Между нами города

Глава 1

— Да быть того не может! — на самом деле, конечно, может, ведь я подергала дверь уже сотню раз. Заперто. Все спортивное университетское крыло заперто! И двери тут внушительные, они словно охраняют вход в Морию, а не старые брусья да кожаные мячи.

Я беспомощно огляделась – по коридору разве что перекати-поле не летело, настолько пусто и гулко там было. Если крикнуть, наверняка в ответ оглушит эхо. Жаль только, эхо не сможет подкинуть мне ключ, чтобы отсюда выбраться.

Выходит, начальник кафедры ушел, не дождавшись меня… или вообще про меня забыл? А ведь он сам выдал мне задание и пачку зачеток, чтобы я заполнила всё, кроме, разумеется, оценки и его подписи. Я взяла зачетки и устроилась с ними в гимнастическом зале – на козле удобнее всего было писать, а когда вернулась с готовой работой, уперлась в запертую дверь кабинета.

Это не напугало сразу, я решила, что Палыч отлучился, но через полчаса ожидания стало ясно – как-то он слишком долго гуляет. И я отправилась на его поиски, которые привели меня к очередной закрытой двери, но на сей раз закрыто было все спортивное крыло университета.

Так, с этим все понятно, но паниковать рано.

Даже если Палыч ушел, я все еще могу отсюда выбраться. Буквально в сотне метров, по другую сторону железной двери, сидит дежурный, у него наверняка есть ключ для таких вот экстренных случаев. Я просто позвоню. Найду номер в интернете или наберу первый попавшийся университетский и меня соединят с дежурным по корпусу. Или передадут ему информацию.

Да, хороший план.

Я развернулась на пятках и вернулась в гимнастический зал – там осталась моя сумка. И уже копаясь в ней, я вспомнила, что верхнюю одежду сдала в гардероб, чтобы не таскаться с курточным баулом в руках, но при этом так торопилась, что… оставила телефон в куртке, да. Вся эта картина моего лихорадочного забега по университетской территории пронеслась перед глазами цветным калейдоскопом.

— Черт! — рявкнула я, бросая сумку обратно на скамью.

Позвонить не получится.

Остается только ждать, пока мою одиноко висящую в гардеробе куртку кто-то заметит и поднимет тревогу… или не поднимет, что более вероятно. Висит одежда и висит себе. Но если все-таки мне повезет, то сколько еще ждать? В гимнастическом зале над зеркалом висели часы, стрелка застыла на четверке. Пары заочников заканчиваются после восьми, значит, мне тут несколько часов как минимум куковать.

Само собой, перспектива не радовала.

У меня даже книги с собой нет!

Не на брусьях же висеть, в самом деле. Тем более, формы с собой у меня тоже нет, я прибежала в корпус за подписью, которую должна была получить намного раньше, но вот беда – меня не было в стране. Целый год я училась по обмену и вместо января вернулась аж в середине февраля, и теперь приходится бегать и везде что-то подписывать. Почему-то после возвращения из Венгрии бумажной волокиты на меня свалилось едва ли не больше, чем до отъезда. Или я уже не помню – уезжала как в тумане.

Топталась возле сумки я не долго – не в моем характере сидеть и ждать.

Я покинула гимнастический зал и поднялась наверх, благо спортивное крыло в универе внушительное и включает несколько залов, кабинетов и раздевалок. И если на первом этаже сидит начальник кафедры, соседствуя с гимнастическим и тренажерным залами, а еще женской раздевалкой, то наверху располагается кабинет общий, для остальных преподавателей. А еще душевые, мужская раздевался и большой зал. И я подумала – вдруг общий кабинет открыт и там есть телефон? Или кто-то забыл мобильник в зале – с моей группой это происходило постоянно. В общем, лучше осмотреться.

На втором этаже было еще более гулко – мои шаги звонко отражались от стен. Горела лишь дежурная лампочка, но ее хватало, чтобы не расквасить себе нос. Я ойкнула, поймав в больших окнах свое отражение – словно призрак выглянул из темноты. Зима же, в четыре часа уже тьма непроглядная… а сегодня еще и снег валит без остановки.

До физручьего кабинета я добралась, он и правда оказался открыт – замок на двери отсутствовал вовсе. Я включила свет, огляделась. Несколько столов, пара шкафов… ни одного стационарного телефона, разумеется. Не вешая нос раньше времени, я обыскала столы, шкафы… что ж, ни одного мобильного телефона так же не найдено, зато в одном из ящиков пряталась бутылочка виски. Прекрасно, просто прекрасно.

В голове я уже прикидывала варианты развития событий.

С этой моей чертой трудно что-то поделать, я всегда прикидываю, планирую и порой не могу остановиться, пока план не сформируется. Спонтанность и умение жить одним днем (или хотя бы месяцем) – не про меня, мне надо предсказать, обсудить, добиться.

Итак: в субботу в спортзал вряд ли кто-то вернется. В будний день тут открыто допоздна – многие студенты посещают тренажерку, но в субботу и воскресенье здесь никого. Это я знаю точно – мой бывший парень вечно ныл о закрытом на выходные зале, спортсмен недоделанный. И если мою куртку каким-то чудом не заметят в гардеробной и не поднимут тревогу, я останусь здесь до понедельника. Замечательно.

Варианты выбраться?

Маячить возле окон в надежде, что кто-то пройдет мимо… но кому нужен этот закуток? Второй корпус – самый дальний и непроходной, столовая в другой стороне, общаги тоже. В общем, махать я могу сколько угодно, но зря. Далее – стучать по железной двери в надежде, что дежурный меня услышит. Это можно, хотя расстояние приличное, несколько коридоров и кабинетов по пути… звук может не дойти.

Еще вариант – взломать кабинет начальника кафедры и поискать телефон у него. Хорошая идея, но оставим ее на крайний случай. Я заперта, этим за взлом можно оправдаться, но надо еще как-то замок взломать, а я не вор-домушник. И с ноги тоже ничего не вынесу.

Остаются только окна, но я и так уже знала, что выходом они не будут. Все глухие и не открываются, даром что почти во всю стену. Здание старое, советское, похожее на гостиницу, как и другие университетские постройки. Но на всякий случай я пробежалась по этажам – все верно, окна не открыть. Что ни говори, а раньше строили монументально – не выбраться.

Угораздило же меня забыть телефон в куртке!

Я поплелась к двери – стучать, хотя в успех заранее не верила. Но попробовать все равно стоит… и я барабанила в дверь до тех пор, пока не ощутила чье-то присутствие. Кулак застыл в воздухе, я вся сжалась, очень надеясь, что мне показалось. Но чужое дыхание… за спиной кто-то был, это точно!

Я резко повернулась и встретилась с внимательным взглядом темных глаз.

Очень, очень, очень знакомых глаз.

Глава 2

Боже, почему это он? Из всех возможных вариантов – он?

Почему не какой-нибудь маньяк с топором и в маске? Или даже с бензопилой! Я что, много прошу? Застрять в спортзале – плохо, но застрять с бывшим, от которого сбежала аж в другую страну? Которого собиралась избегать до конца своих дней? Почему мне так не везет?!

— Кто-нибудь, выпустите меня отсюда! — заколотила я по двери с утроенной силой, но быстро выдохлась.

В этом дурацком спортивном крыле явно не хватает воздуха, дышать нечем. У меня загорелись щеки, я прижалась лбом к металлу двери и дала себе пару секунд, чтобы собраться. И все это время я остро чувствовала, как Тихомиров наблюдает за мной. К счастью, молча, что по его меркам подвиг.

Я повернулась и натянула на губы вежливую улыбку, словно кто-то другой сейчас колотил в дверь и молил о спасении. Но у всех же бывают минуты слабости, верно? И я сорвалась вовсе не из-за Тихомирова (вот еще!), а просто хотела домой.

— Палыч ушел и закрыл здесь все, — проинформировала я, выбрав самую логичную линию поведения – делать вид, что мы незнакомы и по воле случая оказались здесь заперты. В конце концов, вдруг у Тихомирова найдутся идеи, что еще не посетили меня? Или мобильный телефон… точно, телефон!

— У тебя же есть мобильный? — спросила я.

— Есть, — коротко ответил парень, прожигая меня не самым добрым взглядом.

— Позвоним дежурному, и…

— Телефон сел.

— Сел?! — в такую неудачу просто уже не верилось. — Как сел?

— В лужу.

Первая глупая шутка – как говорится, дратути.

Но я уже настроилась отсюда выбраться, а с Тихомировым… на самом деле, я долго думала, как буду себя вести в нашу первую встречу. Я же понимала, что она рано или поздно состоится – на одном курсе учимся, как-никак! И в одном университете. Надеяться на избегание можно сколько угодно, но реальность, как правило, ни черта не играет по этим самым правилам.

В общем, для себя я решила поддерживать нейтралитет и даже здороваться, словно ничего особенного нас не связывает, потому что прямой игнор – слишком показательно для этого мерзавца. Равнодушие рулит, равнодушие сила. Правда, моя истерика у двери не имела ничего общего с равнодушием, но этого уже не поправить. Все, что я могу – двигаться дальше и не выдать себя еще каким-нибудь нелепым образом.

— У меня есть зарядка в рюкзаке, — проинформировала я все с той же улыбкой.

— От последнего айфона?

— Нет.

Черт!

Моя улыбка уже превратилась в оскал, но я не сдавалась:

— Есть идеи, как нам отсюда выбраться?

— Есть – включить пожарную сигнализацию.

— Это… — вот сволочь, гад, ненавижу! — …неплохая идея.

— Но у меня нет зажигалки.

Сомнительно, но окэй. Не обыскивать же его, в самом деле… по возможности я собиралась обходить Тихомирова на расстоянии не меньше метра, и сейчас между нами как раз он и был. Ближе – ни за что! Равнодушие, равнодушие. Я равнодушна и улыбаюсь. Никаких саркастических замечаний о том, что зажигалка – вроде как обязательный атрибут любого курильщика.

— Поищем в кабинете, — по дуге я обошла парня и практически побежала по коридору к лестнице, словно за мной гнался маньяк с бензопилой. Которого я бы в любом случае предпочла Роману Тихомирову!

Я не помнила, встречались ли мне зажигалки при первом обыске, но с усердием и даже остервенением взялась за дело. Когда в кабинет зашел Тихомиров, я так сильно дернула ящик, что он вывалился из стола полностью и свалился мне на ногу, больно прижав пальцы.

Это уже просто смешно!

Понятное дело, у меня стресс, но не до такой же степени! И я правда готовилась к встречам с Тихомировым, думала, что справлюсь, все-таки воды немерено утекло, целый год прошел… даже больше, чем год! Разве этого недостаточно, чтобы вычеркнуть из жизни человека, принесшего столько боли? Разве этого недостаточно, чтобы обрести то самое равнодушие, к которому я так стремилась?

Но вот он рядом и даже слепому очевидно – я не справилась.

Вместе и молча мы обыскали кабинет.

Тихомиров, само собой, тоже обнаружил виски и выставил на стол, алкоспортсмен хренов. Понемногу я успокоилась и даже заметила, что Роман обходит меня стороной точно так же, как и я его, каждый раз выбирая траекторию, на которой нам не встретиться. То ли это чтобы я не начала опять швыряться полками и стучаться в двери (что вряд ли, Тихомиров не из чутких и наблюдательных), то ли у него ко мне какие-то свои претензии, что более вероятно.

Время от времени на него поглядывая, я поняла, как он умудрился оказаться взаперти. Скорее всего, долго торчал в душе. Его волосы все еще были влажными, оттого черными, как нефть. В обычное время они посветлее… а раньше были и покороче. За прошедший год Тихомиров сменил прическу, но в остальном остался прежним, что несправедливо, ведь подлые бывшие должны деградировать, толстеть и стремительно лысеть – и плевать, что им (или ему в моем случае) всего двадцать один год! Вот и вся задача, неужели так сложно было справиться?

— Зажигалок тут нет, — сделал очевидный вывод Тихомиров.

— Остался кабинет Палыча.

— Он не курит.

— Но у него могут храниться дополнительные ключи от основной двери. Ее-то мы вряд ли сможем взломать, — я говорила все это, глядя в окно, а когда повернулась к Тихомирову, натолкнулась на его внимательный взгляд. Этот гад меня еще и разглядывал, надо же! Не ему на меня смотреть после всего, что было… но у меня тут равнодушие процветает, так что, наверное, пусть глазеет.

— Кто будет взламывать дверь? — спросил объект моего вопиющего равнодушия.

— Ты, разумеется! Что за вопрос?

— Что-то мне не очень хочется.

— А сидеть здесь до понедельника хочется?

— Не обломаюсь.

Я медленно выдохнула, сохраняя спокойствие.

— Скажи честно: ты специально так отвечаешь? Чтобы меня позлить?

— Конечно, мир же вертится вокруг тебя. Дальше что спросишь? Не остался ли я в чертовом зале ради тебя? Не подговорил ли физрука свалить, лишь бы только с тобой наедине побыть, побесить? Не перепрятал ли все доступные зажигалки, не разрядил ли свой телефон?

— Ладно, я поняла – помощи от тебя ждать не стоит. Что ж, справлюсь сама, — я обогнула столы и вышла в коридор. Не знаю, как я взломаю замок на двери, но вряд ли это так уж сложно. Старание и стремление к цели – практически гарантированный успех, а я ой как стремилась отсюда выпорхнуть.

Из-за Тихомирова в первую очередь, будь он неладен.

Неприятный же человек, просто ужасный! И как я могла раньше думать иначе? На что-то надеяться, верить… видимо, каждая в мире девушка должна повстречать на своем пути плохого парня и в нем разочароваться. Лично, на собственном горьком опыте дойти до элементарной мысли: плохие парни не меняются. Они обижают хороших и глупых девочек, после чего сваливают в закат.

Глава 3

У двери начальника кафедры я крутилась недолго, лишь оценила замок и свои перспективы. В фильмах у героев в таких случаях все просто – поковырял шпилькой и дверь распахнулась. Ни на что не надеясь, я поковыряла в замке невидимкой – волшебства не произошло. Придется на самом деле ломать дверь. Потому что терпеть до понедельника… да я умру здесь до понедельника! И совсем не от банального голода – у меня в сумке есть пара яблок, ореховых батончиков и даже упаковка пастилы. Просто я ненавижу сладкое, а с чаем что-то съесть хочется, вот и приходится таскать с собой. В общем, голодная смерть мне не светит, а вот переизбыток эмоций – очень даже.

Но я и мои проблемы – это еще полдела. Дома меня ждет одинокий Морик (Мориарти, есть использовать полное имя), и вот он разнесет всю кухню, если не найдет в миске корм в положенное время. Морик – строгий кот, требовательный, с ним вся семья по струнке ходит. А родители его не накормят, потому что после работы сразу уедут к бабушке, как делают теперь каждые выходные.

Ради Морика и его спокойствия точно стоит выбраться.

В тренажерном зале я прихватила пару гирь и оттащила их к заветной двери. Вернулась обратно в зал, огляделась, соображая, что еще может мне помочь… на глаза попалось приспособление – кажется, его используют для фиксирования дополнительного веса. Но главное, что составной его частью является плоская железка, которую можно просунуть в щель. Возможно, пригодится.

Тихомиров не стал отсиживаться наверху и притащился к двери тоже.

— Собралась качаться? — спросил он, указывая на гири.

— Это чтобы выбить дверь, — ответила я.

— Ты собралась стучать по двери гирей?

— А ты – задавать умные вопросы? Если не намерен помогать – просто уйди, не отвлекай. Я справлюсь.

— Да уж я знаю… но давай без ущерба всему спортзалу, ладно? — Тихомиров вздохнул и устало потер лицо: — Хорошо, я открою тебе дверь. Подожди пять минут, найду что-нибудь подходящее.

Вернулся он даже быстрее, с какой-то мелкой железкой из тренажерного зала. Присел возле замка, взял из моих рук железку и с ее помощью оторвал ручку. Затем поковырялся в замке и оторвал что-то еще – часть замка со звоном упала на пол. Тихомиров надавил на личину замка и дверь волшебным образом открылась! Почти как в кино, только там никто не сносит ручки.

— Придется покупать новый замок, — прокомментировал Тихомиров.

Но я уже ворвалась в кабинет Палыча и кинулась к его столу. Бинго! Стационарный телефон – я знала, знала, что он здесь есть. Подняла трубку – гудки! Счастье какое… осталось только понять, кому звонить в первую очередь. Номера родителей я знала наизусть, но отрывать их от дел не хотелось. К счастью, у меня была Леська – лучшая подруга. Между прочим, весьма ответственный и надежный человек. Нет сомнений – Леська меня отсюда вытащит.

Я набрала ее номер – гудки исчезли, телефон ответил тишиной.

— Что за ерунда? — возмутилась я и набрала номер иначе – через семерку. И опять ответом была тишина. Тогда я сдалась и вбила номер отца – безрезультатно! Это что, муляж телефона или где?

— Думаю, он работает только для внутренних номеров, — подсказал Тихомиров, хотя его никто не спрашивал. Тем обиднее, что он, скорее всего, прав.

— Если так, то эти номера должны быть где-то записаны.

Пока я обыскивала стол начальника кафедры, Тихомиров сидел себе в кресле и разглядывал то окружающую обстановку, то меня. Последнее нервировало, но уже не так сильно, как поначалу. Видимо, я смирилась с наличием бывшего в этой и без того дурацкой ситуации.

Номера не нашлись, тогда я решила, что Палыч держит их в компьютере. Да и в целом… выход в интернет тоже может решить проблему заточения. Но наличие пароля обрубило и эту возможность. Я села за стол и уронила голову в руки – ну что за недоверие к людям, зачем пароль? Кабинет и так уже заперт! Все крыло за железной дверью! Что за информация может храниться в компьютере физрука, что ее пришлось запаролить?!

— Может, ты взломаешь и основной замок? — я посмотрела на Тихомирова. — С этим у тебя здорово получилось.

— Нет, там личина другая, к ней не подобраться. Я смотрел уже.

Так и думала.

— А обойти пароль как-то можно?

— С загрузочной флешкой – легко. У тебя такая есть?

— Ха-ха! Нет у меня такой флешки.

— Так и думал, — серьезно ответил Тихомиров, хотя явно же издевался. — Что дальше будем делать? Разводить огонь при помощи паркетных щепок? Выносить окна гирями? Ломать стены?

Я промолчала, хотя злость во мне всколыхнулась с новой силой.

Дело в том, что Роман Тихомиров – пофигист. Профессиональный. Галактических масштабов. И поначалу неискушенным душам вроде меня эта черта кажется невероятно притягательной. Что за парень, он так крут, он не парится и от чужого мнения не зависит, весь такой свободный… но потом вылезают нюансы, благодаря которым понимаешь: от таких вот пофигистов лучше держаться подальше. Если он не парится ни по какому поводу, то скорее всего, не запарится и по поводу отношений. И неважно, сколько раз он поклянется в любви, насколько красивыми будут его слова и обещания. Действий вы не увидите, а в решающий момент вас и вовсе кинут.

— Ром, я не хочу здесь находиться, — сказала я серьезно. — И уж тем более я не хочу быть здесь с тобой, потому что… ты сам понимаешь. И если тебя все устраивает – ладно, это твое дело, но не мог бы ты хотя бы не издеваться? Иди наверх, покидай мяч, а я тут как-нибудь сама.

Тихомиров помолчал немного и сказал:

— Я включил свет на всех этажах. Думаю, рано или поздно кто-то заинтересуется, с какой стати второй корпус светится, словно новогодняя елка. Это наш шанс. Даю нам несколько часов максимум.

— Хорошо. Я не догадалась так сделать.

Он кивнул, затем поднялся и ушел, оставив меня в долгожданном одиночестве. А я опять уронила голову на стол и застонала, уже не стесняясь и в полный голос. Никогда не страдала клаустрофобией, да и какая клаустрофобия, раз здесь два просторных этажа с кучей помещений, но выбраться наружу хотелось очень. И даже если срок заточения снизился до нескольких часов (что вообще не факт), это все равно казалось пыткой.

И телефона нет, не получится отправить Леське сотню панических голосовых о Тихомирове. Хотя подруга Рому терпеть не могла с самого начала, считая несерьезным мажором, прожигателем жизни и попросту дурачком. При наших редких общих встречах Леська глядела на него волком, проклиная за все, даже еще несовершенные, грехи. Как оказалось – не зря, как в воду глядела. Мне бы Леськину проницательность, но я парила на крыльях любви и не замечала очевидных вещей.

Ладно, к черту этого Тихомирова.

Лучше пойду поем.

Глава 4

Перекусив яблоком, я вернулась в кабинет и уже спокойно его обыскала. Запасного ключа от выхода у Палыча, само собой, не нашлось, зато в наличии были ключи от остальных помещений, сейчас и без того открытых. На мгновение меня посетила шальная мысль – а не закрыть ли Тихомирова в большом зале? Чтоб ну совсем его не видеть? Но я отказалась от этой идеи как от совсем детской. Тем более, не с моим равнодушием выкидывать подобное!

В ящике с ключами я нашла и тот, что отпирает запертую дверцу шкафа. За ней обнаружился такой мини-бар, что любой отель позавидует. Напитки на любой вкус – от совсем непритязательного до почти изысканного. Интересно живут начальники кафедры, весело. Дверцу я заперла, ключ убрала обратно.

Настенные часы в гимнастическом зале показывали пять вечера.

Выходит, прошел всего час? ЧАС?! В это совсем не верилось, по моим ощущениям минула вечность, столько всего успело произойти! Я еще раз прошлась мимо всех окон – вдруг что-то упустила в первый раз, и зависла, глядя на второй этаж корпуса, а точнее – на большой зал. Его окна располагались наверху, до них не добраться, но есть же запасной выход! Точно, есть! Я помню, я его видела. Он с другой стороны, а к зданию наверняка должна примыкать пожарная лестница, чтобы спуститься со второго этажа.

Я побежала наверх.

В зале стучал мяч – Тихомиров и правда вздумал поиграть. Зайдя в зал, я в этом убедилась – он швырял мячи в кольцо с каким-то даже остервенением и не заметил моего появления. Широким шагом я прошла мимо к вожделенному выходу – я не придумала, он и правда прятался в дальнем углу зала! Чтобы до него добраться, пришлось отодвинуть маты и стойку со скакалками.

— Новый план? — Тихомиров подкрался незаметно. Его щеки раскраснелись от физической нагрузки, а еще он переоделся и теперь щеголял в баскетбольной форме. Вот как так можно, спрашивается? Оказаться взаперти и как ни в чем не бывало отправиться кидать мяч.

— Замок вроде похож на тот, что ты открыл. Повторишь?

— Ты не думала, что за порчу имущества нас потом по голове не погладят?

— Я думаю, что мы сможем договориться с Палычем, который свалил, забыв про меня, а потом еще и запер. Уж два замка он нам точно простит. Да и мало ли что? Вдруг кто-то из нас диабетик и ему срочно нужен укол!

— Укол успокоительного? — вздохнул Тихомиров и сдался: — Ладно, ты же все равно сделаешь, как тебе хочется.

— Это еще что значит?

— Ничего. Я за инструментами.

Как и в прошлый раз, Тихомиров отодрал от двери ручку и покопался в личине замка, что-то там внутри выдернув. В этот раз было сложнее, он долго матерился и покраснел еще больше, но в конце концов дверь поддалась. Открывалась она наружу, Тихомиров подтолкнул ее плечом, образовалась щель, но дальше дело не пошло.

— Что-то мешает, — пропыхтел он.

— Снег? — я отодвинула его и попробовала сама. За дверью в темноте что-то звякнуло, я просунула пальцы в проем и нащупала… цепь! Запасной выход заперт на цепь с другой стороны! Просто немыслимо. Это спортзал или подвал Коллекционера?!

Тихомиров тоже понял, в чем дело, и велел мне отойти.

Одного мощного пинка хватило, чтобы ручка с другой стороны отлетела тоже, а цепь осталась висеть с одной стороны. Дверь открылась, и…

— Это какая-то шутка? — из меня вырвался нервный смешок, просто потому что не может же все настолько идти не так! А дело в том, что цепью дверь сковали не забавы ради: запасной выход буквально вел в никуда. Никакой примыкающей к зданию лестницы не оказалось, либо ее убрали за ненадобностью.

Тихомиров пожал плечами, ничего вопиющего в ситуации не разглядев:

— Закончишь возмущаться – закрой дверь. А то дует, февраль, знаешь ли.

— Здесь второй этаж, мы все равно можем выбраться. — не без опаски я подошла к краю. Ну ладно, этаж только номинально второй, если судить по высоте, то ближе к третьему, а то и четвертому, все-таки спортивные помещения имеют иную высоту потолков. Но теоретически… мой мозг уже выстраивал новый план, а взгляд упал на висящие в стороне канаты.

Тихомиров понял направление моих мыслей:

— Спятила? Во-первых, эти канаты вешали при царе Горохе неизвестно каким образом – до потолка мы своими силами не доберемся, чтобы эти канаты отцепить. Разве что за прошедший год тебя укусил радиоактивный паук. Во-вторых, с прыжком с огромной высоты на голый лед я тебе помогать не стану. Две сломанных ноги против денька взаперти… для меня выбор очевиден.

— Ты бы держал канат, а не прыгал. Твои ноги остались бы целыми.

Ответить Роман не успел – в этот момент открытая дверь распахнулась от ветра и практически исчезла из виду. В зал ударило порцией колючего снега, принесенного мощным февральским ветром. Даже мне стало холодно, а ведь я была в свитере.

— Дурацкие у тебя идеи, — пробормотал Тихомиров, осторожно выглядывая на улицу. — Теперь мы рискуем умереть от холода. Классно придумала, Наденька, ты гений, мать твою.

— Идея нормальная! Как вообще можно было предположить, что запасной выход здесь ведет в свободное падение с третьего этажа?!

— Легко! Например, вспомнить, что с торца никакой лестницы сроду не было!

— Мне казалось, что была! Если ты такой приметливый, какого черта не сказал об этом сразу, а кинулся помогать и дверь вышибать? — поняв, что орать друг на друга мы можем долго, я сбавила обороты: — Ладно, достаточно. От холода мы не умрем, подцепим дверь чем-то и закроем как-нибудь.

— Гениальный план: чем-то, как-нибудь! В таких случаях говорят: надежен, как швейцарские часы!

— Пошел к черту.

— Сама пошла.

В итоге пошли мы оба, весьма недовольные друг другом. Я спустилась в тренажерный зал в поисках подходящей случаю железяки, которой можно будет захватить дверь и вернуть ее за место, а Тихомиров… надеюсь, что он правда пошел к черту, где ему самое место.

Болван.

Глава 5

Новое столкновение произошло в том же большом зале. Только на тот момент я связала все скакалки и сложила из них подобие каната, и как раз размышляла, куда эту конструкцию прицепить, чтобы она выдержала мой вес, но при этом длины хватило для спуска. Дверь я до сих пор не закрыла, температура в зале стремительно падала. Но это не беда, если скоро я выберусь.

Тихомиров подошел ко мне уже одетым – в теплой белой водолазке и брюках. Я быстро отвернулась, в очередной раз подумав, какой же этот гад симпатичный… и как легко я запала на его физиономию, не озаботившись остальным. Почему мою крышу не снесло от Лешки Лебедева? Он целый год намекал мне на симпатию, хороший мальчик, умный, положительный… такой не обидит. Не кинет ради веселой общажной пьянки в компании дружков и сомнительных девиц. Почему там, где замешаны чувства, отсутствует логика? Почему я, склонная все планировать, вляпалась в него? В Романа Тихомирова, который…

…взял мой «канат» из скакалок и вышвырнул его на улицу!

— Ты что творишь?! — я вскочила на ноги и высунулась наружу – «канат» тоскливо валялся внизу, задуваемый ветром. — Совсем уже?! Это был наш шанс выбраться!

— Ищи другой способ – я уверен, у тебя получится, — прозвучало ядовито.

— И что это, черт побери, значит?

— Значит, что я в тебя верю. Вперед, к свершениям! А я пока дверь закрою, чтобы мы тут не замерзли. А потом исправлю что-нибудь еще, ты же у нас так любишь все разрушать, не заботясь о том, что останется после тебя.

— Почему ты так со мной разговариваешь? — возмутилась я.

Тихомиров уставился на меня совсем уж недобро, хотя из нас двоих лишь у меня была причина на него злиться и намекать на разрушения, что он учинил. Это мое сердце было разбито, мои мечты рухнули, мои розовые очки слетели. Он как был собой, так и остался, с ним не произошло буквально ничего.

Мы так и прожигали друг друга злыми взглядами, пока Тихомиров не отвернулся, сделав вид, что его очень беспокоит чертова дверь. Хотя, быть может, так оно и было – дверь громко хлопала по кирпичной стене, терзаемая ветром, а в зал нет-нет, да залетали острые февральские снежинки. Но холод был последним, о чем я думала, мне вообще было жарко.

Значит, я люблю все разрушать, так он думает?

Это бесило до невозможности. Мое равнодушие как-то плохо работало с самого начала… но так всегда было рядом с таким обаятельным и забавным Романом Тихомировым.

У нас все быстро закрутилось, мы оба учились на третьем курсе, познакомились в начале сентября. Мы с Леськой тогда ловили последние теплые вечера и пришли на пляжную вечеринку, там был весь наш курс, если не весь универ.

Играла музыка, пахло летом, водой и чуть-чуть алкоголем. И пусть я совсем не пила, но когда ко мне подошел Рома, у меня закружилась голова. Он шутил дурацкие шутки (тогда они казались очень смешными, точно помню, что смеялась как последняя дурочка), много улыбался и не мог отвести от меня шального взгляда. Кажется, он сообщил, что умрет, если не получит мой номер телефона, но было очевидно, что я сама запала на него сразу. Думаю, мой взгляд тогда был не менее шальным. Так бывает, так случается всем известная любовь с первого взгляда. На самом деле это не любовь, конечно, а эйфория, ответная реакция мозга на резкий выброс эндорфина. Визуальная стимуляция и феромоны делают свое дело и часто это происходит с сумасшедшей скоростью.

Рассвет мы встретили, целуясь у реки. Потом часа два шли пешком до моего дома – Рома вызвался проводить, но именно пешком. Всю дорогу мы целовались. Все казалось нереальным, раньше я себе такого не позволяла и целовалась с парнями не раньше третьего свидания, перед этим прояснив все важные для себя пункты. Но с Тихомировым ничего не проясняла, некогда было, ведь я узнавала, что значит целоваться до опухших губ и совсем себя не контролируя, как дуреть от его запаха и взгляда.

— Увидимся завтра? — спросил он.

— Конечно.

Весь следующий день – воскресенье – мы провели вместе и едва смогли расстаться у моего подъезда. Этому во многом поспособствовала мама, позвонив мне раз сто с требованием вернуться домой, ведь завтра на пары. Мы с Ромой учились на одном курсе, но в разных корпусах, и даже это не помешало ему забегать в гости, чтобы украсть очередной поцелуй.

Через неделю после нашего знакомства я лишилась с ним девственности. Об этом не жалею даже сейчас, пройдя через болезненное расставание, ведь все было лучше, чем обычно рассказывается. Мне тогда капитально снесло крышу, скованность исчезла, я не чувствовала неловкости и даже боль казалась мелочью, а Тихомиров был нежен и беспокоился за нас обоих, постоянно спрашивал, как я. Но это только поначалу, потом-то мы едва могли выбраться из постели, ведь были увлечены друг другом по-настоящему. Со всей этой химией и бушующими гормонами. Постоянно искали друг друга взглядами, держались на руки и хихикали как двое сумасшедших. Каждое расставание даже на короткую ночь казалось пыткой, а наш диалог в соцсетях почти не прекращался – безостановочно мы делились друг с другом шуточками, забавными случаями или полотнами о том, как нам друг без друга плохо.

Первое время все было как в сказке, но любая принцесса рано или поздно просыпается. Вот и я… в тот момент еще не проснулась, но начала осознавать реальность. Поняла, что мой идеальный Роман – не такой уж и идеальный. Он не отличался серьезностью, ничего по жизни не планировал и не загадывал дальше завтрашнего дня. Он обожал повеселиться с друзьями, коих у него было немерено, и все – о, совпадение! – одиноки и свободны, точно птицы. И у одного Ромы случились внезапные отношения, которые не так, чтобы вписывались в его сформированный уже быт.

Сначала он таскал меня с собой, ничего не стесняясь – эйфория, все дела, но потом я сама перестала появляться с ним на всяких сборищах. Что мне делать одной среди кучи парней, жаждущих оторваться и поглядывающих на меня, как на балласт? Я откровенно скучала, Тихомиров откровенно тяготился, в наш гормональный мирок с ноги ворвалась реальность, все наши различия вылезли наружу. Выяснилось, что я – предприимчивая девица со склонностью все планировать, обсуждать и постоянно что-то делать, чем не могу не раздражать, а он – пофигист, плывущий по веселому течению жизни, что даже еще хуже.

С его компанией я завязала, надеясь, что и он… не откажется от друзей, конечно, но поймет, что отличается от свободных и дерзких приятелей. Поймет, что мне больно видеть порой фотографии, на которых его постоянно отмечали – на многих были девушки. Посторонние, незнакомые. И пусть я верила Роме, верила, что он увлечен мною всерьез – такое всегда хорошо видно, но осадок копился.

Хотя гормоны все еще держали прочно и пересиливали различия.

Глава 6

Рвануло все в декабре, на тот момент наши отношения невероятным образом продержались несколько месяцев. Меня награждали за победу на городской олимпиаде, был большой праздник – кажется, день нашего универа. Все награжденные потом танцевали вальс: кто-то со своей настоящей парой, как я, а кто-то – с другим участником олимпиады или выдающимся студентом.

Рома обещал за мной заехать и отвезти в университет, чтобы все было красиво. Я прождала его час, набирая номер без остановки, в итоге меня довез папа, недобро поглядывая в зеркало заднего вида – поступок Тихомирова он осуждал, хотя нашел в себе силы это не озвучивать, чтобы не добивать. От беспокойства у меня горели щеки, растрепалась красивая прическа и размазались по щекам блестки. Собираясь, я смотрелась в зеркало и очень себе нравилась – редко мне приходилось быть настолько красивой, но все это вдруг перестало иметь значение. Даже опоздание и забег до актового зала.

Меня наградили, в это время я натужно улыбалась и высматривала зрителей – Тихомирова серди них не нашлось. Леська была рядом – пришла меня поддержать, и теперь заветный номер набирала она, костеря Рому на чем свет стоит. Официальная часть закончилась, пришло время вальса, я не вышла – не танцевать же в одиночестве. Хотя своим отсутствием я сломала отрепетированную картину и, выходит, кинула остальных. Но на меня никто не злился, мне сочувствовали – все знали, что Рома просто не пришел и не брал трубку. Но за сочувствием скрывалось и другое – знание, что так и должно было случиться, ведь чего можно ждать от Тихомирова? Известная же личность, и среди отличников – не самая уважаемая.

— Его видели у четвертой общаги, — шепнула Леська. Своими звонками она, должно быть, достала всех, но отыскать Тихомирова вовремя все равно не успела, только собрала слухи.

— Там живет Шагаев, его приятель.

— Пойдешь туда?

Я уже на тот момент все решила, и неважно, что ждало бы меня в общаге. Но я все равно туда пошла, по дороге вспоминая похожие случаи в наших с Тихомировым отношениях. Не такие разгромные и обидные, без сочувственных взглядов посторонних людей, но они были, копились все это время. Итог был закономерен, как и быстрая потеря розовых очков. Меня словно сбросили из самолета без парашюта в тот день.

У Шагаева я застала не самую приятную картину: куча моих однокурсников, прокуренная комната, алкоголь, какие-то непонятные девчонки… а еще Тихомиров, раздетый по пояс и с пивом в руке. И пусть на его коленях не сидела какая-нибудь разукрашенная блондинка, это было бы совсем уж банально, но мне и увиденного хватило за глаза. Он не просто меня кинул, а кинул ради этого… отвратительного притона. Понять можно многое, но моя чаша была переполнена.

Поначалу Рома обрадовался, увидев меня, но быстро сник, сообразив – что-то не так. Взгляд его зацепился за нарядное платье, за прическу, глаза расширились… но я не стала досматривать картину его раскаяния, развернулась и ушла. Не домой, а обратно на университетское мероприятие – в актовом зале началась вечеринка. Соображала я не лучшим образом, но точно знала, что домой не хочу, под сочувствующие взгляды родителей не хочу, а на вечеринке меня ждала Леська.

Тихомиров приперся следом, на ходу застегивая одежду. Весь взмокший, мятый и растрепанный, с большими, испуганными и ужасно виноватыми глазами. Он схватил меня, крепко обнял и уткнулся в волосы, отчаянно шепча:

— Прости, прости, прости… что я натворил!

Но я только думала, что он него пахнет пивом, сигаретами и чужими духами.

Неделю я оборонялась от его назойливых попыток все исправить, и оборона постепенно рушилась, стоило мне увидеть его болезненный и разбитый вид. Не тянула я на леди с железной выдержкой, не с ним. Он с самого начала был моей слабостью. Но Тихомиров подвел меня и разбил сердце, у меня наконец-то включился разум. Лучше поздно, чем никогда, но мой как-то слишком опоздал.

Я приняла предложение декана о семестре в Венгрии.

Все было быстро, я сбежала, сунув Тихомирова во всевозможные черные списки и исключив из своей жизни – только так у меня был шанс на исцеление. Не хотела я становиться той, кто вечно прощает, радостно позволяет навешивать лапшу на уши и при этом широко улыбается. Не хотела, чтобы однажды на похожей вечеринке разукрашенная блондинка все-таки оказалась верхом на моем парне. Я бы этого не вынесла, и потому спасала в первую очередь себя.

Мне было больно, но я ни разу не пожалела о принятом решении.

И вот я здесь, заперта с парнем, принесшим мне столько боли и разочарований. Тот вечер стал моим персональным кошмаром, я помнила малейшие детали – расслабленную ухмылку на лице Тихомирова, упавшую на лоб челку, узкие черные джинсы – единственное, что было на нем. Помнила лица всех присутствующих, хотя мне казалось, я на них даже не смотрела. Помнила, как малознакомые девчонки поглядывали меня тоже с сочувствием, понимая, что происходит. Но их сочувствие было иным – насмешливым, показным.

И это бесило больше всего – что все мне сочувствовали, но вместе с тем наверняка задавались вопросом: зачем она с ним связалась? Понятно же, что это за тип. Вечно молодой, вечно пьяный, такие должны быть свободными и шататься по миру в одиночестве. Но если вдруг у таких парней появляются девушки, то они должны быть принципиально иными, этакими надзирательницами с вечно готовым кнутом за пазухой. Но меня такое не привлекало, я всегда полагала, что в отношениях два человека должны быть собой, не контролировать друг друга, но дорожить тем, что есть. К примеру, я бы ни за что не отправилась в притон к куче мужиков, точно зная, что Роман это не оценит. Почему для него похожая мысль оказалась сложной? Почему он не дошел до нее сам? Быть может, он просто и на наши отношения смотрел иначе?

Впрочем, сейчас это уже не имеет значения.

Я спустилась в гимнастический зал, бросила на пол пару матов и села на них. Подумав, скинула тяжелые ботинки и вытянула ноги. Надеюсь, нас скоро выпустят… не думаю, что смогу сидеть вот так без дела еще много часов, а то и сутки. И во всех этих бесконечных шкафах не нашлось даже колоды с картами. Не то чтобы я собиралась играть с Тихомировым, но сама бы точно смогла себя развлечь. Помнится, в детстве в лагере мы все обожали на картах гадать – вот, полезное умение, как оказалось. Если бы нашлись те самые карты.

О книгах и говорить не стоит – это спортзал, а не библиотека.

Так и придется осваивать тренажерный зал и усиленно качаться до прихода помощи. А что? Вода есть, от жажды не умру. И в душ можно сходить. В общем, все условия для набора груды мышц.

Глава 7

Следующая стычка с Тихомировым произошла в кабинете у Палыча.

Я отправилась туда в надежде рано или поздно подобрать правильный добавочный номер и с кем-нибудь связаться. Комбинаций много, но и времени у меня вагон. Прошло уже три часа, но никто не заявился узнать, отчего в спортзале горит свет… и постепенно мне начинало казаться, что всем плевать. Увидеть этот свет может лишь бредущий в общагу студент, да и то издалека, а какая студенту разница на какой-то там свет? Я бы вот точно даже не подумала, будто что-то не так. Горит и горит, пусть хоть угорится… вся надежда на дежурных и какой-нибудь обход, но из-за морозов мало кому захочется выходить на улицу… в общем, надеяться стоит лишь на себя.

— Выглядишь так, словно готова спалить этот телефон ко всем чертям, — в дверном проходе показался Роман. На лице его играла расслабленная ухмылочка, в теле – ни намека на напряжение, что выбесило окончательно.

Но я промолчала, набрав очередную комбинацию.

Тихомиров вздохнул, прошел к столу и сел напротив меня.

— Надь, я знаю, что ты злишься на этот твой канат, но… брось. Не может же быть, что желание свалить отсюда для тебя сильнее, чем целые ноги? Три этажа – не кот чихнул, такое падение, да еще и на лед… а если бы никто не заметил? Я без телефона, ты тоже. Лежала бы там, внизу.

— Да с чего такие депрессивные прогнозы?! — взвилась я.

— Ну ты же никогда не была спортсменкой, какой канат?

— Спуститься по канату – много ума не надо.

— Ума нет, но навык хорошо бы иметь.

— Я поняла, — серьезно кивнула я, не прекращая тыкать на цифры телефонной трубки, только уже совсем бессистемно из-за назойливого присутствия Тихомирова. — Ты – спаситель и рассудительный герой, а я – дура и паникерша с дурацкими планами. Вот только не все могут расслабиться и ничего не делать как ты, Тихомиров. Мне домой надо, к Морику. Он голоден и одинок. И вообще… не хочу тратить вечер на… все это.

— На меня, ты имеешь ввиду?

— В том числе, — отлично, вот теперь я звучу как сука-бывшая в большой обиде, что по большому счету правда.

Как работает это чертово равнодушие?

Почему к нему нет инструкции?

Не стоило вспоминать прошлое, было бы проще… но я вспомнила, как ужасен был тот вечер, как потом смотрели на меня родители, как обнимала мама, обещая, что все будет хорошо, я переживу и забуду, и в жизни моей будет еще много других мальчиков, обязательно хороших и способных меня оценить… а я цеплялась за ее руки, слушала весь этот успокоительный бред и шмыгала носом. Расклеилась как маленькая. И нет, я не пожаловалась на Романа маме, словно мне три года и мальчик ударил меня совком по голове в песочнице, просто мой внешний вид не оставлял сомнений – случилась драма.

Тихомиров смотрел на меня так, словно я его ударила.

— В любом случае стоило обсудить, — сказала я спокойнее. — Мы могли… не знаю, выкинуть вниз несколько матов, раз уж ты так не уверен в моих навыках. Могли проверить, как я связала эти скакалки, насколько они крепкие. Подвесить, например, к кольцу и повиснуть. Я не собиралась прыгать при твоем появлении, знаешь ли. Но ты все решил в одностороннем порядке и обрек нас на дальнейшее заточение.

Он промолчал, глядя на меня исподлобья.

А меня правда слишком напрягало его общество, очевидно же, что мое равнодушие дало сбой, и вместо этого я веду себя… в общем, совсем не так, как обычно. В жизни я намного спокойнее, это сейчас по мне можно писать зарисовку «Бытие неврастеника». Потому что Роман Тихомиров сидит напротив и меня разглядывает. Потому что ну не хотела я с ним с одном помещении находиться и вести разговоры о скакалках, канатах и плане эвакуации. Мой максимум – увидеть издалека, возможно, кивнуть, но лучше обойтись даже без этого. Всегда ведь можно сделать вид, что заинтересовалась пролетающим мимо голубем.

— Ты не мог бы оставить меня? — мне удалось выдавить улыбку. — Я немного занята. Покидай мяч, кажется, этим ты занимался… и вообще, предлагаю разделить помещения. Ты заберешь себе второй этаж, а я – первый. Женский туалет как раз внизу, очень удобно, я считаю.

Тихомиров долго молчал, а потом сказал:

— Не хочу я делиться.

— В каком смысле – не хочешь?

— В прямом. Мы можем работать сообща.

Да он издевается надо мной!

— Сообща у нас не выйдет, Ром. Я пыталась… сообща, но ты наглядно показал, что это невозможно. Видимо, для нас это не работает. Поэтому ты отправляйся кидать мяч, а я позабочусь об остальном.

Тихомиров сжал челюсть, явно удерживая рвущиеся наружу эмоции. Выглядел он так, словно и у него с равнодушием ничего не получалось, хотя он, быть может, и не придерживался этой волшебной, но нерабочей мантры.

— Зачем ты так со мной?

— Как?

— Как с ненадежным дурачком.

Тут, признаться, я не удержалась и злобно хмыкнула.

Тихомиров тут же вспыхнул:

— Знаешь… Соболева. Ты вообще не изменилась – как раньше помыкала всеми, точно личными марионетками, так и сейчас… а я тебе не марионетка, ясно? И не дурачок. Меня нельзя вышвырнуть прочь, как только я сделал что-то не так. С людьми так нельзя.

— Только с канатами, ты это успешно продемонстрировал.

— Ведешь себя как сука.

— А ты – как настойчивый хрен, хотя давно мог свалить в спортзал и несказанно порадовать нас обоих.

Роман зло рассмеялся:

— А знаешь… мне не раз говорили, что я зря с тобой связался. Что такие, как ты, не для меня, что я не потяну. А я, дурак, отмахивался и никого не слушал… до тех пор, пока ты не вышвырнула меня в одночасье, как нашкодившего щенка. И все, а дальше хоть сдохни – тебе плевать. Вот такая ты.

У меня с лица сошли все краски.

Смерив Романа тяжелым взглядом, я сказала:

— Во-первых: никогда и ни при каких обстоятельствах я бы не вышвырнула за порог щенка, как ты выразился. Это бесчеловечно. Во-вторых, говоря твоими словами, Тихомиров: нашкодил ты знатно. Хотя я понимаю твою попытку демонизировать меня и возвысить себя – как говорится, почему бы и да, но ты все же берегов-то держись. Это ты предпочел попойку с друзьями и левыми девками, кинув меня на произвол судьбы, так какого черта ведешь себя, как жертва? Как это в твоей голове работает вообще?! — со злости я швырнула телефон на стол и вскочила сама, не в силах усидеть на месте. Беседа перестала быть чинной, обиды так и просились наружу.

Роман тоже вскочил, его стул шумно грохнулся на пол:

— Да потому, что это была мелочь, понимаешь? Одна мелочь, за которую ты меня сразу казнила, да так, что я и пикнуть не успел. Кто вообще так делает? Сразу сваливает в закат после первой трудности, оставляя за собой руины?! Не поговорив, ничего не спросив, не дав даже шанса все объяснить и исправить… ты, блин, уничтожила меня своим поступком, понимаешь или нет?

Глава 8

Ненадолго в кабинете повисла тишина.

Мы с Тихомировым яростно прожигали друг друга взглядами, и как же хорошо, что нас разделял этот большой стол! Иначе я бы ему в физиономию вцепилась, честное слово. Некрасиво, с ногтями, криками и прочим вопиющим равнодушием. Меня просто трясло от гнева, от воспоминаний… от всего и сразу! Эмоций было через край, и как я ни пыталась их угомонить, они все равно рвались наружу. А Тихомиров словно специально подливал бензин в и без того пытающий костер.

Потому что…

Да что он несет вообще?!

Мелочь, за которую я его казнила, ага! Мелочь, такая незначительная, что как я вообще могла обратить на нее внимание?! Видимо, потому что у меня завышенные требования, «меня не потянуть», что бы это ни значило. И вообще, разве так говорят не о всяких там наманикюренных красотках и их финансовых ожиданиях? Отчего я вдруг оказалась по соседству с такой фразой?!

Поэтому нельзя нырять в отношения с кем попало, вот именно поэтому! И я же это знала, всегда знала, что все стоит обговаривать на берегу. Что люди не меняются и лучше сразу искать человека подходящего, а не того, для которого кинуть свою девушку на официальном мероприятии – мелочь.

Я медленно выдохнула и сказала:

— Не думаю, что нам надо сейчас это обсуждать.

— А я думаю, что очень даже надо! Мы ни черта не говорили раньше, Надь.

— Поэтому не стоит и начинать.

Тихомиров покачал головой:

— Боже, как же меня выводила из себя эта твоя черта! Ты – тиран, Соболева. И на всех смотришь сверху вниз, а на меня в особенности. На моих друзей… не ты одна, все твои подружки тоже. Знаешь, кем я чувствовал себя рядом с тобой? Неудачником, временным развлечением, которому ты и сама не была рада.

— Класс, — похвалила я. — Что еще нафантазируешь?

— И даже сейчас ты меня всерьез не воспринимаешь.

Конечно, потому что у меня не было слов, чтобы выразить весь тот скептицизм, что вырос после его заявления. Тихомиров неплохо так загнул, подошел к вопросу с выдумкой – даже не знала, что у него настолько богатая фантазия.

Но реальность-то немного иная.

В ней я – среднестатистическая модель девушки-студентки из российского провинциального городка. И про среднестатистичность я не шучу: у меня обычный рост, обычное телосложение, лицо тоже… симпатичное, но не такое, чтобы парни пускали слюни и сохраняли в галерею мои фотографии. Обычное. Я даже одеваюсь как все, то есть, даже здесь нет во мне какой-то там яркости и необычности. Таких, как я, миллионы.

И с другой стороны ринга сияет во всем своем великолепии Роман Тихомиров: весь из себя красавчик, высокий, спортивный, с белозубой и совершенно рекламной улыбкой (и это без виниров!), с ямочками на щеках и каре-зелеными глазами. У него даже ресницы на зависть, такие неестественно и преступно длинные, что с ума можно сойти. В отличие от меня, у Ромы всегда было много друзей, интересов и вариантов досуга: зимой он катался на сноуборде, летом взбирался по скалам, осенью играл по ночам в квесты, весь год путешествовал по миру… и много чего еще, всего не упомнить. Его знали все без исключения, а меня не могли запомнить в лицо даже одногруппники, с которыми я проучилась несколько лет.

Как по мне, это настоящий нокаут.

Даже до появления второго бойца – меня – на ринге.

— Не могу воспринимать тебя всерьез, когда ты говоришь ерунду, — я оборонительно сложила руки на груди. — И, честно говоря, мне не понято направление нашего разговора. Ты хочешь обвинить меня в чем-то? Оправдаться за тот вечер? Но это же не имеет смысла – год прошел, Ром. Даже больше года.

— Не хочу я… оправдаться. Знаю, что подвел тебя, и я пожалел об этом сразу. Но и ты… ты предпочла уехать, а не выслушать. Вычеркнуть меня из жизни, а не дать шанс все исправить. Это о многом говорит, разве нет?

— И кем бы я была после этого, Ром? Могу сразу ответить – дурой круглой.

Тихомиров покачал головой с таким видом, словно я сделала ему больно. Опять. Но он сам, сам начал этот разговор! Сам разбередил не только мои, но и свои раны. И я до сих пор понять не могла – ради чего?

Он устало опустился на стул, потер лицо и посмотрел на меня:

— Когда впервые речь зашла о двух семестрах в Венгрии… я знал, что ты уедешь. Знал, что потеряю тебя и все прогнозы насчет недолговечности наших отношений сбудутся. Девушки вроде тебя слишком хороши для таких, как я. Ты читаешь заумные книги, названия которых я даже не в состоянии запомнить, знаешь два языка и вокруг тебя собираются такие же гении. А я дал тебе максимум того, что мог дать – трахаться научил, чтобы с умниками потом было не так скучно.

После такой речи мне тоже понадобилось присесть, а точнее – упасть на стул.

— Скажи честно – ты выпил виски, что мы нашли у физруков?

— Нет, Надь. Я трезв.

— Тогда должен помнить, что от Венгрии я отказалась, — ради него, между прочим. Прямо я ему об этом не сказала, не хотелось выглядеть девушкой, что ради влюбленности в парня готова отказаться от большой возможности, но чувство было слишком сильным, а я – слишком слабой и на Тихомирова насмотреться не могла, надышаться им не могла. Не знала даже, что так бывает. От его близости меня бросало в дрожь, он казался самым… тем самым. Несмотря ни на что.

— Отказалась, но улетела при первой возможности.

— И я все равно не понимаю… или ты хочешь сказать, что специально все подстроил? В духе какой-нибудь голливудской драмы о самопожертвовании? Затеял ссору, чтобы я выбрала себя и свое светлое будущее, а не тебя? Потому что если ты эту чушь заявишь, я за себя не ручаюсь, Тихомиров.

— Да ничего я не подстраивал, разумеется. Просто знал, что ты уедешь, так или иначе. А если нет, то все равно у нас ничего не выйдет, и я останусь виноватым еще и в твоей разрушенной жизни. Я так думал, слишком много думал… и, возможно, похерил наши отношения из-за своих сомнений. Потому что был идиотом. Так тебе понятнее? — он поднял на меня тяжелый взгляд и покачал головой: — Прости, что все испортил. Прости, что не смог вовремя это осознать и объяснить… хотя объяснение – хуже не придумаешь, понимаю. Но я хотел, чтобы ты знала… обо всем. Мы не должны были расставаться, а год в Венгрии… я бы к тебе прилетал. Расстояние – ерунда, как и один год в разлуке, если бы я знал, что ты ко мне вернешься.

— Но ты был во мне настолько не уверен, что предпочел все похерить? — желание метнуть в Тихомирова чем-то тяжелым поднялось во мне с новой силой. Я сцепила руки замком, лишь бы удержать себя на месте.

Что за чушь он наговорил? Как он мог быть не уверен во мне?!

Но Тихомиров, похоже, решил меня добить. Потому что достал из кармана ключ и положил его на стол:

— Палычу срочно надо было уйти, он просил меня закрыть зал после того, как ты заполнишь зачетки. Зачетки велел оставить в общем кабинете на любом столе.

— Ром…

— Я просто знал, что это единственный способ заставить тебя выслушать без побега в другую страну или посыла на три буквы. Прости меня, хорошо? За все. За глупость, неоправданные надежды, за то, что оказался отвратительным парнем, совершенно неготовым ко встрече с тобой. И за спортзал тоже прости, — и пока я в шоке смотрела на лежащий на столе ключ, Тихомиров покинул кабинет.

Глава 9

Роман

Если раньше она считала меня не слишком умным, но теперь наверняка сочтет идиотом. Что ж, вполне справедливо… поступок-то и в самом деле далеко не гениальный. Сам не понял, как мне такое в голову пришло. Просто случайно увидел Надю – она стояла у гимнастического «козла» и старательно выводила что-то в явно чужих зачетках, ведь перед ней высилась целая гора – и все, и мозг выключился. Дальше все было как в тумане: разговор с Палычем, дверь, ключ в моей руке…

Впрочем, ничего удивительного – это первая наша встреча за долгое время.

Я знал, конечно, что она вернулась – кто-то из парней ее заметил и намекнул, что бывшая на территории, мол, берегись, раздавит или расчленит. Мои друзья всегда считали Надю… в общем, не самой приятной личностью. Слишком сложной, чтобы с ней связываться. Стервой, заучкой и вообще чуть ли не фригидным злом. При мне они, само собой, не выражались, но надо быть глухим, чтобы не услышать эти замечания, коих после нашего расставания стало немерено.

— Что Ромыч такой хмурый? — спрашивали все.

— Ты не слышал? Стерва покинула страну, — и пояснений, что за стерва такая, никому не требовалось.

В итоге я запретил даже упоминать о ней – не хотел слушать, как ее мешают с грязью, тем более, было бы за что – накосячил я сам. Есть такое в психологии: как только начинаешь себя накручивать, есть риск все похерить заранее и зачастую на пустом месте. Вот это наш случай – накрутил, похерил, остался один, и пока я что-то там осознавал и переосмысливал, Надя прыгнула на самолет и усвистала в другую страну.

Поделом мне, конечно, но и она хороша, в своем стиле.

У нее вечно так было – стрельнуть взглядом и смолчать, но с ожиданием, что я обо всем сам догадаюсь. Пойму, чем же ее так бесят мои друзья, что она с ними в одном помещении не в состоянии находиться. Пойму, почему она порой не отвечала по целому дню на сообщения. Пойму, почему чем дальше, тем меньше мы разговаривали – Надя просто подходила, целовала меня и тащила к кровати. Оно и неплохо… я всегда так думал. Но вот именно с ней такое бесило.

— Просто не хочу ругаться, Ром, — улыбалась она, изображая из себя Мону Лизу.

— По-твоему, если мы поговорим, то обязательно поругаемся?!

Надя каждый раз жала плечами, но понятно – именно так она и думала.

Новость о ее возвращении ожидаемо выбила из колеи, целый день в голове набатом стучало: Надя, Надя, Надя. А что Надя? Можно подумать, если она вернулась, то я вдруг стану для нее принцем на белом коне. Никогда я им не был – вот, в чем беда.

Все, что я ей наговорил, в общем-то правда: не подходим мы друг другу, и это было понятно сразу. Даже мне, погрязшему во всей этой эйфории, при которой так легко пропустить очевидное. С другой стороны, наши отличия и притягивали меня к Наде, как магнит. Надя головного мозга, блин.

Так было с самой первой встречи на пляже.

На самом деле, Надя не то, чтобы мне понравилась с первого взгляда – и близко нет. Совсем не в моем вкусе. Но вот друг мой – Пашка – долго разглядывал ее подружку, а потом и вовсе устремился с ней знакомиться. Меня захватил, чтобы не выглядеть маньяком-одиночкой, как он выразился. Можно подумать, маньяческая парочка выглядит более привлекательно… в общем, пока Пашок строил глазки и выдавал шуточки как в последний раз, я от скуки наблюдал за Надей, которая не улыбнулась ни разу, хотя Пашок действительно старался с этим своим горе-стендапом. Девчонки обычно млеют, а с этой что не так?

Думая об этом, я зачем-то отметил, что глаза у нее огромные и какие-то жутко умные и проницательные, а губы очень даже, особенно когда она их неодобрительно поджимает. Почему-то это смешило побольше Пашиных шуток, неожиданно для себя я начал улыбаться и решил, что Надя это забавная и ненамеренно смешная. Из тех, кто отчитает по любому поводу, сверкая этими своими большими глазищами и поджимая губы.

И захотелось мне, чтобы она меня отчитала.

Как следует.

И плевать, что она не в моем вкусе, так даже интереснее.

А Надя почувствовала, как я за ней наблюдаю, и вдруг уставилась мне прямо в глаза. С вызовом. Думаю, от этого ее взгляда я и поплыл окончательно – у нее правда взгляд массового поражения, слишком опасный, чтобы использовать его часто. Тогда я улыбнулся и предложил Наде прогуляться по набережной, хотя изначально собирался свалить в одиночестве, если у Пашка все срастется.

Прогулка затянулась, потому что это логично, если у девушки взгляд массового поражения и губы, от которых невозможно оторваться. Честно – я думал, она меня побьет или в реке утопит, но я просто не мог ее не поцеловать. Так захотелось, что не выдержал и шагнул к ней. А она не оттолкнула и, кажется, не возражала совсем. Я тогда подумал: интересно, все ли девушки, что не в моем вкусе, такие… вкусные? Ну и всякую другую пошлятину тоже думал, куда без этого. Но события не торопил, потому что мне и так было хорошо, а еще хотелось увидеть Надю снова. Давно я не испытывал ни к кому такого интереса… может, даже никогда. Может, ни черта я не знал о своем вкусе.

За следующую неделю я выяснил, что Надя и правда жутко умная, знает два языка и обожает все планировать. А еще обожает заваливать других вопросами о планах. Вот это мне не слишком нравилось – ответить-то нечего. Я просто жил и этим наслаждался, имея все для этого возможности. На это меня всегда науськивал отец: мол, гуляй Ромочка, кути, бесись, пока возможно, чтобы потом все это стало тебе неинтересным. Понятия не имею, рабочая ли это модель воспитания, но отец в нее всегда свято веровал, ведь сам когда-то именно так нагулялся. Но Надя явно осуждала такой подход. Не вслух, но там и без слов все было понятно. Непонятно только, что она от меня хотела – чтобы я в другой семье родился?

Иногда хотелось схватить ее за плечи и сказать, что люблю я ее так сильно, что остальное не имеет значения. Захочет – составлю этот ее дурацкий план на жизнь и начну ему следовать. Захочет – на Эверест взберусь. Что угодно сделаю… но ничего такого я ей так и не сказал. Боялся быть слабаком, а мне почему-то казалось, что им я и стану, если начну умолять и в чем-то ее убеждать. Тряпкой, марионеткой.

Почему я так думал? Кто знает.

Надя когда-то сказала, что первые сильные чувства – это как мороженое со вкусом пиццы, мозг просто не способен переварить такой вкус. Вот это чертовски правильные слова чертовски умной Нади, которую я упустил, потому что был дураком.

Глава 10

Роман

Я сидел на подоконнике напротив тренажерного зала, бездумно глядя в окно. Или не совсем бездумно – ждал, когда из здания выскочит Надя. Отсюда как раз будет видно. Наверняка убежит без оглядки, спасибо, если «фак» мне на прощание не покажет. И я даже не стану ее за это осуждать.

Но Надя все не появлялась.

Когда я уже собрался проверить, что и как, она вдруг нарисовалась в конце коридора. Шла медленно, точно сомневаясь, надо ли это. А я так и смотрел в окно, боясь ее спугнуть и вместе с тем напряженно ожидая, когда она подойдет, что скажет. Главное – не наговорить ей какой-нибудь нервной и необдуманной ерунды в ответ. Потому что я хочу… не хочу, чтобы все было так, как у нас сейчас. И точку ставить не хочу тоже. Я ведь ждал ее, правда ждал.

Надя встала напротив и я к ней повернулся, в очередной раз вглядываясь в знакомые черты. За год она изменилась в этой своей Венгрии – ее взгляд стал еще более пронзительным, это точно. Скулы заострились, изменилась прическа… Надя и раньше-то выглядела девушкой, к которой я бы в жизни не подошел, если бы не случай с Пашком, а теперь и подавно превратилась в инопланетянку.

Соболева заговорила первой:

— Теперь я хотя бы понимаю, почему ты не поддержал мою идею с канатом.

Дался ей этот канат, в самом деле!

Да даже будь мы здесь по-настоящему запертыми, я бы ни за что не позволил ей играть в альпинистку. Я бы, наверное, сразу умер, сорвись она и упади. Да я когда ее план выслушал, раз этак сто пожалел о том, что дверь на втором этаже открыл, подыграл… примерно тогда я и понял, что все как-то слишком закручивается и далеко заходит. Зная Надю и ее фирменное упрямство… спортивное крыло буквально чудом уцелело. Да и то потому, что я вовремя признался про ключ, хотя планировал обговорить все до конца, чтобы между нами вопросов не осталось. Но тогда и от спортзалов ничего бы не осталось, тут сомневаться не приходится.

— Угу, именно поэтому, — ответил я.

— И телефон у тебя не разряжен?

— И даже зарядник с собой. Удивлен, что ты меня не обыскала.

— Я думала над этим, но решила повременить… просиди мы тут еще пару часов, точно перетряхнула бы и твои вещи.

Из меня вырвался нервный смешок:

— Я догадывался, поэтому сразу убрал телефон и зарядник на верхнюю полку мужской раздевалки.

— Тихомиров, ты ужасен в своих планах, а еще что-то говорил про мои, — хмыкнула Надя, глядя на меня почти с иронией, и пояснила: — Если бы я не нашла твой телефон, это показалось бы мне странным. Зачем его прятать, если он разряжен? Только за тем, чтобы я не смогла позвонить, а значит, есть там зарядка. Плохой из тебя профессор Мориарти.

А из нее, надо думать, отличный. И вовсе не Шерлок, а как раз Мориарти – не зря же она и коту своему такую кличку придумала. Мне вообще всегда казалось, что из Наденьки легко получился бы этакий злой гений, и как она была бы хороша в этом образе. Возможно, она сейчас в начале пути.

— И я тоже дура еще та – не догадалась обо всем сразу, — добила Надя острой самокритикой. — Взять хоть случай с пожарной сигнализацией – ты же курильщик! И я это знала. А у какого курильщика нет с собой зажигалки? И я об этом даже подумала! Но почему-то отвлеклась и не довела мысль до конца, — тут она уставилась на меня с таким видом, точно я во всем виноват.

— Я бросил курить, нет у меня зажигалки.

— Бросил курить?!

— Не надо такого тона, пожалуйста, — не выдержал я.

— Какого?

— Такого, словно… я безнадежен, а отказ от сигарет – достижение.

— Прости, — ответила она незамысловато. И повторила: — Прости.

Некоторое время мы разглядывали друг друга молча, потом Надя вдруг сказала:

— Я не должна была убегать от тебя в другую страну, не поговорив. Тогда. Поверь, я пожалела об этом примерно миллион раз, но… на тот момент прошло полгода с нашего расставания, и я только немного успокоилась и смогла размышлять трезво. Лучше поздно, чем никогда, но полгода… да уж, — она посмотрела себе под ноги и пожала плечами. — Следующие полгода я корила себя за эти мысли, за слабость. Думала: а что ты мог мне сказать? Что? Как оправдаться? Не думаю, что у тебя был шанс, потому что… — она подняла на меня взгляд и спокойно сказала: — Ты подвел меня, Тихомиров.

— Надь…

Она мотнула головой, призывая меня молчать, и продолжила:

— Все эти университетские мероприятия, награды, для тебя могут быть шелухой, как и мнение окружающих, как и планы на жизнь, но для меня все не так. Наверное, будь это обычное свидание, в котором задействованы были бы лишь мы двое, и кинь ты только меня… я бы выслушала, прониклась и простила, потому что ты – это ты, а когда дело касалось тебя, мой мозг работал определенным, неестественным для него образом. Но нет же, все было не так. Нет. Ты нашел способ унизить меня на все миллион процентов, ударить по самому слабому месту, ведь для меня, черт возьми, тот вечер был важен. И ты это знал, Ром. Знал, как я готовилась, знал… потому что ходил со мной на репетиции. Ты не пропустил ни одну, но не пришел на само мероприятие – что может быть показательнее этого? И в те полгода, когда я успокоилась, я думала уже об этом. Обида прошла, и я задавалась вопросом: почему так? Зачем ты так сделал? Да еще с той вечеринкой в общаге… знаю, что ты не настолько козлина, чтобы провернуть все это намеренно. Ты просто… хотел со мной расстаться, но не знал, как это сделать, поэтому…

— Не хотел, — отчаянно перебил я, от ее слов стало не по себе. Я спрыгнул с подоконника и хотел было взять Надю за плечи, но вовремя себя остановил. — Никогда я не хотел с тобой расставаться.

— И я не хотела. Но как иначе-то… у нас не было будущего, это было сразу понятно. Ты – слишком популярный, слишком красавчик и слишком незамороченный, чтобы принадлежать мне одной. А я… не могу так, как надо тебе, понимаешь? — в ее глазах было столько боли, когда она это говорила. — Я пыталась, правда. Старалась изо всех сил быть классной подружкой, которая тоже не парится, потому что так сильно она уверена в себе, но… я не такая. Меня убивали вечные шутки твоих друзей о том, что ты «опять со своими дровами пришел в лес», поэтому я просто перестала появляться в твоей компании. Зачем, если мне никто не рад? Да и ты не возражал, так что… потом меня убивали тысячи твоих фотографий… с другими. И самоуважение иногда просыпалось, стучалось со дна, но раз за разом я находила способы с ним договориться.

— Надь, я не… — не замечал я ничего. Думал, что друзей моих она презирает и считает тупой массой.

— Тебя постоянно отмечали, тэгали… — продолжила она. — И я говорила себе, что у нас просто разные жизни: мой круг общения мал и избирателен, поэтому мне сложно представить весь тот шум, что вечно сопровождал себя, и я думала, что все это, наверное, нормально, когда встречаешься с Ромой Тихомировым. Звездой! Либо терпеть, сжав зубы, либо скандалить и изводить тебя ревностью, что все равно привело бы к скорому разрыву. Тебя не изменить, меня не переделать… но я так не хотела тебя терять, Ром. И выбрала терпеть, верить… еще терпеть. Быть незамороченной, хотя на самом деле я вообще не такая. Я, черт возьми, ревнивая, противная и всегда всех извожу. И только с тобой дала сбой… пыталась себя переделать и под тебя подстроить. Не вышло, все равно все развалилось – очевидно, я выбрала нерабочую модель. Прости, что улетела тогда, но не думаю, что это могло что-то исправить между нами. Мы с разных планет, и оба должны искать людей по себе, — сказав это, она резко развернулась и пошла по коридору размашистым шагом, обнимая себя за плечи.

Глава 11

Роман

Я понял, что не могу дать ей сейчас уйти, просто не могу.

Догнал в несколько шагов, схватил и прижал к себе отчаянно, порывисто. Так, как хотел с самого начала, едва увидев, как она заполняет эти проклятые зачетки… но тогда я еще смог сдержаться, но теперь уже нет. Напряжение, что нарастало весь вечер из-за ее близости, что копилось и медленно превращалось в дикий ураган, наконец вырвалось на волю. Я уткнулся носом в ее волосы, вдохнул знакомый цветочный запах, поцеловал Надю в макушку. Сжал крепче, не в силах отпустить… и почувствовал, как она, сначала напряженная и чуть ли не каменная, начинает постепенно расслабляться в моих объятиях.

Не знаю, как долго мы вот так стояли, но я готов был не двигаться всю ночь, лишь бы только быть рядом с ней. И… она не оттолкнула меня сразу, поэтому в душе зашевелилась слабая надежда, которой еще час назад и быть не могло.

— Прости меня, Надь, — пробормотал я, развернул к себе и начал лихорадочно целовать ее щеки, нос… легко коснулся губ, ожидая, что она оттолкнет. Но Надя все смотрела на меня темным взглядом, в котором было столько всего… я тяжело сглотнул, уперся своим лбом в ее, сжимая ее плечи. Думая, что не стоит на нее сейчас так набрасываться. Но какой там! У меня голова шла крутом просто оттого, что это она. Рядом. Позволяет себя обнимать. Поэтому я даже и не понял, в какой момент мы начали целоваться, в какой момент Надя начала мне отвечать. И было в этом что-то горько-сладкое, ведь умом я понимал, что ни черта она меня не простила, что ничего между нами не решено. Но я пользовался этим моментом на всю катушку.

В себя нас привел стук в дверь.

Стучали с таким бешенством, что сразу понятно – не первый раз уже.

Надя уставилась на меня совершенно шальными глазищами, и я даже решил – к черту стук, пусть хоть дверь ломают! Шагнул опять к Наде, но она отчаянно замотала головой и спросила отчего-то шепотом:

— Кто там, как думаешь?

— Может, дежурный объявился?

— Тогда надо открыть…

В этот момент жуткий стук повторился – чувак за дверью явно нетерпеливый.

— Стой здесь, я разберусь, — вздохнул я и отправился сначала на кафедру за ключом, а потом уже к двери. Ходьба давалась с трудом – поцелуи с Надей, они такие… всегда были такими.

На тот момент постучали еще трижды. Я распахнул дверь и злобно уставился на низенького мужичка средних лет. А он, в свою очередь, уставился на меня, как водится – с подозрением. В общем, мы сразу не понравились друг другу.

— А чем это мы тут занимаемся? — спросил он эдаким инквизиторским тоном.

— Выполняем задание Палыча… Виктора Павловича, — не без труда припомнил я имя физрука и не факт, что он правда Виктор. — Он оставил мне ключ, просил закрыть зал, когда задание будет выполнено.

— И что за задание?

— Важное и ответственное. Можете позвонить и спросить, если вам интересно. Я не вправе разглашать информацию о работе кафедры, — этим важным тоном я Надю пародировал – всегда, кстати, срабатывало, можно любую чушь при этом нести. Главное – держать лицо. А Палыч, к слову, вовсе не Виктор – я сейчас вспомнил, что он Виталий.

Но от моей уверенности мужичок стушевался и неуверенно кивнул:

— Чтобы за собой все выключили! А лучше – сообщите, когда уходить соберетесь, я сам все проверю, — он развернулся и ушел.

Надю я застал в гимнастическом зале – она спешно заматывала шею пушистым шарфом. Увидев меня, вздрогнула, ее глаза расширились, словно у запуганного зверька. И столько всего было в ее больших глазах… и страх, и волнение, и желание, и вина за это самое желание. Но Надя все равно собирается сбежать – вот, что я понял. Но был слишком эгоистом, чтобы позволить ей это сделать. Я и так ждал ее целый год, и еще один день меня просто с ума сведет! Тем более после того, что было.

Я порывисто подошел к ней и сгреб в объятия:

— Только не убегай, хорошо? Дай хотя бы тебя проводить.

Надя долго молчала, но потом неуверенно кивнула.

— Обещаешь не сбегать, пока буду одеваться? — уточнил я. Мало ли – вдруг ее кивок мне почудился?

— Никаких тебе обещаний, Тихомиров, — ответила она со всей своей вредностью и вздохнула: — Иди уже, одевайся. А то мне жарко… и ты – жаркий. Невозможно с тобой рядом стоять.

На второй этаж в мужскую раздевалку я практически взлетел, а вещи схватил на ходу. На выходе взгляд вдруг упал в зеркало, и отразилось там просто нечто из космоса с одуревшим взглядом. Но я давно не находился на таком подъеме, а теперь появился призрачный шанс все исправить. Это ведь он? Пусть это будет он! Пусть она только выслушает до конца, увидит, что я уже не тот, что прежде… что год без нее изменил меня.

В результате у железной двери я оказался даже раньше самой Нади, которая появилась через пару минут. На меня она посмотрела с недоумением и головой покачала, скрывая улыбку. Так мы и пялились друг на друга, пока она что-то не спросила.

— Что? — уточнил я, потому что не расслышал.

— Тихомиров, спрошу еще раз: ты пьян?

— Ага. Тобой.

Надя закатила свои прекрасно-большие глаза:

— Фу, ну и пошлость! — осуждение в ее голосе явно было наигранным, она опять скрывала улыбку.

— Так что ты там спрашивала в первый раз?

— Не спрашивала, а утверждала, что мы должны выключить свет.

А, точно! Помнится, об этом распинался назойливый дежурный. И об этом же я, разумеется, напрочь забыл, потому что какой-то там свет меня интересовал в последнюю очередь.

Пришлось спешно пробежаться по всем этажам и все проверить. Затем дождаться, пока мои манипуляции повторит дежурный – тип оказался жутко настойчивым и недоверчивым, все ему надо, вы только посмотрите… все это время я нетерпеливо перетаптывался с ноги на ногу, Надя поглядывала на меня и осуждающе качала головой, но это был именно тот вид осуждения, которого я так отчаянно жаждал. Всегда. Я смотрел на нее в ответ и тоже улыбался.

— Он пьяный, что ли? — вернувшийся из обхода дежурный обратился к Наде, но смотрел при этом на меня. Никак влюбился без памяти.

— Нет, это его обычное состояние, — серьезно ответила она. — Врожденное, неизлечимое. Медицина, как говорится, бессильна.

Не знаю уж, как он там отнесся к ее словам, но в итоге кивнул. Закрыл зал, просто с черепашьей скоростью поворачивая ключ, нехотя отдал мне его в руки (за это пришлось побороться, все-таки мне завтра возвращаться и замки чинить), пообещал, что поговорит с Палычем и узнает, правда ли ключ нам достался от него, и только потом ушел в свою каморку. Тоже максимально медленно.

— Повезло, что он сломанные замки не разглядел, — сказала Надя.

— Угу.

— И все-таки он оказался бдительным – пришел же нас проверить. Так что без ключа мы бы тоже просидели здесь не так долго. Не всю ночь. Это не может не радовать, потому что… — говоря это, она осеклась и в очередной раз покачала головой с этим своим фирменным и таким любимым мною осуждением: — Тихомиров, хватит выглядеть таким странным. Я уже не очень хочу, чтобы ты меня провожал – побаиваюсь.

В ответ я молча взял ее за руку и повел забирать куртку, а затем к парковке возле универа – там осталась моя машина. Надя не сопротивлялась, так же молча она шла рядом.

Глава 12

Роман

До ее дома мы домчали быстро. Всю дорогу я держал Надю за руку, словно она могла выпрыгнуть из машины на ходу. Припарковался в ее темном дворе… Надя тяжело сглотнула и сказала:

— Я… мне пора, Ром. Кормить Морика, и вообще…

— Надь…

— Нет, Тихомиров! — она замотала головой и зажмурилась, словно собираясь с силами. И зашептала: — Не надо. Я ведь не железная, Ром. Не смогу я на этих вечных качелях раскачиваться. Да и не хочу – не мое это.

— Да на каких качелях! — я вновь попытался взять ее за руку, но она мотнула головой и выскочила из машины. Я выскочил тоже – не смотреть же, как она убегает. Снова.

Я нагнал ее уже у подъезда, схватил за плечи и развернул к себе:

— Что за привычка у тебя такая – вечно деру давать?!

— Нет у меня такой привычки, ясно? — запальчиво ответила Надя. Потом сбавила тон и добавила: — Просто мне надо подумать, Ром. Одной побыть, все переосмыслить, понимаешь?

— Нет, — честно ответил я. — Не понимаю. Все же хорошо было…

Надя вскинула на меня гневный взгляд:

— Хорошо?! Наброситься друг на друга в спортивном зале, ничего толком не обсудив – это, по-твоему, хорошо? Не все проблемы стираются поцелуями, Тихомиров. Они тебе не гипноз, понятно? Это все не так работает. В жизни недостаточно поцеловать девушку, чтобы она все забыла и поверила в ваше общее счастливое будущее. Чтобы забыла… все остальное.

— Я и не рассчитывал, что ты все забудешь. По крайней мере, сразу. Но постепенно… почему нет? Зачем казнить за один проступок вечность? — все эти вопросы были риторическими и заданными уже множество раз… и я вдруг понял, что Надя на самом деле слишком боится. Меня, себя… и себя даже больше. И это ее отступление – попытка отыграть назад. Она та еще трусиха, боится, что я снова причиню ей боль. Сейчас она все обдумает, придет к каким-то своим жутко умным выводам, которые все как один будут о том, что я – ненужный в ее жизни балласт. А потом Надя сделает все, чтобы мы больше не встретились. Будет меня избегать или ходить везде на пару с этой ее строгой подружкой, что меня ненавидела и испепеляла взглядом. И все будет зря.

И опять я почувствовал, что ее упускаю.

Что вот она, стоит всего в шаге, смотрит на меня… можно протянуть руку и коснуться. Но этот шаг что сотни тысяч километров, с тем же успехом Надя могла высадиться на Луне и глядеть на меня оттуда. Между нами все равно пропасть. И я не понимал, как ее преодолеть, убрать с нашего пути. Объяснить ей, что люди меняются, что тот, кого она узнала прошлым летом, сдох от тоски по ней, а еще самую малость – от собственной тупости, но в пепле возродился кто-то новый, готовый к переменам. Она в это все равно не поверит, и только время откроет ей глаза. Но для этого мне нужен шанс. Один, крохотный.

Поэтому я сделал единственное, что пришло мне в голову, хотя сама Надя только что сообщила, что подобные методы не работают… но я все равно шагнул к ней, порывисто притянул к себе и поцеловал. Сопротивлялась она секунды три, но и они казались вечностью. А потом Надя приоткрыла губы, встречая мой поцелуй, отчаянный, но такой говорящий о чувствах, бушующих внутри. Никакие слова не могли выразить то, что я объяснял ей сейчас. Отвечала Надя так же отчаянно, потому что не могла иначе. Потому что то, что всегда между нами было – роскошь, что случается не с каждым. Главное – понять это вовремя и уберечь.

Мы целовались в подъезде и лифте, пока поднимались к ней.

Потом в коридоре, пока у ног крутился ее рыжий и нахальный Морик, которому явно было плевать на происходящее и самым важным он считал себя, а не чужие любовные перипетии.

— Он голодный, подожди… — пробормотала Надя, на мгновение оторвавшись от моих губ. Морик к тому времени вцепился в мою штанину и то ли рычал, то ли мурлыкал, то ли выл. В общем, издавал совсем не кошачьи звуки.

— Я тоже, — я притянул ее к себе, целуя. — Морик, свали.

Тогда она уперлась в мою грудь кулаками:

— Тихомиров!

— Что?

— Уж точно не ты сейчас важнейший мужчина моей жизни – вот, что! — строго сверкнув глазами, сообщила она. — Жди своей очереди! — она перевела дыхание и, подхватив на руки явно того самого – важнейшего в своей жизни, отправилась с ним на кухню. Я стоял в коридоре, глядя на ее спину и взгляд этого дурацкого воющего Морика. Взгляд победителя, блин.

Я скинул тимбы и отправился за этой парочкой, стараясь не ревновать к коту.

Надя сосредоточенно накладывала в миску корм, не выпуская Морика из рук. Видимо, он служил ей щитом, который, впрочем, долго не протянет. Для этого щита куда важнее набить внушительное пузо.

Так и вышло – учуяв запах корма, Морик завозился у Нади в руках и спрыгнул вниз, распушив шикарный хвост. Она поставила перед котом тарелку, сама села рядом и принялась его наглаживать, пока Морик громко чавкал.

Я присел рядом:

— Надь…

— Мне не нравится, что ты меня в угол загоняешь, — вздохнула она, глядя только на жующего кота. — Очевидно, что ты действуешь на меня так же, как раньше, но что в этом хорошего? Я вон домой тебя пускать не хотела, но пустила – мозг отключился, самообладание отправилось к черту… и так было всегда. Но Ром… — она подняла на меня печальный взгляд: — Хороший секс – это все равно всего лишь секс. Это гормоны, эйфория, животный инстинкт… но для меня – не база, понимаешь? Мне нужно больше.

Я взял ее за руку, погладил тонкие пальцы:

— Знаю. Мне тоже.

— Но я не думаю, что мы можем получить больше друг от друга. Только от других людей, понимаешь? От более подходящих нам людей. Противоположности притягиваются только в фильмах – так сценарии играют ярче. Это всего лишь развлечение для зрителя, быстрые эмоции, а не шаблон для жизни.

— А это в тебе говорит трусость, Соболева, только поэтому я пропущу твои слова мимо ушей… хотя обидно, знаешь ли, когда тебя считают похотливым куском дерьма с мозгом, как у зубочистки.

— Ром…

— Ну какие, к чертям, сценарии, какие другие люди? — продолжил я, стараясь звучать спокойно, но, конечно, все равно повысил голос. — Ты правда думаешь, что с другими будет так же? Нет, ничего подобного. А из-за глупой трусости отступить, не дать нам еще один шанс… — я схватил вторую ее руку и посмотрел в глаза: — Надь, не верь мне, хорошо? Не верь. А просто проверь. Дай шанс и посмотри, что будет… разве то, что между нами было всегда и есть до сих пор, даже через год, не заслуживает… маленького шанса? Одного.

Надя посмотрела на своего кошака, словно он ее консультировал по важным жизненным вопросам (нет, он все еще громко чавкал, не интересуясь происходящим вокруг), и тихо ответила:

— Разве что одного. Крохотного.

Глава 13

У меня, должно быть, биполярное расстройство, если я так ответила.

Просто… это же Тихомиров, и наше взаимное притяжение всегда было таким сильным, что его стоило бы изучить физикам, а ну как это стало бы серьезным мировым открытием.

Но разве могла я ответить иначе?

Нет, поэтому год назад и улетела подальше. Знала, что выслушаю, проникнусь и прощу, с улыбкой веруя в прекрасное будущее. То есть… произойдет все то же самое, что и сейчас, а значит, мой эпичный побег даже не имел смысла. Ну, кроме года заграницей, классного опыта, новых знаний и вот этого всего. В остальном да – побег ничего не решил и прямо сейчас откинул меня назад. И сколько бы я себе ни говорила, что Тихомиров – прошлое, он быстро доказал обратно. Так быстро, что страшно. Ему хватило нескольких часов, одного вечера.

Морик вдруг перестал чавкать и громко закашлялся – у него бывает от переедания. Затем, словно ничего особенного не случилось, потянулся и отправился на прогулку – после еды это обязательное мероприятие. Морик всегда жил по каким-то своим кошачьим правилам, непонятно кем написанным, но непреложным.

Рома взял меня за руку, мягко погладил ладонь. И в его глазах было столько всего… возможно, я и про шанс-то ляпнула из-за его взгляда. В нем читались чувства, настоящие, неподдельные. И сожаление. И искреннее желание все исправить. Даже обещание это непременно сделать. Как не сдаться такому взгляду?

Он притянул меня ближе и поцеловал.

Сначала мягко, очень нежно, словно я была хрупким цветком, каждое прикосновение к которому следовало заслужить. Потом, конечно, нежность отошла на второй план – почему-то нежно и мило у нас никогда не получалось. Видимо, характеры не те. Разве что в первый раз Рома был совсем другим, на себя не похожим, но тогда я еще об этом не знала… это теперь понимала, как он для меня расстарался.

Сейчас же его дыхание быстро стало порывистым, рваным, он поднялся на ноги и рванул меня вверх. Его руки хаотично гладили мою спину, плечи, зарывались в волосах, а у меня подгибались колени просто из-за осознания – я с ним. Чувствую его запах, горю от прикосновений… и почему-то смущаюсь, когда он вжимается в меня напряженным пахом. Ведь то, что раньше было привычным, теперь… конечно же, после Тихомирова у меня никого не было. А то, что было с ним, было так давно, что… может, уже и неправда? Впрочем, все сомнения меня оставили, как только Рома добрался до груди. Я дурела от ощущений и его близости и ни в чем уже не сомневалась.

Раздевая друг друга, мы добрались до моей комнаты. Где-то по дороге тявкнул Морик, вообразив себя псом, но Тихомиров погнал его из комнаты и закрыл дверь – кто бы мог подумать, что он такой стеснительный? Рома нащупал презервативы в прикроватной тумбочке, мы вместе посмеялись над их сроком годности и над тем, что они тут не просто так лежали, а терпеливо дожидались того, кто их когда-то покупал.

Впрочем, скоро нам стало не до смеха – Тихомиров наклонился ко мне и снова начал целовать. Развел ноги, медленно вошел… я закрыла глаза, почти не дыша – так хорошо это чувствовалось. Так знакомо и вместе с тем ново. Рома крепко прижал меня к себе, несколько раз порывисто толкнулся и… все закончилось. Видно, что его накрыло, да так сильно, что он не удержался.

Только и смог пробормотать:

— Извини.

— Все хорошо, Ром.

— Просто я… люблю тебя.

— Знаю. И я тебя.

— И я ни с кем, Надь. Ни с кем. Тебя ждал.

Я кивнула, чувствуя, как из глаз текут слезы.

Тихомиров их увидел и покачал головой:

— Моя самооценка только что пошатнулась – неужели было настолько плохо? — говоря это, он избавлялся от презерватива. Затем устроился рядом, сгреб меня в объятия и начал целовать ключицы. — Надь, я сейчас же исправлюсь, честное слово.

— Дурак, — прошептала я. — Какой же ты дурак.

— Знаю. Но я только твой, со всеми своими дурацкими потрохами, — его темный взгляд прожигал душу. Меня штормило от всех этих сумасшедших чувств к нему. Даже сейчас – вот как он посмел? Довел своим признанием, которого я вообще не ждала. Можно даже сказать – добил.

С ключиц он перешел на щеки, затем на губы, усиливая напор. Мы целовались так, словно скоро наступит конец света и другой возможности уже не будет. Рома быстро завелся снова, и второй раз все было иначе. Не с такой спешкой… по крайней мере, поначалу. Потом мы снова сорвались, оба. Но в этот раз Тихомиров дождался меня, и только потом кончил сам.

Позже мы ели пирожные, сидя на кухне. Я была в его футболке – не удержалась, уж очень захотелось ее надеть. Сам Рома облачился в спортивные шорты и щеголял с голой грудью. Морик смотрел на него осуждающе, да и вообще… был недоволен. Пришлось заверить его, что он – все равно лучший, а Тихомиров – так, по остаточному принципу.

— Эй, а ничего, что я это слышу?! — возмутился он.

— Прости, но ты не можешь конкурировать с самим Мориарти!

Вместо ответа Рома сгреб меня к себе на руки, прижался ко мне, приник губами к шее. Я почувствовала, что он опять готов.

— Тихомиров! — засмеялась я. — Ты как будто дорвался!

— Так и есть, Надь. Так и есть…

Это, наверное, был самый странный вечер в моей жизни.

Плавно он перетек в ночь… и такого одуряющего, всепоглощающего счастья я никогда еще не испытывала. Я словно приняла пилюлю счастья и немного переборщила с дозировкой. И улыбалась все время, вообще не могла остановиться. Мне казалось, даже раньше, в этом уже туманном, но немного засахаренном из-за времени прошлом, мне не было так хорошо. Потому что не было тогда горькой разлуки, сомнений, страхов, хрупкости происходящего… не было вероятности все потерять. А теперь она появилась и все время щемила сердце. Не только мне – я видела, что и ему тоже. Он как будто пытался доказать, что потерь больше не будет, что теперь всегда будет так – одуряюще и сумасшедше. Само собой, так в жизни не бывает, но пока… так хотелось верить.

— Я люблю тебя, Надь. Так сильно тебя люблю, — шептал он, засыпая.

— Тогда почему ты тогда… вот так со мной? — я спросила так тихо, что думала, он даже не услышит.

Но он услышал – его дыхание участилось, и он открыл глаза.

Глава 14

— Можешь не отвечать, — почему-то стушевалась я.

Боялась, что его ответ меня раздавит, да и Рома уже все объяснил… почти. Я поняла, что его сомнения были схожи с моими – мы слишком разные, из разных миров и с разными целями. Много слова «разные» между нами, так всегда было и, похоже, будет. Но все же… его сомнения – не повод причинять боль, которую он даже не хотел причинить! В этом во всем даже нет смысла.

Рома завозился рядом и лег на спину.

Глядя в потолок, он тихо заговорил:

— Понимаешь… у меня ведь не было отношений до тебя. Настоящих. И не было чувств к другому человеку настолько сильных, что… начинают проявляться черты, которых раньше не наблюдалось и вообще они будто принадлежат другому человеку – незнакомцу. Мнительность, страх, неуверенность. И нет учебника, чтобы сразу во всем разобраться, понимаешь? Ты обрушилась на меня ураганом, к которому я оказался совершенно не готов, а лишь встретил его с распростертыми объятиями. И думал, что так всегда теперь будет – ураган и я. Ты и я. А потом начались трудности, а вместе с ними вылезли все те черты, о которых я говорил. И я… наверное, я просто решил закончить все первым, до того, как это сделаешь ты. Я выпил тогда, много выпил, почти ничего не соображал, вот и… нарешал. И вся глупость принятого решения дошла до меня сразу – когда ты пришла к Шагаеву в комнату. Твой взгляд в тот момент просто убил меня, и я понял, насколько сглупил. Что сам, своими руками, все угробил, но готов на все, чтобы это исправить.

Я тоже перевернулась на спину.

— Ужасно глупо, Ром.

— Знаю. Но этот случай помог мне многое понять. Например, что нельзя отпускать людей, не сказав им всего, что чувствуешь. Нельзя тонуть в сомнениях и не говорить об этом вслух. Да и… многого другого лучше не делать. Но ведь… к близкому человеку всегда можно вернуться, на то он и близкий? — рядом зашуршала подушка, Рома повернулся ко мне и разглядывал мой профиль. В комнате было темно, но света уличного фонаря хватало, чтобы видеть детали.

— Просто… что изменилось, Ром?

— Я изменился.

— Так ли это? Например: я знаю, где хочу быть через пять лет. А ты?

— А я хочу быть рядом с тобой.

У меня из глаз опять потекли слезы.

Все происходящее, вся эта ночь… у меня душа вывернулась наизнанку. От его близости, от его слов, от количества сомнений, что закопошились в голове, стоило только немного подумать.

Немного.

А что будет, когда я погружусь в размышления с головой? Я же иначе не умею, я… планирую, разбираюсь, препарирую. Я такая. И как только начинаю себе это запрещать, начинаю страдать. Все мои отношения с Тихомировым – отличная демонстрация, как это бывает. Может, он и правда изменился за этот год – я пока не знаю. Знаю только, как сильно он меня ждал и как сильно хотел что-то доказать. Но дальше, что будет дальше? В этом злополучном и пугающем «потом».

Рома яркий, этого не отнять.

Но в то же время он избалованный, инфантильный и испорченный чрезмерно его любящими родителями, а потом и девушками. Да даже друзьями-приятелями! Все к нему тянулись, заглядывали в рот и жаждали с ним общаться. Он никогда ничего не добивался и не терял… ну, кроме меня. Но хватит ли такой потери для жизненного урока? Не забудет ли он обо всем, стоит нам только сойтись? Вопросы глупые, конечно – никто мне таких гарантий не даст.

Но он ждал меня, хотя мы расстались.

Это вовсе не подвиг, но в случае Ромы, с его прежними установками и легким отношением ко всему – очень даже. Хотя запереть нас обоих в спортивном зале… вот это уже не подвиг, это проступок Тихомирова, которого я знала. Но человек не может в одночасье стать другим, так это не работает. Значит… не все зависит от него одного. От меня тоже. От моей способности принять его таким, какой он есть, со всеми его легкомысленными потрохами.

— Надь… — Рома потянулся ко мне и осторожно вытер стекающую по щеке слезу, затем придвинулся ближе и поцеловал соленые дорожки, оставленные на коже. Поднялся на локте и навис надо мной, заглядывая в глаза: — Я знаю, что мы разные. Например – что ты ненавидишь громкие слова и обещания, весь этот любовный пафос… но послушай: можно сколько угодно говорить, что первая любовь не может стать последней, но это ложь. И я готов доказать тебе это, ты просто скажи – как. И всегда говори, никогда не молчи, не убегай. Говори, кричи… я просто… раньше не знал, чего тебе хочется. Ты меня не направляла, а сам я не смог перестроиться так быстро, как того требовала ситуация. Многое дошло до меня позже, когда ты уже исчезла с моего горизонта. Разлука с тобой была ужасна, но можно сказать, она пошла мне на пользу, — он вдруг улыбнулся и сказал: — Хотя с таким монашеским образом жизни любой стал бы мыслителем-философом, тут моей заслуги даже и нет.

Я улыбнулась тоже:

— Наконец-то шуточка, а то я уж напугалась…

— Тебе не нравились мои шутки? Понял – больше ни-ни.

— С ума сошел?! Я так-то соблазнилась твоими шутками! Особенно той – про секс на пляже и песчаного червя. Это был вечер нашего знакомства, я сразу решила, что ты – пошлый придурок и твой язык следовало бы отрезать. Но по какой-то причине мне не захотелось прикопать тебя все в том же песке, и я задержалась – хотела узнать, почему так.

— Про песчаного червя? Что-то я…

— Да-да, Тихомиров – речь про того самого червя, который прямо сейчас упирается в меня. Уже в который раз за эту ночь – отдохнуть бы ему, в самом деле.

— Я не мог ляпнуть такое в первую встречу! — его возмущение было настолько искренним и неподдельным, что я рассмеялась.

— Не мог?! Мог! И это я озвучила самую твою цензурную шуточку.

Вместо ответа Рома начал целовать меня и тоже засмеялся, отчего поцелуи наши получались смазанными, но неизменно веселыми. Лучшими за эту ночь, потому что мы оба наконец расслабились, а Тихомиров перестал что-то доказывать и позволил себе подурачиться.

Под утро Рома вспомнил, что припарковался посреди двора как полнейший мудак и мы вместе отправились искать другое место. Я могла остаться дома, но уж очень хотелось проветриться. В свете фонаря стало ясно, что у Тихомирова обновка – даже удивительно, как я это пропустила вчера, ведь ехала в этой машине.

Расценив мою усмешку по-своему, Рома напрягся:

— Не нравится?

— Нравится. Красивая.

— Нет, я в том смысле… — он тяжело вздохнул и продолжил: — Надь, давай все сразу делать правильно, идет? Прямо сейчас тебе не нравится, что мне опять все досталось просто так, в качестве подарка на день рождения? Потому что… я пойму. И машина мне не так, чтобы нужна, да и старая еще не продана – стоит в гараже.

Если что, понятие «старая машина» у Ромы сильно не такое, как у большинства нормальных людей. Я бы использовала что-то вроде: «Новая и жутко дорогая машина, на которой я покатался год».

Улыбку мне скрыть не удалось:

— Тихомиров, я понимаю, что ты сейчас весь такой в энтузиазме доказать мне все, но давай без показательных жертв, хорошо? Тем более таких невыносимых. Будем все делать правильно, но… адекватно, без перебора. И вообще… — я шагнула к машине и открыла пассажирскую дверь: — Вези меня на Волгу встречать рассвет – всегда хотела сделать это зимой.

ЭПИЛОГ

Пять месяцев спустя

Лица родителей надо было видеть – оба так и просились на какой-нибудь яркий ситкомовский кадр. Мама косилась на часы каждые две секунды и много суетилась, а папа поглядывал на маму и тяжело вздыхал. На его лице отражалась вся тяжесть бытия, а еще какая-то безысходность. Не отставал и Морик, путаясь под ногами и недовольствуя по любому поводу – как оказалось, лучше не называть котов в честь всяких там злодеев, злодеями и вырастут.

— Ты очень красивая, — заверила мама раз эдак в пятнадцатый. И, что характерно – все эти повторения посыпались на меня в последние десять минут. Просто мама не знала, как еще меня приободрить.

Ситуация такая: сегодня выпускной, я произношу речь, утвержденную ректоратом. Событие со всех сторон важное. И кто захотел подвезти меня до универа? Роман Тихомиров. И кто опаздывает уже на десять минут? Легко догадаться. Правда, в этот раз он вышел на связь и объяснил, почему так – оказалось, на мосту прямо перед ним случилась авария, объехать ее не представляется возможным, только выстоять пробку. Но Тихомиров выехал за мной сильно раньше, потому клятвенно заверил, что опоздание не растянется больше, чем на пятнадцать минут.

Но мама, едва услышав о ситуации, начала качать головой и повторять, какая же я сегодня красавица – сил нет. В отличие от меня, она до сих пор в Роме сомневалась, хотя и перестала это озвучивать.

Но что было сначала, зимой!

Семейный совет, в котором папа не хотел принимать участия, но принял принудительным образом. Его роль ограничилась скромным поддакиванием и неловкими взглядами, а вот мама – мама разбушевалась! Связаться с мальчиком, который так подвел, так ранил? Простить его? Как можно! Моя дочь не такая, она умница и не должна позволять мальчикам дурить себе голову! И неважно, что эти мальчики такие красивые и яркие. И неважно, что они используют секс как один из способов задурманить рассудок… да-да, именно в этом месте папа скатился до неловких взглядов и даже как-то весь съежился, а мне стало его жалко – ну не для отцовских же ушей слово «секс», произнесенное про его же дочь. Уверена, он не хотел знать, что я чем-то таким ужасным в жизни могу заниматься. Даже в теории.

А если серьезно, я с мамой была полностью согласна – нельзя, не стоит, не надо.

Но конкретный мальчик заслужил свою вторую попытку хотя бы искренним ожиданием и желанием меняться ради нас двоих. Он не просто свалился на меня с этим предложением, а уже сделал шаг вперед, не надеясь на гарантированный результат. Он ждал, хотя ничто не мешало ему вернуться к привычному образу жизни, что он вел до наших отношений. Это чего-то, да стоит.

Да и я всеми фибрами души хотела дать ему этот второй шанс.

Потому что любила его, его смех, его шутки, даже его умение расслабиться. С ним и я становилась мягче, женственнее… и много улыбалась. У меня вообще было чувство, что год без Тихомирова я провела каменным изваянием, и только с ним наконец обрела себя. А еще я видела, что потеряв меня, он тоже что-то для себя понял.

Поэтому семейный совет тогда завершился в мою пользу – мама попричитала и приняла мой выбор, хоть и осуждала его. Что, впрочем, на общении с Ромой не сказалась – она ему улыбалась, охотно принимала дома и кормила блинчиками. По ней нельзя было догадаться о настоящих чувствах. Да и чувства эти менялись со временем: когда в мае Рома предложил мне жить вместе после выпуска, мама не стала созывать еще одно паническое семейное собрание, а согласилась меня отпустить со словами:

— Может, он и не такой плохой мальчик, а действительно ошибся.

О, нет – Тихомиров тот еще плохой мальчик.

Но отношения наши и правда выровнялись.

Мы ругались, не без этого, но теперь-то я знала, что лучше сразу все выяснить, чем накопить обид и расстаться. Я… наверное, перестала его стесняться и возводить на пьедестал. Ведь почему я молчала раньше? Хотела быть крутой – для него, такого особенного и яркого. Глупость еще та, согласна, но уж так я для себя придумала. Крутые девчонки же не выясняют отношения, не ревнуют по каждому поводу и… много всего другого не делают, можно подставить любой вариант. Но теперь я просто хотела быть с ним, с Ромой, а не играть во всякие надуманные образы.

И много месяцев Тихомиров делал ровно то, что обещал, по-настоящему он ни разу меня не подвел. Может, только в мелочах, да и то лишь по его мнению, как в том случае, когда он заказал роллы «Калифорния» вместо моей любимой «Филадельфии», но отреагировал так, точно бросил беременную на растерзание стае голодных волков. Тогда мы еще только сошлись и старался он с пугающим перебором, но потом немного успокоился, поняв, что я не собираюсь его казнить за каждый перепутанный в ресторане заказ.

Второй шанс себя оправдал в нашем случае.

Но мама, похоже, просто выжидала момент, когда все ее страхи станут явью:

— Знаешь? Папа тебя отвезет! — наконец предложила она. Долго еще терпела – целых десять минут.

— Я же сказала, что Рома уже близко, — повторила я. — На мосту авария…

— По его мнению?

— По объективной реальности.

— Ох, что-то я сильно в этом сомневаюсь… Игорь, посмотри на карте!

Не выдержав этого напряжения, я покинула квартиру, сказав, что погуляю пока на улице. Пока ждала лифт и спускалась, Тихомиров успел влететь в наш двор и припарковаться у клумбы, чудом не задев ее. Рома выскочил из машины и порывисто меня обнял, шепча всякие там оправдания.

— Хватит бубнить, а то опоздаем, — напомнила я про многострадальную речь.

Но Тихомиров все меня не отпускал, сжимая крепче.

— Ром, ну хватит так себя вести, в самом деле! Ты не виноват во всех городских авариях, а опоздать каждый может.

— Знаю, но не сегодня же! У меня вьетнамские флешбэки, я и вышел на полчаса раньше, а тут какой-то урод без прав въехал в столб… — он наконец смог от меня отлепиться и заглянул в глаза: — Ты же не передумала, правда? — это он, конечно, о совместном проживании.

— Даже не мечтай.

— И твои родители…

— Мама шьет куклу Вуду, папа подает ей нитки – вот у них флешбэки.

— А у тебя?

— У меня нет, Ром. Правда.

— Я тебя люблю. Ты знаешь?

— Да. Я тоже тебя люблю, Тихомиров. А теперь поехали, пожалуйста, в универ – у нас выпускной сегодня!