Мэйрис

Глава 1. Стражи

Было время малой воды. Морское дно обнажилось до самых утесов, охранявших вход в залив. По раскисшему серому песку, высматривая в лужах рыб, важно вышагивали чернокрылы и косолапили нырки; склонив длинные шеи, бродили долгоносы, а меж их тонкими ногами проворно сновали крикливые краснобрюхи. Стук клювов, вскрывающих ракушки с моллюсками, перемежался хлопаньем крыльев, гортанными криками и клекотом не поделивших добычу птиц.

Отойдя от берега на сотню шагов, Мейрис хлопнул в ладоши, прогоняя прочь увязавшегося следом нырка, опустился на корточки и принялся разгребать раскисший серый песок вилкой с длинной деревянной рукоятью и тремя костяными зубцами.

— Ищи лучше, если хочешь, чтобы у нас на ужин был наваристый суп! — весело крикнул ему с берега Корсен, соскребавший со дна лодки прилипал.

Зубцы вилки ткнулись в твердое. Мэйрис ловко извлек ракушку, притаившуюся в песке, и, обернувшись, поднял её вверх, держа между большим и указательным пальцами.

— Не бойся, голодным не останешься! — крикнул он.

Корсен выпрямился и приставил руку ко лбу, закрывая глаза от солнца.

— Давай-давай, не отвлекайся! Это ведь только первая!

Широко улыбнувшись, Мэйрис положил ракушку в легкую корзинку, подвешенную к поясу. «Ск-р-р, ск-р-р, ск-р-р», — послышалось со стороны берега, где Корсен энергично орудовал каменным скребком, наклонившись над лодкой.

Жаркое солнце пекло спину и плечи, из-под волос, собранных на затылке в тяжелый узел, стекали по шее струйки пота. Убрав за ухо выгоревшую за лето до белизны прядь, Мэйрис вернулся к своему занятию. Если бы их жизнь всегда оставалась такой спокойной и размеренной, как сейчас! Только здесь, на берегу, вдали от шумного города, где в каждом дереве построен дом, а между ветвями проложены многочисленные мостки, где невозможно выйти на улицу, чтобы не встретить десяток соседей сразу, где ты постоянно у всех на глазах, где каждый смотрит на тебя и оценивает, насколько ты зрел, и пристает с разговорами о предстоящем браке, он чувствовал себя по-настоящему свободным и счастливым. Если бы было можно, он бы никогда не покидал заставу на берегу, но, увы, желания Стражей ничего не значили. Настанет день, когда они с Корсеном созреют, жрецы подберут для них жен, от которых родятся на свет сыновья, а если повезет, то и дочери. И придется на долгие годы, если не навсегда покинуть берег, за двенадцать лет ставший домом куда больше, чем скрытый в гуще лесов Аотенелайта город, в котором они родились.

Мейрис извлек из песка ракушку, а вслед за ней еще одну, и еще, но найденное больше не радовало, мысли его витали далеко. Не впервые он задумывался над тем, что не похож на других Стражей, довольных даром, ниспосланным Небесной четой, довольных судьбой, которой распоряжается глава Стражей Гуэнит и жрецы. Однако свои мысли он держал при себе. Никто не смел преступить закон и идти против воли Небесной четы, разделившей людей на мужчин и женщин, даровавшей им возможность иметь детей. Тех, кто не желал исполнять свой долг, проклинали старейшины, и изгоняли с острова на Черную скалу, возвышающуюся далеко в море.

Мэйрис, не удержался, бросил на Черную скалу взгляд и тут же отвернулся. Скала хорошо была видна сейчас, когда вода отступила. Предания гласили, что в её пещерах живут призраки, ворующие жизни. Призраки боялись солнечного света и морской воды, но порой Огненная звезда, породившая всё зло в этом мире, закрывала землю от глаз Небесной четы, чтобы её дети могли выйти из своих пещер и насытиться. Огненная звезда одурманивала людей, делая их беспомощными, и прогоняла воду от берегов. И тогда смерть приходила на остров. Так было до той ночи, когда жрец по имени Гуэнит, увидев, призрака, входящего в дом, смог преодолеть сонные чары и бросил ему под ноги угли из очага. Дом загорелся, огонь перекинулся по подвесным мосткам к соседям. Гуэнит едва успел спасти жену и трех своих детей, но не мог спасти всех жителей поселка. Многие в ту ночь погибли в огне или задохнулись от дыма. Однако призраки ушли ни с чем. Так Гуэнит стал первым из Стражей.

Все сыновья Гуэнита унаследовали дар отца, но они ещё были слишком малы, чтобы стать ему настоящими помощниками. А потому, когда Огненная звезда появилась на небе в следующий раз, Гуэнит принялся обходить все дома, ища подобных себе. Сперва он нашёл лишь одного — жреца по имени Паэв. Вместе они сложили вал из хвороста вдоль всего берега залива, подожгли, и поддерживали огонь всю ночь. А позже разыскали других, способных противиться чарам Огненной звезды, и тогда костры стали разжигать уже по всему побережью. Больше призраки ни разу не смогли спуститься с Черной скалы, чтобы убивать, а прошло с тех пор более пятисот лет.

Мэйрис и Корсен родились в одну весну. Когда Стражи впервые пришли в дома их родителей во время восхода Огненной звезды, то увидели, что эти два мальчика не лежат в своих люльках, словно тряпичные куклы, а хнычут и ёрзают, как и положено голодным младенцам, которым к тому же давно не меняли пеленки.

Когда Мэйрис и Корсен подросли, настало время учиться, и Стражи забрали их сперва в храм Тэеиэкэиамун, где несколько лет они постигали мудрость жрецов по древним свиткам, а после — на побережье. И хотя Мэйриса хранил дух лесных цветов, а Корсена — водных трав, они были близки, словно те, кто произошел от одного корня.

Поначалу от малышей не требовали многого. Они собирали в лесу хворост, искали съедобные травы и грибы, обрывали цветы ванайи — пушистые оранжевые шарики с ярко-синими тычинками, из которых готовили отвар для старших. Когда Корсену и Мэйрису исполнилось по одиннадцать лет, им объяснили, что это питье помогает укрепить мужскую силу и не потерять до брака ни капли семени, из которого родятся дети, до тех пор, пока оба они не созреют полностью.

«Вы — одни из лучших моих учеников, — сказал Гуэнит в тот вечер, когда Мэйрису и Корсену предстояло выпить отвар ванайи в первый раз. — Когда вы созреете, жрецы начнут подбирать для вас жен. Каждый из Стражей должен оставить после себя как можно больше детей, которые унаследуют наш дар. Однажды все люди Аотенелайта смогут противиться колдовству Огненной звезды, призраки уже не будут страшны никому из нас. Мы — последние в этом мире, уцелевшие после битвы Небесной Четы с силами зла... Сохраните свою чистоту, дети! И молите Небесную чету, чтобы они послали вам многочисленное потомство».

Мальчики приняли кружки с отваром из пальцев, изуродованных шрамами старых ожогов. Гуэнит мог избавиться от них с помощью сока травы паейуал, но не стал делать этого в память о тех, кого не успел спасти в ночь большого пожара. Поначалу Мэйрис до смерти боялся этих покалеченных рук, хоть и старался не показывать этого. Со временем страх прошел, сменившись легким отвращением.

«Разве без шрамов нельзя помнить о тех, кого не сумел спасти?» — думал мальчик, недовольный тем, что приходится касаться кружки там, где её касались пальцы Гуэнита. Однако горечь отвара прогнала посторонние мысли, хоть он и выпил все до последней капли, не морщась от горечи.

К тому времени Мэйрис и Корсен умели уже не только искать хворост для костра и разводить огонь. Они могли определить приближение Огненной звезды по множеству признаков: по полету и крику птиц, по беспокойству ахтеи — проворных и юрких пушистых зверьков, живших в дуплах деревьев, по усиливающейся агрессивности змей и даже по изменившемуся вкусу плодов.

В пятнадцать лет Мэйрис и Корсен на празднике летнего солнцестояния получили свои знаки Стражей — полированные круглые камни кроваво-красного цвета. Они повесили их на кожаные шнурки и с тех пор носили на шеях не снимая. А через пять лет им впервые доверили одним охранять одну их бухт, самую дальнюю от Черной скалы...

Когда-то Мэйрис гордился тем, что Небесная чета наделила его особенным даром. Пока он был маленьким, ему нравилось, что родители гордятся им, что на улицах города люди уважительно здороваются с ним, улыбаются, наперебой зовут в гости и просят рассказать, как Стражи охраняют остров от призраков. Но чем старше он становился, тем чаще в его душу закрадывались сомнения: с тех пор как они с Корсеном стали Стражами, Огненная звезда появлялась на небе дюжину раз, но призраки так ни разу и не пришли.

«Мы не видим призраков, но это не означает, будто их нет, — учил Гуэнит. — Призраки, словно тени, прячутся в тумане, который спускается с вершины Черной скалы. Призраки не оставляют следов на земле, но они приходят... приходят всякий раз, когда восходит Огненная звезда, но видят огонь и возвращаются обратно ни с чем, выть от голода и разочарования в своих пещерах...»

— Может быть, на Черной скале и нет никаких призраков? — спросил Мэйрис вечером, когда они с Корсеном сидели на циновках под раскидистым деревом, среди ветвей которого находился их дом, сплетенный из гибких ветвей паейолиа. На коленях у каждого стояла глиняная миска, наполненная приправленным травами супом из золотистой ауас, сочных оро и ракушек. Зерна ауас лопались, стоило надавить на них зубами, наполняя рот рассыпчатой сытной мякотью. Юноши ели суп деревянными ложками, глядя, как вернувшаяся к берегам большая вода заполняет залив; как весело пенятся, набегая на берег волны, словно радуясь тому, что вернулись домой. Вода была бурой от поднявшейся со дня грязи, но к ночи вновь становилась прозрачной.

— Ты не веришь старейшинам? — удивился Корсен. — А ведь многие из них жили в те времена, когда призраки приходили на берег во время каждого восхода Огненной звезды!

Мэйрис взял пальцами из своей тарелки одну из ракушек и, вытащив из нее моллюска, отправил в рот.

— Верю, почему нет? — жуя, ответил он и прижмурился от удовольствия: нежное мясо так и таяло на языке. — Просто иногда кажется, что мы тратим ночи впустую, охраняя остров от тех, кого не существует вовсе. Может, эти призраки давно передохли там, на своей скале? Гуэнит говорит, они воют в пещерах от голода, но разве ты хоть раз слышал их вой? Да, туман и правда спускается с вершины Черной скалы и наползает на берег, но есть ли в нём кто-то? А даже если и есть, зачем разжигать костры постоянно? Призраки ведь приходят, лишь когда появляется Огненная звезда, верно?

— Это так, — вынужден был признать Корсен. — И все же, мы не должны утрачивать бдительность. Ты сам знаешь, по преданию, четыреста лет назад Огненная звезда взошла совсем не в то время, когда её ждали. Если бы не Стражи... Наша беспечность может стоить жизни многим.

На это Мэйрису возразить было нечего. Точно предсказать, когда Огненная звезда покажется над горизонтом, удавалось всего за несколько суток. Иногда она подолгу оставалась на небе, иногда исчезала всего через одну ночь. Поэтому Стражи всегда были наготове — здесь, на берегу, и в глубине острова, где охраняли город и храм. Они разжигали костры и, вооружившись факелами, ждали, не появятся ли призраки. Впрочем, и без призраков забот им хватало. Хищники не приближались к поселениям, но от стен приходилось отгонять гигантских змей, пытавшихся проскользнуть в Город в поисках беспомощной добычи. Такая змея легко могла украсть из колыбели младенца...

— Через одиннадцать лун мы вернемся в Город. Ты сможешь поговорить со старейшинами о своих сомнениях, — сказал Корсен. Его миска уже опустела, и он поднялся, чтобы наполнить ее заново из подвешенного над костерком глиняного горшка.

— Как будто от этого будет толк, — пробурчал Мэйрис. — Мне скажут, что я еще неразумное дитя и не могу высказывать своего мнения об установленном порядке, пока мне не сравняется лет триста!

— И это правильно! — откликнулся Корсен. — Семенам не пристало учить деревья!

Он, посмеиваясь, вернулся обратно на свое место, и Мэйрис вдруг отчетливо уловил исходящий от него запах, пробуждавший в памяти воспоминания о зарослях камыша, растущего на берегах прозрачных лесных озер. Запах духа-хранителя Корсена. Каждый из созревающих начинал пахнуть иначе, но раз аромат стал таким сильным, значит, Корсен созрел и готов стать отцом. Мэйрис уставился на друга во все глаза, так, словно видел его впервые.

С виду Корсен оставался прежним — высоким, широкоплечим, густо позлащенным загаром, с выгоревшими на солнце волосами, заплетенными в тугую косу, переброшенную сейчас на грудь. И все же что-то в нем неуловимо изменилось, но что именно, Мэйрис не мог определить. Может быть, глаза? У созревшего радужки должны были налиться густой зеленью, но сейчас, в свете костра, цвет было толком не разглядеть. Что ж, время созревания пришло, с этим ничего нельзя было поделать!

Год назад в храме, где росли под присмотром жрецов духи-хранители всех людей, их с Корсеном хранителей начали скрещивать с женскими, подбирая подходящую пару. Дело это было нелегкое и долгое. Растение опыляли, а после ждали, созреют ли семена. Если семян не оказывалось, считалось, что и потомства у такой пары не появится. Если же семена созревали, из них выбирали лучшие, сажали в землю и наблюдали за тем, как они растут. Если хранитель рос сильным и крепким, хорошо цвел и плодоносил, пару сводили вместе. Жрецы никогда не ошибались и люди доверяли им безоговорочно. А вот Мэйрису совершенно не нравилось, что другие решают, кто станет его женой и матерью его детей. Корсен всячески корил друга за легкомыслие, доказывая, что, сделав собственный выбор, можно впустую потратить семя на ту, которая не сумеет принести сильное и здоровое потомство. Также он говорил, что Мэйрис слишком много думает о тех временах, когда Небесная чета еще не разделила людей на мужчин и женщин. И снова Мэйрис ничего не мог ему возразить, поскольку это и в самом деле было так. Ему нравились сказания сохранившиеся с тех времен, когда большую часть земель Аотенелайта еще не поглотило море. В те дни впервые появилась Огненная звезда, и наступила долгая ночь, та самая ночь, когда Великая чета поднялась на небо, чтобы прогнать зло из мира, да так и не вернулась назад, оставшись среди звезд.

Говорили, что в храме Тэеиэкэиамун живет старый-престарый жрец, помнящий времена, когда земли Аотенелайта простирались далеко на запад, восток и север. Мэйрису очень хотелось расспросить о том, какой была жизнь тогда, но ни жрецы, ни старейшины, не поощряли чрезмерного увлечения несуществующим. «Живи настоящим, выполняй долг перед своим народом, и не думай о том, чего нет», — говорили они. И все же Мэйрис надеялся, что однажды разыщет старого жреца и попробует разговорить его.

— Что ты так странно смотришь? — спросил Корсен, снова сев на свое место с миской, наполненной до краев.

Мэйрис покачал головой.

— Просто задумался.

— О чем?

— О том, что в этом мире есть много вещей, которых мы не знаем или не можем понять.

— А я думаю, что ты ищешь тайны там, где их нет, — жуя, отозвался Корсен. — Ты и правда будто дитя, Мэйрис, задаешь вопрос за вопросом: куда уходит с неба солнце каждую ночь, откуда появляется Небесная чета на рассвете, почему малая и большая вода приходит и уходит то в одно, то в другое время, почему мы не можем летать среди облаков, словно птицы, почему призраки не приходят с Черной скалы, чтобы убедить тебя в том, что они в самом деле существуют?

— Может и так! Но разве тебе не хочется знать тайны нашего мира?

— Когда Небесная чета сойдет с неба, чтобы поделиться с нами своей мудростью, я буду счастлив им внимать. А пока ответы на твои вопросы невозможно найти. — Корсен поднес к губам ракушку, высосал ее содержимое и тоже прищурился от удовольствия, показывая, как ему вкусно. — Твой разум туманят рассказы о том, что давно исчезло с лица земли. Смотри, как бы они, — тут он на мгновение поднял глаза к небу, — не покарали тебя за твоё любопытство!

— Пф-ф-ф, не верю я в то, что Небесная чета гневается на меня! Если бы им было не угодно моё рождение, я бы не появился на свет! — возразил Мэйрис и, помявшись, спросил: — Cкажи, почему ты так уверен, что тебе понравится жена, которую выберут для тебя жрецы?

— Потому что такова воля Небесной четы, — с глубокой убежденностью ответил Корсен. — По их слову рождается каждое семя, из семени проклевывается росток, а из него вырастают травы, цветы и деревья, которые дают нам пищу, кров и одежду, лечат наши раны и услаждают нас своей красотой. Великий Отец направляет руки жрецов, сажающих в землю семена наших духов, а Мать дает им силы для роста.

— Ты просто повторяешь слова старейшин и жрецов, — с досадой произнес Мэйрис, помолчал какое-то время, думая, что не стоит дальше продолжать этот разговор, но все же спроси: — Ну а если она тебе все-таки не понравится? Почему ты даже не допускаешь такой возможности? Сможешь ли ты полюбить детей от неё?

— Как ты можешь говорить подобные вещи?! Дети — это надежда Аотенелайта... а-а-а, ладно! С тобой без толку спорить, ты же упрямый, как дикий аси, которого тянут в загон! Но я обещаю, если мне не понравится моя жена и мои дети, я буду жить с тобой, здесь, на берегу, до скончания времен! — раздраженно пообещал Корсен, подняв над опустевшей миской ложку. — Но и ты пообещай мне, что сперва поживешь со своей женой как минимум несколько столетий и лишь потом, если тебе она и в самом деле придется не по душе, снова заведёшь со мной этот разговор.

— Могут пройти еще годы прежде, чем нам найдут жен, а ты хочешь, чтобы я с тобой о них не говорил...

— На самом деле, ты, как и все, хочешь, чтобы тебе поскорее нашли жену, просто сам пока не понимаешь этого. Слишком много времени провел здесь, на берегу, вдали от других людей!

— Будто ты не провел!

— Пойми, мы с тобой разные: тебя тяготит Город, меня — берег. Тебе не хочется перемен, а я их не боюсь. Но когда придет время, сам станешь смеяться над тем, как был глуп! Ничего, наши с тобой хранители растут быстро. Тут нам повезло больше тех, чьи хранители достигают зрелости к пятой сотне лет. Давай лучше молить Небесную чету о том, чтобы послали нам жен одновременно, и нам не пришлось разлучаться.

Мэйрис пожал плечами, понимая, что вновь проиграл спор, который они вели не в первый раз, и перевел разговор на предстоящее возвращение в город.

Поужинав, юноши оттерли песком тарелки и горшок, а после, погасив огонь, поставили на угли сосуд с отваром ванайи перед тем, как разжигать на берегу костры. К тому времени, когда они закончили, раскаленный диск солнца опустился к горизонту, откуда навстречу ему вышла Небесная чета.

Мэйрис и Корсен направились к краю прибоя, опустились на колени. Невысокие волны набегали на берег, обдавая их брызгами и пеной, пока они молились о том, чтобы Божественные супруги были милостивы к своим детям.