Между мирами

1. Разлом

— Я не хочу тебя отпускать — Слеза скатилась по щеке женщины и упала на землю перламутровой жемчужиной. Она смотрела вслед уменьшающейся точке. На того, кого она любила больше жизни. На того, кого она не могла любить больше, чем собственного сына. Точка скрылась за горизонтом, а женщина развернулась и шагнула в океан.

***

Майя проснулось от звенящей головной боли раньше будильника. В сознании несколько секунд крутились образы океана и уходящего вдаль человека, которого она не хотела терять. Несколько минут она лежала неподвижно и усилием воли пыталась притянуть за хвост ускользающий сон. Но он уже рассеялся и оставил после себя холодное сознание трезвой реальности. С трудом она открыла глаза и посмотрела на белое полотно потолка. Около люстры красовалась бордовая полоска — след победы над комаром в прошлом году. Было ощущение, что все клетки мозга смешались в едином супе и бурлили со скоростью света. От этого немного затошнило. Сегодня в квартире стало ещё холоднее, а цвета поблекли сильнее, чем раньше. Она шагнула босыми ногами на холодные квадратики плитки. Сделала себе кофе и намазала масло на кусок хлеба. Вместе с кучей крошек бутерброд так и остался на столе нетронутым. Майя сделала несколько глотков горьковатого кофе и села за свой ноутбук.

Очередной день. Очередной созвон с тупыми коллегами. Майя чувствовала, что каждый день невидимая сила обязательств заставляет сидеть с пятилетками в песочнице и рассуждать о песчинках, которые никак не хотят склеиваться в фигурку динозавра или машинки. В сотый раз ты предлагаешь им решение проблемы, как в той рекламе — просто добавь воды.

И в сотый раз получаешь ответ:

— Коллеги, решайте задачу, а не проблему. Тогда наш подход изменится, и мы сможем увеличить производительность производства куличиков в сотни раз. Рассчитайте коэффициенты соотношений песчинок друг к другу и выдайте к вечеру отчёт.

Ощущение, что так больше не может продолжаться, уже подкатывало к горлу, но ещё не достигло своей кульминационной точки. Не хватало буквально последней капли. Мысленно Майя обратилась к кому-то невидимому в пространстве. К тому, кто сопровождал её бестелесной тенью с рождения. К тому, кто разделял с ней боль, радость, слезы, первый поцелуй и смерть близких. Крах мечты, разбитые коленки, неловкие прикосновения, и ежедневный утренний кофе.

— Дай мне знак, я прошу тебя. Я не знаю, куда мне дальше идти.

Перед глазами всё предательски поплыло, а звуки из ноутбука стали доноситься словно из толщи воды. Вокруг непроглядная темнота. Сразу вспомнилась фраза «хоть глаз выколи». На небе не было ни одной звезды. Вокруг темно и пусто. И только лёгкий летний ветер слегка касался кожи и прошёлся по телу волной мурашек. Спустя некоторое время глаза начали привыкать к темноте, и вокруг начали появляться очертания… перекрёстка?

Начало приходить осознание, что ещё секунду назад она была в своей, может и не любимой, но хотя бы знакомой комнате, а сейчас стоит непонятно где. Мурашки начали превращаться в неконтролируемую дрожь. Когда-то в детстве она уже падала в обморок, но кроме темноты там ничего не видела и не чувствовала.

Глаза привыкали к новым обстоятельствам, и она уже могла разглядеть, что находится перед ней. Справа шла дорога, которая разделяла засеянное поле с какой-то низкорослой культурой и поле кукурузы. Слева дорога разделяла смешанный и сосновый лес.

Теперь она уже точно убедилась, что стоит на перекрёстке четырёх дорог.

Пытаясь осознать масштаб происходящего, она начала перебирать в голове все факты, не совпадающие с её реальностью, которая окружала её ещё пять минут назад. Или десять? Или час…

А сколько она здесь?

«Не отвлекайся», — сказала она себе и продолжила размышления.

Во-первых, в её реальности было утро ранней весны. Снег уже почти сошёл, но температура даже днём ещё не поднималась выше пяти-семи градусов тепла. Сейчас же её новая «реальность» походила на тёплую июльскую ночь. В воздухе даже пахло так, как пахнет от пыльных, прокалённых за день солнцем грунтовых дорог.

Во-вторых, её нестерпимая головная боль неожиданно прошла, хотя она даже не успела принять обезболивающее.

А в душе стало легче — будто всё, о чём она мечтала до этого, было просто оказаться непонятным образом посреди дороги ночью и стоять на все четыре стороны.

В-третьих…

Её размышления прервал звонок. Обычный школьный звонок. Она открыла глаза и оказалась лежащей на холодной розово-коричневой кушетке в кабинете медпункта. Вокруг неё носилась полноватая медсестра в застиранном белом халате, охала и причитала:

— Как же ты нас напугала! — В её руках был флакончик с надписью «нашатырь», который она ещё не успела откупорить.

Стоп. Но это же уже было. Я уже проживала этот момент в своём детстве. Или я умерла, и теперь, как в книжках, у меня будет жизнь перед глазами проноситься? Тогда почему именно это? Были же моменты поинтереснее.

— Майя, вы с нами? — спросил слегка недовольный голос из ноутбука.

Она поняла, что все видения закончились и она снова оказалась в своей квартире — с холодным кафельным полом, недопитым кофе и рабочим созвоном. И в этот момент пропасть, которая и так трещала по швам всю её жизнь, разверзлась до каких-то вселенских масштабов. Все рабочие проблемы показались ей настолько незначительными, словно мыши, рывшиеся в грядке и пытавшиеся отнять друг у друга пару зёрен, на фоне ядерного гриба.

Она извинилась, сказала, что очень плохо себя чувствует, и попросила на сегодня отгул. Закрыв ноутбук с некоторым напором — будто из него, как из норы, могли вылезти рабочие мышиные лапки — она уставилась в окно и почувствовала облегчение.

За окном кипела маленькая жизнь. Её окна выходили на школу, в которой она провела весомую часть своей жизни.

Весеннее солнце проходило яркими золотыми лучами сквозь висевшие на карнизе сосульки, и несколько капель скатились, ударились о подоконник и разлетелись в разные стороны, как маленькие фейерверки, подсвеченные солнцем. Она попыталась восстановить в памяти тот день, когда в школе упала в обморок. Странно, но обычно отличавшаяся хорошей памятью девушка никак не могла вспомнить ни одной детали того дня, кроме момента пробуждения на прохладной кушетке медпункта.

«Видимо, пора перестать игнорировать слона в комнате и начать есть его по кусочкам».

С некоторым отвращением она снова открыла свой серенький ноутбук, ещё тёплый от умотерзаний коллективного разума, и начала искать контакт врача-психиатра.

2. Незваный гость

Слякотная грязно-серая масса громко хлюпала под ногами. Где-то вдалеке надрывала глотку птичка, как будто всему миру пыталась заявить: «Весна! Я выжила, я смогла пережить эту зиму». Майя завернула за угол и перешла на параллельную улицу, куда солнце почти не попадало. Капель, солнце и птички остались где-то позади. По обочинам дорог валялись грязные снеговые массы, и она почувствовала влажный пронзающий холод, который прошелся вдоль всего позвоночника и перетряхнул каждую мышцу тела. Пройдя еще несколько метров по этой улице, она увидела пластиковые двери частной клиники с гордым названием «Альфа.Медицина».

Миловидная девушка в регистратуре плоско улыбнулась и поздоровалась.

— Добрый день и добро пожаловать в нашу клинику.

Появилось ощущение, что она произносит эту фразу настолько часто, что слова уже перестали иметь всякий смысл. Когда Майя назвала свою фамилию и сказала, что на 14:30 записана к психиатру, улыбка дрогнула и стала еще более неестественной, а затем и вовсе пропала с лица.

— Кабинет 9. По коридору направо и до конца, — сказала девушка.

Майя не торопясь двинулась в его сторону. Она села на скамейку около кабинета, пошуршала синими пакетами на ногах, в которых уже набралась вода, и оставляла от каждого шага грязноватые капли на полу.

— Майя Владимировна, заходите.

Внутри все резко скукожилось, как будто ее вызвали на экзамен, к которому она не готовилась. Легкая тошнота поднялась к горлу, и на секунду в глазах мелькнула темнота. Кабинет был обставлен очень просто и чисто, как будто все в нем говорило: ты, конечно, высказывайся, но следи за словами, а то такие стены будут сопровождать тебя еще долгое время. Девушка села в кресло, и сразу ей захотелось сделаться очень маленькой. Настолько, чтобы вообще испариться из этого кабинета, распасться на атомы и быть развеянной ветром.

Худощавый мужчина без возраста спокойно улыбнулся и спросил:

— Что вас беспокоит? С чем решили обратиться?

Она со звуком выдохнула, смирилась со своей участью, и от этого где-то внутри тела мягко расползлась волна расслабления.

Майя начала рассказывать про свои странные состояния и видения, про голоса в голове, про ощущение, что она находится не одна, про то, что она периодически падает в обмороки и как будто перемещается в другие пространства. Про все то, чем она не могла поделиться даже с близкой подругой.

Мужчина внимательно ее слушал, хмуря брови и постукивая черно-золотистой ручкой по столу.

— Слушайте, если бы вы не были девушкой, я бы мог предположить, что вы хотите откосить от армии — Врач громко хохотнул.

Внутри Майи в один момент рухнуло все. Рухнуло настолько оглушительно, что она закашлялась от поднявшейся пыли.

То есть то, что ее мучает на протяжении последних лет, стоит примерно столько же, сколько откосить от армии? Все ее видения, сны, головные боли и обмороки ничего не значат и звучат как фикция? Даже для психиатра? Одиночество, которое хватало ее за пятки и стерегло за углом, вдруг проникло в каждую клетку тела и прошлось волной горечи. Даже специалист не принял ее всерьез. Что говорить о подругах, которые извечно пытаются похудеть и встретить парня побогаче да посексуальнее, или о родителях, которые едут на другой конец города на машине лишь бы купить рис со скидкой в семь рублей.

Глаза ее безучастно потупились куда-то в пространство кабинета, а к горлу подкатило тошнотворное ощущение своей инаковости, отчужденности, никчемности.

— Но в любом случае я бы посоветовал вам отдохнуть. Вы очень напряжены, и из-за этого могут возникать такие состояния, — где-то фоном доносился голос врача.

— Отдохнуть… Да, отдохнуть — это хорошая мысль, — еле произнесла Майя.

За окном кабинета с грохотом рухнула подтаявшая глыба льда с крыши и с шумом раскололась на части. Это была последняя капля, которой так не хватало девушке еще утром.

Она сухо поблагодарила специалиста и вышла из кабинета.

То, как она добралась до дома, она так и не вспомнит. Но в этот же вечер она уволилась с ненавистной работы, отключила все средства связи с внешним миром, легла на пол и зашлась тихими рыданиями на холодных кафельных клетках пола. Ее волосы сбились в отдельные пряди, которые напоминали небольших змей. Змеи вздрагивали и шевелились от каждого спазматического движения тела. Да и сама она сейчас была похожа на змею, которой прижали хвост. Змею, которой стало невыносимо тесно в старой шкурке, но которой очень страшно сбрасывать ее и отращивать новую. Она и сама осознавала, что настало время перемен. Что вот он — момент, которого она так долго ждала и к которому стремилась всей душой. Но почему никто не сказал, что сбрасывать шкурку может быть так больно?

— Какого черта? — она прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь водную пелену на глазах.

Несколько раз с силой моргнула, чтобы остатки слез скатились и дали ей рассмотреть предмет под кухонным гарнитуром. Вся мебель на кухне стояла на тонких пластмассовых черных ножках, и под нее часто закатывались разные предметы. Среди засохших кусочков еды и пыльных комков она увидела вытянутую коричневую палку.

Это была сигара.

А она никогда не курила. И после ремонта в квартире не было никого, кто мог бы курить.

Майя достала из-под столешницы сигару и покрутила ее в руках, проверяя предмет на реальность. Из сигары выпало несколько засушенных табачных крошек, а нос уловил легкий травяной аромат. Казалось бы, маленький, практически невесомый предмет заставил ее сжаться и почувствовать холодок по коже.

Хотела перестать чувствовать одиночество? Перестала. Вот только легче от этого не стало.

— Кто здесь?

Тишина.

Чуть громче:

— Кто здесь?

Голос звоном отразился от стен, окна и кухонного гарнитура.

И снова тишина.

Она взяла в руки нож, которым с утра намазывала масло на кусок хлеба.

Как же нелепо и странно это, наверное, выглядит со стороны: зареванная девушка в помятой пижаме и с растрепанными волосами стоит, держа в одной руке сигару, а в другой — тонкий нож для масла.

Но кто это увидит? Она же одна?

Пальцы побелели от силы, с которой она вцепилась в рукоятку, и взгляд стал как у хищного зверька, загнанного в угол.

Квартира отзывалась пустотой.

Майя прошлась по всей квартире. И, как бы смешно это ни казалось со стороны, она заглянула везде. За прозрачную занавеску, под ванну, где до пола было пять сантиметров и при всем желании там не смогла бы поместиться даже кошка, в тумбочки с нижним бельем.

Конечно же, в первую очередь маньяк залезет именно в ящик комода к ее трусикам!

Захлопнув ящик, она рассмеялась так громко и так истерично, как будто пыталась сбросить все напряжение, скопившееся за долгий день. Хохоча она спустилась по стене и осела на пол.

— Я точно схожу с ума.

И звуки стали еще громче. Захлебываясь собственным смехом, она вновь открыла ноутбук и вбила в поисковик самую бредовую фразу, на которую только был способен ее уставший мозг:

«Откуда в квартире может появиться сигара, если никто не курит».

Вылезла куча форумов, на которых идеальные домохозяюшки пытаются выяснить, не курят ли их корзиночки втихаря от них. А также рассуждения мужиков на тему вентиляции.

И ни одной информации о том, откуда может появиться сама сигара, а не запах табака.

Следующий запрос:

«Откуда в квартире появляются странные вещи».

Первая ссылка с громким названием:

«Ваш дом сходит с ума: 7 признаков, что в квартире…»

Да тут не только дом с ума сходит. Ладно, почитаем. Это была длинная и очень скучная статья, где в начале долго описывали, откуда могут браться странные шорохи и скрипы, перечень всех возможных сущностей, исторические справки, способы отличить реальность и мистику, и только в самом конце — ритуал «как определить, что в вашей квартире живет домовой».

Интересно, почему мне достался домовой с вредными привычками? — прыснула про себя Майя, но решила изучить этот вопрос.

«Налейте свежее молоко в блюдце и поставьте среди комнаты, рядом положите конфету и новую, никем не использованную расческу-гребень. Уйдите из дома на несколько часов, а когда вернетесь — посмотрите еще раз на эти предметы. Если в вашем доме есть домовой — количество молока уменьшится, конфета потеряет свой сладковатый вкус, а на расческе окажутся волосы…»

Дальше она прервала чтение и начала подготовку к ритуалу.

— Так, ну молоко к кофе у меня осталось. Конфету я видела как раз среди пыли под кухонным шкафом. А вот расческа-гребень… Как здорово, что у импульсивных покупок нашелся хоть один плюс.

На прошлой неделе она заказала себе деревянный гребень по советам девочки-блогера из интернета и, конечно же, ни разу им не воспользовалась. Привычное всегда привычнее нового.

Посреди комнаты она выставила обеденный алтарь для домового, вытащила гребень из шуршащего целлофана и окинула взглядом получившуюся картину.

— Когда я сойду с ума, я никому не скажу, но знаки будут.

Она быстро накинула на себя курточку и шарф и, не оглядываясь, вышла за дверь. Почему-то важно было не оглядываться, как будто, если она повернет голову и посмотрит на происходящее, она увидит что-то, с чем дальше уже не сможет жить. А эмоций за сегодняшний день ей и так уже хватило.

3. Все новое — хорошо забытое прошлое

Во дворе она села на скрипучие влажные качели, на которых любила кататься еще в детстве.

Низкий скрип — маятник идет вперед.

Высокий скрип — маятник идет назад.

На ветке над ней засмеялась ворона и улетела по своим вороньим делам. Из дверей школы лениво выходили последние задержавшиеся ученики после второй смены, размахивая пакетами со сменкой и кидаясь друг в друга ошметками грязного снега. Майя прикрыла глаза и погрузилась в воспоминания.

Родители в очередной раз заявили о своем желании не жить вместе, и мы с мамой съехали на съемную, почти пустую квартиру в пятнадцати минутах от школы. Я начала спускаться по обледеневшей лестнице, которая по краям, видимо от разрушения, была укреплена металлическим уголком.

Из-за угла школы меня окликнул одноклассник. Я повернулась, а дальше покатилась по ступеням, пересчитывая каждую ступеньку своими позвонками.

В мультиках, когда герои сильно ударяются, часто летят искорки или кружатся птички. Но я не видела ни птиц, ни звездочек. Я увидела голубое вечернее небо, в котором акварелью расползались розовые закатные облака.

От боли в глазах потемнело, и все, о чем я подумала в тот момент — а куда же привезут мое тело? К маме или папе? Где теперь мой дом? А был ли он когда-то у меня?

Как будто мой дом где-то там, далеко в небе, на одном из розовых разводов, где всегда спокойно. Где мама и папа никогда не ругаются и не душат своей любовью, заставляя выбирать, кого ты любишь больше.

Левую щеку защипало от катившейся по ней слезы.

К вечеру на улице похолодало. Майя посмотрела на часы и увидела, что прошло уже полтора часа. Руки уже перестали чувствовать холод, а железные звенья качелей начали гореть огнем.

Если мой домовой не успел пообедать — это его проблемы. А я замерзла и возвращаюсь в квартиру.

Оттягивая возвращение, она решила подниматься не на лифте, а пешком по ступеням. Странное чувство — твоя же квартира в один момент стала чужой, как будто в ней поселился неизведанный дух, медленно выживающий тебя из собственного жилища.

А что я хочу увидеть там больше? Подтверждение того, что я сошла с ума? Или подтверждение того, что с ума сошел мир и у меня дома действительно есть кто-то, кроме меня?

Последние ступеньки оказались особенно мучительными. Сердце поднялось куда-то в голову и тарабанило, выдавливая наружу барабанные перепонки — то ли от неожиданной физической нагрузки, то ли от волнения.

Майя начала медленно проворачивать ключ, стараясь не касаться стенок дверного замка. Как будто неожиданный металлический звук мог спугнуть того, кто притаился за дверью ее собственной квартиры.

Влажной ладонью она взялась за дверную ручку и каменной от напряжения рукой открыла дверь.

В лицо подул прохладный свежий ветерок от образовавшегося сквозняка и слегка пошевелил передние пряди волос.

Она замерла и уставилась на открывающийся вид уже потускневшей вечерней квартиры. Обзор был частично закрыт частью стены, и ей виднелась лишь часть обеденного алтаря.

И никого.

Майя быстро зашла в квартиру, скинула одним движением ботинки и куртку прямо на пол у порога. Завтра она, возможно, поругает себя за испачканную куртку, но это будет только завтра. Сейчас есть задача поважнее, чем аккуратное раздевание.

Она упала на колени около импровизированной столовой и начала ее разглядывать.

“Конфета сдвинута. Она точно лежала под другим углом. Хотя это могло произойти из-за сквозняка, когда я открывала дверь.Молоко вроде осталось ровно на той же границе. Ровно по голубой полоске на блюдце. Остался гребень. Абсолютно новый гребень, без единого волоска. А где волосы домового?”

По груди разлилось огорчение. Как будто вместо подарков под елкой оказались лишь опавшие иголки.

“Может, домовой помимо вредных привычек был еще и лысым?”

Но внутри все равно было ощущение, что прикасаться ко всему этому нельзя, как будто можно подхватить неизвестную магическую болезнь, от которой уж точно не найти лекарств в современной медицине.

И все-таки никого здесь не было. Никаких домовых, никаких призраков.

Усталость всего дня как будто разом навалилась огромным мешком на все тело, и она с громким выдохом рухнула на кровать прямо в джинсах и полосатом свитере. Сил на переодевание уже не было.

Лежа на животе и уткнувшись головой в подушку, она одной ногой подцепила край носка и стянула его с ноги. Второй носок так и остался неснятым.

Майя провалилась в сон.

Писклявая мелодия на телефоне дала знать о том, что пора просыпаться и готовиться к новому рабочему дню. Вчера она совсем забыла выключить будильник.

Зато сейчас получила неимоверное наслаждение, нажимая кнопку «отключить будильник», а не «отложить», как это было раньше.

Майя потянулась, расправляя закостеневшие за ночь мышцы, перевернулась на другой бок и провалилась в легкую блаженную дремоту, наслаждаясь тем, что никуда не нужно торопиться.

За большой палец ноги кто-то аккуратно подергал.

Она вскочила как от разряда током. Кто бы мог подумать, что из горизонтального положения можно подскочить в вертикальное, подпрыгнув при этом на несколько метров.

— Кто здесь?! — заорала она на всю квартиру.

Ответа не последовало, и никого, конечно же, не было.

Терпеть это было уже невозможно. Где-то внизу живота проснулся дикий зверь, полный решимости броситься в ту же секунду на своего обидчика.

Собрав всю свою волю, всю силу, всю решимость, Майя холодно и четко произнесла:

— Кто здесь? Выйди ко мне. Я тебя не боюсь.

Картинка перед глазами поплыла, и в ту же секунду вся решимость просочилась сквозь пальцы и ушла куда-то в землю. Примерно так чувствует себя волна, наткнувшись на волнорез.

Она прищурила глаза, как будто пытаясь настроить фокус фотоаппарата, но темнота оказалась сильнее, и она провалилась в нее, как Алиса когда-то провалилась в кроличью нору.

Несколько секунд стояла полная мгла. Словно выходя из транса, она с силой пыталась разглядеть происходящее.

В полумраке появились очертания образа. Она пыталась уцепиться за него, но, словно играясь с ней, он ускользал каждый раз, когда она пыталась его разглядеть.

Очертания походили на худощавого высокого мужчину.

Весь этот процесс вызывал смешанные чувства. С одной стороны, вся эта картина ее пугала, но с другой — где-то на задворках сознания что-то трепыхалось, как бабочка, закрытая в ладонях.

Конечно, такого не могло быть, но было чувство, что они уже встречались. Или вовсе были родными.

Будто старший брат ушел из дома и не вернулся, пока они были детьми. А вот сейчас стоит перед ней как ни в чем не бывало.

И как на такое реагировать? То ли кинуться в объятия, то ли кинуться, чтобы разорвать на клочки. Убить. Уничтожить.

В этом мыльном месиве получалось увидеть только отдельные детали, а не картину в целом.

На нем точно был головной убор. Да, точно — это шляпа. Высокая шляпа. Или цилиндр? Странная, не по времени и не по сезону.

Что-то поблескивало на его одежде, как чешуя рыбы поблескивает в мутной темной воде.

Еще от него было ощущение костей. Будто он и есть сама смерть. Но такая родная, такая домашняя, теплая смерть.

От него веяло запахом мокрой земли и какими-то терпкими маслами. Чем-то древесным, словно он только что вылез из-под земли и закурил сигару.

— Кто ты? — все еще пытаясь сфокусироваться на образе, спросила она.

— А что, тебе память настолько отшибло? — ухмыльнулся он.

В его улыбке было что-то настолько зловещее, что по коже непроизвольно побежали мурашки.

Она инстинктивно перевела взгляд ниже, пытаясь найти ответ, и буквально на долю секунды заметила ожерелье на его шее, состоящее из маленьких черепов.

Картинка во мгновение ускользнула, но она была точно уверена, что это были именно черепа.

— А ты стала явно скучнее, чем раньше. Ладно, вспомнишь — приходи.

Голова помутнела еще сильнее, словно ее обволок темный густой туман. А в воздухе пахнуло смесью трав, шоколада, торфа и сигар.

Захлебнувшись воздухом, как рыба, выброшенная на сушу, она начала жадно его глотать, пытаясь надышаться.

“Кто это? Кто это был? Я его знаю! Я точно его знаю! Я его видела. Он приходил ко мне во сне или где-то еще.”

Мозг — или что там вместо него сейчас было в голове — напрягся с такой силой, что еще немного, и он расплавится.

Как от давно забытой песни, от которой ты помнишь три ноты и два слова. Как от решения сложной математической задачи, когда ты задействуешь все ресурсы для ее решения.

Сигара. Цилиндр. Черепа. Ощущение чего-то могущественного и пугающего.

До боли знакомый образ.

Кажется, что он даже где-то в кино мелькал.

4. Диана

Абсолютно весь день она провела в мучениях, пытаясь вспомнить и сопоставить факты. Как жаль, что нет такого специалиста, который мог бы помочь в этом.

Когда ты забыла какую-то книгу или фильм, есть вероятность, что его смотрел кто-то кроме тебя, и можно хотя бы попробовать найти его по описанию и спросить у знакомых.

Когда не получается решить задачу, ты можешь обратиться к человеку более знающему.

А к кому обращаться тут, если даже психиатр решил, что это все больное воображение?

В полном разочаровании и опустошении она решила позвонить своей подруге, чтобы хоть немного переключиться.

— Привет, как ты? Какие планы на вечер? Хотела предложить тебе встретиться, погулять, может.

— Привет, дорогая! Давно тебя не слышала! — неожиданно бодрый голос подруги ударил обухом по голове и вырвал из задумчивого состояния. — Ой, у меня все замечательно. Мы сегодня с Димочкой идем в кино, можешь к нам присоединиться, он будет не против.

Кто такой Димочка, она решила не уточнять, хотя здесь этого и не требовалось.

Диана кокетливо хихикнула в трубку и, так и не попрощавшись, повесила ее.

Диана всегда была довольно жизнерадостной хохотушкой, которой все в жизни давалось легко.

Если честно, Майя даже немного ей завидовала. Что называется — белой завистью.

Нет, она была искренне рада за подругу, когда той организовали место в лучшем университете города, когда на восемнадцатилетие отец подарил ей машину сразу с правами.

Она каждый раз искренне радовалась вместе с ней ее удачам и плакала по ее горестям.

Но внутренняя грусть где-то в середине туловища не покидала.

Она понимала, что Диана, скорее всего, никогда не поймет, почему Майя не хочет поехать с ней в отпуск на море. Это же так весело. Как будто в мире есть только «хочу» или «не хочу».

А если она не хочет, значит она скучная душнила, которая просто не умеет развлекаться.

Они дружили еще со школьной скамьи, и раньше это различие не так сильно разделяло их. Хотя чувствовалось с первых дней дружбы.

Оно легким призраком всегда преследовало их дружбу и колючими иголочками тыкало в Майю в самый неожиданный момент.

— Слушай, мы с родителями и братом сегодня в аквапарк поедем, поехали с нами, будет весело.

— Давай! — сначала радостно согласилась Майя, а потом вспомнила, что как раз сегодня с утра ее родители ругались из-за нехватки денег на новую куртку, которую она недавно порвала, перелезая с Дианой через забор, когда они убегали от бродячих собак.

— Я вспомнила, что мы с мамой сегодня договорились пойти на шопинг, — очень деловито сказала Майя, особенно выделяя новое слово, которое так часто стали в последнее время говорить в модных программах по телевизору. — Поэтому я не смогу.

— А, тогда здорово! Мы с мамой тоже на весенних каникулах планируем поехать в Москву пошопиться.

Слова так легко были произнесены Дианой, без малейшей тени стеснения или гордости. Она произнесла их так спокойно, как будто: «Да, мы с мамой тоже пойдем сегодня за хлебом».

Они звучали так же органично и естественно, как искусственно и натянуто они звучали у Майи.

Это был удар под дых.

Как бы круто себя ни пыталась презентовать Майя, Диана всегда была круче. И это у нее получалось с невероятной легкостью, с простым велением «хочу», как у маленькой принцессы из мультиков.

И тем не менее, несмотря на разницу их положений, они могли дружить.

Они придумывали сумасшедшие игры, устраивали друг другу сюрпризы на дни рождения, оставались с ночевкой и писали друг другу письма на секретном языке с важнейшими девичьими тайнами.

Когда стали подрастать, они то сближались, то отдалялись.

Сближались в основном тогда, когда Диана в очередной раз расставалась с мальчиком и ей было грустно и одиноко оставаться в квартире.

Тогда Майя приходила к ней с ночевкой, и они, как в детстве, под одеялом с фонариками дурачились и на время забывали обо всем.

Вот и сейчас Майе хотелось просто забыть обо всем и почувствовать себя немного ребенком.

Она хотела вновь попробовать наладить близкий контакт с Дианой и, может быть, даже поделиться происходящим.

Вряд ли она воспримет ее слова всерьез, но, может, ей сейчас и нужна та легкость, с которой Диана расправляется с любой жизненной задачей.

А вот Димочка в ее планы не очень входил.

Выбор был невелик: либо сидеть дома с протухающим мозгом, либо пойти и хотя бы попробовать отвлечься на фильм.

В телефоне пиликнуло сообщение с адресом, и Майя твердо уверилась в своем желании посмотреть фильм.

Она вышла из дома. От остановки отъезжал полупустой автобус, и она быстро запрыгнула в уже закрывающиеся двери.

В салоне пахло горелой соляркой. Видимо, за зиму печи перетрудились и были готовы сгореть в любой момент.

Ее любимое место в самом конце салона у окна справа было свободно, и с долей удовольствия она на него села, воткнула в уши наушники и включила рандомное воспроизведение музыки.

Дороги были свободными, и автобус ехал гораздо быстрее, чем обычно, стараясь почти не останавливаться.

Если бы не люди на остановках, казалось, что он готов пересесть прямо сейчас в гоночный болид и гнать куда-то без цели.

Этому настроению очень соответствовала музыка, которая до космических скоростей разгоняла сознание и прочесывала уставший мозг.

Отпустить все и мчаться в неизвестность с бешеной скоростью.

Заиграла следующая песня, которую раньше она не замечала среди обилия своей музыки.

Обычно ее плейлист идеально подстраивался под настроение, и она даже иногда гадала по музыке.

Но в этот раз музыка не соответствовала, а наоборот выбивала из привычного ритма.

В голове отражением прозвучали слова:

«Чтобы легкими были дороги и раны,

Пожелай мне удачи в любви».

Ладони вспотели, а по коже прошла волна мурашек.

На табло перед водительским сиденьем загорелась строчка:

«Следующая остановка: “Перекресток”. Майя, ты будешь выходить?»

От неожиданности она даже потрясла головой.

Но при повторе красными буквами было написано только:

«Следующая остановка: “Перекресток”».

В этот момент она даже перестала слышать песню и, немного шатаясь, вышла из автобуса почти на ходу.

Он умчался за поворот, как будто пытался обогнать саму судьбу.

Ну а девушка медленно пошла в сторону старого кинотеатра.

У входа в обшарпанный кинотеатр ее уже ждала подруга с новым бойфрендом — высоким, крупным, темноволосым парнем.

В старых голливудских фильмах так обычно выглядел главный герой, который непременно побеждает все зло на свете.

— Привет, дорогая, я так рада тебя видеть! — весело затараторила Диана и кинулась в объятия.

— Здравствуй, Майя. Диана мне про тебя много рассказывала, рад познакомиться, — как будто специально понижая голос, сказал Димочка.

Очень забавно, когда девушка уменьшительно-ласкательно называет того, кто с легкостью может переломить чей-нибудь хребет.

Они обменялись любезностями.

Диана по традиции начала рассказывать о себе и событиях, которые произошли с ней с момента их последней встречи, во всех подробностях. Димочка снисходительно слушал их уже по второму или, может быть, третьему кругу.

А Майя наконец-то почувствовала облегчение от того, что она может просто слушать свою подругу и ни о чем больше не думать.

Фильм был про каких-то супергероев в трениках, которые спасают мир от катастрофы и уничтожения и, конечно же, одерживают победу.

— Я в восторге от фильма, — немного щурясь, выходя из темного зала на свет, сказала Диана. — А вы видели, как он подорвал ту машину? Классная графика! А как в конце они наконец-то поцеловались!

— Я вообще больше всего люблю супергеройские фильмы, где добро всегда побеждает. Мне нравится, когда фильм можно посмотреть на одном дыхании. Фильмы должны быть для человеческого удовольствия, а не для мучительных размышлений, как тот, что мы смотрели с тобой на прошлой неделе, — подхватил ее волну Дима, держа в руках большую упаковку попкорна и напрягая мышцы на руке с такой силой, будто держал тяжеловесную гирю.

Они втроем вышли из кинотеатра и пошли в сторону остановки.

Тем же маршрутом, только в обратную сторону, Майя добралась до дома.

Зайдя домой, она почувствовала всасывающее ощущение в районе желудка и только сейчас поняла, что кроме кофе сегодня ничего не ела.

Взгляд нашел чашку с недопитым кофе, оставленную на прикроватной тумбочке. Чашка не мылась уже несколько дней.

Нежно-розовое фарфоровое изделие было покрыто коричневыми акварельными разводами кофе.

В холодильнике ничего съедобного тоже не оказалось.

Кусок откушенной засохшей колбасы уменьшился и стал ярко-розовым по краям, лежа на мумифицированном хлебе.

В самом дальнем углу стояла небольшая кастрюля, в которой, скорее всего, уже развивалась новая цивилизация.

«Ты можешь быть глупой и плохо учиться, но хорошей хозяйкой быть обязана! Ты же девочка. Представь: вот придет твой муж вечером домой с работы, а у него ни пожрать нечего, еще и вещи все по полу разбросаны, а жена его рисует непонятные картинки».

Эхом в голове отозвалась фраза отца, когда они в очередной раз спорили об уборке.

Хорошей хозяюшкой она никогда не была. Просто старалась поддерживать комфортный творческий беспорядок, не превращая его в мусорный хаос.

Но в последнее время все бытовые вопросы казались настолько незначительными по сравнению с происходящим, что пойти на кухню отмывать чашку казалось чем-то нелепым и смешным.

«Ладно, пора действительно убраться. Завтра этим займусь, а сейчас пора ложиться спать. Все-таки хорошо, когда можно ни о чем не думать и просто посмотреть дурацкий фильм с друзьями. Может, Дима был прав насчет кино, и не нужны глубокомысленные фильмы, которые хочется разбирать на атомы, а смотреть нужно ради развлечения. С другой стороны, смотреть только геройские фильмы с плоским сюжетом и однотипными персонажами до ужаса скучно. Забавный этот Дима. Явно очень хочет понравиться Диане, видимо они только недавно начали встречаться. Надеюсь, у них получится построить отношения. Было больно смотреть на Диану, которой каждый раз разбивают сердце. С другой стороны, это может отнять у меня подругу. Потому что каждый раз, когда она начинает встречаться с мальчиком, она от меня отдаляется и практически перестает общаться. Но главное, чтобы она была счастлива. А дружба наша уже проверена временем».

На этой ноте мыслемешалка закончилась, и Майя окончательно провалилась в сон.

5. Перекресток

Во сне она шла по узкому коридору кукурузного поля. Стебли поднимались выше её головы, отсекая небо и ориентиры, и пространство казалось бесконечным. Внутренний компас подсказывал, куда нужно идти, но разум настаивал, что она ходит кругами. Внизу живота тихо поднималась буря — животного, тёмного страха.

Было ощущение, что на всей планете есть только она и безграничное кукурузное поле.

«Ты боишься темноты или того, кто может в ней прятаться?» — промелькнула в голове мысль, заглушив страхи критического сознания.

— Я больше не боюсь тебя. Я не боюсь быть одна. Я боюсь не найти ответы, — сказала Майя, остановившись.

Её губы беззвучно шевелились, и никакого ответа, конечно же, не последовало. Тогда она начала кричать изо всех человеческих сил, надрывая связки. Но звуки не выходили изо рта. Горло заболело от напряжения. Она снова попробовала заорать и так же не получила никакого эффекта.

Страх вырвался из глубин живота, разлился по всему телу и вышел за его пределы. Майя решила бежать, но, как бы ни старалась, не получалось сделать ни одного движения. Ей хотелось вырвать с корнем каждый росток кукурузы, сжечь всё это поле дотла, даже если на это уйдёт вся её жизнь и даже больше.

Но она не могла пошевелиться, никак не могла повлиять ни на что. Давясь чувством безысходности, она сдалась своему страху. Тело стало мягким, как будто в нём больше не было костей, напряжённые мышцы получили долгожданное расслабление, голова перестала думать. Словно в толще воды она плавно осела на землю, поддерживаемая плотностью пространства.

— Хорошо. Я сдаюсь тебе. Ты этого от меня хочешь?

Привыкшая всегда бороться девушка безучастно смотрела в небо, лежа на дне кукурузного поля. Спину покалывали высушенные травинки и мелкие камни. Майя раскинула руки в разные стороны, положив их между стеблями, и вглядывалась в пустоту беззвёздного пространства.

Верхушки кукурузных побегов подсвечивались нежно-голубым светом. Как будто сверху на неё светил яркий фонарь, которого она не могла разглядеть раньше. Запрокинув голову, она увидела край неестественно яркой луны.

И как только взгляд прицелился в небесное тело, луна начала медленно перемещаться по небосводу.

Что может быть естественнее, чем движение звёзд и планет, смена времён года. Им не страшны катаклизмы и смена эпох на одной маленькой планете. Они движутся по своей заданной траектории с начала времён и продолжат своё движение вплоть до его окончания.

Но в этой луне было что-то неестественное. Свет, движение, траектория — всё указывало на то, что ничего нормального не происходит.

Спутник уже находился ровно над головой девушки и начал свой спуск. Вниз, прямо к ней.

Осознание возможной катастрофы пугало гораздо меньше, чем отсутствие событий. Приближаясь, луна уменьшала свой размер и в итоге стала чуть больше футбольного мяча, зависнув прямо над головой.

При всей своей нереальности, иллюзорности, неправильной физике этот мир казался гораздо более правильным и метафоричным, чем реальный. Но стоит сконцентрировать внимание на чём-то одном — картинка расползается в разные стороны, и пространство трещит по швам.

Кто я на самом деле? Чем я являюсь, а чем не являюсь? И есть ли что-то, чем я не являюсь? А если я всё, то почему я всё ещё чувствую себя чужой (прим. автора при написании текста автозамена исправила слово “чужой” на слово “чудом”. Я решила, что это слово должно остаться хотя бы в заметке)? И какой мир более реальный? Тот, что я вижу, или тот, что я чувствую? Есть ли между ними связь? Какой меня видят другие люди, и видят ли меня вообще? И есть ли здесь кто-то кроме меня?

Мячик луны медленно вёл её за собой вдоль кукурузной плантации. С каждым шагом Майя погружалась глубже. Внутрь себя. В свои чувства и эмоции, в своё собственное «я», в свой абсолют.

Здесь не нужно задавать вопросов, чтобы получить ответ — они перестают иметь смысл и распадаются до атомов. Прошли оценки и анализ. Закончились попытки что-то понять. Исчезло всё. Только светло-голубой мячик луны, она и путь.

Справа от неё шла дорога, которая разделяла засеянное поле с какой-то низкорослой культурой и поле кукурузы. Слева от неё дорога разделяла смешанный и сосновый лес. Тёплая июльская ночь, летний ветер слегка касается кожи. А внутри — ощущение полной свободы и собственной целостности.

Время здесь не идёт линейно. Прошлое, будущее и настоящее стали осязаемыми, время свернулось в точку и перестало существовать вовсе.

В голове появилось ощущение, как будто резко поднялось атмосферное давление и из носа вот-вот пойдёт кровь, а внутри начали рождаться давно забытые слова. Как когда учишь язык, но долго не практиковался, и приходится с усилием доставать слова из самых дальних книжек памяти.

— Лимен баленн нан о ан н реле лва ийо.

— Ты слишком много стараешься и слишком много думаешь, даже сейчас. Если ты хочешь найти ответы, научись чувствовать, а не думать.

Образ говорил извне и изнутри одновременно, его рот при этом не открывался. Это был почти бесплотный образ, но Майя смогла рассмотреть его гораздо лучше, чем при первой встрече.

На вид ему можно было дать и тридцать, и семьдесят лет. Человек, если его вообще можно было так называть, выглядел так, словно прошёл сотни тысяч километров. В одной руке он держал трость, а в другой — сигару.

Запах был почти неуловим и не вызывал отторжения. Он даже казался чем-то упоительно приятным, тёплым и манящим.

На поясе висела связка самых разных ключей — их невозможно было сосчитать.

Как-то давно Майя читала про японский сад камней Рёан-дзи в Киото, где на прямоугольной площадке расположено пятнадцать чёрных необработанных камней. И с какой бы точки зритель ни смотрел на композицию, пятнадцатый камень всегда оказывается вне поля зрения.

Полностью наблюдать все камни можно только воспарив над садом и посмотрев на него сверху. Считается, что увидеть все пятнадцать камней может только человек, достигший просветления.

Такое же ощущение возникало от связки ключей на поясе незнакомца. Они буквально гипнотически притягивали взгляд и говорили на разный лад:

«Я хочу к тебе. Возьми меня. Открой мной дверь».

— Это ты оставил у меня в доме сигару?

— Я.

— Ты можешь объяснить мне, что происходит? Для чего ты оставил сигару? Для чего мы здесь находимся и ведём диалог? И вообще где мы? Кто ты, в конце концов? У меня, знаешь ли, накопилось много вопросов за последнее время.

— А ты уверена, что поверишь мне, если я расскажу? Я могу дать тебе один ключ. Ключ к твоим воспоминаниям, к забытому прошлому, к памяти твоих воплощений. Ты должна сама вспомнить, кто ты и кто я.

Приходи, когда вспомнишь, и у тебя не останется вопросов. Не старайся вспомнить памятью — вспоминай чувствами, и я открою для тебя все дороги.

Но для этого ты должна постараться перестать так сильно стараться и выдёргивать меня по каждому поводу.

Майя уже готова была сказать своё веское слово о том, что вообще-то это он её преследует и не даёт ей прохода, приходит к ней во снах и оставляет свои вещи в её квартире, как странный поклонник.

Но сон покинул её разум — поле с кукурузой, луной и перекрёсток рассеялись перед взором реальности.

6. ЙеМайя

В квартире было ужасно холодно, хотя все окна были закрыты. Видимо, коммунальщики решили, что пора заканчивать отопительный сезон, и разом выключили весь обогревательный уют дома.

За окном было темно. Либо сейчас глубокая ночь, либо вместе с коммунальщиками солнце тоже решило перестать обогревать и освещать землю.

— Сколько сейчас времени? — обратилась она к умной колонке.

— Сейчас три часа ноль-ноль минут. Вы хотите, чтобы я включила музыку? — ответил идеализированный женский голос с металлическим призвуком.

— Да, конечно, только музыки мне в три часа ночи не хватает, — отшутилась Майя.

Но роботы, как и некоторые люди, шуток не понимают, и в колонке заиграла песня, которую Майя недавно нашла и добавила в свой плей-лист. Это была странная песня. Не то чтобы она ей даже нравилась.

«Волны к берегу льнули легко и игриво, бриз запутался в гриве коня», — запел звонкий женский голос.

Майя решила не останавливать колонку, а поддаться желанию услышать текст.

«Главное, чтобы соседи не пришли жаловаться», — промелькнуло в голове.

«Мать моя — королева морского прилива провожала в дорогу меня…»

«Я открою для тебя все дороги», — эхом отозвался бархатный голос незнакомца из глубин сна.

«Ухожу от тебя я в далекие страны, в те, куда не плывут корабли,

Чтобы легкими были дороги и раны, пожелай мне удачи в любви!»

Майя вспомнила табло со странной надписью в автобусе.

Она погрузилась в воспоминания и попыталась составить все факты в голове, из-за этого пропустив часть песни.

«Я во сне повторяю лишь имя — “Йеманжа!” — мать моя, королева моя».

По телу прошла волна. Волна, которая захватила тело с головой и отнесла куда-то очень далеко.

Раскатистая волна с силой ударилась о берег и разбилась на тысячи белоснежных жемчужин. Крошечные перламутровые раковины, перемолотые тысячелетней водной мясорубкой, летели назад в чрево океана.

Над горизонтом светило яркое солнце, игриво переглядываясь с поверхностью воды. Его лучи проникали сквозь толщу и отражались в каплях. Они высушивали несколько капель, которые только что попали на губы, оставляя на коже шероховатые солёные крошки.

Я вошла в воду, и моё тело начало таять, словно было из сахарной ваты, с каждой секундой теряя свои чёткие границы. Я таяла так, как будто всегда была лишь временной плотностью, случайной попыткой океана принять человеческие очертания.

Я стала океаном, а океан стал мной. Лучи скользили по поверхности, как пальцы по коже, и мне было щекотно от этих касаний.

Я дарую жизнь. Я её забираю.

Глухо забарабанили капли воды, и с каждым ударом стук усиливался, обретая плотность. И вот это уже не капли воды, а настойчивый стук в дверь. Ещё чуть-чуть — и он разбудит всех соседей.

Майя выбежала в коридор, по пути натягивая хлопковый вафельный халат на голое тело. Сердце эхом бухало в голове, вторя громкому стуку.

Не то чтобы ей очень хотелось открывать дверь. Вряд ли за ней притаился тайный поклонник с букетом цветов. Но был ведь маленький шанс, что после открытия какофония из стуков внутри и снаружи прекратится?

За порогом стояла низкая полноватая женщина в ярко-голубом засаленном халате с отвратительными красными цветами. Пародия на нормальные цветы. Словно их только что сняли с могилы умершего и гордо наляпали красными пятнами на халат.

Пуговицы еле сдерживали пышную грудь женщины, которая рвалась вырваться наружу и показаться миру. От неё пахло жжёным маслом, будто она весь день стояла у плиты и жарила куски теста, насквозь пропитанные подсолнечным жиром.

Это была соседка, имени которой Майя не знала.

Женщина громко орала, и казалось, что подъездное эхо точно донесёт её скрипучий голос до самых верхних этажей.

В порыве очередной нечленораздельной фразы из её рта вылетела капелька слюны и попала Майе прямо на губу.

— Ты меня топишь, мерзкая дрянь! Я только два года назад сделала ремонт! Ты сейчас мне всю квартиру зальёшь!

Она резко потянула Майю за руку, вытаскивая из квартиры. Пояс ослаб, и халат слегка оголил верхнюю часть груди.

— Развратная базарная баба! Со своими мужиками она ванну принимает! А ты посмотри, посмотри, что ты натворила, мерзкая дрянь!

И потащила девушку босиком по грязному подъездному бетону к своей квартире.

Спустившись вниз на этаж, Майя перешагнула порог её квартиры и робко отёрла ступни о голени. В квартире пахло старыми тряпками и жареным маслом вперемешку с приторным запахом каких-то цветов — видимо, тех самых, что были на халате хозяйки дома.

— Посмотри, что ты наделала! — соседка рванула дверь, открывая ванную комнату.

Это был самый умиротворяющий сюжет, который только можно было себе представить.

Обычная ванная обычной панельки с голубой плиткой, имитирующей морские волны. И главный диптих в самом центре — две большие плитки, на которых выныривали два синих дельфина.

Дельфины гордо покоряли кафельную стихию.

И ни капли воды.

— И? Вы в три часа ночи решили мне показать своих дельфинов? — только и смогла сказать Майя.

— Ты издеваешься? Здесь всё было в воде! — продолжала настаивать женщина. — Она просто успела высохнуть, пока я до тебя пыталась достучаться. Если ещё раз такое повторится, я буду вызывать полицию и подам на тебя в суд. Ты ясно это поняла?

Майя молча вышла из квартиры и поднялась к себе на этаж. Захлопнула дверь и закрыла на два замка — на всякий случай, чтобы никто лишний больше не проник в её пространство.

Или чтобы никто из него не выбрался?

Тёмное окно к этому времени посветлело на несколько тонов.

Ей снова захотелось погрузиться в водную негу — такую манящую, такую мощную стихию. Захотелось увидеть образ своего… незнакомца? Духа? Призрака?

А кто он? Как его правильно назвать?

С этими мыслями она открыла свой ноутбук, который так и стоял мертвенно холодный и разряженный с того самого дня, когда она искала информацию про домовых.

Она воткнула штекер в безжизненный металл, и ноутбук издал бульк, оповещая, что наконец-то получил питание.

Тонкие пальцы быстро и чеканно написали короткую фразу: «богиня воды» — и отправили запрос в великие и всеобъемлющие сети интернета.

Поисковик выдал короткий публицистический текст:

«В разных мифологиях существуют богини, олицетворяющие воду. Ниже представлены примеры из греческой, иранской, славянской и африканской мифологий».

А с левой стороны всеми оттенками голубого и синего пестрили морские женщины, окутанные водными потоками и разодетые в жемчуг и раковины.

Там были русалки и нимфы всех мастей и на любой вкус.

Какая нравится? Может, по духу злобная сирена с торчащими жабрами и повелевающая морскими гадами? Или нежная нимфа, величественно поднимающая свой трезубец? Или девушка с почти детским лицом и волосами цвета пыльной незабудки, которая игриво управляет водным потоком?

Греческая Афродита. Иранская Ардвисура Анахита. Славянская Дана. Африканская Йемайя…

Йемайя…

Майя… Йеманджи.

Она кликнула на ссылку и провалилась внутрь статьи.

«Йемайя, или Йеманжа — богиня, которая почитается в мифологии йоруба, а также в некоторых народных синкретических религиях Латинской Америки, таких как сантерия и вуду».

В голове как будто сложился пазл. Как будто ещё шаг, ещё одна прочитанная строчка — и она получит ответ на свой незаданный вопрос. Откроется дверь, ключ от которой передал ей во сне незнакомец.

Жадный взгляд поглощал каждую строчку текста.

«Почиталась как богиня материнства, покровительница женщин, воплощение реки Огун».

Вот откуда ощущение во сне, что я мать всего мира, — подумала Майя.

Дальше.

«Играла важную роль в сотворении мира: как только земли были созданы, она затопила землю животворящей водой, создав реки, озёра и ручьи».

Затопила землю, а сейчас только соседку, — пошутила про себя Майя.

Дальше.

«Покровительница семьи и домашнего очага, присутствует на всех семейных праздниках, прививает семейные традиции».

Очаг и вода? А это точно совместимые вещи?

7. 21 марта

Майя прищурилась от солнца и посмотрела на Диану и Анастасию Анатольевну — учительницу русского языка. Трое стояли на перроне вокзала и ожидали прибытия скорого поезда. В воздухе пахло талым снегом и чем-то тяжёлым, маслянистым и немного нефтяным. Девочек вместе с их учительницей чуть раньше отправили на весенние каникулы, чтобы они смогли отстоять честь школы на региональном конкурсе чтецов.

— Ой, как хорошо, девочки, солнце светит уже по-весеннему, а с завтрашнего дня дни по минуткам начнут прибывать. Сегодня день весеннего равноденствия.

— А ещё у Майи сегодня день рождения! — очень радостно сказала Диана, радуясь за свою подругу больше, чем она сама.

Майя посмотрела глазами загнанной антилопы, как будто подруга раскрыла её самую большую тайну.

Из динамиков на столбах раздался знакомый музыкальный перелив, и шершавый женский голос нечленораздельно что-то произнёс на весь вокзал. Люди с большими авоськами, чемоданами, котомками, сумками, пакетами, разодетые самым странным образом — кто в шортах и шлёпанцах, кто в шапках и куртках нараспашку — кипели в хаотичном ритме.

Подъехал поезд, и из дверей вывалилась металлическая лестница, а за ней так же неуклюже вывалилась приятная пухленькая проводница, румяная, как только что выпеченная булочка. Диана громко поздоровалась, улыбаясь во все свои белоснежные зубы, и протянула проводнице свой паспорт. Первый её взрослый документ. Жест гордости и взрослости. У неё была модная сумка через плечо и маленький розовый чемоданчик с длинной ручкой. У Майи в руках была голубая бумажка помятого свидетельства о рождении, нелепая шапка с помпоном, потому что она только что переболела отитом, и мама очень беспокоилась за её здоровье в этот обманчивый весенний период. И потрёпанная спортивная сумка, которая пол своей жизни провела на антресоли.

Майе сегодня исполнилось 14 лет, и через несколько дней она тоже пойдёт получать свой первый паспорт, но сегодня она всё ещё чувствует себя маленькой и неудобной. Кутёнок, самый слабый из помёта, которого было бы проще утопить, чем выхаживать, но который по непонятным причинам всё ещё пытается влиться в стайку здоровых и игривых щенят.

Все трое прошли в плацкартный вагон, подгибаясь под чужими ногами, свешенными с полок. В вагоне был затхлый запах, как будто тут вообще никогда не проветривали. Запах перезаваренных макарон быстрого приготовления, пота, грязи и пыли.

Майе и Диане достались две верхние полки. Учительница разместилась на нижней под Майей.

— Ой, смотри, тут есть розетка, нифига нам повезло! — сказала Диана.

— Да, я заметила, здорово! — ответила Майя, пытаясь совладать с ватным матрасом и двумя белыми простынями.

Она стеснялась при учительнице употреблять так называемые слова-паразиты и диалектизмы, даже в неформальной обстановке. Поэтому старалась держаться достойно и разговаривать максимально литературно.

Полка под Дианой продолжила пустовать и после отправления поезда.

Под монотонный стук круглое солнце закатилось за горизонт и перестало существовать на поверхности. Под потолком зажглись тусклые лампы, на дне которых лежали стайки мёртвых насекомых. Анастасия Анатольевна уснула сразу же, как свет приглушился и звуки в поезде стихли. Минут через пятнадцать Диана начала активно махать руками и призывать Майю посмотреть вниз на учительницу. Стройное лицо преподавательницы было расслаблено, а тёплый румянец растворился в сонной бледности. Рот был приоткрыт, и из него доносилось слабое хрипловатое сопение. Диана прыснула от смеха и закрыла рот обеими руками. В следующую секунду она достала свою раскладушку, чтобы сфотографировать эту уморительную, на её взгляд, картину.

Глаза Майи округлились, прямо как в смешном видео про лемура, а к горлу подкатил противный горьковатый комок тошноты, ей казалось, что сейчас произойдёт что-то ужасное и неправильное. Уважение к преподавательнице, страх перед высмеиванием от подруги, трепет к чужому сну смешались в единый бурлящий суп. Но всё же она решила остановить подругу и протянула к ней руки, чтобы отобрать телефон. Тем временем Диана нажала на кнопку. Раскладушка издала пародийный звук затвора фотоаппарата, и всё купе осветила яркая вспышка.

Учительница резко открыла глаза, и на секунду на её лице промелькнуло разочарование.

— Девочки, не балуйтесь, пожалуйста, ложитесь спать, — очень спокойным голосом сказала Анастасия Анатольевна и перевернулась лицом к стене.

Их только что застали на месте преступления. Майе хотелось провалиться сквозь землю, раствориться, не существовать, объяснить всё учительнице, что это не она, она только хотела остановить подругу, чтобы та не тревожила сон. Но вместо этого она сглотнула горьковатый комок и пристыженно свернулась в клубок у себя на полке. Диана тоже успокоилась, достала из сетчатого бокового кармана розовые наушники и воткнула в миниатюрный плеер, который родители вместе с первым телефоном подарили ей на день рождения.

Оставаясь в позе эмбриона, Майя извернула шею и стала вглядываться в ночную пустоту за окном. Чёрное пятно расползлось по сознанию, и под тихое укачивание Майя заснула.

Проснулась она от громкого шебуршания внизу. Поморщившись от боли в заломанных мышцах шеи, Майя посмотрела вниз. Видимо, на ночной станции к ним подсела женщина и в темноте пыталась разложить свои вещи. У неё было какое-то невероятное количество сумочек, саквояжиков, котомочек и чемоданчиков. От неё пахло травами и чем-то, похожим на церковные благовониями. Женщина снова и снова открывала чемоданы, доставала из них сумки, из сумок — пакеты, из пакетов — кошельки и рылась в них по несколько минут, чтобы найти что-то неведомое, но, вероятно, очень нужное.

Странно, что никто вокруг как будто не слышал этого шороха. Все спали мёртвым сном. Даже привычного вагонного храпа не было слышно — только ровное, почти синхронное дыхание. Как будто для всех, кроме них, время в поезде остановилось.

— Чего глаза вылупила, именинница? Спускайся, чаю с травами попьём, — карикатурно старушечьим голосом сказала женщина.

Похолодевшими от внезапного волнения конечностями Майя неуклюже спустилась к ней и села рядом.

На руках и пальцах женщины было обилие браслетов и колец, её каштановые волосы с проблесками седины были завёрнуты в объёмный пучок, а сам пучок был обёрнут пёстрым платком.

— Нельзя быть такой стеснительной, Майя, — уже обычным человеческим и вполне миловидным голосом сказала она.

— Почему? — спросила в ответ Майя, хотя куда больше вопросов вызывало то, откуда она знает её имя, то, что у неё сегодня день рождения, и всё это обилие вещей вокруг женщины и на ней.

— Меня зовут Мелисса, ты пришла на эту землю, чтобы решить несколько важных задач. Именно поэтому ты выбрала для себя такую сильную дату. Я — душа поездок и переездов. Утром ты не вспомнишь, что я к тебе приходила, или подумаешь, что я была сном. Нам запрещено помогать вам так в открытую. Но однажды ты сможешь это изменить. А сейчас запомни, вбей себе в голову, напиши на лбу, но пронеси это сквозь нашу встречу в свою жизнь.

Лёгкие нотки сумасшествия звучали в её голосе. Как будто вся речь была соткана из разных кусков. Словно у преступников, которые, чтобы не раскрыть свой почерк, использовали газетные и журнальные вырезки.

— Ты меня слушаешь?

— Да… — с некоторой задержкой ответила Майя.

— Ты должна соединить наши миры. Как в тебе соединены огонь и вода. Две противоположности должны быть слиты в одно.

Мир магии и плотный мир разрушаются. Ты понимаешь?

Майя сделала глоток сладкого чая с травами. В нём точно была мята — бабушка на даче всегда делала с ней чай. И что-то ещё, но таких вкусов она пока не знала.

На вопрос она решила ответить кивком, но сама не поняла, в какую сторону мотать головой, в итоге получилось просто хаотичное движение.

— Надеюсь, ты это запомнишь, а теперь засыпай.

Солнечные лучи начали слепить сквозь закрытые веки, и Майя проснулась на нижней полке плацкартного вагона.

Больше не было ни сумочек, ни чемоданчиков, ни других следов странной женщины. Несколько секунд она помнила вчерашнюю ночь, но потом образ стал рассеиваться, а солнце окончательно выжгло его остатки.

8. Возвращение в реальность

— Черт, как я могла про это забыть, — выругалась Майя, пересчитывая деньги снова и снова.

С момента увольнения прошел почти месяц, и Майя понемногу потратила свою подушку безопасности, которую так старательно откладывала на путешествие этим летом.

Она открыла календарь в телефоне, потом посмотрела на дату последнего расчета.

«Похоже, вместо моря я поеду… да никуда я не поеду».

Мысли проносились в голове, а мозг хаотично пытался найти то ли решения, то ли оправдания.

«Жрать захочешь — пойдешь на любую работу», — вспомнились слова ее деда, который пытался приучить подростка к труду и обороне в огороде на сорокаградусной жаре.

— Денег хватит еще на несколько недель, а это значит, что на любую работу нам не надо, и можно даже повыбирать.

В глазах расплывались однотипные объявления про «высокую» заработную плату, оклады, премии, проценты, про гибкий график и, конечно же, про молодую амбициозную команду, которая имелась в каждой компании.

Буквы запрыгали по строчкам, а к горлу подкатила тошнота.

Ей снова придется окунуться в болотную рутину, вернуться в реальный мир.

Снова ходить на ненавистную работу за сраную возможность поесть и не сдохнуть от холода зимой.

Майя вспомнила, как ноги не хотели идти на прошлое место работы.

Они становились словно из ваты, как у старых фарфоровых кукол, у которых фарфоровой была только голова.

— Успокойся.

Весь мир и все люди работают.

Так устроено.

Ты не особенная, и деньги с неба не упадут.

Тебе надо на что-то есть и где-то жить.

Ты хотела летом поехать в отпуск.

Соберись и откликайся на чертовы вакансии.

Она посмотрела на стену и на свой детский рисунок, где нарисовала огнедышащего дракона.

Это был Змей Горыныч из детских сказок, который плевался рыже-желтыми рваными клочками огня.

Он получился очень забавным из-за своих непропорционально длинных лап и туповатой морды, чем и веселил Майю.

Она грустно улыбнулась своему рисунку и продолжила поиск.

Прошло несколько дней.

Сообщения были завалены высокоэффективными менеджерами и эйчарами.

Каждое из сообщений было настолько похоже одно на другое, что сложно было разобрать, на какую должность и в какую компанию ее вообще приглашали.

Как говорил отец: «На рынке два дурака: один хочет продать подороже, другой — купить подешевле», — значит, нужно соглашаться на все собеседования и общаться лично.

Майя шла по длинному узкому коридору, с обеих сторон которого были одинаковые белые двери с разными номерами.

Холодный свет от люминесцентных ламп добавлял официоза и какой-то нездорово-больничной атмосферы.

Кабинет 457.

Майя постучалась.

— Войдите, — послышался приторно-властный голос с обратной стороны.

Сердце участило ритм.

Майя быстро посмотрела на свои руки — они показались ей какими-то холодными и далекими, словно она смотрела на них из далекого космоса.

На ладонях проступили красно-синие венки.

— Добрый день, — сдавленным из-за волнения голосом сказала Майя, входя в комнату.

Кабинет оказался крошечным.

Все убранство составлял лишь потертый компьютерный стол, на котором стоял старый монитор.

Под столом была куча проводов, старая бутылка из-под лимонада с наполовину оторванной этикеткой.

Небольшое окно, занавешенное полосатыми жалюзи, и торчащая сухая ветка из цветочного горшка.

На одном из стульев восседала женщина, а второй предназначался для Майи.

Женщина улыбнулась одними уголками губ и поздоровалась.

Было что-то неестественное в ее внешнем виде.

Крупное тело, слишком большие руки, вытравленные и пережженные волосы, как у старой куклы Барби, с которой дети решили поиграть в парикмахера.

Чересчур яркий макияж с комочками туши на ресницах, огромный нос картошкой и ярко-розовая футболка цвета фуксии со стразами.

Майя присела за стол.

Женщина-эйчар перекинула ногу на ногу и задела Майю.

Ее кроссовки показались очень знакомыми — позже она вспомнила, что у ее отца были точно такие же.

— Ну что, вы можете о себе рассказать?

— таким же приторно-властным голосом спросила женщина, наклонилась вперед, и ее грудь растеклась по рабочему столу.

— Меня зовут Майя, мне...

— Нет, смотрите, с точки зрения психологии вы неправильно начинаете свой рассказ.

Вы должны продать себя, понимаете?

Я просто профессиональный психолог, и я вот с первого взгляда поняла, что вы не сможете этого сделать, — она заправила соломенную прядь, не разлепляя пальцев, словно ее рука была рукой куклы Барби.

— У меня большой опыт работы в...

— И опять неправильно.

Вот с точки зрения психологии вы не хотите меня услышать.

Я попросила вас продать себя.

Вы меня понимаете?

Внутри медленно поползла волна гнева.

Сквозь сжатые зубы Майя спросила:

— Что конкретно вы хотите от меня услышать?

— Я что, должна вам все рассказывать? Нет, так не пойдет. Сначала продайте себя. Расскажите, почему именно вас мы должны принять в нашу компанию? Чем вы лучше других кандидатов? Что такого вы сможете сделать для нашей компании, чего не смогут сделать другие?

Глубокий вдох, медленный выдох. Майя посмотрела в глаза женщине. Та ответила тяжелым взглядом с явным вызовом и медленно подняла одну бровь.

Лицо Майи не выражало ни одной эмоции, но внутри уже поднялась буря. Огненный смерч, готовый снести все на своем пути.

Почти незаметно, игриво, будто кто-то поджег в темноте маленькие кусочки бумаги, перед глазами заплясали язычки пламени. Огонь дрожал, ломался, вытягивался вверх, исчезал и рождался снова. Воздух вокруг начал густеть и плавиться, как раскаленное стекло. Стало тяжело понять, где заканчивается пространство комнаты и начинается что-то другое.

Языки пламени кружились друг вокруг друга, переплетались, сталкивались и снова сливались в единое живое месиво. От жара защипало глаза, но взгляд невозможно было оторвать. Казалось, если моргнуть — произойдет что-то важное. Что-то, чего уже нельзя будет вернуть назад.

Огонь начал собираться в формы.

Сначала проступил позвоночник — длинный и искривленный, будто собранный из раскаленного металла. Потом плечи. Из пламенного тела вытянулись руки и тут же рассыпались искрами, чтобы через секунду собраться снова. Их было слишком много для человеческого существа. Семь рук. Семь живых огненных языков, непрерывно меняющих очертания. Они двигались независимо друг от друга: одна медленно раскрывала ладонь, другая тянулась вверх, третья — прямо к Майе.

Потом появились головы. У существа было две головы, и каждая смотрела в свою сторону. Одна — с неподвижным, почти мертвым спокойствием. Вторая — с оскаленной, хищной усмешкой, от которой по коже побежал липкий холод. Их лица постоянно менялись в пламени: то становились почти человеческими, то вытягивались и теряли свои черты.

Все его тело состояло из живого огня. Сквозь пламенную плоть проглядывали темные угольные провалы, похожие на пустые глазницы черепа. В комнате стоял запах сожженной плоти.

И только сейчас стало видно животное под ним. Существо напоминало барана, но лишь отдаленно. Из ноздрей вырывался дым. Каждый тяжелый выдох сопровождался россыпью искр, оседающих в темноте.

Мужчина восседал на нем неподвижно, как на троне. Невозможно было понять, появился ли он из огня или огонь появился из него. Было ощущение, что Майя видела его раньше, как и своего недавнего бесплотного друга. Видела очень давно. Может быть, еще до собственного рождения.

— Твоя стихия — огонь. Огонь, который разрушает. Который сжигает города и километры леса. Твоя стихия — огонь. Огонь, который согревает. Который зажигают в домашнем очаге и у которого собирается вся семья. Твоя стихия — огонь. Огонь, дающий жизнь. Огонь, дающий смерть. Огонь — посредник между миром людей и миром духов.

— Что происходит?! Что вы делаете?!

Голос женщины выдернул ее из трансового состояния.

Майя оказалась стоящей перед ней, оперев руки на стол и смотря прямо в глаза. По щекам женщины стекали слезы и капли пота, размазывая макияж и оставляя белесые подтеки.

Майя убрала руки со стола. Под ними остались выжженные отпечатки ее ладоней. В комнате стояла невыносимая жара, словно прямо здесь открылся филиал ада.

— Что это было?

— Не понимаю, о чем вы, — абсолютно спокойно ответила Майя. — Вы знаете, я подумала, что эта вакансия мне не подходит. А еще у вас, кажется, жалюзи подгорают.

Она посмотрела на окно, в котором одна из полосок жалюзи обуглилась и дымилась. Женщина завопила, подскочила со стула и начала судорожно поливать тлеющие жалюзи из бутылки, которая стояла под ее столом.

Майя тем временем спокойно вышла из офиса, спустилась в хромированном лифте на первый этаж и навсегда закрыла для себя путь к «нормальной» жизни.