Между нами договор

Пролог

Ненавижу эту школу.

Хотя нет, на самом деле мне просто плевать. По-настоящему. Ненависть — это когда тебе не всё равно, когда кипишь, когда эмоции. А у меня — пустота. Абсолютный ноль.

Я тут типа сорняка на газоне. Ржавчины на качелях. Надписи на парте, которую задраили краской сто раз, а она всё равно проступает, как призрак.

Мне вообще пофиг на всех.

На учителей, которые переходят на другую сторону коридора, стоит мне появиться из-за угла. Я даже не смотрю в их сторону. На девчонок, которые сбрасывают голосовые сообщения в «Телеграмм», думая, что я не в курсе их тупых секретиков. На пацанов, которые мечтают подкатить, но боятся — и правильно делают.

На Вику с её идеальными сторис и инстаграмной жизнью.

На Кирилла, который мнит себя королём школы, потому что забил гол в прошлом месяце. Серьёзно? С таким футболом даже в дворовой лиге зашквар.

Плевать. Пусто. Темно.

Так было всегда.

Так будет всегда.

Пока однажды я не втыкаю на неё.

Она стоит посреди школьного двора — и всё вокруг будто вырубается. Солнце — выруб. Ветер — выруб. Эти придурки, которые только что швырнули в неё какой-то хренью, — выруб. Тишина.

Она не плачет.

Я втыкаю в это сразу. Обычно девчонки в такой ситуации начинают рыдать, бегут к подружкам заламывать руки, или прячутся в туалете.

А эта стоит. Смотрит на пятно на своей худи. Потом медленно поднимает глаза на тех, кто это сделал. И в этом взгляде — не боль, не обида.

Ненависть.

Чистая, холодная, без понтов.

Такая мне заходит.

Я подхожу. Сам не понимаю, зачем. Ноги просто несут. В голове пустота — только внутри что-то ёкает, как будто я нашёл то, что давно искал.

— Хочешь, я сделаю так, что это закончится?

Она поворачивается ко мне. Глаза тёмные, злые. И красивые — жёстко так, по-настоящему.

— А ты кто? — голос низкий, без дрожи.

— Тот, кто может это сделать.

Пауза. Секунд десять. Двадцать. Она сканирует меня взглядом, будто решает, покупать или пролистать.

— И что ты хочешь взамен? — тихо, но твёрдо.

Я усмехаюсь. Вопрос правильный.

— Без понятия.

— А когда поймёшь?

— Тогда и скажу.

В её глазах мелькает что-то. Не страх. Интерес. Такой... голодный, что ли.

— Ты кринжовый, — говорит она.

— В курсе.

Она молчит. Опять смотрит на пятно на худи. Потом на меня. И вдёт.

— Ладно, — кивает. — Сделай.

Я делаю.

Тогда я ещё не врубаюсь, что этот разговор — точка невозврата. Что я влюблюсь в неё. По уши. До скрежета зубов. Что она разнесёт моё сердце в хлам. Что я буду собирать себя по кускам ночами. Что мы оба изменимся до неузнаваемости.

Я ни хрена этого не знаю.

Я просто вижу, как она улыбается — впервые за этот день — и понимаю: пропал.

Глава 1

Есть один дурацкий фильм, который мы смотрели с папой, когда я была маленькой. Я уже не помню ни названия, ни актёров, ни даже сюжета. В памяти застряла лишь одна фраза:

«Когда Бог хочет тебя наказать, он исполняет твои желания».

Я никогда не понимала её смысла. Как можно наказать исполнением желания? Разве это не подарок? Не счастье?

Поняла я это только сейчас.

Сижу в старенькой «Тойоте». Вещи в багажнике утрамбованы так плотно, что крышка не закрывается до конца. Смотрю, как родной город исчезает за горизонтом.

Я так хотела уехать.

Шептала в подушку ночами: «Пожалуйста, пусть всё изменится». Мечтала, что однажды мы просто соберёмся и уедем подальше — от школы, где меня никто не замечал; от дома, где папа ушёл, а мама превратилась в тень самой себя; от этой бесконечной серости, высасывавшей из меня жизнь по капле.

Мечта сбылась.

Мы уезжаем.

И я готова выть от того, как сильно хочу обратно.

— Насть, ты как? — мама бросает взгляд в зеркало заднего вида.

У неё уставшие глаза и новая стрижка — она сказала, что смена имиджа поможет начать новую жизнь.

— Нормально, — вру я.

Она не обманывается, но спорить не хочет. Мы обе устали от споров. Обе устали вообще от всего.

Город за окном тает, словно сахарная вата под дождём. Сначала исчезает моя школа — облупившаяся краска на крыльце будто машет мне на прощание. Потом парк, где мы с Ленкой когда-то ели мороженое и болтали о мальчиках. Ленка перестала писать месяц назад. Наверное, у неё тоже началась новая жизнь. Без меня.

Потом исчезает всё.

Остаётся только трасса.

Новый город встретил меня дождём.

Ну конечно, дождём. Потому что клише работают даже тогда, когда ты этого совсем не хочешь.

— Ой, а я зонт в багажник убрала, — всплеснула руками мама.

— Я сбегаю, — отвечаю я и выскакиваю под воду первой.

На секунду становится легче. Холодные капли бьют по лицу, затекают за шиворот — и это честно. Природа хотя бы не притворяется, будто я здесь кому-то нужна.

Новая квартира оказалась маленькой: две комнаты, крошечная кухня, окна во двор. Пахнет краской и чем-то чужим.

— Ничего, обживёмся, — мама пытается звучать бодро, но у неё плохо получается. — Зато своя квартира. Не съёмная.

Я киваю и иду разбирать вещи.

Знакомое чувство: раскладываешь книги на новой полке — и каждая смотрит укоризненно. Мы здесь чужие, — шепчут корешки. И ты тоже.

Утром стою перед зеркалом сорок минут. Перемеряю три кофты, две юбки и в итоге надеваю старые джинсы и простую футболку. Чтобы никто не подумал, будто я пытаюсь понравиться. Чтобы вообще никто ничего не подумал.

Мама уже уехала на работу — она устроилась бухгалтером в какую-то фирму и теперь пропадает там с утра до ночи. «Чтобы нам было на что жить, Настенька», — сказала она. Я понимаю. Правда понимаю.

Просто иногда хочется, чтобы кто-то был рядом.

Школа находится в пятнадцати минутах ходьбы. Я нарочно выхожу пораньше, чтобы не влетать в класс под звонок.

Не помогает.

Переступаю порог школьного двора — и время замедляется.

Они все смотрят на меня.

Кучки учеников у входа с телефонами, сигаретами, смехом — оборачиваются. Кто-то толкает локтем соседа. Девчонки с идеальными хвостиками переглядываются и хихикают.

Вжимаю голову в плечи и иду быстрее.

Не смотри на них. Просто иди.

Внутри школа оказывается точно такой же, как все школы мира: длинные коридоры, крашеные стены, запах хлорки и булочек из столовой.

Стою посреди этого великолепия с бумажкой, на которой написано: «11-А, кабинет 214», и чувствую себя инопланетянкой.

— Потерялась?

Голос раздаётся сбоку. Я подпрыгиваю.

Передо мной девчонка. Рыжие кудряшки торчат во все стороны, глаза блестят, на лице улыбка — слишком открытая для незнакомки.

— Я… да. Ищу 11-А.

— О, новенькая? — её глаза загораются. — Класс! А я Алиса. Пошли, провожу. Ты как раз вовремя — первая математика, а у нашей математички любимое развлечение — пытать новеньких. Держись меня, научу, как выжить.

Я не успеваю ничего ответить — она уже тянет меня за руку по коридору.

— Слушай, а ты откуда приехала? — тараторит Алиса, пока мы поднимаемся по лестнице. — Надолго? У вас там школа прикольная была? У нас тут, короче, полный треш, ты даже не представляешь. Есть король с королевой, есть местный псих, а есть норм люди — мы с Маринкой, например. Маринка, кстати, заболела сегодня, но ты не парься, я тебя со всеми познакомлю.

Я молчу. Просто слушаю. Давно никто не говорил со мной без остановки.

— А король с королевой — это кто? — решаюсь спросить.

— О, — Алиса закатывает глаза, — Кирилл и Вика. У них там любовь до гроба, инстаграмная идеальная пара. Он — капитан команды, она — черлидерша. Два раза в день целуются на виду у всех, чтобы мы не забывали, какие мы никчёмные.

— А псих?

Алиса оглядывается и понижает голос:

— Мирон. К нему лучше не подходить. В прошлом месяце Сашке из 10-Б скулу сломал. Просто за то, что тот на него косо посмотрел. Учителя в кабинет заходят — а он сидит и в окно смотрит. Тишина. Никто ничего не доказал.

— И что, его не отчислили?

— У него папа — какой-то важный чин. Так что Мирону всё можно. Он сам по себе, как танк. Идёт — все расходятся.

Я киваю. Запоминаю.

На большой перемене сижу одна в столовой. Алиса убежала к завучу сдавать какие-то бумаги, наказав ждать и никуда не уходить.

Ем резиновую пиццу и листаю ленту.

— Здесь свободно?

Поднимаю глаза. Рядом стоит девушка — тёмные волосы, спокойные глаза, в руках поднос с чаем.

— Да, конечно.

— Я Марина, — она садится напротив. — Алиса сказала, ты новенькая. Не против, если я составлю компанию?

— Не против.

Она не тараторит, как Алиса. Говорит тихо, будто боится кого-то разбудить.

— Тяжело на новом месте? — спрашивает Марина.

— Пока не поняла. Вглядываюсь.

Она улыбается уголками губ:

— Понимаю. Я когда в эту школу перешла, тоже месяц молчала. Алиса меня растормошила.

— Алиса… она всегда такая?

— Всегда. Это её суперсила. И её проклятие, — Марина отпивает чай. — Но она хорошая. Ты не бойся.

— Я не боюсь.

Вру. Но почему-то с Мариной врать легче.

После уроков Алиса догоняет меня у выхода:

— Насть, ты в Телегу какую-нибудь заходишь?

— Ну… да.

— Диктуй ник, я создам чат. «Тройной удар» — норм название?

— А почему тройной?

— Потому что нас теперь трое, тупень, — она смеётся. — Маринку уже добавила, ты третья. Будем друг другу мемы кидать и спасать от скуки.

Я диктую.

Вечером лежу на новом диване — старый не влез в грузовик, пришлось купить этот, дешёвый и неудобный — и смотрю в потолок. Завтра второй день. Новая школа. Новые люди. Новая я?

Или та же самая, просто в других декорациях?

Телефон вибрирует.

Тройной удар: Алиса: Доброе утро, девчонки! Как спалось? Марина: Алиса, у нас час ночи. Алиса: И чо? Я вообще не сплю, думаю, как Настю завтра с историчкой познакомить. Она лютая, но я знаю лазейку. Алиса: Насть, ты тут? Я: Тут. Не сплю. Алиса: О, живые ночные! Короче, завтра расскажу план. Спокойной ночи, мои хорошие Марина: Спокойной. Я: Спокойной.

Смотрю на экран. Три аватарки. Три имени.

У меня есть подруги.

Засыпаю с телефоном в руке. Впервые за долгое время мне не страшно.

Глава 2

Знаете, есть люди, которые входят в твою жизнь бесшумно.

Как утренний свет — просыпаешься и просто понимаешь, что стало теплее. Как тихая музыка из наушников соседа: не разбираешь слов, но мелодия уже застряла в голове.

А есть люди, которые врываются.

Алиса была из вторых.

— Ты чего такая грустная? — спросила она на следующий день, плюхаясь рядом на подоконник.

Мы стояли в коридоре между уроками, и я просто смотрела в окно. Думала о маме, которая снова уехала в семь утра. О папе, который не поздравил меня с началом учебного года. О том, что в этой школе пахнет так же, как в моей старой, — тоской и дешёвым освежителем.

— Я не грустная, — привычно соврала я.

— Врёшь, — Алиса ткнула меня пальцем в плечо. — У тебя на лице написано большими буквами: «Жизнь — боль, и я в ней главный герой драмы».

Я фыркнула.

— Ничего подобного.

— Ага. Я в людях разбираюсь, — она подтянула колени к подбородку и уставилась на меня своими огромными глазами. В них плясали черти. — Рассказывай. Что случилось?

— Ничего не случилось. Просто… — я запнулась. — Просто устала. Переезд, новая школа, мама постоянно на работе. Бывает такое чувство, будто ты один во всей вселенной?

Алиса вдруг перестала улыбаться.

— Знаю, — сказала она тихо. — Очень даже знаю.

На секунду мне показалось, что за маской вечной клоунессы прячется кто-то другой. Кто-то, кто тоже знает, что такое быть одному. Но видение исчезло так же быстро, как появилось. Алиса тряхнула рыжими кудрями, и черти снова заплясали в её глазах.

— Ладно, хватит грустить! — объявила она. — Сегодня после школы идём в парк. Я, ты, Марина. Будем есть мороженое и обсуждать мальчиков. Это обязательно, это закон.

— Какой закон?

— Дружеский. Ты теперь наша, так что привыкай.

И она снова улыбнулась — той улыбкой, от которой внутри разливалось тепло.

Марина ждала нас у выхода. Она стояла, прислонившись к стене, и нервно накручивала на палец прядь тёмных волос — привычка, которую я уже начала замечать. Когда мы подошли, она подняла глаза и улыбнулась краешками губ.

— Марин, ты чего в углу забилась? — Алиса подхватила ее под руку. — Идём, новенькую надо социализировать.

— Я не в углу, — спокойно ответила Марина. — Я просто ждала.

Мы пошли втроём по школьному двору. Я поймала на себе несколько взглядов: удивлённых, изучающих. Один — от компании девчонок у крыльца. Они проводили нас взглядами и зашептались.

— Не обращай внимания, — сказала Марина, заметив моё замешательство. — Это Ленка с подружками. Они мечтают в свиту к Вике попасть, вот и выслуживаются.

— Вика замечает только себя, — отрезала Алиса. — И Кирилла.

Мы вышли за ворота, и я выдохнула. Странное дело: школа осталась позади, а дышать стало легче. Будто там, внутри, воздух был тяжелее — пропитанный чужими оценками и взглядами.

— Кстати о Кирилле, — Алиса понизила голос до шёпота, хотя вокруг никого не было. — Ты его видела?

— Мельком. На физре вчера.

— И как тебе?

— Алис, — укоризненно протянула Марина. — Ну зачем тебе?

— Интересно же! — Алиса подпрыгнула на месте. — Он реально краш. Все девчонки по нему сохнут, а он вообще не замечает никого, кроме Вики.

— А ты? — вырвалось у меня.

Алиса закатила глаза:

— Я не настолько глупая, чтобы влюбляться в мальчика, который смотрит только в одну сторону. У меня самоуважение есть. В отличие от некоторых.

Она стрельнула взглядом в Марину. Марина вдруг покраснела и уставилась в асфальт.

— Что? — насторожилась я.

— Ничего, — быстро сказала Марина.

— О нет, — Алиса потёрла ладони. — Подруга, ты попала. Сейчас будет история.

— Алис, не надо.

— Надо, Мариш! Новенькая должна знать всё о своих новых подругах.

Марина вздохнула и закрыла лицо руками. Алиса довольно оскалилась:

— В общем, наша Марина сохла по одному типу целых два года. Писала стихи, провожала его взглядом на переменах. А он даже имени её не знал.

— Знал, — глухо донеслось из-под ладоней Марины. — Просто не замечал.

— Жесть, — выдохнула я.

— Ага, — Алиса похлопала подругу по плечу. — Но Марина у нас боец. Выжила, не сломалась.

— Пишу стихи, — буркнула Марина. — Просто никому не показываю.

— О, стихи! — Я оживилась. — А можно почитать?

Марина отняла ладони от лица и посмотрела на меня с удивлением:

— Тебе правда интересно?

— Правда. Я тоже иногда пишу. Не стихи — просто мысли. В заметках.

— О боже, — Алиса схватилась за сердце. — У меня теперь две подруги-писательницы. Я пропала.

— Не пропала, — улыбнулась Марина. — Будешь нашим продюсером.

— О, продюсер — это круто, — Алиса задумалась. — «Тройной удар» — теперь не просто чат, а лейбл. Как вам?

Мы с Мариной переглянулись и рассмеялись.

Парк оказался маленьким и уютным: старые клёны, покрашенные скамейки, неработающий фонтан, который всё равно создавал атмосферу. Мы купили мороженое в ларьке у входа и устроились на траве под солнцем, которое наконец-то пробилось сквозь тучи.

— Рассказывай про себя, — потребовала Алиса, облизывая эскимо. — Ну, кроме того, что ты писательница и грустная.

— Я не грустная, — машинально ответила я.

— Ты грустная, — мягко поправила Марина. — Это нормально. Переезд — всегда тяжело. Я, когда из другого города приехала, полгода не могла привыкнуть.

— Ты тоже не местная?

— Нет. Мы с мамой переехали пять лет назад. Отчим тут работал. Потом он ушёл, а мы остались.

Пауза. Марина смотрела куда-то в сторону, накручивая на палец волосы.

— Извини, — сказала я тихо.

— За что? — она пожала плечами. — Это жизнь.

Алиса хмыкнула:

— У Марины вообще философский подход ко всему. Иногда кажется, что она буддийский монах в теле подростка.

— А ты? — спросила я. — Ты местная?

— Я? — Алиса задумалась. — Не знаю. Мы с мамой и бабушкой живём в одной квартире уже восемнадцать лет. Мама работает в две смены, бабушка вечно болеет, я пытаюсь выжить. Типичная история.

Она сказала это легко, без тени жалости к себе. Но я вдруг увидела то, что пряталось за этой лёгкостью: усталость. Одиночество. Точно такое же, как у меня.

— Слушайте, — сказала я. — А давайте всегда друг за друга держаться? Что бы ни случилось.

Алиса подняла бровь:

— Это ты о чём?

— Не знаю. Просто… — я запнулась. — Просто я устала быть одна. И мне кажется, вы тоже. А вместе — легче.

Марина посмотрела на меня внимательно, изучающе. Потом кивнула:

— Я согласна.

— Я вообще за, — Алиса широко улыбнулась. — Тем более с вами весело. Вы обе странные, а я люблю странных.

— Сама ты странная, — фыркнула Марина.

— Ага. Мы все странные. И это круто.

Мы сидели на траве, доедали мороженое, болтали о всякой ерунде. Солнце грело почти по-летнему, хотя на календаре был сентябрь. Алиса строчила кому-то в телефоне, Марина собирала одуванчики в букетик — просто так, для красоты. Я смотрела на них и думала:

Кажется, у меня получилось. Кажется, я нашла их.

Я не знала тогда, что через несколько дней всё рухнет.

Глава 3

Знаете это чувство, когда у тебя в телефоне висит уведомление, а ты специально не открываешь его?

Просто чтобы продлить момент предвкушения.

Чтобы ещё несколько секунд жить в сладком неведении, зная, что там, внутри, тебя ждёт что-то хорошее. Смешное. Тёплое. Твоё.

Я смотрела на экран и улыбалась.

«Тройной удар» — 3 новых сообщения.

Мы создали этот чат сегодня в столовой, когда Алиса вдруг подпрыгнула на месте и заорала:

— Боже, мы даже не обменялись контактами! Мы худшие подруги на свете!

Марина закатила глаза, но послушно достала телефон. А я просто протянула свой — Алиса вбила себя и Марину в контакты быстрее, чем я успела сказать «стоп».

— Название! — потребовала она, когда чат был создан. — Нужно крутое название. Давайте мозговой штурм.

— «Подружки», — предложила Марина вяло.

— Скука смертная. Мимо.

— «Настя и компания»? — пошутила я.

— Скромная, но нет. — Алиса задумалась, грызя пластиковую вилку. — Мы должны звучать как сила. Как ударная волна. Мы должны... О! «Тройной удар»!

— Господи, — простонала Марина.

— Что? Круто же! Представляете: идут по коридору три девчонки — и все расступаются, потому что знают: это «Тройной удар»!

— Расступаются, потому что мы на них случайно подносы уроним, — хмыкнула я.

— Тоже вариант. — Алиса довольно кивнула и вбила название. — Готово. Теперь мы официально банда.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри распирает что-то тёплое и живое. Похожее на воздушный шар, только не тот, что лопается, а тот, что улетает в небо и тает где-то в облаках.

У меня есть чат.

У меня есть подруги.

У меня есть «Тройной удар».

Сейчас я лежала на новом диване, укутавшись в плед, и читала сообщения.

Алиса: «Девочки, я только что поняла, что у меня нет чистой формы на завтра. Я развесила постиранное на балконе, а там дождь был. Всё мокрое. Я в носках пойду?»

Марина: «У нас завтра физра. В носках не вариант».

Алиса: «Значит, пойду в школьной форме поверх пижамы. Авось не заметят».

Марина: «Заметят. У нас математичка зоркая, как орёл».

Алиса: «Тогда буду молиться на сушку. Девочки, молитесь со мной».

Я засмеялась в голос. Хорошо, что мама ещё не вернулась с работы — в пустой квартире мой смех звучал странно, будто чужой. Но мне было плевать.

Настя: «Присоединяюсь к молитве. Да просохнут носки твои, Алиса».

Алиса: «АМИНЬ! О, Настя в чате! Настя, как ты? Как привыкание к новой жизни?»

Я задумалась. Как я? Странный вопрос. Обычно на него отвечают «нормально», даже если внутри ураган. Но сейчас, глядя в экран, мне вдруг захотелось сказать правду.

Настя: «Нормально. Даже хорошо. Вы классные».

Алиса: «Ой, она нас любит! Марина, нас любят!»

Марина: «Я заметила. Очень трогательно».

Алиса: «Настя, рассказывай про себя. Что любишь? Что ненавидишь? Какая мечта? Быстро, по пунктам».

Я снова улыбнулась. Алиса была как ураган — врывалась, переворачивала всё вверх дном и исчезала, оставляя после себя лёгкое головокружение.

Настя: «Люблю читать. Ненавижу, когда в супе плавают луковые кольца. Мечтаю... даже не знаю. Наверное, просто хочу быть счастливой».

Алиса: «Ого, глубоко. Луковые кольца в супе — это прям боль?»

Настя: «Детская травма. Меня в садике заставляли есть суп с луком, а я давилась».

Марина: «У меня тоже есть детская травма. Меня заставляли есть манную кашу с комочками. До сих пор вздрагиваю».

Алиса: «А меня заставляли есть брокколи. Я её ненавижу до сих пор. Мы теперь три подруги, объединённые ненавистью к еде. Наш девиз: «Мы не привередливые, у нас просто травма».

Я засмеялась снова. И поймала себя на мысли, что не делала этого так искренне уже очень давно.

Ночь опускалась на город медленно, как тяжёлый бархатный занавес.

За окном зажигались огни, где-то лаяла собака, соседи сверху начинали вечную перепалку — топали, кричали, потом хлопала дверь и наступала тишина до утра. Обычная жизнь обычного дома.

А я лежала в темноте и переписывалась с девочками.

Марина: «Насть, а расскажи про свою старую школу. Там были друзья?»

Я замерла. Вопрос, который всегда вызывал лёгкую боль. Как заноза, которую никак не вытащить.

Настя: «Были. Одна подруга, Ленка. Мы с ней с первого класса дружили. А потом... ну, разошлись как-то».

Я не стала писать, как именно мы разошлись. Как Ленка перестала отвечать на сообщения. Как я видела в инстаграме её фото с новыми подругами — такими же идеальными, с такими же одинаковыми улыбками. Как я плакала ночами, думая, что сделала не так.

Алиса: «Бывает. Люди расходятся. Это норм. Главное, что теперь ты с нами».

Марина: «Мы не разойдёмся. Мы же «Тройной удар», помните? Мы сила».

Я смотрела на эти строчки и верила.

По-настоящему. До мурашек. До слёз.

Настя: «Спасибо, девчонки. Вы даже не представляете, как мне это важно».

Алиса: «Ой, да ладно, мы тоже рады, что ты появилась. А то с Мариной мы уже сто лет друг другу надоели».

Марина: «Не сто. Мы знакомы с десяти».

Алиса: «Для вечности это одно и то же. Так что Настя — наш глоток свежего воздуха. Не вздумай нас бросать».

Настя: «Не брошу».

Я написала это и вдруг поняла, что говорю правду. Что готова за этих двоих... ну, не знаю. Может, не умереть, но хотя бы пройти через что-то. Потому что они первые за долгое время, кто увидел во мне не просто новенькую, а кого-то настоящего.

Переписка не затихала до часу ночи.

Мы обсуждали всё. Учителей, одноклассников, школьные легенды. Я узнала, что у физрука роман с учительницей биологии, но никто не может доказать. Что завхоз — бывший военный и до сих пор строит всех по струнке. Что в спортзале водятся привидения, но это, скорее всего, просто крысы.

Алиса: «А ты Кирилла видела уже? Ну, кроме того раза на физре?»

Я нахмурилась. Кирилл. То самое имя, которое всплывало в разговорах постоянно, как масляное пятно на воде.

Настя: «Видела мельком. А что?»

Алиса: «Да так. Просто он сегодня на тебя смотрел».

Марина: «Алиса, не начинай».

Алиса: «Что? Я просто констатирую факт. Мы с Мариной шли из столовой, а он стоял у окна и провожал Настю взглядом. Марина, скажи».

Марина: «Ну, допустим».

Алиса: «Не допустим, а точно. У меня нюх на романтику».

Настя: «Он просто смотрел. Люди часто смотрят на новеньких».

Алиса: «Настя, милая. Я живу в этой школе семь лет. Я видела, как Кирилл смотрит на новеньких. Обычно — никак. Он вообще никого не замечает, кроме себя и Вики. А тут — смотрел. Долго. И не отводил взгляд, даже когда я на него уставилась в упор».

Настя: «Может, у меня прыщ на лбу вскочил».

Алиса: «Может. Но я ставлю на то, что ты ему зашла».

Марина: «Алиса, прекрати. У него есть Вика».

Алиса: «Ну и что? Мало ли у кого кто есть. Любовь зла, полюбишь и козла. А Кирилл не козёл. Он краш. Ты красивая. Чем чёрт не шутит?»

Я закатила глаза в темноте. Алиса могла из мухи сделать слона, а из случайного взгляда — великую любовь всей жизни.

Настя: «Даже если так — мне это не надо. Мне чужие разборки ни к чему».

Алиса: «Какие разборки?»

Настя: «Ну, Вика же его девушка. Я не собираюсь влезать в чужие отношения».

Алиса: «Мудро. Очень мудро. Но сердцу не прикажешь».

Марина: «Сердцу можно приказать. Просто не все умеют».

Алиса: «Ты сейчас про себя?»

Марина: «Про всех».

Я смотрела на экран и чувствовала, что разговор уходит куда-то не туда. В слишком личную зону. Туда, где у каждой из нас есть свои скелеты.

Настя: «Девчонки, давайте спать. Завтра в школу».

Алиса: «Ага, в этот адский уголок. Ладно, спокойной ночи. Целую в носик».

Марина: «Спокойной ночи».

Настя: «Спокойной ночи, девочки».

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

За окном шумел город, а в моей груди разрасталось странное чувство. Тёплое, как чай с мёдом, и колючее, как шерстяной шарф.

У меня есть подруги.

У меня правда есть подруги.

Я закрыла глаза и провалилась в сон.

Мне снился странный сон.

Будто я иду по школе, а все стены зеркальные. И в каждом зеркале — моё отражение. Но каждый раз разное. В одном — я улыбаюсь, в другом — плачу, в третьем — кричу, но звука нет. А в конце коридора стоят Алиса и Марина. Они держатся за руки и смотрят на меня. И я бегу к ним, но коридор становится бесконечным, а они всё дальше и дальше.

— Настя!

Я проснулась от собственного крика.

Сердце колотилось, как бешеное. Простынь сбилась, волосы прилипли к мокрому лбу.

— Это просто сон, — сказала я вслух. — Просто дурацкий сон.

Взяла телефон — половина пятого утра.

И три непрочитанных сообщения.

Алиса (2:43): «Девочки, я не сплю. Думаю о жизни. Как думаете, есть ли смысл во всём этом?»

Алиса (2:44): «Ладно, забейте. Я просто перепила колы. Спокойной ночи окончательно».

Марина (3:12): «Насть, если не спишь — напиши. Я тоже иногда не сплю. Думаю о разном».

Я замерла.

Марина писала в три ночи. Марина, которая всегда спокойная, всегда уравновешенная.

Что она делает в три ночи? О чём думает?

Я набрала ответ:

Настя (4:28): «Марин, я тут. Проснулась от кошмара. Если хочешь поговорить — я рядом».

Отправила и замерла.

Телефон завибрировал почти сразу.

Марина (4:29): «Спасибо. Просто иногда бывает тяжело. Сама не знаю почему. Но когда есть кому написать в три ночи — становится легче».

Настя (4:30): «Я всегда здесь. Ты тоже, ладно? Если что — пиши в любое время».

Марина (4:31): «Договорились. Спи теперь. Кошмары больше не придут, я их прогнала».

Я улыбнулась в темноте.

Настя (4:32): «Спокойной ночи, Марин».

Марина (4:33): «Спокойной ночи, Настя».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Кошмары действительно не вернулись.

Утром я проснулась — и первая мысль была не «опять в школу», а «интересно, что там в чате?».

Я потянулась за телефоном.

Алиса (7:02): «ДОБРОЕ УТРО, МОИ ЛЮБИМЫЕ ПСИХИ! СЕГОДНЯ БУДЕТ ВЕЛИКИЙ ДЕНЬ, Я ЧУВСТВУЮ!»

Марина (7:15): «Доброе. Алиса, не ори».

Алиса (7:16): «Я НЕ ОРУ, Я ВЫРАЖАЮ ЭМОЦИИ! Настя, ты где? Просыпайся, нас ждут великие дела!»

Я засмеялась, поймала в зеркале своё отражение — глаза красные, под ними тени — и махнула рукой. Плевать.

Настя (7:23): «Доброе утро, девчонки! Я тут. Готова к великим делам. Каким именно?»

Алиса (7:24): «Не знаю. Но они точно будут! Я в школе через 10 минут, занимаю нам лучшие места в столовой. Марина, тащи Настю, чтобы не потерялась!»

Марина (7:25): «Есть, капитан».

Я вскочила с дивана, чуть не споткнувшись о край пледа, и понеслась в душ.

Сегодня точно будет хороший день.

Я это чувствовала.

В школе было шумно, как всегда.

Первый этаж гудел, как растревоженный улей. Кто-то носился по коридорам, кто-то толпился у расписания, кто-то целовался в углу, делая вид, что их никто не видит.

Я пробиралась сквозь толпу, сжимая рюкзак.

— Настя!

Марина махнула рукой из-за колонны. Она стояла в тени, как всегда чуть в стороне, и улыбалась своей тихой улыбкой.

— Привет, — выдохнула я. — Алиса где?

— Уже в столовой. Говорит, захватила лучший стол. Пойдём, пока она там всех не распугала.

Мы пошли по коридору, лавируя между учениками. И вдруг Марина замедлила шаг и тронула меня за руку:

— Смотри.

Я подняла глаза.

У окна стояла компания.

В центре — высокая блондинка с идеальной укладкой и таким выражением лица, будто ей все должны по умолчанию. Рядом — две девчонки, похожие на клонов. А чуть поодаль — парень.

Кирилл.

Я узнала его сразу. Высокий, спортивный, с тёмными волосами и лёгкой щетиной. Он стоял, прислонившись к подоконнику, и смотрел куда-то в телефон.

Вика.

Я поняла, что это она, даже без подсказки. Было в ней что-то хищное. Как у кошки, которая замерла перед прыжком.

— Пошли быстрее, — шепнула Марина.

Но было поздно.

Вика подняла глаза.

И наши взгляды встретились.

Секунда. Одна секунда — но я успела увидеть всё. Холодное, оценивающее выражение. Она смотрела на меня так, будто я была мусором. Букашкой. Чем-то, что случайно заползло на её территорию.

А потом она улыбнулась — одними губами, без тепла.

И в этот момент Кирилл поднял глаза от телефона.

Он посмотрел на меня.

Просто посмотрел — без оценки, без игры, будто видел меня настоящую. Будто я была не «новенькой», а просто человеком.

Это длилось не больше пары секунд. Потом Вика что-то сказала, дёрнула его за рукав, и он отвернулся.

— Пошли, — Марина потянула меня за руку. — Быстрее.

Я послушалась.

Но всю дорогу до столовой чувствовала спиной этот взгляд.

Два взгляда.

Один — холодный, липкий, обещающий проблемы. Второй — тёплый, короткий, но такой, от которого внутри что-то ёкнуло.

— Ты чего такая бледная? — спросила Алиса, когда мы плюхнулись за столик. — Призрака увидела?

— Хуже, — Марина понизила голос. — Вику.

Алиса присвистнула:

— Ого. И как она?

— Смотрела, — ответила я. — Как на таракана.

— Ну, это нормально. Она на всех новеньких так смотрит. Проверка на вшивость. Если ты прошла мимо и не рассыпалась — молодец. Значит, занесли в белый список.

— А если рассыпалась?

— Тогда чёрный список и буллинг до конца учебного года. — Алиса укусила булку. — Но ты не рассыпалась, я видела. Так что расслабься.

Я попыталась расслабиться.

Но что-то внутри подсказывало: с Викой всё не так просто. И этот взгляд... он не был просто проверкой. Он был предупреждением.

— Слушайте, — сказала я тихо. — А Кирилл... он всегда с ней?

Алиса и Марина переглянулись.

— Всегда, — ответила Алиса. — С седьмого класса. Идеальная пара, все дела. А что?

— Да так, — я пожала плечами. — Просто он на меня посмотрел.

— Когда?

— Когда Вика улыбалась. Он поднял глаза и посмотрел.

Алиса присвистнула:

— Ну всё, Настя, ты попала. Теперь она тебя не отпустит.

— Да брось, — отмахнулась я. — Подумаешь, посмотрел.

— Ты не понимаешь, — Алиса понизила голос. — Вика — собственница. Она даже на подруг его косо смотрит, если они слишком близко стоят. А тут — новенькая, да ещё и симпатичная. И он на неё смотрит. Это война.

— Какая война? — не поняла я.

— Холодная. Ты ещё не в курсе, но в этой школе Вика — главный хищник. Если она решит, что ты угроза, — ты труп. В социальном смысле.

Марина положила руку мне на плечо:

— Не пугай её раньше времени. Может, пронесёт.

— Может, — Алиса скептически поджала губы. — А может, и нет.

Я смотрела на них и чувствовала, как внутри завязывается холодный узел.

Только что у меня было всё. Подруги, чат, планы на выходные. А теперь — эта Вика, этот взгляд, это предчувствие беды.

— Да забей, — Алиса махнула рукой. — У нас есть план. Сегодня после школы идём в парк, едим мороженое, обсуждаем мальчиков. Это обязательно.

— Опять мороженое? — улыбнулась Марина. — Мы же вчера ели.

— Мороженого много не бывает. Это закон.

— Кем установленный?

— Мной. А я закон, между прочим.

Мы засмеялись, и напряжение немного отпустило.

Я смотрела на своих девчонок — рыжую Алису, которая жевала булку и размахивала руками, и тёмную Марину, которая улыбалась в кулак, — и думала: «С ними я справлюсь. С ними ничего не страшно».

Я ещё не знала, как сильно ошибаюсь.

Вечером мы снова переписывались до полуночи.

Обсуждали сегодняшний день, придумывали прозвища одноклассникам. Алиса хотела назвать физрука «Шкафом», Марина предлагала «Горынычем» — потому что у него три подбородка. Я ржала так, что соседи за стенкой постучали.

Алиса: «Всё, мы их разбудили. Нас сейчас убьют».

Марина: «Если убьют — встретимся в раю. У меня там забронирован столик».

Настя: «А у меня нет брони. Возьмёте с собой?»

Алиса: «Ты наша подруга, мы тебя пронесём».

Марина: «Контрабандой в рай. Звучит как название книги».

Алиса: «О, кстати о книгах! Насть, ты говорила, что пишешь. Покажешь?»

Я замерла.

Показывать свои заметки? Свои мысли? То, что я никогда никому не показывала?

Настя: «Не знаю... Они сырые. И вообще...»

Алиса: «Насть, мы не критики. Мы подруги. Хочется узнать тебя настоящую».

Марина: «Можно я тоже покажу свои стихи? Тогда по-честному».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри борются страх и желание.

Страх — что они не поймут, засмеются, отвернутся. Желание — чтобы поняли. Чтобы приняли. Чтобы увидели ту меня, которую никто никогда не видел.

Настя: «Ладно. Давайте в выходные встретимся и почитаем друг другу».

Алиса: «О да! У нас будет литературный клуб! С плюшками и чаем!»

Марина: «Я принесу печенье».

Алиса: «А я сделаю какао. Настя, ты будешь ответственной за атмосферу».

Настя: «Принято».

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

В груди разрасталось что-то огромное, тёплое, почти болезненное.

У меня есть подруги. Настоящие. Мои.

Впервые за долгое время я засыпала не с мыслями о том, как всё плохо, а с предвкушением завтрашнего дня.

Я не знала тогда, что эти выходные не наступят никогда.

Глава 4

Я стояла у своего шкафчика и чувствовала, как горят щёки. Форма. Я забыла её снова. В рюкзаке — только учебники, тетради и яблоко, которое мама сунула утром.

— Насть, ты чего застыла? — Алиса уже переоделась и нетерпеливо стучала кроссовкой об пол. — Шеф не любит опозданий. Особенно когда не выспался.

— Кто?

— Физрук. У него жена родила, теперь он спит по три часа и похож на зомби. Если мы опоздаем — съест.

— Штаны забыла, — выдавила я.

Марина, завязывающая шнурки на соседней скамейке, вздохнула:

— Опять? Может, тебе стикер на зеркало повесить? «Настя, возьми форму, ты не в TikTok снимаешься».

— Смешно, — буркнула я, вытряхивая рюкзак в надежде на чудо.

Чуда не случилось.

В спортзале царила особая атмосфера. Высокие окна, залитые утренним светом, делали помещение похожим на аквариум. Пахло резиной, старым деревом и чем-то терпким — кажется, из мужской раздевалки доносился аромат геля для душа. Того самого, которым Кирилл пользовался на прошлом уроке.

Я узнала его.

Глупо, да?

— Соколовская? Новенькая? — физрук — вечно уставший мужик с мешками под глазами — ткнул в меня пальцем. — В строй! Быстро!

Я втиснулась между Алисой и Мариной.

— Шеф сегодня добрый, — шепнула Алиса. — Обычно он с утра орёт. Видимо, жена дала поспать.

Бег.

Круги по залу, размеренные, бесконечные. Ноги несли меня вперёд, и я пыталась уложить в голове всё, что случилось за последние дни. Новая школа. Алиса с её вечным ржачом. Марина с её тихими сообщениями в три ночи. Вика с её холодным взглядом.

И Кирилл.

Особенно Кирилл.

Я представила его лицо — и чуть не споткнулась.

— Насть, ты как? — крикнула Алиса на бегу. — Шеф смотрит!

— Нормально!

Врала. Внутри всё дрожало, как холодец.

После бега — волейбол.

Физрук окинул нас взглядом, щурясь, будто выбирал мясо на рынке:

— В пары! Быстро! Соколовская... — он поводил пальцем, — с Кириллом будешь.

Я замерла.

Алиса присвистнула. Марина закатила глаза.

А из мужской раздевалки уже вышел он. Высокий, уверенный, с влажными после душа волосами и лёгкой щетиной, которая делала его старше. Он улыбнулся мне — легко, будто мы сто лет знакомы.

Всё внутри сжалось в тугой узел.

— Не убивай, — шепнула я, когда он подошёл. — Я в волейбол как корова на льду.

— Я заметил, — усмехнулся он. — На физре видно было.

— Спасибо за поддержку.

— Обращайся.

Он подмигнул — и у меня ноги стали ватными.

Игра началась.

Мяч летел со скоростью пули. Кирилл двигался как хищник — легко, хищно, будто паркет был его территорией. Он принимал подачи, пасовал, кричал кому-то: «Держи!» — и успевал следить за мной.

А я... я просто пыталась выжить.

Мяч врезался мне в плечо — я охнула. В бок — зашипела. Один раз чуть в лицо — увернулась в последний момент, и девчонки на скамейке захихикали.

— Держи! — крикнул Кирилл, отправляя мяч ко мне.

Я потянулась — и полетела на пол.

Ладони обожгло. Колено противно заныло, по ноге потекла кровь — содрала кожу. Я зашипела, пытаясь встать, но нога скользила по паркету, как по льду.

— Эй!

Он оказался рядом мгновенно. Присел на корточки, заглянул в лицо. В его глазах — не насмешка, не жалость. Беспокойство. Настоящее.

— Жива?

Протянул руку.

Я взялась за неё — и меня будто током ударило. Ладонь горячая, пальцы сильные, сжимают мои так, будто боятся отпустить. Он потянул меня вверх, и на секунду мы оказались слишком близко. Я чувствовала запах его геля для душа — свежий, с нотками мяты. Видела каждую ресницу.

Он не отпускал мою руку.

Раз. Два. Три. Четыре...

Я считала про себя, потому что если не считать — сердце выпрыгнет.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Обращайся, — усмехнулся он уголком рта.

И только тогда разжал пальцы.

— Соколовская, в медпункт! — рявкнул физрук. — Кирилл, замени кого-нибудь!

Я пошла к выходу, чувствуя спиной его взгляд. Обернулась на секунду — и встретилась глазами с Викой.

Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, будто я была тараканом, который выполз на её кухню. Холодно. Липко. Обещающе.

Я отвернулась и вышла быстрее, чем планировала.

В раздевалке было пусто и тихо. Я сидела на скамейке, прижигая колено перекисью, и пыталась унять дрожь в руках.

Это просто игра. Просто волейбол. Просто он помог встать.

Ничего не значит.

Правда?

Дверь распахнулась — и в раздевалку влетела Вика. За ней — две её тени, девчонки с одинаковыми хвостиками и одинаковыми выражениями лиц.

— О, новенькая, — протянула Вика, будто только что меня заметила. — Слышала, ты сегодня с Кириллом играла.

Я промолчала.

— И как? — она подошла ближе, нависла надо мной. — Понравилось?

— Нормально, — ответила я, стараясь не показать страха.

— Вот как... — она усмехнулась. — Нормально — это хорошо. Только ты это... запомни. Кирилл — мой. Даже не смотри в его сторону. Поняла?

Я подняла на неё глаза.

В них было что-то звериное. Собственница. Хищница.

— Я ничего не делала, — сказала я тихо. — Он просто помог мне встать.

— Вот и помогай себе сама в следующий раз, — Вика развернулась и вышла, задев меня плечом на прощание.

Дверь хлопнула.

Я осталась одна.

И только тогда заметила, что руки трясутся уже не от волнения, а от страха.

Вечером в чате кипело.

Алиса: «НАСТЯ ТЫ ЧЕ МОЛЧИШЬ?? Ты как? Колено цело? Вика приходила? Я видела её рожу, когда ты уходила, она готова была тебя сожрать!»

Марина: «Алис, дай человеку выдохнуть».

Алиса: «Не дам! Насть, колись!»

Я смотрела на экран и не знала, что писать. Рассказать всё — значит признать, что я боюсь. А если они подумают, что я слабая?

Настя: «Всё норм. Колено заклеила. Вика заходила, сказала держаться подальше от Кирилла».

Алиса: «Я ТАК И ЗНАЛА! Она тебя предупредила?»

Марина: «Это плохо. Если она предупреждает — значит, считает угрозой».

Алиса: «Насть, ты теперь в чёрном списке. Поздравляю!»

Настя: «С чем?»

Алиса: «С тем, что ты официально враг королевы. Это почётно. Но опасно. Держись нас, мы прикроем».

Я улыбнулась сквозь страх.

Настя: «Спасибо, девчонки».

Марина: «Всегда пожалуйста. И Насть... будь осторожна. Вика просто так не отстанет».

Я знала.

Я это чувствовала каждой клеткой.

Ночью я лежала без сна, глядя в потолок. За окном шумел город, где-то лаяла собака, соседи сверху топали и кричали — обычная жизнь обычного дома.

А я думала о том, как за три дня моя жизнь перевернулась.

Подруги. Вражда. Кирилл.

Особенно Кирилл.

Я закрыла глаза и снова почувствовала его пальцы на своей руке. Горячие. Сухие. Надёжные.

— Дура, — сказала я вслух. — Влюбиться в парня, у которого есть девушка. Ещё и в такую, как Вика. Это самоубийство.

Но сердцу не прикажешь.

Глава 5

Есть вещи, которые случаются с тобой внезапно.

Как гром среди ясного неба. Как момент, когда ты просто идёшь по коридору, а через секунду жизнь делится на «до» и «после».

Я не знала, что шоколадка может стать таким моментом.

Обычный молочный шоколад в красной обёртке, какие продаются в школьном буфете. Я покупала такие тысячу раз. Разворачивала, ломала на дольки, ела на переменах.

Но эту шоколадку мне дал Кирилл.

День начался обычно. Контрольная по литературе, о которой я вспомнила, только когда села за парту, вытеснила все мысли о Вике и её взглядах.

— Ты чего такая нервная? — спросила Марина, когда я влетела в класс.

— Контрольная, — выдохнула я, падая на стул.

— Ой, да брось. — Алиса махнула рукой. — Наша литераторша добрая, пока не увидит, что ты не прочитала «Войну и мир».

— Я прочитала, — буркнула я.

— Ну, значит, вообще повезло.

Контрольную я кое-как пережила. Дальше была биология — мы резали лягушек, и меня чуть не вывернуло прямо в лоток с внутренностями. Алиса потом шутила, что я зелёная, как та лягушка, но мне было не до смеха.

— Ты как, живая? — спросила она, когда мы вышли в коридор.

— Если увижу ещё одну лягушку — упаду замертво.

Они засмеялись, и мы пошли к выходу.

Я уже почти дошла до двери, когда услышала:

— Настя, подожди!

Я обернулась.

Кирилл стоял в трёх шагах. Один. Без компании. Без Вики. В руке он держал шоколадку — красная обёртка, знакомая до боли.

— Это тебе, — сказал он, протягивая её.

— Зачем?

— Просто так. — Он пожал плечами. — Ты вчера на физре чуть не убилась. Я подумал, может, шоколад поднимет настроение.

Я смотрела на красную обёртку и чувствовала себя так, будто он дал мне бомбу. Которая может взорваться в любую секунду.

— Спасибо, — выдавила я. — Но не стоило.

— Стоило. — Он улыбнулся — легко, открыто, будто мы друзья сто лет. — Ты новенькая, тебе нужна поддержка. Считай это приветствием от меня лично.

— От тебя лично?

— Ага. Чтобы ты знала: здесь есть люди, которые рады тебя видеть.

Я не знала, что на это ответить. Слова застряли где-то в горле.

— Ладно, мне пора, — кивнул он. — Тренировка. Увидимся.

И ушёл. Легко, будто ничего особенного не произошло.

Я стояла и смотрела ему вслед, сжимая шоколадку так, что обёртка хрустела.

— Офигеть, — выдохнули у меня за спиной.

Алиса и Марина смотрели круглыми глазами. Алиса выхватила шоколадку, покрутила в руках:

— Ты видела, что он тебе дал? Это «Милка». Его любимая. Он всегда такую в буфете покупает. Я сто раз видела.

— И что?

— И то! Он тебе дал свою любимую шоколадку! Это не просто «привет»! Это...

— Алиса, успокойся, — вмешалась Марина. — Может, он просто хотел быть вежливым.

— Вежливым? Кирилл? Он вообще ни с кем не разговаривает, кроме своей компании! Ты видела, чтобы он кому-то шоколадки дарил?

— Алиса, хватит, — оборвала я. — У него есть Вика. Я не собираюсь ничего выдумывать.

Они переглянулись, но промолчали.

Весь день шоколадка лежала у меня в рюкзаке. Тяжёлый прямоугольник, который жёг сквозь ткань. На каждом уроке я проверяла, на месте ли она. Глупо, да?

Дома я вытряхнула её на стол и долго смотрела. Красная обёртка. Знакомый логотип. Обычная шоколадка, каких тысячи.

Я развернула, отломила дольку и положила в рот.

Шоколад таял на языке. Сладкий, чуть горьковатый. Ничего особенного.

Но сердце билось быстрее.

Вечером в чате кипели страсти.

Алиса: «Настя, ну расскажи, о чём вы говорили? Я уже Марину замучила, она молчит как партизан».

Настя: «Ни о чём. Сказал, что это поддержка для новенькой».

Алиса: «Поддержка? А почему он тогда Ленке в прошлом году ничего не дарил? А Кате из 10-Б? А Вике, кстати, тоже ни разу ничего не дарил при всех, я бы заметила».

Марина: «Может, он просто заметил, что Настя вчера чуть не убилась, и решил поддержать. Люди иногда делают добрые дела без подтекста».

Алиса: «Марина, ты неисправимый реалист. Иногда хочется романтики! Чтоб как в книгах: он, она, шоколадка, любовь...»

Марина: «Романтика с парнем, у которого есть девушка? Которая вчера Насте угрожала? Отличная романтика».

Настя: «Поэтому я и не придаю значения. У него есть Вика. И я не хочу проблем».

Алиса: «Мудро. Но сердцу не прикажешь».

Марина: «Алиса!»

Алиса: «Что? Я просто говорю! А вы тут строите из себя святош».

Я отложила телефон. Подошла к окну.

За окном зажигались фонари. Где-то гуляли люди, смеялись, жили своей обычной жизнью. А я стояла и думала о том, как всё сложно.

Почему нельзя просто жить? Почему всегда появляется кто-то, кто всё усложняет?

Я вспомнила взгляд Вики. Холодный, опасный, как у змеи перед броском.

И мне стало страшно.

Ночью я не спала.

Лежала в темноте, смотрела в потолок. Шоколадка лежала на тумбочке — я так и не доела её, отломила только одну дольку. В какой-то момент я взяла телефон и зашла в профиль Кирилла в школьном чате.

Аватарка — он в футбольной форме, с мячом, улыбается. Волосы мокрые после тренировки, щетина — он старше своих лет. Статус: «Жизнь — игра, играй красиво».

Я смотрела на фото и думала: какой он на самом деле? Почему подошёл ко мне? Потому что правда хотел поддержать? Или... нет, не надо додумывать.

Ответов не было.

Утром в субботу я проснулась от сообщения.

Алиса (8:02): «ДЕВОЧКИ! ПОДЪЁМ! ИДЁМ В ПАРК! СОЛНЦЕ, МОРОЖЕНОЕ, МЫ — ЧТО ЕЩЁ НАДО ДЛЯ СЧАСТЬЯ?»

Я улыбнулась и откинула одеяло. Суббота. Солнце. Подруги.

Мы встретились в парке. Алиса уже размахивала пакетом с мороженым — три стаканчика, все разные. Марина подошла чуть позже, с книжкой под мышкой — дочитывала что-то по школьной программе.

— Ну что, — начала Алиса, жуя шоколадное, — рассказывайте новости. У меня их нет, если что. Жизь скучна и однообразна.

— У меня никаких, — пожала плечами Марина.

— Настя?

Я замялась.

— Вчерашняя ситуация с Кириллом до сих пор не выходит из головы.

— А что там думать? — оживилась Алиса. — Ты ему нравишься. Сто процентов. Я в людях разбираюсь.

— У него есть девушка, — напомнила Марина. — Которая вчера Насте угрожала. И которая, кстати, может быть где-то рядом.

— Ах да. Вика. — Алиса вздохнула. — Это проблема. Большая проблема.

— Не проблема, — твёрдо сказала я. — Я не собираюсь разрушать отношения. И умирать тоже не собираюсь.

— Ну, с Викой умирать не обязательно, — хмыкнула Алиса. — Достаточно просто перестать существовать в социальном смысле.

— Спасибо, успокоила.

— Я всегда пожалуйста.

Мы доели мороженое, поболтали ещё немного — о школе, об учителях, о том, что Марине пора уже показать свои стихи, но она отнекивалась. Потом разошлись по домам.

Обычный субботний день. Хороший день.

Я вернулась уже вечером.

Автобус, дорога, лифт — всё как в тумане. В голове — эхо субботнего дня: смех Алисы, молчаливая улыбка Марины, вкус мороженого. Обычный день. Хороший день.

Я открыла дверь ключом, вошла в прихожую. Тишина. Мама ещё на работе.

Разделась. Прошла в комнату. Включила свет.

И замерла.

На столе, прямо по центру, там, где утром лежала расчёска, теперь белел листок.

Я не оставляла его там.

Подошла ближе. Ноги ватные, будто не мои. Протянула руку — пальцы дрожат. Листок в клетку, вырванный неровно, с рваным краем. Буквы печатные, кривые, будто кто-то специально давил на ручку, чтобы оставить след.

«ДЕРЖИСЬ ПОДАЛЬШЕ ОТ КИРИЛЛА. ЭТО ТВОЁ ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ».

Я смотрела на эти буквы, и внутри всё... нет, не холодело. Холодно было снаружи. А внутри — пустота. Будто кто-то выключил все чувства разом.

А потом включил.

Сердце забилось где-то в горле. Я резко обернулась — никого. Проверила окна — закрыты. Дверь — заперта.

Значит, они были здесь. В моей комнате. Трогали мои вещи. Дышали моим воздухом.

Меня вырвало.

Прямо в раковину на кухне, потому что до туалета я не добежала.

Потом я сидела на полу, обхватив колени, и смотрела на дверь. Каждый шорох заставлял сердце замирать. Шаги на лестнице — я застывала. Лифт — я считала этажи. Раз, два, три, четыре, пять... остановился на нашем. Я сжалась в комок.

Лифт поехал дальше.

Телефон.

Я схватила его, пальцы не слушались, экран прыгал, клавиатура плыла перед глазами.

— Алло? — сонный голос Алисы. — Насть, ты чего? Двенадцатый час.

— Алиса. — Мой голос сел так, что я сама себя не узнала. — Ко мне в комнату кто-то залез.

— Что?! — Она мгновенно проснулась, я слышала, как она села на кровати. — Что значит залез?

— Записка. — Я сглотнула, во рту пересохло. — Чтобы я держалась подальше от Кирилла. Лежала на столе. Я не оставляла. Дверь была заперта.

Тишина. Потом выдох:

— Это Вика. Больше некому.

— Но как она попала в квартиру? У нас домофон, замки...

— Не знаю, Насть. — Голос Алисы стал жёстче, взрослее, без обычных дурацких интонаций. — Но это очень плохо. Ты поняла? Очень плохо. Это не просто школьные разборки. Это уже криминал.

Я молчала. Смотрела на белую дверь своей комнаты и представляла, как чужие руки открывают её.

— Что мне делать?

Алиса молчала долго. Я слышала, как она дышит, как где-то на фоне тикают часы. Целую вечность.

— Я не знаю, — сказала она наконец. — Но просто так это не закончится. Вика если начинает — идёт до конца.

— Я позвоню в полицию?

— А что ты скажешь? Кто-то оставил записку? У тебя есть доказательства, что это Вика? Нет. Она умная, она не светится сама. У неё есть люди, которые сделают грязную работу.

— И что мне делать? — повторила я. Внутри разрасталась липкая, тёмная паника.

— Будь осторожна. — Голос Алисы дрогнул. — Очень осторожна. И держись нас. Мы что-нибудь придумаем.

Я положила трубку.

Всю ночь я не выключала свет. Сидела в углу кровати, сжимая телефон, и вздрагивала от каждого шороха. В какой-то момент мне показалось, что в коридоре кто-то есть — я замерла, зажав рот рукой, чтобы не закричать. Сердце колотилось так, что было больно.

Никого не было.

Под утро я провалилась в сон — тяжёлый, без снов, от которого просыпаешься разбитой, с тяжёлой головой и красными глазами.

Записка лежала на столе.

Я не могла заставить себя выбросить её.

Глава 6

Знаете, как в улье устроено?

Там есть королева. Она самая большая, самая жирная, самая важная. Сама ничего не делает — только сидит в центре и жрёт маточное молочко. А все остальные пчёлы на неё работают, готовы сдохнуть по щелчку.

Школа — тот же улей.

И Вика была его королевой.

Я поняла это в тот момент, когда увидела её по-настоящему. Не мельком в коридоре, не издалека в столовой, а вживую, в её естественной среде.

Это случилось в понедельник утром.

Ночь после записки я почти не спала.

Вслушивалась в каждый шорох, сжимала под подушкой тяжёлую книгу. Глупо. Ну кто полезет ночью в комнату к подростку? Но страх — он не дружит с головой. Он живёт в животе, холодный и скользкий, и хрен его выковыряешь оттуда.

Утром встала разбитая. Под глазами синева, голова чугунная, во рту пустыня Сахара.

— Ты чего как зомби? — мама у плиты обернулась.

— Не выспалась.

— Опять в телефоне?

— Ага, — соврала я.

Она чмокнула меня в макушку и уехала. А я осталась с недопитым чаем и чувством, что сегодня случится что-то хреновое.

В школу я пришла за десять минут до звонка.

Обычно в это время коридоры пустые — только дежурные и те, кому дома делать нечего. А тут у входа толпа. Кучкуются, шепчутся, в телефоны пялятся.

— Ты слышала? — Алиса налетела на меня, едва я переступила порог. Глаза по пять копеек, рыжие кудри дыбом. — Вика сегодня на новой тачке приедет! Ей родители на др подарили!

— И чё? — я реально не въезжала. — Машина — круто, но из-за чего цирк?

— Ты чё, не понимаешь?! — Алиса схватила меня за руку и потащила к окну. — Глянь!

Я выглянула.

У ворот стоял чёрный джип. Огромный, тонированный, как зверь, который залёг перед охотой.

— Это БМВ Х6, — выдохнула Алиса. — Я такие только в инсте видела. Он почти десятку стоит.

— Десять миллионов? — присвистнула я. — За тачку?

— Ага. А ты говоришь «ничего особенного».

Я смотрела на этот танк и пыталась уложить в голове, что у кого-то из наших есть вещь ценой в квартиру.

Дверь открылась.

И вышла Вика.

Я видела её раньше. Но сейчас... сейчас это было жесть. Форма сидела так, будто на неё шили, волосы уложены, как после салона. Она шла к школе, и все расступались. Не потому что боялись. Просто когда появляется кто-то, кто настолько уверен, что он пуп земли, ты сам отходишь в сторону.

— Вика, Вика, Вика! — зашептались вокруг. — Смотрите, какая! А тачка! Видели тачку?

— Красивая, — выдохнул кто-то за спиной.

— Идеальная, — подхватили другие.

Я смотрела на неё и чувствовала странную хрень. Не зависть. Не страх. Что-то среднее. Смесь восхищения и тошноты, будто смотришь на ядовитый цветок — красивый, но лучше не трогать.

Вика прошла мимо, даже не взглянув. Смотрела поверх голов, будто мы пустое место. Свита — те самые клоны — семенила следом.

— Пошли, — дёрнула меня Алиса. — А то влетит.

Я кивнула и поплелась за ней.

Но на лестнице обернулась.

Вика стояла у входа и смотрела прямо на меня.

Секунда. Две. Три.

Потом улыбнулась. Так, как кошка улыбается перед тем, как сожрать мышь.

И отвернулась.

— Ты чё залипла? — крикнула Алиса.

— Иду, — ответила я.

И пошла.

Но внутри уже похолодело.

Первые два урока протупила в хлам.

Сидела, смотрела в доску, но нихрена не видела. Мысли крутились вокруг одного: чё это было? Почему она так смотрела? Чё ей надо?

— Настя! — училка выдернула меня из ступора. — Ты меня слышишь?

— А? — я подскочила. — Чё?

— Я спросила, готова ли ты к ответу.

— Я... — в голове пустота, хоть шаром покати. — Не...

— Садись, три. Будь внимательнее.

Я села, щёки горели. Алиса обернулась, закатила глаза. Марина с того ряда посмотрела с испугом.

Всё было хреново.

На большой перемене сидели в столовке.

Я ковыряла макароны, но кусок в горло не лез. Алиса с Мариной переглядывались, но молчали — давали время очухаться.

— Колись, — не выдержала Алиса. — Чё с тобой? Ты сама не своя.

Я посмотрела на них. Можно ли доверять? Можно ли рассказать?

— Мне кажется, — начала я медленно, — Вика на меня странно смотрит.

— В смысле? — Марина насторожилась.

— Ну... утром, когда она шла, я обернулась, а она на меня пялится. В упор. И улыбается так... недобро.

Алиса с Мариной переглянулись.

— Уверена? — спросила Марина.

— Ага. И вчера... — я замялась.

— Чё вчера? — Алиса подобралась.

Я выдохнула и выложила всё. Про записку, про то, что кто-то был в комнате, про страх.

Когда я закончила, Алиса сидела белая. Даже рыжина с лица сошла.

— Это Вика, — сказала она тихо. — Больше некому.

— Но как она в квартиру попала? — Марина округлила глаза. — Это же незаконно.

— Вику такие мелочи не парят. — Алиса покачала головой. — У неё бабло, связи, возможности. Она может всё.

— Но зачем? — у меня голос сорвался. — Я ей ничего не сделала!

— Ты играла в волейбол с её парнем. Ты взяла у него шоколадку. Для Вики этого хватит.

Я закрыла лицо руками.

— Чё мне делать?

— Для начала — забей на Кирилла, — твёрдо сказала Марина. — Не подходи к нему, не разговаривай, даже не смотри. Может, отстанет.

— А если нет?

— Тогда будем думать.

Я подняла глаза. Они смотрели на меня — испуганно, но с поддержкой. И в этот момент я их обожала. Реально.

— Девки, вы космос, — выдохнула я. — Спасибо.

— Мы всегда рядом, — Алиса улыбнулась. — «Тройной удар» помнишь? Мы сила.

Я улыбнулась в ответ. Впервые за сегодня.

После уроков вышли из школы вместе.

День хмурый, небо в тучах, ветер гоняет листву по асфальту. Я зябко куталась в куртку и думала о том, как быстро всё летит в тартарары.

— Насть, давай провожу? — спросила Алиса.

— Не, я сама. Тут рядом.

— Точно?

— Ага.

Мы попрощались, я пошла к остановке.

Но пройти успела только до угла.

— Настя!

Обернулась.

Ко мне бежала девчонка из параллелки. Катя. Мы никогда не общались, но лицо знакомое.

— Стой! — запыхалась. — Тебя Вика ищет.

— Зачем? — сердце ухнуло вниз.

— Не знаю. Сказала, чтобы ты подошла к спортзалу после уроков. Это важно.

— Передай, что я занята.

— Не могу. — Катя нервно оглянулась. — Вика сказала, если не придёшь — мне тоже не поздоровится. У меня своих проблем хватает. Ты уж приди, а?

Она развернулась и свалила.

А я осталась стоять, сжимая лямки рюкзака. Внутри разрасталась паника.

Идти или нет?

Если пойду — чё она сделает? Если не пойду — чё тогда?

Я достала телефон, хотела написать Алисе, но передумала. Они и так уже нанервничались. Не хочу тащить их в это дерьмо.

Глубоко вдохнула и повернула обратно.

Спортзал был в конце коридора на первом этаже.

Обычно после уроков тут пусто — секции только через час. Но сегодня дверь приоткрыта, и оттуда голоса.

Я подошла ближе. Замерла.

— Она придёт? — спросил кто-то.

— Придёт, — голос Вики. — Куда денется.

— А если нет?

— Значит, завтра найдём. Но лучше бы пришла. Я не люблю ждать.

Я стояла под дверью и не могла заставить себя войти. Ноги ватные, сердце в горле колотится.

— Заходи уже, — раздалось изнутри. — Чё стоишь, подслушиваешь?

Толкнула дверь.

В зале полумрак. Окна высоко, свет только сверху, и в этом сумраке фигуры казались размытыми, нереальными.

Вика стояла в центре. Рядом две её подруги-клона. И ещё пара девчонок из столовой.

— О, явилась, — протянула Вика, оглядывая меня с ног до головы. — А я уж думала, струсишь.

— Чё надо? — спросила я. Голос не дрогнул — сама удивилась.

— Мне? — Она усмехнулась. — Мне надо, чтобы ты въехала в одну простую вещь.

Она подошла ближе. Вблизи оказалась ещё красивее — и ещё страшнее. Кожа идеальная, волосы, улыбка — всё при ней. От неё пахло дорогими духами — сладкими, тяжёлыми, такими, от которых голова кружится. Или это от страха кружится?

— Слушай сюда, новенькая, — сказала тихо, почти ласково. — Кирилл — мой. Въезжаешь? Мой. Не подходи к нему, не разговаривай, даже не смотри. Если ещё раз увижу, что вы общаетесь — пожалеешь.

— Я ничего не делала, — вырвалось у меня. — Он сам подошёл. Сам шоколадку дал. Я не просила.

— Мне похер, кто к кому подошёл. — Вика шагнула вплотную. — Мне похер, кто чё сказал. Ты для меня — ноль. Неделю здесь, а уже лезешь, куда не просят. Так что запомни: если я узнаю, что ты хоть как-то приблизилась к нему...

Она не договорила. Просто провела пальцем по моей щеке — медленно, почти нежно. Холодный палец. А потом улыбнулась.

— Ты красивая, — сказала. — Было бы жаль, если бы с твоей красотой чё-то случилось.

Я стояла вкопанная. Холод от её пальца расползался по лицу — под кожу, в кровь, в самое сердце. Руки сжались в кулаки так, что ногти впились в ладони.

— Въехала? — спросила Вика.

Я кивнула. Говорить не могла — горло перехватило.

— Молодец. А теперь вали.

Я развернулась и пошла к двери. Ноги не слушались, подкашивались, но я шла. Спиной чувствовала её взгляд.

— И ещё, — донеслось вслед. — Записка была просто предупреждением. В следующий раз будет серьёзнее.

Я вылетела из спортзала и побежала.

Просто побежала по коридору, не разбирая дороги, ничего не видя. Выскочила на улицу, вдохнула холодный воздух и прислонилась к стене.

Сердце долбило так, будто хотело выпрыгнуть и убежать без меня.

— Настя? — голос откуда-то сбоку.

Я подняла глаза.

На повороте, прислонившись плечом к стене, стоял Мирон.

Я видела его раньше, конечно. Его невозможно не заметить. Высокий, плечистый, тёмные волосы вечно на глаза падают, взгляд исподлобья. Он всегда с компанией таких же — громких, дерзких, опасных. Учителя их шугаются, ученики обходят стороной.

Говорили, его даже директор боится. Говорили, он парня из параллельного так отоварил, что тот в больницу попал. Говорили много всякого.

Сейчас он стоял один. Без свиты. Просто стоял и смотрел.

— Ты чё бежишь? — спросил.

— Ничё, — выдохнула я.

— Ага, ничё. — Он усмехнулся. — Лицо белое, как мел. И трясёт всю.

Я промолчала.

— Вика? — спросил вдруг.

Я подняла глаза.

— Откуда...

— Видел, как ты в спортзал шла. И как вылетела. Не надо быть гением.

Я смотрела на него и не знала, чё сказать.

— Чё говорили? — спросил.

— Не твоё дело.

— Моё. — Он шагнул ближе. — Если Вика кого-то трогает, это всех касается. Она как цепная собака — укусит одного, пострадать могут все.

— Не укусила. Просто предупредила.

— Предупредила, — повторил он. — И чё сказала?

— Держаться подальше от Кирилла.

Мирон хмыкнул.

— Ожидаемо. Она своё не упустит.

Я молчала, пытаясь успокоить дыхание.

— Ты как вообще? — спросил он. — Дойдёшь сама?

— Дойду.

— Ну смотри. У неё рычагов много. Будь осторожна.

Он развернулся и пошёл обратно.

— Стой, — окликнула я.

Он обернулся.

— А ты чё меня предупредил? Мы даже не знакомы.

Мирон посмотрел долгим взглядом. Тёмные глаза, в которых читалось что-то... своё. Болезненное.

— Потому что знаю, каково это, когда на тебя давят. — Он пожал плечами. — И потому что иногда даже в этом гадюшнике надо оставаться человеком. А то совсем сгнием.

И ушёл.

А я осталась стоять, сжимая лямки рюкзака, и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает.

Сегодня меня предупреждали двое. Одна — чтобы боялась. Другой — чтобы была осторожна.

Я ещё не знала, кто из них окажется прав.

Но одно поняла точно: моя жизнь в этой школе только начинается.

Домой шла медленно.

Ноги гудели, башка раскалывалась, в груди тяжесть. Думала о Вике, о её глазах, о пальце на щеке. Думала о Мироне, о его словах. Думала о том, чё будет завтра.

В кармане завибрировало.

Алиса: «Насть, ты как? Дошла?»

Марина: «Мы паникуем, черкни, когда будешь на месте».

Я остановилась посреди улицы, посмотрела на экран.

«Тройной удар».

Мой чат. Мои подруги. Моё.

Настя: «Жива. Почти дома».

Алиса: «Точно?»

Настя: «Точно».

Марина: «Если чё — мы рядом. В любое время».

Я улыбнулась. Сквозь слёзы, но улыбнулась.

Настя: «Девки, вы космос. Споки».

Алиса: «И тебе. Завтра всё расскажешь».

Убрала телефон и пошла дальше.

Небо темнело, зажигались звёзды. Где-то лаяли собаки, где-то играла музыка, где-то смеялись люди.

Обычный вечер.

Глава 7

Есть такое выражение: «Благими намерениями вымощена дорога в ад».

Я никогда не въезжала в него до конца. Ну как можно желать кому-то добра, а в итоге сделать больно? Разве так бывает?

Теперь знаю.

Бывает.

Кирилл желал мне добра. Он реально думал, что заходит как надо. Что его внимание — подарок. Что каждая улыбка, каждое «случайно» оказался рядом — это прикольно, от такой любой растает.

Он не понимал, что каждым своим шагом пододвигает меня к краю.

Утро вторника началось с сообщения.

Телефон завибрировал — сердце ёкнуло. Я ещё в отключке была. Думала, «Тройной удар» — Алиса вечно мемы шлёт ни свет ни заря.

Но это был не чат.

Незнакомый номер.

«Доброе утро, Настя. Как спалось? Кирилл».

Я подскочила на кровати, тру глаза — не снится? Откуда номер? Я не давала. Мы вообще не общались, только физра дурацкая и шоколадка...

Второе сообщение:

«Не молчи. Я просто хочу узнать, как ты».

Смотрю на экран и не знаю, чё делать. Ответить — значит, начать диалог. Проигнорить — грубо, он же вроде по-человечески.

Настя: «Откуда номер?»

Кирилл: «Свои источники)»

Настя: «Не круто».

Кирилл: «Прости, если напугал. Просто хотел написать. Ты вчера так быстро ушла после уроков, я не успел поговорить».

Я вспомнила вчерашнее. Спортзал. Вику. Её глаза. Палец на щеке.

Настя: «Я была занята».

Кирилл: «Чем?»

Настя: «Личными делами».

Кирилл: «Понял, не лезу. Но если захочешь поговорить — я рядом».

Отложила телефон, закрыла лицо руками.

Что он делает? Зачем? Неужели не понимает, чем это пахнет?

Или понимает, и плевать?

В школу шла как на казнь.

Каждый шаг — как по гвоздям. Думала, сейчас увижу Вику — и меня вывернет. Что она снова подойдёт, скажет что-то, от чего внутри всё леденеет.

Но Вики у входа не было.

Был Кирилл.

Стоял у крыльца, прислонился к перилам, и когда увидел меня — заулыбался, как идиот.

— Настя, привет!

Я сделала вид, что не слышу, и прибавила шаг.

— Настя! — догнал в два прыжка. — Ты чего не отвечаешь?

— Спешу.

— Куда? До звонка десять минут.

— К уроку готовиться.

— К какому? Литература первая, там готовить нечего.

Я остановилась, посмотрела на него.

— Кирилл, зачем ты это делаешь?

— Что?

— Общаешься со мной. У тебя девушка есть. Ты сам знаешь. Зачем тебе я?

Он замер на секунду, будто я его ударила. А потом улыбнулся — мягко, почти нежно.

— Потому что ты интересная. Не такая, как все.

— Это плохо.

— Почему?

— Потому что «не такая, как все» в этой школе привлекает внимание. А внимание Вики — это опасно.

— Вика не тронет тебя, если я рядом.

Я рассмеялась. Горько так, зло.

— Ты правда так думаешь? После того, что было вчера?

— А что было вчера?

Я посмотрела на него. Неужели реально не шарит? Неужели Вика всё за его спиной делает?

— Ничего, — сказала я. — Мне пора.

И ушла. Оставила его стоять.

Но спиной чувствовала взгляд.

И почему-то этот взгляд грел.

Вот же ж...

— Ты видела? — Алиса налетела на меня прямо в дверях класса. — Он тебя ждал!

— Видела.

— И чё сказал?

— Ничего.

— Настя! — Алиса схватила меня за плечи, встряхнула. — Ты понимаешь, что Кирилл Ковалёв, капитан команды, надежда школы, встречает тебя у входа каждый день? Это сенсация!

— Это проблема, — поправила я. — Большая проблема.

Алиса замерла, улыбка сползла.

— Вика?

— Вика.

Марина оторвалась от тетради.

— Что Вика? — тихо спросила.

— Вчера после школы вызвала в спортзал. — Я плюхнулась за парту, уставилась в одну точку. — Сказала, если не оставлю Кирилла в покое — мне не поздоровится.

— Охренеть, — выдохнула Алиса. — И ты чё?

— А чё я? Сказала, что ничего не делаю. Ей плевать.

— А Кирилл знает?

— Не знаю. Я не говорила.

— Надо сказать, — твёрдо сказала Марина. — Пусть знает, что из-за его ухаживаний тебе угрожают.

— И что он сделает? Поспорит с Викой? Они же пара.

— Пара, — эхом отозвалась Алиса. — Но может, он не знает, какая она на самом деле.

— Может, — согласилась я. — А может, знает, и ему пофиг.

Замолчали. В классе шумно — одноклассники заходят, стульями гремят, переговариваются. Обычное утро.

Только оно уже не обычное.

На перемене я пряталась в туалете.

Тупо, но это единственное место, куда Вика со свитой не заходят — у них отдельный на втором этаже, чистый, пустой.

Сидела на подоконнике, смотрела в окно, пыталась успокоиться. За стеклом город шумит, люди бегут, машины сигналят. Нормальная жизнь.

А у меня внутри война.

Дверь распахнулась — я аж подпрыгнула.

— Ты здесь, — выдохнула Марина. — Я обыскалась.

— Здесь, — кивнула я. — Прячусь.

— От Вики?

— От всего.

Марина подошла, села рядом на подоконник.

— Знаешь, — тихо сказала, — я понимаю, тебе страшно. Но ты не одна. Мы с тобой.

— А что вы сделаете, если Вика решит меня уничтожить? — горько спросила я. — Встанете у неё на пути? Всё потеряете?

Марина молчала.

— Вот видишь, — вздохнула я. — Никто не может помочь. Только я сама.

— Мы можем быть рядом, — тихо сказала Марина. — Это уже много.

Я посмотрела на неё. В глазах у неё тоска, боль — аж стыдно стало.

— Прости, — сказала я. — Я не хотела...

— Всё норм. — Марина улыбнулась своей тихой улыбкой. — Я понимаю. Правда.

Мы сидели на подоконнике, две девчонки в школьном сортире, и молчали. И в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.

После уроков я надеялась незаметно свалить.

Не вышло.

Кирилл ждал у выхода. Один. Без свиты, без друзей, без Вики.

— Настя, постой.

Я остановилась. Бежать глупо.

— Что тебе?

— Поговорить. Просто поговорить.

— Мы уже говорили.

— Нет, по-настоящему. — Он шагнул ближе. — Я вижу, ты боишься. Чего? Меня?

— Нет.

— Тогда чего?

Я посмотрела ему в глаза. Беспокойство там, живое. Может, реально не понимает?

— Твоей девушки, — сказала прямо. — Вики.

Кирилл замер.

— Вики? А она тут при чём?

— При том, что она вчера вызвала меня в спортзал и сказала держаться от тебя подальше.

— Что?!

— При том, что кто-то влез в мою квартиру и оставил записку с угрозами. При том, что я по школе ходить боюсь, потому что не знаю, что она в следующий раз сделает.

Выпалила всё на одном дыхании и замолчала, тяжело дыша.

Кирилл смотрел на меня так, будто я сказала, что на школу упал метеорит.

— Вика? — переспросил. — Записка? Квартира? Ты серьёзно?

— Похоже, я шучу?

Он провёл рукой по волосам — жесть.

— Слушай... я не знал. Правда не знал. Вика никогда... она может быть резкой, но чтобы такое...

— Ты правда думаешь, она святая? — усмехнулась я.

— Я думаю, мы два года знакомы. И за это время я не видел, чтобы она кому-то угрожала.

— Может, не хотел видеть.

Мы стояли друг напротив друга — напряжение хоть ножом режь.

— Я разберусь, — сказал наконец Кирилл. — Поговорю с ней.

— Не надо. — Я схватила его за руку. — Пожалуйста, не надо. Если поговоришь, станет только хуже.

— Но она не имеет права...

— Кирилл. — Я посмотрела ему в глаза. — Ты правда хочешь мне помочь?

— Да.

— Тогда просто оставь меня в покое. Не подходи, не пиши, не смотри в мою сторону. Пусть думает, что я тебе не интересна. Это единственный способ меня защитить.

Он молчал долго. Смотрел в сторону, кусал губу. Потом кивнул.

— Хорошо. Я постараюсь.

— Спасибо.

Я развернулась и пошла к выходу.

— Настя! — окликнул.

Обернулась.

— Если что-то случится... если она снова придёт... ты знаешь, где меня найти. Лады?

Я не ответила. Просто кивнула и вышла на улицу.

Воздух ударил в лицо холодом — я вдохнула полной грудью.

Первый раз за сегодня.

Вечером в чате тишина.

Алиса кинула пару мемов, Марина лайкнула. Я молчу, перевариваю разговор.

Кирилл пообещал отстать.

Это хорошо. Это правильно. Это единственный способ выжить.

Тогда почему внутри так пусто? Почему кажется, что потеряла что-то важное, даже не успев получить?

Глупая. Глупая девчонка.

Нельзя хотеть того, что не принадлежит. Нельзя мечтать о парне, у которого есть девушка. Нельзя...

Зарылась лицом в подушку, заставила себя не думать.

Не думать о его глазах. Не думать о его улыбке. Не думать о том, как он смотрел сегодня.

Не думать. Не...

Телефон завибрировал.

Кирилл: «Спокойной ночи, Настя. Пусть тебе приснится что-то хорошее».

Смотрю на экран — и внутри разливается тепло.

Он обещал отстать. Он обещал не писать. Он обещал...

Настя: «Ты обещал».

Кирилл: «Я обещал не подходить и не смотреть. Про написать не обещал)»

Настя: «Это нечестно».

Кирилл: «Знаю. Но я не умею по-другому. Спокойной ночи».

Отложила телефон, закрыла глаза.

В груди бьётся что-то тёплое и опасное.

Чувство, которое не должно было появиться.

Но оно появилось.

И теперь я хз, чё с ним делать.

Утром в среду шла в школу и чувствовала себя по-другому.

Страх никуда не делся — живёт в животе, холодный и скользкий. Но теперь рядом с ним поселилось предвкушение. Глупое, детское, от которого сердце колотится быстрее, а щёки розовеют без причины.

Знаю, что глупо. Знаю, что опасно. Знаю, что ничем хорошим не кончится.

Но когда я увидела его у входа — стоит, прислонившись к стене, с чашкой кофе в руке, смотрит в сторону, делает вид, что меня не замечает, — внутри всё перевернулось.

Он сдержал слово. Не подошёл. Даже не посмотрел.

Но я знаю — он здесь ради меня.

И от этого знания хочется одновременно плакать и смеяться.

— Ты чё сияешь? — спросила Алиса, когда я вошла в класс. — Как новогодняя ёлка.

— Ничего, — ответила я. — Просто день хороший.

Алиса прищурилась.

— Ага, рассказывай. Я же вижу, что-то случилось.

— Ничего не случилось. Реально.

— Ну-ну.

Она отошла, но я знаю — следить будет. Алиса как детектив, ничего не упускает.

Но сейчас плевать.

Потому что он там. Потому что сдержал слово. Потому что думает обо мне.

И даже Вика со своими угрозами не может испортить это чувство.

Пока не может.

На большой перемене сидели в столовке.

Я ела макароны и слушала Алису, которая травила очередную историю. Марина поддакивала, я кивала — почти нормально.

Почти.

Потому что кожей чувствую взгляд.

Поднимаю голову.

Вика за своим столиком, в окружении свиты. Смотрит прямо на меня. В глазах — ничего хорошего. Рядом Кирилл — смотрит в тарелку, делает вид, что ничего не замечает.

Я не отвожу глаза.

Секунда. Две. Три.

Она улыбается. Той самой улыбкой, от которой внутри всё обрывается.

И медленно, очень медленно, проводит пальцем по горлу.

Жест без перевода.

Я отворачиваюсь первой.

Руки трясутся. Макарона падает с вилки обратно в тарелку.

— Ты чё? — Марина заметила.

— Ничего, — ответила я, пряча руки под стол. — Просто показалось.

Но мы обе знаем: не показалось.

Глава 8

Знаете, как выглядит момент, когда всё меняется?

Он не сопровождается громом и молниями. Земля не разверзается под ногами, небо не падает на голову. Всё происходит обыденно. Буднично. Почти незаметно.

Просто одна секунда.

Один взгляд.

И ты понимаешь: обратной дороги нет.

После той перемены в столовой я пыталась убедить себя, что мне показалось.

Ну правда — мало ли что может примерещиться, когда и так на нервах? Может, Вика просто чесала шею? Может, нервный тик? Может, вообще выдумала?

— Ты сама не своя, — сказала Марина, когда мы выходили из столовой. — Что случилось?

— Ничего, — автоматически ответила я.

— Настя. — Марина остановилась и взяла меня за руку. — Я вижу, что не так. Мы же подруги.

Я посмотрела на неё. В её глазах было столько тепла, столько искренней заботы, что захотелось разрыдаться прямо там, в коридоре, среди спешащих на уроки учеников.

— Вика, — сказала я тихо. — Она смотрела на меня. И сделала вот так.

Я повторила жест — провела пальцем по горлу.

Марина побледнела.

— Ты уверена?

— Да.

— Ох, Настя...

Она обняла меня прямо посреди коридора. Крепко, по-настоящему, как обнимают только самых близких.

— Мы что-нибудь придумаем, — прошептала она. — Обязательно придумаем.

Я кивала в её плечо, но сама не верила. Что можно придумать против Вики?

— Настя! — голос учительницы врезался в тишину. Я вздрогнула. Оказывается, урок уже начался, а я всё ещё была там, в коридоре, с её улыбкой перед глазами. — Ты слышишь меня?

— Простите, что? — выдавила я.

— Я спросила, какой год рождения Достоевского.

— 1821, — ответила я. Спасибо папе, который заставлял учить даты.

— Хорошо, садись. Будь внимательнее.

Я села и поймала взгляд Алисы. Она смотрела с беспокойством и строчила что-то в телефоне под партой.

Телефон завибрировал.

Алиса: «Ты чего выключенная?»

Настя: «Потом объясню».

Алиса: «Что-то с Викой?»

Настя: «Потом».

Алиса не стала допытываться. Но я знала: на перемене налетит с вопросами.

И была права.

— Рассказывай, — потребовала Алиса, едва прозвенел звонок.

Мы стояли в дальнем конце коридора, у окна. Внизу носилась мелюзга, орала, смеялась — жила своей беззаботной жизнью, в которой нет никакой Вики.

Я рассказала. Про взгляд в столовой. Про жест. Про то, что Марина уже в курсе.

Алиса слушала, и с каждым моим словом её лицо каменело.

— Это плохо, — сказала она наконец. — Очень плохо.

— Я знаю.

— Если она сделала такой жест прилюдно, значит, уже не скрывает. Значит, объявила войну.

— Я ничего ей не сделала!

— Это неважно. Для неё важно, что ты существуешь. Что ты рядом с Кириллом. Что посмела привлечь его внимание.

— Я не привлекала! Он сам!

— Знаю. Но ей плевать.

Я прислонилась к холодному стеклу, закрыла глаза.

— Что делать?

— Для начала — не ходить одной. Вообще нигде. Только с нами. В туалет — с нами. В столовую — с нами. Из школы — с нами.

— А если вы не сможете?

— Значит, сидеть в классе и ждать. Мы всегда кого-то найдём.

Я посмотрела на Алису. Обычно весёлая, взбалмошная, сейчас она была собранной и серьёзной, как никогда.

— Спасибо, — сказала я.

— Не за что. Мы же «Тройной удар». Помнишь?

— Помню.

Мы обнялись у окна. И на секунду мне показалось — всё будет хорошо.

Наивная.

После уроков я ждала Алису и Марину у выхода.

Мы договорились идти вместе — сначала проводить Марину, потом Алису, потом я уже одна. Длинный маршрут, но безопасный.

Я стояла, прислонившись к стене, листала ленту. Ничего интересного — фотки еды, селфи одноклассников, новости из мира звёзд.

— Настя.

Я подняла голову.

Передо мной стоял Кирилл. Взволнованный. Волосы растрёпаны, на лбу испарина, будто бежал.

— Что случилось? — внутри всё сжалось.

— Я видел Вику, — выдохнул он. — Она... в общем, она искала тебя.

— Зачем?

— Не знаю. Но вид был... нехороший. Я хотел предупредить.

— Спасибо. — Я попыталась улыбнуться. — Мы сейчас уходим с подругами. Всё будет нормально.

— Ты уверена?

— Да.

Он смотрел на меня, и в его глазах было что-то такое... тёплое, что у меня перехватило дыхание.

— Если что — звони, — сказал он. — Я приду. Даже не спорь.

Он развернулся и ушёл.

А я осталась стоять, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри разрастается что-то большое, тёплое и очень опасное.

— Это кто был? — Алиса возникла за спиной бесшумно, как привидение. Я вздрогнула.

— Кирилл.

— И чё хотел?

— Предупредить. Вика меня ищет.

Алиса и Марина переглянулись.

— Пошли быстрее, — сказала Марина. — Пока не нашла.

Мы вышли из школы и почти бегом — к остановке. Каблуки стучали по асфальту, как сердце.

Но я чувствовала спиной чей-то взгляд.

Обернулась.

Вика стояла у окна на втором этаже и смотрела прямо на меня. Стекло толстое, но я видела её лицо. Её глаза. Её улыбку.

Она не делала жестов. Просто смотрела.

Но в этом взгляде было столько ненависти, что мне стало холодно, несмотря на куртку.

— Она там, — прошептала я.

Алиса обернулась.

— Чёрт. Пошли.

Мы рванули.

Но я знала: от этого взгляда не убежать. Он будет преследовать везде.

Дома я рухнула на кровать и долго лежала, глядя в потолок.

В голове крутились мысли — одна страшнее другой. Что Вика сделает завтра? Подкараулит в коридоре? Устроит тёмную? Подговорит кого-нибудь?

Я не знала.

И это незнание было хуже всего.

Телефон завибрировал.

Кирилл: «Ты добралась?»

Настя: «Да».

Кирилл: «Вика больше не появлялась?»

Настя: «Нет. Но она видела нас».

Кирилл: «Что значит — видела?»

Настя: «Когда уходили, она стояла у окна и смотрела. На меня. Долго».

Кирилл: «Чёрт».

Настя: «Ага».

Кирилл: «Насть, прости. Я во всём виноват».

Настя: «Ты не виноват. Ты просто хотел быть милым».

Кирилл: «И сделал только хуже».

Я смотрела на экран и не знала, что ответить.

Потому что он был прав.

Его доброта сделала только хуже.

Но почему-то я не могла на него злиться. Пыталась — честно. Но стоило вспомнить его глаза — и внутри всё переворачивалось.

Дурацкое сердце.

Ночью мне приснился странный сон.

Я стояла посреди школьного коридора, и все стены были зеркальными. Но теперь в них отражалась не я и не Вика. В них отражался Кирилл.

Много Кириллов. Сотни. Они смотрели на меня со всех сторон и улыбались.

А потом одно из отражений шагнуло ко мне — прямо из зеркала, как в фильме ужасов. Подошло вплотную, взяло за руку.

— Не бойся, — сказало оно. — Я с тобой.

Я проснулась от собственного сердцебиения.

Часы показывали половину четвёртого.

За окном темно, только фонари горели во дворе.

Я долго лежала, глядя в потолок, и думала о том, что этот сон значит.

И почему сердце до сих пор колотится.

И почему на губах — улыбка.

Заснула с этой улыбкой.

А утром пришло сообщение от Алисы.

Утро четверга ворвалось вибрацией телефона.

Алиса (7:02): «ДЕВОЧКИ! СЕГОДНЯ ВАЖНЫЙ ДЕНЬ! Встречаемся у входа за 15 минут до звонка. Идём в школу все вместе!»

Марина (7:05): «Принято».

Настя (7:06): «Принято».

Я оделась, выпила кофе, проверила рюкзак и вышла.

Утро хмурилось. Небо затянуло тучами, моросил дождь. Я натянула капюшон и почти бегом — к школе.

Алиса и Марина уже ждали.

— Ты как? — Марина оглядела меня.

— Нормально.

— Вику не видела?

— Нет.

— Пошли, — скомандовала Алиса. — Держимся вместе.

Мы вошли в школу — и я сразу поняла: что-то не так.

В коридоре тишина. Обычно в это время здесь уже толпа, гул, хлопанье шкафчиков. Сегодня — никого. Только несколько человек у раздевалок, и все смотрят на нас.

— Чего они? — шепнула я.

— Не знаю, — Алиса тоже перешла на шёпот. — Но мне не нравится.

Мы пошли по коридору — шаги отдавались эхом.

А потом я увидела её.

Вика стояла в конце коридора. Одна. Без свиты. Просто стояла, прислонившись к стене, и ждала.

Когда мы поравнялись, она шагнула вперёд.

— Привет, новенькая. — Голос спокойный, почти ласковый. — А я тебя ждала.

— Чего тебе? — Алиса вышла вперёд.

— Не с тобой разговариваю. — Вика даже не взглянула на неё. Смотрела только на меня.

— Я тебя предупреждала. А ты не послушала.

— Я ничего не делала.

— Правда? А вчера после уроков? Вы с Кириллом так мило беседовали. Я всё видела.

— Он просто предупреждал, что ты меня ищешь.

— Ах, предупреждал? — Вика усмехнулась. — Защитник.

Она шагнула ближе. Запах её духов — сладкий, тошнотворный — ударил в нос.

— Слушай сюда. — Голос упал до шёпота, от которого по коже мурашки. — Ты пожалеешь, что сюда приехала. Я сделаю твою жизнь такой, что ты сама убежишь. И никто не поможет. Ни твои подружки-лохушки, ни Кирилл. Поняла?

Я молчала. Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Я спросила: поняла?

— Поняла.

— Умница. — Она похлопала меня по щеке. Холодная ладонь. — А теперь идите. И помни: я слежу.

Она развернулась и ушла.

А мы остались.

Вокруг, откуда ни возьмись, появились люди. Выползли из углов, из-за поворотов — и смотрели. На меня. С жалостью. Со страхом. С любопытством.

— Пошли, — Алиса дёрнула меня за руку. — Пошли отсюда.

Я кивнула и пошла.

Ноги не слушались. Внутри всё дрожало, как холодец.

Но я шла.

Потому что останавливаться было нельзя.

В классе я села за парту и уставилась в одну точку.

Алиса с Мариной сидели рядом и молчали. Слова кончились.

— Насть, — Алиса наконец нарушила тишину. — Может, расскажешь кому-то из учителей?

— И что это даст? — Голос звучал глухо, будто не мой. — Вика — любимица. Ей всё сойдёт.

— Но это же угрозы...

— Слова. Просто слова. Никто не поверит.

Тишина.

В класс заходили одноклассники. Гремели стульями, переговаривались. Кто-то косился на меня, кто-то делал вид, что не замечает.

Глава 9

Когда вокруг тебя собираются люди, и они все молчат. Никто не заступается. Никто не уходит демонстративно. Никто даже не смотрит тебе в глаза. Они просто стоят и смотрят. Как в зоопарке. Как на шоу уродов.

И ты понимаешь: ты одна.

Совсем одна.

Даже если рядом те, кто называет себя друзьями.

После утреннего разговора с Викой я думала, что хуже уже не будет.

Я ошибалась.

Большая перемена. Столовая.

Мы сидели за своим столиком — я, Алиса и Марина. Я гоняла макароны по тарелке, но кусок в горло не лез. Алиса что-то тараторила, пытаясь пробить тишину. Марина поддакивала, но я видела, как она нервно оглядывается.

— Расслабьтесь, — сказала я. — Она уже сделала всё, что хотела. Сегодня больше не подойдёт.

— Ты уверена? — спросила Марина.

— Уверена. Ей нужно, чтобы я боялась постоянно. А для этого надо давать передышку. Чтобы страх нарастал.

— Ты прямо психолог, — хмыкнула Алиса.

— Я просто пытаюсь выжить.

— О, смотрите, — раздалось за спиной. — Наши голубки обедают.

Я подняла голову.

Вика нависла над нашим столиком. Руки скрещены на груди, на лице — сладкая, ядовитая улыбка. За спиной маячили клоны и ещё несколько человек из свиты.

— Вика, — начала Алиса, вставая.

— Сидеть. — Вика даже не взглянула на неё. Смотрела только на меня.

— Новенькая. Кажется, я тебя вчера предупреждала. А ты всё никак.

— Я ничего не делала, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Я сижу с подругами и ем. Какое отношение это имеет к тебе?

— Самое прямое. — Вика шагнула ближе. — Ты сидишь в моей школе. Дышишь моим воздухом. И смотришь на моего парня.

— Я не смотрю на твоего парня.

— А он на тебя смотрит. Я всё вижу.

— Это не моя проблема.

— А чья же? — Вика наклонилась, опираясь руками о наш стол. Её лицо оказалось в нескольких сантиметрах от моего. — Может, моя? Может, я должна разбираться с тем, что каждая проходимка вешается на шею моему парню?

— Я не вешаюсь.

— Правда? А что ты делала вчера после уроков? Стояла и мило беседовала? Я всё видела.

— Он подошёл предупредить, что ты меня ищешь. Это всё.

— Ах, предупредить? — Вика рассмеялась — громко, неестественно. — Слышали? Она говорит, он её предупреждал! Как трогательно!

Вокруг засмеялись. Кто-то поддержал, кто-то просто нервно хихикнул, подстраиваясь под толпу.

Вика выпрямилась, обвела взглядом столовую. Люди замерли, забыв про еду. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом.

— Ты — никто, — сказала она громко и чётко. — Ты здесь неделю. Главная здесь — я. Если ещё раз подойдёшь к моему парню, если просто посмотришь в его сторону — я сделаю твою жизнь такой, что сама убежишь. Поняла?

Я молчала, сжимая вилку так, что костяшки побелели.

— Я спросила: поняла?

— Поняла.

— Умница. — Она похлопала меня по голове, как маленькую. — Сиди и не дёргайся.

Развернулась и пошла к выходу. На полпути остановилась, бросила через плечо:

— И помни: я слежу. Всегда.

Двери столовой захлопнулись за ней.

Тишина висела ещё несколько секунд, а потом столовую заполнил гул голосов. Все заговорили разом, обсуждая только что произошедшее. Кто-то смотрел на меня с сочувствием, кто-то с любопытством, кто-то с презрением.

— Пошли, — Алиса схватила меня за руку и потащила к выходу. — Пошли отсюда.

Я кивнула и встала. Ноги не слушались, подкашивались, но я шла. Шла к выходу, чувствуя на спине сотню взглядов.

В коридоре я прислонилась к стене и закрыла глаза.

— Дыши, — услышала я голос Марины. — Просто дыши.

Я дышала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Постепенно сердце переставало колотиться как бешеное.

— Ты как? — спросила Алиса.

— Нормально, — ответила я. — В смысле, не нормально. Но жива.

— Это она специально, — сказала Марина. — При всех, чтобы унизить. Чтобы все знали, что ты — жертва.

— Я знаю.

— И что будешь делать?

Я открыла глаза и посмотрела на подруг.

— А что я могу сделать? Она права. Я здесь никто. А она — королева.

— Не говори так, — нахмурилась Алиса. — Ты не никто. Ты наша подруга.

— Этого недостаточно, — покачала я головой. — Против неё нужна армия. А у меня только вы две.

Мы замолчали.

Внутри будто всё вымерло. Как после пожара — только пепел и тишина.

Остаток дня прошёл как в тумане.

Я ходила на уроки, отвечала, когда спрашивали, даже получила четвёрку по алгебре. Но внутри было пусто. Будто всё, что происходило вокруг, происходило не со мной. Будто я смотрела фильм про какую-то другую девчонку, у которой всё плохо.

После уроков мы снова выходили вместе. Алиса и Марина взяли меня в кольцо, сканируя взглядами коридоры.

— Её нет, — сказала Алиса, когда мы вышли на улицу. — Вроде чисто.

— Пока, — поправила Марина.

— Пока, — согласилась я.

Мы дошли до остановки, и я села в свой автобус. Через стекло видела, как подруги машут мне руками, и чувствовала, как к горлу подступают слёзы.

У меня есть подруги. У меня правда есть подруги.

Но хватит ли этого?

Дома я рухнула на кровать — даже куртку не сняла. Долго лежала, глядя в потолок.

В голове крутились слова Вики. Её улыбка. Её взгляд. Её рука на моей голове — унизительная, снисходительная.

Я сжала кулаки.

Злость поднималась изнутри — обжигающая, как кипяток. Я не заслужила этого. Я ничего не сделала. Почему я должна страдать из-за чьей-то больной ревности?

Телефон завибрировал.

Кирилл: «Я слышал, что было в столовой. Прости меня».

Настя: «Ты уже извинялся».

Кирилл: «Этого недостаточно. Это я во всём виноват».

Настя: «Да, виноват. Но извинениями не поможешь».

Кирилл: «Что мне сделать? Я готов на всё».

Я смотрела на экран и думала. А что он может сделать? Пойти против Вики? Поссориться с ней? Ради кого? Ради меня? Мы даже не знакомы толком.

Настя: «Ничего. Просто оставь меня в покое. Это единственное, что может помочь».

Кирилл: «А если я не хочу?»

Настя: «Твои хотелки тут ни при чём. Речь о моей безопасности».

Кирилл: «Я защищу тебя».

Настя: «Ты не сможешь. Ты даже не представляешь, на что она способна».

Долгая пауза. Я уже думала, что разговор окончен, когда телефон снова завибрировал.

Кирилл: «Может, и представляю. Мы два года вместе. Я знаю, какая она может быть. Но думал, это останется между нами. Не думал, что она полезет к другим».

Настя: «И что теперь?»

Кирилл: «Не знаю. Но я больше не могу делать вид, что ничего не происходит».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Подумает он. А мне тут выживать.

Ночью мне снова не спалось.

Я ворочалась, считала овец, пыталась дышать по какой-то дурацкой методике. Ничего не помогало.

В голове крутились мысли. Страшные, липкие, от которых хотелось залезть под одеяло с головой и никогда не вылезать.

Что будет завтра? Что будет послезавтра? Сломаюсь ли я?

В какой-то момент я не выдержала и написала в чат.

Настя (2:43): «Девчонки, вы не спите?»

Ответ пришёл почти сразу.

Алиса (2:44): «Не сплю. Думаю о тебе».

Марина (2:44): «Я тоже не сплю. Ты как?»

Настя (2:45): «Страшно».

Алиса (2:45): «Знаю. Мне тоже страшно. За тебя».

Марина (2:46): «Мы придумаем что-нибудь. Обязательно».

Настя (2:46): «Что?»

Марина (2:47): «Не знаю. Но вместе мы сильнее. Помнишь?»

Алиса (2:47): «Тройной удар».

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как тепло разливается по груди.

Настя (2:48): «Спасибо, девчонки. Вы лучшие».

Алиса (2:48): «Спи теперь. Завтра новый день».

Марина (2:49): «Спокойной ночи».

Настя (2:49): «Спокойной ночи».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Завтра новый день. Что он принесёт — неизвестно. Но я знала одно: я не одна.

И это давало силы жить дальше.

Утром пятницы я проснулась с твёрдым решением.

Я не сломаюсь. Что бы Вика ни делала — я выстою. Я не уйду из этой школы. Я не дам ей победить.

Я оделась, выпила кофе, подошла к столу, где до сих пор лежала та самая записка. Смяла её в кулаке — медленно, сжимая всё сильнее, чувствуя, как хрустит бумага. Бросила в мусорку.

Посмотрела на себя в зеркало.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Ты сильная.

И вышла из дома.

Глава 10

Я всегда считала это просто красивой фразой. Что-то из разряда «утро вечера мудренее» или «семь раз отмерь, один раз отрежь». Мысли, которые приятно повторять, но которые ничего не значат на самом деле.

Теперь я знаю: это правда.

Беда — это лакмусовая бумажка. Она проявляет истинное лицо людей. Кто-то исчезает, растворившись в воздухе, едва запахло жареным. Кто-то отворачивается, делая вид, что ничего не происходит. А кто-то остаётся.

Остаются только самые верные.

Мне повезло. У меня остались две.

Утро пятницы подтвердило эту истину: я проснулась и долго лежала, глядя в потолок. Вчерашний день всё ещё сидел внутри — тяжёлый, липкий, как жвачка в волосах. Я прокручивала снова и снова сцену в столовой. Вику. Её слова. Её руку на моей голове. Тишину вокруг.

И злость.

Злость ворочалась в груди, как дикий зверь, требуя выхода. На Вику — за её жестокость. На Кирилла — за то, что из-за него всё это случилось. На себя — за то, что позволила себя унизить.

Но больше всего — на несправедливость этого мира.

Почему одни могут всё, а другие — ничего? Почему деньги и статус дают право унижать тех, кто слабее? Почему никто не заступился?

Я не знала ответов.

Но знала одно: просто так я не сдамся.

В школу я шла одна.

Алиса и Марина должны были встретить меня у входа, но я вышла пораньше, чтобы побыть наедине со своими мыслями. Холодный ветер трепал волосы, заставлял щуриться и прятать нос в воротник куртки. Осень входила в полную силу — листья с деревьев облетели почти полностью, небо затянуло серой пеленой, воздух пах дождём и увяданием.

Я любила осень. До этого года.

Сейчас мне казалось, что эта осень — отражение моей жизни. Всё серое, холодное, умирающее.

— Настя!

Я обернулась. Алиса и Марина бежали ко мне, размахивая руками. Алиса, как всегда, была в своём репертуаре — яркое пальто, рыжие кудри торчат из-под шапки, на лице улыбка, которая, впрочем, не касалась глаз.

— Ты чего ушла без нас? — запыхавшись, спросила она. — Мы же договаривались!

— Решила пройтись одна. Подумать.

— О чём? — спросила Марина тихо.

— Обо всём.

Мы пошли к школе втроём. Алиса справа, Марина слева. Как телохранители. Как стена.

— Слушай, — Алиса притормозила у ворот, — мы тут с Мариной поговорили вчера вечером. Надо обсудить ситуацию. По-нормальному, без паники.

— Давай, — согласилась я. — Только не здесь.

— После уроков. В парке. Как в старые добрые.

— Хорошо.

Мы вошли в школу.

И сразу почувствовали — атмосфера изменилась.

На меня смотрели.

Раньше тоже смотрели, но иначе. С любопытством, с интересом, с оценивающим прищуром. Теперь в глазах было что-то другое. Жалость? Страх? Предостережение?

Я не знала. Но чувствовала кожей.

— Не обращай внимания, — шепнула Марина. — Иди и не смотри по сторонам.

Я кивнула и уставилась в пол.

Так мы дошли до класса.

Уроки тянулись бесконечно.

Я сидела за партой, делала вид, что слушаю, и то и дело ловила на себе взгляды одноклассников. Кто-то отворачивался, когда я поднимала глаза. Кто-то, наоборот, смотрел в упор, будто проверяя, как я отреагирую.

Самое странное — Вики не было видно.

Ни в коридорах, ни в столовой, ни на переменах. Будто она растворилась. И это пугало ещё больше. Потому что когда хищник прячется — значит, готовится к прыжку.

— Может, её нет в школе? — предположила Алиса в столовой, оглядываясь по сторонам.

— Есть, — ответила Марина. — Я видела её утром у кабинета завуча.

— И что она там делала?

— Не знаю. Но выглядела довольной.

Мы переглянулись — в глазах друг у друга читался один и тот же страх.

— Это плохо, — сказала я. — Когда Вика довольна — жди беды.

— Не накручивай, — попыталась успокоить Алиса. — Может, у неё просто настроение хорошее.

— У Вики не бывает хорошего настроения, — покачала головой Марина. — Только разное количество яда.

Я усмехнулась. Марина умела формулировать.

— Ладно, — сказала я, отодвигая тарелку. — Есть всё равно не могу. Пошли отсюда?

— Пошли.

Мы вышли из столовой и направились к выходу на улицу. Перемена была длинная, и мы решили подышать воздухом, подальше от чужих взглядов.

На школьном дворе было пусто. Только несколько младшеклассников носились по лужам, да учитель физкультуры курил за углом, делая вид, что его не видно.

Мы уселись на скамейку под старым клёном. Я подняла голову и посмотрела на голые ветки, на серое небо, на одинокую ворону, которая сидела на проводах и смотрела на нас чёрным глазом.

— Рассказывайте, — сказала я. — Что вы придумали?

Алиса и Марина переглянулись.

— Понимаешь, — начала Алиса осторожно. — Ситуация сложная. Вика действительно опасна. Мы не шутили, когда говорили.

— Я уже поняла.

— Но просто так это оставлять нельзя. Она не остановится. Если ты не дашь отпор, она будет давить, пока ты не сломаешься.

— И как я должна дать отпор? — спросила я горько. — Подойти и ударить её? Тогда меня исключат, и она победит.

— Нет, не бить. — Марина покачала головой. — Но показывать, что тебя не сломать. Что её слова тебя не задевают. Что ты сильнее.

— А если я не сильнее?

— Притворись, — сказала Алиса. — Fake it till you make it. Притворяйся, пока это не станет правдой.

Я посмотрела на неё.

— Ты серьёзно?

— Вполне. Если ты будешь ходить с опущенной головой и бояться, она это чувствует. Хищники чувствуют страх. А если ты будешь держаться уверенно, даже когда внутри всё дрожит — она задумается.

— Легко сказать.

— Знаю. — Алиса вздохнула. — Но у нас есть план.

— Какой?

— Мы всегда будем рядом. Всегда. Ты не останешься одна ни на минуту. В туалет — вместе. В столовую — вместе. Между уроками — вместе. Если она увидит, что у тебя есть поддержка, ей будет сложнее.

— А если она нападёт, когда вас нет?

— Не нападёт. Она не дура. При свидетелях она ничего не сделает — побоится за репутацию. А без свидетелей ты не останешься.

Я смотрела на своих подруг и чувствовала, как к глазам подступают слёзы.

— Зачем вы это делаете? — спросила я. — Вам же тоже достанется. Она и вас может начать травить.

— Пусть попробует, — фыркнула Алиса. — Я не она, у меня характер хуже.

— А если серьёзно?

Марина посмотрела мне прямо в глаза:

— Мы не можем смотреть, как обижают нашего человека. Мы же «Тройной удар». Помнишь?

Я кивнула.

— Помню.

— Вот и всё. — Алиса улыбнулась. — Мы семья. А семья друг друга в беде не бросает.

Я смотрела на них — рыжую, взбалмошную Алису и тихую, спокойную Марину — и чувствовала, как внутри разливается тепло.

У меня есть подруги. Настоящие. Мои.

— Спасибо, — сказала я. — Вы даже не представляете, как мне это важно.

— Представляем, — ответила Марина. — Поэтому и говорим.

Мы сидели на скамейке под холодным небом и строили планы. Три девчонки против целой школы.

После уроков мы снова собрались в парке.

Тот же клён, та же скамейка, те же мы. Только ветер стал злее, и листьев на земле прибавилось.

— Давайте по существу, — начала Алиса, когда мы устроились. — Нужно понять, чего хочет Вика.

— Чтобы я исчезла, — ответила я. — Это очевидно.

— Нет, глубже. Она хочет контролировать. Хочет быть единственной королевой. А ты — угроза её статусу.

— Какая я угроза? Я новенькая, без связей.

— Ты красивая, — сказала Марина просто. — И Кирилл это заметил.

— Но я же ничего не делала!

— Это неважно. Для Вики важно, что ты существуешь. Что он на тебя смотрит.

Я замолчала.

— Значит, единственный способ — доказать, что я не угроза.

— Как?

— Не знаю. Может, найти себе парня?

Алиса и Марина переглянулись.

— Это идея, — медленно сказала Алиса. — Если у тебя будет парень, Вика успокоится. Потому что ты будешь занята и не будешь претендовать на Кирилла.

— Но где я возьму парня? Я здесь неделю, никого не знаю.

— Ну... — Алиса задумалась. — Варианты есть.

— Какие?

— Ну, например... — она замялась. — Мирон.

Я поперхнулась воздухом.

— Мирон? Тот самый Мирон? Школьный хулиган, которого все боятся?

— Ага. — Алиса кивнула. — Он, конечно, страшный, но если он будет твоим парнем, никто не посмеет тебя тронуть. Даже Вика.

— Ты с ума сошла? — Я уставилась на неё. — Он же псих! Говорят, он избил парня до больницы!

— Это слухи, — тихо сказала Марина. — Никто не знает, что было на самом деле.

— А ты откуда знаешь?

— Я с ним в одном классе училась в прошлом году. Он... другой. Не такой, каким кажется.

Я смотрела на Марину и не верила своим ушам.

— Ты серьёзно?

— Серьёзно. Он никого не трогает, если не трогают его. Просто у него репутация такая. И он её поддерживает, потому что так проще выжить.

— Как у Вики? — усмехнулась я.

— Нет, — покачала головой Марина. — Вика использует свою репутацию, чтобы давить. Мирон — чтобы защищаться. Это разные вещи.

Я задумалась.

Мирон. Тот самый, который вчера сказал мне: «Если что — у неё рычагов много. Будь осторожна». Который предупредил, хотя мы даже не знакомы.

— Но как я к нему подойду? — спросила я. — Скажу: «Привет, давай встречаться, чтобы меня не трогали»?

— А почему бы и нет? — пожала плечами Алиса. — Мужики любят, когда прямо.

— А если он пошлёт?

— А если нет?

Мы замолчали.

В голове крутились мысли — одна безумнее другой. Мирон. Фальшивые отношения. Защита от Вики.

Это звучало как сюжет для подросткового сериала.

Но, может быть, именно такие сюжеты и случаются в реальной жизни?

— Ладно, — сказала я наконец. — Допустим, я решусь. Как мне это сделать?

— Для начала — просто поговорить, — ответила Марина. — Узнать его получше. Понять, что он за человек.

— А если он откажется?

— Тогда будем думать дальше.

Я смотрела на подруг и чувствовала, как внутри зарождается что-то новое. Не страх. Не отчаяние. Надежда.

— Хорошо, — сказала я. — Я попробую.

— Вот и умница, — улыбнулась Алиса. — А мы поможем.

Мы сидели на скамейке, три девчонки под холодным осенним небом, и строили планы.

Я ещё не знала, что этот план сработает. Что Мирон действительно станет моим спасением. И что фальшивые отношения превратятся в нечто гораздо большее.

Но это будет потом.

А пока я просто сидела и смотрела, как ветер гоняет по земле жёлтые листья.

И улыбалась.

Впервые за долгое время — по-настоящему.

Домой я шла в приподнятом настроении.

Странно, да? Ещё вчера я была на грани паники, а сегодня — строю планы, как завести фальшивые отношения с главным хулиганом школы.

Но так устроена жизнь. Она всегда даёт надежду, даже когда кажется, что выхода нет.

Главное — уметь её увидеть.

Я зашла в подъезд, поднялась на свой этаж, открыла дверь.

И замерла.

На полу в прихожей лежал конверт.

Белый, без надписей, просто конверт.

Я наклонилась и взяла его в руки. Внутри что-то было.

Открыла.

Фотография.

Я и Кирилл. Вчера у школы. Кто-то снял нас, когда мы разговаривали.

На обратной стороне — надпись красными чернилами:

«ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ. СЛЕДУЮЩИЙ РАЗ БУДЕТ БОЛЬНО».

Я смотрела на эти буквы, и внутри будто всё оборвалось. Как будто кто-то вырезал кусок души.

Она не остановится. Она будет давить, пока не сломает.

Я сжала фотографию в кулаке и закрыла глаза.

— Не дождёшься, — прошептала я. — Не дождёшься.

За окном шумел ветер, где-то лаяла собака, соседи сверху начинали вечную перепалку.

А я стояла посреди прихожей и сжимала в руке доказательство того, что война продолжается.

Но теперь у меня был план.

Безумный, рискованный — но мой.

Глава 11

Говорят, что привыкнуть можно ко всему.

К боли. К страху. К одиночеству. Человек так устроен — он адаптируется к любым условиям, лишь бы выжить.

Я не знаю, правда это или нет.

Но знаю другое: к угрозам привыкнуть нельзя. Каждая новая бьёт сильнее предыдущей. Каждая оставляет шрам где-то глубоко внутри, туда, где никто не видит.

Та ночь, когда я нашла новую записку, стала моим личным дном.

Я открыла дверь и замерла.

На полу, ровно по центру, белел конверт.

Похолодело всё. До кончиков пальцев. До корней волос. До последней клеточки тела, которая вдруг перестала мне подчиняться.

Я стояла и смотрела на этот конверт, и не могла заставить себя наклониться. Потому что знала — внутри ничего хорошего.

Но выбора не было.

Я наклонилась, подняла конверт, открыла его трясущимися руками.

Внутри была фотография.

Я и Кирилл. Вчера у школы. Кто-то снял нас, когда мы разговаривали. Кто-то следил. Кто-то ждал этого момента.

На обратной стороне — надпись красными чернилами. Не печатными буквами, как в прошлый раз, а красивым, каллиграфическим почерком. Будто человек старался, выводил каждую буковку.

«ТЫ ДУМАЕШЬ, Я НЕ ВИЖУ? Я ВИЖУ ВСЁ. КАЖДЫЙ ТВОЙ ШАГ. КАЖДЫЙ ВЗГЛЯД. КАЖДОЕ СЛОВО. ТЫ ДУМАЕШЬ, ЧТО МОЖЕШЬ СПРЯТАТЬСЯ? НЕКУДА. Я ВЕЗДЕ. И СКОРО ТЫ ЭТО ПОЙМЁШЬ. ОЧЕНЬ СКОРО».

Я смотрела на эти буквы, и мир вокруг переставал существовать.

Исчезла прихожая. Исчезла квартира. Исчез город за окном. Остались только эти слова, красные на белом, и чувство, что я в ловушке.

Она следит. Она знает. Она везде.

Я прислонилась к стене и сползла по ней на пол. Колени подкосились, руки задрожали, фотография выпала и улетела куда-то в сторону. Я сидела на холодном полу и смотрела в одну точку, пытаясь дышать.

Вдох-выдох. Вдох-выдох.

Не помогает.

Вдох-выдох.

Сердце колотится где-то в горле.

Вдох-выдох.

Слёзы текут по щекам, и я даже не пытаюсь их вытирать.

— Мама, — прошептала я в пустоту. — Мамочка.

Но мама была на работе. Как всегда. И я была одна.

Совсем одна.

С этой фотографией. С этой надписью. С этим страхом, который заполнил всё внутри, вытеснив надежду, веру, желание бороться.

Я сидела на полу неизвестно сколько времени. Может, минуту. Может, час. Время перестало существовать.

А потом я встала.

Не знаю, откуда взялись силы. Не знаю, что заставило меня подняться. Но я встала, подобрала фотографию, разорвала её на мелкие кусочки и выбросила в мусорку.

— Нет, — сказала я вслух. — Не дождёшься.

Голос дрожал, но это были слова. Мои слова. Мой протест.

Я прошла в комнату, села на кровать и достала телефон.

Пальцы всё ещё тряслись, когда я набирала сообщение в чат.

Настя: «Девчонки. Мне нужна ваша помощь. Срочно».

Ответ пришёл через несколько секунд.

Алиса: «Что случилось?»

Марина: «Ты где?»

Настя: «Дома. Новая записка. Ещё страшнее».

Алиса: «Выходи. Мы в парке через полчаса».

Марина: «Держись. Мы идём».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри потихоньку отпускает.

Я не одна. У меня есть они. У меня есть «Тройной удар».

Я оделась и вышла из дома.

В парке было темно, холодно и пусто — только фонари разбрасывали оранжевые пятна по лужам. Ветер гонял листья, шуршал ими, завывал в ветвях старых деревьев. Я сидела на нашей скамейке и ждала.

Они прибежали через двадцать минут. Запыхавшиеся, встревоженные, с круглыми от страха глазами.

— Рассказывай, — выдохнула Алиса, падая рядом.

Я рассказала.

Про конверт. Про фотографию. Про надпись. Про каждое слово, которое выжгло внутри дыру.

Когда я закончила, Алиса сидела белая, как мел. Марина смотрела куда-то в сторону, кусая губы.

— Это уже не шутки, — сказала наконец Марина. — Это реальная угроза.

— Я знаю.

— Надо идти к директору.

— И что я скажу? — усмехнулась я горько. — «Меня преследует девочка, потому что я понравилась её парню»? Меня же поднимут на смех.

— Но это же незаконно!

— А ей плевать. У неё деньги, связи, статус. У меня — ничего.

Мы замолчали.

Ветер выл, листья шуршали, где-то вдалеке лаяла собака. Обычный осенний вечер. Только для меня он перестал быть обычным.

— Значит, остаётся только Мирон, — тихо сказала Алиса.

Я посмотрела на неё.

— Ты правда думаешь, что он согласится?

— Не знаю. — Алиса покачала головой. — Но попытаться стоит. Если он откажет — мы придумаем что-то ещё. А если согласится...

— Если согласится, у меня появится шанс.

— Да.

Мы сидели втроём на холодной скамейке, и я чувствовала, как внутри поднимается что-то новое. Не страх. Не отчаяние. Решимость.

— Я поговорю с ним завтра, — сказала я. — В парке. В час. При всех он не подойдёт, а в школе за нами следят.

— Правильно, — кивнула Марина. — Только будь осторожна.

— С Мироном? — усмехнулась я. — С тем, кого все боятся?

— С ним и надо быть осторожной. — Марина посмотрела мне прямо в глаза. — Он не такой, как все. И это может быть опасно по-другому.

Я не поняла тогда, что она имела в виду.

Но поняла позже.

Намного позже.

Домой я вернулась поздно.

Мама уже была дома, смотрела телевизор на кухне, пила чай. Увидев меня, всплеснула руками:

— Настя! Где ты была так долго? Я волновалась!

— Гуляла с подругами, мам. Всё нормально.

Она посмотрела подозрительно, но спорить не стала — устала.

— Есть будешь?

— Не хочу. Я спать.

Я ушла в свою комнату, закрыла дверь и рухнула на кровать.

В голове крутились мысли. О Вике. О записке. О завтрашнем разговоре. О Мироне.

Что я ему скажу? Как посмотрю в глаза? Не засмеёт ли он меня?

Я не знала ответов.

Но знала одно: выбора нет.

Завтра я пойду в парк. Завтра я встречусь с ним. Завтра моя жизнь либо изменится, либо рухнет окончательно.

Я закрыла глаза и провалилась в тяжёлый, тревожный сон.

Утро воскресенья ворвалось сообщением от Мирона.

Я ещё лежала в постели, когда телефон завибрировал.

Мирон: «В час. На том же месте. Не опаздывай».

Я смотрела на экран и чувствовала, как сердце ускоряет бег.

Он сам написал. Он не забыл. Он придёт.

Настя: «Приду».

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

Сегодня всё решится.

Три часа до встречи тянулись бесконечно. Я оделась, позавтракала, побродила по квартире — время застыло. Я то и дело смотрела на часы, но стрелки будто приклеились.

В половине первого не выдержала и вышла.

Парк встретил тишиной и холодом — ни души. Воскресенье, середина дня, а людей почти нет. Только редкие прохожие с собаками да мамаши с колясками, спешащие домой.

Я села на скамейку и стала ждать.

Время тянулось медленно. Я считала листья на земле, ворон на ветках, облака на небе. Всё, лишь бы не думать.

— Привет.

Я подняла голову.

Мирон стоял передо мной.

Высокий, в чёрной куртке, с капюшоном на голове. Тёмные волосы падают на глаза, лицо серьёзное, даже суровое. Но глаза... глаза смотрели иначе, чем в прошлый раз. В них не было равнодушия. В них было что-то другое.

Что-то, чего я не могла понять.

— Привет, — ответила я.

Он сел на другой конец скамейки — между нами расстояние, но я слышала его дыхание.

— Зачем звала? — спросил прямо.

Я сделала глубокий вдох.

— Мне нужна твоя помощь.

— Я понял. Какая?

Я смотрела в его тёмные глаза и понимала: назад дороги нет.

— Вика меня достала, — сказала я. — Угрожает, следит, подбрасывает записки. Вчера новую фотографию подкинули — я и Кирилл. С надписью.

Он слушал молча, не перебивая. Только желваки на скулах заходили.

— Алиса и Марина сказали, что есть только один способ выжить.

— Какой?

— Найти парня, которого все боятся. — Я сглотнула. — Тебя.

Он не удивился. Не рассмеялся. Не встал и не ушёл. Просто смотрел своим тяжёлым взглядом.

— И ты хочешь, чтобы я с тобой встречался?

— Не по-настоящему. Фальшиво. Чтобы все думали, что мы вместе. Чтобы Вика отстала.

— Фальшивые отношения, — повторил он медленно.

— Да. Я знаю, как это глупо звучит. Знаю, что ты мне ничего не должен. Просто... больше не к кому идти.

Он молчал долго. Очень долго. Я уже начала думать, что он сейчас встанет и уйдёт.

— А ты не боишься меня? — спросил вдруг.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты меня предупредил тогда, у школы. Потому что мог пройти мимо, но не прошёл. Потому что... — я запнулась. — Потому что у тебя глаза не злые. Только ты делаешь вид.

Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то невероятное.

— Ты странная, — сказал наконец.

— Знаю.

Он встал, прошёлся взад-вперёд, потом снова сел.

— Ладно. Давай правила.

— Какие?

— Первое: при всех мы пара. Держимся за руки, обнимаемся, смотрим друг на друга влюблённо. Чтобы никто не сомневался.

— Хорошо.

— Второе: наедине — каждый сам по себе. Никаких обязательств, никаких чувств. Мы просто помогаем друг другу.

— Хорошо.

— Третье: если будет реально опасно — сразу говори мне. Я разберусь. Не геройствуй сама.

— Хорошо.

— Четвёртое... — он запнулся, посмотрел в сторону. — Не влюбись в меня по-настоящему. Договорились?

Я улыбнулась.

— Не бойся. Я умею контролировать чувства.

— Посмотрим. — Он протянул руку. — Договорились?

Я пожала её. Тёплая, сухая, крепкая.

— Договорились.

— Тогда с завтрашнего дня мы пара. — Он встал. — Готова?

— Готова.

Он развернулся и пошёл по аллее. На полпути остановился, обернулся.

— Настя?

— Что?

— Ты правда не боишься меня?

— Правда.

Он кивнул и исчез за поворотом — только ветер свистел в ветвях.

А я осталась сидеть на скамейке, сжимая край куртки, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

От страха? От предвкушения?

Я не знала.

И это незнание было странно сладким.

Глава 12

Знаете, есть моменты, которые делят жизнь на «до» и «после».

Обычно они случаются неожиданно. Ты идёшь по своим делам, думаешь о чём-то обыденном, а потом происходит что-то, что переворачивает всё с ног на голову.

Для меня таким моментом стала встреча в парке.

Воскресенье. Час дня. Скамейка у старого клёна.

И он.

Мирон.

Я пришла за десять минут, чтоб не палиться, что я первая припёрлась.

В парке пусто, хоть шаром покати. Воскресенье, холодрыга — нормальные люди сидят по домам, пьют чай и смотрят ютуб. Только мамаши с колясками изредка проходят по аллее, да старушки кормят голубей.

Я села на нашу скамейку — ту самую, где мы с девчонками строили планы по захвату мира. Где-то здесь до сих пор валяются фантики от мороженого, которое мы ели в тёплые деньки. Сейчас холодно — мороженое никому не втыкнулось бы.

Я куталась в куртку и гоняла в голове мысли, чё ему втирать.

«Привет, давай встречаться понарошку, чтобы меня не трогали»?

Звучит как полный треш.

А если он пошлёт меня? А если засмеёт? А если расскажет всем?

Тряхнула головой.

Выбора нет. Надо пробовать.

— Привет.

Я аж подпрыгнула.

Мирон стоял в двух шагах, руки в карманах чёрной куртки. Капюшон на голове, волосы на глаза падают, на лице — лёгкая скука, будто ему вообще всё равно.

— Привет, — выдохнула я. — Ты как подкрался?

— Не подкрадывался. — Усмехнулся и сел на другой конец скамейки. — Ты в телефоне зависла. Я окликнул — ноль реакции.

Я посмотрела на телефон. Чёрный экран. Я даже не включала его.

— Задумалась, — сказала я.

— Вижу.

Он сидел и смотрел в сторону — на голые ветки, на серое небо, на ворону, которая расхаживала по газону. Не торопил, не спрашивал. Просто ждал.

И в этом ожидании было что-то... спокойное. Надёжное. Будто у него куча времени и он готов потратить его на меня.

— Слушай, — начала я, но голос сорвался. Пришлось откашляться. — В общем, я хотела поговорить.

— Я понял. — Он повернулся ко мне. И я впервые увидела его глаза вблизи. Тёмные, глубокие, с каким-то странным выражением. Не злым. Усталым. — Говори.

Выдохнула.

— Ты знаешь, что происходит в школе. С Викой, со мной.

— Знаю.

— Она меня достала. Угрожает, строчит записки, подсылает людей. Вчера фотку подкинули — я и Кирилл. С надписью «последнее предупреждение».

Мирон слушал молча. Только желваки на скулах чуть заметно напряглись.

— Алиса и Марина сказали, есть только один способ выжить.

— Какой?

— Найти парня, которого все боятся. — Я посмотрела прямо в его глаза. — Тебя.

Он даже бровью не повёл. Вообще ноль эмоций. Просто смотрел своим тяжёлым взглядом.

— И ты пришла просить, чтоб я с тобой замутил?

— Не по-настоящему. — Я затараторила, потому что реально ссыкла, что он сейчас просто встанет и свалит. — Фальшиво. Для вида. Чтобы все думали, что мы вместе. Чтобы Вика отстала.

— Фальшивые отношения, — повторил он медленно. — То есть ты хочешь, чтобы я притворялся твоим парнем, пока ты не разберёшься с королевой улья?

— Да. Я понимаю, как это тупо звучит. Понимаю, что ты мне ничего не должен. Просто... — я запнулась. — Просто больше не к кому идти. Ты единственный, кого она боится.

Он молчал долго. Очень долго. Я уже думала — всё, сейчас встанет и уйдёт.

— А ты не боишься? — спросил вдруг.

— Чего?

— Меня. Говорят, я человека до больницы избил. Говорят, я псих. Много чего говорят.

Я посмотрела на него. На тёмные глаза, на шрам над бровью, на сжатые челюсти. На руки в карманах. На то, как он напряжён, будто ждёт удара.

— Не знаю, — ответила честно. — По идее, должна бы бояться до усрачки. Но нет.

— Почему?

— Потому что ты меня предупредил тогда, у школы. Потому что мог пройти мимо — и прошёл бы, никто б не осудил. А ты не прошёл. Потому что... — я запнулась. — Потому что у тебя глаза добрые. Хотя ты пытаешься сделать их злыми.

Он смотрел на меня так, будто я сказала что-то нереальное. Будто я увидела то, чего никто никогда не видел.

— Ты странная, — сказал наконец.

— Знаю.

— Очень странная.

— Это плохо?

— Не знаю. — Отвернулся, уставился на ворону. — Может, наоборот.

Мы сидели молча. Ветер гонял листья, ворона каркала, мамаши с колясками давно свалили.

— А что ты хочешь взамен? — спросила я тихо. — Я понимаю, это не бесплатно. Может, деньги? Или помочь с чем-то? Я не знаю...

Он резко повернулся.

— Ты думаешь, я буду бабки с тебя стричь за защиту?

— Ну... я не знаю... Прости.

Он смотрел на меня, и в глазах появилось что-то новое. Не усталость. Не злость. Что-то тёплое, почти смешливое.

— Ты реально думаешь, что я монстр? — спросил.

— Нет. То есть... я не знаю, кто ты. Мы ж не знакомы.

— А хочешь познакомиться?

Я замерла.

— В смысле?

— В прямом. Если мы будем притворяться парой, нам придётся общаться. Узнавать друг друга. Ты готова?

— Я... — растерялась. — Наверное.

— Тогда так. — Он повернулся ко мне всем корпусом. — Я согласен.

— Правда? — я не верила своим ушам. — Серьёзно?

— Ага.

— Но... почему? Ты меня даже не знаешь. Я для тебя ноль.

Он посмотрел долгим взглядом.

— Потому что я тоже знаю, каково это, когда на тебя давят. Когда ты один против всех. Когда некому помочь. — Отвернулся. — И потому что ты первая, кто сказал, что у меня добрые глаза. Даже мать так не говорила.

У меня внутри всё оборвалось.

— Мирон...

— Ладно, — он встал, отряхнул куртку. — Давай сразу правила.

— Какие?

— Первое: при всех мы пара. За ручку, обнимашки, взгляды влюблённых. Всё как надо.

— Хорошо.

— Второе: наедине — каждый сам по себе. Никаких обязательств, никаких чувств. Просто договор.

— Хорошо.

— Третье: если реально запахнет жареным — не геройствуй, сразу мне. Я разберусь.

— Хорошо.

— Четвёртое: — он запнулся. — Четвёртое: не влюбись в меня по-настоящему.

Я рассмеялась. Нервно, неожиданно.

— Не бойся. Я умею контролировать чувства.

— Посмотрим, — хмыкнул он. — И последнее: если эта движуха зайдёт слишком далеко, если кто-то захочет остановиться — останавливаемся. Без базара. Договорились?

— Договорились.

Он протянул руку. Я пожала. Ладонь тёплая, сухая, рукопожатие крепкое, но не грубое.

— Тогда с завтрашнего дня мы пара, — сказал он. — Готова?

— Готова.

— Тогда до завтра. — Развернулся и пошёл по аллее. На полпути остановился, обернулся. — Настя?

— Что?

— Ты правда не боишься меня?

— Правда.

Кивнул, будто подтверждая свою мысль, и исчез за поворотом.

А я осталась сидеть, сжимая край куртки, и чувствовала, как сердце колотится где-то в горле.

Я смогла. Я реально смогла. Я поговорила с ним. Он согласился.

Теперь у меня есть план. Теперь у меня есть защита. Теперь у меня есть... Мирон.

Домой я шла и лыбилась, как дура.

Впервые за долгое время — по-настоящему, широко, до боли в щеках. Люди пялились на меня, наверное, думали — шизанутая. А мне было плевать.

Я думала о нём. Зацените, да? О нём.

О его глазах. О его словах. О его руке в моей.

Странно, да? По идее, я должна была ссыкотно сидеть и трястись от того, что ждёт завтра. Думать о Вике, об угрозах, о том, что эта авантюра может провалиться.

А я думала о нём.

И это было самое странное чувство в моей жизни.

Вечером в чате кипели страсти.

Алиса: «НУ ЧТО? ЧТО ОН СКАЗАЛ? КОЛИСЬ!»

Марина: «Алиса, не ори».

Алиса: «Я НЕ ОРУ, Я В ШОКЕ! Настя, не томи!»

Я смотрела на экран и улыбалась.

Настя: «Он согласился».

Алиса: «ЧТО-О-О-О?!»

Марина: «Подожди, реально? Просто так?»

Настя: «Не совсем просто. Правила обговорили. Но да, с завтрашнего дня мы пара. Фальшивая».

Алиса: «Я НЕ ВЕРЮ! Ты гений! Ты краш! Ты...»

Марина: «Алиса, успокойся. Насть, а подробнее? Чё он говорил? Как реагировал?»

Я рассказала. Про глаза, про правила, про то, что он сказал про добрые глаза. Про то, как смотрел.

Девчонки слушали, перебивая вопросами.

Алиса: «Слушай, а мне кажется, ты ему зашла».

Настя: «Чё? С чего ты взяла?»

Алиса: «С того, что согласился. Просто так, за спасибо. Такие, как Мирон, просто так ничего не делают».

Марина: «Алиса права. Он мог послать. Мог забить. А он согласился и правила придумал. Значит, ты ему нефигово так интересна».

Настя: «Девчонки, вы накручиваете. Это просто сделка».

Алиса: «Посмотрим-посмотрим».

Марина: «Ага, посмотрим».

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

А вдруг они правы? А вдруг...

Нет. Нельзя. Мы договорились. Никаких чувств. Только игра.

Я заставила себя забить на это

Глава 13

Знаете, что самое сложное в фальшивых отношениях?

Не запомнить, когда нужно взять за руку. Не улыбаться слишком часто или слишком редко. Даже не делать вид, что ты счастлива, когда внутри всё дрожит от страха.

Самое сложное — не перепутать игру с реальностью.

Не поверить в собственный спектакль.

Не влюбиться.

Особенно когда тот, с кем ты играешь, смотрит на тебя так, будто видит насквозь.

После той встречи в парке я не спала всю ночь.

Лежала в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове наш разговор. Каждое слово. Каждый взгляд. Каждое движение.

«Не влюбись в меня по-настоящему».

Он сказал это так спокойно, так буднично, будто предупреждал: «Не обожгись, чай горячий». Будто это было самым простым правилом в мире.

Легко сказать.

Когда он смотрел на меня своими тёмными глазами, когда его губы трогала едва заметная усмешка, когда он говорил «посмотрим» — внутри что-то ёкало. Что-то, чему там совсем не место.

Я забила на это. Задвинула подальше.

Это игра. Только игра. Спектакль для Вики и всей школы. Никаких чувств. Никакой слабости. Я справлюсь.

Я повторяла это как мантру, пока не провалилась в тревожный сон.

Утро понедельника началось с сообщения от Мирона.

Мирон (7:15): «Готова?»

Я смотрела на экран и чувствовала, как сердце ускоряет бег. Всего одно слово, а внутри уже ураган.

Настя (7:16): «Готова».

Мирон (7:17): «Встречаемся у входа. Я буду ждать. Не опаздывай».

Настя (7:17): «Хорошо».

Я отложила телефон и уставилась в потолок.

Сегодня всё начнётся. Сегодня я войду в школу как девушка Мирона. Сегодня моя жизнь либо изменится, либо рухнет окончательно.

Я встала, оделась, посмотрела на себя в зеркало.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Ты сильная. Это просто игра.

Отражение кивало, но в глазах был страх.

Я вышла из дома.

У школы было многолюдно.

Понедельник, утро — все спешили, толпились у входа, курили в сторонке, обсуждали выходные. Я шла медленно, вглядываясь в толпу в поисках знакомой фигуры.

И увидела его сразу.

Мирон стоял у крыльца, прислонившись к перилам. Чёрная куртка, капюшон на голове, руки в карманах. Он смотрел куда-то в сторону, делая вид, что никого не ждёт. Но когда я приблизилась, повернул голову.

Наши взгляды встретились.

— Привет, — сказал он.

— Привет.

Он отлепился от перил и подошёл ближе. На нас уже смотрели. Несколько человек замерли, открыв рты. Кто-то толкнул соседа локтем. Зашептались.

— Готова? — спросил он тихо.

— Да.

— Тогда пошли.

Он протянул руку. Я взяла её. Его ладонь была тёплой и сухой, пальцы сомкнулись на моих так естественно, будто мы делали это сотни раз.

Мы вошли в школу.

И мир вокруг взорвался.

Я никогда не видела, чтобы люди так реагировали на простое рукопожатие.

Коридор замер. Ученики, которые спешили на уроки, остановились как вкопанные. Кто-то выронил телефон. Кто-то открыл рот и забыл его закрыть. Девчонки из параллельного класса смотрели на меня так, будто я пришла в школу в скафандре.

— Это что за... — донеслось откуда-то.

— Мирон? С девушкой?

— Да ну нафиг.

— Это та новенькая?

— Охренеть.

Шёпот нарастал, как снежный ком. Мы шли по коридору, держась за руки, и я чувствовала на себе сотни взглядов. Они прожигали кожу, заставляли краснеть, но я не отпускала его руку.

Мирон шёл спокойно, будто ничего особенного не происходило. Только пальцы чуть сильнее сжимали мои.

— Не обращай внимания, — сказал он тихо. — Первый раз всегда так.

— Ты часто приводишь девушек в школу? — спросила я, пытаясь шутить.

— Никогда, — ответил он. — Ты первая.

Я подняла на него глаза. Он смотрел прямо перед собой, лицо невозмутимое, но в уголках губ пряталась усмешка.

— Горжусь, — сказала я.

— А то.

Мы подошли к моему классу. Я остановилась, не зная, что делать дальше. Отпустить руку? Зайти? Поцеловать на прощание? Как ведут себя настоящие пары?

Мирон решил за меня.

— Увидимся на перемене, — сказал он громко, чтобы все слышали. — Я зайду.

И прежде чем я успела ответить, он наклонился и поцеловал меня в щёку.

Губы тёплые, нежные, едва касаются кожи. Одна секунда. Две.

А потом он развернулся и пошёл по коридору, даже не оглянувшись.

Я стояла, прикипев к месту, чувствуя, как горит щека в том месте, где только что были его губы.

— Офигеть, — выдохнули за моей спиной.

Я обернулась. Алиса и Марина стояли в дверях класса и смотрели на меня круглыми глазами.

— Это было... — начала Алиса.

— ...невероятно, — закончила Марина.

Я зашла в класс, и они налетели на меня с двух сторон.

— Рассказывай! — потребовала Алиса. — Всё! Подробно! Немедленно!

— Он поцеловал меня в щёку, — сказала я тупо.

— Мы видели! — заорала Алиса. — Как это было? Что он сказал? Как ты?

— Я... не знаю. — Я потрогала щёку. Она всё ещё горела. — Кажется, у меня там отпечаток остался.

— Это называется искра, — авторитетно заявила Алиса. — У вас искра, вы чё, не чуете?

— У нас фальшивые отношения, — напомнила я.

— Ага, — хмыкнула Марина. — Скажи это своей щеке.

Я промолчала.

А чё тут скажешь?

Первые два урока я просидела как на иголках.

Мысли разбегались, сердце колотилось, я то и дело ловила на себе взгляды одноклассников. Все уже знали. Все уже обсуждали. Новость разлетелась по школе быстрее, чем пожар по сухой траве.

«Новенькая встречается с Мироном». «С самим Мироном!» «Да ну, быть не может». «Я сам видел, они за руки держались». «И он её поцеловал!»

Я слышала обрывки базаров на переменах, видела, как люди показывают на меня пальцами, чувствовала, как меняется атмосфера. Страх уходил. Вместо него приходило что-то другое. Уважение? Любопытство? Зависть?

Я не знала.

Но одно знала точно: Вика пока не появлялась.

И это было странно.

На большой перемене Мирон сдержал слово.

Он зашёл в столовую, когда мы уже сидели за своим столиком. Прошёл через весь зал, не обращая внимания на шёпот и взгляды, и сел рядом со мной.

— Привет, — сказал он, как будто мы делали так каждый день.

— Привет, — ответила я.

Алиса и Марина смотрели на него во все глаза. Алиса даже забыла закрыть рот.

— Вы едите? — спросил Мирон, глядя на наши тарелки.

— Пытаемся, — ответила Марина.

— А где Вика? — вырвалось у меня.

Мирон усмельнулся.

— Не знаю. Но если появится — я рядом.

И в этот момент я поняла, что это значит — быть под защитой.

Когда ты знаешь, что рядом есть кто-то, кого боятся. Кто не даст тебя в обиду. Кто заслонит собой, если понадобится.

Это было странное чувство. Непривычно — аж жуть. Я всегда справлялась сама. Всегда рассчитывала только на себя. А теперь...

Я посмотрела на Мирона. Он ел макароны, совершенно спокойный, будто ничего особенного не происходило.

— Спасибо, — сказала я тихо.

— За что?

— За то, что пришёл.

Он поднял на меня глаза.

— Мы договорились. Я выполняю условия.

— Знаю. Но всё равно спасибо.

Он кивнул и вернулся к еде.

А я смотрела на него и тупила: кто ты такой, Мирон? И почему, глядя на тебя, мне хочется верить, что не всё в этом мире решается страхом и силой?

Ответа не было.

Но нутром чуяла — скоро узнаю.

После уроков мы снова встретились у выхода.

Мирон ждал меня, прислонившись к стене. Увидев, подошёл и взял за руку. Автоматически, будто так и надо.

— Провожу, — сказал он.

— Не обязательно.

— Надо. Для вида.

Мы вышли из школы и пошли по улице. Я чувствовала на спине взгляды, но теперь они не жгли. Теперь они были просто взглядами.

— Ну как тебе первый день? — спросил Мирон, когда мы отошли подальше.

— Странно, — призналась я. — Все смотрят, шепчутся. Но Вики нет. Это главное.

— Она появится. — Он посмотрел куда-то вдаль. — Такие, как она, не отступают. Просто готовятся.

— Ты её знаешь?

— Достаточно. Мы в одной школе учимся. Я видел, что она делала с другими.

— И что?

— Разное. Но ты не бойся. Я рядом.

Я подняла на него глаза.

— Почему ты это делаешь, Мирон? Правда. Почему ты согласился?

Он остановился и посмотрел на меня. Долго, внимательно, будто решал, стоит ли говорить правду.

— Потому что я тоже был жертвой, — сказал он наконец. — В средней школе. Травили так, что убежать хотелось. И никто не помог. Никто не заступился. Я выжил сам. И поклялся, что если увижу кого-то в такой же ситуации — помогу.

Я смотрела на него и не верила своим ушам.

— Тебя? Травили? Но ты же...

— Что? Сильный? Страшный? — Он усмехнулся горько. — Я не всегда был таким. Пришлось стать. Чтобы выжить.

Мы стояли посреди улицы — ветер дёрганый, люди мимо, жизнь идёт. А я смотрела на него и видела впервые не школьного хулигана, не грозу всей школы, а мальчишку, которому когда-то было так же больно, как мне сейчас.

— Мирон, — сказала я тихо. — Спасибо. Правда.

— Не за что. — Он отпустил мою руку. — Завтра встретимся у входа?

— Да.

— Тогда до завтра.

Он развернулся и пошёл обратно к школе.

А я осталась стоять, сжимая лямки рюкзака, и чувствовала, как внутри разливается что-то тёплое.

Мы играем. Мы притворяемся. Мы выполняем правила.

Но почему тогда сердце бьётся быстрее, когда он рядом?

Почему щека до сих пор горит от его поцелуя?

Почему я жду завтрашнего дня?

Вечером в чате кипели страсти.

Алиса: «ДЕВОЧКИ! ЭТО БЫЛО НЕЧТО! Весь день только и базаров, что о Насте и Мироне!»

Марина: «Алиса, не ори».

Алиса: «Я НЕ ОРУ, Я ЛИКУЮ! Вика сегодня вообще не появлялась! Представляете? Наша тема работает!»

Марина: «Пока работает. Но Мирон прав — она готовится».

Алиса: «Не каркай! Насть, а ты как? Что он тебе говорил после школы?»

Я смотрела на экран и улыбалась.

Настя: «Он рассказал, что его тоже травили в детстве. Что он стал таким, чтобы выжить».

Алиса: «Ого... вот это поворот».

Марина: «Я же говорила — он не такой, как кажется».

Алиса: «Насть, а тебе он нравится? По-настоящему?»

Я замерла.

Настя: «У нас договор. Никаких чувств».

Алиса: «Ага, договор. А щека всё ещё горит?»

Я потрогала щёку. Она снова стала тёплой.

Настя: «Спокойной ночи, девчонки».

Алиса: «Не выкручивайся!»

Марина: «Спокойной ночи, Насть. Мы рядом».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Глава 14

Знаете, есть такое выражение: «Выход в свет».

Обычно так говорят про дебютанток на балах, про первые появления в высшем обществе, про моменты, когда человек впервые показывает себя миру.

Для меня этим «выходом в свет» стало утро вторника.

Второй день моих фальшивых отношений с Мироном. Второй день, когда я вхожу в школу, держа за руку парня, которого все боятся. Второй день новой жизни.

Утром я вырубилась за час до будильника.

Лежала в темноте, смотрела в потолок и прокручивала в голове вчерашний день. Как мы вошли в школу. Как он поцеловал меня в щёку. Как сидели в столовой. Как он провожал меня домой.

Всё это было как в кино — нереальное, яркое, аж дух захватывало.

Но сегодня кино продолжалось.

Я встала, оделась тщательнее обычного. В зеркало — волосы, макияж, шмотки. Надо выглядеть огонь. Не для него. Для себя. Чтобы не стыдно было.

— Ты справишься, — сказала я своему отражению. — Это просто игра.

Отражение кивнуло, но в глазах плясали искорки, которых не было раньше.

Я вышла из дома.

У школы было оживлённо, как всегда.

Но сегодня в воздухе висело что-то — прям напряг. Люди кучковались у входа, перешёптывались, поглядывали на дорогу. Будто ждали представления.

Я шла медленно, стараясь не обращать внимания на взгляды. И тут увидела его.

Мирон стоял на том же месте, что и вчера. Чёрная куртка, капюшон, руки в карманах. Он смотрел прямо на меня, и даже на расстоянии я чувствовала его взгляд.

Я подошла.

— Привет, — сказала я.

— Привет. — Он окинул меня взглядом. — Выглядишь хорошо.

— Спасибо. — Я удивилась комплименту. — Ты тоже.

Он усмехнулся.

— Я всегда выгляжу хорошо. Пошли?

— Пошли.

Он протянул руку, и я взяла её. Тёплая, сухая, знакомая уже. Как будто так и должно быть.

Мы вошли в школу.

И снова коридор замер.

Но сегодня реакция была другой. Вчера — шок, неверие, удивление. Сегодня — любопытство, изучение, принятие.

Кто-то кивал нам, здороваясь. Кто-то улыбался. Кто-то даже махнул рукой.

— Ты заметил? — шепнула я Мирону. — Они как будто...

— Привыкают, — закончил он. — Люди быстро привыкают к новому.

Мы прошли через весь коридор, и я чувствовала, как страх, который жил во мне все эти дни, потихоньку отступает. С каждым шагом, с каждым взглядом, с каждым прикосновением его руки.

У моего класса мы остановились.

— Увидимся на перемене? — спросил Мирон.

— Да.

— Хорошо. — Он наклонился и снова поцеловал меня в щёку. — Пока.

И ушёл.

А я вошла в класс под восхищённые взгляды Алисы и Марины.

— Это было... — начала Алиса.

— ...великолепно, — закончила Марина.

— Девочки, — выдохнула я. — Кажется, я начинаю привыкать.

— К чему? — спросила Алиса.

— К нему.

Они переглянулись.

— Это опасно, — тихо сказала Марина.

— Знаю.

— Но тебе это нравится.

Я промолчала.

Потому что нечего было сказать.

Первые два урока прошли спокойно.

Я слушала учителей, записывала что-то в тетрадь, отвечала, когда спрашивали. Обычная школьная рутина.

Но внутри всё было необычно.

Я то и дело ловила себя на том, что смотрю на часы. Считаю минуты до перемены. Думаю о нём.

Это бесило. Это пугало. Это было неправильно.

Мы договорились. Никаких чувств. Только игра.

Но когда я вспоминала его глаза, его улыбку, его руку в своей — внутри разливалось тепло.

— Настя! — окликнула меня Алиса после второго урока. — Ты с нами в столовую?

— Да, конечно.

— Ты чего такая задумчивая?

— Ничего. Просто... — я запнулась. — Думаю.

— О нём? — прищурилась Алиса.

— О Вике, — соврала я.

Алиса понимающе кивнула, но я видела — она не поверила.

В столовой было шумно и людно.

Мы взяли еду и сели за наш обычный столик. Я гоняла макароны по тарелке, вкуса не чувствуя — вообще мимо. Алиса что-то рассказывала, Марина кивала. А я ждала.

Ждала, когда он придёт.

— Насть, — позвала Алиса. — Ты меня слышишь?

— А? — я вздрогнула. — Прости, что?

— Я спросила, будешь ли ты на выходных...

И тут он вошёл.

Мирон появился в дверях столовой, и зал снова затих. Но сегодня в этом затишье не было страха. Было любопытство. И уважение.

Он прошёл через весь зал, не обращая внимания на взгляды, и сел рядом со мной.

— Привет, — сказал он, ставя поднос на стол.

— Привет.

— Как уроки?

— Нормально.

Мы говорили о каких-то пустяках, ели, смеялись. Алиса вставила пару шуток, Марина улыбалась. Обычный обед обычной компании.

Но я чувствовала на себе взгляд.

Подняла голову.

В дальнем углу столовой сидела Вика.

Она смотрела прямо на меня. Не на Мирона. На меня. И в её глазах не было злости. Не было ненависти. Там было что-то другое.

Что-то, отчего внутри всё оборвалось.

— Она здесь, — сказала я тихо.

Мирон проследил за моим взглядом.

— Вижу.

— Что она задумала?

— Не знаю. — Он накрыл мою руку своей. — Но не бойся. Я рядом.

Я смотрела на его руку поверх моей и чувствовала, как страх отступает.

Рядом с ним я действительно не боялась.

И это было самое странное чувство.

После уроков Мирон снова провожал меня.

Мы шли по улице, держась за руки. Осенний ветер трепал волосы, гонял по асфальту жёлтые листья. Где-то лаяли собаки, гудели машины, люди спешили по своим делам.

Обычный день обычного города.

— Можно спросить? — нарушил молчание Мирон.

— Да.

— Почему ты согласилась на эту авантюру? Ну, кроме Вики. Почему именно я?

Я задумалась.

— Потому что ты единственный, кого она боится, — ответила честно. — Потому что Алиса и Марина сказали, что ты можешь помочь. Потому что... — я запнулась. — Потому что в тот раз, у школы, ты меня предупредил. Не прошёл мимо. Это было... важно.

Он слушал молча, глядя куда-то вперёд.

— А ещё, — добавила я тихо. — Марина сказала, что ты не такой, каким кажешься. И она была права.

Он остановился и повернулся ко мне.

— И каким же я кажусь?

— Злым. Опасным. Неприступным.

— А на самом деле?

Я посмотрела в его тёмные глаза. В них плескалось что-то, чего я не видела раньше. Боль? Одиночество? Тоска?

— На самом деле ты просто устал, — сказала я. — Устал быть тем, кого боятся. Устал защищаться. Устал быть один.

Он смотрел на меня долго. Очень долго. А потом улыбнулся — впервые по-настоящему, не усмешкой, не криво, а искренне, тепло.

— Ты странная, — сказал он.

— Знаю.

— Очень странная.

— Это уже было.

— И это... — он запнулся. — Это хорошо.

Мы пошли дальше. Рука в руке. Молча. Но в этом молчании было больше тепла, чем в любых разговорах.

У моего подъезда мы остановились.

— Спасибо, что проводил, — сказала я.

— Не за что. — Он отпустил мою руку. — Завтра как обычно?

— Да.

— Тогда до завтра.

Он развернулся и пошёл обратно. На полпути остановился и обернулся.

— Настя?

— Что?

— Ты правда думаешь, что я не псих?

— Правда. И ещё кое-что.

— Что?

— Ты мне нравишься. Настоящий.

Он замер на секунду, потом кивнул и исчез за поворотом.

А я стояла у подъезда и смотрела ему вслед.

И думала о том, что сегодня произошло что-то важное.

Что-то, что не входило в наши правила.

Что-то, что могло всё изменить.

Вечером в чате снова бурлило.

Алиса: «ДЕВОЧКИ! Я СЕГОДНЯ ВИДЕЛА, КАК ОН НА НЕЁ СМОТРИТ! ЭТО НЕ ИГРА!»

Марина: «Алиса, ты опять накручиваешь».

Алиса: «НИЧЕГО Я НЕ НАКРУЧИВАЮ! Он смотрит на неё так, как Кирилл никогда не смотрел на Вику! Я в этом разбираюсь!»

Настя: «Алиса, у нас договор».

Алиса: «Ага, договор. А у него глаза горят, когда он на тебя смотрит. Ты видела?»

Марина: «Я видела. Насть, она права. Он на тебя не как на «договор» смотрит».

Я смотрела на экран и не знала, что ответить.

Потому что они были правы.

Я тоже это видела. Чуяла каждой клеткой. И боялась до усрачки.

Настя: «Девочки, я не знаю. Всё так сложно...»

Алиса: «Любовь — это всегда сложно. Но оно того стоит».

Марина: «Только не обожгись, ладно? Мы рядом».

Настя: «Спасибо. Вы лучшие».

Алиса: «Знаем. А теперь спи. Завтра новый день».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Завтра новый день. Новая игра.

Глава 15

Есть такая старая поговорка: «Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты».

Я думаю, в наше время она звучала бы иначе: «Скажи мне, с кем ты обедаешь в школьной столовой, и я скажу, какое у тебя место в иерархии».

Потому что столовая — это не просто место, где едят. Это сцена. Это арена. Это место, где каждый день разыгрываются главные драмы школьной жизни.

И сегодня на этой сцене была я.

С Мироном.

Одни.

Без Алисы и Марины.

Всё началось с того, что Алиса умудрилась подвернуть ногу на физре.

— Да иди ты! — орала она на весь спортзал, прыгая на одной ноге. — Я серьёзно! Больно же!

Учитель физкультуры отправил её в медпункт, Марина пошла сопровождать, а я осталась одна перед большой переменой.

— Насть, ты как? — спросила Марина перед уходом. — Справишься?

— Конечно, — ответила я. — Не маленькая.

Но когда я вошла в столовую и увидела этот огромный зал, заполненный людьми, мне стало не по себе. Я шарила глазами по столовой — ни одного свободного стула. Всё забито под завязку. Компании, пары, группки — везде свои.

— Настя.

Я обернулась.

Мирон стоял в двух шагах с подносом в руках. На подносе — две тарелки с супом, два стакана компота, две булочки.

— Ты чего одна? — спросил он.

— Алиса ногу подвернула, они с Мариной в медпункте.

— Понял. — Он кивнул на свободное место за своим столиком. — Пошли. Место есть.

Я замерла.

Столик Мирона в углу, у окна — их локация. Там всегда сидели он и его компания — те самые парни, которых все боятся. И сейчас они были там. Смотрели на нас.

— Я... не уверена, что это норм, — сказала я.

— Чего боишься? — усмехнулся Мирон. — Моих друзей? Они не кусаются. Почти.

— А если они против?

— А кто их спрашивает? — Он пожал плечами. — Пошли.

И я пошла.

Потому что в его голосе есть что-то — не поспоришь. Не из страха. Из доверия.

Когда мы подошли к столику, компания притихла — все пялятся.

Пятеро парней. Разные — высокие, низкие, светлые, тёмные. Но одно общее — взгляды. Тяжёлые, изучающие, оценивающие.

— Знакомьтесь, — сказал Мирон, ставя подносы на стол. — Это Настя.

— Та самая? — спросил один, с рыжей щетиной и хитрыми глазами.

— Та самая, — подтвердил Мирон.

— О, ну привет, — рыжий улыбнулся. — А мы тут базарили, что за девушка смогла занять место в сердце нашего ледяного человека.

— Заткнись, Рус, — беззлобно бросил Мирон, садясь рядом со мной.

— А что? Я ничего. — Рус подмигнул мне. — Ты его береги, ладно? Он у нас ранимый.

— Рус, — рыкнул Мирон.

— Молчу-молчу.

Остальные засмеялись. Но смех был добрым, не злым. И я вдруг поняла, что эти парни — не монстры. Они просто друзья. Такие же, как Алиса и Марина, только с репутацией похуже.

— Ешь давай, — сказал Мирон, пододвигая ко мне тарелку. — Суп остынет.

Я взяла ложку — не спорить же.

Мы молча уминали суп.

Вокруг кипела жизнь — звенели вилки, гремели подносы, гудели голоса. А у нас за столиком была тишина. Не напряжённая, а какая-то... уютная.

— Спасибо, что позвал, — сказала я тихо. — Я не люблю одна в столовой тупить.

Он посмотрел на меня.

— Я тоже. Задолбало одному.

— Правда? — удивилась я. — А твои друзья?

— Они не в счёт. Они — семья. А семья — это не то же самое, что просто компания.

Я задумалась над его словами.

— Ты прав, — сказала я. — У меня тоже есть Алиса и Марина. Они как сёстры. Но когда их нет...

— Тоска, — закончил он.

— Да.

Мы снова замолчали. Но это молчание было наполнено чем-то важным. Пониманием. Близостью, которая возникает только между людьми, знающими, что такое одиночество.

— Можно личный вопрос? — спросил Мирон.

— Да.

— Почему ты переехала? Откуда?

Я вздохнула.

— Из другого города. Мать работу нашла. А папа... — я запнулась. — Папа остался там.

— Развод?

— Да.

Он кивнул, будто понимая.

— Мои тоже развелись, когда мне было десять. Я остался с мамой. Она работает сутками, чтобы прокормить. Видимся редко.

— Тяжело?

— Привык.

Я смотрела на него и видела не школьного хулигана, а обычного парня, которому тоже бывает больно и одиноко.

— А чё ты любишь? — спросила я. — Ну, кроме того, что всех пугаешь?

Он усмехнулся.

— Музыку пишу. Биты, сведение — в наушниках.

— Серьёзно? — я аж компотом поперхнулась. — Ты музыкант?

— Не совсем. Мечтаю когда-нибудь стать продюсером.

— Это зашло бы! — вырвалось у меня. — Скинешь что-нибудь?

Он посмотрел на меня удивлённо.

— Тебе правда интересно?

— Да.

— Странная ты, — сказал он, но в голосе не было обиды. Скорее, тепло. — Ладно. Как-нибудь скину.

Я улыбнулась.

И в этот момент поняла, что этот обед — самый лучший за последнее время.

После обеда мы вышли из столовой вместе.

Компания Мирона разбрелась кто куда, а мы стояли в коридоре, не зная, как попрощаться.

— Ну, я пойду, — сказала я.

— Ага.

— Спасибо за компанию.

— Не за что.

Мы смотрели друг на друга — и между нами будто ток проскочил. Воздух... да ладно, воздух как воздух. Просто он шагнул ближе. Совсем близко. Так, что я чувствовала его дыхание.

— Настя, — начал Мирон.

— Что?

Он замялся.

— Я... — запнулся. — Не, потом как-нибудь.

И отступил.

А я стояла, чувствуя, как сердце долбит, как отбойный молоток.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра.

И ушёл.

А я осталась в коридоре, среди спешащих на уроки учеников, и думала о том, что он хотел сказать.

И почему моё сердце выпрыгивает из груди.

— НУ! — налетела на меня Алиса после уроков. — РАССКАЗЫВАЙ!

Мы стояли у выхода из школы. Марина держалась чуть поодаль, но я видела, что ей тоже интересно.

— Чё рассказывать? — я сделала удивлённую мину.

— Как вы обедали! Вдвоём! С его компанией! Я всё знаю, мне уже донесли!

— Алиса, у тебя своя агентура?

— А как же! — Она подбоченилась. — Так что?

Я вздохнула.

— Нормально всё. Мы поговорили. Он рассказал, что пишет музыку.

— Что-о-о? — Алиса выпучила глаза. — Мирон? Музыку?

— Да. Мечтает стать продюсером.

— Охренеть, — выдохнула Алиса. — А он ещё и талантливый?

— Похоже, да.

Марина подошла ближе.

— Насть, — сказала она тихо. — Ты въезжаешь, что это уже не понарошку?

— Что?

— Он тебе доверяет. Рассказывает то, что не рассказывает никому. Это не про «фальшивые отношения». Это про что-то большее.

Я молчала.

Потому что она была права.

Я тоже это чувствовала.

— Девочки, — сказала я. — Я в полном раздрае. Мы договорились. Никаких чувств.

— А если они уже есть? — спросила Алиса.

— У кого?

— У вас обоих.

Я закрыла глаза.

В голове крутились его слова, его взгляд, его близость.

— Я не знаю, — повторила я.

— Тогда прощупай, — посоветовала Марина. — Аккуратно, без фанатизма. Но не убегай от этого. Потому что такие вещи просто так не случаются.

Я кивнула — слов не было.

Мы вышли из школы.

В лицо ударил холодный ветер, но внутри было тепло.

От мыслей о нём.

Дома я долго сидела за столом, уставившись в одну точку.

Перед глазами стоял сегодняшний обед. Его улыбка. Его рассказы. Его взгляд, когда он шагнул ближе.

Я взяла телефон и зашла в его профиль.

Чёрно-белое фото. Никакой лишней информации. Только имя и статус: «Музыка — это жизнь».

Я нажала «написать сообщение» и замерла.

Что я хочу ему сказать? «Привет, мне понравилось сегодня»? «Привет, я всё время думаю о тебе»? «Привет, кажется, я нарушаю наши правила»?

Слишком откровенно. Слишком страшно.

Я написала просто:

Настя: «Спасибо за сегодня. Мне было хорошо».

Отправила и замерла.

Ответ пришёл через минуту.

Мирон: «Мне тоже. Спокойной ночи, Настя».

Настя: «Спокойной ночи».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Сердце выпрыгивало из груди. На губах — улыбка до ушей.

Глава 16

Когда город за окном засыпает, когда гаснут огни в соседних домах, когда даже самые шумные соседи наконец замолкают. Это время принадлежит только тебе. Твоим мыслям. Твоим страхам. Твоим надеждам.

И иногда — ночным разговорам с тем, кто вдруг стал важнее, чем должен быть.

В тот вечер я долго не могла уснуть.

Ворочалась, считала овец, пила тёплое молоко — всё без толку. Перед глазами стоял сегодняшний день. Наш обед. Его взгляд. Момент в коридоре, когда он шагнул ближе.

Я взяла телефон просто так, чтобы проверить время. Половина первого.

И увидела сообщение.

Мирон (0:23): «Не спишь?»

Я замерла. Сердце пропустило удар, а потом забилось быстрее.

Настя (0:24): «Нет. А ты?»

Мирон (0:24): «Вижу же, что нет».

Настя (0:25): «Логично. Почему не спишь?»

Мирон (0:25): «Не могу. Мысли мешают».

Настя (0:26): «О чём?»

Долгая пауза. Я уже думала, что он не ответит.

Мирон (0:28): «О тебе».

Я смотрела на экран и не знала, что ответить. Внутри всё переворачивалось. Тепло разливалось по груди, но рядом с ним — страх. Мы же договорились. Никаких чувств. Только игра.

Настя (0:29): «Мирон...»

Мирон (0:30): «Знаю. Не надо. Просто... не могу перестать. Ты сегодня была... другой. Настоящей. С тобой легко».

Я кусала губу, глядя на экран.

Настя (0:31): «С тобой тоже легко. Хотя ты должен пугать».

Мирон (0:32): «А пугаю?»

Настя (0:32): «Нет. Совсем нет».

Мирон (0:33): «Странно. Всех пугаю. А тебя нет».

Настя (0:33): «Наверное, потому что я вижу не то, что все».

Мирон (0:34): «А что ты видишь?»

Я задумалась. Как объяснить то, что чувствую, но не могу выразить словами?

Настя (0:36): «Вижу парня, который устал быть сильным. Который носит маску, потому что так проще выжить. Который внутри совсем другой — добрый, талантливый, одинокий».

Долгая пауза. Очень долгая. Я уже начала думать, что сказала что-то не то, что он обиделся, что сейчас всё испортила.

Мирон (0:42): «Ты первая, кто это понял».

Настя (0:42): «Правда?»

Мирон (0:43): «Да. Даже мама не понимает. Она видит только то, что я стал проблемным. Что на меня жалуются учителя. Что у меня репутация хулигана. А почему я таким стал — никому не интересно».

Настя (0:44): «А почему?»

Пауза. Я чувствовала, что спрашиваю о чём-то очень личном. О чём-то, чем он ни с кем не делился.

Мирон (0:47): «Ты правда хочешь знать?»

Настя (0:47): «Да. Если хочешь рассказать».

Мирон (0:48): «Никому не рассказывал. Даже Русу».

Настя (0:48): «Я никому не скажу. Обещаю».

Долгая пауза. Я видела, что он набирает сообщение, потом стирает, снова набирает. Нервы натянулись до предела.

Мирон (0:55): «В средней школе меня травили».

У меня перехватило дыхание.

Мирон (0:56): «Не поверишь, да? Такой здоровый лось, а его травили. Но я был другим. Толстым. Стеснительным. В очках. Классический жертвенный набор».

Мирон (0:57): «Они каждый день. Обзывали, пинали, прятали вещи, снимали на видео, как я плачу. Учителя делали вид, что ничего не замечают. А родителям было некогда».

Мирон (0:58): «Я терпел два года. А потом понял: или я сломаюсь, или стану другим».

Мирон (0:59): «Я пошёл в качалку. Научился драться. Перестал бояться. И однажды, когда они снова подошли, я дал сдачи. Сильно. Так, что одного увезли в больницу».

Мирон (1:00): «Меня чуть не исключили. Но после этого ко мне перестали лезть. А потом и остальные начали бояться. И я понял: если ты сильный — тебя не трогают. Если ты слабый — съедят».

Я читала эти сообщения, и слёзы текли по щекам.

Я представляла его — маленького, толстого, в очках, которого пинают ногами. И рядом — нынешнего Мирона, которого все боятся. И понимала, какую цену он заплатил за эту маску.

Настя (1:03): «Мирон... мне так жаль».

Мирон (1:04): «Не надо. Я справился».

Настя (1:04): «Но внутри ты всё ещё тот мальчик, да? Который плакал в подушку и мечтал, чтобы его кто-то защитил?»

Долгая пауза.

Мирон (1:08): «Откуда ты знаешь?»

Настя (1:08): «Потому что я тоже такая. Только я не научилась давать сдачи. И теперь меня травит Вика. И я боюсь. Каждый день. Каждую секунду».

Мирон (1:09): «Но ты же пришла ко мне. Попросила помощи. Это смелость».

Настя (1:09): «Это отчаяние».

Мирон (1:10): «Нет. Смелость — это когда страшно, но ты всё равно идёшь. Ты пришла. К самому страшному парню в школе. И попросила. Это смелость, Настя».

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разливается тепло.

Настя (1:12): «Спасибо».

Мирон (1:12): «За что?»

Настя (1:13): «За то, что рассказал. За то, что доверился. За то, что ты есть».

Мирон (1:14): «Насть...»

Настя (1:14): «Что?»

Мирон (1:15): «Я не должен этого говорить. Мы договаривались. Но... ты мне правда нравишься. Не понарошку. По-настоящему».

У меня остановилось сердце.

А потом забилось так, что, казалось, выпрыгнет из груди.

Настя (1:17): «Мирон...»

Мирон (1:18): «Молчи. Я знаю. Не надо отвечать. Просто знай. А теперь спи. Уже поздно».

Настя (1:19): «Не усну теперь».

Мирон (1:19): «Почему?»

Настя (1:20): «Потому что думаю о тебе».

Долгая пауза. Самая длинная за эту ночь.

Мирон (1:25): «Настя...»

Настя (1:25): «Я тоже. Тоже по-настоящему. Хотя боялась признаться даже себе».

Мирон (1:26): «Что теперь делать?»

Настя (1:26): «Не знаю. Но что-то мне подсказывает, что вместе мы справимся».

Мирон (1:27): «Вместе?»

Настя (1:27): «Если ты хочешь».

Мирон (1:28): «Хочу. Очень хочу».

Настя (1:28): «Тогда вместе».

Мирон (1:29): «Вместе».

Мы писали это слово, и оно было самым прекрасным на свете.

Мирон (1:30): «А как же правила?»

Настя (1:30): «Мы их перепишем».

Мирон (1:31): «С тобой я готов на всё».

Настя (1:31): «Это комплимент?»

Мирон (1:32): «Это правда».

Я улыбалась в темноте. Щёки горели, слёзы всё ещё были на щеках, но это были слёзы счастья.

Мирон (1:33): «Спи. Завтра новый день. Наша новая жизнь».

Настя (1:33): «А если не усну?»

Мирон (1:34): «Тогда пиши. Я всегда здесь. Даже в три ночи. Даже в четыре. Всегда».

Настя (1:34): «Обещаешь?»

Мирон (1:35): «Обещаю».

Настя (1:35): «Спокойной ночи, Мирон».

Мирон (1:36): «Спокойной ночи, Настя. Пусть тебе приснюсь я».

Настя (1:36): «Обязательно».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Сердце колотилось. На губах была улыбка. Внутри — целая вселенная счастья.

Мы признались друг другу. Мы нарушили все правила. Мы стали настоящими.

Я не знала, что будет завтра. Как отреагирует Вика. Что скажут Алиса с Мариной. Как теперь вести себя в школе.

Но одно я знала точно: я больше не одна.

У меня есть он.

Мирон.

Мой защитник. Мой друг. Мой...

Я не додумала мысль — сон накрыл меня тёплой волной.

И мне действительно приснился он.

Утром я проснулась с телефоном в руке.

Первое, что увидела — сообщение от него.

Мирон (7:02): «Доброе утро. Ты мне снилась. Встречаемся у входа?»

Я улыбнулась до ушей.

Настя (7:03): «Доброе. Ты мне тоже. Встречаемся».

Мирон (7:03): «Жду».

Я вскочила с кровати, чуть не споткнувшись о край одеяла. Сегодня начиналась новая жизнь.

Настоящая.

С ним.

В школе меня ждал сюрприз.

Когда мы вошли с Мироном, держась за руки, я сразу заметила Вику. Она стояла в конце коридора и смотрела на нас.

Но в её взгляде не было ненависти. Не было злости. Там было что-то другое.

Страх.

Она боялась.

Потому что теперь я была не одна. Потому что теперь за моей спиной стоял он. Потому что правила игры изменились.

— Видит, — сказал Мирон тихо.

— Да.

— Боится.

— Кажется.

— Это хорошо. Пусть боится.

Мы прошли мимо неё, даже не взглянув. Но я чувствовала её взгляд спиной. И впервые он не вызывал ужаса.

Потому что рядом был Мирон.

Мой Мирон.

Настоящий.

Вечером в чате снова буря.

Алиса: «ДЕВОЧКИ! Я ВСЁ ВИДЕЛА! КАК ОН НА НЕЁ СМОТРИТ! ЭТО НЕ ФАЛЬШИВКА!»

Марина: «Алиса, мы уже поняли».

Алиса: «Настя! Признавайся! Что между вами?»

Я смотрела на экран и улыбалась.

Настя: «Мы переписали правила».

Алиса: «ЧТО-О-О?!»

Марина: «То есть вы теперь... по-настоящему?»

Настя: «Да. По-настоящему».

Алиса: «Я ЗНАЛА! Я С ПЕРВОГО ДНЯ ЗНАЛА! ПОЗДРАВЛЯЮ!»

Марина: «Насть, мы так рады за тебя. Но будьте осторожны. Вика не простит».

Настя: «Знаю. Но теперь я не одна».

Алиса: «Тройной удар +1!»

Марина: «Тройной удар +1».

Я улыбалась, читая их сообщения.

Глава 17

Одну короткую секунду, которая вмещает в себя больше, чем целые часы, дни, годы. Секунду, когда время останавливается, когда мир замирает, когда существует только ты, только он и то, что висит в воздухе между вами.

У меня была такая секунда.

Она длилась вечность.

И я до сих пор помню каждую миллисекунду.

После той ночной переписки всё изменилось.

Мы не говорили об этом вслух. Не обсуждали, не проговаривали. Но между нами появилось что-то новое. Что-то, чего не было раньше.

Воздух будто загустел — прям напряг, когда мы оказывались рядом. Взгляды стали длиннее. Прикосновения — осознаннее. Молчание — наполненнее.

Мы играли в ту же игру. Держались за руки в школе, садились рядом в столовой, встречались взглядами в коридорах. Но теперь за этим стояло не притворство.

Теперь это было по-настоящему.

И это пугало. И манило. И сердце — бах-бах-бах.

В пятницу после уроков Мирон ждал меня у выхода.

— Пойдём в парк? — спросил он. — Для вида.

Я улыбнулась.

— Для вида?

— Ну, — он замялся. — Чтобы все видели, какие мы счастливые.

— А мы чё, счастливые?

Он посмотрел на меня долгим взглядом.

— А ты как думаешь?

Я не ответила. Просто взяла его за руку.

Мы пошли в парк.

Парк встретил нас тишиной и холодом.

Осень уже почти кончилась, зима дышала в затылок. Деревья голые, земля дубовая, лужи в лед схватились. Людей почти не было — только редкие прохожие с собаками да мамаши с колясками, спешащие домой.

Мы шли по главной аллее, держась за руки. Я смотрела под ноги — лёд хрустит, как чипсы, и думала о том, как странно устроена жизнь.

Ещё две недели назад я ссыкла из дома выходить. Ещё неделю назад я ненавидела школу. Ещё вчера я думала, что фальшивые отношения — единственный выход.

А сегодня...

Сегодня я шла за руку с парнем, от которого у меня сердце ухало в пятки. Шла и боялась даже думать о том, что будет дальше.

— Замёрзла? — спросил Мирон.

— Немного.

Он остановился, снял свой шарф и намотал мне на шею. Тёплый, пахнет им — уже родной, блин.

— Так лучше?

— Лучше. — Я уткнулась носом в шарф. — А ты?

— Я привык. — Он усмехнулся. — Я вообще теплокровный.

— Как крокодил?

— Обижаешь. Крокодилы холоднокровные.

— А, ну да. — Я засмеялась. — Биологию учила.

— Молодец.

Мы пошли дальше. Базар не клеился, но молчать было норм. Уютно, тепло, по-своему.

Мы вышли к пруду. Лёд уже схватил воду, но ещё не окреп — тонкий, прозрачный, опасный. Утки куда-то делись, только ветер гонял по льду сухие листья.

— Красиво тут, — сказала я.

— Ага. Я люблю сюда таскаться. Думать о разном.

— О чём думаешь?

— О жизни. О будущем. Что после школы будет.

— И что?

— Не знаю. — Он смотрел на лёд. — Хочу музло писать. Но мать говорит — фигня. Надо в институт, на нормальную профессию.

— А что ты хочешь?

— Я хочу делать то, что люблю. Даже если бабла мало. Лучше быть бедным и счастливым, чем богатым и несчастным.

Я смотрела на него и видела, как он изменился за эти дни. Исчезла маска. Исчезла злость. Остался просто парень, который мечтает о музыке и боится разочаровать маму.

— Ты справишься, — сказала я. — Я знаю.

— Откуда?

— Знаю. — Я улыбнулась. — Ты сильный. У тебя получится.

Он посмотрел на меня. Долго. Очень долго.

— Настя, — сказал он тихо.

— Что?

— Можно тебя кое о чём спросить?

— Да.

— Ты правда чувствуешь то же? Или это всё понарошку?

Я забыла дышать.

— А что ты чувствуешь? — спросила я.

Он шагнул ближе. Совсем близко. Так, что я чувствовала его дыхание на своих губах.

— Я чувствую, что ты — самое лучшее, что случилось со мной за последние годы. Я чувствую, что когда ты рядом, мир становится ярче. Я чувствую, что не хочу, чтобы эта игра заканчивалась. И я не знаю, что с этим делать.

Я смотрела в его глаза. Тёмные, глубокие, бездонные. В них плескалось что-то, от чего у меня подкашивались колени.

— Я тоже, — прошептала я. — Всё то же самое. Тоже.

Он медленно поднял руку и коснулся моего лица. Ладонь тёплая, чуть шершавая, невероятно нежная. Он провёл пальцем по моей щеке, по скуле, остановился на подбородке.

— Настя, — прошептал он.

— Мирон...

Он наклонился.

Я закрыла глаза.

Сердце — в горле, пульс — под двести. Время остановилось. Мир исчез. Остались только мы. Только этот момент. Только его губы, приближающиеся к моим.

Я чувствовала его дыхание. Считала секунды. Ждала.

И вдруг...

— Мирон! Настя!

Мы отскочили друг от друга, как два ошпаренных кота.

По аллее бежал Рус, размахивая руками.

— Вы тут! — заорал он, подбегая. — А я вас обыскался! Мирон, там это... дело есть. Срочно.

Мирон стоял, тяжело дыша, и смотрел на меня. В его глазах было столько всего — разочарование, злость, нежность, сожаление.

— Я... — начал он.

— Иди, — сказала я. — Раз надо.

— Настя...

— Потом, — я улыбнулась. — Никуда не денемся.

Он кивнул, сжал мою руку на прощание и побежал за Русом.

А я осталась стоять у пруда, одна, с бешено колотящимся сердцем и гудящими от недавнего напряжения губами.

Ещё секунда — и всё. А так — не судьба.

Но, может, это даже хорошо.

Потому что теперь я знала точно: это не игра.

Это по-настоящему.

Домой я шла и лыбилась, как дура.

Люди пялились на меня — девчонка идёт, улыбается непонятно чему. А мне было плевать.

Я думала о нём. О глазах. О руке. О губах — офигеть, как близко.

— Настя!

Я обернулась.

Мирон стоял в конце улицы. Запыхавшийся, раскрасневшийся от бега.

— Ты чего? — удивилась я. — А дело?

— Потом, — отмахнулся он. — Я не мог тебя так отпустить.

Он подошёл ближе.

— Я хочу, чтобы ты знала. То, что сейчас было... это не случайно. Это не игра. Это я. Настоящий. И я хочу быть с тобой. По-настоящему. Если ты, конечно, тоже хочешь.

Я смотрела на него и чувствовала, как глаза защипывает от слёз.

— Хочу, — сказала я. — Хочу. Очень. Просто пиздец как хочу.

Он улыбнулся. Так, как не улыбался никогда — широко, открыто, счастливо.

— Тогда договорились?

— Договорились.

Он шагнул ближе, обнял меня, прижал к себе. Я уткнулась носом в его куртку, вдыхала его запах и чувствовала, как внутри разливается бесконечное тепло.

— Настя, — прошептал он мне в макушку.

— М?

— Спасибо, что пришла тогда. В парк. Спасибо, что предложила эту дурацкую идею. Спасибо, что ты есть.

— Пожалуйста, — улыбнулась я. — Обращайся.

Он засмеялся. И я засмеялась. И мы стояли посреди улицы, обнявшись, и прохожие обходили нас стороной, и ветер трепал наши волосы, и мир был прекрасен.

Вечером в чате снова буря.

Алиса: «ДЕВОЧКИ! ОН ЕЁ ОБНИМАЛ! НА УЛИЦЕ! ПРИ ВСЕХ! Мне Рус рассказал!»

Марина: «Рус? А он там откуда?»

Алиса: «Он за ними следил! По просьбе Мирона! Чтобы никто не напал! И всё видел!»

Марина: «И что видел?»

Алиса: «Что они чуть не поцеловались! А потом он за ней побежал! И они обнимались! ЦЕЛУЮ ВЕЧНОСТЬ!»

Настя: «Алиса, у тебя точно своя агентура».

Алиса: «А как же! Ну рассказывай! Это теперь по-настоящему?»

Я смотрела на экран и улыбалась.

Настя: «Да. По-настоящему».

Алиса: «Я ТАК РАДА!»

Марина: «Мы за вас. Только осторожнее. Вика не дремлет».

Настя: «Знаю. Но теперь я не одна».

Алиса: «Тройной удар +1 в действии!»

Я засмеялась.

Настя: «Спокойной ночи, девчонки».

Алиса: «Какое спокойной? Тут такое дело!»

Марина: «Алиса, дай человеку поспать. Спокойной ночи, Насть».

Алиса: «Ладно, спи. Но завтра всё расскажешь! Подробно!»

Я отложила телефон.

В груди пело.

Я набрала его номер — просто голос услышать.

— Алло? — сонный, удивлённый.

— Привет, — сказала я. — Я просто хотела сказать спокойной ночи.

Пауза. А потом — его улыбка, которую я услышала даже через телефон.

— Спокойной ночи, Настя. Пусть тебе приснюсь я.

— Ты приснишься. Обещаю.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Я отключилась и закрыла глаза.

И он мне приснился.

Конечно.

Глава 18

Говорят, что ревность — это признак любви.

Что если ты ревнуешь — значит, тебе не всё равно. Значит, этот человек действительно важен. Значит, ты боишься его потерять.

Я не знаю, правда это или нет.

Но знаю другое: ревность — это больно. Это когда внутри всё сжимается в тугой узел. Когда в груди поселяется холодный ком. Когда хочется подойти и закричать: «Он мой! Не смейте к нему прикасаться!»

Я никогда не думала, что способна на такое.

Пока не увидела её рядом с ним.

Утро понедельника началось обычно.

Я проснулась, улыбнулась, вспомнив вчерашний вечер. Наши разговоры. Его голос в телефоне. Обещание увидеться сегодня.

Я оделась тщательнее обычного. Посмотрела в зеркало — волосы, макияж, шмотки. Всё должно быть идеально. Для него.

— Ты влюбилась, — сказала я своему отражению. — По уши.

Отражение улыбалось и не спорило.

Я вышла из дома.

У школы, как всегда, было многолюдно.

Я искала его взглядом — и нашла сразу. Мирон стоял на обычном месте, у крыльца. Но рядом с ним...

Рядом с ним стояла Вика.

Я замерла. Сердце — бах об асфальт, потом подпрыгнуло и застряло в горле. Я смотрела, как она стоит слишком близко к нему. Как улыбается своей идеальной улыбкой. Как кладёт руку ему на плечо.

А он... он не отстранялся.

— Настя, ты чего? — раздался голос сбоку.

Я обернулась. Алиса и Марина стояли рядом, тоже глядя на эту картину.

— Это... — начала Алиса.

— Вижу, — перебила я.

— Может, он не виноват? — осторожно спросила Марина. — Может, она сама подошла?

— Может.

Но внутри уже всё кипело — меня просто разрывало.

Я сделала глубокий вдох и пошла к ним.

Когда я подошла, Вика что-то щебетала, зазывно смеясь. Мирон стоял с каменным лицом, глядя куда-то в сторону.

— Мирон, — позвала я.

Он обернулся — и в глазах такое... будто я его спасла.

— Настя, — он шагнул ко мне, отстраняясь от Вики. — Привет.

— Привет, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё бушевало. — Я не помешала?

— Нет, — твёрдо сказал он. — Ты никогда не мешаешь.

Вика скривилась, но быстро вернула улыбку на место.

— Настя, привет, — пропела она. — А мы тут с Мироном обсуждали старые времена. Мы же раньше общались, знаешь?

— Не знала, — ответила я.

— Да, — Вика стрельнула глазами в Мирона. — Мы в одной компании тусовались в прошлом году. Пока он не стал таким... замкнутым.

— Вика, — голос Мирона стал жёстким. — Хватит.

— Что? — она сделала невинные глаза. — Я просто вспоминаю. Мы же друзья.

— Мы не друзья, — отрезал Мирон. — И никогда не были.

Он взял меня за руку.

— Пошли. Мы опаздываем.

И повёл меня в школу, оставив Вику стоять у крыльца с перекошенным лицом.

В коридоре я выдохнула.

— Что это было? — спросила я.

— Вика, — ответил Мирон мрачно. — Подошла, начала что-то втирать про прошлое. Я пытался отшить, но она как с цепи сорвалась.

— Ты не отшивал. Ты стоял и слушал.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Ты ревнуешь?

— Нет, — выпалила я. — То есть... не знаю. Может.

— Настя, — он взял моё лицо в ладони. — Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Мне никто не нужен, — сказал он тихо. — Слышишь? Вообще никто. Только ты.

— Правда?

— Правда. Ни Вика. Никто. Ты поняла?

— Поняла, — прошептала я.

— Никогда во мне не сомневайся, — он провёл большим пальцем по моей щеке. — Поняла? Никогда. Если что-то не так — спрашивай сразу. Не молчи, не думай, не накручивай. Ладно?

— Ладно.

Он улыбнулся и поцеловал меня в лоб.

— Иди на урок. Увидимся на перемене.

Я кивнула и пошла в класс.

На душе было тепло, но где-то глубоко всё ещё сидел холодный ком.

Вика не отступит. Она будет пробовать снова и снова. И мне нужно быть готовой.

На большой перемене мы сидели в столовой.

Мирон принёс мне обед, поставил передо мной тарелку, сел рядом. Всё как обычно. Но я чувствовала — он напряжён.

— Ты чего? — спросила я.

— Думаю, — ответил он.

— О чём?

— О Вике. Она не просто так подошла. Она что-то задумала.

— Думаешь?

— Знаю. — Он сжал вилку так, что она чуть не согнулась. — Она мстительная. И упёртая. Если она решила, что ты угроза, она не успокоится.

— Но теперь я под твоей защитой.

— Это её не остановит. — Он покачал головой. — Скорее наоборот. Она захочет доказать, что ей никто не указ. Даже я.

Я почувствовала, как внутри холодеет.

— Что же делать?

— Быть осторожными. И держаться вместе. Всё время.

Он сжал мою руку под столом.

— Я никому тебя не отдам. Даже если весь мир будет против. Запомнила?

— Запомнила.

Мы доели в молчании. Но когда вставали, он взял мою руку и сжал крепче обычного — будто боялся, что я исчезну.

После уроков мы вышли вместе.

На улице моросил дождь — холодный, противный, осенний. Мы шли под одним зонтом, прижимаясь друг к другу, и это было уютно, несмотря на погоду.

— Провожу тебя, — сказал Мирон.

— Далеко же тебе потом возвращаться.

— Плевать.

Мы шли по мокрым улицам, обходили лужи, молчали. Но молчание было тёплым.

У моего подъезда мы остановились.

— Ну, я пошёл, — сказал Мирон.

— Подожди.

Он обернулся.

— Можно спросить? Про Вику. Вы правда... ну...

— Общались, — кивнул он. — В прошлом году. Она пыталась втереться в доверие к нашей компании. Ходила с нами в кафе, на тусовки. Думала, что через нас станет ещё круче.

— И что случилось?

— Я понял, что она за человек. И отшил. Сказал, чтобы больше не приближалась. С тех пор она меня ненавидит.

— А сейчас?

— А сейчас она увидела шанс отомстить. Через тебя.

Я сглотнула.

— И что нам делать?

— То же, что и делаем. Быть вместе. Держаться друг за друга. Не давать ей нас разлучить.

— А если у неё получится?

— Не получится. — Он шагнул ближе. — Потому что я тебя не отдам. Слышишь? Ни за что.

Я смотрела в его глаза. Тёмные, глубокие, уверенные.

— Слышу, — прошептала я.

Он наклонился. Медленно. Очень медленно.

Я чувствовала его дыхание на своих губах — и время остановилось.

А потом... потом он поцеловал меня.

Нежно. Осторожно. Будто я была чем-то хрупким, бесценным, единственным.

Его губы — тёплые, мягкие — на моих. Я забыла, как дышать. Мир исчез. Остались только мы. Только этот момент. Только он.

А потом он отстранился. Чуть-чуть. Чтобы посмотреть мне в глаза.

— Настя, — прошептал он.

— М?

— Я... я тебя люблю.

У меня сердце остановилось. А потом забилось так, что, казалось, выпрыгнет.

— И я тебя, — выдохнула я. — Очень. Просто пиздец как люблю.

Он улыбнулся. Так, как не улыбался никогда. Счастливо. Открыто. По-настоящему.

— Теперь точно пошёл, — сказал он. — А то не уйду никогда.

— Иди, — улыбнулась я. — До завтра.

— До завтра.

Он развернулся и пошёл. На полпути остановился, обернулся:

— Настя!

— Что?

— Ты мне приснишься сегодня?

— Обязательно.

Он кивнул и исчез за поворотом.

А я осталась стоять, чувствуя, что сейчас взорвусь от счастья.

Внутри всё пело, плясало, кричало.

Он поцеловал меня. САМ. Первый раз. ПО-НАСТОЯЩЕМУ.

Он сказал, что любит меня.

Он любит меня!

Я сейчас умру от счастья.

Я зашла в подъезд, поднялась в квартиру, рухнула на кровать и заорала в подушку. Просто заорала от переполняющих эмоций.

На губах всё ещё хранилось тепло его поцелуя.

Вечером в чате — новый взрыв.

Алиса: «ДЕВОЧКИ! МНЕ РУС ВСЁ РАССКАЗАЛ! ОН ЕЁ ПОЦЕЛОВАЛ! У ПОДЪЕЗДА! Я ВИЗЖУ!»

Марина: «Алиса, у тебя точно шпионская сеть».

Алиса: «А как же! Настя, это правда?»

Я улыбалась, глядя на экран.

Настя: «Правда. И не только».

Алиса: «ЧТО-О-О? ЧТО ЕЩЁ?»

Настя: «Он сказал, что любит меня».

Алиса: «А-А-А-А-А! Я ТАК РАДА! Я СЕЙЧАС ТОЖЕ УМРУ!»

Марина: «Поздравляю. Реально. Вы красивая пара».

Алиса: «Вы теперь настоящая пара! Официально! С признанием! Это так круто!»

Марина: «Только с Викой осторожнее. Она сегодня странная была».

Настя: «Знаю. Мирон сказал. Будем начеку».

Алиса: «Не каркай! Всё будет хорошо! А вы — любовь! Настоящая!»

Настя: «Спасибо, девчонки. Вы лучшие».

Алиса: «Знаем. А теперь спи. Завтра новый день. Твоей новой жизни!»

Марина: «Спокойной ночи».

Настя: «Спокойной».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

Глава 19

Знаете, есть моменты, которые невозможно забыть.

Первый поцелуй. Первое признание. Первое «я люблю тебя», сказанное шёпотом в темноте.

Но есть ещё один момент. Тот, который не показывают в фильмах и не пишут в книгах. Момент, когда ты остаёшься одна в своей комнате, закрываешь глаза и вдруг понимаешь:

Это случилось.

Ты влюбилась.

По-настоящему. Безоговорочно. Навсегда.

И от этого понимания хочется одновременно смеяться и плакать.

После того поцелуя у подъезда я шла домой на ватных ногах.

Лифт, лестница, дверь, прихожая, комната — всё пролетело как в тумане. Я помню только, как закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной и сползла на пол.

Губы горят. Сердце — бах-бах-бах. В голове одна мысль: ОН МЕНЯ ПОЦЕЛОВАЛ. САМ. ПО-НАСТОЯЩЕМУ. Я НЕ ВЕРЮ.

Я сидела на полу и лыбилась, как дура. Потом заржала. Потом разрыдалась. И снова заржала.

— Насть, ты с ума сошла? — спросила я себя вслух.

Ответа не было. Но похоже, что да. И это кайф.

Совсем. Безнадёжно. Счастливо.

Вечер тянулся бесконечно.

Я пыталась делать уроки, но строчки расплывались перед глазами. Пыталась читать книгу — не могла сосредоточиться. Пыталась смотреть фильм — выключила через пять минут.

Я сидела на кровати, обнимала подушку и тупила в стену — вспоминала.

Его глаза. Его голос. Его руку на моей щеке. Его губы на моих.

— Что со мной происходит? — шептала я в подушку.

Ответ был очевиден. Я влюбилась.

В школьного хулигана. В парня, которого все боятся. В того, кто должен был стать просто временным спасением.

Я влюбилась в Мирона.

По-настоящему.

В час ночи я не выдержала и взяла телефон.

Настя (1:13): «Не спишь?»

Он ответил через несколько секунд.

Мирон (1:14): «Не сплю. Думаю о тебе. Дофига думаю».

Настя (1:14): «Я тоже о тебе думаю. Всё время».

Мирон (1:15): «Это плохо?»

Настя (1:15): «Не знаю. Наверное, нет».

Мирон (1:16): «А что знаешь?»

Я задумалась. Что я знаю? Я знаю, что у меня подкашиваются колени, когда он входит в комнату. Что я ищу его взглядом в толпе. Что я помню каждое его слово, каждый жест, каждую улыбку.

Настя (1:18): «Я знаю, что ты мне нужен. Что без тебя всё — мимо. Пустота. Что я боюсь этого, но ничего не могу с собой поделать».

Долгая пауза.

Мирон (1:21): «Насть...»

Настя (1:21): «Что?»

Мирон (1:22): «Я тоже боюсь. Очень. Потому что никогда ничего подобного не чувствовал. Ты перевернула весь мой мир вверх дном. И мне это нравится».

Настя (1:23): «Просто будь рядом. Этого достаточно».

Мирон (1:23): «Всегда. Обещаю».

Я смотрела на экран и чувствовала, как слёзы текут по щекам. Но это были хорошие слёзы. Счастливые.

Мирон (1:25): «Насть, можно спросить?»

Настя (1:25): «Да».

Мирон (1:26): «Ты не жалеешь? О нас?»

Я закрыла глаза.

Жалею ли я? О том, что пришла в ту школу? О том, что встретила Вику? О том, что пережила весь этот ад?

Нет.

Потому что если бы не это, я бы никогда не встретила его.

Настя (1:28): «Ни капли. Ни секунды. Ты — лучшее, что было. А ты?»

Мирон (1:29): «Ты — лучшее, что случалось со мной в этой жизни. Просто космос. Как я могу жалеть?»

Я улыбнулась в темноте.

Настя (1:30): «Мы такие странные».

Мирон (1:30): «Это хорошо. Странные — значит, не как все. Наши».

Настя (1:31): «Спокойной ночи, особенный мой».

Мирон (1:31): «Спокойной ночи, моя странная. Пусть тебе приснюсь я. Обещаю, что приду».

Настя (1:32): «Обязательно».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

И он мне приснился.

Конечно.

Утром я проснулась — и сразу заулыбалась. Ещё глаза не открыла, а уже счастливая.

Потянулась, посмотрела в окно — серое, хмурое, осеннее. Но для меня сегодня светило солнце.

Я взяла телефон.

Мирон (7:02): «Доброе утро. Ты мне снилась. Встречаемся?»

Настя (7:03): «Доброе. Ты мне тоже. Конечно».

Мирон (7:03): «Жду. Не опаздывай».

Я вскочила, умылась, оделась. Посмотрела в зеркало — глаза сияли, щёки горели.

— Ты влюбилась, — сказала я себе. — По уши. И это прекрасно.

Отражение кивнуло.

Я вышла из дома.

У школы было шумно.

Я врубила радар — и сразу нашла его. Мирон стоял на обычном месте, прислонившись к перилам. Но сегодня он был другой. Не хмурый, не напряжённый. Спокойный. Улыбающийся.

Когда я подошла, он шагнул навстречу и обнял меня. Прямо при всех. Не стесняясь. Не думая.

— Привет, — шепнул он мне в волосы.

— Привет, — выдохнула я.

Вокруг зашептались. Кто-то ахнул. Кто-то засмеялся. А нам было всё равно.

— Пошли? — спросил он, отпуская меня.

— Пошли.

Мы вошли в школу, держась за руки. И я чувствовала, как тают последние страхи.

Рядом с ним я была в безопасности. Рядом с ним я была собой. Рядом с ним я была счастлива.

На первой перемене ко мне подбежала Алиса.

— Настя! — заорала она, размахивая руками. — Ты видела, как он на тебя смотрит? Весь класс только об этом и говорит!

— Алиса, тише, — засмеялась я.

— Не могу! — Она схватила меня за плечи. — Вы такие милые! Я сейчас лопну от счастья!

Марина подошла спокойнее, но в глазах у неё тоже плясали искорки.

— Мы рады за тебя, — сказала она тихо. — Правда.

— Спасибо, девчонки. — Я обняла их обеих сразу. — Вы лучшие.

— Знаем, — хором ответили они.

В столовой мы сидели все вместе.

Мирон, я, Алиса, Марина. И даже Рус с компанией подсели за соседний столик, чтобы "присматривать", как они сказали.

Было шумно, весело, по-домашнему уютно.

Я смотрела на Мирона, который спорил с Русом о чём-то футбольном, и думала о том, как быстро всё изменилось.

Ещё пару недель назад я боялась выходить из дома. Ещё неделю назад я считала фальшивые отношения единственным спасением. А сегодня...

Сегодня я сидела с друзьями и парнем, которого люблю. Мои люди. Моя жизнь. Моё счастье.

И это было счастье.

Настоящее. Безоговорочное. Моё.

После школы мы снова пошли в парк.

Уже темнело, зажглись фонари, моросил мелкий дождь. Мы шли под одним зонтом, прижимаясь друг к другу, и молчали.

— Насть, — сказал Мирон вдруг.

— М?

— Я хочу тебе кое-что сказать.

Я подняла голову.

— Говори.

Он остановился и повернулся ко мне. Под фонарём его лицо казалось особенно красивым — тени падали на скулы, глаза блестели, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Я никогда никого не любил, — сказал он. — Вообще. — Он запнулся. — Думал, что я бракованный. Что не способен на такие чувства.

Он взял моё лицо в ладони. Его пальцы были холодными, но прикосновение обжигало.

— А потом появилась ты. И всё изменилось. Я не знаю, как это объяснить. Но когда ты рядом — я дышу. Когда тебя нет — задыхаюсь. Ты стала моим воздухом, Настя.

Я забыла, как дышать.

— Мирон...

— Я люблю тебя, — сказал он просто. — По-настоящему. Не понарошку. — Он провёл большим пальцем по моей мокрой щеке. — Навсегда.

Слёзы смешались с дождевыми каплями.

— Я тоже, — прошептала я. — Я тоже тебя люблю.

И я встала на цыпочки и поцеловала его сама.

Сама.

Впервые.

Под дождём, под фонарём, в пустом парке.

И это было самое офигенное мгновение в моей жизни. Лучше не бывает.

Потом он отстранился, снял с себя тонкий кожаный браслет, который всегда носил на запястье, и надел мне на руку.

— Это чтобы ты знала: я всегда рядом. Даже когда меня нет.

Я посмотрела на браслет. Простой, потёртый, с маленькой металлической застёжкой. Тёплый от его тела.

— Я буду носить его всегда, — сказала я.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Он улыбнулся, и мы пошли дальше, держась за руки и не говоря ни слова.

Домой я вернулась за полночь.

Мама спала, оставив на кухне записку: «Еда в холодильнике. Не задерживайся долго. Целую».

Я улыбнулась и пошла в свою комнату.

Телефон разрывался от сообщений.

Алиса (22:34): «Ну что? Где ты? Мы волнуемся!»

Марина (22:35): «Насть, напиши, когда будешь дома».

Алиса (22:56): «ДЕВОЧКИ! МНЕ РУС СКАЗАЛ! ОНИ В ПАРКЕ! ПОД ДОЖДЁМ! ЭТО ТАК РОМАНТИЧНО!»

Марина (23:12): «Алиса, успокойся. Насть, мы ждём».

Я улыбнулась и набрала:

Настя (00:23): «Я дома. Всё хорошо. Я ЛЮБЛЮ ЕГО. И ОН МЕНЯ. ЭТО ПИЗДЕЦ КАК КРУТО. Спокойной ночи».

Алиса (00:24): «А-А-А-А-А! Я ВИЗЖУ! ВЫ ТАКИЕ КРАСИВЫЕ! СПОКОЙНОЙ НОЧИ, ЛЮБОВЬ МОИХ ПОДРУГ!»

Марина (00:24): «Счастливых снов. Вы заслужили».

Я отложила телефон, зарылась лицом в подушку и заорала в неё от счастья.

Потом закрыла глаза.

Перед внутренним взором стоял он. Его глаза. Его улыбка. Его голос, сказавший: «Я люблю тебя». Его браслет на моём запястье.

— Я люблю тебя, Мирон, — прошептала я в темноту.

И заснула с улыбкой.

Счастливая. По-настоящему. Впервые в жизни.

Глава 20

Когда можно сказать всё без единой фразы — просто взглядом, прикосновением, дыханием. Когда между двумя людьми возникает такая связь, что никакие объяснения не нужны.

Но иногда слова нужны.

Иногда их хочется услышать. Произнести. Запомнить навсегда.

Тот вечер в парке стал для нас таким моментом.

После того как мы сказали друг другу «люблю», я думала — ну всё, пик. Дальше только спад. Но я тупица.

Мирон взял меня за руку и повёл куда-то вглубь парка, подальше от фонарей, подальше от людей. Мы шли по тёмной аллее, и я чувствовала, как колотится его сердце — через ладонь, через кожу, через воздух между нами.

— Куда мы? — спросила я.

— Есть одно место. Хочу тебе показать.

Мы вышли к старой беседке, спрятанной за кустами. Деревянная, покрашенная когда-то в белый, теперь облупившаяся, но уютная. Внутри горел фонарь — один из тех старых, что ещё остались в парке с советских времён.

— Откуда ты знаешь это место? — удивилась я.

— Я сюда часто сбегаю, — ответил Мирон. — Когда мир бесит.

Он завёл меня внутрь, усадил на скамейку, а сам сел напротив. Смотрел долго, внимательно, будто видел впервые.

— Настя, — начал он. — Я должен кое-что сказать.

— Говори.

— Помнишь наш первый разговор? В парке, когда ты предложила фальшивые отношения?

— Помню, — кивнула я.

— Тогда я поставил правила. Четыре пункта. Помнишь их?

— Первое — при всех мы пара. Второе — наедине каждый сам по себе. Третье — если опасно, сразу говорить тебе. Четвёртое...

Я запнулась.

— Четвёртое, — закончил за меня Мирон, — не влюбляться по-настоящему.

Повисла тишина.

— Я нарушил это правило, — выдохнул он. — В первый же день, когда ты вошла в школу.

— Что?

— Когда ты вцепилась в мою руку и мы вошли в этот чёртов коридор. Когда смотрела на меня своими огромными глазищами. Когда не отшатнулась, когда я поцеловал тебя в щёку. Я уже тогда понял — всё, приплыли.

У меня внутри всё оборвалось.

— Мирон...

— Дай договорить. — Он сжал мои руки. — Я должен был молчать. Должен был играть по правилам. Но каждую ночь я думал о тебе. Каждую секунду хотел быть рядом. И когда ты написала тогда, ночью... я понял, что больше не могу притворяться.

Он отпустил мои руки и провёл ладонью по лицу.

— Я не умею красиво втирать. Не умею признаваться. Но я знаю одно: ты — лучшее, что было в моей жизни. И я не хочу, чтобы это было «понарошку». Я хочу по-настоящему. Со всем этим г…, страхами, проблемами. Если ты готова.

Я смотрела на него и чувствовала, как слёзы текут по щекам.

— Ты серьёзно думаешь, что я могу хотеть что-то другое? Ты чё? — спросила я. — После всего, что было? После того, как ты стал моим спасением? После того, как я поняла, что без тебя не дышу?

— Настя...

— Я люблю тебя, Мирон. Не за то, что ты мой телохранитель. Не за то, что ты качок. А за то, какой ты есть. За твою музыку. За твою боль. За нежность, которую ты прячешь под этой своей суровой рожей. За то, что ты показал мне настоящего себя.

Он смотрел на меня, и в его глазах блестели слёзы.

— Иди сюда, — рыкнул он и притянул меня к себе.

Обнял крепко-крепко, будто боялся потерять.

— Я люблю тебя, — прошептал он мне в волосы. — Очень. Навсегда.

— И я тебя, — ответила я.

Мы сидели в старой беседке, обнявшись, дождь лупил по крыше, и это было охрененно. Молчали. Но это молчание было самым красноречивым в мире.

Через час, когда мы уже закоченели, но счастливые до усрачки, мы вышли из парка.

Дождь кончился, небо прояснилось, и даже выглянула луна — круглая, яркая, красивая.

— Проводить тебя? — спросил Мирон.

— А ты сомневаешься?

Он усмехнулся и взял меня за руку.

Мы шли по мокрым улицам, обходили лужи, и я чувствовала себя абсолютно счастливой.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросила я.

— О чём?

— О том, что всё могло сложиться иначе. Если бы я не переехала в этот город. Если бы не пошла в эту школу. Если бы Вика не начала травить. Если бы я не пришла к тебе.

— Но ты пришла.

— Да. И это лучшее решение в моей жизни.

Он остановился и вперился в меня своими глазищами.

— Ты правда так думаешь?

— Правда. Сто пудов.

Он улыбнулся. Так, как улыбался только мне — тепло, открыто, бесконечно нежно.

— Пойдём, — сказал он. — А то мама будет волноваться.

— Мама у меня редко бывает дома, — вздохнула я. — Она всё время на работе.

— Тяжело?

— Привыкла.

— Теперь у тебя есть я. — Он сжал мою руку. — Жёстко. Навсегда. Заруби себе на носу.

Я сжала его руку в ответ.

— Зарубила.

У моего подъезда мы снова остановились.

— Ну, — сказал Мирон, — я пойду.

— Иди.

— Завтра встретимся?

— Конечно.

Он смотрел на меня, и я видела, что он не хочет уходить.

— Слышь, Насть, — сказал он вдруг.

— Что?

— Можно я тебя поцелую? Не понарошку, а всамделишно? Потому что хочу. Умираю как хочу.

У меня сердце ушло в пятки, а потом подпрыгнуло и застряло в горле.

— Можно, — прошептала я.

Он шагнул. Взял моё лицо — руки дрожат. Смотрит. Дышит. Я таю.

— Ты такая красивая, — сказал он тихо.

И поцеловал.

Сначала осторожно, будто пробует. Потом жаднее, глубже. У меня колени подкосились, пришлось уцепиться за его куртку.

Его губы — тёплые, мягкие, настойчивые. Пахнет дождём и им. Таким родным, что хочется плакать.

Когда мы отлипли, я поняла, что забыла, как дышать. Пришлось учиться заново.

— Вау, — выдохнула я.

— Вау, — эхом отозвался он.

Мы стояли и лыбились, как два придурка. Но нам было плевать.

— Мне пора, — сказал он наконец.

— Пора.

— Но я не хочу.

— Я тоже.

Он вздохнул и отступил на шаг.

— Тогда до завтра.

— До завтра.

Он развернулся и пошёл. На полпути обернулся и крикнул:

— Я люблю тебя!

— Я тоже тебя люблю! — крикнула я в ответ.

И мы засмеялись.

Как два счастливых идиота.

Дома я не могла уснуть до трёх ночи.

Лежала, смотрела в потолок и улыбалась. Губы всё ещё помнили его поцелуй. Сердце долбило как бешеное. Мысли всё ещё были о нём.

Я взяла телефон.

Настя (3:15): «Ты спишь? Ау»

Мирон (3:16): «Не. В потолок пялюсь и о тебе думаю».

Настя (3:16): «Я тоже. Дофига думаю».

Мирон (3:17): «Это норм?»

Настя (3:17): «Понятия не имею. Но мне кайф».

Мирон (3:18): «Мне тоже. Давай больше никогда не спать?»

Настя (3:18): «Давай. Чё нам будет? В школе поспим».

Мирон (3:19): «Плевать. Лишь бы ты была рядом».

Я улыбнулась.

Настя (3:20): «Ты такой романтичный. Кто б мог подумать, глядя на твою суровую рожу?»

Мирон (3:20): «Только для тебя. Для остальных — монстр».

Настя (3:21): «Мой монстр».

Мирон (3:21): «Моя смелая девочка».

Мы строчили до утра. О всякой фигне. О главном. О нас.

А когда за окном начало светать, я написала последнее сообщение:

Настя (6:47): «Споки, любимый. Пусть тебе приснюсь я. Я постараюсь».

Мирон (6:48): «Сладких снов, моя Настя. Ты мне снишься всегда».

Я закрыла глаза.

И он мне приснился.

Конечно.

Утром в школе на нас пялились, как на инопланетян.

Мы вошли, держась за руки, и от нас буквально исходило сияние. Алиса налетела сразу:

— Вы чего такие светящиеся? Что случилось?

Мы с Мироном переглянулись и улыбнулись.

— Всё, — ответила я. — Теперь всё по-настоящему.

Алиса взвизгнула, как пожарная сирена, и кинулась меня душить в объятиях. Марина подошла и молча сжала мою руку — и этого было достаточно. Рус и компания одобрительно заулюлюкали.

И только в углу, в тени, как паучиха, стояла Вика.

Она смотрела на нас, и в её глазах полыхало такое, что мне стало реально не по себе.

— Она там, — шепнула я Мирону.

— Вижу, — ответил он. — Не бойся.

— Я не боюсь. С тобой — никогда.

Он поцеловал меня в лоб.

— Правильно. Потому что я никому тебя не отдам.

Мы пошли в класс, оставив Вику за спиной.

Глава 21

Говорят, что перед бурей всегда наступает затишье.

Тишина. Спокойствие. Обманчивая безмятежность, когда даже птицы замолкают и воздух застывает в ожидании.

У нас с Мироном было три дня такого затишья.

Три дня, когда я думала — всё, дожили, теперь всё будет хорошо.

Дура.

Вторник, среда, четверг — пролетели, как один счастливый сон.

Мы встречались у школы, рука в руке — везде. В столовой, в коридорах, на глазах у всех. Сидели вместе, провожали друг друга после уроков. А ночами — переписывались до утра, говорили обо всём на свете и не могли наговориться.

— Ты как? — спрашивал он в сотый раз за день.

— Счастлива, — отвечала я.

— Я тоже.

И это было правдой.

Алиса и Марина светились от радости за нас. Рус и компания приняли меня в свой круг, подкалывали, но по-доброму. Даже учителя перестали коситься на Мирона с подозрением.

Казалось, всё наладилось. Казалось, Вика сдохла.

Но я слишком хорошо знала эту гадину, чтобы верить в её испарение.

В пятницу утром я пришла в школу пораньше.

Мирон должен был встретить меня у входа, но опаздывал — писал, что мама попросила помочь с уборкой перед работой.

Я стояла одна, смотрела в телефон и ждала.

— Настя.

Голос из-за спины — я аж подпрыгнула.

Обернулась.

Вика. Одна. Без своей шоблы. Просто стояла и смотрела своими кукольными глазами.

— Чего надо? — спросила я. Голос не дрогнул — сама удивилась.

— Поговорить. — Она усмехнулась. — Не дёргайся, я без своих.

— Я не боюсь.

— Зря. — Она шагнула ближе. — Думаешь, твой Мирон тебя спасёт? Он пацан. А я — сила.

— Ты — просто ревнивая дура, которой парень изменил, а ты теперь бесишься.

Глаза Вики полыхнули.

— Осторожнее, новенькая. Язык прикусишь.

— Ты мне угрожаешь?

— Предупреждаю. — Она шагнула ещё ближе. — Думаешь, я не вижу, как вы смотрите друг на друга? Как обнимаетесь при всех? Как он на тебя дышит?

— Это не твоё дело.

— Это моё дело. — Голос сорвался на шипение. — Потому что он мог быть моим. Потому что я первая его заметила. Потому что я достойна большего, чем какая-то приезжая.

Я смотрела на неё и вдруг поняла — ей больно. По-настоящему больно. Она не просто злая стерва, она девушка, которую отвергли. Которую бросили ради другой. Которая не умеет проигрывать.

— Вика, — сказала я спокойно. — Я понимаю, тебе обидно. Но Мирон не вещь. Он человек. И он выбрал меня. Смирись.

Она замерла.

А потом рассмеялась. Громко, неестественно, истерично.

— Смириться? — переспросила она. — Ты чё, дура? Я не умею смиряться. Я не позволю какой-то выскочке украсть то, что принадлежит мне по праву.

— Он тебе не принадлежит.

— Зато ты принадлежишь мне. — Её глаза сузились. — С сегодняшнего дня, Настя, объявляю тебе войну. Настоящую. Не школьные игрища, а войну на уничтожение. Посмотрим, как долго ты продержишься.

Она развернулась и ушла.

А я осталась стоять, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

— Настя!

Я обернулась. Мирон нёсся ко мне, запыхавшийся, злой.

— Ты чего? Что случилось? Я видел Вику, она от тебя шла...

— Она приходила, — сказала я. — Войну объявила. Настоящую.

Мирон выматерился сквозь зубы.

— Что она сказала?

— Что не смирится. Что уничтожит меня. Всё как обычно.

Он обнял меня, прижал к себе.

— Не бойся. Я рядом.

— Я не боюсь, — сказала я, и это было правдой. — С тобой я ничего не боюсь.

— Умница.

Мы пошли в школу, держась за руки. Я чувствовала, как он напряжён, но старается не показывать это мне.

— Мирон, — сказала я. — Что бы ни случилось, мы вместе. Хорошо?

— Хорошо.

— Я люблю тебя.

Он остановился и посмотрел на меня.

— Я тебя тоже. Больше жизни.

И мы вошли в школу, готовые ко всему.

Первая перемена — и я поняла: она не шутит, сука.

По школе поползли слухи. Грязь, мерзость, унижение.

Что я сплю с Мироном, чтобы он меня защищал. Что я специально охотилась за Кириллом, а когда не получилось — переключилась на Мирона. Что я была в плохой компании в прошлой школе и меня оттуда выгнали. Что я делаю аборты. Что я встречаюсь с парнями за деньги.

Я шла по коридору — взгляды со всех сторон, как иголки. Шепотки за спиной. Тычки пальцами.

— Видишь? — шепнул Мирон. — Это она.

— Вижу.

— Держись.

Я держалась.

Но внутри всё горело от несправедливости.

В столовой — пипец.

Когда мы вошли, зал вымер. Все смотрели на нас. Кто-то с жалостью, кто-то с любопытством, кто-то с презрением.

— Сюда, — Мирон кивнул на столик в углу, где уже сидел Рус и остальные.

Мы сели. Компания окружила нас, создавая живой щит.

— Забейте, — Рус махнул рукой. — Это её тема. Давит слухами.

— Я знаю, — ответила я. — Но это всё равно больно.

— Потерпи, — сказал Мирон, накрывая мою руку своей. — Мы что-нибудь придумаем.

— Что тут придумаешь? — вздохнула я. — Она играет грязно.

— А мы сыграем вчистую. — Он посмотрел мне в глаза. — И выиграем.

Я невольно улыбнулась.

— Ты прав. Вместе мы выиграем.

— Вот так.

Мы доели в молчании. Но когда вставали, я увидела её.

Вика восседала в центре, как паучиха. Окружённая свитой. И смотрела прямо на меня.

А потом медленно, смакуя момент, провела пальцем по горлу.

Тот же жест, что и в первый раз.

Но теперь я не отвела взгляд.

Я смотрела и улыбалась.

Пусть знает, гадина, — меня не сломать.

У меня есть он.

После уроков мы вышли вместе.

— Провожу тебя, — сказал Мирон.

— А если они нападут?

— Не нападут. Я с тобой.

Мы шли по улице, и я чувствовала себя в безопасности. Рядом с ним — всегда.

— Знаешь, — сказала я. — Я думаю, что это только начало.

— Чего?

— Войны. Она не отстанет. Будет давить, пока не сломает.

— Не сломает, — твёрдо сказал Мирон. — Потому что я не дам.

— А если не получится?

Он остановился и посмотрел на меня.

— Слушай, — сказал он. — Я не знаю, что будет завтра. Не знаю, что придумает Вика. Но я знаю одно: я люблю тебя. И пока я жив, никто тебя не тронет. Поняла?

— Поняла, — прошептала я.

— Вот и хорошо.

Мы пошли дальше.

У моего подъезда он, как всегда, поцеловал меня на прощание.

— До завтра, — сказал он.

— До завтра.

Я поднялась в квартиру, захлопнула дверь и сползла по ней на пол.

Война началась.

Но я была готова.

Потому что я больше не одна.

Ночью мы снова переписывались.

Мирон (23:47): «Ты как?»

Настя (23:48): «Норм. Думаю».

Мирон (23:48): «О чём?»

Настя (23:49): «О нас. О том, что будет. О Вике».

Мирон (23:49): «Не думай о ней. Думай обо мне».

Настя (23:50): «Я только о тебе и думаю».

Мирон (23:50): «Это хорошо. Я тоже только о тебе».

Настя (23:51): «Мирон, а что если... если она добьётся своего? Если нас разлучат?»

Мирон (23:52): «Не разлучат. Я порву любого, кто встанет между нами».

Настя (23:52): «Но как?»

Мирон (23:53): «Не знаю. Но придумаю. Ради тебя — всё что угодно».

Настя (23:53): «Я люблю тебя».

Мирон (23:54): «И я тебя. Навсегда».

Я смотрела на экран и чувствовала, как страх отступает.

С ним я всё смогу. С ним я справлюсь. С ним я выиграю эту войну.

Утром субботы я проснулась от сообщения.

Алиса (8:02): «ДЕВОЧКИ! СРОЧНО! В ПАРКЕ! ВСЁ!»

Марина (8:03): «Что случилось?»

Алиса (8:03): «ПРИХОДИТЕ! УЗНАЕТЕ! ЭТО ВАЖНО!»

Я вздохнула и начала собираться.

Чё бы там ни было — я готова.

Потому что у меня есть он. Потому что у меня есть они. Потому что мы — сила.

Глава 22

Знаете, есть моменты, когда всё решается.

Когда напряжение, копившееся неделями, достигает пика. Когда страхи, сомнения, надежды — всё сходится в одной точке. И ты понимаешь: сейчас или никогда.

Этим моментом стала суббота. Парк. Скамейка. И разговор, который всё изменил.

Я ещё не знала, что этот день изменит всё. Что война с Викой наконец закончится. И что в этом будет заслуга человека, от которого я меньше всего ожидала такого поступка.

Я прилетела в парк через полчаса после сообщения Алисы — запыхавшаяся, злая, перепуганная. Что случилось? Почему так срочно? Неужели Вика уже что-то сделала?

На нашей скамейке уже сидели Алиса, Марина и... Мирон.

— Что случилось? — выпалила я, хватая ртом воздух.

— Садись, — сказал Мирон серьёзно. — Разговор есть.

Я села рядом. Алиса и Марина переглянулись.

— Мы нашли способ, — начала Алиса. — Как заткнуть Вику раз и навсегда.

— Как? — удивилась я.

— Мирон, покажи.

Мирон достал телефон и открыл галерею.

Я смотрела и не верила. Скрины, фото, видео — всё, что она делала. Все её угрозы. Все подставы. Все преступления против меня и, как оказалось, не только против меня.

— Где ты это взял? — у меня голос сел.

— Копил, — ответил Мирон. — С первого дня, как ты сказала про Вику. Я знал, что рано или поздно это понадобится.

— Но как?..

— Рус помог. У него агентура по всей школе. Люди, которые видели, как она угрожала. Которые записывали. Которые боялись, но теперь готовы говорить.

Я смотрела на него и чувствовала, как глаза щиплет. От счастья. От гордости. От любви.

— Ты всё это время...

— Ждал момента, — кивнул он. — Когда у нас будет достаточно доказательств. Когда она перейдёт черту окончательно. После вчерашнего — она перешла.

— И что теперь?

— Теперь мы идём к директору. Все вместе. С этими доказательствами.

Я замерла.

— К директору? Ты серьёзно?

— Абсолютно. Хватит играть в её игры. Пусть отвечает по-взрослому.

— А если не поверят?

— Поверят. — Марина говорила тихо, но твёрдо. — Потому что это не только про тебя. Тут есть жертвы из прошлых лет. Те, кого она довела до слёз. Те, кто ушли из школы. Если мы выступим все вместе — у неё нет шансов.

Я смотрела на них. На девчонок, которые стали сёстрами. На парня, который стал всем.

— Вы... вы правда готовы на это?

— Мы готовы, — ответил Мирон. — А ты?

Я глубоко вздохнула.

— Готова.

В понедельник утром мы вошли в школу как армия. У нас было оружие — правда.

Мы — я, Мирон, Алиса, Марина, Рус и ещё пятеро ребят, которых Вика травила в прошлом — поднялись на третий этаж, молча, сосредоточенно, как перед боем.

Секретарша попыталась нас затормозить.

— Вы куда? У него совещание!

— Нам надо, — отрезал Мирон. — Срочно. По делу о травле.

Секретарша посмотрела на нас, на наши лица, на папку с доказательствами в руках Мирона и почему-то не стала спорить.

— Ждите, — сказала она. — Я доложу.

Через десять минут мы уже сидели в кабинете. Напротив — директор. На столе — папка.

Александр Иванович смотрел на нас поверх очков. Уставший. Седой. Но слушал внимательно.

— Я слушаю, — сказал он.

Мирон шагнул вперёд.

— Александр Иванович, мы хотим заявить о травле. Системной. Жёсткой. Которая длится годами. Её осуществляет ученица 11-го класса Виктория Соболева.

Директор поднял бровь.

— Травля? Вика? Вы уверены?

— Абсолютно. — Мирон положил на стол папку. — Здесь доказательства. Скриншоты угроз. Фото. Видео. Показания свидетелей. Всё, что мы собирали несколько недель.

Директор открыл папку. Листал. Молча. С каждой страницей лицо каменело.

— Это... — он поднял глаза. — Это очень серьёзно. Вы понимаете?

— Понимаем, — сказала я. — Она меня преследовала. Угрожала. Влезала в дом. Подбрасывала записки. Организовала травлю в школе. И я не первая. До меня были другие.

Директор обвёл взглядом тех, кто стоял за нами. Бывшие жертвы. Свидетели. Живые доказательства.

— Это правда? — спросил он.

— Правда, — ответил парень, которого я видела впервые. — Меня она травила два года назад. Я ушёл из школы из-за неё.

— И меня, — сказала девушка. — Я тоже ушла.

Директор откинулся в кресле. Закрыл глаза. Выдохнул.

— Я знал, — сказал он тихо. — Знал, но не мог доказать. Родители жаловались, но доказательств не было. А теперь...

Он открыл глаза и посмотрел на папку.

— Теперь они есть.

Вику вызвали к директору в тот же день. После уроков. При всех.

Мы не видели, что там было. Но видели, как она выходила. И этого хватило.

Белая, как мел. С трясущимися губами. С пустыми глазами.

Она прошла мимо нас, не глядя. Растворилась в коридоре. Как будто её никогда и не было.

— Что с ней будет? — спросила я.

— Вызовут родителей, — ответил Мирон. — Поставят на учёт. Может, исключат. В любом случае, её песенка спета.

— Ты думаешь, она отстанет?

— Думаю, у неё не будет выбора.

Я смотрела на него и чувствовала, как с души падает огромный камень.

— Спасибо, — сказала я. — Если бы не ты...

— Если бы не ты, я бы никогда не решился, — перебил он. — Ты дала мне силы вспомнить, каково это — быть жертвой. И сделать так, чтобы другие не страдали.

— Мы сделали это вместе.

— Да. — Он улыбнулся. — Вместе.

На следующий день школа гудела как растревоженный улей.

Вику никто не видел. Её столик в столовой пустовал. Её место у окна на втором этаже — тоже. Свита разбежалась, как тараканы. Кто-то перешёл на другие стороны, кто-то просто растворился в толпе, делая вид, что никогда не был с ней знаком.

К нам подходили. Разные люди. Те, кто раньше отворачивались. Те, кто боялись даже смотреть в нашу сторону.

— Спасибо, — говорили они. — Спасибо, что сделали это.

И я понимала: мы победили не только за себя. Мы победили за всех.

Вечером мы оккупировали парк. Все — свои, родные, живые. Сидели на скамейках, грели руки о стаканчики, смеялись. Впервые — свободно.

— Народ, — Алиса вскочила со стаканчиком. — Я предлагаю тост. За нас. За то, что мы сделали это.

— За «Тройной удар», — добавила Марина.

— И за «+1», — улыбнулась я, глядя на Мирона.

— За всех, — сказал он. — Кто не побоялся.

Мы чокнулись — пластик звякнул, как бокалы на свадьбе.

В этот момент я поняла: всё будет хорошо.

Вика больше не тронет нас. Школа станет безопасной. Мы сможем просто жить, учиться, любить.

И это счастье.

Настоящее. Заслуженное. Моё.

Ночью я лежала и пялилась в потолок. Не могла уснуть — переполняло.

Телефон рядом — мы только что отложили. Говорили о всякой фигне, смеялись, строили планы.

Мирон (23:47): «Ты как?»

Настя (23:48): «Счастлива. А ты?»

Мирон (23:48): «Тоже. Знаешь, о чём я думаю?»

Настя (23:49): «О чём?»

Мирон (23:49): «О том, что всё это было не зря. Каждая минута страха. Каждая бессонная ночь. Потому что в конце — ты».

Настя (23:50): «В конце оказался ты. И это лучшее, что случалось со мной в жизни».

Мирон (23:51): «Я люблю тебя».

Настя (23:51): «Я люблю тебя. Навсегда».

Мирон (23:52): «Навсегда».

Я отложила телефон, зарылась лицом в подушку и выдохнула.

Свободно.

Впервые за долгое время.

За окном шумел город, где-то лаяли собаки, соседи сверху снова ругались.

Обычная жизнь обычного города.

Но моя жизнь больше не была обычной.

В ней был он.

Мой Мирон.

Глава 23

Знаете, есть такое выражение: «После бури всегда наступает штиль».

Я раньше не въезжала в его глубину. Ну наступает и наступает, что тут такого? Буря прошла, можно выдохнуть. Выдохнуть. Наконец-то выдохнуть.

Но сейчас я понимаю.

Штиль — это не просто тишина. Это возможность оглянуться назад и увидеть, какой путь ты прошёл. Это время залечить раны и понять, кто остался с тобой, а кто ушёл. Это шанс начать всё заново.

У меня появился такой шанс.

И я вцепилась в него зубами.

После того разговора в кабинете директора прошла целая неделя. Семь дней, которые перевернули всё.

Вика исчезла. Просто испарилась. Будто её никогда и не было. Говорили разное: что родители забрали документы, что переводят в другой город, что вообще уехала из страны. Мне было плевать. Главное — её нет.

И дышать стало легче.

В понедельник утром я шла в школа одна.

Мирон сегодня не мог встретить — у него была встреча с музыкальным наставником, человеком, который обещал помочь с записью первого трека.

Я шла и лыбилась, как дура. Потому что могла.

Осень почти сдохла. Зима дышала в лицо. Деревья стояли голые, но в этом была своя красота — строгая, графичная, честная. Воздух пах морозцем и чем-то свежим. Свободой.

— Настя!

Я обернулась.

Ко мне бежали Алиса и Марина. Запыхавшиеся, раскрасневшиеся, живые.

— Ты чё без нас? — Алиса подлетела, пытаясь отдышаться. — Мы же договаривались!

— Мирон сегодня не пришёл, я и попёрлась одна.

— Ах, Мирон, — Алиса закатила глаза. — Вечно ты со своим Мироном.

— Завидуешь?

— Есть маленько, — вздохнула она. — Но я хорошая, я умею радоваться за своих.

Марина засмеялась.

— Алиса, ты неисправима.

— Ага. И вы меня любите такой.

Мы пошли втроём, как раньше. Только теперь без страха.

У самого крыльца Марина вдруг остановилась и взяла меня за руку.

— Насть, — сказала она тихо. — Ты прости нас.

— За что?

— За то, что тогда, в начале... — она запнулась. — Мы ссыканули. Вика нас запугала, и мы струсили. Повели себя как последние... — она не договорила.

Алиса стояла рядом, серьёзная, виноватая, непохожая на себя.

— Удалили тебя из чата, отвернулись, — продолжила Марина. — Это было подло. Мы знаем.

Я остановилась. Посмотрела на Марину. На Алису, которая готова была провалиться сквозь землю.

— Девочки, — я вздохнула. — Это было больно. Очень. До сих пор помню то утро: открываю чат, а меня там нет. Как будто вырезали. Помню, как шла в школу и чувствовала — меня предали. Свои.

Они молчали. Головы опустили — будто приговор ждали.

— Но я вас простила. — Я улыбнулась. — Давно уже. Ещё тогда, когда вы пришли ко мне. Когда были рядом. Когда не бросили.

Алиса подняла глаза — мокрые, блестящие, с размазанной тушью.

— Правда?

— Правда. — Я обняла их обеих сразу. — Мы же «Тройной удар». Помните?

— Помним, — шмыгнула носом Алиса.

— Помним, — тихо сказала Марина.

— Вот и не забывайте. Потому что вы — мои. И ни одна мразь не сможет это изменить.

Мы стояли, обнявшись, посреди двора. Три дуры, которые наконец-то стали одной командой. И прохожие обходили нас стороной, и кто-то улыбался, глядя на нас. А нам было плевать. Мы были вместе.

В школе всё было иначе.

Воздух другой, люди другие, я другая. Исчезла та гадость, что висела в воздухе все эти недели. Люди перестали бояться, перестали шептаться за спиной, перестали оглядываться на каждое движение.

Кирилл пару раз ловил мой взгляд в коридоре. Кивал и проходил мимо. И это было правильно. Пусть всё останется в прошлом.

На большой перемене мы оккупировали целый стол в столовой. Я, Мирон, Алиса, Марина, Рус и остальные. Шумные, счастливые, живые.

— Слушайте, — сказал Рус, набивая рот пиццей. — А давайте в выходные куда-нибудь сходим? В кино, например. Или в клуб.

— В клуб нас не пустят, — заметила Алиса.

— А мы скажем, что нам восемнадцать.

— Ага, а у тебя прыщи на лбу, и ты бреешься раз в месяц.

— Обижаешь! — Рус картинно схватился за сердце.

Все засмеялись.

Я смотрела на них и чувствовала — вот оно. Моё. Наше. То, за что я боролась.

У меня есть друзья. У меня есть он. У меня есть новая жизнь.

После уроков мы с Мироном снова пошли в парк. В нашу беседку.

Уже темнело, зажглись фонари, высыпали первые звёзды. Мы шли по знакомой аллее, держась за руки, и я чувствовала себя абсолютно счастливой.

— Ну как? — спросила я, когда мы свернули к беседке. — Что сказал твой гуру?

— Сказал, что у меня талант, — ответил Мирон. — Предложил записать трек на нормальной студии.

— Мирон! — я аж подпрыгнула. — Это же охренеть! Ты будешь звездой!

Он улыбнулся, но в глазах — страх. Настоящий, липкий.

— Только я боюсь, — признался он. — Что не получится. Что я недостаточно хорош. Что всё это зря.

Я развернула его к себе, взяла лицо в ладони.

— Слушай сюда. — Я смотрела прямо в его тёмные глаза. — Ты талантлив. Ты один такой. Ты сможешь всё. Потому что ты — Мирон. Потому что ты прошёл через ад и остался человеком. Потому что ты умеешь любить по-настоящему.

Он смотрел на меня, и в его глазах загорался свет.

— Ты правда так думаешь?

— Я не думаю. Я знаю.

Он улыбнулся — той самой улыбкой, только для меня — и притянул к себе.

— Люблю тебя, — выдохнул он мне в губы. — Больше жизни. Больше всего на свете.

— Я тоже тебя люблю, — ответила я. — Навсегда.

Мы целовались под фонарём, в пустом парке, и время остановилось. Как тогда, в первый раз. Только теперь это было наше. Настоящее. Навсегда.

В беседке холодрыга, но мы сидели, прижавшись друг к другу, и нам было тепло. Потому что мы были вместе.

— Знаешь, о чём я думаю? — спросил Мирон.

— О чём?

— О том, что год назад я ненавидел весь мир. А сейчас... сейчас у меня есть ты. И музыка. И будущее.

— А я год назад мечтала о тихой жизни и боялась собственной тени. — Я усмехнулась. — Сейчас я боюсь только одного — тебя потерять.

— И не жалеешь?

— Ни секунды.

Он поцеловал меня в макушку.

— Я тоже. Хотя из-за тебя я столько нервов потратил.

— Ой, прости, — засмеялась я. — Больше не буду попадать в неприятности.

— Врёшь.

— Ну, может, чуть-чуть буду. Но с тобой.

— Со мной можно, — улыбнулся он. — Я справлюсь.

Мы сидели в темноте, слушали ветер и мечтали. О будущем. О музыке. О нас. О том, что будет после школы.

Домой я влетела уже за полночь.

Мама сидела на кухне. Просто сидела и пила чай. В будний день. В десять вечера. Я чуть не упала.

— Насть, иди сюда, — позвала она.

Я села напротив.

— Посиди со мной, — сказала мама. — Я понимаю, что меня вечно нет. Работа, всё такое. Но я хочу, чтобы ты знала...

Она запнулась, подбирая слова.

— Я знаю про школу. Про эту девочку, про травлю. Мне звонили, рассказывали. — Она посмотрела на меня. — И я смотрела на тебя и поражалась. Ты не сломалась. Ты стала сильнее. Я тобой горжусь.

У меня защипало в глазах.

— Мам...

— Я хочу всё исправить. — Она смотрела на меня, и в глазах — слёзы. — Время, которого у меня не было. Я договорилась на работе — буду брать меньше смен. Мы будем чаще видеться. Если ты, конечно, не против.

Я подошла и обняла её. Крепко-крепко. Как в детстве, когда мне было страшно.

— Мамочка, я не против. Я очень за.

Она обняла меня в ответ, и мы стояли посреди кухни, обнявшись. Мама и я. Наконец-то вместе.

Ночью я лежала в постели и смотрела в потолок. Не могла уснуть — переполняло.

Телефон дёргался от сообщений — чат разрывало.

Алиса: «Девчонки! А давайте в субботу устроим киномарафон? У меня дома, с пиццей, с пледом!»

Марина: «Я за. Насть, ты как?»

Мирон: «Можно я тоже приду? Или это только девичник?»

Алиса: «Мирон, ты теперь часть семьи. Приходи. Русу скажи, пусть тоже идёт. И остальным. Устроим большой сбор!»

Марина: «Тройной удар + много».

Алиса: «Тройной удар и компания! Звучит как название группы!»

Я лыбилась в темноту, читая их переписку.

Настя: «Я приду. Мирона приведу. Без него никак».

Алиса: «УРА!»

Марина: «Спокойной ночи, сумасшедшие».

Мирон (личное): «Я люблю тебя».

Настя (личное): «Я люблю тебя. Сладких снов».

Мирон: «Пусть тебе приснюсь я».

Настя: «Обязательно».

Я отложила телефон, зарылась лицом в подушку и выдохнула.

Я лежала в темноте и прокручивала в голове всё, что случилось за эти месяцы.

Первый день в школе. Страх. Одиночество. Алиса и Марина, которые стали моими сёстрами. Вика — королева улья, которая чуть не сломала меня. Кирилл с его шоколадкой, из-за которой всё началось. И Мирон.

Мирон, который сначала казался монстром. Мирон, который стал моим спасением. Мирон, которого я люблю.

Странно думать, что если бы я не переехала, если бы не пошла в эту школу, если бы не встретила Вику — ничего бы этого не было. Я бы не узнала, что такое настоящая дружба. Не узнала бы, что такое любовь. Не узнала бы себя — сильную, способную выстоять, способную прощать, способную бороться.

Я улыбнулась в темноте.

Спасибо тебе, Вика. Где бы ты ни была. Спасибо, что сделала меня той, кто я есть. Спасибо, что дала мне шанс найти их. Найти его. Найти себя.

За окном шумел город. Где-то лаяли собаки. Где-то играла музыка. Где-то смеялись люди.

Обычная жизнь обычного города.

Но моя жизнь больше не была обычной.

В ней были друзья, которые прошли через огонь и остались рядом. В ней была мама, которая наконец-то вернулась. В ней был он — мой Мирон, моя любовь, моё счастье.

И впереди была целая жизнь.

Новая. Настоящая. Наша.

А если ты, мой читатель, держишь эту книгу в руках и дошёл до этих строк — спасибо тебе. Спасибо, что был со мной. Спасибо, что верил. Спасибо, что не бросил.

Эта история закончилась.

Но наша — только начинается

Эпилог

Два месяца спустя

— Настя, ты идёшь или нет? — крикнула Алиса из прихожей. — Мы опоздаем!

— Иду-иду!

Я в последний раз посмотрела на себя в зеркало. Новогоднее платье — то самое, которое мы выбирали с Мариной три недели назад, перемерив полмагазина. Лёгкий макияж, который наконец-то получился ровно. Улыбка до ушей, которую не спрятать.

Два месяца.

Всего два месяца прошло с того дня, как Вика исчезла из нашей жизни. А кажется — целая вечность.

За это время столько всего случилось.

Мирон записал свой первый трек. Настоящий, в студии. Я слушала его сто раз и каждый раз мурашки по коже. Он читал о нас. О том, как мы нашли друг друга. О том, что даже в самые тёмные времена можно найти свет.

Марина наконец показала мне свои стихи. Я плакала. Честно. Она пишет так, что хочется выть от красоты. Мы теперь вместе придумываем, как издать их хотя бы маленьким сборником.

Алиса... Алиса осталась Алисой. Всё такая же громкая, сумасшедшая, невыносимая. Но теперь у неё появилось хобби — она ведёт школьный блог. И знаете, у неё неплохо получается. Её посты про нашу историю собирают тысячи лайков.

Рус наконец признался Марине. Да, вот так неожиданно. Оказывается, он сох по ней два года, а мы и не замечали. Теперь они ходят за ручку, и это так мило, что хочется умиляться.

А мама... Мама сдержала слово. Она работает меньше, мы видимся чаще. По выходным печём блины, смотрим дурацкие комедии, разговариваем. По-настоящему. Как не разговаривали никогда.

— Настя! — снова крик из прихожей.

— Сейчас!

Я поправила платье, глубоко вздохнула и вышла.

В прихожей стоял Мирон.

Красивый. В рубашке, которую я купила ему на прошлой неделе. Волосы уложены, глаза сияют.

— Вау, — сказал он, глядя на меня. — Ты... офигеть.

— Ты тоже ничего, — улыбнулась я.

Он подошёл и обнял меня. Крепко, как всегда, будто боялся потерять.

— Знаешь, — сказал он тихо. — Ровно три месяца назад ты пришла в парк и предложила мне фальшивые отношения.

— Я помню. Ты ещё смотрел на меня, как на сумасшедшую.

— А теперь?

— А теперь мы здесь. Настоящие. Вместе.

— И это лучшее, что могло случиться.

Он поцеловал меня. Нежно, осторожно, но с такой любовью, что у меня подкосились колени.

— С наступающим, любовь моя.

— С наступающим, Мирон.

Мы вышли из дома и пошли по заснеженной улице. Вокруг сверкали огни, падал лёгкий снег, пахло праздником и мандаринами. Где-то смеялись люди, где-то взрывались петарды, где-то играла музыка.

— Замёрзла? — спросил Мирон, обнимая меня за плечи.

— Нет. С тобой — никогда.

В кафе нас уже ждали.

Окна светились, из дверей доносилась музыка, а на пороге, подпрыгивая от нетерпения, стояла Алиса.

— УРА! — заорала она, увидев нас. — НАШИ ПРИШЛИ! Я уже думала, вы там целоваться будете вечность!

— Так и было, — усмехнулся Мирон.

— Фу, — скривилась Алиса, но глаза её смеялись. — Заходите давайте! Мы уже заждались!

Внутри было шумно, тепло и по-домашнему уютно. Рус нарядился в какую-то дурацкую шапку с оленьими рогами, Марина сидела в углу и смущённо улыбалась, остальные ребята толпились у стола с закусками.

— Наконец-то! — крикнул Рус. — А то мы уже собирались выдвигать спасательную экспедицию!

— Простите, — улыбнулась я. — Задержались.

— Ничего, — махнула рукой Марина. — Главное, что вы здесь.

Мы сели за большой стол. Я оказалась между Мироном и Алисой. Напротив — Рус и Марина, которые держались за руки под столом. Я заметила и улыбнулась.

— Ну что, народ? — Алиса вскочила с бокалом сока. — До Нового года полчаса! Давайте тост!

— Давай! — зашумели все.

Алиса подождала, пока стихнут, и начала:

— Друзья! Я хочу сказать тост. За нас. За то, что мы есть друг у друга. За то, что мы прошли через всё это дерьмо и остались вместе. За то, что мы не побоялись. За то, что мы — семья.

— За «Тройной удар»! — крикнул Рус.

— И за нашу большую семью! — добавила я, глядя на Мирона.

— ЗА НАС! — грянуло со всех сторон.

Мы чокнулись. Пластик звякнул, как хрусталь.

Я смотрела на них. На своих людей. На Алису, которая уже через минуту снова тараторила. На Марину, которая тихо смеялась над шуткой Руса. На самого Руса, который надел свои дурацкие рога и строил рожи. На остальных ребят, которые стали мне родными за эти месяцы.

И на Мирона.

Он смотрел на меня. В его глазах было всё: любовь, нежность, благодарность, счастье.

— Ты как? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал.

— Счастлива, — ответила я. — Очень.

— Я тоже.

До Нового года оставалось пять минут.

Мы вышли на улицу — встречать праздник под открытым небом. Снег всё падал, лёгкий, пушистый, почти невесомый. Где-то вдалеке уже слышались крики «Ура!» и взрывы петард.

— Сейчас! — закричала Алиса, глядя на телефон. — Десять! Девять! Восемь!

Все подхватили:

— Семь! Шесть! Пять! Четыре! Три! Два! ОДИН!

Грохнули петарды. Взлетели фейерверки. Небо раскрасилось разноцветными огнями.

— С НОВЫМ ГОДОМ! — заорали все вокруг.

Мирон повернулся ко мне.

— С новым счастьем, Настя, — сказал он.

— С новым счастьем, Мирон.

Он поцеловал меня. Под фейерверки, под крики, под снег. И я чувствовала, как внутри разливается бесконечное тепло.

Я загадала желание.

Чтобы так было всегда. Чтобы мы были вместе. Чтобы все, кто сейчас рядом, оставались в моей жизни навсегда.

Я открыла глаза и посмотрела на него.

— Загадала? — спросил он.

— Ага.

— Сбудется. Я рядом.

— Я знаю.

Домой мы вернулись под утро.

Я лежала в постели, уставшая, счастливая, переполненная эмоциями. Телефон разрывался от сообщений в чате — Алиса скидывала дурацкие мемы, Рус строчил поздравления, Марина желала спокойной ночи.

Я смотрела на экран и улыбалась.

Мирон (6:47): «Ты как?»

Настя (6:48): «Уставшая. Счастливая. Твоя».

Мирон (6:48): «Моя. Навсегда».

Я отложила телефон и закрыла глаза.

За окном светало. Где-то уже просыпался новый день, новый год, новая жизнь.

Я думала о том, какой путь мы прошли.

О первом дне в школе, когда я ненавидела всё вокруг. О Вике, которая пыталась меня сломать. Об Алисе и Марине, которые стали моими сёстрами. О Мироне, который был моим спасением.

Я думала о том, что если бы мне предложили прожить всё заново, я бы согласилась. Несмотря на боль. Несмотря на страх. Несмотря на слёзы.

Потому что в конце оказался он.

Потому что в конце оказались они.

Потому что в конце оказалась я — настоящая, сильная, счастливая.

Я улыбнулась в темноте.

За окном падал снег. Начинался новый год. Начиналась новая жизнь.

И она была прекрасна.

От автора и всей компании — тем, кто дочитал до конца

Настя: Спасибо тебе, наш читатель. Спасибо, что прошёл этот путь с нами. Спасибо, что верил, переживал, плакал и смеялся. Ты теперь тоже часть «Тройного удара». Обещай, что не забудешь нас. И обещай, что если тебе будет плохо — вспомнишь эту историю. В ней мы оставили для тебя немного света.

Мирон: Коротко. Если кто-то обижает — не молчи. Ищи своих. Мы с тобой.

Алиса: ДЕВОЧКИ И МАЛЬЧИКИ! ВЫ ЛУЧШИЕ! СПАСИБО, ЧТО БЫЛИ С НАМИ! ЕСЛИ ВДРУГ ОКАЖЕТЕСЬ В НАШЕМ ГОРОДЕ — ПИШИТЕ! УСТРОИМ ТУСОВКУ! Я НАУЧУ ВАС ТАНЦЕВАТЬ, КАК Я! (Рус, не ржать!)

Марина: Знаешь, иногда кажется, что ты один. Но это не так. Просто твои люди ещё в пути. Они обязательно придут. Как пришли к нам. Спасибо, что дождался.

Рус: Короче, мужики! Если ваша девушка тащит вас на шопинг за платьем — терпите. Это окупится. Я теперь знаю. И да, Алиса, я всё равно ржу. Но люблю.

Алиса: РУС!

Марина: (смеётся)

Мирон: Настя, скажи им главное.

Настя: Главное?.. Главное — вы есть. И мы есть. И это навсегда. Спасибо, что были с нами. До встречи в других историях. Мы будем по вам скучать.

Ваши Настя, Мирон, Алиса, Марина, Рус и вся большая семья «Тройного удара».

Навсегда ваши.