Между добром и злом. 5 том.

Глава 1

Вот так новость…

Ведьма была замужем за защитником императорского двора. А её ребёнок работал у него служанкой. Ситуация приобретала очертания Санты-Барбары, и для последнего штриха не хватало лишь одного важного момента.

— Ребёнок был его?

Она ответила однозначно и уверено.

— Нет.

А так бы какая картина вырисовалась. Но вопросы у него на этом не закончились.

— Тогда почему она работала у него?

— Я попросила, — ответила кудрявая. — В прошлом мы были мужем и женой. Встретились, когда он был ещё совсем юнцом, влюбились и всё это закрутилось.

— Он знал, что вы ведьма? — спросил Кондрат.

— Да, знал.

— Почему вы расстались?

— Это важно? — нахмурилась она.

— Да, — кивнул он.

Ведьма вздохнула.

— Он был графом и потом ему предложили должность, от которой он не мог и не хотел отказываться. И эта работа ставила под риск нас обоих из-за чего мы решили разойтись. Потом у меня появилась дочь, и я попросила его присмотреть за ней и устроить, чтобы дать хорошее будущее.

Интересная история, правда некоторых моментов в ней всё-таки не хватало.

— Как вы поженились, и никто не узнал?

— По ведьмовским традициям. Для нас это достаточно, чтобы считать брак настоящим, а остальным это афишировать было не обязательно.

— Ребёнок — она ведьма?

— Нет, поэтому я решила её устроить в мире людей, чтобы у неё всё было хорошо.

— Вы с ней виделись? — продолжал допытываться Кондрат.

— Иногда мы встречались повидаться, естественно.

— Вам бывший муж знал об этом?

— Конечно, — кивнула она головой даже с лёгким возмущением.

И так, что они имели. Ведьма влюбилась в человека, и это было взаимно. Они поженились так, что об этом никто не знал, и так жили, при этом скрывая свои отношения. Детей у них не было. В какой-то момент графу подворачивается работа, от которой он не может и не хочет отказываться, но и такую семейную жизнь тоже продолжить не может, поэтому они расстаются. Позже ведьма рожает девочку, отдаёт её своему бывшему в надежде, что он может той подняться и…

Его убивают.

— Так, хорошо… — протянул Кондрат. — Когда вы расстались?

— Двадцать лет назад.

— А вместе были?

— Двадцать четыре, если это важно… — пробурчала ведьма.

— Важно. Сколько лет дочери?

— Девятнадцать.

— Когда вы отправили жить свою дочь к своему бывшему мужу?

— Ну… ей было уже двенадцать…

— Значит семь лет назад. Хорошо. И вы уверены, что она не его дочь? — пристально посмотрел Кондрат на неё.

— Да, уверена, она не от него! — раздражённо ответила она.

— Вы хоть раз слышали от неё, что он к ней как-либо домогался? — спросил Кондрат, продолжая пристально смотреть ей в глаза. И кажется, в первый раз за это время ему удалось её выбить из равновесия.

— Что?

— В деле говорилось, что она убила его за то, что он её изнасиловал. Вы что-то знаете об это? — повторил он. — Может дочь вам что-то рассказывала?

— Что… нет, он бы никогда не стал этого делать! — вспыхнула она возмущением. — Я хорошо знаю этого человека, он бы никогда не посмел такого сделать!

— А просто заниматься с ней сексом?

— Она моя дочь! — ведьма покраснела до корней волос, так ещё и уши засветились.

— Но не его, — напомнил Кондрат. — Для него она даже не падчерица, а обычная молодая девушка, дочь его бывшей любви.

— Нет, она не спала с ним, я уверена! — твёрдо заявила ведьма.

Ну это она так говорит, а Кондрат знал, как иногда случается. Падчерицы спят с мужьями матерей, пасынки с жёнами отцов. И ничего их от этого не останавливает, так как они не родные. Как говорится, дела семейные.

— Ясно… — протянул она, потерев переносицу.

— Так ты посмотришь дело, Кондрат? — подалась вперёд Лита. — Просто взгляни, может что-то сразу заметишь.

— Я ничего не обещаю, — отпил он кофе. — Его веду не я, да и оно уже закрыто, по факту, так что вряд ли меня вообще к нему подпустят.

Девушка влипла по полной. Скорее всего, её уже допрашивают в подвалах даже не просто специальной службы, а самого дворца. И не факт, что не усиленного допроса, ведь если она будет говорить, что ни в чём не виновата, тут как пить дать, к этому вопросу подойдут со всей ответственностью.

В чём и заключалась проблема пыток. Да, виновный будет врать и под пытками сознается, но под пытками сознается и невиновный. А если так, то они просто нахрен никому не нужны, кроме тех, кто ими занимается.

На этом разговор можно было заканчивать. Больше они ничего не добьются, ни он от них, ни они от него. Общую картину Кондрат и так понял, а что-то новое они вряд ли ему смогут рассказать. Картина была странной, очень подозрительной, и его не покидало ощущение, что они что-то не договаривают. Что именно…

Ему плевать, он не будет этим заниматься. Он и так пошёл на некоторые жертвы, чтобы получить эту работу, и отказываться от неё просто потому, что его просят помочь подозрительные личности, которые и сами любят по играть в подковерные игры, Кондрат не собирался.

— Кто меня проводит обратно? ­— встал Кондрат с кресла и взглянул на свою старую знакомую. — Лита?

— Я тебя провожу, — вызвалась внезапно кудрявая ведьма и протянула руку. — Давай.

— Ты хоть знаешь, куда именно надо меня возвращать? — спросил Кондрат.

— Представь место.

— Что?

— Представь место, куда тебе надо, — пояснила она.

Кондрат уже примерно понимал, что она хочет, только как собирается это сделать — вот это вопрос. И ему даже было интересно, как это будет выглядеть, поэтому он представил свою квартиру.

Глаза ведьмы внезапно потемнели: белок будто был полностью затянут радужкой, покрытой мельчайшими прожилками. Она смотрела даже не ему в глаза, а куда-то глубже, будто заглядывая в сознание, и Кондрат это почувствовал. Почувствовал чужое присутствие в своей голове, которое внимательно смотрело на всплывшую картину его квартиры. Ощущение было сложно описать. Будто он стал не то, что наблюдателем в собственной голове, но не единственным её хозяином. Как ощущение чужого присутствия в комнате, в которой никого быть не должно — точнее не скажешь.

Это длилось всего пару секунд, и в тот момент, когда глаза ведьмы приобрели нормальный вид, чувство пропало. А Кондрат моргнул... почувствовал, как высосало весь кислород из его лёгких, и оказался у себя в квартире. Он вернулся настолько быстро, что даже турка остыть не успела. Деловито подойдя к ней, он подлил себе кофе и обернулся к ведьме, которая не спешила уходить.

— Ты хочешь что-то сказать? — поинтересовался он, глядя ей в глаза.

— Что мне сделать, чтобы ты согласился мне помочь?

— Боюсь, ничего, — покачал он головой. — Здесь ничем не помочь.

— Ты хоть раз терял своего ребёнка или кого-нибудь близкого? — спросила ведьма.

— Терял, — не стал отрицать Кондрат.

— Тогда ты должен меня понять.

— Это навряд ли, обстоятельства были тогда другими, — припомнил он то время.

— Ладно, чего ты хочешь? Денег? Или тебя интересует другое? — последнее она спросила тише и томнее.

Не сразу поняв, Кондрат обернулся к ведьме и увидел, как она сбросила одну из лямок платья, оголив плечо. Сбрось вторую и она обнажится перед ним. Да, ведьма обладала формами, не такими, как её подруга постарше, и всё равно интересными. Но Кондрата не проняло. Ему и так уже жена свалилась на голову, которую он не просил и не ждал, и ещё ведьмы не хватало.

И почему каждая женская душа думает, что стоит ей слегка раздеться, то сразу ради неё будут готовы горы свернуть? Почему, когда мужчина начинает немного раздеваться, то его сразу эксбиционистом и извращенцем кличут?

— Не интересует.

— А что тебя интересует? — раздражённо спросила она.

— Чтобы ты покинула мою квартиру, — ответил Кондрат.

— Будь у тебя ребёнок…

— Но у меня нет ребёнка, — перебил он её. — И даже будь он и случись с ним нечто похожее, вы бы даже слушать меня не стали.

Он сказал это спокойно и без нотки злости. Просто так оно и было: твоё горе — это твоё горе, чьё-то горе — это наше горе.

Ведьма на это ничего не сказала. Она лишь блеснула злобными глазами, после чего испарилась. И в отличие от Пату оставила после себя не ворох снежинок, а лёгкую сизую дымку, как от сигареты, которая вскоре растаяла в воздухе. Кондрат ещё пару секунд смотрел на это облачко, будто провожая взглядом, после чего вздохнул и залпом осушил кружку.

Это не его дело и лезть он в него не собирается. Ни к чему хорошему это не приведёт…

***

— Отчёт, ты писал отчёт? — Дайлин дышала энергией. Видимо, вечер прошёл удачно.

— Да, уже почти… — пробормотал Кондрат.

— Урден там, наверное, заждался его… — пробормотала она, садясь напротив.

И если сначала Дайлин начала раскладывать вещи, как это делала всегда, то потом внезапно замерла и начала вглядываться в Кондрата так, будто разглядеть стену напротив него. От такого взгляда Кондрат даже оторвался от отчёта.

— У меня что-то на лице?

— Нет, просто у тебя лицо какое-то…

— Какое?

— Задумчивое или… несчастное… — пробормотала она.

— Я отчёт пишу. Думаю, это вестимо, что у меня такое лицо, — ответил он.

— У тебя ничего не произошло?

— Нет, а должно?

— Да нет, просто… А. ладно, забудь, дописывая отчёт и пошли к нему… — вздохнула она.

Вскоре отчёт был закончен и сдан, а Кондрат и Дайлин получили небольшой перерыв, пока им не подкинут новое дело, которых всегда было в избытке. То маньяк где-то появится, которого поймать не могут, то какое-нибудь преступление государственного масштаба, на которое закрыть глаза не могут. Работа есть всегда, люди подкидывают её исправно, поэтому…

— Новое дело, — вздохнула Дайлин, получив записку от начальника через секретаря. — Кто пойдёт за ним, ты или я?

— Что за дело, написано?

— Не-а, но вряд ли что-то хорошее, — вздохнула она. — Пожалуйста, пусть будет не маньяк, только не опять маньяк.

— Надоело смотреть на трупы? — встал из-за стола Кондрат, позволив себе усмехнуться.

— А тебе это, как погляжу, и нравится, — фыркнула она.

— Всё лучше, чем общаться с людьми.

Дела раздавал лично Урден. И когда Кондрат вошёл в кабинет, у того уже было готова папка прямо на краю стола по центру, чтобы у вошедшего не возникло сомнений, что она предназначена именно ему.

— Мистер Урден, — кивнул Кондрат.

— Мистер Брилль, ваше новое дело, — кивнул он на папку. — У нас тут завёлся какой-то убийца, который начал убивать государственных служащих. Он уже убил одного из сыщиков отдела стражей правопорядка, какого-то начальника в ратуше и судью.

— Кто-то разочаровался в исполнительной системе и решил взять всё в свои руки? — без тени эмоций спросил Кондрат, взяв в руки папку и пролистнув пару страниц. — Вы уверены, что они все взаимосвязаны?

— В данный момент их объединяет несколько вещей ­— они были убиты в течение двух последних недель, все в столице, все три жертвы были госслужащими так или иначе и все трое погибли от выстрела в голову, предположительно, арбалета. По крайней мере, у одного нашли в голове наконечник металлического болта. Надо поймать этого ублюдка.

— А секретная служба…

— О тех вы не вспоминайте, у них сейчас свои какие-то задачи, — отмахнулся Урден.

— Я думал, это будет делом особой государственной важности.

— И именно поэтому этим займёмся мы. Надо найти убийцу. Приступайте…

И Кондрат покинул его кабинет, вернувшись к Дайлин. Он кратко описал само дело, после чего они начали просматривать документы.

Как и сказал Урден, были убиты сыщик из центрального отдела стражей правопорядка, судья северного района и чиновник, отвечающий за благоустройство города. Все трое имели проникающую рану в голове, предположительно, от арбалетного болта. У одного в подтверждение был найден наконечник болта.

— Может их всех объединяет какой-нибудь недовольный человек, которому ни перешли дорогу? Ну там из-за одного всё произошло, другой плохо расследовал, а третий решил не в его пользу? — предположила Дайлин. — Кондрат? Кондрат, ты меня слышишь? Ау?

— Что? — посмотрел он на неё.

— Ты меня слышишь? Ты будто в облаках летаешь.

— Я всё слышал. Человек, которому все трое перешли дорогу. Тогда надо сверить дела судьи и сыщика, у них точно будут в таком случае пересечения.

— Нет, Кондрат, не делай вид, что внимательно выдумывался в то, что я говорила. По глазам вижу, что ты думал о чём-то о своём. Ты какой-то рассеянный сегодня, я прямо-таки чувствую это!

Как она чувствует, одному богу известно, потому что Кондрат ни слухом, ни духом не показывал, что что-то не так. Его лицо вообще было непроницаемым, когда он хотел скрыть эмоции. Опять же, женщины видят на каком-то своём диапазоне, как иногда и слушают.

— Нет, всё в порядке, просто… вспомнил кое-что… — уклончиво произнёс Кондрат.

— Что же?

— Дело того графа Хартергера, которого за колола служанка.

— Думаешь, они взаимосвязаны? — задумчиво спросила Дайлин.

— Нет, просто не покидает голову эта история. Служанка заколола своего хозяина, так ещё и защитника императорского дворца. Ровно в тот момент, когда вокруг плетутся заговоры, а мы вскрываем поставки оружия. Нарочно не придумаешь.

— И выглядит так, будто она стала просто козлом отпущения, — кивнула Дайлин. — Но это дело, насколько я знаю, уже идёт к концу.

— То есть ещё не законченно? — уточнил Кондрат.

— Ну… вроде нет. А ты думаешь, что это взаимосвязано? Начал с защитника императорского двора, а потом на тех, кто помельче? — оживилась Дайлин.

Думала она, конечно, совсем не туда, хотя тут невозможно догадаться. Чем-то слова ведьмы про ребёнка зацепили его. Будь у него ребёнок… а ведь он мог быть. И всё могло быть иначе. А так… будь у него ребёнок, он бы что сделал ради него.

Нет, это пустая трата времени, не стоит даже начинать думать об этом, всё бессмысленно. Он, конечно, ошибся, дело ещё не закрыли, однако там уже совсем чуть-чуть осталось, и следователи не обрадуются, если он влезет и начнёт всё заново переворашивать. Но а с другой, если это подстава? Если она лишь удобная жертва? А вокруг продолжается заговор, подобный гидре — они рубят одну голову, а там ещё десятки?

Кондрат попытался отбросить все мысли прочь и сосредоточиться на деле. Он может сконцентрироваться, когда хочет, может выбросить всё ненужное из головы, здесь главное постараться. И он действительно избавился от ненужных мыслей, и весь оставшийся день они составляли заявки и планы для дальнейшего расследования. К сожалению, бюрократия правила и здесь, от неё не было спасения.

А по возвращению домой…

— Это вы… — выдохнул он, увидев кудрявую ведьму.

По крайней мере она не сидела на его стуле за его столом.

— Я думаю, мы не с того начали общение, — её голос стал заметно миролюбивее, хотя и тут проскакивали стервозные нотки, но это, наверное, ему уже кажется. — Я нагрубила сразу тебе, и это было… некрасиво, как человеку, который может тебе помочь. Меня зовут Чуналейявоки.

— Чуньналейкаводки… У вас как выбираются имена? Чем более странно прозвучит, тем лучше? — поморщился Кондрат. — Как сокращённо?

— Чуна. Зови меня Чуной, чтобы не ломать язык.

— Ты пришла по поводу твоей дочери, позволь мне догадаться.

— Ради неё, да. Я хотела бы узнать, что же ты решил по этому поводу.

— Ты будешь приходить каждый вечер ко мне?

— Если это поможет, конечно.

— Не поможет, — ответил он. — Скорее, отобьёт желание.

— Тогда я могу надеяться, что ты возьмёшься за это дело, да?

— Нет, не можешь, — отрезал Кондрат. — И я бы попросил тебя не являться сюда и не пытаться брать меня измором.

Он обернулся к ведьме… а от неё уже и след простыл, только облачко сизого дыма так и висело, пока не растворилось в воздухе. Точно поняла его намёк и решила лишний раз не испытывать судьбу. Но она его в покое не оставит, точно не оставит. Как не оставят его и собственные мысли…

Глава 2

Они были в морге, где их встречал уже знакомый патологоанатом.

— Мистер Брилль, миссНайлинская, доброе утро.

— Не очень-то и доброе… — пробормотала Дайлин.

— Доброе утро, мистер Скофингс. Тело…

— Да-да, пройдёмте за мной, — зашагал он по залу секционной между столов, часть из которых не пустовала. В основном старики, но попадались и те, что помоложе с явными следами убийства. Как говорится, город никогда не спит… — Вот он, привезли вчера днём.

Он остановился напротив стола с телом мужчины.

— Эгельс Угнельфишь, мужчина тридцати пяти лет, проникающая рана в затылочной области. Предположительно был убит вчера в районе между часом и полвторого из оружия, предположительно арбалета. Внутри был так же обнаружен наконечник от арбалетного болта.

— Ещё что-нибудь по телу есть? — уточнил Кондрат. — Какие-нибудь следы борьбы или не его крови?

— Не я проводил вскрытие вчера, но можно заглянуть в протокол вскрытия. Он у меня в кабинете.

— Хорошо… — протянул Кондрат, обходя тело по кругу и разглядывая его. Оно было, мягко говоря, тучным.

— Ну… можно точно сказать, что от недоедания он не страдал в свои тридцать пять, — хмыкнула Дайлин. — Значит, первым убили сыщика, потом судью, сейчас чиновника из ратуши… Думаешь, он убивает их в определённом порядке?

— Думаю, в случайном. До кого успел дотянуться, того и убил. Идём, посмотрим его карту…

Скофингс, как звали патологоанатома, провёл их в свой кабинет, небольшую коморку, полностью заваленную папками. Куда не взгляни, везде лежали документы, выстроенные в целые колонны. Одной такой Дайлин нечаянно коснулась, и та рухнула на пол, завалив листами и без того маленький проход, который ещё не заставили.

— Я… я прошу прощения… — пробормотала она, начав спешно собирать документы.

— Ничего страшного, — пробормотал тот рассеяно. — Сейчас архив на ремонте, и все документы мы стараемся аккуратно складировать здесь. Так, оно вчерашнее и должно было быть где-то здесь…

Ну то, что аккуратно, это видно. Весь кабинет был будто построен из этих протоколов вскрытия. Даже на столе оставалось не так много месте. И пока патологоанатом рылся на столе, перекладывая стопки, Кондрат краем глаза уловил на одной из папок знакомую фамилию.

Хартергер.

Рон Хартергер. Убитый граф…

— Я посмотрю? — кивнул Кондрат на папку.

— Да-да, смотрите… — пробормотал тот, даже не подняв взгляда.

Кондрат с интересом открыл папку, просматривая содержимое. Рон Хартергер, мужчина шестидесяти лет, рост сто восемьдесят пять сантиметров, вес девяносто семь килограмм.

Ему нанесли три колото-резанных раны в район правого плеча, три в правую часть груди, два в шею, четыре в правую руку и три в область брюшины. По итогу пятнадцать ударов, и два из них смертельны. Один удар в шею и один прошёл брюшину, прямо в печень. При этом оба были нанесены спереди.

Каких-либо следов сопротивления не было. На ладонях не обнаружено порезов, когда человек пытается схватиться за лезвие, кулаки не сбиты, под ногтями не найдены крови или кожи, как бывает, когда человек сильно царапается.

Конечно, это только результаты вскрытия, у него нет самого дела, где будет описаны другие важные детали произошедшего, но ситуация вырисовывалась следующая. Хрупкая девушка, — так Кондрат предполагал, — нападает со спины на мужчину в сто восемьдесят пять сантиметров и весом под сотню и начинает колоть его. Она правша, и со спины её удары приходятся в правое плечо спереди и по правой стороне груди. Ему удаётся сбросить её с себя, но на этом ничего не заканчивается и ещё около девяти ударов она наносит уже спереди, два из которых и оказались фатальными. А он не смог дать ей даже отпор.

Здесь или девушка отлично умеет драться на ножах, или граф даже не пытался сопротивляться. Конечно, такое бывает, Кондрат не отрицал: сколько было жён, которые порезали своих мужей, которые даже не сопротивлялись, но в контексте этой ситуации такое выглядело странно. Если он не хотел умереть, то должен был хоть как-то дать отпор. В противном случае это означает, что его порезал профи.

Так почему при таком очевидном моменте всё свалили на неё? Отпечатки пальцев? Которые он и привнёс в этот мир. А что ещё?.. Для этого нужно дело об убийстве, которого у него нет…

— Что там? — Дайлин уже заглядывала ему через плечо. — Протокол вскрытия… Хартергера?

— Да.

— Есть что-то интересно? — полюбопытствовала она.

Так как Дайлин была ниже Кондрата, ей пришлось встать на цыпочки, отчего её подбородок теперь был на его плече, словно ребёнок, выглядывающий из-за отцовских плеч.

— Кроме того, что девушка девятнадцати лет убила ста восьмидесяти пяти сантиметрового стокилограммового мужчину, который даже не смог оказать сопротивления, ничего особенного… — пробормотал он.

— Ну… ему было шестьдесят, — заметила Дайлин.

— Мистер Скофингс, кто проводил вскрытие тела Хартергера? — посмотрел он на мужчину, который продолжал искать результаты вскрытия по прошлому телу.

— А? Что? — поднял тот взгляд.

— Хартергера кто вскрывал?

— Я. Что-то не так?

— Каким бы вы его оценили? Его тело? Крепкое, слабое, толстое или мускулистое? В самом расцвете сил?

— Ну… я бы сказал, что он был крепким мужчиной шестидесяти лет, — на мгновение задумавшись, произнёс он.

— Он бы смог дать отпор вооружённой девушке? — продолжил Кондрат.

— Ну здесь зависит от девушки, но в теории, учитывая обычную разницу в массе и силе, думаю, что да, должен был. Если даже не сможет ударить, то просто задавит массой и напором.

Кондрат взглянул на Дайлин, словно говоря «я же говорил». Он фыркнула в ответ как кошка. Он позволил себя едва заметно усмехнуться. Она улыбнулась в ответ. А к тому моменту уже и патологоанатом нашёл отчёт о вскрытии, который ничего нового по делу стрелка не дал.

***

Чуна не пришла в эту ночь. Видимо решила действительно не изводить Кондрата. Но даже без неё внутренних терзаний ему вполне хватало. Дело графа просто не шло у него из головы. За ним всегда был такой грешок — если что-то выглядит подозрительным и неправильным, он не успокоится, пока не выяснит правду. Но здесь, лезть в это дело…

Ладно, потом он подумает над тем, что делать с графом, а пока надо было разобраться с этой троицей: сыщиком, судьёй и чиновником.

Когда они вернулись в специальную службу из морга, подоспели и остальные дела, которые по итогу стали одним. Теперь у Кондрата и Дайлин на руках были всё, что успели стражи правопорядка собрать, прежде чем передать дело им.

Сыщик был застрелен первым около собственного подъезда вечером. Никто ничего не видел, хотя вход находился со стороны улицы и в это время полно народа, возвращающегося домой. Судья был убит вторым во дворе за судебным зданием. Насколько Кондрат понимал, двор был огорожен со всех сторон, и даже охранялся двумя стражниками, которые опять никого и ничего не видели. И третьим стал чиновник. Застрелен во дворе собственного дома вечером. Видимо, убийца проследовал за эти Угнельфишем, дождался, пока они окажутся в безлюдном месте, и выстрелить.

Что касается баллистической экспертизы, которую уже успели провести, в сыщика стреляли с крыш домов напротив подъезда. А в судью и чиновника стреляли прямо с земли. Одно оставалось непонятно — почему в трупах не нашли стрел? Ладно, чиновник и судья, но сыщик, его убили буквально посреди переполненной улицы. И никто не заметил человека, который вытаскивает стрелу? Почему он вообще не поленился спуститься и забрать стрелу?

И вот этот вопрос им придётся раскрывать самим. Но для начала стоило оглядеться, и Кондрат решил начать с места, где убили сыщика, и приступил к этому с первыми лучами солнца.

Ранним утром над городом ещё висел промозглый осенний туман после дождя. Если окинуть улицы с высоты, то можно было увидеть на мокрой брусчатке призрачные отблески фонарей, которые ещё не успели потушить — будто город до последнего не хотел ночь, которая всё больше и больше властвовала над округой.

Кондрат и Дайлин кое-как через чердаки забрались на шиферную крышу дома, стоявшего напротив подъезда сыщика. Несмотря на самый-самый рассвет, улицы вокруг уже бурлили жизнью, и это эхо жизни сейчас пружинило между домов, скользя по крышам и доносясь до них лишь неясным гулом.

Кондрат осторожно спустился по покатой крыше к краю, ограждённому балюстрадой.

— Ты уверен, что стрелял именно отсюда? — спросила Дайлин.

Кондрат кивнул, словно ястреб, окидывая округу взглядом.

— Будь я на его месте, расположился бы здесь же, где просматривается вся улица и отлично виден подъезд, а сам остаёшься вне зоны видимости. Люди нечасто смотрят наверх и вряд ли бы заметили его, особенно, если бы тот прятался за оградой. А после… — Кондрат осмотрелся и указал пальцем. — Туда, на чердак, и на улицу, где можно раствориться в толпе.

Дайлин аккуратно спустилась к Кондрату. Перчатки, которыми она вооружилась по случаю холодного утра, липли к холодному камню балюстрады, стоило юной сыщице коснуться её, чтобы не упасть.

— Ты так уверенно об этом говоришь…

— Уже имею определённый опыт в подобных вещах, — ответил он нехотя.

— И всё же, с такой дистанции? — уточнила Дайлин. — С ружья-то ладно, но с арбалета… здесь будет сколько… метров сто? Попадёшь только на удаче.

— Учитывая, что его ещё не поймали, удача убийце явно благоволила, — парировал Кондрат.

— Ладно, этот вариант жизнеспособен. А что насчёт стрелы? — спросила Дайлин. — Как он её достал?

— Мог раствориться в толпе и выдернуть, когда никто не смотрит. Такое вполне возможно. По крайней мере, это единственный более-менее реальный вариант, который я вижу.

После первой жертвы они планомерно перешли ко второй — к судье. Тот был застрелен на заднем дворе суда, куда Кондрат и Дайлин прошли без каких-либо проблем. Как он и предполагал, это место было огорожено каменным забором высотой чуть выше двух метров. Он отхватывал квадратный участок прямо позади здания суда, и выглядел так, что добавь сюда могильных камней, и будет как маленькое кладбище позади церквушки.

— Зачем им такой участок? — спросил Кондрат, оглядевшись.

— Просто, чтобы был, — ответила Дайлин. — На чего такого, земля лишней не бывает. Да и близко сзади никто уже не подберётся. Думаешь, он смог сюда пробраться?

— Судью убили между часом и двумя, когда тот выходил наружу, а нашли только в три. То есть минимум час у убийцы был, чтобы забрать стрелу. Возможно, стража отлучилась на обед, в чём не сознаётся и уже не сознается, и убийца пробрался на участок, после чего застрелил судью и забрал стрелу.

— Значит, он следил за этим местом, — произнесла Дайлин.

— По-видимому. По крайней мере, мы знаем, как это примерно выглядело. Теперь важно понять, по какому принципу он их выбрал. Они что-нибудь нарыли на этих троих?

— Вчера вечером ещё не было, может сейчас что-нибудь принесут? — пожала она плечами.

Что теперь было ясно: это отменный стрелок, отменный настолько, что даже арбалет не стал препятствием. Возможно, охотник — военных не обучают работе с арбалетом, это удел больше простолюдинов. И у него явно были какие-то проблемы с законом, раз под раздачу попал судья и сыщик, а причиной мог послужить тот же чиновник.

Надо найти, какие дела их объединяют, и там всё встанет на свои места.

Но было и другое, что Кондрата не отпускало, и с этим он всё же рискнул поддаться к Урдену, чтобы не ходить вокруг да около.

— Мистер Брилль, я вас слушаю, — произнёс тот, не отрываясь от документов. — Нашли что-то важное?

— Да, но не по моему делу, мистер Урден, — ответил Кондрат.

— Не по-вашему? А по какому?

— По делу графа Хартергера.

Урден наконец отложил перо, чтобы взглянуть на Кондрата. Сразу видно, что тема, которая уже была на горизонте, ему была не по душе. И будь его воля, он бы и Кондрата не впустил бы к себе, знай, о чём будет речь. Но Кондрат уже здесь, и деваться не куда.

— А дело графа Хартергера каким образом с вами пересекается? — задал он логичный вопрос.

— Дело в том, что я наткнулся на отчёт о вскрытии Рона Хартергера в морге и там…

— Это не ваше дело, мистер Брилль, — сразу перебил его Урден. — Ваша задача сейчас — найти убийцу трёх человек, который решил объявить нашей империи войну. А с девушкой уже и так всё будет решено.

— Я считаю, что она не виновна, — в лоб произнёс Кондрат, решив не ходить вокруг да около.

И Урден, будто боясь услышать именно это, вздохнул, отложив очки.

— Скоро над ней будет суд, мистер Брилль, и даже если так, все улики против неё, и ей уже не поможешь. Я не пойму, чем именно вас зацепило это дело, но ради всего святого, не надо сейчас в него влезать.

— Кто-то подставил девушку, убив защитника императорского двора. То есть убийца на свободе. И всё это на фоне попытки провести оружие в столицу и восстания на севере, как минимум, не говоря уже о то, что происходило на востоке в своё время. Я просто хочу взглянуть на это дело. И возможно, оно как-то связано с убийствами госслужащих.

— Кондрат, его вели ваши коллеги и секретная служба. Там доказательств столько, что просто невозможно пролезть с хоть какими-нибудь алиби. И им не понравится, что вы теперь пытаетесь разрушить это дело, выступая её адвокатом.

— Меня мало волнует, что им не понравится. Я пытаюсь не разрушить его, я пытаюсь выяснить правду и взаимосвязь между тем, что происходит.

— Это будет одним и тем же… — вздохнул Урден и вытащил какой-то чистый листок, на которым от руки накидал записку, расписался и передал её Кондрату. — Дело ещё не в архиве, это моё разрешение ознакомиться с делом. Но имейте ввиду, ведущим дело это не понравится.

Будто Кондрата волновало, что может понравиться или не понравиться остальным. Для него не было секретом, что некоторые считают его зазнавшимися ублюдка, который лижет задницу начальству, но на деле ничего из себя не представляет. Его интересовало лишь дело, которое было у них на руках.

Только, прежде чем дойти до сыщиков, которые, наверняка праздновали победу в плёвом деле, он наткнулся на Дайлин, которая выловила его уже в зале, где располагались сыщики.

— Кондрат! Кондрат, у меня кое-что есть! — воодушевлённо произнесла она.

— Это по делу трёх убийств?

— Да!

— У них было какое-то общее дело? — попытался он догадаться, но мимо.

— Нет, но я кое-что нашла на чиновника. Его обвиняли во взяточничестве. Причём, на него даже заводилось дело, но он быстро гасло, и каждый раз он выходил сухим из воды.

— И расследовал его наш сыщик, а вёл судья? — уточнил Кондрат. Если это так, то дело, считай, наполовину раскрыто. Но увы, это было бы слишком просто.

— М-м-м… нет, боюсь, что нет, его вел другой судья.

— Тогда вряд ли это новость, Дайлин. В этом городе каждый второй берёт взятки, — произнёс Кондрат. — Только если они трое не брали взятки за какое-нибудь дело, которое так и не пошло в ход. И потому о нём ничего не известно.

Да, в таком случае это будет проблемой. Если делу не дали ход и замяли, отыскать его будет очень непросто. Но, с другой стороны, это могло послужить для кого-то причиной пойти на крайние меры. Для того, кому это испортило жизнь, например.

— Ладно, я посмотрю, что ещё удастся выяснить, — вздохнула она. — А ты куда направляешься?

— Хочу посмотреть дело той девушки.

— Она тебя так зацепила? — попыталась заглянуть Дайлин Кондрату в глаза. И его взгляд, который он попытался спрятать, восприняла совершенно по-своему. — Ладно, я понимаю, я пока займусь нашим стрелком, а ты смотри, что да как там.

— Спасибо, — сказал он ей вслед.

— Да не за что, для этого и нужны напарники, — улыбнулась она в ответ.

Напарники… Для Кондрата с одной стороны это даже грело сердце, но с другой где-то внутри таился страх. Потому что его напарники за исключением Вайрина, который был живучим, как таракан, заканчивали плохо.

Глава 3

Урден был прав — те, кто занимался делом графа Хартергера, встретили Кондрата с настороженностью. Приветливее, улыбки, напускная доброжелательность, но в глазах читалось недоверие и вопрос «что ты здесь забыл?». И ещё отчётливее их реальное отношение проступило, когда на свет показалось поручение Урдена передать дело для ознакомления Кондрату.

— Там и смотреть нечего, — улыбнулся один из них и протянул одну из папок Кондрату. — Здесь всё, что у нас на руках. Остальное в аналитической. Но я тебе так скажу, скука несусветная, всё буквально на виду.

— Да, если больше нечем заняться, можешь глянуть, останавливать не будем, — поддакнул другой.

— Благодарю, — скупо ответил Кондрат забрал папку и удалился.

Аналитическая — так все называли эту комнату, хотя по факту ничего общего с аналитическим центром она не имела. Скорее, своеобразный сейф, с дверьми из металла, решётками, утолщёнными стенами и источниками света, которые были максимально закрыты, чтобы не допустить даже малейшей искры. Оно и понятно — здесь хранились самый важные и громкие дела империи.

Когда дело было в разработке и теряться среди пыльных полок и таких же папок в архиве ему было рано, его хранили в отдельной комнате. Оттуда его забирали сыщики, оттуда его отправляли в суд, оттуда его списывали в архив. Эдакий распределительный хаб.

Кондрату нравилось здесь. В воздухе всегда витал аромат свежего пергамента и чернил, атмосфера была не столь гнетущей, как в архиве, где всё казалось забытым, а люди появлялись нечасто, да и лишь для того, чтобы отдать или забрать текущее дело.

Папка с делом графа Хартергера ещё лежала на стеллажах, где хранились дела в разработке. Набитая отчётами, доказательствами и зарисовками, она разбухла, как книга, впитавшая влагу.

— За пределы не выносить, смотреть здесь, — предупредил его сопровождающий мужчина.

Человек из службы безопасности. Собственные стражи правопорядка в системе охраны правопорядка. Достаточно специфические люди, куда набирали тех, кто не смог показать результатов в сыскном деле, но был достаточно надёжным. Лично Кондрат с ними не общался, но туда попадали или совсем дуболомы, для которых было сложно что-то сложнее выполнения приказов, те, кто любил стучать или повёрнутые на правилах.

— Даже до рабочего места нельзя донести? — уточнил Кондрат. — Его же выносят другие сыщики.

— У вас разрешение на ознакомление. Выносит нельзя. Вон там стол, — произнёс тот механическим голосом, указав пальцем на небольшой стол. — Ознакомиться можно там.

Нельзя так нельзя. Впрочем, так тоже неплохо, никто не будет заглядывать ему через плечо.

Внутри были протоколы осмотра места преступления: положение тела, предметов, включая орудие убийства, состояние помещения. Здесь же находились отчёты о снятых отпечатках пальцев и детальные показания всех свидетелей, которые так или иначе были свидетелями или что-то слышали. Десятки листов, десятки показаний и свидетельств. Была даже детальная зарисовка места убийства, трупа, улик и, самое важное, ножа, на которой даже были отмечены места, где найдены отпечатки пальцев.

Кондрат начал с ножа, разглядывая рисунок при тусклом свете ламп. Обычный кухонный нож, который можно найти на любой кухне, длина лезвия девять сантиметров, высота два. За долгие годы работы и от постоянных заточек его лезвие заметно сточилось. Следы крови, следы отпечаток…

Первая мысль Кондрата была, что кто бы вот так в нормальном уме оставил бы отпечатки на ноже, что так удобно для расследования, но потом вспомнил, что в этом мире это известно в очень узких кругах не последнюю очередь благодаря ему. Поэтому да, преступники пока об этом не знали, и этим можно было спокойно пользоваться. Настолько спокойно, что могла как раз закрасться ошибка, когда человек потрогал вещь просто потому, что ею пользуется, но в глазах остальных он становится сразу убийцей.

Дальше была зарисовка помещения, где нашли тело. Это был какой-то коридор. Подпись на картинке услужливо подсказывала, что это был третий этаж около его кабинета. Что касается тела, то оно лежало в восьми метрах от него. По следам крови, которые тоже были зарисованы, было видно, что перед смертью он облокотился на стену и медленно сполз с неё на пол, где его полусидящего и обнаружили.

Следы крови тоже были отмечены. Первые капли крови находились в трёх метрах от двери в кабинет. И они растянулись ещё на пять метров до самого тела. Особенно её было много в метре от тела, где, по-видимому, нанесли ранение в шею. Получается, убийца поджидал где-то неподалёку и, дождавшись, пока граф выйдет, набросился на него. Стоял где-то в стороне, и как раз тот успел пройти три метра, прежде чем его настигли.

Первые капли крови — это здесь убийца набросился графу на спину. После он смог его сбросить и, по-видимому, отступал, пока его не ранили. Кондрат сомневался, что граф прошагал все пять метров, после чего сбросил с себя человека и после просто стоял на месте против вооружённого человека, как стена, пока его не закололи. Точно отступал назад.

Девушка смогла его оттеснить? Умелая… девушка…

Кондрат достал и планы дома, а конкретно третьего этажа, где был убит граф. Здание имело «П» образную форму с укороченными «ножками». Кабинет находился практически напротив угла. Так, что выйдя из комнаты, ты не увидишь, что кто-то за углом, но прячущемуся будет несложно выскочить и быстро застигнуть тебя врасплох.

И получается, что убийца ждал за углом, после чего, когда услышал удаляющиеся шаги, выскочил и набросился графу на спину. Видимо, не только Кондрат пришёл к этому выводу, так как там не поленились снять отпечатки, но ни одного на стене не обнаружили.

Дальше шли показания тех, кто работал в этом доме, включая служанок и его жену — детей не было, так как оба уже учатся в университете. Никто ничего не слышал и не видел. Могло показаться странным, что граф даже не вскрикнул, чтобы привлечь внимание, но тут могла сыграть неожиданность. Иногда люди действительно даже вскрикнуть не успевают, чтобы предупредить остальных. Нет, кто-то успевает, просто от страха, а кто-то слишком занят, чтобы отбиться для того, чтобы кричать.

Судя по тому, что видел Кондрат, граф Хартергер именно этим и был занят. Сначала получив со спины удары, а потом сбросив, начал отступать, пытаясь закрыться, он просто… не подумал об этом, как это странно не звучало. А может всё произошло слишком близко.

Но что отмечали все, и слуги, и его жена, так это повышенный интерес к одной единственной служанке по имени Шейна Эбигейл — дочь ведьмы Чунрлейки-как-то-там.

Все, как один, говорили, что между ними будто бы была какая-то взаимосвязь. Что граф всегда уделял ей особое внимание, старался не привлекать к тяжёлой работе, платил больше остальных и вообще вёл с ней себя, как с какой-то хорошей знакомой.

Один из слуг, тот, в чью задачу входит зажигать свечи и тушить их по утрам, утверждал, что пару раз видел, как граф заходил к ней в комнату. Это при условии, что его комната находится напротив её, что несколько странно. Что они там делали, он ответить затруднялся. А главная кухарка утверждала, что видела их вдвоём под большим дубом: случайно заметила их из кона и ей показалось, что граф слишком наклонился к девушке. Будто момент перед поцелуем или сразу после него.

И таких моментов было много, если пробежаться по показаниям даже просто взглядом. Хартергер и Шейна были близки.

— А вот и Шейна… что у вас всё же произошло… — пробормотал Кондрат, наконец добравшись до документов, которые были посвящены девушке.

Шейна Эбигейл, восемнадцать лет, рост сто шестьдесят шест сантиметров, вес пятьдесят килограмм. Габариты совсем скромные, чтобы свалить ста восьмидесяти пяти сантиметрового стокилограммового мужчину. Родители неизвестны, родилась на территории Ангарии. Двенадцать лет бродяжничала, семь лет служила у графа Хартергера в роли служанки и помощницы на кухне. Вроде бы всё сходится, но…

Почему здесь отмечено восемнадцать лет? Ведьма же сказала, что ей девятнадцать. Или просто ошиблись? Или специально названа дата неправильно, чтобы никто, кто знал о Чуне, не провёл случайных параллелей?

Ладно, это не самое главное…

Его интересовал протокол допроса самой девушки. Их было сразу два, обычный и тот, что усиленный, на котором стояла пометка. То есть, из второго всю информацию можно было делить на два в действительности и ориентироваться на неё не стоило. Там девушка скажет вообще всё, что угодно.

И так, если отталкиваться от первого допроса, то в ту ночь девушка спала, но проснулась от какого-то грохота, словно кто-то всем телом влетел в стену. На вопрос, как она услышала это через сон, девушка ответила, что очень чутко спит. После грохота она вышла в коридор и увидела облокотившегося на стену графа Хартергера. Она подбежала к нему и увидела, что у того из живота торчит нож, который она и выдернула, отбросив в сторону. С медициной девушка знакома была явно плохо…

Как бы то ни было, она пыталась оказать ему помощь, зажав рану на шее, но тот истёк кровью. На вопрос, почему она сама была в крови, Шейна Эбигейл ответила, что, умирая, он хватался за неё, что-то пытаясь сказать, прежде чем окончательно испустил дух. И именно в этот момент её и застали слуги.

Что касается слуг, то услышал грохот ещё и ночной слуга, который должен был ждать вызова хозяина ночью, если тому что-то потребуется. Он то и услышал грохот, после чего быстро поднялся наверх и увидел девушку над убитым графом всю в крови, будто тот пытался ей сопротивляться, а рядом нож.

Да, ситуация выглядела подозрительно, но почему все решили на девушку?

Ну для начала допрос под пытками — она действительно во всём призналась на втором часу, мотивировав свой поступок тем, что тот её изнасиловал. Во-вторых, ещё до её допроса в огонь подлили масла слова других слуг, который слышали какой-то шум из её комнаты, а потом оттуда вышел весь взлохмаченный Хартергер. После этого девушка выглядела очень подавленной, дёрганной и нервной, постоянно оглядываясь по сторонам. Всячески избегала графа всеми возможными способами, и многие предполагали, что после того, как она отвергла его ухаживания, граф взял силой то, что хотел получить с согласия.

Увидь, конечно, Кондрат такое своими глазами, тоже бы предположил самое страшное. При этом на вопросы сыщиков, что же произошло в комнате, она отвечала гробовым молчанием, не спеша рассказать всё как есть, пока её не стали допрашивать усиленно. И получается нож с отпечатками пальцев, свидетель, который увидел её рядом с графом в его последние секунды жизни, и собственное признание девушки.

Да только в протоколе не говорилась, какие версии она под пытками ещё выдавала. Кондрат знал, что всё можно подогнать, и не было гарантий, что её не заставили дать самые правдоподобные показания из всех, что были.

К тому же смерть защитника Императорского двора? Когда речь заходит о подобных людях и в подобных, как сейчас, ситуациях, то ни о каких случайностях речи идти не может. Кондрат хорошо помнил разговор с незнакомцем в карете. Хорошо помнил, что тот ему сказал, прежде чем высади у дома. И смерть защитника императорского двора отлично укладывалась в эту картину.

Вопрос лишь в том, кому верить — версии следствия или версии, которая до сих пор иногда звучала в его голове. Переворот. Переворот, который преследует одну единственную цель, отвечая на вопрос — император или империя.

В документах, которые передали Кондрату сыщики, ничего интересного тоже не нашлось. Повторы допросов, повторы опроса свидетелей. Когда знаешь, какую теорию строить, можно даже в голову опрашиваемому вложить, что ты хочешь услышать, да так, что тот сам будет верить в этом. А в данном случае, что девушка виновата. Но для начала, чтобы понять, кто есть кто, требовалось ещё раз опросить всех слух и жену графа, чтобы не было никаких недосказанностей.

Дайлин на месте не оказалось. Со слов других, она ушла, не сообщив остальным, куда направляется. Скорее всего, пошла добывать информацию на остальных убитых, какие-нибудь слухи, секреты или подозрительные телодвижения, что они совершали при жизни и могли привлечь тем самым убийцу. Что ж, она уже большая девочка, может сама решать, что ей делать. В конце концов, она же сыщик.

А вот Кондрат собирался съездить в тюрьму. Он ни разу ещё не был там, как-то не приходилось, так как всех подозреваемых обычно доставляли сюда, в подземелья специальной службы, а там, в тюрьме ублюдки уже ждали своего наказания. Видимо, девушке действительно недолго осталось, раз её туда перевели.

Тюрем было две: одна за городом и одна в городе в самом центре под одной из стен дворца глубоко под землёй, куда никогда не проникал солнечный свет. И как раз-таки под стену свозились те, кто больше никогда не покинет её застенок. Враги, которых по какой-то причине не убили, но и дать существовать в спокойствии не могут.

Поэтому девушку держали в тюрьме за границей города. Та представляла из себя большой каменный короб с небольшими бойницами. Стен не было, но были рвы, на другом конце которых караулил возвели два ряда частокола, между которыми всё затыкали кольями. Система безопасности не самая продвинутая, но для обычных преступников вполне себе сойдёт.

Кондрата встретили прямо у частокола на пропускном пункте.

— Кондрат Брилль, специальная служба расследований, пришёл увидеться с Шейной Эбигейл, — произнёс он, когда его спросили о цели визита.

Чтобы получить разрешение на вход, потребовалось подождать минут двадцать. За это время гонец сбегал в тюрьму-крепость и вернулся обратно с разрешением, по которому Кондрата впустили внутрь.

Внутри тюрьма выглядела ещё хуже, чем снаружи. Сложенная из крупного серого булыжника, она была тёмной и холодной, неприветливой, как сырой склеп, по которому гулял промозглый ветер. Ему она напоминала пещеру, в которую заходят, но уже не выходят обратно. Кондрат слышал завывающий в коридорах осенний ветер, который пробирал его даже в пальто. Но ещё хуже, иногда ветер приносил гул, в котором можно было распознать голоса, будто эхо давно мёртвых людей.

— Вы к… — пробормотал ещё один охранник на пропускном посту, переворачивая страницы журнала.

— К Шейне Эбигейл.

— Шейна Эбигейл… Шейной Эбигейл… он смертник, сидит временно или под следствием?

— Под следствием.

— Под следствием… ага… Так, нашёл, — кивнул он и повернулся к напарнику. — Камера тринадцать в четвёртом. Отведёшь его?

Так в сопровождении другого охранника Кондрат отправился по пустым коридорам. Надо сказать, что, как и освещения, здесь было мало охраны в самой тюрьме и ещё меньше здесь было источников тепла. Когда они проходили через один из блоков, Кондрату, если этак так можно было выразиться, улыбнулась удача взглянуть на местные камеры.

Небольшое помещение, где-то три на два с одной несчастной деревянной кроватью, хлипким пледом и бойницей, которую почти везде заключённые пытались заткнуть, чтобы хоть как-то сохранить внутри тепло. Кондрат не удивился бы, узнай, что люди здесь долго не живут, и умирают от воспаления лёгких.

И помещение, в котором содержалась девушка, мало отличалось от остальных. Такая же заткнутая бойница, такая же камера из голого камня с деревянной кроватью и несчастным куском пледа, который хоть как-то давал надежду сохранить тепло. И всё это за толстыми решётками. Странно, что ведьмы не могут сюда попасть, но, видимо, есть какой-то подвох.

— Шейна Эбигейл? — позвал Кондрат.

Куча тряпья на кровати, которая по факту была доской, шевельнулась. Волосы, грязные настолько, что их невозможно было отличить от грязного пледа, но такие же кучерявые, как у матери слегка раздвинулись, как шторки, показывая запачканное и затравленное лицо.

Она не произнесла ни слова, но в этих запуганных, как у зверя глазах читался вопрос, на который Кондрат был готов ответить.

Глава 4

— Оставьте нас, — махнул рукой Кондрат, даже не взглянув на охранника.

За почти год, проведённый здесь, он понял, что иногда подобное пренебрежение действует в разы лучше, чем вежливость. Будто люди, привыкшие к такому отношению, воспринимали остальных как минимум, как чудаков.

Охранник на входе замялся.

— Я не могу…

— Можешь. Оставь нас. Это дело государственной важности не для твоих ушей, — жёстко отчеканил Кондрат, бросив тяжёлый взгляд через плечо. Его глаза блеснули в свете факелов. Охраннику это было достаточно. Он просто кивнул и ушёл, бросив напоследок что-то вроде «позовёте, как закончите».

Они остались вдвоём. Кондрат пробежался взглядом по девушке, терявшейся в тряпье, после чего окинул им помещение. Неровные, выпуклые и шершавые камни поблёскивали в некоторых местах сыростью. В самом углу была небольшая дырка, функция которой при отсутствующем ведре была очевидна. Даже похоже, чем тюрьмы его страны.

Девушка села на той доске, что считалась кроватью, кутаясь в плед села, глядя на него, словно из сугроба, затравленным взглядом.

— Шейна Эбигейл, я правильно понимаю? — спросил он, стараясь говорить мягче.

Девушка медленно кивнула.

— Отлично. Я Кондрат Брилль, сыщик специальной службы расследований, я хочу с тобой поговорить по поводу того, что произошло в поместье. Но для начала давай-ка кое-что проясним.

Девушка ещё раз кивнула, но теперь осторожнее, прижавшись к стене, будто пытаясь максимально разорвать между ними. Судя по лицу, по её опухшему глазу, который был практически полностью закрыт, кривому носу и раздутым губам, били её не раз.

— Ты — Шейна Эбигейл. Твоя мать — Чуна-лейка-воки или просто Чуна, так?

Её глаза, до этого обречённые и безжизненные, округлились. И в первый раз Кондрат услышал голос девушки. Хриплый, тихий, измождённый, но с крохотной капелькой надежды, которая зажглась в этом измождённом теле.

— Чуналейявоки, — тихо произнесла она. — Откуда вы знаете это имя?

— Оттуда, откуда я пришёл, — ответил он спокойно, после чего выглянул в коридор. Нет, пусто, никто не подслушивает, можно продолжать. — Это твоя мать, так?

— Да… — хрипло ответила девушка и на её глазах появились слёзы, перемешанные с надеждой. — Она послала вас? Вы вытащите меня отсюда?

— Сначала ты ответишь на все мои вопросы, а потом я посмотрю, что можно сделать, понятно?

— Да, да, понятно… — закивала та слабо головой.

— Тебе девятнадцать лет, так?

— Д-да…

— Почему в деле написано, что восемнадцать?

— М-моя мама… сказала говорить… восемнадцать… — просипела она.

— Почему? — поинтересовался он.

— Я… я не знаю…

— Его Сиятельство Хартергер знал, сколько тебе лет? — уточнил Кондрат.

— Нет… мама… не говорила ему… — тихо произнесла Шейна.

— Хорошо… — протянул Кондрат. — У тебя была интимная связь с графом? Я знаю, что написано в протоколе, но мне нужно, чтобы ты сейчас ответила честно, была или нет. Так что?

Девушка будто слегка зависла, прежде чем ответить.

— Нет…

Кондрат внимательно посмотрел на неё, прямо в эти налитые слезами опухшие глаза.

— Ты уверена?

— Д-да… — кивнула она.

Помолчав, он кивнул, перейдя к следующим вопросам.

— Что произошло в тот вечер? Конкретно в то время, когда был убит граф?

— Я уже говорила…

— Говори теперь мне, — настойчиво произнёс Кондрат.

Девушка слегка замялась и тихо начала свой рассказ.

— В тот день я… я как обычно работала на кухне.

— Почему тебя назначили именно на кухню? — спросил Кондрат, вглядываясь в неё так, как не взглядывал рентген-аппарат в пациента.

— Я… я умею немного готовить, — призналась Шейна. — Немного, но умею. Чай заварить, похлёбку сделать. И я умею сервировать стол, как положено. Его Сиятельство часто ставил меня в прислуги у стола, чтобы я прислуживала знатным гостям.

Наверняка потому, что знатным гостям очень нравилась юная девушка, создававшая иногда на ужине подходящую атмосферу. Конкретно этот момент Кондрат решил уточнить, чтобы понять, почему её отправили именно на кухню, ведь нож, которым убили графа, был взят именно с кухни. Что же касается того вечера…

— Что произошло в тот вечер?

— Я пошла к себе спать, — хрипло произнесла Шейна.

— Во сколько?

— В десять… ну как мы ложимся. У нас в одни дни в десять вечера, в другие в одиннадцать часов ложатся…

— Не дождавшись хозяина? — уточнил Кондрат.

— Он ложится достаточно поздно в некоторые дни, и это была не моя смена прислуживать ему.

— Хорошо. А почему твоя комната находится прямо напротив него?

— Ну… насколько я знаю, из-за хорошего отношения ко мне, — тихо произнесла девушка. — Они с матерью были вместе когда-то, насколько я знаю, и он хорошо ко мне относился. Не нагружал, платил больше, чем остальным, позволял брать выходные иногда и когда я отправлялась к матери… — она всхлипнула. Слёзы вновь побежали по её щекам.

— Когда ты проснулась?

— Ну… когда… я не знаю времени… я услышала удар в стену, глухой, и проснулась… у меня сон чуткий… — пробормотала она под пристальным взглядом, пряча глаза от Кондрата. — Прислушалась и услышала шаги, будто кто-то танцевал, хрипы и как глухой…

— Всхлип?

— Вскрик… — подобрала Шейна правильное слово. — И тогда я поняла, что что-то не так и выскочила в коридор. Там лежал… Хартергер… — закончила она шёпотом.

— И что ты сделала?

— Я бросилась к нему на помощь… То есть, сначала я выскочила в коридор и увидела его облокотившегося к стене. Он держался за шею. И лишь когда я подошла ближе, увидела кровь. Много крови. Из его шеи. Я бросилась к нему, а там нож… в шее. Я выдернула его и попыталась сделать повязку, чтобы остановить кровь, но она… она не останавливалась… А он… он пытался сказать что-то мне, вцепился в моё платье и хрипел, но… Хартергер умер…

На её лице вновь появились слёзы. Кондрат внимательно смотрел на девушку, не произнося ни слова. Он слушал, он думал, он сопоставлял, он пытался представить картину произошедшего и понять.

— Дальше? — произнёс он после недолгой паузы.

— Дальше… слуги… Прибежал слуга и увидел меня. Начал кричать, звать на помощь, — продолжила Шейна свой рассказ. — И тогда сбежались остальные. После позвали охрану и… вот…

— Тебя кто-нибудь обвинял в убийстве до сыщиков из специальной службы? Может кто-то из слуг сказал, что это ты его убила?

— Никто мне не говорил этого, все… все были потрясены, понимаете? —­ посмотрела она на него мокрыми глазами. — Никто даже представить не мог, что…

— Тебя никто не обвинял, я верно понял?

— Из слуг — никто. Всё началось после допросов, — ответила она негромко.

— Так, хорошо… — протянул Кондрат, делая пометки в голове. — Ты знаешь, кто был твоим отцом?

— Мама никогда не рассказывала, — ответила она неуверенно. — Это важно?

— Всё важно. Где ты провела первые двенадцать лет?

— Я жила с матерью.

— А семь служила графу, верно?

— Да, — кивнула она. — Она отправила меня к нему сказав, что моё место среди людей, и он поможет мне занять моё место в этом мире.

— Я понял. Вернёмся к тебе и Его Сиятельству Хартергеру. Какие у тебя были с ним отношения? Хорошие? Нейтральные? Плохие?

— Хорошие, — произнесла сразу девушка. — Мы хорошо находили общий язык. Он всегда хорошо ко мне относился, а я верно служила ему по мере собственных сил.

— Один из слуг сказал, что однажды стал свидетелем того, как однажды из твоей комнаты вышел граф весь взлохмаченный и растрёпанный, но перед этим он слышал, как из неё доносился какой-то шум.

— Хартергер… не выходил из моей комнаты, — медленно произнесла Шейна. — Вернее, он заглянул ко мне, сказав, чтобы я прибралась в его кабинете.

— Прибралась? — произнёс Кондрат.

— Да, он очень сильно ругался у себя в кабинете. Даже что-то ломал, после чего вышел весь красный, злой… мне кажется, он был пьян. Он заглянул ко мне и приказал убраться в кабинете.

— Тогда почему ты после этого избегала графа? Стала нервной, начала постоянно оглядываться и, будто начала бояться встречи с ним?

— Он был не в себе в тот вечер, — тихо ответила девушка. — Я уже переодевалась спать, когда он заглянул и приказал убраться. Я взвизгнула, и он сказал, чтобы я закрыла рот и не будила весь дом. И… выразился очень грубо в мой адрес… он начал ругаться, но не на меня, а вообще, и… я испугалась…

— Что конкретно тебе он сказал? — продолжал допытываться Кондрат.

— Сказала, что ты визжишь, как шлюха на члене, закрой рот и уберись в кабинете, а потом начал говорить, что эти выродки всегда мешаются, что он заколебался, устал от этих ублюдков и так далее. Но он так громко говорил это, так ругался, что я… испугалась… — закончила Шейна, теребя плед.

— То есть он задержался в твоей комнате, — уточнил Кондрат.

— Может минутка… — жалобно произнесла девушка. — Не более. По факту, он просто заглянул, но…

— Тебя это напугало?

— Я… испугалась, да… — тихо подтвердила она. — Я никогда его таким не видела, этот человек и тот — совершенно разные люди. Совершенно не похожие на друг друга. И мне было некомфортно рядом с ним после этого, боязно… Он в тот момент выглядел так, будто был готов наброситься на меня, и пусть потом он протрезвел, я не могла избавиться это этого ощущения, что вот-вот, и он сорвётся вновь…

Кондрат кивнул.

— В деле сказано, что ты отказалась рассказывать о том, что произошло в комнате. Почему?

— Но я рассказала, — ещё жалобнее произнесла она.

­— Всё то же самое, что и мне?

— Да! Я рассказала! А они… ни сказали, что я лгу… а потом… а потом они начали…

Она осторожно протянула из-под пледа свои руки. То, во что они превратились после усиленного допроса. Кондрат бросил на её руки взгляд, после чего вновь посмотрел на девушку. Отвращения он не испытал, однако не видел смысла разглядывать их. Было достаточно и того, что на пальцах не было ни единого ногтя, и это было не самым страшным.

— И после этого ты оговорила себя, — подытожил он.

— Мне пришлось, — всхлипнула девушка. — У меня не было выбора… они ломали мне пальцы, они… прижигали меня… сажали меня на лошадь…

— Лошадь это…

— Такая балка… треугольная… — бормотала она через слёзы. — Меня…

— Я знаю, как ей наказывают, — произнёс Кондрат. — Почему он захаживал к тебе частенько в комнату?

— Хартергер? Он учил меня. Учил грамоте. Учил, как работает бизнес… Я же жила с матерью, а они… вы знаете, кто они. У них такое не в чести, они учат языки, но он учил меня жизни, всему меня учил... — лепетала она. — И я… они, слуги, они все думали, что мы спим… так как мы занимались вместе…

— Я понял. Ещё один вопрос. Что было между вами под дубом?

— Под… под каким дубом… — пробормотала Шейна.

— У вас на территории есть дуб. Он расположен в северо-западной части территории на небольшом холме за домом. Чтобы к нему подойти, надо обойти конюшню. Один из слуг случайно увидел вас из окна, и ему показалось, что граф слишком наклонился к тебе, будто перед поцелуем или сразу после него.

— Я… я знаю, что это за дуб, его видно с кухни… — кивнула она. Кондрат не сказал, кто именно их видел, но слова девушки подтверждали слова кухарки. То есть, кухарка действительно могла увидеть их с кухни. — Но… я не помню такого…

— Не помнишь?

— Нет, я не помню, я… мы гуляли часто. Он относился ко мне, как… как к родной, очень тепло и…

— Вы хоть раз целовались?

— Что? Нет! Нет, никогда! — у неё даже нашлись силы на возражение. — Никогда и нигде…

По факту Кондрат просто попросил её рассказать свою версию, чтобы сравнить их с опросом свидетелей, и почти полностью они совпадали по всем пунктам. Слова слуг ложились хорошо на слова самой служанки, и не было каких-либо проколов или несостыковок. По крайней мере, он их не заметил. Мог упустить что-то, но в общем плане всё сходилось.

— Ты знаешь, кто мог желать смерти графу? — спросил Кондрат.

— Я никогда не лезла в его дела…

— Но ты слышала, как он был зол, когда сорвался на тебе. На кого он ругался? Кто его вывел из себя?

— Я… я не знаю… клянусь… — слабо ответила девушка. — Он мне не отчитывался, просто кто-то перешёл ему дорогу… это же аристократы…

Как будто эти слова многое объясняли. Да если бы, конечно.

— Ты знаешь, как убийца мог проникнуть в поместье?

— Окна? — тихо предположила она. — Окна могли быть какие-то открыты, но… через ограду…

Через ограду как раз-таки иногда не проблема перелезть и пробраться в дом. Некоторые особо изобретательные выбирают плохую погоду типа ливня, чтобы пробраться и уже там ждут момента, чтобы напасть.

Что мог вынести из всего услышанного Кондрат? Первое: все похождения в комнату к ней объяснялись учёбой. Это можно будет проверить, и тем не менее, учитывая, с кем она жила двенадцать лет, и что её мать хотела дочери лучшего места, для чего нужно образование хотя бы маломальское, в это можно было поверить. Второе: граф был на кого-то очень зол, раз напился и даже накричал на Шейну. Возможно, именно тот конфликт и послужил спусковым крючком.

Как бы то ни было, он услышал версию следствия и версию самой девушки вместе со всеми сопутствующими фактами. Оставался лишь вопрос, с чего теперь начать. Хотя к чему этот вопрос, начать надо с осмотра поместья, а там и видно будет. Да, отпечатки, наверное, сняли со всех окон, однако были и другие моменты, которые они могли упустить.

Кондрат бросил взгляд на выходи, и Шейна правильно поняла его.

— Вы… вы уходите?..

— Мне нужно идти.

— Но я… — прошептала она.

— Сейчас я не могу ничего сделать, — покачал головой Кондрат. — По крайней мере, я не могу вытащить тебя отсюда. Тебе придётся провести здесь ещё какое-то время.

­— Я больше не выдержу… — хрипло пролепетала она, начав плакать. — Я больше не вынесу здесь…

— Тебе придётся потерпеть, — твёрдо ответил Кондрат. — Когда они получили от тебя признание, тебя уже не будут пытать. А значит тебе остаётся пока что просто сидеть здесь. Я займусь этим делом и взгляну, что конкретно можно сделать здесь, но до тех пор тебе придётся потерпеть.

— Тогда… тогда… — она подняла заплаканные глаза.

— Что?

— Сделайте что-нибудь, чтобы охранники перестали меня… меня… — и она расплакалась.

Понятно, что они с ней делали, и понятно, почему. И больше всякого сброда, который он сдали на нары, Кондрат не любил тех, кто пользовался своим положением, чтобы измываться над окружающими или того хуже, пользоваться ими. Кто-то скажет — некоторые ублюдки заслуживают этого. Возможно, возможно… но где проходит эта граница?

— Кто именно это делает?

— Те… те, что привели… вас… — всхлипнула она. — Которые в смене… которые следят за нами…

— Я поговорю с ними, — произнёс он и выше.

Охранника он нашёл у лестницы, ждущего подальше от них. Окликнув его, Кондрат дождался, пока охранник закроет дверь, после чего сопроводит его к пропускному пункту в это крыло. И уже здесь, на посту, где сидело ещё двое, — один, видимо, откуда-то пришёл, — он остановился. Повернулся к охранникам, впившись в них таким взглядом, что тем стало не по себе.

— Что-то случилось? — негромко спросил один из них.

— Девушка, — голос был пропитан металлическими струнами. — Если я ещё раз услышу, что кто-то из вас к ней притронулся… вам мало не покажется.

— Мы не…

— Вы понимаете, — холодно обрубил он. — Передайте своим дружкам, чтобы к её камере забыли дорогу. И если я узнаю, что вы что-то ей сделали, даже мне покажется это, я даю вам слово, ваше будущее лишится любого солнечного света. Вы можете попытаться заставить её молчать, но я всё равно узнаю, и тогда вы пожалеете, что вообще решили здесь работать.

Кондрат мог пожаловаться на них начальству, но, к сожалению, система, где подобное поощрялось или, по крайней мере, не осуждалось, не станет с ними ничего делать. Что ему скажут? Что она заслужила, ведь убила графа. Что убийца должна страдать и заслуживает этого. Но именно в этом и заключалась проблема подобной практики: всё это быстро выходит за границы. И издевательства «над теми, кто заслуживает» перерастают в «над всеми».

И будто в подтверждение того, что это не просто месть, а упивание властью, пусть тако маломальской, но той, которой ни с кем делиться они не собираются…

— При всём уважении, вы не имеет власти приказывать нам, что делать здесь, а что нет, — произнёс тот, что сидел на стуле. — И если мы захотим…

Кондрат сделал быстрый шаг к нему, схватил за волосы и со всей дури ударил об столешницу. Не ожидавший такого поворота, тот даже не успел оказать сопротивления. Глухой удар об столешницу, и на ней оказалась кровавая клякса. Ещё один, и крови стало больше. Третьего удара не произошло, потому что Кондрат запрокинул ему голову и протолкнул дуло пистолета тому прямо в рот.

— Если я узнаю, что вы что-то с ней сделали за время, что меня здесь не будет, я обвиню вас в госизмене. Скажу, что вы пытались заставить молчать подозреваемую, чтобы та не сдала своих подельников. И знаешь, что будет? — Кондрат заглянул в глаза охраннику, который растерял всю свою уверенность. — Поверят мне, сыщику специальной службы расследований, а не жалкому охраннику.

Он обвёл взглядом двух других, которые боялись к ним приблизиться. Действительно, люди не понимают, когда к ним хорошо относятся, принимая это за слабость.

— Я сейчас уйду, и у вас возникнет мысль сделать что-то с девушкой. Наверняка возникнет, ­— негромко произнёс он. — И я вас предостерегаю. Я узнаю об этом. Вы даже не представляете, как легко это будет выяснить. Узнаю и буду лично проводить усиленный допрос с каждым. Буду проводить его неделями.

Имел ли он право им указывать? Нет. Могли ли они на него пожаловаться? Да. Будет ли ему за это что-то? Скорее всего, просто отчитают. Но главное в том, что они проглотят всё. Потому что они трусы. Потому что привыкли издеваться и насиловать тех, кто не может дать сдачи. А здесь они будут молчать, дрожа за свою шкуру. Потому что такие понимают только силу.

Кондрат вышел из тюрьмы. Он знал, что они её не тронут. Даже если они ей будут угрожать, всё это будет пустым сотрясанием воздуха, так как едва он вернётся, следующая встреча у них будет уже с ним. А убить… нет, они не рискнут, так как это слишком громкое дело, чтобы подозреваемая умерла в камере. Для них это патовая ситуация, где самое логичное — не приближаться к девушке.

А когда об этом узнает её мать, а девушка наверняка пожалуется… что ж, для садистов есть собственный котёл в аду.

Однако все мысли о девушке и гнилой системе тюрьмы, которая культивирует насилие, быстро испарились, едва Кондрат добрался обратно до специальной службы, где ему сообщили новость.

Совершенно четвёртое убийство.

Глава 5

Об этом событии Кондрат узнал, едва вернулся в специальную службу, где ему с порога один из сыщиков и сообщил. Сообщили буквально за полчаса до того, как он вернулся, и к тому моменту Дайлин уже успела уехать на место.

Получив новый адрес, Кондрат выехал следом. Не успел он разобраться толком с дочерью ведьмы, как уже с другого фронта бил какой-то неизвестный мститель, — так его прозвали уже в газетах. И сейчас, он мог поспорить на собственную зарплату, что убит какой-нибудь государственный деятель. Даже интересно, какой. Наверное, опять чиновник, их очень много, и там каждый второй берёт взятки, убивай — не хочу.

Район убийства — какая-то старая часть город, где дома были из камня, а в некоторых местах ещё возвышались башни, остроконечные, с обваливающейся черепицей и окнами, которые, словно глаза, следили за округой. Обычно старые районы считались престижными, так как располагались к центру ближе, но не этот. И пусть землю укрывала брусчатка, а вдоль домов не забывали провести стоки для дождевой воды, здесь всё равно было грязно, сыро и как-то пасмурно, особенно в такой день, когда небо постепенно начинали заволакивать тучи.

Место преступления Кондрат нашёл быстро. Особенно, когда вокруг столпилось так много любопытных зевак, создававших целую стену вокруг ограждения стражей правопорядка. Даже местные газетчики поспешили сюда приехать, делая на скорую руку зарисовки.

Протолкнувшись через жителей столицы и махнув значком перед носом одного из стражей правопорядка, Кондрат попал за ограждения. Убийство произошло в небольшой сквере на пересечении улиц. Эдакий миниатюрный парк посреди каменных джунглей. По центру здесь даже стоял фонтан, пусть давно и не работал, судя по слою грязи и листвы внутри.

Тело лежало в центре сквера рядом с фонтаном прямо напротив одной из скамеек, лицом в землю. По расположению можно было сразу предположить, что человек сначала встал, а потом, получив в голову арбалетный болт так плашмя и рухнул. Дайлин уже был здесь, осматривая тело с разных сторон и не спеша его переворачивать.

— Здравствуй, Дайлин.

Она обернулась, и на губах тут же появилась улыбка.

— О, уже освободился, как погляжу?

— Кое-как. Что с телом? Узнали, кто это?

— Ага, хочешь удивиться? — её улыбка стала шире. Явно что-то необычное.

— Ладно… — протянул он, с подозрением глядя на сыщицу.

— Директор строительного училища! — она так это презентовала, как какую-то радостную новость, словно Кондрат пришёл на собственный день рождения, а она выскочила с подарком.

— Директор строительного училища? Какого? — уточнил Кондрат.

— Да здесь, рядом. Он, видимо, шёл с работы и решил здесь остановиться.

Остановиться…

Кондрат обошёл тело по кругу, разглядывая его. Надо было зарисовать место преступления, благо Дайлин уже вызвала человека, который подобным занимается, и им не придётся ждать несколько часов. Но даже не трогая тело, Кондрат уже мог сказать, что раз раны нет ни на задней части головы, ни на висках, то оно будет где-то спереди. А если это так…

Он внимательно огляделся. Улица оживлённая, людей здесь, несмотря на давящую атмосферу, действительно много. Если так подумать, убийца напал вот так в лоб только на чиновника, когда рядом совсем никого не было, а остальных даже при минимальном риске обнаружения он отстреливал с дистанции. Значит и здесь стрелял он издали.

Кондрат пробежался взглядом по крышам, которые располагались прямо напротив тела, и взгляд сразу зацепился за одну из башен. Он заметил их, зубья прошедшей эпохи, ещё когда заезжал в этот район. Она нависала как чёрный гвоздь посреди мелких застроек.

— Как ты думаешь, откуда он стрелял? — спросила Дайлин. — Подошёл и выстрелил, после чего вытащил стрелу и ушёл?

— Нет, когда рядом люди, он всегда остерегается стрелять. Скорее всего, стрелял с расстояния.

— Но стрелу он забрал.

— Скорее всего, подходит, когда собирается толпа, в которой можно затеряться, и под шумок забирает снаряд. Долго ждать зарисовщиков?

— Да кто знает, может минут пятнадцать ещё… — она пробежалась взглядом по крышам. — Крыши слишком открытые, чтобы на них спрятаться. Сразу будет видно.

— Думаю, он стрелял вон из той башни, — указал пальцем Кондрат.

— Аж оттуда? — прищурилась она. — Нет, Кондрат, это слишком далеко, я тебе говорю. Метров сто ещё ладно, но здесь все… сто пятьдесят? Слишком много для арбалета. Да и для ружья уже многовато.

— Давай просто посмотрим.

Башня располагалась в одном из внутренних дворов, поросших и грязных, будто территория давно заброшенного завода. Можно только посочувствовать тем, у кого окна выходили сюда.

К самой башне уже была протоптана тропинка. Небольшая, поросшая травой и точно не пользующаяся популярностью. Дверь вовнутрь были давно сорваны. Винтовая лестница местами провалилась, повсюду торчали прогнившие балки, однако верхние уровни уцелели.

Судя по аромату, это место использовали исключительно в качестве туалета. Дайлин поморщилась, когда они вошли, но Кондрат оставался невозмутим. Его взгляд был обращён вверх. Вдвоём они поднялись по грязным ступенькам наверх, и пару раз Кондрат помогал девушке перешагивать прорехи в ступенях, пока они не добрались до самого верха.

По толстому слою пыли сразу было видно, что сюда давно не заглядывали, и именно благодаря этому сразу были заметны свежие следы, которые оставил после себя стрелок.

— С ума сойти, он всё же стрелял отсюда… — пробормотала Дайлин, пока Кондрат вырывал листки из блокнота, после чего прикладывал их к отпечатку, чтобы снять размер. Она выглянула в окно. Отсюда площадь, как на ладони. Особенно, когда деревья потеряли всю свою листву. — Он должен быть действительно отличным стрелком.

— Да, скорее всего… — кивнул Кондрат.

Судя по размерам башмака, стрелком был мужчина. Ну или очень крупная девушка, у которой сорок третий. Судя по всему, убийца поднялся сюда, потопталась около окна немного, а потом выстрел и он быстро уходит. Вопрос лишь в том, откуда он знал, где остановится директор училища присядет? Знал его расписание? Или может был лично знаком?

Закончив с отпечатками ног, Кондрат огляделся. Здесь ещё остались мотки старых истлевших верёвок, какие-то ящики, давно прогнившие и цепи.

— Зачем были нужны эти башни? — поинтересовался он.

— Когда город был поменьше, они были дозорными, — ответила Дайлин, наслаждаясь видом и свежим ветерком, который трепал её волосы. — Здесь был военный лагерь с укреплениями, но когда город разросся, их снесли, построили новые улицы, а башни оставили, как пожарные.

— В плане следить за огнём?

— Да, следить за огнём. Но потом и в этом пропала нужна. Какие-то снесли, а какие-то, как эта, оставили. Наверное, пожалели денег на снос.

— Понятно…

Они спустились обратно. К тому моменту уже приехал зарисовщик, который быстро переносил место убийства на бумагу. Не так хорошо, как делал это зарисовщик Кондрата из Эдельвейса, но терпимо. Достаточно, чтобы передать основную суть. Когда дело было законченно, тело перевернули.

Как Кондрат и предполагал, стрела воткнулась ему прямо в лицо ровно в глаз. Это очень меткий выстрел, особенно из арбалета болтом, учитывая дистанцию, ветер, настильность и много чего ещё.

Присев рядом с Дайлин, Кондрат внимательно осмотрел труп. Мужчина лет по шестьдесят с коротенькой уже седой бородкой, упитанный, рост под сто шестьдесят пять, приятно, даже, если так можно было выразиться, дорого одетый. Никаких других повреждений помимо дыры в глазу не наблюдалось. И тем не менее за кое-что глаз всё же зацепился.

— Кондрат, смотри, — Дайлин тоже сразу обратила внимание на один интересный момент. — Его брюки.

— Да, будто его слегка проволокли по земле.

Она молодец, многие бы и не заметили этого. Когда человек падает лицом вниз, одежда так или иначе испачкается. Но она просто запачкается, максимум, какие-то потёртости, но здесь его колени выглядели так, будто его слегка протащили по земле. Нет, дырок не было, но ткань явно потёрлась, что не вязалось с хорошо ухоженным костюмом, да и испачкалась чуть больше, чем положено.

Зачем?

Кондрат обратил своё внимание на скамейку. Около неё действительно были едва заметные следы того, что мужчину с неё стащили и протащили чуть вперёд. То есть он умер, не стоя, а сидя на скамейке.

Зачем его стащили со скамейки? Самое логичное — вытаскивая стрелу. Но каким образом? Просто схватившись за неё и таща за собой? В любой другой ситуации человек бы упёрся в тело и рывком бы вытащил её. А если он не подходил к телу, чтобы упереться и рывком выдернуть её? А что, если за неё именно тянули?

— Дайлин, ты помнишь положение тел остальных погибших? — спросил Кондрат.

— М-м-м… тело сыщика лежало на спине, почти на боку…

— Головой в сторону стрелявшего, верно?

— Да. Второй, судья был лежал на боку. По ране, он тоже лежал головой в сторону, откуда был сделан выстрел. И чиновник… я вот тут не знаю, куда он лежал головой. А что? Ты что-то понял?

— У меня есть догадка. Догадка, как он вытаскивал стрелу, не попавшись на глаза другим, — пробормотал Кондрат.

— И как? — заинтересованно спросила Дайлин.

— Что, если он стрелял стрелой, которая заранее была привязана к какой-нибудь бечёвке или леске?

Дайлин задумалась. Не стала сразу спорить или говорить, что это невозможно. Просто задумалась над этим, после чего произнесла:

— Хочешь сказать, что он стреляет болтом, к которому привязана леска, после чего, как удочкой, вытаскивает стрелу обратно?

— Да.

— Но… это ведь маловероятно, — заметила Дайлин. — Даже просто потому что леска будет мешать точно стрелять, чуть-чуть, но меняя траекторию болта, что на такой дистанции уже критично.

— Допустим, он отличный стрелок, а леска собрана так, что не будет влиять на её полёт. Но ты представь, стрела втыкается в череп и… всё. Она застряла там. Ты хоть раз ходил на охоту с луком и пытался вытащить стрелу?

— Нет, а ты? — поинтересовался он.

— Ходила, — кивнула она. — И стрелу с боевым наконечником хрен вытащишь, если она воткнулась в кость.

— А если наконечник не оперённый? Просто гладкий, как… пуля или игла?

— Всё равно застрянет в кости, — ответила Дайлин.

Кондрат задумался. Посмотрел на башню, после чего посмотрел на тело и вновь на башню. Дайлин казалось, что она даже слышит, как этот человек думает. Как он подгоняет разные варианты под заданные вопросы, проверяя, какой из них ляжет идеально.

— Ты видела наконечник, который вытащили из чиновника? — спросил наконец он.

— М-м-м… нет, не видела.

— Надо глянуть его, но мне кажется, что он будет идеально гладким. Я предположу следующее: на такой дистанции стрела теряет свою силу, и её хватает лишь для того, чтобы пробить одну кость в черепе. После этого убийца быстро сматывает леску и вытаскивает стрелу, а учитывая вес тела и того, что оно лежит плашмя на земле, это позволяет выдернуть её, а не тащить труп за собой. Так было со всеми кроме чиновника. Баллистическое исследование говорит, что выстрел был произведён на буквально на одном уровне. То есть кто-то подобрался к нему сзади и выстрелил в голову почти в упор. И именно здесь кое-что пошло не так: стрела пробила череп и воткнулась, как ты и говоришь, в противоположную кость черепа...

— А когда он выдёргивал, то наконечник так и остался воткнутым в кость, надёжно там застряв, — закончила за него Дайлин.

— Именно.

­— Всё равно звучит нереалистично. Она может и зацепиться где-то.

— Но зацепится она где-то, а не рядом с трупом. Там он спокойно подойдёт и снимет её.

— И выдернуть стрелу из черепа…

— Я говорю поэтому, тело тяжёлое и лежит плашмя на земле. Его тащить будет совсем не просто, и это позволяет выдернуть стрелу.

— Звучит как-то на уровне сказок… — пробормотала Дайлин.

— Некоторые убийства, ты даже не представляешь, насколько выглядят на уровне сказок, — ответил Кондрат.

Взять хотя бы человека, который несколько месяцев жил на чердаке и терроризировал жителей дома. Все думали, что это призрак, люди чуть с ума не посходили, пока полиция не выяснила, что это простой человек. Это выглядит, как забавная байка полицейских, а оно действительно так и было. Так что Кондрат не исключал этот вариант.

Стрела достаточно длинная, чтобы не войти полностью в череп и застрять. С наконечником, который ни за что не зацепится, вытащить её будет достаточно просто, ведь там только тонкая кость и мозг. А тело само по себе якорь, который не позволит себя утащить. Насчёт других тел его расчёт тоже был прост: убийца выстрелил, попал в голову, человек замер, прежде чем упасть, и он уже тянет на себя, заставляя тело упасть в его сторону. Ну и может немного протащит по земле.

Звучит логично и выглядит логично, пусть и фантастически. Но некоторые факты, как положение тел, совпадали, а другого объяснения Кондрат не видел.

Дайлин вздохнула.

— Поздно уже, давай тогда по домам, а завтра едем смотреть стрелу. Мне кажется, мы увидели здесь достаточно уже.

Да, уже было поздновато. Темень спускалась на улицы окончательно. В сквере оставались лишь стражи правопорядка, который убирали тело, делали какие-то свои записи и в скором времени собирались уходить. А это значит, что чтобы добраться до дома, ему требовалось или просить кого-то или искать в ночном городе экипаж, так ещё потом и ехать к чёрту на куличики, ведь служебную лошадь он в этот раз не брал, а поехал на экипаже.

Идея возникал сама собой. Раз он теперь женат, и официально может проживать в другом доме, почему туда и не отправиться? В конце концов, до туда значительно ближе, да и добрать проще из этого района. Завтра, конечно, надо будет ехать до работы, но там утро и он уж как-нибудь справится.

Решено — сделано, и вот Кондрат уже стоял напротив небольшого и скромного на фоне остальных дома со своим небольшим участком. С какой-то лёгкой нерешительностью он подошёл к воротам и пару раз дёрнул за шнурок. Сам Кондрат ничего не услышал, зато увидел, как на первом этаже в самом крайнем окне зажегся тусклый свет. Ещё пара минут и на улицу выглянула служанка.

— Кто там?! — крикнула она, не спеша покидать порог дома.

Чувствуя себя лёгким идиотом, Кондрат так же громко ответил.

— Мистер Брилль.

Не любил он такие перекрикивания на весь двор. Они казались ему нелепыми и какими-то постыдными, словно маленькие дети, которые кричат на улице. Да, у Кондрата тоже были вещи, которые его могли смутить.

Служанка, узнав его, тут же всполошилась. Выскочила на улицу добежала до калитки и открыла дверь.

— Господин, простите пожалуйста. Не знали, что вы сегодня пожалуете, да ещё так поздно…

— Извините за вторжение…

— Да что вы, что вы, вторжение в собственный дом? Скажете тоже… Вы голодны? Вам подать ужин?

— Если можно.

— Кофе? — а служанка-то всё заполнила.

— Пожалуйста, — кивнул Кондрат.

Собственный дом… это был не его дом, и Кондрат это прекрасно понимал. Плевать, что на бумагах, по праву он принадлежал девушке, и он не собирался ни под каким видом на него претендовать.

Служанка завела его в дом, провела к столовой, после чего прямо в пальто, накинутом на ночное платье, побежала куда-то.

Заняв свободный стул за столом, Кондрат стал ждать. Взгляд сам собой бегал по стенам и остановился на портрете, где маленькая счастливая девушка стояла перед двумя статными родителями. Никак отец и мать. Ниже стояли небольшие картинки в рамках отдельно каждого члена семьи, на самом видном месте, как тёплое воспоминание о прошлом.

И пока Кондрат разглядывал скромное убранство, на которое не обратил внимания в прошлый раз, в столовую внезапно спустилась и хозяйка поместья, Зей Жьёзен. Видимо, поприветствовать его решили все обитатели дома…

Глава 6

— Здравствуйте, мистер Брилль… — пробормотала девушка сонным голосом, потирая заспанные глаза, и села напротив. — Простите, что не дождалась, я думала, вы сегодня тоже не придёте…

Видимо, её разбудила служанка, сообщив о его прибытии, и она решила его так поприветствовать. По крайней мере растрёпанные волосы, помятое, небрежно надетое платье и взгляд, который с трудом мог на нём сфокусироваться, говорили о том, что буквально пять минут назад она спала.

— Не стоило подниматься ради меня, — произнёс Кондрат негромко.

— Но… вы ведь вернулись домой… — пробормотала Зей, всё ещё не проснувшись окончательно.

— И?

— И? Эм… мы ведь женаты теперь, и я… должна вас встретить, верно? После сложного рабочего дня…

— Это не обязательно. Можете не утруждаться ради меня так, — ответил Кондрат.

И не мог понять по лицу девушки, расстроена ли она его словами или наоборот, просто сонная и ей откровенно плевать. Как бы то ни было, Кондрату вскоре подали ужин по всей классике аристократических норм. Начиная с обычной воды, чтобы разогнать аппетит, — будто он и без этого, не евший целый день, был не голоден, и заканчивая кружкой кофе. На этот раз его побаловали рыбой, и томатным супом с сыром мяса и салатом в придачу. И надо сказать, что томатный суп оказался на удивление одним из самых вкусных блюд, что он пока пробовал в этом мире. Нет, действительно, это было очень вкусно…

Но, как и всё остальное, ужин подошёл к концу и Кондрат, сидя на стуле, чувствовал глубокое удовлетворение в душе вместе с сонливостью. Пока он ел, Зей попросила только чашечку чая, окончательно проснувшись.

Между ними повисло молчание, которое постепенно становилось напряжённым. Тот самый случай, между двумя людьми повисает тишина, которую надо как-то разрушить. И первой попытку предприняла Зей.

— Как… прошёл день? — слишком бодро для столь позднего часа спросила она.

— Как обычно, — пожал Кондрат.

Вот и поговорили.

Задумавшись, она сделала вторую попытку.

— Поймали кого-нибудь?

— В процессе, — ответил Кондрат.

И опять тишина.

Не то, чтобы Кондрат делал это специально, вовсе нет. Просто что он ей ответит? Ну нет, серьёзно, что рассказать девушке в её возрасте? То, как он пришёл в тюрьму к изнасилованной девушке, которую обвиняют в убийстве, где дело имеет столько дыр, что в любом другом случае оно бы развалилось? Или про то, что кто-то убивает чиновников и… директор того училища к чиновникам относится, интересно?

Иначе говоря, всё, что мог рассказать Кондрат, всё, что ему было по факту интересно, у других людей могло вызвать в лучшем случае неприятие, а иногда ужас. А ещё иногда у них это вызывало отвращение, но не к самой истории или преступникам, а к нему самому, будто он, Кондрат, всех убивал.

Но девушка не успокаивалась.

— Я… я слышала, что кого-то убили, — робко произнесла она.

— Да, директора строительного училища, — кивнул Кондрат.

— За что?

— Мне бы знать… — пробормотал Кондрат.

И вновь тишина.

За что убили директора училища? Хорошо, судью за несправедливое решение и безнаказанность, сыщика за то, что сшил на кого-то дело, чиновника за взятки и, может, какие-то подставы. Дайлин пробивала их всех, но не нашла ни единой ниточки, которая могла бы всех трёх связать. Будто кто-то действительно объявил войну государству и убивает чиновников. Ну, кроме последнего, тот не вписывался в общую картину, что Кондрата смущало.

— А ещё убили сыщика и судью, — продолжала она донимать Кондрата.

— Да, я знаю. И чиновника. Их всех убили, — кивнул он.

— Это ужасно…

— Очень.

— В наше время становится совсем неспокойно.

— Не то слово.

— А я сегодня ходила на бухгалтерское дело. Я решила, что стоит подходить более тщательно к нашим расходам.

— Это правильно.

И Зей смолкла, глядя на Кондрата, который мыслями был где-то там, далеко. Она пыталась быть сейчас внимательной и заботливой, но… кажется, этот человек вообще ничего не замечал. Обиднее того, что у неё не было выбора, было то, что она была безразлична человеку, которого ей записали в мужья. Настолько, что он реагировал на неё, как на какого-то комара, от которого отмахивался словами.

И это было… неприятно. Как минимум. Она не вещь, чтобы вот так её игнорировать. Они оба оказались в трудной ситуации. Но Зей смолчала, продолжала на него смотреть, ожидая хоть какой-то реакции. И дождалась.

— Ладно… — пробормотал Кондрат. — Завтра рано вставать, надо на работу…

— Ты будешь спать наверху? — робко спросила девушка.

— В гостиной комнате, — пробормотал Кондрат.

Кондрат не хотел мешать девушке своим присутствием, учитывая, что он просто небритый старый мужик, а она молодая стеснительная девушка. Зея в свою очередь пусть и не горела желанием делить с ним ложе, однако такое показательное безразличие всё равно обижало. Хотя бы капельку интереса проявил к ней, она всё-таки не какая-то уродка с улицы, при взгляде на которых на глазах слёзы наворачиваются.

Возможно, именно с этим было связан тот факт, что на утра Зей принарядилась настолько, что даже Кондрат, вставший ни свет ни заря заметил это, взгляну на неё поверх кружки с кофе. Да и как тут не взглянешь, когда девушка буквально красуется, нарочито медленно и на показ проходя перед тобой и садится напротив.

Только сейчас Кондрат действительно обратил внимание на её внешность. А ведь её нельзя было назвать низкой, здесь было семьдесят, метр — семьдесят три, где-то так. Она горделиво распустила светлые прямые волосы, которые отдавали чем-то розоватым, достающие до самых лопаток, а чёлка почти полностью закрывала один из глаз. Явно расчесалась и распушила их.

Из-под чёлки на него косились зеленоватые глаза. А ещё Зей накрасилась, неброско и тонко, почеркнув черты лица. И это всё в купе с красным платьем, у которого рукава на плечах были будто криво пришиты и вздуты, обрамлённое золотистыми лентами.

— Доброе утро… Кондрат.

Перешла на «ты»? Явно немного осмелела. Или обиделась. А, скорее всего, одно просто-напросто связано с другим, только он сейчас не мог припомнить, где именно мог её обидеть, чтобы она высказывала своё недовольство столь броским видом.

— Доброе утро, Зей.

— Как спалось? — Кондрат чувствовал по голосу, как ей тяжело быть непринуждённой.

— Нормально.

И… всё, на большее её не хватило. Зей смотрела на Кондрата, чуть закусив нижнюю губу, как человек, который понимает, что уже проиграл, но пока надеется выйти победителем. Но не в этот раз…

— Ладно, я пойду, — вздохнул он, вставая из-за стола.

— Но… завтрак, — совсем уж расстроилась Зей.

­— Я не голоден, — покачал он головой.

— Ты придёшь сегодня?

— Вряд ли.

— Сегодня будет вкусный ужин, — сделала она ещё одну попытку.

Здесь Кондрат остановился. До последнего он не мог понять, она хочет от него избавиться, в надежде, что он не вернётся, или наоборот, хочет, чтобы он пришёл, и последняя её фраза расставила всё на свои места. Значит, пытается привлечь внимание к себе? Зачем? Он же старик уже, а она…

А у неё нет выбора.

Кондрату не пришло в голову, что Зей просто хотелось выглядеть красивой для него. И дело даже не в том, что она пыталась понравиться или соблазнить, просто ей, как девушке, было бы приятно, заметь он её очарование. Но Кондрат заметил, что у неё на тыльной стороне кистей были шрамы, которые она старательно прятала под слоем пудры.

Другими словами, Кондрат замечал всё, кроме того, что нужно.

— И я купила удивительный кофе, — добавила она.

Кондрат бы согласился и после её слов про ужин, когда понял, что ей зачем-то нужна его компания, но кофе стал прямо-таки контрольным выстрелом, тем более какой-то особенный, поэтому он кивнул в знак согласия и вышел. Иногда ему казалось, что ловить маньяков гораздо легче, чем понимать женщин.

Возвращаться в этот район искренне не хотелось, но не потому, что здесь ему не понравилось, а из-за того, что располагался он слишком далеко. Однако он уже сказал, что вернётся, и поделать с этим ничего не мог.

Дайлин встретила его уже в здании специальной службы.

— Выглядишь каким-то уставшим, — заметила она сходу. Кондрата всегда интересовало, откуда у девушек такая наблюдательность, которой позавидовали бы многие детективы.

— Ехал с другого конца города, — отмахнулся он. — Где наконечник?

— В хранилище.

Хранилище — ещё одно место, такое же святая святых наряду с архивом с аналитической, где хранились идущие дела в производстве. Здесь хранились все улики по ним: начиная от безобидных безделушек, как какая-нибудь монетка или подсвечник с каплями крови, заканчивая пистолетами, ружьями и даже взрывчаткой.

Хранилище охранялось точно так же, как и другие ключевые места этого места, которые не должны были покинуть пределы здания. Охрана на входе в виде дуболома, бронированная дверь, которую местными способами открыть было практически невозможно и помещение без окон, где единственным источником света всё так же оставались тусклые масляные лампы. Попав внутрь, Кондрат будто оказался в каком-то музее, где на каждой полочке с прицепленными номерками лежала всякая всячина.

— Слушай, а что ты делал на другом конце города? — внезапно спросила Дайлин с хитрым видом.

— Заезжал к своей жене, — без интереса бросил Кондрат, проходя между полок с вещдоками.

— К жене... — протянула она с улыбкой.

Кондрату было всё равно, что там себе надумывала Дайлин. Сейчас его интересовало только одно — наконечник стрелы, которые вытащили из черепа чиновника. И на одной из полок он так и нашёл его: небольшой заточенный и абсолютно гладкий кусочек блестящего металла, на котором даже остался кусочек древка и кровь.

— Вот он, — остановился Кондрат, внимательно окинув его взглядом. — Наконечник.

— Явно не охотничий, — заметила Дайлин. — Я бы сказала, спортивный, для развлечения.

— Есть разница?

— Да, в оперении наконечника. На боевых и охотничьих здесь, — указала она пальцем на наконечник, — есть торчащие металлические перья, иногда загнутые навстречу, но чаще загнутые по классике, а здесь, видишь? Здесь нет их, просто острый металлический наконечник, причём… — сыщица нахмурилась.

— Какой-то не такой, верно?

— Да, он слишком заострён. Как игла.

— А должен быть?

— Обычно они почти что круглые, чуть-чуть заострённые, а здесь прямо-таки как игла. Будто бронебойный или что-то в этом духе. Да, скорее всего, бронебойный.

— Военный, то есть?

— Военный? — взглянула на него Дайлин и улыбнулась. — Не знаю, как у тебя на родине, но у нас арбалетами уже давно не пользуются. Но да, раньше, когда не было ружей, их использовали солдаты, чтобы пробивать броню. Поэтому в каком-то смысле… — она сделала жест неопределённости рукой, — можно назвать и военным. Но сейчас, я уверена, их происходят и используют спокойно.

— Иначе говоря, любой охотник, любой человек, который может сделать арбалет…

— И хороший стрелок. Так что или охотник со стажем, или бывший военный, хотя второй…

— Вряд ли, — кивнул Кондрат. — В армии из арбалета стрелять не учат, а здесь нужен навык.

— Верно.

Но всё равно разброс был слишком большим. Четыре человека, четыре трупа, и всех их что-то объединяет. Можно было с ходу предположить, что это что-то личное, что убийца знал всех четырёх, однако с тем же успехом это мог быть и какой-нибудь народный мститель, который просто услышал, что те что-то не так сделали, и решил начать вершить правосудие своими руками. Гадать можно было вечно.

Поэтому, как и любое расследование, надо было начать с конкретного вопроса — по какому принципу убийца выбирает их? Едва они ответят на этот вопрос, как сразу смогут найти ответ и на другой вопрос — какую цель убийца преследует?

— Ты уже просматривала их личные дела? — спросил Кондрат.

— Только чиновника успела, а там то ты уйдёшь, то убийство новое…

— Было по нему что-то?

— Ну, кроме того, что он патриот и взяточник, ничего, — ответила Дайлин. — Могу сказать, что он поворовывал на ремонте домов, сливных каналов и прочего, не сильно, но и не мало. Возможно, фоне этого он и перешёл убийце дорогу.

— Возможно…

Тогда судья тоже подходил в этом плане, надо глянуть, чем же сыщик ему не приглянулся вместе с директором.

— Слушай, Дайлин, — задумался Кондрат, — у меня есть вопрос.

— Какой? — заинтересовалась она. Кондрат был не из тех, кто задаёт вопросы, чаще он на них отвечал, и поэтому девушка была даже заинтригована.

— Почему девушка, которой ты не нравишься, не в плане как человек, а в плане, как партнёр, внезапно начинает хорошо одеваться и пытаться привлечь к себе твоё внимание?

Дайлин запнулась так, что едва не упала, если бы Кондрат не успел её поймать.

— Ты… ты меня сейчас спрашиваешь про отношения с девушкой, я правильно понимаю? — удивлённо заморгала она.

— Не про отношения. Про поведение, — уточнил он.

— Э-э-э… а тебе разве не плевать? — уточнила Дайлин.

— Обычно — да, но здесь есть один нюанс. Мы расписаны. И я хочу понимать, что в голове у человека и что от него ждать, когда мы если не жизнью, то документами связаны вместе.

Дайлин смотрела на Кондрата секунд десять, не произнеся ни слова. Вот чего-чего, а такого вопроса она совершенно не ожидала. Кондрат. Он. И спрашивает её по поводу отношений! Тут у неё как-то сами собой невольно уголки её губ начали разъезжаться в хитрой ухмылке.

— Я так скажу, чужая душа потёмки, но… Кондрат, обычно, если мы ярко одеваемся и пытаемся привлечь внимание, значит нам нравится тот человек…

— Исключено, — тут же отрезал Кондрат.

— Но почему?! Откуда такая уверенность, что ты не нравишься? Ты же вон у нас какой!

— Потому что вижу. Я не настолько слеп, чтобы не понять, что не нравлюсь в качестве партнёра в кровати. Я просто хочу понять, почему девушка, которой я не интересен в этом плане, всё равно хочет покрасоваться передо мной?

— Ну… может потому, что ей было бы приятно, заметь такой стальной сухарь, как ты, что она очень красивая? Внимание? Знаешь ли, девушке приятно внимание, даже если его проявляет человек, который не в её вкусе.

— Что ж вас смущает, когда вас преследуют? Вон сколько внимания.

— Нет-нет-нет! — замахала она головой и руками. — Ты не понимаешь, это совершенно другое! Тут главное сама реакция, что ты оценил её, а не ваши чувства или действия!

­— Я бы сказал…

— Что? Что девушке будет неприятно внимание человека, который ей не нравится?

— Верно, — кивнул Кондрат.

— Если он будет приставать к ней, это будет неприятно, а то, что он оценил её, понял, насколько она прекрасна — это приятно. Внимание. А учитывая, что ты ещё и безразлично себя ведёшь к нам, прекрасному полу, это вообще задевает вдвойне, хочу заметить, — Дайлин даже губки надула, будто это касалось и её лично. — И хочется привлечь твоё внимание!

— Зачем?

— Чтобы доказать!

— Что доказать?

— Что я красивая, естественно! Или она красивая! Такое игнорирование обидно, и хочется, чтобы ты проявлял интерес, как положено!

— Ты знаешь, что вы, женщины, очень противоречивые существа? — бросил Кондрат на неё взгляд.

— А как же, — усмехнулась она. — Зато вы нас и любите.

— Нет, точно не за это, — категорично ответил он.

— Так что, речь о твоей второй половинке, да? О той новой жёнушке? Я права? Да? — она чуть ли не к нему в лицо полезла.

— Да, права, — вздохнул Кондрат. — Дайлин, успокойся, пожалуйста. Давай сосредоточимся на том, что мы должны сделать.

— Да как тут сосредоточишься… — пробормотала она. — У тебя, оказывается, такие страсти происходят…

Она бы лучше подумала, какие страсти происходят между убийцей и его жертвами. Вот там действительно истории, от которых кровь стынет в жилах. Такие хитросплетения, такие интриги, что с ума иногда сходишь от того, насколько люди бывают иногда изобретательными.