Меж двух огней. Книга 1. Шёпот грядущего

Пролог

ПРОЛОГ

Северная граница Королевства Кориан. Настоящее время — спустя два дня после Пробуждения Владыки Погибели.

Дожди этой весной пришли очень рано — многие считали это дурным знаком. Все последние дни тучи не сходили с неба, и взошедшее солнце было бы как никогда кстати…

Будучи рыцарем одного из самых уважаемых орденов в королевстве, сир Маркос Крогер — по прозвищу «Отважный» — уже не ощущал былой отваги и ёжился под холодным ветром, пришедшим сразу же после дождя. Вода легко проникала сквозь тяжёлые доспехи, намокшая ткань прилипала к телу, от чего кожа покрывалась мурашками. Лошадь под ним то и дело мотала головой, брызгая каплями Маркосу в лицо, которое было уязвимо из-за открытого забрала. Серые глаза рыцаря грустно всматривались вдаль, и круги под ними с каждым днем всё сильнее нависали и чернели. Прямой нос, чудом сохранившийся после стольких битв и тренировок, улавливал свежий ледяной воздух. Усы и борода, казавшиеся лишь небольшой тенью на щеках, темнели камнем-обсидианом — чёрным с проблесками серебра.

Холм, на котором стоял Маркос, возвышался над небольшой, некогда лесистой долиной, а разрушенная крепость с четырьмя башнями мрачно взирала на чёрный лес, к которому рыцарь был повёрнут спиной. Всю долину, вплоть до леса, покрывал мокрый белый пепел, совершенно непонятно откуда взявшийся. Ветер гудел и тихо выл, словно узник, закрытый в глухом подземелье. А его дуновение пронизывало спину Маркоса — не спасал даже добротный меховой плащ сиреневого цвета. Но хуже всего приходилось другому человеку, стоявшему рядом. Тот был среднего роста, в изношенных солдатских латах, державшихся, видимо, лишь на вере, а шлема не имел и в помине. Солдат непрерывно дрожал, стуча зубами громче всякого дятла. Посиневшими руками он обхватил себя, пытаясь удержать то тепло, что ещё оставалось в теле.

Прошло уже немало времени, и сир Маркос начал терять терпение. Но, видимо, Бог услышал его — вдалеке уже показались пики со знаменами, на которых рдело Пурпурное сердце, а затем появились и сами знаменосцы. Тяжеловооруженные рыцари, проезжая на породистых лошадях и грохоча металлом, грозно оглядывали руины и пепельную долину, а затем обращали свои взоры и на Маркоса. Во главе процессии ехал лорд Виктус Штургар, командир отряда. Его лицо, словно вытесанное из камня, пестрело шрамами, нос был перебит, а вместо левого глаза светился фиолетовый камень. Борода и усы уже покрылись сединой, как и голова, хотя было заметно, что некогда волосы этого человека чернели как смоль. Великолепный чёрный доспех Виктуса был в хорошем состоянии, прослужив в семье лорда не меньше трех столетий. Пурпурный плащ хоть и казался мокрым, но не входил ни в какое сравнение с тем, что был надет на Маркосе.

— Приветствую, Ваша Светлость! Вы задержались. Что-то случилось в дороге? — спросил сир Маркос.

— И тебе не хворать, Маркос. Да, нам пришлось заняться кое-какими делами по пути сюда. Чёртовы северяне разобрали мост, а бревна оставили на другом берегу. Река вышла из границ, и мы потеряли двух людей, пока не наладили переправу. Что тут у тебя? — поинтересовался лорд Виктус, указав рукой в железной рукавице на дрожавшего солдата.

— Дезертир. Говорит, видел, как тут всё случилось. Клянется, что не собирался никуда уходить из крепости и бросать свою службу. Но я нашёл его в дорожной гостинице, в двух милях отсюда. Он лежал пьяный и с раной в боку. Хозяйка приютила его, но чем он с ней расплатился, говорить отказывается. Уверяет, что та по своей доброте ухаживала за ним, — Маркос поглядел на солдата, но тот не отрывал глаз от земли и продолжал дрожать.

Голосом, способным разогнать тучи, лорд Виктус спросил:

— Как твоё имя?

— Гродер, милорд, — стуча зубами, просипел солдат.

— Скажи-ка мне, Гродер, что ты делал в той гостинице и где твои дружки?

— Они мне не друзья, милорд, и никогда не были. Меня привезли туда на телеге. Я плохо соображал и почти не помню, как там оказался. Куда они ушли, я тоже не знаю, — солдат боялся поднять глаза и смотрел лорду Виктусу в ноги.

— Это правда? Если ты лжёшь, то я велю четвертовать тебя, а останки скинуть волкам на поживу. Их тут, говорят, развелось как северян, — драгоценный глаз лорда Виктуса, командира рыцарей Пурпурного сердца, зловеще сверкнул.

Сир Маркос вмешался:

— В двух днях пути к северо-западу я наткнулся на крестьян. Они видели дружков этого дезертира, когда те направлялись к замку лорда Грандсмара.

— Крестьяне помнят, как те выглядели? — cпросил лорд Виктус.

— Сказали, что у одного из них был громадный меч — выше любого человека. У другого — такой же большой лук. Командовал ими молодой человек с длинным пером на шлеме. Крестьяне также заметили, что у него, как и у некоторых других, на груди был нарисован коронованный череп.

Лорд Виктус Штургар процедил сквозь зубы:

— Крессенг…

Маркос удивился:

— Но ведь Крессенги живут южнее, в болотных трясинах. Зачем кому-то из них ехать на север и учинять такие беспорядки?

— Это одному Богу известно. Но мне всё же придётся послать к лорду Айхему. Насколько я помню, он болен и прикован к постели, значит, это был кто-то из его сыновей.

— Неужели? Род Крессенгов хоть и беден, но благороден и горд. Насколько я помню уроки истории, они даже когда-то были королями! — сказал Маркос и тут же подумал: «Не впустую были потрачены годы в церковной школе…»

— Дела минувших дней. Сейчас меня волнует, чем они теперь занимаются. Если Крессенги замешаны во всем этом, то будут привлечены к суду, как и другие, — лорд Штургар сурово посмотрел на солдата. — А этот, если хочет жить, пускай быстрее развяжет язык, пока мы ему не помогли. Сир Маркос, отъедем в сторону. Остальные — спускайтесь к крепости и обыщите там всё.

Рыцари начали спешиваться, двое из них обхватили Гродера, и тот с непонимающим видом поплелся за ними, напоследок бросив взгляд на сира Маркоса и лорда Штургара.

Сир Маркос и лорд Штургар взобрались на невысокий холм, а после подъехали к лесу, который стал выглядеть ещё темнее, словно обгоревшим. Травы под ногами не было, виднелся лишь один мокрый пепел. Маркосу не понравился этот лес, показалось, будто лес смотрит на него, обнажает его мысли.

— Что ещё ты узнал? — спросил лорд, придержав коня одной рукой, а другой пытаясь стряхнуть накопившийся пепел с плаща.

— Что мы немного опоздали. Если бы разведчики были резвее, то мы могли бы опередить людей Крессенга. Но след оборвался, а дождь помог им уйти.

— Их нужно найти. Вчера мы наткнулись на одну из этих девок, именующих себя «Святые сестры», хотя если взглянуть на неё, то о святости тут речь не пойдёт. Ко всему прочему она ещё на меня и накричала, требуя объяснений, почему никто не догадался, что враги наплевали на перемирие, переходят границу и буйствуют в этих землях. Так и хотелось дать разок по клюву этой мелкой наглой курице…

— Тронуть Божью дочерь равносильно измене, тем более — командира Святых сестёр, — напомнил сир Маркос.

— Знаю. Но у нас проблемы поважнее. Я так ей и сказал тогда, вдогонку отчитав за их действия. А именно — за отсутствие оных. Оказывается, она спаслась из плена и грозится привести сюда войско, чтобы призвать всех к ответу, — лорд Штургар сплюнул на землю при этих словах. — Покажи мне, где ты нашёл это тело.

Сир Маркос указал на широкую черную яму:

— Оно здесь.

— Что за чёрт? — спросил лорд Виктус, трогая по краям стеклянную землю, — откуда тут всё это?

— Я и сам не знаю. Но мне гораздо интереснее то, как можно было разделить тело таким странным образом, — сир Маркос спустился вниз, и твердая черная земля трескалась под ним, словно лёд.

Труп северянина лежал посреди ямы, без ног, ровно разрезанный чуть ниже пояса. У северянина были длинные белые волосы, а голубые глаза потускнели.

— Думаешь, он был среди атаковавших? — спросил лорд Виктус.

— Не знаю. Но часть гарнизона крепости каким-то чудом отбилась, некоторые, исключая того бедолагу, сумели бежать. Так что угроза всё-таки есть. Ах, да, насчет того человека, которого видели крестьяне, того с огромным мечом! Вы думаете это был…

— Не думаю. Уверен. Мерзкий предатель сжег все мосты, связывавшие его с орденом и Господом. Пусть его сердце пожрут черви, а душу рвёт в клочья Мельзеул. В Аду ему самое место.

— Возможности для раскаяния у него почти не осталось, но время ещё есть. Искупление. И очищение души, — неожиданно для себя самого проговорил Маркос, никогда ранее не замечавший за собой набожности.

Лорд-командир взобрался на коня:

— Хватит нести чушь. Меня не волнует судьба его души и искупление пред Господом. Сейчас мы должны найти остальных северян, если те всё ещё рыскают здесь поблизости. Авось и на шайку Крессенга наткнемся. Тогда и дело с концом, — сказал он и поскакал к крепости.

Маркос посмотрел ему вслед:

— Надеюсь, милорд. Очень надеюсь…

Чутьё подсказывало сиру Маркосу: ничто ещё не кончено и самое худшее ожидает впереди.

Глава 1. Запад

ГЛАВА 1. ЗАПАД

Земли лорда Айхема Крессенга. Королевство Кориан. За неделю до.

— Милорд, он ещё дышит! — прокричал молодой целитель Жозеф, склоняясь над лежащим рыцарем.

«Милорд» Клаус Крессенг спешился и взглянул из-за плеча Жозефа на раненого. Это оказался рыцарь в закрытом, погнутом вовнутрь шлеме и в темно-синих с золотистыми линиями доспехах. Целитель попытался снять шлем, сдавивший бедолаге голову. Клаус помог Жозефу, и, как только они с трудом открыли забрало, на них брызнула горячая кровь. Лицо рыцаря было красным, рот был полон алой клокочущей жидкости, и, захлебываясь, он пытался им что-то сказать.

— Передать… лорду Грандсмару… на границе… Север… ждет… быстрее… — в этот миг рыцарь испустил протяжный хриплый стон и замолчал.

Эти слова заставили Клауса посмотреть на правую руку рыцаря, которую тот ещё несколько секунд назад пытался тщетно поднять. В ней виднелся свёрток. Приложив небольшое усилие, Клаус выдернул свёрток из руки мертвеца, раскрыл и заметил, что свёрток похож на футляр для важных писем и донесений. Золотого цвета, с маленькими зажимами по краям, с нарисованными на ребристой поверхности неизвестными знаками. Таких Клаус ещё ни разу не видел, а ему приходилось порой наблюдать, как послы лордов несли по назначению бумажные донесения, лежавшие в надежных серебряных и золотых футлярах. К таким футлярам, как помнил Клаус, подходили маленькие ключи, без которых их нельзя было открыть и прочесть содержимое.

— Что будем делать, господин? И что это такое? — спросил Жозеф.

— Не знаю. Это как… снег на голову, — Клаус не мог говорить: горло у него пересохло и слова не шли.

— Думаю, это футляр для письма. И открывать его пока не следует. Особенно здесь. Прошу милорд, поедем в Стоунхардсвен и там решим, что нам делать дальше.

— Согласен, — произнес Клаус, немного помедлив. И взобрался на лошадь.

— Вы двое, поднимите рыцаря и посадите на мула, один из вас пойдет дальше пешком, — приказал Жозеф стоявшим рядом латникам. Те послушно кивнули, подняли тело рыцаря и водрузили на седло. Кровь умершего стекала густыми линиями до земли, окропляя всё под собой.

Ожидался ещё один обычный, скучный день, когда Клаус Крессенг, молодой восемнадцатилетний дворянин из древнего, но обедневшего корианского рода, проезжал по своим крошечным владениям, проверяя, все ли готово к весеннему посеву. Та болотистая местность, где они наткнулись на неожиданную встречу с умирающим незнакомцем, находилась ровно посередине кривой дороги, соединявшей две захолустные деревушки — Стоунхардсвен и Филсуотер. Они достались Клаусу по наследству от больного отца, решившего ещё при жизни раздать земли своим сыновьям. Старшим братьям перешли во владение хорошие деревни и поселения южнее, с плодородной урожайной почвой, с рынками для торговли и людными городками, тогда как ему достались самые окраинные северные болота, с размытыми дорогами, с крестьянами, живущими в разваливающихся хибарах.

В это утро целитель Жозеф попросил Клауса проехать с ним до Филсуотера, чтобы решить вопрос с двумя крестьянами. Один из этих крестьян спьяну решил поохотиться в лесу на оленя, но ошибся и подстрелил соседского козла. На это второй крестьянин — разъяренный хозяин животного — уже сам пустил стрелу в убегавшего охотника. И попал тому в зад. Оба требовали компенсации. И справедливый суд Клауса, учитывая мудрые советы Жозефа, решил, что провинившийся охотник должен будет разделать убитое животное, а его жена должна приготовить и накормить семью владельца козла. Владелец же обязуется выплатить три бронзовые монеты за услуги Жозефа по спасению филейной части нерадивого охотника, принявшей на себя удар стрелы.

Обратный путь в Стоунхардсвен прошёл спокойно, если не считать смешки трёх охранявших Клауса латников, обсуждавших произошедшее. Но и они замолкли, увидев раненного рыцаря, который пытался встать, но из-за раны и доспехов беспомощно дрыгал ногами.

Крепко сжимая в руке футляр, Клаус всю дорогу не мог прийти в себя: этот бедный покойный рыцарь, просивший об услуге, вызывал все больше вопросов.

«Кто пытался убить его? И кому тот нес письмо?»

Рыцарь упоминал лорда Грандсмара, которого Клаус знал, встречал его, когда тот гостил у отца в Кресслэнде, родовом замке Крессенгов.

— Мы уже близко, — сказал Жозеф, оторвав Клауса от его мрачных дум.

«Стоунхардсвен…»

Клаус помнил, как впервые приехал сюда и стал полноправным властителем двух деревень. Беззаботная жизнь в замке отца казалась страницей из другой жизни.

Клаус Крессенг был седьмым и самым младшим из сыновей лорда Айхема Крессенга из королевства Кориан. Поэтому с самого детства Клаус знал, что никогда не сможет достичь тех высот, на которые могли претендовать его старшие братья. Но он был уверен в том, что отец любит его также, как и других, и после своей смерти не оставит никого без соответствующего наследства. Яркой внешностью Клаус не блистал, но и совершенно некрасивым его назвать было нельзя. Некоторые даже шутили: не прижил ли старый лорд последнего сынка от крестьянки? Лицо у Клауса было вполне обыкновенное, по некоторым меркам даже симпатичное. Глаза же, как ему сказали, были в точности как у умершей при родах матери: большие и оранжевые, кажущиеся доверчивыми. Хотя, возможно, они не только казались, но и были такими, учитывая характер Клауса — добрый, податливый и слегка наивный. Даже доспехи не всегда придавали его образу воинственность и жестокость.

С ранних лет Клаус любил мечтать, и, как ему казалось, мечты его были слишком велики для молодого юноши, хоть и благородного происхождения. Он сторонился шумных компаний, которые собирали его братья, предпочитал уединение за книгами и прогулки в лесу, неподалёку от замка. Клаус мечтал, что в будущем станет великим рыцарем и будет командовать орденом Пурпурного Сердца, ведя за собой знаменитых воинов, готовых бесстрашно защищать королевство. Однажды ему приснилось, что его избрали Великим магистром ордена и он повёл огромные войска против северян, вторгшихся в их страну два года назад, и против восточных варваров, про которых рассказывали отцовские солдаты. И мечтами своими он не делился ни с кем, кроме одного случая, когда в одиннадцать лет открылся своему брату Конраду, которому в ту пору было тринадцать. Мало того, что тот поднял Клауса на смех, так в придачу ещё и разболтал обо всём обитателям замка. Весть дошла и до отца, но он, к удивлению Клауса, сказал лишь, что это не страшно, что со временем это пройдет.

Всех сыновей лорда мастерству владения мечом, копьём и стрельбе из лука обучали старые домашние рыцари. Четырех старших — Марка, Виллиса, Данема и Шудгара, — и трех младших — Тирона, Конрада и Клауса — обучали отдельно. И, как заметил Клаус, старшим отдавалось куда больше времени и сил, в то время как младшим уделялось лишь по три-четыре урока в неделю. Видимо, отец считал, что четверых защитников его владениям хватит, а младших нужно больше обучать грамоте и наукам. Клаус был не против этого, но с грустью осознавал, что таким путём стать прославленным воином ему не удастся. И по вечерам, когда все отдыхали или готовились ко сну, он втайне тренировался в старой конюшне вместе с конюхами, заодно обучая их тому, что сам узнавал на тренировках.

Годы спокойствия внезапно омрачились перспективами грядущих женитьб, затеянных старым лордом, чтобы многочисленные сыновья смогли обзавестись достойными женами. Все братья, кроме Клауса, приняли свою участь смиренно и с улыбкой на устах. Это и не мудрено, так как отец, если судить по его покойной супруге, выбирать девушек умел. Но, похоже, после первых шести невесток, его чутье дало сбой, поскольку Клаусу его суженая не понравилась настолько, что он в день знакомства убежал в лес и его три дня искали вместе с собаками. Отвергнутая невеста — дочь влиятельного купца — за дни отсутствия Клауса устроила в их замке настоящий погром, требуя сбежавшего жениха к себе. На четвёртый день его все-таки поймали и приволокли домой. Там ему пришлось по всем законам приличий просить прощения, а позже всё-таки отказать юной деве, после чего та с превеликим шумом покинула родовое гнездо Крессенгов, оставив после себя неизгладимое впечатление у старого лорда, страх у замковой прислуги и горячий красный след от пощечины на щеке Клауса.

После этого случая разговоры о женитьбе Клауса на время были прекращены. И ему наконец стало свободнее дышать. Это время он посвящал верховой езде и фехтованию.

Страна всё ещё оправлялась от ужасного вторжения северного королевства Арзакия, произошедшего два года назад, размах которого до сих пор не могли оценить. Люди гибли тысячами на полях сражений, в осаждаемых замках, горящих деревнях, на дорогах, важных для переброски войск. «Война с холодом» — так прозвали те страшные события в народе, когда полчища свирепых северных воинов хлынули на южные королевства Кориан, Ардор и Малганир, повсюду неся за собой ледяную смерть. В той войне помимо обычных солдат, рыцарей и лордов погибали и короли.

Мефирос V Арзарин, король северян, прозванный своими врагами «Белым Дьяволом», полностью оправдал своё прозвище. Он был высок, силен, яростен в бою и дьявольски красив, когда снимал свой великолепный серебряный шлем с тремя острыми зубцами. Говорили, что над ним всегда летал его личный ларсин — огромная белая птица, похожая на орла, но превышавшая его по размерам раз в пять. Но и ларсин не сумел спасти своего хозяина от неминуемой смерти, когда тот осаждал последний рубеж к столице Ардора — неприступный город-крепость Фортус. Король погиб под его стенами вместе с тремя своими принцами-сыновьями. Двумя месяцами ранее, в сражении на Солнечном поле был убит и растоптан лошадьми северян король Кориана Викандес IV Грекинг. Рассказывали, что его лошадь испугалась несущейся на них галопом бронированной линии арзакийцева авангарда и сбросила своего седока, молившегося в то время о победе. Вскоре после этого его сын, принц Джонас, принёс клятвы оберегать своё королевство. И увел войска Кориана со всех полей бушевавших битв, за что его не возлюбили соседи и некоторые из своих же лордов и рыцарей.

Самого Клауса тоже коснулась эта война, хотя он в ней не участвовал. Но его старшие братья, сумев уговорить отца, уехали на север ради защиты отечества. Четверо уехали, вернулись трое. Виллис погиб на второй день после прибытия в полевой лагерь, когда северяне ночью атаковали ещё спавших корианцев. А Шудгар, хоть и вернулся домой, но из-за полученных ран долго с роднёй не побыл и вскоре отправился к Небесному Отцу. Младшие же братья всю войну пробыли дома, готовые собрать оставшийся гарнизон и дать отпор захватчикам. Но этого не потребовалось и, благополучно пережив военное положение, Крессенги продолжили заниматься прежними насущными делами.

Мирное время докучало Клаусу. Ему нравилось покидать замок, чтобы прогуливаться по окрестностям, сидеть на любимом дереве в лесу и мечтать о своем будущем, которое, казалось, будет полным приключений. Две недели он провел охотясь в Железном лесу, в компании друга детства — Кайла Штургара, чей дядя был одним из командиров ордена Пурпурного Сердца. Клаус любил расспрашивать друга о том, каково его дяде Виктусу служить в таком почётном и уважаемом в королевстве рыцарском ордене. Оба лелеяли надежды, что когда-нибудь вступят туда, но, к сожалению, они не были рыцарями и никто пока не спешил посвящать их. В один из ранних весенних дней пришла весть о том, что болезнь отца, с каждым мгновением разрастающаяся в некогда могучем теле, усилилась и Клаусу надлежало немедленно вернуться в замок. Попрощавшись с Кайлом и сев на свою гнедую лошадь, он помчался домой.

Приехав к вечеру в Кресслэнд и войдя в отцовскую опочивальню, Клаус заметил там братьев Данема и Конрада, стоявших с мрачным видом возле полузакрытого окна, а также заметил молодого неизвестного целителя, который прижимал лекарственные примочки к голове дрожавшего лорда.

— Клаус… Сын мой, подойди… — слабым голосом позвал к себе отец. Он выглядел старше и гораздо более больным, чем обычно. Седые волосы и борода стали длинными и ломкими, а лицо, прежде улыбчивое и счастливое, высушилось и побледнело.

— Я здесь, отец, — ответил Клаус, встав на колено перед кроватью.

— Клаус, ты мой самый младший сын, и я горжусь, что ты стал тем, кем ты стал. Но я не менее горд тем, кем ты можешь стать, — речь давалась лорду с трудом, его голос хрипел. Пот каплями стекал по лицу.

— О чём ты говоришь? — слова отца насторожили Клауса.

— Ты всегда рассказывал мне… о том, что сможешь добиться невиданных высот. Твои мечты и желания казались многим лишь глупостью. Стать магистром ордена… Кхе-кхе… Я верю, что тебе уготована иная судьба, нежели быть обычным рыцарем на службе у братьев. Хотел бы я дожить до того момента, когда ты достигнешь триумфа… Кхе-кхе… — на глаза лорда навернулись слезы, он закашлялся.

Целитель открыл свою сумку и достал оттуда бутыли и склянки с жидкостями:

— Ему нужен покой. Милорд отказывался принять лекарство, пока не увидит вас. Сейчас вам всем лучше выйти и ждать снаружи.

— Идём Клаус, ты слышал целителя, — позвал Конрад, брат, который был старше всего на два года, но всем видом давал понять, что старше — на все пятьдесят. Ростом он не вышел, но был широк в груди, короткие волосы клином стояли надо лбом, а надбровные дуги скрывали холодные чёрные глаза.

Клаус, всё ещё глядя на отца, повиновался и встал.

Втроём они вышли в коридор.

Конрад, закрывая за собой двери, мрачно заявил:

— Отец не успел тебе сказать: он хочет отдать тебе две деревни к северу от перевала Брейна. Филсуотер и Стоунхардсвен.

— Так это же глушь… И болот там много… — сказал Клаус.

«С чего это отцу понадобилось сейчас отдавать мне часть земель?..»

— Радуйся, что хоть это отдали. Мы были против, но отца уже не переубедишь, — заметил Данем, худой и высокий, с крючковатым носом и длинными сальными волосами до плеч.

— Приведи там всё в порядок. Научишься немного ответственности, — добавил Конрад.

Сказав это, братья ушли, тихо переговариваясь.

С мыслями о новом приобретении Клаус прождал ещё около получаса, пока целитель не вышел из спальни отца.

— Как он? — спросил Клаус, едва тот закрыл двери.

— Спит, но дух его всё ещё держится. И думаю, что вряд ли он в ближайшее время нас покинет, — ответил целитель, застегивая свою сумку.

— Простите, меня не было довольно долгое время в замке и я не имею чести быть с вами знакомым, — признался Клаус, оглядывая целителя. Тот был невысоким, немного сутулым и скромно одетым. Волосы он перевязывал сзади в тугой пучок, но длинная прядь со лба висела над правым глазом и колыхалась при малейшем его движении. Лицо было местами загорелым, глаза смотрели с грустью и покорностью, но теплая улыбка, похоже, исцеляла не хуже любых лекарств.

— Нет, это вы меня простите. Мое имя Жозеф, я родом из деревушки Филсуотер и последние три года провел в походах, — поклонившись, ответил целитель.

— Походах?

— Служил в Редстауне, лечил раненых солдат и рыцарей. Работы было много, но, к счастью, и опыта прибавилось достаточно, — улыбаясь, сказал Жозеф.

— Ну, тогда, думаю, вы должны знать, что с недавних пор я являюсь владетелем Филсуотера и Стоунхардсвена вместе с их людьми и доходами.

— Значит, вы мой сюзерен. Буду рад служить вам. Если позволите, мне нужно удалиться, — Жозеф снова поклонился и ушёл.

Клаус вернулся в свою спальню, которая ничуть не изменилась с его последнего пребывания, помылся, переоделся ко сну. И лег в постель с тяжёлыми думами о том, что ему теперь нужно быть готовым к поездке к самым дальним владениям своего отца.

Рано утром, попрощавшись с домочадцами и поцеловав отца, который спал после лекарств, новоявленный землевладелец был готов направиться к своим угодьям. Клаус отказался от кортежа, который предложил брат Данем, когда вышел во двор, чтобы проводить его.

— Не думаю, что на пути мне встретятся жаждущие моей крови разбойники или северяне, — взбираясь на лошадь, проговорил Клаус.

Выехав в своем лучшем одеянии (чтобы его подданные с первого взгляда могли оценить своего нового хозяина), сидя на молодой кобыле, Клаус всё ещё думал о словах отца — лорда Айхема. О детской мечте Клауса, о надеждах на него, младшего сына, которые он питает. Неужели он и вправду всегда так думал? Или же это простая исповедь умирающего старика, не всегда уделявшего достаточно времени своим детям после смерти любимой супруги…

Всю дорогу Клаус представлял себе, каким же именно будет его новое место пребывания, ждущее его распоряжений. Это одновременно и радовало, и печалило его. Названия не сулили ничего хорошего, но юношеский оптимизм никак не хотел уходить и предвкушение от встречи с жизнерадостными деревенскими жителями не омрачало Клауса. Насчет крестьян он не беспокоился, так как отцовские земли славились тем, что урожаи всегда были богатыми, да и война их обошла благодаря месту нахождения. И проблем с разбойниками, насколько он помнил, практически не бывало. Густые леса и горы с туманными вершинами были спутниками Клауса, провожали его невидимым взором.

Поездка заняла почти два дня, заметно утомивших Клауса, и по приезде в Стоунхардсвен, находившийся первым на его пути, вызывала желание найти лишь теплое место и выспаться.

К этому прибавилось ещё и разочарование из-за вида и состояния поселения, а также из-за оказанного ему приёма. Точнее, из-за отсутствия оного. Никто из местных жителей не соизволил выйти поприветствовать его. А возможно, они, как и сам Клаус два дня назад, даже не подозревали, что у них сменился хозяин, и эти дни для них прошли так же, как и прежде. Винить их за это было бессмысленно, и Клаус поплелся в поисках деревенского старшины, чтобы узнать, какие апартаменты они ему могут предоставить.

Стоунхардсвен представлял собой грязную и серую мешанину наспех построенных домов, но державшихся, по-видимому, сотни лет. Имелись три улицы протяжённостью в одну милю, где не было никого, кроме лающих собак и бродячих кошек. Было даже некое подобие деревенской площади в центре, на которой, надо полагать, проходили ярмарки, праздники, публичные порицания и, возможно, казни, а также площадь эта могла быть рынком. Земля на ней была истоптана, а из-за недавнего дождя превратилась ещё и в болото.

После часа блужданий по деревне, во время которого дорогие коричневые сапоги стали чёрными и полными грязи, Клаус узнал от пробегавшего мимо мальчишки, что старшина неделю как в глубочайшем запое и его делами ведает местный священник из церкви святой хранительницы Сокорры, стоящей на холме. Туда Клаус и направился.

К церкви вела небольшая каменная тропинка, вдоль которой стояли иссохшие и кривые деревья.

Церковь была старой и изношенной, но было видно, что за ней тщательно ухаживали, чинили и латали дыры. И, похоже, многие местные находились в ней на утренней молитве.

Клаус подошёл как раз к концу, и люди уже начали расходиться. Выходя, они с любопытством разглядывали его, перешептывались и оглядывались.

Внезапный голос заставил Клауса вздрогнуть:

— Доброго утра. Вы пришли помолиться? Если так, то вы немного опоздали, — это произнёс священник.

— О, нет. Я не молиться сюда пришёл. Хотя, судя по выражениям лиц ваших прихожан, в будущем не раз буду вас навещать…

Священник шутки не оценил, и по его виду можно было предположить, что улыбка и смех вообще редко гостили на его лице. У него было сухое, изможденное, бледное лицо с квадратной челюстью. Он был лыс, и его лысину и лицо покрывали едва заметные татуировки с молитвенными словами и прочими непонятными узорами. Видимо, он когда-то хотел их затереть, но по непонятной причине оставил. Одет он был в чёрный домотканый хитон, ниспадавший до земли, а на его шее висел небольшой треугольный амулет.

— Что ж, как я понимаю, вместе с обязанностями священнослужителя вам приходится ещё и за деревней следить, быть старшиной? Я спрашиваю об этом, так как с сего дня являюсь полноправным владельцем и хозяином вашей деревни, а также Филсуотера с надлежащими землями и доходами. Именуйте меня Клаусом Крессенгом, сыном лорда Айхема Крессенга. А кто вы?

— Просто Мариус, скромный слуга хранительницы нашей Сокорры, Божьей дочери, — слегка поклонился священник.

— И я рад знакомству. Но мне хотелось бы поскорее выяснить, где я могу остановиться. Я устал с дороги и нуждаюсь в еде и теплой постели, — сказал Клаус.

— Мы найдем вам место для ночлега и последующего пребывания. Я провожу вас, следуйте за мной, — с этими словами священник спустился по тропинке и направился к деревенской площади.

Всё-таки какая-никакая жизнь в деревне заиграла, в отличие от того, что Клаус видел утром. И площадь была полна народу, по ней сновали крестьяне, торговцы, воры и карманники, блудницы смотрели из окон, примечая новых людей, а пьяницы лежали без сознания под ногами. Клаус одним глазком заприметил среди пьяниц и деревенского старшину, всем своим видом демонстрировавшего единение с ними.

— Здесь всегда так убого и мрачно? — спросил Клаус, решив действовать напрямик.

— Жизнь всегда полна страданий. Люди живут, работают, растят детей и умирают. И нам не позволено судить о том, какой жизни желает нам Отец Наш Небесный. На всё Его высшая воля, — с каменным лицом пробормотал священник.

«Лучше бы и не спрашивал», — подумал Клаус.

Мариус провел его к полуразрушенной ратуше — её часть была в негодности уже несколько лет, — и показал комнаты, в которых Клаусу предстояло обитать.

— Я распоряжусь, чтобы вам принесли поесть. До скорого.

— Подождите, — обратился Клаус. — Завтра я хотел бы познакомиться с моими землями поближе, а также посетить Филсуотер.

— Я позабочусь об этом.

— Благодарю.

Священник вышел, и Клаус оглядел помещение. Просторная комната, окна которой выгодно выходили на площадь, была скромно обставлена — без излишеств и лоска. Возможно, если бы кого-то из его братьев поселили в подобное место, то они бы возмутились, но Клаус привык всё получать после них и обстановка его вполне устраивала.

Спустя недолгое время слуга принёс еду и питье, а также немного убрался в комнате. Подкрепившись, Клаус лег на жёсткую кровать и думал о завтрашнем дне, представляя, что Филсуотер будет не намного хуже нынешнего места пребывания. Но вскоре незаметно для себя заснул.

К утру вся деревня знала о прибытии нового господина. Зеваки столпились у ратуши и пытались взглядом поймать его в окне. К такому вниманию Клаус был слегка не подготовлен и нашёл это немного смущающим. Когда он выходил на улицу, все глядели на него и шли следом.

Чтобы осмотреть Стоунхардсвен и познакомиться с его жителями, понадобилось всего несколько часов, за которые ему немало пришлось услышать различного рода жалоб и просьб, которым не удосуживался уделить внимание вечно пьяный старшина. Слова жителей воодушевили Клауса, настроили на скорейшую работу, ему хотелось облагородить жизни этих людей.

Один из них, старый сгорбленный торговец, пожаловался на плохие дороги, связывающие деревню с ближайшими торговыми путями, сказал, что неплохо было бы наладить нормальное движение до Филсуотера, куда все жители частенько ездили навестить родичей. Последнее Клаусу не понравилось, так как именно туда он сейчас и собирался ехать.

На выходе из деревни его ждал помощник священника, мальчик-послушник с лошадью.

— Мариус велел мне сопроводить вас до Филсуотера, — сказал он.

— А где он сам?

— Он на дневной службе и сказал, что будет молиться за успех вашей поездки.

— Что же, будем надеяться, мы добьемся этого успеха. Ладно, веди меня.

Филсуотер находился за три мили через покрытые густым чёрным лесом горные массивы, скрывавшие поселение от посторонних глаз. Дорога была узкой и кривой, а её поверхность сплошь состояла из бесчисленных следов на грязи от людей и домашнего скота.

Прибыв на место, Клаус понял, что предыдущее поселение по сравнению с этим дышит чистотой и цивилизованностью. Эта же деревня выглядела на двести лет старше и была с тем же налетом угнетенности и уныния, что и первая. Казалось, деревня так и была построена — с серыми обветшалыми домами, поставленными прямо на болоте.

Но жители Филсуотера выглядели намного бодрее своих соседей и как будто не замечали окружающего. Встречать Клауса вышла вся деревня, и он с удивлением заметил среди жителей знакомое лицо, широко улыбавшееся ему.

Целитель Жозеф подошёл к Клаусу и помог слезть с коня:

— Добрый день. Не испачкайте сапоги.

— Не волнуйтесь, они не мои. Свои я уже привел в негодность и оставил на попечение местных чистильщиков. Что вы тут делаете? — спросил Клаус.

— Ваш отец в день вашего отъезда призвал меня к себе и направил в эти края, чтобы словом и делом помогать вам с новыми нелегкими обязанностями. Мы разминулись с вами буквально на несколько часов. Я как раз собирался ехать к вам в Стоунхардсвен, как вы сами почтили нас своим приездом.

— Да, надо ведь воочию увидеть место, где продолжит существование мой род, — Клаус огляделся вокруг.

— Будьте оптимистичны, ведь с этого дня вы полноправный властитель этих двух деревень. Что ж, прошу в трапезную. Мы приготовили чудесного кабана и подали к столу, — сказал Жозеф, указывая на большой деревянный дом с грязными окнами.

Войдя туда и сев на почетное место за длинным столом, Клаус на мгновение почувствовал себя собственным отцом — в тот час, когда отец принимал у себя важных гостей.

Пока все поглощали нежное кабанье мясо, Клаус вел разговор с Жозефом о текущем положении дел в деревнях. Жозеф оказался осведомлен обо всем, что происходило в Стоунхардсвене и Филсуотере, и Клаус понял, что обрёл в его лице бесценного помощника.

После трапезы — к концу которой произошла небольшая драка за останки кабана и было выбито несколько зубов, — Клаус и Жозеф направились обратно в Стоунхардсвен, причём в сопровождении трех жалких латников, на которых настоял Жозеф, уверив, что местные разбойники не различают хозяев. Хотя Клаус и сомневался, что их телохранители смогли бы победить в бою даже старого хромого крестьянина, но делать нечего — новый статус требовал соблюдения правил. Дорога теперь казалась ему не столь угрюмой, сколь раньше, Клаус теперь здешние места находил даже живописными, делая поправку на их суровость.

Жозеф снял свой балахон, в котором ходил в замке, и теперь был одет в бежевую рубашку с подобранными рукавами и кожаный жилет. Пепельного цвета волосы он снова завязал в пучок сзади. Также он носил небольшую бородку и бакенбарды. Говорил он всегда учтиво и спокойным голосом, и Клаус думал о том, что это наверняка помогало Жозефу в работе, успокаивая кричащих от боли солдат. И непринужденная беседа с ним была некой разрядкой в пути.

Когда они приехали на место, многие уже ждали их — и, видимо, достаточно долго. Как заметил Клаус, в основном это были девушки, надевшие свои лучшие платья, которых, как ни странно, на них не было в день его первого приезда.

— Похоже, что вас все-таки приняли здесь должным образом, — заметил Жозеф.

Клаус, чувствуя жуткую усталость, сказал:

— Да, но боюсь, у меня уже нет настроения, чтобы радоваться. И есть мне не хочется, так что, Жозеф, прошу, разберись со всем тут, — и Клаус направился к своему жилищу.

Но девушки не собирались его так быстро отпускать и проводили до самых дверей комнаты.

Вскоре Клаус свыкся с излишним вниманием, потому что подобные встречи и проводы происходили довольно часто. Месяц с начала приезда был небогат на события, всю часть работ по улучшению жизни в деревнях брали на себя Жозеф и Мариус. Они же и боролись с пьянством старшины, ничуть не изменившим образа жизни при новом хозяине.

Но этот роковой день поменял всё. Приехав в Стоунхардсвен, Жозеф распорядился незаметно отнести тело рыцаря в свой дом, где он принимал у себя больных. Жители с интересом смотрели на большую укутанную тканью вещь, которая лязгала при каждом усилии латников, когда те пытались тихо внести её в подвал дома.

Закрыв за ними дверь, целитель обратился к Клаусу:

— Милорд, уже темнеет. Вижу, вы устали, отдохните. Мы разберемся с телом, а после, утром, вышлем письмо вашему отцу. Кто-то должен разобраться с тем, что здесь случилось, — Жозеф откланялся и последовал за латниками в подвал.

«Владыка…» — вдруг прошептал ветер.

— Что?.. — Клаус оглянулся, чтобы увидеть того, кто мог произнести это слово, но никого не было. Он немного постоял на улице, ощущая на себе удивленные взгляды жителей, и решил последовать совету Жозефа. В ратуше среди прислуги уже ходили разговоры об их позднем возвращении. И разговоры не смолкали вплоть до того, как Клаус вошёл в свою комнату. Он лёг на кровать, пытаясь собраться с мыслями, но поняв, что голоса ему покоя не дадут, встал и вытащил футляр из кармана плаща.

В тёмной комнате футляр искрился золотистым блеском, в отражении которого Клаус видел себя. И на мгновение ему показалось, что он заметил также чье-то другое лицо, смотревшее на него с не меньшим вниманием. Клаус отпрянул и выронил футляр. Тот упал, но не подпрыгнул, как того ожидалось, а лишь стукнул со звоном об пол и неподвижно замер.

«Очень странно…» — подумал Клаус, и вспомнил, как тот раненный рыцарь упоминал о срочности, о том, что нужно быстро доставить письмо лорду Грандсмару. Значит, если он найдет адресата на северной границе, то сможет разобраться что к чему. Хотя, возможно, это является ловушкой, ведь не просто так рыцарь был ранен. И те, кто сотворил с ним такое, вполне могли понять, что рыцарь был не жилец, что далеко уйти не мог, что футляр кто-то мог прибрать к рукам…

И тут до Клауса дошло, что ведь именно на его землях это всё случилось и те убийцы, вероятнее всего, теперь направляются сюда, в его поместье. Похоже, скучные и размеренные дни уходили прочь с невероятной скоростью…

«Интересно, — думал Клаус, — а не дают ли, случаем, в ордене за возвращение утраченных ценных вещей звание магистра?..»

Глава 2. Юг

ГЛАВА 2. ЮГ

Замок Стронгхолл. Королевство Гатиан. За неделю до.

В саду этим утром было необычайно тихо. Особенно — в той части, где Алерта расположилась на любимом месте — в глубине неухоженных кустов, на которых только-только расцветали цветы. Мраморная скамья поначалу казалась холодной, но прошло совсем немного времени — и Алерта уже забыла об этом. Однако сам сад не казался ей таким уютным и привлекательным, каким был раньше. В детстве она всегда любила играть здесь со своей подругой, любила прятаться от отца и служанок. Теперь не было ни подруги, ни отца. Разве что служанки остались, но постарели и бежать за ней сил у них больше не оставалось. Алерта всегда отождествляла себя со Стронгхоллом — её фамильным домом и этим садом, разбитым по желанию матери. Мать тогда только вышла замуж за отца и с жалостью заметила, что первый поцелуй Алерты с любимым мужчиной и дальнейшая свадьба не пройдут здесь. Судьба порой бывает так не благосклонна к девочкам. Особенно к таким, как Алерта Стронгхар, которая отнюдь не была глупой девицей, какими казались многие её сверстницы, о чем ей всегда твердила бабушка, леди Вилена Вордхад.

— Женщины в нашем роду всегда славились своим умом и находчивостью, кои часто не обитают в головах мужчин. Твой отец из того же числа и не смог уберечь мою дочь. Я стара, потому имею право винить его в этом, но ты должна любить его и заботиться о нём, ибо, как правило, именно такие дураки умирают куда раньше нас.

«Что же, бабушка, я не справилась с этой задачей», — думала Алерта, поправляя складки на своём любимом платье. Оно было пурпурным, с красивыми кружевными белыми линиями.

Алерту знали во всей округе благодаря внешности, доставшейся по материнской линии. Гладкая белая кожа, ярко-красные длинные, с золотистым блеском, волосы, миловидное лицо и выразительные зелёные глаза. Многие заезжие певцы и менестрели сочиняли свои песни в её честь, восхваляя красоту и грацию девушки, а многие благородные леди, включая её бабушку, хвалили женственную стать и фигуру. В свои шестнадцать с небольшим лет Алерта Стронгхар уже представляла собой идеал будущей супруги для любого лорда или рыцаря, а то и самого короля. Хотя сама она не думала о себе подобным образом.

«Девушка как девушка, как и все остальные…»

Она больше восхищалась своей давней подругой, Сильвией Квирхант, той самой, что частенько гостила в Стронгхолле, играя с Алертой дни напролёт.

«Интересно, остался ли в ней тот задор, который отличал Сильвию от всех других девушек…»

Сильвия была старше Алерты на три года, но отношения между ними были равные, их секреты и переживания всегда оставались общими.

Недавно Алерта узнала, что её подруга детства покинула свой дом, оставив замок и семейные владения младшему брату Норгерту. Алерта посылала письма в Квирнстаун, пытаясь узнать, что случилось с Сильвией, но юный лорд Норгерт и сам знал немного.

Раньше, до Великой Северной войны (как её окрестили на юге Варнаара), отцы Алерты и Сильвии, лорды Арберт Стронгхар и Вольф Квирхант, были закадычными друзьями. Земли их граничили, и лорды частенько наведывались друг к другу вместе с жёнами и детьми. Но жестокие северяне с холодных пустошей Арзакии решили наконец завоевать другие королевства и присоединить их к себе. Хотя Гатиан и не подвергся прямому нападению, но помочь союзникам было делом чести, и поэтому король Фангорт II из династии Голдхэдов созвал свои знамёна и повел их на Север. Многие лорды и рыцари откликнулись на зов — в жажде славы и богатой наживы. Отец Алерты не был исключением. Взяв с собой лучших рыцарей и всех боеспособных солдат, лорд Арберт двинулся в поход, из которого ему не суждено было вернуться, впрочем — как и лорду Вольфу. Фамильные доспехи и меч были утрачены вместе с лордом Арбертом, позже их искал младший брат отца, сир Вергерт, с недавних времён объявивший себя законным лордом Стронгхолла. Причём сделал это в обход Алерты.

В саду послышались быстрые шаги, и через мгновение перед Алертой появился Агер, юный посыльный с курчавыми рыжими волосами и веснушками по всему лицу.

— Миледи, прошу простить меня. Сир… то есть лорд Вергерт велит вам явиться к нему в приемную для гостей.

— И зачем же?

— К сожалению, мне неизвестно, миледи.

— Хорошо, передай ему, что я скоро подойду.

— Слушаюсь.

Агер откланялся и ушёл, Алерте же оставалось лишь повиноваться воле дяди и направиться в замок.

Оглядывая старый замок, Алерта видела, что Стронгхолл тосковал по своему хозяину. Замковая прислуга мрачно выполняла домашние работы, стражники, прежде всегда бодро и с достоинством нёсшие свой пост, казались грустными и уставшими. Прошло почти два года, а все обитатели замка до сих пор несли траур. Все, кроме Вергерта Стронгхара.

Младший брат покойного лорда сначала тоже был невесел и пытался поскорее, как он сам выразился, «исправить ошибки брата». Безуспешные поиски фамильного меча и доспехов не принесли никаких результатов, что очень злило нового лорда Стронгхолла, считавшего, что наследие дома может быть из-за этого утеряно.

В этом был большой намёк на то, что женщина во главе столь богатой и известной семьи, хоть и законная наследница, принесет ещё большее горе, нежели отсутствие фамильных реликвий.

Алерта постучалась в дверь отцовской комнаты. Дверь открыл Кадберт, её кузен и сын Вергерта.

— Племянница, — коротко поприветствовал новый лорд, сидя за отцовским столом на любимом отцовском кресле.

«Он никогда не зовет меня по имени…»

— Дядя, — с той же интонацией процедила Алерта, слегка наклонив голову.

— «Милорд». Пора бы уже привыкнуть. У нас с тобой уже был разговор на эту тему, так что будь добра, веди себя надлежащим образом, — проворчал дядя. Он выглядел уже старше, чем отец Алерты в его годы, заметно поправился, а на его голове появились залысины. Служа старшему брату капитаном личной стражи, он всегда был подтянутым и резво орудовал мечом, но сейчас он казался всего лишь тенью былого себя, перестал много двигаться и посвящал всё своё время делам в рабочей комнате.

— Вы что-то хотели, «милорд»? — с нажимом на последнее слово, спросила Алерта. Стоять вот так, посередине комнаты, как на допросе, ей было неприятно. Она помнила, как всегда с шумом и грохотом вбегала к отцу, разбрасывала по полу игрушки, залезала под стол и снимала ботинки с отца, когда он был увлечен беседой с гостями или внимательно изучал письма.

— Да, поэтому и вызвал, — «лорд» Вергерт сощурил глаза. — Я все никак не могу решить один важный вопрос. Дел очень много, а после смерти твоего отца у нас сократились работники и заметно уменьшились доходы.

— Это как-то связано со мной?

— Нет. Но у меня появилась идея, как бы ты могла помочь своей семье и наладить, наконец, свою личную жизнь. Я говорю о замужестве, — на этих словах дядя слегка наклонился вперед и облокотился о стол.

Алерта была потрясена:

— Ты хочешь выдать меня замуж?.. Не спросив моего согласия?.. — она знала, что этот день когда-нибудь настанет, но не ожидала, что так скоро.

— Да и я спрашиваю сейчас. Выбор у тебя большой. Многие знатные женихи королевства желают быть твоими мужьями, хотят породниться с нашей семьей. Тем более, Вордхарды со стороны твоей матери приходятся родичами королевской семье, — дядя снова откинулся на кресло. — Давно пора использовать этот шанс.

— И кто же решил, что достоин моей руки?

— Их достаточно. Более двух десятков. Не спорю, есть среди них и те, что годятся тебе в отцы, но, замечу, все они богаты и происходят из древних гатианских семей. Ты будешь вольна сама выбрать себе мужа, коего посчитаешь «достойным». Бедных и не заслуживающих внимания я отсеял, — Вергерт указал на стол, заваленный вскрытыми письмами, на которых стояли разные по виду печати благородных домов.

Алерта заметила среди печатей и одну знакомую, с гербом дома Квирхантов.

«Значит, юный Норгерт тоже решил принять участие в соревновании…»

— Ну? Так что ты скажешь? — нахмурил брови дядя. — Ответ нужно дать как можно скорее.

— Пожалуй, я откажусь от всех.

— Что?! Хватит валять дурака! Ты уже взрослая женщина и должна нести ответственность, как несут её все зрелые люди! Я не намерен кормить и содержать тебя всё время, пока ты не решишь, что наконец готова к замужеству! — лорд Вергерт поднялся. — Ты дашь ответ! Сегодня! Иначе будешь сожалеть о своих словах всю оставшуюся жизнь!

— Почему ты просто не можешь оставить меня в покое?! — повысила голос Алерта, чего ранее никогда не делала в разговорах с дядей.

— Не смей так со мной говорить! Я был добр к тебе, но терпение моё на исходе. Если и дальше будешь артачиться, я и вправду дам отказ всем женихам! — лицо дяди покраснело. — И ты выйдешь за Кадберта!

Кузен, все это время стоявший рядом с дверью, от удивления вытаращил глаза.

— Что? Но… отец… о чём ты?.. — ошарашено проговорил Кадберт. Он во многом был похож на самого лорда Вергерта, своего отца, и напоминал его в молодости, правда, был выше и плечи его были не такими широкими.

— Да! Так и будет! — подтвердил сказанное Вергерт и указал на Алерту. — А ты! Чтобы не разочаровать меня, перестань жить прошлым! И начни уже думать о семье! Если не хочешь, чтобы имя твоего отца исчезло вместе с ним!

На мгновение все замолчали.

Алерта тихо проговорила:

— Я могу быть свободна? — её голос дрожал.

— Пока да. Обдумай всё сказанное. Вечером ты дашь мне точный ответ. Иди! — дядя махнул рукой и сел в кресло.

Алерта откланялась и быстро вышла, едва сдерживая слезы. Она двигалась будто в забытьи и не заметила Агера — посыльного. Он шагнул к ней и что-то пытался сказать, но она ничего не слышала, задумчиво направившись в свои покои.

С яростью захлопнув за собой дверь, она села на угол кровати и закрыла лицо руками. Алерта пыталась заплакать, но внезапный стук в дверь привел её в чувство. Со страхом она приоткрыла дверь и увидела, что пришёл Агер.

— Прошу прощения за беспокойство. Но я хотел передать вам письмо. Оно прибыло, когда вы были у милорда.

На конверте стояла печать дома Квирхант.

«Неужто Норгерту так неймется стать моим мужем?..»

— Спасибо… Можешь идти… — Алерта попыталась произнести это с уверенностью в голосе, но молодой слуга легко распознал её притворство.

— Вы плачете, миледи? Мне принести вам обед?

— Нет, я не голодна… Не беспокойся… — Алерта закрыла дверь, оставив Агера снаружи, и достала нож для резки бумаги. Вскрыв печать, она начала быстро читать письмо. А потом, не поверив своему счастью, перечитала его ещё несколько раз.

Открыв дверь, она заметила, что Агер никуда не ушел и сидел в коридоре на ступеньках, ведущих на крышу.

«Это и к лучшему!»

— Агер! Подойди сюда, быстрее, — Алерта с волнением сунула конверт Агеру в руку. — Отнеси это в Квирнстаун как можно скорее и передай, что всё будет вечером. Затем возвращайся обратно и на все вопросы дяди отвечай, что ты ничего не знал. Ты меня понял?

— Да… миледи… — с неуверенностью ответил Агер. — Что-нибудь ещё?

— Нет, боюсь, что больше мне нечего будет тебе сказать, — с грустной улыбкой сказала Алерта. — А теперь спеши! И проследи, чтобы тебя никто не заметил!

— Хорошо, миледи. Я вернусь как можно скорее, — Агер побежал по коридору и спустился по лестнице.

«Прости меня, — подумала Алерта, смотря вслед Агеру. — Дядя будет в ярости, и обрушит её на тебя в первую очередь… Надеюсь, с тобой все будет хорошо…»

Глава 3. Восток

ГЛАВА 3. ВОСТОК

Царство Шань-Мин. За неделю до.

Резня продолжалась больше часа, пока всё поле рядом с деревней не было усеяно телами мятежников. Кровь текла рекой, крики раненых оглушали и резали уши, а над полем битвы начало кружить вороньё. В этот день сухая холмистая местность, ещё вчера служившая местным жителям единственным источником пропитания, приняла на себя всю ярость противостояния и походила теперь на неестественное кроваво-красное полотно, утыканное чёрными силуэтами людей.

Холодное утро сменил жаркий полдень, или же Алаю так казалось после непрерывного сражения. Ему хотелось пить и искупаться, смыв с себя кровь и ошмётки, но больше всего принц нуждался в девушке. И желательно из тех, чьих родичей он сегодня рубил. Эта мысль позабавила его и подогрела жажду. Его люди добивали выживших, рыская между тел в поисках вопящих глоток. Бой был весьма затяжным, и солдатам пришлось использовать все резервы, чтобы отбросить врагов к полю. Солнце нещадно пекло, и победители поспешили укрыться в тени от жилищ мятежников.

Эта была последняя остановка «Похода Правосудия» по северным провинциям, обуянным волнениями и восстаниями, и теперь путь лежал обратно.

«Домой, в столицу!..»

Год прошёл слишком быстро и незаметно, а воспоминания о жизни во дворце всё ещё оставались тёплыми — как бы Алай ни пытался их забыть. Бросив окровавленный меч слуге, он направился в свой большой шатер, окрашенный в царские цвета — красный и золотой на черном фоне. Жить, как живут неотесанные солдаты в грязных крестьянских глиняных домах, он не желал. Мирная жизнь или военное время — это не играло роли: удобства для него всегда были на первом месте. И как только он вошёл в шатер, слуги тут же раздели его, сняв тяжёлый кожаный доспех с железными пластинами, наручи, наколенники и сапоги. Горячая ванна ждала его, медленно пуская в воздух вьющийся пар, а от благовоний приятно щипало в носу. Войдя в неё, Алай распорядился привести к нему девку — и чтобы она была посмазливее.

«Как-никак, вкус победы требует своё!»

Спустя время, после ещё одной телесной работы, он уже лежал в просторной кровати, украшенной золотыми драконами, а рядом дрожала в поту дочь кузнеца, ковавшего мятежникам мечи. Всхлипывания девушки начали порядком раздражать, и Алай приказал ей убраться. Та немедля вскочила с кровати и нагишом, какой её и привели, не оглядываясь выбежала из шатра.

«Была бы она такой прыткой раньше, не пришлось бы мне так стараться…»

Снаружи послышались шаги. Принц подумал, что девка свихнулась, вернулась и приоткрыла занавес. Но нет, это был Шэньси, его правая рука и командир передового отряда. Старше Алая на три года, двадцатидвухлетний воин всегда выглядел бесстрастным и немногословным, без раздумий выполняя приказы.

— Ваше Высочество, прибыли гости. Они созывают совет и просят вашего присутствия, — отчитался он.

— Я устал. Совет может и подождать, — сказал Алай, протирая лоб шелковым платком.

— Они не могут. Пока вы были… заняты, генералы собрались в Главном шатре и ждали, когда вы закончите, — без эмоций ответил Шэньси.

— Почему ты сразу мне об этом не сказал? — это известие слегка разозлило Алая, ведь главный шатер, в котором проходили важные совещания и обсуждения военных тактик, примыкал вплотную к его собственному. А значит, они слышали всё, чем он занимался с той девкой. Раз уж теперь его ничто не спасёт, Алай в чём был направился к собравшимся.

Опытные командующие, генералы и князья северных провинций дружно посмотрели на него, и некоторые из них явно были смущены столь необычным выходом. Прощеголяв нагишом к своему месту в центре длинного стола, Алай наконец принял шелковый плащ из рук Шэньси и сел. За столом стояла полная тишина, которую прервал Юнгао, князь Юнданя, генерал и Хранитель Северных Границ.

— Мы рады видеть вас, принц Алай, и впечатлены вашими победами, — вскинул бровь князь, — но мы проделали долгий путь в эту деревню и ждали более достойного приёма…

— Тогда глубочайше прошу простить меня, если каким-то образом вас оскорбил. Всё утро мы провели проливая кровь бунтовщиков, по этой причине, к сожалению, я не мог знать о прибытии столь важных особ. Мои люди будут наказаны за то, что не сумели своевременно меня предупредить.

«Чёртовы олухи, куда вы смотрели в это время?!» — металось в голове Алая.

— В этом нет нужды. Мы прибыли внезапно и также быстро уедем, — заверил князь.

— Да? Что же вам тогда нужно от меня? — беря кубок с вином, спросил Алай.

— Как Хранитель Северных границ царства Шань-Мин, хочу официально поблагодарить вас за содействие в подавлении крестьянских мятежей в провинциях Гаоду, Бяокай и Сингинь. Ваш тяжёлый поход окончен, и теперь вы можете вернуться в столицу Мингун, как того желает наш Великий шаньюй Чжан из рода Модэ, да светится Его Величество. Всё остальное уже остаётся за нами. Ваше Высочество может покинуть нас прямо сегодня, а наши люди помогут с приготовлениями и дадут необходимую провизию для дороги.

— Вы все предусмотрели, отдаю вам должное. Но мне кажется, вы в чём-то ошиблись, — Алай медленно поставил кубок на стол.

— Ошибся?

— Да, ошиблись. Я не «содействовал» вам в подавлении мятежей, как вы выразились, а расправлялся с бунтовщиками сам, один. Мои шамкани выслеживали логова и дозорные пункты разведчиков, убивая их во сне, пока те не предупредили остальных. А передовой отряд сминал под собой основные силы. Я лично убил некоторых из их лидеров и помню, как они смотрели на меня перед смертью. В глазах их читался лишь страх. Страх, который им не смогли внушить вы. Целый год я гонялся за ними в этих холодных горах и сам начал мыслить, как они. Это помогло мне, и дело пошло быстрее. Эта деревня одна из последних, что укрыла у себя остатки восставшего войска. И всё утро я провел кроша черепа и сжигая тела, пока они корчились и молили о пощаде. И что же я вижу теперь перед собой? Благородные мужи, не способные совладать с вверенными им землями, дружненько собрались здесь и решили выдворить меня, как ненужную шавку, прикарманив мои заслуги себе… Ах да! Я ведь «посодействовал», так что вы всё же должны указать имя вашего «помощника» в письме моему дяде. Хоть снизу припишите, я прошу вас…

— Ваше Высочество, вы неверно истолковываете мои слова. Мы искренне вам благодарны и нисколько не умаляем ваших заслуг. Вы уже долгое время провели вдали от дома, постоянно путешествуя в походном шатре, а это, как мне известно, сильно выматывает. Оставшихся недобитков мы скоро вычислим и справедливо накажем, но вам следует как можно быстрее вернуться домой. Это просили передать лично вам в руки, — с этими словами князь Юнгао протянул к нему свиток.

Развернув его, Алай увидел, что это был официальный указ шаньюя о присуждении Алаю титула «Дракона Огня», а также выражения других почестей. Внизу были приложены царская печать и подпись. Но к свитку было ещё прикреплено маленькое письмо из хлопчатой бумаги.

«Мама…» — подумал Алай.

Она писала кратко и говорила, что соскучилась по нему и давно не получала вестей.

«Сын мой, я горда, что ты так рьяно борешься за безопасность на северных границах, и в то же время обеспокоена тем, что это занимает столь долгое время. Я не отговаривала тебя, когда ты решил поехать на Север, так как знала, каким упрямым ты бываешь иногда. Но теперь я поняла, что была не права и как ты мне на самом деле дорог. Будь хорошим мальчиком и возвращайся домой, я жду тебя и каждый день молюсь о том часе, когда ты снова, прячась в саду, будешь выкрикивать моё имя, чтобы я нашла тебя. И, как всегда, загадка для моего маленького дракона: кто держит путь на запад, но приходит на восток?»

На лице Алая появилась улыбка, когда он это прочитал. Мать всё ещё прилагает загадки к своим письмам, чтобы он, отгадав их, приехал к ней и назвал правильный ответ.

— Так что же, мой принц, вы согласны ехать? — спросил Юнгао, теряя терпение.

Алай посмотрел на него, представляя, как здорово было бы открутить ему голову и бросить в выгребную яму, но письмо матери сразу же развеяло эти мысли.

— Да, отправляюсь немедля. Благодарю за послание, можете быть свободны. Ну или сидите, совещайтесь или что вы там задумали, — улыбнувшись всем, Алай быстро направился к себе, попутно сбросив на стол плащ, от которого несколько генералов шарахнулись.

Всё ещё сжимая в руке свиток, Алай Модэ, сын принцессы Фань, старшей сестры правящего шаньюя Чжана, оделся в удобную походную одежду из лучших шаньских шелков. Свиток он завернул в ткань и положил за свой красный пояс с золотыми монетами, на которых были изображены маленькие свернувшиеся драконы. Слуги сновали вокруг и собирали все его вещи и трофеи, добытые за этот год. Кровать он решил оставить и подарить князю Юнгао. Не из лучших чувств, а просто потому, что хотел бы увидеть лицо Юнгао, когда ему это всё передадут.

В это время в шатер вошли его самые доверенные люди: Шэньси — командир передового отряда с грустным скучающим видом, уверенно и с достоинством командовавший солдатами в сложных обстоятельствах, Цайфэнь — командир разведчиков, высокий и мускулистый, с бритой головой и ухмылкой, не сходящей с лица, Дзаокай — наставник Алая по изучению техник Чистой Ладони, магического искусства, которое могли использовать лишь немногие жители царства. Шэньси был одет в полный доспех со шлемом, на Цайфэне была латная безрукавка и тяжёлые железные наручи. А Дзаокай был в том же, в чём и всегда — одеяние мастера-практика Чистой Ладони Огня, из красной ткани с жёлтыми огненными вставками. Ему было уже сорок семь, но он ещё не растерял свою прыть и легко побеждал Алая на тренировках.

Мастер Дзаокай спросил:

— Что сказали князья? Шэньси рассказал нам, что было, но я хочу услышать это из твоих уст.

Цайфэнь, сложив руки на груди, добавил:

— Мы снимаемся? Даже толком не отпраздновав победу над мятежниками?

Алай, наливая вино в кубок, ответил:

— Наш шаньюй, мой дядя, оказал мне честь, даровав титул Дракона Огня, и попросил вернуться во дворец. Князь Юнгао заверил, что оставшихся мятежников возьмёт на себя. Наша миссия окончена, больше здесь делать нечего. А отпраздновать можно и в дороге.

Цайфэнь внимательно следил за Алаем, пока тот шёл к сидению с подушками:

— Что тебя убедило? Я уверен, что ты плевать хотел на своего дядю и на Юнгао.

— Это так. Но все же, как, ни крути, дядя дорог мне, как и все вы. Насчёт князя ты прав, мне он с самого начала не нравился. Но приходилось играть роль хорошего принца, не то и эти старые дрожащие ослы решатся пойти против шаньюя. Власть его, к сожалению, дает трещину, и кому, как не нам, её латать?

Цайфэнь опустил руки:

— Ты уходишь от ответа. На тебя это совсем не похоже — вот так внезапно взять и уехать домой. Мы год провели, слоняясь по этим горам. И ты ни на что не жаловался. Объясни, что случилось?

— С какой стати мне перед вами отчитываться?! Разве дракон объясняет овцам, почему он съел одну из них? Мы едем в Мингун и точка. Подготовьте всё к отъезду и накормите лошадей!

— Алай, мы всего лишь… — начал было Цайфэнь.

— Я всё сказал! А теперь вон. У вас ещё много дел!

«Не хватало мне тех дураков за столом, так ещё и эти решили устроить допрос…»

Помощники откланялись и вышли из шатра. Стало тихо, и слышались лишь голоса суетившихся солдат да ржание лошадей. Осушив кубок, Алай удобнее развалился на сидении и вздремнул.

Мать выглядела такой же, какой он видел её в последний раз, она стояла в саду, где любил играть когда-то Алай, и читала письмо. Дочитав до конца, она бросила его на землю, а по её щекам побежали слезы. «Почему ты плачешь?» — хотел он спросить её, но мать исчезла во тьме. Темно, ничего не видно. Белые точечки падали сверху, окрашивая темноту в белый свет. Но от света не стало лучше, он слепил глаза. Было холодно, и каждая снежинка, падая на него, заставляла содрогаться всем телом. Ветер свистел и поднимал вихрь, грозя унести с собой Алая. «Нужно согреть себя, — появилась у него мысль. — Так, как учил Дзаокай».

Сосредоточиться и представить, что твои руки есть пламя.

«Быть единым с огнём…»

Он посмотрел на свои руки, но они были чёрными, словно их погрузили в копоть. Присмотревшись, Алай увидел, что они черны от холода. Он попытался пошевелить пальцами, но те не слушались и через секунду рассыпались, словно лёд. Алай закричал, но голоса своего не услышал. Белая мгла поглощала его, забивалась в рот и проникала глубже, сжигая нутро ледяным пламенем…

Вдруг из пустоты донёсся чей-то голос:

— Мой принц, всё готово. Велите разобрать ваш шатер?

Алай вытер слюну со щеки и встал с сидения:

— Да, начинайте. И вели принести мне поесть…

Когда Алай вышел наружу, солнце уже клонилось к закату. Личная армия из трех сотен пеших солдат, пятидесяти конных, тридцати шамканей, семидесяти лучников и десяти практиков Чистой Ладони стояла вокруг Алая и ждала команды. Потери за год были едва ощутимыми, и Алаю казалось, что никто из погибших так и не умер в тех многочисленных сражениях. Все их лица были знакомыми, и те, что погибли, быстро забылись. Он сам настоял на небольшом отряде, которым было бы легче управлять. Мятежники любили убегать и прятаться в горах, считая, что большие армии не станут за ними идти. Но «красные дьяволы», как их называли местные, не останавливались и неустанно шли по следу, настигая своих жертв. Пленных не брали, а тела сбрасывали со скал вниз, в ущелья. Солдаты его сражались яростнее, чем другие, лучники стреляли дальше и метче, шамкани наводили страх, могли взять след любого противника и убить того, пока он спал. А мастера Чистой Ладони устрашали невиданными чудесами, швыряли из рук огненные снаряды, метали камни, вздымали ветер, заставляя ручьи нестись и топить селения, и становились прочнее железа — так, что ни одна стрела или меч не могли пробить их кожу.

Сам Алай лишь осваивал азы Чистой Ладони Огня и немного Металла. Дзаокай дни напролет заставлял его есть и, стоя в нелепых позах, пытаться вызвать огонь из рук. На его взгляд, это были простейшие уроки, но Алаю так не казалось. Ничего труднее этого не было. Дзаокай твердил, что лишь на полный желудок можно применять магические техники, так как они за овладение стихиями требовали свою цену. Когда практик использовал Огонь или Воду, тело сжигало всю потребленную еду, истощаяясь. Мало кому удавалось, говорил Дзаокай, стать единым со стихией на пустой желудок. Ещё в школе, много лет назад, Алай вместе с детьми князей изучал техники. Дзаокай был мудрым и рассудительным учителем, терпеливым, покладистым, но иногда менялся, превращаясь в грозного человека, способного сжечь любого за долю секунды. Узнав на первом занятии, что нужно больше есть перед уроком, Циань, толстый сын одного из вельмож, съел почти всё, что находилось на кухне, даже засушенные жабры иглохвоста. На второй день учитель рассказывал о важности концентрации, где нужно было изо всех сил напрячься и представить себе бурный поток энергии, текущей через тело и выходящий из рук. Циань был предельно сосредоточен и напрягся так сильно, пытаясь вызвать фонтаны воды из рук, что незаметно для себя навалил в штаны. Теперь этот толстяк заменил своего покойного отца и заседает в совете Шаньюя.

Алай с гордостью оглядел свою небольшую армию, и произнёс:

— Итак, мои верные воины! Мы неплохо потрудились за это время и заставили этих горных крыс бежать без оглядки.

Послышался дружный смех.

— Сейчас же я должен вернуться обратно, и вы будете сопровождать меня до дворца. Но не расслабляйтесь! Путь не близкий, и кто знает, что ещё эти сволочи подготовили для нас. А теперь — по коням!

Алай крикнул, и войско пришло в движение.

Слуга, спотыкаясь, подбежал к Алаю и поставил перед ним складной стол со стулом, а другой слуга уже тащил на подносе горячие блюда. Сев за стол, Алай наблюдал, как воины неспешно покидают деревню.

«Люблю смотреть, как они маршируют», — подумал он и втянул губами лапшу.

Глава 4. Север

ГЛАВА 4. СЕВЕР

Королевство Арзакия. За неделю до.

Холодный ветер дул с севера, и по заснеженным горам то и дело кружились неугомонные вихри. Кантасу не было холодно, и весенний снег лишь таял, падая на обнаженное до пояса тело. Его серебристо-белые волосы и чистая кожа не уступали снегу в белизне, и, возможно, Кантас затерялся бы на этой горной вершине, если бы не его чёрные кожаные штаны и бурые сапоги. Он неподвижно сидел на коленях и терпеливо смотрел на открытую заснеженную лужайку посреди леса, куда обычно приходили по утрам несколько мерлонгов — больших северных оленей с массивными заостренными чёрными рогами. Их белая с голубыми пятнами шкура помогала прятаться от многих хищников, обитавших в этом лесу. Кантас закрыл глаза и ровно, со спокойствием дышал, наполняя грудь холодным северным воздухом. Прошло уже два часа, но об усталости или обморожении не было и речи. Кантас всего-навсего ничего не ощущал и просто наслаждался тишиной, чувствуя, что таких мгновений может в дальнейшем и не оказаться.

До ушей донеслись осторожные, почти неслышимые шаги. Кантас открыл свои яркие, голубые глаза и медленно, не издавая ни звука натянул тетиву длинного лука с одной-единственной стрелой.

В тени деревьев показались рога, послышалось мирное сопение животного.

«Самец…»

Солнце выбралось из-за туч и осветило лужайку, особенно предательски задержавшись на той части, где сидел Кантас. Мерлонг дернулся. Кантас отпустил тетиву.

«Славный выстрел!..»

Послышались крики слуги:

— Молодой господин! Кантас! Надеюсь, у вас была удачная охота!

Выйдя из леса, Кантас подошёл к слугам, уже ждавшим его на возвышенности, рядом с замком, и сбросил тело оленя к их ногам:

— Разделать и подать на ужин. Со шкурой пусть разбирается Наргас, — Кантас вытер с плеча тряпкой кровь мерлонга. После вынул стрелу, пронзившую оленя, и прошёлся до широкого толстого пня, из которого торчал целый лес из стрел.

«Сто тридцать шесть», — посчитал Кантас и воткнул новую стрелу рядом с остальными.

— Господин! Подошёл Прегос, говорит, что вам нужно вернуться в Твердыню! — сказал один из слуг, указав на подошедшего замкового смотрителя, немого, но изъяснявшегося вполне понятно.

Пока слуги помогали Кантасу одеться, немой Прегос уже успел уйти и находился далеко внизу, быстро направляясь к воротам. Крутой склон имел каменные ступени, по которым идти нужно было с большой осторожностью — иначе возникал риск оказаться на земле с переломанной шеей. Всё же решив пробежаться, Кантас вмиг догнал слугу, который очень удивился столь внезапному спуску господина.

В замке уже с утра было очень шумно, люди сновали в разные стороны, торопясь так, словно их собирались атаковать. Во дворе гама было не меньше, и Твердыня Солнца, южная резиденция королей Арзакии, казалась сейчас муравейником. Прекрасный белый замок с огромной центральной башней, покрытой золотом, гордо стоял посреди острых горных массивов. Над башней высился золотой круг, в котором располагался наблюдательный пункт. Белые крепостные стены были построены из лучших камней, каменотесы, поставившие их двести лет назад и славившиеся непревзойденным мастерством, вырезали тонкие острые шпили, выглядевшие как лучи Солнца. Ворота — из чистого серебра, в восемь метров высотой — казались вечными и были украшены изображением лика бога Арзара. Внутри стен располагались дома для прислуг, конюшни, оружейная, казарма, торговые лавки, склады с припасами и небольшой сад, в котором отдыхала раньше королева.

Впервые приехав сюда, Кантас Астарин, королевский бастард, поразился великолепию этого замка и светлому убранству, словно это был замок из южных королевств. И приём, оказанный ему по прибытии, оказался более теплым, чем он ожидал.

Королева Анрит Арзарин, вдова короля Мефироса, приходилась Кантасу тетей и была известна тем, что на дух не переносила незаконных детей своего мужа, поэтому и уехала много лет назад из столицы, забрав с собой единственную дочь. Король славился своим поведением по всему Варнаару и, кроме своих пятерых законных детей, имел не менее двадцати бастардов, рождённых от разных женщин. Мать же Кантаса — леди Кания Астарин, сестра королевы — считалась в народе одной из главных фавориток, так как она единственная, в отличие от других любовниц, родила королю троих детей. Бастарды короля вместе с матерями подверглись опале со стороны королевы Анрит, чего, к счастью, избежала её сестра Кания. В юности королева с сестрой были очень дружны, и эта связь не оборвалась даже после того, как были раскрыты отношения Мефироса и Кании. После смерти матери и после войны Кантасу, находившемуся в это время в Снежном Городе, вотчине его дяди — лорда Ларгаса Астарина, — пришло письмо с приглашением посетить Твердыню Солнца вместе с младшей сестрой и братом, которым было восемь и пять лет. В то время королева была ещё вполне здорова и могла самостоятельно передвигаться. Она говорила, что рада видеть их у себя, и поцеловала всех в щёки. Её дочь, принцесса Валери, которой было семнадцать, показала себя хорошей хозяйкой и провела гостей по всему замку, не забывая рассказывать о его древней истории. Кантас, очарованный красотой Валери и её манерами, уже не захотел расставаться с этим местом и лишь изредка покидал замок, когда того требовали обстоятельства. Да и младшим здесь очень нравилось — они дни напролёт играли в саду. Иногда королева приходила к ним и с улыбкой наблюдала за их играми, сидя на мягком деревянном кресле с высокой спинкой.

Кантас, дав знак стражнику на воротах, прошёл во двор и решил переодеться. Он направился в свою комнату, минуя парадные колонны, у которых слуги торопились по своим делам. Узнав у слуги, проходившего рядом, о том, что происходит и из-за чего весь шум, Кантас решил поторопиться: в замок прибывал королевский наместник, лорд Морзос Валиан. Зная, что не минует с ним разговора, Кантас вошёл к себе и, немного повозившись перед зеркалом, надел вполне приличный костюм. Белую рубашку, а поверх — серебряный дублет с узорами, чёрный плащ, отороченный соболиным мехом, белые штаны и сапоги из чёрной кожи. Белые с серебряным отливом волосы он носил длинными. Многие говорили, что он очень красив и напоминает бога Арзара, чьи изваяния стояли по всему королевству. Проходя по замку или гуляя верхом по ближайшей деревне, он всегда ловил восхищенные взгляды девушек, а порой и мужчин. Но Кантаса не интересовало это, он считал, что судьба подготовила ему куда большую роль, чем быть объектом чьих-то желаний.

Как и все северяне, он был высок, худ и хорошо сложен. А с оружием обращался не хуже своего кузена Вардаса.

Приведя себя в порядок, он решил выйти во двор, где, как он подумал, готовились встречать лорда Морзоса. Но как только он вышел в коридор, послышались трубы, возвещавшие о прибытии наместника.

Когда Кантас хотел присоединиться к встречающим, у главных ворот стоял лишь кортеж лорда Морзоса. Тот заметно торопился и уже направлялся с кастеляном замка и принцессой Валери к королеве Анрит. Кантас пошёл следом за ними и, шагая по винтовой лестнице, ведущей в спальню королевы, слышал, как они далеко наверху звонко стучали по ступеням.

Поднявшись, Кантас поколебался, открывать дверь спальни или нет, потому что боялся помешать разговору, который уже шёл. Но спустя несколько минут, услышав своё имя, Кантас решил постучаться.

— Войдите! — раздался голос принцессы.

Кантас, закрывая за собой дверь, сказал:

— Прошу прощения, я узнал, что лорд-наместник прибыл в замок, и подумал, что буду чем-то полезен.

У большой белой кровати стояли принцесса, державшая руку королевы, которая выглядела ещё слабее прежнего, лорд Морзос и Наргас Кразиан, кастелян Твердыни Солнца.

Лорд Морзос — высокий мужчина сорока пяти лет, с короткими белыми волосами, одетый в темно-синий дорожный плащ, под которым виднелся добротный серый камзол с драгоценными камнями в виде ларсина, — ответил:

— Да, вы правы, мой мальчик. Мы как раз говорили о вас.

— Лорд Морзос принёс тревожные вести, — сказала Валери. — Мой брат король готовится к коронации и собирает новый Белый совет.

Лорд Морзос добавил:

— Я просил его не торопить события. Но, учитывая нынешнее положение и ту угрозу, которую несёт в себе ваш незаконнорождённый брат, всё-таки был вынужден смириться с его решением. К сожалению, многие лорды холодно приняли нововведения его величества и, насколько мне известно, уже переметнулись к противоположным сторонам, близким с их убеждениями.

— Вы имеете в виду моего дядю? — спросила Валери.

Лорд Морзос утвердительно кивнул:

— Да, моя принцесса. Лорд Мариарн тяжело обижен на вашего брата и покинул пост главы Белого Совета менее полугода назад. Его поддерживают многие соратники, но не думаю, что он осмелится предпринять какие-нибудь резкие шаги.

— А что насчёт нашего незаконного брата? Что слышно о Вулфире? — забеспокоилась Валери.

— Нам мало что известно. Разведчики передают, что основные его силы находятся на Западе, в Кхоноре. И что теперь он и все подобные ему «сторонники» зовут себя единым родовым именем Мельзис.

В разговор вмешался Кантас:

— Мельзис? Но это же…

— Да, так давно звали незаконнорождённого брата короля Аргоса Мудрого. Он спас брата от смерти и получил прозвище «Спаситель». А позже сам стал королём, после того как тот умер от чахотки, не оставив детей. Видимо, Вулфир с компанией метят на место его величества и считают, что они истинные спасители королевства. В столице его теперь называют Бастардов король, а совет, который он собрал наподобие Белого, — Бастардовым.

— Значит, от него исходит опасность? — Валери крепко сжала руку королеве, от чего та легонько вздохнула. — Прости, матушка… Это так?

— Боюсь, он крепко забрал себе в голову, что достоин быть королём.

Кантас удивился:

— Но ведь он столько всего сделал во время войны! Я знаю, он постоянно находился подле короля, вместе с принцами.

Лорд Морзос кивнул:

— Вы правы, и я думаю, именно это дало ему основание полагать, что он является истинным наследником короля Мефироса.

Яркие голубые глаза принцессы Валери вдруг потускнели, стали казаться синими:

— Я всегда любила его и восхищалась им. Но он оказался волком в овечьей шкуре… И что же вы теперь предпримете, лорд Морзос?

— Попытаюсь убедить вашего брата повременить с коронацией и дать нам время, чтобы мы смогли сосредоточиться на Вулфире. Война отняла у нас много сил, и никому не хочется возвращаться к этому кошмару… — лорд Морзос повернулся к Кантасу. — Я бы хотел чуть позже поговорить с вами наедине. А сейчас не могли бы вы оставить нас? Мне нужно поговорить с Её Величеством.

— Конечно, милорд, — поклонился Кантас.

И вместе с кастеляном вышел из комнаты. К принцессе просьба Морзоса не относилась, и она всё ещё держала руку матери.

Кантас спросил у Наргаса:

— Как думаете, решится ли Вулфир напасть на твердыню?

Тот немного задумался:

— Не думаю, что он способен на это. Если у него, конечно, ещё осталось что-то от прежнего славного мальчика, который бегал здесь, когда его мать решила навестить королеву. А если нет, то мы основательно подготовимся к осаде. Никому ещё не удавалось взять Твердыню Солнца! — на этой высокой ноте кастелян откланялся и спустился вниз.

Вести, которые принёс лорд Морзос, и вправду были мрачными. Кантас помнил, как в последний раз виделся с Вулфиром, сводным братом, героем вторжения, а до этого скромным, начитанным, как и он, любившим ездить верхом и стрелять из длинного лука, подаренного Вулфиру Его Величеством, когда тот был жив. Матерью Вулфира являлась принцесса Мерия — кузина короля и любовница. Красивая снаружи, но полная ядовитых змей внутри. Вулфир рассказал Кантасу однажды, что хочет жить подальше от матери и что ему гораздо лучше с отцом и законными братьями, чем с ней, но королеве это не нравится. Будучи старше Кантаса на шесть лет, Вулфир тепло к нему относился и учил его правильно седлать лошадь, чтобы не свалиться при езде, учил, как высчитывать направление ветра и стрелять без промаха. Вулфир не раз гостил в Снежном Городе, и они вместе с Вардасом — ещё одним незаконным братом от тети Кантаса — ходили на охоту в лес, играли в Потешной Башне — пятиметровом снежном сооружении, возведённом их предками, когда они были ещё детьми. С каждым поколением Башня становилась все больше и крепче, и все дети в округе — будь то хоть сын лорда, или же сын крестьянина — участвовали в импровизированной осаде. А после, мокрые и уставшие, они втроем плелись в горницу, где старые служанки, ругая, раздевали их и сушили одежду.

Теперь же этот брат решил захватить трон, сместив единокровного брата — короля Аргозара, — а за ним последовали и все остальные бастарды. И если они сейчас находятся в Кхоноре — значит, вся западная часть королевства, во главе с гранд-лордом Фергримом Кхорином по прозвищу Красная Борода, стоит за ним. Кантас не отрицал, что Вулфир находился в расцвете своих сил и подходил на роль правителя государства больше, нежели слабый и немощный семнадцатилетний Аргозар, проведший в постели огромную часть своей жизни. Но законное право наследования ещё никто не отменял, и Вулфир теперь всего лишь узурпатор, посягнувший на святое.

Эти мысли прервал скрип двери, и лорд Морзос, попрощавшись с королевой и принцессой, подошёл к Кантасу.

— Вы всё ещё здесь, это очень кстати. Давайте спустимся вниз, — предложил он.

Идя вниз по лестнице, лорд обратился к Кантасу:

— Как вы уже понимаете, у нас теперь много проблем, которые нужно решать. Большую часть времени теперь я провожу в седле или повозке, что, конечно же, сказывается на моем здоровье. Я уже не так силен, как раньше, и не поспеваю за вами, молодыми, — улыбнулся лорд Морзос. — Но в эти времена нужно опасаться сторонних ушей, из-за чего мне приходится лично извещать нужных людей. Гонцам я уже не доверяю. Многие из тех, кого я посылал к нашим лордам, вызывающим опасения, не вернулись назад…

— И часто ли такое случается? — спросил Кантас.

— Слишком часто, к сожалению. Вам мне тоже нужно кое-что передать, — он вытащил свиток из-за пазухи и вручил Кантасу. — Сторонников у Его Величества становится всё меньше, а враги множатся с невиданной быстротой. Мы будем рады видеть вас с нами и надеемся, что пример вашего дяди Ларгаса вдохновит вас на службу законному королю.

Развернув свиток, Кантас прочёл его. В нём говорилось о том, что король Аргозар лично требует его к себе в столицу и приглашает стать одним из членов обновлённого Белого Совета.

— Это очень щедрое предложение, и было бы невежливо отказывать Его Величеству, — сказал Кантас, сворачивая свиток.

— Да, невежливо, — подтвердил лорд Морзос.

Кантас поклонился:

— Благодарю вас за письмо, милорд, и за оказанную честь. — И подумал: «Значит, вы решили сами проверить, насколько верны короне королева с принцессой и гарнизон замка из пяти тысяч солдат. Но зачем вам нужен я?..»

Морзос кивнул:

— Был рад встрече. Теперь же мне нужно немедля покинуть вас, государственные дела не ждут отлагательств.

— Удачного пути, — попрощался Кантас, провожая взглядом Морзоса, уже командовавшего своим людям собираться в путь.

Ещё раз перечитав письмо, Кантас начал догадываться об истинной причине своего назначения. Кантас нужен им для того, чтобы показать лордам и простым людям, что они готовы принять даже такого как он, чтобы усмирить бастардова короля, который с каждым днём завоёвывал всё больше народной поддержки.

С этими невеселыми мыслями Кантасу пришлось пойти в сад, где, видимо, всё ещё находились его брат и сестра. Когда он пришёл туда, послышались их весёлые голоса. Просторный сад с красивыми деревьями, на которых белели листья, слепил глаза. Десятилетняя Арнелия и семилетний Нордас играли в догонялки, мелькая между деревьями. Мальчик бегал за сестрой, но тщетно — её ноги были быстрее. Оба остановились, когда увидели Кантаса.

— Братик! Ты пришёл поиграть с нами? — спросил Нордас.

— Нет, иначе вы каждый раз будете побеждать, — с улыбкой ответил ему Кантас. Мальчик уже почти догнал сестру по росту и, подражая старшему брату, отращивал длинные волосы. Многие говорили, что Нордас очень похож на Кантаса в детстве. А сестра Арнелия хоть и была ещё ребенком, но очень ответственно относилась к своим обязанностям и присматривала за Нордасом.

— Ты скромничаешь, старший брат! — большие голубые глаза Арнелии сузились. — Мы знаем, что ты хороший бегун. И отличный воин.

— Да, точно! Никто не устоит перед твоим мечом, и ты всех победишь, да? — Нордас изобразил взмах невидимым оружием. — Отец не смог выиграть войну, но лишь потому, что тебя там не было. Он бы не умер, если бы ты защитил его.

Мальчишка восхищался королём, и даже смерть его величества два года назад не изменила мнения Нордаса о нём.

— Что толку сейчас об этом говорить? — сказала Арнелия. — У нас остался Кантас, сестрёнка Валери и королева. Да и дядя Ларгас со своим флотом. Они смогут защитить нас, если что-то случится.

Кантасу показалось, что она о чём-то догадывается. Сестрёнка всегда славилась находчивостью и остроумием. Когда-нибудь она станет завидной невестой, пусть и рождена от незаконной связи. А у Нордаса уже имеются задатки великого воина. Нужно защитить их любой ценой и проследить, чтобы они выросли достойными людьми.

— Кстати, сейчас ещё рано для игр. Почему вы не на занятиях? — вспомнил Кантас о том, что каждое утро дети должны были проводить за учебой.

— Да, сегодня у нас арифметика и история, но учитель был занят приездом гостей, а нам надоело ждать его. Вот мы и решили здесь поиграть, — ответила Арнелия.

— Гости уже уехали, и, думаю, учитель Карнес сейчас будет весьма недоволен, если узнает, что вы не дождались его и сбежали. Марш на занятия! — скомандовал Кантас, но голос его был мягок.

— Хорошо, идём, Нордас, — сказала сестрёнка и взяла брата за руку. Едва они вышли из сада, как к Кантасу уже кто-то шёл. Это был посыльный королевы, и в руках у него был маленький свиток.

«Ну что там ещё», — подумал Кантас.

— Милорд Кантас, только что прибыл почтовый голубь и принёс это. Адресовано вам, — с этими словами посыльный вручил бумагу Кантасу. — Он прилетел с Огненного Острова.

«Вулфир», — тут же пронеслось у Кантаса в голове.

— Благодарю, — сказал он посыльному и направился в свою комнату. Там он распечатал свиток, скреплённый королевской печатью. Видимо, Вулфир решил не менять её вид и придерживаться официального. Кантас начал читать.

«Дорогой брат. Прости, что не могу лично сказать тебе это, думаю, ты понимаешь, почему. Я принял на себя обязанности короля Арзакии, хоть многие и отрицают мое право на трон. Я и сам никогда не смог бы представить, что когда-то настанет такое время. Но ты знаешь, кто я и что я сделал ради своей Родины, которая решила отставить меня от командования войсками и сослать как преступника на холодную смерть к Вратам Арзара. Поэтому я решил взять инициативу в свои руки и с боем забрать то, что принадлежит мне. Наш покойный отец всегда относился ко мне с большей любовью, нежели к новоявленному королю Аргозару, мальчишке, только недавно вставшему с постели. Но не бойся, я не братоубийца и проливать родную кровь не собираюсь. Все воины Кхонора и их корабли стоят за мной, а также те арзакийцы, что решили служить настоящему наследнику короля Мефироса. Наши с тобой братья командуют моими войсками, и все мы ждём, что ты как можно скорее присоединишься к нам. Арнелия и Нордас тоже могут приехать с тобой, и я всегда буду им рад. Кантас, от нас зависит судьба нашего королевства, величие имени рода Арзаринов. Во имя Арзара, прошу тебя ответить мне незамедлительно! Твой брат и истинный король, Вулфир».

Кантасу тяжело было читать это письмо, тем более тяжело было принимать после этого какое-либо решение. День изобиловал событиями, и Кантас совсем не удивился, когда пришёл тот же посыльный и с каменным лицом принёс ещё одно послание. На сей раз, это действительно было письмо — в красивом конверте с печатью лорда Драконьего Логова. Принц Мариарн Арзарин писал кратко, но посыл его был ясен. Прибыть немедленно в его замок для дела государственной важности. У Кантаса голова закружилась от этих писем, а он ведь ещё не отошёл от приезда лорда Морзоса и его вестей… Сказать ли обо всем королеве и принцессе? Как они воспримут его слова? И что будет с младшими, если он примет неверное решение?

Три письма, три претендента на трон, ждущие, что он присоединится к одному из них.

Первый, Аргозар Арзарин, который после грядущей коронации будет именоваться Аргозаром III, был четвертым и последним законным сыном короля Мефироса, большую часть жизни проведшим в бреду или же во сне, после того как в шестилетнем возрасте упал в ледяные воды Северного моря. Многие именно после этого случая сбросили его со счетов, так как ни один человек королевской крови не боялся холода и мог часами проводить на снегу без одежды. Кантас много раз видел его в Марзенгатте, столице Арзакии, неподвижно лежащим в своей роскошной кровати с одеялами из шкур белого медведя. Лицо его было исхудавшим и походило на лик мертвеца, а серебряные волосы доходили до пояса. При этом он казался красивым и несчастным юношей, которому не повезло в детстве. Момента его чудесного бодрствования Кантас не увидел и не знал, как он выглядит сейчас.

«Проснулся бы он, узнай наперёд, что ждёт его в этом жестоком мире?»

Второй претендент — или же узурпатор, как его описал в своем кратком письме принц Мариарн — был бы идеальным претендентом, если бы его родила королева Анрит, а не принцесса Мерия. Вулфир не забыл о брате и сестре Кантаса, за что тот ему был негласно благодарен. Но это не значило, что они будут в безопасности под его опекой, хоть у него и есть сильное войско, закалённое во многих битвах.

Третий же соискатель, уже успешно начинавший свое правление ещё до того, как пробудился Аргозар, и участвовавший в сражениях на южных землях рядом с братом-королём, в глазах многих казался самым достойным из претендентов. Мариарн Арзарин, ещё при жизни брата-короля получивший в свое распоряжение древний и величественный замок Драконье Логово и титул Белый Дракон, имел под своим командованием более сорока тысяч солдат, пеших и конных. Также занимал пост главы Белого Совета, пока полгода назад не покинул его, узнав о том, что проснулся последний сын покойного короля Мефироса. Теперь же он почти безвылазно пребывал в своем замке, находившемся на границе с южными королевствами и выгодно стоявшем на вершине Пылающих гор. Взять замок снаружи было невозможно, разве что только изнутри. Но Кантас сомневался, что такой суровый и верный идеалам человек, как Мариарн Арзарин, захочет отобрать власть у своего племянника, каким бы ничтожным тот ни казался.

Сложив все три письма на резном позолоченном столе, Кантас должен был сделать выбор, последствия которого в будущем могли стоить ему жизни. Подумав минуту, он схватил разом все бумаги и швырнул в огонь. Их свет отражался в голубых глазах Кантаса, и казалось, что лёд и пламя, извиваясь, кружили в безумном танце…

Глава 5. Запад

ГЛАВА 5. ЗАПАД

За шесть дней до.

На завтрашний день, за завтраком, Клаус поделился своими мыслями с Жозефом. Тот, как это и ожидалось, был весьма удивлён, его настораживала решимость Клауса добраться до истины.

Жозеф, наливая подогретое вино в кубок Клауса, сказал:

— Милорд, мы находимся в очень опасной ситуации. Я распорядился вчера отмыть тело погибшего и приготовить к упокоению. Доспехи мы почистили и держим у кузнеца. Но я вынужден ещё раз спросить у вас, должны ли мы написать вашему лорду-отцу и вашим братьям, чтобы они немедля приехали и разобрались во всём сами?

Клаус, жуя кашу, ответил:

— Да, но я не хочу оставаться позади, когда они прибудут. Я хочу сначала сам разобраться в том, что именно происходит.

— Вынужден напомнить, что у нас нет лишних сил для поиска виновных в смерти того рыцаря. А вы предлагаете покинуть деревню и отправиться в путь, полный опасностей, из-за призрачных предположений. Ваш отец посчитал бы это весьма неразумным, — пододвигая кубок, сказал целитель.

— Он так считает или ты?

— Это неважно, я не могу подвергать вас такому риску. Если вы думаете, что убийцы того рыцаря прибудут к нам за ответом, то нашим долгом является предупредить обо всём ваших братьев и с войском отбиться от угрозы, — многозначительно взглянув, констатировал Жозеф.

— Да, так бы я и поступил. Если бы был одним из братьев. Но я — это я. И не могу упустить возможность доказать свою отвагу.

— Я не сомневаюсь в вашей отваге, но благоразумие должно подсказывать вам, что ваш план обречён на провал, — с грустью заметил Жозеф и встал.

«Владыка», — шепнул вдруг призрачный голос.

— Сядь. Я ещё не договорил, — с напускной грозностью сказал Клаус — и целитель вернулся на место.

— Мы пойдём на Север не одни, а соберём отряд. Человек двадцать должно хватить. Остальные останутся в деревнях и будут готовы при случае дать отпор тем, кто придёт за футляром.

— Мы подвергнем жителей опасности, — покачал Жозеф головой.

— Знаю. Именно поэтому мы отвлечём внимание убийц на себя. А когда они подберутся к нам, то мы сразимся с ними и отдадим в руки правосудия. И футляр благополучно вернётся к хозяину.

— Из ваших уст все кажется простым, но я вижу много палок, которые так и несутся в колёса. Как мы сможем отвлечь убийц от мирных людей? Как мы заставим их идти за нами? Как мы поймаем их в ловушку и чудесным образом всех разом сокрушим? Я знаю, что вас обучали именитые рыцари, но, к сожалению, многие здешние мужи подобным мастерством похвастаться не могут. На одно их обучение азам владения оружием уйдет не меньше трёх недель…

— Тогда заплатим наёмникам. Я слышал, что в пяти милях отсюда есть трактир, в котором они десятками ошиваются.

— Я знаю об этом, но этот сброд скорее предаст вас и заберёт футляр себе, чем поверит вашим словам и пойдёт вместе с нами. И — кто знает — может, там и скрываются те самые убийцы…

— Тогда посоветуй мне, что нам делать. Но только до приезда моих родичей. С этой ситуацией мы должны разобраться сами. И скорее.

Жозеф встал из-за стола:

— Если вы уверены и действительно хотите этого, то я что-нибудь придумаю. Хоть я и категорически против. Ждите меня возле бакалейной лавки после обеда — и, подмигнув, Жозеф вышел из столовой ратуши.

Клаус не спал всю ночь, вынашивая план, и думал, что выбрал верный путь. Слова Жозефа слегка подорвали его решимость, но вкус новых успехов уже глубоко засел в его мыслях. Однако на кого же оставить деревни, пока не прибудут братья с солдатами, если Жозефа он возьмёт с собой? Тот мрачный священник, Мариус, хорошо управлялся до его приезда, и верным решением будет посвятить его в свои планы, не углубляясь в детали. Много времени его поездка не должна занять, и никто в Кресслэнде не должен догадаться об этой авантюре. Когда братья приедут в деревню, то жители честно должны ответить, что ни о каком футляре и рыцаре, при котором он находился, они не слышали. Нужно сказать об этом Жозефу, пусть тот поговорит с теми тремя латниками и кузнецом, чтобы держали рот на замке.

Войдя в свою комнату на втором этаже ратуши, заменявшей гостиницу, Клаус открыл тяжёлый дубовый сундук и проверил, на месте ли футляр. Клаус не притрагивался к нему со вчерашнего дня — тот всё ещё золотился на дне сундука. Клаус посмотрел на футляр и увидел своё отражение — больше никаких лиц видно не было.

Наконец пришло время обеда, и Клаус с нетерпением направился к бакалейной лавке, где снаружи его ожидал Жозеф.

— Вы пришли рано. Пока не все собрались, но мы подождём, идёмте, — позвал он за собой. Вместе они прошли за лавку, где на небольшом пустыре между двумя домами располагался старый деревянный стол. На нём лежал пустой свиток, а рядом перо и чернила. Рядом со стеной, прислонившись спинами, стояли пятеро человек. И Жозеф поспешил их тут же представить:

— Откликнулись немногие, за одним даже пришлось послать в Филсуотер. Он-то и задерживается. С вашего позволения, здесь находятся братья Барен, Боден и Бэген (каждый из них поклонился, когда называли их имена), а это Карл — один из немногих местных поваров, согласившихся помочь нашему делу и предоставлять своё кулинарное мастерство в походе (низкий худой человечек с кислым видом слегка наклонил голову). Вот его главный дегустатор и помощник Трюгер (большой и толстый, он наклонился настолько, насколько ему позволял его объёмный живот). Это пока лишь те, кто смог подойти, но уверяю вас, будут и остальные, — с веселой улыбкой пояснил Жозеф.

— Минуту, ты уже всё всем сказал?..

— Вы ведь говорили, что нам понадобятся верные соратники и не больше двадцати человек. К сожалению, я нашёл меньше, но этого на первое время хватит. Мы запишем их имена, — Жозеф указал на стол, — и в своё время наградим их за службу. Не вы одни жаждете славы и приключений. Ах да, я послал гонца в Кресслэнд, думаю, к завтрашнему дню он доберётся и оповестит ваших братьев.

— Хорошая идея! А нам лучше поскорее уйти к тому времени. Давай их запишем!

Клаус сел вместе с Жозефом за стол, и рекруты подходили к ним по одному.

— Что ты можешь рассказать о себе? — спросил он у первого подошедшего, который откликался ранее на имя Барен. Он был среднего роста, со светлыми волосами, стянутыми назад в хвост, имел бородку и бакенбарды, которые были гуще, чем у Жозефа. Зелёные глаза искрились смехом.

— Многое, милорд, и не только о себе, — с улыбкой процедил Барен. — Мои братья не шибко любят говорить, поэтому я скажу всё за них. Я хороший воин и воевал против северян, когда ваш покойный брат собрал всех способных мужчин. Мой брат Боден отличился тем, что смог одним бревном убить четверых, — Барен указал на высокого громилу с невинным лицом и редкими волосами. — А наш младший, Бэген, навсегда изменился после того, как его взяли в плен и продержали в клетке с волками. Он сумел выжить, но, боюсь, рассудок его слегка помутнел. Не волнуйтесь, дерется он как зверь да и не болтает о всякой чепухе. Точнее, вообще не говорит.

Последний был меньше всех ростом, но что-то Клаусу подсказывало — ярости, живущей в этом Бэгене, хватит на всех троих. Его большие зелёные глаза, казалось, смотрели в самую душу, а огненно-рыжие волосы намекали на адский огонь, сжигающий плоть до костей.

— Ты мало рассказал о себе, — заметил Барену Клаус.

— Если спросите любого из местных, то он всё вам обо мне выложит. Правда, не ручаюсь, что хоть половина из этого будет истиной, но думаю, общий посыл вы поймете… — засмеялся Барен, обнажив ровные белые зубы.

— А ты, видимо, многих девушек сумел обесчестить за свою жизнь?

— Ну почему же так грубо? На это меня всегда толкал лишь благородный порыв. Уж лучше я, чем какой-нибудь проходимец с большой дороги…

— Да, очень благородно. Надеюсь, мечом ты машешь так же искусно, как языком! Следующий!

Барен расписался на бумаге за троих и отошёл. К столу вразвалку притопал немолодой уже коротышка-повар.

— Где расписаться? — хрипло спросил он.

— А рассказать немного о себе не желаешь? — осведомился Клаус.

— Нет, милорд. Варю я исправно, никто ещё не жаловался на Трюгера и копыта пока не откинул.

— Думаю, этого достаточно, — подставляя под перо пергамент, сказал Жозеф.

Когда позже толстяк Трюгер с третьей попытки пытался накарябать правильно своё имя, подошли ещё двое, одного из которых Клаус не ожидал здесь увидеть.

— Мариус? Я хотел поговорить с вами позже, но вы сами пришли. Неужели мои мысли прочитали?

— Мысли прочесть нетрудно, если их не прячут. Но — что бы вы ни хотели мне сказать — можете начать прямо сейчас, ибо я намерен примкнуть к вашему делу.

На мгновение у Клауса пропал дар речи. Этого он никак не предполагал.

«Кто же тогда будет следить за деревней, как не священник Мариус?..»

— Простите, но я хотел, чтобы вы снова ведали делами Стоунхардсвена и Филсуотера — уже от моего лица. Пока мы не вернёмся после недолгой поездки на Север.

— Я знаю, зачем вы туда едете, и знаю, что лорд Грандсмар будет благодарен вам за ваши усилия и вознаградит. Он богат и щедр, а нашей церкви нужен основательный ремонт, как и всей деревне. Я много раз просил вашего отца помочь нам, но он уверял, что средств и сил для этого нет.

— Вынужден согласиться, он говорил правду. И мои братья могут подтвердить это. Положение в отцовских землях не самое лучшее, а Стоунхардсвен находится в глуши.

— Именно поэтому мой долг — присоединиться к вам. Словом и делом. Помощь, которую я окажу, заметит наш Небесный Отец — и осветит трудный путь.

— Что же тогда будет с вашей церковью?

— Молодые послушники сумеют провести ежедневные службы с молитвами и без меня, — серьёзно ответил священник.

— Да, но это не решает вопроса о том, кто же будет управляться здесь, — всплеснул руками Клаус.

Жозеф вмешался:

— Я мог бы остаться и вести дела, уверяю, что под моей опекой ничего плохого не случится.

— Знаю, но ты едешь со мной, это решено.

— А как же деревенский старшина? — вмешался второй, пришедший с Мариусом. — Разве не он должен следить за благополучием жителей?

Барен, старший из братьев, ответил:

— Должен. Но трудно ему это сейчас втолковать. Утром он лежал в сточной канаве, босой и с разбитым штофом в руке.

Клаус вдруг обратился к спутнику Мариуса:

— Кстати, а кто ты? Ты единственный, кого я здесь не знаю.

— Мое имя Льюи. И я самый меткий лучник в землях вашего отца, а может — и во всем королевстве, — растягивая слова, сказал Льюи. Он был высок, одет в светло-серый плащ, застегнутый в основании шеи, волосы блистали темно-красным оттенком, а вытянутое лицо с карими глазами нагло смотрело на Клауса.

— Скромности тебе не занимать.

— Скромность — удел дураков и женщин. Я же не скрываю того, кто я есть, и готов продемонстрировать всем верность моих слов, — сказав это, Льюи поднял кинжал и бросил его в пергамент. Кинжал попал именно в то место, где Льюи должен был расписаться. Все встрепенулись от неожиданного броска.

— Ты знаешь, что за это тебя могут повесить? — вскочив, спросил Жозеф. — А если бы ты ранил Его Милость?

— Но ведь не ранил же?

— Все равно. Впредь имей в виду. Я многое слышал о тебе, Льюи, сын пахаря, — на этих словах все, кроме Мариуса, засмеялись. — Таланты твои впечатляют, но лучше их показывать на врагах.

— Этого не повторится, прошу простить меня, милорд Клаус, — наигранно поклонился Льюи.

Клаус оглядел свой первый отряд, которым должен был командовать, и почему-то решил, что проблемы его только начинаются.

— Если больше никто не придёт, то, значит, Жозеф может официально утвердить наш отряд и в скором времени мы направимся к «Стражу Севера» — замку лорда Грандсмара. И отдадим ему его письмо. Я знаю, какой он человек — он не раз гостил у моего отца. Человек благородный и справедливый. И за оказанную услугу он вознаградит нас. То, что мы предпринимаем, возможно, будет делом опасным. Именно поэтому я надеюсь на ваши умения и силу. И в будущем, кто знает, может, мы будем достойны прославлять имя самого короля. Теперь идите по домам и готовьтесь к походу. Завтра мы с Жозефом проверим, что у вас есть, и дадим нуждающимся то, чего нет.

Они попрощались и начали расходиться. Три брата убирали стол, и Жозеф подошёл к Клаусу:

— Мы кое-что забыли, а именно — кое-кого. Я имею в виду Артеда, нашего уважаемого старшину. Когда-то я знал его как человека деятельного, беспокоившегося о состоянии и положении жителей деревни. Если с ним поговорить, то, думаю, мы сможем добиться нужного эффекта и вернуть его в ряды трезвых, работящих людей.

«Они ждут», — неясный и едва слышимый шёпот пронесся вдруг в голове Клауса.

«Что?.. Ждут?.. Кого?..» — подумал Клаус, пытаясь понять, как услышал эти слова.

— Милорд? — голос Жозефа вернул Клауса к реальности.

— Ладно, предупреди прачек, пускай готовят большую холодную ванну. Возьмем двух братьев — тех, что посильнее, — и пойдём к той канаве…

Глава 6. Юг

ГЛАВА 6. ЮГ

— Как же ты похорошела! Настоящая южная леди! — с широкой улыбкой Сильвия подбежала к Алерте и крепко её обняла.

— Возможно, дело в платье, — Алерта так устала, что тонула в объятиях подруги. — Я скучала по тебе.

Сильвия Квирхант, старший ребенок покойного лорда Вольфа, изменилась почти до неузнаваемости, но её лицо с хитрой улыбочкой, тонкими чёрными бровями и большими глазами цвета индиго было всё тем же. Локоны прекрасных чёрных волос, которые так любила расчесывать Алерта, исчезли, а без них «Сильви» стала похожа на мальчишку — точь-в-точь её брат. Гардероб различных платьев, сменявшихся трижды на дню, уступил место похожим друг на друга чёрным одеяниям «Святых сестёр», напоминавших, скорее, мужские одежды, нежели те, что подобает носить женщинам.

Сильвия заговорила:

— А ты не представляешь, как мне тебя не хватало. Твое письмо встревожило меня, я каждую минуту смотрела на дорогу — чтобы увидеть, не едет ли моя милая Алерта… Ну, как ты?

— Сейчас я чувствую себя прекрасно, правда, немного устала, — Алерта попыталась улыбнуться.

— У нас уже всё приготовлено. Идём, не стоит долго стоять ночью на пороге! — Сильвия взяла Алерту за руку и повела внутрь замка.

Настроение Квирнстауна заметно отличалось от Стронгхолла. Это был городок, построенный когда-то давно вокруг замка Квирхантов, и здесь всегда было шумно и людно. В замке же в столь поздний час всё ещё кипела жизнь: свечи горели, превращая ночь в день, слуги сновали по коридорам.

За несколько часов до этого Алерта написала письмо в Квирнстаун и отправила его с Агером. В нём она предупредила, что очень скоро нанесёт внезапный визит. Затем собрала самые необходимые вещи и вызвала к себе четырёх верных рыцарей: сира Собера Крентведа (капитана стражи замка), сира Эллдерта Фронгара и двух стражников — Тиберда и Оллгера. Они не задавали лишних вопросов, хотя были немало удивлены и помогли Алерте ночью донести вещи до экипажа. Рыцари оседлали лошадей, а стражники управились с повозкой. Побег чуть было не сорвался, когда Оллгер открывал ворота, а Кадберт, кузен Алерты, похоже, не спал.

— Ты уезжаешь? — с печалью в голосе спросил брат, появившись из ниоткуда и держа в руке факел.

— Я больше не могу, Кадберт. Родной дом стал для меня тюрьмой, и жизнь уже не приносит радости…

— Можешь ничего не говорить. Я все понимаю, — свет от факела отражался на лице Кадберта, его глаза сверкали, как огоньки. — Отец не на шутку взял себе в голову, что нас нужно поженить. Я против, но не потому, что ты плохая. Просто…

— Да, — Алерта не дала ему закончить, — я не забуду тебя. И спасибо. Лишь ты в эти дни относился ко мне с теплотой. Скажи дяде, что вина за побег лежит только на мне.

— Миледи, — вмешался сир Эллдерт, — пора.

— Прощай, кузен. Будущее нашего дома вскоре будет лежать на тебе. Будь достойным хозяином, мудрым и терпеливым. А невесту, уверена, ты сам найдёшь себе самую лучшую! — Алерта улыбнулась напоследок и закрыла дверцу повозки, после чего они тронулись и исчезли в темноте.

Выглянув из окошка, она увидела отдаляющийся силуэт её родного дома, у ворот которого всё ещё стоял Кадберт. Алерта отвернулась, и ей стало очень грустно. Всю дорогу до Квирнстауна она не смыкала глаз и вспоминала все хорошие моменты, случавшиеся с ней в детстве. Когда были живы отец и мать и она не испытывала никаких забот.

Но сейчас всё это было не важно и она находилась в безопасности рядом с по-настоящему родным человеком — с Сильвией.

Сильвия хихикнула, провожая Алерту по парадному залу:

— Это я подняла всех. Знаю, что час поздний, но мне этого захотелось.

Обернувшись, Алерта заметила, что её спутники и телохранители разговаривают с рыцарями Квирхантов, и поняла, что о них позаботятся.

— Где же Норгерт? — спросила подругу Алерта.

Увидеть младшего брата Сильвии, с которым она тоже проводила немало времени в детстве, было бы приятно.

— О, он уже спит. Мелкий зануда — совсем как отец, рано встает и рано отходит ко сну. Брось, утром он сам подойдёт. Лучше расскажи, что там творит твой дядюшка, — Сильвия открыла дверь гостевой спальни, где всё как будто бы ждало приезда Алерты.

— Ничего особенного. Если не считать того, что он хочет как можно скорее выдать меня замуж, — Алерта присела на кровать и начала расшнуровывать дорожное платье. Сильвия помогала ей раздеться — и в этом не было ничего удивительного. По крайней мере — для них.

— Ну? Он так хочет от тебя избавиться? — спросила Сильвия, развязывая тесёмки.

— И да, и нет. Похоже, он собирался выдать меня за моего кузена. Кадберта.

— Ого, он настроен серьёзно. Если не боится, что его внуки будут пускать слюни или же родятся с короткими ногами…

— Не говори этого, мне уже плохо… — Алерта сменила белье и Сильвия начала одевать её в чистое.

— Да, Алли, судьба преподносит тебе тяжелую участь. Иногда я радуюсь, что избежала подобного и могу жить полной жизнью.

— Кстати, ты почти не рассказывала мне о том, чем занимаешься, — Алерта легла в широкую постель, укрыв себя одеялом.

— Да просто всё время я провожу за тем, что еду от одного злосчастного места к другому. И так по семи королевствам. Быть инквизитором совести и выискивать очаги предательства дело нетрудное, если знать ремесло. Но порой это утомляет. Поначалу было весело, но сейчас это просто скучно… — Сильвия легла в одежде на одеяло рядом с Алертой. — Тебе доносят, что какой-то мелкий дворянин из богом забытой провинции замыслил что-то пакостное. Мы с сёстрами едем туда, врываемся к мерзавцу в поместье, проводим обыск, допрашиваем всех, кто там есть, преступник умоляет пощадить его, утверждает, что невиновен. Пара ударов плетьми — да так, чтобы кожа слезла, — и всё, его совесть очищена. Орден получает деньги от церкви за выполненную работу, мы же с сёстрами можем себе что-нибудь забрать у дворянина. Не зря же мы тащились в такую даль. Конец.

— Кажется не таким скучным, как ты говоришь. Всё же вы имеете немалую власть и вас уважают почти во всех королевствах. Тем более, ты много путешествуешь…

«А я сама никуда дальше Гатиана не ездила…»

— Да, тут ты права. Однажды нас даже занесло на Север. Местные лорды хотели доказать, что больше никакой угрозы от них не исходит. Но я видела по их глазам, что они в любую минуту готовы разорвать нас и продолжить свою неудавшуюся вылазку. Но должна заметить, мужчины у них просто нечто. Высокие, красивые, даже у нас таких нет. А эти их светлые волосы белее снега…

— Вижу, ты зря времени не теряла, — улыбнулась Алерта.

— Проведи несколько месяцев в обществе одних только женщин — и тебе каждый встречный мужчина будет казаться Гвеннертом Златокудрым… — Сильвия нахмурилась. — Но сёстры девчонки неплохие. Знают себе цену и в трудную минуту всегда подставят плечо. Я бы не хотела себе каких-нибудь других «сестёр». Кроме тебя, конечно.

— Что же мне делать, Сильви? Утром дядя узнает, что я сбежала, и скоро догадается, что я здесь… — страх вернулся к Алерте, хотя она и лежала в теплой кровати рядом с подругой детства. — Мне бы очень не хотелось, чтобы у твоего брата были из-за меня проблемы.

— И не будет. Ты ведь сама знаешь, как он любит тебя. Не удивлюсь, если он тоже был среди тех, кто писал тебе письма с предложением.

— Да, его письмо было у дяди на столе…

— Ну вот видишь! Мы тебя никому не отдадим. А ссориться с нашим домом — себе дороже! — Сильвия встала, потушила свечи рядом с кроватью и направилась к двери. — Ты поспи. Утром решим, что нам дальше делать. У меня уже есть неплохая идея.

— Сильви…

— Да? — Сильвия повернулась, держа открытую дверь.

— Спасибо… — только и оставалось сказать Алерте, оставляя позади богатый на события день.

— Не стоит. Прибереги это до завтра. Спокойной ночи! — подмигнув напоследок, Сильвия потушила последнюю свечу и ушла.

Глава 7. Восток

ГЛАВА 7. ВОСТОК

За шесть дней до.

Снег шел не переставая, и всё вокруг было покрыто им до горизонта. Алай тонул в сугробах и пытался ухватиться за что-нибудь, но руки пропадали в белизне и он уже с головой погрузился в холодную снежную пучину. Дышать было нечем, и при попытке вдохнуть снег сразу же заполнял его нос и рот. Алай закричал — но вместо крика был слышен лишь слабый гул.

«Как же холодно…»

Погружаясь всё глубже, Алай начал растворяться в окружении. Боль отступала, и он уже ничего не чувствовал.

Лошадь вздрогнула, споткнувшись о камни, и мир, кружась, вернулся на место. Алаю казалось, что голова сейчас отвалится и покатится вниз — в ущелье. Крутая дорога была узкой, и по ней могли проехать лишь две лошади одновременно. Небольшое войско Алая — принца из рода Модэ — передвигалось по дороге длинной цепочкой. Разведчики шли впереди, за ними — командиры и другие конные. Лучники и пехотинцы замыкали процессию. Скалистые горы окружали их и враждебно смотрели, готовые сбросить со своих троп.

«Свихнуться можно здесь, — думал Алай, — ни отдохнуть, ни поставить лагерь. Одни чертовы скалы, и кажется, что за ними прячутся и перешептываются враги…»

Ему плохо спалось, а лошадь под ним постоянно брыкалась и мотала головой. Да и постоянная качка уже изрядно доконала. Дело в том, что дорога, по которой они проезжали в первый раз, преследуя мятежников, была завалена громадными камнями и проводники из числа людей князя Юнгао показали им иной путь, где некогда незаметно проходили восставшие. Шэньси и Дзаокай настаивали на том, чтобы расчистить дорогу и ехать по ней, но Алай решил, что это займёт слишком много времени и приказал двигаться по скалистой тропе.

«Мятеж подавлен, — считал он, — никому не придёт в голову на нас напасть».

Иногда Алай думал с печальной улыбкой: «Если нас не убьют прячущиеся бунтовщики, то ветер уж точно кого-нибудь да заставит полетать…» Ветер пронизывал до костей и гудел так сильно из-за скал, через которые они проходили, что Алай последовал примеру некоторых солдат — вставил затычки из платков себе в уши. Никто их не видел, так как волосы сбоку у него были длинными, закрывали уши и доходили до груди. Тонкие чёрные волосы, перевязанные в хвост на затылке, развевались, как знамя на ветру, из-за чего Алай всегда натягивал на голову капюшон. За год Алай успел загореть, хотя он никогда не славился безупречной белизной кожи, в отличие от родни. Его дядя-шаньюй, кузен-принц и его мать были настоящими представителями династии Модэ, но Алай всегда выделялся на их фоне.

Высокие, красивые, с чёрными волосами, отливающими синеватым оттенком, с тонкими чертами слегка вытянутого лица, с белоснежной кожей и изысканными манерами — такими они были. Алай же был ниже ростом, не так красив, лицо кругловатое. И придворный этикет ему привить должным образом так и не смогли. Лишь волосы и глаза служили доказательством его приверженности к царской крови. Мать всегда говорила, что он красив и очень похож на отца. Когда Алай спрашивал о нём, она всегда меняла тему разговора, и Алай дальше и не настаивал. Кем бы тот ни был, он сумел совершить почти невозможное. Все в царстве мечтали заполучить в жёны сестру шаньюя, они поражались её красоте, доброте и манерам, но не знали, как влюбить принцессу в себя. Фань всегда отвечала улыбкой и вежливо отказывала, говоря, что у неё уже есть мужчина, которого она любит. Значит, отец Алая был человеком выдающимся — эта мысль порой радовала его, хоть он и не признавался в этом матери.

В детстве он видел, как за его братом — принцем Увэем — всегда бегает по пятам армия прислуги, помощников и охранников, готовая исполнить любой его каприз. Алай удивлялся, почему перед ним самим никто так не пресмыкается, но мать сказала, что ему это не нужно и у него есть лишь один защитник, готовый отдать все свои силы, лишь бы он был счастлив и мог гордо ходить по земле. Когда он спросил, кто же этот верный защитник, она улыбнулась и защекотала его. Все детские годы он проводил с ней, и когда она решила познакомить его с другими придворными детьми, он воспротивился и сказал, что не желает их видеть. Но он быстро изменил свое мнение, и уже через час весело играл с мальчиками и девочками, гоняясь с криками по всему дворцу. Именно тогда он и встретил её.

«Гуалунь». Дочь князя Гоугу, командующего гарнизоном дворца шаньюя Чжана и воспитанница царевны Лифэй. Она была ровесницей принца Увэя и заводилой компании придворных ребятишек. Остальные бегали за ней и играли в те игры, которые задумывала она. Алай тоже поспевал следом и никак не мог оторвать глаз от этой веселой, бойкой девчушки, бежавшей, задрав платье, по дворцовым коридорам. Это были лучшие дни в его жизни, наполненные весельем и смехом. Но вскоре всё омрачилось тем, что они приняли ещё одного ребенка в их компанию. Им был Кайкао, имя которого сейчас резало уши и заставляло сжиматься всё нутро. Будучи сыном князя Люаня — одного из самых влиятельных соратников шаньюя по прозвищу «Нефритовый дракон» — Кайкао был гордым, заносчивым, грубым и по-детски жестоким. С первого дня их знакомства они с Алаем возненавидели друг друга и их стычки стали повседневной обыденностью. Кайкао был старше Алая на пять лет и имел влияние на принца Увэя, подружившись с ним и пользуясь его благами. Слуги сновали и вокруг него, по приказу Увэя принося сладости, фрукты и прочее. Он даже имел наглость ездить на их плечах, словно это были пони. И к Гуалунь он тоже был неравнодушен, чего Алай не мог простить ему до сих пор. Постоянно увязываясь за ней, делая псевдоподарки и показывая ей, какой Алай никчёмный и не похожий на отпрыска царского рода, Кайкао заработал себе почётное звание «кровного врага». Когда они все вместе играли в зале для принятия гостей, Кайкао подговорил остальных и все они хором кричали Алаю, что он грязный приёмыш, которого нужно прогнать из дворца кнутами. В тот момент Гуалунь не было — она опаздывала из-за урока танцев. И Алай, не выдержав унижения, расплакался, от чего остальные лишь ещё больше начали смеяться, а Кайкао впридачу вылил на него сверху ведро с грязной водой. Через час, когда дети разошлись, Гуалунь нашла его под большим столом, в том же зале.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

— Ничего, — буркнул Алай — весь красный, вытирая нос рукавом.

— Почему ты тогда плачешь? Тебя кто-то обидел?

— Нет. И я не плачу. Просто ударился больно о стол… — соврал он.

— Этого стола, случайно, не Кайкао зовут? — улыбнулась Гуалунь. — Он сделал тебе больно?

Алай промолчал, чем себя и выдал.

— Значит, я права. Если он заставил тебя плакать, почему же ты не ответил?

— Не ответил?

— Именно. Нужно было ударить в ответ. Так ведь вы, мужчины, поступаете, когда вас кто-нибудь обижает?

— Мама говорит, что бить людей плохо.

— Разве её никто никогда не обижал?

— Не знаю. А что бы сделала ты, если бы тебя обидели?

Девочка призадумалась, а Алай вылез из своего убежища.

— Я бы подкинула ему за шиворот кусачего древесного жука. И смотрела бы, как он пытается его вытащить! — засмеялась Гуалунь. Смех девочки был звонким — как колокольчики на празднике Лета.

— На это и я бы посмотрел… — сказал Алай — и вскоре они так и сделали. Её улыбка в тот момент была так же прекрасна, как и вид прыгающего от страха Кайкао, бившего себя по спине в поисках жука.

Алай уже и не помнил, как они убегали от него и что случилось потом, но эти события навсегда отпечатались в памяти. Много лет спустя они также убегали от Кайкао, но в этот раз их поймали и Алаю пришлось уступить, хоть и с тяжёлым сердцем. Это и стало последней точкой, повлекшей за собой решение уехать на Север.

— Как ты? — к Алаю подъехал мастер Дзаокай, держа кожаный мех с водой. — Ты почти не спал. Держи, я добавил туда щепотку сонной травы, она успокоит тебя и даст немного вздремнуть. Только с лошади не упади. Принц у нас только один.

— Я не принц, — ответил Алай, — и трава мне твоя не нужна. Лучше скажи, когда эта дорога закончится и мы сможем ехать по нормальному пути.

— Человек Юнгао сказал, что ещё дней пять, а после выйдем на ровную местность.

— Что же, тогда давай сюда свою воду, — Алай протянул руку — и Дзаокай с ехидной улыбкой дал ему мех. Морщин на лице Дзаокая, казалось, ещё прибавилось.

— Пешим приходится хуже всего. Мы можем спать на лошадях и менять их при надобности. Но у обычных солдат лишь по паре ног, да и те еле волочатся.

— Это их проблемы. Меня больше беспокоит их готовность сражаться. Никогда не узнаешь, кто и что скрывается там, за очередной скалой… — ответил Алай, вытирая рот рукавом.

Спереди подъехал Цайфэнь, удерживая своего коня, чтобы тот ненароком не спрыгнул в ущелье:

— Если здесь и есть враги, то им ещё скучнее, чем нам. Я бы умер от тоски, наблюдая за нами со стороны. Разведчики докладывают, что видели местных крестьян, которые шли по горам. Возможно, это и есть наши зловещие противники?..

— Думаешь, это забавно? — спросил смеявшегося Цайфэня Дзаокай. — Мы очень уязвимы с тыла! Любому лучнику с противоположной стороны будет легко изрешетить всех нас до единого, а мы ничего не сможем предпринять. Лошади взбесятся и унесут за собой вниз.

— Всегда хотел научиться летать… — со смехом проговорил Цайфэнь. — Почему птицам можно, а нам нельзя? Они ничем не лучше нас, а нам бы пригодились крылья… Взмахнул ими — и оказался в мгновение ока в Мингуне, подальше от этих скал и треклятого ветра…

«Значит, и ему все это надоело…»

Они были вымотаны, а многие сетовали на то, что им не позволили как следует отпраздновать ту прошлую битву в деревне и сейчас гонят словно кнутами, заставляя идти без передышек. Грозное войско Алая было не узнать. Только шамкани выглядели как всегда, неутомимо идя впереди. Одетые в легкую узорчатую броню с пластинчатым панцирем, чёрные с красным, с масками демонов и длинными красными волосами, словно львиными гривами, они выглядели поистине устрашающе. А их методы — и того хуже. Только молодой командир разведчиков — Цайфэнь Каньби — мог эффективно командовать ими, зная их слабости и лучшие стороны. Высокий, мускулистый наследник семьи Каньби всегда привлекал к себе много людей, девушки хотели его любви, а юноши — дружбы. На каждом светском мероприятии он был в центре внимания, рассказывая свои шутки или же демонстрируя навыки техники Чистой Ладони. В бою же он был неудержим, холодному оружию предпочитая свои железные кулаки.

— Мои разведчики также докладывают, что в двух милях отсюда есть пригодное для ночлега место. Все там уместимся и спокойно сможем выспаться. И, кстати, мы с тобой давненько не тренировались. Со всей этой суетой ты растерял почти все важные знания. Вечером попрактикуемся, — сказав это, Цайфэнь повернул коня и устремился вперёд.

Дзаокай взял обратно мех:

— Я тоже так думаю. Твои способности далеки от идеала, и ты до сих пор не смог вызвать настоящий Огонь из рук. Все члены царской семьи имели возможность использовать не менее двух стихий. А ты и одну-то освоить не в силах. Снадобья, используемые лишь в начале обучения для привыкания, ты употребляешь до сих пор.

Алая всё ещё задевало то, что он не мог в полной мере развить свои магические силы, иначе он испепелил бы всех, кто ему дерзит:

— Может, вина не на ученике, а на учителе? Может, это ты плохой практик, не способный меня обучить? А твои снадобья и травяные шарики, не так хороши, как ты говоришь?

— Ну, я не так плох, как ты думаешь. Именно я смог увидеть в тебе потенциал и предрасположенность к стихиям Огня и Металла. Это грозные силы, если их использовать с умом и в должной мере. Вины в том, что подбирается неподходящая подпитка, на мне тоже нет — всё готовится строго по указаниям, которым не менее тысячи лет. Тут главное — не забывать о питании. Еда даёт нам силу, заставляет вставать и идти, работать и сражаться.

— Ага, и жиреть этим прихлебателям, чью работу мы выполнили. Ты меня утомил, дай мне спокойно доехать до того места, про которое Цайфэнь говорил…

Мастер Дзаокай молча кивнул и немного отстал.

Лица близких людей мелькали в голове у Алая — он закрыл глаза, вглядываясь в них, но лица исчезали, а сам он снова провалился в тёмную холодную бездну…

Алая выдернул из этой бездны Шэньси, уведомив о прибытии на стоянку. В холодном поту Алай задрожал и медленно слез с тёплого коня, чтобы сесть на жёсткий походный табурет.

«Хоть бы подушку положили…»

Солдаты уже начали располагаться, устало снимая оружие, несколько шамканей ушли проверять окрестности, а всадники снимали сёдла с лошадей. Слуги начали готовить еду, а вокруг них сновал Цайфэнь, пытаясь украдкой стянуть что-нибудь вкусное. Спустя время Алаю принесли горячий суп, варёные яйца и фрукты, после чего он, не спеша втягивая каждый аромат, выпил зелёный чай со щепоткой сладкого порошка.

Не успел Алай допить чай, как заявился мастер Дзаокай и, не слушая никаких отговорок насчёт усталости после долгой дороги, настоял на немедленной тренировке. Они отошли от стоянки метров на двести, спрятавшись за высокой чёрной скалой с острыми зубцами, направленными вверх. Позже Цайфэнь, заметив, что Алая с Дзаойкаем нет среди остальных, тоже к ним присоединился.

Алай вместе с учителем сидел сложив ноги и вытянув руки, а Цайфэнь стоял рядом, оценивая обоих.

Тренировка началась с традиционного расслабления организма, чтобы можно было отречься от всего сущего и в полной мере отдаться зову стихии. Это выражалось в том, что мастер подавал на тонком блюдечке зажжённый порошок, который взвивался закрученным белым дымком, источая резкий запах цветов. Когда всё перед глазами Алая начало плыть и окружающие звуки начали постепенно исчезать, Дзаокай приступил ко второй стадии и дал выпить из чаши чайный эликсир ярко-зелёного цвета, который при питье отдавал мочой. От него рот сразу же каменел и язык прилипал к нёбу. Все внутренности переворачивало, словно в желудке ползла змея. Бодрило молниеносно. И далее — последняя часть подготовки, где нужно было съесть маленький темно-зелёный шарик из одному только мастеру известных сушёных трав. Раскусив шарик, ощущаешь, словно жуёшь комочек земли. Алая передёрнуло. Дзаокай утвердительно кивнул и приказал сложить руки в специальную магическую форму. Таких форм было множество, но самыми широко используемыми были пять: это форма Огня, Воды, Земли, Металла и Воздуха. Для вызова Огня нужно было всего лишь ровно прижать ладони пальцами вверх.

Как Алай и подозревал, получалось у него с техникой Чистой Ладони из рук вон плохо. Прошёл час, но заметных результатов не предвиделось. Дзаокай подбадривал его, показывая на себе, как можно легко сотворить Огонь, заставив свои руки пылать. Пламя не обжигало его, а лишь окутывало. Цайфэнь сделал то же самое и со своими руками, сложив их в форме Металла, сжав правую ладонь в кулак, а левую держа раскрытой, приложив к кулаку, — ладони не загорелись, а покрылись металлическим слоем, после чего Цайфэнь ими ударил по скале, отломив немалый кусок чёрного камня.

— Видишь? В этом нет ничего сложного! — сказал он, снимая блестящую сталь с рук. — С ладонями легче всего. Я понимаю ещё, если ты хочешь покрыть всё тело… В этом даже я слаб.

Дзаокай тоже потушил свой Огонь:

— Мы потратили больше пяти лет на твоё обучение, но ты всё ещё не дошел до следующей стадии… Это повод насторожиться. Мы верим в тебя и надеемся, что ты станешь умелым практиком. Как я говорил, не помню уже, сколько раз, — тебе всё ещё не хватает концентрации. Что-то мешает твоему телу раскрыться и дать потоку энергии Ки пройти сквозь тебя.

— Расскажи нам, что тебя гложет, и мы приложим все силы, чтобы помочь, — сказал Цайфэнь.

— Не знаю, как вам это сказать… Трудно объяснить… — Алай замялся. — Я тренируюсь так долго, что неудачи стали делом совершенно обыденным.

Дзаокай смотрел на Алая с сочувствием:

— Твои эмоции не дают использовать силу стихий. Гнев, ненависть и страх всё ещё терзают душу. Кайкао оставил неизгладимый след, но мы в сотне миль от него. За этот год ты должен был отринуть свои негативные чувства к нему, как я и советовал.

Это сочувствие злило Алая:

— Чёртов ублюдок достаёт меня даже здесь. Каждый раз, убивая очередного мятежника, я вижу его лицо. Моя неспособность познать технику Чистой Ладони истекает от Кайкао… — произносить это имя Алаю было противнее всего, словно Кайкао был где-то рядом.

— Вины Кайкао в этом нет. Если ты не можешь вызвать Огонь или укротить Металл, то это лишь твоя вина, — после этих слов учителя Алай посмотрел на него с вызовом. — Сколько бы ты не убивал врагов — это не делает тебя храбрецом. Какой смысл наводить страх, если сам его испытываешь ежечасно?

— Я его не боюсь! — закричал Алай. — Не страх меня гложет, а ненависть!

— Алай, твои руки… — Цайфэнь с удивлением указал на руки Алая.

Только сейчас Алай заметил, что его рукава загорелись до локтя и испускали дым, — и немедленно разжал ладони. Огня как такового не было, но концы рукавов пылали искорками.

— Ну вот, испортил такой хороший плащ… — покачал головой Цайфэнь.

Дзаокай ощупал края одежды Алая — и они рассыпались, словно пепел.

Важно кивнув, Цайфэнь уселся рядом с ними:

— Вот видишь? Ты не контролируешь себя. Когда нужно, твоя энергия затыкается, а когда ты даёшь волю своим эмоциям — она выходит лишь причиняя ущерб… В этом и есть вся опасность техник Огня. А если ты используешь Металл, то ничего подобного не случится. И сам целее будешь.

Дзаокай медленно кивнул:

— Огонь — одна из сильнейших стихий, если используешь её со вниманием и осторожностью. И, освоив технику в совершенстве, можно не допустить возгорания одежды. Некоторые из великих мастеров проводят сутки, объяв себя пламенем, при этом никого не обжигая.

«В этом Дзаокай прав», — думал Алай.

Не раз к ним в класс, когда он ещё учился в храме Чистой Ладони Огня, заходил его настоятель и верховный жрец по имени Фэньдао. Худой пятидесятилетний старик прохаживался по храму «зажжённый как свеча» — в прямом смысле этого слова. К большому удивлению Алая, рядом с Фэньдао он не чувствовал того же жара, какой, например, исходил от костра, и от жреца не оставалось никаких следов, когда он проходил по деревянному полу. И огонь, окружавший его, был необычен и словно жил своей жизнью. Когда Фэньдао видел кого-нибудь из старых знакомых и радовался этому, его огонь плясал и извивался, а в обычные будние дни лишь немного покачивался. Алай видел и других мастеров, любивших окружать себя этой стихией, но после них всегда что-нибудь да загоралось и на чистом полу оставались чёрные прожжённые пятна. Мастер Фэньдао же отличался тем, что был добр и хорошо относился к детям, приходившим на уроки в его храм. Детишкам — в том числе и Алаю — тогда нравилось в Фэньдао ещё и то, что он умел менять цвета своего Огня, делая его то синим, то зелёным.

Цайфэнь ухмыльнулся:

— И что с того? Мастера нашей школы могут не хуже. А то и лучше. Обернут свое тело в Металл, и никакой Огонь им не страшен! Я тоже близок к тому, чтобы стать таким, как они.

Дзаокай нахмурился:

— Ладно, хватит, мы здесь не для того, чтобы спорить, чья школа лучше. Наш принц нуждается в ином подходе к изучению техник, и я выясню, как его разработать.

Алай кивнул:

— Думай быстрее. Скоро мы будем в столице, и я не потерплю, чтобы эта сволочь высмеяла меня перед всеми. Цайфэнь, что там у тебя?

— То же, что и всегда. Бей по мне и представляй, что я Кайкао, — сказал Цайфэнь и встал, раскинув руки.

Мастер Дзаокай тоже поднялся и направился к стоянке:

— Ты был бы великим учителем, Цайфэнь, если бы не был так глуп. Мой принц, увидимся позже.

— Бей меня! — Цайфэнь шлепнул себя по лицу. — И в этот раз постарайся хорошенько, а то в прошлый я ничего не почувствовал.

Алай вложил в удар все нанесённые ему обиды, все проказы и издевательства Кайкао — так, что представить его на месте Цайфэня не составило никакого труда.

«Даже став мужчиной, я чувствую себя беззащитным мальчишкой, просящим мать не подпускать обидчика…» — от этой мысли у Алая навернулись жёсткие слезы.

— И это всё?.. — кулак Алая был у Цайфэня прямо на носу, но тот невозмутимо глядел поверх него. — Я же сказал бить как можно сильнее…

На правой руке выступила кровь — никакого Металла на ней так и не было.

— Полгода назад у тебя получилось однажды. Помнишь? Я не ожидал, но ты выбил мне два зуба… — Цайфэнь потер подбородок. — Мне их не хватает…

Держась за руку, нывшую от боли, Алай сказал:

— Знаешь, думаю, Дзаокай прав. Учитель из тебя хреновый. Когда будем дома, найду себе кого-нибудь из ваших мастеров… — и зашагал вслед за Дзаокаем.

— Эй, мы ведь только начали! Хоть ты и принц, а твои слова были обидными. Ты меня задел. Теперь и у меня тоже будут проблемы с эмоциями. Вдруг я не смогу больше использовать Металл?.. Кого я буду учить?..

Алай пропустил эти колкости мимо ушей.

«Хватит на сегодня…»

Алай думал, что придётся выбросить сожжённый плащ, хотя он ему и нравился — ткань была такой мягкой.

«Чертов Кайкао… Если бы этого мерзавца не было, то всё бы у меня в жизни наладилось. И Гуалунь… Она чувствовала ко мне то же, что и я к ней, в этом можно не сомневаться… Похоже, даже племянник Шаньюя не может выбрать свою судьбу так, как хочет…»

Глава 8. Север

ГЛАВА 8. СЕВЕР

Путь до Драконьего Логова занял четыре дня, во время которых холодные северные дожди, перемешанные со снегом, не оставили от одеяния Кантаса ни одного намека на тепло и сухость. Зная нрав принца Мариарна, он решил воздержаться от серебряных, с гербом королевского дома, шелков, с изображением взмахнувшего своими крыльями дикого ларсина. Кантас ограничился скромным белым походным костюмом и чёрным плащом с меховым воротником, скреплявшимся серебряной брошью с изображением трёх заснеженных горных вершин дома Астаринов. Дорога же постоянно виляла и уводила к самоубийственным тропам, с которых неминуемо разбивались непутёвые путники. Кантаса спасало то, что его сопровождали провожатые, выделенные для него принцем Мариарном и ждавшие у массивных белых ворот со смотровыми башнями в виде драконьих голов. Но труднее всего было не пройти весь этот смертельный путь, а прощаться с младшими сестрой и братом. Они не понимали, зачем ему приходится так скоро уезжать, и просились поехать вместе с ним. Нордас плакал, а Арнелия вытирала ему слезы, грустно глядя на Кантаса. Воспоминания об этом чёрным камнем лежали на сердце. Принцесса восприняла его отъезд гораздо сдержаннее, хоть Кантас и заметил в её словах нотки беспокойства. Но в целом всё обошлось лучше, чем он ожидал, — или ему так казалось сначала. Теперь Кантасу уже было тяжёло об этом сказать.

— Стой, кто идёт?! — крикнул вдруг часовой на стене.

Кантас поднял взгляд из-под капюшона и увидел огромный замок, словно вытесанный руками великанов в виде спящего дракона, уютно устроившегося в громадной белой пещере. Чёрные линии, покрывавшие его, словно вены, создавали невиданный контраст со скалами, из которых его строили. Главная башня выделялась вперед, словно принюхивающаяся драконья морда, из пасти которой показался человек в черном одеянии — принц Мариарн. С зализанными белыми волосами до плеч, с небольшой бородкой и усами. А глаза, смотревшие на Кантаса, резали словно нож.

Провожатый рядом с Кантасом сказал:

— Кантас из дома Астаринов! По поручению принца Мариарна!

— Открыть ворота! — скомандовал часовой.

Эти ворота, бывшие вдвое больше тех, что видел Кантас внизу, с грохотом и скрипом начали открываться. Провожатый поманил его к себе, и они прошли через них.

Внутри двора их ждало не менее сотни человек: солдаты гарнизона, слуги и несколько знатных лордов, видимо, присягнувших лично принцу. Сам принц не вышел его встречать, а, немного посмотрев сверху, скрылся дальше в своей башне.

«Недобрый знак…»

Когда Кантас спешивался, вперёд вышел один из лордов:

— Приветствую вас в Драконьем Логове, уважаемый Кантас из дома Астарин! Мы рады, что вы приняли наше приглашение! Принц Мариарн жаждет с вами увидеться! Я — лорд Кардас Нарвазин, командующий гарнизоном замка, — рад знакомству. Прошу следовать за мной. Вижу, вас застал дождь, мы распорядимся выделить вам комнату, где вы сможете привести себя в порядок, а после встретиться с принцем.

— И я рад знакомству, благодарю, — сказал Кантас, еле переставляя ноги. Одежда его стала в несколько раз тяжелее, а промежность болела — Кантас старался, чтобы состояние это не отражалось на его лице. И проследовал за лордом Кардасом.

С трудом взобравшись по ступеням, они оказались в длинном коридоре, где со стен на Кантаса грозно глядели прежние владельцы замка. Древний замок Драконье логово не передавался по наследству, его отдавали лишь самым отличившимся людям королевской крови — со времен Аргоса Мудрого и Мельзиса Спасителя. Благодарный король распорядился построить замок для незаконного брата, чтобы тот охранял южные границы государства, повелел и самого его нарекать не иначе как Белым Драконом. Картина, изображавшая Мельзиса, невольно напомнила Кантасу о Вулфире, принявшем его имя в качестве родового. Да и схожесть между ними была очевидная, если не считать того, что Мельзис Спаситель имел мощное телосложение с голым торсом и наплечниками в виде драконьих черепов, а в руках держал внушительных размеров молот.

Спустя два лестничных пролета, Кантасу показали его комнату, просторную и с богатым убранством. Чуть позже пришёл слуга с чистой сухой одеждой. Это была обычная белая рубаха, чёрные штаны, сюртук и коричневые сапоги. Как только Кантас переоделся, слуга принёс еды: сладкое южное вино и фрукты.

Подкрепившись, Кантас вышел из комнаты, где снаружи его уже ждал другой слуга, назначенный проводить к хозяину замка.

В главной башне уже собрались люди, и, как только Кантасу открыли двери, люди замолчали и направили свои взгляды к нему.

«Ждали лишь меня…»

Находившихся здесь было шестеро, они стояли за прямоугольным столом, во главе которого восседал принц.

Вперёд вышел лорд Кардас — слегка полноватый, но уверенно державшийся в своих серебряных с зелёным доспехах:

— Рады, что вы присоединились к нам. Мы как раз говорили о вас.

— Что же, и я рад присутствовать на вашем… собрании, — сделав паузу, ответил Кантас.

Неожиданно раздался голос принца Мариарна:

— Мы с вами виделись не так давно.

Мариарн сидел на стуле с высокой спиной, напоминавшем трон с раскрытыми драконьими крыльями по бокам. Одетый в чёрный бархатный дублет, с серебряным ожерельем в виде маленьких ларсинов, принц казался твёрдым, как ледник. Бледное морщинистое лицо покрывал шрам на левом глазу от щеки до лба. Брови были нахмурены и нависали над глазницами, в темноте которых светились два голубых глаза — яркими бледно-синими огнями. Жёсткий сухой рот не предвещал ничего хорошего, а белые усы и борода сливались с кожей.

Кантас кивнул и сказал:

— Да, мой принц. Я присутствовал при сопровождении принца Магиана к Вратам Арзара два года назад. Дядя Ларгас взял меня с собой, и я видел, как ваш брат, отказавшись накрыть себя плащом, ушёл нагим в ледяную пустыню…

Тот день Кантас запомнил на всю жизнь. Процессия численностью в пятьдесят человек проследовала за принцем Магианом Арзарином, обвиняемым в военных преступлениях и бывшим самым младшим братом покойного короля. «Смертный путь», пролегавший по Северному морю, являлся частью древней церемонии сопровождения важных государственных преступников, где их вели через восемь постов, стоявших на огромных льдинах и связанных между собой толстыми железными цепями, по которым беспарусная лодка, размером с боевой корабль, передвигалась к краю Мира — вечно холодным землям. Прибыв на место, осужденный должен был пройти через Врата Арзара: проход между двумя ипостасями бога Арзара в виде его восьмиметровых ледяных статуй. Одна из них — голубого оттенка — изображала его с грустным сочувствующим лицом и с луком в руках. Вторая выглядела более устрашающе: лицо бога искажалось злобной, жестокой улыбкой, насмехавшейся над обречённым, а в руках статуя держала длинный двуручный топор. Красный оттенок статуи лишь усиливал впечатление.

Перед смертью виновника раздевали догола и давали ему надеть шёлковый плащ с изображением лица Арзара, которого, по легенде, заточили именно в этой пустыне. Затем его отпускали, и тот, дрожа, шёл вперёд, где вдали виднелись ледяные горы. Преступники и предатели королевской крови, как говорили, держались чуть более недели, после чего умирали от голода. Остальные же, не связанные с ними родством, погибали в первый же день, замерзая, а после заносились снегом.

Принц Мариарн, не сводя глубоко посаженных голубых глаз с Кантаса, спросил:

— И что же ты при этом чувствовал?

— Жалость.

— Жалость? Ты так великодушен с изменниками? — Мариарн Арзарин слегка приподнялся с места.

— С братьями. Хотя тот мне приходился дядей. Но это ничего не меняет.

При этих словах некоторые из присутствующих обеспокоенно поглядывали на принца и Кантаса.

— Да, учитывая, что ты бастард. Пусть и узаконенный, — разговор спокойно перешёл на напряжённые темы.

— Вы абсолютно правы, мой принц. Кому как не вам знать о статусе своих близких, дядя, — сам того не ожидая, выпалил Кантас.

«Глупец, надо быть осторожнее с ним…»

— Избавь меня от дерзостей, бастард, ты здесь не для этого. В любой другой ситуации я никогда не поручил бы такому, как ты, задание столь секретной важности. Но обстоятельства играют против меня, и приходится считаться с тем, что имеешь… — с раздражением высказал принц.

Лорд Кардас вмешался:

— Принц хочет сказать, до нас дошли слухи о том, что Вулфир Мельзис со своей шайкой задумал захватить трон Арзакии. И для этого он привлёк все имеющиеся силы. Даже лорд Фергрим Кхорин потворствует его незаконным правам и дал ему в распоряжение жестоких нордаринов.

Человек в иссиня-черном легком кожаном доспехе и плаще, стоявший рядом, тихим голосом дополнил:

— Их видели на юге, в землях Кориана. Бастардов король поручил им нечто важное, и они сейчас рыскают по всем лесам королевства.

— Лорд Горас Дракарин, глава тайной службы. — сказал Кантас. — Что вы здесь делаете? Разве вам не надлежит быть в столице, вместе с королём?

— Моя работа не выделяет наилучших претендентов. Я служу королевству и храню его секреты, а наш уважаемый принц Мариарн — как раз тот человек, чьи интересы совпадают с моими, — с легкой улыбкой ответил лорд Горас. Он был молодым, не старше тридцати лет, с короткими чёрными волосами и острым мысом на лбу. Усов и бороды не носил, но имел небольшой шрам у виска.

Лорд Кардас продолжил:

— Лорду Горасу также удалось разузнать, что Вулфир Мельзис разослал своих людей не только в Кориан, но и в остальные шесть королевств.

Лорд Горас развел руками:

— А также далеко на Восток, в земли за Великим озером Айгал. Но мы не знаем, кого именно и зачем.

Принц Мариарн вмешался:

— Выясните это. Нельзя упустить ни одного из его цепных псов.

— А что вам нужно от меня? Каково моё участие? — спросил Кантас.

Мариарн смотрел на Кантаса:

— Ты должен будешь поехать в Кориан и встретиться там с одним из шпионов лорда Дракарина. Он пишет, будто знает, что именно ищут там нордарины. Горас выделит тебе надёжных людей для сопровождения, — и Мариарн указал пальцем на лорда Гораса.

Кантас сказал:

— Я все же не понимаю, зачем вам нужен именно я? Неужели у лорда Гораса не нашлось того, кто мог бы всё это провернуть без моей персоны?

Горас склонился к нему:

— Во всём этом есть небольшой нюанс. Во-первых, наш шпион не совсем шпион. Он говорит, что он северянин и ему не безразлична судьба государства. Имени своего не назвал, а лишь прозвище, под которым он там скрывается. «Призрак». Во-вторых, он настоятельно требовал прислать к нему именно вас.

— Что? Значит, он знает меня? — это было весьма подозрительно Кантасу.

«Почему он так раскрылся?..»

Лорд Кардас кивнул:

— Видимо, да. Он же и указал, что мы сможем найти вас в Твердыне Солнца.

Принц Мариарн встал со своего седалища:

— Именно поэтому ты поедешь не один. Ни в чем и ни в ком нельзя быть уверенным, — обойдя стол, Мариарн встал прямо нос к носу с Кантасом. — Особенно — в тебе.

Не отводя глаз, Кантас процедил:

— Тогда, может, мне вернуться обратно? И повод для беспокойства уйдет сам собой, как и пришёл…

— Что я говорил тебе про дерзость? В этом замке я решаю, что тебе делать! И ты беспрекословно выполнишь всё, что я тебе поручу! Понял, бастард? — принц отвернулся и направился к креслу.

Неизвестный пожилой лорд в сиреневом плаще мягко проговорил:

— Мы просим вас согласиться. Это очень важно для королевства и для нас — тех, кто взаправду беспокоится о его безопасности.

Лорд Горас тихо сказал:

— Нельзя позволить Вулфиру возобладать тем, что он ищет…

— Только вы годитесь для этой миссии, — подтвердил всё сказанное лорд Кардас.

Принц Мариарн смотрел исподлобья, сложив пальцы домиком:

— Ну?

— Хорошо, я согласен, — ответил Кантас и, тотчас развернувшись, вышел вон.

«Я иду на это не ради вас и ваших планов, — думал он, спускаясь к себе, — а ради своих любимых…»

Едва Кантас миновал лестничный пролет — его окликнул знакомый голос:

— Кантас!

— Кадмос, я подумал, что тебя здесь нет, когда не увидел тебя среди встречающих. Да и наверху, у твоего отца, ты отсутствовал.

— Сам же знаешь, кузен, я не люблю, когда собирается много народу, — с теплой улыбкой подошёл к нему Кадмос Арзарин — девятнадцатилетний сын принца Мариарна, бывший чуть ниже Кантаса ростом. Они обнялись по-братски, и Кантас рассмотрел Кадмоса. Тот почти не изменился: то же худое вытянутое лицо, те же доверчивые голубые глаза и белые зализанные волосы — как у отца, но чуть длиннее. Одет он был в рубашку атласного цвета и синий жилет.

— Всё прячешься от отца и читаешь книги?

— Это мне и остаётся делать, находясь посреди здешних скал. Ты получил моё письмо?

— Да, сразу после того, как получил то, что выслал твой отец. Они обеспокоены и что-то задумывают, — поделился Кантас, показывая пальцем вверх.

— Знаю. Лорд Кардас твердит, что не желает войны, но в его глазах читается, что только её они и жаждут. А есть какие-нибудь вести от… — и Кадмос не окончил вопроса.

— Да, он написал Горасу, — прервал его Кантас, — сообщил, что нашёл его. Меня лишь то удивляет, почему он не связался с нами напрямую.

— Значит, таков его план и задумал он всё это неспроста, — с непоколебимым лицом ответил Кадмос.

— Охотно хочется верить. Лорд Горас сказал, что приставит ко мне двух людей, а это значит, что принц ни на йоту мне не доверяет. Неужели он что-то заподозрил?

— Нет, я себя не выдавал. Отец по натуре недоверчив, так что такой шаг вполне ожидаем. Но у нас сейчас есть ещё одна проблема… — Кадмос приблизился, чтобы их никто не услышал.

— Какая же?

— Он всё ещё лелеет надежду стать королём и два дня назад послал гонцов к лордам Рурнира и лично к гранд-лорду Кастору Рулиану. Ты не первый гость в нашем замке за последнюю неделю. Многие лорды поддерживают отца и хотят видеть его на троне, а он и рад. Я боюсь за Аргозара и за королеву с принцессой. Мы должны что-то предпринять. Что ты думаешь?

— Час от часу не легче. Я бастард, хоть и узаконенный, и в этом конфликте моё слово не имеет никакого веса. Разве что ты можешь убедить принца повременить с его планами. Вулфир Мельзис на пороге войны, и нам не нужно, чтобы Аргозар был зажат с обеих сторон. Слишком много невинных погибнет из-за их глупых амбиций…

«И как они этого не понимают?..» — мысленно удивлялся Кантас.

— Если бы мы смогли поделиться нашим видением с королём… Может, Аргозар поймет и поддержит нас?

— Нет, я плохо его знаю, а потому сомневаюсь. Наша главная задача находится на Юге. А ему — Кантас подчеркнул это слово — наша помощь нужна больше всех.

— Он — Кадмос тоже выделил это слово — не зря доверился тебе. И я тоже уверен, что ты не подведёшь, — голубые глаза Кадмоса загорелись огоньком.

— Ладно, мне нужно идти. А то кто-нибудь что-нибудь да заподозрит — и доложит принцу.

— Да, у этих стен есть уши, — согласился Кадмос. — Прощай, брат.

— Рано прощаться. Вот увидишь, я приведу и его — Кантас снова с напором произнёс это слово — с собой, так что будь готов встретить нас.

И, слегка улыбнувшись, Кантас направился в свою спальню.

Глава 9. Запад

ГЛАВА 9. ЗАПАД

За пять дней до.

Старшина деревни, чистый и побритый, сидел в комнате Клауса на табурете и старался не уснуть, пока тот всеми силами пытался втолковать ему его обязанности.

— Теперь вы поняли? — с нескрываемым раздражением спросил Клаус.

— Да, милорд. Но я не понимаю, зачем вы уезжаете? Я понял, что меня это не касается, но как добропорядочный человек не могу остаться в стороне!.. — икая, заявил Артед — лысеющий пьяница, последние годы проведший в обнимку с бутылью эля. Жозеф всю ночь вместе с прачками боролся за чистоту этого человека, на котором грязи было больше, чем на самой нечистоплотной свинье. Справившись с задачей — как позже сказали Клаусу, — целитель рухнул без сознания и теперь крепко спал в своих покоях.

— У меня нет времени посвящать вас в свои планы. Меня ждут дела поважнее. И если вы ещё раз спросите о том, куда и зачем мы едем, то — клянусь Господом — я повешу вас на площади за ваши бесчисленные пьянства и неисполнение прямых обязанностей. Вам ясно?!

— Н-несомненно!.. — икая, ответил старшина.

— А теперь прочь! — устало рявкнул Клаус, после чего Артед немедля ретировался.

«Сколько же времени я потратил впустую, — подумал Клаус, хотя результат оказался лучше, чем он ожидал. — Надеюсь, слова о повешении возымеют нужный эффект и он продержится до того, как я вернусь…»

Хотя это прозвучало немного грубее, чем Клаус думал, но — вспомнив про Жозефа и его ночные мытарства — каких либо угрызений совести по этому поводу он не чувствовал.

«Носители Блага ждут», — вдруг прошептали стены.

«Какого чёрта?..»

Уже который раз Клаусу мерещились голоса, бормотавшие бессмысленные слова. Возможно, это от напряжения, испытываемого последние дни — после приезда в Стоунхардсвен. Хотя чувствовал Клаус себя вполне здоровым. Но решил, что целителю о голосах лучше не говорить, — лишние хлопоты.

Позже Жозеф пришёл к нему и сказал, что уже отдохнул.

— Остальные ждут внизу, и им хочется, чтобы вы взглянули на них, — отчитался Жозеф.

Спустившись в столовую, где после завтрака уже почти никого не было, Клаус начал осмотр имевшегося у солдат инвентаря. Братья Барен, Боден и Бэген были одеты в латные доспехи пехотинцев Крессенгов — в темно-зелёных цветах, с коронованным черепом на груди железного панциря. Герб Крессенгов пугал непосвященных — людям казалось, что Крессенги кровожадны и жестоки. Но девизом у них было — «Пред смертью равны», это указывало лишь на то, что — будь ты королём или обычным крестьянином — смерть ожидает всех и стоит с пользой тратить своё время.

У старшего из братьев — светловолосого Барена — имелся вполне добротный одноручный меч, который, как тот признался, достал в бою с арзакийским капитаном. У среднего — Бодена — под стать росту был большой двуручный меч, треугольный широкий щит и — в отличие от братьев — круглый шлем. У младшего же — Бэгена — ничего, кроме небольшого боевого топора, не имелось. Как объяснил Барен, будучи в плену, Бэген именно благодаря этому топору, который он взял у убитого им северянина, смог обрести свободу и дойти до своих.

«Самый меткий человек в королевстве» — как Льюи сам признавался — был в зелёного цвета рубашке, поверх которой надел легкий кожаный дублет. Длинный лук лучника был больше Льюи на полметра, а колчан со стрелами пристегнут сзади ремешками.

Повар Карл был в той же одежде, что и вчера, за исключением кожаного панциря, свободно висящего на его тощем теле. Из оружия у него имелся арбалет и кинжал. Но, как он признался, все арбалетные болты давно вышли и нужно было позже достать ему новые. Трюгер, как и Карл, был одет в ту же коричневую куртку варёной шерсти с поясом из обычной веревки, а на голову нахлобучил старый помятый шлем. Присмотревшись, Клаус заметил, что это шлем того самого мертвого рыцаря, с которого многое началось. Клаус хотел что-то сказать, но не стал, думая, что прежнему владельцу он уже не пригодится.

Пришел черед священника Мариуса: тот сменил старый чёрный хитон на новый, короче предыдущего и, видимо, не стеснявший движений. На груди был застегнут чёрный металлический панцирь, а на руках блестели железные наручи. Из оружия Мариус имел большой с шипами молот — с длинной рукоятью.

Клаус усмехнулся:

— Не думал, что слуги Господни могут выглядеть столь устрашающе…

— В молодости я сотворил много вещей, о которых впоследствии жалел и вымаливал прощения у Отца нашего Создателя, но навыки, полученные во время службы в отрядах Святой Сотни, не забыть.

— Вы служили в Святой Сотне? Их ведь распустили лет двадцать назад. За то, что слишком фанатично выискивали и истребляли врагов веры, — Клаус начал припоминать то, о чём как-то рассказывал их приходской священник.

— Я ушёл раньше. До того, как мои братья сбились с пути истинного и стали вести Суд Божий по своему усмотрению. Но это дело прошлое, а нас ждут те дела, что грядут в будущем.

— Хорошо сказано! — Клаус повернулся к собравшимся. — Что же, думаю, вы удивлены тем, что мы так скоро должны выступить. Это дело не требует отлагательств, а путь не близок. Кто-то, наверное, может подумать, что я разочарован в Стоунхардсвене или в Филсуотере и потому поскорее сбегаю. Это не так хотя бы потому, что мне с вами ещё жить очень долго, так что ещё успеете налюбоваться на это лицо, когда я буду кричать на вас и заставлять работать дни и ночи!.. — тихий смешок среди слушателей. — …А молодость свою нужно прожить так, чтобы потом не жалеть. Именно это я, как мне кажется, и делаю. Чтобы и вы смогли в дальнейшем гордиться своим хозяином. Итак, довольно слов. Собирайте оставшиеся вещи — выступаем. Ах да, мы с Жозефом обсуждали возможность по дороге навестить трактир «Бычий хвост» и набрать наёмников. Лишняя помощь не помешает. Кто знает, как туда проехать?

— Да все знают, — зевая, ответил Льюи.

«Сунуть бы тебе туда яблоко…» — подумал Клаус, глядя на то, как широко лучник растянул рот.

Пока все выходили наружу, Клаус с Жозефом направился к себе, где Жозеф помог Клаусу надеть доспех. Некогда этот доспех с гордостью носило восемь поколений Крессенгов, последним из которых был двоюродный дед Клауса. Доспех был старым, зелёная краска местами выцвела, но череп с короной всё ещё выдавался в центре кирасы вперед, как и раньше. Наплечники тоже имели изображение фамильного герба, но были меньшего размера. Круглый шлем без забрала был во многом похож на шлемы пехотинцев и рыцарей на службе у отца, но этот был украшен дополнительными линиями и маленькими драгоценными камешками по их краям, некоторые из которых отсутствовали. А выше лба стояло белое перо — одно из шестнадцати, которые сто лет назад сумел достать у дикого ларсина предок Клауса — Виллам Крессенг. Оно никогда не старело и не увядало — и сияло белизной.

Но главной ценностью Клауса было его оружие. Полуторный обоюдоострый меч с коротким острием и рукоятью из красного дерева. Навершие эфеса было округлым, с рубином посередине.

Опустошив содержимое сундука, Клаус вложил золотой футляр в новый сверток из зелёной ткани — с изображением герба Крессенгов.

Клаус считал, что на улицах вечером будет меньше людей, но все уже прознали об их поездке и провожали всей деревней. Кто-то возмущался, кто-то недоумевал, а несколько девушек и вовсе расплакались. Минут двадцать ему пришлось всех успокаивать, сидя на лошади, и заверять, что они едут всего лишь на вечернюю прогулку — осматривать местности и выискивать разбойников. Поверили ли они ему или нет — Клаус не знал. Вдалеке, за толпой людей, шедших за отрядом, Клаус заметил старшину, с безразличием смотревшего на всеобщее шествие. В руках он держал мех с вином, и Клаус уже представлял, что будет со старшиной делать, когда приедет обратно.

Ближе к краю деревни людей стало меньше — за ними шли лишь несколько девушек, вытиравших слезы. Деревянная арка, стоявшая ближе к холму и обозначавшая собой границу, грозилась свалиться на них, окончив ещё не начатое путешествие.

— Если бы я знал, что меня так будут провожать — я бы и не уезжал никуда, — сказал Льюи.

— Может, ещё не поздно… — с улыбкой ответил Барен.

— Я вас прекрасно слышу и, можно сказать, даже отчасти понимаю, — вклинился Клаус. — Но поверьте мне, что когда вы вернётесь, то обратного пути не будет. Так что выбирайте — или провести недолгую ночь с хорошенькой девушкой, или отправиться навстречу приключениям, попутно обогатившись и увековечив своё имя.

Льюи с укором поглядел на него:

— Что-то вы чутка махнули милорд, мы ведь просто несём какое-то письмо в красивом футляре одному лорду. Как уж тут получится увековечить имя?

Клаус уверенно ответил:

— Ты всё ещё сомневаешься, но слова твоего лорда должны тебя убедить в обратном. Я верю, что мы добьемся большего, значит так и будет.

— Да? Так вы же не лорд? — ковыряясь в носу, прогудел лучник.

«Вот ведь наглый ублюдок… — подумал Клаус. — За такие слова тебя полагалось бы повесить…»

Клауса опередил Жозеф:

— Попридержи свой язык, Льюи. Мы все ценим твои навыки, и не хотелось бы, чтобы ты растратил их впустую, сидя в камере или того хуже.

— Я ведь просто спросил… — невинно ответил Льюи.

— Хватит строить из себя дурака. Я понимаю, что ты никогда ещё не видел особу его милости, но это не повод донимать мастера Клауса, — всё тем же ровным спокойным голосом произнёс Жозеф.

На этом недолгая словесная перепалка окончилась и отряд из девяти человек — трех всадников и шестерых пеших — наконец вышел за границы Стоунхардсвена. Девушки дальше не пошли и, поглядев немного Клаусу с людьми вслед, возвратились назад.

Начали сгущаться тучи, и Клаусу пришлось поторопить остальных, чтобы добраться до трактира перед дождём. Но, как они ни спешили, бурный поток из тяжёлых капель нагнал их, вымочив до нитки. Земля под ногами стала мягкой и тянула за собой с каждым шагом. Темнота пришла так же быстро, и стало трудно разбирать, где дорога, а где обычная мешанина из грязи. Из-за этого они потратили больше времени на свой путь, и когда наблюдательный лучник заметил свет, исходящий из окон трактира, дождь поливал уже не хуже, чем как из ведра или даже бочки…

Как только двери со стуком открылись, все находившиеся в трактире дружно повернули головы к вошедшим. Вымокшие до нитки, Клаус со спутниками производили жалкое впечатление. Но они как ни в чем не бывало направились к стойке трактирщика, сурово взиравшего на гостей. Густые чёрные брови нависали над маленькими сухими глазами, большой широкий нос вдыхал и выдыхал воздух не хуже ретивого быка, а усы были острее иголок ежа.

— Чего желаете? — гулким басом спросил трактирщик, расставив громадные волосатые руки на стойке.

— Не отказался бы от пинты теплого пива, а моим людям что-нибудь не очень крепкое. Не хочу, чтобы опьянели раньше времени, — Клаус заметил, как братья переглянулись, а лучник закатил глаза.

— Воды, — попросил Мариус.

— И мне, — вдогонку бросил Жозеф.

— Воды? А разве там вам её не хватило? Могли бы сохранить немного денег. Дело-то нехитрое, открыл рот на улице, да хлебай, сколько влезет…

По трактиру прошёл неровный смех.

— Не удивлюсь, если та вода, что ты продаешь, дождевая… — сказал Клаус.

— Другой не имею, — усмехнулся трактирщик.

— Наливай, что есть! — Клаус повернулся к сидящим. — Вижу, тут собралась неплохая компания. Меня зовут Клаус Крессенг, мой отец, лорд Айхем, властитель этих земель.

В зале начался гомон, люди шептались, переговаривались и указывали на Клауса.

— Я набираю людей для похода, чтобы исполнить благую миссию: хочу вернуть имущество его владельцу. Если вы хорошо мне послужите, я награжу вас, — Клаус испытывал некое беспокойство: ему впервые приходилось стоять так и громко вещать. — Есть ли среди вас достойные люди, чтобы согласиться и встать под моё руководство?

Тишина. Некоторые отводили глаза, другие продолжали спокойно пить.

— Какова награда? — прохрипел кто-то из зала.

— Постараюсь никого не обидеть. Но все зависит от вашего личного вклада в общее дело.

— Выражайся точнее, парень. Сколько именно? И насколько высок риск? Почему ты решил набрать больше людей? Я вижу, у тебя есть воины, способные защитить тебя. К чему ещё люди?

— Кто вы? Покажитесь! — потребовал Клаус.

Спустя несколько мгновений из-за заднего стола поднялся высокий мужчина. Он был хорошо сложен: суровое лицо испещрено морщинами и шрамами, рыжие усы и борода покрыты сединой, а на лбу повязка. Одежда хоть и была потерта, но казалась очень практичной. Простые кожаные доспехи были обтянуты ремнями, на которых виднелись футляры для ножей и других нужных вещей. Но самым выдающимся казался меч, висевший за спиной. Он дотягивался до пола, а рукоять доходила до потолка.

— Ну, что скажешь, сынок? Стоит ли кому-то из нас идти за тобой? Да и захочешь ли взять к себе человека из столь благородного общества? — опрокинув бутылку, сказал воин.

— Если у человека светлые помыслы и сильная рука, почему бы и нет? — ответил Жозеф. — Что изменится, если вы так и будете здесь сидеть?

Льюи, выжимая на пол конец рубашки, сказал:

— Наверное, у них тут отбоя нет от предложений. Вон у того от заказов аж пыль на плечах стоит в два дюйма.

— Кто-нибудь ещё хочет высказаться? — осматривая всех, спросил Клаус.

— Не хотят — да и ладно. Меньше переводить еды на ротозеев, — подал голос Карл.

— Я надеялся, что желающих будет больше. Очень жаль, что это не так…

«Плохое начало. Если отъявленные наёмники молчат, услышав о моём деле, то не стоит и пытаться искать других…»

— Хозяин! Дай нам тёплый уголок, где мы сможем переждать дождь и спокойно поесть. Если есть сухое бельё — я заплачу.

Трактирщик медленно вышел из-за стойки и сопроводил компанию в маленькую комнату, похожую, скорее, на каморку. Места в ней хватило лишь на троих, и Клаус вместе с Жозефом и Мариусом вошли туда первыми, чтобы переодеться. Спустя минуту к ним вошёл трактирщик, держа в руках груду одежды, от которой пахло потом. Но главное, что вещи были сухими.

Жозеф помог Клаусу снять доспехи и расшнуровать камзол. Промокшую одежду они повесили на сушилку, которую предоставил хозяин.

— Вы там ещё долго? — послышался голос Льюи.

— Да, а то мы тут немного замерзли. Самую малость… — добавил Барен.

— Ждите, — Клаус надевал пятнистую рубашку.

— Быстрее. Тут к вам пришли, милорд, — сказал Барен.

Дверь открылась, и в комнату вошёл тот самый высокий мужчина с огромным мечом. За ним стоял ещё один человек — с густой бурой бородой и в шляпе. Барен и Льюи плелись следом.

— Вы передумали? — спросил Клаус.

— Можно сказать и так. Не хотелось говорить на людях. Репутация у меня такая: всем отказывать, но жить припеваючи, — ответил человек. — Вы там представились, скажу и я свое имя. Сир Кронен Файринг, наёмный рыцарь.

— Очень приятно, сир Кронен. А кто ваш друг? — указал Клаус на спутника Кронена. Этот бородатый человек с интересом разглядывал носки Жозефа.

— Кто? Этот? — повернулся назад Кронен. — Хрен его знает! Я с ним не знаком.

— Неужели? — выразил сомнение Жозеф.

— Хотя нет, знаю. Но лучше бы никогда не знал. Он сумасшедший и постоянно приходит сюда. Зачем — неизвестно. Можете спросить его сами, — Кронен немного отодвинулся, чтобы можно было разглядеть того мужчину.

— Как ваше имя, сир? — спросил Жозеф. — Вы тоже хотите к нам присоединиться?

Мужчина вытаращил глаза и удивлённо посмотрел на Жозефа.

— Вы возьмете меня?! Конечно, я хочу! У меня так долго не было работы, что я уж позабыл, как её выполнять. Хотя нет, не забыл. Головы я умею рубить смачно! — постучал он кулаком по груди. — Зовите меня Вальтер, и я, с вашего позволения, не сир.

— И не человек, — вставил Кронен.

— Огради меня от своих оскорблений, Кронен! — почесывая бороду, сказал Вальтер. — Мы в одной лодке, так почему бы снова не стать друзьями?

— Боюсь, твоя «жена» будет против, — презрительно ответил Кронен.

— О, я с ней поговорю, не беспокойся! — подмигнул Вальтер.

— Вы женаты? — спросил Клаус.

— Да, уже одиннадцать лет вместе. Мы через многое прошли с Марией, — при этих словах Кронен засмеялся, чем вызвал недовольство у Вальтера. — Да, это правда. Узы брака сильны как никогда!

— Я же говорил. Сумасшедший… — пожал плечами рыцарь Кронен. — Пара ударов по голове приведут его в порядок.

— Отчего же сумасшедший? Разве жизнь в браке — сумасшествие? — поинтересовался Клаус.

— Да, если у вас такая жена, как у него… Ну так что, Клаус Крессенг, сын лорда Айхема? Куда держим путь?

— К Стражу Севера, замок лорда Грандсмара.

— Далеко. Дорога до него опасна и плохо проложена. Полпути проведём по колено в грязи.

— Нам не привыкать, — уверенно сказал Клаус. — А ваш великолепный меч спасёт нас в случае внезапных нападений.

— Спасёт, да не всех. Я и за себя не ручаюсь. Неужели ваша посылка настолько важна, что её вызвался сопроводить такой, как ты? Я думал, для этого существуют гонцы.

— Это важная миссия, и поручать её гонцу было бы неразумно.

— Неразумно идти с ватагой солдат в другой конец королевства и ждать щедрого вознаграждения. Уж прости меня, парень, но в твоём плане много огрехов. Хотя кто я такой, чтобы в чём-то сомневаться? Всего лишь пьяница и дурак. А дураки, как правило, мрут первыми.

— А вы Вальтер? Вас не пугает наш поход? — спросил Клаус Вальтера, когда тот, выдернув клок из бороды, пытался перевязать им палец на правой руке.

— Ничуть! Нет ничего, что испугало бы меня. Жена подтвердит это.

Сзади послышался голос Льюи:

— Это всё очень интересно милорд, но мои подштанники смиренно спрашивают, сменят ли их сегодня, или же им подождать, пока они высохнут сами?..

Глава 10. Восток

ГЛАВА 10. ВОСТОК

На следующий день было преодолено около девяти миль. Отдых хорошо сказывался на отряде — все шли с новыми силами. Алаю же снова снилась та снежная пустыня, которая привиделась накануне, но больше он никуда не проваливался, а просто бесцельно бродил по ней, сжимаясь от холода.

Цайфэнь подъехал к нему и извинился за то, что наговорил вчера, когда Алай уходил. Алай успокоил его и просил впредь держать язык за зубами. Чуть дальше впереди Дзаокай ехал с угрюмым видом, тяжко над чем-то задумавшись.

Разведчики доложили о развилке, где дорога делилась на две стороны, одна из которой продолжала петлять вправо, по скалистой местности, а другая вела налево, вниз, к более оживлённым местам.

Цайфэнь спросил у Шэньси:

— Что будем делать? Что говорил насчёт этого тот проводник?

— Человек Юнгао предупреждал об этом. Он сказал, что нужно идти тем же путём и никуда не сворачивать, — ответил Шэньси.

Алай вмешался:

— Но ведь там дорога куда лучше да и деревни виднеются вдалеке!

— Это так, но кто знает, что нас там поджидает. За все эти дни с нами ничего не случилось. Думаю, нужно следовать предписанным указаниям, — ответил Шэньси.

— Ладно, доверимся твоему мнению. Но учти: если мы наткнёмся на очередной тупик — отвечать будешь ты! — пригрозил ему Алай. И их конвой двинулся дальше.

Алай с печалью посмотрел на ту ровную дорогу, мимо которой они только что проехали, и думал: «Может, я ошибся, отдав приказ?» В том, видимо, была вина вчерашней стоянки, во время которой он снова почувствовал, что такое комфорт. Тешило Алая лишь то, что он наконец сможет повстречаться с матерью, а это значило, что Алай — зная мать — скоро наверняка увидит, как она уже подыскала ему целый букет из невест. Разве что хороших друзей найти ему так и не смогла.

Местность, где они теперь проезжали, выглядела настораживающей, и опасность, казалось, скрывалась на каждом шагу. Скалы поднимались всё выше, а их углы были так остры, что могли порезать любого, кто до них дотронется. Растительности не было почти никакой, разве что несколько кустов, растущих прямо из скал.

Но просторных мест для стоянок, где они могли спокойно перевести дух, а Алай мог тренировать свои магические навыки, — стало больше. В этот раз урок проходил на возвышенности — кругловатой каменистой горе. Мастер Дзаокай придумал-таки эффективный метод изучения стихии Огня. Он увеличил дозу предлагаемых снадобий, но давал их с куда большими интервалами, позволяя организму Алая спокойно к ним привыкать.

— Сосредоточься. Не спеши. Время у нас есть. Попробуй очистить разум и ни о чём не думать. Представь перед глазами огонь, — Дзаокай ходил вокруг Алая, пока тот сидел с закрытыми глазами, засучив рукава и сложив руки.

— Тепло протекает через твоё тело и накапливается в ладонях. Энергии становится больше, и теперь она готова излиться, вырваться навстречу ветру…

Со лба Алая градом катились капли пота, ему стало жарко, а руки налились тяжестью и готовы были взорваться. Он открыл глаза и увидел, что его ладони побелели от света, который исходил изнутри. Видны были даже тонкие костяшки пальцев. Мастер протянул Алаю большую серебряную монету. Алай взял её и почувствовал, что твёрдый предмет постепенно становится мягче, пока и вовсе не начал капать на землю, как вода.

— Хорошо, а теперь постарайся не остановить процесс. Не выпускай собранную энергию, — Дзаокай зажёг свои руки и тронул ими руки Алая. Огонь сразу же передался новому хозяину.

— Давненько я себя так не чувствовал, — признался Алай, проведя руками по воздуху, от чего Огонь заколыхался.

— Тебе нужно привыкнуть к нему, а со временем сможешь и сам без труда вызывать пламя, — щелкнув пальцами, мастер потушил свои горящие руки. — Пока сойдёт и так.

— Это всё ещё не удовлетворяет меня. Я не хочу ударить в грязь лицом. За год мне положено было уже окутывать всё тело Огнём, не спалив при этом одежду.

— Всему своё время. А теперь не спеша вбери энергию обратно, чтобы Огонь потух.

Алай сделал, как сказал Дзаокай, почувствовав внутри себя течения сил, но Огонь так и продолжал гореть. Спустя секунду Алая пронзила резкая боль и он начал бешено трясти руками, пытаясь согнать пламя. Дзаокай поспешил прийти на помощь и схватил его руки.

— Успокойся! Всё прошло, — сказал Дзаокай.

Огонь постепенно исчез, но жжение и боль всё ещё оставались.

— Я ведь сказал тебе не спешить. Ты слишком рано убрал внутреннюю защиту, и огню ничего не осталось, кроме как подпалить тебя.

— Чёрт возьми! Не хватало ещё сгореть по пути домой!.. — в ярости Алай пнул ногой лежавший рядом камень, и тот покатился вниз по склону.

«Ну вот, прекрасно, теперь ещё и палец на ноге заныл…»

— Хватит с меня на сегодня!

Хромая, Алай поплёлся к лагерю. Руки при любом движении жгло, словно к ним приложили раскалённые щипцы.

Придя в свою палатку, он распорядился вызвать лекаря для перевязки рук и для того, чтобы лекарь заодно проверил ногу, — вдруг перелом. Когда лекарь спустя некоторое время зашёл в палатку, осмотрел руки и удостоверился, что с ногой всё в порядке, — к ним заглянул Цайфэнь.

— Алай, мне доложили, что у нас гости. Разведчики следят за ними.

— Кто они?

— Неизвестно. Выглядят иначе, — пожал плечами Цайфэнь.

— Хорошо, я сейчас подойду.

Лекарь собрал свои вещи и вышел вон, а Алай оделся в боевой пластинчатый доспех с красным панцирем спереди.

Цайфэнь и несколько шамканей провели Алая в сторону Запада по крутому склону, где с вершины скалы они наблюдали за причиной беспокойства. Там виднелись четверо людей, и хоть они были одеты по восточной манере — их лица выглядели бледными, а волосы светлыми.

«Что понадобилось в этих краях четверым западникам?..»

— Что предпримем? — спросил Цайфэнь.

— А как поступают с непрошеными гостями? — в глазах Алая появилась решимость. — Попробуем схватить их и приведём с собой в столицу. Пусть там решат, что с ними делать. Спускаемся!

Пятеро шамканей были быстрее и проворнее остальных — они без труда оказались внизу. Когда Алай, Цайфэнь и несколько воинов, спустившись, подбежали к узкой тропе, по которой шли незнакомцы, шамкани уже окружили их. Западники были высокими, с широким телосложением, двое из них носили белые волосы, остальные же были рыжеватые. Будучи напуганными внезапным натиском, незнакомцы обнажили свои длинные мечи. Они говорили друг с другом на своем языке, и один из них, которого защищали остальные, что-то спрятал в небольшую сумку.

«Значит, это и есть их лидер», — подумал Алай.

— А ну стоять! Вложите свои мечи в ножны! — крикнул он им. — Мы не тронем вас, если будете слушаться меня!

Но иностранцы не понимали его или не хотели, потому как тот, что стоял ближе — рыжий с короткой бородой, — кинулся на Алая, занеся над головой свой большой широкий меч. Все случилось слишком быстро. Нападавший не прошёл и двух метров, как шамкани забросали его ножами, впившимися тому в шею, подбородок, щёку и грудь. Но рыжий воин не свалился наземь, а продолжал в ярости махать мечом, после чего Алай наполовину воткнул нападавшему в пасть свой короткий меч. Рядом с ним разразилось настоящее сражение, дротики и кинжалы шамканей летели в разные стороны, Цайфэнь бился со вторым рыжим западником, ещё более громадным и свирепым, сражавшимся длинным, чёрным, слегка изогнутым внутрь, словно серп, оружием. Светловолосый воин с мечом убил двоих разведчиков и, на лету схватив летевший в него кинжал, ловким броском вернул его хозяину. Шамкань в маске, изображающей змеиную голову, повалился назад, сражённый своим же орудием, и его длинный красный парик взметнулся в воздухе, словно брызнувшая кровь. Светловолосый воин успел ранить ещё одного, пока к нему не подкрался сзади шамкань в тигриной маске и не воткнул в бок тонкий дротик. Светловолосый зашипел от боли и одним взмахом заставил голову шамканя улететь вниз с обрыва. Последний — их лидер в чёрном капюшоне и серебристом доспехе с чёрной птицей на груди — отбивался от трех шамканей. Он кричал что-то своим соратникам, но с рыжим уже справился Цайфэнь, пробив ему череп своей железной рукой. И раненый светловолосый воин крикнул:

— Нарзиан! Муграс ангире!

Услышав его последний крик, тот, кого звали Нарзиан, попытался бросить свою сумку в ущелье. Но его опередил шамкань в маске орла, метнув свой дротик «Нарзиану» в кисть, — и тот выронил сумку.

Алай подошёл к нему, переступая через тела его товарищей. Быстрым ударом ноги с разворота, он повалил чужеземца на спину. «Нарзиан» дрожал, держась за левую руку, из которой торчал дротик.

— Клор саг мэргиве, — промолвил он на непонятном языке.

— Кто-нибудь знает, что он говорит? — спросил у своих людей Алай.

— Я немного понимаю, — хрипло отозвался голос шамканя из под маски с обезьяним ликом.

— И о чём он?

— Похоже, он проклял вас, — ответил шамкань.

— Неужели? Тогда скажи ему, что за это он лишится обеих своих рук и обеих ног.

— Нет нужды, — неожиданно сказал западник.

— Так ты всё же знаешь наш язык? Это меняет дело! — Алай улыбнулся и присел на корточки. — Скажи же нам, почему вы не сдались и решили так бесславно умереть? И что вы вообще делаете в моих землях?

— Не твоё дело, узкоглазый выродок. Арзакийцы умирают со сталью в руках и вкусом крови на губах. Судьба сегодня была к нам не благосклонна и мы встретили вас!.. — с отвращением ответил Нарзиан.

— А ты не умеешь следить за языком. Надо будет тебя лишить его… — обратив внимание на сумку, Алай поднял её, и арзакиец тут же попытался эту сумку выхватить. — Эй, полегче! Что ты там прячешь?

Нащупав твёрдый железный предмет, Алай вытащил из сумки некое подобие золотого скипетра, украшенного неизвестными узорами.

— Что это? Зачем было прятать эту безделушку? Мои сундуки забиты золотом, и эта безделица выглядит не намного лучше моих сокровищ. Где вы её украли? — спросил Алай, направив скипетр на северянина.

— Мы не воры, а реликвия принадлежит моему народу. Это ваши люди выкрали её, но мы смогли узнать, где её прячут. Хотя какое теперь это имеет значение. Я провалил свою миссию… — северянин откинул капюшон, и оказалось, что он был очень красив — на свой варварский манер. Длинные серебристо-белые волосы, вытянутое белоснежное лицо с тонкими чертами и яркие голубые глаза. Лишь кровь изо рта портила общую картину.

— Насчёт провала ты прав. Что же вы хотели сделать с этой «реликвией»? Путь с Запада неблизкий. Значит, её ценность очень высока! — Алай заткнул золотую штуковину за пояс.

— Такому, как ты, этого понять не дано. Просто дай мне умереть и встретиться с моим повелителем, — Нарзиан наклонил голову, чтобы кто-нибудь её отсек.

— Заманчиво, но нет, нам ты нужен живым. Если не хочешь отвечать на мои вопросы, то не беспокойся — у моего дяди есть много полезных людей, мастерски развязывающих языки. Поднять его!

Как только Алай сказал это, арзакиец вытащил из руки дротик и швырнул в него. Цайфэнь успел заслонить Алая своим телом, но Нарзиан — пока люди Алая не опомнились — бросился к обрыву и прыгнул. Когда Алай подошёл посмотреть вниз, то ничего не увидел, кроме кромешной темноты.

— Шустрый малый… — сказал Цайфэнь, держа в руке окровавленный дротик. — Не умей я покрывать Металлом своё тело — был бы уже мертв… У него сильная рука.

— «Была» сильная рука!.. — Алай разозлился. — Доставь я его во дворец — смог бы просить для себя больше почестей и достойного жалованья для вас…

— Да, жаль. Что будем делать с телами? — спросил Цайфэнь.

— Возьмём с собой. Укутайте их в специальные ткани, чтобы по дороге не разложились. Соберите оружие. И пошли кого-нибудь из шамканей вниз, пускай поглядит, действительно ли тот разбился, а то, может, успел ухватиться за выступ. Потом доложишь… — забинтованные руки продолжали зудеть, а боль в ноге вернулась — и Алай, всё так же хромая, пошёл в одиночестве к лагерю.

Лёжа в своем небольшом походном шатре, Алай вспоминал, как впервые увидел жителей дальних западных земель. Когда ему было шестнадцать, во дворец прибыли послы северного королевства Арзакия с дарами шаньюю. Они были очень высокими, одетыми в серебряные доспехи с мехами и казались непобедимыми воинами, хоть и жаловались на очень жаркий климат. Один из них — красивый мужчина с белыми волосами, к которому остальные относились чуть ли не с благоговением, — долго разговаривал с шаньюем за закрытыми дверями. Но, похоже, они в чем-то не поладили, так как послы ушли с легким разочарованием, хоть их и приняли перед этим со всем радушием. А теперь, спустя годы, новые гости решили пробраться в их страну тайком, чтобы забрать ту золотую вещицу… Алай был бы не удивлён, если бы узнал, что именно за ней арзакийцы приезжали и в первый раз.

«Может, они и с мятежниками как-то связаны? А что, вполне возможно. От этих иноземцев всего можно ожидать… Нужно будет серьезнее заняться этим делом после приезда во дворец…»

К этому времени Цайфэнь уже тащил тела арзакийцев и шамканей с разведчиками. Солдаты столпились вокруг них, удивлённо рассматривая убитых. Спустя час вернулись двое шамканей, отряженных Цайфэнем искать пропавшего северянина, и доложили, что видели тело, зажатое между камнями, но вытащить его им не представилось возможным.

— Погрузите тела на тележки и следите, чтоб не сгнили. Через час выступаем! — громко крикнул Алай, выйдя из палатки, чтобы все услышали его слова. А сам за это время по совету целителя решил подольше подержать руки в холодной целебной воде, приятно расслаблявшей и унимавшей жгучую боль в ладонях. Пальцы на ноге посинели и набухли, но тазик с настойкой почему-то не помогал.

«Это пустяки, бывало и хуже…»

Дальнейший путь прошёл без особых событий, кроме разве что нескольких крестьян, издавна проходивших по этим опасным тропам. Горные козлы были неизменными спутниками Алая и его людей, ловко перепрыгивая любые скалистые выпуклости. Тучи то и дело застилали солнце, и все чувствовали, что скоро пойдёт долгий проливной дождь, но его всё не было.

«Ну почему эта проклятая дорога не хочет кончаться?!.»

Глава 11. Запад

ГЛАВА 11. ЗАПАД

За четыре дня до.

За ночь больше добровольцев не появилось, кроме лысого старика, интересовавшегося, куда они держат путь, и отряд Клауса, высушив одежду и расплатившись за оказанные услуги, направился дальше на Север, к самому краю их земель. Путь проходил рядом с владениями лорда Флоринга, изобиловавшими широкими полями и равнинами, а также многочисленными мелкими речушками. Небольшие деревни с ухоженными домиками, видневшиеся вдалеке, ни в какое сравнение не шли со Стоунхардсвеном и Филсуотером. Их жители, словно маленькие точечки, усердно работали на полях и пастбищах.

Наёмник, представившийся сиром Кроненом, ехал на старой серой кобыле и уверял, что лучше её не найти. Второй — Вальтер — лошади не имел и, похоже, вполне был доволен пешим ходом. Другие же непринужденно беседовали друг с другом, спрашивая об увлечениях, былых боевых заслугах и предпочтениях в женщинах. Клаусу это понравилось — ему казалось, что это хороший повод поладить друг с другом. Взрыв хохота нарушил его мысли.

— Что вас рассмешило? — спросил он.

— Мы узнали о любимой супруге Вальтера, — вытирая глаза от слез, ответил Барен — старший из трёх братьев. — Смотрите, вот она, в его объятьях!

Клаус удивился, не увидев никакой женщины рядом с Вальтером, но через секунду понял, почему все смеялись.

Вальтер невозмутимо шагал, держа в руке длинную алебарду.

«Значит, это и есть та самая Мария…»

— Дорогой Вальтер, ваша супруга выглядит несколько иначе, чем я её себе представлял! — сказал Клаус.

— Согласен с вами. Порой и я не узнаю её после всего, что с нами случалось. Но что такое семейная жизнь без трудностей?..

Сир Кронен спросил:

— Даже не знаю, может, это не выковыривать занозы из паха?..

Послышались новые взрывы смеха.

— Ты, как всегда, метишь не в ту сторону. Попробовал бы сам жениться, а потом сказать, что это легкое дело… — ответил Вальтер.

— Ну уж нет, в моей жизни и без того дерьма хватает! — сказав это, Кронен вытащил мех с вином и одним глотком осушил его. — Проклятье! Вино быстро заканчивается…

Жозеф взглянул на Кронена:

— Если будете так часто его поглощать, то, боюсь, вы не сможете устоять на ногах. Советую вам каждое утро выпивать настойку трехцветника. Многие целители утверждают, что со временем она заменяет человеку пристрастие к вину.

— Да? И что мне делать, пить твою настойку и ссать цветочками? По мне, уж лучше вино! — Кронен бросил пустой мех на землю.

Отряд прошёл уже несколько миль, иногда останавливаясь передохнуть, чтобы поесть. Провизия быстро заканчивалась, а кормить такое количество людей было очень накладно.

Как Кронен и говорил, дороги на Север и вправду были болотистыми, из-за чего скоро пришлось сойти с них и идти окольными путями, через леса и заброшенные деревни. В одном из пустых поселений они нашли одно сохранившееся здание, тогда как все остальные были сожжены дотла. Проведя там ночь, Клаус со спутниками едва не встретились с волками, рыскавшими в лесу неподалеку. Их протяжный вой не давал заснуть — Клаус с людьми всю ночь были настороже. Вальтер даже сказал, что слышал голоса мёртвых жителей деревни, зовущих к себе. Клаус не отнёсся бы к его словам серьёзно, если бы и сам их не слышал.

«Владыка», — шептал чужой голос, и Клаусу пришлось посильнее заткнуть уши. Но это не помогло — шёпот раздавался уже внутри головы. Жозеф настороженно взглянул на Клауса, и тот сделал вид, что не может уснуть из-за ветра.

«Не хватало ещё, чтобы здесь появился второй сумасшедший…»

К утру отряд поспешил покинуть это мрачное место.

Небеса всё больше покрывались чёрными тучами, и гром гремел, возвещая о скором прибытии ливня. В тот день Льюи заметил вдалеке мельницу, и все решили укрыться там от грядущего дождя. Серые пейзажи дополнялись широкими чёрными равнинами, полными грязи. Когда человек проходил по ним, уже нельзя было отличить, кто он — рыцарь или обычный немытый простолюдин. Бурая жижа всё сводила к одному.

Старая деревянная мельница скрипела, грозясь обрушиться при первом порыве ветра. Забор, окружавший её, давно сравнялся по уровню с землей, и лишь несколько столбиков всё ещё торчали, наклонившись в разные стороны. Вокруг росла трава, но не равномерно, а мелкими участками, пробиваясь сквозь грязевую толщу. Сама мельница не использовалась уже несколько лет, но даже сквозь пыль и затхлую древесину чувствовался запах толчёного зерна. Внутри она была довольно просторной — отряд свободно поместился в ней, не испытывая неудобств.

Здоровяк Трюгер развёл огонь, и повар Карл начал готовить еду: суп из овощей и трёх кроликов, пойманных ранее Льюи. Тот сразу же лёг на груде старой заплесневелой соломы, задвинув свою тонкую шапочку с ремешками на глаза. Мариус сидел на холодной земле и тихо молился. Трое братьев решили разведать округу, предположив, что, может быть, ещё какая-нибудь живность шныряет рядом. Рыцарь сир Кронен поднялся на второй этаж по скрипучей лестнице и подошёл к разбитому окошку. «Наверное, оттуда открывается неплохой вид». Сказав, что настало время немного умыться, Вальтер, начал чистить свою старую алебарду, и без того блестевшую яркой, практически не тронутой сталью.

Пока Жозеф проверял свою сумку — смотрел, все ли целительные инструменты на месте, — Клаус решил пойти наверх. Он миновал второй этаж, где сир Кронен всё так же не отрывался от окошка, а затем ещё два пролёта, оказавшись почти на самой вершине мельницы. Крыша наполовину обвалилась, открывая обзор на окружающие болотистые равнины. Холодный ветер пронизывал тело, заставляя покрыться гусиной кожей. Тучи стали темнее, а к раскатам грома прибавились вспышки молний. Клаус был немного благодарен погоде — она скрывала его истинное состояние. Всё то время, что они провели в пути, его не покидало чувство страха, которое увеличивалось с каждым днём. Он пытался не подавать виду и держался как можно более обособленно, чтобы никто не заметил, как он себя чувствует. Прежде постоянно стиснутые при других — зубы получили долгожданную свободу и теперь стучали, перекрывая собой звуки грома. Руки дрожали — и Клаус обхватил ими себя, но дрожь передалась на ноги — и теперь он боялся, как бы от этого не обвалился хрупкий пол под ним. Холодный железный доспех казался тяжелее, и Клаусу хотелось просто упасть на спину и лежать.

«На кой черт я выбрался из безопасной деревни? Неужели меня и вправду ждут почести и богатая награда? За эту золотую штуковину?..» — такие мысли, прежде не особо его беспокоившие, теперь вернулись в большем количестве.

«Неужели я провёл столь скучное детство, что отважился на этот поход? Да и братья наверняка уже добрались до деревень и теперь в ярости от того, что я оставил без присмотра вверенные мне земли…»

Но перед Клаусом вдруг возникло лицо отца, со слезами и улыбкой говорившего о том, как он гордится мечтами Клауса и верит, что сын сможет их осуществить. И десять человек внизу тоже придали Клаусу немного уверенности — когда он подумал о них.

«Проснись… — вдруг пронёсся шёпот в голове. — Носители блага ждут…»

«А вот и дождь», — подумал Клаус тут же. Мелкие капельки тихо стучали по шлему и наплечникам, стекали по панцирю и падали с кончиков пальцев. Стук зубов не прекратился, но Клаус уже не обращал на это внимания.

— Милорд Клаус. Вот вы где, — послышался голос Жозефа сзади. — Дождь уже начался. Думаю, лучше будет переждать его внизу. Карл говорит, что горячая еда скоро будет готова. Вам не мешало бы подкрепиться.

— Ч-чудесно, я сейчас спущусь…

— Как вы себя чувствуете? Я наблюдаю за вами и вижу, что состояние ваше заметно ухудшилось.

— Нет, все хорошо… Я просто немного устал, нет повода для беспокойства.

— Никогда не поздно признать свои страхи и поделиться ими с людьми! — неожиданно проговорил Жозеф.

— Причем тут страхи?.. Я сказал, что устал…

— Вы не первый командир, которого я вижу в своей жизни. Вам кажется, что на вас лежит ответственность за нас, и, думаю, вы от этого испытываете страх. Что ждёт нас впереди, через какие опасности нам предстоит пройти. Это неведомо обычным людям, и, боюсь, вы увидите в будущем куда больше боли и смертей, чем видели прежде. Тот убитый рыцарь был всего лишь началом. Сир Кронен сообщает, что в этих краях происходит неладное. Меня это пугает и вас, вижу, тоже. Сильный командир действует решительно и не показывает свои слабости, это верно. Но вам — как и нам — нужна сильная поддержка. Страх поглощает душу, если бороться с ним лишь одному.

— Я должен побороть его, Жозеф, и должен сделать это сам. Как сын лорда Крессенга, как мужчина — я должен уметь справляться с этим один.

— Да, и я не вправе указывать вам, если даже вы и ошибаетесь. Но знайте: ваши люди готовы пройти с вами огонь и воду. Хоть многие и не показывают этого, но я вижу это в их глазах. Надежда питает их сердца, как и ваша мечта. Насчёт двух наёмников у меня имеются большие сомнения, но — за круглую монету — и они будут вам полезны.

— Благодарю, Жозеф. Не знаю, стало ли мне легче, но, во всяком случае, ты старался… — Клаус ухмыльнулся, и Жозеф улыбнулся в ответ.

— Идёмте к остальным. Хоть Карл и самый старый сварливый повар из тех, кого я видел, но варит он отменно!

Внизу уже все собрались и ждали, пока спустится Клаус, чтобы начать трапезу.

Льюи всё ещё лежал на соломе:

— Долго же вы спускались. Зверь, что сидит у меня в животе, рычит уже несколько часов и готов съесть меня изнутри…

Сир Кронен прохрипел:

— Любого зверя можно приструнить! Если же он неуправляем — его убивают. Так что там твой зверюга предпочтёт? Кулак в живот или кинжал?

Все засмеялись — и даже Льюи позволил себе кисло улыбнуться. Братья сумели где-то раздобыть некое подобие деревянного стола, во главе которого и сел Клаус. Остальные же расположились вокруг. Слова Жозефа подтвердились, и суп, приготовленный Карлом, был просто восхитителен. Кроличье мясо таяло во рту, а лук, морковь и прочие овощи придавали блюду яркий оттенок. Сам повар, как ни странно, своё варево есть не стал, молвив, что успел подкрепиться, пока его готовил.

После сытного и вкусного ужина многих потянуло в сон и они легли спать там, где смогли. Льюи вернулся к своему месту, братья и Мариус расположились на земле, подстелив тростник и сухую пшеницу. Карл и Трюгер у входа, а Жозеф и Вальтер на втором этаже. Снаружи становилось всё темнее, а сир Кронен высказался насчёт того, чтобы посторожить их. Клауса Жозеф устроил на третьем этаже, и сейчас Клаус лежал на тёплом походном мешке, укрывшись плащом. Прошло меньше десяти минут, а внизу уже слышался чей-то громогласный храп. «Заткнись, твою мать», — проворчал Барен, после чего раздался глухой стук. Храп на время прекратился, подарив долгожданные минуты покоя. Но даже после содействия Барена в обретении тишины Клаус не мог заснуть и дрожал. Ему не было холодно, так почему же он продолжал дрожать? Слова Жозефа слегка подняли ему настроение, но тревога как была, так и осталась. Клаус зажмурился — и так сильно, что перед глазами сразу же возникли неясные извивающиеся полосы. Он попытался что-то увидеть в них — и медленно начали проявляться образы. Казалось, кто-то сражался, тени кружили, приближались друг к другу, и одни поглощали других, пока не осталась последняя. Это удивило Клауса, но веки он не разжал, а попытался разглядеть тёмный образ. На нём всё лучше начали проявляться черты — и из неясной тени он превращался в четкую фигуру высокого мужчины. Лицо всё также оставалось тёмным — словно покрытое густым чёрным дымом. Но глаза у лица горели ярко. Белый свет от них слепил и охватывал всё пространство.

С трудом разлепив свои глаза, Клаус вскочил с места и понял, что пролежал не больше минуты. Желание спать пропало мгновенно, и Клаусу ничего не оставалось, кроме как выйти наружу и немного облегчиться.

За то короткое время, что они провели в пути, члены отряда убедились в его весьма ненадёжном мочевом пузыре, по вине которого они частенько останавливались, чтобы Клаус мог спокойно, в кустах или за деревьями, где никто его не видел и не стоял за спиной, унять свою естественную потребность. Кронен после четвертой остановки удивлялся: неужели их лидер вмещает в себя так много жидкости, что «ссыт за десятерых», и посетовал на то, что Клаус в битве, скорее всего, обмочится быстрее, чем успеет достать меч. И будет это не от страха, как обычно бывает у других людей.

Спустившись, Клаус миновал спящие тела, осторожно перешагивая, чтобы ненароком на кого-нибудь не наступить. Ветер, казалось, немного утих, а вечер уже уступал свое место ночи, чему была подтверждением взошедшая луна, то и дело скрывавшаяся за чёрными тучами. Пройдя несколько шагов от мельницы, Клаус остановился и начал развязывать тесёмки.

Вдруг прогремел голос:

— Разве тебя не учили, что справлять нужду на людях неприемлемо? Особенно — такому отпрыску благородного дома, как ты?

Сир Кронен Файринг сидел под забором на большом круглом камне, держа свой громадный меч на коленях. Лица различить было нельзя, но могучая фигура, взъерошенные волосы и грубый хрипловатый голос выдавали бывалого рыцаря.

— Простите, сир, я не заметил вас…

— Не извиняйся, парень. Если честно, мне плевать, что ты там делаешь. Просто решил проявить немного такта, указав тебе на это. Делай свое дело.

Приняв его слова за команду, Клаус отошёл справить нужду, через минуту вернулся и приблизился к рыцарю.

— Скажите, что вы на самом деле думаете о нашем походе? Прав ли я в том, что решил пойти так далеко от дома, возможно, по ложным предчувствиям? — Клаус и сам не ожидал, что решится так прямо спросить сира Кронена.

Рыцарь помолчал, немного повозился с мечом и ответил:

— Я думаю, что ты не прав.

— И в чем же именно?..

«Этого-то я и боялся…»

— В том, что думаешь, будто эти предчувствия ложные, — луна на миг выглянула из-за туч и осветила лицо Кронена — хмурое, словно вытесанное из камня, покрытое шрамами. — Что-то и вправду происходит. Ветры несут за собой отголоски будущих бед, грядущее шепчет нам о том, что смерть близка и готова нанести свой удар по невинным душам. Ты ведь чувствуешь это, парень, не так ли?

— Как вы узнали?..

— Я ощущаю то же самое. Холод пронизывает меня, тело дрожит, хотя я и глушу себя вином… — сир Кронен не сводил глаз с Клауса, и Клаусу передалась тревога Кронена. Зубы стучали как бешеные. — Думаю, ты не зря нас всех здесь собрал.

— Неужели это правда? Тогда, как же нам быть?..

Кронен поднял палец к губам, веля Клаусу замолчать. Со стороны леса кто-то шел — несколько человек. Железное лязганье дало понять, что это были воины, а топот копыт — что это были рыцари. Тяжеловооруженные рыцари.

— Стой! Я что-то вижу! — у тёмного силуэта всадника поднялась рука, дав знак остальным.

— Что это? Мельница? — спросил другой голос. — Думаешь, они там прячутся?

— Не знаю. Но чую, там точно кто-то есть! — было слышно, что он принюхивается, шумно втягивая носом воздух. — Да тут же не иначе как пахнет супом!..

— Я ничего не чую… — сказал единственный пеший из незнакомцев.

Их было пятеро, четверо на лошадях, похоже, были рыцарями.

— Потому что ты идиот, Обезьяна. Иди проверь, кто там есть! — приказал один из голосов.

Сир Кронен вышел навстречу, положив меч на плечо:

— Нет нужды! Мы сами представимся!

Тот, кого назвали Обезьяной, на пути к мельнице вдруг остановился и вытаращил большие круглые глаза. Он и вправду чем-то походил на обезьяну — с грязными редкими спутанными волосами на голове, с уродливым лицом, имел вздёрнутый нос с широкими ноздрями, маленький злой рот, небольшие бакенбарды и колючую неопрятную бородку. Одет он был в неполную поношенную легкую броню. На груди значился герб, который был до боли знаком Клаусу.

Второй всадник — с длинными волнистыми волосами золотого цвета — воскликнул:

— Святая, мать её, Сокорра! Вы только посмотрите, кто тут у нас! Значит, Глейд был прав! — лицо всадника было весьма привлекательным, вот только глаза его были чёрные и отпугивающие, с тёмными кругами вокруг.

Первый всадник, сплюнув под ноги Кронену, спросил:

— Неужто, сам «Избавитель ордена» наконец высунул трусливую голову из той ямы, где ему надлежит быть? — и вытаращил свои выпученные красные глаза. На его широком лбу зияли два пересечённых шрама, нос, видимо, отсутствовал, поэтому был прикрыт повязкой, редкие жидкие волосы по бокам свободно свисали и дрыгались при малейшем повороте головы. — Мы долго тебя искали, даже смирились с мыслью, что ты уже протянул ноги. Но вот ты здесь, доказательства не нужны. Одноглазый будет очень рад тебя снова увидеть!

— Возможно. Но вы и представить себе не можете, как счастлив в этот миг я!.. — сир Кронен улыбнулся, обнажив свои зубы, — из них некоторые были пожелтевшими, некоторые и вовсе отсутствовали. — Четверо наихудших мерзавцев сейчас передо мной как на ладони!

— Пятеро, — прибавил пеший латник.

Клаус не знал, что ему делать. Он мог только стоять и смотреть, как рыцарь разговаривает со своими, видимо, старыми знакомыми.

— Ты не в счёт. Мелкую рыбу я не трогаю! — сир Кронен обнажил меч, и те пятеро поспешили сделать то же самое.

Воин с кудрявыми волосами усмехнулся:

— Эй! А кто это тут позади тебя? Неужели снова разжился оруженосцем? И чему ты его хочешь научить?

— Нет. Скорее, это я работаю на него. Знакомься, парень, — обратился Кронен к Клаусу, — эти вшивые куски коровьего навоза зовут себя рыцарями «Пурпурного сердца». Клепкар Бладренг, — Кронен указал на безносого со шрамами, — Валгар Тагринг, — кудрявый насмешливо поклонился, — Гидеон Балгринг и Гарт Солгар.

Последние ничего не ответили. Гидеон был лысым, среднего роста, с безжизненными холодными глазами, широким перебитым носом и густыми бровями. Последний же выделялся среди всех остальных. Лица Гарта Солгара видно не было, а одет он был в очень тяжелую броню и панцирь — с колоссальными наплечниками. На голове Солгара сидел громадный закрытый шлем с бычьими рогами.

Из-под рогатого шлема донесся звучный бас:

— Мы не желаем тебе зла, Кронен. Ты сам выбрал изгнание после того, что совершил!

— Я тоже был бы рад не пролить твою кровь. Возможно, даже и кровь Гидеона, — тот посмотрел на сира Кронена, но ничего не сказал. — Немного жаль, что рано или поздно приходится убивать собратьев. Но за это я и люблю жизнь. Парень! — рыцарь взглянул на Клауса. — Беги к остальным, разбуди их и вели готовиться к бою. Живо!

Клаус немного растерялся, но послушался и побежал так быстро, как мог, не чувствуя под собой земли.

«Да что же это такое?.. Почему опасность пришла столь внезапно?..»

«Вжух…»

Метательный топорик со свистом пролетел в сантиметре от головы Клауса и воткнулся в дверь. Клаус бросил быстрый взгляд назад и увидел, что Обезьяна, ругаясь, бежит за ним, доставая верёвку из-за пазухи. Позади начинал разгораться бой, всадники кружили около сира Кронена, высматривая удобный момент, а тот взмахивал и вертел своим огромным мечом, готовый принять удар.

Почти добежав до двери, Клаус резко остановился — дыхание перехватило — и он, отлетев назад, шлёпнулся на спину.

Обезьяна, хихикая, тянул на себя веревку, наматывая её на руку, и она сдавливала шею Клауса всё сильнее. Перед глазами возник туман, и Клаус не мог вымолвить ни слова.

— Долго бегаешь, кролик. Я тебя поймал! — латник с силой обрушил колено на грудь Клауса. — И буду играть с тобой очень долго! Покажи-ка мне свои зубки!

Длинным кинжалом Обезьяна открыл Клаусу рот, поранив верхнюю губу. Клаус попытался сбросить Обезьяну с себя, но злодей, хоть и выглядел худым и жалким, оказался очень сильным и лишь больно скрутил ему руку.

— Нет, нет, нет, ты не должен брыкаться, не то я воткну лезвие тебе в нос. Поверь, это очень больно, я знаю! — когда латник улыбнулся, с его рта капнула слюна. — Кронен тебя не спасет. И ему тоже никто не поможет. Вам всего лишь не повезло!

Сказав это, латник резко взмахнул кинжалом перед лицом Клауса. Сначала Клаус ничего не почувствовал, услышал лишь странный шлепок — словно что-то оторвалось. И мир стал наполовину темнее. Но вскоре…

«Проснись», — вдруг резнуло по ушам — как пилой.

— А-а-а-а-а-а-а!!! — голос вернулся к Клаусу, и он закричал так, как никогда не кричал прежде. — А-а-а-а-а-а-а-а!

Даже безумный смех Обезьяны не мог заглушить рёв его лёгких.

Спустя миг дверь мельницы распахнулась. Латник Обезьяна резко повернул голову и, ловко перекатившись, исчез в темноте.

Люди Клауса с криками спешили на помощь сиру Кронену, отбивавшемуся от противников.

Целитель Жозеф запричитал:

— Милорд! Милорд! — голос Жозефа был будто из другого мира. — Позвольте помочь вам! Дайте мне зажать рану!

Клаус вопил уже не так громко, как сначала, но всё ещё дрыгался и перекатывался от боли, держась за левый глаз. А точнее — за то место, где он раньше был.

Звуки битвы, звон мечей и крики раненых слышались позади. Но Клаус не мог взглянуть на них, тщетно пытаясь закрыть руками окровавленную глазницу. Жозеф что-то кричал ему, советуя прекратить борьбу.

И внезапно боль исчезла, всё потемнело…

«Мы ждём…» — из ниоткуда вознеслись напоследок тихие слова.

Глава 12. Юг

ГЛАВА 12. ЮГ

За два дня до.

— Миледи, вам не холодно? — сир Эллдерт — молодой рыцарь на службе у Алерты — подал ей плащ с меховой оторочкой.

— Благодарю, сир. Не думала, что весной здесь может быть так прохладно…

Королевство Кориан встречало их недружелюбными ветрами, нёсшимися с Севера. Прошло уже более пяти дней с тех самых пор, как Алерта со своими спутниками составила компанию Сильвии с её «Святыми сёстрами». Они отбыли сразу же, на следующий день после того, как Алерта прибыла в Квирнстаун. Сильвия предложила присоединиться к ним, дабы помочь в одном важном и безотлагательном деле.

Рыцари — сир Собер и сир Эллдерт — выразили сомнение на этот счет, посчитав, что на Севере сейчас неспокойно и может случиться много непредвиденного. Но все их доводы были разбиты прибытием незваного гостя — сира Сегберта Вордхада, кузена Алерты по материнской линии. Шумный и веселый, словно брат-близнец, похожий на Алерту, этот семнадцатилетний красноволосый юноша каким-то образом прознал о её побеге и незамедлительно отправился в путь.

— Неужели ты думала, что уедешь без меня? — кузен широко улыбнулся своими белоснежными зубами. Герб Вордхадов — красный жеребец на светло-зелёном фоне — сиял на его серебристом отполированном доспехе.

Теперь же он ехал верхом рядом с Сильвией и с интересом расспрашивал её об их миссии.

Сир Собер — пожилой рыцарь, разменявший уже пятый десяток, — высказался:

— Ваш кузен кажется достойным человеком.

Алерта всё ещё радовалась, что брат примкнул к ним:

— Так и есть. Он ещё молод, а уже заслужил рыцарское звание раньше своего старшего брата! Но думаю, что ему ещё многому нужно научиться. Вы ему не поможете?

— Если это будет угодно моей леди. Ваш лорд-отец не славился блестящим мастерством, но рука у него была крепкая. Однажды он выбил меня из седла, заметив, что я слишком рано поднимаю свой щит. Лорд Арберт был умнее всех, с кем мне довелось быть знакомым, и знание для него не было пустым звуком.

Упоминание об отце невольно вернуло Алерту к чувствам о доме, но она быстро отмахнулась от них.

— Эй, Алли! — так её звали только Сильвия и Сегберт. — Ты знала, что Сильвия неплохо владеет кнутом? Смотри, на ней даже шипы есть!

Сегберт стащил сложенный кнут с пояса Сильвии и махнул им над головой.

— А ну отдай! — командир «Святых сестёр» попыталась выхватить его, вызвав тем самым улыбку у своих подопечных. — Разве ты не знал, что оскорбление инквизитора карается десятью ударами плети?!

— Да? Ну так догони меня и попробуй наказать! — Сегберт щёлкнул кнутом, и его жеребец галопом поскакал по широкой дороге, подняв пыль.

— И ты не помчишься за ним?.. — спросила Алерта, подъехав к Сильвии.

— Нет, наиграется и сам вернёт. Ты же его знаешь… — казалось, Сильвия ничуть не обижена — она с ухмылкой смотрела вслед отдаляющейся фигуре сира Сегберта. — Ну? И как тебе это — забраться столь далеко от наших тёплых краёв?

Алерта улыбнулась:

— Немного холодно, а в остальном — такие же земли. Люди говорят с акцентом, а дома не имеют открытых террас и садов. В общем, уныло и серо.

— Погоди, ты ещё не видела здешних лордов. Они совсем не ухаживают за собой, а пахнут хуже наших простолюдинов… — Сильвия зажала нос и высунула язык. — В одежде предпочитают тёмные тона, будто надеть что-то яркое считается для них чем-то вызывающим и глупым…

Она ещё много рассказывала о быте и традициях корианцев, а также о том, какими безумными и набожными могут быть их священнослужители. Своим покровителем, в отличие от гатианцев, кем являлись Алерта и её спутники, они признавали Сокорру — одну из восьми святых пророков и хранителей, прибывших на континент Варнаар более трёх сотен лет назад. Считалось, что Сокорра была слепа, но видела все людские пороки. Сама же она была скромна, честна и обладала даром предвидения. Её храмы были самыми многочисленными, а их служители добровольно слепили себя, дабы быть ближе к своей покровительнице и получить божественное благословение. Хранителем гатианцев же был Тарций — защитник равноправия и меры. Изображение худого человека с чашей и весами на руках было во многих храмах на фресках и картинах, но поклонение ему было не столь ревностным. «Хочешь — молись, хочешь — нет».

Немного поведала Сильвия и о своей задаче, возложенной на неё инквизицией. Ходили слухи, что на севере Кориана происходят подозрительные движения. Местные лорды отвернулись от короны и задумали мятеж, дабы свергнуть законного короля. Почему их государь ничего не предпринял и почему его двор молча потворствует этим слухам — никто дать ясного ответа не смог.

— Мы писали запросы королю Джонасу, но ответа не последовало. Тогда мы отправили послания всем его лордам. Откликнулся лишь один — лорд Кельвин Флоринг. Пишет, что поможет нам и ответит на все вопросы, как только мы прибудем к нему.

— И ты ему веришь? — спросила Алерта.

— Нисколько. Сначала неплохо будет добиться правды от короля. До столицы осталось немного. Приедем в Рагсад и всё узнаем на месте, — ответила Сильвия.

Двор короля Джонаса VI Грекинга оказался таким же неприветливым и мрачным, как и всё остальное королевство. Городские постройки, словно муравейник, окружившие замок, ничем не отличались от прочих захудалых жилищ корианцев. Неровные грязные улицы, кишевшие нищими, попрошайками и другими бедолагами, создавали атмосферу упадка и уныния. Алерта была рада, что ехала верхом, так как дорога под ней ничем не отличалась от болота.

Компания мальчишек с криками пробежала рядом с ними, расплескивая грязь, и пара капель попали на платье Алерты.

— Сейчас я всыплю этим негодникам!.. — прорычал сир Собер, направив лошадь в сторону убегавших детей.

— Не стоит, сир! — остановила его Алерта. — Со мной всё в порядке.

— Но миледи…

— Нет. Я бы не хотела потерять вас в этих чужих закоулках! — улыбнулась она Соберу, хоть и была немного рада рвению старого рыцаря.

— Да уж, надо будет поблагодарить мою мать за то, что родила меня не в этих краях… — протянул Сегберт. — Это просто ужас какой-то, а не город…

Сильвия ухмыльнулась, стряхивая грязь с чёрного плаща:

— Ты ещё не всё увидел. Вот побываешь на Севере и уж точно будешь целовать ноги своей матери!

— А это тогда что?.. — удивился сир Сегберт. — Разве есть земли ещё хуже этой мерзкой холодной помойной ямы?..

Ответом послужил звук горна, донёсшийся от главных ворот — чёрных, зловещих, словно не ждавших никого. Послышался звук тяжёлых цепей, и наружу вышел худой темноволосый мужчина в длинном, богато украшенном плаще.

— Приветствую вас от лица его Величества, короля Джонаса Грекинга! — звонким голосом отчеканил встречающий дворянин. — Мы рады видеть благородных девиц из ордена Святых сестёр…

Он оценивающе оглядел Алерту и её людей.

— …И их спутников! Прошу последовать за мной! И сдайте оружие, прежде чем войдёте в замок.

Не дожидаясь ответа, он быстро развернулся и зашагал в широкий, полный стражи и замковой челяди двор.

Сир Эллдерт Фронгар — двадцатишестилетний рыцарь на службе у Алерты — помог ей спешиться, не забыв почистить платком пятна на её платье. Он — как и остальные мужчины, как и «сёстры» — с неохотой расстался со своим вооружением. Хотя Алерта и заметила, что Сильвия успела спрятать нечто острое в своем рукаве.

Замок монарха Кориана казался меньше, чем был у короля Фангорта из Гатиана, и убранство его было не столь пышным и величественным. Но своя эстетика и шарм чувствовались сквозь тёмные и давящие оттенки окружения, а высокие потолки в широких коридорах создавали ощущение масштабности, заставляли шедших по ним чувствовать собственную ничтожность.

Небольшие группы обитателей замка стояли тут и там, тихо переговариваясь и бросая косые взгляды на прибывших гостей. Алерта чувствовала себя так, словно попала в клетку, полную ядовитых змей. Может, это было из-за сопровождавшего их человека, лицо которого и напоминало Алерте змеиную морду. Он так и не представился и шёл настолько быстро, что они еле за ним поспевали.

— Вы не могли бы сбавить темп? — наконец спросила Сильвия. — И куда вы нас ведёте? Нам срочно нужно увидеться с королём!

— О, прошу прощения. Я и не заметил, — слегка повернул к ним голову их проводник, но скорость так и не сбавил. — Король сейчас очень занят, и мне было велено сопроводить вас к лорду Вардингу — Верховному обвинителю.

— Нет уж, так не пойдёт! — вспылила Сильвия. — Немедленно…

— О, вот и он сам! — перебил её проводник, указав пальцем на спускавшуюся по мраморной лестнице группу мужчин.

Не замечая Алерту и всех остальных, тот самый лорд Вардинг — в сером камзоле, с редкими седыми волосами и вытянутым морщинистым лицом — обращался к высокому светловолосому мужчине:

— Времени почти нет, и терпение наших друзей уже иссякло. Я рассчитываю на вас.

— Милорд, — обратился к Вардингу проводник, сопровождавший Алерту и её людей, — к нам прибыли гости из Гатиана!

Лорд Вардинг сразу же замолчал, сощурился, словно искал знакомые лица, и наконец заговорил:

— Ах да, точно. Те самые «Святые сёстры», что решили, будто без них мы якобы не справимся с возникшими проблемами!.. — лорд скривил рот. — Что же! Действуйте незамедлительно. Буду ждать письма о том, как всё удастся.

Вардинг дал отмашку высокому рыцарю, и Алерта рассмотрела его лучше. Он был возрастным человеком с могучим телосложением, казавшимся горой в своих тяжёлых тёмных доспехах. На груди имелся знак в виде окровавленного сердца пурпурного цвета. Светлые, почти бесцветные усы и борода были густыми и аккуратно уложенными, а нос был перебит, словно рыцарь крепко и не раз получал по нему. Но Алерту больше всего привлек его левый глаз, заменённый драгоценным фиолетовым камнем. Видимо, рыцарь заметил, как Алерта смотрит на него, и взглянул на неё целым карим глазом — от чего девушке стало не по себе.

— Ступайте! И да хранит вас Сокорра, и всё такое! — небрежно попрощался со своими людьми лорд Вардинг. — Так, а что же мне делать с вами?

Сильвия решительно ответила:

— Милорд, у нас важное дело, детали которого я могу открыть лишь королю. Вы обязаны сопроводить нас к нему, чтобы мы могли как можно быстрее заняться расследованием и поймать виновных!

«Её терпение кончается…» — решила Алерта.

— Обязан? Расследование? Да что вы такое несёте? — с недоумением вскинул бровь лорд Вардинг.

— Мы посылали вам письма, где подробно указывали причину нашего визита! Неужели вы их не читали?.. — лицо Сильвии становилось всё сердитее.

— И что с того? — пожал плечами старый лорд — Неужели вы думали, что можете так врываться, требовать встречи с королём, да ещё и рыскать по этим землям в поисках каких-то выдуманных заговорщиков?

— Статус нашего ордена позволяет нам…

— Да знаю я про этот ваш статус. И всё ещё повторяю мой вопрос: и что с того? — Вардинг был непреклонен.

— А то с того, что ваше упрямство и нежелание сотрудничать будут иметь тяжёлые последствия! — чуть ли не перешла на крик Сильвия, и все вокруг почувствовали тяжёлое напряжение вокруг них двоих.

— Придержи свой язык, милочка! Не то лишишься его и больше не сможешь рассказывать свои сказочки! — лорд Вардинг вплотную приблизился к Сильвии. Он был ниже её, но смотрел свысока. — Если хочешь кого-то этим испугать, то у тебя плохо получается. Нам известно, зачем вы здесь, и помогать вам никто не станет, тем более — король. Об остальных я вообще молчу. Это первое.

Старик отошёл немного, щёлкнул пальцем — и к нему приблизился юноша, видимо, помощник. Тот достал письмо из кипы бумаг, что держал в руках, и вручил лорду Вардингу.

— Второе: я официально объявляю вотум недоверия вашему ордену и разрываю какие-либо контакты, пока ваш магистр не принесёт извинения королю за столь неслыханное оскорбление, как подозрение в сговоре! — Вардинг бросил письмо к ногам Сильвии. — На этом всё, проваливайте!

С важным видом и больше на них не взглянув, старик прошагал наверх по лестнице — откуда и пришёл. Его помощник тут же последовал за ним.

Алерта тихо подошла к Сильвии и тронула её за руку:

— Сильвия? Что будем делать дальше?

Девушка не отрывала взгляд от дерзкого и не гостеприимного лорда.

— Он за это заплатит!.. — процедила она сквозь зубы. — Я ему ещё покажу!.. Мы им всем покажем!..

Алерту пугала решимость Сильвии:

— Но ведь он прогнал нас… И вряд ли кто-то поможет нам теперь…

— Не бойся. Я знаю, что нам делать! — и командир Святых сестёр, леди Сильвия Квирхант, обратилась к одной из своих воинов. — Узнай, где живет тот лорд, что предлагал нам свою помощь…

Глава 13. Запад

ГЛАВА 13. ЗАПАД

За два дня до.

Клаус еле волочился, цепляясь за Жозефа. Мир кружил в безумном танце, а земля уходила из под ног. Тёмный лес, обступивший их, был освещён со стороны горящей мельницы, что дало преследователям возможность разглядеть отряд Клауса между деревьями.

— Вот они! Не упусти их! — послышался голос сзади, на что Жозеф беспокойно обернулся.

— Ещё немного милорд, мы оторвёмся!.. — шептал он Клаусу в ухо, пытаясь приободрить. Но боль в голове Клауса заглушала все его чувства и мысли.

— Чего вы там плетётесь?! — взревел впереди сир Кронен и пробежал мимо них, чтобы броситься на всадника. И остановил тем самым его атаку на Клауса и Жозефа.

Уцелевшим глазом Клаус заметил, что этот всадник был тем молчаливым лысым рыцарем, которого он видел прежде, — сиром Гидеоном. В одной руке он держал топор, а другой пытался размозжить шипастой булавой голову сиру Кронену.

— Бесполезно, — тихо сказал сир Гидеон, чудесным образом парируя топором удар Кронена. — Твой меч слишком длинный. А деревья мешают тебе развернуться в полную силу.

— Заткнись! — крикнул сир Кронен и, сделав стремительный поворот вокруг своей оси, нанес ужасающий горизонтальный удар.

— Невозможно!.. — успел сказать лысый рыцарь ордена Пурпурного сердца, прежде чем свалиться со своей лошади.

Отрубленная лошадиная голова совершила долгий полёт и рухнула рядом с Клаусом.

Лицо сира Кронена окропила лошадиная кровь — выглядел он теперь словно чудовище:

— Чего встали как вкопанные?! А ну бегите, вашу мать!

Жозеф крепче взял Клауса под руку:

— Идёмте, милорд, нужно спешить! — и помог Клаусу переступить лошадиную голову, мгновение назад ещё находившуюся на положенном ей месте.

Сир Гидеон поднялся, опираясь на топор:

— Ты убил мою лошадь, мой друг! Со мной такой трюк не пройдёт!

— Много болтаешь для мертвеца! — сир Кронен взмахнул мечом, стряхнув кровь на своего противника. — Скоро ты будешь кормить червей!

Клаус с целителем отошли на слишком большое расстояние, чтобы услышать дальнейшее. Тени на деревьях колыхались и казались живыми. Шум и крики вокруг прояснялись всё отчетливее. «Сюда!» — кричал кто-то, но голос был незнакомым. «Берегись!» — слышалось с другой стороны. Но Клаус не мог сконцентрировать своё внимание даже на себе. Тело не слушалось, а ватные ноги то и дело спотыкались и отказывались двигаться быстрее. Тряпка, что Жозеф на него нацепил, колыхалась на голове и закрывала обзор.

— Осторожно! — крикнул Жозеф и пригнул голову Клауса. Пара стрел воткнулась в дерево перед ними, и они бросились вправо — в высокую, в человеческий рост, густую траву.

— Жозеф… — слабым голосом обратился Клаус. — Где остальные?.. Куда мы идем?..

— Они впереди, Барен и Бэген отвлекли их, но, похоже, те заприметили обман, поэтому мы и бежим. А вот куда именно — не имеет значения. Главное — чтобы подальше отсюда. Вставайте! Мы не должны останавливаться! — Жозеф помог Клаусу подняться, но тот рухнул опять.

— Я не могу… Прости меня… Ноги не держат!.. — прохрипел Клаус и почувствовал, как из раны в глазу течёт горячая кровь.

Жозеф взмолился, держа Клауса за грудки:

— Вы должны! Мы не можем здесь так умереть!..

— Брось меня. Спасайся сам…

— Нет, милорд. Никогда! — Жозеф с большим усилием поднял Клауса и бросил себе на плечи. — Больше никто не умрёт у меня на руках! Не сейчас!

Из-за кустов вдруг прохрипел голос:

— Кто тут у нас прячется?

Держа в руке горящий факел, к ним выскочил неопрятного вида старик:

— Что, мальчики, потерялись?

Лицо Жозефа покрылось потом — он испытывал неподдельный страх:

— Прошу, сир, это какое-то недоразумение… Мы не хотим никому зла…

— Я тебя помню, — всё с такой же хрипотцой ответил старик — его длинная бородка с вдетой в неё бусинкой дергалась при каждом слове. Он был лыс, лицо покрыто шрамами, а простая одежда, с карманами для ножей, выдавала бывалого наёмника и убийцу. — Ты же тот лекарь, что штопал мою рану два года назад! У меня хорошая память на лица!

— Да, сир Хорман, — промямлил Жозеф. — Прошу вас, отпустите нас…

— Просто Глейд, мальчик. Я не рыцарь, — старик указал мечом на Клауса. — А это кто? Ещё один раненый на поле боя?

— Я Клаус… Клаус Крессенг, — с трудом вымолвил Клаус, с каждой секундой теряя связь с реальностью.

— Что же, Клаус Крессенг, — Хорман Глейд бросил свой факел на землю, от чего трава тут же загорелась, — скажи мне, долго ли мучилась та трусливая скотина, которой я размозжил морду?

Сказав это, старик вытащил из-за спины тяжелую булаву с ребристыми кончиками.

— Значит, это были вы?.. — с ужасом спросил Жозеф, пытаясь удержать впавшего в беспамятство Клауса.

— А кто же? — усмехнулся Глейд. — Далеко от меня он сбежать не успел. Правда, кое-кто вмешался в нашу игру. И забрал себе то, что ему не принадлежит.

Клаус непослушными пальцами пытался нащупать у себя на поясе тот самый золотой футляр, из-за которого всё это произошло. Футляра не было.

— Это собственность лорда Грандсмара… — пробурчал Клаус. — Вас будут судить за убийство…

— Не смеши меня, мальчик! — старый наёмник взмахнул мечом и булавой. — А готовься встретить свою смерть!

— Жозеф… — успел прошептать Клаус — и разум вместе с шумным, кричащим лесом покинул его.

«Владыка…»

«Кто?» — подумал Клаус.

«Владыка…» — ответил ему голос.

«Ты Владыка?» — спросил Клаус тьму.

«Нет, Владыка…»

«Я Клаус, — вспомнил он, — меня зовут Клаус».

«Клаус…»

— Клаус! Милорд Клаус! — голос Жозефа вернул Клауса в реальность. — Вставайте! У нас есть немного времени, прежде чем они нападут снова!

Оглядевшись, Клаус заметил, что все члены его отряда стоят вокруг него, словно обороняя. На многих была кровь, а вот кому именно она принадлежала — понять было сложно. Деревьев стало меньше, и было не так темно, как прежде. Слабый свет исходил с запада, где, видимо, заканчивалась граница леса.

«Сколько же я был в отключке?»

— Поднимай свою задницу, парень! Они близко! — голос сира Кронена звучал грозно, но, тем не менее, успокаивающе.

«Рад, что он жив…»

Льюи недовольно хмыкнул:

— Да, милорд, пользы от вас, конечно, много… — и направил заряженный лук в темную сторону леса. Половина его стрел была истрачена, а лицо, как и его охотничий нож, были сплошь покрыты кровью.

Барен поднял ладонь, чтобы все успокоились:

— Тише! Я что-то слышу!

Клаусу тоже что-то послышалось. И звук увеличивался, перерастая в звериный рёв.

— Твою мать!.. — успел выругаться сир Кронен, прежде чем из-за толстого дерева выпрыгнул наполовину обнажённый бешеный воин — в татуировках, с длинными серповидными мечами в руках. Клаус попытался подняться и даже обнажить меч, но острая боль в глазнице стёрла весь мир перед глазами. Лязг мечей, крики и ругательства снова стали его спутниками в царство сна и покоя.

«Только не это…» — подумал Клаус и упал лицом вниз.

Глава 14. Юг

ГЛАВА 14. ЮГ

К Флоргесту, замку лорда Флоринга, они прибыли спустя полдня. Сильвия была права — мрачнее этого замка Алерта ещё не видела, хоть и столица Кориана пыталась её в этом разубедить. Чёрный как ночь, он представлял собой огромного железного зверя, стоящего на болотистом холме. Вокруг был вырыт глубокий ров с деревянными кольями, а дна не было видно из-за тумана, стоявшего в нем. Единственная башня с длинными острыми кольями возвышалась, словно рог на голове чудища. Массивные толстые ворота напоминали собой вздыбившиеся когтистые лапы. Подвесной мост загрохотал — механизм его при каждом движении звонко отбивал металлический ритм и тяжело опустил мост на край земли. Из ворот показался человек — высокий плотный мужчина с большой круглой лысой головой, похожей на вздувшееся тесто. На груди его богатого камзола значился рисунок — сдвоенный серебряный топор на буром фоне. Человек махнул рукой и позвал их.

— Добрый вечер! Приветствую вас, благочестивые сёстры! Вижу, вас сопровождают доблестные рыцари! — человек приветливо улыбнулся, от чего его маленькие, близко сидящие чёрные глаза исчезли за веками. — Не стойте же там! Прошу вас, будьте моими гостями!

Сильвия первой выехала вперёд, и все они вместе прошлись по крепкому железному мосту, казавшемуся очень старым, но способным ещё много лет послужить для замка опорой.

— Благодарю, лорд Флоринг, за радушный прием! Позвольте представиться, я… — но Сильвия осеклась, так как лорд Флоринг её перебил.

— Не нужно, я знаю вас! Новости о неподкупных и справедливых «Святых сёстрах» доходят и до наших далёких краев. Для меня великая честь принять таких высоких гостей! — казалось, лорд был очень счастлив их видеть, — он не переставал улыбаться.

— Да, мы тоже рады, — Сильвия спешилась. — Но нас привёл сюда долг. И тревожные слухи, что ходят о вас.

— Да, боюсь это так, — лорд Флоринг печально кивнул. — Я уже и не помню, чтобы случайные путники забредали к нам, чтобы труппы бродячих музыкантов колесили по деревушкам, развлекая народ… Война оставила на нас неизлечимую рану…

— Это весьма печально. Но нам доложили, что корианские лорды задумали переворот, заручившись поддержкой арзакийцев. Именно об этом в письме я просила вас помочь. Нам нужно узнать правду!

— Я помню. И мы непременно обсудим всё после того, как вы с удобством расположитесь в моём доме. Эй! Живо помогите нашим гостям! — крикнул лорд Флоринг трём слугам, робко стоявшим позади него.

Те стремглав подбежали, спеша исполнить приказ. Когда один из них попытался подать руку, чтобы Алерта слезла с лошади, его опередил Сегберт.

— Нет, я сам справлюсь. Лучше возьми вот эти мешки, — указал он, спустив Алерту на землю.

Внутреннее убранство замка заметно отличалось от зловещей наружности. Богато украшенные залы с белыми мраморными колоннами были оформлены с изыском.

Лорд Флоринг любезно улыбнулся:

— Слуг у меня не так много, так что придётся подождать, пока они разнесут все ваши вещи по комнатам, — и Алерта заметила, что у него стоят несколько золотых зубов, а на шее и щеках имеются шрамы, словно его поцарапала кошка.

Сегберт спросил:

— Скажите, а это ваши предки так выстроили замок? Он выглядит столь пугающе, что отбивает любую охоту его штурмовать…

— Ну что же вы так? Ни у кого нет никакой нужды меня штурмовать, — добродушно ответил лорд. — Мои предки получили этот замок за свои выдающиеся заслуги двести лет назад, и с тех пор мы ничего в нём не меняли. Кроме разве что нескольких деталей.

Расположившись в замке, где каждому досталась отдельная комната — даже солдатам Алерты, — они спустились в трапезную. Лорд Флоринг не жалел запасов и устроил настоящий пир. Стол ломился от всевозможных блюд.

— Для гостей мне ничего не жалко. Ешьте, пейте, когда вам ещё повезет так поесть у нас на Севере! — лорд Кельвин Флоринг первым притронулся к еде и откусил кусок от большой куриной ножки.

Алерте было неловко, но она наложила себе в тарелку всего понемногу и вдруг поняла, что проголодалась. Трое слуг лорда Флоринга спешили наливать в кубки вино, попутно убирая со стола объедки.

Рыцари Алерты уплетали еду за обе щеки.

«Бедняги… Они прошли со мной так далеко, рискуя лишиться не только своих званий, но и голов, и даже ни на что не пожаловались…»

Сильвия вместе с сёстрами к еде не притронулась вовсе, а лишь изредка попивала вино. Наконец командир не выдержала:

— Лорд Флоринг, у нас мало времени! Объясните всю ситуацию! Кто замешан в заговоре? И почему ваш король не отвечает на запросы инквизиции?

— Если бы я знал, моя дорогая леди Сильвия… Но решения короля всегда остаются за ним. Нам же всего лишь приходится следовать его приказам… — пожал плечами лорд.

— И это всё?.. Всё, ради чего мы проделали весь этот путь от Гатиана?.. — Сильвия сверкала глазами. — Вы что-то скрываете, милорд! Несмотря на ваше гостеприимство, я имею полное право подвергнуть вас допросу с пристрастием!

Все мгновенно перестали есть, и в трапезной воцарилась тишина. Лицо лорда Флоринга выражало спокойствие, но чёрные глаза казались ещё темнее:

— Позвольте напомнить вам, что вы находитесь под моей крышей и ваша безопасность зависит напрямую от моей прихоти, — ледяным голосом проговорил лорд. — Я ни от кого не потерплю столь безосновательных обвинений. Поэтому даю вам шанс извиниться — чтобы мы все смогли продолжить столь чудесный ужин!

Сильвия молча кивнула, но затем встала. «Святые сёстры» сделали то же самое.

— Лорд Кельвин Флоринг. От лица Инквизиции, как четвёртый командир ордена «Святых сестёр», я, Сильвия Квирхант, обвиняю вас в предательстве священного Союза Пяти королей и пособничестве мятежу на землях, вверенных вам королевской властью Кориана!

Алерта растерянно переводила взгляд от Сильвии к лорду Флорингу. Её рыцари держались за рукояти мечей, а «сёстры» обнажили свои длинные ножи и плети.

— О, это вы зря, — только и сказал лорд Флоринг, отпивая вино из кубка. — Но хорошо, я отвечу на ваши вопросы, как вы того хотите. Однако позвольте вам кое-что показать, — лорд Флоринг медленно поднялся, поставив кубок на стол. — Два дня назад я поймал трех северян недалеко от замка. Они что-то искали и просили меня помочь им за большое вознаграждение.

— И что же вы сделали? — голос Сильвии звучал напряжённо.

— Ничего, они до сих пор находятся у меня в плену. Заводить их в замок я не хотел — мало ли что они здесь учудят. Поэтому мои солдаты держат их в лесу, там находится наблюдательный пункт — на случай непрошеных гостей с севера. Возможно, вы сможете им развязать языки. Опытом в подобных делах вы обладаете большим. Утром я поведу вас к ним.

— Нет. Сейчас. Квилла, Серция! Приготовьте пыточные орудия! — Сильвия скомандовала двум сёстрам — и те вышли из трапезной. — А вы, милорд, пойдёте с нами! Узнаем, что за северян вы там поймали!

Спустя десять минут они все уже ехали верхом в сторону леса. Лорд Флоринг настаивал на том, чтобы Алерта осталась в замке, — дабы не видеть ужасных сцен допроса. Но она сама захотела идти со всеми, а Сегберт и Сильвия её поддержали.

Тёмный лес ночью казался устрашающим, а раскаты грома и молний вдалеке дополняли картину. «Скоро пойдет дождь», — подумала Алерта и пожалела, что не захватила плащ, который ей ранее давал сир Эллдерт.

Лорд Флоринг рассказал:

— В этом лесу было много живности. Мальчиком я всегда любил охотиться здесь, но очень скоро все звери покинули его. И после них осталось лишь вороньё, да черви…

Они уже заехали далеко вглубь леса, и Сильвия спросила:

— Долго ещё? Похоже, скоро пойдёт дождь.

— Мы уже подошли. Видите там костры? Там мои люди, — ответил лорд.

Один из его солдат заметил их и, держа копьё, подошёл к всадникам:

— Это вы, милорд?

— Да, с гостями. Они хотят допросить северян, — лорд Флоринг спешился и направился к небольшому деревянному форту. Под ним стояла белая походная палатка, рядом горел костёр, а на длинном бревне сидели ещё четверо солдат, грея руки и ноги. — Вы их кормили?

— Так они то и делают, что едят. Всё почти съели. К ним остальные приходили, сказали, что нашли след, — солдат подозрительно покосился на «Святых сестёр». — Они часто ссорятся.

— О чём ты говоришь? — спросила его Сильвия, почуяв неладное. — Кто к ним приходил?

Из палатки вышел рыцарь в плотном шлеме и тяжёлых доспехах. На его груди значилось знамя — ромб с фиолетовым сердцем. Рыцарь сказал:

— Мы.

За деревьями зашевелись десятки теней. Лорд Флоринг с улыбкой смотрел на Сильвию, а сир Собер Крентвед скомандовал:

— К оружию! Это ловушка!

Но было слишком поздно. Словно призрак, подбежал высокий мужчина с татуировками по всему телу и громадным топором отсёк передние ноги лошади, на которой сидела Сильвия, от чего лошадь рухнула, однако девушка успела вовремя отцепиться от неё. Со всех сторон выбегали люди, бронированные рыцари и обнажённые до пояса татуированные дикари. Они старались не дать убежать «сёстрам» и людям Алерты.

Сегберт отмахивался мечом от здоровенного северянина, атаковавшего его с копьём:

— Не стой! Алли!.. Скачи отсюда! Спасайся!..

Алерта повернула коня, но заметила, что и сзади путь перекрыт: два рыцаря с фиолетовыми сердцами на груди уже скакали ей навстречу на своих бронированных лошадях.

— Миледи, держитесь за мной… — это были последние слова сира Эллдерта. Во время них стрела вошла ему в затылок и вышла через щеку.

Сражение длилось недолго. «Святые сёстры» махали своими кнутами, но тем самым делали лишь хуже себе. Их лошади пугались свиста и грозились сбросить своих седоков. Это и было нужно татуированным воинам, которые своими топорами и копьями довершали начатое.

Алерту грубо сняли с седла и толкнули на влажную землю.

Оглядевшись, она увидела, что все «Святые сёстры», кроме Сильвии, мертвы. Сир Эллдерт, Тиберд и Оллгер лежали рядом. Раненых Сегберта и сира Собера посадили на колени. Сегберт тяжело, со свистом дышал, когда сир Собер с вызовом, грозно глядел на Кельвина Флоринга, лорда Флоргеста.

— Значит, миледи Сильвия была права на ваш счёт! Вы гнусный предатель… Все вы предатели! — крикнул сир Собер.

Лорд Флоринг наклонился к нему:

— Помилуйте, рыцарь. Лучше быть предателем, чем мертвецом! Вы же проделали столь долгий путь, чтобы принять свою смерть. Не меня вам стоит винить за вашу глупость…

— Если ваш король узнает об этом…

— Не бойтесь, сир, он не узнает. Тем более — от вас. Убейте их. Женщин доставить в замок, — скомандовал Флоринг и залез на лошадь.

Алерта встала и побежала к своим рыцарям:

— Нет! Прошу не трогайте их! Они ни в чем не виноваты! — кричала она, но на полпути её схватил высокий северянин, напавший перед тем на Сильвию.

— Тише, девочка… Не спеши…

— Отпусти меня!.. Я заплачу вам!.. Только не убивайте их!..

Лорд Флоринг казался довольным:

— Ха! Моя прекрасная леди! Вам не занимать храбрости! — и обратился к своим людям. — Что думаете, ребята? Исполним просьбу юной дамы?

Сир Собер повернулся к Алерте, и она заметила, что его лицо окровавлено и избито.

— Миледи! Не стоит! Не унижайтесь перед этими мерзавцами!..

Сегберт слабо промолвил:

— Алли… Не волнуйся… Мы справимся… Отвернись… — его красные волосы были взъерошены и, казалось, смешались с кровью.

— Вы его слышали. Действуйте! — лорд Флоринг дал команду и поднял ладонь.

Рыцарь в плотной кольчужной маске, стоявший рядом с сиром Собером, поднял длинный меч и резко опустил. Неприятный хруст заставил Алерту вздрогнуть.

— Алли… Отвернись…

Второй хруст — и за ним глухой стук о землю.

Горячие слезы потекли по щекам Алерты…

К ней подошёл рыцарь с длинными чёрными волосами:

— Миледи!

Удар латной рукавицей по лицу выбил из Алерты дух. Последним, что она увидела, было то, как некто из северян волочил по земле около костра два безголовых тела…

Глава 15. Север

ГЛАВА 15. СЕВЕР

За два дня до.

Мысли о верном выборе всё ещё витали в голове Кантаса, и он пытался понять, почему выбрал именно предложение принца Мариарна. Если не принимать во внимание холодное обхождение принца, то можно сказать, что мыслил и действовал он правильно. А лорд Горас даже сказал, что Мариарн и Кантас во многом схожи — и не только внешне. Хотя и не уточнил, в чём именно.

Выезжать решили на завтрашний же день, чему Кантас был рад, так как не хотел более задерживаться в этом замке, — даже страх перед неизведанным не пугал его больше, чем неприветливость хозяина Драконьего Логова. К утру все вещи Кантаса высушили и слуги, разгладив одежду, к завтраку принесли её в комнату.

Оседлав лошадь и натянув капюшон, он выехал через ворота в сопровождении двух воинов, навязанных лордом Горасом. Кантас чувствовал на себе испепеляющий взгляд принца, сопровождавший его с высоты главной башни. После того разговора они так больше и не перемолвились. Дорогу вниз разнесло больше прежнего, и лошади то и дело проваливались в мягкую почву. На сей раз провожатых не потребовалось, так как спутники Кантаса знали дорогу и спокойно вели его к нижним воротам, к которым они и пришли спустя десять минут.

Проходя между этими белыми воротами, Кантас бросил один прощальный взгляд назад, где ближе к вершине скалистой горы за густыми туманами виднелись очертания Логова Белого Дракона. «Уж очень его огонь холодно обжигает», — думал Кантас, направляя свою лошадь к неровной каменистой дороге, ведшей к лесу.

Кантас вспомнил, что вчерашней ночью — когда он собирался лечь спать после разговора с Кадмосом — к нему зашёл стражник со свечой.

— Милорд, прошу прощения. Знахарка принца — мудрая старица Голиара — просит вас прийти к ней, — сказал стражник и шагнул за дверь.

Кантас не стал надевать камзол и вышел в рубашке. Стражник повёл его в подземелья замка, и пламя его свечи отражалось на выпуклых каменных стенах, словно на них танцевали демоны.

В подземелье они оказались перед толстой деревянной дверью, и стражник три раза постучал.

— Войдите, я ждала вас! — донесся хриплый старческий голос. — О, Кантас, как ты вырос! И каким стал красивым — не иначе как сам Арзар воплотился в тебе!

В небольшой комнате витал едкий запах. Две каменные колонны стояли по её бокам, а стены закрывали полки с различными склянками, сосудами, книгами и травами. Худая сморщенная старушка сидела на скамье посреди комнаты и бросала некие снадобья в котел, стоящий на трех ножках. Синий огонь под котлом неистово горел.

— Это весьма лестно, миледи, но кто вы? Вы меня знаете?

— Прекрасно! Это я принимала роды у твоей матери. Как и все остальные роды, — она улыбнулась Кантасу на миг и продолжила кидать травы в своё варево.

— Остальные?..

— Когда рождались все твои братья и сестры. Дети королевской крови не обычные младенцы, и каждый из вас представляет собой плоть нашего Бога, от которого ведут свой род Арзарины.

— Я знаю об этом. Именно поэтому у нас яркие голубые глаза и холод нам нипочем…

«Чего же она хочет?..»

— И не только. Ты знаешь и говоришь лишь о том, что можно увидеть глазами. Но в тебе есть частица того, чьё могущество неизмеримо, а присутствие неизменно.

— Что это?

— Судьба, мой мальчик. Право предопределять будущее. Будь ты мужчина или женщина, северянин или южанин — не важно. Имеет значение лишь то, какой выбор мы делаем и к чему всё это может привести.

Старуха Голиара говорила медленно, и её голос странно действовал на Кантаса. Он успокаивал, но в то же время мгновенно приводил в чувство.

— Тебе была дана возможность избрать один из трёх путей. Решение принято. Круговорот судьбы приведён в действие. И я вижу тебя там. В самой гуще бурлящего потока. Ты станешь искоркой для пожара, шёпотом для грядущего вопля. Один человек, две половины. И белый туман, в котором люди теряются, боятся и слепнут от слёз. Исполни то, что даровала тебе судьба!

С этими словами старуха распустила длинные белые волосы и бросила клок в котел. Его содержимое мгновенно вырвалось наружу — Кантас еле успел отпрянуть и спрятаться за колонну. Поднявшийся дым с громким шипением заполонил всё помещение — стало трудно дышать. Кантас бросился к двери, прикрывая рот левой рукой, и распахнул её. Дым начал просачиваться наружу, и Кантас, закрывая дверь, взглянул туда, где несколько мгновений назад стояла знахарка Голиара. Но никого там не оказалось — словно её и не было.

И дальнейшие ночные поиски вместе со слугами и солдатами гарнизона не дали никакого эффекта. Никто из них не знал стражника, который звал Кантаса, все уверяли, что леди Голиара не бывала здесь уже много лет. И когда один из слуг предложил рассказать об этом принцу Мариарну — Кантас отказался и попросил не беспокоить принца по пустякам. А утром Кантас и сам почти забыл о том, что случилось ночью.

Первый день пути прошёл в полном молчании — компаньоны Кантаса даже и словом не обмолвились друг с другом, что уж там говорить про него самого. Их звали Гударт и Флорик. Первый был рурнирцем — среднего роста, с золотисто-каштановыми волосами, с короткой бородой и усами, а также с глазами орехового цвета. Второй — кхонорец — выглядел внушительнее: двух метров ростом, с длинной рыжей бородой и волосами, которые были завязаны в длинный узел на затылке, с ярко-зелёными глазами. Оба слыли бывалыми солдатами, прошедшими не десяток битв, но — как догадывался Кантас — их основным поприщем были куда более тёмные дела — те, что выдавал им глава Тайной Службы. У обоих на перчатках имелись небольшие значки с белым ларсином. Какими бы простыми компаньоны ни казались — Кантас не обманывался на их счёт и понимал, что с ними всегда нужно быть начеку.

Три дня ушло на то, чтобы скрытно перейти границу Кориана. Но, к его удивлению, никаких охранных постов не было и каменный форт, который стоял на возвышении травянистых холмов для поднятия тревоги, пустовал. Знамя на его вершине отсутствовало, но древко стояло.

Они провели несколько дней в скрытых походах в деревни и небольшие поселения для пополнения припасов, попутно слушая разговоры редких местных жителей о необычных происшествиях, случившихся за последнее время. Из них Кантасу удалось узнать, что несколько дней назад здесь обосновались северные отряды и им никто не может воспротивиться, так как местные лорды на их стороне и потворствуют во всём. Также испуганные крестьяне говорили о страшных высоких северянах с разукрашенными телами, тайно следивших за ними и убивавших за любую провинность. Но — как понял Кантас по их тихим разговорам — северян в то время не было. Они куда-то ушли и пока не возвращались.

— Почему бы это? — спросил Кантас своих компаньонов. Но Гударт ответил, что отвлекаться на это не следует и важной задачей остаётся встреча с «Призраком».

Ближе к вечеру, миновав ещё две деревушки, Гударт и Флорик сообщили, что место встречи уже рядом. Призрак условился встретить их в густом лесу, в нескольких милях от замка «Страж Севера». Кантасу удалось увидеть замок издали, и он подумал, что если замок когда и был, в самом деле, стражем, то его пост давно уже сдан — выглядел он весьма плачевно. Недавняя война оставила глубокий след на нём, но было видно, что хозяева старались провести восстановительные работы, прерванные в настоящее время. Возможно, лорд этого замка был одним из тех перебежчиков, о которых говорили крестьяне.

Лес оказался гораздо глубже и темнее, чем представлялся на первый взгляд. Правда, живности здесь было мало, никаких оленей и косуль, кабанов и лисиц. Лишь следы волков и кости их жертв.

— Это точно здесь? — спросил бородатый Флорик своего напарника.

— Да, лорд Горас сказал, что Призрак будет ждать нас у дерева со срубленными ветвями… — Гударт увидел нечто и указал на это. — А вот и оно!

Высоченное древо казалось совершенно голым и раскрытым, не таким обычным, как его собратья рядом. Кантас подошёл к дереву и прислонился к нему спиной. Гударт присел рядом, а Флорик пошел разведать обстановку.

Прошёл час и наступила ночь, освещённая яркой луной. Флорика всё ещё не было, и Кантас решил расспросить Гударта:

— Скажи мне, ради чего вы всем этим занимаетесь? Что даст эта авантюра принцу, лорду Дракарину и вам обоим?

— Мы выполняем то, что нам приказали, — сухо ответил Гударт, точа свой кинжал.

— И всё? Тебе не интересно, что там ищут нордарины и зачем им это понадобилось? — допытывался Кантас.

— Нет. Если будет что-то важное, значит, мы об этом доложим… Да где же он?! — Гударт встал, вложив кинжал в ножны.

— Отдыхает, — донесся сзади внезапный приглушённый голос — Кантас и Гударт сразу же отскочили от дерева. На соседней сосне, держась одной рукой за толстую ветку, висел человек в черном плаще. У него была гладкая серебряная маска с маленькими точечками на месте глаз и небольшой прорезью для рта, сделанной в виде тонкой согнутой линии — из-за чего казалось, что он улыбается. Поверх головы был надет капюшон. Чёрный кожаный панцирь на теле человека был покрыт ремешками и карманами — из некоторых выглядывали маленькие ножи и дротики. — Вы слишком шумите! Вашу болтовню могли услышать в самом Арзаре! А ваш непутёвый друг даже во время разведки издает больше звуков, чем весь лес!

— Так где он? И что ты с ним сделал? — спросил Гударт, держа наготове меч в правой руке, а кинжал — в левой.

— Я ведь сказал, он отдыхает, — человек слез и указал на дерево, рядом с которым лежал Флорик. — И это всё?.. Это все, кого смог прислать принц Мариарн?..

Кантас подошёл поближе:

— Думаю, нас хватит. А ты, значит, и есть Призрак?

— Зовите меня так. Тайна порой имеет большое значение, — все тем же тихим голосом ответил Призрак. — Я ждал встречи с тобой, Кантас Астарин.

— Значит, ты меня знаешь, а своего имени называть не станешь? Меня это вполне устраивает, — сказал Кантас. — Так что ты сумел узнать? Что там задумывают нордарины?

— Задумали не нордарины. За ними стоит бастардов король — Вулфир Мельзис. А тому в свою очередь дал указание его дядя — принц Магиан.

Гударт, удостоверившись, что с напарником всё в порядке, сказал:

— Но это невозможно! Предатель отправился в холодную пустыню два года назад!

— Это так. Но Магиан сумел перед смертью передать все свои планы Вулфиру и тот теперь следует его указаниям.

— И что это за планы? — спросил Кантас.

— Нечто грандиозное. И смертоносное. Бастард желает собрать все кусочки Анилира… — маска Призрака сверкала под луной.

Гударт встрепенулся:

— Это всего лишь легенда, миф!

— Для кого-то — да, а для знающих людей — это источник их желаний. Когда могущественный Арзар был низвергнут, его братья-хранители разделили Копьё Смерти и каждый из них взял себе по кусочку. Один из таких кусочков и ищут здесь нордарины.

— И каковы же их успехи? Они нашли его? — спросил Кантас.

— Нашли. Но вскоре потеряли. Я следил за ними от Стража Севера. Там они и обосновались, держа его лорда в заложниках. Он сумел похитить часть копья и бежать вместе с одним подручным. У кого-то из них и находится сейчас артефакт. Один бежал на Запад, другой на Восток.

Гударт взглянул на Кантаса:

— Как нам найти их? Придётся разделиться…

Призрак сверкнул маской:

— Уже не нужно. Один мертв, а у другого ничего нет.

— Оно пропало?.. — спросил Кантас.

«Да уж, лёгким это дело совсем не представляется…»

— Нет. Его подобрали и везут на Север. Наша задача — просто перехватить его. Мне известен их маршрут, нужно лишь выбрать удобный момент. Один я справлюсь, вам надо будет только подождать меня, — Призрак отошёл и встал к ним спиной. — Встретимся у границы, на северо-западе. И опасайтесь других северян. Ими командует Каригар Мельзис, у него около трёх тысяч человек. Вряд ли он будет рад вас видеть.

Призрак сделал пару шагов, но внезапно остановился:

— Ах да, забыл сказать ещё кое-что! Если встретитесь с одним старым наёмником — будьте очень осторожны. Он не так прост, как может показаться на первый взгляд. Каригар нанял его, чтобы отыскать часть копья.

— И как нам его узнать? — спросил Кантас.

— У него будет моя маска.

Послышался стон проснувшегося Флорика, а Призрака уже не было. Даже следов не осталось на том месте, где он стоял секунду назад.

«Как сильно он изменился…» — думал Кантас.

Очнувшийся Флорик удивлялся:

— Что случилось?.. Где это я?..

— Ты всё пропустил! Призрак был здесь и притащил тебя с собой! Позже расскажу, — ответил Гударт и начал готовиться ко сну.

Кантас решил, что спать пока для него рановато. Многое нужно обдумать, особенно то, что некоторые сказки вполне могут оказаться реальностью. Например, легендарное оружие бога Арзара, всегда изображавшееся в его руках, — Анилир — копьё, несущее смерть. Даже на рисунках Анилир выглядел прекрасным божественным орудием, отлитым из золота, с длинным серебряным наконечником.

И тут до Кантаса дошло…

У Арзара было семь братьев и сестёр, и каждый из них взял с собой по куску копья! Значит, все они находятся в остальных семи королевствах. А вот наконечник никогда не покидал север: ещё мальчиком Кантас, гостя у отца в столице, видел наконечник лежащим в хрустальном футляре — над королевским троном. Ему тогда казалось, что это какой-то короткий меч. Теперь всё сходится!

Больше года они следят за действиями Вулфира, но кто бы мог подумать, что он верит в такие чудеса и пророчества…

«Как же там было? — вспоминал Кантас. — И восстанет сын, первый в своем роду, и да погрузится мир во тьму, вбирающую все грехи людские». Значит, Вулфир думает, что если соберёт копьё воедино, то сможет таким образом объединить и страну под своим знаменем. Очень удобно для него! И никто не будет впредь сомневаться в том, что он и есть сам Арзар, во плоти…

Ветер поменял направление, и до Кантаса дошли отдалённые звуки, которые с каждым разом становились все чётче. Вскоре он увидел и сам их источник.

— Вставайте! — скомандовал Кантас тем двоим, успевшим уже заснуть. — Сюда идут! Быстрее!

Компаньоны немедленно поднялись и начали озираться. Кантас собрал свои вещи и обнажил длинный, тонкий, слегка изогнутый меч. Флорик держал наготове чёрный серповидный тесак и небольшой топор, а Гударт — свой меч и кинжал. Вместе они побежали в сторону лугов, которые были освещены луной. Впереди бежал Кантас, за ним Гударт и, чуть отставая, — Флорик. Но крики уже доносились со всех сторон.

«Проклятье!.. Нас окружили!..»

Флорик, едва поспевая, крикнул сзади:

— Они повсюду! Нам не уйти!

— Да, нас зажали! Будем драться! — Кантас встал к Флорику спиной, а по его правую руку расположился Гударт.

«Ничего особенного! Всего лишь нужно как-нибудь пережить эту ночь!..»

Глава 16. Запад

ГЛАВА 16. ЗАПАД

За день до.

«Проснись…»

«Владыки Погибели взывают к тебе…»

«Наш принц…»

«Носители Блага ждут приказа…»

«Проснись…»

…

Клаус лежал на жёсткой деревянной кровати и несколько минут смотрел в каменный потолок. Что-то сдавливало его лоб — пощупав рукой, он понял, что это повязка. Когда он двигал глазами, в левой части лица странно пощипывало.

«Точно… У меня же больше нет глаза…» — вспомнил Клаус.

Он резко поднялся и сразу осознал, что зря это сделал. Тело болело и не слушалось.

«Нужно узнать, что с остальными…»

Комната, в которой он лежал, была маленькой — кроме кровати, ведра и стульчика там ничего не было. Через маленькое окошко едва пробивался свет. Клаус с усилием встал и увидел на себе свою рубашку, подштанники и носки. Сапоги лежали рядом со стулом.

На улице был уже день, хоть и пасмурный. Во внутреннем дворе находились несколько человек, и среди них Клаус узнал сира Кронена, Жозефа и трёх братьев. Они разговаривали с четырьмя солдатами в темно-синей одежде и стареньких железных панцирях — с изображением меча на фоне заснеженной горы.

«Герб лорда Грандсмара… Неужели мы уже в Страже Севера?..»

Жозеф, увидев Клауса, подбежал к нему:

— Милорд Клаус! Вам не стоило пока подниматься! Ваша рана ещё не зажила! Лучше будет, если вы отдохнёте ещё несколько дней!

— Что, Жозеф?.. Дней?.. — Клаус оттолкнул Жозефа и огляделся.

Они находились в старой, полуразрушенной каменной крепости, стоявшей посреди двух скал. За крепостной стеной виднелась холмистая равнина и посреди неё — небольшое озеро.

— Именно. Дней. Вы наверняка не помните, но после того ночного нападения прошло два дня. Нам пришлось покинуть мельницу и прятаться в лесу — мы шли, пока мы не натолкнулись на эту крепость. Это Смартвен, мы на восточной границе земель лорда Грандсмара, и, боюсь, наши дела сейчас хуже некуда…

— Не удивлён… — Клаус сел на кусок обвалившейся стены. — А что с остальными?

— Слава Сокорре, мы все живы, — Жозеф поправил повязку Клауса, тщательнее закрыв пустую левую глазницу. — Солдаты гарнизона крепости сообщили нам много плохих новостей, но мы и сами к тому времени обо всем догадались. Сейчас мы готовимся к обороне…

— К обороне? Мы будем обороняться? — Клаус взглянул на сира Кронена и заметил на его лице свежий шрам, а также то, что одежда Кронена была местами разорвана. — Что случилось с вами, пока я спал?

Целитель Жозеф, помедлив, ответил:

— Многое… Стало ясно, что оставаться у мельницы опасно — могут прийти остальные. Так и случилось. Сир Кронен скомандовал нам бежать в лес. Мы сумели отбиться от тех лже-рыцарей, сир Кронен убил лысого, оторвав ему голову, остальные же отступили на своих лошадях.

— А тот старый наёмник? Глейд?

— Мы были спасены Бэгеном, младшим из трех братьев. Я-то уж точно с Глейдом бы не справился. А Бэген — этот рыжий неистовый зверь — был просто великолепен. Правда, убить Глейда не удалось. Старый чёрт столь же силён, сколь и хитёр. Не зря он дожил до своих лет, промышляя убийствами…

— Что было дальше?

— Мы сумели с боями продвинуться дальше в лес. Каждый шорох заставлял оглядываться. И вскоре мы услышали их… — на этом Жозеф замолчал.

— Кого?.. Ну же, говори!

— Северян. Худших из них. Бледных, словно покойники, обмазанных чёрными узорами. Они кричали на своем языке, звали нас и выли, как звери. Мы наткнулись на некоторых, но сир Кронен вместе с братьями сумели справиться с ними. Льюи снимал стрелами часовых, и мы беспрепятственно вышли из леса. Затем мы ступили на равнину — и тут нас заметили. Высокие кусты укрывали нас, что дало нам время добраться до этой крепости. Едва мы достигли её ворот, как на нас обрушились стрелы. Мариуса ранило в ногу. Сейчас ему лучше — и он читает проповеди в келье. Солдаты гарнизона помогли нам — стреляли с высоты стен, пока северяне не убежали, унося раненых и мертвых. Они дали нам еду, мы рассказали им о том, через что прошли. Двое даже вызвались отнести послание вашим братьям, поднять верных союзников и вместе с армией поспешить к крепости. Они отбыли вчера, мы дали им лошадь, отнятую у убитого Бэгеном рыцаря, — ту самую, на которой несли вас.

Сир Кронен вразвалку подошёл к ним:

— Эй, парень! Как спалось? Ты всё пропустил! Я же велел тебе тогда будить всех и помочь мне!

— Простите, сир, я…

— Хах, я шучу! Никто не винит тебя! — Кронен улыбнулся. — Уйти живым от Рорана удаётся не каждому.

— Рорана?..

— «Обезьяны». Эта тварь кажется слабой, пресмыкается перед всеми, а сама всегда точит ножи.

— Сир Кронен, прошу, простите меня… Моя гордыня привела ко всему этому… И теперь нам придётся держать осаду от диких северян… Боюсь, что не смогу оплатить вам столь высокую цену… — глаз начал чесаться — Клаусу хотелось снять повязку.

— Поздно, мальчик. Деваться уже некуда. Целитель! — обратился Кронен к Жозефу. — Позови сюда всех! Нужно им кое-что втолковать.

Жозеф посмотрел на Клауса, тот кивнул ему — и целитель ушёл.

Клаус спросил у Кронена:

— Сир, скажите, это значит, что война снова началась?

— Не знаю. Похоже на то. Видимо, арзакийцы решили идти другим путём и подкупили наших северных лордов, чтобы беспрепятственно пройти на Юг.

— Значит, и лорд Грандсмар предатель?

— Спроси его сам.

— Что?..

— Вон он, играет с ребёнком.

Клаус повернул голову так резко, что она чуть не отвалилась.

«И вправду…»

Лорд Проспер Грандсмар, походивший скорее на нищего, нежели на лорда, отрастил длинную бороду, его неопрятные волосы были спутанными, а одежда казалась такой грязной, словно её вываляли в сточной канаве. Обуви на нём не было. Рядом с Грандсмаром стоял мальчик — лет семи, такой же грязный и взлохмаченный. Мальчик пытался поймать палец на руке Грандсмара — а лорд со смехом убирал руку за спину и возвращал обратно.

— Милорд…

— Тише! — остановил его Кронен. — О том, что это Грандсмар, знаем только ты, я и Жозеф. Сам он, видимо, сошел с ума и не помнит, кто он такой. А мальчик, похоже, немой.

— А солдаты? Они ведь служат ему?

— Многие из них никогда его не видели. А те, кто знает, видели его лет десять назад. Он сильно изменился.

«Да, я тоже бы его не узнал, если бы сир Кронен не сказал…»

— Вы спрашивали его о тех северянах?

— Ты глухой? Я же сказал, что он ничего не помнит. Сумасшедший старик и своего имени-то не знает. Солдаты впустили его с мальчиком совершенно случайно, увидев их утром, уснувших под стеной. Сначала они думали, что он обычный нищий попрошайка, — когда он начал просить у них золота.

Клауса вдруг осенило.

— Послание! Где золотой свёрток?!

— Не кричи, дуралей. Он у Жозефа, ты ведь оставил его в мельнице вместе со своими пожитками, — сир Кронен дружелюбно похлопал Клауса по голове и увидел, что народ собирается. — Все сюда!

Жозеф привел всех, кто был в крепости, кроме лорда Грандсмара с мальчиком. Мариус, братья, повар Карл, здоровяк Трюгер, лучник Льюи и безумный Вальтер подходили к Клаусу и приветствовали его, спрашивали о здоровье. Несколько солдат гарнизона тоже подошли поздороваться.

— Милорд Клаус, я Хэнгер — командир гарнизона крепости Смартвен. Рад узнать, что вы в добром здравии! — сказал невысокий темноволосый мужчина с небритой щетиной.

— Благодарю за то, что приютили нас.

— Не стоит. До вас здесь была скука смертная. А сейчас хоть повоюем — как в старые добрые! Мы ведь защищали эту крепость, когда северяне вторглись к нам два года назад. Нас было гораздо больше, и несколько лордов привели столько своих солдат, что здесь камню упасть было негде. Смартвен имеет стратегическое значение, ведь мы и являемся для северян вратами на Юг.

— Он прав. Немногим известно это, — продолжил за него сир Кронен, — но Смартвен издавна защищал Кориан от набегов Арзакии. Скала, к которой он примыкает, имеет небольшую расщелину. Через неё можно провести небольшой отряд, а то и несколько. Пройдя через неё, легко можно выйти к землям Флорингов, Балгрингов, Солгаров и Крессенгов. В прошлую войну удалось отбить атаку, северяне решили найти иной выход — и напали на Ардор.

Все внимательно слушали его, был слышен лишь смех лорда Грандсмара, игравшего с мальчиком.

Кронен говорил:

— Думаю, что скоро наши враги поймут, куда нужно бить, чтобы открыть себе легкий путь. Утром лучник сказал, что видел движение на западе — в лесу. Это значит, что «Страж Севера» пал, а его лорд, возможно, убит.

Услышав последнее, защитники Смартвена тревожно переглянулись.

— Здесь рыщут волки, а мы для них добыча. Предатели из ордена «Пурпурного сердца» сдали нас на милость северным зверям. Пусть Отец Небесный и Хранители его их осудят. А если будет не так — то это сделаем мы!

Солдаты и братья одобрительно закивали.

Клаус слушал — и ярость вперемежку с обидой за утраченный глаз начала кипеть в нем.

«Я отомщу!.. Рано или поздно — мы с тобой встретимся, Роран!.. Обезьяна проклятая!..»

Глава 17. Север

ГЛАВА 17. СЕВЕР

Меч так легко проник сквозь татуированную грудь нордарина, что Кантас, замешкавшись, вогнал его по самую рукоять. Нордарин завопил и попытался укусить Кантаса за шею, но тот лишь повернул клинок и со всей силы рванул его вверх, разрубив нордарина до ушей. Враг рухнул, а за ним налетел другой, крича ещё громче, намереваясь отрубить своим топором Кантасу голову. Тесак Флорика остановил нордарина в каких-то двух метрах от Кантаса. Лишь после этого Кантас смог хорошенько оглядеть поляну, ставшую от их битвы кроваво-красной. Больше дюжины тел лежало под их ногами. Гударт добивал своего противника, проткнув его кинжалом, а Флорик уже бежал за последним — худым лысым пареньком, отбросившим свой меч. Но в этот раз рыжий гигант бежал куда расторопнее и мигом догнал паренька…

На Кантасе не оказалось ни царапины, лишь одежда была испачкана нордаринской кровью. Флорик держался за раненый бок, а Гударт потерял пару пальцев на правой руке.

Луна уже скрылась за облаками, и на горизонте уже виднелось выходящее солнце.

Ночью на них напали скопом, преследуя по лесу, и загнали наконец на эту поляну. Кантас заметил, что в начале битвы несколько человек ушли в сторону Севера и сейчас уже были вне досягаемости. А это значило, что придут и другие.

— Смотрите-ка! Этот ещё не сдох! — Флорик пнул лежавшего перед ним нордарина.

Кантас подошёл к нему:

— Не трогай его, он может нам что-нибудь рассказать.

Этот северянин оказался лысым, всё его тело, как и у других нордаринов, выглядело белоснежным, если не считать того, что было измазано кровью и покрыто чёрными линиями и рисунками. Он крепко схватился за живот, пытаясь сдержать вываливающиеся внутренности.

— Скажи нам, откуда и куда вы направлялись, — опустился к северянину Кантас — и положил руку на его ладони.

Нордарин прошипел сквозь зубы:

— О великий Арзар, как же больно!.. Я ничего не скажу, можешь катиться к ледяным вратам!..

— Если ты ничего не скажешь, то будешь умирать долго и мучительно! — сказав это, Кантас чуть приподнял северянина за руку — и внутренности, не заставив себя ждать, начали вываливаться.

— Нет!.. Нет, перестань!.. Я всё скажу, только отпусти руку!.. — закричал от боли нордарин.

— Говори! — Кантас вернул руку на прежнее место и сам помог кишкам возвратиться в их обитель.

Северянин заговорил:

— Мы нашли его! Часть божественного копья… Тот старый ублюдочный лорд украл эту часть, и мы выследили тех, кому, как нам казалось, он её передал. Мы сразились с ними, но пришлось отступить…

— Куда вы бежали? И почему напали на нас?

— Мы были злы, и нам хотелось крови, а тут вы подвернулись… А спешили мы предупредить милорда… И он придёт сюда! Вы увидите!.. — северянин засмеялся, кашляя.

— Спасибо за правду. Можешь умереть! — Кантас одним взмахом отделил голову северянина от тела. Руки несчастного, наконец, опустились, и содержимое живота обрело свободу…

— Впредь нам нужно быть осмотрительнее. Кто знает, сколько ещё таких стычек мы сможем пережить, — вложив меч в ножны, Кантас начал искать свой мешок с вещами. — Выбора нет. Поезжайте обратно к границе, как и советовал Призрак.

Гударт возразил:

— Нет. Призрак сказал, что часть копья у других людей. И он знает, куда они направляются. Мы не будем ждать! — напарник Гударта живо встал позади, давая понять, что это и его решение. — Идём за ним!

— Вы не верите, что Призрак справится с заданием сам?..

«А вот и первые намёки на полное взаимопонимание внутри команды…»

— В этом у нас сомнений нет. Нас волнует его лояльность. Он может отнести артефакт и другим… Тем, кто даст за него достойную цену, — с невозмутимым лицом проговорил Гударт, посасывая ту часть руки, где были его отрубленные пальцы, а Флорик коротко кивнул.

— Значит, проследить за ним? Вот ваше решение?

— Именно.

Ещё с минуту-другую они обыскивали убитых и, не найдя ничего ценного, кроме мешочка с солониной, собрали свои вещи и двинулись на юг через густой лес. Он закрывал их от нежелательных глаз так, как не сумел вчерашней ночью. Битва показалась Кантасу недолгой и совсем его не вымотала, хотя, может, потому, что им пришлось в большей мере прятаться и убегать от нордаринов, чем сражаться, а когда настало время скрестить сталь — противники были уже вымотаны. И Кантасу с двумя компаньонами удалось уложить десятерых.

Кантас вспомнил свое первое сражение, это было два с половиной года назад. Как только король Мефирос объявил о великом походе на южные королевства, Кантас, как и все другие молодые арзакийцы, не раздумывая, присоединился к нему. Многие лорды, в том числе и брат короля — принц Мариарн, — высказывались против этой безумной идеи. Но желание возобладало над разумом, и тысячи северян полегли на земле, по которой сейчас проходил Кантас с двумя спутниками. Сам он был в первых рядах, когда Ардорские и Корианские лорды встали перед ними у границ — и король смёл их войска словно щепки. Сумев сразить четверых, Кантас был оглушён палицей ардорского рыцаря, внезапно выскочившего перед ним на своём чёрном коне. Голова после этого болела несколько дней, и пришлось заказывать новый шлем — взамен другого, спасшего Кантасу жизнь.

Он был весьма тронут, когда король, узнав о его травме, распорядился держать Кантаса вместе со своей свитой, где риска получить по голове было меньше.

— Ты храбрый парень и очень красивый. Прям как моя дочь! — засмеялся отец. — Будет скверно, если это личико размажут, как тесто!

Все, кто находился в шатре в тот момент, добродушно подхватили его смех. Да и кто мог их винить… Король Мефирос всегда внушал своим людям любовь и преданность, иначе его смелые планы никто бы не поддержал. Вулфир Мельзис тоже находился там, среди них, и, стоя со своими законными братьями, казалось, ничем от них не отличался. Его добрая улыбка могла растопить Ледяные Врата и вернуть оттуда мёртвых к жизни. Неужели он и вправду так жаждет трона, что готов перечеркнуть всё своё славное прошлое?

«Нет, это его желание было не единичным…»

Бастардов Совет — вот где весь корень заговора. Они смогли убедить Вулфира начать новую междоусобицу и вытеснить старую отцовскую гвардию, заменив их в Белом Совете. Им нужна поддержка лордов Кхонора и любовь, которую испытывает простой народ к Вулфиру.

Вардас Астарин — с которым Кантас вырос в Снежном Городе и который сменил сейчас родовое имя на Мельзис — был самым близким человеком для Кантаса, но от него давно не поступало вестей. На войне Вардас заработал прозвище «Чёрный коготь», с завидным проворством истребляя южных рыцарей и уничтожая их церкви и служителей. Самой примечательной чертой его внешности считался тонкий чёрный клок волос посреди серебряных, шедший ото лба до затылка — Вардас, подчеркивая, собирал его сзади в хвост. «Это чтобы мои враги, — говорил он, — знали о том, что голова моя хоть и светла и не лишена добродетели, но имеет и тёмную сторону. И её следует бояться!» На что Кантас как-то пошутил: «Да, а может, это знак, куда именно нужно бить, когда ты будешь хвастаться перед ними?..» Вардас, к удивлению Кантаса, расхохотался. И вот сейчас Вардас — близкий человек, брат Кантаса — является командиром гвардии «истинного короля» и его военным советником. Хотя, как полагал Кантас, вряд ли Вардас сможет в этом деле переплюнуть принца Мариарна — известного стратега, даже будучи недовольным войной, использовавшего все тактики и ухищрения, о которых члены Бастардова Совета могли только мечтать. Именно Мариарн сумел сохранить остатки потерявшей боевой дух армии, именно он помог избежать дальнейшего бессмысленного кровопролития, уведя без видимых потерь своих воинов обратно домой. Кантас к тому времени уже находился в Снежном Городе, ещё за полгода до отступления выехав туда похоронить умершую мать.

Кантас иногда думал: «А что случилось бы со мной, если бы я остался с королём и участвовал в осаде Фортуса?» Бесславно убит вместе с отцом и законными братьями… Или же удача могла сыграть с ним ещё раз, сумев спасти не только его самого, но и всех остальных, позволив Кантасу внести свою лепту во взятие города-крепости. Принц Андер — второй сын короля — возглавлял ночную вылазку на стены, чтобы к утру открыть ворота замка перед войсками северян. Он был могучим воином, высоким, сильным и свирепым. Говорили, что он сражался как ларсин, высоко поднимая свои топоры и, как когти, обрушивая их на головы врагов. Но вражеские арбалеты в тот миг уравняли шансы воюющих, воткнув с полусотни болтов в тело принца и выпустив утром всю безумную ярость отца, потерявшего сына. Первенец Мефироса — принц Мардос — одним из первых вошёл в разбитые тараном ворота и первым же лёг под ними. А младший из сыновей — Гариан — был смертельно ранен, и его немедленно увели в лагерь, где он спокойно пробыл ещё час, пока защитники Фортуса, опрокинув нападавших, двинулись всем скопом на северные шатры. Короля нашли в замке среди груды тел. В правой руке он держал свой меч, торчавший из затылка кастеляна, а в левой сжимал медальон, подаренный его женой-королевой.

На этом конфликт был практически исчерпан, и на два года от Севера не было вестей. Принц Мариарн поднял государство, истратившее последние силы в войне и потерявшее на поле брани лучших своих сыновей. Пока не проснулся последний королевский сын — Аргозар, — именно Мариарн готовился занять трон и возложить на свою голову серебряную корону с тремя тонкими острыми зубцами — обозначающую три северных королевства под одной монаршей головой. Неудивительно, что он сейчас так зол. Аргозар получил готовую страну, оправившуюся от потрясений и даже способную к новым военным действиям. Жаль только, что именно к этому всё и идёт. Жажда крови северян всё ещё взывает к ним и требует новых кровавых подношений…

Раньше Кантас надеялся, что его короткий военный опыт никогда не пополнится новыми навыками, и высвобождал воинский дух лишь на тренировках. Но не всё в жизни идёт так, как человек того хочет…

После пары миль Кантасу с компаньонами послышались голоса — они немедленно спрятались в высоких кустах. Мечи держали наголо, готовые пустить их в ход без сомнений. Но этого не потребовалось, и голоса постепенно стихли. Солнце начинало клониться к закату, а Гударт и Флорик упорно продолжали идти вперёд, ведя за собой Кантаса, уже начавшего скучать. Вся эта дорога порядком его вымотала — лошади, которых они оставили перед тем как войти в лес, были бы как никогда кстати. Ночная схватка пробудила дремавшее в Кантасе странное чувство. Хоть это и было опасно, но в то же время — чарующе и по-своему привлекательно. Что бы на это всё сказала принцесса? Или же Кадмос, который проводил большую часть жизни в библиотеке за очередной книгой, прячась от отца. Принцесса Валери, будучи дочерью воинственного Мефироса, никак на отца не походила и напоминала мать: Валери была мила, любезна и очень женственна. Воспоминания о ней всегда заставляли Кантаса чувствовать себя неловко, хоть он и умело скрывал это. Попытавшись вспомнить её лицо и её нежную улыбку, он на миг забылся и представил, как их губы…

«Нет, этого я позволить себе не могу… Только не с ней…»

Над головой поднялись чёрные тучи, заслонившие весь небосвод, и раскаты грома возвестили о грядущем дожде.

«Хоть что-то смоет недавнюю кровь…» — думал Кантас.

Глава 18. Юг

ГЛАВА 18. ЮГ

За день до.

«Кап-кап…»

«Кап-кап…»

Капельки с красного, как кровь, потолка падали по две, ударяясь о каменный пол. Было холодно, и Алерта жалась, как могла, чтобы сохранить хоть немного тепла. В её камере было мокро — подол её платья почернел, а босые ноги испачкались.

Эта тишина сводила с ума. Крики в коридоре утихли, а это значило, что «он» скоро вернётся. Уже в третий раз он уводит по одной девушке в закрытую комнату, откуда затем доносятся душераздирающие вопли и мольбы.

Алерта затыкала уши, но это не помогало. Плакать она уже не могла. Все слёзы высохли ещё тогда, когда её привели в подземелье под замком Флоргест. Тогда она ещё билась. Проклинала «его» и уверяла, что её спасут. Прошёл всего день, и вся надежда улетучилась, словно её и не было.

«Кап-кап…»

«Его долго нет, — промелькнуло у Алерты в голове. — Что это значит?»

— Странно… — сказала девушка в соседней камере.

— О чём ты? — спросила её вторая, в камере рядом.

Девушек звали Клоди и Флёрен, первая — циркачка, метательница ножей, брюнетка, а вторая — бывшая проститутка, светловолосая красавица с белоснежной кожей. Поначалу в тёмном подземелье это было плохо видно, но, когда глаза привыкли, Алерта смогла их хорошенько разглядеть.

— «Свин». Задерживается, — сказала Клоди, высунув руку из клетки и болтая ею в воздухе.

— Не называй его так. Он может услышать, — у Флёрен был нежный голос. Не удивительно, что она была любимицей «Свина» — иначе его Алерта уже не называла, переняв прозвище у Клоди.

— Плевать. Пусть слышит. Надоело уже. Иди и убей меня, наконец! — крикнула она, от чего Алерта и Флёрен вздрогнули.

Как они и боялись, железная дверь со скрипом открылась. Свин был обнажён. Правая рука окровавлена.

— Кто-то что-то сказал, девочки? — с улыбкой спросил он.

— Да, дорогой, это была я! — махнула рукой из клетки Клоди. — Иди и накажи меня, мерзкий ты кусок кабаньего дерьма!

— Ну-ну, Клоди. Что я говорил тебе насчёт ругательств? Ты всегда должна быть…

— Ой, заткнись уже, рыло ты свиное! Чёртов трус, жирный…

Свин ударил лопатой по клетке Клоди — и она отпрянула в тот момент, когда край лопаты врезался там, где секунду назад были её пальцы.

Свин вдруг нежно заговорил:

— Прошу тебя. Не говори так со мной, — голос Свина не сходился с его вздувшимся покрасневшим лицом. — Я ведь люблю вас. И забочусь о вас ежечасно. Пожалуйста, не расстраивайте меня, и тогда на ужин я принесу вам что-нибудь особенное.

Хихикнув, он бросил лопату рядом с камерой Алерты и вышел, крепко закрыв за собой дверь.

— Ублюдок… — Клоди устало легла на пол. — Отец Небесный, дай мне нож — и наши страдания окончатся…

— Бог не слышит тебя, — промолвила Флёрен, поглаживая свои светлые волосы. — Он никогда никого не слышит.

Алерта не могла с ней не согласиться. Если бы Бог услышал её мольбы, то никогда не допустил бы того, что с ней случилось…

«Алли… Отвернись…»

Алерта вздохнула. От Сильвии до сих пор не было никаких вестей. Последний раз она видела её лежащей без сознания недалеко от своего погибшего коня, а рыцарь «Пурпурного сердца» рядом игрался с её кнутом.

Спрашивать о ней у Свина она не хотела, зная, что ему это только удовольствие доставит. К своему же удивлению, Алерта вполне спокойно смирилась со своей судьбой. Возможно, на это повлияли две девушки, томившиеся в клетках под Флоргестом более месяца. Клоди поймали, когда она с бродячим цирком находилась неподалеку, — цирк стоял лагерем и собирался назавтра уехать на юг. Она помнила, что легла спать после нескольких часов выматывающих выступлений, а на утро оказалась здесь. Все её попытки сбежать используя свои навыки были тщетны, и даже заверения о том, что у неё остался ребенок, бились как об стенку горох. История Флёрен была не так интересна. Хозяин борделя продал её Свину за круглую сумму, и с тех пор она сидит здесь, изредка покидая подземелье, когда ему хочется позабавиться с ней на своей мягкой кровати.

Услышав в первый раз, что Свин делает с пойманными девушками, Алерта до того себя плохо почувствовала, что её стошнило, а затем ещё раз. С тех пор каждый раз, когда он смотрел на неё или проходил рядом с её клеткой, Алерта молилась. Но ей везло. Пока что. Рози, Кимма, Шерра. Этих девушек увёл к себе Свин — и их больше не видели. Лишь их крики были слышны, но скоро и они затихали.

— Близится вечер, — сказала Клоди, всё ещё лежа в прежней позе на земле. — Свин скоро придёт. Удачи, девочки.

Алерта начала считать у себя в голове, через какой промежуток времени он подойдёт. И когда она досчитала до четырёх минут и шестнадцати секунд — дверь снова отворилась.

— Дамы! Хорошие новости! Мои гости желают сегодня развлечься! — Свин был одет так же, как и при первой их встрече, — в камзол с серебряным топором на груди. — Я не могу ударить в грязь лицом, поэтому вам придётся сегодня потрудиться. Вставай, Клоди! Ты так простудишься. Я не хочу, чтобы ты кашляла и пускала слюни рядом с гостями. Флёрен, цветочек мой, ты должна быть изумительна!

Свин щебетал словно добрая матушка, отворяя их клетки. Клоди попыталась сопротивляться, но он дал ей смачную пощёчину, от чего она сразу же затихла. Флёрен ничего выкидывать не стала и покорно вышла из камеры.

— Идёмте, идёмте. А вы, моя юная леди, — Свин наконец обратил на Алерту внимание, — останетесь здесь. Ваше время придёт. Вы принадлежите только мне. Ну, не скучайте!

Взяв под руку девушек, он вприпрыжку засеменил к выходу.

Алерта не знала, что там произойдёт и что Свин и «гости» буду делать с Клоди и Флёрен, — но сердце её сжалось…

Глава 19. Север

ГЛАВА 19. СЕВЕР

За день до.

Уродливое лицо Каригара Мельзиса внимательно изучало Кантаса, пытаясь поймать его на лжи. Но Кантас рассказывал так убедительно, что, похоже, его сводный брат-бастард начинал ему верить.

— Вулфир поручил мне это секретное задание, чтобы убедиться в том, как всё идёт по его плану, — руки Кантаса были связаны, а жёсткий походный стул под ним был слишком неудобным — Кантас постоянно ёрзал.

Правая сторона лица Каригара, с детства отмеченная болезнью и деформированная, была неподвижна, тогда как левая, здоровая, нахмурилась. Он был лыс, правая рука ниже локтя отсутствовала, а правая нога была такой тонкой и слабой, что не держала под собой вес тела. Ему был двадцать один год, и он по праву считался самым слабым и жалким из сыновей короля Мефироса. Рождённый от мельничихи, он должен был умереть в младенчестве, но все эти годы упорно отказывал смерти. Теперь же он командует первым отрядом вторжения в Кориан.

— Меня не покидает чувство, брат, что ты здесь далеко не за этим, — проговорил Каригар уголками левой стороны губ. — И Вулфир известил бы меня о твоем приезде.

— Ты меня не слушаешь, — пытался убедить его Кантас. — Сколько мне ещё повторять? Я здесь только для того, чтобы проследить за ходом вторжения. Не более.

— И ты проник так далеко один? Без сопровождения? Я тебе не верю! — Каригар Мельзис щёлкнул пальцами, и два здоровенных нордарина подняли Кантаса вместе с его стулом. — Посидишь пока в клетке. Может, и вспомнишь, зачем сюда пришёл.

— Да ладно тебе! Не делай этого… Поверь мне! — но было бесполезно, и Кантаса, связанного и безоружного, поволокли к большой деревянной клетке для пленников, где уже сидели три человека.

В клетке воняло дерьмом, а один из троих уже был мёртвым. Все они были корианцами — обычные работяги, не воины.

— Не бойтесь. Я здесь недолго буду гостить, — улыбнулся им Кантас, но сесть всё же побоялся.

«Слишком грязно…»

Пару часов назад, они с Гудартом и Флориком, натолкнулись на лагерь северян. Понаблюдав за ними, Кантас решился на рискованный шаг, а именно — проникнуть к северянам напрямую, убедив их лидера, Каригара, что Кантас посланник Вулфира. Результат был предсказуем, но план был в другом. Главное — дождаться ночи и выбраться, когда многие будут спать. Гударт и Флорик Кантасу в этом помогут.

Из разговоров нордаринов Кантас понял, что те знают, где именно теперь находится часть копья, и скоро выступают, чтобы атаковать.

— Смотрите-ка, кто тут у нас? Неужели сама белая принцесса прибыла, чтобы помочь нам? — послышался знакомый голос из козлиной маски. «Хеллгар». Вождь одного из племен Нордара, жестокий, непредсказуемый и смертоносный. Встречи с ним хотелось в этот момент меньше всего.

Кантас изобразил подобие улыбки:

— Ах да, козлиная морда, и ты здесь! Рад тебя видеть!

— Сомневаюсь! — в руке Хеллгар держал свой серп, снесший головы не менее чем сотне человек. — Что, птенчик, заблудился?

Позади Хеллгара послышался смех.

«Ну вот, и они здесь… Просто отлично…»

Кантас улыбнулся:

— Козлята так и не отходят от мамочки, да?

«Ты ходишь по тонкому льду, Кантас», — сказал он себе, но было поздно. Две фигуры — большая и маленькая — приблизились к клетке — Брадгар и Кагсар.

Кантас продолжил:

— Как вам тут, на Юге, не сильно жарко?..

Про этих двоих уже давно ходили легенды, а южане боялись даже произносить их имена. Брадгар, огромный — почти в три метра ростом — татуированный гигант с громадным серповидным мечом, увешанным черепами убитых им воинов, и Кагсар — первый лучник в отряде Хеллгара, худой, жилистый, с сухим лицом, разукрашенным изображением черепа, с жёсткими волосами, туго завязанными сзади в пучок. Эти двое славились тем, что вырезали полсотни конных ардорских рыцарей. Пешими.

Великан промолвил гулким басом:

— Скажи мне, твоё мясо такое же вкусное, как ты выглядишь?..

— Нет, это обман. Внутри я весь такой черствый… Короче говоря — с гнильцой. Поперхнёшься только!

«А ведь эта безмозглая груда мускулов и вправду ест людей…»

— Но вы продолжайте идти своим путём. Я вас не задерживаю!

Хеллгар так быстро подошёл к клетке вплотную и приставил серп к горлу Кантаса, что тот не успел отпрянуть.

— Снести бы твою белобрысую голову! Да жаль портить хорошую сталь… — голубые глаза из под маски смотрели с презрением.

Кантас сказал спокойно:

— Полностью с тобой согласен…

Хеллгар убрал серп, немного поцарапав кожу Кантаса, но тот не позволил себе вздрогнуть.

«Если что и уважают эти люди, то только силу…»

— Рад был увидеться. Заходите ещё!

Нордарины ушли, а Кагсар напоследок ещё и смачно плюнул под ноги Кантасу.

Их присутствие многое меняет. Лучше держаться подальше от места, куда они направляются. Но ведь должно быть нечто такое, что он упустил. Его сокамерники с ужасом глядели вслед нордаринам.

«Значит, они боятся их не меньше меня…»

Прошло уже несколько часов, за которые чуткие уши Кантаса наслушались многих интересных вещей, а солнце успело сесть и долгожданная тьма начала накрывать лагерь северян.

Чуть поодаль, в середине лагеря, нордарины сбились в круг. Каждый из них держал в руке факел. Кантас боялся, что этот момент рано или поздно настанет, и с сожалением посмотрел на бедных корианцев.

«Началось…»

Козьи рога появились в толпе и медленно подошли к клетке. Хеллгар пристально посмотрел на Кантаса, но тот лишь усмехнулся в ответ.

«Я знаю, что ты не по мою душу!»

— Этот, — тихо приказал лидер нордаринов, указав пальцем на дрожавшего корианца.

Двое татуированных воинов открыли клетку и почти без усилия вытащили брыкающегося мужчину. Тот кричал, умолял и плакал, но всё было тщетно. Кантас помолился за него.

Старый сгорбленный жрец в маске совы бормотал заклинания, воздевая руки к ночному небу. Искры от факелов вздувались при каждом его слове. Привязанный к столбу корианец бился в агонии, хотя к нему больше никто не притрагивался. Варимар — нордарский жрец — кружил вокруг него, гремя костяшками на теле и бросая в огонь длинными крючковатыми пальцами горстки чёрного песка. Нордарины начали повторять за ним заклинание.

«Авер ум шада, авер ум шада», — методично звучало из круга северян. Голос — а точнее, рык — великана Брадгара был слышен отчетливее всех. Наконец, жрец поднял руку и все замолкли. Тишину прервал Хеллгар, вставший рядом с Варимаром. Старик протянул ему деревянную чашу и что-то прошептал на ухо.

— Бог требуют жертву! — вскричал Хеллгар, подняв чашу в одной руке, держа серп в другой. — Великий Арзар дарует нам победу! Ты благословлен быть посредником между ним и нами!

Сказав это, воин в козлиной маске вскрыл корианцу глотку и поднёс к ней чашу. Горячая кровь тут же заполнила сосуд. Старый жрец прочитал последнее заклинание — и древняя магия вступила в силу.

Кантас заметил, как Каригар, держась за посох, внимательно смотрит за нордарским обрядом.

«О чем ты думаешь, братец? Разве магия поможет тебе занять достойное место рядом с Вулфиром?»

Хеллгар передал чашу жрецу и вытер свой серп о штанину жертвы. Каригар вернулся в шатер, а нордарины сняли со столба и убрали тело. Солдаты начали готовиться ко сну, и часовые неспешно заступили в дозор.

«Пора…»

За клеткой послышалось тихое шуршание, и на землю перед Кантасом был брошен нож. Оставшемуся корианцу Кантас уже успел свернуть шею. Разрезав свои путы, он вышел в открытую дверь клетки, которую взломал Гударт.

— Что дальше? Ты узнал, что хотел? — спросил Гударт шёпотом.

— Да, и даже больше. Уходим, пока нас не заметили!

Глава 20. Запад

ГЛАВА 20. ЗАПАД

За день до.

— Хренова Сокорра и все остальные хреновы Хранители! Дайте мне сил в эту ночь размозжить проклятые морды северян! — сквозь густой дождь слышался голос священника.

В любой другой ситуации Клауса это удивило бы, но сейчас ругань Мариуса была как никогда кстати. Нордарины стремительно лезли на стены, и солдатам приходилось с большим усилием отражать их натиск. Дождь сильно мешал обзору, а огненных стрел у защитников крепости, в отличие от северян, не было. Но это не останавливало Льюи — каждая цель лучника возвещала о себе предсмертным криком.

— Отец, мать твою, Небесный, покарай злодеев и сожги их пламенем своего гнева! — Мариус опустил свой шипастый молот на голову высунувшемуся северянину, от чего голова раскололась, как арбуз.

Клаус до костей содрал себе пальцы, натягивая жёсткую тетиву лука, но останавливаться и не думал. Шлем сдавливал голову, толстые капли дождя гулко постукивали по нему. С трудом разжимая единственный глаз, Клаус пытался целиться, но с каждым разом посылал свои снаряды в кромешную тьму. Попадал в кого-нибудь или нет — он не знал.

Буквально полдня назад они стояли во дворе крепости и обсуждали оборону. Сир Кронен командовал ими, указывая, кто и где будет находиться, чтобы лучше всего отразить атаку. Роли были распределены следующим образом: на крепостные стены — встречать противников первыми — взойдут двенадцать солдат гарнизона во главе с командиром Хэнгером, а также Мариус, Трюгер и Боден — самый сильный из трёх братьев. У восточной стены, где имелась небольшая брешь, будут трое гарнизонных, Бэген — молчаливый брат — и Вальтер вместе со своей «женой». На крыше устроятся семеро лучников с гарнизона вместе с Клаусом, Карлом и Бареном — старшим из братьев. Льюи будет на вышке с огненными стрелами, станет направлять остальных, по возможности устраняя командиров. Жозеф же получит возможность свободно перемещаться по крепости, помогая оттаскивать раненых. Сам же сир Кронен решил оборонять западную стену. Один.

Если двор будет взят, то им придётся спуститься в подвал, запечатать вход в ущелье и уйти наверх по скалам, дожидаясь подмоги в безопасном месте.

Как только план был установлен, Кронен решил, как поступить со старым лордом и мальчиком. Клаус провёл их в подвал внутри крепости, где, пройдя через тайный ход, они должны были очутиться в безопасной зоне.

— Лорд Грандсмар! — обратился Клаус к старику, когда тот был готов спуститься вниз. — Вы, наверное, меня не помните, я сын вашего друга, лорда Айхема Крессенга.

Лорд Проспер — со ссадинами на лице, в домотканой рваной одежде — лишь улыбнулся.

— Вот, возьмите, — Клаус протянул Грандсмару золотой футляр. — Это ваше. Один рыцарь — я не успел узнать его имя — просил передать его вам. Просил перед своей смертью. Значит, мы выполнили наше обещание.

Мальчик, держась за руку Проспера, посмотрел сначала на Клауса, а затем на лорда. Грандсмар снова улыбнулся, взял руку Клауса с футляром и мягко отодвинул обратно. По его щекам текли слезы.

Снаружи донеслись звуки боевого горна. Клаус отвлёкся, обернувшись на дверь. А когда решил попрощаться с лордом и мальчиком — те уже были внизу. Мальчик помахал Клаусу рукой из темноты — и тот закрыл за ними дверцу.

Все защитники замка поднялись на стену, посмотреть на тех, кто пришёл.

Это была армия. Три тысячи, не меньше. Северяне отличались друг от друга. Некоторые были в доспехах и шлемах, у многих были меховые плащи. Среди них выделялись те, кого звали нордарины. Бледные, с ног до головы покрытые чёрными языческими узорами. Они выстроились вокруг крепости и устрашающе кричали в сторону Клауса. Спустя время из толпы вышли лидеры. Один шёл в козлиной маске с длинными витиеватыми рогами, другой был хромым, третий выделялся изо всех — огромный, почти трёхметровый татуированный гигант с громадным, изогнутым вовнутрь мечом, увешанным человеческими черепами. Четвёртый был старик — длинный и сгорбленный, с маской совы на лице.

— Вы и есть защитники этой крепости? — выкрикнул хромой северянин — лысый, с изуродованной правой стороной лица. Правой руки у хромого выше локтя не было, а из-за слишком худой ноги он облокачивался о посох. На нём был добротный доспех с изображением чёрной летящей птицы, а на плечах — черная волчья шкура. — Или защитники будут те, за кем вы сейчас там прячетесь?

— Да, так и есть. А ты кто будешь, урод? — крикнул сир Кронен — и защитники загоготали.

— Моё имя тебе ни о чем не скажет. На ваши мне тоже плевать. Сдавайтесь — и умрёте быстро! — калека указал посохом на своих людей. — Нас больше, сопротивляться нет смысла. Будь благоразумен и открой ворота, не то мы их выломаем! И тебя к ним прибьём!

Сир Кронен вынул из ножен свой огромный меч:

— Вот гвоздь, а вот я. Поднимайся и прибей меня! — рыцарь посмотрел на солдат. — Парни, пора!

Гром разнёсся по небу, усилив рёв толпы, бегущей к крепости. Битва началась стремительно, и пока северяне несли лестницы, защитники уже успели встать на положенные им места и успешно отражали атаку. Но ветер с дождём всё испортили.

— Неси ещё стрелы! — крикнул Барен одному из солдат. Светлая коса Барена колыхалась на ветру, а сам он едва мог прицелиться, вытирая глаза и удерживая лук, грозивший улететь вместе с ним.

Клаус заметил, как внизу несколько нордаринов спрыгнули во двор, воспользовавшись темнотой и дождём. Они побежали к воротам, но сразу же были сражены стрелами Льюи.

«Вот ты и подтвердил свои слова, лучник!»

Бросив лук, Клаус спустился с крыши по деревянной лестнице. Стрелы летели вокруг, одна чуть не попала ему в руку, и Клаусу пришлось, не дойдя до конца, спрыгнуть. Падение было сильным — немного растянув мышцы на ноге, Клаус доковылял до ворот. Молния сверкнула, и за спиной он услышал глухой удар. Затем следующий.

— Вон тот ломает ворота! — крикнул солдат на стене, который стоял над воротами. — Убейте его!

Но лучники не видели того, кто ломал ворота, и солдату пришлось бросить вниз меч. По его ругани было понятно, что он промахнулся. А удары становились всё чётче. Клаус побежал в поисках опоры и нашёл небольшое бревно, потащил, чтобы облокотить, но как только его принес — ворота с жутким треском раскрылись и во двор вылились северяне во главе с великаном, которого Клаус уже видел ранее. Великан держал в руках за железные кольца, вдетые спереди и сзади, большой деревянный таран. Этим тараном великан и махнул, увидев одинокую фигуру с бревном. Клаус пролетел спиной вперёд несколько метров, пока не шлёпнулся у западной стены.

…

«Владыка…» — сквозь ветер и дождь донеслись до Клауса слова.

…

Повязка слетела, и едва разлепив единственный глаз, Клаус увидел, как к нему неслась орава едва различимых силуэтов. Они махали топорами, мечами, один с разбегу прыгнул, подняв над головой свой тесак. Приземлился он уже разрубленным на две половины. Туловище его разбилось рядом с Клаусом, а ноги полетели к товарищам. Северяне остановились.

— Ну?! Кто ещё хочет попрощаться со своим задом?! — сир Кронен взмахнул мечом, окропив северян кровью.

Двое нордаринов переглянулись, пожали плечами и бросились на рыцаря. Их массивные топоры выглядели внушительно, но они не шли ни в какое сравнение с мечом и мастерством Кронена Файринга. Покончив с теми двумя, он яростно двинулся на остальных. Во все стороны дворика летели ноги, руки, головы…

…

«Погибели…» — вновь послышался шёпот.

…

Клаус был потрясён и, заметив, что просто сидит с разинутым ртом, поднялся, обнажил меч и поспешил на помощь.

Хуже всего приходилось тем, кто защищал центральную стену, — в живых остались только трое солдат, вместе с Мариусом и Боденом. Трюгера не спасли его рост и телосложение, когда стрела воткнулась ему в глаз. Натиск на стену понемногу стих, и Мариус даже решил, что все идёт к лучшему, но, посмотрев назад, увидел, что северяне спешат к открытым воротам.

Великан, сменив таран на длинный серповидный меч — больше, чем у сира Кронена, — вмиг разрубил им троих солдат на стене и замахнулся на Мариуса. Священник бросил свой молот в великана, но тот легко отразил его, лишь подняв свой меч на уровень глаз.

— А-а-а-а-а!!! — Боден навалился всем телом на великана и скинул его со стены вместе с собой. Упав, они раздавили нескольких северян. Самый крупный из братьев — Боден — казался ребёнком рядом с громадным нордарином. Великан поднялся, словно ничего не почувствовав, и начал озираться в поисках меча.

— Это ищешь? — Боден с трудом удерживал меч великана.

Вокруг них северяне образовали кольцо и подбадривали своего великого воина. Нордарин насмешливо вскинул руки, ожидая удара. Вода струйками капала с его расставленных рук. Лицо с изображенным на нём черепом ухмылялось.

Боден поднял меч и начал делать замах. Великан — с несвойственной таким весу и росту скоростью — вмиг сократил дистанцию между собой и ошарашенным Боденом — и ударил Бодена коленом в грудь. «Большой брат» харкнул кровью и кубарем полетел по двору. Меч со звоном воткнулся в землю. Северяне радостно скандировали имя воина: «Брадгар! Брадгар! Брадгар!»

Стрела, засвистев, вонзилась в шею великана. Возгласы тут же затихли. Брадгар вытащил стрелу, затем посмотрел наверх, ткнул пальцем в башню и с рёвом побежал к лестнице.

Некоторые северяне тоже поспешили найти себе занятие и побежали к восточной стене, а другие двинулись к западной — где вполне успешно отбивались от атак сир Кронен и Клаус.

Удары бывалого рыцаря с каждым разом становились медленнее, и приходилось добивать тех, кого его меч лишь ранил. Этим и занимался Клаус, подбегая к ним и разя, пока те не встали. Врагов становилось всё больше. Со стороны ворот бежало не меньше сотни, и со стен спрыгивали нордарины — без доспехов, держа в руках топоры.

— Парень! Двор утерян, бежим в крепость, дуй в рог! — Кронен бросил его Клаусу в руки, и тот, собрав больше воздуха, что есть сил дунул в него.

Протяжный вой пронёсся по крепости, но северяне его как будто не замечали. Отбиваясь, рыцарь и сын лорда вбежали в западный вход и закрыли за собой толстую деревянную дверь. За ней сразу же послышались глухие удары.

— Гра-а-а-ах! — несколько северян успели просочиться внутрь, когда Бэген, Вальтер и солдат гарнизона с боем и проклятиями вошли с восточной стороны.

— Дверь ещё открыта! — крикнул Вальтер, тыкая «женой» в узкий коридор, откуда были видны кончики мечей и топоров, рьяно отбивавшихся от алебарды. Клаус поспешил им на помощь, и спустя минуту они смогли их оттолкнуть и закрыть железную дверь. Затем все поднялись на второй этаж. Клаус побежал в комнату, где он проснулся ранее, достал из-под кровати сверток и положил его в сумку. Затем вместе с ней вернулся к товарищам.

Бэген был с ног до головы покрыт кровью и тяжело дышал, крепко сжимая в руках два боевых топора. Когда Клаус спросил, в порядке ли он, тот резко отпрянул — и стало понятно, что это кровь северян. Пустая глазница Клауса налилась водой — она вытекала оттуда вместе с кровью. Солдат лорда Грандсмара сел у стены, сказав, что ему нужна пара минут, чтобы отдохнуть, — и умер.

— Дорогая, ты была великолепна! — Вальтер поцеловал окровавленную алебарду. — Не волнуйся! Я тебя отмою, будешь у меня самой красивой!

Сир Кронен смотрел через крохотное окошко вниз.

Клаус был встревожен:

— Где Жозеф?! Он ведь услышал рог, да?..

— Я его не видел, — ответил Вальтер, вытирая красное лицо тряпкой.

Кронен процедил сквозь зубы:

— Сукины дети… Тащат лестницы… — Кронен тоже был покрыт кровью, но чьей — Клаус не мог разобрать. — Вальтер! Пойди наверх — узнай, остался ли на крыше ещё кто-нибудь из наших. И приведи сюда!

— Идём, дорогая, надо позвать тех, кто ещё жив, — Вальтер полез со своей алебардой по крутой винтовой лестнице.

Сир Кронен прохрипел Клаусу:

— Дело сделано, мы задержали их. Надеюсь, твои братья доберутся сюда до того, как наши головы будут висеть на мече того здорового хрена!

Внезапно часть стены обвалилась, впустив ветер и дождь внутрь крепости. Сир Кронен едва не упал, когда пол под ним рухнул вниз, на голову одного из северян.

«Чёрта помянешь…»

Великан по имени Брадгар, держась одной рукой за кусок снесённого им пола, сделал горизонтальный выпад своим серпом-мечом, целясь им в ноги. Сир Кронен парировал удар — и два воина застыли так, скрестив своим нечеловеческие орудия. Нордарин сделал усилие и попытался подняться, вскинув ноги. Но Кронен воспользовался этим и оттолкнул великана. Тот не выдержал натиска и с диким воплем исчез в потоке дождя. Стрелы понеслись из ниоткуда, влетая в открытую стену.

— Бежим! В подвал! — Кронен попытался поднять солдата, не зная, что тот уже мертв, затем бросил его и побежал вслед за Клаусом и Бэгеном.

— Но, как же Жозеф?! — обернувшись, спросил Клаус.

— Беги, идиот! — подтолкнул его рыцарь.

На первом этаже западная дверь уже была почти открыта — из неё выглядывали северяне. Рыцарь ненадолго заткнул дыру мечом, от чего послышались крики и брызнула кровь. Бэген поднял дубовую дверцу в полу — и все друг за другом запрыгнули в неё.

— Эй! Подождите нас! — Льюи, мокрый до нитки, спешил к ним вместе с Вальтером, Бареном и пятью лучниками.

— Где повар и ещё двое?! — спросил сир Кронен, когда последний лучник запрыгнул, закрыв за собой дверцу.

— Убиты, — ответил лучник гарнизона Смартвена. — Крепость полностью окружена.

— Ты видел Жозефа? Где он? — Клауса не на шутку беспокоило отсутствие Жозефа.

Лучник покачал головой:

— Его я потерял из виду, как только началась битва.

Сир Кронен спросил:

— На горизонте не видно подкрепления?

Лучник снова покачал головой:

— Нет. Никого нет, кроме северных собак…

Светловолосый Барен поинтересовался:

— А наш брат? Боден?

Льюи, выжимая свою шапку, ответил:

— Когда великан ударил его, он больше не поднимался. А северяне его и не трогали.

«Значит, Мариуса тоже нет в живых…»

Последний раз Клаус видел его на стене, когда Боден защитил его от великана Брадгара. Клаусу было жалко этого молчаливого священника, решившего, что поход не простая авантюра, а поддержан свыше… Он послушно следовал за ними, читая про себя молитвы… А Боден — самый большой и сильный из братьев — не смог совладать с мечом того кошмарного нордарина и пал от одного его удара…

«Жозеф…»

Сир Кронен прежде убеждал Клауса, что он не зря задумал пойти на Север, но сейчас — сидя в душном и пыльном подвале, мокрый, уставший, лишившийся левого глаза, — он чувствовал себя худшим человеком на свете. По вине Клауса гибли храбрые защитники Смартвена, которых он сам обрёк на погибель в тот самый миг, когда они впустили его к себе.

«Что случилось бы, если бы я остался дома?..»

В Стоунхардсвене. Дождавшись братьев с их солдатами и рыцарями. Марк и Данем составили бы план действий, Тирон привлек бы своих собратьев из боевых монахов и хорошо поладил бы с Мариусом, Конрад же, самый умелый боец из сыновей лорда Айхема, лично повел бы воинов в бой. А Клаус? Стоял бы позади. Или же остался бы в деревне «охранять» и ждать, пока его братья разберутся с проблемой. И Жозеф был бы жив, давая ему полезные советы и леча людей.

«Всё это моя вина…»

…

«Носители Блага…»

«Ждут…»

«Проснись, Владыка…»

…

— Парень! Не спи! — сир Кронен шлёпнул Клауса по щеке. — Мы запечатываем вход. А то останешься здесь один, зажатый между камнями и северянами!

Клаус поднялся и поспешил за всеми по узкому коридору с низким потолком. Факела они с собой не взяли, поэтому передвигались в полной темноте. Было трудно дышать, и Клаус вдруг решил, что они идут уже несколько часов, хотя не прошло и пары минут. Чувствовалось, будто они поднимаются наверх, но ступенек не было и ноги то и дело скользили по голым камням. Наконец впереди раздался голос Барена — выход был найден.

Снаружи всё ещё лил дождь. Они оказались посреди каменистого ущелья, с двух сторон окружённого высокими скалами. Впереди виднелся тёмный спуск, ведущий вниз.

— Берите камни — да побольше! И кидайте их в проход! — приказал сир Кронен. Уставшие люди Клауса брали большие круглые камни и скатывали в коридор между скалами. Глухие звуки стукающихся друг о друга булыжников с каждым разом доносились всё чётче, пока проход не был забит камнями до самого выхода.

— Что теперь будем делать? — спросил Льюи, сев на мокрый валун. — Проход закрыт. Но ведь они пойдут в лес и через болота доберутся до нашего дома.

— Вряд ли, дождь слишком сильный, — высказался Барен. — Они, скорее, утонут в этих болотах, нежели перейдут этот лес.

«Ждут…»

Едва различимый шёпот становился отчетливее.

«Владыка… Владыка… Ждут… Погибели… Носители… Владыка… Ждут… Приказа… Владыка…»

— Чего вы ждете?! — крикнул Клаус.

Его люди повернулись к нему.

— О чём ты, парень? — сир Кронен смотрел на Клауса как на дурака.

— Я… — осёкся Клаус.

На вершине скалы, рядом с редкими деревьями, возникло три силуэта.

— Вы видите? — крикнул Клаус, указывая на силуэты пальцем. — Неужели они взобрались так высоко?

Все посмотрели туда, куда он указывал, и, щуря глаза, пытались разглядеть что-то.

Кронен нахмурился:

— Ты бредишь парень, там никого нет.

— Что? Да вот же они! Смотрят прямо на нас!

— Хватит! У нас дела поважнее! — сир Кронен встал между людьми. — Это правда, пройти болота для северян не проблема. Подмоги ещё нет — или вообще не будет. Поэтому они должны поверить, что сейчас это их единственный путь пройти на Юг, — рыцарь указал мечом на забитый проход между скалами. — Но у меня родился новый план!

Глава 21. Север

ГЛАВА 21. СЕВЕР

За день до.

— Сколько их?

— Прошу, не убивай меня! Мы ведь союзники! Ваш король заключил с нами соглашение! — рыцарь «Пурпурного сердца», лишившись оружия, беспомощно, словно щенок, вытянул перед собой руки. Дождь слепил ему глаза, и рыцарь пытался их разлепить.

— Ты говоришь не с тем северянином! А теперь ответь на вопрос. Сколько их? — терпение Кантаса подходило к концу, после того как первый рыцарь послал его к черту и захлебнулся своей кровью, когда Кантас одним быстрым движением вспорол ему горло.

— Две дюжины. Одиннадцать наших. Пятеро ваших… То есть нордаринов! — исправил ошибку рыцарь. Спиной он прислонился к одному из столбов, на которых держался деревянный форт.

— Кто ещё?

— Лорд замка и трое слуг.

— У него что, нет своих стражников?

— Есть, вот они! — указал пальцем рыцарь на трупы солдат — с вышитыми на одежде гербами в виде сдвоенного топора.

— Скажи, кто командует северянами? — Кантас ловким взмахом отсёк рыцарю пол-уха.

— Ай!.. Больно!.. Зачем?! Я бы и так сказал! — рыцарь посмотрел с укором. — Дьявол! Я не знаю его имени! Какой-то калека! Пол-лица у него будто прижгли, правой руки нет! И сильно хромает!..

— Это я знаю. Кто ещё? Он ведь был не один?

— Нет. С ним были ещё трое. Старик в маске совы, один с козлиным черепом и ещё один — здоровый такой, выше тебя втрое. Думаю, они нордарины. Узоры на теле были похожие.

— Зачем им этот замок с его хозяином? Чего они добиваются? — Кантас приподнял меч.

— Стой! Прошу! — рыцарь вскинул руки, закрыв уши. — Они попросили нас помочь в поисках! Лорд Грандсмар украл у них что-то, когда они заняли его замок, а всех обитателей перебили. Говорят, он сошёл с ума. Мы искали его несколько дней, но так и не нашли. Лорд Флоргест хорошо знаком с нашим магистром и помогает нам всем, чем может. Взамен он просит о небольших услугах.

— О каких услугах?

— Он любит девушек.

— Девушек? И что? Кто их не любит?

— Нет, ты не понял. Он любит делать с ними разные вещи. Ужасные вещи. И держит их всех в подземелье, под замком.

— Вот как. Интересно. А лысый старик, что прошёл к замку чуть раньше меня, кто он?

— Какой-то наёмник, он бывал здесь ранее. Вроде зовут Грейд. Или Глейс. Но больше я о нём ничего не знаю, правда!

— Так, ладно. Ты мне надоел. Если больше тебе сказать нечего…

— Нет! Постой! Я могу пригодиться! Я… кх-х-кх-х… — Кантас вогнал лезвие меча рыцарю в нёбо — оно прошло сквозь череп.

Проверив трупы, Кантас нашёл не испачканный кровью и не тронутый оружием доспех и одежду рыцаря «Пурпурного сердца».

Своих спутников Кантас убедил ждать в трёх милях отсюда, сказав, что разведает, откуда доносятся далекие звуки сражений. Но сам направился совсем в другую сторону. И проследил из самого лагеря северян за одним весьма подозрительным типом. Призрак сказал, что у врага будет его маска, — и именно её Кантас увидел заткнутой за пояс у старого наёмника, который болтал с Хеллгаром у шатра Каригара. Спустя час Кантас наткнулся на форт с охранявшими его солдатами. Тяжёлый проливной дождь стал для Кантаса верным союзником — он без труда одолел всех стражников. Рядом он увидел кучу раздетых трупов, но не придал этому значения. Спрятав серебристые волосы под шлем, Кантас наконец готов был идти.

Замок Флоргест производил гнетущее впечатление — словно построенный специально для жестокости и пыток.

«Неужели это место так важно для тебя, Вулфир?..»

Подвесной мост был поднят, а глубокий ров с невидимым дном предвещал лишь плохое. Дождь скрывал от возможных часовых на стене, и Кантас иногда был благодарен Арзару за свои длинные ноги и быструю реакцию. Вот и прыгнуть от края земли до выступа на воротах замка для него не составило труда. Взобравшись по вертикальному мосту, Кантас Астарин бесшумно приземлился во дворике замка, слившись со струями текущей по стокам воды. Никого не было. Никаких патрулей, никаких стоящих на постах стражников, никаких слуг.

Вскоре Кантас понял, почему. В трапезной громко играла музыка и слышался смех. Рыцари и нордарины сидели за одним длинным столом, тогда как на нём стояла красивая светловолосая девушка и медленно кружилась в танце. Толстоголовый мужчина, похожий на свинью, видимо, был тем самым лордом Кельвином Флорингом, «любителем девушек».

«Да, во вкусе ему не откажешь…»

Но внимание Кантаса привлекла другая девушка, которую держали за руки два рыцаря, пока третий, похоже, пытался её силой раздеть.

…

— Да! Флёрен, ты просто фея! Медленнее! — кричал лорд Флоринг, разбрызгивая на девушку вино.

Раздался треск. На пол сверху упал подсвечник, разбросав свечи по трапезной.

— Что это? Кто это сделал?! Кребар! Проклятый лентяй! Это твоих рук дело?! — взревел лорд Флоргест.

Второй подсвечник разбился рядом с сиром Алларом Гротлингом — сержантом ордена «Пурпурного сердца» по прозвищу «Людоед», — когда тот уже разорвал последнюю рубашку на плачущей девушке.

— Милорд, в чем проблема? Кто-то так забавляется? — спросил Аллар у хозяина замка.

— Если это чья-то забава, то он об этом горячо пожалеет! Мешать моим гостям веселиться — значит оскорбить меня! Я снова спрашиваю, кто это сделал?!

Трое слуг дрожали возле стены, держа в руках подносы и штофы с вином. Было ясно, что это не они.

— Если хотите, мы проверим, — высказался, сир Аллар. — Нам не трудно.

— Да, сир, прошу вас, — кивнул лорд Флоринг.

«Людоед» Аллар пригрозил пальцем Клоди:

— Жди здесь!

Рыцари разделились и рыскали по верхним этажам замка, тогда как северяне искали на первом.

Лорд Флоргеста всё ещё сидел за столом, посадив себе на колени светловолосую девушку.

На втором этаже послышались резкие звуки, затем удары и крик. Когда рыцари побежали смотреть, то увидели там тело одного из своих. Шея была раскрыта от уха до уха — кровь фонтаном била из раны.

Сир Аллар был не на шутку взбешён. Он рвал, метал, приказал своим людям проверить каждый закоулок замка и привести виновного к нему, чтобы Аллар собственноручно перерезал тому глотку.

Но поиски ничего не дали, а количество мёртвых рыцарей и нордаринов увеличилось до пяти… Затем «Людоед» Аллар собрал всех выживших в трапезной.

— Если убийца среди нас, мы это выясним сразу. Если же он где-то там, то мы будем не одни! — сир Аллар уже приготовил свой любимый кинжал, которым снял немало кожи со своих врагов. — Ну?! Что скажешь, трус? Слабо одолеть, когда нас много?

Тело мёртвого рыцаря в броне грохнулось на стол, разломав его на две части. Лорд Флоринг успел отскочить, всё ещё держа за руку девушку.

— Только и можешь, что прятаться! Давай, выйди к нам! Покажись, трусливая тварь! — слюни летели изо рта «Людоеда», когда он вопил проклятия.

— Я здесь.

Два рыцаря разом лишились голов, когда тонкий меч тихо свистнул. А затем лишились рук ещё трое. Нордарины с яростным криком атаковали, но попали не в того, в кого было нужно, и размозжили голову рыцарю «Людоеда». Все случилось так быстро, что многие не успели понять, как они умерли. Сир Аллар оттолкнул безголовое тело от себя и попытался атаковать. Резкий выпад — и его рука уже летит в дальний угол комнаты. Рыцарь даже не почувствовал, что потерял правую руку до локтя… Фонтанчики крови, вырывавшиеся из культи, привели Аллара в чувство, и он, сжав от боли зубы, накинулся на последнего из своих рыцарей — того самого, который лишил всех рыцарей жизни, а самого Аллара — руки. Этот рыцарь будто и не сопротивлялся — и легко отбросил Аллара.

…

— Вы ошиблись, сир. Я отнюдь не трус. Просто привык здраво оценивать ситуацию и просчитывать ходы противника наперёд, — Кантас снял шлем, высвободив свои длинные волосы.

— Что? Но ты ведь один из них! — прошипел сир Аллар.

— Если вы имеете в виду «арзакиец», сир, то да, я один из них, — вложив меч в ножны, Кантас наклонился к лежащему рыцарю. — А теперь ответь мне, южанин, неужели вы все столь глупы, что поверили в обещания Вулфира, будто он позволит вам править этими землями самостоятельно?

— У нас есть свой претендент на корону Кориана. Он всегда слушает советы лорда Виктуса. Так что править вы нами не будете. Мы договорились! — «Людоед» пытался зажать руку, но от этого кровь бежала только быстрей. — Давай, чего ждешь? Прикончи меня и будь проклят.

— Нет, ещё рано. Скажи мне, где Глейд?

— Откуда ты… — рыцарь не докончил, его глаза расширились.

— Я видел, что старик направлялся к вам. Так где он?

— Его здесь нет… Должен был прибыть сегодня ночью…

— Врёшь. А та девушка, которую ты трогал, — сколько их ещё в этом замке?

Кантас оглянулся — пока он расправлялся с рыцарями и нордаринами, кое-кто успел улизнуть…

— Почём мне знать? Спроси у Флоринга! Это он привел к нам девушек!

— Ладно, тут я тебе верю. Последний вопрос: где тут вход в подземелье?..

Глава 22. Запад

ГЛАВА 22. ЗАПАД

Возглас Настоящего.

Руки стерлись в кровь, пальцы онемели и скользили по камню. Подъём давался Клаусу крайне тяжко. Он лез на высокую скалу вслед за сиром Кроненом, хотя тот его об этом совсем не просил. Рыцарь предложил использовать себя в качестве приманки, чтобы отвлечь осадивших крепость северян. Надежда на помощь со стороны дома Крессенгов не угасла, и этого времени должно было хватить, чтобы взять в тиски немного поредевшее войско Севера.

«Проснись…»

Голоса то и дело возникали из ниоткуда, барабаня вместе с дождём по голове. Клаус пытался отогнать их, но они звучали всё отчётливее.

«Владыка…»

Камень под Клаусом зашатался — отчего Клаус чуть было не свалился вниз. Он поднялся уже достаточно высоко, пройдя большую часть, но всё ещё не поспевал за Кроненом. Тот — несмотря на возраст и возможные ранения, с тяжёлым мечом за спиной в придачу — двигался с удивительной скоростью. «Кронен не человек, — думал Клаус. — Ни один мужчина не выдержит столько всего за одну ночь…» Но Кронен был человеком и выдержал! Клаус смотрел на то, как сир Кронен вдалеке исчез из виду.

Силы покидали Клауса, голова кружилась, а шёпот затмевал собой шум дождя. Наконец Клаус прижался к выпуклому выступу и немного отдохнул. Идея последовать за рыцарем, посчитав, что тому понадобится его помощь, была из того же разряда, что и само решение пойти в этот поход. Деваться было некуда, и пришлось идти дальше, так как спуск грозил быть не менее опасным. С Кроненом пошёл только Клаус, остальным же сир дал приказ держать путь на Юг и предупредить всех, кого можно, о надвигающейся угрозе, но не попасться по дороге предателям из ордена «Пурпурного сердца». Многие рыцари этого ордена происходили из знатных корианских семей, были сыновьями лордов и знаменитых рыцарей. А это значило, что и их семьи наверняка поддерживают изменников. Ситуация была практически безвыходной.

— Милорд, куда вы? — спросил Барен, когда Клаус еще был внизу и только-только побежал вслед за Кроненом. — Милорд?! Сир ведь сказал идти вниз по ущелью!..

— Идите! Я позже вас догоню! — не оглядываясь, бросил Клаус — и начал лезть наверх.

«Проснись…»

Незаметно для себя Клаус прикорнул и, надеясь, что это было не долго, поспешил лезть дальше. Дождь нисколько не изменился, бросая вниз свои бесконечные снаряды. Клаус вымок насквозь и чувствовал, что одежда под доспехом стала тяжелее. Как ни странно, пустая глазница уже не болела — Клаус даже начал свыкаться с тем, что оставшуюся жизнь проведёт одноглазым.

Наконец спустя, казалось, миллион миль и столько же часов Клаус был на вершине. Вид открывался великолепный, хоть и было темно.

«Рассвет близко, а значит и возмездие недалеко…»

Клаус вспомнил, что видел снизу, как именно на этом самом месте стояли три силуэта. Кто это мог быть — Клаус не имел ни малейшего понятия.

Сира Кронена не было видно — было похоже, что он давно уже двинулся вниз. Спуск, как ни странно, дался Клаусу легче. Возможно, потому, что скалистая часть перемежалась с лесной. Идти вниз, держась за кусты и деревья, было удобно, и Клаус ни разу не поскользнулся, ни разу не упал. Захваченная крепость становилась всё ближе и была полна северян, прячущихся от дождя.

«Значит, решили дождаться утра, — подумал Клаус. — Это вас и погубит!»

Он находился уже на западной стороне в полумиле от крепости и, скрываясь за деревьями, нашёл высокий выступ, за которым спрятался и мог наблюдать за тем, что происходит внутри крепости. Во дворе пытались разжечь костры, используя сухую древесину из запасов Смартвена, а на стенах уже стояли часовые, расхаживая взад-вперёд на тех самых местах, где ещё пару часов назад стояли защитники и сбрасывали северян вниз.

«Где же сир Кронен? Он сказал, что отвлечёт их на себя, но не объяснил, как именно. Я не смогу ему помочь, если не буду знать, где он…»

— Ты глухой?

— О, Отец Небесный! Вы меня напугали… — Клаус чуть было дух не испустил… Сир Кронен, наклонившись, дал знак не шуметь.

— Парень, я же велел тебе идти с остальными. Почему ты не слушаешь? — он выглядел уставшим, замёрзшим.

— Сир, я не мог бросить вас! Чтобы вы ни задумали — позвольте помочь! Поверьте, я буду полезен! — Клаус и сам не верил в то, о чём говорил, и думал, что сир Кронен тем более не поверил ему.

— От тебя сейчас нет толку. Хватит и меня одного.

— Почему вы так делаете?..

— О чём ты? — рыцарь удивлённо взглянул на Клауса.

— Всегда стремитесь всё сделать один! Даже когда ведёте за собой людей, вы всегда берётесь за что-то в одиночку! — Клаус увидел в глазах рыцаря нечто, чего ещё раньше не замечал. Сомнение.

— Когда-нибудь ты сам поймешь, парень. Поживи на этом свете с моё — и ответ придёт к тебе сам! — сир Кронен улыбнулся — по-отечески, ободряюще. — А сейчас мне нужно кое-чем заняться. И говорю тебе в последний раз: не иди за мной, прячься и выжидай! Ни в коем случае не пытайся мне помочь! Если всё пойдет плохо, сразу беги! Ты меня слышишь? Клаус?

— Я… — у Клауса пропал дар речи.

«Он впервые назвал меня по имени…»

— Да, сир. Слушаюсь.

Сир Кронен ушел так же, как и пришёл, исчезнув среди деревьев во тьме.

Выступ, служивший защитой, прикрывал Клауса от дождя — ему удалось малость согреться. Голод снедал его, а последний кусок хлеба вымок и развалился в руке. Дождь всё ещё барабанил сверху, но сквозь него послышались чьи-то голоса. Клаус вышел из укрытия и увидел, что наполовину разрушенные ворота крепости открылись. Из них вдруг высыпалось около трёх десятков северян. Были среди них и знакомые лица. Брадгар — великан с громадным кривым мечом — шёл позади лысого калеки, а за ними топали двое в масках козла и совы. Они что-то говорили, но из-за дождя ничего нельзя было разобрать.

Затем Клаус посмотрел налево, где напротив северян посреди просторной равнины стоял человек с длинным мечом за спиной. В сторону этого человека и направлялись слова северян. Человек отвечал им, пытаясь перекричать дождь. Северяне услышали его, затем калека поднял целую руку и кивнул.

Всё случилось быстро. Великан как ветер понесся в сторону сира Кронена, но тот успел достать свой меч, чтобы отразить удар кривого орудия. И началась самая яростная и неистовая дуэль. Громадные мечи жужжали, словно тростинки, и лишь тяжёлый железный стон от их прикасаний напоминал, что эти орудия весят не меньше обычного человека. Воины так вкладывали свои силы в удар, что летели искры. Звон от соприкосновения мечей был такой, что перекрывал все звуки вокруг.

Брадгар, похоже, нашёл в сире Кронене достойного противника, ибо великан начал использовать весь арсенал имеющихся у него умений и ухищрений. Он кружился, скакал, неизменно надвигаясь на оппонента.

Северяне смотрели на бой с не меньшим ошеломлением, чем то, которое испытывал Клаус.

«Нет… Он долго не выдержит… Такими темпами он будет сражён…»

Было видно, что сир Кронен парирует удары уже не так точно, как прежде, а его собственные выпады отражаются всё легче и легче. Великан же, казалось, становится лишь сильнее и быстрее, как будто получая заряд энергии от схватки. Это было ненормально, неестественно…

И, кажется, Клаус понял, почему. В то время, как схватка шла все более ожесточённо, два нордарина в масках вели себя не менее активно. Тот, что в маске совы, держа посох с изображением сидящего филина, постукивал им о землю — и глаза птицы на посохе с каждым разом загорались. Другой — в маске козла — махал перед собой небольшим серпом и связкой веток, обмотанных красной веревкой.

«Колдуны… Их магия помогает великану не уставать и делает его сильнее… Но как мне помочь сиру Кронену?..»

Если выйти из укрытия — остальные северяне увидят Клауса и убьют, прежде чем он сможет настигнуть колдунов…

«Как же быть?..»

«Проснись… Владыка…»

…

Последний удар прошёл в сантиметре от головы, и Кронен, увернувшись, отскочил назад. Северянин не давал ему продохнуть и с новыми силами обрушивал свои дьявольские атаки. Меч ныл в руках рыцаря, а пальцы, столь крепко державшие его, грозились выронить оружие, дав великану возможность для смертельного удара. Хоть дождь и лил нещадно, Кронен почувствовал, что горит изнутри, он устал, раны открылись, а глаза подводили его. Лишь опыт и натренированная реакция помогали там, где глаз не поспевал. Меч готов был разломиться надвое и лишь чудом всё ещё держался. Нордарин будто знал, что Кронен уже на пределе, и приготовил для него нечто особенное. Пара мощных взмахов кривого меча — и Кронен уже стоял на коленях.

Договор Кронена с лысым калекой был такой: рыцарь вызывает на бой сильнейшего их бойца и — в случае победы над ним — северяне принимают Кронена к себе. А если нет, то Кронен просто немного развлечёт северян.

«Конечно же, это была брехня…»

Кронен не собирался вступать в их ряды. Смерть. Вот чего он хотел. Достойной смерти, которая завершит эту проклятую жизнь!

«И все же не мне винить судьбу за то, что я пережил. Жизнь дала мне всё, чего я когда-либо хотел. И этот бой не был исключением…»

«Я не рожден, чтобы умереть в постели», — сказал однажды воин, сражённый много лет назад Кроненом. Рыцарь не помнил его имени, но слова отпечатались в голове.

«Чертовски верно! — рыцарь снова согласился с этими словами. — Хватит уже тянуть!»

…

Сир Кронен стоял на коленях, его меч был отброшен и сгинул в высокой траве. Кронен, тяжело дыша, снял повязку со лба и швырнул её в великана. Тот лишь смотрел на него, держа свой меч в поднятой руке. По спине Клауса прошёл холодок.

«Что вы делаете?! Деритесь!..»

…

Кронен улыбнулся:

— Эй, здоровяк! Что ты ел, чтобы вырасти таким? — язык заплетался, и рыцарь пытался перевести дух, чтобы говорить внятнее. — Нам бы пару подобных тебе — и вам этой ночью пришлось бы туго…

«Вжух, вжух, вжух!» Великан начал махать перед Кроненом своим огромным скрюченным лезвием. Голубые глаза северянина свысока смотрели на рыцаря, а татуировка в виде черепа безмолвно скривилась.

— Быстрый же ты сукин сы…

Мир закружился. Небо сменяло землю в безумном вихре, пока не осталась лишь чернота. Тёмные капли летели не переставая и застелили собой весь свет.

…

«Владыка…»

…

— Не-е-е-е-е-е-ет!!!

Нечеловеческий внеземной вопль оглушил всю долину. Ветер сбивал с ног, вырывая деревья и взъерошивая траву. Северяне катились по земле, не способные удержаться и ухватиться за что-то. Брадгар воткнул свой меч в землю, всё его тело вибрировало, кожа готова была сорваться, мускулы ныли, а земля уходила из под ног. Снесённая голова противника прокатилась рядом и скрылась в темноте.

Крепость задрожала, вековой камень сыпался, а люди, находившиеся внутри, прятались в комнатах, затыкая уши. Крик не прекращался и отдавался невыносимым эхом в голове. Многие падали замертво, изо рта, ушей и носа у них капала кровь.

Брадгар уже не мог держаться — в один миг его кожа вместе с мясом содралась с рук, обнажив кости. Воин закричал, но рот вместе с лицом от ветра смело в сторону — и от нордарина не осталось ничего.

Слепящий свет заполонил долину, а затем погас.

Спустя время ночь вернулась, а вместе с ней — и дождь.

…

«С пробуждением, Владыка…»

Глава 23. Восток

ГЛАВА 23. ВОСТОК

За день до.

— Какого дьявола?! Может кто-нибудь из вас, оборванцев, мне толком всё объяснить?! — терпение Алая заканчивалось, а старый крестьянин, которого он держал за шиворот, слишком долго мямлил несколько простых слов.

— М-мы б-бежим уже н-несколько дней. П-прошу в-вас, м-мы не в-виноваты… — крестьянин плакал, губы его были разбиты, а одежда в нескольких местах порвана.

— Из какой вы деревни? Кто за вами гонится? — встряхнул крестьянина Алай.

— Я н-не знаю!.. Они б-были страшные, у-убили всех… З-за горным хребтом н-находится наша деревушка!.. — сказав это, старый крестьянин упал под ноги Алая и обхватил их. — Пожалуйста, с-спасите нас!..

— Пошёл прочь! Тупоголовые черти! — оттолкнув старика ногой, Алай позвал к себе другого беженца — молодого, раненного в живот. — Ты! Подойди сюда и расскажи всё, как было, а то этот старый осёл и двух слов связать не может!

— Ночью на нас внезапно напали конные воины. Лошадям трудно переходить через эти горы, но они как-то сумели перевести их. Страшные, словно демоны, они убивали всех, а женщин и детей брали в плен. Сначала мы думали, что это мятежники, но потом поняли, что они не могут быть людьми. Чудовища в человеческих обличьях! Я никогда не забуду их!.. — парень посмотрел на свой живот. — Лишь мы шестеро выжили… Наших семей уже нет, дома сожжены, а урожай растоптан…

— Мне нет дела до ваших посевов и мёртвых родных! Скажи мне, куда ушли эти налётчики? Как они выглядели, во что были одеты? Какое знамя они держали?

— Они ушли на запад, мой принц. Знамён у них не было, или же я их просто не видел. Нам было страшно, и мы не обратили внимания на их одежду… — паренёк поник головой, смиренно ожидая своей участи.

— Ты совершил ошибку, и за это тебя следовало бы выпороть. Но, похоже, ты и так скоро умрёшь. Уйди с глаз! — парень повиновался и побежал к другим выжившим, которые в страхе оглядывали войско Алая.

Молодой человек в широкой соломенной шляпе сказал:

— Они не виновны в том, что на них напали. Мы уже видели несколько таких же деревень, подвергшихся внезапному нападению, — молодой человек стоял в красном плаще, под которым проглядывал чёрный камзол с вышитым на груди красным цветком. Это был Фэнь Дзэбяо, командир одного из элитных войск шаньюя — «Красного Лотоса». Эти войска всегда действовали скрытно, и иногда было непонятно, на кого именно они работают. Свои тёмные дела они проворачивали с изяществом, не давая повода кому-нибудь усомниться в их способностях. В этих отрядах служили лишь выходцы из благородных семей, и Фэнь — если судить по его внешности — именно таким и являлся. Тёмные рыжеватые волосы были короткими, тонкие линии бороды и усов выглядели ухоженными, а карие глаза смотрели с сочувствием. За спиной у него имелся посох, таивший в себе множество секретов, включая выскакивающие лезвия, цепи, дротики и ядовитые бомбочки. Он медленно попивал чай из блюдца, которое принёс один из слуг Алая. Их отряды встретились случайно, и Алай сначала подумал, что Фэня прислали за ним.

Фэнь продолжил:

— Так значит, ваше высочество, вы убили тех иноземцев?

— Да, они оказали сопротивление, — Алай кивнул, — и нам ничего не осталось, как прикончить этих ублюдков. А почему вы за ними гнались?

— Боюсь, ваше высочество, этого я не могу сказать: устав Красного Лотоса не позволяет разглашать секреты возложенной на нас миссии. Но все же скажу вам, что для нас весьма важна золотая реликвия, которую вы смогли забрать у иноземцев. Мы искренне благодарны вам, что вы сохранили её, мой принц, — командир слегка поклонился.

— Можешь не благодарить. Я уважаю ваш устав, каким бы он ни был, и восхищаюсь вашим мастерством. И именно поэтому, все вы поедете вместе со мной и будете сопровождать меня до столицы.

— Прошу простить меня, ваше высочество, но мы тоже должны возвращаться обратно. И если позволите, та реликвия…

— Это была не просьба. Ваша «реликвия» останется со мной. До тех пор, пока я не разберусь со всем во дворце. А вы и ваши люди с этого дня переходите под моё командование. Вам всё ясно, храбрый Фэнь?

— Разумеется, мой принц, — Фэнь Дзэбяо низко поклонился, но — когда он поднимал голову — Алай заметил в его глазах негодование.

«И пускай, мне нет дела до чувств разных проходимцев…»

Прошло четыре дня с того момента, как произошла стычка с иноземцами, и день с того, как они встретили «Красный Лотос», но небольшая армия принца Алая всё никак не могла продвинуться к столице. Казалось, горная дорога уводила их куда-то дальше, вглубь своих неприветливых скал. Сегодня они в очередной раз наткнулись на спасавшихся бегством крестьян, и Алая уже настораживало, как много за это время случилось непредвиденных ситуаций, которые можно было объяснить лишь тем, что мятежники всё ещё не готовы сдаться и будут бороться до последнего. Год назад местные князья пришли к шаньюю и просили помочь с разгоравшимися повсеместно крестьянскими бунтами — они уже не могли справиться собственными силами. Алай вызвался помочь им и, собрав отряд из верных людей, поехал на север царства Шань-Мин. Вскоре он пожалел об этой затее, так как то, что предполагалось как быстрая миссия по усмирению буйствовавших крестьян, оказалось настоящей военной кампанией против хорошо организованных, вооруженных бунтовщиков, обученных мастерству ведения боевых действий. Да и местные князьки и вельможи своей помощью лишь вредили общему делу, то и дело давая бесполезные советы, щебеча о сохранении имущества и земель. Своих солдат они на помощь приводили с большой неохотой, оставляя у себя и — в страхе за свою жизнь — используя в качестве личной охраны.

Местное окружение давно осточертело Алаю, и ему иногда казалось, что он сходит с ума, каждый день видя перед собой лишь серые скалы. Сны, в свою очередь, тоже не приносили покоя, заставляя его с каждым пробуждением содрогаться в холодном поту. Все также во снах Алай тонул в огромных потоках снегов, беспомощно отдавая себя во власть холодной пучины. Снег Алай впервые увидел, лишь когда приехал в эти северные земли и посмотрел на вершины гор.

Но всё же настал момент просветления. В один из наиболее тёмных дней несколько солдат обнаружили расщелину в большой скале, проникнув в которую, Алай оказался в невиданном месте, столь чудесном, что всё величие шаньюйского дворца меркло перед ним. Это был целый небольшой мир внутри пещеры — со своим освещением, неизвестно откуда исходящим. Зелёные растения росли прямо из-под камней, заполонив собой всю пещеру, а в середине всего этого находился горячий источник. Неимоверно чистый, настолько, что можно было разглядеть каждую мелочь, находившуюся на дне. Впервые за эти томительные дни Алай смог спокойно расслабиться, лежа в горячей естественной ванне. Вместе с ним её принимали Шэньси, Цайфэнь и Дзаокай. Остальные же ждали своей очереди. Но многие так и не дождались её, так как, немного окрепнув, Алай скомандовал двигаться дальше, чем, похоже, весьма расстроил вспотевших грязных солдат. Вместе с просветлением, настала привычная череда «затемнения». Вернувшиеся силы угасали, словно свеча. И та светлая пещера понемногу забылась.

Тренировки с Дзаокаем и Цайфэнем проходили с таким же печальным эффектом, то и дело отнимая и без того таявшую энергию. Цайфэнь шутил, что Алая по приезде во дворец нужно будет снова отправить в храмовую школу. За это Цайфэнь получил от Алая сильный удар кулаком по лицу, но было не понятно, кому это причинило больший вред: Алаю, чуть не сломавшему кисть, или Цайфэню, даже не попробовавшему увернуться, но оставшемуся в итоге невредимым… Дзаокай же не прекращал попыток обучить принца своим методом — давая всё больше травяных подпиток и направляя Огонь, который Дзаокай сам создавал, в нагретую руку Алая. Иногда у Алая получалось сдерживать пламя и при этом не обжечь свои ладони, но долго это не длилось и он при первых же острых ощущениях гасил его. Ко всему этому прибавились тошнота и зуд в желудке — после частого употребления снадобий, — и рвало Алая каждый день по нескольку раз.

Бойцы «Красного Лотоса» ехали с мрачными лицами, а их лидер был и того мрачнее. Прежде улыбчивая, физиономия Фэня теперь намертво застыла с недовольной миной. Но по-другому своё негодование Фэнь выразить не смел — покуда известны были последствия, ждавшие того, кто ослушается особы царского рода.

В один паршивый день серые тучи сменились чёрными и грозно гремели, возвещая о надвигающемся дожде. Надежды на прибытие в столицу до дождя обратились в прах, появился страх, что через несколько мгновений люди ещё и промокнут изрядно, будто им мало несчастий… Впереди войска виднелись высокие сопки, которые скрывал туман, и Алай приказал командирам отрядов подъехать к нему — чтобы прояснить дальнейшие планы. Шестерых крестьян в сопровождении четырех солдат он отправил в сторону Севера, чтобы местные князья нашли им применение. Спустя минуту подъехали его верные люди — Дзаокай, Цайфэнь, Шэньси и Баокан — командир шамканей. Пришлось позвать и Фэня.

Шэньси поставил на стол перед всеми карту местности. Алай заговорил:

— Слушайте! Мы отстаем от своих расчётов уже на три дня и всё никак не можем вылезти из этих проклятых скал!.. Горные князья, похоже, насмехались над нами, решив отправить нас неверной дорогой… Но назад пути нет и придётся двигаться вперёд! — Алай указал пальцем на туманные сопки, где были изображены две стрелки. — Разведчики и половина шамканей пойдут в ту сторону, я вместе с остальными иду в эту. Это долго, но у вас хватит времени разведать свою дорогу и предупредить нас, если там имеется короткий и безопасный путь. Баокан, эту задачу я доверяю тебе!

— Повинуюсь, мой принц, — ответил грубый голос из-под львиной маски.

— Хорошо, а вы четверо будете сопровождать меня. У меня вызывает беспокойство то, о чём эти голодранцы нам сообщили… Нужно быть вдвойне настороже!

Шэньси, держа крылатый шлем под мышкой, неожиданно высказался:

— Этот туман может скрывать в себе много опасностей. Я бы хотел присоединиться к Баокану и помочь в разведке!

Цайфэнь вставил:

— С чего бы это? Думаешь, Баокан не справится один?

Шэньси стоял на своем:

— Я не сомневаюсь в его способностях и в храбрости его воинов. Но моё участие не будет лишним в случае опасности.

— Ну, как знаешь, твои люди тогда останутся у меня, — ехидно улыбнулся Цайфэнь.

Дзаокай согласился:

— Верно, принцу Алаю необходима большая защита.

Фэнь подал голос:

— Мы новички в вашем отряде, и, мне кажется, было бы разумнее использовать в разведке меня. Я участвовал во многих подобных вылазках, и мой опыт подсказывает мне, что много людей отправлять туда не стоит.

— Я согласен, — кивнул Шэньси.

Алай нахмурился:

— Что это вы решаете тут всё без меня? Командую здесь я. И не нужно говорить обо мне как о каком-то беспомощном ребёнке! Можешь взять своих людей, Шэньси. Фэнь, воины Красного Лотоса будут поделены поровну, но сам ты будешь со мной. А вот если вы двое угробите там всех моих солдат, — обратился Алай к Баокану и Шэньси, — я лично вырву ваши сердца и скормлю летучим мышам!

— Этого не потребуется, мой принц! — оба откланялись и поспешили к подчинённым отрядам.

Цайфэнь почесал голову:

— М-да, и где, спрашивается, нам найти летучих мышей? Я ни одной не видел, а вы?..

Дзаокай пожал плечами:

— Они летают здесь по ночам, маленькие такие, но вряд ли им понравится вкус человеческого сердца… — и Дзаокай направился вперёд.

Сверкнула молния, и все содрогнулись от внезапного раската грома. Крохотные капли летели с небес, разбиваясь о доспехи и латы, впитываясь в одежду и скользя по коже. Дождь лил нещадно, словно пытаясь сбить воинов с сёдел, а пешим не давая возможности разомкнуть глаза, чтобы те, протирая их, не видели перед собой ничего и, замешкавшись, падали вниз с высоты…

Второй отряд — состоявший из полсотни солдат, пятнадцати конных, двадцати шамканей, десяти воинов лотоса и тридцати лучников — направлялся вниз по восточной дороге в туманную местность. Тогда как первый отряд — под командованием Алая — взбирался наверх, глядя с возвышенности, как второй исчезает в тумане.

Капюшон плаща, который Алай натянул из-за дождя, весь намок и тяжёлым пузырём липнул к голове — на нём не было ни единого сухого места.

«Может, именно так себя чувствуешь, оказавшись всем телом в снегу?..»

Капли бежали по лицу, и, возможно, со стороны казалось, что Алай плачет. Но в последний раз слезы лились у него давно — в тот час, когда он бросил вызов Кайкао, узнав, что отец того добивается помолвки сына с Гуалунь, а шаньюй дал своё добро на заключение брака. Насколько Алай помнил, тогда его умения по владению техниками Чистой Ладони были вполне пригодными — он мог даже самостоятельно вызывать Огонь из рук или же покрывать их железной броней. Но всё это прекратилось тем жарким осенним днём, когда Кайкао, используя свои познания в Чистой Ладони Воды, разнёс в пух и прах все атаки Алая. Искусственные водоёмы давали Кайкао преимущество — надменный ублюдок использовал его в полную силу. Гуалунь видела их поединок, а до этого всеми силами пыталась отговорить Алая биться. Но он был непреклонен и уже через минуту — мокрый как мышь — стоял на коленях в оборванном платье и с ощущением позора на душе. Вода сливалась с горячими слезами, скрывая их от глаз Кайкао и Гуалунь. И его брат — принц Увэй — прекратил схватку, пока не произошло большего кровопролития. Подойдя к брату, Увэй попытался взять его руку и помочь встать, но Алай вырвался и ударил кузена по лицу. Осознав содеянное, Алай убежал, и по всему дворцу слуги искали его вплоть до глубокой ночи, пока Гуалунь не нашла его прячущимся под столом в одной из многих непосещаемых комнат.

— И долго ты собираешься здесь пролежать? — всё с той же светлой улыбкой спросила она, наклонившись к нему. — Ты ведь уже большой мальчик, и тебе должно быть стыдно так прятаться…

— Уйди…

— Нет, никуда не пойду, пока ты не пообещаешь вылезти и извиниться перед братом!

— Он заслужил это.

— Наверное, ты путаешь его с Кайкао. Принц Увэй лишь пытался помочь тебе.

— Я ненавижу их обоих. Увэй всегда был на его стороне. Говорил мне, что мы сможем подружиться, но этот урод всё портил. Ненавижу его. И тебя ненавижу…

— Меня?! — поразилась Гуалунь. — Я-то чем тебе не угодила?

— Как будто ты не знаешь…

— А, ты о помолвке… Да, я тоже не рада этому. Но отец говорит, что был против и просил шаньюя дать ему времени — чтобы обдумать предложения князя Люаня.

— Какая разница. Все равно ты выйдешь замуж за Кайкао и родишь ему таких же отвратительных сыновей…

Гуалунь молча поднялась и сняла свою туфлю, после чего снова наклонилась и запустила туфлей в Алая.

— Да как ты смеешь?! Думаешь, мне все это нравится? Заботишься только о себе, даже свою мать ни во что не ставишь!.. — её голос изменился, Гуалунь выпустила на Алая всю кипевшую внутри злость, всё отчаяние. — Если считаешь, что Кайкао мерзавец, то почему сам не пошёл к отцу и не попросил у него моей руки?!

— Что? Значит, ты… — в Алая словно молния ударила.

— Разумеется, идиот! Только ты слишком медлительный и соображаешь туго! Верни мою туфлю! — скомандовала Гуалунь. — Если хочешь и дальше трусить и прятаться под столами — дело твоё. Больше я за тобой бегать не стану!

Громко топая, она ушла, а через двадцать минут прибежали слуги с фонарями и громко шумели, удивляясь, как юный хозяин сумел так много времени провести без еды и питья в холодной тёмной комнате.

На следующий день Алай так и не осмелился подойти к Гуалунь. Увэй холодно принял его извинения, после чего Алаю захотелось врезать ему ещё разок, но суровый взгляд дяди и тёплая рука матери на плече убедили его не поступать опрометчиво. Гуалунь на долгое время уехала к себе, в родовую усадьбу, и Алай предавался всевозможным удовольствиям, проводя свои дни в борделях и опиумных курильнях. Продолжалось это до тех пор, пока мать не прознала о его вылазках и не отправила в Храм Белых Аскетов, где он провёл в молитвах и постах добрые полгода. Но весомых результатов эта ссылка не дала и безумная жажда, обуявшая разум Алая, просыпалась с новыми силами. Лишь известия о мятеже заставили его оторваться от беззаботной жизни во дворце и поехать навстречу суровому солдатскому быту.

На торжественной церемонии проводов храбрых воинов — во главе с племянником шаньюя — столпилось много людей, знатных и не очень. В тот момент Алай и заметил Гуалунь, смиренно стоящую рядом со своим женихом. Она словно почувствовала на себе его взгляд и посмотрела в его сторону, но он уже отвернулся и повёл своё войско через главные ворота. Тогда Алай и видел Гуалунь в последний раз. Многое ему хотелось сказать ей, возможно, попросить прощения. Но один только вид стоявшего в тот день рядом с ней Кайкао рушил любые добрые намерения. Кайкао был словно зараза, которую не вылечить и которая расползается по телу, заполняя собой всё, до чего может дотянуться… Если бы у Алая была возможность убить Кайкао, то Алай этой возможностью воспользовался бы непременно. Не проходило ни дня за этот год, когда он не представлял себе, какими всевозможными способами у него получится расправиться с Кайкао. Задушить, сжечь, разрубить на части, бросить в кипящий котел, отдать на растерзание собакам… В своих снах Алай всегда побеждал Кайкао в том печальном поединке и Гуалунь бросалась к нему, прося взять её в жёны… Теперь же на смену этим снам пришёл лишь холод и снег. А это не сулило ничего хорошего.

Огненная стрела пролетела рядом с его головой, едва не ослепив, и Алай мгновенно пришёл в чувство. Послышались крики, а лошади ржали, пытаясь сбросить с себя седоков. Целый град из огоньков взвился в небе и стремительным потоком обрушился на его войско. Пораженные стрелами, воины падали, окрасив тёмный дождливый вечер в яркие кричащие тона. Алай скомандовал построиться и прикрыться щитами, но никто его не слушал. Люди не могли сосредоточиться на нападавших, спрятавшихся средь скал, не могли нацелиться. В Алая с людьми стреляли со всех сторон — его лучники в поисках целей сами становились легкими мишенями. Фэнь с десятью воинами Лотоса окружил Алая плотным защитным кольцом. Их красные плащи развевались на ветру, стряхивая капли дождя. Шамкани сновали между солдатами, стремясь незаметно пробраться в тыл вражеских стрелковых позиций, но их усилия были разбиты тяжелой конницей, появившейся сразу с обеих сторон дороги. Всадники были одеты в громадные чёрные доспехи с меховыми плащами, а шлемы их были украшены рогами, остроконечными пиками и волчьими ликами. Конные воины Алая устремились к чужакам навстречу, не давая возможности растоптать пеших солдат.

Вдруг откуда ни возьмись из всех щелей поползли другие враги, одетые так же, как и всадники, держа в руках здоровенные согнутые мечи с длинным эфесом и топоры с широкой головкой. Командиры пытались выстроить подчинённых в слаженные ряды, чтобы дать отпор, — но ничего не получалось и началась настоящая свалка. Мечи, топоры, копья, цепи, огненные и водяные магические снаряды, стрелы и дротики — всё смешалось в красную кучу, а дождь лил сверху, смывая кровь и трупы в ущелье. Двое практиков воды подняли руки вверх, создав невидимую завесу, и капли дождя перестали падать на остальных. Это дало шанс лучникам осмотреться и направить свои луки и арбалеты в сторону вражеских стрелков.

Алай рвал и метал, разрубая на части каждого, кто осмеливался подойти. Цайфэнь по локоть покрыл руки металлом — и с каждым его ударом во все стороны летели зубы и кровавые ошмётки. А некоторые нападавшие шарахались подальше от мастера Дзаокая, метавшего в них огненные шары. Горящие люди с дикими криками бросались вниз, другие же пытались в разгар боя держаться от них на расстоянии. Фэнь старался не подпускать к принцу противников, но шестеро его людей уже лежали, поражённые стрелами, летевшими свысока. Сам он мастерски расправлялся с похожими на чудищ мечниками — посох его свистел и летал с выпущенными острыми клинками. Клинки отстегнулись и теперь висели с двух концов на длинных тонких цепях, удваивая зону поражения. Фэня окружили не менее восьми врагов — и он вертелся и жалил их, словно взвинченная пчела.

«Пускай этот позёр в красном и не был доволен моим решением, но сражается он как лев! Видимо, желание остаться в живых и дальше служить своему хозяину больше задетой чести!»

С западной стороны вражеские лучники взялись за мечи и с громкими криками побежали вниз по склону. Некоторые из них по неосторожности оступились и кубарем покатились — словно снежные шары с ледяной горы. Конных Алая осталось всего ничего, но и они не преминули использовать своё преимущество, ринувшись на врагов, топча многих лошадиными копытами, свысока посылая удары на их головы.

С воплем, который можно было сравнить с громом, на Алая налетел исполинский детина с мечом, по длине не уступающим человеческому росту, и взмахнул им, целясь в голову. Алай успел увернуться, но второй удар пришёлся ровно сверху вниз, и, защитившись мечом, Алай чуть было не лишился руки. Сила, с которой воин обрушивал свои неимоверные выпады, была сродни бычьей, и каждое парирование Алая отдавало болью в ладонях. Ещё мгновение — и его меч не выдержал, треснув пополам, а противник, не дожидаясь, бросил навстречу лицу Алая свой кулак, похожий на молот.

Ещё ни разу Алая так сильно не били по голове — от удара он завертелся как волчок. Всё вмиг закружилось, люди, сражавшиеся вокруг него, раздвоились, из сотни превратившись в тысячи. Шлем сорвался и улетел в никуда. Волосы налипли на лицо, а голова показалась тяжелее обычного. Во рту стало тепло, и горячая жидкость полилась, окрасив губы и подбородок в цвета его дома. Здоровяк, откинув назад свою толстую, как бревно, ногу, со всего размаха ударил Алая в грудь, от чего Алай отлетел назад метра на два. Шамкань в кабаньей маске бросился на громадного воина сзади, воткнув ему в спину несколько дротиков, но тот заметил его и одним быстрым взмахом меча отделил звериную голову от туловища, а другим взмахом и само туловище развалил пополам. Вытащив свободной рукой из-за спины длинные спицы, он повернулся к Алаю и медленно зашагал к нему.

Тело не слушалось, но Алай всеми силами пытался отползти. Капли дождя и крови текли по лицу, забиваясь в глаза, и разобрать перед собой что-либо было невозможно. Был виден лишь чёрный силуэт с длинным широким мечом, который неумолимо приближался. Алай прополз несколько метров и почувствовал, что край земли кончился — он уже свободно нащупывал воздух.

Вдруг перед глазами возникла та недавняя картина, когда человек со светлыми волосами, так же лёжа на краю обрыва, в отчаянии бросился вниз.

«Нет, я не могу так умереть… Я должен вернуться домой… К матери, дяде и той, которую не забыть. И — самое главное — моя месть ещё не совершена!..»

Собрав все оставшиеся силы, Алай поднялся — и воин с мечом глухо засмеялся, увидев, что веселье ещё не закончилось.

«Я покажу тебе, каково драться с принцем Шань-Мина, жалкий червяк!..»

Нашарив непослушной рукой маленький шарик у себя за пазухой, Алай без раздумий проглотил его — и вкус земли перемешался с кровью. Громила замахнулся, и, воспользовавшись этим шансом, Алай стремглав бросился на него со сжатыми ладонями — заряжая их, после чего они начали светиться, словно летние фонари.

«Почувствуй огонь!»

Медвежий рык накрыл всё ущелье, пробиваясь сквозь дождь и лязг мечей, но Алай не мог отпустить руки, намертво впившиеся в уродливую бородатую щёку. Ещё один удар молотоподобным кулаком — теперь в шею — основательно загасил оставшуюся энергию в теле Алая, и он, уже не чувствуя ничего, рухнул на грязную мокрую землю. Воин же кричал, держась за лицо, от которого взвивался дымок.

Алай видел слабые очертания фигур — как Цайфэнь пробивается к нему, выкрикивая его имя, но перед ним вдруг возникает воин в рогатом шлеме и конским хвостом, которому Цайфэнь пробивает насквозь грудь своей железной рукой. За ним поспевает Дзаокай и — Алай ещё ни разу не видел его таким — в ярости сжигает врагов, в наполовину сгоревшей одежде, с голым окровавленным торсом, с огненными искрами, летящими из рук, из глаз, из ноздрей, изо рта. Цайфэнь не отстаёт от Дзаокая, и теперь уже практически всё его тело, с головы до ног, переливается металлическим блеском. А Фэня нигде не видно…

Несколько людей Фэня в это время швыряли свои странные длинные плети — с наконечниками в виде топоров. Или же это и в самом деле были топоры, привязанные к рукояти чёрными кожаными верёвками. Люди Фэня крутили их, извиваясь в немыслимых позах, и летящие топоры рубили головы, казалось, сами по себе. Один воин бросил в нападавшего свою широкую шляпу, и та, оторвав врагу руку, развернулась в воздухе и вернулась в руки воина. Видимо, на полях шляпы было установлено длинное лезвие.

Воины Красного Лотоса показывали себя с лучшей стороны, хоть и участвовали в битве, в которой оказались случайно.

Глаза Алая налились тяжестью и уже не выдерживали: веки медленно слипались, принося с собой тьму. А за тьмой последовал холод. Холод начал покрывать Алая, стремительно добираясь до каждого мускула.

«Значит, так мне суждено умереть. Снега нет, но я чувствую, будто лежу в нём уже несколько дней…»

Душа покидала тело, бросая бесполезную тушу лежать у обрыва. Казалось, Алай видел всё сражение издалека, паря в воздухе. Преимущество было на стороне врагов, но его люди бились с не меньшим пылом, используя любую возможность, чтобы ослабить противников. Постепенно силуэты начали размываться, а место сражения стало сужаться, пока не осталось ничего, кроме полной темноты.

«Хуже этого лишь то, что умираю я раньше, чем смог прикончить ублюдка Кайкао…»

Глава 24. Юг

ГЛАВА 24. ЮГ

За день до.

Железная дверь распахнулась. Стремительный топот Свина эхом отдавался в подземелье.

«Я готова», — прошептала себе Алерта, сжимая руками черенок лопаты.

— Милая моя! Нам нужно уходить! — Свин был напуган — красный как помидор, он дрожащими руками перебирал ключи. — Он идёт! Мы спасёмся с тобой! Никто не…

Алерта вложила все свои ослабевшие силы в этот удар — и лопата со звоном отскочила от Свина. Маленькая красная струйка тотчас полилась из его круглой безволосой головы.

— А-а-ай!.. Паршивая дрянь!.. Я же спасаю тебя!.. — держась за голову, Свин сел рядом с камерой. — Ты пожалеешь об этом!..

Сказав это, он швырнул ключи в маленькую дыру в полу, куда стекались вода и нечистоты.

— Ты сгниёшь в этой камере! И никто не придёт за тобой! — Свин пнул ногой решетку и, схватившись за рану, выбежал вон.

Но дверь закрыть за собой забыл, и лучик света просачивался сквозь неё.

«Что там произошло? И где Флёрен и Клоди? — спросила себя Алерта. — Возможно ли, что гости Свина оказались не столь дружелюбными и не оценили его гостеприимства?..»

Шанс был упущен, а её грозное оружие теперь было бесполезно.

«Дура. Надо была ударить ребром, а не плашмя…»

Теперь же ей придётся провести остаток жизни в тёмной, холодной тюрьме. А ведь у неё был шанс жить в другой клетке. Будучи замужней, в замке одного из её многочисленных женихов, родив таких же красноволосых детишек. «Отвернись», — пронеслось в голове. Вряд ли кто-нибудь согласился бы с ней в том, что это тоже была бы тюрьма. «Но да, уютная, полная любви и забот — тюрьма». В дороге, когда они ещё были в пределах их королевства, Сильвия поделилась с Алертой своими мыслями о замужестве и положении женщин в дворянских семьях.

— По сути, мы являемся лишь товаром, — уверенно сказала подруга, отмахиваясь веером от мух. — Наши семьи продают нас другим семьям, взамен получая деньги, связи или ещё что-то, ради чего заключают брак. Мой отец до того как погибнуть — да будет благосклонен Тарций к его душе! — хотел выдать меня за королевского наследника, а король вроде как и не был против. Хотя этому мальчишке и тринадцати не было, представляешь?

— Представляю… как все девушки Гатиана дружно хлопнули себя по лицу! — Алерта в душе разделяла позицию Сильвии, но всё же решила стать голосом разума. — Ты ведь отказалась от предложения, которое даётся раз в жизни!

— Подумаешь, мне и не такие предлагали руку и сердце. Один даже бросил вызов своему брату, узнав, что тот тоже ко мне неравнодушен. К счастью, всё обошлось, никто не погиб, — Сильвии, видимо, нравилось, что и после того, как она вступила в орден «Святых сестёр», где, разумеется, предполагался обет безбрачия, к ней всё ещё поступали предложения от юных дворянских отпрысков.

«Где же ты, милая подруга… Что Свин сделал с тобой…»

Что-то загрохотало в коридоре. Звук бьющегося о камень железа отчетливо слышался благодаря открытой двери. Ругань и стоны звучали беспорядочно и вперемежку с клацаньем.

Дверь распахнулась во второй раз, но теперь её открыла не рука, а голова. Окровавленная башка Свина показалась первой, а за ней последовало и его тело. Кто-то швырнул Свина в комнату, и он, как тяжёлый мешок, с треском повалился на каменный пол.

— Убей меня, проклятый!.. Умоляю!.. — кричал неизвестный мужчина, без правой кисти, которого затаскивал внутрь высокий стройный рыцарь в доспехах и закрытом шлеме.

— Тише, сир, вы всех крыс распугаете, — с северным акцентом ответил рыцарь и ударил неизвестного по лицу кулаком в кольчужной перчатке.

Свин начал приходить в себя и, открыв свои маленькие поросячьи глазки, со страхом поглядел на Алерту.

— Моя леди!.. Нет!.. Скажите ему!.. Я ведь любезно обходился с вами!.. — Свин был избит, его нос был раздроблен, зубы выбиты, а рана на голове увеличилась. — Не дайте ему меня…

Рыцарь взял Свина под руку, повернул к себе и боднул его в лоб, от чего Свин отключился. Затем рыцарь открыл одну из клеток, бросил туда Свина и неизвестного, умолявшего убить его, — и закрыл. Ключа, чтобы запереть их, у рыцаря не было, поэтому он нашёл тонкий металлический прут, которым и обвязал дверь намертво.

— Можете больше не прятаться, миледи, — рыцарь повернулся к Алерте, вжавшейся вглубь своей клетки. — Вы ведь леди?

Алерта ничего не ответила, а лишь смотрела своими зелёными глазами в яркие голубые зрачки рыцаря, видневшиеся в тонкой открытой полоске его шлема.

— Вас пугает мой вид? Не бойтесь, я не желаю вам зла! — рыцарь снял свой шлем, и волосы белым снегом высыпались на плечи. — В этом замке больше нет никого, кто мог бы вам угрожать!

Медленно наклонившись, Алерта подняла с пола старую ржавую лопату.

— Прошу вас, в этом нет необходимости! Я безоружен, — светловолосый рыцарь поднял руки, показывая, что у него ничего нет. — Идёмте, снаружи дождь, и мы должны как можно скорее покинуть замок. Я не знаю, как скоро прибудут другие. Но нет сомнений, они появятся!

Лопата со звоном упала на пол.

— Ключи… Их нет… — прошептала Алерта.

— Что, миледи? Неужели вы заговорили со мной?

— Я говорю, что клетка закрыта, а ключей нет. Он выкинул их, — она указала на Свина.

— В них нет необходимости. Прошу, отойдите немного…

Рыцарь осмотрел клетку, глянул на замок и потрогал решётки, затем отошёл на пару метров и с разбегу ударил ногой по замку. Дверь отвалилась и чуть не задавила Алерту. И точно задавила бы, если бы Алерта не послушалась рыцаря и не отошла.

— Путь свободен, миледи! Дайте мне руку, — он протянул свою ладонь в кольчужной рукавице.

Поколебавшись, Алерта решила, что терять нечего, и взялась за ладонь рыцаря. И, похоже, рыцарь понял, что она очень слаба, — вместо того, чтобы просто помочь Алерте выйти из клетки, он притянул её к себе и взял на руки.

— Так будет быстрее. Держитесь крепче! — голубые глаза с чёрными крапинками посмотрели на неё, и Алерта уже не могла оторваться от них. Обхватив его шею, она прижалась щекой к холодному доспеху.

Коридоры пролетали мимо, сменяясь пролётами и залами.

Серебристые волосы рыцаря колыхались — словно белоснежный штандарт, словно крылья мифического северного ларсина…

Глава 25. Север

ГЛАВА 25. СЕВЕР

Утро после.

Девушка крепко спала, укутавшись в северный меховой плащ. С рассветом дождь понемногу стих и становилось всё более ясно, куда именно нужно держать путь. Кантас разобрал палатку, сделав из неё небольшой шатёр, и под ним устроилась — как она сама себя называла — «Алерта». Странное имя, но южане всегда были народом интересным. Избавившись от доспеха «пурпурного» рыцаря, Кантас натягивал свою привычную одежду, успевшую высохнуть внутри форта.

При побеге не получилось легко опустить мост, так как механизм двигали с двух сторон, а ослабевшая девушка помочь была не в силах. Повозившись, Кантас всё же справился, и они побежали по мосту в сторону форта. И бежали до тех пор, пока девушка внезапно не остановилась и не отказалась идти в ту сторону. Заверения Кантаса, что весь гарнизон форта убит, не влияли на девушку. А потому он силой взял её на руки и занёс брыкающуюся в форт. Убедившись во всем лично, «Алерта» заплакала, сказав, что среди лежащих в одной общей куче тел есть и её друзья. Кантас предложил похоронить их и сам вырыл несколько ям. Мокрая земля плохо поддавалась, но он справился. Опустив тела мужчин и женщин в могилы, Кантас и Алерта — он уже привык к этому имени — помолились, после чего девушка поплакала ещё немного и уснула.

«Опаздываю», — через некоторое время понял Кантас и, собрав всё необходимое, разбудил Алерту.

— Миледи, простите, что прерываю ваш сон! Но нужно идти! — он пытался, чтобы его голос звучал убедительно. — Скоро рыцари и «плохие» северяне вернутся с новыми силами. Они будут искать нас!

Девушка с грустью посмотрела на него, но подчинилась. Обуви по размеру ей не нашлось, и она топала в солдатских сапогах, снятых с одного из мертвецов. Плащ Кантаса всё ещё был на ней — сам северянин холода никогда не чувствовал.

Болота после дождя стали непроходимыми, и им двоим пришлось, выбирая наименее опасные тропы, потратить гораздо больше времени, чем они ожидали. Кое-где Кантас снова брал девушку на руки, чтобы пройти по глубоким разлившимся речушкам. Всю дорогу девушка молчала, опустив глаза, и лишь тихо отвечала «Да» на предложения Кантаса взять её на руки.

— Миледи, здесь наши пути расходятся! — сказал он девушке, когда они выбрались из болот на большую дорогу, ведущую на Юг. — Мой долг обязывает меня продолжить начатые дела.

Алерта смотрела на Кантаса — и её взгляд выражал страх, недоверие и тоску.

— Начались трудные времена для людей. Мир между Севером и Югом рухнул. Война неизбежна. Вам следует спешить домой и донести до всех, что опасность неминуема!

— А что будете делать вы? — в зелёных глазах проснулся огонёк. — Вы не назвали своего имени, но ваше лицо и волосы говорят за вас сами. Вы ведь арзакиец, причём знатный. Зачем вам идти против своих?

— Потому что для «своих» я уже чужой. Прощайте, миледи, берегите себя!

— Прошу вас, скажите своё имя! — крикнула девушка вслед Кантасу. — Если мы никогда больше не увидимся, мне хотелось бы знать, кто мой спаситель!

Кантас остановился, размышляя, будет ли верным назваться своим именем, о чём он может пожалеть в будущем. Или же верным будет солгать и тем самым уберечь девушку, избавив её от ненужных проблем.

— Кантас, — ответил он после паузы, — Кантас Астарин.

Кантас оставил Алерту на дороге — худую девушку с красными волосами, в накинутом на плечи длинном меховом плаще…

Как и ожидалось, Гударт и Флорик были недовольны. И это было мягко сказано, так как Гударт клялся, что зарежет Кантаса, если тот решится на подобные приключения снова. Ведь их задачей было не спускать с него глаз, а он пропал на несколько часов…

— Спокойнее, друзья. Я вернулся, а значит — всё в порядке.

— Чёрта с два, бастард! Мы проторчали под дождём всю ночь, пока ты гулял где-то!.. — ноздри Гударта вздымались, как у быка.

— Это было необходимо, у меня появилось много полезных сведений.

Кантас рассказал им всё выведанное, и его спутники согласились с тем, что время прошло не зря, хоть и ворчали после этого ещё долго. Тогда же и было решено последовать совету «Призрака» и пойти на северо-запад — к границе.

«Надеюсь, ты справился и вернёшься живым…» — подумал Кантас.

Втроём они перешли несколько скалистых холмов и подошли к лесу, где ранее сражались с нордаринами. Тщательно изучая местность, они с осторожностью проходили между деревьями, бдительно вглядываясь в каждый подозрительный куст. Не было слышно ни щебета птиц, ни голосов животных. Абсолютная тишина, если не считать шуршания мокрой травы под их сапогами.

Картина, открывшаяся их взору, когда они вышли из леса, шокировала. Вся долина превратилась в белое — словно после снегопада — поле из пепла. Крепость вдалеке лежала в руинах. Каждый шаг по полю отдавал дымом, разнося по легкому ветру белые горелые частицы.

— Арзар Всемогущий! Как это произошло? — отплевываясь, спросил Флорик. Его рыжая борода стала белой, после того как ветер накрыл его пеплом. — Ведь вчера был дождь… Как здесь мог случиться пожар?..

Кантас дотронулся до одного куста — и тот рассыпался, словно песок:

— Это не обычный пожар. Трава сгорела мгновенно.

Гударт, кашляя, проговорил:

— Я больше не могу… Задыхаюсь…

Кантас скомандовал:

— Идём к крепости, укроемся в ней! — и они, поднимая за собой густой серый шлейф, побежали в сторону крепости.

Когда они добрались до неё, ветер, подхвативший пепел, успел закрутить его так высоко, что пепел долетел до леса.

От крепости остались лишь каменная арка над горелыми деревянными воротами, половина башни и разрушенная казарма. Пепла здесь тоже было достаточно. Но под ним было ещё кое-что.

«Кости… — понял Кантас. — Десятки скелетов… Сотни…»

Пока Гударт и Флорик, откашливаясь, рассматривали кости, Кантас взобрался на стену над разбитыми воротами. Оттуда он заметил, что земля на возвышении, в глубине леса к западу, была разорвана — там образовалась большая яма.

— Эй! Куда ты?! — спросил Гударт, закрыв рот и нос тряпкой.

— Оставь его, пусть идёт, — сказал Флорик.

Кантас осторожно спустился на землю, стараясь не поднять много пыли и пепла. Он направился к яме, поднимаясь по склону. Идти было так же трудно, как и стараться меньше дышать, впуская в себя ядовитый воздух. Почерневшие деревья были изогнуты до самой земли, образовав вокруг кратера подобие раскрывшегося цветка. Подойдя, Кантас потрогал землю по краям: чёрная как уголь, она была твёрдой и отражала, как стекло.

«Странно…»

Сзади послышались тихие шаги. Кантас воскликнул:

— Смотрите, что я нашёл! Похоже, это что-то магическое, я никогда ещё такого не видел! — на глаза Кантасу попалось что-то золотое. — Да это же…

Неприятный хруст — словно что-то оторвалось. Кантаса швырнуло высоко вверх — он почувствовал себя необычайно легким. Руки беспомощно болтались в воздухе, а перед глазами быстро пролетали долина и крепость. Наконец Кантас с громким хрустом упал — в самый в центр ямы. Чёрные осколки, взлетая, мелкими кусочками падали на его лицо. Ног он не чувствовал, пока не заметил их наверху.

Его ноги ещё мгновение продолжали держаться на своем месте — на краю, где Кантас и стоял до этого, но затем попадали в разные стороны под дуновением ветра.

Он слышал, что кто-то зовёт его по имени, но голоса становились всё тише и тише…

Глава 26. Восток

ГЛАВА 26. ВОСТОК

Впервые за эти дни солнце выглянуло из-за туч и теперь нещадно пекло. Наконец-то горы уступили своё место холмистым равнинам с развевающимися на ветру травами и цветами. Если бы в загробном мире было также красиво, то, возможно, и людям было бы не так тяжело умирать…

Повозка, переехав большой камень, громыхнула, заставив сидевших в ней подпрыгнуть. Старая колымага была крепко закрыта — бежать из неё не было смысла. Рядом шагали воины в чёрных доспехах, их меховые плащи были сняты из-за жары. Чуть поодаль ехали конные, неся знамя с волчьим силуэтом, у других в руках были знамёна с чёрным вороном. Значит, ханы Тэнгерской империи вышли на тропу войны и начали с севера царства Шань-Мин.

Тэнгерцы — или, как они сами себя называли, Тэнгер Зон, что означало «божественные люди», — были жестоким и свирепым народом, кочевавшим на северо-западных степных землях. Поклонялись они богу Тэнгри — властителю неба и отцу тэнгерского народа, который охранял их днём и ночью. Наверное, именно поэтому воины, напавшие на Алая в ту ночь, носили символы Солнца и Луны на шлемах.

В повозке пахло кровью, потом и фекалиями, из-за чего некоторых, в том числе и Алая, сильно тошнило. И к этим ароматам прибавлялся ещё и запах рвотных масс… Мухи стаями кружили над головой, садились на людей и потирали свои маленькие лапки. Алай лежал между раненным лучником с отрубленной кистью и умирающим шамканем в треснувшей птичьей маске. Алай не помнил, как оказался здесь, и не знал, что случилось с остальными. Позже лучник по имени Кай, лежавший по правую руку, рассказал, что после того, как Алай потерял сознание, отряд сражался ещё добрых двадцать минут. И Кай даже успел сбежать, захватив с собой бесчувственное тело Алая. Люди Фэня — всё до единого — были убиты, а самого Фэня оттеснили к краю ущелья, куда тот и упал, когда попытался защитить принца. Врагов было слишком много, и мастер Дзаокай вместе с тремя другими практиками Чистой Ладони вызвался прикрыть путь к отступлению. И все они ценой своих жизней сумели дать Каю с Алаем ещё несколько минут. Всё было тщетно, а смерть командира Цайфэня, поражённого в шею вражеской стрелой, окончательно подорвала боевой дух солдат — они предпочли сдаться, поднеся в знак покорности израненное тело своего принца…

И только на второй день Алай пришёл в чувство и обнаружил себя в этом незавидном положении…

Остальной путь Алай и Кай провели молча, с грустью осматривая местности, теперь принадлежащие уже тэнгерским нойонам — местным князьям. Алай не мог понять, каким образом кочевникам удалось так быстро и незаметно пробраться вглубь страны, минуя Шайшэньские горы — природную стену, ограждавшую остальной мир от Шань-Мина. Ответ пришёл не сразу, но он был вполне очевиден: всё означало, что северные князья решили предать свое государство и пойти на службу грязным табунщикам… И те убитые Алаем иноземцы, скорее всего, тоже были к этому причастны.

На шестой день они доехали до военного лагеря, и Алай заметил, что не они одни ехали в повозках закованными в кандалы. Ещё около дюжины железных тюрем на колесах заезжали в широкий двор, в центре которого стояла большая круглая юрта. Сразу же залаяли громадные чёрные псы — размером с волков, а может, и больше… Дети бегали вокруг повозок, кидаясь в пленников камнями, сухим навозом и мелкими палками. Из юрты вышел высокий человек в богатых чёрных одеждах и плаще из чёрных вороньих перьев. Длинные и тёмные как ночь волосы были распущены, тонкие усы и бородка были гладко подстрижены. На пальцах имелись кольца с голубыми, жёлтыми и красными камнями, а на груди висел круглый медальон с изображением вороньей головы. Человек скомандовал на свистящем языке, издалека напоминавшем шаньский диалект — и воины, открыв клети, выпустили пленных из повозок.

— Не так много вас, как я ожидал. Значит, не сразу сдались, — сказал человек в чёрном, шагая мимо потрёпанных солдат. Алая в это время силой бросили на землю, когда он замешкался, заметив, что шамкань в птичьей маске не двигается и ни на что уже не реагирует. Встреча с сухой пыльной землей прошла для Алая весьма болезненно и заставила разом взвыть все суставы. Алай начал медленно подниматься, когда рядом возникла тень, прикрывшая его от палящего Солнца.

— Значит, ты и есть принц? Это так? — спросил человек в чёрном, подняв кончиком сапога подбородок Алая.

«Это ты зря!..» — Алай рывком левой руки убрал с подбородка ногу человека.

— Принц! — мужчина уже не спрашивал, а утверждал. — Я рад видеть такого человека в моём лагере!

— И чему же ты так рад? — спросил Алай, наконец поднявшись и осмотрев двор, в котором столпилось много народу. Едва ли четверть всех пленных составляли минские бойцы. — Если тебе нужен выкуп за меня, то это тебя обрадует ещё больше. Так как мой дядя выложит сколько угодно денег, лишь бы его любимый племянник вернулся живым и невредимым.

Человек рассмеялся, и к его смеху присоединились все остальные тэнгерцы.

— Ты смог рассмешить меня! Это хорошо, — улыбнулся человек, показав свои зубы, три из которых были золотыми. — Но мне не нужны деньги, тем более — от твоего дяди. Мне нужно это!

Раскинув руки, человек обернулся вокруг, указав на всех своих людей.

— Я хочу, чтобы мои люди всегда были рады и много смеялись! А деньги у нас есть. Меня зовут Мунке, я новой нойон этих земель, а скоро и все поля и реки за этой горой будут моими!

Смутное воспоминание промелькнуло у Алая в голове: он вспомнил разговоры горных князей о том, что на Западе видели скачущих всадников со знаменами некоего Хара-Мунке, иначе — Чёрного Мунке. Горные князья говорили, что Мунке храбрый воин с большими амбициями и находится на хорошем счету у тэнгерского хана.

— Ты вёл себя очень плохо в этих горах, принц. Люди голодали, просили о помощи, а ты приехал и начал их убивать. Так нельзя, я не допускаю подобного у себя, — Мунке пригрозил Алаю пальцем, на котором светилось красное коралловое кольцо.

— Я боролся с мятежниками, которые ослушались своих хозяев и взялись за оружие! Ты допускаешь такое в своих землях?

— Мои люди всегда с оружием, и они слушаются меня. А вот твои люди сейчас рядом, находятся здесь — и они очень хотели бы увидеть тебя снова! — Мунке хлопнул в ладоши, и во двор потянулись люди. — Другие твои люди — воины — бились с честью и умерли как мужчины. Я рад, что они умерли от наших рук! Но тебе самому, принц, так уже не повезёт!

Пришедшие были одеты как жители горных деревень, а на некоторых сидели и доспехи, которые Алай не раз встречал, когда пробивл их своим мечом. Выглядели пришедшие очень уверенно, со злобой рассматривая Алая и скудные остатки его войска.

— Им есть, что тебе сказать! Выслушай их, а потом мы решим, что с тобой делать! — сказал Мунке и сел на табурет рядом с юртой.

Из толпы крестьян вышел молодой человек — в белой одежде с серыми заклёпками. Алай понял, что этот молодой человек не простая челядь.

— Вы помните меня, мой принц? — спросил молодой знакомым спокойным голосом.

— А как же. Это ведь ты, проклятая тварь, навлёк на нас этих псов?.. А ведь я дал тебе людей в сопровождение! Что ты с ними сделал?.. — один вид этого паренька, ещё несколько дней назад выглядевшего как живой труп, бесил Алая.

— Принцу не пристало так выражаться. Ваши люди получили по заслугам, а эти, как вы их называете, «псы» помогли нам в тяжёлую минуту и позволили отомстить! — парень тронул рукой живот, некогда окровавленный, а сейчас бывший в полном порядке.

— Что ты несёшь?.. Это мы помогли вам, устранив угрозу мятежников! А с ними, — Алай указал рукой на тэнгерцев, — мы бы разобрались в два счёта после того, как я вернулся бы в столицу и привел войско шаньюя! А теперь из-за какой-то выдуманной мести вы решились на измену…

— Поменять плохого правителя на достойного не измена, — всё тем же спокойным голосом ответил парень. — Вы же принесли нам больше горя и смерти, чем наши бывшие князья. Сколько хороших людей вы убили, сколько девушек изнасиловали, скольких крестьян казнили за то, что те помогали мятежникам? Вы знали их имена? Знали к какому горному племени они принадлежали? Конечно же — нет, для вас мы всего лишь мясо, от которого можно отрезать по кусочку, пока ещё остаётся, что отрезать!..

— Нет, вы не мясо, — Алай обвёл предателей грозным взглядом. — Вы черви, ползающие по трупам в поисках пропитания. И единственная ваша участь — быть раздавленными нашими сапогами! Сожжёнными нашим огнём! Я никогда не прощу вам того, что вы сделали! И если вы убьёте меня, то клянусь вернуться с того света, чтобы совершить над вами кровавое правосудие! Если я не убью вас самих, то найду и прикончу ваших родных — всех, кого вы любите и защищаете! Земли ваши я посыплю солью, а дома сотру в порошок! Никто через сотню лет и не вспомнит, что жили на свете такие жалкие и никчёмные голодранцы, как вы! Вам лучше убить меня прежде, чем я смогу что-либо совершить из сказанного…

— Не беспокойтесь, мой принц, мы не убьём вас. На свете есть много вещей, которые гораздо хуже смерти. Стыд, позор, отчаяние, страх — вы испытаете на себе всё, через что пришлось пройти нам! — сказав это, парень дал знак остальным — и те ринулись на пленников.

Поднялась пыль, окутавшая весь двор. На Алая набросилось шестеро, они рвали на нём остатки одежды, хватали за волосы, били кулаками и пинали ногами. Попытавшись сконцентрироваться, Алай нагрел свои руки до нужного состояния и обжигал всех, кто к нему подходил. Некоторые с криками отбегали, держась за больные места. Но это ещё более злило всех — толпа в остервенении наступала всё упорнее и настойчивее. Один из нападавших схватил палку и со всей силы ударил Алая по спине, из-за чего тот упал как подкошенный и более не сопротивлялся. Град ударов ногами обрушился на тело Алая, напоминавшее теперь тряпичную куклу для битья, — Алай лишь прикрыл дрожащими руками голову…

— Хватит! — крикнул Хара-Мунке, вскочив со своего сиденья. — Вы получили своё, теперь эти люди мои!

Две пары могучих рук подняли Алая, еле дышавшего и не стоявшего на ногах. Всё тело Алая пульсировало болью, а сердце билось едва слышно.

— Что вы наделали? Я же сказал не убивать их! — грозно воскликнул нойон. — Уходите и мёртвых заберите с собой. Похороните их сами!

Крестьяне послушались и оставили в покое ещё живых солдат, а после, волоча по земле, потащили за пределы двора тела погибших. Сразу за крестьянами вошли те самые могучие воины, которые прежде разбросали ряды солдат Алая своими длинными тесаками. Во главе них были два человека: один — худой и высокий, с длинными, доходившими до пояса волосами, завязанными в несколько кос, другой — массивный гигант, с ожогом на левой половине лица, от подбородка до лба покрывавшим кожу тёмно-красным пятном. Щека у него практически отсутствовала — зубы были обнажены, — глаз казался больше обычного, а чёрные волосы, завязанные в хвост, местами обгорели. Держа в руке шлем с толстой пикой, человек с ожогом подошёл к Мунке, что-то прошептал и передал в руки золотой скипетр. Первый же человек — с длинными волосами — заинтересованно разглядывал избитых пленников.

Мунке заткнул скипетр за пояс и положил руку на плечо воина с ожогами:

— Мои верные командиры сообщают мне, что путь в горы нам открыт. Харгу, командующий моим карательным отрядом, поведет всадников к горным князьям и примет их к себе. Тебе несладко досталось в недавнем сражении… Скажи мне, кто подарил тебе столь примечательный дар?

Командир Харгу не сводил глаз с Алая, уже самостоятельно стоявшего на ногах, и медленно указал на него пальцем.

Мунке улыбнулся:

— Он? Мой друг, позволь поздравить тебя! Ты получил этот шрам не от какого-нибудь жалкого проходимца, а от минского принца! И теперь его подарок останется с тобой на всю жизнь!

— Я бы предпочел ответить ему тем же. Разведём костер и бросим его туда! — прорычал Харгу.

— Видишь, минский принц? Мой человек жаждет отомстить, но я спасу тебя во второй раз. Харгу рассказал мне, что эта золотая палка была у тебя, — она и станет платой за твоё спасение. Никто не сожжёт тебя, и бить тоже больше не станут. Разве что если сам не дашь нам повод для этого, — нойон поднял руку, и один из воинов вложил в неё цепь.

Нагой окровавленный принц Алай стоял и смотрел, как к нему подходит Мунке и набрасывает цепь на шею.

— Теперь ты мой раб. А я твой хозяин. Через два дня мы уезжаем в Ехэ Улус — к его величеству хану Соргану. И я преподнесу тебя ему в качестве дара — в знак моей верности, — Мунке уже затянул цепь, от чего Алай закашлялся — ему перекрыло доступ к воздуху. — Ты должен быть рад! Я оказываю тебе великую честь!

— Пошел… ты… — прохрипел Алай и, собрав всю оставшуюся магическую энергию, схватил обеими руками цепь и нагрел её так, что она расплавилась. Нойон оттолкнул Алая, а воин с длинными волосами прыгнул и ударил Алая ногой в грудь. Алай пролетел несколько метров, разбросав по двору пылающие кусочки цепи.

Мунке, снимая обгоревшие, дымящиеся перчатки, сказал:

— А ты не слабак! Так просто сдаться не хочешь, но… это ничего не значит. Сделаешь так ещё раз — и мы отрубим тебе руки! Посмотрим, как ты будешь проворачивать свои фокусы культями… Тарбан, уведи его и распорядись заняться его ранами!

Нойон в сопровождении Харгу зашёл в юрту, осматривая в руках золотой скипетр.

Тарбан, помогая Алаю подняться, проговорил:

— Прости за удар, принц. Я не бью безоружных, но ты угрожал моему хозяину! Я видел, как ты бился тогда с Харгу. Немногим удаётся так долго продержаться! Благодаря тебе Харгу теперь выглядит чуточку красивее…

— Хочешь, чтобы я и тебя таким сделал? — тихо спросил Алай, когда Тарбан накидывал на него меховой плащ.

— Нет, меня пока что устраивает моя внешность… А тебе следовало бы вести себя как благодарный пленник, не то нойон сдержит своё слово! — Тарбан взял Алая под руку и повёл в небольшую юрту, стоявшую поодаль от главной.

Алай нахмурился:

— Что будет с моими людьми?

— Это зависит от них. Либо они вступят в наши ряды, либо их ждёт участь других твоих солдат.

— Ты хорошо говоришь на нашем языке…

— Это и есть наш язык. Шаманы говорят, что когда-то мы были единым народом, но вы ушли со степей и стали жить в своих огромных дворцах и выращивать разную съедобную траву. Мы же не сошли с истинного пути!

— Никогда ещё не слышал такой чуши…

— Ну, как знаешь, — улыбнулся Тарбан и открыл шерстяную завесу, закрывающую вход в юрту.

В течение часа над лежащим Алаем трудился странный целитель, облачённый в балахон с разноцветными кусочками ткани. На лице его темнела маска из глухой чёрной ткани, поверх которой был натянут капюшон с нарисованными красными глазами. Он проводил некий ритуал исцеления, разводя руками в разные стороны, брызгая на Алая воду, кидая зерно и листья. Бормоча непонятные слова, целитель бил в небольшой барабан, а Тарбан молча смотрел на происходящее, сидя на стульчике у входа.

Поначалу всё это казалось Алаю бредом, он думал, что этот сумасшедший целитель зря тратит время, но внезапно боль в теле Алая начала отступать, а кровь и синяки стали медленно исчезать.

Спустя время двое слуг принесли большую железную ванну круглой формы и натаскали холодной воды. Войдя в ванну, Алай немедленно приободрился. Целитель, или — как его называл Тарбан — «Алган Боо», ушёл, забрав с собой все свои лекарские принадлежности.

Алай, лежа в ванне по шею, проговорил:

— Не знаю, что он сделал, но это было действенно…

Тарбан спокойно точил свой кинжал:

— Это ещё ничего. Ты видел лишь малую часть могущества Боо. Они могут повелевать погодой, насылать на врагов страшные проклятия и разговаривать с Богом…

— Ты хочешь убить меня? — спросил Алай, не сводя глаз с кинжала Тарбана.

— А в этом есть смысл? Ты нам нужен живым.

— Тогда скажи мне, кто меня предал? Те крестьяне не могли всё продумать заранее. Им кто-то помог. Кто-то, кому я доверял.

— А сам-то что думаешь? Кто из твоих людей мог пойти на такой шаг?

— Шэньси. И Баокан. Я послал их через туманные холмы. Это они помогли вам?

— Они помогли. Тем, что откололись от вашего отряда и мы смогли напасть на вас разделённых. Мне доложили, что они яростно сопротивлялись, но нас, разумеется, просто было больше. Их тела так и оставили гнить на тех холмах. Хотя, может, я вру и сейчас твои люди пируют с нашим нойоном, обсуждая, сколько золота выручат за тебя! — Тарбан улыбнулся и вложил кинжал в ножны. — Думай сам, какая правда тебе больше подходит!

Тэнгерец вышел, и Алай остался один со своими мыслями. Воспоминания о доме, матери, любимой женщине, мести Кайкао начали исчезать, давая волю другим чувствам.

Холодная вода понемногу нагревалась, булькали пузырьки, и железные края ванны становились красными. Пар заполнил всё пространство, начал подниматься и вылезать из круглой дыры на потолке.

Все, кто находился в лагере нойона Мунке, с любопытством оглядывались, удивляясь, кто это мог зажечь печь в такой тёплый вечер. Как вдруг свистящий звук пронзил их уши — и юрта в мгновение ока загорелась…

Глава 27. Юг

ГЛАВА 27. ЮГ

Через день после.

Влажная земля мягко поддавалась давлению, и ноги Алерты входили в неё по щиколотку. Тяжёлый меховой плащ согревал её, но она всё равно продолжала дрожать. Грязная размытая дорога вела в неизвестном направлении, но девушка не сильно беспокоилась по этому поводу. В последнее время она вообще перестала о чем-либо беспокоиться.

«Какой в этом смысл?..»

Если она погибнет в этих холодных чужих краях — никто не будет по ней горевать. Разве что бабушка… Это разобьёт её сердце, всё ещё не оправившееся после смерти дочери… Хотя бабушка далеко и вести о гибели внучки вряд ли доберутся до неё в этом году…

Алерта всё шла, не оглядываясь назад. Замок Флоргест вместе с чудовищным хозяином, две девушки-сокамерницы, милая подруга Сильвия, храбрые рыцари, что защищали её, и тот северянин — все они были уже позади.

«Он сказал, что его зовут Кантас…»

Спаситель Алерты был столь же таинственным и непостижимым, сколь и прекрасным. За всю свою жизнь она ещё не встречала мужчин, подобных ему.

«Значит, это правда, что многие северяне очень красивы…»

Один только вид этого высокого стройного светловолосого юноши поражал в самое сердце. Но больше всего ей запомнились его глаза — яркие голубые льдинки, настолько глубокие, что в них можно было утонуть. И его голос — мягкий и успокаивающий, одно только слово которого, казалось, способно останавливать войны. Он сказал ей, что он не рыцарь и в его землях их нет и никогда не было. Но Алерта знала, что он гораздо больший рыцарь, чем многие, кто когда-либо ей встречался…

Когда северянин ушел, оставив её на этой дороге, Алерта была готова броситься вслед за ним. Но что-то остановило её. Странное давящее чувство внутри предостерегало от опрометчивого поступка — и ей пришлось лишь беспомощно смотреть вслед, наблюдая, как фигура северянина отдаляется всё дальше и дальше.

«Надеюсь, я когда-нибудь тебя увижу…»

Был уже полдень, а солнце, скрытое тучами, так и не выглядывало. Старые солдатские сапоги сильно натирали ноги — Алерте всё больнее было идти. От её красивого, но практичного дорожного платья осталось лишь жалкое подобие. Длинные красные волосы, всегда аккуратно уложенные и расчёсанные, спутались и потеряли свой насыщенный цвет. Урчание в животе напомнило о том, что Алерта давно ничего не ела, — ведь то, что приносил в камеру Свин, она выбрасывала. Теперь она об этом уже жалела. От голода у Алерты начали дрожать руки и ноги, а голова закружилась. Казалось, любое дуновение ветра собьёт её — и она упадёт на эту холодную мокрую землю, не в силах более подняться…

«Прости меня, Сильвия, — уже в который раз Алерта повторяла в своей голове. — Простите меня, мои храбрые рыцари: милый Сегберт, сир Собер, сир Эллдерт, Тиберд и Оллгер…» В их смерти повинна лишь она — и только она. Много часов Алерта задавала себе вопрос «А что, если?..» — в итоге приходя к выводу, что её спутники могли остаться в живых.

Эти раздумья прервал тихий хруст за спиной. Алерта резко обернулась и увидела, что к ней, словно мышь, подкрадывался мужчина.

— Миледи, вы меня заметили! — улыбнулся лысый пожилой человек со шрамами на лице и длинной тонкой бородкой. — Я всего лишь хотел пройти мимо вас незамеченным! Но, похоже, старые ноги начали меня подводить…

— Кто вы? — испуганно произнесла Алерта. Вид любого мужчины в этих краях настораживал и пугал её.

— О, никто! Не берите себе в голову! — старик, ловко обходя большие лужи на дороге, быстро уменьшал расстояние между собой и Алертой. — Всего лишь такой же усталый путник, как и вы!

— Не подходите! — Алерта попятилась и выставила перед стариком руку. — Ещё один шаг — и я закричу!

— Ну, от крика толку будет мало… — старик улыбнулся шире, обнажив зубы, и Алерта заметила, что половина из них были золотые и серебряные. — И твой спаситель вряд ли тебя услышит…

— Откуда вы знаете?

— Не глупи, девчонка! — добродушный взгляд незнакомца сменился зловещим. — Я тоже был во Флоргесте и видел, как твой белобрысый сердцеед вырезал всех, кто там находился. Занятный паренёк. Настоящий убийца. Как и все северяне.

— А что вам от меня нужно?.. — Алерта осторожно оглядывалась — в поисках палки или камня.

— Я подслушал ваш разговор с ним. Белобрысик ведь велел тебе идти на юг и рассказать всем о том, что у нас тут творится? — послышался металлический звон — старик достал из-за спины длинную тонкую цепь. — А мне, знаешь ли, не по душе, когда в нашу скромную компанию вмешиваются чужие. Ты же со мной согласна, девочка?

Незнакомец кинул цепь перед собой. Алерта закричала, споткнулась обо что-то и упала прежде, чем цепь достала её.

— Бессмысленно. Больше от меня никто не убежит, а ты — тем более… — взгляд старика вдруг остановился выше головы Алерты. — Чёрт, вот дерьмо…

Прошипев это, незнакомец бросился в сторону от дороги и скрылся за деревьями, словно его здесь и не было. Алерта тяжело отдышалась, её всё ещё била дрожь. Вдруг громкий топот привёл Алерту в чувство — она повернулась в сторону шума.

Всадники ровным строем скакали ей навстречу, вздымая куски мокрой земли. Тяжеловооружённые корианские рыцари в зелёных цветах несли перед собой знамя — коронованный череп.

«Никогда такой прежде не видела», — подумала Алерта.

— Стой! — прокричал рыцарь, ведший колонну, подняв руку в латной рукавице. — Что это тут у нас?

Алерта с трудом поднялась и попыталась отряхнуть измазанное грязью платье.

— Кто вы, миледи, и что делаете одна на этой дороге? — спросил рыцарь, снимая закрытый шлем — с пером у изголовья.

«Похоже, он командир…»

Рыцарь был уже не молод, но в его оранжевых глазах таилась искринка. Короткие коричневые волосы были аккуратно подстрижены, а на левой щеке имелся небольшой шрам.

— Прошу вас!.. Меня пытались убить!.. — Алерта побежала к нему, сама не понимая, почему это делает. — Он убежал в лес, поспешите!..

— Постойте, что?.. Убить?.. Кого?.. — в замешательстве спросил рыцарь.

— Меня! Старик хотел напасть на меня, прежде чем вы появились! Он побежал в ту сторону! — Алерта указала туда, где ещё мгновение назад сверкали пятки незнакомца.

— Ладно, успокойтесь! Мы с этим разберёмся! — рыцарь спешился и подошёл к Алерте. На его нагрудном панцире тоже был выбит коронованный череп. — Конрад! Возьми троих и прочеши лес!

— Ты серьёзно? — возмутился тот, к кому обратился рыцарь. Плотный, мускулистый молодой человек и — судя по чертам лица — брат командира.

— Абсолютно. Выполняй! — с железными нотками в голосе скомандовал рыцарь, и названный Конрадом, закатив глаза, подчинился.

— Прошу прощения, я не представился. Марк Крессенг, — слегка поклонился командир, держа шлем у груди. — Могу я узнать ваше имя?

Было поздно колебаться или гадать, не предатели ли ещё и эти корианцы, поэтому девушка решила рискнуть:

— Алерта Стронгхар!

— Значит, вы южанка, — улыбнулся, сир Марк. — И что же занесло вас так далеко на север?

— Долгая история… — грустно промолвила Алерта. — Но вот что самое важное: вашим землям угрожает большая опасность! Северяне наплевали на мир и…

— Мы знаем, миледи, — прервал её рыцарь. — Именно поэтому мы и здесь. Чтобы навести порядок и покарать всех виновных.

— А знаете ли вы, что ваши люди им помогают? Лорд Флоринг и рыцари Пурпурного сердца с ними заодно!..

Сир Марк переглянулся с двумя людьми, сидевшими на лошадях позади него, и те, недоумевая, покачали головами.

— А вот про Флоринга мы слышим впервые, — ответил рыцарь. — Что вам ещё известно?

— Этого вам недостаточно? Вашу страну скоро захватят северяне, а вы даже не знаете, кто именно на вашей стороне!.. — Алерта взглянула на рыцарей и солдат и прочла на их лицах замешательство. — Вы должны предупредить короля, созвать знамёна и обратиться к союзникам в других королевствах. Война неминуема!

Алерта сама удивилась решительности своих слов и тому, как усталость и голод отступили и прекратили так сильно давить на неё.

— Миледи, я благодарен вам за предупреждение, — сир Марк надел шлем и взобрался на коня. — Я постараюсь внять вашим советам. Что важнее всего сейчас, так это в зародыше уничтожить проблему с северянами. И вам, миледи, лучше пока что побыть в безопасном месте. Мой брат — сир Данем — сопроводит вас.

Рыцарь с крючковатым носом и длинными тёмными волосами подался вперёд.

— Миледи, прошу! — он вёл за собой лошадь, а затем помог Алерте оседлать её.

Колонна из двадцати всадников и сотни пеших солдат начала медленно приходить в движение. Сир Марк Крессенг разговаривал ещё с одним своим братом — на этот раз лысым и одетым как боевой монах. Алерта подъехала к ним, прежде чем вместе с сиром Данемом направиться на Юг.

— Сир Марк! — обратилась она к рыцарю. — Прошу вас, будьте осторожны! Я пережила не самые приятные моменты в эти дни и не желаю, чтобы кто-то ещё страдал и мучился…

— Не волнуйтесь, миледи! — подмигнул ей командир. — Я и не через такое проходил.

— Возможно. Но всё же постарайтесь вернуться живым! Я потеряла многих близких мне людей и начала ценить жизнь так, как ценю сейчас, только после их смерти… — Алерта нелегко дались последние слова. — И ещё кое-что…

— Да, миледи?

— Когда я «гостила» у лорда Флоринга, мне помог один человек. Северянин.

— Неужели? — удивился сир Марк.

— Да, я и сама до сих пор не могу поверить в это, но это правда! Он спас меня… И о заговоре против Кориана мне рассказал тоже он! — Алерте было очень неловко говорить всё это. — Прошу, если у вас будет возможность…

— Я вас понял, миледи, — сир Марк говорил спокойно и, казалось, с пониманием. — Обещаю не навредить ему, если мы встретимся лицом к лицу.

— Благодарю вас! — Алерта поклонилась и направила лошадь в сторону. — Ах да! Он сказал, что его зовут Кантас Астарин!

— Астарин, значит… Что-то знакомое… Хорошо, я запомню! А теперь спешите! — сир Марк вместе с братом-монахом присоединился к движущимся. — Постарайтесь добраться до заката. И удачи вам, леди Алерта Стронгхар!

«Удачи, сир Марк. Она вам пригодится больше, чем мне…»

Сир Данем уже успел отъехать достаточно далеко и ждал Алерту у кривого дерева.

— Ну что, миледи, в путь? — спросил он. Казалось, рыцарь счёл облегчением сопровождать её.

Девушка кивнула сиру Данему и сильнее пришпорила коня.

Глава 28. Запад

ГЛАВА 28. ЗАПАД

Утро после.

Шёпот прекратился. И слышно было лишь как ветер, свистя, проносится по долине.

Он лежал, свернувшись, в центре чёрного кратера, всё его тело дымилось, а кожа шелушилась. Он был покрыт белоснежным пеплом, въевшимся в поры. Попытавшись встать, он внезапно выпрыгнул на несколько метров и приземлился на землю, сломав под собой чёрное дерево при падении.

Оглядевшись, он увидел белую долину и каменную конструкцию, примыкавшую к высокой скале.

«Где я?..» — хотел спросить он, но возник вопрос более важный.

«Кто я?..»

Он посмотрел на свои руки — белые с чёрными трещинами — и ощупал ими глубокую дыру в глазу. Из неё тонкой струйкой вился серый дымок.

«Кто я?..»

Он прошёлся немного по лесу искривлённых деревьев и не мог понять, что же случилось.

«Что я здесь делаю?.. Кто я?.. Кто я?.. Кто я?.. Кто я?..»

«Они сказали мне, что я Владыка…»

«Сказали, что я Владыка…»

Голос в голове, который сопровождал его, казалось, всю жизнь, исчез. И оставил его наедине с собой.

Три тёмные фигуры возникли перед глазами. Перед глазом. Их силуэты были неразличимы, сливаясь с пейзажем. Но что-то давало понять, что они ему не чужие. Высокая фигура в середине держала трость. «Старик». Фигура по правую руку была тучной — «толстяк», а по левую — худой и невысокой — «юноша». Все трое говорили с ним. «Старик» говорил размеренно, не спеша. «Толстяк» рычал, брызжа слюной, и слова его были лишь резкими обрывками. «Юноша» лепетал мелодично и вкрадчиво, словно пел песню.

Он слушал их, понимая и не понимая сказанное одновременно. Если он пытался взглянуть на их лица — они исчезали и появлялись лишь тогда, когда он отводил взгляд. Одно было известно точно.

«Они тоже Владыки…»

«Владыки, как и я?..»

«Владыки чего?..»

Немой вопрос повис без ответа.

Троица плавным движением указала в сторону. И он подчинился, повернувшись, чтобы увидеть то, на что ему показывали.

На холм поднимался молодой мужчина с длинными светлыми волосами. Пройдя пару метров, он остановился у чёрной ямы, из которой смотревший сам выпрыгнул минуту назад.

«Я… Владыка…»

Ответ пришёл так же быстро, как и осознание самого себя.

«Владыка Погибели…»

Эпилог

ЭПИЛОГ

Настоящее время, спустя два дня после пробуждения Владыки Погибели.

Кровь никак не хотела останавливаться — как бы сир Маркос Крогер — по прозвищу «Отважный» — ни пытался зажать рану. Резкая режущая боль в боку, куда был нанесён удар, также не утихала и при каждом легком движении напоминала о себе. Лошади разбежались, как только началась схватка, и дойти своим путём до Стража Севера сиру Маркосу теперь вряд ли удастся… Хотя оставалось всего ничего: пройти одну милю — и оказаться в безопасности… Дорога, окружённая с двух сторон толстыми вековыми деревьями, пустовала и, казалось, тянулась бесконечно.

После встречи с лордом Виктусом прошло около семи часов, и Маркосу было поручено отвезти «союзникам» их долгожданный артефакт, найденный рядом с телом северянина в чёрной яме. Золотая штуковина длиной около сорока сантиметров напоминала красивый, украшенный древними узорами футляр.

«И из-за этого умерло столько людей?..» — задавал себе вопрос Маркос, убеждая лорда Виктуса Штургара — командира ордена Пурпурного сердца — повременить с передачей артефакта северянам. Но лорд был непреклонен.

— Мы и так потеряли слишком много времени, — сказал он, вытирая лицо, после того как они отъехали от той пепельной равнины. — Представь, как они поведут себя, если узнают, что мы его утаили!

— Но ведь их люди погибли! — Маркосу перед этим доложили, что в крепости были найдены сотни скелетов. — Мы должны разобраться с тем, что там произошло! Что-то убило тех северян и превратило долину в бесплодную пустыню…

— Знаю. Но сейчас мы ничего не можем сделать, — ответил лорд Виктус. Казалось, его всегда властный и уверенный вид исчез, оставив лишь отпечаток страха. — Мне сообщили, что бастардов король направил новое войско к Стражу Севера. Ими командует Фергис Кваргин.

— Тот самый? — как ни опасался сир Маркос ужасных нордаринов и прочих северных дикарей, был среди них и тот, кто не выделялся суровой физической силой, но хитростью и тактическим умом внушал страх.

— Да. Похоже, северянам надоело ждать начала этой войны, похоже, они решили задействовать одного из лучших своих полководцев, — лорд Виктус достал золотой футляр и передал его Маркосу. — Будь с ним осторожен. И внимательно выбирай слова! Если Кваргин хоть на секунду засомневается в нашем союзе, то сразу же сообщит своему королю, а тебя… распотрошит!

— Тогда мне нужно больше людей!

«Если и идти в логово льва, то уж точно не одному…» — подумал Маркос.

— Нет, это лишь разозлит его и даст ненужный повод разорвать наше соглашение, — пурпурный камень в глазу лорда заметно потемнел. — С тобой поедут Валгар, Гарт и Тайкар. И надеюсь к вечеру получить от вас новости… Желательно — с удачным исходом.

«И всё-таки я был прав. Нужно было взять больше людей…»

Маркос не сомневался в способностях своих собратьев по ордену. Все они были искусными воинами, доказавшими своё мастерство в многочисленных битвах. Валгар Тагринг и Гарт Солгар ещё совсем недавно сошлись в ожесточённой схватке с отрядом Клауса Крессенга, в котором был и отступник — Кронен Файринг. Собратья Маркоса почти нагнали их в лесу, но даже помощь в лице нордаринов не помогла им расправиться с ними. Сир Тайкар Форсинг — один из самых прославленных и талантливых воинов в ордене, не знавший ничего кроме битв, — сетовал, что, будь он с ними в ту злополучную ночь, исход сражения был бы совершенно иным. Его задумчивое с квадратной челюстью лицо выражало боевую решительность, готовность первым сомкнуть клинок с врагами.

Тайкар умер первым. Метательный нож воткнулся ему в шею так стремительно, что остальные почуяли неладное лишь тогда, когда рыцарь рухнул с коня.

— Нас атакуют! — прокричал сир Валгар Тагринг — боевой монах, относившийся к своим священным обязанностям весьма посредственно. Его длинные белокурые кудри взметнулись, когда рыцарь обнажил свой меч, ожидая следующего хода затаившегося противника.

Сир Гарт Солгар — «Железный бык», брат Норта Солгара по прозвищу «Таран» — был таким же широким и громадным человеком, облачённым в тяжёлые доспехи, как и сир Тайкар. Он спешился, приготовив к бою свой железный шест — с крюком и шипастым шаром на цепи. Маркос поспешил к сиру Тайкару, чтобы оказать ему помощь, но лишь отметил с сожалением, что тот уже мёртв. Сир Гарт начал размахивать своим шестом.

— Не нужно! — крикнул ему Маркос.

Было поздно. Лошади взбесились, подняв суматоху, что дало невидимому убийце возможность незаметно подкрасться и нанести следующий удар. Убийца схватил за волосы сира Валгара и стащил его с коня. «Железный бык» взмахнул шестом, чтобы ударить убийцу, но сделал лишь хуже, попав по морде лошади Валгара. Та встала на дыбы и всем весом придавила своего хозяина — неприятный хруст возвестил о смерти второго рыцаря Пурпурного сердца. Убийца же успел быстро отпрянуть — и сир Маркос смог его наконец рассмотреть.

Этот человек был в длинном чёрном плаще с капюшоном, на его лице блестела серебряная маска с прорезью для глаз и рта. В обеих руках человек держал кинжалы.

— Кто ты?! — спросил его Маркос. — Что тебе нужно?!

— Какая разница?! — проревел сир Гарт и бросился на человека в маске. Тот ловко увернулся от удара и почти без усилий парировал своими ножами все выпады грозного рыцаря. Маркос не спешил на выручку, боясь попасть под раздачу непредсказуемого шеста Гарта… Прошла минута непрерывной серии безрезультатных ударов, а Гарт Солгар уже тяжело дышал: через ноздри рогатого шлема даже пар выходил.

— Это всё? — тихо промурлыкал незнакомец в маске.

— Скотина… Подожди… Сейчас я повешу твою голову на цепь!.. — с хрипом и одышкой ответил сир Гарт. Но стоило ему лишь поднять руки, чтобы сделать тяжелый выпад сверху, как убийца рванул к нему — и воткнул оба клинка в открытые подмышки неуклюжего рыцаря.

«Бык» взвыл от боли и выронил шест. Сир Маркос защитил его от очередного — теперь уже смертельного — удара двумя взмахами меча, отпугнув незнакомца.

— Как благородно! — донёсся голос из под маски. — Вы осознаёте, что проиграли, но всё ещё лелеете надежду… Возможно, я оставлю вас в живых. Как вас зовут?

— Сир Маркос Крогер. Сержант ордена Пурпурного сердца.

— Очень приятно! — незнакомец слегка поклонился.

— Своё имя вы называть не собираетесь? — спросил Маркос, помогая сиру Гарту держаться на ногах.

— К сожалению, нет. Раскрою я его не вам и не здесь! — убийца вытащил новый клинок — длиннее, чем предыдущие, — и медленно направился к Маркосу с Гартом. — От вас мне нужно лишь одно. Уверен, вы понимаете, о чём идёт речь!

— Ни за что! — Маркос толкнул «Быка» на незнакомца, а сам зашёл справа, воспользовавшись неожиданностью. Собрав все силы, Маркос воткнул меч глубоко в плоть незнакомца.

Из прорезей рогатого шлема на Маркоса удивлённо смотрели карие глаза.

«Что за чёрт?.. Я же попал…»

— Это было весьма умно! — всё так же тихо промолвил убийца. Его клинок торчал в левом боку сира Маркоса, тогда как собственный меч Маркоса крепко засел в животе Гарта Солгара.

«Не может быть…»

— И не делайте резких движений, иначе истечёте кровью и умрёте в течение пяти минут!

Незнакомец отошёл от них, держа в руке золотой артефакт северян.

— Спасибо, что нашли его для меня, сир Маркос Крогер! Прощайте! — сказав это, незнакомец перешёл дорогу и скрылся среди деревьев.

Маркос отпустил рукоять меча, дав сиру Гарту, наконец, свободу. Доспехи с грохотом встретили сырую землю.

«Прости меня…»

«Железный бык», прозванный так за свою силу и стойкость, теперь лишь тихо лежал, тяжело дыша в свои последние минуты. Маркос держал его за руку, другой зажимая свою кровоточащую рану. Когда его товарищ издал свой последний вздох, рыцарь, приложив огромное усилие, встал и направился дальше — на Север. Пешком.

Он не знал, что скажет Фергису Кваргину и как сможет оправдать потерю столь ценной для северян вещи. Но ему было уже плевать. Боевые братья мертвы, сам он уже одной ногой в могиле — и пусть северяне катятся к чёрту. Он уже проклят за то, что поддержал заговор против короля и впустил самых беспощадных врагов в свои земли. Осталась лишь смерть… И успокоение…

Смачная пощечина пробудила его — сир Маркос сумел разомкнуть слипшиеся глаза. Он лежал на той же проклятой дороге, а вокруг него столпились вооружённые до зубов северяне. Были среди них и нордарины, но большинство составляли кхонорцы, одетые в грубые шкуры.

— Что случилось? — задал вопрос бородатый человек, ударивший Маркоса.

— Сколько прошло времени? — Маркосу казалось, что он пролежал тут не менее недели. Всё тело онемело — он не чувствовал ничего, даже собственных губ.

Бородач ударил снова, но в этот раз кулаком.

— Я задал вопрос! — покрытое морщинами, суровое лицо северянина исказилось злобой, а голубые глаза наполнились презрением.

«Фергис Кваргин…»

— На нас напали, — ответил Маркос, сплёвывая кровь вместе с передним зубом.

— Кто напал?

— Не знаю. Какой-то сумасшедший в маске, — Маркос нащупал во рту ещё один шатающийся зуб.

«Крепко же ты меня приложил…»

— Хочешь сказать, он был один? — спросил Фергис. Северяне сзади него хмыкнули.

— Да, чёрт возьми… Совершенно один… — ухмыльнулся Маркос. И кровь потекла по его подбородку.

— Твой командир заверил меня, что отправит лучших своих людей. И что посылка дойдёт в целости и сохранности, как того и требуют условия нашего союза. Что ты на это скажешь? — Фергис Кваргин достал из-за пазухи изогнутый кинжал.

— Скажу, что твой ножик дерьмо. Как и твой союз. И ублюдки, стоящие позади тебя тоже состоят из одного лишь дерьма… — сир Маркос не успел договорить.

Северянин полоснул ему по горлу, и слова Маркоса утонули в крови. Руки налились свинцом, поднять их, чтобы заткнуть брызнувший кровавый поток, не было никаких сил…

— Обыщите всю территорию! Он не должен был далеко уйти! — скомандовал Фергис, уже не замечая Маркоса. — Подготовьте карательный отряд и отправьте во Флоргест. Свяжитесь со Штургаром и сообщите ему о личной встрече. Пора кончать с этими неудачниками!

Северянин переступил через Маркоса Крогера и со своими грозными воинами направился по дороге на Юг.

Тёмные силуэты в татуировках, тяжёлых доспехах и меховых плащах тысячами пролетали над умирающим рыцарем, накрывая его последней предсмертной тенью…