Между Мирами-9: Движущая Сила

Глава 1. На пути к разладу

Начало истории находится здесь: https://author.today/reader/101677

Холодная зима подошла к концу, уступив место скорой весне. Снег спешно таял в лучах позднего мартовского солнца – луж не было, но все, что выпадало за ночь, днем на разогретых мостовых тут же таяло. Все стремительно менялось и Владимир выходил из спячки. Как и император, которого с каждым нашим визитом к нему, что-то беспокоило все сильнее и сильнее.

- Я бы отпустила тебя одного поговорить с ним, - заявила мне как-то Аня, - но твой последний разговор кончился очередным «приключением», - она выразительно закончила фразу, дав мне понять, что ничего хорошего меня не ждет, если я снова во что-то вляпаюсь.

- Ты же понимаешь, что я не хочу больше таких историй, - поспешно откликнулся я, и не соврал. Мне и правда не хотелось повторения перестрелок. А вот жажда спокойствия не иссякала.

Странно предположить, что в моем возрасте, лишь слегка за двадцать, не хотелось рваться познавать мир. Не хотелось. Все.

Я получил куда больше, чем мог пожелать. А еще в начале лета моей мечтой было разве что машину обновить – и то я сомневался, стоит ли менять старую рабочую лошадку в виде «форда» на что-то новое, дорогое и… вероятно, бесполезное.

Что значит «больше»? Прекрасную девушку, невесту – как о том писали газеты столицы Российской Империи и, надо отметить, ничуть не врали. Должности у меня пока не было, но статус жениха, который тянулся за мной хвостом уже несколько месяцев.

В конце лета впервые это прозвучало на всю страну, но так и не сдвинулось с места за последнее время. Я чувствовал, что меня это подвешенное состояние тяготит сильнее, чем Аню.

Может, она тоже переживала, только не подавала вида. Ведь эта ее современная этика в Университете давала такие плоды, о которых сверстники в моем мире могли лишь мечтать.

И потому мое отчаянное желание быть ближе диктовалось отчасти тем, что я хотел какой-то стабильности. Слишком многое поменялось за полгода с небольшим, чтобы я это воспринимал и принимал правильно.

Пусть старый мир остался позади, когда закончилась история с покушением на жизнь Алексея Николаевича, я остался практически не у дел. А последняя просьба императора тоже не дала какого-то удовлетворения.

Поэтому сейчас я смотрел на Аню, которая почти что дала мне добро влезть еще во что-то, но сам я не хотел этого. Не хотел влезать в новые передряги. Надо было остепениться, передохнуть, успокоиться.

Я не нуждался в средствах, а Империя – в защитниках.

- Как будто ты сам выбираешь, во что может обернуться твое приключение, - сообщила мне Аня. – Мне кажется, что даже в прошлый раз я тебе говорила нечто подобное.

Я лишь кивнул. Она не в первый раз мне об этом говорила, а я старательно пытался следовать ее советам. Да, последнее задание начиналось весьма и весьма просто. Только вот закончилось очередными погонями, стрельбой и… Жаль, Павла не было рядом.

- Я не хочу разрываться между отцом и тобой, - сказала она наконец. – Но мне важно, чтобы и ты себя здесь чувствовал достойно, и проблемы не занимали голову отца.

- Если это дела дворцовые, почему бы тебе не заняться этим? – предложил я.

- Я – и дворцовые дела? – спросила девушка сперва с усмешкой, а потом вдруг посерьезнела. – На самом деле, я с отцом на эти темы не разговаривала, потому что не горела желанием заниматься государством.

- Или городом, - предложил я. – Не то чтобы я хочу тебя чем-то занять, но разве нам не нужно выяснить, что беспокоит правителя?

Теперь Аня всерьез поморщилась и посмотрела на меня так, словно я произнес что-то гадкое.

- При мне папу так не называй! – она продолжила картинно хмуриться и уверенно посмотрела на меня. – Но я никогда не хотела быть нахлебницей. Не хочу, чтобы было как с пра-пра… Константином. Ты же слышал?

- Это история, после которой в вашей семье не употребляют титул «князь»? – улыбнулся я.

Хорошо, что она продолжала шутить. Иначе я бы подумал, что и правда ее обидел. Хотя с ее отношением к моим поступкам и фразам, которое было порой избыточно лояльным, я ощущал себя постоянно обязанным за хорошее отношение. Ведь спас я ее один раз, а избыток был всегда.

- Именно та самая история, - Аня потянулась к телефону. – Надо узнать, когда па сможет нас принять.

Но дозвониться до ее отца нам удалось только через секретаря, который доложил, что Его Величество примет нас обоих, но по отдельности, в пятницу. На календаре была среда.

- Пожалуй, у него и правда много дел. Чтобы в конце зимы он не смог выделить на нас время хотя бы следующим днем…

Истина прояснилась в пятницу, заставив нас обоих провести немало времени за разговорами о том, чего ждать в ближайшем будущем. Страна осталась без адекватного Казначея, а Родион Поликарпов пока что только втягивался. Церемония его назначения уже прошла, но в первые недели сложно было ожидать чего-то глобального.

Разговоры, как и требовалось ожидать, ни к чем не привели, но зато прекрасно убили время. В четверг мы успешно посетили новую театральную постановку, а в пятницу зашли во дворец.

- Вас ожидают в разное время, - напомнил секретарь.

В ожидании очереди, мы разговорились о родне. Мне показалось, что императрицу Аня не видела слишком давно.

- Нет, мы видимся, - неожиданно заявила она. – Ма приходила пару раз, пока тебя не было.

- Она меня стесняется? – удивился я.

- Нет же, глупости говоришь! – воскликнула Аня. – Она приходит согласно правилам приличия. Что если нужно поговорить с дочерью в ее доме, то лучше всего это делать, когда ее жениха там нет.

Я посмеялся на эти правила, но Аня оставалась серьезно. Пришлось убрать улыбку с лица.

- Соблюдение некоторых правил в семейных отношениях иногда все же требуется, - произнесла она поучительно. – Но некоторых – не значит «многих». Не пугайся.

Пугаться я и не думал, но, когда Аня ушла к отцу, а мне предложили пройтись по дворцу, стало как-то совсем не по себе. Почему раздельно? Почему именно так? Ведь, когда Аня звонила, она четко указала, что мы идем вдвоем.

Вариант, что все очень плохо, накрепко засел у меня в голове и не желал оттуда убираться. Спасло то, что с дочерью император поговорил довольно быстро. Но лицо ее было напряженным и потому лучше мне не стало.

- Алексей Николаевич, - постучал я, когда секретарь позволил мне войти.

- Максим! – почти радушно воскликнул император, завидев меня. Стало чуть легче, но от комбинации дурных и не очень дурных мыслей сталей малость не по себе.

- Аня предположила, что у вас полно дел, но все же принять нас время нашлось, - я попробовал сразу же прощупать почту, но при этом не влезть слишком глубоко в дела императора. Влезешь – и не выберешься.

- Полно! Поликарпов справляется, но не успевает за всем. Взял себе троих помощников. Только вот от его работы у меня на душе легче не становится. Совсем! Впрочем, садись. У нас с тобой разговор долгий будет.

- Напугать решили? – попробовал улыбнуться я, присаживаясь на предложенный мне стул с высокой спинкой и подлокотниками.

- Ничуть. А тебя разве когда-то пугали дела?

- Нет, - тут ж ответил я на уж очень провокационный вопрос. – Только вот Аню не очень радуют мои проекты. Да и я хотел бы чего-то более... – и вот здесь я уже задумался по-настоящему. Чего именно мне хочется. От императора эта пауза не укрылась, и он поспешил спросить:

- Более, чем? – тонко намекнув одним лишь тоном, что все случившееся до этого – мелочи и есть работа более глобальная и интересная. Этой смены тональности было достаточно для того, чтобы вызвать у меня сильнейшее любопытство.

- Чем последнее дело. Нет, я не хочу сказать, что мне нужна какая-то кабинетная работа, как была у меня раньше, - смутился я оттого, что пришлось вновь говорить про мой мир, из которого я уже давно убрался

- Я помню твое прошлое. Ты занимался торговлей. Не самое плохое занятие для человека твоего нынешнего уровня.

- Только не говорите, что решили вернуть меня к чему-то подобному, - скривился я, понимая, что в том формате продажника, как я работал раньше, заданий у меня уже не будет.

- Не скажу. Нет. Но ситуация наша требует непростых решений, - Алексей Николаевич вздохнул. – Одно непростое решение нам все же далось, если снова говорить про Поликарпова. Мы его буквально из лап смерти выдернули. Но пока он лишь нарабатывает проекты, мне надо сделать шаг навстречу… стягиванию, - он не сразу выдал последнее слово.

- Стягиванию – чего? – уточнил я.

- Границ. Ты сам говорил об этом, да и прежний Казначей тоже делился проектами, которые я посчитал… не лучшими к реализации в настоящее время. Но! – он чуть пошевелился в кресле, едва заметно растянув губы, - благодаря тебе у нас есть неучтенный источник дохода, который не скажется на инфляции и общем благосостоянии. А пока монетный двор у нас работает исключительно под руководством Его Величества, я могу немного увеличить наши запасы не в золоте, но в реальных средствах.

- Золото по-прежнему остается вне закона, - хмыкнул я. – И напоминание про то, что я работал продажником…

- Плохое слово, - причмокнул император. – Нет, я не хочу, чтобы ты был продажником. Но! – он повторился и это было на него очень непохоже. Я насторожился:

- Никогда еще ваши «но» не звучали так пугающе.

- Согласен. Рискованное дело было бы, но отправить тебя я хотел не слишком далеко, - он выдержал еще одну паузу. – В Штеттин не хочешь?

- Куда?? – ахнул я, навскиду припоминая, где заканчиваются границы Империи. – И это недалеко??

- Так-так-так, откуда столько несдержанности, Максим, - погрозил мне пальцем Алексей Николаевич. Потом встал, достал большую карту и разложил ее передо мной. – Да, это окраина. Но я же тебя не в Монгольский край отправляю и не на Дальний Восток. Здесь всего ничего. Пара-тройка тысяч километров. И, я тебя готов хоть сейчас уверить в том, что эта задумка – лучшее, что можно придумать!

- Я внимательно слушаю, - ответил я, хотя более внимательно смотрел на карту.

- Это наши дальние земли, которые, в отличие от Вельска и прилегающих земель, ничем таким не снабжены от природы. Там нет золота, там нет серебра. Но есть люди, которых нужно отвлечь от нехороших мыслей.

- Под нехорошими мыслями вы подразумеваете, - я провел пальцем линию, очерчивая границу на карте.

- Точно так и подразумеваю, - кивнул Алексей Николаевич. – А все почему? Потому что нынешние представители тамошнего дворянства. Прости. Тамошнего… - он забавно высунул язык и сделал вид, что вытирает его. – Приходится проводить слишком много времени с Поликарповым, а он умудряется постоянно ввернуть какие-нибудь нехорошие слова. Липнут, как паразиты. Словом. Штеттин – наша крайняя точка на северо-западе. Люди во многом перемешались за последние сто лет, но сепаратистские настроения все еще сильны.

- Непростую задачу ставите, - прокомментировал я.

- А я пока еще ничего не поставил, я только обрисовываю картину и показываю, какие у тебя могут быть ресурсы.

- Что ж, - вздохнул я, - тогда слушаю.

- Сразу добавлю, что у князя Белосельского, который во Владимире, тут, у нас, проживает, в той части страны какая-то родня есть. Предлагаю тебе познакомиться с ним и заручиться поддержкой сразу же.

- Мы с ним уже знакомы, - сдавленно выдал я, чуть не подавившись при упоминании князя. – Только едва ли он меня в хорошем свете знает. Я же с него долг ростовщику стряс.

- Ох, - присел обратно на кресло император. – Я знаю, что он жуткий скряга и своих денег ни за что просто так не отдаст. Поделись секретом, как? А то двор в свое время раздал некоторые суммы в долг довольно известным личностям… только забрать по-хорошему не получается. А силой нельзя.

- Пришлось прибегнуть к манипуляциям, - коротко ответил я, не вдаваясь в подробности. – Большего я не скажу. К тому же едва ли вы знаете Дитера фон Кляйстера, он же был известен лишь в определенных кругах…

- Нет, не знаю, - покачал головой император. – Но думаю, что наверняка он был неплохим человеком, если ты его знал лично и помогал ему.

- У нас было взаимовыгодное сотрудничество, которое, невзирая на все противоречия, привело меня сюда, - улыбнулся я. – К тому же князь был ему должен какие-то двадцать тысяч в ассигнациях.

- Мелочи, - отмахнулся император. – У него имущества на тысячу раз по столько же, только продавать он его не может. Потому что придется делиться с супругой, а та проматывает… ой, сплетничаю, - он прикрыл рот рукой. – Предлагаю перейти непосредственно к решению задачи, которую я перед тобой еще не поставил. У тебя будет хорошая должность. Я сперва думал, не поставить ли тебя во главе новой силовой структуры. У тебя в этом деле опыта немало. Но потом решил, что кабинетные головы свободы тебе не дадут. И решил – поторгуешь малость. Точнее, займешься не столько торговлей, сколько созданием, производством и сбытом. Но это лишь прикрытие.

- Так и знал, что где-то подвох будет! – воскликнул я.

- Тише-тише, будет тебе, - успокоил меня император. – Просто насчет первого я уже поговорил с Аней. Поездка у вас будет совместная. Помощника толкового выделим, который в бумагах разбирается. Князь Белосельский, если с вами поедет, чтобы от жены отдохнуть – ты ему скажи, что зарплату назначим, согласится сразу, но это если другие методы убеждения не сработают, - пошутил Алексей Николаевич.

- Так, Аня будет знать, что мы занимаемся какой-то там производственной штукой… Проект хоть будет?

- Конечно, - тут же ответил император. – Все же ветка скоростной дороги – это вам не абы что! Но на самом деле вы больше гуляйте, проводите времени вместе. Это будет очень полезно всем троим.

- Троим?? – как-то похолодел я. Вроде бы про ребенка мне ничего не говорили. – А кто третий?

- Да что ты как перепугался! Нервы, что ли, расшатались? – посмеялся Алексей Николаевич. – Первая польза – тебе. Будет хорошо, что у тебя появится какая-то стабильная должность. Во что выльется – не знаю. Может, и не твое оно. Вторая польза – Ане. Вместе вас мало видят. А тут можно сказать, что вы вместе и время проводите, и работаете, вот не сегодня-завтра женитесь.

Я сглотнул слюну, предвкушая третье.

- А еще важно, что вы вдвоем посетите отдаленный регион с практической целью. Покажете и там, и все другим таким же окраинам, что столица про них не забыла. Столица помнит. И знает, что нужно делать. Так что польза – государству.

- Но это то, что мы знаем, что знает Аня, - выдохнув едва заметно, проговорил я. – А что же насчет другой цели?

- Другая цель… Только не зови с собой своих друзей. Ни сыщика, ни итальянцев. Они все – хорошие ребята, но в тех землях избыток чужаков станет опасной затеей.

- Ладно-ладно, - поспешил согласиться я. – Не буду звать.

- Первая задача, которую я поручаю только тебе. Вы будете ходить по местному дворянству, посещать их увеселения и прочее. Слушай и внимай, какие там настроения. Если верха настроены за центр, то переживать нечего. Людей займем работой – и все. Если в верхах все плохо, тогда и это не поможет. А еще есть вторая задача.

- Не многовато ли для пятничного вечера? – насторожился я.

- Нет. В тех местах много крупных городов. Но Штеттин – он как бы на острие получается. Нам бы в тех землях построить хороший оружейный завод… - мечтательно выдал Алексей Николаевич. – Но делать это надо лишь в том случае, если вокруг все хорошо. Если рядом будут враги, движущую силу им прямо в руки давать не стоит.

Я вдруг почувствовал, что мои пальцы впиваются в подлокотники кресла. Не хотелось мне влезать в новые опасности, но как бы император мне не расписывал все в радужных красках, я чувствовал, что лезу в новое осиное гнездо.

Глава 2. Совершенно стандартно.

Была уже одна история, которая начиналась примерно так же. Вельск. Кончилась она не массовой резней, конечно. Хотя как назвать гибель всего дворянства, которое в губернии и так было представлено одним приезжим, что начал шахты рыть, да еще матерью и дочерью. Погибшие, посаженные, а из простых людей во время столкновений и того больше пострадало.

Сейчас же меня отправляли буквально на самую границу — Штеттин входил в империю и до границы от него было километров десять, не больше. Чтобы разобраться сперва, что происходит в той области, я решил поговорить с Аней, но та покачала головой:

— Я могу тебе слухов и сплетен передать о том, что там происходит сейчас. Могу процитировать нескольких исторических авторов. Как те земли вошли, как хотели выйти, как остались. Но лучше всего — поговорить с теми, кто ближе всего к тем событиям был, — чуть насупившись, ответила она.

— И это — князь Белосельский, — покивал я. — Ты сердишься?

— Отец сказал, что ты согласен, — дернув бровью, ответила девушка.

— Ты же первой там была! — возмущенно воскликнул я. — И своего согласия я даже после этого разговора не дал, хотя он очень соблазнительно все расписал. Для чего потребуется эта поездка.

— И для чего же? — Аня уселась поудобнее и приготовилась слушать. Мне не понравился ни ее настрой, ни ее поза.

— Что-то не так? — я сел напротив. Этот разговор у нас случился тем же днем. — Ты ожидала чего-то другого от разговора с отцом?

— Нет, от него я ждала как раз какого-нибудь предложения. Если говорить конкретнее, то какой-то даже просьбы. О помощи. Но не такого масштаба.

— Он серьезно сказал тебе, что я уже дал согласие? — удивился я. — Не может этого быть! Я не соглашался!

— Ты хочешь сказать, что отец мне решил соврать? — Аня картинно удивилась. — Не ожидала от тебя такого.

— С чего ты так взъелась? — возмутился я. — Он у тебя прекрасно знает о твоем отношении ко всем приключениям, поездкам и прочему, заботится о тебе и потому...

— И потому лжет о твоих решениях, да?

— Так, стоп, — я поднял руки. Аня, хоть и говорила резко, но даже позы не сменила. Я начал догадываться: — Что за проверки такие?

— Это не проверка. Я лишь хотела узнать, не было ли в вашем разговоре чего-то, о чем он меня не успел предупредить.

У меня брови полезли на лоб. Проверка, надо же! А ведь все начиналось более чем мирно и спокойно. Но скандалить я не собирался. Иначе рисковал получить неприятную ответку, что у меня какое-нибудь отторжение мира идет или чего там еще психологи выдумать могут.

— Не было ничего такого, — ответил я, причем старательно пытаясь скрыть спешку.

Аня в свою очередь продолжила играть, но если скрывал спешку, она безуспешно старалась скрыть улыбку на лице. Губы ее, манящие, как всегда, старательно поджались, а вот глаза поблескивали.

— Скажи ты чуть быстрее, я бы точно решила, что ты врешь. Если бы ты ответил медленнее, я бы предположила, что ты думаешь, что ответить, чтобы я не подумала, что ты врешь.

— Может, хватит уже играть? — предложил я.

— Так заметно? — губки тут же надулись, а брови взметнулись вверх.

— Порядочно, — добавил я и улыбнулся через силу. Вроде бы простой жест вежливости, но эта игра меня порядком утомила. И раздражала, к тому же, потому что слишком неожиданно Аня на меня накинулась. — Тебе рассказать о том, что стало предметом нашей беседы?

— С удовольствием послушаю! — воскликнула она и тут же переменила позу. Теперь она не сидела, откинувшись, а оперлась локтями о стол, положила на ладони голову и сделала вид, что очень внимательно слушает меня.

— Такое чувство, что ты все знаешь и так, — недоверчиво произнес я.

— Какая проницательность! Ведь если я подтвердила тебе, что речь о князе, так почему ты сразу не догадался, что я все знаю? Может, тебе все же есть, что скрывать?

— Неужели у нас с Алексеем Николаевичем могут быть секреты от его собственной дочери? — посмеялся я.

— Кто знает, от каких государственных дел вы меня старательно огораживаете, — наконец-то улыбнулась Аня. И эта улыбка, пусть и вызвала в тепло в душе, все же не успокоила меня окончательно, потому что я так и предполагал дальше, что игра не кончилась.

— Если только от самых опасных, но и я туда не лезу сам, — соврал я. Нет, не соврал. Я же не сам лез в это предприятие.

Аня на несколько секунд затихла, обдумывая, что сказать. Я тоже прикидывал, до чего мы внезапно опустились, раз начали так «играть». В отличие от Ани я не играл, потому что поддался на ее провокацию. Следовало быть более осторожным. Если она заподозрит наличие какого-то дополнительного задания, я вряд ли смогу рассчитывать на ее благосклонность. Даже через благую цель защиты Империи.

А то, что я не соврал — или все же соврал? — решать нужно было не сейчас. Я не изъявил желания принимать участие в дальней поездке. Я бы с удовольствием посидел в кабинете и читал отчеты. Хочется же встать у руля хотя бы в одной ветке правления? Амбиции, что ли, проснулись?

— Даже то, что ты в это все не полез сам, — заключила Аня, — не дает никакой гарантии. Я это уже говорила. И повторю еще раз. Все наши предприятия ничем хорошим не заканчиваются.

— М-да, особенно, когда Третьего отделения формально больше нет, — добавил больше я. И по ее округлившимся глазам понял, что сказанул лишнего.

— Как — нет? Па сказал, что нас будут охранять в поездке.

— Что-то от прежнего Третьего осталось, — поспешил ответить я. — Но ты же знаешь, что в прошлом году очень многие из Третьего лишились своих мест. И рядовые сотрудники, и охрана семьи, и кабинетные — чистка прошла крайне серьезная.

— Почему ты об этом знаешь, а я — нет? — ахнула Аня.

— Потому что отец тебя бережет. Но охрана до сих пор имеется, если что.

— Я ее не вижу.

— Ты и раньше ее не видела, — заметил я. — Не видела, потому что хорошо скрывались, толковые специалисты были. Павел до последнего держался, — я вздрогнул, когда вспомнил, как от него избавился его же собственный начальник.

— Что с тобой? — забеспокоилась Аня.

— Вспомнил, как его...

— Зря я решила эту тему завести, — тут же ответила она. — Не стоило даже начинать.

— Да нет, просто не самые приятные воспоминания. Я ведь его считал почти что неприкасаемым. Знаешь, как всякие шпионы и агенты, их ведь боятся. А тут свои.

— Все, не будем об этом, — она замахала руками. — Чай! — и тут же вскочила ставить чайник.

Я же едва заметно выдохнул. От облегчения, что процедура допроса завершилась. А как иначе? Я и так лишнего умудрился ей сказать. Но все же надо было закончить разговор нормальной темой. История — чем не нормальный пример, который можно и нужно использовать, чтобы вернуть доверие. Вроде бы как и разговор ни о чем, а в то же самое время — полезно.

Полезно ли? Я попытался определить для себя, действительно ли я лгал Ане. Или в моих поступках лжи не было? Если хорошенько задуматься, то я действительно еще не дал согласия. Не высказал его в словах, если быть точным.

Для себя и про себя я еще точно ничего не решил тоже. Но стоило понимать, что если я скажу «да», то мое решение может на наших отношениях с Аней отразиться негативно до крайности. И не факт, что мне удастся скрыть.

К тому, что я вспоминал Павла Трубецкого, вело сразу же несколько моментов. Ведь он довольно часто помогал мне в самых разных ситуациях. Я мог по пальцам пересчитать те истории, в которых шпион, сотрудник Третьего отделения и просто хороший телохранитель, не был рядом со мной или Аней.

Из раздумий меня буквально вышибло — рядом на стол опустилась чашка, доверху залитая теплым, но не горячим чаем без сахара. Напротив вернулась Аня, придерживая свою чашу аккуратно, обеими руками.

— Чего надумал? — спросила она первым делом, еще даже не отпив.

— Это наша совместная поездка, — ответил я. — Почему бы не согласиться? Мы сделаем немало полезного. И для себя, и для твоего отца. Разве нет?

— Для отца — точно полезная. Но получается, что в тех землях он не может доверять никому, кроме нас с тобой? Почему не отправить кого-нибудь из людей, что имеют экономическое образование более глубокое?

— Думаю, дело не в этом, — я порадовался тому, что Аня перестала цепляться к словам. — Это же стандартная управленческая штука. Мы будем лишь контролировать процесс. Мы сами — но, оговорюсь, это лишь как я понял задумку твоего отца — только следим. Сперва надо найти людей, выделить земли, назначить процессы...

— Ты справишься с этим? — спросила девушка, причем выглядела она куда более напряженной и озадаченной, чем пока пыталась раскусить меня. — Потому что держать под контролем десятки и сотни человек очень непросто. Я не уверена, что справлюсь.

— Надо пробовать, — заключил я, стараясь, чтобы это звучало как можно проще. — Если твой отец настолько нам доверяет...

— Брата, которому нельзя доверять, у него уже нет.

Вот так, еще одного мертвеца вспомнили. По коже пробежали мурашки. Дядя и глава службы безопасности, что на пару решили поделить страну и власть. Хорошо, что обоих уже нет в живых. Но Аня скучала в некоторой степени и до сих пор не могла поверить, что все обернулось вот так круто. К Сергею Николаевичу она относилась почти так же, как к отцу, тепло.

— Давай о чем попроще, пожалуйста, — я протянул руку к чашке, но так и не поднял ее: — Наверняка история того региона сильно отличается от того, что я знаю.

— Но в чем-то и совпадает, да? До вашей революции, — напомнила Аня.

— Надо было захватить книжку по истории страны, — сокрушался я. — Было бы куда проще все вспомнить.

— Давай я начну, — предложила она. — Ты помнишь, в каком году Польша вошла в состав Империи?

— В начале девятнадцатого века? — осторожно предположил я.

— В пятнадцатом году, как раз после Наполеона.

— Ага, значит, к нашей Революции они провели почти сто лет... так, — внезапно оказалось, что сроки я считал по-своему, а не так, как нужно. — Но я как-то думал про сто с небольшим лет в составе. Ведь Трубецкой среди прочих проблем упоминал сепаратистские настроения на окраинах. Не уверен, что именно он это говорил, но кажется, упоминалось об этом не единожды.

— Двести лет. Почти двести десять, — уточнила Аня, — Польша находится в составе страны.

— А откуда там все эти... наклонности?

Девушка усмехнулась. Сложная тема не вызывала в ней отторжения.

— Мы же не какой-то там крохотный регион присоединили. Когда-то это была великая страна. Историю, значит, не очень хорошо помнишь?

— Слабо, — скривился я. — С книгами и интернетом под рукой было бы куда проще.

— Интернетом?

— Как большая энциклопедия. В очень узком смысле, — сходу нашелся я.

— А, тогда каждый может быть большим умником. Но здесь я бы даже не сказала, что дело исключительно в истории. Отчасти — да. Там до сих пор сильна местная шляхта, которые упорно не хотят менять своего имени. Почти по всей империи у нас есть только дворяне. Тогда как там... — и она сердито поджала губы.

— Непорядок, непорядок, — я тихонько посмеялся. — А что такого в простом именовании?

— В том, что, если выходят какие-то указы, требуется напрямую отметить, на кого они распространяются. Мы на всю страну показываем, что там есть что-то особое, какие-то полномочия, отличия и прочее. Представь, каково другим?

— Другим?

— В Средней Азии их ведь еще как-то называли. И они хотят сохранить свое историческое название, чтобы тоже иметь какую-то идентичность. Если бы не было примеров, половина тех, кто это поддерживает, отвалилась бы сразу же. И занялись другими, полезными делами.

— Так мы отправляемся даже не в Варшаву, почему так?

— Потому что к востоку от Варшавы уже есть мощное историческое ядро, усилившееся за двести лет. А к западу этого ядра нет. И как раз наоборот, регулярно происходят уколы в наш адрес. Кто-то даже предполагает, что если дойдет до восстания — то именно по причине слишком свободолюбивого дворянства.

— Все начинается с названия, — задумчиво произнес я. — Совершенно стандартно.

— Да, — кивнула Аня.

Я не стал рассказывать ей про наших ближайших западных соседей. Слишком скользкая тема, чтобы упоминать. Придется добавить много тонкостей, в которых я и сам не слишком разбираюсь.

— Так ты дал отцу согласие?

— Дал, — признался я. — И его просьба совпадает с задумками, которые предлагал старый Казначей.

— Поделишься? — улыбнулась Аня. — Это более приятно, чем вспоминать и рассказывать о проблемах. Казначей плохого советовать не должен.

— Проекты скоростных дорог. Помимо единственной, что сейчас идет на восток, он предлагал и другие побыстрее реализовать, — ответил я. Уж очень крепко в моей голове засела эта информация. В отличие от исторических дат, уже смешавшихся с местными событиями. — Но ему мешала нехватка денег.

— Нехватка? — недоверчиво спросила Аня.

— Посмотри на этот город, — ответил я. — У нас, в моем мире, вылизана до блеска — и то не везде — одна лишь столица. Я надеялся, что в этом месте все будет иначе. И, кажется, мы к этому и приходим. Только корень проблем разный. Нет, — я тут же перебил сам себя, потому что в голову пришла другая мысль: — Корень проблем один и тот же.

Девушка отпила еще чаю, испытующе глядя на меня:

— Я уже поумничала, твой черед, — хихикнула она.

— Сила притяжения, — ответил я коротко. — Все та же физика, только на людей повернутая. Чем больше объект, тем сильнее к нему тянутся. Здесь живет семь миллионов человек. И почти все они прибыли сюда за сто лет. У нас примерно та же история, только скорость куда выше. А для того, чтобы приезжим было, где жить, нужно больше строить. Чтобы больше строить — нужно больше рук. Приезжает еще больше людей. Обслуживать — тоже. Еще больше людей. И так далее. Получается развитие ради развития. И рано или поздно все либо рухнет, либо этот процесс надо прервать. Нельзя ехать в столицу только потому, что это — столица, — закончил я.

— Звучит логично, но...

— От Казначея я слышал то же самое. И не только от него. Столица имеет хороший доход, но весь его вынуждена тратить на поддержание самой себя. Для развития идут другие деньги. Ну и дальше в силу вступают законы экономики, инфляция и так далее. Это уже не так важно, — закончил я.

— А сейчас откуда-то появились деньги, — сделала верное заключение Аня.

— Да, появились, причем немаленькие. Как именно это удалось провернуть — я не знаю. Но из Вельска золото поступает мимо Казначея. Нового. Который Поликарпов. Император недвусмысленно намекнул, что денег достаточно, а проект уже готов. Как тут не согласиться? Тем более, что мы начинаем создавать на годы вперед. А там, глядишь, и шляхта переименоваться захочет, — улыбнулся я под конец речи. — Чтобы это произошло как можно скорее, нам надо поговорить с Белосельским. Император намекнул, что у того имеются хорошие связи, поэтому мне с ним надо помириться, а потом...

— Что значит, помириться? — перемены настроения у Ани пугали меня все больше.

— Я много с кем успел поругаться, пока шел к тебе, — мило улыбнулся я.

— Нет, я вполне серьезно спрашиваю.

— Собирайся, поедем к нему, там и узнаешь, как мы с ним познакомились, — ответил я.

— Что, прямо сейчас? — ахнула девушка в непонимании. — Так не делается, особенно если мы едем к князю. Надо договориться, предупредить, узнать. Вдруг у него мероприятие...

— К чему сложности, мы с Дитером к нему и так заглядывали, без предупреждения.

— С Дитером... Ну да, часто слухи ходили, что денег он тратит слишком много.

— Поэтому ты пока собирайся, а я возьму немного наличности, чтобы умаслить его... его... он же не Высочество? — сбился я.

— Нет. Но в банк сходи. А я пока приведу себя в порядок, — Аня подмигнула мне и ушла наверх.

Только бы князь не обошелся мне слишком дорого.

Глава 3. Правила такие

Как бы пригодился мне сейчас какой-нибудь рычаг давления на Михаила Эсперовича. Должен признаться, имя его я вспомнил с невероятным трудом. Мало того, что видел я его уже давно, так и не очень-то его особа на слуху была.

По этой простой причине после посещения банка, которое утяжелило мои карманы на несколько пачек наличности, я озаботился поисками самого князя Белосельского. Проще всего, я был уверен, стоило воспользоваться услугами Третьего отделения или кого-то рядом — сколько всего отделений существует в государстве я до сих пор не удосужился выяснить.

Обратиться к Быкову тоже не прельщало — вроде бы как и друг, а вроде бы и не слишком-то. Через многое прошли, я его вытащил из тюрьмы, куда он по моей милости попасть умудрился и... все. То есть, сдернуть его с места просто так — вроде бы как и неприлично, а если денег предложить? Вдруг это окажется до крайности пошло?

Портить не слишком понятные деловые и как-то по-шредингеровски дружеские отношения я не хотел. И, поколебавшись, набрал дворец.

— Секретариат Его Величества, — суховато прозвучал немолодой женский голос в трубке телефона-автомата. Сама фраза была выстроена так, что от нее этим самым величием веяло. Аж до мурашек. Правда, ощущение было, что Бонд звонил Эм.

— Абрамов, — представился я на всякий случай. Мало ли, не узнали по голосу.

— Максим Бернардыч, здравствуйте, — тем же тоном, с идеальной постановкой речи продолжил голос. — Чем я могу вам помочь? Его Величество занято.

— Мне нужен... — я замялся. — Помощник, осведомленный в делах высшего света, знающий местных князей и... просто помощник, которого я мог бы отправлять с поручениями.

— Я подыщу вам подходящую персону, — проговорил секретариат. — Если позволите, то не позднее, чем сегодня вечером направлю к вам домой документы по некоторым из кандидатов. У вас планируются поездки за границу?

— Нет, — ответил я. — Пока что — исключительно по стране.

— Хорошо, — голос вроде бы даже зазвучал чуть веселее. — Пол имеет значение?

— Не думаю, — быстро отозвался я. — Возраст тоже. Но лучше, чтобы не выглядело, что я помыкаю людьми, которые мне в отцы годятся.

— Принято, Максим Бернардыч. Чем я могу быть еще полезна?

— Пожалуй, все, — ответил я и добавил после короткой паузы: — Хорошего дня.

— И вам, — последовали короткие гудки.

Ух ты, до чего я дошел, подумал я сам про себя. Помощник. Нужен ли он мне на самом деле? Или это просто попытка взять компаньона, которому можно будет довериться? Или самая обычная неуверенность, так как впервые мне доверили дело, в котором я в настоящее время остался совсем один.

— Соберись! — приказал я себе, повесил трубку и вышел из кабины телефона-автомата.

Предстояло теперь отыскать Белосельского. А вот был бы сразу помощник — дал ему поручение и все, иди пить чай. Все же, наличность отягощала не только карманы, но и разум. Потратить хотелось с поводом и без.

Я глубоко вдохнул и заставил себя отправиться домой. Телефонного справочника, чтобы отыскать Михаила Эсперовича как есть, в кабине не было.

— Ты быстро, — Аню я нашел, лишь поднявшись на самый верх. После комментария она вернулась к зеркалу.

— А мы уже куда-то собираемся? — удивился я. — Всего час назад мы...

— Пока ты ходил в банк, я позвонила и выяснила, что Белосельский планировал сегодня вечером ужин. Мы заявимся туда.

— Ты сделала так, что нас пригласили? Или придем без приглашения? — я и не думал передразнивать Аню, но она в ответ лукаво подмигнула, глядя на меня в зеркало.

— Мы не будем врываться. Нас и так впустят.

— Тебя подменили? — я даже присел на край кровати, так и не раздевшись после улицы.

— Не подменили, — Аня, почти одетая, повернулась ко мне лицом. — Я подумала, что у нас дела пошли немного не в ту сторону. Потому что мы с тобой действуем по-разному. Вернее... Нет, не поэтому. Раньше ты почти всегда действовал один. Ты меня искал, вытаскивал, а потом твои дела были сами по себе, отдельно от меня. Согласен?

— А... абсолютно, — проговорил я, не успев до конца переварить все ей сказанное, когда меня буквально вынудили давать ответ.

— Теперь мы вдвоем, делаем одно дело, но пока что ты не привык делиться своей главенствующей ролью, — продолжила Аня, с каждым словом точно нанося новый удар. — Я хочу проверить, каково будет, если я буду действовать, например, твоими методами.

— А я? — только и хватило сил спросить мне.

— Ты можешь продолжать работать теми же способами или тоже придумаешь что-то иное. Новое. Попробуем найти оптимальную комбинацию. Попробуем же?

— Да, — ответил я, чувствуя, что хуже было бы, скажи я «ага».

— Не совсем тот ответ, которого я ждала, — Аня присела рядом. — Тебя что-то беспокоит?

Признаться ей, что меня тяготит сама задача, которую поставил передо мной ее отец, что мне надо скрывать детали, что есть в принципе тайная часть, о которой Ане знать не следует.

А раз не следует, значит, надо быть осторожным и держать ее подальше от дел с самого начала. Так себе ситуация на фоне того, что девушка предложила мне фактически новый этап развития отношений. Пришлось изобретать ответы на ходу:

Сказать «ответственность» — не получится. Буду выглядеть слабым. Говорить про одиночество — тоже затея плохая. Можно подумать, что не рассматриваю ее всерьез.

— Вот же твоя современная этика, — посмеиваясь, выдавил я из себя. — Я даже не знаю, чего ответить, чтобы оно звучало серьезно.

— Мне ты можешь отвечать все, что угодно. Что тебя беспокоит? — произнесла Аня с ощутимым нажимом.

— Ты как-то сильно в мою роль вживаешься, — неуютно поежился я. — Непривычно и сложно. Раз уж ты позволяешь говорить все, что угодно. А если говорить про дело, — я нащупал тему, которую можно развить без ущерба: — Что случилось за этот час? Что за мои методы? Расскажи! — и теперь постарался улыбнуться искренне. Девушка не задумывала ничего дурного, так что вести себя так, точно я ее в чем-то подозреваю, явно не стоило.

— Я предположила, что твои методы по-своему хороши. Выяснила, что у Белосельских должно быть мероприятие сегодня. Ничего особенного, так ужин для близких друзей. Почему бы нам туда не прийти? Постучаться и войти.

— Вежливо, но напористо, — я поджал губы. — Звучит интересно. Почему бы и нет? Значит, мне тоже стоит переодеться к ужину?

И подумал о вариантах, которые к вечеру мне обещал представить секретариат. Помощники, помощники. Не окажется ли, что варианты придут живьем и будут толпиться у двери?

— Да, стандартно, неброско. Все как всегда, — ослепительно улыбнулась Аня. — Я знала, что ты меня прекрасно поймешь!

С этими словами она направилась вниз, позволив мне переодеться в одиночестве. Похоже, неожиданности начинали меня преследовать. Не только ее отец, но и сама Аня выдавали то, чего я раньше от них не ждал.

Но глупо считать, что их поведение было естественным все это время, учитывая срок, который я провел в этом мире, а также события, в которых мне пришлось принимать непосредственное участие.

Поэтому, может, это и стоит считать нормальным? То отношение, которое проявилось лишь в последние недели со стороны Алексея Николаевича, а сегодня — со стороны его дочери.

Смирившись с новой реальностью, я переоделся. Ехать к Белосельским устраивать сюрприз было решено на крытом экипаже. Аня знала адрес, в чем не сомневался, однако событийность здесь была крайне низкой.

— Точно что-то будет? — негромко спросил я ее, а потом попросил кучера подождать нас пару минут. — Слишком тихо здесь. Я схожу?

И, получив ее молчаливое согласие, отправился к дверям. Барабанить пришлось долго, пока на пороге не показалось заспанное лицо, ни разу не похожее на Белосельского.

— Вы кто? — спросило лицо.

— Неважно, — ответил я. — Вижу, что вы не Белосельский.

— Ха! — протирая глаза, проговорил встретивший. — Ясен пень, не Белосельский! Он вчера... фьюить... — незнакомец, стоя передо мной в чистом, но пропахшем табачным дымом халате, — свинтил отсюда на свою дачу! А этот прекрасный особняк оставил мне. Здорово, да?

— Ему, наверно, нет.

— Кому — ему? Белосельскому? Пф-ф, — выдал незнакомец. — Должен был, отдал. Минус один долг. Всей семьей перебрался отсюда.

— Куда? — спросил я.

— Да почем знаю! — возмутился новый владелец дома. — Ты-то кто такой, чтобы меня спрашивать? А? Может, я тебя знаю? Ну-ка, постой, я на свет выйду...

Он, как был, в халате и тапках, вышел на улицу, сделав пару шагов прочь от порога. Проморгался, привыкая к свету, но все еще держал ладонь над глазами, которые с каждым движением век становились все больше.

— Я прошу прощения, — он слегка склонил голову.

— Скажи, куда уехал Белосельский, — попросил я.

— На свою дачу. Куда-то к югу от города. Может... под Рязань даже!

— А что, и спросить не у кого? — вздохнул я.

— Мне он точно не говорил, где у него дача. Извиняйте, — незнакомец раскланялся и скрылся у себя.

Несолоно хлебавши мы отправились домой. Каждый глядел в свою сторону, разговор не клеился.

— Ничего страшного не случилось, — первым делом произнес я, когда мы оказались одни. — Всякое бывает.

— Надо же так... — Аня была расстроена так сильно, что даже не пыталась это скрыть. — Не сработало!

— Что не сработало? — спросил я, уверенный, что ее чувства вызваны отсутствием Белосельского на месте и что ее информаторы нас подвели.

— Методы... Не повезло.

Я старательно сдерживал улыбку, но не получалось никак, и Аня это заметила:

— Ничего смешного в этом нет! У тебя получалось, у меня получится! — упрямо заявила она.

— Просто Белосельский был весь в долгах и этот дом буквально вчера оставил этому человеку за долги. Может, стоило с него спросить расписки или иные документы, но он меня узнал. И не думаю, что стал бы врать мне, — объяснил я. — Твоей вины в том, что сегодня мы никуда не попали — нет никакой.

— И что делать дальше?

— Искать дачу нашего будущего спутника, — ответил я, направляясь к почтовому ящику. — У меня тоже появились новые методы работы, которые тебе должны понравиться.

С этими словами я сунул руку внутрь, ожидая схватить несколько тонких листов, но вместо них внутри было пять толстых конвертов из плотной бумаги.

— Что это такое? — нахмурилась Аня.

— Я сегодня позвонил в секретариат, — пояснил я. — И попросил выделить мне помощника.

А потом рассказал о колебаниях и том, что мне, в общем-то, некого выбрать в помощники.

— Исключительно для работы с бумагами, документами и как посыльного. Наверно, — тут я пожал плечами. — Понятия не имею, как это работает. У меня на работе даже у начальства никого не было. Все сами.

— Помощник, — протянула Аня, глядя на пачку конвертов. — Почему бы и нет!

Мы вскрыли первый, и я тут же поморщился:

— Ну я же просил... — и показал девушке папку с фотографией человека лет сорока пяти — пятидесяти. — Чтобы помоложе.

— Не старый, с образованием, шустрый и понятливый? — уточнила у меня Аня, вмиг назвав основные параметры моего будущего помощника.

— Да. Это я в дом, который до сих пор никак не могут привести в порядок, хотел бы нанять кого постарше и поаккуратнее, — я взял в руки следующий конверт, вскрыл, развернул папку. — Вот это уже лучше.

— Из дворян? — предположила Аня, даже не взяв эту папку из моих рук. — Что я говорю, конечно... — она мотнула головой и буквально выхватила у меня данные о следующем кандидате.

— Перестань так грузиться, — снова повеселел я.

— Грузиться? Я не собираюсь пить спиртное!

— Нет же, я про твою задумчивость! — воскликнул я. Девушка отложила в сторону вторую папку:

— Это действительно неплохо, — согласилась она с моим мнением.

Так мы перебрали всю корреспонденцию, которая пришла из дворца.

— Ты действительно хочешь уговаривать Белосельского при помощи денег, как и прежде? — спросила Аня, когда мы сделали первоначальное распределение кандидатов на тех, кто нам совершенно не подходит, и тех, кого можно взять в помощники.

— Не уверен, что я готов пожертвовать ему средств на выкуп собственного дома. К тому же я и правда не видел тех документов, по которым князь передал имущество. Вероятно, лучше в это вмешаются профессионалы. А мы попробуем уговорить Белосельского как-нибудь иначе. Но ни я, ни твой отец не будем выкупать его жилье, чтобы передать обратно этому игроману, — со вздохом я снова взял в руки документы.

Осталось пять кандидатов, каждый из которых подходил на роль помощника хотя бы некоторыми характеристиками. У кого-то в списке достижений значилось хорошее образование, кто-то неплохо знал пару языков. И я решил уточнить:

— А в Штеттине основной язык какой?

— Русский, конечно же.

— А местный? — поморщился я

— Польский? По желанию. Как и в других местах.

— То есть, переводчик мне там не пригодится?

— Внутри родной страны — переводчик? — Аня впервые за весь вечер вышла из вихря мыслей, что дор сих пор крутился в ее голове. — Смешно.

— Не совсем родной, — поправил я. — И у нас в некоторых случаях переводчик бы не помешал.

— Шутишь?

— Нет, я вполне серьезно. Есть пара мест, где встретить говорящего по-русски весьма проблематично.

— Даже предположить не могу, где это!

— Не стоит, не угадаешь, — многозначительно ответил я.

— Не может быть! Прямо в...

— Угу, рядом, в некоторых районах. Но ведь во Владимире сейчас тоже много переселенцев. И в Коврове тоже итальянцы живут... — я замедлился, поняв суть разницы. Даже в итальянском квартале я почти не слышал их родной речи.

— Как можно быть переселенцем, мигрантом, — начала Аня выразительно, — как можно перебраться в другую страну, не умея говорить на местном языке? Если ты не знаешь языка, как ты можешь знать культуру? Это неуважение не только к тем, к кому ты переехал, но и к самому себе. Потому что ты себя дураком выставляешь!

— Это точно, — немного невпопад воскликнул я, продолжая рассматривать документы на помощников. Но слова Ани напомнили мне про рунглиш и жуткий бред вроде «слайсить пай». Аж передернуло. — Так, нам надо кого-то выбрать уже.

— Да, надо, — согласилась Аня, и, посматривая на меня искоса, тоже взялась за пачку документов. — А каково тебе жилось? Ты чувствовал гордость за страну?

— У нас много патриотов и...

— Я сейчас говорю только про тебя, — с легким нажимом произнесла она. — Да или нет?

— В этот раз других вариантов не предвидится?

— Только эти два, — ее глаза блестели. Аня смотрела на меня иначе, но что поменялось в ее взгляде, я объяснить не мог.

— У нас два вида патриотов. Одни любят родину из-за границы: там солнце ярче и вода теплее. Другие любят, оставаясь в России.

— И с каких пор ты наловчился такие ответы давать, — девушка притворно удивилась, а потом положила передо мной только две папки на выбор. — Есть Евгений Ларин, наш ровесник, хорошее образование — истинный дворянин, каким он должен быть. А второй...

— Беру, — я отодвинул рукой все прочие документы. — Я не могу понять, что в них хорошего или плохого. Все образованные, все с титулами, все... Вроде бы все, как я того хочу. И в то же время непонятно!

— Потому что при личной встрече тебя может смутить внешний вид или что-то еще, — ответила Аня. — Документы из имперского секретариата нельзя подделать. Тех, кого туда отбирают для последующей работы во дворце, проверяют не раз. Бездари там не нужны.

— Тогда у меня другой вопрос...

— Почему нет девушек? — она перехватила инициативу, играя улыбкой на губах. — Потому что они были бы помощницами мне. Да и к тому же иметь помощника противоположного пола — слухи, сплетни. Правила такие.

Ее улыбка стала чуть шире, рука потянулась к моему пиджаку. Документы мы рассматривали на кровати — далеко уходить не пришлось. Разве что пока Аня тянулась, я схватил ее за другую руку, локтем которой она упиралась в матрас.

Девушка тут же оказалась на спине, а от наших движений документы россыпью свалились на пол.

— Стоит позвонить в секретариат, — шепнула она.

— Поздно уже, — ответил я, касаясь ее губ.

Глава 4. Помощник

Утром следующего дня я, с трудом выбравшись из кровати, позвонил в секретариат сообщить о своем выборе.

— Прекрасно. Когда вы сможете прийти во дворец, чтобы вас официально представили? — невыносимо бодро для половины десятого утра проговорил секретарь.

— А можно сделать это в другом месте? — представив, что мне придется одеваться прилично вновь, я уже потерял половину запала на знакомство с будущим помощником.

— К сожалению, нет. Процедура официальная, — без какого-либо сожаления проговорил секретарь.

Я вздохнул. Правила есть правила. Пришлось назначить время пораньше, чтобы успеть дать помощнику первое поручение.

Но мне тут же возразили, что надо дать не меньше шести часов: предупредить, разобраться, собраться и прочее. Как будто я сразу же помощника хватаю с собой и везу на край страны.

Вчерашний вечер и утро, впрочем, отвлекли меня от мыслей о предстоящем путешествии. С Аней мы прекрасно позавтракали, и точно не было тех попыток использовать «мои методы». День точно выпал из истории. День, но не вечер.

К назначенному времени я успел собраться, опустошить карманы — с пачками денег и пистолетом во дворец я не ходил и не планировал. В секретариате к моему приходу никого не было, но я заявился минут на пятнадцать раньше положенного.

— Ларин скоро придет, — пообещали мне, выделив небольшой кабинет на первом этаже, внутри которого спрятался стол и пара стульев. — Здесь вы сможете все обсудить, — и, глядя на мое плохо скрываемое недовольство, секретарь добавил: — Простите, но иначе никак. Правила. Регламент.

В маленьком кабинете не было ничего, даже утренних газет, чтобы хоть как-то скрасить время. Ожидание проходило томительно. Официоз все же утомлял больше.

Почему нельзя было провести встречу где-то в нормальном кафе. Кофе, чай, бутерброды, закуски. Я и помощник. Все.

Но нет, так нельзя, правила такие. Я нервно покачивался на стуле, когда дверь приоткрылась и внутрь проскользнул Ларин. Узнать его было несложно — фотография в документах была свежей.

Овальное лицо, узкие скулы, ровные, не запавшие щеки. Кудрявый, черноволосый. Прямой нос, узко и глубоко посаженные глаза, которым явно просились очки, начисто выбритые щеки.

Ларин не прошел, а буквально промаршировал к столу и встал, держа одну руку за спиной. Его глаза забегали, оценив мое недовольство.

— Д-добрый день, господин барон, — запинаясь, выдал Ларин.

— И тебе привет, садись, — я махнул рукой на стул и замер на миг, припомнив, что обычно так делал император. Привычки привычками, но что-то неестественное показалось мне в моем же собственном жесте. — Евгений, а по отчеству? — на всякий случай уточнил я, потому что папку с документами я благополучно оставил дома.

— Иванович, — быстро потерев под носом, ответил Ларин. — Но можно без отчества, — странно моргнув по очереди, добавил он.

Нервничал в этом кабинете, похоже, не только я. Разве что выглядел я не настолько нервно, потому что парой секунд позже пальцы Ларина уже не находили себе места. Он тоже пришел без бумаг и без портфеля, так что заламывать пальцы и хрустеть костяшками — все, что ему оставалось.

— Что умеешь? — спросил я, пытаясь максимально избегать формальностей в беседе.

— Много чего, — тут же ответил он. Прямо-таки мгновенно. А вот конкретика запоздала немного: — Каллиграфия, деловая переписка, — оказалось первым, что он произнес. Я одобрительно кивнул:

— Продолжай.

— Три языка знаю, скоропечатанием владею, — начал тараторить будущий помощник. Выглядел он с каждой новой фразой все более перспективно. — Исполнителен, пунктуален.

— На одной ноге попрыгай, — сказал я первое, что пришло мне в голову.

— Что, простите? — Ларин наклонился вперед и даже немного развернулся, будто бы не расслышав моих слов.

— Попрыгай на одной ноге, — попросил я, решив, что если тот со второй попытки ничего не сделает, то такой помощник мне и даром не нужен.

Тот еще раз почесал нос, потом встал со стула, отошел от него на пару шагов, поднял правую ногу, как цапля, и начал прыгать.

— Достаточно? — спросил он через полминуты.

— Вполне, — ответил я. — Садись, пожалуйста.

— Зачем это все надо было? Я думал, вы меня попросите текст перевести. Или что-нибудь сделать из математических вычислений, например, тройной интеграл по криволинейной функции взять.

— Боюсь, у меня задачи попроще будут, Евгений, — произнес я, чувствуя, что ему точно потребуются объяснения. — Но, если надо будет провести расчеты — я непременно буду иметь в виду.

— Так кто вам нужен, что вы человека с образованием просите на одной ноге прыгать? — недоверчиво и чуть ли не обиженно произнес Ларин. — Может, стоило кого-то другого попросить?

— У меня сложная деятельность, — ответил я. — Мне нужен человек, который меня будет слушаться беспрекословно. Но при этом сможет действовать самостоятельно. Если я отправлю тебя на званый ужин переговорить с кем-то конкретным. Что ты будешь делать?

— Приглашение будет?

— Вероятно.

— Тогда не вижу сложностей, — уверенно ответил Ларин.

— Прекрасно. И неважно, кто это будет? Не возникнет проблем с тем, что если это, к примеру, князь будет. Или еще кто.

До самых кудрей покраснел Евгений Ларин после моих слов.

— Видите ли... Максим Бернардыч. — он стал пунцовым, а мысль пока что даже до конца не довел. — Моя матушка... матушка графиня, а вот отец... он ее второй супруг и мы с ним... не совсем имеем отношение к ее титулу.

— Значит, сочетание «граф Ларин» тебя не радует. Пока что, — произнес я.

— Скорее раздражает, — признался тот.

— Иногда придется прикидываться настоящим графом... Но как же ты попал тогда в списки дворца?

— По матушке, она же графиня. И своего сына подала на рассмотрение. Еще год назад.

— Наверняка она тебя еще на скрипке играть учила, — скривился я.

— Пыталась, но я отказался.

— Интересно! — воскликнул я, предвкушая оживление в нашей беседе. — Значит, все навыки, что ты перечислил — это ты сам?

— Да, — ответил Ларин. — Играть на скрипке не люблю. Потом болят пальцы и шея. Иногда можно на пианино, но недолго.

— А что с пальцами?

— Устают. Непривычно.

— Но пишущая машинка и каллиграфия усталости не вызывают?

— Нет, — она даже головой мотнул для пущей убедительности.

Я поскреб затылок. Тут болит, там не болит, не совсем граф, но все остальное будет в норме, если будет слушаться. Пока что не слишком клеится. Но зато уже выступил против матери, решив делать то, что пожелает.

— А лет тебе?

— Двадцать один, — ответил он.

— В ближайшие дни мне надо будет уехать. Нам надо будет уехать на запад. Ты поедешь со мной.

— То есть, вы меня нанимаете???

— Нанимаю, — утвердительно кивнул я. — Не вижу препятствий к этому.

— О... то есть... спасибо... спасибо большое!

— И надеюсь, что ни от чего тебя отрывать не буду? Ни от учебы, ни от каких-либо занятий?

— Я возьму с собой несколько книг. Мы же на несколько дней?

— Недель, вероятно, — отозвался я, поняв этот момент, насколько я еще сам не готов к этому путешествию. Ничего не продумано и ничего не готово. — Но еще до отъезда будет просьба. Если ты думаешь, что у тебя получится, разумеется. Мне нужно найти дачу князя Белосельского. Точный адрес. Можешь спросить у матушки, вдруг она знает.

— Он ведь в городе живет, — нахмурился Ларин. — Это какая-то проверка?

— Со вчерашнего — уже нет. Но ты прав, это проверка. Того, насколько эффективно ты можешь работать. Позвонишь мне, номер дам. Чем быстрее найдешь, тем лучше для всех, — добавил я стандартную фразу.

Других вопросов не последовало. Парень, похоже, сам немного не понимал, что ему придется делать под моим совсем не чутким руководством. А я не представлял, как мне работать с человеком, у которого не было никакого опыта обращения с оружием.

Но Евгений Ларин вообще не производил впечатления человека, которому это самое оружие может потребоваться. Несмотря на боевитость «я сам», он и оружие — несовместимые вещи.

В секретариате я отписал ему номер телефона, уточнил, помнит ли он задачу, а затем, когда он удалился, я спросил у секретаря, на месте ли его Величество.

— Через час освободится, — сообщили мне. Чтобы убить время, я выспросил, нет ли во дворце каких-нибудь справочников или энциклопедий, на что получил утвердительный ответ и пару минут спустя оказался в огромно, хорошо прогретом зале с высокими стеллажами книг под самый пятиметровый потолок.

Характерный запах действовал расслабляюще, но я постарался отыскать книгу про Империю и ее ресурсы, полноценную карту и, желательно, чтобы это еще актуальным было — не старше десяти лет.

Поиски как раз заняли целый час. Если я сам не успею с этим разобраться, то мне поможет Ларин. В принципе, думал я, пока руки перебирали корешки книг, едва ли он плох в своем деле. Поможет: подскажет, с ним тоже можно будет порассуждать. Где-то что-то увидит. Только бы послушный был, так как его вопросы относительно моей просьбы попрыгать оказались единственным, что меня раздражало в нем. За сегодня.

Я взял с собой четыре книги, одну общую историческую, другую — связанную исключительно с историей региона, но более подробную, справочник по минералам и ресурсам с указанием их расположения, и какой-то аналитический труд по международным отношениям.

— Готовишься? — первым делом произнес император, заметил стопку книг высотой в локоть в моих руках. — Молодец!

— Моя подготовка пока что в том, чтобы найти Белосельского, — мрачно ответил я. — Тот, похоже, проигрался в пух и теперь исчез на своих дачах.

— Намерен его отыскать?

— Мой помощник уже над этим работает.

Алексей Николаевич одобрительно покачал головой:

— Помощник! Хорошо! Когда будешь в Штеттине тебе любая пара рук пригодится. Это тот итальянец?

— Вани? Нет, у него и здесь забот хватает, — ответил я.

— Но все же это кто-то из знакомых? — с надеждой в голосе произнес император.

— Я нашел Ларина, секретариат дворца предоставил мне его среди прочих на выбор в качестве помощника. Только что с ним разговаривал.

— Ага, — палец старшего Романова уткнулся в стол, затем проскользил к моим книгам, развернул стопку корешками от меня. — Книги хорошие и полезные. Но ты уверен, что в наше, — выразительно произнес он, — дело потребуется новый человек?

— Брать туда сыщика не вижу смысла, — ответил я. — Но у меня другой вопрос. Я не так часто беру карты в руки. В смысле, географические. Зачем мы создаем оружейный завод в нескольких километрах от границы?

— Там не такое плохое место, как ты себе представляешь, — ответил император. — В одной из книг точно есть карта. А, вот, — он раскрыл форзац первой же книги и положил так, чтобы было видно и мне. — Смотри.

И ткнул пальцем в Штеттин. Кроме густой сети направлений и небольших населенных пунктов неподалеку, я ничего особенного не заметил. Озеро разве что. Наверняка в городе очень красиво.

— Во-первых, сюда ведет несколько дорог. Смотри. Из Владимира мы отправляется в Москву или напрямую в Петербург. Если мы выбираем направления на Москву, оттуда можно пройти через Минск и Калининград добраться до моря, или через Витебск и Ригу — тоже морем, или через Варшаву, Бромберг и дальше к Штеттину сушей. Из Петербурга, разумеется, тоже только сушей.

Я внимательно проследил за пальцем, который продавливал аккуратным ногтем следы на бумаге возле каждой названной точки.

— Во-вторых, если мы будем делать скоростную магистраль, то проект... когда в поезде будешь, увидишь, что он разделяется на несколько веток с пересечениями. Хороший проект на будущее, — с трудом скрывая радостное возбуждение, проговорил император. — Знаешь, дорогу до Нижнего Новгорода из Москвы сколько времени строили? А сейчас у нас есть технологии! Люди! Инструменты! И блестящее руководство! — он подмигнул мне так, что я почувствовал, как краснею не хуже Ларина. — Проще говоря, мы все это дело, — императорский палец обвел огроменный овал от Москвы и Петербурга до Штеттина с Варшавой, — объединим одной большой дорогой.

— Меня больше интересует вопрос безопасности. Все же, граница рядом, — повторил я.

— Я понимаю твое беспокойство, понимаю, Максим, — успокоил меня император. — Все прекрасно понимаю, но смотри. Вот Дабье, озеро. Вот Одер, естественная граница, что продолжает делить город пополам. Пересекать ее с востока на запад почти негде, там считанное количество мостов. Безопасное место, как мне подсказали, между Штеттином и морем. Приблизительно оттуда же начнется скоростная ветка на Варшаву и Бромберг. Но о войне речи не идет! Речь идет только о безопасности стратегически важного завода, который, как ты верно опасаешься, я решил строить близ самой границы.

— В этом есть какой-то скрытый смысл кроме того, чтобы занять руки и умы тех, кого сложно контролировать? Аня рассказала мне про историю региона немного.

— Хорошо, что вы это обсуждали! — воскликнул Алексей Николаевич. — Нет, скрытого смысла в этом нет. Регион хороший, поставляет много продуктов. Вот южнее, например, Богемия, Моравия, Чехия, в общем-то. Там тоже есть производства и хорошие, но людей не так много. К Балтике оттуда все тянутся. Да к нам, в центр, оседая по дороге в Минске и Киеве.

Лекция по географии захватила с десяток названий, так что я уже начал путаться, где что находится, так как больше старался слушать императора, чем смотреть за движениями его пальца.

— Если у нас все получится на Балтике, мы повторим то же самое южнее, — пообещал он. — И займешься этим тоже ты. Уверен в своих силах?

— Учитывая, что вы только что уверили меня в том, что ничего опасного там нет, — замялся я. — Думаю, что да, получится все. Наладим связи, поставки товаров. Просто все новое.

— Нехватка информации для тебя проблемой не станет! Все, мне пора! — Алексей Николаевич посмотрел на часы на руке, повернул их немного, а потом показал мне. — Супруга подарила.

Толстый кожаный ремень и минималистичный циферблат с двумя тонкими стрелками. Смотрелось неплохо, о чем не стал умалчивать.

Император отправился по своим делам дальше, я же, забрав с собой книги, вернулся домой. На душе стало как-то немного спокойнее. Помощник нашелся, информацию я раздобуду, войной нам никто не грозит. Да и проблемы с местным населением, надо полагать, не слишком-то большие будут.

— Ты в библиотеке был? — удивилась Аня, спускаясь вниз.

— Я еще и отца твоего видел, — добавил я. — Переговорили, прояснили кое-какие моменты. Ларин не звонил?

— Значит, с помощником все срослось? Нет, не звонил пока что.

— Жаль. Я рассчитывал, что он справится быстрее, — поджав губы, ответил я.

— Брось, прошло всего лишь...

— Два часа. Да, слишком мало, — я начал переодеваться в домашнее, чтобы сесть за книги. К такому делу стоило относиться со всей серьезностью. — Еще отец спрашивал, не хотел бы я взять с собой Вани. Я же надеюсь, что в польских землях стрелять нам не придется.

До самой ночи мы проводили время в чтении. Аня тоже присоединилась к изучению книг. Но я взял сперва общеисторическую, тогда как она углубилась в детали.

Уже укладываясь спать, я подумал, что помощник у меня так себе. Имея прекрасные способности и титулованного родителя, пускай одного, а не обоих, он за вечер не смог ничего найти.

Все дворяне через третье-пятое лицо были знакомы друг с другом. Не так много их и было. Глаза я закрывал в сплошном разочаровании, так что даже через два часа заснуть не мог.

Лишь далеко за полночь, когда я только начал проваливаться в сон, раздался телефонный звонок.

— Слушаю.

— Максим Бернардыч? — встревоженно спросила меня обладательница голоса чуть хриплого, какой бывает у курильщиц со стажем.

— Чем обязан? — спросил я.

— Это Алевтина Семеновна. Матушка Жени. Он сегодня был во дворце, ходил на встречу с вами.

— Что с ним случилось? Ближе к делу! — встревоженно воскликнул я.

— Он пришел только что. Весь в крови, избитый. Вы, может быть, сможете приехать и поговорить? Не по телефону.

— Да, конечно, — согласился я, а только потом подумал, что странно как-то связывают избиение помощника со мной. — Давайте адрес, скоро буду.

Глава 5. Внеклассная борьба

Аня сперва хотела отправиться со мной, но я еще не был готов к ее использованию в качестве хоть какого-либо компаньона. Поэтому уговорил девушку остаться дома и не рисковать лишний раз.

Ей я лишь сообщил, что у Ларина есть информация для меня, но надо съездить лично, потому что нужно не только услышать, но еще и посмотреть своими глазами. Не хватало еще, чтобы Аня высмотрела, как отделали помощника.

Я спешно собрался и сел в автомобиль. Ночные улицы с небольшим количеством транспорта и пешеходов радовали глаз. «Патрия» во внутреннем кармане пальто — на всякий случай, вдруг придется на месте разбираться.

На размышления тратить время я не стал, но и торопиться тоже. Нападение на Ларина как-то волновало. Мы еще не отправились никуда, да и моим помощником он официально до сих пор не числился, но вдруг получил по щам так, что его мать даже мне звонила.

Учитывая их взаимоотношения, едва ли у него просто разбитая губа. В том, что его состояние намного хуже, чем я предполагал, мне пришлось убедиться лично через полчаса — ровно столько заняла моя поездка.

Проживали они неподалеку от квартиры Подбельского, через три улицы, дальше от реки, где было спокойнее и тише. Я припарковался в паре метров от входа, убедился, что никого рядом нет, но из машины вышел с рукой за пазухой — предохранитель с «патрии» я снял еще в собственном доме.

На пятом этаже семиэтажного строения, богато украшенного лепниной, светились в ряд три окна. Возле широкой двери расположился ряд кнопок-звонков с номерами квартир, витиевато выписанных на латунной табличке.

Ларины как раз значились на пятом этаже. Впустили сразу, не успел я и пяти секунд прозвонить. Перед входом в дом я еще раз осмотрелся — улица была пустой.

Наверх поднялся лестницей, не пользуясь лифтом. Нога не болела — перелом сросся отлично и не доставлял проблем.

Дверь открыли, едва мои шаги раздались в не большом коридоре. Единственная парадная в доме, четыре квартиры на этаже. Хорошее расположение. Не бедная семья, заключил я.

— Максим Бернардыч? — спросил меня утянутый в костюм мужичок с сединами, стоявший сразу же за входной дверью. — Прошу входить, — добавил он, не дожидаясь ответа.

— Доброй ночи, — поприветствовал я.

— Если бы доброй! — воскликнул человек, повернулся и поклонился, да так, что я начал опасаться за пуговицу на его пиджаке, которой пришлось стерпеть немало — так растянуло его в стороны. — Молодого Евгения Иваныча чуть ли не на руках заносили.

— Где он сейчас? — спросил я.

— Да что же вы стоите, что ты его, дурень, не впускаешь! — немолодая полная женщина в домашнем халате подлетела к нам, схватила меня за руку, потащила в сторону, едва не уронив. — Ой! — отпустила, отскочила в сторону, и сама склонила голову.

— Хватит! Оба! — воскликнул я. Прислуга у двери встала по стойке «смирно». Ту же позу мгновенно приняла и полная немолодая женщина.

— Прошу прощения, Максим Бернардыч! Идемте скорее.

— Вы позвали полицию? — спросил я. Этот вопрос у меня крутился в голове всю дорогу, несмотря на полнейшее нежелание о чем-либо думать.

— Нет, что вы! — тут же выпалила полная женщина.

— Вы Алевтина Семеновна? — уточнил я. Кивок. — А это?

— Мой дворецкий...

— Без подробностей, пожалуйста, — я смерил того косым взглядом. — В моем окружении дворецкие в последнее время долго не живут.

— Боже... — протянул тот.

— Молчи! — прикрикнула на него хозяйка. — Иначе я тебя своими руками... Идемте, Максим Бернардыч, — она поманила меня за собой.

Из небольшой, но светлой прихожей Ларина провела меня через сквозную гостиную, такую же светлую, но куда более просторную, прямо в одну из трех глухих комнат, двери в которые были четко очерчены на темно-синей с золотыми узорами стене.

— Вот он, — прошептала мать, указывая на сына, лежавшего на белоснежной кровати. — Вот он, миленький.

— И что с ним? — в полнейшей темноте ничего видно не было.

— Избили! В кровь избили! Лицо все в крови, разве что не опухло пока что. Лед приложили вовремя.

— Значит, рядом где-то побили? — спросил я сразу же.

— А... О! — Ларина удивилась моему комментарию. — У вас такие познания! Медик?

— Нет. Но доводилось сталкиваться с разными людьми. Можно свет?

— Он спит... Женечка спит, — прошептала Ларина.

— Во-первых, он — мой помощник, поэтому я должен знать, в каком он сейчас состоянии...

Не успел я договорить, а она уже включила ночник. В слабом желтоватом свете я заметил несколько рассечений на лице. Кровь всю смыли, Евгений Ларин был совершенно чист.

— Хоть бы раны заклеили, — сказал я. — Зараза какая попадет.

— Так лекарь еще не прибыл!

— А... — я обвел пальцем его лицо.

— Это он сам. И я помогала, — с легкой гордостью то ли за себя, то ли за сына произнесла Алевтина Семеновна. — А лекарь... задерживается, гад! Я ему устрою, пожалуй!

— Сам, значит. И спать лег? А вы позвонили мне?

— Да. И лед успел подержать.

— Так надо было все же в полицию звонить. Успели бы найти, — ответил я. — А так чего ради я здесь? Я ни помочь уже не смогу, ни чего-то еще.

— Я бы поговорить хотела с вами.

— Посреди ночи. Это касается вашего сына?

— Отчасти, — кивнула женщина. — Пройдемте обратно в зал.

Ларин мирно посапывал на кровати, отчасти сгладив то неприятное впечатление, которое у меня было до того, как его увидел. И потому я спокойно согласился покинуть его комнату.

Его мать попросила подать чаю и несмотря на то, что часы показывали половину четвертого утра, приготовилось все довольно быстро. Но и до того начался наш разговор.

— О чем вы хотели со мной поговорить? — спросил я.

— Вы должны успокоить материнское сердце, — попросила Алевтина Семеновна, как только мы опустились в мягкие кресла, стоящие друг напротив друга возле резного овального столика на четырех изогнутых ножках.

— Постараюсь всеми силами, — ответил я, решив выждать, когда мне укажут более точное направление, как это можно сделать.

— Вы действительно взяли его в помощники, это я уже поняла. Куда вы направляетесь?

— У нас пока ничего не решено, — сказал я, изучая эффектно вышитую салфетку размерами полметра на полметра, лежавшую на резном столике. — Но как только все будет известно мне, сын вам все расскажет. У него ведь нет других повреждений?

— Лекарь придет и расскажет, — вздохнула женщина.

— Старомодно, — тихонько хмыкнул я.

— Он... семейный! Целая династия, как и моя. Вы ведь обратили внимание на мою фамилию? — темы успокоения как-то уж очень быстро ушла в сторону.

— Да, как у Пушкина.

— Именно, — довольно улыбнулась полная женщина. Я заметил, что с сыном они очень похожи, разве что комплекции были разные. — Значит, Женечка расскажет, как только будет сам знать все?

— Да-да, — повторил я. — А его раньше били? Он попадал в такие неприятности?

— Ой, нет, что вы! — тут же замахала руками мать. — Никогда. Он только со мной бунтарь, а со всеми остальными общий язык легко находит.

— Состоит в каких-нибудь обществах? Кружках? — допытывался я.

— Нет, да и зачем! Он прекрасно учился, преподавал даже! Ему ни к чему какие-нибудь кружки.

— А преподавал где? — ухватился я за новую ниточку. Не хотелось получить доказательства того, что парню навешал первый встречный на улице за то, что тот шел со стороны дворца.

— Он ведь сказал вам, что знает четыре иностранных языка? — всем видом показывая восхищение собственным сыном, проговорила Алевтина Семеновна.

— Три, — коротко поправил я. — Он сказал — три.

— Это потому что разговорный мандаринский ему все еще не дается.

— Мандаринский... — многозначительно произнес я, чтобы скрыть вопрос. Я подумал, что речь о китайском, но подробностей не последовало.

— А так он прекрасно говорит на французском, немецком и английском, — тут же добавила Алевтина Семеновна.

— Вероятно, после сегодняшнего ему лучше научиться владеть оружием, — добавил я, стараясь сделать так, чтобы она не услышала шутки в моих словах. Черный юмор при матерях никогда не стоит высказывать.

— Он никогда не любил драться. Всегда спокойным был, — продолжила женщина, как ни в чем не бывало. — Учиться вот он любил. Жаль, что скрипка ему так и не пришлась по душе.

Звонок возвестил о приходе доктора. Он долго поднимался наверх, но, когда заявился, возраст заставил простить его медлительность.

Поскольку Алевтина Семеновна не рассказала о докторе вообще ничего, я ожидал увидеть человека средних лет. Но пришел старичок лет семидесяти с небольшим, внешне бодрый, но сильно хромавший.

Сперва он направился к нам, но, надев на ходу очки, остановился.

— Женечка там, — проговорила Алевтина Семеновна, указывая доктору на дверь темной комнаты. — Да проводи же ты его, бестолочь! — ругалась она на прислугу. — Еще чаю? — предложила дама, а я только что заметил, что к чаю так до сих пор и не притронулся.

— Нет, спасибо, мне больше с вашим сыном интересно пообщаться, если доктор его разбудит.

— Конечно же разбудит, ему ведь нужно его осмотреть! — воскликнула дама, но усидела на месте, лишь наблюдая, как старичок-доктор скрылся в комнате. Там сразу же включился свет, и Алевтина Семеновна ненадолго переключилась на мою персону: — Максим Бернардыч, позвольте спросить... — и, не дав мне дать согласия или отказаться от возможности ответа, — как ваши дела?

— Если бы мне не пришлось сидеть в четыре утра не в своем доме, а еще лучше не сидеть, а спать, было бы куда лучше, — ответил я.

— Нет-нет, я не об этом, — глаза у нее загорелись, — как ВАШИ дела, я имею в виду, с дочерью Алексея Николаевича.

— Прекраснее некуда, — спешно ответил я. Из комнаты раздались голоса, которые спасли меня от бесполезных разговоров.

Ларина вскочила на ноги и едва ли не бегом помчалась к раскрытой двери.

— Что с ним?

— Могу заключить, что его сильно избили, — проговорил, потирая руки, доктор. — Ссадины и раны на лице, сильные ушибы по телу. Похоже, что от ударов ногами. Но в целом переломов нет, внутренних кровотечений тоже. Давление почти что в норме.

— Я бы хотел с ним поговорить, — пришлось обратить на себя внимание, потому что доктор разговаривал исключительно с Лариной.

— А вы... — он несколько раз приспустил очки, а затем снова надел их. — Ваше лицо кажется мне знакомым, но нас не представили, — он в последний раз надел очки обратно и протянул мне сухую, покрытую старческими пятнами ладонь: — Жилин Петр Андреевич.

— Абрамов, — только и успел произнести я. Реакция старика оказалась молниеносной: глаза широко раскрылись, лицо вытянулось, а челюсть едва осталась на месте, но при этом морщины на щеках врезались еще глубже.

— Игорь рассказывал мне о вас, — его рука нелепо вздрагивала. — Игорь, — повторил он. — Вы должны его знать.

— Тоже доктор? — уточнил я, хотя долей секунды ранее с моих губ норовило сорваться слово «сосед».

— Да, он мой сын. Говорил, что вы знакомы.

— Не соврал, — улыбнулся я, пожав руку старому доктору. — Где он сейчас?

— Работает недалеко от столицы.

— Как тесен мир! — воскликнула Алевтина Семеновна. — Значит, с Женечкой все в порядке?

— Не худшие последствия, — ответил Петр Андреевич, — Вы, Максим, можете, с ним поговорить, а я пока что обсужу все с его матушкой.

Я закрыл за собой дверь и посмотрел на Ларина. Тот не спал, но лежал молча на кровати.

— Очень надеюсь, что ты, хоть и не любитель драться, но и не пацифист, — начал я. — Что случилось? Кто это был?

— Не пацифист? — скривившись, Ларин поднялся на локтях. — Погодите, что вы вообще здесь делаете?

— Твоя мать позвонила мне посреди ночи и попросила приехать. Она не вызывала полицию, если тебе интересно.

— Ох... — он приложил ладонь ко лбу. — Нехорошо мне как-то.

— Доктор сказал, что с тобой все в порядке, — я внимательно посмотрел на Ларина. — Рассказывай, кто это был.

Тот упал обратно на подушку и негромко ойкнул.

— Если после такого ты намерен кого-то прикрывать, дважды подумай. Или ты устроил это, чтобы не ехать со мной?

— Нет! — почти что завопил Ларин. Я ожидал, что сердобольная маман ворвется в комнату, но этого не произошло. — Я? Не ехать? Я даже выяснил, где живет Белосельский!

— Здорово, Евгений. Но проблему твоих синяков мы так и не решили. Надо рассказать. Что случилось, где случилось. Кто бил. И раз ты в сознании, то по голове ты точно не получил.

— Я не могу, — ответил Ларин уже гораздо тише.

— Потому что считаешь своими друзьями?

— Откуда вы...

— Угадал, — признался я. — Твоя мать не так много успела рассказать о тебе.

— Я их учил немецкому, — тут же выдал Евгений.

— Уже лучше, — кивнул я. — Где?

— Ну... мы по-дружески, — замялся он.

— Поэтому по-дружески тебе ничего не сломали, только кровь пустили, — закончил я.

Ларин засопел. Мне отчасти стало легче — это не за мной следили и не мне противодействовали. Но надо было выяснить, что именно случилось, чтобы избежать подобных проблем в будущем.

Кто знает, может, Ларин на самом деле такой человек, что на каждом углу будет просить ему по лицу надавать?

— Мы давно дружим, — начал он. — Это мои друзья с самого детства. Только они кто куда, а я учился. И где-то с год назад мы снова встретились. Они попросили их немецкому научить. С тех пор мы виделись дважды в неделю, собирались неподалеку.

— И вчера собрались, — продолжил я вместо него, когда речь стихла.

— Да. Только я опоздал. Стали спрашивать, где я был. Ну, я и не удержался, сказал, что ходил во дворец, устраивался... что позвонили и попросили, не сам.

— Сгладить попробовал? — не удержался я. — Ожидал от них чего?

— У них, знаете... взгляды немного другие.

— Рабочий класс? — нахмурился я.

— Нет, что вы! — воскликнул Ларин и замолк. — Ой.

— Вот сейчас ты о себе мнение подпортил малость, — продолжая хмуриться, сказал я. — Своим «что вы!». Кто они? Имена, все, что знаешь.

Ларин помялся еще немного. Пришлось задвинуть ему простую антимарксистскую теорию, что внутри класса люди тоже разные.

Он в ответ выдал мне троих, что поколотили его. Один оказался рабочим, второй владел несколькими магазинами, третий был сыном зажиточного бригадира.

Имена я услышал полностью, поэтому вышел спросить телефон и набрал номер последнего полицейского участка, в котором я был.

— Владислав Владимирович на месте? — вежливо поинтересовался я.

— А кто спрашивает? — ответил вопросом дежурный.

— Барон Абрамов.

— Переключаю...

Не могу сказать, что полицейский был рад моему звонку. Но я дал ему еще один повод выслужиться и предложил найти троих человек.

Полицейский выспросил подробности, поугукал некоторое время, слушая информацию, а потом выдал:

— Отправлю толковых парней, чтобы занялись этим прямо сейчас. Что они сделали, говоришь? — и, когда я ответил, можно было услышать, как Владислав Владимирович изменился в голосе: — А, так это по моей части!

— Когда все сделаешь — позвони сюда. Порадуешь родственников помощника.

— А тебе?

— Меня здесь уже не будет, — ответил я и вернулся в комнату: — Завтра будешь на ногах?

Ларин только пожал плечами, так что я вышел к доктору:

— Петр Андреевич, завтра он сможет встать на ноги?

— Да, но с его лицом в люди лучше не выходить.

— Точно, — поморщился я. — Пусть тогда отдыхает.

— А их... тех, кто его избил, накажут?? — с придыханием произнесла Ларина.

— Непременно, — ответил я.

— Спасибо! — и в ее руке хрустнула бумажка.

— Шутите? — скривился я, уверенный, что мне предлагают деньги.

— Это адрес Белосельского. Женечка нашел для вас. Просил передать.

Я забрал бумажку. Приключения начались раньше, чем я думал. Но помощник хорошо сработал. Быстро. Теперь предстояло нанести визит Белосельскому.

Глава 6. Княже

Если верить адресу, который мне вручили, то Михаил Эсперович сбежал довольно далеко. Переславль находился к северу отсюда, только вот из-за отсутствия скоростного железнодорожного сообщения поездка туда могла затянуться.

Домой я вернулся, когда небо уже начинало светлеть, и тут же свалился в кровать. Все объяснения с Аней происходили после полудня.

— В вечер поедем? — спросила она и тут же добавила: — А как помощник?

— Жив, но побит. Его друзья поколотили. Поедем мы с тобой... — я посмотрел на часы и подумал, что ломать автомобиль на дорогах не стоит. — Сейчас. Соберемся и поедем. По готовности.

Ане моя решительность пришлась не по душе — это было заметно по ее лицу, однако она не стала тратить зря время и начала сборы практически сразу же. Вопросов про помощника она больше не задавала.

Наличность вновь оказалась в моих карманах. Разговор про Ларина зашел только когда мы оказались в крытом теплом экипаже, который тянула тройка гнедых.

— Ты сказал, что он жив. Но то, что на него кто-то напал — уже проблема. Не будет лишь у нас сложностей с нашим путешествием? — с тревогой спросила она.

— Не будет. Трое, что напали на него, уже взяты под стражу полицией, — ответил я. — Владислав свое дело знает.

— Уверен?

— В нем? Да, — я положил свою ладонь поверх ее. — Но мне не нравится, что даже суток не прошло с начала моей деятельности, а уже страдают люди.

— Не считай это плохим знаком, — произнесла Аня.

Но избавиться от дурных мыслей было не так-то просто.

Дорога до Переславля заняла в действительности не более восьми часов. Мы прибыли уже затемно. Городок был застроен полумесяцем вокруг Плещеева озера.

Я сразу же вспомнил о том, что в Штеттине тоже есть озеро. Теперь еще и совпадения начинаются.

— Прибыли, господин барон, — постучал спереди кучер.

Глянув в окно, я осмотрелся. Светло было и на улицах, и в некоторых домах. Я сверился с адресом — Белосельский еще бодрствовал.

Я рассчитался с кучером, помог Ане выбраться и к дому мы шли уже вместе.

Переславль оказался более шумным, чем я думал. Вероятно, из-за озера, вокруг которого вырос городок. Вероятно, «дач» здесь было много, вот и развлекались все, кто как мог.

В дверь мне пришлось барабанить довольно долго. Открывать не спешили, хотя, судя по звукам, людей внутри находилось немало.

Устав стучать, я сделал пару шагов назад. Широкое здание, два крыла, два этажа в центральной части. Небольшой нависающий балкончик. Наверняка еще и вглубь участка дом уходил. Массивное строение. И когда только Белосельский успел отстроить это, когда весь в долгах был!

Дверь открыли, выпустив на крыльцо луч света и шум изнутри. Мы представились, заставив, судя по виду, гостя вечеринки, устроенной Белосельским, вспотеть от одного моего имени.

— Так нам можно войти? — спросил я, уверенный, что войду, даже если откажут.

— Разумеется, — дверь открылась шире, позволяя нам войти. — У нас здесь немного шумно... гости навеселе...

— Лишь хозяин был в сознании, — сказал я, слегка подвинув нетрезвого гостя. Аромат от него стоял такой, словно он пил не первый день.

Оказавшись внутри, я заметил, что на госте темно-зеленая одежда, что-то вроде военной формы. Он поспешил сразу же оправдаться:

— Охотились. Сегодня, — уточнил он.

Большинство уже было не в состоянии даже говорить, чем и объяснялось долгое отсутствие желающих открыть нам дверь. Я пожалел, что Аня оказалась здесь.

— От меня не отходи, — едва слышно проговорил я.

— Охотников я не боюсь, — ответила она, но встала рядом.

— Успешно, похоже? — громко спросил я. Мимо нас со смехом прогрохотала пара — мужчина и женщина, в такой же темно-зеленой форме. — Вроде бы зима, почему форма темная?

— Так не воюем же, господин барон! А-а-а! Вы поймали меня! — продолжал восклицать охотник. — Шутить изволите!

— Шучу-шучу, ага, — я осмотрелся по сторонам. — А где Белосельский?

— У нас гости? Новенькие? Не местные? — со спины подскочили еще гости. Наша классическая «форма» выделялась на фоне зеленой одежды. Но спьяну в лицо нас тоже никто не мог узнать.

Рыхлое лицо Белосельского мелькнуло среди прочих гостей, что успели окружить нас, как добычу. Я попробовал рвануть к нему, но меня не пустили, сомкнувшись плотным кольцом.

— А ну! — я дернулся сильнее, но кольцо и не думало размыкаться.

Первой мыслью было дать кому-то по морде. Но не при Ане же! Или ее зацепит, или еще чего похуже сделается.

— Белосельский! — рявкнул я, что было мочи. — Князь Белосельский!

— Ух, какой горластый попался! Тетерев! — загоготал один из гостей.

— Чайка! Гагарка! Кулик! — захохотали другие. — И его чаечка!

Я был готов сдерживаться и дальше, но разговор затронул темы, трогать которые не было позволено никому.

Дернув на себя руки, я заставил пару человек податься вперед. Пока они падали, я пнул по голеностопу того, что стоял справа. Хвататься за оружие было рано, хватало и рук.

Далее я действовал по кругу — для следующего гостя Белосельского хватило и замаха, и поворота, и сил. С рассеченной скулой он повалился на пятого по счету, разорвав круг окончательно.

На третьего гостя с ушибленным суставом, я вскочил, заставив того растянуться на полу, обернулся так, чтобы видеть, все ли в порядке с Аней. Она была на ногах, да и действия за моей спиной особенного не происходило.

Но зато меня схватили за ботинок сзади. Я вырвался и хорошенько пнул каблуком. Теперь настало время отыскать Белосельского. Да уж, скандальное появление, ничего не скажешь.

Под каблуком что-то хрустнуло, вероятно, нос человека, который хватал меня за обувь.

— Эй! Вали его! Вали! — заорали со всех сторон.

Я не выдержал, сунул руку во внутренний карман, выдернул «патрию» и выпустил по очереди три пули в потолок. Моментально стихли вопли, замолчала музыка

— Где! Князь! Белосельский! — севшим голосом прохрипел я в полнейшей тишине. — Белосельский!!

С высоты одной спины был прекрасно видел зал, отлично освещенный с каждой стены и огромной люстрой посередине. Видно было десятка три гостей — не только тех, кто стоял вокруг нас.

— Это же Анна Алексеевна! — раздался голос за спиной. — А это...

— Белосельский!!

— Я здесь! — пыхтя, выскочил на середину зала Михаил Эсперович. — Здесь я! Не стреляйте больше! Прошу, не стреляйте! И так уже... вон... Серозерову нос сломали... Слезайте, пожалуйста. Я вот. Здесь, к вашим услугам.

Еще разок я гневно посмотрел на гостей. Под моими ногами распластался гость. Серозерова можно было узнать по лицу, наполовину залитому кровью. Он, щурясь и прижимая платок к лицу, сидел на пятой точке.

Пистолет я сунул обратно под пальто, затем спустился с гостя и встал на твердый пол. Аня уже вышла из толпы гостей и медленно подошла ко мне. Я нащупал ее дрожащие пальцы, не отрывая глаз от Белосельского.

— М... Музыка! Музыка, мать вашу! — приказал князь. И, как только раздались первые звуки, шепнул нам: — Идемте наверх.

Он провел нас на второй этаж, где разместился большой прямоугольный кабинет с окнами на все стороны. Запыхавшись, Белосельский прошел к столу, вытащил из ящика бутылку, отвернул крышку и порядочно хлебнул.

Я позволил ему сглотнуть, потом отдышаться, занюхивая рукавом. Этой же рукой он помахал нам, призывая сесть. Вид у него все равно оставался испуганный донельзя, как будто я мог бы его пристрелить из-за невежливости прямо за этим же столом.

— Доброго вечера, Михаил Эсперович, — как ни в чем не бывало проговорил я. — Ань, все в порядке?

— В полном, — она держала руки крепко сцепленными.

— Чем обязан такому неожиданному визиту? — спросил Белосельский, стреляя глазами то в меня, то в Аню. — Столь высокий уровень...

— Выше, чем при нашей первой встрече.

Белосельский, который собирался сделать еще один глоток, едва не поперхнулся, вытаращил на нас глаза и принялся пялиться.

— Дыру протрете, — кашлянул я. — Михаил Эсперович, вспоминайте.

— Кляйстер! Ты... вы... с Кляйстером, да?

Я лишь моргнул, легко улыбаясь в ответ. Опустошенная бутылка оказалась на столе с таким грохотом, что чудом не разбилась. Князь набрал полные легкие воздуха, положил ладони на стол, пересел поудобнее.

— Я прошу прошения, ваше высочество, — он попробовал наклониться, чтобы поцеловать ей руку, но размеры стола не позволяли. — Не поприветствовал вас. Извиняюсь сильно. С чем пожаловали?

— С деловым предложением, — начал я. Белосельский отмахнулся от меня, ожидая речи от Ани. — Княже, — я бесцеремонно пнул его под столом. Глаза снова округлились в непонимании и ужасе. — Княже, ты охренел?

— Максим, — Аня попробовала меня успокоить, и сама обратилась к Белосельскому: — Император имеет поручение. В исполнении которого нам потребуется некоторая помощь.

— Поручение... — тот вдруг уставился в никуда. — Поручение. Императора. Охохо... — и гулко ударился лбом в стол.

— Михаил Эсперович! — нараспев позвал я. Тот не откликнулся.

— Он без сознания? — спросила Аня.

Я встал, обошел стол, приподнял голову Белосельского, пощупал пульс.

— Живой и дышит, — проговорил я. Но мокрая от пота шея оказалась слишком скользкой, князь выскользнул из моих пальцев и вновь ударился лбом о стол.

— Максим! — сердито воскликнула Аня. — Аккуратнее!

— Он скользкий тип! — попробовал пошутить я, но не стал больше трогать князя.

— Не смешно, — вздохнула она. — Ну и приключение. У тебя каждое так начинается?

— Некоторые начинаются менее весело и куда более убийственно, — ответил я. — Внизу я сдерживался до последнего, пока не оскорбили тебя.

— Я оценила, — слабо улыбнулась внезапно побледневшая Аня.

— Ты точно хорошо себя чувствуешь? — уточнил я.

— Точно-точно, — она вдохнула поглубже. — Но от воды не откажусь. И еды. А хозяин без сознания.

— Исправим!

Я поспешил вниз, не забыв прикрыть за собой дверь кабинета. Прошелся по зале, где меня сторонились все гости — черное пальто с воротником выделяло на фоне всех прочих.

Столы с едой и напитками находились по другую сторону залы. Я взял кувшин, разминулся с парой гостей, которые поспешили отскочить в сторону, затем свернул еще к одному столу, схватил оттуда поднос с бутербродами в другую руку и, гневно зыркнув на не успевшего убраться с дороги, вернулся обратно в кабинет.

— Подождем немного? — спросил я, поставив и кувшин, и поднос на стол. — Я есть хочу, — и понюхал кувшин. Вроде бы лимон. Никакого спирта.

— Можно, — Аня протерла платком руки и взяла в руки бутерброд с сыром. — Мне не нравится такое начало дел.

— Мне тоже, — невнятно ответил я, откусив половину бутерброда с рыбой. — Белосельский едва ли согласится за просто так нам помогать. Если не начнет по итогу больше мешать даже. Как-то придется его уговорить.

— Уговорить... — фыркнула Аня. — Не так-то просто это будет сделать после сегодняшнего. Я все думаю над тем, что ты там устроил...

— Только ты же не терпеть мне предлагала? Слушать этот пьяный бред? Белосельский и подходить не собирался даже, — я на всякий случай попинал его тихонько под столом еще разок. Никакой реакции.

— Ладно, — согласилась Аня. — Скандала нам все равно бы избежать не удалось. А так ты сохранил лицо в глазах присутствующих.

— Видела бы ты, как они меня там сейчас стороной обходили, — посмеялся я.

— Хорошо, что не видела. Не надо наслаждаться тем, как ты пугаешь людей. Да и пугать их без причины не стоит.

— Согласен, — подумав, ответил я. — Пожалуй, стоит извиниться. Когда они протрезвеют наутро, — добавил я после небольшой паузы.

В кувшине оказался лимонад, причем жидковатый и холодный, почти что ледяной. Пришла пора приводить в чувство Белосельского.

Я отыскал пару чашек, разлил нам с Аней лимонаду, потом достал третью, специально для Белосельского. Забота, чтоб ее.

Потратил пару минут на то, чтобы запить остатки бутерброда, и только потом взялся за остатки лимонада в кувшине. Смахнул со стола все, что могло иметь ценность, а затем медленно начал лить холодную жидкость на затылок князя.

— Не мог ты помягче быть?

— У нас не так много времени, — ответил я с искренним сожалением.

Князь вздрогнул, хрюкнул и попробовал подняться.

— А-а! А-а-а! Что за... — он оттолкнулся от стола и откинулся на спинку кресла. — Что происходит? Кто? А, вы... — разочарованно произнес он. — Я сперва подумал, что я, — его пальцы нескладно вонзились в копну волос на затылке, а потом он задумчиво произнес, — на охоте. И медведь, стоя прямо надо мной...

Он поднес ладонь к носу и понюхал, сперва брезгливо-осторожно, а потом уже основательно.

— Лимонад, — заключил он, когда закончил нюхать пальцы. — Не медведь. Фух...

Затем Белосельский проморгался провел все той же лимонадно-липкой ладонью по лицу и посмотрел на нас более внимательно:

— Анна Алексеевна, — кивнул он вежливо, но по-прежнему пьяно и неровно. — Рад видеть вас у себя дома. У меня, видите ли, повод.

Говорил он медленно, размеренно. Ему не нужно было никуда торопиться — ведь не на охоте же. Я из вежливости имел терпение и не перебивал хозяина дома. Хотя показать, кто здесь главный, хотелось очень сильно. Но говорить позволил Ане.

— Михаил Эсперович, — без натянутости и слащавости, она заговорила так, точно общалась со старым другом, которого знала всю жизнь. — Что же за повод заставил вас оставить столицу?

— Да так, дела всякие, — устало вздохнул он и попытался оттереть салфеткой липкость с рук и лица. — Всякие дела, — повторил он. — Но только вот в столице мне уже не очень нравится. Там стало как-то слякотно.

— Так может мы переберемся куда-нибудь, где чуть теплее? — спросил я.

Белосельский покосился на меня, но продолжил говорить с Аней. Возникло дикое желание хорошенько пнуть его под столом еще разок.

— О чем он говорит?

— Уж точно не на море предлагаю съездить! — воскликнул я. — Хотя нет, почему же. Как раз на море.

— Адриатику я очень люблю, — причмокнул губами Белосельский. — Но не уверен, что мне сейчас туда нужно.

— Зато я уверен, куда вам сейчас нужно, — продолжил я, но так и не заставил князя повернуться в свою сторону. — Говорят, что в землях польских вам уж очень нравится.

— Не то чтобы очень, но... — его взгляд таинственным образом превратился в весьма трезвый: — к чему вы клоните? Я только что сюда приехал и не собираюсь в ближайшее время переезжать!

— Почему же? — поинтересовалась Аня.

— Потому что эта дача — последнее, что у меня есть, — Белосельский утопил лицо в ладонях.

— А дом в городе попросту проиграли, — закончил я вместо него.

— Максим! — ткнула меня пальцем Аня. Я с недоумением посмотрел на нее, но нас перебил князь:

— У меня была пара прожектов, которые провалились. И, да, проиграл, чего скрывать. Пришлось отдать дом за долги. Зато получил некоторую сумму денег. Это, знаете ли, куда лучше. Правда... — он понял вдруг, что слишком уж разоткровенничался, и притих.

— Продолжайте, Михаил Эсперович, — ласково улыбнулась Аня. Она умела располагать к себе куда лучше, чем я с пистолетом в руке. — Мы ведь здесь не сплетни собираем.

— Что вы! Да как вы подумать могли, что я... подумать! Такое! О вас! — залепетал Белосельский. — Нет-нет, конечно же, нет. Кто угодно, только не вы! Ох... Ладно. Жена забрала дочь. И половину вырученной суммы. Так что остатки я пропиваю здесь. Чего скрывать. Именно пропиваю, даже не просиживаю. Вот это вот, то самое, что внизу творится — это как раз... отмечаем.

— А я-то думал, охоту удачную, — фыркнул я, недовольный тем, что разговор шел мимо меня.

— Охота была удачной, разумеется! — воскликнул князь. — Только вот жизнь мою свободную отмечаем. И охотой, и вечеринкой.

— Я постарался, чтобы она врезалась вашим гостям в память, — съязвил я. — Мы к вам по делу.

— Насчет земель польских, — пародируя мой язвительный тон, проговорил Белосельский. — И что же с ними?

— Не хотите присоединиться к маленькой экспедиции и принести пользу государству? — предложил я.

— Он не шутит? — спросил князь у Ани.

— Максим не из тех, кто ломает носы шутки ради, — ответила та. Белосельский просиял:

— Я за!

Глава 7. Статус друзей

Начало выдалось сложным. Очень сложным, потому что раньше для меня не было никаких ограничений вообще.

То есть, моральные — были. Я не стрелял во всех подряд, не рвался ломать пальцы и руки. Для этого всегда имелись другие люди, которым даже мое разрешение на это не требовалось. Они просто делали.

Сейчас же все происходило чуточку сложнее. Деликатнее. Из-за Ани. Если бы я приехал сюда один, вероятно, разговор с Белосельским шел бы в совершенно ином ключе.

К тому же теперь у меня появился помощник, уже слегший, да и уровень отношений между мной, как представителем императорской фамилии в отдаленном регионе, и местными верхами явно не предполагал размахивания саблями.

Плюсом к этому всему было еще и длительное путешествие на поезде. Мы с Аней не выспались, а не предоставить нам помещение со стороны князя было бы настоящим преступлением.

Поэтому, хотя требовалось как можно быстрее начать работу, да и мне не терпелось отправиться в далекие от столицы земли, я понимал, что князь еще не пришел толком в себя, да и его согласие, данное после вылитого на голову лимонада, едва ли стоит считать твердым.

Наутро, точнее, уже совсем после обеда, когда большая часть гостей была на ногах, да и сам хозяин дома пришел в себя, я собирался переговорить с ним еще раз, однако тот сделал предложение иного рода.

— А вы не хотели бы поохотиться, Максим? — спросил он, получив возможность переговорить со мной с глазу на глаз. — Я еще не готов отправиться в поездку, прислуга соберет вещи...

— Я соглашусь поохотиться на двух условиях, — ответил я, беспардонно прервав князя. Тот обратился во внимание: — Ваше бесповоротное согласие, я полагаю, уже получено?

— Да, разумеется! — воскликнул князь.

— Тогда мне понадобится одежда. К охоте здесь я не готовился.

— Совершенно не вопрос, — уже ровнее продолжил Белосельский. Несмотря на неприятную рыхлость его лица, сейчас он смотрелся куда лучше, чем днем ранее. — Вам все принесут. Завтра с утра отправимся в местные леса за свежей олениной.

— Завтра... — растерянно начал я, но тут же собрался: — Да, хорошо.

Надеясь, что моя пауза не стала заметной для князя, я вернулся к себе. Сюда я не взял никаких документов, не отчитывался перед императором, куда мы с его дочерью отправились. Поэтому намечался простой.

К счастью для меня этот день прошел быстро — стемнело, подали легкий ужин и отправили всех, кто смог подняться на ноги, обратно спать, чтобы быть готовыми к завтрашней охоте.

Перед действом каждого снабдили добротным ружьем. Хотя, присмотревшись, я разглядел два вида: у кого-то были винтовки, гладкие, не автоматические, с небольшими, едва выступающими магазинами на пять, самое большее семь патронов, а у других, и у меня в том числе — ружья.

Только ружья тоже оказались магазинными, заряженными мелкой дробью, упакованной в двенадцатый калибр. Сказалась смена тактики — с приближением весны искать зайцев и дичь стало проще, так что охотники планировали набить сумки всем, чем только можно.

Я проверил, достаточно ли у меня патронов, поправил патронташ, убедился, что сапоги с походные непромокаемые штаны не создадут проблем, как только я сойду с тропы. Подготовка прошла успешно, но, похоже, что только у меня.

Прочие, несмотря на прошедшие сутки, на ногах держались плохо. Как таким можно было оружие выдать? Я добрался до Белосельского

— А вы, барон, неужто на охоту никогда не ходили? — спросил он то ли в шутку, то ли всерьез.

— Ходил, — соврал я.

Из всей моей охоты — птица, от которой после залпа картечи остались лишь перья. Но об этом я предпочитал не вспоминать.

Его слова меня успокоили, но разве что самую малость. Прочие гости, кто стоял на своих двоих, не внушали доверия вовсе.

Тем не менее, охота прошла довольно неплохо и позволила убить время нам, пока собирались вещи Белосельского. Еще дотемна мы вернулись домой, а я сразу же после душа выбрался на прогулку с Аней.

Обращенный в обилие коттеджей практически без многоквартирных домов, Переславль казался мне странным. Я бывал в нем всего лишь пару раз, и считал лишь озеро его основной достопримечательностью — к нему мы и направились.

То, что Аня не отказалась выйти, а согласилась практически мгновенно, не насторожило меня — но девушка желала поговорить на темы, которые не предназначались для чужих ушей.

— Я не очень уверена в Белосельском, — сразу же, как только мы отошли от его дома, проговорила она. — Пообщалась с прислугой, — добавила она, уловив мой вопросительный взгляд. — Он до сих пор в долгах. И я опасаюсь, что он намерен попросту сбежать отсюда с нашей помощью. Если это так, то мы с тобой будем выглядеть не лучшим образом.

— Откуда прислуге знать про его долги? — спросил я.

— Он выгнал управляющего. А это показатель. К тому же только он и мог знать о проблемах. Сейчас же Белосельский с радостью сообщает всем, что чист, но в последний месяц никто не видел от него денег.

— Ты думаешь, что с нашей помощью он планирует свои дела поправить? Мы даже не сказали, в чем толком дело.

— Необязательно поправить. Как поправить, он и сам придумать может, Максим. Но сбежать от кредиторов...

— Устраивая при этом охоту, — заметил я.

— Никто не обязан отказываться от хорошей жизни, если оставил средства, не выданные тем же кредиторам, — парировала Аня.

Мы отошли от дома на приличное расстояние, миновали второй и третий ряд домов, пока не добрались, наконец, до озера. Со стороны городка уже виднелся темный полумесяц, но большая часть поверхности был скрыта подо льдом.

В центре мелкими черными точками расположились рыбаки, терпеливо уставившиеся в маленькие лунки. Простой маленький город, как и множество прочих, подумал я. За исключением того, что мы пытаемся прямо отсюда начать что-то глобально историческое.

— Если бы тебе удалось это выяснить раньше, — начал я аккуратно, — то можно было бы прямо на охоте взять Белосельского и все из него вытрясти. Но пока что мне удалось вытрясти из него только согласие. И я надеюсь, что его прислуга с нами не поедет?

— Какой-нибудь очередной помощник. Как твой Ларин, например, — предположила Аня.

— Пятеро, — я покачал головой. — Не слишком дорого. Я боялся, что нас отправится целая делегация по итогу. К счастью, Белосельский не ставил нам никаких условий.

— Еще один повод думать, что он попросту сбегает. И от своей семьи, и от должников. Не делает чести ни нам, ни ему. Претензии потом могут быть, что мы — именно мы, — подчеркнула она, — помогли ему уйти от ответственности. Неважно какой.

— И что ты предлагаешь? Допросить его? Узнать, сколько он еще должен? — допытывался я. — Конечно, я хотел дать ему денег, чтобы уговорить его отправиться с нами, но не содержать его в нашей поездке, чтобы обезопасить нас же.

— Это не выход, — Аня покачала головой. — Все равно МЫ его берем в сопровождение. МЫ эту ответственность взяли на себя.

— Прямо у него спросить — можно, — начал я. — Но он не скажет. Скорее уж он соврет. Но почему бы не представить его поездку, как способ заработать денег на возвращение уже имеющегося?

— Представить это так — можно, — подтвердила Аня. — Но едва ли оно так и будет на самом деле. Белосельский же... — она запнулась.

— Белосельский — что? — спросил я.

— Так они же из польских земель, само семейство, — взялась рассуждать она. — Отец его тебе предложил?

— Да, — ответил я. — Он и сказал, что там его родня.

— Родня, — задумчиво ответила Аня. — Ладно, почитай про них на досуге, может, в твоих книгах чего полезное будет.

— Простите, — прервала нас женщина в накинутой поверх халата с передником шубе. — Вас князь в дом просит. Поговорить с вами желает.

Мы переглянулись и отправились обратно в дом Белосельского. Со стороны озера показался еще один флигель — дом действительно был построен крестом.

— Михаил Эсперович у себя, наверху, — кухарка пошла дальше в рабочие зоны дома, а мы пошли на второй этаж.

— У меня для вас есть новости, — бодро начал князь, рассевшись за столом.

— Надеюсь, что исключительно хорошие? — мрачно спросил я. Белосельский радушно усадил нас напротив, покачав при этом головой:

— Плохого ничего не могу сказать, разумеется, — он начал улыбаться во все тридцать два. — Вещи собираются, их не так много, всего лишь пять чемоданов. Ехать нам неблизко, так что все должно быть под рукой. Но, — он поднял вверх указательный палец, — только самое необходимое.

— Сколько денег вы остались должны? — спросил я. Улыбка угасла моментально. — Я знаю, что сумма значительная, — добавил я, уверенный только в том, что я совершенно ничего не знаю о делах Белосельского.

— Да я же, право... нет, ничего не должен, — запротестовал он.

— Ваша прислуга указывает на обратное, — тут же вступила на мою сторону Аня.

— Прислуга? — оживился князь. — Кто именно про меня слухи распускает? Катька? Уволю! У-во-лю! Или Варвара? Вот же су...

— Михаил Эсперович. Слухи ли? — спросил я.

— Слухи, — отрезал князь. — Слухи самые гадкие и мерзкие.

Я хотел было напомнить про нос гостя, но решил, что не нужно угрожать князю, который нам помогать будет.

— А как вы обставите свой отъезд? — продолжал я. — Все знают, кто к вам приехал. Скажут про государственные дела, а если вы намерены омрачить это своими долгами — так уж лучше сразу признаться.

— Да нет у меня долгов! — уже начал сердиться Белосельский. — Сколько раз вам об этом говорить можно. Нет и точка!

— Уверены? — еще раз уточнил я. — А то мало ли.

— Долги-долги, — запричитал Белосельский. — Вот хотите, я докажу вам легко, что у меня нет долгов??

— А давайте, — согласился я, так что попытка взять на слабо у князя не удалась.

— Пойдемте со мной! — он ловко выскользнул из-за стола и метнулся к двери, распахнул ее, принюхался — снизу пахнуло жареным мясом: — Пойдемте-пойдемте.

Я, ехидно ухмыляясь, последовал за ним, напоследок оглянувшись на Аню: та еще раз утвердительно кивнула. Что ж, раз она уверена, что у него есть долги, значит, они и правда есть.

К тому же зачем так яростно бросаться доказывать их отсутствие? Нет и нет, мы не просили нам нести доказательства.

Но князь спустился вниз, едва дождавшись меня у лестницы, буквально бросился на одного из своих гостей, схватив того за грудки:

— Ты сказал, что у меня долги есть?

Я удивился этому больше, чем сам гость, который, к тому же, до сих пор пребывал в состоянии какой-то эйфории. То ли он еще на охоте упился, то ли по случаю хорошей добычи успел набраться.

— Белосельский, ты чего... — промямлил он. — Ты белены объелся? Какие долги? Я тебе ничего... не должен, — гость икнул. — И ты мне тоже ничего... не должен.

— А кому я тогда должен? М? — князь вновь тряхнул гостя, а потом заорал на весь зал: — Должен ли я здесь кому???

— Здесь — нет, — пискнула прислуга, уносившая грязную посуду.

— Стоять! Ты чего это тут такое говорить удумала? — князь пустился за ней вдогонку, но через пару шагов женщина, в которой я узнал ту, что приходила за нами, остановилась сама.

Она посмотрела на меня в поисках защиты, но и князь не стал хвататься за ее одежду, как он прежде сделал с одеждой одного из гостей. Что-то должно было щелкнуть в тот момент у меня в голове, показать, что в действительности представляет собой Белосельский — но нет, не щелкнуло.

— И ничего не удумала, — смело проговорила та. — Дом оставили, сюда переехали, но до сих пор ничего не закупили. Значит, денег нет.

— Значит, дорогуша, сплетни вы распускаете! Больше здесь не работаешь, — резко добавил он, затем повернулся ко мне: — Вот видите, как все легко и просто. Достаточно было лишь напомнить человеку его место, — Белосельский с довольным видом улыбнулся мне. — А как иначе! Стоит только дать слабину — все. Готово — вот уже и слухи распускают.

— Так значит, — я проследил за прислугой, которая, опустив голову, покинула зал, — все в полном порядке?

— Разумеется! Ни долгов, ни забот, ни хлопот.

— Так отчего же вы, Михаил Эсперович, вдруг решили нам помогать? — поинтересовался я, не собираясь уходить отсюда, хотя князь явно планировал подняться наверх.

— Вижу это своим долгом, — без колебаний ответил он. — Помочь государству, императорской фамилии. И заодно родню повидаю, давненько я там не бывал уже.

Натужная искренность должна была затмить все сомнения, которые могли бы возникнуть у меня в голове. Пытаться разоблачить Белосельского прямо сейчас было неправильно — была уже одна болтушка, от обвинений которой он легко открестился. И уволил.

Со мной он ничего подобного не сделает, однако наличие подозрений уже могло сыграть свою роль. И оттого я склонил голову перед князем, убеждая его в том, что сам восхищен его бескорыстностью.

— Вы ведь найдете, где разместиться? — уточнил я.

— Родные меня с радостью примут! — воскликнул князь. — А раз уж ехать будем вместе, то билеты... хм... у вас ведь есть помощник, который организует все?

Тонкий намек, чтобы напроситься, но слишком толсто в условиях, в которых сейчас все мы находились.

— Князь, — я внимательно посмотрел на Михаила Эсперовича. — Разумеется, все будет организовано. Но от вас я жду всецелой поддержки и помощи. Не материальной, а куда более ценной.

— Поддержку я вам окажу любую, какую только пожелаете, — разулыбался князь.

Особого доверия он не вызывал. Причем не вызывал настолько, что даже Аня, когда мы вечером остались одни, ничего хорошего про Белосельского сказать уже не могла. Согласился, поддержку обещал — но неужели не было кого-то еще нам в помощь, кого-то менее скомпрометированного?

Ларину я позвонил из дома князя. Побитый помощник уже пришел в себя — два дня отдыха под материнским присмотром показали свою чудодейственную силу. Я попросил его заказать нам билеты до Штеттина на завтрашний вечер.

Через двадцать минут помощник перезвонил и расстроенным голосом сообщил, что прямых билетов туда нет. Пришлось согласиться на пересадку в Варшаве. При этом никому я еще не сказал, ради чего мы едем туда.

Всего одна пересадка, всего полтора дня в пути. Не худший вариант.

С учетом того, что нам надо было еще заскочить домой, чтобы забрать все документы, я воспользовался моментом и позвонил во дворец, чтобы уточнить — не было ли чего для нас дополнительно, пока мы отсутствовали.

Оказалось, что полный пакет документов нам должен был передать курьер, который потерял нас из-за отъезда и разыскивал оба дня в столице. Дозвониться до нас тоже ни у кого не получилось — я же не предупредил, что мы отправились в Переславль.

И все же ситуация разрешилась благополучно. Посыльный прибыл на Центральный вокзал, вручил мне приблизительно двадцатикилограммовую коробку, точнее, помог загрузить ее в вагон.

На платформе показалось знакомое лицо женщины, которую уволил Белосельский. Он тоже обратил на нее внимание, округлив глаза. Но та поклонилась нам и прошла в соседний вагон.

— Я ее позвала, — шепнула Аня, пока мы забирались в купе.

В толчее даже если бы кто решился подслушивать наши разговоры — все равно бы ничего не услышал. Поезд оказался заполнен пассажирами под завязку. Как Ларин выкупил билеты в последний момент — загадка.

Очутившись в купе, я уставился в окно, высматривая подозрительных личностей. Мы не обсудили ни охрану, ни поддержку. Из всего, что с собой было — пистолет да коробка от Алексея Николаевича.

Ларин сел напротив Белосельского, ближе к дверям купе. Синяки с помощника почти сошли.

— Матушка передает вам благодарность за то, что приехали тогда, — проговорил он.

— Все разрешилось? — спросил я под испытующим взглядом князя.

— Да.

— Вам позвонили?

— Да, — так же коротко ответил Ларин.

— Значит, разрешилось не так, как того хотел ты? — уточнил я.

— Они же друзья, — замялся помощник. — А их в полицию... Нехорошо.

— Бить друзей тоже нехорошо, — закончил я разговор на эту тему. — Неважно в каком статусе.

Глава 8. Большой проект

Пакет документов, с которым нам пришлось ознакомиться по пути в Варшаву и далее в Штеттин, был велик. Вчетвером сил все равно бы не хватило, чтобы ознакомиться с документом полностью. Но, тем не менее, мы браво взялись за бумаги, чтобы у каждого было хотя бы представление о том, чем именно мы будем заниматься.

Для Ларина и Белосельского я предварительно дал короткие пояснения. Им следовало знать, что империя планировала строить в Штеттине.

— Ох, — покачал головой Белосельский, когда я закончил рассказывать про скоростную магистраль. — Сколько же людей туда потребуется.

— Вот как только начинаешь говорить чуть более подробно, так сразу же оказывается, что все большие спецы в промышленности, — съязвил я. Поезд еще даже не тронулся, а я уже приступил к повествованию.

— Потому что и есть спец, — улыбнулся князь. — Или вы думаете, что я всего лишь князь — и больше ничего? Ошибаетесь, молодой человек, причем сильно. Сложно сохранять хороший статус, если нет должного образования и опыта.

Я ощутил облегчение — не зря император насоветовал Белосельского. Если тот и правда хоть что-то смыслит в этом деле, да еще и со связями был, то для нашего дела кандидатура князя была идеальной.

— Спец, — все же рискнул усомниться я, внимательно всматриваясь в лицо Белосельского, точно пытался найти там доказательства его образованности. — В какой же области?

— Геологические и иные изыскания, — с некоторой гордостью продолжил князь. — На всякий случаю сообщаю, что с таким образованием, особенно столичным, можно заниматься хоть поисками золотых жил, хоть строительством мостов, хоть... — его палец опустился на пачку бумаг, — железных дорог и высокоскоростных тоже. Вы же, Максим Бернардыч, не думали, что перед вами какой-то там бездарь?

— И вовсе нет, — соврал я.

— То-то же! Просто я в карты люблю играть. Грешок такой за мой водится. Но это ничего серьезного, — тут же добавил он. — Разошелся я просто. Вот и остался без дома.

— Ваши личные дела немного не то, что мне бы хотелось обсуждать сейчас, — напомнил я.

— Да-да, разумеется, — Михаил Эсперович поспешил с ответом, посмотрел на Ларина. — Помощник ваш, вероятно, в других делах грешен?

— Были кое-какие острые углы, которые ему пришлось сгладить.

— Надеюсь, не лицом. О, прошу прощения, пошутил, всего лишь пошутил, — спохватился Белосельский.

— Ничего страшного, — ответил ему Ларин. — Я ко всяким шуткам привычен.

— Но лучше не шутить, — предупредил я. — У нас серьезное дело.

— Уж куда серьезнее! Я же не зря сказал о том, что нам потребуется много людей. Представьте только, что в самом Штеттине сейчас проживает около восьмисот тысяч жителей, — продолжал Белосельский. — Из них большая часть живет сельским хозяйством, сопутствующими работами, а также морем. В общем, самый простой городок, который разве что чуть больше, чем любые такие же, в которых развито более одной отрасли.

— На что вы намекаете? — включилась в разговор Аня.

— На то, что свободных рук там практически нет.

— Как же нет, если там процветает... — вдруг начал Ларин, так что пришлось хорошенько пнуть его под столом.

— Что там процветает, прошу прощения? — прищурился Белосельский. — По сведениям, которые у меня имеются, там все очень даже прекрасно. И безработица куда меньше, чем в губерниях, что окружают нашу столицу. Более того, море всегда людей влекло. Сколько там ресурсов! И потому мое мнение такое — верно, что решили начать такой большой проект. Верно, определенно, — он прокашлялся и облокотился на широкий стол, чтобы удержать равновесие — поезд наконец-то тронулся. — Но только кто будет это все делать, скажите? Как вы земли будете под это дело забирать. Вы же сами видели, как сложно делать было первую магистраль.

— А вы видели, как ее делали? — удивился я.

— Ее построили не очень давно, — добавила Аня, чтобы ощущение моей неловкости выросло еще больше. — Но про сложности я не слышала.

— Потому что сами этим не занимались, — тоном учителя-добряка проговорил Михаил Эсперович. — Знаете, сколько вою было? Сколько людей передвинуть пришлось! А самое смешное знаете в чем? — и, не дожидаясь ответа, он продолжил: — Мы думали, что проложили маршрут самым наилучшим образом, так, чтобы не коснуться наиболее крупных селений, обойти чьи-то, принадлежащие тем или иным людям земли. Но не получилось. Нам же надо было правильно, во благо людей.

— И? — в нетерпении спросил я.

— У каждого болота, у каждого урочища, у каждого оврага внезапно начали находиться хозяева. Дворянство, помещики, простые торговцы и прочие люди, которые имели документы на самые невнятные треугольники, кривоугольники и бог еще знает какие угольники земли! — с недовольством высказался Белосельский. — Выкупать это все пришлось...

— А карт у вас не осталось? — оживился вдруг мой помощник.

— Карт?

— С этими лоскутами земли, — продолжил Ларин. — Видите ли, в последние десятилетия у нас в государстве особенно распространилось мошенничество всякого рода.

— Поди сам таким занимался? — тут же повел бровью князь. — Оттого и знаешь.

— Нет, что вы, нет-нет, совсем нет, — покраснел помощник. — Никогда таким не занимался, не грешил.

— Уверены в нем? — тут же решил посеять во мне сомнения Белосельский.

— Как себе доверяю, — сурово ответил я.

Хотя знал я его гораздо меньше, чем самого князя, в поведении Ларина было куда меньше предосудительного, чтобы обвинять его в мошенничестве или чем еще похуже. И оттого я изначально был на его стороне.

Полезно было только то, что таким сомнением князь заставил меня склониться в сторону не допроса, но хорошей беседы с Лариным. Паренек вроде бы толковый — на людях себя он показал лучше, чем при нашей с ним первой встрече. Но тогда можно было списать на волнение. Сейчас же он выглядел куда лучше подготовленным и задавал правильные вопросы.

— Так что с картой? — спросил я, потому что после моего комментария разговор как-то подвис. Аня пока что держалась немного отстраненно, пытаясь вникнуть в разговор.

— Должна быть в Земельном комитете, — ответил князь. — Там все отмечено. Кто владел, сколько стоило, за сколько выкупили. Но тогда все по-честному делали. Объявляли, искали, выспрашивали.

— Интересная какая схема, — пробормотал Ларин и сделал какую-то пометку у себя в блокноте.

— Что это вы там пишете! — набросился было на него Белосельский, но я его остановил:

— Мой помощник. Делает все, что ему дозволено, — коротко ответил я. — Хочет — помечает. И даже если ему понадобится пометить что-то еще, и даже если не карандашом — я возражать не буду.

— Ладно, — подумав, ответил князь. — Тогда и я воздержусь от возражений.

Но на Ларина он все равно смотрел неодобрительно. Я попытался высмотреть какую-то конкретику в его взгляде, но мне не хватало опыта Алана Быкова, чтобы уловить это. К тому же князь встряхнулся, как обычно это делают люди, у которых по спине начинают перебегать мурашки, и снова принял умиротворенное выражение.

— Наш разговор ушел с прежней темы, — напомнил я. — Первая проблема, о которой я услышал — нехватка рабочей силы. Вторая — проблемы с землей. Верно?

— Все правильно, господин барон, — солидно кивнул князь. — Обе проблемы вы обозначили верно. Но есть еще и третья, куда более важная.

— Что может быть важнее, чем люди? — спохватилась Аня. — Ведь если не будет рабочих рук, то не будет ни строек, ни производства!

— Конечно-конечно, — тоном доктора, успокаивающего больного, проговорил князь. — Да, люди действительно важны.

— И мы можем их перекупить, как бы это ни звучало, — осторожно добавил я.

— Может, — князю как будто нравилось во всем с нами соглашаться, тогда как Ларин продолжал записывать за всеми нами, не поднимая носа от тетради. — А кто их отпустит?

— В смысле, отпустит? — я округлил глаза. — У нас вроде бы крепостное право отменили почти сто пятьдесят лет тому назад.

— Дело даже не в том, что крепостное право было отменено, а в том, что фактически многие не хотят отпускать своих работников. Работают они за двести пятьдесят рублей, допустим. Это хорошая ставка, — убедительно проговорил Михаил Эсперович. Точно для меня все это говорил, предполагая, что я этого не знал. — Предложите им тогда не меньше трехсот пятидесяти. И простая литейная для вас станет золотой. Ради двадцати рублей в месяц никто не покинет старое рабочее место.

Я хотел было сказать, что мы не так уж и ограничены в средствах, но не стал лишний раз светить перед князем деньгами, которыми нас снабдил император. Более того, не до конца было понятно, как именно средства окажутся у нас на руках.

— Но и за такие деньги — не факт, что вы найдете нужных вам специалистов. Речь про простых рабочих. А вот тех, кто действительно знаком с процессами литья, штамповки, обустройства различного оборудования, — сохраняя умиротворенно-мудрое выражение на лице продолжал Белосельский, — вам скорее всего придется выписывать из столицы. И тоже за немаленькие средства.

Еще одно упоминание про деньги не ускользнуло от меня. Похоже, что князь приценивается к суммам, которые он смог бы получить за сотрудничество с нами. И решил сделать ход вперед.

— Кажется, мы до сих пор не обсудили вашу плату.

— Действительно, но лучше это сделать чуть позже, когда я увижу объем работы, — ответил Белосельский и здесь слукавил уж слишком явно.

— За объем работы дополнительно будет, а пока — факт, — я натянул на себя маску продажника, не желая тратить пока что неизвестный бюджет.

— Тогда... — начал Белосельский, не заметив, что Аня показала мне два пальца. — Три.

— Полторы, — сразу же ответил я.

— Если вы не возражаете, я сойду на следующей станции, — скривившись, ответил князь. Я терпеливо выждал минуту, а потом он добавил: — две восемьсот.

— Так вы забываете, что полторы — это факт, а за различную деятельность — доплаты отдельно будут, — соврал я. Или не соврал — как пойдет.

— Две с половиной, — сохраняя недовольство на лице, ответил князь.

— Поездки и экспедиции за наш счет.

— Само собой! — воскликнул Белосельский, подумал еще немного и выдал: — две с половиной.

Я пока не спешил играть с цифрами, потому что раз князь показал слабину, с него без труда можно будет сбить еще. Если то же самое сделаю я — Белосельский перестанет снижать собственную плату.

— Вот сколько получает ваш помощник? — он вдруг решил зайти с другой стороны. И пока я лихорадочно прикидывал, сколько он мог бы получать, Ларин ответил сам:

— Триста.

— Быть такого не может! — теперь уже князь вытаращился на него. — Дворянин! И за такие деньги.

— Это бесценный опыт, — парировал Ларин. — Кто еще сможет потом сказать, что принимал участие в строительстве скоростной магистрали? Да еще в такой должности.

— Да... — протянул князь. — Это и правда бесценный опыт. Но вы вот можете позволить себе отказаться от лишних, по вашему мнению, денег, а я вот не могу. И все же... Две. Моя последняя цена.

— Тысяча девятьсот, — вредничал я. — Или все поездки — за ваш счет.

— Две и поездки за мой счет, — тут же отреагировал князь.

— По рукам, — я так же стремительно выбросил вперед ладонь, чтобы князю было, что жать. Тот медлил, но, предаваясь каким-то внутренним и, вероятно, очень сложным арифметическим операциям, пожал руку. — Вы же справитесь с переговорами с местными? В основном, с промышленниками, в разных деловых сферах.

— Я? — растерянно проговорил Белосельский.

— Именно. У нас с вами сейчас — большой проект. Нельзя делать так, чтобы все мы только и занимались, что участием в переговорах. Местную шляхту уговаривать предоставляем вам, Михаил Эсперович. Но сперва мы начнем с территории.

— Под завод? — немного растерянно проговорил князь.

— Сколько нужно гектар? — я нарочно не давал ему опомниться и начал накидывать варианты с потолка: — двести? Триста?

— Не меньше пятисот, — ответил князь.

Его ответ меня вполне устроил. Но наши переговоры длились уже довольно долго, так что я решил воспользоваться моментом и отлучиться, ожидая, что помощник подойдет ко мне обсудить его денежные вопросы.

Этого не случилось, пока мы не добрались до границы нынешней Беларуси. Стоянка там была долгой, поэтому все разошлись по своим делам.

— Я бы хотел обсудить... — робко начал Ларин.

— Шестьсот хочешь? — улыбаясь, фыркнул я.

— Нет, — он покачал головой. — Четыреста пятьдесят. Проект от государя едва ли провалится, а потом, когда мне придется устраиваться на нормальную работу, с таким проектом в резюме я буду на две головы выше любого из кандидатов.

— Резонно, — я поджал губы, изображая удивление. Внезапно проснувшаяся в нем деловая хватка удивляла, но одновременно с этим еще и успокаивала. Поэтому я с каждым часом все больше готов был довериться своему новому помощнику.

Вместо продолжения он достал свой блокнот, перелистнул несколько страниц и спросил:

— Вы же заметили некоторую странность относительно участков земли, про которые говорил князь?

— Заметил, — кивнул я.

— Сделайте, пожалуйста, запрос относительно карты этих участков, а также владельцев. Не исключено, что князь попытается нас немного надурить, если уже сделал это раньше.

— Хочешь доказать, что мошенничество с землей было с его стороны?

— Не удивлюсь, — Ларин немного покалякал в блокноте. — Но он же князь. Я лично ничего не смогу сделать, не имея на руках доказательств его мошеннической схемы. Да и никто не сможет.

— Даже если она имела место, пока он будет оказывать нам реальную помощь, обвинять его я не буду, — ответил я.

— Понимаю, — отмахнулся Ларин, — Такие люди, как Белосельский, редко попадают под следствие. Нужны серьезные доказательства. А то, что увидим мы, вероятно, будет больше похоже на косвенные.

— Поэтому я пока что не собираюсь говорить о месте, где мы будем строить завод. И где будет пролегать маршрут.

— Но по правилам открытости...

— По тем же правилам я и сам могу попробовать сделать то же самое. От собственного имени провести сделки в частном порядке.

— Тогда же... — нахмурился Ларин.

— Пока я нахожусь под крылом императора, я могу делать в принципе все, что захочу, — резюмировал я. — Но я действую в пределах разумного и в рамках... черт, морали, что ли. Наживаться на этой земле я не планирую. Я и свою-то забросил.

— А где ваше поместье?

— Под Ковровом, — ответил я. — Небольшая усадебка и четыре деревни. Я даже не знаю, есть ли там сейчас управляющий. Но вопросы земельного устройства от меня примерно так же далеки, как Ковров от Штеттина. Поэтому, как мой помощник, вы можете точно так же определять некоторые моменты, которые могли от моего внимания ускользнуть.

Первой из прогулки по вокзалу вернулась Аня. Я не удержался:

— А ты что скажешь про князя? Евгений сомневается в его честности. И я, надо признать, тоже. Но, с другой стороны, нельзя же предположить, что нам его дали нарочно. Вероятно, что о проделках его светлости просто никто не знает.

— Я тоже не знала. У нас никто не был замечен в подобном, — ответила девушка.

Я заметил, что Ларин широко улыбается.

— Вы думаете, что моя матушка ничего подобного не делала?

— Многие делают, не стоит делать из меня дуру, — довольно жестко ответила ему Аня. — Но я говорю о том, что в нашем окружении в таком никто замечен не был.

Реакция Ани меня поразила. Захотелось сразу же обратиться к ней не иначе, как Анна Алексеевна. Но потом она обернулась ко мне и тепло улыбнулась:

— Можно тебя на пару слов? — а потом, когда мы отошли подальше, она сердито добавила: — не позволяй своему помощнику верховодить.

— Да я и не думал, что ты!

— Я же заметила, как он про деньги начал.

— Хм, — только и ответил я, собрался было переубедить Аню, но сигнал возвестил о том, что поезд готовится к отправлению.

Она в гордом одиночестве направилась к поезду. Перемена настроения заставила меня задуматься о том, что большой проект вызывает совершенно не тот эффект, на который мы все рассчитывали.

Глава 9. Поезд с проблемами

Ситуация с Аней оказалась не единственной сложностью, которая возникла во время нашего путешествия в Штеттин. Хотя в купе она вела себя сдержанно и корректно, что-то изменилось.

Такое бывало, когда она слишком волновалась, но старалась этого не показывать. Ведь та самая «этика», которая делала Аню понимающей и ласковой в отношениях, порой приводила к таким неприятным последствиям, как самокопание.

Но никогда не доходило до того, чтобы вот так вот изменить свою модель поведения. Я был склонен предположить, что это было следствием смены образа жизни. Она подключилась к моим и государственным делам, покинула столицу, что ранее делала крайне редко.

И, я был уверен в том, что в такие дали она уж точно давно не ездила. И потому понимал, что первое время это будет ее нормальным поведением, которое стоит перетерпеть денек-другой, а затем все стабилизируется.

Поезд медленно катил через поля, леса, пересекал овраги и реки. Вдали то появлялись, то пропадали холмы. Города мы проезжали регулярно.

Крупные, мелкие, средние — моя поездка в Вельск была лишена того набора эмоций, которые я испытал, оказавшись в этом поезде. Маршрут показал всю здешнюю историю, что отличалась от нашей в лучшую сторону — если говорить о видах.

Минск сохранил густую и плотную застройку, оригинальный исторический центр. То же можно было сказать и про Варшаву — никакого новодела.

Лишенные серых бетонных зданий, безликих и порой убогих, города смотрелись куда живее, больше походили на обе столицы куда более широким «историческим» центром.

При этом я прекрасно понимал, что в глазах местных то же изумрудно-зеленое здание вокзала, дополненное белыми колоннами, лепниной, портиком и чудесной крышей, тоже было новоделом, построенным лет десять тому назад. Или двадцать, или тридцать — таблички с годом постройки не висело, но вокзал смотрелся новехоньким.

— Засмотрелись? — спросил меня Белосельский. — Сморгонь. Новый вокзал сделали, я смотрю.

— Давно вы не ездили этим маршрутом? — уточнил я.

— Да лет двадцать как. Раньше был меньше, не такой украшенный, — добавил князь.

И таких вокзалов было немало. Где-то реставрировали, где-то перестраивали, многие здания были построены заново лишь несколько лет тому назад.

Я же смотрел на толпы людей, которые ждали своих поездов. Частота поездок была значительной. И заметно это было по обилию поездов во встречном направлении, а также продолжительных раздвоениях путей, где можно было перегнать более медленный товарный состав.

Взявшись размышлять о том, как такие развилки усложняют работу машинистов, я решил, что на такую работу я бы точно не подписался. Но отметил про себя, что многочисленных перемещений с одного пути на другой я практически не почувствовал — плавные торможения и ускорения не ощущались в вагоне.

Дорога до Варшавы заняла в итоге чуть меньше суток. Мы успели и подремать, и поговорить — не касаясь более тем о строительстве новой железной дороги.

Через несколько часов после нашего разговора на платформе, Аня немного смягчилась и вернулась к своему прежнему состоянию. Белосельский же напротив стал вести себя более осторожно. Ларин больше слушал.

Разговоры ни о чем позволили убить немного времени. А чтобы размяться и не отсидеть никаких конечностей, мы регулярно покидали купе — предварительно его запирая.

В старом мире я редко путешествовал на поездах, да и то обычно делал это в плацкартных вагонах, поэтому не мог знать, делалось ли так у нас — но, когда мы еще садились, нам вручили ключ, который запирал дверцы купейного отделения, чтобы к нам никто не мог проникнуть.

Иногда мешала погода, но все же мне удалось посмотреть с десяток различных городов на пути к Варшаве не через окно в вагоне, а буквально живьем, разве что перрон я не покидал.

Присматривался я не только к архитектуре, но еще и к людям. Интересно было, кто, кроме нас, путешествует. И люди в основном были... самые разные.

Но несколько человек бросились в глаза. Одетые неприметно, в легкие пальто. Один — в бежевое, другой — в коричневое. Третий был одет в черное, с цилиндром на голове. Ему бы еще трость, но нет — только перчатки.

Быть может, я бы их и не заметил, но через остановку я стабильно замечал всех троих. Причем держались они на расстоянии от нас, но выделялись в толпе, не слишком скрываясь, но постоянно меняясь местами. Что и показалось мне странным.

Только делиться мыслями на этот счет я не собирался. Аня еще больше будет волноваться, да и ни к чему ей знать о том, что кто-то следит за нами с самого начала пути.

Белосельскому, которому недавно сбили цену, тоже знать о таких вещах не стоит. Рано или поздно ему придется сказать, но только когда ситуация в целом устаканится и станет понятно, какие препятствия стоят на нашем пути.

А вот с Лариным побеседовать стоило. Особенно после того, как он ловко завернул про собственную зарплату. Стоило — но осторожно.

Поэтому я отправил Белосельского и Аню в вагон под незамысловатым предлогом, а сам вышел наружу, нашел Евгения и вместе с ним добрался до ближайшего ларька.

— Будь добр, встань ко мне лицом, — попросил я, сам изучая содержимое за стеклом: газеты, журналы, а также всякую мелочь, важную в пути. — А еще не забывай делать все, что я скажу. Услышал?

— Да, — коротко ответил Ларин. — А что происходит?

— Пока сам не знаю, что происходит. Разное. Может, и вовсе мерещится.

— Вы меня напугать решили? Если так, то лучше сразу скажите, что это шутка!

— Тише-тише. Во-первых, ничего страшного не происходит. Во-вторых, пугать я никого не собираюсь. А с твоей помощью, помощник, мы выясним, следят ли сейчас за нами.

Ларин притих. Я продолжил рассматривать газеты.

— Ты, самое главное, не молчи, а то вдруг заподозрят.

— Да кто?

— Не возмущайся так явно. Ты — мой помощник, а не дальний родственник, которого обделили с квартирой, — спокойно ответил я. — Чем естественнее ты двигаешься, разговариваешь и ведешь себя, тем мы интереснее. А если запахнет жареным, никто и не выйдет, — продолжал я, представляя в памяти фигуры трех человек в пальто.

— Ничего не понимаю, — развел руками Ларин. — Но ладно, буду вести себя естественно.

— Именно это я и хотел от тебя услышать. А теперь оставайся стоять, как стоял. У тебя ведь зрение хорошее?

— Да, вполне.

— Тогда смотри осторожно посмотри на тех, кто еще на платформе. У нас есть буквально пара минут до отправления, но если, — я начал переминаться с ноги на ногу, а потом попросил показать мне одну из газет, выбрав ее наугад, — я прав, то ты увидишь троих человек. Они стоят всегда примерно в одних и тех же местах, неподалеку от нашего вагона. Присмотрись: белое, коричневое и черное пальто. Последний должен быть еще и в цилиндре.

— Сейчас... — он сразу же обернулся.

— Присмотрись к одной части толпы, потом я...

— Вижу в цилиндре. Черное пальто, перчатки. Бритое лицо...

— Он, все, не продолжай, иди сюда, по правую сторону от меня, — попросил я. — Вот журнал, что скажешь?

— Чушь полнейшая, — быстро нашелся помощник.

— Согласен полностью, а теперь, раз встал так удобно, скажи, что ты вообще думаешь о современных журналах, но при этом смотри на толпу. Белое и коричневое пальто остались.

— Да журналы всякие... вижу, — не успел он и пары слов сказать, а уже выцепил в толпе обоих.

— Супер! — вырвалось у меня. — Тогда нам, пожалуйста, сегодняшнюю газету. Самую свежую. Можно потолще — дорога еще дальняя предстоит, — обратился я к человеку за прилавком.

Мы продолжили наш разговор, но на сей раз избрали темой заголовки, что были на первой полосе местной газеты. Нас эти темы никоим образом не касались.

Объявили посадку и мы с Лариным, нарочно пройдя неподалеку от человека в коричневом пальто, вернулись в свой вагон.

— Надеюсь, ты обратил внимание, что он отвернулся, стоило нам приблизиться, — проговорил я своему помощнику.

— Заметил. Кто вас этому научил? — спросил Ларин.

— Был один хороший человек, который сказал, что в эпоху перемен жить нужно, — ответил я, когда мы уже оказались в вагоне. — Но сам он до этого времени не дожил. Иди к остальным, а я пока здесь побуду, посмотрю, куда они все втроем пойдут.

И отправился в уборную, которая на стоянке в городе была не заперта. Правда, вода отсутствовала, а потом не срабатывал и механизм на унитазе — но зато можно было уединиться. Логика странная, но мне это было очень полезно. И потому я, взобравшись с ногами на унитаз, посмотрел в маленькое окошечко.

Оно было настолько компактным, что я и не надеялся кого-нибудь увидеть. Однако белое и коричневое пальто прошествовали мимо нашего вагона. Я поспешил выскочить наружу, протолкнулся к двери — народ заходил и в наш вагон.

— Через половину минуты тронемся, не выходите, пожалуйста, — предупредил проводник. Я кивнул и высунулся: оба пальто зашли в поезд через два вагона от нас.

— Подскажите, а вагон-ресторан у вас там? — и я указал пальцем в ту же сторону.

— Через четыре вагона.

Я поблагодарил проводника, вернулся к себе и прикинул, стоит ли пройтись мимо этой троицы. Ведь без пальто я едва ли смогу кого-нибудь узнать. Но добавить немного активности этой поездке стоило.

Поэтому я вернулся в купе к остальным, извинился перед Аней и Белосельским, и тут же забрал помощника себе.

— Мы — перекусить, — сообщил я. — Личные дела, прошу простить. Нам надо обсудить кое-наметки.

Мы прошли через вагон, перешли в следующий. Поезд уже тронулся, двери в вагоны были закрыты.

— Куда мы идем? — поинтересовался Ларин.

— Обедать, я же сказал. Но по сторонам смотри. Нам нужна та троица в пальто. При любом раскладе — нужна. Внимания не привлекай, — продолжая тише, пока мы шли через вагон. — Я еще, быть может, до туалета отойду. А так — нам надо переговорить о более важных вещах.

— Чем завод?

— Чем завод. Но это — секрет, — ответил я. — И наш разговор — большая тайна для всех.

— Даже для...

— Даже для них. Ты — мой помощник, а не помощник всей группы. А у меня — прямое задание от императора, так что сам понимаешь, какой тут уровень.

— Хм, да, понимаю, — нашелся, но не сразу, Евгений Ларин. — Но сами понимаете, за секретность...

— Будешь шантажировать — уволю. Но про зарплату поговорим.

Этот хитрец меня начинал даже веселить. Так что, быть может, он еще сможет отработать свою зарплату.

— Не забывай по сторонам смотреть, — ответил я, глядя прямо перед собой.

Люди, которые только что бродили по перрону, сейчас рассаживались по своим местам. Многие еще не успели раздеться, поэтому оставалась надежда, что люди в пальто попадутся нам на глаза сразу же.

Кто-то даже кивнул — поздоровался. Я так же кивнул в ответ, уверенный, что человека я видел впервые в жизни. Но мое лицо уже несколько раз светилось в газетах, так что были люди, знавшие меня исключительно таким образом. Но людей в пальто мы не заметили.

В вагоне-ресторане нам сразу же принесли аперитив и закуску. Сразу, как только узнали наши места. Полагалось так, как пояснили работники.

Поэтому мы сели поудобнее и принялись за местную нарезку и салат. И только закончив с первым блюдом, я решил, что надо поговорить с помощником более серьезно. К тому же мы занимали столик в углу, где можно было безопасно посекретничать.

— Сложность нашей задачи чуть выше, чем говорил об этом Белосельский, — начал я. — Дело не только в людях, деньгах или других ресурсах. Дело в том, что у нас не только прокладка железной дороги.

— Я так и думал, что не стали бы на гражданские дела привлекать прямого родственника императора, — ответил Ларин. — Не в обиду никому, разумеется.

— Я не родственник императору, не забывай.

— Но я же... образно. Близость к высшей власти, — пояснил я. — Но суть нашей задачи в том, чтобы построить два завода.

— И едва ли по производству рельс, — пользуясь тем, что я отвлекся на еду, успел вставить Евгений.

— Тут ты прав. Ничего гражданского больше не планируется. Речь про оружейный завод. Вроде бы как стандартные винтовки. А там — как пойдет.

— Это сильно усложняет дело, — покачал головой Ларин. — Больше площадь, больше разделения, больше секретности...

— Режимный объект внутри другого режимного объекта, — пояснил я. — Новая железная дорога, к тому же скоростная — это у нас что? Стратегической значимости дорога. И все, что с ней связано — тоже.

— Просто очень большой завод, чтобы спрятать в нем другой? — догадался Ларин.

— Именно так, — продолжил я. — Причем этими делами предстоит заниматься нам с тобой, потому что остальным не нужно знать об этом. От дел военных Анну Алексеевну держат подальше. Для нее здесь работа простая — быть со мной и помогать с основным заводом. На ранних этапах, — добавил я. — Дальше — по факту. Четкого плана у нас нет.

Позаботились и о горячем, так что едой мы были обеспечены. То, что Аня не пришла к нам, меня не беспокоило. Мы все обсудили, мы обо всем договорились — и я считал, что наши с императором секреты не должны выходить за пределы определенного круга лиц. В который Аня, к сожалению, не входила.

— Интересно действовать решили, — удивился Ларин. — Вроде бы как должны быть планы четкие от и до.

— У нас есть проект, надо набрать людей, найти ресурсы, начать производство. По всем параметрами не должно быть недостачи.

— Чтобы не рисовать отчеты с выдуманными цифрами, — поддакнул помощник.

— Именно так, — согласился я, поглощая горячее. — Проблемы штата не единственные. Ходят слухи об особых настроениях в этом регионе. Первый завод служит для того, чтобы напомнить о центре Империи. Что мы здесь, мы работаем, мы помогаем. Второй — для того, чтобы гарантировать безопасность в случае внешней атаки.

— Странно ставить его так близко к границе. Обычно делается в глубине.

— На то и расчет, — сказал я.

— Хм, хитрая обманка!

— И вывезти морем в случае опасности. В Штеттине есть озеро, протоки, флот, прикрыть можно со всех сторон, — сказал я, уверенный, что эти факторы как нельзя лучше скажутся на безопасности проекта.

— Да, лучше позиция будет, ведь через Свиное Устье может пройти любой корабль Балтийского флота, — покивал Ларин. — Теперь, по крайней мере, все становится гораздо понятнее. Хитрый ход. Масштабный и хитрый! Пожалуй, принимать в этом мероприятии участие еще более почетно.

— Про почет будем говорить, когда все закончится. И закончится успешно, когда заводы будут построены и начнут функционировать. Чем быстрее, тем лучше, — продолжал я. — А теперь сиди, не обращая внимания. Не поворачивайся! — прошипел я. — Там наши пальто пришли. Правда, только двое. Белое и коричневое. Ты же не видел их в вагонах, через которые мы прошли?

— Нет, не видел... — замялся Ларин. — Но, может, они просто перекусить пришли?

— Будем надеяться, — пробормотал я.

Двое в пальто сели за стол в середине вагона, переглянулись между собой, посмотрели в нашу сторону, но пока остались на месте. К ним подошел официант, сделал замечание насчет верхней одежды, которое они вдвоем проигнорировали.

— Думаю, наш перекус окончен. Возвращаемся, — скомандовал я. — Все равно тарелки пусты.

Мы поднялись, пошли обратно. Двое за столиком заметно зашевелились, лишь еще больше усилив мои подозрения на их счет. Пошевелились, но, впрочем, сразу не встали, когда мы прошли мимо них.

Но в абсолют они были возведены, когда между вагонами нас догнали, несмотря на окрик официанта, который донесся до наших ушей.

— Надо поговорить, — коричневое пальто распахнулось, продемонстрировал висевший в петлях «стрелец». — Сейчас же.

Глава 10. Новая система

— Да что вы? — спросил я, стоя практически в дверях между вагонами. — С чего бы мне с вами разговаривать? Еще и в таком тоне?

— Послушай-ка... — рука дернулась ко мне, но тут же замерла. Я не дрогнул. — Ух ты, смелый какой. Ты хоть знаешь, кто я такой?

— Тон попроще, — холодно ответил я. — В противном случае знать тебя все будут исключительно по памятнику.

Реакция моя хуже не стала — я вовремя увернулся от выброшенного вперед кулака, направленного мне прямо в лицо. Уклонился, но тут же ударил снизу вверх левой под дых. Не моя рука, но удар получился неплохим.

Помощник шел впереди, а белое пальто пока что разбиралось с официантом — через стекла дверец между вагонами все было хорошо видно, пока коричневый разгибался. Я заметил, что правая рука у него опять потянулась к пистолету.

Теперь последовал мощный пинок. До пистолета мой противник не успел дотянуться, но пальцы о металл ободрать успел. Следующим ударом я отбросил его назад, потом наклонился и забрал оружие.

— Интересные методы переговоров у тебя, — я спрятал «стрельца» в карман. — Может, когда-нибудь потом поговорим. Когда ты выяснишь, кто я такой.

— Штефан знает, кто ты такой, — прохрипел человек в коричневом пальто, поджимая под себя ноги.

— Если ты хочешь на меня прыгнуть, подумай дважды, — предупредил я и дал знак помощнику возвращаться в наше купе. — Твое оружие я пока что попридержу у себя. Штефан — в черном?

Лежавший на полу не спешил ответить. Я подступил ближе и приготовился нажать ботинком на пальцы.

— Не люблю так делать. Но сделаю, если не услышу ответа.

— Проклятая ищейка!

— Я не сыскарь, — ответил я. — Считаю до трех. Раз... Два...

Распахнулась дверь вагона-ресторана, и я машинально поднял голову — как раз вовремя, чтобы увидеть направленное на меня оружие. Но стрелок смотрел на лежавшего напарника. Он отвлекся на секунду — этого хватило, чтобы в моей руке появилась «патрия».

— Брось, — приказал я второму, глядя за его спину — официант, если заметит переполох, вызовет охрану поезда. — Не место. И не время.

А сам потянулся за вторым пистолетом — дополнительный козырь не повредит никогда. Только достать его я не успел, потому что лежавший на полу человек в коричневом пальто изо всех сил дернул меня за ногу.

Я потерял равновесие, выпустил из рук «патрию», но, падая, еще успел нащупать вражеский «стрелец» за поясом. Хорошенько приложившись спиной об пол, я уже выхватил пистолет — белое пальто по-прежнему целился в меня, а коричневое так и не отпускал мою ногу.

— Ржемич, — пыхтя, выдал лежавший, — чего ты медлишь, выруби его!

Я потянул ногу на себя, толкнул противника, но тот не отцепился даже после второй попытки. Ржемич взвел курок, невзирая на мое оружие.

Где-то мелькнула мысль, что убивать людей еще до прибытия в Штеттин никак не стоит. И потому я чуть опустил оружие, направив его на бедро, а затем спустил курок. Раз не хотели слушать, пришлось добавить немного экспрессии скучному белому пальто, разбрызгав красного по его полам.

Ахнул человек в коричневом, а затем получил каблуком от меня в зубы. Следующий добротный пинок достался руке с пистолетом падающего в белом.

Я вскочил быстро, как мог, распахнул дверь и вернулся в вагон-ресторан, где пара официантов уже встревожилась раздавшимся выстрелом.

— Сюда — охрану, — попросил я. — Там двое человек, они напали на меня. Вы их знаете?

Оба молча покачали головами, но охрану вызвали.

— Мой вагон вы знаете, — добавил я и поспешно удалился из вагона — стрельба в мои планы не входила, как и драка, поэтому надо было вернуться к своим и при необходимости успокоить их.

Я осторожно перешагнул Ржемича и его напарника — последний был без сознания, кажется, он хорошо получил по лицу. Сам Ржемич сейчас вываживал белое пальто в грязи и крови.

— Надо было бросить оружие, когда тебя просили, — высказался я, проходя дальше в вагон.

Из купе уже высунулись любопытные. Кто-то вышел, намереваясь помочь, но я отправил всех обратно:

— Охрана сейчас придет и заберет их. И заодно всю помощь окажет.

— Я слышал выстрелы, — воскликнул кто-то.

— Охрана разберется, — добавил я. — Может, вы знаете, где были их места?

— В середине вагона сидели. А почему вы спрашиваете? Кто вы такой?

— Разрешите, — я протиснулся дальше, игнорируя вопросы. — Здесь? — И приоткрыл дверцу купе. Внутри никого не было. — Спасибо, — бросил я через плечо и пошел к своим.

— Постойте, а как же...

— Охрана разберется, — ответил я.

Те попались мне навстречу в следующем вагоне. Я представился, а потом передал оба пистолета двум охранникам, которые спешили к месту перестрелки. Показав документы и билет, я прошел дальше, а сотрудники в строгой темно-синей форме, удовлетворившись данными, не стали задавать лишних вопросов.

Оставался еще третий, тот самый, что носил черный цилиндр — Штефан, как его назвал человек в коричневом пальто. Его я нашел в нашем купе.

Он сидел с краю, подвинув моего помощника к окну. Аня и Белосельский с напряженными лицами сидели напротив.

— О, Штефан, — поприветствовал я его, не заходя внутрь. — Кажется, в нашем купе стало тесновато, — и достал пистолет так, чтобы ствол смотрел в лицо поляку, но оставался невидимым для большинства других.

— Вам известно мое имя? — вежливо спросил он, поправив цилиндр, что лежал на столе. — Польщен.

— Кажется, ваши спутники сболтнули немного лишнего, — продолжил я. — Хотя сперва совсем не были настроены на разговор. А что насчет вас? Есть желание побеседовать немного?

— Вполне вероятно, но, как вы и сами мне только что сказали, в этом купе стало слишком тесно.

— Вагон-ресторан идеально подойдет для диалога. К тому же я еще не пил кофе сегодня. Вполне можем переговорить.

И, закончив фразу, я посмотрел на троих моих спутников. Никто не испуган, не бледен, не трясется, держатся все неплохо, пусть и немного напряженно.

— Можно и кофе, — сказал Штефан. — Вы же уберете это? — он указал пальцем на пистолет.

— Если от вас не исходит никакой угрозы... — начал я, оборвав сам себя, но оружие убрал. — И вы пойдете первым.

— Что происходит? — спросила Аня.

— Все в полном порядке, не извольте беспокоиться, — позволив себе легкую улыбку, ответил Штефан. — Мы всего лишь переговорим.

— Просто мы с его помощниками, — я просунулся в купе чуть глубже, — не смогли договориться. Очень несговорчивые были.

— А мне казалось, что у меня самые располагающие к себе люди, — Штефан взял в руки трость, поднялся и вышел в проход, обогнул меня, стараясь не прижиматься, затем шагнул вперед, немного обернулся: — Идете?

— Само собой, — ответил я. — Нам же обоим поговорить надо.

Штефан вытянулся и пошел прямо, не прихрамывая, только постукивая тросточкой в пол. Я шел позади в паре шагов от него.

Перед вагоном-рестораном не осталось ни одного тела охрана унесла обоих, только кровь на полу осталась. Штефан повернулся ко мне:

— Похоже, здесь и произошел ваш разговор?

— Где мы встретились с теми, кого вы подослали, там и поговорили, — ответил я беззлобно. — Хватило, к счастью, одной попытки.

— Я никого не подсылал, — ответил Штефан, на сей раз не оборачиваясь. — Советую вам не делать голословных обвинений.

— Ржемич назвал ваше имя, — я пока еще колебался по поводу того, как обращаться к таинственному преследователю.

— Они сами решили пойти поговорить с вами, — продолжил он, — проявили инициативу.

— Допустим, — я сел рядом с поляком за столик. — Так что же, они ваши помощники? Коллеги?

— Сейчас их нет рядом с нами, какая разница, кто они, — продолжал уклоняться от ответов на мои вопросы Штефан.

Мне подали кофе, поляк попросил чего-нибудь посолиднее в плане еды. Пока он разговаривал, с официантом, я присмотрелся к тонкому лицу с маленькими, едва заметными усиками. Глубоко посаженные черные глаза блестели, а под перчатками, которые он решился снять, усевшись за стол, я заметил пару серебряных колец на пальцах.

В остальном ничего приметного в этом человеке не было. Возрастом он был скорее лет на пять-десять старше меня, чем среднего. Но все же морщины на лбу имел.

— Начнем, пожалуй, — вздохнул Штефан. — Сперва я бы хотел спросить, насколько плохо обстоят дела с моими людьми?

— Один получил в челюсть, но вроде бы цел, а другой — пулю в бедро.

— Слава?

— Ржемич, — ответил я.

— Хм, он давно напрашивался на подобную стычку.

— Нехорошо держать при себе людей таких, которые, не задумываясь, стремятся решить любые вопросы агрессией, — ответил я.

— Как и вы, — полувопросительно проговорил поляк. — Я слышал только один выстрел, ваш, судя по всему. Так что кто, как не вы, привыкли решать все вопросы агрессией? И все же мне интересно, что такая интересная компания забыла в Польше.

— В землях польских? — уточнил я, заметив, как перекосило Штефана.

— В Польше, — с нажимом произнес он. — Думаю, что вы уже догадались, по какому поводу мы с вами решили поговорить:

— Могу только предполагать, не более, — теперь уже я решил начать уклоняться от ответов. Потому что догадаться о том, кого именно представляет Штефан, особенного труда не составило. Следовало быть более осторожным. — Но лучше, если вы сами скажете. Чтобы избежать возможного недопонимания, — и потянулся к чашке.

— Похоже, вы все же не представляете, о чем идет речь.

— Как и вы.

— Почему же, почему же, — Штефан благодарно кивнул официанту, который принес ему еду, а потом спросил достаточно громко, чтобы я слышал: — Простите, а двоих унесли или увели, вы не обратили внимания?

— Одного несли, второй сам шел, — ответил официант.

— Благодарю вас, — Штефан вернулся ко мне. — Я ведь должен знать, что происходит с моими людьми и насколько опасно мое новое окружение.

— Кто вы?

— Я? Вы еще не поняли?

— Совершенно, — нахмурился я поверх вновь поднятой чашки кофе. — А ваши загадки уже начинают утомлять. Если наш разговор и дальше пойдет в этом же русле, то я не вижу смысла его продолжать. Кого вы представляете и почему ваши люди посмели наставить на меня оружие?

— Кто же ВЫ такой, что на вас нельзя уже и оружие направить? — Штефан попытался тоном и смешком обратить высказывание в шутку, но мое мрачное лицо быстро стерло улыбку с его лица. — Я не хочу давить, но все обошлось, поэтому с моей стороны к вам никаких претензий пока что нет. Пока — нет. Но все может измениться, а в каком направлении — увидим. Так что, Штефан? — я облокотился на стол обеими руками, не думая о защите или нападении. Здесь есть свидетели, но внешне я все же показывал абсолютное доверие, старательно вводя в заблуждение поляка.

— Наш с вами разговор никак не клеится, — ответил вместо ожидаемых мной слов Штефан, поскрябал вилкой по тарелке, а потом отложил приборы в сторону: — как ты уже знаешь, меня зовут Штефан. Давай начистоту: фамилии я тебе все равно не назову, потому что не пригодится тебе с таким поведением. Сопровождающий дочери императора, очередная ищейка... — он провел ладонью по столу, потом посмотрел на нее, точно она покрылась слоем пыли. На деле же осталась такой же чистой, как и раньше.

— А теперь я попросил бы выслушать меня. Знать не знаете, кто я такой?

— Нет, — Штефан покачал головой. — И не желаю. А ты, как и полагается любой ищейке, сейчас будешь сиять документами, тыкать, что ты из Третьего отделения и прочую чушь городить начнешь...

— Барон Абрамов.

Штефан на миг замер с отвисшей челюстью, потом собрался, звонко стукнув зубами, а потом нервно моргнул глазом?

— Максимилиан Бернард?! — громко выкрикнул он.

— А... Да, — ответил я.

— Тот самый, у которого дед...

Я попытался вспомнить, что настоящий Максимилиан Бернард говорил мне по поводу родни. И что у него даже была большая тетрадь с родословной, всеми, кто был в списках дальних и даже очень дальних родственников. Пожалуй, мне стоило плотнее этим заниматься. Если я встретил как раз такого...

— Мой отец знал твоего, постоянно рассказывал! — ахнул Штефан. — И не думал, что встречу! Но ты бы не стал ищейкой, уж точно нет, — поморщился он. — Ты бы не стал. Так! Барон Абрамов, кем же ты работаешь?

— На императора работаю, — ответил я коротко.

— Но кем?

— Напрямую. Помогаю в разных проектах.

— Хм, проекты! Какие же? — Штефан оживился.

Через вагон-ресторан в сторону моего вагона прошел человек в белом пальто. Заметив меня, он обернулся, посмотрел, вытаращив глаза, а потом широким шагом приблизился к столу:

— Ржемич из-за тебя кровью почти изошел! — и замахнулся, но Штефан свалил того с ног, а я остановил официантов, что собрались уже звать на помощь:

— Все в порядке, дружеские разногласия! — а те оба что-то бормотали друг другу.

— Я понял, понял! — вопил лежавший на полу, когда Штефан встал. — Понял! Исправлюсь!

А потом вскочил на ноги, уставился на меня совершенно ошалело, вытянул руки по швам, склонился как-то несуразно, неловко:

— Максимилиан Бернард, — пробубнил он. — Приношу свои искренние извинения. Не узнал... Совсем не узнал.

— Откуда тебе, — ответил я и кивком отпустил его прочь. — Это же был тот самый Слава? — спросил я у Штефана. — Кто он такой? Кто вы все такие?

— Все просто, — улыбнулся поляк, да и выглядел он уже чуть более добродушно, чем прежде. — Мы — Автономия. Смотрим за тем, чтобы на нас не наседал никого особенно. Ни центр, ни соседи из-за границы.

— Может, я смог бы помочь? — оживился я и попросил еще две чашки кофе. — Все-таки у вас здесь такая щекотливая ситуация. Не хочется ни с кем ругаться, а все давят. Местность здесь такая, понимаю, — добавил я, когда провел аналогию с братским государством. Территории другие, но в счет исторических особенностей суть — почти та же самая. Жуткие параллели.

— Помочь нам? Отчего же и нет, — Штефан расправил пальто, сев обратно за стол, взялся за чашку. — У нас дел много, рук не хватает, а дела мало того, что сложные, так еще и опасные. Но прям вот так сразу, не проверив... Ты же в Штеттин едешь, послезавтра мы с тобой переговорим обязательно, — добавил он.

— Хотя бы вкратце. Я давно живу возле центра, не знаю о происходящем в ваших землях, — попросил я. — Еду сюда со вполне разумным заданием, но не имею представления о том, что происходило в последние десятилетия. Ты говоришь о равновесии, называешь земли отдельной страной. Звучит странно, но, поговори ты с моей невестой, она бы нашла несколько психологических особенностей в твоей речи.

— Особенностей? Невеста? — Штефан дернул бровью. — А кто твоя невеста?

— Аня, — ответил я. — Та самая, Романова.

— Звучит все лучше и лучше! — воскликнул поляк. — Если ты не врешь, конечно. Вдруг ты злопамятный слишком, кто тебя знает. Нет, проверю кое-что. А пока... общая ситуация... Так, черт, — Штефан отхлебнул слишком много кофе и поперхнулся. Прокашлявшись, он продолжил. — Наши западные соседи, как и северные, исподтишка делают много гадостей. Распространяют слухи, сыплют деньгами. Понимаешь, Максимилиан, когда единую нацию пытаются разодрать соседи, а наша столица не делает практически ничего... сложно поддерживать единство внутри земель и единство с центром.

Новая система взаимоотношений внутри одного небольшого региона застала меня врасплох. Слишком много переменных появилось. Но следовало бы задуматься о том, правду ли говорит мне Штефан.

— Значит, нам с тобой надо будет встретиться в Штеттине через день после прибытия, — предложил я. — Зла я, так и быть, за нападение, не держу. Хотя не слишком верю в то, что твои люди сами по себе решили мне навешать.

— Они хотели отвести тебя ко мне поговорить, но слишком настойчиво. Атмосфера у нас такая, привыкли они, — рассудил Штефан.

— Спасибо за разъяснения, — хмыкнул я и протянул руку. — До встречи.

Глава 11. Гранитная пята

Как-то неожиданно простая поездка затянулась на приличный срок — по крайней мере, в моем собственном представлении. Можно было сколько угодно говорить, что как ехали, так и ехали — но обилие впечатлений сделало поездку очень и очень длинной.

Поезд доехал до Варшавы, а чтобы добраться до Штеттина, потребовалось сделать пересадку. В следующем поезде на нас особенно не глазели, как то было после происшествия со Штефаном.

Его мы особенно не обсуждали — но моя компания, как оказалось, попросту ждала подходящего момента.

— Что это было? — вежливо, без натянутости, спросила Аня. — За нами уже следят?

— Это было небольшое недопонимание, — ответил я. — Помощники Штефана нас не признали, поэтому решили поговорить иначе, не как следовало.

— И? — выжидательно спросила она.

— И мне пришлось дать им пару советов относительно того, как следует себя вести, — ответил я. — Без рукоприкладства. Практически.

— Практически, — повторила она, и на сей раз слова ее не прозвучали, как вопрос, что было на нее совершенно непохоже.

— Ты сейчас какие-то методики применяешь? — поинтересовался я. — Зеркальные в отношении меня самого?

— Возможно, — в ее глазах блеснула хитринка. — Просто... Давай лучше наедине.

— Согласен. Итак, Штефан, как выяснилось, личность весьма интересная, патриотичная и в целом настроен он на сотрудничество с нами. Я бы непременно с ним встретился переговорить более подробно еще разок.

— Штеттин — маленький город, — оценил Белосельский. — Без труда пересечетесь на каком-нибудь званом обеде. А их будет немало. К тому же принцесса впервые посещает эти земли... поводов предостаточно. И тем для разговоров — тоже.

— Главное, чтобы не ставили условий говорить на польском, я в нем не силен, — признался я. — Хотя Штефан напомнил мне, что наши предки знали друг друга.

— Ого! — восхитился князь. — Вот это интересно! Я и не знал, что вы, Максим, были связаны с нашими землями.

— Я и сам не знал, у моих родителей трагическая история, как и у большинства предков, — ответил я, понадеявшись на то, что дополнительных расспросов больше не будет

Князь понимающе покивал, а потом посмотрел на людей в вагоне. Быстро, чтобы только оценить количество. Разговор затих, толком не начавшись. Это произошло уже не единожды за поездку, а потому начинало подбешивать.

Команда должна быть единой, но Белосельский явно в своих интересах ехал сюда, помощник разве что готов бы взять на себя серьезную работу. Про Аню с неожиданным ее преображением и говорить было нечего.

Получалось, что на данном этапе я не готов к историческим свершениям. Потому что не с чего начать, да и не с кем начинать. Мои мысли изменил почтальон, который вошел в вагон на следующей станции.

Он прошел мимо сидений, оглядывая пассажиров, задержался возле нас на некоторое время, всматриваясь в лица. А потом, словно не мог поверить, кому он доставляет послание, вежливо прокашлялся:

— Анна Алексеевна и Максим Бернард? Все верно? — спросил он, всматриваясь в нас, как полицейский на допросе.

— Верно-верно, — ответил я.

— Вам две телеграммы, — прокомментировал почтальон. — Первую прочитайте здесь. Вторую — когда окажетесь на месте.

— На месте — где именно? — спросил я.

— Все в первой телеграмме, так меня просили уточнить для вас. Всего хорошего, — и, даже не попросив расписаться, почтальон спешно удалился.

— Интересно, — я покрутил в руках запечатанную в конверт телеграмму, — с каких пор почтальоны заходят прямо в вагон поезда, чтобы вручить письмо адресату?

— Сам в первый раз с таким сталкиваюсь! — воскликнул Белосельский. — Никогда подобного не видел! Ни разу.

Он не был возмущен, но удивление от увиденного заставляло князя говорить громко до неприличия.

— В поезде едете, другим мешаете! — обернувшись, шикнул на него мужичок с соседней скамьи.

— Извиняюсь... — Белосельский дико покраснел, заставив меня прыснуть со смеху.

Мало того, что дворянина попросили заткнуться, так он еще это и принял, потому что правила поведения здесь, кажется, все же были едины для всех. Отхватить по лицу от более равного в нашем мире — куда вероятнее, чем услышать извинение.

Пара удивительных моментов немного сгладила первоначальное впечатление от поездки. Аня распаковала конверт, в который была убрана телеграмма. Сперва девушка хмурилась, потом она почесала переносицу, затем положила телеграмму на стол.

— Загадка, — произнесла она коротко. — Но зачем так?

— В чем суть? — спросил я. Помощник оживился, перегнулся так, чтобы ему было удобнее читать, пусть даже текст располагался вверх ногами.

— Это загадка, — повторила Аня. — Самая что ни на есть обычная загадка. Почему па вдруг решил так, не понимаю. Да еще и в стихах.

— Он у тебя любитель стихи сочинять, — сказал я. Аня округлила глаза. — Он мне как-то зачитывал... — чуть опешив, продолжил я. Анины глаза стали еще круглее. — Понял, отцовские секреты зря разбалтываю. Надеюсь, стих небольшой?

— Да всего четыре строки, — она начала читать: — Дом, что в тени постоянно стоит, Он на озеро смотрит. Под гранитной пятой серый ключик лежит, Что для вас подготовлен.

— Как-то с рифмой у его величества получилось не очень, — вздохнул князь. — Не душевное. Наверно, потому что по делу. А когда по делу надо, из себя жмешь... Простите, по молодости тоже писал стихи, — и из красного князь стал пунцовым.

— По-моему, все очень просто, — ответил я. — Нам нужен дом, который стоит первой линией по озеру, но при этом находится в тени. Очевидно, деревьев. Перед ним должен быть какой-то сад. У нас северное полушарие, а потому северная сторона всегда в тени. Значит, северной стороной он смотрит на озеро — вроде бы все понятно, да? — закончил я ломаные логические рассуждения. В голове у меня сложилось все, а вот у остальных, похоже, лишь кусками.

— Ага, — Аня ответила первой. — Разумно. Только южная сторона...

— Южная сторона озера, — перехватил идею князь, — она очень узкая. Десятка два-три домов, едва ли больше. А если из них выбрать тот, что в тени... В общем, несложная загадка оказалась, — закончил он. — Прекрасное место для штаба!

— Когда вам все разжевали и объяснили — да, — добавил Ларин.

— И неправда вовсе, Максим меня лишь опередил, а так я мыслил практически в ту же сторону! — бросился оправдываться Белосельский.

Бардак, решил я про себя. Почтальоны заходят в поезда, император пишет нам стихи, а мой помощник решил спорить с князем. И это не считая нападения людей Штефана, наше с ним заочное знакомство — и все чуть больше, чем за сутки. Фантастическая плотность событий для начала операции.

Я уже подумывал о том, что по приезду на место непременно напьюсь. Тяжко, а передать часть дел — некому. Не то чтобы я вдруг полюбил жаловаться, но всегда был кто-то, способный направить по верному пути. Фон Кляйстер или Трубецкой — обоих я частенько вспоминал. Быкова или Вани, сокращенно от Джованни — куда реже.

Последние два были прекрасными бойцами и отличными исполнителями. Для них бы тоже нашлась работенка, но другого рода. Не сейчас.

Еще раньше можно было обсудить некоторые моменты с Аней. Но сейчас она явно давала понять, что в прежней роли я ее точно не увижу. И оттого я держал все в себе, стараясь не закипать.

С неявным облегчением я подумал про Штефана. Раз уж наши предки друг друга знали, да и информацией он поделился интересной, то с ним можно посидеть вечерок.

Остаток поездки я провел, глядя в окно. Пейзажи сменяли один другой, но в целом по империи в западном направлении наблюдалось единство красок и картин. Городки, селения, стройки, переделки, где-то тихо и спокойной. Какая-то систематичность и очередность наблюдалась.

А ведь маршрута железной дороги я толком не представлял. И не знал, была ли проведена вся необходимая подготовка. Сколько времени она может занять? Если долго, то не главнее ли оружейный завод в таком случае?

Начав копаться в загадках нашего странного задания, я так и не смог понять приоритет. Наше присутствие в Польше, по крайней мере, Ани — это явный отвлекающий маневр.

Я — работаю. Белосельский и Ларин — приглашенные гости. Все внимание местных газет непременно должно быть приковано к Ане. И мне, если мы будем появляться вместе. Она, мы, свадебные приготовления — тем много.

Еще одна тема для раздумий — наша охрана. Не мне же самому заниматься этим. Но и не заметить никого в поезде — тоже странно. Как мог отец-император так запросто отправить сюда свою дочь, не позаботившись хотя бы о паре человек сопровождения?

Либо они просто работали так хорошо, что даже я не мог никого заметить. Тоже допустимо, но не исключает возможностей для дальнейших упаднических размышлений.

С вокзала Штеттина мы взяли экипаж, попросив отвезти нас на южную сторону озера Дабье, как сообщил князь Белосельский. Кучер, попыхивая сигареткой, махнул рукой раз, попросив нас сесть, потом два, указав на вещи — он собирался погрузить их самостоятельно.

— Сервис, — хмыкнул я, улыбнувшись хмурому кучеру. Тот шмыгнул носом. — А в какую сторону озеро?

— Туда, — с заметным акцентом проговорил он, указав примерно в ту сторону, с которой мы приехали. Затем сделал широкий жест по северной стороне: — Туда тоже озеро, но вам надо ведь только на южную сторону.

— Угу, — кивнул я. — Странно, что мы рядом, но его не видно.

— Увидите. Садитесь-садитесь, — добавил кучер, запрыгивая на козлы.

Экипаж неспешно направился прочь от вокзала. Нам еще предстояло разгадать загадку, однако как я над нет ни думал, никак не мог представить: как может выглядеть место, куда нас направил император.

В пути мы провели не больше десяти минут. Пара лошадей, постукивая копытами по брусчатке, остановилась. Кучер постучал нам в кабину — и я высунулся:

— Уже?

— Смотрите, южная сторона озера Дабье начинается здесь. Вперед еще два километра.

Теперь высунулся князь Белосельский и я гневно посмотрел на него поверх кабины:

— Вы не знали о размерах озера?

— Я же говорил, что давно здесь не был!

— И озеро стало больше... а, ладно вам, — отмахнулся я. — Слушайте, нам надо найти дом с видом на озеро.

— Таких здесь с полсотни, — ответил кучер.

Будь это место из моего мира, я бы сравнил и сказал, что здесь раньше было поле, а теперь — жилые кварталы. Или наоборот. В общем, отыскал бы какую-никакую разницу во внешнем виде.

Но в Польше я не бывал, а здешние места вообще видел в первый раз. И потому спокойно смотрел на тянущиеся вперед почти прямые улицы. Вот огромное поле по правую руку вполне могло бы стать каким-нибудь аэропортом — оно было почти идеально ровным и при этом большим.

Слишком много здесь было «почти». И не совсем естественно, но в то же время нельзя было назвать рукотворным.

— Езжайте по ближайшей к озеру улице, — попросил князь. — Там помедленнее и мы разберемся сами.

— Наверно, — добавил я, укрываясь в экипаже.

Все же природа здесь была более весеннее. То ли широта южнее, то ли Гольфстрим ближе — я ведь все-таки чего-то помнил из школьной программы. Но погода была капризной — иногда порывы ветра раскачивали экипаж, а порой стоял полный штиль. И все это менялось примерно каждые пятнадцать минут.

Хороший нам попался кучер. Тихий. Довез до улицы, как просил князь, притормозил и позволил нам смотреть во все стороны. Требовалось от нас смотреть только лишь вправо — на южную сторону. Но огромная гладь озера отвлекала и заставляла меня постоянно крутить головой.

— Гранитная пята — это, стало быть, памятник? — спросил Ларин, ехавший спиной вперед. Не дожидаясь ответа от нас, он просунулся в окошко — тогда я заметил, что он имеет крайне нездоровый цвет лица, и спросил у кучера про памятники из гранита.

Что ему ответили, я уже не расслышал, но зеленое лицо приняло недовольное выражение еще до того, как его с прохлады внесли в уже теплую кабину.

— Если тебе нехорошо, проще остановиться, — сказал я.

— Со мной все нормально, — едва разжимая зубы ответил мой помощник. — Но кучер не знает здесь никаких памятников.

— Тогда нам надо понять, что подразумевалось под гранитной пятой. Если это загадка, которую мы не раскрыли верно, до завтра будем кружить, — ответил я и посмотрел на Аню в поисках поддержки.

— Гранитная пята, гранитная пята, — негромко проговорила она. — Пята. Пятка. Пятый. Может, это номер дома?

— Любезный! — князь снова вылез наружу верхней половиной. — Нам нужен пятый дом по этой улице.

Кучер молча двинул дальше, прокатил нас до самого конца и остановил. Пятый дом оказался на стороне озера, но смотрел на юг.

— Не то, — отметили все дружно, а Белосельский выругался. После того, как он попал впросак с загадкой, ему хотелось реабилитироваться. Но не получалось.

— Неровностей нет, — начал перечислять я. — Памятников нет. Номер тоже не прокатил. Еще идеи?

— Если не памятники, — предположила Аня, — так может, фигурки? Ключ маленький, чтобы он поместился под пяту, достаточно и небольшой фигурки. По колено ростом.

— Но таких здесь может быть где угодно и сколько угодно! — воскликнул Ларин. — И вообще, к чему такая секретность? То есть, даже мы не знали, куда едем?

— Можно и так сказать, — ответил я. — Но я соглашусь. Странно. За нами могли и проследить. К тому же, кучер знает.

— Странно, — пропел князь. — Пята-пятка-пятак. Понятнее не становится.

— И не станет, — проворчал я.

— Может, еще спросим у кучера? — предположил Ларин, который после остановки немного нормализовался в цвете лица.

— Ты можешь вообще выйти и воздухом подышать, — ответил я. — Но спрашивать не стоит. Мы, конечно, неузнанные туристы, но...

— Если бы не ключ, пяту можно было бы расширить, — заговорила Аня, видимо, продолжив размышлять вслух. — Но раз речь про ключ, то это все же, вероятно, фигура.

— А если есть фигура, то должен быть какой-нибудь сад. Забор? Арки? Высокие деревья? — я накидывал варианты ориентиров, чтобы направить кучера к следующей нашей остановке.

— Сад — да. Но их здесь много, — пожала плечами Аня.

— Нам нужен большой. И если это штаб, как верно подметил князь еще в поезде, то и размеры его немаленькие. Трехэтажный дом с большим садом, — сообщил я кучеру.

— Вы хоть знаете, куда едете? — спросил он. — Или вам деньги девать некуда.

— Есть куда, — ответил я. — Очень даже есть куда, но место, куда мы едем, нам еще нужно найти. Не проезжали ли такого? Как раз по правую сторону.

— Юноша, — кучер размял окурок в небольшой прямоугольной баночке из жести, которую потом убрал в ящичек под собой. — Здесь больше сотни домов. Я, конечно, смотрю по сторонам, но не запоминаю таких особенностей. Понятное дело, что если бы здесь был доходный дом или башня, она бы бросалась в глаза и уж точно я бы о таком месте знал, но...

— Пожалуйста, развернитесь — мы в обратную сторону еще проедем, сами посмотрим, — вежливо перебил я, потому что молчаливый кучер внезапно превратился в очень словоохотливого кучера.

В обратном направлении в окно больше смотрел Белосельский.

— Вот. Нет, не то, мелочь какая-то. Вот! А, близко к дороге, садика нет. Ага, вот оно... М-м-м, тоже нет.

— Михаил Эсперович, давайте не каждый дом комментировать, — попросил я.

— Вот же, вот, — Аня махнула рукой. Белосельский стукнул кулаком в кабину и экипаж остановился.

— Здесь? — повел бровью кучер.

— Наверно, — ответил я, но все же вылез наружу.

Сам дом я не оценил, как и сад, как и забор, как и многое другое, но увидел то, что мы пропустили, пока ехали мимо в первый раз: большие гранитные полусферы, что лежали возле дороги.

Не огромные, но достаточно тяжелые, чтобы телега не смогла их сдвинуть.

— Не все же проверять придется, надеюсь... — прошептал Ларин.

Мы с Белосельским подвинули пятый от начала камень. Пусто.

— Неужели не то? — поморщился князь.

— Начало улицы где? — спросил я кучера и показал в обе стороны.

— Там, — достав новую сигаретку, он указал в сторону самого Штеттина.

Под другой полусферой из гранита нашелся ключик, даже не замотанный в тряпицу.

— Вот и приехали, — удовлетворенный поисками обрадовался князь.

Глава 12. Формальности

Дом, который нам выбрали для штаба, действительно оказался трехэтажным. Более того, он отчего-то напоминал мне особняки в английском стиле — высокие шпили крыш в количестве трех штук величаво тянулись вверх, причем под самым коньком было еще по одному слуховому окошку. Похоже, что чердак здесь имелся, причем был он совсем немаленьким.

Как и крыша, дом делился на три части. Основная шла на шесть окон в ряд, а боковые флигели — на три. Насколько дом вдавался вглубь участка, с улицы понятно не было.

Мы отпустили кучера, щедро с ним расплатившись. В том числе и для того, чтобы он при необходимости соврал, где нас высадил и куда возил. Обошлось это сперва в лишний рубль, зато кучер, окутанный клубами дыма, понимающе кивнул:

— Принцессу инкогнито возите? Не каждому о таком знать надо!

После его слов пришлось добавить еще два. Ловкость языка и никакого мошенничества. Зато вещи наши он снял точно так же, как и погрузил.

Вчетвером мы встали перед воротами, коваными, с тянущимися вверх пиками — единый стиль с домом создавал объемную картину какого-то замка. У меня отчего-то возникло именно такое ощущение, хотя никакими бойницами здесь и не пахло — окна в доме были просто огроменными. Широкие, в пол — это бросало в глаза даже от ворот.

Я отпер висячий замок, потянул на себя тяжелую створку, что со скрипом подалась наружу, вошел в сад первым. На дорожках еще лежала неубранная с осени листва и потому мне показалось, что дом здесь совершенно заброшен.

Однако, присмотревшись к крыше, я увидел вьющийся из труб дымок. Внутри явно кто-то был. И потому я оставил позади свою команду, чтобы побыстрее оказаться в доме.

Странностей в поведении Алексея Николаевича было довольно много. Кучер теперь знает, где мы живем, прислуга знает, где мы живем. Не знал только почтальон, который доставил нам телеграмму. И то сомнительно.

Я постучал огромным кольцом с львиной головой. Латунная голова уже потемнела, но грива все еще была заметной. Не дождавшись скорого ответа, я постучал еще.

— Я не могу так быстро бегать! — воскликнул пожилой мужчина, статно державшийся передо мной. Он даже открыл дверь, держа руку за спиной. Не то что у нынешнего Казначея прислуга! — Доброго дня вам. Простите мою вольность.

— Ничего страшного, — улыбнулся я.

Мужчина обладал пышнейшими седыми усами, густыми бровями и львиной шевелюрой — почти как та самая львиная голова, которой я стучал в дверь. Только вживую. И куда пышнее.

Он посмотрел мне за спину и кончики его усов приподнялись:

— Анна Алексеевна! — воскликнул дворецкий и посторонился. — Рад вашему прибытию. Надо понимать, Максим Бернардыч... Евгений Иванович и... — он присмотрелся к все еще красному лицу князя, — Михаил Эсперович. Добро пожаловать!

Звуки ветра стихли сразу же, как только дворецкий закрыл за нами дверь. Он мерно прошагал, встал перед нами в большом двухэтажном зале, все еще заложив за спину руку, слегка поклонился, выпрямился и представился.

— Вас я знаю с дозволения Его Величества. Я — Теодор. Просто Теодор. Мое немецкое семейное имя с трудом произносится, поэтому я принципиально от него отказался. Если вы позволите, у меня для вас есть послание, запечатанное. Могу также отметить, что вы прибыли вовремя — обед почти готов, ваши комнаты убраны и готовы к заселению. Но кухарка здесь работает пока еще не на полную ставку, так что в ближайшие дни от званых ужинов придется отказаться. Есть ли у вас ко мне вопросы?

— Мы устали с дороги, — ответила ему Аня. — И нам бы отдохнуть немного.

После обеда, который мы буквально заглотали в себя, нам никто не мешал. Мне и Ане досталась большая комната на втором этаже в правом флигеле. Левый флигель был гостевым, комнат там было больше количественно, но площадь их была куда меньше.

Первые полчаса я просто сидел, уставившись в потолок. Сорваться в деятельность было непросто. Точнее говоря, лениво.

— Ань... — вяло произнес я. — Ты на меня за что-то обижена?

— Нет, не обижена, — она подошла ближе, встала за спиной и положила руки мне на плечи. — Я же говорила, я пытаюсь почувствовать то же, что и ты. Но пока не получается. Я этим недовольна.

— Не думаю, что тебе нужно чувствовать те же тычки, что были сегодня в поезде.

— Все же ты крепко схватился с теми людьми? — с нотками сочувствия проговорила она.

— А как же без этого? Пистолетом ткнули они. Хорошо, что в целом все обошлось. Но Штефан, мне кажется, тот еще хитрец. И привлеки мы его на нашу сторону, можно было бы получить неплохой бонус. Больший, вероятно, чем от помощи Белосельского. Я не удивлюсь, что его личная выгода рано или поздно перекроет любые другие выгоды от всего нашего предприятия.

— Я тоже, — согласилась Аня. — Дорога была долгой, я думаю, что сегодня мы не будем принимать никаких решений.

— И действий, желательно, тоже. Никогда в моей жизни не было еще такого изматывающего путешествия, — признался я. — Впрочем, надо думать, что пользы от этой поездки всем нам будет много. Не только Ларину, который хочет для будущей карьеры плюсик поставить, работая с нами.

— С ним ты бы тоже был поосторожнее, — предупредила Аня. — Он может оказаться хитрее, чем ты думаешь.

— Ты еще скажи, что его избили нарочно! — воскликнул я.

— Маловероятно, но ничего нельзя исключать.

Я скрипнул кожаным креслом. В большой комнате нашлось место паре кресел, дивану, столу посередине, нескольким книжным шкафам, обеденном столику и хорошей кровати, которая от общей зоны отделялась плотной занавесью.

Три окна в пол открывали чудесный вид на огромное озеро и улицу. Но мне этого было недостаточно.

— Пошли наверх, — предложил я.

Чердак оказался открытым, но пыльным, поэтому мы, стараясь шевелиться как можно меньше, чтобы не поднимать туч пыли, пробрались к слуховым окошкам. Снаружи они казались маленькими, но в действительности имели размер не меньше, чем в полметра диаметром.

Сверху озеро выглядело еще больше. Острова в западной его части имели причудливые очертания и сперва я подумал, что озеро и вовсе заканчивается возле их берегов. Но потом рассмотрел протоки и каналы. Общая картина стала четче.

Ближе к нам, по левую и праву сторону улицы в берега врезались небольшие бухточки, разрезанные на части пирсами и яхтами. Чтобы в северных морях еще и яхты были!

Вдаль по правую сторону, к востоку от озера, уходили чистейшие поля. Я помнил, что именно там лучше всего располагать заводы. Получалось, что с озера и Балтийского моря город могут прикрыть корабли. Логично было бы также построить еще и порт специально для завода, если что-то будут подвозить с моря. Или эвакуировать.

На сей раз я четко решил, что слишком рано взялся хоронить проект. Как говорится, если на небе зажигаются звезды, значит, это кому-нибудь нужно. И здесь была нужда в заводе, поэтому реализовать проект следовало в лучшем виде.

Но из окна вид тоже радовал глаз. Что-то романтично-любовное. Моя рука поползла ниже по точеной фигуре Ани, как вдруг та вздрогнула:

— Еще одно письмо! Мы про него совершенно забыли!

С чердака мы мчались бегом. Я, слегка разочарованный, отставал от Ани, которая, наоборот, воодушевилась. Дворецкий, продолжая улыбаться при виде принцессы одними лишь усами, передал ей письмо.

Я подумал, что он чем-то похож на Якубовича, разве что волос побольше. Семейное имя Якубович на немецком наверняка имело бы в составе в два раза больше букв, чем на русском. Вежливость заставила меня удержаться от смешка, просившегося наружу при этих мыслях.

Но Аня с письмом уже направлялась в комнату. Она, как и прежде, начала читать письмо в одиночестве, но потом передала мне лист бумаги.

— На сей раз не телеграмма! — воскликнул я. — Но это не новая загадка?

— Не время для сарказма, Максим. Читай сам.

— Угу, — кивнул я, углубившись в письмо. — Ого! — тут же удивился я. — «Дети мои». Хорошее начало! Так, дело сложное... я на вас взвалил... довольно многое, поэтому к вам направится подмога и защита. Отряд стрелков? Или инженеры-проектировщики приедут сюда следующим поездом?

— Я сама ничего не поняла, — пожала плечами Аня. — У меня ощущение, что он и здесь продолжает говорить загадками.

— Ладно, читаем дальше. Про казначея пару слов, что тот пока не догадался, это все понятно...

— Не догадался о чем?

— Отец не говорил тебе, на что мы будем строить завод и дорогу?!

— Даже ты мне про это не сказал!

— Помнишь, я ездил в Вельск? Еще с Аланом. Так вот, мы там нашли золото. Точнее, золото принадлежало одному местному дворянину, но там все друг друга перестреляли и шахты перешли в собственность государства полностью, без частичного возмещения.

— И это золото идет мимо Казначея? — ахнула принцесса.

— Именно так, — слабо улыбнулся я.

— С папой надо будет поговорить при следующей встрече! — строго выдала она. А что будет, когда он узнает?

— Но не запретит же он делать еще больше денег? Вроде бы как еще один источник дохода можно обратить в ассигнации и новые вливания в экономику. Почему бы и нет? — я вернулся к письму: — но в остальном я по-прежнему полагаюсь на вас. Регион сейчас стал спокойнее, чем прежде, однако стабилизировать обстановку полностью очень сложно. Остерегайтесь провокаторов, будьте корректны... Наверно, это больше ко мне и Белосельскому, — выдал я. — Обычно ты держишь себя в руках.

— Не смешно. До письма, до прибытия в Штеттин мы уже вляпались в историю.

— Как будто осуждаешь. Они сами следили и...

— Да, сами. Я все поняла, — голос ее дрогнул, как натянутая струна.

— Дальше ничего такого нет. Но если прибудет охрана — в этом доме будет не протолкнуться! А если будет один человек, что тогда делать, ты сама знаешь.

— Меня уж точно не надо охранять. Хватило последних случаев, — отмахнулась Аня. — Нам надо спланировать наши завтрашние дела.

— Заявиться к мэру. Или бургомистру. Или кто здесь главный в городе? Обсудить дела, подписать документы, решить формальные вопросы. Может, Ларину придется побегать, пособирать всякие справки... Что ты смеешься?

— Ты думаешь, что все вот так просто? — Аня смеялась в голос. Я одновременно и радовался тому, что она снова весела, но при этом злился, что она смеется над моими идеями.

— А чего здесь сложного-то? — не удержался я. — У нас есть деньги, у города есть земля. Выкупили. Тем более, не под себя, а под государственные дела. Как бы вообще можно просто так передать.

— Ты очень формально все видишь, — поправила меня Аня. — Слишком формально. Знаешь, сколько людей ходит к городским властям?

— Много, — коротко ответил я. — Очень много.

— Настолько много, что некоторые в очередях сидят и ждут. Но такое только на местах, потому что реформа пока не добралась.

— И что, правда ждут? Живые очереди?

— Нет, у них номерки. Иногда приходят в ратушу, спрашивают, какой номер сейчас принимают. Если до их очереди далеко, уходят заниматься своими делами.

— Я что-то такого в том же Вельске не припоминаю, — растерянно проговорил я.

— Потому что в этих регионах очереди как раз из-за избыточной формальности. Разве в твоем мире такого не было?

— При обращении к государству? В последнее время — нет.

— Шутишь!

— У нас ведь компьютеры, — ответил я. — Интернет. Связь, как через телефон, только машина все обрабатывает. Вычислительная, — термин ЭВМ в моей голове едва не потерялся, настолько прочно он заместился более привычным словом. — Ты даешь ей данные, по которым машина понимает, что это именно ты. А потом можешь получить все-все самые актуальные сведения. Или записаться на прием в ту же ратушу. Или в больницу. Или еще много чего сделать. Тоже вроде такого талончика, только немного удобнее. Может, у вас тоже такое после реформы будет?

— Звонок и запись. Все по расписанию. Только вычислительных машин нет. Во Владимире так. Есть районная управа, все сведения в ней. Звонок, запись. Или уточняют. А из других органов если звонят, так могут и править все.

— Значит, как у нас, — решил я. Потом добавил: — Мы не рано за дела взялись? Уже обсуждаем какие-то слишком серьезные вещи.

— Здесь штаб. Вот и обсуждаем... штабные дела.

Я посмотрел на диван. Несмотря на усталость, плоть требовала других дел. Но, прокрутив обратно наш разговор, я понял, что самого главного Аня так и не сказала:

— Формальность. Что ты имела в виду, когда я говорил про формальности?

— В нашем с тобой статусе надо неформально общаться с местными властями. А сделать это можно лишь на званом ужине. Или обеде. Или на мероприятиях, которые иногда проводит город. Вариантов очень много, только надо учитывать, что не стоит навязываться. И еще надо соблюсти пару правил.

— Формальностей, — съязвил я. — Которые нужна для того, чтобы избавиться от других формальностей.

— Просто в случае официального обращения мы рискуем просидеть здесь до осени. А это непозволительно долго. Нам надо действовать быстро.

— Не прям сию секунду, ведь если нет бала или званого обеда, на котором будет местный мэр, смысла спешить нет.

— И на балу не надо рваться к нему. Может, в первый раз мы даже не успеем. Или он не придет, — продолжила рассуждать Аня.

— Вот уж действительно все проблемы на местах, — в сердцах воскликнул я и плюхнулся в кресло.

— О чем ты?

— Выражение такое, что все на местах. То есть, — продолжил я, поняв, что ничего не объяснил, — дело в том, что обычно есть четкая программа, которую спускают сверху и саботируют снизу. Допустим, по весне дороги отремонтировать. Программно — у всех есть техника и материалы. На деле техника сломана, материала нет.

— Слишком! Здесь не до такой степени все плохо! — ответила мне Аня. Я поерзал в кресле:

— Только ради примера. Значит, мы с тобой ходим по балам и развлекаемся, а остальные сидят?

— Нет, мы ходим все вчетвером, — продолжила принцесса. — Потому что случайности играют куда более важную роль. Может, князь бросится в глаза или Ларин споткнется и снесет пассию кого-нибудь из местных.

— Ты очень хорошего мнения о моем помощнике, — отшутился я.

— На его счет я тебе уже все давно сказала. Самое главное я тебе сообщила. Нам надо выбраться в город, но это лучше всего сделать завтра. Па прислал охрану — когда появится, ее встретит Теодор. Еще нам, вероятно, надо сходить в банк, чтобы узнать, какие есть средства на строительство.

— Попахивает идиотизмом наша ситуация, — процедил я. — Ларин был прав. Мы приехали почти что в другую страну без четкого плана, а с одними лишь намерениями. У нас с собой ящик документов, но при этом никакого понимания относительно финансов — нет.

Мы вновь спустились к Теодору:

— До нас прибывали посылки?

— Всю почту я вам передал, — ответил он. — Ничего не было иного. И ящик я бы точно не пропустил.

— Бегать так с каждым вопросом в дворецкому, — протянул я, потирая ноги. — Да еще сразу после дороги...

— Тогда надо перечитать письмо. Вдруг там все же есть еще какой-то шифр. Или загадка, — посоветовала Аня.

Я вдруг ощутил, что у меня закрываются глаза несмотря на то, что еще даже не стемнело толком.

— Давай отложим все наши штабные дела до завтра? — предложил я. — Душ, может, еще немного перекусить — и надо выспаться.

— Хорошо, — согласилась Аня нехотя. Почему-то она, в отличие от меня, была полна энергии и готовности действовать, как будто спала в поезде — хотя я видел, что нет. — Тогда всем займемся завтра. И в город выберемся. Ты ведь никогда не видел польских городов?

— Никогда, — ответил я, но предвкушение, как бывало раньше, от желания, чтобы поскорее наступило завтра, притупилось. Я готов был свалиться с ног.

— Все-все-все, — быстро проговорила она. — Все завтра!