дела.

Спустя время, Хельга уже сидела в пустой трапезной, за длинным столом и не торопясь наслаждалась своим завтраком.

Вопреки досужим слухам и устоявшимся предрассудкам, благородная девушка не услаждала себя изысканными кушаниями, сладкими десертами и экзотическими напитками. То был удел ее старших и младших сестер, прочих благородных дам.

Сдобренная пряностями и маслом простая каша, и кусок нарезанной ломтями вареной говядины. То, что нужно. Ей не надо было бояться за сохранность фигуры, ибо ее тренировки и применение магии, высушивают организм за раз получше любого недельного голодания.

Потом снова переодеваться, теперь она стоит посреди затерянного в глубине обширного сада здании. Рядом с ней же только одна служанка. Самая доверенная. Служанка была из так называемого “малого круга”, небольшая группа слуг семьи, связанные с родом жестким магическим контрактом. Если она покинет пределы поместья, или ее начнут пытать, заклинание прервет ее жизнь.

Теперь на ней были черные, из легчайшей ткани шаровары. Стянув через голову, нижнюю рубашку и скинув плетеные туфли, она осталась оголенной. Ничуть не испытывая смущения, она провела легкую разминку. Когда мышцы достаточно разогрелись, она остановилась, и раскинула руки в стороны.

Служанка молча подступила сзади. В ее руках появился длинный отрез ткани. Быстрыми движениями, она начала повязывать на оголенную грудь тугую повязку.

Хельга прикусила губу, когда служанка сильнее стянула концы ткани. Она уже давно далеко не маленькая девочка, а ладно сложенная, пышущая юностью девушка. И весьма выделившиеся перси, были тому лишним подтверждением. Повязка наложена, теперь ничего не будет мешаться.

Сначала упражнения на канате, потом ряд перекладин с разной высотой, а потом оружие.

Тело выполняло привычные годами упражнения, а умом она позволила себе немного отвлечься. Она вновь вспоминала ту ночь. Ночь, когда она едва не покрыла себя позором.

Ее губы растянулись в злобном оскале, стиснутые зубы показались на свет.

Что на нее нашло, заигрывать с тем недорослем. Здоровый, а ума наверно, как у половицы. Да ее похоже кто-то из отпрысков патрицианских родов. Поганые захватчики.

Могла бы сразу угадать по манерам и одежде… Но надо было же себе нафантазировать игривое расположение духа. Потерять бдительность. Увлеклась, поддалась легкомысленным девичьим эмоциям. А позже пришло осознание того, что подпустила к себе врага.

Раз за разом она совершала подъем, и переворот на перекладине, перехватывалась, застывала в верхней точке на вытянутых руках, вращалась попеременно на одной руке. Ее мышцы напрягались и переливались под кожей, начинали покрываться бисеринками пота.

Она сделала еще несколько элементов на перекладине, раскрутилась и спрыгнула на пол.

Оказавшись на полу, девушка немедля перешла к следующей части тренировки, которая требовала предельной концентрации сил.

День перевалил за середину, и девушка обнаружила себя в родовой библиотеке, на занятии по магии. Родовой маг, почтенный Маэстро Дитрих, учил четвертую дочь герцога Конрада фон Карштайна, премудростям работы с рунной магией. Основа основ доступная всем одаренным, вне зависимости от ранга силы.

Девушка старательно вычерчивала линии и концентрические круги, напитывала маной полученные чертежи и знаки.

Хельге в какой-то мере не повезло быть единственной из сестер что имеет дар. Ее два брата тоже обладали магическими способностями, но они уже давно покинули родной дом, живя своим укладом. Поэтому ныне Хельге доставалось дерзать премудрости магии одной.

Но и эта повинность закончилась. Дело шло к закату. А значит, она может реализовать то, о чем она думала уже всю неделю.

Отец с матерью, и старшими сестрами уехали на прием к одному маркграфу на прием. Родители надеялись подыскать подходящие партии для ее засидевшихся в девках старших сестер. Ну и отец под благовидным предлогом будет решать накопившиеся вопросы, а значит по его приезду у них вновь будет разговор.

Девушка старательно гнала из головы эти мысли, и предпочитала радоваться выпавшей возможности.

Сегодня она сможет улизнуть в город. В поместье кроме нее и младших сестер никого больше нет, слуги, няньки и дружинники расслабятся. Быть может, как это часто бывает закатят небольшую попойку, где будут предаваться всячески непотребствам, главным из которых лично для нее, это отсутствие дальних патрулей.

Когда солнце начало клониться к закату, она, прилюдно сославшись на хандру и усталость отправилась в свои покои. Там и закрылась, оставив служанку ночевать во внешней комнате, у дверей госпожи.

Время пошло. Хельга скинула с себя домашнее, и достала из недр своего гардероба. Неприметное платье что затерялось среди всех положенных аристократке нарядов.

Не сильно богатый уличный наряд городской дворянки средней руки. Удобный в передвижениях крой, в меру приятные цвета и украшения. Аккуратная поясная сумка для мелочей. Не все городские дворянки могут позволить себе выходить в свет в сопровождении слуг что готовы поднести что угодно по первому слову. Все свое ношу с собой.

Нарядившись, она уселась перед зеркалом и принялась немного доводить свою внешность до нужного уровня инкогнито. Некоторые доверенные люди отца только и делают что рыщут по городу в поисках чего у годно стоящего. А по воле обстоятельств они очень хорошо знают дочь нанимателя в лицо.

Немного пудры, украшений и самое главное, наложение легкой иллюзии что слегка изменяла ее черты лица. Если внимательно не всматриваться, то никто и не заметит скрываемой истины.

Теперь дело за малым. Открытое окно, затяжной прыжок вниз на землю. Торможение магическим импульсом у самой земли, долгий переход через обширный сад, до затерянной полянки. Там скрывался малый портал.

Простенькая руна активации на земле, и проход открыт. Она ныряет в манящее сияние чтобы оказаться на каменной стрелке, недалеко от городской набережной.

Теперь все совсем просто, незаметно подняться на берег, пройти по нижним улицам и смешаться с празднующей публикой.

Широкое, мощеное цветным камнем пространство. Много света, как от огня, так и от магических светильников. Уличные гирлянды, цветы, запах всяческих вкусностей. В центре длинной набережной веселились горожане, у краев и вдоль линии набережной ходили благородные, везде куда не кинь взор прохаживались патрули городской стражи. Поэтому везде царило спокойствие и обходительность.

Раскрыв веер, девушка прохаживалась по набережной, рассматривая всякие диковинки, дивясь красоте уличных украшений. Подолгу наблюдала за выступлениями уличных балаганов.

Она подолгу слушала игру музыкантов что цепью растянулись на всю длину не маленькой набережной. И часа бы не хватило чтобы пройти ее из конца в конец неспешным шагом.

Но у Хельги время было, и она просто наслаждалась всей этой атмосферой и неспешно шествовала через этот пестрый поток.

Ей было приятно ловить на себе взгляды юношей и мужчин постарше. Время от времени рядом с ней пристраивались парни, они все как по клеше пытались завести ни к чему не обязывающий разговор. Она снисходительно слушала, хихикала скрываясь за веером, а затем ловко отделывалась от потенциальных кавалеров на вечер. Все они для нее были одинаковы, стройны, опрятны и пестры. При желании она бы могла свалить любого с ног с одного только удара.

Отдельный интересом шли дворяне из военных, эти были более напористыми, но и им приходилось переключаться на тех, кто по проще.

Хельге нравилось получать внимание. Да и вообще быть среди такого большого стечения народа. В повседневной жизни у нее с этим своеобразные проблемы.

Вот в темнеющем небе начали зажигаться огни, затем стали проноситься разноцветные всполохи. Маги магистрата готовили праздничную иллюминацию.

От шума и пестроты, девушке стало немного дурно, да и тело дало о себе знать, полный день тренировок без уже привычного после него здорового сна, дали о себе знать. Мышцы начинало сводить, они деревенели. И она присела на краю парапета в виду широкого пляжа. Там тоже кипело веселье. Люди запускали плавучие светильники, артисты, прямо на песке разыгрывали представления. Хельга решила для себя, сейчас она переведет дух и пойдет искать ближайший спуск вниз.

А пока она, не отрываясь смотрела за действом издалека, и обмахивала себя веером. Пальцы и кисти непроизвольно дрожали, и приходилось совершать усилие над телом.

Спустя время она так увлеклась наблюдаемым представлением что потеряла контроль. Пальцы предательски разжались и веер выпал из руки и канул в разгоняемой огнем ночи. Упал на камни сразу под стеной.

— Проклятье — прошипела она себе, и собралась было подняться и отправляться на поиски потери.

Но едва она обернулась как в спину ей прилетел зычный голос.

— Почтенная! Там наверху! Не ваше ли это? Ночная набережная полна любителей чужих секретов, особенно близких к таким миловидным рукам, вещиц…

Она перегнулась через парапет, чтобы лучше рассмотреть говорившего.

Всматриваясь в темень, которую отбрасывала высокая стена набережной. Там, на песке у самой стены набережной, стоял молодой человек. В неверных сполохах праздничных огней его силуэт казался массивным, широкоплечим. Одет он был в одеяния слушателя одной из столичных военных школ для сарбийской дворянской молодежи. Строгий дублет, плюндры в цвет одной из столичных военных школ, и большая шляпа с россыпью перьев.

Более светлая кожа лица, выделяла его на фоне веселящихся неподалеку смуглых юных патрицианских отпрысков.

Едва она нашла что-либо ответить, как незнакомец с коротким громким выдохом, вцепился в зазор между плитами, оттолкнулся, подтянулся на пальцах и очень быстро весьма ловко для своего телосложения он взобрался наверх.

Будто ничего и не веся он подтянулся и оказался на парапете, снизу послышались одобрительные крики и свист. Собравшиеся оценили ловкость парня.

Хельга сделала шаг назад, нацепив на лицо самую вежливую и снисходительную улыбку из своего арсенала. Юноша выпрямился, протягивая ей упавший веер. В сполохах праздничных огней его лицо казалось открытым, а на губах играла легкая улыбка.

— Ваша потеря, домина, — проговорил он, делая шаг навстречу. — Ночная набережная полна любителей чужих секретов, особенно близких к таким миловидным рукам...

Хельга открыла было рот, чтобы ответить благодарностью и забрать веер, но слова застряли у неё в горле.

Мир вокруг словно замедлился. Парень переступил с ноги на ногу, слегка довернув плечо — мимолетное, почти незаметное движение. Но в памяти Хельги мгновенно вспыхнул тот образ. Тот же разворот корпуса. Та же тяжелая, пружинящая манера распределять вес тела, свойственная борцам. Из-под иллюзии, слегка меняющей его черты, на неё смотрели те самые глаза. Лицо его в тот день было спрятано за повязкой.

Но чутье говорило, что это был тот самый. Недоросль в шляпе с перьями оказался тем самым кто едва не опозорил ее, едва не прервал ее жизнь. Враг. Цепной пес Республики.

Внутренности обдал ледяной жар. Сердце бешено заколотило в ребра, но внешне Хельга даже не дрогнула. Ярость охватила ее. Улыбка на её губах стала еще мягче, завлекая его ближе.

Парень, ничего не подозревая и радуясь удачному знакомству с симпатичной горожанкой, сделал еще один шаг, сокращая дистанцию. Это было его ошибкой. Тело Хельги сработало на чистых, вбитых годами рефлексах. Шаг вперед, неуловимый росчерк руки, и из широкого рукава её платья скользнул узкий кинжал.

Секунда — и он почувствовал, как в бок, ровно между ребер, упирается холодное и очень острое острие зачарованной стали. Хельга прижалась к нему почти вплотную, со стороны казалось, что молодые люди ведут интимную беседу у парапета. Но её глаза, лишенные праздной магии иллюзий, смотрели на него с леденящей, искренней ненавистью.

— Не дергайся, пес, — едва слышно, одними губами прошипела Хельга, и сталь чуть сильнее вдавилась в его дублет. — Дернешься вперед — и твоя требуха останется на этой брусчатке. Незнакомец замер. Его улыбка мгновенно испарилась. Он еще абсолютно не понимал, что произошло.

Кто эта девка? Откуда у простой городской дворянки повадки профессионального убийцы? И почему она смотрит на него так?

Он попытался считать её ауру, но магический контракт и скрывающие чары Хельги намертво блокировали любые попытки распознать её личность. Она почуяла всплеск его магии, но вспомнить и сопоставить с тем воином не смогла. Слишком сильно было ее возбуждение.

— Что это значит, домина?.. — тихо сквозь зубы процедил парень, напрягая мускулы и готовясь к перехвату руки.

— Заткнись и слушай, — Хельга скосила взгляд на проходящий неподалеку патруль стражи. — Тебе повезло, что мы в людном месте, и я не хочу пачкать свое платье твоей гнилой кровью. Я забираю свой веер. И если ты, еще раз попробуешь подойти ко мне или продолжишь преследовать в городе... следующий раз станет для тебя последним. Я лично вскрою тебя как поросенка.

Она резко вырвала веер из его онемевших пальцев и с обманчивой грацией сделала шаг назад, мгновенно растворяясь в толпе гуляющих горожан. Вновь поставленная иллюзия скрыла её лицо. Незнакомец остался стоять у парапета, тяжело дыша. Рука непроизвольно потянулась к боку, где ткань дублета была слегка проколота. Его переполняла злость пополам с глубоким недоумением. Какая-то бешеная столичная девка едва не прирезала его средь бела дня, перепутав с кем-то другим. Он потерял бдительность. Позор. В том, что она приняла его за кого-то из своих врагов, он не сомневался. Встряхнув головой и поправив шляпу, парень поспешил уйти с набережной, пока им не заинтересовался патруль.

Глава 2

Свет двух лун сегодня светил весьма ярко — безоблачная тихая ночь. Весьма нечастая погода в этих местах.

Поместье наместника располагалось несколько обособленно от общей городской застройки, на одном из выдающихся в море мысов. Где только возможно, за десятилетия, свободная земля была засажена деревьями и садами. С одной стороны, это поддерживало возвышенный статус по сравнению с остальным островным городом, где любой годный участок был занят какой-либо застройкой. А вот, с другой стороны, эти зеленые массивы были вечной головной болью для слуг и стражи, что обслуживали и сторожили жилище одного из главных людей на этом мире.

Тени крались среди качающихся ветвей деревьев, стелились среди ухоженных кустарников и цветников, вдоль декоративных колонн и портиков, аллей статуй. За многие десятилетия наместники сменяли друг друга в этой резиденции, все они были сенаторами, а значит — людьми не бедными. Люди при деньгах и власти в Республике всегда имеют тягу окружать свой взор прекрасным. Это правило хорошего тона.

Но этой ночью правило вышло боком. Тени, не страшась, скользили от одного укрытия к другому, приближаясь к громаде особняка. Патруль стражи так и остался в неведении, передвигаться по своим привычным ночным маршрутам.

Вот уже стены, украшенные барельефами, нависали над собравшимися в отбрасываемой тени силуэтами. Редкие магические светильники мерцали вдоль фасада, в некоторых окнах горел свет.

Хоть хозяева давно спали, да и часть слуг тоже, но все равно поместье было настолько большим, что в любое время суток здесь должны были вестись работы.

Шесть теней стояли под одной из стен в ожидании, хотя открытое окно было на высоте чуть больше человеческого роста. Только руку протяни. Но было бы все так просто. В стены были замурованы дорогие сторожевые артефакты. Магические камни реагировали на присутствие любого чужака, что коснется этих стен или ступит под своды без разрешения хозяев или обитателей поместья. Все слуги и стража постоянно обновляли с духами-хранителями дома магический контракт.

Лишь сильные маги рангом старше магистра способны преодолеть эту защиту без привлечения внимания. Или весьма дорогие магические предметы могли бы решить этот вопрос. Среди ночных визитеров не было такого сильного одаренного, но было кое-что проще.

Одна из теней извлекла на свет руку, на запястье которой блеснул тонкий браслет, усыпанный драгоценными камушками. Всплеск чародейской энергии — один из камней рассыпался мелкими осколками на землю. Сигнал того, что предмет сработал как надо. Теперь у теней есть время на незаметное проникновение внутрь.

Сегодня так получилось, что он готовился ко сну позже обычного. Сегодня у него был свободный от обязанностей день, и он вторую половину дня провел на подземных этажах поместья. В усыпальнице фамильных golems.

Место, где хранится часть принадлежащих роду Гордианов рунических конструктов. В их семье, в отличие от других ветвей, сейчас официально было только два всадника: его отец и старший брат. Неофициально же — три.

Леандр был третьим в нынешнем поколении, у кого пробудились способности управлять боевой статуей. Вот уже много лет он оттачивает это сложное искусство. Подстраивание под себя, постоянный уход — это важная обязанность, от которой юноша никогда не отлынивал.

Сегодня он, на удивление, дольше обычного задержался в этих залах.

На улице была глубокая ночь, когда он возвращался обратно в сопровождении домашнего слуги и одного из клиентов семьи. Пришлось прибегнуть к помощи рунного мастера из доверенных людей рода. Работа с големами — дело долгое и трудозатратное.

Едва юный господин отпустил утомившегося за день ремесленника отдыхать в гостевое крыло особняка, как он почувствовал в воздухе нечто странное.

«Доминус?»: слуга, что держал светильник, остановился.

Несмотря на усталость прошедшего дня, Леандр практически всегда оставался наготове. С самого раннего детства его готовили не как обычного преемника. Четвертому сыну в обозримом будущем не светило стать обладателем титулов и земель семьи, в череде наследников ему нужно ждать очень долго, чтобы стать главой рода или семьи. Хоть доля в наследстве ему была выделена, но это было не главным. У него другая роль: его воспитывали как воина и мастера в определенных, нужных для рода Гордианов делах.

Юноша стоял посреди коридора, прислушивался и принюхивался. Слуга еще не совсем понял, что случилось, как господин резко развернулся и побежал обратно. Всего пару поворотов по коридорам — и он нашел. В проходе, всего за один поворот от открытой галереи, что вела в гостевое крыло, лежал ремесленник.

Мужчина лежал у стенки в тени от выступающей колонны. Издалека в ночи заметишь не сразу. Леандру не надо было уже приближаться ближе, он уже увидел, что случилось. На мраморном полу остались хоть и старательно затертые, но все же видимые следы кровавых разводов.

Сжатые особым образом кулаки озарились слабыми языками огня, глаза начали немного светиться в темноте. Стараясь не издавать лишних звуков, юноша попятился назад. Жестом заставил бегущего следом слугу остановиться и замолкнуть.

Когда они отошли на пару поворотов, Леандр обернулся к еще смятенному слуге и заговорил быстрым полушепотом.

— Сейчас же беги к главному входу и поднимай по моему слову стражу, пусть перекрывают все выходы. Пусть все обитатели поместья закроются в своих половинах.

— Господин, что…

— Ты слышал меня, а теперь бегом!

Слуга больше ничего не переспрашивал. Несмотря на зрелый возраст, слуга припустил по коридору не хуже молодого.

Сам же молодой господин подошел к одному из больших окон, что освещали этот проход, и, стараясь не шуметь, открыл его.

Леандр свесился наружу, а затем быстро начал карабкаться по выступам барельефов на третий этаж, а затем — на крышу. По ней он быстро добрался до основной части поместья.

Внутренний двор и центральная постройка, где жил сам наместник. Отец Леандра.

Оказавшись во внутреннем дворе, он очень удачно наткнулся на стражника, что обходил внутренний двор. Хороший знак. Быть может, ночные убийцы еще не дошли сюда.

Страж сразу узнал господского сына, попытался остановить и выяснить, в чем дело. Но парень резко осадил его и велел поднимать тревогу. Но этого уже не требовалось. С другой стороны двора, в окружении поднятой части стражи, спешил один из старших братьев.

Деменций был уже мужчиной под тридцать, унаследовал во многом внешность и задатки отца, вот только магического дара не имел. Но зато был весьма опытным управленцем и политиком, первый помощник отца в делах управления Сарбией.

Он уже был при оружии и в наскоро надетой кирасе. В одной руке он нес меч, а в другой — метательное копье.

«В доме убийцы, брат! К отцу!»: вместо приветствия прокричал брат и повел своих людей вперед.

Леандр быстрым взглядом окинул собравшихся воинов. Среди них слишком мало одаренных, а убийцы наверняка сплошь маги, искушенные в скрытных искусствах. Бросив взгляд на все еще стоящего рядом стражника, он ухмыльнулся. Страж-то оказался из нового набора. Убийцы подгадали момент, когда из поместья уедут по делам служащие семье маги, часть стражи была отправлена в город на усиление — решить одно задание…

В резиденции осталось не так много опытных воинов. Этот оказался одаренным из нового пополнения. Два гладиуса висели на поясе воина — явно зачарованное оружие. То, что нужно.

Решительным жестом он потребовал один. Стражник быстро сообразил, и вот теперь юноша уже обогнал бегущую к ступеням здания стражу и брата.

Богато украшенные двери были приоткрыты. Оказавшись внутри, в свете ночных фонарей он увидел то, о чем не хотелось думать.

Его дорогу к покоям отца отмечал путь из вырезанных как домашний скот, стражников. Многие даже не успели достать оружия. Плохо.

Еще хуже — это то, что он заметил витающие в воздухе обрывки дыма. Одного вдоха хватило, чтобы понять, что он имеет дело с какой-то алхимической мерзостью. Неудивительно, что караул вырезали так быстро. Леандр уже имел большой и печальный опыт, поэтому на ходу срезал со своей одежды кусок ткани и, продолжая идти, замотал им себе лицо. Чем дальше, тем больше попадалось разбитых светильников, второй этаж лежал в темноте.

Он поднялся на второй этаж, когда услышал грохот и треск, доносившийся из покоев отца, и тогда-то с потолка, вслед за упавшим горшочком с ослабляющим дымом, на него упала стремительная тень. Хоть он и был готов, но все произошло так неожиданно, что по чистой случайности клинок атакующего только порезал ему одежду на боку.

Его клинок замерцал от влитой в него силы, свободная рука сжалась в кулак, и пламя озарило темноту. В свете чародейского огня мелькнула фигура в черном балахоне, голова и лицо были замотаны тканью, а в обеих руках мерцали парные кинжалы.

Уклонившись от пламени, убийца вновь бросился в атаку. Леандр встретил как надо. Меч порхал в его руках подобно стрекозиному крылу, он уклонялся и парировал. Улучив момент, в опасной близости от кинжалов он смог пнуть уже чадящий дымом сосуд в ближайшее окно, на улицу. Один раз его попытались отбросить направленным потоком переохлажденного воздуха, но поток пламени пересилил направленную атаку. Ему пришлось влить порядочный запас сил на удержание заклинания. Он не дал разорвать дистанцию и уже вблизи ударом носка смог поставить подсечку.

Противник оказался легче, чем думал, в плане искусства ближнего боя, и от удара убийца завалился на бок, но тут же в падении оттолкнулся рукой от пола и перекатом ушел в сторону, к стене и балюстраде.

Хоть Леандр и был поглощен поединком, он услышал, как за его спиной пробежала стража во главе с братом. Не побеги он вперед, этот убийца мог бы серьезно задержать бегущих толпой стражников. Из того, что он уже видел, никто из бегущих на выручку, кроме самого Леандра, по уровню силы не сравнится с этим противником. Возможно, это «чистый» маг — сила того ветрового удара была на порядки сильнее, чем он мог рассчитывать. А ему то, как «всаднику», разницу в возможностях было различить просто.

Снова его соперник разразился серией очень быстрых ударов по всем уровням. Хоть одежда и трещала, разрываемая зачарованным и, возможно, ядовитым железом, но наработанные рефлексы борца помогали оставить его плоть пока целой. Чем дальше, тем преимущество в ближнем бою оставалось за Леандром — он просто теперь не давал своему противнику времени на колдовство.

Грохот со стороны покоев наместника стих, в наступившей тишине отчетливо послышался звон разбивающихся стекол. От этих звуков его оппонент явно забеспокоился.

«Сбежали», — подумал парень, но расслабляться было еще рано.

Хоть он и зажал своего противника у стены, но, похоже, тот сдаваться не собирался. В ход пошла магия теней: черный, как сама бездна, туман попытался окутать его, но Леандр вовремя призвал огонь и развеял его.

После этой неудачи его противник ощутимо сдал. Может быть, маги и будут сильнее всадников, но вот запасы маны на сопоставимых ступенях разные. И разница была всегда в сторону всадников.

Когда стало понятно, что прыти у ассасина убавилось, юный Гордиан перешел к действиям.

Серия мощных ударов клинок в клинок, и вот он смог выбить один кинжал, затем связал финтом гладиуса второй клинок, уведя его в сторону.

Быстрое сокращение дистанции, уход вбок, и его руки сомкнулись поперек тела убийцы. Меч выпал из руки, пальцы сомкнулись в замке, и привычным движением мышц спины и ног он совершил бросок на прогиб.

Противник ожидаемо воткнулся головой в мраморный пол. Но не отключился и не покалечился. В последний момент он все же смог извернуться в падении и избежать всей силы удара. Затем с неожиданной для такого легкого тела силой ассасин начал давить силой уже своих рук и тела. Сквозь многие слои балахона он почувствовал силу мышц этого худосочного, на его взгляд, тела. Этот тонкотелый оказался на удивление жилистым малым, смог выдать усилие, соизмеримое с силой юноши. Ассасин сумел вырваться из захвата, перекатиться и разорвать наконец дистанцию. Леандр не успел ухватиться за ногу или что еще. Пришлось срочно подниматься на ноги.

В последний момент он вновь сумел уклониться от взмаха клинков. Убийца за несколько секунд успел найти свои клинки, хотя, скорее, это была магия. Ассасин отступал к ближайшему окну, за спиной уже появились первые стражники. Вспомнили о господском сыне, что так удачно расчистил им дорогу.

В отчаянии он вновь попытался призвать огонь, но на сильное заклинание концентрации не хватило.

Однако в свете всполоха огня он успел увидеть кусочек лица из-за наполовину съехавшей повязки. Лоб и скулы тонкие, и глаза непонятного темного цвета. Похоже, он боролся с совсем уж юнцом, гораздо младше его самого. Это последнее, что он увидел перед тем, как силуэт в черном длинным прыжком, почти рыбкой, нырнул в оконный проем, выбивая собой тонкую деревянную раму и дорогое стекло.

Не мешкая, Леандр подскочил к разбитому окну — почти сразу он увидел удаляющуюся тень. На удачу он пустил следом огненное копье, но бесполезно. Только зря поджог старое персиковое дерево.

Когда юноша отвернулся от окна, он увидел стоящих в стороне смущенных стражников. А было с чего: они оставили одного из своих господ один на один с врагом. Конечно, вопрос десятый, смогли ли бы они помочь Леандру в бою, но все же.

Не обращая внимания на воинов, он пошел в покои отца. Тело ломило, кровь еще продолжала тяжелым напором растекаться по организму, сердце стучало, еще не успокоившись от напряжения недавней схватки.

Внутри уже заново зажгли дополнительные светильники. Все внутреннее убранство спальни было безнадежно разорено.

Несколько тел явно убитых стражей, два подозрительно похожих силуэтом на человека пятна сажи на полу. Выбитые окна, сквозь которые вытягивался некогда густой алхимический дым.

В хаотичном порядке по комнате стояли и ходили уцелевшие воины.

Посреди комнаты стоял, опершись на длинный топор, отец. Магические руны на лезвии и рукояти еще сияли, но свет магической силы уже начинал спадать. Сияние пропадало и из глаз наместника.

Он стоял в одних ночных портах, с оголенным мускулистым торсом. Из одежды — лишь артефактный оберег на шее да манапроводящие татуировки, рассекающие бугры мышц.

Коротко стриженный седой волос, гладко выбритое, уже тронутое морщинами волевое лицо с профилем, характерным для жителей родных земель Республики.

Рядом с отцом, повиснув на плече стражника, стоял Деменций — судя по цвету лица, тот умудрился схватить вдох-другой зловредного дыма.

Подойдя ближе, Леандр подключился к разговору.

Отец был в порядке: по удаче он лег спать, забыв снять с шеи оберег, что защищал от воздействия ядов. Крайне нужная для любого благородного вещь.

И вместо того, чтобы зарезать ослабленного, дезориентированного старика прямо в постели... Но они просчитались.

Пока убийцы резали троих ночующих вместе с господином телохранителей, глава семьи успел схватить со стены рунный топор. Трофей одного из дедов наместника Сарбии.

Когда очередь дошла до сенатора, Гордиан встретил убийц как надо. В свои солидные года наместник давно вышел на максимум своих возможностей «всадника». Его ранг сил достигал ступени мэтра — несмотря на природные ограничения, это все равно сила.

Хоть Гордиан-старший уже давно не погружался в каменные объятья боевого голема, опыт никуда не делся. Он сжег двоих нападающих прежде, чем прибежала стража во главе с Деменцием. Они не столько помогли в бою, сколько спугнули оставшихся убийц.

Теперь наместник, стоя посреди разгромленных покоев, невозмутимо раздавал наказы. Следовало оставить все произошедшее этой ночью в максимальной тайне. Нет, об случившемся все равно все узнают. Но следовало сгладить углы на ближайшие пару дней.

Ничто не должно омрачить предстоящий ритуал. День Первого Соцветия не должен быть сорван. Поэтому официально ничего не случилось, наместник жив и здоров, а что в одну из ночей был шум со стороны резиденции... Найдутся подходящие истории для интересующихся. Так-то были, допустим, воры, что пытались ограбить господские погреба, например. История, конечно, глупая. Но это позволит хоть на пару дней сохранить лицо. Нужно время на то, чтобы вернуть отосланные контингенты стражи и магов.

Политика — дело тонкое, но Гордиан-старший всегда умел ей рулить с виртуозностью, какая не каждому и дана. Уже под утро Леандр только дошел до своей постели. Проваливаясь в сон, он без причины вдруг вспомнил полоску лица ассасина, с которым он дрался. Все же интересно, что за необычный цвет-то был. И дело не в темноте.

Может черный. В некоторых мирах такие он слышал бывают. Так ни к чему и не придя, он решил выбросить эту глупость из головы. Его мысли о каких то юношах и их глазах, это дело скользкое и порицаемое в обществе.

“Толи дело если это была бы такая же проворная и сильная девка… Тогда бы он бы такую…”: с такими дразнящими фантазию мыслями он и уснул.

Глава 3

Свет множества светильников играл на поверхности пола, набранного из множества видов мрамора, блестел на металле, благородном и не очень, окрашивал россыпи самоцветов...

Торжественная тишина наполняла зал. Украшенные золочеными барельефами и панно, стены возносились ввысь, незаметно переходя в своды, что были покрыты потрясающими воображение фресками. Прекрасные девы и юноши в легких одеждах танцевали среди изумрудного цвета трав и усыпанных плодами деревьев.

Роскошная, широкая лестница вела в этот зал. Выкрашенная пурпуром ковровая дорожка спускалась по каменным ступеням в узорах, которых навсегда отпечатались причудливые раковины древних морских существ. Каменные перила были укрыты алой тканью. Над двухстворчатыми, высотой в три человеческих роста дверями были подвешены стяги не меньше сотни. На страже дверей стояла пара воинов в легких доспехах с короткими копьями, гладиями на поясах. Стальные нагрудники были покрыты чеканным орнаментом, яркие красные шаровары и рубахи с кружевными рукавами, простые открытые шлема увенчанные длинными перьями. Тут же рядом со стражниками стояла пара лакеев, что открывали двери. Левее от дверей со стражей и привратниками было небольшое возвышение где на кресле восседал церемониймейстер, седой мужчина с коротко стриженной бородкой, одетый в пестрое, богатое платье. Его голову венчала шапочка из соболиного меха, украшенная драгоценными камнями и золотой вышивкой. На плечах лежал плащ из синего атласа, с гербовой вышивкой, подбитый горностаем. Позади распорядителя выстроилась шеренга из дюжины юношей в белоснежных рубахах поперек которых были перекинуты шелковые лазоревые ленты. Широкие пояса с посеребренными бляхами. Переливающиеся черным бархатом плундры, и отражающие на своих отполированных носах потолок черные башмаки застежки которых венчали зеленые камни.

Зал был столь обширен, что с одного конца было сложно разглядеть чье лицо человека, стоящего на другом конце. Напротив лестницы, в другом конце зала высились длинные столы, что были собраны в форме подковы. В укромных нишах в стенах сразу за подготовленными столами замерли в ожидании слуги с кувшинами и запасом салфеток. По обе стороны зала у самых стен были расположены ряды стульев возле каждого высились аккуратные, почти невесомые столики. Рассчитанные на то что туда поставят пару кубков или чаш, не более. На высоте располагались несколько балконов, разного размера и предназначения. На нескольких из них, теснились музыканты. Трубы, лютни, домры и арфы.

В самом центре зала стояло несколько очень богато одетых господ разного возраста, три мужчины и две женщины.

В центре стоял очень высокий, с некогда могучим, но уже в силу возраста сухим телосложением, седой мужчина. Рассеченное тонкими линиями шрамов гладковыбритое, иссушенное, медного оттенка лицо. Длинные волосы были собраны в хвост и заколоты заколкой из серебра и красных каменьев. Тонкая золотая диадема блестела меж седых прядей. Белоснежный дублет, расшитый золотом и серебром, своими строгими линиями издалека напоминал кирасу. Через левое плечо был перекинута накидка из белой ткани с яркой, широкой пурпурной полосой.

Мужчина окинул взглядом весь зал, посмотрел на каждого присутствующего, слуг, музыкантов, церемониймейстера.

Распорядитель поднялся со своего места, в его ладонь тут же вложили свиток. Движение свободной руки, и музыканты начали играть нечто помпезное. Ворота распахнулись, стража взяла на караул. За воротами оказался еще один зал где протянулась вереница разодетых в шелка и золото людей, буйство красок и форм.

Распорядитель развернул свиток, набрал воздуха и мгновением позже по всему залу, перекрывая музыку, разнесся густой баритон: “Почтенные господа! Прекрасен сей день что собрал нас здесь. Всеми уважаемый сенатор второго круга, глава рода Гордианов, республиканский наместник мира, триумфатор Длейшарской Кампании, герой Скальде, несравненный Гай Флор Гордиан, и его семья. Его жена, почтенная домина Туллия Метеллия, второй сын Деменций Флор Гордиан, четвертый сын и дочь Гема Гордиан.”

Сказанное было прекрасно слышно как в зале, так и за закрытыми дверьми в начале лестницы. Заиграли трубы. Одно из висевших над лестницей, в рост человека, полотнищ затрепетало и на невидимой для наблюдателя нити, и заскользило через весь зал. Знамя дома Гордианов, пять перекрещенных гладиусов внутри солнечного знака на пурпурном поле с серебряной полосой по диагонали. Мягко прошелестев через весь зал, полотнище застыло у стены во главе стола.

Легкий кивок наместника, церемониймейстер вновь поднял свиток, один из юношей за его спиной выдвинулся вперед и встал на пурпур ковра.

“Представитель от Воинства Великого Объединительного Похода, легион Пепельные Волки, первый центурион Парвус Люпус”— в зал вошел гигант. Серый с красным хитон, поверх которого был накинут гербовой плащ, волчья голова заключенная в золотые и синие круги. Калиги из черной как сама ночь кожи переплетали стопы и икры, узкий пояс, с которого до колена свешивались ремешки, оканчивающиеся золотыми подвесками в виде волчьих голов и клыков. Серебряные браслеты на загорелых запястьях, ряды строчек перечисляли подвиги владельца. На широчайшей груди покоился медальон с солнечным знаком в обрамлении круга из волчьих клыков.

Он ступал величественно, словно молодой бог. Аристократичные черты лица, выбритый до блеска череп венчал пучок черных волос, чуб едва касался уха и раскачивался при движениях. Загорелая кожа на его бычьей шее ярко выделяла татуировки что складывались в узор из алхимических символов и знаков святости. Бугры мышц перекатывались под кожей. Каждое движение несло в себе заряд мощи и скрытой угрозы.

Кожа лица легионера, на удивление не носила на себе отметок Дальней Войны. Непосвященным это может показаться признаком неопытности, но кто прошел сквозь пламя многих битв знает, что такой воин слишком хорош чтобы получать шрамы, он сам их наносит.

Рост первого центуриона был больше двух метров, простые люди едва доставали ему до груди, лишь Гай Гордиан мог более-менее на равных стоять перед ним. Ибо сам был мужчиной не маленьким. Спустившись по лестнице, первый центурион оказался перед наместником. Под потолком шелестело полотнище с головой черного волка.

Вблизи стали видны глаза, радужки которых были окрашены желтым цветом, как у зверя. Царственным движением правая рука Люпуса согнулась в локте и подалась вперед. Рука наместника потянулась навстречу, две ладони сжались на предплечьях.

— Приветствую вас первый центурион. От лица всех подданных мира Сарбии я выражаю вам искреннюю благодарность за то, что вы уделили нам время.

— Для меня честь быть голосом моего всеми возлюбленного Легата Люпуса Заступника. Рад вновь вас встретить сенатор.

Их взгляды пересеклись, несколько долгих мгновений они смотрели друг другу в глаза. Ладони синхронно разжались. Центурион сделал шаг назад, по очереди отвесил по полупоклону каждому члену семьи Гордианов. Сбоку подступил юноша, согнулся в изящном поклоне, сделал приглашающий жест руками, и увлек его за собой.

Весь диалог центуриона и наместника продлился чуть больше минуты. Едва Люпус сделал шаг в сторону, как церемониймейстер вновь взял слово.

— Владетель Земли Северная Кластрия, выборный лидер дворянства мира Сарбия, граф Фридрих Лев Пятый, глава дома Лансер, и его жена.

Один за другим объявлялись громкие и не очень титулы, благородные гости со своими семействами спускались по лестнице, приветствовали наместника и его семью, а затем услужливый юноша провожал их за стол, и усаживал их там. Все больше флагов с родовыми гербами проплывали через зал, добавляя величественности всему действу. Рассаживали гостей не абы как, а с учетом положения в иерархии местной знати, тому как один дом относится к другому. Соперников рассаживали подальше друг от друга, друзей ближе. Тонкая игра, которая требуют безупречного знания закулисья благородной жизни.

Один за другим благородные занимали свои места за длинным столом, за стол садились старшие. Молодые рассаживались за отдельные столики. В отличии от взрослых, юноши и девушки садились отдельно, их лица скрывали изящные маски что старались превзойти друг друга в роскоши и вычурности. Перья экзотических птиц, драгоценные металлы, дорогие камни, части тел редких чудовищ вроде драконьей чешуи, клыков саблезубых. Когда распорядитель объявлял прибывающих гостей, он намеренно избегал называть имена таких юношей и девушек.

Четвертый сын Гая Флора тоже был в маске. Блестящая россыпью камней отполированная до зеркального блеска бронзовая маска, стилизованная под тигриную морду. Яркий хитон, и накидка из алого атласа, вышитая золотой нитью.

Ростом он был намного ниже отца, в костяке шире, и мышц на нем было не в пример больше, кожа его выделялась приятным загаром, гораздо темнее своего отца. Глядя на рядом стоящую мать многое становилось понятно. Домина была коренастой низкорослой женщиной со смуглой кожей и смоляно-черными кудрями. Такая внешность выдавала в ней уроженку старинного всаднического рода Лакристо, могущественного рода на службе Церкви Возрождения, род Лакристо был из местных, Гордианы пришли около века назад.

Сын наместника стоял вместе со своими родителями и приветствовал гостей. Каждое его движение и жест были отточены годами обучения. Лучшие учителя рода Гордианов прививали ему манеры, вкладывали обширнейшие знания всего на свете, ставили ему речь и прочему великому множеству вещей нужных для знатного человека... Для отпрыска такой семьи это было естественным. Сегодняшний день должен показать то насколько окупятся приложенные усилия.

Юноша в глубине души волновался. Слишком много, по его мнению, на него сейчас было возложено в предстоящем действе.

День Первого Соцветья, это уходящая в глубину тысячелетий традиция этого мира. Ни что не могло повлиять на эту традицию, какой бы правитель или сила не главенствовали в мире, как бы тяжелы или щедры не были времена, ни что не могло прервать эту череду Соцветий. Легенды, хранимые в древнейших родах Сарбии, описывали этот день. Великие правители и герои начинали свой путь на таких действах, они совершали ритуальный танец, в ходе которого таинственная сила этого мира раскрывала юношам и девушкам будущее, пробуждало скрытые силы и таланты, здесь могли сойтись пары чей союз мог перевернуть свет своими деяниями, либо породить личность, которая останется в веках. Здесь могут впервые увидеть друг друга в лицо те кому судьбой написано стать лютыми врагами, или друзьями. Трудно полностью объяснить значение этого дня...

Около часа длилась церемония встречи, а затем и сам ритуал. После него только останется на следующий день открыть свои личности. Ну а пока...

Буйство красок, блеск камней и золота, кричащая красота благородных нарядов могла человека непривычного заставить схватиться за голову. Играла музыка, гости вели легкие беседы, делились новостями. Кто-то сидел, кто-то стоял в стороне от отведенных им мест дабы не давать повода другим читать по губам.

Представители Империи, местные лорды, главы рыцарских семей, члены родов магов, гости из других миров все теснее связываемой очередной Империи призванной собрать всех потомков Адама.

Этот мир, Сарбия, был вновь открыт и принят в лоно единого пространства относительно недавно. Около века назад, прадеды и деды многих присутствующих еще помнили времена до открытия больших врат в Трасштадте, до прихода легионов. Тогда все очаги людских поселений теплились вокруг древних твердынь, которые век за веком отражали нашествия нерожденных, укрывали от орд безумных фанатиков что продали души Кромке. Местные леса и степи кишели изувеченными существами что некогда могли быть простыми зверями. Во времена расцвета Древнего Государства, все враждебное было изведено под корень и сожжено. Но когда Наступили Темные века, почти все Врата были разрушены или приведены в негодность. Люди Сарбии оказались отрезанными от единого древа миров.

Потому главным щитом человечества на Сарбии стали дружины великих домов. Стальные фаланги городов Железной Лиги, благородные рыцарские дома, могучие маги, дружины церковных крестоносцев и дворы катафрактов…

Четвертый сын вынырнул из раздумий, кажется, никто не заметил, как он витал в облаках. Стыдно будет если кто заметит, семнадцатый год уже пошел, он уже совсем взрослый, остался лишь последний шажок.

Повинуясь голосу церемониймейстера, присутствующие окончательно заняли свои места. Семейство Гордианов направилось на свои места за длинным столом, за исключением четвертого сына. Он в сопровождении камергера направился в сторону отдельных рядов стульев.

Там рассаживались без порядка, ибо пока вы в масках, вы равны. Хоть и рассаживались без чинов, но все равно возникали мимолетные заминки, немые гляделки. Категорически запрещено было говорить, а уж тем более о чем-либо спорить. Некоторые юные особы скрипели зубами и демонстративно фыркали если желаемое для них место было уже занято. Ритуал начался, и дворянский ранг остался в стороне.

По знаку руки наместника, между столов и рядов стульев пошли слуги, груженные подносами с чарками неразбавленного вина. Дань древней традиции.

Когда раздали вино, Гай Флор дал отмашку. Распорядитель поднялся на ноги, ему подали отделанный медью и каменьями посох. Сухие пальцы сомкнулись на древке. Камни начали переливаться всеми цветами. Глаза распорядителя потемнели будто чернилами воду залили.

Музыку и гул множества голосов в один миг перерыл оглушительный гром, раз, два, три. Рука с в очередной раз воздетым посохом замерла.

Пара сотен пар глаз обратились в одну сторону.

— Почтенный Гай Флор Гордиан еще раз приветствует всех собравшихся. И хочет взять первое слово.

Звенящий голос разнесся под сводами зала. Наместник, взял свою посуду и поднялся на ноги, из-за спины подбежал слуга и на вытянутых руках поднес золотую цепь, усыпанную каменьями. Опустил ее на шею. Камни засветились.

— Приветствую всех, в этот знаменательный день…

Речь длилась добрый десяток минут. Великолепно поставленная речь и чистый мощный голос к тому же усиленный амулетом, оказал впечатление на присутствующих.

В речи, наместник затронул глубокие корни традиции Дня Первого Соцветья, единство всех миров, прошелся по наиболее именитым участникам собрания. В завершении речи, наместник призвал восславить единство рода Адамова, величия Империи и дела объединения. Все подняли чарки, и отозвались на тост. Некоторые вполне искренне, другие играя искренность, третьи просто сделали это молча.

После слова наместника, люди в масках поднялись с мест и быстро достигли середины зала. Образовали плотный круг, начали раскачиваться. Тем временем музыка прекратилась, присутствующие замолкли и стали внимательно смотреть на разворачивающееся действо. Повисшею тишину нарушил первый голос. Это был один из юношей в полумаске из золота и перьев. Он отделился от общего хоровода и по раскручивающейся спирали начал уходить на край зала, а следом за ним тянулся шлейф эфирного тумана. Молодые люди продолжали расходиться по краям зала одновременно с этим распевая древние тексты песен на языке из глубины веков. Присутствующие подхватили слова древней песни, когда последняя девушка начала свое движение, эфирный туман стелился по залу. Почти сотня девушек и юношей образовали круг, выстроившись в хаотичном порядке.

Четвертый сын стоял в кругу, его овевал чародейский туман. Музыка заиграла вновь, девушки выдвинулись в центр зала и образовали круг. Юноши дождавшись изменения ритма направились к девушкам. На первый тур он сошелся со стройной девушкой в закрытом красно-синем платье, ее волосы были укрыты под чепцом вышитым серебряными узорами, лицо ее было скрыто маской с образом тигрицы, тончайше выточенная деревянная основа была разукрашена так мастерски что издали была неотличима от настоящего зверя. Их ладони соприкоснулись, отточенные годами обучения движения. Едва касаясь ладонями вытянутых вперед левых рук, они кружились, сближаясь и отдаляясь. Тонкая и холодная ладошка казалась ему какой-то безжизненной.

Они обменялись несколькими общими фразами, и когда закончился тур, они разошлись по сторонам. Музыка сменилась на легкую и тихую. Многие из молодых людей разошлись к своим стульям. Там им подали напитки, другие юноши и девушки прохаживались по залу и вели ни к чему не обязывающие беседы. Скрытые личности как нельзя лучше всего располагали к этому. Никто никого не знал, из какого дома или семьи, это на них не давило.

Старшие пировали за длинным столом, общались, играли свою под коверную игру. Многозначительные взгляды, легкие жесты, двусмысленные слова...

Четвертый сын это все ненавидел, но знал, что все это делать придется. Его положение это обязывало. Но сегодня можно было об этом не вспоминать. Бал закончится, и на следующий день он и остальные участники придут на короткую церемонию Явления, там он откроет свою личность и представится собравшейся знати. С того момента и начнется его полноценная взрослая жизнь. Ну а пока он просто наслаждался моментом.

Музыка вновь заиграла, объявляя следующий тур. Он ступал по блестящему мрамору, вокруг кружились пары. От пестроты и видов платьев рябило в глазах. В центре зала стояло с десяток девушек, в платьях и масках одна другой краше. Вокруг вились юноши, они надеялись пригласить самых красивых. Самые бойкие из юниц заигрывали разом с несколькими кавалерами. Девушки вовсю пользовались своей анонимностью, ибо после на них ляжет груз ответственности за репутацию их фамилии. Опрометчивая фраза, или слишком откровенный жест не раз становились причинами кровной вражды на долгие десятилетия.

Он обвел взглядом девушек, пока не наткнулся на нимфу. Да, именно так он мог назвать то, что он узрел.

Белоснежное платье, украшенное узором, выполненным золотой нитью, плечи ее были оголены. Черные как смоль волосы были собраны в вычурную прическу, собранную под сеточку из серебра и алых камней. Позолоченная полумаска с идеальными чертами божества, нижнюю часть лица закрывала белая полупрозрачная вуаль что опускалась чуть ниже тонкого подбородка. Тонкие губы и горящие румянцем ланиты были видны сквозь вуаль. Стоило ему задержать взгляд чуть дольше, и он попал в плен. Сердце вопреки всему, забилось чуть быстрее, кожа под маской загорелась от прилившей крови.

К своим семнадцати годам, четвертый сын наместника свободно общался с женским полом. Не одна молоденькая служанка в родовом поместье согревала его постель долгими зимними ночами. Пару раз, инкогнито, он ухаживал за хорошенькими купеческими дочками в портовом городе Ролшаль, да и в самом порту он посещал... Да и недавняя шальная фантазия, если бы вместо того юнца-ассасина, с которым он схватился, была бы гибкая стройная деваха…

Все стало блеклым по сравнению что он видел перед собой сейчас. Давно, он не испытывал такого состояния. Не подавая вида, он приблизился к девушке.

— О, милая домина, разрешите ли вас пригласить. Окажите милость…

Вуаль качнулась, маска блеснула, на мгновение он увидел сквозь прорези маски блеск изумрудных глаз. Хотя скорее всего он это себе придумал. Уже вблизи он увидел, что барышня ничуть не уступает ему ростом, это было непривычно. Оголенные плечи светились алебастром тонкой и наверняка бархатной кожи. Чуть дольше задержав взгляд на ее плечах, он неожиданно открыл для себя то, что под кожей перекатывались элегантные исполненные природной грации мышцы. Совсем как у статуй богини охоты, божества из далекого прошлого его предков.

Царственный кивок, камни в прическе сверкнули алым и желтым. Ладошка легла в его протянутую ладонь. Едва кожа их ладоней соприкоснулась, его пробрала дрожь. В глаза ему бросилась выделившаяся на шее жилка, она пульсировала быстро-быстро. Как у загнанной косули. Еще пару мгновений он любовался кожей ее шеи, так хотелось провести по ней ладонью...

Он думал, а тело действовало само по себе. Движения, вбитые в подкорку с молочных зубов, увлекли юницу на свободное пространство. Он вел ее твердо и уверенно, шаги их были синхронны, он закручивал ее вокруг себя управляя ее движениями через прижатые ладони, легкими нажатиями пальцев он давал ей понять в какую сторону он хочет ее направить. Сквозь вуаль он видел пленяющий изгиб ее тонких губ. Была в них и загадка, и детский восторг. С каждым оборотом, он тоже невольно расплывался в улыбке все сильней. Сердце стучало все мощней, кровь билась по вискам. Напряжение в мышцах было сродни тому, что он испытывал вовремя тренировок с мечем или когда он сливался с родовым големом-катафрактарием “Спарфием”.

Музыка ускорялась, от связок из покачивания и кружения на вытянутых руках, танец переходил ко второй части. Повинуясь воле ответственного слуги, магические светильники начали заливать зал всеми возможными цветами радуги, в воздухе начал сгущаться легкий цветной туман, это было красиво, но отчасти мешало зрителям разглядеть детали. Они сошлись ближе, теперь уже обе их руки сомкнулись в особом замке. Его левая ладонь сомкнулась на ее предплечье.

О Создатель! Даже сквозь невесомую ткань рукава он чувствовал ее тепло, бархат кожи, и то как перекатывались волокна ее напряженных мускулов. Молодой человек вспомнил на что это было похоже, пару лет назад он с дядей охотился на горного льва, его тогда впечатлило то сколько силы сосредоточено было в таком не особо крупном звере. Прежде чем пасть, горный лев исполосовал двух псов, и сбил самого парня с ног, дядя успел пронзить зверя копьем до того\, как в ход пошли когти. Когда он перехватывал лапу… ощущения были такие же.

Юноша чуть не забылся, но вовремя успел сжать хватку, когда девушка начала склоняться всем телом к полу, коснувшись вытянутыми вниз кончиками пальцев пола, она напряглась и рывком руки и мышц спины начала подтягиваться к нему. Он сделал шаг вперед и рывком притянул ее к себе возвращая в вертикальное положение.

Они были так близко, вуаль колыхалась от горячего глубокого дыхания, жилка на шее пульсировала, сокрытые под строгим кроем ткани и кружевных оборок перси колыхались в такт дыханию. Их груди терлись друг о друга, сквозь хитон и накидку он чувствовал ее тепло. Их глаза были почти вровень. Лица он не разглядел, только успел различить цвет глаз.

— Зеленые…

Едва шевеля губами, прошептал он. Невидимые под вуалью, губы зазывно растянулись.

— А мы с тобой одной стихии…

Он чуть не сгорел от восторга, какой же это был голос. Ему хотелось выть.

Ее левая рука быстро метнулась к складке на поясе ее платья, на одно мгновение в свете мелькнул белоснежный платочек. Ее рука, распаленной змеей скользнула под свисающую с его плеча складку хитона. Неожиданно сильные пальцы ухватились за завязку в районе подмышечного среза. Оттянули шнурок и пропихнули под нее невесомый квадратик ткани. Даже через ткань рубахи он все ощущал, его словно ударило громом. Еще мгновение, и платок надежно прижат к телу, складки хитона скрыли тайное послание. Платок теперь никуда не денется, не выпадет и не потеряется.

Еще одна долгая секунда рядом, и музыка отзвучала последний аккорд. Синхронный шаг назад друг от друга. Руки и ноги на автомате приняли нужное положение, они одновременно склонились в поклонах друг другу. Еще секунда и они развернулись и разошлись.

Это был намек-загадка, если молодой человек очень захочет, то может попробовать найти девушку после того, как их личности будут раскрыты. Хотя на самом деле это формальная дань традициям. В нынешние времена уже никто не занимается такими авантюрами. Если еще анонимные молодые люди находят здесь друг в друге симпатию, они просто договариваются о встрече после ритуала. Эта традиция появилась из-за того, что в прежние времена, на балу и во время ритуалов, молодежи было запрещено хоть как-то друг с другом говорить и приближаться друг к другу вне положенных моментов.

Никто из присутствующих не рассмотрел того, что произошло между молодыми людьми на последних движениях танца. Хотя нет, это не правда.

На другом конце зала, за столом уставленным изысканной снедью и лучшими винами, восседал он. Даже сидя, он был на голову выше любого гостя.

Благодаря идеальному зрению, он смог разглядеть все. Множество танцующих пар, колыхание пестрых одежд, и игра света с туманом, все это ему не помеха.

Губы первого центуриона тронула мимолетная ухмылка.

Глава 4

Столица. Самый красивый город Сарбии, место пересечения всех путей. Вечный город Вирсберг, древний город на островах Рассветного Хребта.

Остров Янтарный, самый большой на архипелаге, больше сотни километров в поперечнике. Каждая пядь этой земли была занята поместьями, соборами, мануфактурами и многими другим. Множество бухт, больших и малых теснились по побережью. Паруса кораблей закрывали собой океан. Они шли нескончаемыми караванами.

В центре горной гряды, пересекающей остров, у подножья гор, почти вровень с горными пиками возвышались Врата. Один из нескольких больших порталолов на Сарбии.

Кольца крепостных стен опоясывали весь остров, отметки великих осад навечно остались на камне. Между стенами тянулись широкие улицы, искусственные водные каналы. Все они брали начало у побережья, а затем подобно сети капилляров и сосудов ветвились по всему острову, чтобы сойтись в одной точке, Заливе невозврата.

Система каналов, подъемов, шлюзов была выполнена из гранита. Эта система не нуждалась в человеке. Движимые древней уже забытой магией, плиты перемещались, вода сама шла куда нужно, все это не изнашивалось и работало как часы. Даже если попробовать все разрушить, система каналов и дорог спустя года приходила в первозданный вид. Врата открывались с определенной периодичностью, поколения мудрецов записывали и рассчитывали эти циклы. Когда врата наполняли потоки энергии, становилось возможным попасть в какой, либо другой из сорока миров.

Вечный город Вирсберг повидал очень многое. Он видел времена, когда люди только вступили на эту землю. Город был зачат из десятка походных шатров, и хилого частокола, что возвели первопроходцы. Затем появились Врата, и с ними заложили, Первую Стену...

Шли века, шли тысячелетия. Город разрастался пока не занял весь не маленький остров. Когда грянули Темные века и портал меж мирами практически перестал работать, а князья Кромки начали свои нескончаемые походы в материальный мир, город продолжал стоять. Он стоял, когда его население страдало от голода и болезней, стоял, когда орды демонов заливали его улицы кровью невинных. Город стоял даже тогда, когда целые районы сравняли с землей, когда люди покинули его на целые века. Даже тогда среди занесенных землей руин теплилась искра жизни. Потомки Адама никогда по-настоящему не покидали это место, хоть это была крохотная община из пары семей, хоть несколько миллионов человек. Необъяснимая сила не давала людям окончательно покинуть это место.

Вот и теперь, город в очередной раз отстроился и занял сразу несколько островов и солидный кусок береговой линии, дворцы и шпили высились над обновленными стенами, десятки тысяч людей кишели на улицах, море вокруг островов пестрела парусами, жизнь била ключом. Всего в паре километров от Врат, на второй линии стен раскинулись нескончаемые площади, что обрамляли величественные соборы и дворцы что поражали своей красотой и монументальностью. Золотой Город, так называли это место. Некогда здесь среди хибар и куцых городских инсул что были бездарно скопированы с уцелевших развалин, высились несколько родовых замков местных дворян, которые в очередной раз пришили по зову крови своих предков.

После тысячелетнего молчания, Врата ожили вновь и исторгли из себя стальные когорты легионов. Закованные в зачарованные доспехи, легионеры превосходили любого смертного по размерам и силе. Каждый из них был сверхчеловеком до уровня которых, могли дотянуть лишь единицы из не одаренных магией, каждый из них был истинным героем. А вели армию совершенных героев настоящие полубоги, избранные аватары силы древних Орлов, Легаты.

На убогих развалинах былого, между Легатом одного из легионов и главами местных домов было заключено первое Согласие. Тогдашние дворяне поклялись в вечной верности идеалам новой империи, они и все их потомки. Затем легионы двинулись в глубину Сарбии, вычищая силы Кромки, встречая прочие очаги цивилизации, подводили к присяге другие великие дома. Однако, чем дальше, тем чаще дворяне были несговорчивее. Сила гнула гордость, закладывая ростки скрытой вражды.

После легиона пришли республиканские эмиссары, и предшественники нынешнего наместника мира крепко взяли бразды правления. Вот уже больше восьмидесяти лет наместники ведут сложнейшую игру с местными великими домами, игру подлую и жестокую. Снаружи все выглядит благостно и прилично, внутри же великие дома в тайне рвали друг друга.

Дома что приняли Согласие первыми, старались удержать власть наместника и свои привилегии, остальные пытались порвать роялистов и скинуть внешнюю власть. Однако времена открытых выступлений остались в прошлом.

Площадь перед дворцом наместника была украшена стягами, в воздухе летали лепестки. По периметру на карауле стояла имперская стража. В тени колонн высились гигантские конструкты из камня, металла и магии, боевые големы. Оружие прямиком из древних времен, тайна создания и управления которыми хранили лишь Всаднические семьи. Во всех мирах так или иначе существовали такие рода.

На ступенях дворца стоял наместник. У основания лестницы выстроились чуть больше сотни юношей и девушек.

Их лица были спрятаны за яркими повязками и платками. Среди них был и четвертый сын наместника. Его било и колотило от напряжения, за повязкой была видна лишь узкая полоска кожи и глаза, широкий алый плащ полностью скрывал его тело. Такие же плащи были и на остальных юношах и девушках.

Площадь собрала многих дворян Сарбии, республиканских чиновников, служителей Церкви Возрождения, гостей из других миров. Особняком стояли представители торговых миссий и владельцы мануфактур. Еще дальше от всего собрания стояли мудрецы из кабала Исчисляющих, сообщества людей что посвятили свою жизнь на предсказание фаз активности врат и попытки управления ими. Еще был первый центурион Пепельных Волков и наблюдатель от родов магов. Все не простолюдины Сарбии были заинтересованы зреть момент явления нового поколения знати, они надеялись отыскать новые фигуры.

Наместник зачитал перед собравшимися речь, началась завершающая часть ритуала Первого Соцветия. Пришло время раскрыть свою личность. Влиться в водоворот политики, назвав свое имя, они становятся новыми фигурами на этой доске. Время все расставит на места, кому суждено возвыситься, а кому пасть.

Чужаков из империи, лишь недавно допустили до этого ритуала, пятнадцать лет назад второй сын наместника прошел ритуал. Как же много было тогда излито яда, но с горем пополам начало было положено. И вот уже четвертый представитель семьи становится, если не по крови, так по духу Сарбийцем. Следующим этапом, будет очередная попытка породниться с местной знатью. Уже на высшем уровне. Мелкие патрицианские рода и граждане уже давно роднятся с местными. Когда уже сплетутся узы духовные и кровные, тогда-то и случится истинное Согласие. Нельзя вечно держаться на страхе и силе.

Однако события недавней ночи не давали ему покоя. Мысль о том, что теперь его больше ничего не будет отделять от мира дворцовых интриг, несколько пугала.

Под одеждой, на боку его донимал зуд. На утро после того покушения, он чудом проснулся с залитой кровью кроватью. Хотя перед сном он осматривал себя на наличие ран. Всего урона была только попорченная одежда, нижняя рубаха правда осталась целой, да след от удара лезвия. Продолговатый синяк, и все.

Порез на боку, хоть и был вылечен магией семейного целителя, но дискомфорт оставался. Целитель потом рассказал что это скорее всего был зачарованный клинок с чарами отложенного действия. Будь юнный господин менее внимателен, истекбы кровью во сне и все. У Леандра эта рана была далеко не первой. Он уже привык.

Закончив речь, Гай Гордиан удалился в сторону, дальше его присутствие не требовалось. Как только он ушел из виду, к нему сразу же подступило три преторианца в черной и пурпурных доспехах, у них были скутумы и легкие короткие клинки. Охранники встали треугольником, на почтительном расстоянии в десяток шагов. Оружие, щиты и амуниция были не простыми. Броня усиленна рунными цепочками, щиты с камнями Силы что способны были ставить магический барьер. Сами преторианцы набирались из детей, обладающих зачатками дара, достаточными лишь для использования магических предметов. Вместе с ним был первый центурион, представитель Церкви Возрождения епископ Фарос, городской гильдейский старшина Клаус Ромар. У наместника было немного времени, но даже непродолжительная неформальная беседа с такими достаточно важными людьми никогда не повредит. Гай Флор знал свое дело.

По традиции, далее слово должен был взять самый старый среди присутствующих дворян. Из пестрых рядов благородных выдвинулся иссушенный и сгорбленный временем человек. Его поддерживал жилистый седеющий мужчина в парадном легком доспехе, при мече. С трудом преодолев два десятка ступеней, старик оказался на вершине. На его трясущиеся плечи возложили амулет. Камни начали переливаться колдовским светом.

Старик глубоко вздохнул, текучим движением он выпрямился, и оказался на голову выше своего сопровождающего родственника. Его богатый камзол подчеркивал его некогда атлетическое телосложение.

Сделав жест ритуальный жест приветствия, самый старый человек среди присутствующих начал церемонию.

Старик наугад указал на одну из одинаковых фигур в первом ряду.

Голос старика разносился четко и мощно:”. Пройди путем Рассвета. Яви свой лик... Служи семье, храни честь рода, стяжай славу дома своего”

С последней фразой фигура оказалась перед стариком. Глубокий поклон старику, глубокий поклон всему собранию. Движение рук, и плащ упал на ступени, платок подхваченный ветром покатился по ступеням.

Молодой юноша в изумрудно зеленых одеждах выпрямился, и громко сказал.

— Я, второй сын Лорда-Защитника Юргена Дорфа Красивого, графа Зеленой Дельты. Имя мое Лукас Дольф. Услышьте все!

Сдержанное ворчание толпы было ему ответом.

Юноша удалился, оставив одежду лежать на ступенях. Тем временем старик вызвал следующего, а затем еще и еще. Через час, по всей длине лестницы ведущей ко дворцу лежали сброшенные одежды.

Четвертый сын во все глаза смотрел на девушек что одна за другой сбрасывали скрывающие их одежды. Он надеялся узнать ее. Пытался сопоставить телосложение, манеру движений, рост. Но все тщетно. Многие из них были чернявы, и многие обладали стройным тренированным телом… Но не было ее…

Раз за разом он ловил себя на мысли что он сейчас думает не о том, что нужно. Следует выбросить из головы ту красотку. Сейчас ему предстоит свершить много дел для своего дома. Отцу нужна его помощь в делах управления целым миром.

Вот уже внизу осталось полтора десятка фигур ы плащах, среди них и четвертый сын.

Вот очередь дошла и до него, двадцать шагов, двадцать ступеней.

Старик в очередной раз повторил ритуальные слова. Он знал этого старика, герой обороны Вирсберга, битвы при переправе на реке Лом, в прошлом Лорд-Защитник.

Он пару мгновений колебался, но затем решительным движением скинул с себя накидку и платок.

— Я, четвертый сын наместника мира Сарбии Гая Флора Гордиана. Имя мое Леандр Флор Гордиан. Услышьте все!

На этот раз приветственные возгласы были не такими бурными как до этого, фактически радовались представители империи и гости из других миров, остальные максимум ограничивались сдержанными аплодисментами.

Перед дворянами стоял не высокий отлично сложенный юноша с прямыми черными волосами, со смуглой кожей, эти черты достались ему от матери, а вот яркие голубые глаза и истинно патрицианские волевые черты лица он унаследовал от отца.

Он с минуту осматривал всех собравшихся, затем поклонился и направился к отцу, что стоял в стороне от всего действа. Компанию ему составлял первый центурион и эдил верхнего города.

Пока он шел к отцу, он невольно довернул голову в сторону последних анонимных фигур, их осталось четыре. Когда он дошел до отца, вблизи смог лучше разглядеть легионера. Завидев сына, отец сдержанно поздравил его. Леандр знал, что отец вынужден так держаться. Когда они останутся наедине, отец откроет свое истинное лицо, четвертый сын знал, он сделал все как нужно и не подвел отца.

Церемония подоходила к концу, практически все участники открыли свои лица, и наместник направилялся обратно в центр площадки, следовало сказать завершающие слова.

Леандр так и не увидел среди участников, ту самую незнакомку с недавнего бала. Быть может он не смог различить ее среди всех остальных, хотя на память парень не жаловался. Легкое, почти детское разочарование промелькнуло внутри. Он даже не смог вспомнить, с кем она была на балу, как назло. Что теперь? Играться с поисковой магией? Платок то у него остался...

Пока он отвлекся на эти неуместные мысли, он ощутил всплеск жара, едва он осознал, как до слуха долетел гром.

Этот звук ему был знаком, аркебуза. Выстрел. Отец.

Леандр дернулся в сторону отца, одновременно пытаясь предупредить его голосом. Преторианец метнулся к господину, воздух наполнился напряжением, синяя вспышка обожгла глаза, в нос ударило свежестью.

Несколько мгновений и зрение вернулось, парень вновь ускорился и оказался рядом с отцом, тот сжавшись лежал на мраморе. В стороне от него медленно оседал преторианец. Его доспех и открытые участки кожи были закопчены и обожжены до уродливых волдырей, щит дымился и рассыпался на куски.

Юноша склонился над отцом, над ним задрожал воздух, волосы зашевелились. Преторианцы стояли над ними и держали магический барьер. В стороне громыхнул выстрел. Парень крутанул головой и увидел первого центуриона. Легионер стоял с аркебузой, которую он отобрал у стражника. Ствол оружия был раскален докрасна, деревянные цевье и приклад дымились, спусковая скоба сорвана, ибо палец гиганта не доставал до спускового крючка. Глаза и видимые татуировки на коже, горели чародейским сиянием.

Толпу охватила паника, женщины и дети кричали и старались сбиться в кучу. Многие ринулись в проходы, долой с площади. Площадь была заключена в кольцо из нескольких зданий и участка крепостной стены. Потому и проходы были либо узки, два всадника едва проедут, либо блокированы решетчатыми воротами, закрытыми на время церемонии. Ворота находились под охраной городской стражи и големов-катафрактариев.

Пяти метров роста, фигуры из камня и железа. Зачастую они своим внешним видом походили на воинов в полном латном доспехе, ярко раскрашенные, увешанные различными украшениями и знаменами, они одновременно отражали индивидуальность своего хозяина и свою принадлежность к какому-либо дому. Каждый конструкт уникален, на создание одного уходят десятилетия, но и сила их на поле боя чудовищна. Быть наездником такой сущности, подобно управлению стихийным бедствием. Согласитесь, не так много способов есть для управления лесным пожаром или наводнением. Люциан знал это.

Толпа достигла ворот, стража тем временем медленно открывала ворота, два конструкта стояли неподвижно, оба были вооружены “рунными глефами”. Оружие, созданное специально под катафратариев, оно проводило через себя магическую энергию и тем самым становилось почти идеальным оружием против любого врага. Ей голем мог одновременно, и рубить, и стрелять, используя силу магии запасенной в нутре механизма.

Толпа начала просачиваться через едва приоткрытые ворота, толчея мешала двигать створки. Женщины и дети кричали, мужчины сыпали проклятиями и намеревались пустить в ход свои хоть и парадные, но все же мечи.

Тем временем как Леандр смог приподнять своего отца от земли чтобы осмотреть его, один из стоящих на страже големов наконец пришел в движение. Голова, стилизованная под шлем с желтым плюмажем, обвела взглядом пространство перед собой смотровые прорези шлема загорелись лазоревым огнем, и рука с зажатой в ней глефой поднялась.

Руны на оружии загорелись, и поток пламени полился на бурлящую толпу. Несколько десятков человек погибло сразу. Второй голем только начал движение, намереваясь нанести удар обезумевшему убийце. Слишком медленно, взмах рунного оружия и глубокая борозда пропахала торс по диагонали. Сквозь разрубленный метал брони и камень основы начали проступать капли маслянистой фиолетовой жидкости. Ихор, “кровь войны”.

Стальные исполины обменялись сериями ударов, походя давя тех, кто еще не разбежался. От очередного удара, подранок потерял равновесие и покатился по земле несколько десятков метров. Когда клубы поднятой пыли чуть разогнал ветер, Леандр увидел, что конструкт лежит на боку, спиной к нему. В области загривка, на горбатой спине пластины брони разошлись и обнажили внутренности. Там за мембраной из эластичного материала плескалась жидкость что не могла намочить, там в священном сне покоился всадник голема, в Сарбии их называли рейтарами.

Удар был такой силы что человек вывалился наружу и не приходя в себя, валялся тряпичной куклой.

Голем-убийца продолжал бесноваться, поливал обезумевших людей огнем, топтал раненых. Стрелки городской стражи стреляли из аркебуз. Наблюдатель от чародейских семей стоял открыто и выпускал в голема стрелы колдовского огня. Из толпы наружу начали выходить дворяне из тех кто посильнее в искусстве магии. Они начали ставить чародейские щиты, дабы как-то уберечь спасающихся родичей.

Старший Гордиан начал приходить в себя, увидев покрытое копотью лицо своего отца, юного Гордиана охватила неконтролируемая ярость и ненависть. Его взгляд вновь упал на повершенного голема...

Момент колебания, но он решился. Он быстро добежал до конструкта, преторианцы не смогли его остановить. Осторожно оттащив в сторону тело всадника, он сам начал опускаться жидкость.

Быстро-быстро нашептывая слова молитвы, он сделал серию ритуальных вдохов, кожу стало ощутимо покалывать, затем его охватил жар. Погружение, секунда борьбы с позывами тела, жидкость проникла в дыхательные пути. Зрение померкло, и вновь появилось. Теперь он смотрел глазами голема. Толстенные руки и ноги неохотно поддались. Он встал...

Глава 5

Его тело покоилось в резервуаре с “сухой водой”, ихором. Эта жидкость представляла из себя подготовленную особым образом воду, через которую пропустили чародейскую энергию, напитали ее мощью. Чтобы затем она связала всадника с магическими цепочками голема. Он сгруппировался особенным образом, как учили. Он позволил жидкости наполнить его легкие. Теперь конструкт стал его телом, телом могучим и яростным.

Этот конструкт не был стар, всего два всадника владели им, это поведал сам дух катафракта. Казалось, прошла вечность, но в реальности пролетели считанные секунды. Неприятные ощущения начали красться на краю его восприятия. Голем не желал принимать незнакомого чужака. Леандр надеялся, что его знаний и навыков хватит для усмирения духов конструкта. Хотя бы на время этого боя. Хотя тот факт, что голем его не убил сразу, значит, что годы его обучения прошли не в пустую.

Голем поднялся на ноги, выпрямился, подобрал рунную глефу.

— Кто ты? Мы тебя не знаем.

— Ярость! Дай нам битву!

— Слабак! Мы сами будем хозяевами! Мы будем нести ярость и гибель!

Разум Леандра пронзила боль, будто гигантская рука сжала его существо в кулак. Но он сумел воздвигнуть защиту вокруг своей души, запустить путеводные нити в рунные цепи. Все эмоции и переживания остались глубоко внутри, отгороженные от духов конструкта. Отголосков сознаний прошлых владельцев.

Взор конструкта позволял видеть мир гораздо лучше простого смертного. Толпа дворян что ломилась через заклиненные ворота, створку перекосило от шального импульса из рунной глефы. Несколько мужчин пытались вручную расшатать ворота, разрубить решетку. Остальные дворяне выстроились снаружи от толпы женщин и детей. Хоть при них и было гражданское платье, и оружие во многом церемониальное, но почти все они были воинами, а некоторые вдобавок и имели дар к магии. Барьеры остановили уже десятки импульсов и выстрелов, посланных предателями. Но число жертв росло неумолимо.

На дальней стороне площади засели два мятежных катафракта, они спрятались за обваленными ими колоннами и портиками. Посреди площади лежали еще два разбитых конструкта, лояльные. С парапетов на верхних ярусах дворца вели огонь пару десятков стрелков. Росчерки напитанных магией пуль. Никакие простые доспехи не могли удержать свинцовую смерть. Стрельцы и стражники валились один за другим, доставалось и мечущимся по площади обезумевшим вельможам. Однако основной огонь был сконцентрирован на наместнике. Гордиан старший оставался в живых лишь благодаря защите поставленной магом. Представитель чародейских домов сумел отогнать катафрактариев шквалом огненных стрел. Теперь он держал полусферу из искрящегося синей взвеси, прикрывая себя и наместника. Оставшиеся телохранители медленно уводили своего патрона в укрытие. Время от времени их щиты ловили пробившиеся через барьер пули.

Первый центурион метался между колонн, посылал в мятежников выстрел за выстрелом, пытался организовать уцелевших стрельцов.

— Это наша битва! Мы здесь воины! Не ты, мальчишка!

Голоса не унимались. Пришлось сосредоточиться сильнее, мысленно представив замысловатую руну контроля, он начал погружаться в Исчисления. Особая чародейская техника для взаимодействия с потоками энергии. Учителя рассказывали, что существует шестнадцать уровней исчисления. Чем глубже одаренный может погружаться в глубины эфира, тем на более могущественные вещи он способен.

В свои юные годы он достиг четвертой степени исчисления, это позволяло свободно взаимодействовать с конструктом, обычно всадники достигают максимума на шестом уровне, дальше уже стояли маги различных рангов.

Но и для прочих освоение любой ступени уже открывает многие пути. Например, отца охраняли одаренные стражи с освоенными первой и второй ступенью исчисления. Этого было более чем достаточно для тех задач что над ними были поставлены. Тот страж все-таки удержал заряженную магией пулю, хоть возможно и ценой своего “выгорания”. Судя по всплеску магии, того выстрела хватило чтобы пробить голема на вылет.

С того момента как Леандр опустился в ихор, прошло всего пару десятков секунд. Голем повинуясь его воле встал на ноги и поднял выпавшую глефу.

Этот конструкт не был сильно большим, принадлежал к легким конструктам, “Гоплит” так назывался этот тип. Всего четыре метра роста, броня из зачарованного камня и пластин чародейской бронзы. Конечности и телосложение были антропоморфными. Из вооружения только рунная глефа, что годна была как для ближнего боя, так и для стрельбы со средней дистанции. “Гоплит” не отличался прочной броней, но зато маневренность и управляемость была одной из лучших, почти как у человеческого тела.

Шаг, два, три и голем несется через площадь, на ходу уклоняясь от росчерков фиолетовых стрел энергии. На половине пути он все же поймал два попадания в торс, отделался малой кровью. Похоже, его учителя не зря получали свое немалое жалование.

Скорость и масса сделали свое дело, импровизированная баррикада разлетелась от его удара. Его глефа, раскаляя воздух вокруг себя, врезалась в левый наплечник предателя. Свободной рукой он попытался перехватить удар второго катафракта, не получилось. Выбив сноп искр, лезвие до половины рассекло предплечье. Приглушенная боль заставила его тело дернуться в тесном резервуаре. Руны покрывающие внутреннюю поверхность мигнули и разгорелись с новой силой.

— Как он посмееллл!

В унисон взревели голоса, и в тот же момент у Леандра попытались перехватить управление. Быстрее чем он мог подумать, “Гоплит” нанес серию ударов глефой по обоим противникам. Одному досталось лезвие, другому пятка древка. Несколько глубоких ран на теле первого предателя задели жилы с текущим по ним ихором. Разогретая жидкость выплеснулась наружу и оказавшись вне резервуара начала нещадно чадить желтым удушающим дымом.

Таранный удар плечом поврежденной конечности, и второй противник завалился на спину. Но попутно враг успел полоснуть глефой по диагонали, повредив несколько жил, что были скрыты глубоко под броней.

От этой короткой, но яростной схватки, сын наместника потерял слишком много сил, он едва мог держать под защитой свою душу. Если так пойдет дальше, он “выгорит” и станет пленником этого конструкта. Вновь он начал зачитывать литании Исчисления. В чертогах разума начали расти стены и башни бастионов из чистого света. Мятежные духи начали биться об стены света, но быстро осознали бесполезность их попыток. Голоса начали затихать, они затаились в ожидании оплошности со стороны Леандра.

Пока юноша возвращал контроль, противник почти поднялся на ноги. Поэтому пришлось остаться на месте и принять оборонительную стойку, насколько это было возможно сделать с одной сильно поврежденной рукой.

Но справедливости ради и предатель потерял значительную часть своей мощи. Почти минуту, Леандр отражал удары в попытках уберечь уязвимые участки корпуса. Он сражался на два фронта, в реальности он отбивался от катафрактария—предателя, а в чертогах разума пытался загнать взбунтовавшиеся отголоски духа как можно глубже. С каждой секундой появлялся и набирал силу страх.

Пока Леандр отвлекался на борьбу на двух фронтах, он не сразу заметил, как одна за другой, на корпусе голема-предателя начали вспухать искрящиеся разрывы чародейских пуль.

Одновременно с тем как “Гоплит” заблокировал очередной удар глефы, смазанная тень метнулась в могучем прыжке на загривок конструкта-предателя. Сквозь богатые одежды светились татуировки. Взмах копьем, острие ударило прямо между сегментов брони что скрывали за собой капсулу со всадником. Сине-фиолетовые всполохи потекли по телу легионера, впились в древко. Сквозь мгновенно нагревшееся и загоревшееся дерево энергия перелилась в железко. Стальное жало мгновенно раскалилось, но успело провести сквозь себя заряд колдовской силы.

Яркая вспышка, столб огня и дыма. Катафракт содрогнулся, и каменно-металлической грудой завалился на спину. Горбатая спина ударилась оземь, из пробитой брони потек окрашенный кровью ихор.

Получив нужные ему свободные секунды, Леандр вновь смог перехватить контроль над конструктом. Выверенный рубящий удар глефы, и едва поднявшийся противник лишился ноги. Напряжением всех своих сил, юноша вложил в глефу всю свою магическую мощь. Лезвие заискрилось и начало чадить жирным желтым дымом. Короткий разбег и оружие с разгона погрузилось в грудь голема, пробивая броню и камень основы, в итоге достав до капсулы с всадником.

Противник некоторое время дергался и пытался достать до древка пробившей его глефы.

Спустя пару минут конструкт окончательно затих, погасли видимые руны, магический огонь в глазницах угас.

Сын наместника смотрел на это сквозь взор своего “Гоплита”.

По ноге кто-то постучал, он находился на таком уровне Исчислений, что смог почувствовать прикосновение к голему.

Неловким движением он выдернул глефу из поверженного противника. Довернув корпус “Гоплита”, в поле зрения появился центурион. Лазоревые и пурпурные всполохи все еще растекались по татуировкам Люпуса.

Давление голосов вновь навалилось на его разум, в этот раз пришлось полностью сконцентрироваться на своей ментальной обороне. Возведенные им мысленные бастионы сыпались один за другим. Следовало заканчивать сеанс единения с конструктом. Ему повезло, продержать в повиновении абсолютно незнакомого, и не подготовленного голема.

Окинув взором площадь, он увидел множество стрельцов и стражников из городского гарнизона. Дворян уже увели долой, лишь мертвые остались на камнях площади. Большинство из них были женщинами и детьми. Это очень плохо. Аристократия будет в ярости, отцу будет не легко.

“Где отец?”— подумал Леандр, и почти сразу увидел на дальнем конце площади пехотное каре и кольцо из пурпурно-золотых щитов преторианцев, мерцание магических барьеров накрывало все построение. В центре стоял Гордиан старший, невредимый.

“Нужно уходить”— догадался сын наместника.

Мгновение концентрации, он начал понижать степени Исчисления, постепенно давлении на разум падало, и он вновь стал ощущать свое тело. Когда юноша достаточно освоился в своем теле, он оттолкнулся от поверхности капсулы и вынырнул из ихора, на белый свет его роста хватило на то чтобы высунуть голову над жидкостью. Легкие вытолкнули из себя “сухую воду”, мучительный вздох и воздух вновь наполнил его грудную клетку. Руки нашарили специальные поручни, подтянули тело и Леандр сел на краю разошедшейся в стороны брони. Он вновь увидел мир через свои глаза.

В воздухе все еще стоял этот запах. Запах гари, паленой плоти, пороха, и нечистот. Запах войны. То, о чем не очень любят петь барды, и писать в своих мемуарах полководцы. Стрельба на площади утихла совсем недавно, хотя в городе еще все только начиналось. Уже было видно несколько черных столбов дыма. Это лишь первая часть плана убийц. С высоты опыта трех веков нескончаемых войн. Войн открытых, с осадами, генеральными сражениями, и войн тайных, с засланными убийцами, выстрелами из-за угла, отравленными колодцами и подожженными складами...

Парвус Люпус шел по боевой галерее одной из стен окружающей дворец наместника. Незадолго до этого здесь прошла очередная группа городских стражников, они только собрали своих раненых. В плен брать было некого, те злодеи что получили тяжелые раны и не смогли отступить, покончили с собой.

Обходя лужи крови и нечистот, центурион остановился у очередного трупа нападающих. Чуть присев на корточки он одним движением перевернул мертвеца на спину. Неприметная одежда, какие-то тряпки, напоминающие то, что носит черновая обслуга, всякие трубочисты, конюхи и тому подобное.

Одной рукой он оттянул ворот рубахи, другой рукой с зажатой в ней кинжалом он сделал разрез на ткани. Треск старых тряпок, и в свете солнца блеснули звенья кольчуги. Помимо блеска металла на солнце блестели россыпи маленьких камушков, с ноготь размером.

Глаза легионера сузились в задумчивом прищуре. А камушки тем временем на глазах таяли, как лед на солнце летом. Люпус провел пальцами по нескольким камушкам, и те мгновенно испарились. Не останавливая движения, рука сорвала с лица повязку. Лицо под платком было безнадежно обезображено ожогами, будто кто-то долго и вдумчиво прикладывал к коже раскаленное железо.

“Ожидаемо...”— проговорил центурион и поднялся на ноги. Его взор устремился в сторону лежащего за стеной города.

Стража выстроилась живым коридором. После долгих уговоров Леандра погрузили на носилки и понесли к бронированному паро-магическому экипажу. По всем крышам и улицам сновала городская и дворцовая стража, скоро поднимут гарнизон и ауксилии размещенные на острове. Прошло не больше часа с момента покушения, а часть местной знати уже начала роптать. Наместнику следовало скорее добраться до цитадели принципата, там под защитой стен и стражи можно будет начать брать ситуацию под контроль. Уже сейчас, Гай Флор через вестовых начинал отдавать приказания всем сановникам, органам гражданской и военной власти Сарбии и Вирсберга. Живой коридор кончился у переулка где стоял экипаж.

Парящий над землей, стилизованный под бронзового быка. Ему не нужно было ни лошадей, ни механизмов. Эта вещь представляла собой целое собрание магических приспособлений. Каркас из особого дерева, что проводит сквозь себя магию, концентрирующие кристаллы, богатая отделка и маг что выполняет роль возницы без лошадей. Для такой работы нужен был хороший волшебник, не ниже мастера. Взять на службу даже такого не самого сильного мага стоит очень дорого. Но Гордианам вот уже несколько веков служит целый род волшебников, в счет долга чести. Один такой и сидел в отдельном закрытом ложементе в области головы. Его дело состояло только в закачивании через силовые контуры потока маны, и управлении. Осколок знаний из далеких времен, такое делают в единичных экземплярах. Бронированная дверь распахнулась, открыв путь во внутрь. Салон был обставлен со всем комфортом и практичностью.

Воины внесли носилки с Леандром, следом зашел Гай Флор и начальник преторианцев Виталиан Габиний. Дверь захлопнулась.

Помещение заполнилось светом от магических светильников, легкая дрожь пола известило о том, что экипаж начал движение.

Слабость отступила, и Леандр смог сесть.

Отец молчал, Виталиан молчал. Оба были мрачнее тучи. Лицо отца посерело, он тяжело плюхнулся на сиденье.

“Ты показал себя достойно, сын мой. Я горд за тебя. Но вместе с этим ты поступил опрометчиво, теперь все узнают о том на что ты способен. Они, не знают, что ты унаследовал дар всадника”— впервые он увидел своего отца таким разбитым и немощным, его всегда глубокий голос прирожденного оратора сел и надломился. Как у ветхого старика.

“Доберемся до замка, и там тебе придется принять всю тяжесть ответственности, возложенной на наш род. Все что было до этого покажется тебе лишь игрищами...” — взгляд наместника уставился на юношу.

Сердце Леандра забилось в груди, и он едва сдержал восторг на пополам с обидой.

“Я сделаю все, отец. Как я еще мог поступить, мой долг сына, это защищать нашу семью. Я... ”— отозвался юноша, вскакивая на ноги.

Он не успел это договорить, как пол содрогнулся и инфернальный грохот разорвал пространство.

Глава 6

Зарево от пожарищ раскинулось от горизонта до горизонта, пепел оседал на его броне и непокрытой голове. Дым овевал его кожу своим теплым бархатистым касанием. Однако запах... Запах этот был наполнен букетом из паленой плоти и пороха. Были там и другие более гнусные запахи.

Мерно гудели чародейские барьеры, поставленные его ветеранской гвардией.

Далеко в тылу подобно раскатам грома, разносились разрывы от очередного залпа дальнобойных батарей имперских бомбард.

На расстоянии от него, продвигались четыре копья тяжелых катафрактариев семейства “Колосс”. Шагающие статуи из зачарованных гранита и стали возвышались над городскими кварталами. Потоки жидкого огня истекали из их монструозных огнеметных кристаллов. Своим видом конструкты и вправду очень напоминали мифических гигантов полубогов, такие как их и описывали мифы и фрески на храмах старых богов.

“Колоссы” возвышались над крышами многоэтажных зданий. На землях родной Империи такие постройки называли инсулами.

Полчища нечестивых существ рвались вперед по улицам, ограниченные лишь стенами домов и брошенными баррикадами.

Со стороны это напоминало горное наводнение, с грязными селевыми потоками что стремились заполонить собой пространство, смести все на своем пути...

Гиганты продвигались по улицам горящего города, вычищая все пространство перед собой от потоков порождений Кромки. Рядом с катафратариями, прямо в ногах, продвигались отряды застрельщиков. Воинов, лично преданных всадническому дому, чьи конструкты сейчас заливали огнем все перед собой.

Чуть в отдалении прорывались контубернии велитов. Юные легионеры из четырнадцатой центурии были рады наконец ворваться в первую настоящую битву. После долгих лет прошедших в тренировках, ритуалах возвышения и единения с гением легиона.

Ведомые опытными декурионами, легковооруженные подвижные группы зачищали затаившихся в домах и подворотнях сектантов. Поклонников темного архи-князя Гармеша.

Он не отрывался от созерцания всей панорамы разворачивающей битвы. Его могучий разум каждую секунду просчитывал ситуацию. Его голос звучал властно и твердо, озвучивая поток распоряжений. Сквозь кольцо оцепления из его ветеранов просачивался ручеек из вестовых. Посыльные от различных подразделений его легиона и сил союзников несли свежие кусочки для его тактического полотна сражения, обратно уносили очередные приказы что направляли военную машину к долгожданной, выстраданной кровью и лишениями виктории.

Очередной легионер-вестовой просочился сквозь оцепление. Из оружия только Гладий и короткая аркебуза. Судя по мерцанию рун на лорике сегментате и открытых участках тела, было понятно, что легионер прорывался с боем.

— Мой Легат! Четвертая когорта форсировала реку. Центурион Фульвий передает, что он вышел на разлом.

Легат повернул голову в сторону реки. С его местоположения был виден этот участок наступления.

Глазу простого смертного были доступны лишь смутные очертания построек причала, и трущоб нижнего города, да отсветы вспышек разрывов.

Легат же видел больше. Снося хлипкие лачуги бедноты и убогие деревянные бараки вперед рвались катафракты. Гиганты принимали на себя львиную долю урона. Раскаленные ядра, выпускаемые инфернальной артиллерией, раскалывались о заговоренный камень или останавливались чародейскими барьерами наступающих порядков легиона.

Далеко впереди, за пеленой дыма от пожаров, устремилась в небо цитадель архи-князя Гармеша. Местные жители и сектанты Кромки, еще называли такие сооружения Толосами. Со стороны это было похоже на сплетение корней из нечестивого пористого камня. Башня, уходящая в небо. Даже с большого расстояния, он видел, как из маслянистой пористой поверхности стен толоса рождаются демонические создания. Серые толпы людей склонились прямо посреди засыпанной пеплом площади вокруг толоса. Меж рядов ходили стражники, откормленные, разодетые в богатые одежды. В их движениях и лицах читалось брезгливое презрение. Их одежды и лица носили отметки князя Гармеша, люди же смотрели же на них со слепым обожанием. Для них сейчас это величайшее благо, ибо так им сказали проповедники. Те, кто всю свою жизнь прожили в грязи и нищете, тяжелейшем труде и голоде, нескончаемых часах молитвы своему темному властителю. Каждый день, в любой миг их могут выдернуть из массы, чтобы принести на заклание в очередном нечестивом ритуале. Ради чего, все это?

Ради спасения… Спасения души. Пройдя через страдания, они окажутся в царстве их господина. Темные пастыри денно и нощно промывают несчастным их забитые умы. Из поколения в поколение, век за веком эти люди превращались в безвольное стадо, из которого, изредка возвышали новых проповедников, стражников, членов секты. И люди эти верили им... Верили, что легионеры истинное зло во плоти, а их господа благородно защищают их от узурпаторов...

“Как это мерзко и двулично... Заменить белое черным... Строить из себя защитника рода людского, будучи хтоническим исчадьем... Превратить людей в послушный скот...”— даже сквозь шум битвы, он услышал скрежет своих зубов и хруст костяшек под латной перчаткой. Глубокий вздох.

Кулак разжался в открытую ладонь. Его длань вытянулась в сторону, и в тоже мгновение в нее лег его шлем. Привычным движением он поправил подшлемник из белоснежного войлока и алого шелка. Водрузив шлем на голову, он одним движением затянул ремешок, поправил наланитники. Ветер принялся трепать лазоревый плюмаж из длинного пера.

— Примипил Леоне!

— Я здесь, легат!

Из рядов триариев выдвинулся воин в тяжелом доспехе, глухом шлемом с личиной в виде хищной птицы.

— Принимай командование. Я возглавлю атаку Фульвия. Свободные ауксилии направляй ко мне. Пусть остальные когорты продолжают штурм, как и было запланировано.

— Мой легат, быть может направить к вам девятую когорту.

— Нет. Они останутся в запасе.

Легат проверил, как выходит из ножен его гладиус, принял свое копье с рук одного из ветеранов, коснулся пальцами оголовья в виде орлиной головы...

“Пусть девятая и пятнадцатая остаются в резерве, в случае чего проведи ротацию на свое усмотрение. Отдай приказ дому Соле, пусть их всадники выдвигаются ко мне, этого будет достаточно. Если там не справлюсь я, не справится никто из вас. Не к чему нести напрасные потери брат мой.”

Леоне склонил голову и гулко ударил кулаком по кирасе на груди.

Легат ответил ему легким кивком. Время слов закончилось. Сила начала разливаться по его телу, от глубины груди к конечностям. Скрытые и видимые узоры на его коже начали светиться небесно-синим огнем. Затем таким же светом начали светиться узоры и знаки на его доспехах. И в когда замерцал последний значок на его воинской сбруе, его скрыла короткая вспышка, а по земле и воздуху пробежали электрические разряды. Когда присутствующие сморгнули последствия вспышки, они увидели, как за плечами их командира раскрылись крылья, сотканные из чистого грома.

Воздух зазвенел, и наполнился нестерпимым запахом свежести. Вокруг него с запозданием, призвали силу пять дюжин ветеранов легиона.

Алексис оттолкнулся от земли, и в мгновение ока оказался высоко над полем боя. Обширный город, раскинувшийся среди сухой каменистой полупустыни. Бескрайние открытые пространства, поросшие кустарником, и одна единственная широкая река что в надменном одиночестве несла свои воды.

Этот город не окружали неприступные стены, не стояло на страже десятки тысяч копий или звонкой орудийной стали бастионов. Лишь нескончаемые лачуги бедноты и бараки для сектантов. В каждом районе гигантского города возвышались, нагло выпячивая на показ богатство, молитвенные башни. Место обитания многочисленных проповедников, отцов культа и храмовой стражи, что были призваны держать народ в тупости и повиновении.

Кое где, еще виднелись крохотные цветные островки среди серых крыш нищего города, это усадьбы-крепости местной немногочисленной знати. Много веков назад их предки были правителями и лидерами народов этого мира, первыми среди всех прочих. Не смотря на все пороки власти, они должны были толкать этот мир и их жителей вперед, или хотя бы удерживать их от падения в бездну окончательного скотства. Вокруг города и близлежащих территорий, не было не одного возделываемого поля. Чернь зависела от продовольственных раздач властей. Продовольствие за бесценок закупалось или отнималось у полудиких нищих кланов береговых рыболовов, скотоводов из далеких гор, земледельцев с горных террас. Либо просто и без затей, трудом тысяч загнанных в рабство, провинившихся и непокорных людей. На далеких латифундиях, что почти не отличались от каторги.

Город заволокло дымом. Легион и вспомогательные войска почти заняли левый берег, обложили осадой правый. И вот спустя недели кровопролития, легионеры подступили к центру города, логову демонического повелителя этого несчастного мира. А город помимо толп экзальтированных сектантов и стражи, защищали еще и дикие племена кочевников. В обмен на рабов. Рабы в этом мире одна из главных валют.

В считанных десятках метров под ним, пролетали ядра и снаряды осадной артиллерии. Движением копья он обозначил своим ближним построение и направление. В мгновение вокруг легата собрался искрящийся алмаз из его воинов.

Взмах крыльев, и ветер начал трепать его плюмаж, скорость нарастала. Спустя минуту полета он достиг передовой. С высоты своего полета, Алексис смог подробнее рассмотреть ход битвы.

Артиллерия осыпала ядрами передний край наступления, руша квартал за кварталом, снося с лица земли наскоро сложенные баррикады, несущиеся по улицам толпы экзальтированных фанатиков и фаланги стражников, что гнали первых перед собой.

Позади всех шествовали процессии проповедников. Огромные паланкины, что несли по несколько десятков крепких рабов. По периметру шагали храмовые служки, они размахивали кадилами, в которых курились дурманящие смеси. Под завесами множества слоев драгоценных тканей скрывались сами жрецы.

Они по несколько человек сидели и пребывали в божественном трансе. Особым образом концентрируя свои губительные чародейские таланты, они останавливали в воздухе много пудовые ядра, заставляли толпы фанатиков самовоспламеняться, как только те достигают шеренг легионеров, напускали стены ядовитых болезнетворных туманов, разили броню сгустками концентрированной тьмы, призывали гомункулов-великанов, слепленных из тел падших, для того чтобы они вступали в единоборство с катафрактариями. А ко всему прочему, всюду сновали призванные архи-князем демонические сущности.

Легат взмахнул своими розовыми крыльями, и начал закладывать круг над линией соприкосновения. Его ветераны на уже инстинктивном уровне повторяли маневры и идеально выдерживали построение.

Девятая уже закрепилась на берегу, взяла под контроль каменные пирсы на берегу. Часть прилегающих построек горела, либо была сровнена с землей. От небольшого форта, который был одновременно казармой городской стражи, не осталось и камня на камне. Хотя и несмотря на это, весь берег был усеян телами легионеров и солдат из ауксилий застрельщиков, приданных когорте. Тут и там на воде догорали баржи, на которых перевозились штурмующие. Наполовину в воде, не далеко от береговой линии, стоял голем семейства Пелтаст. Зачарованный базальт, мощные чародейские щиты не помогли конструкту дойти до берега. Оплавленная сквозная дыра в корпусе не оставляла сомнений о причине поражения. Окрасившиеся в красный, воды реки хлестали по обугленному камню.

Указующее движение копья, ветераны мгновенно поменяли построение и направление полета. Теперь Алексис несся вперед на полной скорости, настигнув границ площади он начал пикировать прямо в гущу очередной орды фанатиков, что готовились выдвигаться наперерез его прорывающейся когорте.

Усилием воли, Алексис призвал защитный барьер, сотканный из разрядов чистого грома. Ни тлетворный туман, ни концентрированные сгустки тьмы, не могли коснуться ни самого легата, не его воинов.

С мощью удара молнии он врезался в самую гущу противников. Камни брусчатки разлетались пудовой шрапнелью, десяток неудачников, что оказались под его ногами в момент приземления, превратились в красный туман. Так много энергии он призвал для этого удара. Часть его ветеранов, тоже приземлилась подле своего командира.

Вокруг завалившегося паланкина уже выстроилась храмовая стража. Уцелевшие сектанты, повелеваясь приказам старших, почти сразу отделила собой цепочку стражи и легата с его ветеранами.

Одетые в одинаковые серые, черные и желтые рясы, вооруженные грубыми копьями и топориками.

Алексис выпрямился, и свободной рукой дал знак своим ветеранам, те замерли в готовности ко всему.

— Люди Аль-Харда, все что эти годы говорили вам, ложь. Мы пришли изгнать ваших угнетателей. Возможно, вы это еще не осознали, но поверьте. Сам наш общий прародитель Адам, поручил нам миссию освобождения всех, кто пошел от семени его. Прошу вас не препятствовать нам, ибо я не хочу больших жертв.

Алексис прекрасно знал, что перед ним стоят экзальтированные фанатики при чем не в первом и не во втором поколении. Но даже спустя века, в людях этого мира все равно теплится искра Адама. С каждым днем все больше черни переставало сопротивляться, десятки и сотни бывших фанатиков переходили на сторону освободителей. Не смотря на тотальную религиозную пропаганду слухи об том, что происходит в других, уже освобожденных городах-государствах распространяются. Когда они искупят свои грехи, отнесут соразмерное деяниям наказание, им дадут свободно жить.

Разряды электричества разбегались по раскуроченной брусчатке. В пустых глазах толпы отражались отсветы, острия копий медленно опустились.

— Дети Гармеша! Вот он наш коварный враг! Сокрушите его во имя милости нашего Господина!

Толпа качнулась вперед, и масса двинулась на легата и его ветеранов. Алексис с сожалением выдохнул и дал волю своей силе.

Копье налилось магией, легат сделал первый шаг, а затем и второй. Свободная рука его метнулась к поясу, чуть затронула эфес гладиуса... Отработанным до автоматизма движением он сомкнул свою хватку на рукояти.

Секунда и прогремел громоподобный выстрел. Напитанный магией заряд картечи покинул сталь ствола его пистоля. Пало сразу два десятка фанатиков, первые четыре ряда превратились в кровавый туман, остальные свалились переломанными тряпичными куклами. Без доспехов, это не удивительно. С запозданием громыхнул залп его воинов, большинство фанатиков смело кровавой метлой.

Теперь стала видна цепочка храмовой стражи. Большие овальные щиты блестели полированной бронзой, копья наперевес. Открытые шлемы, из которых смотрели бородатые круглые рожи, полный чешуйчатый доспех из металла, пропитанного влиянием Кромки.

Алексис продолжал идти, по окрашенной в красное, мостовой. Рядом с ним двигались ветераны.

Между ними, осталось не более двух десятков шагов. За спинами стражников вновь пришел в движение паланкин. Подгоняемые кнутом, выжившие носильщики подняли помятый паланкин.

Белесый туман начал стелиться по земле. Резкий запах Кромки достиг Алексиса, губы его искривились в злобной ухмылке.

Глубокий вдох, и мир замедлился. Скорым шагом, он достиг рядов храмовой стражи, взмах копья и сразу четверку воинов смяло в гармошку. Разряд молнии сорвался с наконечника его копья, и ярко фиолетовая фульмината начала прыгать в рядах противника, испепеляя все встреченное до состояния пепла на ветру.

Он шагал сквозь завесу из пепла, разгоняемого перегретым воздухом. Легат остановился возле паланкина. Несколько уцелевших носильщиков с трудом, трясущимися руками удерживали свою ношу.

Наверху стоял растрепанный пузатый мужчина, в шитых золотом одеждах, позолоченная полумаска на лице и оскаленный рот.

“Ана-фема!”— прорычал жрец и с его скрюченной руки сорвалась ветвистая золотистая молния. Вспышка от пущенной молнии затмила собой дневной свет.

Острие копья качнулось вперед, ни один простой смертный человек не мог видеть этого момента, момента как золотистая молния коснулась острия. Оглушительный свист, и золотой поток взмыл в небеса. Спустя считанные секунды, высоко в небе, на уровне облаков расцвел радужный вихрь чьи цвета были настолько кислотные что смотреть было на это больно.

Едва улеглись последствия вспышки и столкновения, как поднятую пыль разогнал мощный взмах могучих крыльев. Латный кулак, окутанный колдовским покровом, врезался в грудь жреца. Сминая и порывая всю плоть на своем пути. Мгновенная смерть.

Алексис смотрел, на то как гас огонь ненависти в глазах жреца. Смотрел без гнева, без презрения. Смотрел с сожалением и искренней жалостью к очередной совращенной и загубленной душе человеческой.

Рука опустилась, и тело соскользнув с кулака шлепнулась на загаженную мостовую.

Его ветераны добивали оставшихся в живых культистов и храмовых стражников.

“Продвигаемся”— его голос был твердым и глубоким.

В мгновение его воины построились клином с легатом внутри. Пока они пересекали площадь, по строю то и дело прилетали стрелы и свинцовые пули. Среди крыш домов сновали стрелки из числа благородных. Не имея развитого дара к восприятию магии, они не могли стать полноценными жрецами, но их сил вполне хватало для наложения чар на свое оружие и тела. Это делало их очень опасными противниками, что могли тягаться на равных с легионерами. Однако был минус, они были не многочисленны.

Проходя по узкой, едва две арбы смогут разъехаться, дороге легионеры с легкостью снесли все наваленные баррикады. Позади уже был слышен топот конструктов дома Соле. Когда всадники закончат зачистку на площади, они последуют за легатом.

Пройдя несколько кварталов, сметая любое сопротивление перед собой, отряд Алексиса вырвался на очередную площадь.

Там бились легионеры из четвертой когорты. Над брусчаткой носились росчерки от выстрелов. С одной стороны, заняв покинутые баррикады и каменные двух-трехэтажные дома местных “лучших людей” засели застрельщики дома Аргус и последние велиты центуриона Фульвия.

А по самой площади, медленно продвигалась фаланга легионеров. Мерцание множества магических барьеров, вспышки от выстрелов что выпускали легионеры по накатывающимся на них ордам одурманенных людей и демонических отродий.

В центре строя горел гордо горел штандарт. Стальная птица испускала разряды молний что не причиняли вреда легионерам, и обжигали приблизившихся слишком близко потусторонних существ.

Он видел, как бились его сыновья, он видел, как они истекали кровью, видел, как они продолжали держать щиты и копья будучи со сломанными руками. Огонь горел в их глазах, и он вспыхнул с новой силой едва они завидели своего командира, своего отца.

Дружный клич раздался над площадью. Сердце Алексиса сжалось от переполняющей гордости за своих сыновей.

Легат перехватил свое копье. И приготовился взмыть в небо...

Леденящий душу звон перекрыл все звуки...

...звон перекрыл все звуки. Он резко раскрыл глаза, ладонь до хруста сжала рукоять ножа, спрятанного под грубой подушкой. Гудела кровь в висках, пот выступил на лбу.

Несколько минут он недвижимо лежал и слушал далекий колокольный звон. В конце концов, он перевернулся на спину. Глубокий вдох, и мужчина рывком сел на кровати. На его груди была повязано синее с серебром полотнище. Одним движением узел был развязан. Огрубевшие ладони бережно расправляли ткань.

— Я помню кто я. Я солдат легиона “Штормовые Орлы». Я не Алексис... Не он...

Хриплый голос звучал зловеще в полумраке тесной кельи. Мужчина, сжимая ткань беззвучно раскачивался.

Резкий стук в дверь заставил его замереть. В одно мгновение он встал, его лицо приняло нейтрально-суровый вид.

— Сейчас! ...Я уже готов выдвигаться в путь...