Между мирами и нами

Слишком большие голуби

— Да шевели ты уже булками, Алессар! — крикнула Юнда, когда за их спинами раздался грохот разбитого стекла. — У этого пернатого шкафа на нас какие-то планы, и это явно не совместное селфи.

— Ты видела? Он только что снёс газетный киоск! Пешком! — Алессар задыхался на бегу, его лицо стало пунцовым. — Юнда, это не шкаф, это какой-то сбой в матрице. Почему он такой целеустремлённый? У нормальных голубей память как у рыбки Дори, а этот пасёт нас уже три квартала!

— А я ведь тебе говорила! — девушка едва поспевала за ним, стараясь не оглядываться. — "Тупые птицы, бесполезные создания"... Накаркал? Теперь у этой "бесполезности" когти как у экскаватора!

Они нырнули в низкий подвальный проход за секунду до того, как мощный клюв выбил кусок кирпича там, где только что была голова парня. Парочка забилась в темноту, слушая, как снаружи гигантские лапы скребут по бетону. И в этот момент птица издала басовитое "курлык", от которого у Алессара чуть не вылетели пломбы.

— Послушай, ну серьёзно. Зачем было орать на всю площадь про их умственные способности? Вот они и решили показать тебе, кто тут главный. — Юнда повернулась к парню, тяжело дыша. — Просто скажи им: "Ребята, извините, вы красавчики, а я был не прав. Голуби — топчик". И всё! Занавес! Мы уходим в закат! Давай, Алессар, это же база!

— "Красавчики"? Ты видела, как у него голова дёргается? — Алессар упрямо скрестил руки на груди. — Извиняться перед птицами — это мой ред флаг. Я не могу просто взять и проиграть какому-то летающему пылесосу с хлебным мякишем вместо мозга. Он же реально тупой! Посмотри на него — он пытается проклевать бетон! Это ли не доказательство моей правоты? Я не буду извиняться за правду. Даже ради тебя.

Всего этого не случилось бы, не подбери маленькая Юнда тот злосчастный камень десять лет назад.

— Сегодня мы поедем кататься на пароме. — бабушка болтала без остановки — обычно так бывало, когда старушка нервничала.

— Что такое паром? — едва поспевала за ней восьмилетняя Юнда. — А мама где?

— Паром — это такая платформа, что плавает по речке и перевозит машины. Мама догонит нас позже.

— А куда мы поплывем?

— На другой берег.

— А что там, на другом берегу?

— Вот и посмотришь.

Паром оказался скучным. Люди зачем-то залезли на эту громыхающую железяку, проплыли буквально пять минут — и всё. На противоположном берегу не было совершенно ничего интересного: серый песок, редкие кусты, пара ржавых бочек и маслянистая вода.

— А купаться тут можно?

— Ещё чего! Вон, видишь разводы от машин?

Купаться нельзя. Магазина, где купят шоколадку, тоже нет. Здесь было даже скучнее, чем на городской стороне. Дурацкий выходной!

— А скоро мы домой?

— Да мы же только приехали. Погуляй...

Бабушка уткнулась в газету. Мама должна была приехать следующим паромом — бабушка сказала об этом как-то виновато, но Юнда не придала значения. Девочка пошла собирать камни: единственное, чего здесь было в избытке.

Сначала попался крупный тёплый, оранжевый, с просвечивающими краями сердолик. Уже неплохо. Юнда сунула его в карман куртки и двинулась дальше, разглядывая россыпи гальки под ногами. И тут она увидела ЕГО. Треугольный камень с двумя чёткими полосками по контуру — будто кто-то провёл их нарочно, а внутри — отпечаток собачьей лапки. Не царапина, не трещина, а именно отпечаток. Чёткий, круглый, с тремя подушечками.

Юнда замерла. Таких камней не бывает, камни... ну, просто не бывают такими.

— Мама! Ба! Смотрите! — она рванула обратно, размахивая находкой.

Бабушка уже стояла рядом с мамой. Та только что сошла с парома — запыхавшаяся, с красными глазами.

— Ага, молодец, Юнда, — мама даже не взглянула на камень. — Идёмте.

— Но мы же только приехали...

— Всё, уже уезжаем.

— А давайте уедем следующим паромом! — Юнда спрятала камень в кулак, чувствуя, как взрослые сейчас всё испортят. — А мама, если хочет, может поехать обратно и ещё побыть в тюрьме у папы...

Мама побледнела. Бабушка открыла рот и закрыла, напоминая в этот момент сома, которого Юнда однажды видела на рыбалке с дедом.

— Мам, — взвинченным голосом начала мама. — Зачем ты ей сказала?

— Да я не говорила ничего... — бабушка замахала газетой. — Дети же всё слышат, понимают, они же не зверята какие...

— Ничего тебе доверить нельзя!

Под недовольные возгласы взрослых Юнду схватили за руку и потащили к парому. Она оглядывалась на берег, где остались тысячи не найденных камней, и думала: почему взрослые считают детей глупыми? Думают, если сказать шёпотом — не поймут? Думают, если не объяснять — само рассосётся?

Она уже давно знала, что папа в тюрьме. Просто не спрашивала об этом, не интересно. Паром загудел, отчаливая. Юнда сжала камень в кармане куртки, своё новое сокровище.

Дома камень отправился к другим редким находкам — в круглый аквариум, где уже лежали сердолик, пара стеклянных шариков и полосатый камень, который, как верила девочка, отвалился от Марса. Там и остался треугольник с лапкой. Лежал забытый годами, покрывался известковым налётом от воды, иногда попадался под руку, когда Юнда меняла воду или запускала руку в аквариум, чтобы пощупать скользкий бок рыбы.

Девочка выросла. Аквариум превратился в «привет из детства», потом в «надо бы выкинуть эту рухлядь», потом просто перестал замечаться. Камень лежал на дне, вместе с другой «мелочевкой» и накоплениями монеток. Пока однажды вечером в гости не пришёл недавний знакомый — Алессар. Юнда полезла за мелочью на дно и её пальцы сомкнулись на треугольном камне с отпечатком собачьей лапки.

— О, прикольный, — сказал Алессар. — Дай глянуть.

Юнда протянула камень, а он взял и засветился. Ну, то есть, реально засветился — мягким таким, зеленоватым светом, будто внутрь засунули светодиод от старой гирлянды.

— О, — сказала Юнда, даже бровью не поведя. — Красиво.

— Ага, — Алессар покрутил камень перед глазами, потом постучал им по поверхности стола. — Может, батарейка села?

— Это магия, детка! — Юнда выхватила камень обратно, сунула в карман джинсов. — Не выставляй его напоказ, очевидно, что он волшебный.

— Ты серьёзно? — он скривился. — Магия? В двадцать первом веке?

— А ты вон в астрологию веришь. И в то, что ты гот, хотя у тебя даже чёлки приличной нет.

— Я — пост-гот, — обиженно поправил Алессар. — Это две разные субкультуры, дубина. Я — тонкая материя.

— Тонкая материя у тебя в голове, — Юнда уже натягивала куртку. — Короче, хочешь, подарю? Всё равно лежал в аквариуме десять лет, пусть у тебя полежит.

— Давай, — легко согласился он, убирая камень в карман своей растянутой кофты. — Забавный. Лапа смешная.

Они вышли из квартиры, захлопнув дверь.

В подъезде пахло кошками и жареной картошкой — стандартный набор пятиэтажного дома девушки. Юнда на ходу выудила из пачки сигарету, прикурила от зажигалки с черепом (подарок на прошлое восемнадцатилетие, до сих пор работает).

Алессар закатил глаза и цокнул языком.

— Юнда, бросала бы ты курить. В прошлый раз клялась, что всё.

— В прошлый раз я клялась, что перестану есть дошик в три ночи. — Она выпустила струйку дыма в потолок. — Не путай.

— Пахнешь как заправский мужик. — Алессар театрально размахивал рукой возле лица. — Серьёзно.

— А ты — как энергетическая бомба, — перебила Юнда. — Брошу, когда ты перестанешь глушить энергетик как не в себя.

Алессар только пихнул ногой пустую банку, валявшуюся у подъезда. Банка жалобно звякнула и укатилась в кусты. Они купили в ларьке два «Гориллы» и «Блэка» без сахара. Сели на лавочку у детской площадки. Вокруг уже стемнело, и старые качели скрипели так, будто их пытали.

— Слушай, — Юнда отхлебнула из банки, поморщилась — переслащено, но терпимо. — Ты думал, почему вообще камень засветился? Может, это знак?

— Какой знак? — Алессар уже почти допил свою банку, потому что пить быстро, чтобы не чувствовать сомнительный вкус напитка, — это его стиль.

— Ну, типа... что мы особенные. Избранные. — Она затянулась, выпуская дым в сторону фонаря. — Может, нас ждут великие дела.

— Ты серьёзно? — он посмотрел на неё с искренним недоумением. — Юнда, ты, пока светло было, курить бегала за ларёк, потому что перед бабушкой стрёмно. Какие великие дела?

— Ну не знаю, — она пожала плечами. — Может, мы должны спасти мир или вселенную. Или что-то такое.

— Я свою вселенную спасаю, когда с утра встаю с кровати, — бросил Алессар. — И то не всегда.

Юнда хмыкнула. Странные они, конечно: верят в гороскопы, в приметы, в то, что чёрные кошки — это проводники в загробный мир (Алессар, кстати, сам это придумал, когда они в прошлом месяце нашли трупик мыши). А когда реальная магия светится в их руке — «ну, светодиод, наверное».

Потом говорили о важном: о том, есть ли жизнь на Марсе (Алессар уверен, что есть, но она скрыта от посторонних глаз), о том, почему взрослые такие скучные (Юнда считает, потому что работают), и о том, что было бы, если б у них были суперсилы (Алессар хотел бы невидимость, чтобы подглядывать за девчонками в раздевалке колледжа, за что получил подзатыльник).

— Ладно, — зевнула Юнда, когда часы на телефоне показали половину одиннадцатого. — Мне пора. Бабушка убьёт, если я позже заявлюсь.

— Ага, — кивнул Алессар, допивая остатки энергетика. — Завтра увидимся?

— Угу. Не потеряй мой камень.

— Он у меня в кармане. Светиться перестал, кстати. Я проверил.

— Вот и хорошо. Спокойной ночи.

— Ага.

Разошлись. Юнда прошла через двор, мимо припаркованных машин и пьяной компании у гаража (те даже не подняли головы — Юнда на районе своя). Подошла к подъезду, достала ключ — обычный такой железный, с синей полоской изоленты, чтобы не путать с ключом от дачи. Приложила к магнитному замку и вошла, но не в подъезд. Девушка увидела бетонный пол в совершенно незнакомом пустом здании. С потолка свисали какие-то тросы, как на «заброшках», куда они часто лазили с Алессаром.

— Что за... — начала Юнда, но не договорила.

Потому что сзади, из темноты, раздалось уж очень громкое «Курлы-ы-ы!».

Девушка медленно повернула голову: голубь размером с микроавтобус сидел в трёх метрах и смотрел на неё своим круглым, немигающим глазом. В клюве у него болтался чей-то ботинок. Юнда хотела закричать, но вместо этого почему-то подумала:

«Алессар будет ржать. Если, конечно, я смогу выжить, чтобы рассказать ему об этом».

А Алессар в это время стоял перед душевой кабиной, раздеваясь. Полез в карман джинсов и вспомнил про подаренный камень. Камень на ладони казался слишком тёплым.

— Наверное, от тела нагрелся, — пробормотал он и сунул его в мыльницу.

Открыл дверь душевой и шагнул внутрь. Парня обдало прохладой, но тёплые струйки воды, которые должны были согреть кожу, не потекли сверху.

— ...Что за хрень? — прошептал Алессар.

А потом увидел, что стены его ванной комнаты больше нет. Вместо неё перед глазами красовалась высокая кирпичная кладка. Где-то наверху, в темноте, кто-то жутко громко заворковал. Он медленно опустил взгляд. На бетонном полу, в луже воды, лежала наполовину съеденная булка.

— Это... — он сглотнул. — Да что за дичь тут творится? Неужели ворчание Юнды было оправданным, и я словил приступ от энергетика?

Из темноты вылетел голубь размером с крупную собаку. Он приземлился в метре от Алессара и наклонил голову набок.

— Кыш! — брезгливо пискнул Алессар, прикрывая самое дорогое. — Кыш, я сказал!

Голубь шагнул вперёд. Алессар попятился, наступил на промокшую булку, поскользнулся и рухнул прямо в лужу. А следом он услышал топот и басовитый вопль пернатого урода-переростка.

— КУРЛЫ-Ы-Ы-Ы! — эхо разнеслось по всему бетонному ангару.

Камень в кармане

Алессар лежал на спине в тёплой луже и смотрел в потолок.

— Если я сейчас умру, — прошептал он, — пусть в моей эпитафии напишут: «Он был голым и ни при чём».

Голубь размером с собаку нёсся прямо на него, распластав крылья. Клюв уже открылся, готовый атаковать человечка, лежащего на полу, но в последнюю секунду птица резко вильнула в сторону мокрой булки, которая всё ещё валялась рядом. Голубь заглотил хлеб одним движением, даже не замедляясь, и продолжил бег по инерции, с грохотом врезавшись в стену. Во все стороны полетели перья. Алессар не стал испытывать судьбу: перекатился, вскочил и, прикрывая одной рукой причиндалы, а второй — лицо (на всякий случай), метнулся к старым деревянным ящикам, что темнели в углу ангара. Забился между ними, пытаясь отдышаться. Бегать парень не любил.

— Ладно, — просипел он. — Ладно. Я вонючий, мокрый, голый, но по-прежнему живой.

Он огляделся: его окружали старые, рассохшиеся ящики с торчащими ржавыми гвоздями. На одном, самом большом, красовалась надпись синим маркером: «СКЛАД ОДЕЖДЫ — НЕ ЛАЗЬ!» Алессар, естественно, залез. Внутри, поверх газет тридцатилетней давности, лежало нечто. Он вытащил это «нечто» и уставился на находку скептическим взглядом.

— Серьёзно? — голос сам сорвался на фальцет.

Сетчатая жилетка цвета хаки, с карманами. Парень насчитал пять штук: два спереди, два сбоку, один на спине — зачем карман на спине?! Камуфляжная футболка, с надписью на груди «Охота». Буквы выцвели, но смысл сохранился. Широкие, бежевые штаны: спортивные или брюки — создатель этого творения и сам не понял. На поясе резинка и шнурок, который, судя по узлам, уже не раз перевязывали. Обувь была особенно хороша. Бежевые туфли с квадратным носом. Такие обычно носят пенсионеры на танцах.

— Я лучше останусь голым, — сказал Алессар вслух. — Нет, правда. В этом меня даже голуби клевать не будут, им будет стыдно.

Он хотел зашвырнуть всё обратно, но в этот момент с другого конца ангара раздался крик:

— А-А-А, ЭТА ТВАРЬ МЕНЯ СЪЕСТ!

Юнда. Алессар выругался, натянул штаны (они висели как на палке), футболку (она была ему велика на три размера), жилетку (карманы хоть немного придавливали странную одежду к торсу). Туфли он наскоро сунул в боковые карманы жилетки — босиком было как-то надёжнее. Алессар побежал на голос, источник крика нашёлся быстро. Посреди ангара стояла огромная металлическая бочка — из-под масла, судя по ржавым потёкам. Бочка ходила ходуном. Снаружи её методично долбил клювом голубь, даже крупнее того, что проглотил булку. Внутри, судя по отборному мату, была Юнда.

— Алессар, если ты меня не вытащишь, я прокляну твою кровь до седьмого колена! У этой твари клюв как отбойный молоток!

Алессар выглянул из-за ящиков. Голубь увлечённо работал клювом, не замечая ничего вокруг.

— Юнда, — позвал он шёпотом (получилось глупо). — Я отвлеку его, а ты вылезай из бочки и беги к тем ящикам, поняла?

— БЫСТРЕЕ, Я ТУТ ЗАДЫХАЮСЬ!

Он огляделся. Пнул ногами мелкий гравий и камушки. Алессар набрал горсть мелочи, размахнулся и бросил их метрах в пяти от голубя. Камушки застучали по бетону — тр-р-р-р, как будто кто-то рассыпал зерно. Голубь замер, повернул голову набок. Посмотрел на пустое место, где ничего не было, кроме пыли, и клюнул. Птица побежала смотреть, нет ли в облаке пыли еды.

— БЕГИ! — заорал Алессар.

Крышка бочки отлетела. Растрёпанная, но живая Юнда вылетела оттуда как пробка из горлышка шампанского. Она приземлилась на четвереньки, тут же вскочила и рванула к ящикам. Алессар — за ней. Голубь наконец сообразил, что его обманули, разочарованно курлыкнул, развернулся и кинулся вдогонку, но молодые люди уже нырнули в узкий проход между ящиками и стеной. Птица застряла, забила крыльями, но отступила, обиженно ухая.

— Ты... — Юнда тяжело дышала, опираясь руками о колени. — Ты... где был вообще?

— Искал одежду, — огрызнулся Алессар. — Не все же могут кататься в бочке как принцесса на горошине.

— А что это на тебе? — Юнда подняла голову и уставилась на парня.

— Ничего, — залился краской Алессар.

— Это жилетка с сеткой? Ты серьёзно? — Она прищурилась, потом лицо девчонки медленно расплылось в улыбке. — О, боже. Ты одежду у деда украл? Так вот что ты носишь дома, крутой мальчик-гот?

— Заткнись.

— Сетка! Ха-ха-ха! — Юнда схватилась за живот. — А туфли-то какие! Алессар, у тебя карман на спине!

— Это тактический жилет! — зашипел он. — Для припасов!

— Каких припасов? Ты туда бутерброды будешь класть? Или сменные носки?

Она смеялась так, что из глаз потекли слёзы. Алессар покраснел до корней волос, попытался стянуть жилетку, но она зацепилась за торчащие уши.

— Да помоги ты, ненормальная!

— Не-не-не, оставь, — выдохнула Юнда, вытирая глаза. — Это твой образ: пост-гот на пенсии. Погоди, я сфоткаю.

— Только попробуй.

— У меня телефона с собой нет, — похлопала по карманам девушка.

Они оба замолчали, прислушиваясь к звукам. Голубь перестал ухать и, судя по всему, убежал за пределы заброшки.

— Ушёл? — прошептала Юнда.

— Не знаю. Может, и...

Сзади, прямо у них над головами, раздалось «КУРЛЫК». Голубь сидел на ящике сверху и смотрел вниз, наклонив голову.

— Бежи-и-и-м, — завопил Алессар.

— Куда? — в ужасе на ходу выпалила Юнда.

— К выходу, какой дурацкий вопрос!

Они выскочили из щели и рванули через весь ангар. Голубь спрыгнул с ящика и понёсся следом, нагоняя быстрее, чем ожидал Алессар.

— Да шевели ты уже булками, Алессар! — крикнула Юнда, когда за их спинами раздался грохот разбитого стекла. — У этого пернатого шкафа на нас какие-то планы, и это явно не совместное селфи.

— Ты видела? Он только что снёс газетный киоск! Пешком! — Алессар задыхался на бегу, его лицо стало пунцовым. — Юнда, это не шкаф, это какой-то сбой в матрице. Почему он такой целеустремлённый? У нормальных голубей память как у рыбки Дори, а этот пасёт нас уже три квартала!

— А я ведь тебе говорила! — девушка едва поспевала за ним, стараясь не оглядываться. — "Тупые птицы, бесполезные создания"... Накаркал? Теперь у этой "бесполезности" когти как у экскаватора!

Они нырнули в закуток между ржавыми контейнерами. Голубь пронёсся мимо, не заметив, и скрылся за углом. Тяжело дыша, прижались к холодной стене.

— Слушай, — Юнда перевела дух и повернулась к парню. — Я всегда хотела спросить... Откуда в тебе столько презрения к голубям? Они же просто маленькие птицы. Ну, ладно, не очень маленькие здесь, но по жизни-то?

Алессар фыркнул, поправляя съехавшую жилетку.

— Они тупые, гадят на памятники. Грязные все и наверняка переносят разные болезни, как крысы.

— И ты решил, что война с ними — твоё призвание?

— Я просто высказываю своё мнение.

— А они, видимо, решили высказать своё. — Юнда кивнула в сторону разбитого киоска. — Посмотри на себя, Алессар. В этом мире ты — ничтожный, в этой своей дурацкой сетчатой жилетке, маленький, неуклюжий. А они — огромные и сильные. Всё наоборот. Здесь ты тот, кого унижают.

— Ну, спасибо за поддержку, — пробормотал парень.

— Я ж не поиздеваться, а серьёзно. Если ты извинишься перед ними, может, это станет нашим выходом отсюда. Доверься мне хоть раз, я сердцем чую — так надо.

Алессар посмотрел на подругу, Юнда не шутила.

— Ты с ума сошла. Извиняться перед голубями?

— А у тебя есть другие идеи? Или будем сидеть здесь, пока этот «пернатый шкаф» не догадается заглянуть на огонёк?

Парень помолчал, скрипнул стиснутыми зубами.

— Ладно. Но если я умру от стыда — это будет твоя вина.

— Напишу об этом пост.

Он выдохнул, поправил жилетку, словно приводил в порядок дорогой костюм перед публичным выступлением, и вышел из укрытия. Площадь перед ангаром вся была усеяна голубями. Они сидели на ящиках, на балках, на каменной плитке — десятки круглых глаз уставились на выскочившего человечка. Алессар встал посередине, чувствуя себя полным идиотом.

— Ээээм, — начал он, кашлянув. — Друзья. Между нами произошло недопонимание. И я хотел бы принести извинения.

Голуби повернули головы и уставились на парня стеклянным взглядом.

— Ну... Я неправильно себя вёл. Вы не такие уж и тупые, может быть...

Неподалёку из проржавевшей трубы упала капля воды.

— Это не работает, — прошептал он в сторону, где пряталась Юнда.

— Скажи это искренне! — прошептала она из укрытия. — Им нужны искренние извинения, Алессар!

— Да что ты несёшь!

— Мы тут застряли из-за твоего упрямства, Алессар! Давай уже, выбей нам билет наружу!

Алессар снова посмотрел на голубей. На свои бежевые туфли, которые он так и не надел — они торчали из кармана жилетки.

— Ладно, — сказал он тихо. Потом громче: — Ладно, уговорила!

Он выпрямился, скинул туфли рядом с собой. Надоело их таскать.

— Простите меня, — раздражённо начал он. — Простите, что я бываю заносчивым и высокомерным. Что легко срываю раздражение на тех, кто путается под ногами. Но причина во мне самом. Вы не виноваты ни в том, что клюёте хлеб, ни в том, что гадите на памятники, ни в том, что у вас голова мерзко дёргается. Я просто злой иногда. И мне стыдно.

Алессар замолчал, голуби смотрели ещё секунду. Потом, как по команде, отвернулись и занялись своими делами: кто чистил перья, кто клевал воображаемые крошки, кто просто заворковал с соседом. Алессар зло выдохнул.

— Я же говорил, что это чушь! Чувствую себя последним идио...

Он не договорил. Пространство вокруг задрожало, поплыло, как отражение в мутной воде. Голуби, ангар, бетонный пол — всё пошло рябью, вытянулось и схлопнулось в яркую точку. Алессар открыл глаза в своей комнате. В своей вонючей футболке, в которой он спал, так и не помывшись вечером.

— Приснится же такое, — прошептал он, усаживаясь на кровати.

Рядом на тумбочке лежал треугольный камень с отпечатком лапки. Лежал и не светился. Алессар потрогал его пальцем: холодный.

— Глюки, — по-простецки решил он. — Перепил энергетика перед сном.

Он встал, пошёл в душ, оделся в привычную одежду — джинсы, чёрную футболку, сверху кофту. Жилетку скуфа он, к счастью, в шкафу не нашёл.

Пары в колледже прошли как в тумане — Алессар всё думал о гигантских голубях, о Юнде в масляной бочке, о том, как он извинялся перед птицами. Стыдно было до скрежета в зубах. Вечером он и Юнда встретились в заброшенном парке. Он шёл к девушке по старой аллее, фонари только зажглись, вечер вступал в свои права. Юнда уже сидела на скамье, возле спуска к речке, курила, глядя на воду.

— Ты не поверишь, что мне сегодня приснилось, — сказал Алессар, плюхаясь рядом.

— Голуби-переростки, — не глядя, ответила Юнда. — Это ни фига не сон, Алессар.

Он отмахнулся.

— Ну, не сон. Астральный сон там... или парный. Неважно.

Юнда повернулась к нему и прищурила глаза.

— Парный?

Алессар замялся, почесал затылок.

— Ну... в смысле дружеский. Не доставай с формулировками, Юнда. Я так понимаю, ты тоже его видела?

— Ты считаешь, что это было просто сном? — удивилась она.

— Ага. Жуть такая. У меня до сих пор мурашки по коже, — он закатал рукав и продемонстрировал тощую, покрытую гусиной кожей руку. — Вот посмотри!

— Никакой это не сон, болван, — Юнда стряхнула пепел. — Говорю тебе, это магия.

— Какая-то стрёмная магия.

— Не стрёмнее твоей жилетки.

— Заткнись, Юнда.

Он сел к ней чуть ближе и принялся пересказывать прожитый день. Они разошлись у подъезда девушки поздним вечером. Юнда кивнула на прощание и скрылась за дверью. Алессар постоял секунду, глядя на закрывшуюся дверь, потом сунул руки в карманы и побрёл домой. В кармане брюк нашёлся камень. Нет, он не оставлял его на тумбочке. Алессар вытащил находку. Треугольник с лапкой мерцал едва заметным тусклым зелёным светом в темноте.

— Только не сейчас, — прошептал он. — Дай мне хотя бы выспаться.

Камень мигнул и погас, Алессар выдохнул и ускорил шаг.

Орфографический шок

Утро не предвещало беды. Алессар проснулся от привычных воплей младших братьев за дверью его комнаты. Он на правах старшего отвоевал себе уединение, а мелюзга разместилась в зале. Парень взял камень с комода, куда зашвырнул его вчера вечером, и сунул в карман домашних штанов.

Утро Юнды началось с небольшой зарядки, душа и тонны косметики, ведь девушка боялась даже до магазина сходить ненакрашенной, вдруг кто увидит?

Во время колледжа друзья перекидывались мемами и редкими сообщениями: Алессар скинул мем про голубей, Юнда ответила смайликом. Самый обычный день среды. А потом Алессар пошёл на обед в столовую. Он толкнул дверь с табличкой «Буфет», шагнул внутрь и провалился в коридор из пожелтевшей бумаги в клетку. Пол хрустел под ногами — буквы «Ц», «Щ», «Й» разлетались, как осенние листья.

— Опять? — простонал Алессар.

Сзади хлопнула ещё одна дверь, и в коридор влетела Юнда. На девушке оказались рыцарские доспехи.

— Даже не буду спрашивать, откуда тебя втянуло. — прыснул парень.

— Ты опять камень трогал? — предположила Юнда.

— Я ничего не нажимал! Я просто хотел поесть и до сих пор хочу, между прочим!

— А я шла в туалет на большой перемене! — Она обвела руками коридор. — И где мне теперь взять нормальную одежду? Эти штуки очень тяжёлые.

Алессар оглядел её рыцарский костюм, постучал по нагруднику с видом эксперта.

— Тебе идёт, — сказал он. — Расслабься.

— Я убью тебя.

— Давай сначала выберемся?

Друзья пошли вперёд по длинному коридору. Стены шелестели и казались хрупкими, как слоёное тесто. На тонких чешуйках красовались скрепки с пометками: «Идите левее по калидору», «Здесь вам не здесь!», «И тута и тама».

— Это что ещё за кошмар учителя русского языка, — прошептала Юнда. — Слушай, и опять ведь дело в тебе! «Калидор» стал реальностью.

— Да ладно, — отмахнулся Алессар. — Я вообще-то пишу красиво. Почерк у меня колиграфический.

Девушка закатила глаза. В конце коридора красовалась дверь с табличкой: «Дикий шмот». Алессар распахнул её.

— О, нам сюда!

— Дикий шмот, серьёзно? — Юнда прочитала табличку. — Тебя здесь ничего не смущает?

— Ну, а что? Нормальные песни же у них. Какая разница.

За дверью оказалась комната, полная странных инструментов, похожих на музыкальные, в нелепой одежде. Стоял такой шум, что друзья прикрыли ладонями уши.

— Ой! — возмутился парень.

— Ты сам выбрал эту дверь, — ядовито заметила Юнда. — Что хотел, то и получил.

Ребята выскочили обратно и пошли дальше. Следующая дверь с надписью гласила: «Здесь должен быть выхо_, но мы забыли последнюю букву». Алессар толкнул дверь, но внутри была лишь пустота.

— Классика, — вздохнул он. — Как моя тетрадь по русскому.

— А вот лучше бы ты на уроках в школе всё-таки писал, а не поля разрисовывал.

— Этот калидор пахнет школой, — Алессар сморщил нос. — Опять контрольная? Я не готов, Юнда, у меня даже ручки нет!

— Коридор, — отчеканила Юнда, поправляя наплечник, который явно был прикручен криво. — К-о-р-и-д-о-р. Ты в школе-то вообще учился?

— Не душни, я творческая личность. О, гляди, дверь справа преаткрыта!

Юнда замерла. Ей показалось, что свет из двери какой-то зловещий.

— Приоткрыта. Приставка «при-» означает неполноту действия, твою ж дивизию.

— Какая разница, идём!

Он схватил её за рукав и втащил в луч света, который казался таким тёплым, что хотелось лечь и понежиться. Юнда едва успела заметить, что её доспехи натирают везде, где только можно, и ещё в паре мест, где нельзя. На двустворчатых дверях девушка успела разглядеть табличку: «ЗАЛ ОШИБОК. Вход по согласованию».

— Ты что делаешь? — зашипела Юнда. — Там же написано «по согласованию»!

— А с кем согласовывать? Здесь никого нет.

Зал был великолепен в своей абсурдности. Посреди расположился трон из скрепок и старых «Мурзилок», под потолком красовалась люстра из глобусов, на стенах висели портреты классиков с ошибками в подписях: «Пушкин-Колотушкин», «Толстой (не тот)», «Достоевский — психиатр».

— Ну, — Алессар осмотрелся. — Уютненько.

Парень заметил на троне бесформенное пятно, подошёл и поднял находку.

— Куртка Бейна! — радостно воскликнул он и начал напяливать тряпку на себя.

Вещица была ужасна: мышцы телесного цвета облепляли рукава, зелёные трубки, торчащие из локтя и ключицы, на спине надпись маркером «Куртка Бейна».

— Ты серьёзно? — простонала Юнда.

— Расслабься уже, Юнда, — авторитетно заявил Алессар. — Постготы носят кожу, а тут, погляди, — Парень оттянул на вид ну очень реалистичную мышцу, — кожа! Настоящая!

В ту же секунду на его голове сама собой возникла корона из веток с алыми цветами, похожими на языки пламени.

— Карона! — он поправил конструкцию и рухнул на трон, закинув ногу на ногу.

— Корона, — механически поправила Юнда. — И вообще, ты похож на городского сумасшедшего.

— Завидуй молча.

Рядом с троном материализовался столик. На столике — бутылка с этикеткой «Кокошин эль» и два бокала с эмблемой в виде буквы «Ы».

Юнда прочитала надпись, и её глаз непроизвольно дёрнулся.

— Кокошин... Эль... — Девушка закатила глаза. — Этот мир издевается над нами?

— Вкусно, — Алессар уже отпил из горла. — Пахнет жжёным сахаром. Будешь?

Она только покачала головой, пытаясь стянуть с себя невесть откуда взявшиеся доспехи. Железо гремело, но не поддавалось, наплечник отвалился и укатился под трон.

— Я сейчас зажарюсь в этой консервной банке!

— Ну сними, — лениво ответил он, отхлёбывая эль.

— Я пытаюсь, но не мог бы ты...

— Что?

— ПОМОЧЬ МНЕ, АЛЕССАР! — она показала на ремни по бокам.

— Я думал, тебе норм.

Юнда побагровела. Стащила шлем и швырнула его в стену. Шлем проломил бумагу, и оттуда посыпались буквы «К», «Л», «М».

— Слушай, — Алессар вдруг стал серьёзным. — А может, этот мир — не про меня? Может, он про тебя?

— Что?!

— Ну, — он поставил бутылку. — Ты всегда исправляешь ошибки. Ты их видишь везде и, как по мне, слишком остро реагируешь. Вчера в магазине ты сказала кассирше, что ценник написан с ошибкой, потому что после «кг» точка не ставится.

— Она действительно не ставится!

— Кассирше пофиг, Юнда. Она ведь не спрашивала совет.

Юнда замерла.

— Я просто хочу, чтобы всё было правильно.

— А я просто хочу, чтобы ко мне не подходили голуби, — вздохнул он. — Видишь? У каждого свои тараканы. Твои тараканы — в буквах. Мои — в перьях.

Помолчали.

— Ладно, — сказала Юнда. — Давай искать выход. Девушка заметила, что после слов Алессара ей стало прохладнее, но ничего другу об этом не сказала. Доспехи не поддались, они бились с ними ещё какое-то время, а затем вышли в коридор.

На стене напротив двери висело объявление: «Выход там, где нет ошибок. Но вы его всё равно не найдёте, потому что вы — сплошная ошибка».

— Обидно, — заметил Алессар.

— Зато честно.

Он открыл первую попавшуюся дверь. За ней оказалась классная комната. За партами сидели голуби (нормального размера) и писали диктант под диктовку усатого мужика с указкой.

— Садитесь, двоечники, — сказал мужик. — Тема сегодня: «Жи-ши пиши с буквой "ы"».

— Это неправильно! — крикнула Юнда и смахнула капли пота со лба.

— В этом мире — правильно, — усмехнулся мужик. — А вы — исключения. Вон, в угол!

Алессар схватил Юнду за руку и вытащил обратно.

— Не связывайся, просто валим.

— Но жи-ши пишется с "и"!

Они побрели дальше, Юнде становилось хуже, она обливалась потом и тяжело дышала. Открыли ещё одну дверь, за ней оказался бассейн, полный чернил, и плавающие крокодилы в очках.

— Не, — сказал Алессар и захлопнул дверь.

Наконец, в конце коридора они увидели с виду нормальную дверь с табличкой «Выход в реальность (надеемся)».

— Ну, — Алессар взялся за ручку. — Надеюсь, будет толка.

— Толк, — поправила Юнда, утирая пот с носа.

Он открыл дверь, и ничего не произошло. Однако их носы уловили знакомую смесь запахов: жареный лук и кошачью мочу — запах их подъезда.

— Выход точно тут, но мы не можем выйти.

Алессар оглядел себя: куртка Бейна исчезла, он снова был собой. А вот Юнда привалилась к стене, цепляясь за горло железного костюма.

— Юнда? Тебе душно, — проговорил Алессар.

— Спасибо, КЭП! – Девушка была красная от жары и напоминала рака, которых однажды ел Алессар с отцом на море.

— Нет, ты не поняла. Тебе ДУШНО. Как бывает и мне, когда ты поправляешь меня на каждом слове.

— Ты говоришь «Ихний» и «Евойный», — скептически заметила Юнда.

— Да.

— Говоришь «Нету» и «Тамошний».

— Да.

— Но это же неправильно, Алессар! Так говорить нельзя, это ужасно, это режет слух!

— Да. Но я такой, Юнда. Я мог бы задумываться перед каждым произнесённым словом, но я не хочу. Это получится не диалог, а пытка!

— Но это ведь неправильно...

— Юнда, это не делает меня хуже. — Парень сел напротив подруги, которая, растеряв остатки сил, сползла по стене. — Я стараюсь говорить грамотно, но не всегда выходит. А твои замечания вгоняют меня в стресс.

Юнда опустила голову. Девушка задумалась. Она и не заметила, как жар отпустил и снова стало легко дышать. Алессар потянул за ремешок на её доспехе, и тот поддался. Вместе они освободились от тяжёлой ноши и шагнули в заново открытую дверь. Ребята оказались в подъезде Юнды.

— Как мы совершаем эти прыжки? — удивилась Юнда.

— Камень, — Алессар пощупал карман. — Он опять тёплый. И... смотри.

Камень светился тускло-зелёным, но на этот раз на нём проявилась ещё одна тонкая, как царапина, полосочка. Первую Алессар увидел после «Голубиного мира».

— Отметка, — догадалась Юнда. — Ещё один мир пройден. Голуби — первая отметка, орфография — вторая.

— Сколько же их будет?

— Не знаю. Но по крайней мере мы ведь справляемся?

Алессар вздохнул.

— Может, выбросить его в мусоропровод?

— Не дури, — усмехнулась Юнда. — Выкинешь, а окажется, что без него нас вечно будет мотать по мирам, и для того чтобы это прекратилось, нужно было камень разбить. Пока не поймём, что с ним делать, лучше оставить его при себе.

Ребята попрощались, и Юнда открыла дверь своей квартиры. Бабушка на кухне жарила котлеты.

— Ты чего в халате гуляешь? — спросила бабушка.

— Долгая история, — ответила Юнда, оглядывая себя.

Алессар остался на лестничной клетке с камнем в руке и чувством, что мир сходит с ума.

— Пост-готы не плачут, — сказал он себе. — Пост-готы пьют энергетики и страдают молча.

Энергетический рай

Следующий день прошёл без сюрпризов, но двери ребята открывали настороженно. Скамейка с видом на реку была влажной после недавнего дождя, но Юнда плюхнулась на неё не глядя. Алессар сел рядом, брезгливо поджав губы.

— Ты могла бы и газетку подстелить.

— А ты мог бы не тащить меня в мир голубей, — огрызнулась она, доставая сигарету. — Но мы тут все с сюрпризами.

— Я? Это я тебя тащил? Это твой камень засветился, твоя магия, твои проблемы!

— Мои? — Юнда вытащила зажигалку, чиркнула, но ветер задул пламя. — Чёрт! Это ты шипел на голубей! «Тупые птицы, бесполезные создания»! А потом от них сам же и удирал в своей жилетке с карманом на СПИНЕ.

— Они же реально тупые! — Алессар развёл руками. — Ты видела того, с ботинком в клюве? Он думал, что ботинок — это хлеб!

— А ты думал, что жилетка с карманами на спине — это стильно. И что?

— Не трогай жилетку. Она практичная.

— О, теперь ты её защищаешь, — истерично рассмеялась девушка.

Сигарета ходила ходуном в тонких пальцах. Юнда боялась, хоть и прятала страх за агрессией. Наконец она прикурила, глубоко затянулась и выпустила дым в сторону фонаря. Алессар скосил глаза.

— Курить будешь — лёгкие выплюнешь.

— Не раньше, чем у тебя движок остановится от энергетического удара со вкусом химзавода.

— Но ты же девочка.

Парень обиженно замолчал. Юнда докурила до половины, раздражённо затушила сигарету о край скамейки.

— Слушай, — сказала она, поворачиваясь к нему. — Это ты виноват со своим отношением к жизни! Вечно ты со своим «мне всё равно», «плевать я хотел», «голуби — говно». И что в итоге? Голуби нас чуть не сожрали!

— А ты не виновата? — Алессар вдруг развернулся к ней. — Ты вечно занудствуешь! «Правильно пиши», «не пей энергетики». Мир орфографии — это твоя проблема, а не моя.

— Что?

— Ну, ты же везде ошибки ищешь. Может, ты слишком занудная? И камень это чувствует?

Юнда открыла рот, чтобы ответить, но не нашлась. Потом сощурилась.

— Ах, я занудная? Это я занудная? А кто полгода не мог выбрать себе чёрную футболку, потому что «чёрный не тот»?

— Это был антрацит! Не чёрный!

— А кто на прошлой неделе спорил с продавщицей, что «овсянное печенье» должно писаться через два «н»?

— Оно должно! Овсяное — от слова «овёс»! А «овсянное» — от слова «овсянка»! Это разные вещи!

— Ты вообще не шаришь в русском языке!

— А ты не шаришь в веселье!

Они уставились друг на друга. В тишине парка было слышно, как где-то каркает ворона — ворона, а не голубь, но Алессар всё равно вздрогнул. Камень у него в кармане мигнул тускло-зелёным.

— Ой, — сказал Алессар.

— Что «ой»? — Юнда глянула на его карман. — Опять?!

Он вытащил камень и положил его на раскрытую ладонь.

— Мы поссорились, и он засветился, — медленно произнесла Юнда. — В прошлый раз он засветился, когда ты его взял. Потом когда мы ругались в мире голубей. И когда я на тебя кричала в ангаре.

— И когда ты назвала мою жилетку уродской, — добавил Алессар. — Это был самый яркий всплеск.

— Не выдумывай.

— Я серьёзно. Я тогда чуть не ослеп.

Они помолчали. Камень потускнел, потом снова вспыхнул — ярче.

— Он точно реагирует на наши конфликты, — сказал Алессар. — На ссоры.

— На напряжение, — поправила Юнда. — Когда мы злимся друг на друга.

— Или когда ты начинаешь занудствовать.

— Или когда ты одеваешься как дед на пенсии.

Камень вспыхнул ярко-оранжевым.

— Видишь! — крикнули они хором.

— Ладно, — Юнда выдохнула, стараясь говорить спокойно. — Ладно. Попробуем не ссориться. Хотя с тобой это невозможно.

— Со мной? Это с тобой невозможно!

Камень мигнул зелёным — слабее.

— Он затихает, когда мы перестаём, — заметил Алессар. — То есть, если мы будем дружить, он перестанет нас швырять?

— Думаешь?

— Давай проверим. — Он сунул камень обратно в карман. — Скажи что-нибудь приятное.

— Твоя жилетка... — Юнда скривилась, как от лимона. — была... очень... практичная.

— Спасибо. Твои вечные замечания, — он поморщился, — ...очень... полезные.

— Заткнись.

— Сама заткнись.

Камень не светился.

— Работает, — удивился Алессар. — Мы просто не должны бесить друг друга?

— Это невыполнимая миссия.

— Согласен.

Они опять замолчали, каждый думал о своём.

— Значит, так, — подвела итог Юнда. — Камень переносит нас в миры, когда мы конфликтуем. И каждый мир — это какая-то наша проблема. Голуби — твоя агрессия. Орфографический шок — моя занудность.

— Или твоя тяга к порядку, — поправил Алессар. — Тоже проблема.

— Не начинай.

— Я не начинаю. Я просто расставляю всё по местам.

— Ты лучше буквы в словах по местам научись расставлять.

— А вот это уже ссора, — он показал на карман. — Не провоцируй.

Юнда вздохнула, откинулась на спинку скамейки и уставилась на огромные, безразличные к проблемам двух крошечных людей дубы.

— Ладно, — сказала она. — Давай договоримся: не ссориться хотя бы до завтра. Мне надо выспаться.

— А мне — поесть. Я в столовую так и не попал.

— Иди домой, там поешь.

— У меня дома только дошик.

— Ну, дошик — тоже еда. И не смотри на меня так, я не занудствую, я констатирую факт.

— Спокойной ночи, Юнда.

— Спокойной ночи, Алессар. И не потеряй камень.

— Он в кармане, — Алессар встал, отряхнул джинсы. — Хотя, может, его лучше в сейфе запереть?

— У тебя нет сейфа, Алессар.

— Ой, не начинай!

Алессар побрёл в сторону дома, а Юнда осталась на скамейке. Достала ещё одну сигарету, посмотрела на неё и вздохнула.

— Бросить бы, — сказала она вслух. — Но не сегодня.

Она закурила, глядя вслед Алессару, и подумала, что, наверное, в их ссорах есть что-то до абсурда смешное. Ведь каждый из них прав и не прав одновременно. Камень у Алессара в кармане мигнул в последний раз — тёплым оранжевым светом — и погас. Спокойной ночи.

Всё началось снова из-за того, что Алессар решил сделать доброе дело.

— Юнда, — сказал он на следующий день после колледжа, когда ребята шли мимо табачного киоска. — Ты должна бросить курить, я серьёзно.

— О, Господи, — простонала Юнда, не сбавляя шага. — Только не начинай.

— Это вредно. Твои лёгкие чёрные, как душа моей бывшей.

— У тебя не было бывшей.

— Был кот. Его душа была чёрной. Не отвлекайся.

Девушка остановилась, достала пачку, демонстративно закурила прямо у него перед носом. Выдохнула дым в его лицо.

— Всё, договорились? Я курю. Ты пьёшь энергетики, от которых твоё сердце выпрыгнет на свидание с кардиологом. У каждого свои недостатки.

— Я могу бросить в любой момент! — обиделся Алессар.

— О, правда? Прямо сейчас?

— Ну... не прямо сейчас. У меня зачёт завтра, а я ничего не учил. Ночью придётся не спать.

— Трус.

— Зануда.

Камень в кармане Алессара мигнул оранжевым.

— Нет, — сказала Юнда. — Только не снова.

— Я ничего не делал! Это ты закурила!

— А ты начал свои нравоучения!

Камень вспыхнул ярко-зелёным. Мир дёрнулся, пошёл рябью, и они оба провалились вниз. Алессар приземлился на что-то мягкое, тёплое и слегка шипящее. Парень открыл глаза. Небо цвета «энергетический ультрафиолет». Вокруг росли деревья. Но вместо листьев на ветках висели белые, с жёлтыми фильтрами сигареты. Они покачивались на ветру, и дымок от них поднимался вверх, образуя облака в форме колец.

— Это... Какого хрена? — прошептал он.

Попробовал встать и понял, что земля под ним — огромная, мягкая подушка из окурков. Тысячи, миллионы окурков. А рядом протекала река, жидкость в ней пузырилась ярко-жёлтым, и пахла кофеином, таурином и жжёным сахаром. На поверхности плавали пустые банки с надписью «Горилла».

— Река энергетика, — Алессар пощупал пульс. — Серьёзно? Это мир из моих фантазий, где энергетики текут рекой?

Он радостно шагнул к воде, но в тот же момент услышал крик.

— АЛЕССАР! ТЫ ГДЕ?!

Юнда, судя по звуку, была не далеко. Он оглянулся — девушки не было видно. Вокруг бескрайние поля окурков и сигаретные леса.

— Я здесь! — крикнул он. — Ты где?

— Не знаю! Тут всё в дыму! И... о боже, у меня в волосах сигарета!

— Поздравляю, ты теперь официально пепельница!

— Я тебя убью!

Он пошёл на голос, проваливаясь в окурки по щиколотку. Через пять минут наткнулся на странное сооружение — домик, сложенный из пустых банок, с крышей из сигаретных пачек. Из окошка торчала голова Юнды. Вся в пепле, с сигаретой за ухом (не её, чужой).

— Ты что, застряла?

— Я не застряла, я... осматриваю местность. — Она попыталась вылезти, но домик зашатался. — Помоги, чего встал! — истерично заорала девушка.

Алессар подошёл, схватил её за руку и с усилием вытянул наружу. Вместе с ней из домика вывалились три пачки «Винстона», зажигалка в виде черепа и грязный носок.

— Это было твоё убежище? — Алессар скривился. — Ты тут жить собралась?

— Я не знаю, как я туда залезла! Мы попали в мир, где всё состоит из моих привычек! — Она отряхнулась, из волос посыпался пепел. — А где ты пропадал?

— Вон там, — он махнул в сторону реки. — Там энергетики текут рекой, я хочу искупаться.

— Ты с ума сошёл? Это же химия!

— А сигаретные деревья — это экология?

Она закатила глаза, и ребята пошли вдоль реки. Алессар то и дело наклонялся, пробовал жидкость пальцем, облизывал.

— О, «Горилла»! А здесь «Блэк» без сахара! Юнда, это рай!

— Хреновый какой-то рай, — мрачно ответила девушка, отплёвываясь от дыма, который лез отовсюду. — У меня уже горло болит.

— Бросишь курить — пройдёт.

— Не начинай.

— Я просто предлагаю перестать зарабатывать рак.

— А я предлагаю тебе не лезть в мою жизнь! — Юнда резко остановилась. — Серьёзно, Алессар. Ты постоянно говоришь, что я зануда, но сам лезешь с советами. Да, я курю, мне это нравится. И я не собираюсь бросать, потому что ты считаешь, что это не по-девичьи.

— Да не в этом дело, Юнда. Любой медик тебе скажет, что ты умрёшь от этого.

— А ещё медики считают, что энергетики по три банки в день — это инфаркт в сорок лет. И что?

— Я пью их, потому что они дают мне бодрость!

— А я курю, потому что это меня успокаивает!

— Но сигареты ужасно воняют!

— А твои энергетики воняют химией!

Камень в кармане Алессара вспыхнул так ярко, что осветил всё вокруг оранжевым светом. Сигаретные деревья зашелестели, река энергетика забурлила, и из воды вылезло нечто. Существо напоминало спрута, но состояло словно из больных тканей. Всё какое-то багровое, воспалённое. Половина глаз затянута плёнкой.

— Кто тут спорит о вреде привычек? — проскрежетало оно голосом, похожим на вопль агонии. — Кто тут пытается изменить другого?

— Это оно нам? — Скептически протянул Алессар.

— Отлично, — существо довольно кивнуло. — Мы это любим. Добро пожаловать в Мир Пороков. Здесь вы увидите свои слабости. И, возможно, поймёте, что лезть в чужую жизнь — это тоже порок.

— Я не лезу! — возмутился Алессар. — Я забочусь о ней!

— Забота без просьбы — это контро-о-о-ль, — философски заметило существо и исчезло в облаке дыма.

— Ну и дрянь, — заметил Алессар.

Ребята остались вдвоём. Сигаретные деревья тихо тлели. Река-энергетик неизменно пузырилась.

— Ладно, — сказала Юнда после паузы. — Давай искать выход. И, пожалуйста, не говори мне, что делать.

— А ты не говори мне, что делать.

— Договорились.

Они пошли дальше. И только пара ещё зрячих глаз наблюдала за ними из-под воды.

Дымный туман

Когда становится непонятно, что делать дальше, люди либо останавливаются, либо продолжают идти, лишь бы хоть что-то делать. Вот и наши герои брели в поисках хоть какой-то подсказки о том, как отсюда выбраться. Дым вокруг стал реже, сигаретные деревья — ниже, а река энергетика сузилась до тонкого ручейка, который теперь едва журчал где-то справа. Вместо привычного «пш-ш-ш» от банок и запаха табака воздух стал чище, словно кто-то открыл форточку. А где форточка, там может быть и выход. Из-за сигаретного куста показалось багровое, тонкое, как высохшая ветка, щупальце. А затем и вся тушка существа — размером с крысу, покрытая воспалённой кожей и мелкими пузырьками. Оно выползло на тропинку и уставилось на них мутными глазами.

— О, — пискнуло оно голосом, похожим на треск сигареты. — Спорите? Хотите, я рассужу?

— Что ты за гадость? — брезгливо спросила Юнда.

— Я — хранитель этого места, — обиженно заметило чудовище. — А вы очень неблагодарные вкусные гости, — существо довольно потёрло щупальца. — Продолжайте, не стесняйтесь. Я здесь рядом постою, послушаю, посмотрю, понюхаю.

— Валил бы ты отсюда, — заметил Алессар.

— Грубиян, — существо не обиделось, а наоборот, довольно захихикало. — Грубияны — это хорошо, забавно хрустят на зубах.

Они пошли дальше, но спрут не отставал. Он бежал рядом на своих кривых щупальцах, забегал вперёд, заглядывал в лица.

— Скажи ему, Юнда, — зашептало оно, обращаясь к девушке. — Скажи, что он не понимает, как трудно бросить. Что он со своими химозными банками вообще не шарит. Что он — тебе никто.

— Заткнись, — отмахнулась Юнда.

— Или ты, Алессар, — существо переключилось. — Скажи ей, что она воняет, что от неё разит пепельницей. Что ты её поцеловать не можешь, потому что вкус — как будто язык в мангал сунули.

— Я не собираюсь её целовать! — возмутился Алессар.

— А вот это ты зря, — хихикнул монстр. — Потому что она бы хотела. Но из-за своей привычки — стесняется.

Юнда покраснела.

— Шёл бы ты обратно в болото, лягушек пугать, — сказал Алессар, покосившись на смущённую Юнду.

— О, идеально, — существо довольно потирало щупальца и прямо на глазах стало чуточку больше — теперь размером с кошку. — Юнда, он тебя не ценит, поэтому и говорит гадости.

— Заткнись, — буркнул Алессар.

— Вот видишь! Он настоящий грубиян!

Ребята вышли на поляну с фонтаном из чёрной жидкости и автоматами, полными банок энергетика. Алессар потянулся к банке, но существо перехватило его руку щупальцем.

— Осторожно, — прошептало оно. — Она на тебя смотрит с осуждением. Думает: «Вечно он пьёт эту дрянь». Скажи ей что-нибудь обидное. Например, про её перхоть на чёрной кофте.

— У меня нет перхоти! — немного смущённо возмутилась Юнда.

— А он думает, что есть, — подмигнуло существо. — Правда, Алессар?

— Да пошёл ты! — Алессар отшвырнул банку.

Осьминог довольно заурчал и вырос до размеров собаки. Его кожа стала багровее, пузырьки увеличились, глаза затянулись плёнкой, но он всё ещё видел.

— Ещё! — потребовало оно. — Ещё немного злости. Скажи, что она — невыносимая зануда, что ты от неё устаёшь. Что ты её терпишь только из жалости.

— Я не терплю её из жалости! — Алессар развернулся к существу. — Я с ней потому, что она...

— Кто? — подначивал спрут, вырастая до размеров телёнка.

— Она мой друг! — выпалил Алессар. — И я не хочу, чтобы она умерла от рака! Понял?

Существо замерло. Перестало расти.

— Друг, — повторило оно с отвращением. — Какая банальность. Я надеялся на «бесит, но хочется расстаться с девственностью», а вы мне — «друг». Фи.

— А ты чего хотел? — Юнда шагнула вперёд. — Чтобы мы друг друга убили?

— Хотя бы обозвали как следует, — обиженно ответил монстр, но его размер начал уменьшаться. Теперь он был с крупную кошку. — Вы неинтересные, в вас нет ничего особенного.

— Мы учимся поддерживать друг друга, — сказала Юнда. — А не доставать, что хоть на стену лезь.

— Поддерживать, — существо скривилось, как от зубной боли, и сжалось до размеров хомяка. — Фу. Гадость. Я такое не ем, — доносилось от активно удирающего монстрика.

— Куда это оно? — спросил Алессар.

— Не знаю, глупое какое-то, — Юнда пожала плечами. — И питается нашими ссорами.

— Значит, если мы не будем ссориться, оно умрёт от голода?

— Или уйдёт к другим придуркам.

— Жалко, конечно, — сказал Алессар без тени жалости. — Ладно, пошли искать выход.

— Ага.

— Слушай, — начал Алессар первым. — Я, наверное, перегнул с непрошеными советами.

— Перегнул? — Юнда хмыкнула. — Ты перегнул раз двести, а дальше... У меня даже слов цензурных нет, чтобы описать, как ты достал.

— Ну, извини. Я просто не умею по-другому. Если я вижу, что кому-то плохо, я лезу. Это у меня семейное.

— Твоя семья лезет в чужие дела?

— Моя семья лезет в мои дела, а это, поверь мне, гораздо хуже.

— А я соглашусь, что когда тебе куда-то не туда лезут, это неприятно!

— Кто это сказал? — оглянулся Алессар.

— М? — Похоже, Юнда ничего не слышала. Она едва заметно улыбалась, потом вздохнула и опустила плечи.

— Алессар, я… — она замолчала, подбирая слова. — Я знаю, что курение — это гадость. Я сама ненавижу этот запах. Когда я курю, у меня потом пальцы воняют, волосы, одежда. Я просыпаюсь утром и чувствую, как в горле першит.

— И ты продолжаешь?

— Да, это привычка. И потому что, когда я нервничаю, мне кажется, что сигарета — единственное, что меня держит. — Она покосилась на него. — Не смейся только.

— Не смеюсь.

— Я правда мечтаю бросить. Но каждый раз, когда я пытаюсь, у меня начинается ломка. Я злюсь на всех, плачу, ем шоколад пачками. Толстею и через три дня срываюсь.

— А я после трёх банок энергетика трясусь, как студень, и не могу спать, — сказал Алессар. — Но всё равно пью.

— Потому что ты тоже зависимый.

— Да-да, зависимый... — снова подвыл незнакомый голос.

— Я? Зависимый? — он фыркнул. — Да я в любой момент…

— Не надо, — перебила Юнда. — Не говори «в любой момент брошу». Это то же самое, что моё «вот с понедельника».

Они переглянулись. И вдруг оба истерично рассмеялись.

— Мы два дурачка, — сказал Алессар. — Мы пытаемся спасти друг друга, а сами тонем в своей же химии.

— Ты тонешь в таурине, я — в никотине.

— Отличная парочка.

Внезапно на краю дороги показался знакомый силуэт. Спрут был меньше, чем в прошлый раз, и, кажется, слегка обгорел.

— Очень трогательно, — проскрежетал он. — Два дурачка. Очень точное наблюдение.

— Ты следишь за нами? — возмутилась Юнда.

— Да было бы за кем следить, — существо оскорблённо вскинуло щупальца. — Споры о привычках — это моя тема. Сколько раз я слышал, как один говорит «брось», а другой — «не лезь». Классика. Я бы поставил вам восемь из десяти.

— А что надо для десятки? — не удержался Алессар.

— Подойти ко мне ближе, сладкий человек. Или хотя бы взаимные оскорбления с переходом на личности. — Существо мечтательно вздохнуло: — Это лучше любого сериала.

— Эй, мы тебе не команда клоунов! — сказала Юнда.

— Скука смертная. Это не в моих интересах, так я не смогу вас... Э-э-э, неважно. Вы должны ссориться, доказывать свою правоту, злиться, биться головами об стену. А вы… — оно брезгливо поморщилось. — Вы разговариваете.

— А ты иди залезь обратно в банку, — посоветовал Алессар.

— Я и так в банке, — огрызнулось существо и нырнуло обратно в ручей.

Они пошли дальше. Тишина. Только окурки хрустят под ногами.

— Алессар, — сказала Юнда через минуту. — Давай договоримся: ты не будешь меня учить жить, а я не буду тебя учить писать грамотно.

— А энергетики?

— Пей на здоровье. Но если у тебя остановится сердце, я не буду делать искусственное дыхание.

— А если ты закашляешься до кровавой пены?

— Вызову скорую. И напишу записку, что ты же говорил.

— Идёт.

Они пожали руки. Рука Юнды была липкой от никотиновой смолы, Алессара — сладкой от энергетика. Кажется, ребята насквозь пропитались своими пагубными привычками. Камень в кармане Алессара спокойно, как лампочка, которая наконец перестала моргать, мигнул зелёным.

— Смотри, — он показал на камень. — Успокоился.

— Потому что мы успокоились, — Юнда кивнула. — Перестали лезть в жизни друг друга.

— Может, это и есть выход?

— Сейчас проверим.

— Эй! — раздался раздраженный голос где-то снизу. — Вы мне всю малину испортили!

— Откуда звук? — заозирался Алессар. — А-а-а-а! — следом раздался крик, и Алессар затряс правой ногой. — Меня что-то укусило! Юнда?

Девушка увидела, как на голени парня болтается какой-то комок, и не нашла ничего лучше, чем пнуть. Пинок пришёлся прямо по ноге, отчего Алессар взвыл ещё сильнее. Тем не менее вредитель отвалился, и девушка наклонилась, чтобы получше разглядеть его.

— Ах ты уродец!

— Не уродливее те...

Договорить теперь уже крошечный спрут не успел, Юнда придавила его ботинком, и он с противным писком лопнул, разбрасывая облака багровой пыли.

— Он меня сожрать хотел! — хныкнул Алессар.

— Дай ногу гляну, прости, что пнула.

— Так ты ж в медицине ещё не шаришь, чего смотреть собралась?

Мир начал вибрировать и таять, как утренний туман.

— Работает, — прошептал Алессар.

Он хотел ещё что-то сказать, но мир моргнул — и ребята оказались на той самой скамейке в парке, где сидели час назад (или день? или вечность?). Вокруг было тихо. Неизменно пахло дождём и мокрыми листьями.

— Мы вернулись, — выдохнула Юнда.

— И не курим? — он посмотрел на неё.

Она достала пачку, посмотрела на неё, потом на Алессара.

— Сейчас не буду, — сказала она и сунула пачку обратно в карман. — Но это не значит, что я бросила.

— Я и не прошу. — Он достал из рюкзака банку энергетика, повертел её и отставил в сторону. — И я тоже… пока не буду.

Они сидели молча, глядя на реку. Где-то за деревьями каркнула ворона.

— Знаешь, — сказал Алессар. — А то чудище было каким-то кринжовым. Не страшным, а именно мерзким.

— Как наши привычки?

— Как наши привычки.

— Знаешь, я, пожалуй, выброшу пачку. Я не обещаю, что не сорвусь, потому что я обязательно сорвусь, но... — Девушка скомкала сигаретную пачку и бросила в урну рядом с лавкой. — Сегодня я поступлю правильно.

— А я поддержу, — кивнул он и выбросил следом припасённую на вечер банку энергетика. — Мы этим добром сегодня насквозь пропитались.

Юнда улыбнулась.

— Пошли домой, — сказала она, вставая. — Завтра у тебя зачёт, а ты ничего не учил.

— Ты обещала не лезть.

— А я и не лезу. Это, как ты там говорил? — Констатация факта.

— Зануда.

— Балбес.

Они разошлись в разные стороны, но оба улыбались. А камень в кармане Алессара тихо, едва заметно, светился тёплым зелёным — как знак того, что они сделали сегодня всё правильно.

Чай без сахара

— У тебя есть зелёный чай? — спросил Алессар, когда ребята сидели на кухне Юнды, а за окном окончательно стемнело.

— У меня всегда есть зелёный чай. — Она поставила чайник. — А ты, я смотрю, пытаешься таурин заменить конской дозой кофеина?

— Теперь и зелёный чай плох?

— Ты пьёшь по три кружки за раз.

— Это потому что я молодой и расходую много энергии.

— Лёжа на диване? Тебе даже гулять пешком лень. Всё время на лавке сидим.

Алессар не нашёлся что ответить. Чайник закипел, Юнда заварила крупнолистовой, без сахара, и поставила перед ним огромную кружку с надписью «Boss».

— О, это моя кружка, — обрадовался Алессар.

— Босс городских птиц.

— Не начинай, я до сих пор голубей стороной обхожу. — Он сделал глоток и скривился. — На всякий случай. Юнда, а сахар?

— Ты думал, я чай с сахаром подам?

— Я надеялся.

— Любой нормальный чаеман тебе скажет, что чай с сахаром — это помои.

— Это дискриминация сладкоежек.

Девушка пожала плечами, отвернулась к плите, делая вид, что моет чашку, которая и так была чистой. Алессар тем временем незаметно, одними пальцами, достал из кармана пару пакетиков сахара — он всегда носил их с собой, потому что знал, что у Юнды сахара не допросишься — и высыпал в кружку.

— Ты серьёзно? — спросила Юнда, не оборачиваясь.

— Что?

— Я всё видела в отражении шкафчика.

— Это не сахар, это витамины.

— Витамины для ожирения?

Он закашлялся, но промолчал. Юнда села напротив, тоже с дымящейся чашкой чёрного чая без сахара.

— Слушай, — сказал Алессар, поставив кружку. — Может, поговорим уже о камне? Он переносит нас в миры, где мы должны… я не знаю… учиться чему-то?

— Учиться не бесить друг друга, — сухо ответила Юнда. — Но ты не способен.

— Да-да, очень остроумно, Юнда. Но если серьёзно, то это ведь офигеть!

Девушка задумчиво кивнула. Он посмотрел на неё, она посмотрела на него. Камень в кармане Алессара слабо, едва заметно мигнул зелёным. Словно не знал, ссорятся они или нет.

— Видишь? — сказал Алессар. — Он меня здорово напрягает.

— И что ты предлагаешь, Алессар? Заявить на него в полицию?

— Нужно попытаться разобраться в механике происходящего.

Парень достал камень, на котором красовалось уже 3 царапины, и провёл по нему подушечкой большого пальца.

— Он должен как-то выключаться.

— Кнопку поищи, — едко посоветовала Юнда.

— Я серьёзно. Если наши конфликты провоцируют его на открытие портала, то скачки будут происходить до бесконечности, и мы сойдём с ума.

Камень мигнул снова предупреждающим жёлтым.

— Ладно, — сказал Алессар, поднимая руки. — Похоже, он не хочет быть деактивированным.

— Он хочет, чтобы мы поняли что-то, — тихо предположила Юнда.

— Но что?

— Не знаю. А как ты думаешь?

— Ну… — Он замялся. — Он хочет что-то показать о нас. Юнда, а ты помнишь, как мы вообще познакомились?

Юнда отпила чай, задумалась.

— Ты кидал камни в лужу, — сказала она. — И брызги от лужи полетели на мои новые джинсы клёш. Я была в ярости.

— Они были не новые.

— Новые. Я их купила на свои накопления.

— Ты всё равно их потом порвала, когда лезла на заброшку.

— Это не важно.

— Важно. Я предлагал зашить.

— Ты умеешь зашивать джинсы?

— Нет. Но мог бы попробовать.

Она усмехнулась. Алессар тоже.

— А потом, — продолжил он, — ты посмотрела на меня, на мою одежду, и сказала: «Вижу, что грязь для таких, как ты, это не проблема. Типа панки грязи не боятся».

— А ты сказал: «Я пост-гот». И отхлебнул из банки с таким лицом, будто ты — центр вселенной.

— Ну, фактически... А что я пил тогда?

— Это была «Горилла».

— Мммм, лучшая.

Юнда покачала головой.

— А потом ты внезапно спросил: «Ты слышала о чёрных дырах?»

— А ты сказала: «Кто ж о них не слышал».

— И ты сказал: «Я всё думаю, как это возможно, и понять не могу».

Алессар улыбнулся. — А ты села на лавочку рядом и начала объяснять.

— Тёмная материя похожа на… — Юнда замялась.

— На невидимую сеть, которая держит галактики. Без неё они бы разлетелись, как воздушные шарики без верёвочек.

— А чёрные дыры — это места, где эта сеть рвётся.

— И где время замедляется. Так что, если ты упадёшь в чёрную дыру, снаружи будет казаться, что ты застыл на месте. А внутри ты уже давно мёртв.

— Романтично, — сказал Алессар.

— Это наука, Алессар.

— Зато ты объясняла науку так, что я всё понял. Ну, почти.

— Это потому что ты внимательно слушал, — она посмотрела на него. — Ты всегда слушаешь очень внимательно, когда дело касается чего-то важного.

Алессар замолчал. Потом сказал:

— Ты тогда объясняла минут двадцать. Я помню, как допил банку, открыл вторую. А когда ты закончила, сказал: «Ты умная». А ты покраснела.

— Я не краснела.

— Покраснела, я же видел.

— Это всё от ветра.

— Ветра не было.

— Значит, от твоей тупости.

Они помолчали, погрузившись в общее воспоминание.

— Знаешь, — сказал Алессар. — Я тогда подумал: «С этой девушкой можно говорить о чём угодно». И она не засмеётся.

— Я бы засмеялась, если бы ты начал про голубей.

— Не напоминай.

Он сделал глоток уже остывшего чая. Она — свой, такой же остывший.

— Юнда, — сказал он.

— М?

— А ты помнишь, как мы первый раз поругались?

— Ты сказал, что биология — это скучно. А я сказала, что твоя «охранная деятельность» — это просто способ законно бить людей.

— Я учусь не бить людей, я учусь их задерживать.

— Это одно и то же.

— Нет. У задержания есть процедура. И протокол. И…

— И ты её всё равно не знаешь, потому что спишь на парах.

— Я не сплю. Ну, не всегда же сплю!

Юнда фыркнула.

— А ты, — сказал Алессар, — будешь анализы брать у людей. Это же жуть как мерзко.

— Биоматериалы.

— Это звучит ещё хуже.

— Зато по-научному — верно.

— Эх ты, научная зануда, которая объясняет чёрные дыры так, что я почти влюбляюсь.

Он сказал это и тут же пожалел. Юнда замерла. Камень моргнул розовым.

— Что это за цвет? — спросил Алессар, пытаясь спрятать камень под стол.

— Не знаю, — Юнда смотрела в кружку. — Наверное… смущение.

— У камня? Он не может смущаться.

— Не у камня, у тебя, Алессар.

— Я не смущаюсь.

— Ты покраснел.

— Это от чая.

— Чай давно холодный.

— Значит, от твоего занудства.

Они сидели, глядя в разные стороны. Камень мигал розовым, как маленький предательский светофор.

— Алессар, — сказала Юнда через минуту.

— М?

— Ты невыносим.

— Знаю.

— Но мне с тобой очень интересно.

— С тобой тоже, — сказал он. — Хоть ты и зануда. — Ладно, — сказал Алессар, поднимаясь. — Мне пора. Завтра зачёт по огневой подготовке, а я даже не знаю, с какой стороны ствол заряжать.

— С дула, — подсказала Юнда.

— Спасибо, ты спасла мне жизнь.

Он надел куртку нормального чёрного, а не уродского и уже взялся за дверную ручку.

— Алессар, — позвала Юнда.

— М?

— До завтра?

— До завтра.

Алессар не просто сдал экзамен, а — о чудо из чудес — получил «хорошо». Преподаватель по огневой подготовке, дядька с усами, похожий на моржа, даже похлопал его по плечу.

— Молодец, — сказал он. — Думал, ты списал всё, но отвечал ты хорошо.

— Я готовился, — скромно ответил Алессар, не уточняя, что готовился он в основном ночью, с банкой «Гориллы» и краткими обзорами тем на YouTube, которые пересматривал по три раза, потому что засыпал на середине.

Юнда встретила его у выхода из колледжа. Руки скрещены на груди, волновалась.

— Ну что? — спросила она.

— Четыре, — сказал Алессар, пытаясь выглядеть равнодушным.

— Ты рад, — она усмехнулась. — Я же вижу.

— Немного.

— Да ты сияешь как начищенный таз.

— Это свет так падает, просто.

Он достал треугольник с лапкой. Камень оставался спокойным: серым, с едва заметным мерцанием, в появившихся трещинках.

— Затих, — заметила Юнда. — Не хочет нас никуда швырять.

— Устал, наверное, бедолага. Или передышку нам устроил.

— Не сглазь.

Они пошли в парк, сели на привычную скамейку. Алессар купил две банки газировки и одну протянул Юнде.

— Ты же знаешь, я не пью это. Там сахара полкило.

— А ты попробуй. Вкусно, почти как чай.

— Чай я пью с мятой у себя дома. А это — отрава.

— И опять ты нудишь, Юнда, — отхлебнул парень из своей банки.

— Ладно. — Девушка взяла банку, открыла, пригубила. Поморщилась. — Гадость.— Но сделала ещё глоток, Алессар улыбнулся.

Дни шли, камень молчал. Алессар ходил на пары, Юнда — на свои. Они встречались после колледжа, болтали, спорили о разном, пару раз даже чуть не поссорились, но камень только чуть теплел — и всё.

— Ему надоело, — решил Алессар. — Он понял, что нас не перевоспитать.

— Или мы поняли, когда нужно остановиться, — ответила Юнда.

— Суть одна. Нас не швыряет.

— Нет. Это разные вещи.

Она хотела объяснить, но махнула рукой. Не хотелось ссориться. Алессар достал телефон и что-то увлечённо в нём печатал. Сначала Юнда не придала значения. Ну, сидит парень в телефоне, улыбается экрану. Мало ли, мемы, но мемы он обычно скидывал ей, а тут — нет. Он смотрел в телефон, быстро печатал, потом прятал в карман, когда она подходила.

— С кем это ты? — спросила она как-то небрежно.

— Да так, — он пожал плечами. — Одногруппница. Учёбу обсуждаем.

— Что-то по учёбе ты обычно спрашиваешь у меня.

— Ну, ты не на огневой подготовке.

Юнда кивнула. Не стала уточнять, зачем конспекты нужны вечером, в десять часов, когда он уже давно всё сдал. Потом она заметила, что он стал чаще смотреть в телефон. Даже когда они сидели в парке. Даже когда она рассказывала про тёмную материю. Он кивал, говорил «угу», но то и дело проверял новые сообщения.

— Алессар, — сказала она однажды. — Ты меня слушаешь?

— Да, конечно. Земля гелиоцентрической формы. — Он оторвал взгляд от экрана. — А вовсе не шаровидной, как многие думают.

— Я уже давно о другом.

— Я всё слушал.

— Ты смотрел в телефон.

— Но слушаю-то я ушами.

Она замолчала, он с досадой убрал смартфон в карман.

— Ладно, — сказала Юнда, поднимаясь. — Мне пора.

— Уже? — он удивился. — Мы же только пришли.

— Дела у меня.

Она ушла быстро, не оборачиваясь. Алессар остался на скамейке, глядя ей вслед.

— Что это с ней? — спросил он у камня, который достал из кармана. Камень не ответил.

Юнда шла домой и злилась: на него, на себя, на эту дурацкую «одногруппницу», которая, скорее всего, даже не знает, что такое чёрная дыра.

— Какое мне дело, — сказала она вслух. — Пусть переписывается с кем хочет.

Она достала сигарету, прикурила. Руки дрожали.

— Мы просто друзья.

Она выдохнула дым в вечернее небо. Камень у Алессара в кармане в этот момент едва заметно мигнул. Парень не заметил, он смотрел в телефон и улыбался.

Подружки Алессара

На следующий день они не встретились. Алессар написал: «Извини, сегодня с пацанами гуляем». Юнда ответила: «Ок», хотя не была в порядке.

Через день — снова: «Прости, у меня дела». Ещё через день — молчание. А потом он вдруг позвонил сам:

— Юнда, ты не поверишь! Я нашёл свою компанию! Ребята просто огонь! Ты должна их увидеть! Юнда что-то неразборчиво промычала в ответ, но Алессар, кажется, не обратил на это внимания. На следующий день ребята встретились на светофоре, который находился примерно посередине пути от дома Юнды до Алессара. Парень то и дело поглядывал в телефон, что-то печатал, потом прятал, снова доставал.

— Ты сегодня какой-то дёрганый, — заметила Юнда.

— Да нет, — он улыбнулся. — Просто ребята сходку обсуждают. Намечается крутая тусовка, ты даже не представляешь!

— Ну так расскажи, — сказала она, хотя не была уверена, что хочет слушать.

Алессар оторвался от телефона и заговорил с таким восторгом, которого она у него давно не видела.

— Там будет Астарта. Ты бы видела её волосы! Она покрасила их в чёрный, а на кончики распылила металл. Настоящую стальную пыль. Теперь они тяжёлые и острые, как иглы. И когда она расставалась со своим парнем Аввадоном — просто развернулась и волосами заехала ему по лицу! Он теперь со шрамами ходит. Она знает толк в эффектных уходах, согласись?

— А тебе не кажется это жестоким? — спросила Юнда, хотя уже жалела, что спросила.

— Ну, немного... Но против гопников как эффективно! — Восторженно заметил Алессар. — Это боевое преимущество. Она в прошлую пятницу в универе поссорилась с одной девицей: та хотела пройти без очереди, Астарта просто тряхнула головой — и у той на куртке прорехи. Девица убежала в слезах. А преподы даже не поняли, что случилось.

— Она ещё кого-то поранила?

— Да нет, просто напугала. Хотя могла бы.

Алессар мечтательно закатил глаза.

— А ещё у неё дома стоит настоящий гроб. Она в нём спит. Говорит, что обычные кровати слишком мягкие, от них спина болит. А в гробу — идеальная жёсткость.

— Она спит в гробу? — Юнда попыталась представить. — А как же подушка?

— Она не пользуется подушкой. Она кладёт под голову череп. Искусственный, конечно. Но выглядит жутко круто.

Юнда невольно вспомнила свою мягкую, пуховую, с вышитыми цветочками подушку. Ей стало стыдно.

— А Натали Блэк! — продолжал Алессар, не замечая её состояния. — Ты не представляешь, какая она. У неё голос — как чёрный бархат. Она может свести с ума одним шёпотом.

— Как это — свести с ума?

— Ну, она рассказывала. Однажды она поспорила с Аввадоном, что тот не сможет простоять на одной ноге пять минут. Подошла к нему, прошептала на ухо: «Ты падаешь». И он натурально рухнул, как подкошенный. Через две минуты очнулся и не помнил, как упал.

— Это какой-то прикол, — сказала Юнда. — Или самовнушение.

— Это магия, — поправил Алессар. — У неё дар. Она может прошептать любому парню что угодно. Например: «Ты хочешь подарить мне свою куртку». И он снимет и отдаст.

— А ты проверял?

— Нет, я себе не враг. А вдруг она скажет: «Ты хочешь слушать попсу?»

Ребята переглянулись и нелепо заулыбались. Отношения с попсой у Алессара были враждебные.

— А талия у неё, — мечтательно добавил Алессар, — тоньше осины. Я таких никогда не видел.

— У неё, наверное, анорексия, — тихо сказала Юнда.

— Она говорит, что это образ. Она ест только лепестки роз и пьёт дождевую воду. И иногда — кровь.

— Чью кровь?

— Свою. Она царапает палец и добавляет в чай для цвета.

Юнда почувствовала, как её собственный чай — обычный «Принцесса Нури» с бергамотом — стал вдруг пресным и скучным.

— А Аввадон — вообще философ. Носит плащ с капюшоном и кожаные штаны даже летом. У него на спине татуировка — пентаграмма, но не простая, а с тремя глазами. Он сам её набил, когда был в запое.

— В каком запое?

— В творческом. Он три дня не спал, пил абсент и слушал «Агату Кристи». Говорит, что тогда и нашёл истину.

— Какую истину?

— Что жизнь — это боль, но боль — это искусство. Поэтому он не стирает свои кожаные штаны уже полгода, чтобы помнить прозрение.

Юнда невольно отодвинулась. Алессар этого не заметил.

— А недавно он поссорился с отцом и ушёл из дома. Живёт на чердаке заброшки. Там у него алтарь из пустых бутылок и свеч. И он каждый вечер смотрит на луну и записывает свои сны. Потом читает нам. Они пронзительно глубокие, заставляют думать о разном. Я раньше не понимал такое, а теперь понял.

— Что ты понял? — спросила Юнда.

— Что надо жить по-настоящему. А не как все.

Она замолчала, потому что как раз-таки жила «как все».

— А Морт — это вообще отдельная тема. Он немой, но мысленно передаёт эмоции. Ты с ним общаешься, а он молчит, но ты знаешь, что он чувствует. У него открыт третий глаз.

— А как он передаёт эмоции?

— Через барабанные перепонки. Он смотрит на тебя, и у тебя внутри возникает его мысль. Как будто твоя собственная, но чужая.

— Это похоже на шизофрению, — скептически заметила Юнда.

— Это дар. Он в прошлой жизни был шаманом. А в этой — веганом. Не ест ничего, что имело тень.

— Тень есть у всего, кроме некоторых видов пластика.

— Юнда, ну это же я образно! Учись мыслить шире.

Юнда хотела сказать, что пластик не переваривается, но не стала. Она вдруг поняла, что её знания — про чёрные дыры, про биологию, про то, как правильно писать «коридор» — здесь никому не нужны. И Алессару тоже.

— Они собираются завтра на крыше, — сказал Алессар. — Будут смотреть на звёзды и пить абсент, я тоже иду.

— А меня не зовёшь? — спросила Юнда, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ну... ты же не готесса. И вообще ты не любишь абсент, ты любишь чай.

— Я могу полюбить абсент.

— Юнда, — он посмотрел на неё с лёгкой жалостью. — Ты не впишешься. Они другие, живут по-настоящему. А ты... тебе с ними будет скучно.

— Понятно, — сказала она.

Алессар встал, потянулся.

— Ладно, мне пора. Нужно шмот на завтра выбрать.

— Иди.

Он ушёл быстрым шагом, даже не оглянувшись. Юнда осталась одна. Снова достала сигарету, закурила.

— Почему я не такая? — прошептала она в пустоту. — Почему у меня нет волос-лезвий? Почему я не могу шептать в душу? Почему я сплю в кровати, а не в гробу? Почему я пью чай, а не кровь?

Она выдохнула дым и посмотрела на звезды, вспоминая, что Алессар теперь будет смотреть на них с кем-то другим.

— Я обычная, серая, скучная.

Она посмотрела на свои просто синие джинсы, на свою кофту в полосочку, на свои волосы с заколкой-невидимкой.

— Удивительно, как он вообще заметил меня. Но теперь-то точно уйдёт. Юнда затушила сигарету об урну и побрела в сторону дома. Девушка открыла дверь подъезда, но внутри её встретил плотный розовый туман. Юнда приземлилась на мягкую траву, которая почему-то была цвета фуксии. Небо бледно-розовое, с облаками в форме сердечек. Вдалеке виднелся замок из зеркал. И отовсюду доносился тихий, навязчивый смех — будто сотни девушек хихикали одновременно.

— Похоже на кошмар тех, кто ненавидит День всех влюблённых, — простонала Юнда. — Опять камень вытворяет.

Из воздуха прямо перед ней вывалился Алессар. Парень приземлился на пятую точку, растерянно моргая. На нём была дырявая красная футболка с надписью «Metallica», которая выцвела до нечитаемости, и домашние спортивные штаны в серую полоску. На ногах — носки с динозавриками.

— Ты… — начала Юнда.

— Я ничего не делал! — заорал он, вскакивая. — Камень сам!

— Где он?

Алессар похлопал по карманам штанов. Потом засунул руку за пазуху.

— Потерял.

— Ты потерял камень?

— Он выпал, когда я падал!

— Ах, он выпал, когда ты падал!

— Юнда с невероятной злостью выплюнула эти слова: — Прекрасно. Значит, мы застряли в очередном абсурдном мире без способа выбраться, потому что ты не удосужился зашить дырки в карманах своих штанов.

— Эй, ты чего так взъелась, я же не специально! — он примирительно поднял руки перед лицом. — Карманы у меня целые, просто в полёте я кувыркнулся.

— И что нам теперь делать, Алессар?

— Я не могу думать, пока ты орёшь, я нервничаю!

Она закатила глаза и огляделась. Розовый мир, зеркальный замок, хихиканье. Слишком слащавое всё вокруг, слишком яркое, слишком фальшивое.

— Ты догадываешься, чей это мир? — спросила она.

— Понятия не имею. — Он поправил сползающие штаны. — Но я хочу домой. В этой футболке я мёрзну.

— Ты мёрзнешь? И это единственное, что тебя волнует?

— Я не сказал, что только это. Да чего ты такая злая? Мир не выглядит враждебным.

Они пошли к замку, так как это единственное место, где могла быть дверь. Трава хрустела под ногами, оставляя розовую пыльцу на носках Алессара (динозаврики стали ещё милее). Вокруг, из ниоткуда, появлялись зеркала. В каждом отражалась Юнда. Хотя нет — не совсем она. В одном зеркале она была с чёрными волосами до пояса, в другом — с осиной талией, в третьем — с металлическими иглами на концах волос.

— Что за чертовщина? — пробормотала она.

Замок встретил ребят хрустальной дверью, которая открылась сама. Внутри оказался длинный зал, уставленный манекенами. Манекены дёрганно двигались, и у каждого из них было женское лицо.

Первая — высокая, с волосами, на кончиках которых поблёскивал металл, очевидно, Астарта.

— Привет, — сказал манекен голосом, похожим на звон колокольчика. — Ты скучал?

— Кто это?! — пискнул Алессар, прячась за Юнду.

Вторая — тонкая, как тростинка, с чёрными губами и прозрачными пальцами, Натали Блэк.

— Я шепну тебе кое-что, — прошептал манекен. — Например, что ты врёшь.

Третья — с пентаграммой на лбу и в кожаных штанах. Аввадон!? Нет, это была девушка, но почему-то с такими же яркими чертами.

— Я теперь твоя тень, — сказала она. — Ты придумал меня, когда тебе было скучно.

Алессар побледнел. Юнда медленно повернулась к нему.

— Что они имеют в виду?

— Ничего, — он затряс головой. — Они несут какую-то чушь.

— Чушь говоришь? — Юнда сощурилась. — Ты не узнал Астарту, о которой так восторженно трепался. Астарта то, Астарта это!

— Я просто… ну…

Манекены захихикали, их смех эхом разнёсся по залу. Астарта шагнула вперёд, и её волосы качнулись, сверкнув металлом.

— Он нас придумал, — сказала она. — Всех. Меня, Натали, Аввадона, даже Морта. Не было никаких подружек. Не было крутых гот-тусовок. Не было абсента на крышах. Он просто хотел, чтобы ты думала, что он — крутой.

— Астарта! — заорал Алессар. — Заткнись!

— Как я могу заткнуться? — улыбнулась она. — Я — твоё воображение. Это ты сам говоришь моим голосом.

Юнда смотрела на него. На его красную дырявую футболку, домашние штаны, носки с динозавриками. На его испуганное лицо.

— Алессар, — сказала она тихо. — Это правда?

— Юнда, я могу объяснить…

— Объясни, — голос её дрогнул. — Пожалуйста.

Он выдохнул, посмотрел в пол, потом на неё.

— Я просто хотел произвести на тебя впечатление. Ты такая умная, про чёрные дыры рассказываешь, про тёмную материю, у тебя всегда всё правильно. А я — я учусь на охранника, пишу с ошибками. Я думал, если ты решишь, что у меня крутые друзья, что я общаюсь с необычными людьми… ты посмотришь на меня иначе.

— Иначе? — переспросила Юнда.

— Ну, не как на дебила.

Манекены замерли, смех стих, и в зале стало пустынно тихо.

— Ты придумал их всех, — сказала Юнда. — Астарту с волосами-лезвиями. Натали с магическим шёпотом. Ты сидел и выдумывал этих персонажей, чтобы я завидовала?

— Не завидовала. Просто думала, что я интересный.

— Алессар, — она шагнула к нему. — Ты и без них интересный. Ты задаёшь грамотные вопросы и слушаешь, когда я объясняю. Ты слушаешь странную музыку и ешь слишком много сахара, это и есть ты настоящий. Зачем тебе эти… куклы?

— Я не знаю, — он почти шептал. — Я думал, что я настоящий — это скучно.

Юнда почувствовала, как одна сильная эмоция в ней сменилась другой. Обида, которая росла несколько дней, вдруг стала разочарованием. Но не в нём, в себе.

— Я тоже думала, что я скучная, — сказала она. — Когда ты рассказывал про Астарту, я чувствовала себя серой, обычной, недостойной.

— Ты не серая.

— А ты не дебил. Ты просто дурачок.

Она растерянно улыбнулась, Алессар тоже.

— Прости, — сказал он. — Я больше не буду врать.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Он поднял руку, будто давал клятву. — Никаких выдуманных готесс. Только настоящие мы.

— А почему ты такую дырявую футболку носишь? — вздохнула Юнда. — На ней живого места нет.

— Она любимая, — просто пожал плечами Алессар.

Манекены начали исчезать. Астарта растворилась в воздухе, оставив после себя облачко металлической пыли.

Натали шепнула на прощание: «Будь честным» — и пропала. Аввадон и Морт ушли последними, молча. Зеркала потускнели, розовый туман рассеялся. И вот ребята уже стояли на привычной парковой дорожке.

— Мы вернулись, — сказал Алессар.

— Камень, — вспомнила Юнда. — Где он?

Он пошарил по карманам штанов. Потом, прислушавшись к внутренним ощущениям, засунул руку в носок.

— Нашёл! — вытащил треугольник с лапкой. — Он был в носке.

— Зачем ты положил камень в носок?

— Чтобы не потерять.

— Так ты его потерял.

— Нашёл же.

Она покачала головой. Камень был тёплым, но никаких вспышек не излучал, простой серый камень.

— Знаешь, — сказал Алессар, убирая находку обратно в носок. — Ты единственная настоящая подруга, которая у меня есть, и я очень боюсь тебя потерять.

— Не потеряешь, — ответила Юнда. — Куда я денусь от такого сокровища?

Он улыбнулся, девушка улыбнулась в ответ.

— Пошли, — сказала она. — Кстати, а с кем ты переписывался-то?

— Среднему брату телефон купили, осваивает. Глупые эсэмэски шлёт с вопросами.

— Пишет с ошибками, как старшенький?

— Ой, да иди ты.

Они пошли по аллее. Носки с динозавриками мелькали в свете фонарей. А камень в носке Алессара едва заметно светился зелёным — как знак того, что правда, даже горькая, всегда лучше выдумки.

Хорошая девочка Юнда

Юнда вышла из дверей колледжа с ничего не выражающим лицом. Алессар знал, что сегодня объявят результаты по важной для Юнды работе, и пришёл встретить подругу после колледжа. Он бы и не понял, как реагировать, если бы не зачётка, демонстративно зажатая в кулаке Юнды, как пропуск в лучшую жизнь.

— Пять, — сказала она, не глядя на Алессара.

— Я даже не удивлён, — Алессар жевал засохший сэндвич, который купил утром в киоске. — Ты всегда получаешь пятёрки.

— Это была контрольная по неорганике. Преподаватель сказал, что последний раз такую сложную работу писал кто-то года три назад.

— Ого, вот это уровень! — протянул парень с набитым ртом.

— Решила лучше всех в группе, — она наконец подняла глаза. — А какие у меня были варианты? На красный диплом же иду.

— Ты уже говорила.

— Это повышает шанс на престижную работу сразу после колледжа.

— Тоже говорила.

— А там где карьера, там хороший уровень жизни. — Она шла быстро, почти летела по аллее, и Алессар едва поспевал за ней в своих драных кедах.

— Юнда, — он вздохнул, прожёвывая сэндвич. — Я понял: ты умная, ты успешная, ты — будущее нашей нации. Может, хватит себя хвалить? У меня сэндвич поперёк горла встаёт от твоих успехов.

Она резко остановилась. Повернулась.

— Я не хвалюсь. Я просто делюсь с тобой размышлениями.

— Делишься чем? Тем, что у тебя всё хорошо, а у меня — нет?

— Алессар…

— Ладно, — он махнул рукой. — Забей, рассказывай, что там дальше?

Она хотела что-то сказать, но передумала. Дальше пошли молча. Тополиный пух летел в лицо, неприятно прилипал к губам.

— Я была на концерте, — сказала Юнда через минуту, стараясь говорить нейтрально. — В пятницу.

— На каком?

— «Лающий Йетти». Группа такая есть, пост-хардкор.

Алессар присвистнул, чуть не подавившись крошками.

— О, круто. Я их слушаю, жёсткие ребята. Билеты на их концерты, говорят, как крыло от самолёта стоят.

— Дорогие, но я сходила.

— С кем?

— С бывшим.

Он кивнул, не спрашивая подробностей. Но внутри кольнуло чувство, что его жизнь — это дешёвый сериал, который показывают в три часа ночи, а её — блокбастер в IMAX.

— Он был нормальным парнем, кстати, — добавила Юнда. — Но мы расстались: сказал, что я слишком много учусь.

— Ну и дурак, — сказал Алессар.

— Да ладно, он был прав. Я действительно много учусь.

— Но у тебя будет красный диплом и карьера. И всё-всё.

— Не всё, — она посмотрела на него. — Например, я ни разу не была на крыше.

— Чего?

— На крыше, Алессар. Ты рассказывал, что оттуда звёзды совсем другие. Бывший не хотел, говорил, это опасно.

— Это действительно опасно, — заметил Алессар. — Можно сорваться вниз.

— Ой, даже ты не сорвался.

— Спасибо за веру в меня.

Они улыбнулись друг другу. Но улыбка быстро сошла с его лица. Потому что он вдруг понял: у неё был парень, она ходила на концерты и у неё будет крутая работа. А у него — ничего.

— Алессар, — сказала Юнда, заметив его потухший взгляд.

— Что это с тобой?

— Всё нормально.

— Ты грустишь.

— Я не грущу. Я просто думаю.

— О чём?

Он не ответил. Ребята дошли до скамейки с облупившейся краской и видом на мутную воду реки. Алессар сел, молча уставился на реку. Юнда села рядом, сложив руки на коленях.

— Слушай, — сказала она мягко. — Ты можешь поступить куда-то ещё, я помогу. Мы подготовимся, я объясню химию…

— Юнда, — перебил он. — Ты правда думаешь, что я сдам?

— Попробовать стоит.

— А смысл? У меня нет денег на репетиторов. Мать работает на охране, зарплата — смех. Я пойду по её стопам, потому что других вариантов нет. Буду сидеть на проходной, проверять пропуска, получать копейки, вот и вся моя жизнь.

— Алессар…

— Ты не представляешь, что это — знать, что твой лучший друг станет успешным, а ты так и останешься никем.

Он сказал это почти шёпотом, глядя на воду. Река текла медленно, как время, которое он тратил на пустые мечты.

— Я никогда не был на концерте, — сказал он. — Ни разу, даже на районном. У меня не было денег на билеты и друзей, с которыми можно было пойти.

— Алессар…

— И я никогда не целовался, — он усмехнулся, но без веселья. — Ни с одной девушкой. Представляешь? Мне девятнадцать, а я даже не знаю, каково это.

Юнда молчала. Она не знала, что сказать. Потому что она целовалась и не раз, ходила на концерты. И у неё точно было будущее.

— Ты бросишь меня, — сказал Алессар, наконец поворачиваясь к ней. — Когда поймёшь, что можешь выбрать кого-то получше. Кого-то успешного, с деньгами, кого-то, кто не носит футболки до дыр только потому, что это оригинал.

— Алессар, я не собираюсь тебя бросать.

— Пока. Но потом… когда у тебя будет карьера, а я буду сидеть на проходной, ты посмотришь на меня и подумаешь: «Зачем мне этот неудачник?»

— Ты не неудачник.

— Я даже на концерт не сходил.

— Это не показатель.

— А что показатель? Пятёрки? Красные дипломы? У тебя они есть, у меня — нет. — Он встал, отошёл к перилам, так и смотрел на реку. — Знаешь, — сказал он тихо. — Я иногда думаю: а зачем я тебе? Ты умная, красивая, у тебя всё впереди. А я просто парень, который пьёт энергетики и носит дурацкие тряпки.

— Ты мой друг, — сказала Юнда, подходя ближе.

— Друг, — он горько усмехнулся. — Скоро у тебя появятся новые друзья, успешные.

— Алессар, прекрати.

— Я не могу. Я вижу, как оно будет: ты уйдёшь, и я останусь один на этой скамейке смотреть на реку.

Она хотела обнять его, но не решилась.

На следующий день, открывая дверь своего дома, ведущую на улицу, Алессар почувствовал под ногами вату. Юнда почувствовала то же самое, открывая двери колледжа. Мир, в который они провалились, был слишком правильным. Аккуратные домики с черепичными крышами, подстриженные газоны, ни одной трещины на асфальте. Небо — насыщенно-синее, без единого облака, будто нарисованное. И вакуумная тишина: ни лая собак, ни рёва машин, ни криков пьяных компаний. Из людей: они, стоящие вдвоём посреди безупречной улицы.

— Это что, рай? — спросил Алессар, оглядываясь.

— Скорее учебник по химии, — ответила Юнда. — Всё здесь слишком правильно.

Юнда снова была одета иначе. На ней был строгий белый халат лаборанта, на кармане вышито золотом: «Лучший студент года». Волосы уложены в идеальный пучок, ни одного выбившегося локона. Даже осанка словно стала прямее.

— Посмотри на себя, — сказал Алессар.

Юнда провела рукой по халату, поморщилась.

— Я не ношу белое. Я вечно всё пачкаю.

— Здесь — носишь.

Из-за угла показалась высокая женщина с указкой в руке, в очках на цепочке. Ребята решили, что это преподавательница. Она улыбнулась Юнде такой сладкой улыбкой, что у Алессара заныли зубы.

— Ах, наша гордость! — пропела она. — Юнда, ты снова решила контрольную лучше всех. Как тебе это удаётся?

— Я, ну, готовилась, — неуверенно ответила Юнда.

— Она готовилась! — рассмеялась преподавательница. — Какая скромность! Иди, твой портрет уже вешают на доску почёта. — Она указала на здание школы в конце улицы. На стене действительно висел большой плакат с фотографией идеальной, улыбающейся Юнды с красным дипломом в руках.

— Меня там быть не может, — сказала Юнда. — Я даже фотосессию не заказывала.

— Зато здесь заказали, — заметил Алессар.

Ребята побрели дальше. На каждом шагу — напоминания об идеальности Юнды. Скамейки с якобы её цитатами: «Знания — сила». Клумбы, высаженные в форме её инициалов. Безликие прохожие в серых костюмах — кивали ей, как королеве.

— Это явно твой мир, — тихо сказал Алессар. — Здесь ты — совершенство.

— Это не мой мир, — огрызнулась Юнда. — Я не такая.

— А какая? — удивился парень.

Она не ответила. Ребята свернули за угол и наткнулись на странное здание театра с вывеской «Изнанка». Дверь была приоткрыта.

— Не ходи туда, — настороженно сказал Алессар.

— Надо, — ответила Юнда и шагнула внутрь.

Внутри оказался пустой зал. На сцене горел одинокий софит, освещая манекен в белом халате — точную копию Юнды. Рядом стоял проектор, и на экране за спиной манекена сменялись картинки. Первая: Юнда сидит на экзамене. Она не пишет, а лихорадочно заглядывает в телефон, спрятанный под партой. Преподаватель ничего не замечает — или, скорее, делает вид, что не замечает.

— Это не я, — сказала Юнда.

— Это ты, — ответил голос из темноты. На сцену вышел манекен Алессара — такой же безликий, в дырявой футболке. — Но только та, которую ты прячешь от меня.

Вторая картинка: Юнда стоит перед кабинетом заведующего отделением, умоляюще сложив руки.

— Ну пожалуйста, поставьте четвёрку. У меня красный диплом на кону. Я всё пересдам, я выучу…

Голос за кадром, сухой и строгий: «Вам нужны не знания, а корочка, Юнда. Получите свою четвёрку. Но помните: вы её не заслужили».

— Выклянчиваешь оценки? — спросил Алессар тихо.

— Иногда, — прошептала Юнда, не поднимая глаз. — Только по сложным предметам.

Третья картинка: музыкальный клуб. На сцене — группа «Лающий Йетти». В зале — толпа, но Юнды среди них нет. Она стоит за дверью, прижавшись ухом к щели и слушает.

— Ты же говорила, что была на концерте, — сказал Алессар.

— Ну я слушала его. За дверью.

— А это тот парень, который бывший? — Алессар указал на слайд.

Юнда закрыла глаза.

— Он не бывший, а просто одногруппник. Я призналась ему, он сказал, что я нелепая. Рыжая чудилка. И посмеялся надо мной. А на концерт он ходил с другом, не со мной. Я пошла туда, потому что надеялась его встретить, но он даже не заметил меня.

— А его друг?

— Тоже смеялся.

На экране — крупный план: парень кривит губы и говорит: «Ты? Встречаться? Ты серьёзно? Стоишь под дверью, как бомжиха. Иди отсюда, чудилка рыжая».

Манекен на сцене покачнулся, с него посыпалась краска, обнажая серую, безликую фигуру.

— Вот ты какая на самом деле, — сказал манекен Алессара. — Не идеальная и не гениальная, девчонка, которая врёт, чтобы казаться лучше.

— Заткнитесь, — прошептала Юнда.

— Ты списываешь. Ты выклянчиваешь оценки. Ты не была на концерте, а подслушивала под дверью. И парень, которым ты хвасталась, назвал тебя чудачкой.

— Заткнитесь!

Юнда рванулась к сцене, но Алессар схватил её за руку.

— Не надо. Это всего лишь проекция.

— Это правда, — она выдохнула, и голос её дрогнул. — Это всё правда.

— Я знаю, — тихо сказал он.

— И ты теперь тоже будешь смеяться?

Алессар посмотрел на девушку: на её дрожащие губы, на слёзы, которые она пыталась сдержать, на халат, который вдруг стал серым и мятым.

— Нет, — сказал он. — Я никогда не смеялся над тобой.

— Но я врала всё это время. Про пятёрки, про концерт, про парня…

— А я врал про готесс, — напомнил он. — Мы оба клоуны. Идём отсюда.

Он потянул её к выходу. Манекены на сцене рассыпались в пыль, экран погас. Театр «Изнанка» рухнул за их спинами, оставив после себя лишь облако лжи и горечи. Ребята выбрались по витиеватой лестнице на крышу того самого идеального здания, с которого открывался вид на фальшивый город. Солнце садилось, раскрашивая небо в оранжевый. Юнда села на край парапета, свесила ноги.

— Я не хотела, чтобы ты знал, — сказала она.

— Что именно? Что ты не супергерой?

— Что я обычная. Что у меня тоже ничего не получается.

— И что? — Алессар сел рядом. — Ты боялась сказать правду мне? Парню, у которого нет денег, нет девушки, нет будущего?

— У тебя есть я, — тихо сказала Юнда.

— А у меня только ты.

Он замолчал.

— Тот парень, — продолжила она. — Он был первым, кому я призналась. Я думала, если я буду умной, если получу красный диплом, он заметит меня. Но он заметил только то, что я рыжая и нелепая.

— Ты не нелепая.

— Я выпрашиваю пятёрки, Алессар. Я списываю. Я просто боюсь, что без этих пятёрок я останусь никем.

Он хотел что-то сказать, но передумал. Вместо этого достал камень, он был тёплым, но не светился.

— Знаешь, — сказал Алессар. — А я завидовал твоим пятёркам и концертам. Я думал: вот она, настоящая жизнь. А у меня — только демоверсия жизни, и та с багами.

— Да нормальная у тебя жизнь, — слабо улыбнулась Юнда.

— Согласен, главное, что она моя.

— И я твоя, — сказала Юнда. — Хоть и без красного диплома.

— И я твой, — ответил Алессар. — Без готесс и крутых тусовок.

Они сидели на крыше фальшивого мира, который потихоньку таял вокруг ребят. Дома становились прозрачными, небо бледнело, асфальт трескался.

— Кажется, пора, — сказал Алессар.

— Пора, — кивнула Юнда.

Они взялись за руки. Камень вспыхнул зелёным, и мир рассыпался, как карточный домик. Открыли глаза на привычной скамейке.

— Алессар, — сказала Юнда.

— М?

— Спасибо, что не засмеялся.

— Ты бы засмеялась, если бы я рассказал про свою дырявую футболку?

— Я и так смеюсь.

— Вот видишь.

Она уткнулась лбом в его плечо. Он не отодвинулся. Камень в кармане ощущался тёплым, как маленькое сердце.

Забытый день рождения

После возвращения из мира идеальной Юнды они не виделись целых три дня. Алессар боялся, что она теперь стесняется его — ведь он видел её настоящую, без масок. Но Юнда написала первой.

«Приходи завтра на скамейку. Есть разговор».

Он пришёл, ожидая худшего. Она сидела спокойная, курила и смотрела на реку.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь.

Он сел.

— Я хочу кое-что сказать, — начала она, выпустив дым в сторону фонаря. — Я не знаю, как это правильно формулировать. Но после того, как мы побывали в моём мире… я поняла, что ты единственный человек, которому я могу доверить что угодно, а он всё равно будет рядом.

— Это комплимент?

— Это угроза. — Она хихикнула и повернулась к нему. — Алессар, я уезжаю на две недели с мамой в другой город.

— Чего? — Алессар вытаращил глаза. — Это ты так бросаешь меня?

— Я еду к двоюродной бабушке. Мама сказала, что мы давно не виделись. Но я тут подумала… — она замялась. — Подумала, что буду скучать по тебе.

— Я тоже буду скучать, — сказал он, чувствуя, как внутри разливается странное тепло. — Буду пить всякую дрянь в одиночестве и вспоминать, как ты называла меня дурачком.

— Ты и без меня дурачок.

— Но от тебя это звучало ласковее.

Она улыбнулась. Потом вдруг наклонилась и быстро, чтобы не передумать, чмокнула его в щёку.

— Что это было? — спросил ошарашенный Алессар.

— Прощание на две недели. — А когда я вернусь… — она встала, отряхнула джинсы. — Может, сходим куда-нибудь? Не на скамейку, а в нормальное место.

— Типа на крышу?

— Типа в кино. Или просто погуляем без камня.

Алессар кивнул, чувствуя, что у него немеет челюсть. Юнда ушла, а он остался сидеть, как истукан, и трогать щёку, которую она поцеловала.

— Это был сон, — сказал он вслух. — Точно сон.

Все две недели ребята переписывались. Юнда скидывала фотографии бабушкиного кота — толстого рыжего наглеца, который спал на её подушке. Алессар скидывал мемы про голубей и фотографии странных художественных инсталляций, которые находил в интернете.

«И какому дураку это может нравиться?» — спросила Юнда.

«Это искусство. Его не любят, а терпят», — ответил Алессар.

«Дурачок», — написала она.

«Ты уже говорила», — ответил он.

«Скучаю».

Он перечитывал это сообщение пять раз, пока не понял, что улыбается как безумец. Они созванивались по вечерам. Алессар рассказывал, как сходил в магазин за хлебом и встретил голубя, который на него странно посмотрел. Юнда смеялась и говорила, что голуби помнят обиды.

— Ты скоро? — спросил он в последний вечер перед её возвращением.

— Послезавтра утром приезжаю.

— Я встречу?

— А ты хочешь?

— А ты хочешь?

— Я спросила первая.

— А я ответил вопросом на вопрос.

— Мы так можем до утра продолжать.

— До утра так до утра.

Они помолчали, потом Юнда сказала:

— Встречай. Я буду на вокзале в десять утра.

— Буду.

Он не спал всю ночь. Выбрал самую свежую футболку, даже без дырок. По дороге купил у бабушки ромашек на последние деньги. Оставалось надеяться, что Юнде понравится, ведь какие цветы она любит, он так и не узнал. На вокзал пришёл за полчаса. Стоял у выхода, сжимая букет, и чувствовал себя полным идиотом. Внезапно позвонила мама: «Пулей домой, мне на собеседование нужно срочно, а мелкого не с кем оставить». Мама недавно потеряла работу и теперь цеплялась за любые предложения. Алессар прекрасно знал, что если откажет, то дома начнётся настоящая война. Он пробовал позвонить Юнде, но в ответ услышал лишь механический голос, который сообщил: «Абонент не в сети». Парень положил ромашки на лавочку в надежде, что она поймёт, что это он, что он приходил её встречать, и рванул на автобус. В транспорте он пробовал послать СМС, но на балансе не оказалось денег. От досады он сжал телефон до треска. Он ждал, что девушка перезвонит, но Юнда так и не позвонила.

Неделя прошла в тишине, она не писала первой, и Алессар тоже молчал. Он злился — на неё, на себя, на то, что испортил первые хрупкие «соскучилась» и «я буду тебя ждать». Юнда же расценила то, что парень её не встретил, как очень злую шутку. Но его затишье она восприняла на свой лад: «Наверное, он отстранился специально перед моим днём рождения, — подумала Юнда. — Готовит сюрприз и хочет, чтобы я не догадалась». Эта мысль её немного успокаивала. Она решила не писать первой, пусть думает, что она смертельно обиделась, ведь с ней неповадно так шутить. А потом он появится с тортом и скажет: «С днём рождения! Я просто сделал вид, что забыл», и всё снова станет хорошо.

Наступил день рождения. Юнда проснулась, проверила телефон, сообщений нет. Она прождала до обеда, потом до вечера.

Не выдержала и написала первой: «Привет. Как дела?»

Через минуту пришёл ответ: «Норм. А у тебя?»

Она смотрела на экран и не верила тому, что видит. Он что, правда забыл? Или делает вид? Наверное, делает вид, чтобы она удивилась, когда он появится с подарком.

Юнда написала: «Может, встретимся вечером?»

Ответ: «Сегодня не могу. Занят».

Юнда почувствовала, как внутри закипает раздражение. «Ладно, — подумала она. — Играем в твою игру».

День тянулся бесконечно, девушка не выдержала и написала снова: «Алессар, ты уверен, что не хочешь увидеться?»

«Уверен. У меня дела».

Она сжала телефон и с силой запустила его на кровать. Разбить гаджет она себе позволить не может, а выпустить пар надо. По щекам потекли первые слезинки. Она позвонила ему, сама не понимая зачем, но внутри всё ещё жила надежда, что это просто розыгрыш.

— Алло?

— Алессар, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — У меня сегодня день рождения.

— А-а-а, о-у, — протянул парень. — Поздравляю. Желаю долгих лет жизни и... Не стареть или чего обычно хотят девочки?

— Всё?

— Нет, Юнда, прости, я в последнее время как-то...

— Как ты мог, — голос её дрогнул. — Мы же… вроде как… отношения у нас.

— Какие отношения? — голос Алессара стал колким. — Ты мне не звонила неделю. И не перезвонила, хотя наверняка видела, что я звонил тогда.

— Я ждала, когда ты одумаешься! Ты не пришёл на вокзал!

— Я приходил! Просто у мамы случился форс-мажор, и мне пришлось бежать домой!

— Мог бы и написать!

— А ты могла бы перезвонить!

— Ты не пришёл, хотя обещал, забыл про мой день рождения, а теперь орёшь на меня?!

Они, высказав всё, что накопилось, замолчали.

— Знаешь что, — сказала Юнда. — Ты врал про готесс, про подружек. Ты врал, чтобы казаться круче. И я…

— А ты притворялась идеальной! — перебил Алессар. — Ты врала про пятёрки, про парня, про концерт! Ты хотела, чтобы я думал, что ты гений, а не обычная девчонка!

— Обычная? — голос Юнды задрожал. — Спасибо, Алессар, это лучшее поздравление за все мои девятнадцать лет!

И бросила трубку.

Алессар уставился на телефон. Потом на камень, который привычно лежал на компьютерном столе. Камень светился багровым, и едва ли это было к добру.

— Да пошло всё, — сказал Алессар и, схватив камень, швырнул его в стену.

Камень глухо стукнулся о стену, отскочил и укатился под шкаф. Алессар даже не стал его искать. Он плюхнулся на кровать, уставился в потолок и почувствовал, как внутри всё сжалось в крошечный комок.

— Да пошли эти девчонки, — сказал он вслух. — Мне одному хорошо.

Телефон молчал. Он проверил снова — ни сообщений, ни пропущенных. Юнда не перезвонила, не написала.

— И не надо, — буркнул он и открыл на ноутбуке свою любимую онлайн-игру. Там было проще: враги, союзники, которые не спрашивали про чувства. Там он мог прокачиваться, побеждать или даже проигрывать — и никто не называл его дурачком, а потом не бросал трубку. Он залип на три часа, на следующий день — на пять. Потом и вовсе перестал замечать время.

Юнда сидела на кухне, сжимая в руках чашку с несладким чаем. Слёзы высохли, оставив на щеках солёные дорожки.

— Ну и пожалуйста, — сказала она пустой комнате. — Не очень-то и хотелось.

Она открыла телефон, удалила их переписку не читая. Просто нажала «удалить», потом «подтвердить». Стало пусто, но легче не стало.

Мама заглянула на кухню:

— Юнда, ты чего не ешь? Я пирог для тебя пекла, старалась.

— Не хочется.

— Именинница, а сидишь как в воду опущенная. Что случилось?

— Ничего, — отрезала Юнда. — И вообще, мам, у тебя там сериал начался.

Мама хотела что-то сказать, но передумала, тихо вздохнула и вышла. Юнда осталась одна. Она открыла чат с одногруппницей Ленкой, с которой иногда ходила на пары.

— Привет, — написала она. — Как дела?

— О, привет! — ответила Ленка. — Видела в общем чате: у тебя сегодня день рождения? Поздравляю! Как отмечается?

— Я не отмечаю.

— О, чего так? Тогда давай завтра в кино? Группой собираемся идти.

Юнда хотела отказаться, а потом подумала: «А почему нет? Он же там не сидит, не ждёт меня». И написала:

— Давайте.

Дни потянулись один за другим. Алессар вставал, завтракал кашей из пакетиков, бежал на пары, потом садился за компьютер и выходил из-за него только в туалет и за порцией лапши. Он не мылся, не менял футболку, не выносил мусор. Мать пыталась до него достучаться, но он либо отмалчивался, либо огрызался.

— Сына, я тебе этот кабель ночью перережу, — сказала она, заглядывая в комнату и упирая руки в боки.

— Мам, давай потом, у меня рейд.

— Какой на хрен рейд?

— Важный.

Он повернулся к монитору, где его тёмный эльф с грозным именем «Сатана» помирал уже в третий раз за вечер. Мать покачала головой и закрыла дверь. Она уже била его, это не дало результатов, а как ещё воспитывать детей, она не знала. Ночью, когда Алессар выходил на кухню за водой, его взгляд упал на шкаф, под которым что-то тускло мерцало багровым. Алессар поморщился и отвернулся. Камень? Ну и хрен с ним. Пусть лежит дальше. Он не знал, что камень светился каждую ночь по несколько часов подряд. Как будто это не просто свет, а вопли о помощи. Но под шкафом было пыльно и темно, и никому не было до него дела.

Юнда ходила в кино, смеялась над дурацкими шутками в фильмах вместе с одногруппниками, пила кофе в новой кофейне, о которой раньше даже не знала. Ей казалось, что она живёт полноценной жизнью. Что Алессар ей больше не нужен и без него стало легче. Но по ночам она проверяла телефон. Нажимала на его имя — пустой чат. Она листала вверх, обновляя переписку, но новых сообщений не появлялось.

— Глупо, — шептала она в подушку. — Глупо, глупо, глупо.

Она не плакала, но всё ещё злилась. Кажется, что они оба совсем забыли о провалах в другие миры и о камне, который одиноко валялся под шкафом которую неделю. Алессар перестал выходить из комнаты. Его персонаж в игре достиг сотого уровня. Он знал каждую карту, каждое укрытие, каждую тактику. Но когда мать спросила, который час, он не смог ответить.

— Ты бы позвонил Юнде, — сказала она однажды.

— Зачем? — он даже не повернулся.

— Извинился бы.

— Мне не за что извиняться.

— Может, тогда она звонит?

— Нет, и не позвонит.

Мать вздохнула и ушла. Алессар остался сидеть перед монитором, чей экран горел красным от поражения восьмой раз подряд. Он швырнул мышку в стену, но, к его счастью, она не разбилась.

Юнда написала Ленке: «Тот парень, с которым мы виделись в кино, он свободен?»

— Вроде да, — ответила Ленка. — А что?

— Ничего. Просто интересно.

Она не была заинтересована. Она хотела заменить одного человека другим. Но когда этот парень — обычный, скучный — написал ей «привет», она почувствовала только отвращение к себе.

— Извини, — ответила она. — Я передумала начинать этот разговор.

— Что случилось? — спросил он.

— Ничего. Не пиши мне, пожалуйста.

Она закрыла чат и уставилась в потолок.

— Дура, — сказала она себе. — Такая дура.

А под шкафом Алессара камень неизменно светился багровым. Он лежал в пыли, рядом с пыльным носком и забытой зарядкой. Алессар играл, Юнда училась. Они делали вид, что им не больно, и не разговаривали друг с другом. И эта история могла бы закончиться на этом моменте, но у камня были другие планы.

Общий монохром

Алессар сидел за компьютером, монитор погас от бездействия, а в комнате стояла тишина. Мать ушла на ночную смену. Телефон разрядился ещё вчера, и он даже не искал зарядку. В какой-то момент сонный Алессар закрыл глаза, а открыл уже в странном поле. Вокруг него простиралась бесконечная, серая, пожухлая трава. Небо второило ей и уныло висело серым полотном сверху.

— Это сон, — сказал Алессар вслух. Голос прозвучал глухо, будто он говорил в подушку.

Он встал, под ногами захрустела сухая земля. Алессар пошёл вперёд, надеясь увидеть что-то — холм, дерево, да хотя бы камень, но ничего не менялось. Через какое-то время он остановился.

— Эй! — крикнул он. — Есть тут кто?

Никто не ответил. И он пошёл дальше, ноги устали, но парень продолжал идти, потому что остановиться было намного страшнее. Если он остановится, то признает, что застрял. А если признает, то сойдёт с ума. Через ещё несколько часов ходьбы он лёг на траву и уставился в серое, без единого облака небо. Определить день или ночь не получилось. Солнца не было, как и других временных ориентиров.

— Юнда, — прошептал он. — Это ты виновата, что я здесь застрял.

Но он знал, что это не так. Во всём виноват он сам. Всё, что он наговорил, все обиды, все недопонимания и даже камень под шкафом, который он не достал — это всё его вина.

— Идиот, — сказал он себе.

Но траве были безразличны его терзания. Алессар лежал и смотрел в пустоту. Время текло, но он не знал, как много прошло. Ему показалось, что застыть вот так — это и есть самое страшное наказание из всех. Хорошо, что у него хотя бы остались мысли. Пока человеку доступна фантазия, всё можно пережить.

Юнда вышла на скалу. Ну, то есть она заходила в зал собственной квартиры, конечно, но попала в итоге на острый выступ холодного камня. В спину дул бешеный ветер, да так сильно, что сбивал дыхание. Она села на камень, огляделась. Вокруг только бесконечные, уходящие вверх и вниз, острые, как зубы, горы. Там, далеко внизу, клубился туман. Там, наверху, не было вершины — только серое небо с клубьями такого же, как внизу, тумана.

— Алессар? — крикнула она, и ветер унёс её голос.

Она попробовала встать на дрожащие ноги. Скала под ними была узкой, и один неверный шаг мог стоить жизни. Девушка вцепилась в выступ и начала карабкаться вверх. Что там наверху, она не знала, но сидеть на месте было страшнее. Каждый шаг давался с трудом. Пальцы скользили по мокрому камню, ветер рвал волосы, бросал в лицо мелкую крошку. Она карабкалась часами, но вершина всё не приближалась.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не могу больше.

Девушка остановилась на маленьком уступе, прижалась спиной к скале и закрыла глаза. В голове крутились обрывки мыслей: мама, колледж, красный диплом, Алессар с его дурацкой улыбкой.

— Почему ты не пришёл? — спросила она у ветра. — Почему не написал? Зачем ты вообще появился в моей жизни? Чтобы потом так бесстыдно исчезнуть?

Ветер не ответил, лишь завыл чуточку громче.

Алессар шёл вперёд уже который день. Он давно перестал считать время. Сначала он отсчитывал шаги — тысяча, две, три. Потом часы — солнца не было, но он чувствовал усталость, которая накатывала волнами, и он называл это состояние «ночью», хотя небо оставалось одинаково серым. Потом он перестал надеяться, что отсюда есть выход, и движение стало единственным смыслом. Трава была всё такой же серой и безжизненной на ощупь, она хрустела под ногами, как старая бумага. Небо оставалось удручающе пустым: ни облаков, ни солнца, ни звёзд, ни ветра, и даже звука, только тишина, которая выкручивала уши, заставляя слышать собственное сердцебиение.

— Сколько можно? — спросил в очередной раз он у пустоты.

Алессар попытался вспомнить, как сюда попал. Он швырнул камень в стену, тот укатился под шкаф. Потом была долгая игра, ночь и монитор, который мигал голубым светом. Парень закрыл глаза и открыл их здесь.

— Я сплю, — сказал он себе в тысячный раз. — Это просто сон, скоро проснусь.

Но он не просыпался. Он шёл, и каждый шаг отдавался болью в икрах, в спине, в шее. Если это и был сон, то почему тело здесь так сильно устаёт?

Он попробовал крикнуть первое и самое честное, что пришло ему на ум.

— Я хочу домой!

Голос утонул в траве, толком не долетев даже до собственных ушей. Алессар опустился на колени. Трава была жёсткой, колючей, она впивалась в кожу сквозь дырявые джинсы. Он уронил голову на руки и почувствовал, как внутри поднимается настоящее отчаяние.

— Юнда, — сказал он хриплым шёпотом. — Если ты меня слышишь... я дурак... я всегда был дураком. — Он поднял голову и посмотрел на бесконечное серое поле травы. — Но тебе не нужно врать про пятёрки. Ты и так самая умная из всех, кого я знаю.

Он опустился на землю, лёг на спину, уставился в пустое небо. Глаза слезились от напряжения — он пытался разглядеть хоть какой-то намёк на перемены. На солнце, на какую-то вспышку или пролетающую мимо птицу. Но вокруг по-прежнему не было ничего.

— И я люблю тебя, — прошептал он. — Люблю, а ты даже этого не знаешь.

Слова повисли в воздухе новым откровением. Он сам не ожидал их от себя. Они вырвались из глубины, где он прятал всё, что боялся показать даже себе самому. Парень закрыл глаза и провалился в забытьё.

Юнда не знала, сколько времени прошло. Здесь царил только серый сумрак, который никогда не менялся. Она измеряла время подъёмами: сначала она карабкалась, не останавливаясь, пока пальцы не начинали кровоточить. Потом она поняла, что так нельзя, и начала делать паузы. Сидела на узких выступах, прижимаясь спиной к холодному камню, и смотрела вниз, в туман, который скрывал землю. Она проверила кое-что — бросила мелкий камешек и прислушалась. Он падал, падал, падал, и звук затих где-то очень далеко, но удара так и не случилось.

— Бесконечная гора, — прошептала она. — Бесконечная, как моя тупость.

Она злилась на себя. За то, что поверила в его «встречу». За то, что ждала звонка, за то, что до сих пор думала про его улыбку.

— Он не пришёл, — сказала она скале. — Просто не пришёл и даже не извинился.

Внезапно Юнда почувствовала странное тепло, которое пульсировало где-то на груди, хотя камень был у Алессара. Она не понимала, как это работает, но знала: даже сейчас, когда не разговаривают, даже когда ненавидят, они всё ещё связаны друг с другом. Юнда снова начала карабкаться вверх. Каждый шаг давался с трудом — мышцы ныли, ладони были стёрты в кровь. Она не знала, зачем лезет, вершины не было видно. Может, её вообще не существует.

— Ты всегда лезешь вперёд, — сказала она самой себе. — Всегда, потому что если остановишься, то дашь шанс кому-то обогнать себя. А для тебя это страшнее всего.

Девушка уже давно смекнула: знания, оценки, красный диплом — всё это гора, на которую она карабкалась с детства. Мама говорила: «Будь лучшей». Папа, которого она почти не помнила, сказал однажды: «Ты у меня умница». И она стала умницей. Она вцепилась в эту роль зубами, когтями и не отпускала больше никогда.

— Но я устала, — прошептала она в пустоту. — Я так устала.

Только ветер, её извечный спутник, поддел рыжую прядку её волос. Алессар проснулся от того, что ему показалось: кто-то позвал его по имени.

— Юнда?

Он сел, огляделся. Всё на месте: поле, колючая трава и отчаяние.

— Мне показалось, — сказал он и вдруг понял, что говорит сам с собой уже который день. Это здорово напугало парня. Он никогда не был один так долго. Даже в детстве, когда мать оставляла его одного, был телевизор, были игрушки, был интернет и дремлющая в кресле соседская бабулька. Он встал, ему пришлось постоять минуту, растирая икры, так как ноги затекли.

— Это же мой мир, — сказал он вдруг. — Я понял!

Слова пришли сами собой, как озарение. Он оглядел серую равнину, пустое небо, пожухлую траву.

— Это моя депрессия, моя стагнация. Я стою на месте, и ничего не меняется. Я никуда не иду, хотя хожу, я двигаюсь, но не двигаюсь с места.

Он сел на корточки, сорвал пучок травы. Та рассыпалась в пальцах в серую пыль.

— Потому что я ничего не делаю. Я просто жду, что кто-то придёт и спасёт меня от моей никчёмности. Мама, Юнда и даже чёртов камень. А сам даже не пытаюсь.

Он посмотрел на свои грязные, с обломанными ногтями руки.

— Я не звонил ей, не извинился. Не пришёл к её подъезду, чтобы поговорить. Я просто сидел и играл в дурацкие игры, потому что боялся услышать в её голосе равнодушие. Боялся, что она скажет: «Всё, Алессар, ты мне надоел».

Он встал, посмотрел на горизонт, тот не приблизился, он вообще не менялся, сколько бы Алессар ни шёл.

— Потому что это я сам не хочу меняться, — понял он. — Я хочу, чтобы всё оставалось как есть: чтобы она простила меня сама, чтобы не пришлось ничего делать.

Он закрыл глаза и наконец-то посмотрел в глаза демонам, что так настойчиво тянули парня внутрь себя.

Юнда остановилась на очередном выступе. Ноги дрожали, руки тряслись. Она посмотрела вверх — скала уходила в бесконечность, посмотрела вниз — туман всё так же прятал землю.

— Зачем я лезу? — спросила она вслух.

Юнда снова присела на уступ и смотрела на свои разбитые ладони.

— Потому что я должна быть лучшей всегда. Если я не лучшая — я никто.

Она вспомнила школу. Как учителя хвалили её, а одноклассники завидовали. Как она боялась ошибиться на контрольной, потому что тогда все увидят, что она не идеальна. Как она списывала, выпрашивала оценки, врала про пятёрки.

— Я не особенная, — прошептала она. — Я просто девочка, которая боится провалиться. Боится, что мама расстроится. Боится, что Алессар увидит, какая я на самом деле.

Место на груди снова потеплело. Она почувствовала это так явственно, как будто камень лежал у неё в нагрудном кармане.

— Алессар, — сказала она. — Ты здесь?

Ни звука, хотя Юнда знала — он где-то рядом. Она это чувствовала сердцем.

— Я тоже боюсь, — призналась она. — Боюсь, что ты меня бросишь. Боюсь, что я тебе не нужна. Боюсь, что ты найдёшь кого-то лучше. И поэтому я злюсь на тебя. Ведь злиться намного легче, чем бояться.

Скала под ней совсем немного, едва заметно дрогнула. Юнда вцепилась в выступ и замерла.

— Это я, — поняла она. — Мой страх провала. Я сама себя загнала на эту скалу, и чем выше я лезу, тем страшнее падать. Но если я не полезу, то упаду сразу.

Она посмотрела вверх: вершины не было видно. Может, её и не нужно было достигать.

— Может, нужно просто остановиться? — спросила она себя. — Признать, что я устала и что я не идеальна. Что я обычная девчонка, которая иногда врёт, иногда списывает, иногда завидует.

Скала снова дрогнула. Но на этот раз Юнда не испугалась, девушка села поудобнее, прислонилась к камню и закрыла глаза.

Алессар лежал на траве и смотрел в небо. Он перестал искать выход. И одна-единственная мысль крутилась в голове парня.

— Я хочу к ней, — сказал он. — Очень хочу, если бы я только знал как.

Он вспомнил треугольный, с отпечатком собачьей лапки камень, который швырнул в стену. Он лежит под шкафом, пылится и светится багровым. Алессар не достал бы его и сейчас, но вовсе не потому, что не мог, а потому что боялся, что камень снова выкинет их в мир, где придётся говорить правду. А говорить правду больно.

— Но я уже в мире, где хреново, — усмехнулся он. — Куда уж хуже?

Он закрыл глаза и представил холодную поверхность камня, отпечаток лапки в центре. Он представил, что держит его в руке, попытался ощутить его вес. И камень откликнулся. Сначала парень почувствовал тепло, потом — пульсацию, потом очень далёкий, очень тихий, но узнаваемый голос.

— Алессар?

— Юнда? — он сел резко, сердце забилось. — Ты?

— Я. Ты меня слышишь?

— Слышу. Ты где?

— Не знаю, на какой-то горе, всё время лезу вверх. А ты?

— В поле, иду в никуда.

Они замолчали, ведь каждый из них уже разгадал загадку этого мира.

— Юнда, — сказал он. — Я дурак.

— Я знаю.

— Я должен был прийти.

— Должен.

— Я приходил, но потом, в общем, у меня не было денег отправить смс.

— Я тоже виновата, не перезвонила, — ответила она. — Я очень боялась, что ты меня бросишь, поэтому и не звонила.

— Мы оба дураки.

— Оба.

Она всхлипнула, или ему так показалось. Но камень потеплел ещё сильнее.

— Алессар, — сказала она. — Мне страшно.

— Мне тоже.

— Я не знаю, как отсюда выбраться.

— Я тоже не знаю. Но, может, нам и не надо выбираться по отдельности?

— Что ты предлагаешь?

— Давай попробуем вместе: я пойду к тебе, а ты — ко мне.

— Но как? У тебя там поле, у меня гора.

— Не знаю. Но если мы будем идти навстречу, может, миры сжалятся?

Она помолчала. Потом сказала:

— Хорошо, я иду к тебе.

— И я иду.

Он встал, посмотрел на горизонт: ничего не изменилось — всё та же серая равнина. Но теперь он знал, куда идти. Не на восток или запад, а туда, где, как он чувствовал, была Юнда. Юнда тоже встала и посмотрела вверх. Скала была всё такой же крутой. Но девушка больше не хотела лезть на вершину. Она хотела спуститься к тому, кто ей дорог и сделала шаг вниз. Камень под ногой не обрушился.

— Я иду, — сказала она. — Слышишь?

— Слышу, — ответил он. — Я тоже иду.

И они пошли. Каждый в своём мире, но теперь — навстречу другому.