Мейгор

Пролог

Драконье семя

Запах был первым, что он почувствовал.

Не тот запах, к которому привыкаешь за жизнь — аромат хлеба из пекарни вниз по улице, или дух старой кожи от любимого кресла, или тепло женских волос под ухом перед сном. Нет. Этот запах был первобытным, резким, всепроникающим: кровь, сладковатый пот, что-то кислое, что-то железное, и подо всем этим — густой, почти осязаемый страх.

Страх пахнет именно так. Он знал это теперь наверняка.

Он попытался открыть глаза, и мир обрушился на него осколками света и тени. Всё было размытым, нечётким, словно он смотрел сквозь толстое мутное стекло. Огромные тени двигались вокруг, издавая низкие, вибрирующие звуки, которые он не сразу распознал как человеческие голоса.

— Держите её. Держите, я сказал!

— Кровь не останавливается, мейстер, пресвятая Матерь, сколько же крови...

— Принц, ваша милость, прошу, подождите снаружи, здесь не место...

— Не место? Ты указываешь дракону, где его место?

Последний голос ударил по нему, как хлыст. Высокий, резкий, с какой-то стеклянной нотой, от которой что-то сжалось внутри. Тело среагировало раньше, чем разум успел понять происходящее: крошечные кулачки сжались, спина выгнулась, и из горла вырвался крик.

Крик новорождённого.

Господи.

Я... я родился?

Я родился. Заново.

Что за...

И в этот момент его подхватили чьи-то руки — грубые, уверенные, пахнущие мылом и старостью — перевернули, обтёрли чем-то жёстким. Свет стал ярче. Крик вырвался снова, теперь уже не от удивления, а от чисто животного возмущения: холодно, мокро, страшно, и это тело не слушается, не может слушаться, оно слишком маленькое, слишком слабое, слишком...

— Мальчик.

Голос мужчины прозвучал с облегчением, но и с какой-то осторожной, приглушённой тревогой.

— Здоровый мальчик. Серебряный пушок на голове. Пальцы... всё на месте.

Дай осмотреть, — тот самый высокий голос, стеклянный, требовательный, — дай его сюда.

Его подняли. Передали из одних рук в другие, и эти другие были горячими, цепкими, с длинными нервными пальцами, которые впились в тельце чуть сильнее, чем нужно.

Он заставил себя перестать кричать. Просто... замолчал. Сосредоточился. Сфокусировал зрение изо всех сил, напрягая неразвитые глазные мышцы так, как не смог бы ни один настоящий новорождённый.

Перед ним было лицо.

Молодое. Красивое той острой, почти женственной красотой. Высокие скулы, белая кожа, серебристые волосы, спадающие до плеч. И глаза — бледно-лиловые, почти прозрачные, с расширенными зрачками, в которых плясало что-то неправильное. Не безумие пока, нет. Но предвестие безумия. Такое же верное, как гул в земле перед землетрясением.

— Мейгор, — сказал человек, и рот его растянулся в улыбке. — Ты будешь Мейгором. Вторым этого имени. Ты знаешь, кем был первый Мейгор? Самым сильным из всех драконьих владык. Он не склонялся ни перед кем. Он брал то, что хотел. И ты будешь таким же.

Где-то в стороне, на кровати, кто-то тихо, безнадёжно заплакал. Женщина. Мать? Да, наверное, мать. Он не мог повернуть голову, чтобы посмотреть, но чувствовал этот плач кожей, как чувствуют приближение грозы.

Человек, державший его на руках, даже не обернулся.

— Они говорят, я безумен, — продолжал он, и теперь в голосе зазвучал тот самый смех, тихий, булькающий, словно вода закипает в котле. — Эйгон-полукровка с его мужицкой жалостью. Дейрон, который променял трон на бутылку кислого вина. Даже отец, тупой солдафон... они все думают, что я безумен. Но мы с тобой знаем правду, да?

Он наклонился ближе. От него пахло вином, потом и чем-то сладким, приторным — духи, которыми пытались заглушить запах немытого тела.

— Мы — драконы, Мейгор. Драконы. А драконам не нужны цепи. Драконам нужен огонь. Я покажу тебе. Я научу тебя. Ты станешь величайшим из нас, обещаю.

И в этот момент, глядя в эти бледно-лиловые глаза, он наконец понял.

Эйрион.

Эйрион Яркое Пламя.

Отец.

Безумец, который выпьет дикий огонь.

Через... сколько? Месяцы? Недели? Дни?

О Господи.

Он хотел закричать, но не смог. Хотел отвести взгляд, но не мог — мышцы не слушались. Он мог только лежать и смотреть в эти жуткие, восторженные глаза и чувствовать, как внутри, в самой сердцевине этого крошечного беспомощного тела, разливается холод.

Не страх. Нет, страх будет потом. Сейчас это было что-то другое — мрачное, ледяное понимание ситуации, в которую он попал.

Вот как, значит.

Вот в какую семью.

---

Принцесса Дейнора умерла через три дня.

Он знал это, потому что слышал — теперь уже слышал более-менее разборчиво, если звуки были близко и громкие. Крики. Беготня. Плач служанок. И потом — тишина. Долгая, звенящая тишина, нарушаемая только воем ветра за окном и скрипом половиц под ногами кормилицы.

Он лежал в колыбели и думал — много, лихорадочно, отчаянно, как человек, который только что осознал, что приговорён к пожизненному заключению в тюрьме размером с обувную коробку.

Эйрион умрёт. Скоро. Он выпьет дикий огонь и умрёт. И я останусь сиротой. Принцем-сиротой с именем в честь самого жестокого короля в истории династии. С отцом-безумцем, который сжёг себя заживо на глазах у всего двора. С матерью, которая...

Кормилица говорила с кем-то, думая, что он спит. Говорила шёпотом, но он слышал.

— Бедный ягнёнок. Ни матери, ни отца теперь. Принц Эйрион вчера такое устроил на поминальном пиру... кричал, что она была недостойна носить драконье семя, что он найдёт новую жену, которая родит ему настоящего наследника... а потом смеялся. Так смеялся, что у меня мурашки по коже. Мейстер говорит, он совсем плох.

— Тише ты, — оборвала её вторая женщина, судя по голосу — постарше, построже. — Стены имеют уши. И дети чувствуют, когда о них говорят дурное.

— Да что он чувствует, он же грудной...

— Вот именно. Грудной. И уже Мейгор. Уже сирота. Уже с меткой безумия на челе, хоть и невидимой. Ты думаешь, легко ему придётся в жизни? Молчи уж.

Он слушал. Запоминал.

И ждал.

---

Весть пришла через шесть дней после смерти матери.

Он не слышал самого известия — оно пришло с вороном в солярий лорда, или где там принимают почту в Летнем Замке. Но он слышал, как новость расходится по замку — волнами шёпота, обрывками восклицаний, быстрыми шагами за дверью, которая то открывалась, то закрывалась.

— ...выпил...

— ...дикий огонь...

— ...кричал так, что в Штормовом Пределе слышно было...

— ...говорил, что превратится, что станет драконом, а вместо этого...

— ...ничего не осталось, только пепел и зубы...

К вечеру в детскую вошёл человек.

Он не мог его видеть чётко — зрение всё ещё было мутным, мир всё ещё был калейдоскопом пятен и теней. Но он мог различить фигуру: невысокую, худощавую, в тёмном плаще. Человек стоял над колыбелью и молчал так долго, что ему стало не по себе.

Потом человек вздохнул. Тяжело, устало, как вздыхают старики, хотя голос, когда он заговорил, был молодым. Очень молодым. Почти мальчишеским.

— Значит, ты и есть Мейгор.

Пауза.

— Мой брат был чудовищем. Ты должен это знать. Не сейчас. Когда-нибудь наверное. Просто чтобы ты понимал: я не держу на тебя зла за то, кем был твой отец. Ты — не он. Ты можешь стать кем угодно.

Он снова замолчал. Потом добавил, совсем тихо, словно разговаривая сам с собой:

— Хотя с именем, которое он тебе дал... это будет непросто.

И ушёл.

Только потом, годы спустя, он поймёт, что в тот вечер над его колыбелью стоял будущий король Эйгон V Невероятный, и что слова, сказанные им в полутёмной детской, были единственным обещанием, которое он мог дать сыну безумца.

А пока — он лежал в темноте, слушал вой ветра за окном и думал о том, что его отец сгорел заживо с улыбкой на устах, а его дядя, будущий король, только что подарил ему шанс.

Я запомню это. Я всё запомню.

И когда-нибудь я отплачу за этот шанс.

Только бы выбраться из этой колыбели.

Глава 1

Молоко и память

Первые недели были адом.

Не метафорическим, не поэтическим — самым настоящим, физиологическим адом, который он не пожелал бы и врагу. Тело, в которое он попал, было тюрьмой в самом буквальном смысле: мягкой, розовой, беспомощной тюрьмой с расплывчатым зрением и мышцами, которые отказывались подчиняться простейшим командам.

Поверни голову.

Голова не поворачивалась.

Сожми кулак.

Пальцы дёргались беспорядочно, как варёные макароны.

Скажи хоть слово. Хоть звук. Хоть что-нибудь членораздельное.

Из горла вырывалось только «э-э-э» или, того хуже, требовательный плач, который включался сам собой, рефлекторно, как сирена — стоило лишь почувствовать голод или мокрые пелёнки.

Пелёнки. Господи. Пелёнки были отдельным кругом унижений.

Он лежал в колыбели и смотрел в потолок — вернее, в размытое пятно, которое было потолком, — и пытался сосредоточиться на том, что имело смысл.

Я — Мейгор Таргариен. Сын Эйриона Яркое Пламя и Дейноры Таргариен. Отец мёртв, мать мертва. Дядя — Эйгон Невероятный, будущий король. Я в Летнем Замке. На дворе 232 год после Завоевания, или около того.

Это Вестерос.

Это «Песнь Льда и Пламени».

Это...

Осознание пришло не сразу. Оно просачивалось в сознание постепенно, как холодная вода сквозь трещину в днище лодки. Сначала — обрывки знакомых имён в разговорах слуг. Потом — гербы, которые он видел на чьём-то плаще: трёхглавый дракон дома Таргариенов. Потом — мейстер с цепью на шее, и эти звенья, блеснувшие в свете свечи, вдруг сложились в цельную картину.

Я в книге. Я в чёртовой книге.

В мире, где зима длится годами, где драконы вымерли, где через несколько десятилетий начнётся гражданская война, а потом с Севера придут Белые Ходоки и начнётся такая резня, что половина континента вымрет.

И я — Таргариен. Сын безумца, которого боялись и ненавидели. Наследник имени, которое внушает ужас каждому, кто знает историю.

Мейгор Жестокий. Отец назвал меня в честь Мейгора Жестокого.

Замечательно. Просто замечательно.

---

Кормилицу звали Гвен. Он узнал это не сразу — сначала просто различал её по голосу, по запаху, по ритму шагов. Гвен была довольно молодой женщиной из замковой прислуги, у которой месяц назад умер собственный ребёнок и её муж от этого уже спился и умер — он слышал, как она шепталась об этом с другой служанкой, думая, что он спит. Молоко у неё осталось, и мейстер Ломис определил её в кормилицы маленькому принцу.

У Гвен были мягкие руки, усталые глаза и привычка напевать колыбельную, когда она думала, что её никто не слышит. Мотив был простой, народный, совсем не похожий на те изысканные баллады, которые, наверное, полагалось петь принцу крови.

Спи, мой маленький лорд, спи-засыпай,

Ветер приносит с залива печаль,

Волны уносят её за маяк,

Спи, мой хороший, пусть будет всё так...

Он слушал эту колыбельную снова и снова, день за днём, и где-то к концу второй недели обнаружил странную вещь.

Он помнил её всю. От первого до последнего слова. Не просто мотив — каждую ноту, каждую паузу, каждый вздох, который Гвен делала между куплетами. И не только колыбельную.

Он помнил разговор служанок, который слышал три дня назад краем уха, когда они думали, что он спит. Помнил дословно, с интонациями, с шуршанием юбок, с запахом свечного воска, который капнул на подоконник.

— Слышала, король Мейкар хочет собрать Великий Совет, — говорила одна. — Говорят, будет решать кому оставить трон.

— А что решать-то? Принц Дейрон помер, принц Эйрион... ну, сам знаешь. Остаётся принц Эйгон, младшенький. Ему и корона.

— А этот-то? Мейгор?

— Младенчик-то? Да кто ж ему трон доверит? У него папаша был бешеный, мать родами померла, да ещё и имя такое, что лорды скорее скормили бы его дракону, чем короновали. Хотя драконов-то и нет больше...

— Тише ты, язык твой поганый. Он всё-таки принц.

— Принц без трона, без отца, без матери. Хуже сироты. Ладно, пойдём, скоро кормить пора.

Он помнил это всё. Слово в слово. И когда он мысленно перебирал этот разговор, он мог «прокрутить» его в голове, как запись, — медленно, фразу за фразой, анализируя каждое слово.

Абсолютная память? Или просто у младенцев нет другой информации, и поэтому та, что есть, запоминается лучше?

Но нет. Он помнил и прошлую жизнь — правда, она ускользала, таяла, как утренний сон, который пытаешься удержать за хвост. Что-то ещё было там, яркое и важное, но чем дальше, тем труднее было ухватить. Лица стирались. Имена путались. События теряли чёткость. Как будто новое тело, новая жизнь постепенно затягивали старую ряской, оставляя только самое главное — знания, навыки, понимание мира.

Ничего. Главное я помню. Сюжет помню. Карту помню. Опасности помню.

И то, что Таргариены вымрут почти все — тоже помню.

---

К концу первого месяца он научился фокусировать взгляд.

Это была первая маленькая победа — такая крошечная, что со стороны её никто не заметил. Но для него это был прорыв. Он лежал в колыбели и вглядывался в деревянные завитушки на балдахине до рези в глазах, до головной боли, и с каждым днём мир становился чуть-чуть чётче. Ещё не резкий — до резкости было далеко, — но уже не сплошное молочное месиво. Он мог различить лицо Гвен, когда она склонялась над ним. Мог увидеть огонь в камине — оранжевое пятно, которое дрожало и переливалось. Мог следить глазами за движением тени на стене.

Он начал подмечать закономерности.

Гвен приходила покормить его примерно каждые три-четыре часа. Он чувствовал голод заранее — где-то в животе начинало сосать, и он знал: сейчас. И действительно, через несколько минут за дверью раздавались её шаги. Он начал различать шаги всех, кто приближался к детской: у Гвен они были мягкие, шаркающие; у мейстера Ломиса — сухие, чёкающие (у него одна нога была чуть короче другой); у слуги, который приносил уголь для камина — тяжёлые, грузные, с паузой у порога, когда он перехватывал корзину поудобнее.

Он знал, когда за окном день, а когда ночь — по цвету размытого пятна, которое было окном. Знал, когда Гвен в хорошем настроении (она напевала громче и брала его на руки бережнее), а когда в плохом (молчала и двигалась резко). Он узнавал запахи — молока, пота, дыма, лекарственных трав, которые мейстер Ломис приносил в детскую для каких-то своих надобностей.

И главное — он понял, что взрослые постоянно говорят при нём. Они не считали его за человека. Он был младенцем, куском плоти, который ест, спит и пачкает пелёнки. При нём можно было обсуждать что угодно.

Это было первое настоящее оружие, которое он обнаружил в своём арсенале.

---

— Король Мейкар умер, — сказал мейстер Ломис, и в комнате повисла тишина.

Он узнал об этом, когда ему было около трёх месяцев. Мейстер пришёл в детскую, чтобы осмотреть его — послушать сердце, заглянуть в глаза, пощупать животик, — и заодно поделился новостью с Гвен. Голос у него был усталый, глухой, как у человека, который уже несколько дней не спал.

— Вчера утром. Десница и малый совет разослали воронов во все концы королевства. Теперь уж точно соберут Великий Совет. Будут выбирать нового короля.

Гвен ахнула и прижала руки к груди.

— А... а что будет с маленьким?

Мейстер Ломис помолчал. Потом вздохнул — так вздыхают люди, которые знают больше, чем говорят.

— Ничего хорошего, Гвен. Если лорды решат, что мальчик опасен... сама понимаешь. Кровь Эйриона. Имя Мейгор. Времена сейчас шаткие, Блэкфайры за морем зубы точат. Никто не захочет, чтобы через пятнадцать лет объявился новый претендент с безумной искрой в глазах.

— Но он же младенец! — в голосе Гвен зазвенело искреннее, почти материнское возмущение. — Он же ничего никому не сделал!

— Младенцы имеют свойство вырастать, — сухо ответил мейстер. — Впрочем, я слышал, что принц Эйгон... то есть, вероятно, будущий король Эйгон... он не жесток. Может, просто лишат наследства и оставят при дворе. А может, отправят куда-нибудь — в Цитадель, на Стену, в Вольные Города. Лишь бы подальше от трона.

Он слушал. Слушал очень внимательно. И впервые за всё время ощутил нечто похожее на страх — не тот животный, младенческий страх перед громким звуком или чувством голода, а взрослый, осознанный страх за своё будущее.

Меня могут убить. Просто потому, что мой отец был безумцем. Просто потому, что моё имя — Мейгор. Просто потому, что кому-то из лордов покажется удобным, чтобы лишнего Таргариена не существовало.

Я должен вырасти. Должен стать сильным. Должен сделать так, чтобы меня считали полезным, а не опасным.

Но как это сделать, если ты даже сесть самостоятельно не можешь?

---

Следующие несколько недель он посвятил наблюдению за собственным телом.

Он замечал, как день за днём меняются его возможности. Сначала — руки. В месяц он мог лишь беспорядочно махать ими, как ветряная мельница. В два — уже попадал кулачком по игрушке, которую Гвен подвесила над колыбелью. В три — научился хватать. Сначала пальцы не слушались, срывались, но с каждой попыткой получалось всё лучше. Гвен радовалась, как ребёнок, когда он впервые ухватил её за палец и держал целых десять секунд.

— Мейстер, мейстер, вы только посмотрите! — кричала она, вбегая в коридор. — Он держит! Он держит меня!

Мейстер Ломис пришёл, посмотрел, поцокал языком.

— Однако... крепкая хватка. Для его возраста — необычно. Очень необычно.

Он запомнил это «необычно». И понял, что нужно быть осторожнее. Нельзя показывать слишком много. Нельзя привлекать внимание. Мейстер — не враг, но он служит короне, и его донесения уходят в Королевскую Гавань. Если там узнают, что сын Эйриона развивается вдвое быстрее обычного ребёнка — это может вызвать не радость, а страх.

Тише. Медленнее. Ты просто младенец. Обычный, нормальный, немного крепкий — но не более.

Но как же трудно было сдерживаться, когда тело наконец начинало слушаться! Когда мышцы крепли не по дням, а по часам, когда координация улучшалась с каждой неделей! Ему хотелось кричать от радости, когда он впервые перевернулся со спины на живот — Гвен только вышла за дверь, он лежал один, сосредоточился, напрягся и...

Готово.

Он лежал на животе, уткнувшись носом в простыню, и тяжело дышал. Мышцы ныли, шея дрожала от напряжения, но он сделал это. В три с половиной месяца. Обычные дети переворачиваются в четыре-пять.

Когда Гвен вернулась, он уже лежал на спине и невинно пускал слюни.

---

Великий Совет собрался, когда ему было около четырёх месяцев. Новости пришли с вороном из Королевской Гавани — он слышал, как мейстер Ломис читал письмо вслух в солярии, а дверь была приоткрыта, и звук доносился до детской.

— ...Большинством голосов лордов королём избран принц Эйгон, пятый этого имени. Да здравствует король. Принц Мейгор Таргариен, сын принца Эйриона, в порядке наследования обойдён по причине младенческого возраста и... опасений относительно душевного здоровья его отца. Ему назначается содержание из короны, но права на престол он и его потомки лишаются, если король не решит иначе.

— Вот так, — тихо сказал мейстер Ломис, уже не для слушателей, а сам себе. — Обойдён. Вот и всё.

Он лежал в колыбели и переваривал эту информацию.

Обойдён. Лишён наследства. Но жив. И получаю содержание.

Честно говоря — могло быть гораздо хуже.

---

Ночью, когда Гвен ушла, а в камине догорали последние угли, он долго лежал без сна и думал.

Итак. У меня есть крыша над головой, кормилица, которая ко мне искренне привязана, и дядя-король, который по крайней мере не убил меня сразу. У меня есть абсолютная память — теперь я в этом уверен. Я помню всё, что слышал и видел с момента рождения. Каждое слово. Каждое лицо. Каждый запах.

У меня есть тело, которое растёт и развивается быстрее, чем у обычных детей. Это плюс, но и опасность — нельзя, чтобы об этом знали.

У меня есть знание будущего. Примерное, неполное, но достаточное, чтобы понимать: через несколько десятилетий этот мир пойдёт ко дну, если я ничего не изменю.

И у меня есть имя. Мейгор Таргариен. Имя, которое пугает людей.

Ну что ж.

Пугает — значит, уважают. Боятся — значит, не трогают.

Я сделаю так, чтобы это имя зазвучало по-новому. Не Мейгор Жестокий. Мейгор... другой.

Какой — пока не знаю. Придумаю по дороге.

Он закрыл глаза. За окном выл ветер — холодный, осенний, пахнущий близкой зимой. Где-то далеко, в недрах Летнего Замка, часы пробили полночь.

Мейгор Таргариен — попаданец, сирота, принц без права на трон — спал и видел сны. Странные сны, в которых драконы кружили над заснеженными полями, а мёртвые шли с севера, и где-то далеко-далеко три ворона кричали на языке, которого он не знал.

Но он запомнил и эти сны. На всякий случай.

Глава 2

Соль и камень

Ему исполнился год, когда пришло письмо.

Не поздравление. Не подарок. Просто письмо, запечатанное королевской печатью — три головы дракона на красном воске. Мейстер Ломис прочитал его вслух в детской, стоя у окна, и голос его звучал ровно, бесцветно, как у человека, который заранее решил ничего не чувствовать.

— «Его величество король Эйгон, пятый этого имени, повелевает. Принцу Мейгору Таргариену, сыну покойного принца Эйриона, надлежит покинуть Летний Замок и отбыть на Драконий Камень, где ему будет предоставлена резиденция в замке. Титул принца крови сохраняется за ним и его потомками, однако права на престол и владетельные права на Драконий Камень ему не передаются. Корона выделяет ежегодное содержание в размере тысячи золотых драконов, каковые средства надлежит передавать в распоряжение кормилицы Гвен, назначаемой опекуншей принца до его совершеннолетия. Дано в Королевской Гавани, в год 233-й после Завоевания Эйгона».

Гвен стояла в дверях, прижав ладони к щекам. Лицо у неё сделалось белое, как молоко, которое она только что принесла.

— Мейстер... — прошептала она. — Что же это? Нас высылают?

Мейстер Ломис аккуратно сложил письмо и убрал в рукав. Он не смотрел на Гвен. Он смотрел в окно, на серое осеннее небо, с которого начинал накрапывать мелкий, противный дождь.

— Его величество проявляет милость, — сказал он сухо. — Мальчика могли запереть в башню. Могли отправить в Цитадель или на Стену — формально это было бы законно. Могли найти и... иные способы. А вместо этого ему дают замок и содержание. Неплохое содержание, к слову. Тысяча драконов в год — это больше, чем получает иной рыцарь. Вы не будете бедствовать.

— Но Драконий Камень! — в голосе Гвен зазвенели слёзы. — Там же... там же почти ничего нет! Голые скалы, ветер и овцы! Там даже людей почти нет, одни гарнизонные солдаты да смотрители! Ему же нужен воздух, нужны дети, нужно общество! Он же принц!

— Он принц, чьё имя внушает страх, — отрезал мейстер. — И чем меньше людей будет вокруг него, тем дольше он проживёт. Пойми, глупая женщина: король Эйгон, при всех своих добрых намерениях, не вечен. Сегодня он на троне, а завтра какой-нибудь лорд решит, что Мейгор Таргариен — удобный повод для мятежа. И тогда мальчика убьют. Просто потому, что он существует. Драконий Камень — это защита. Там, вдали от большой политики, он просто маленький мальчик, а не фигура в чужой игре.

Гвен всхлипнула, но ничего не ответила. Она подошла к колыбели, взяла его на руки — бережно, как всегда, чуть покачивая, — и прижала к груди. От неё пахло молоком и лавандой. Он чувствовал, как колотится её сердце — часто, тревожно, по-птичьи.

— Ну что ж, мой маленький принц, — прошептала она, ни к кому не обращаясь, только к нему. — Видно, судьба у нас с тобой такая. Драконий Камень так Драконий Камень.

Он ничего не ответил. Он ещё не умел говорить — вернее, умел, но молчал, — поэтому просто уткнулся лицом в её плечо и закрыл глаза.

Драконий Камень.

Древняя твердыня Таргариенов. Место, где они жили до Завоевания. Место, где рождались драконы.

Место, где драконье стекло лежит под ногами.

Место, где, если я правильно помню, полно тайных ходов и старых библиотек.

Место, где Мелисандра будет сжигать людей на кострах... хотя нет, это будет ещё не скоро.

В любом случае — это шанс. Шанс расти в тишине, вдали от чужих глаз, вдали от интриг. Изучать и получать знания, тренироваться и готовиться, сам ещё не знаю к чему, но готовиться.

Спасибо, дядя Эйгон. Сам того не зная, ты сделал мне царский подарок.

---

Путь до Драконьего Камня занял две недели.

Их вместе с сопровождающими охранниками отправили сначало морем — небольшой торговый когг, идущий из Староместа в Гуллитаун, согласился сделать крюк и высадить пассажиров на острове. Капитан, угрюмый дорниец с лицом, изрезанным шрамами, долго ворчал, что не повезёт на борт младенца, что младенцы на кораблях плачут, а плач приносит шторма, — но золото, полученное от короны, заставило его замолчать.

Гвен почти всё время провела в крошечной каюте, прижимая его к себе. Её мутило от качки. Её рвало трижды в день. Она побледнела и осунулась, под глазами залегли тёмные круги, но ни разу — ни единого раза — она не пожаловалась. Только шептала, гладя его по голове: «Ничего, мой хороший, ничего. Море оно такое. Потерпим. Драконы моря не боятся, правда? И мы не будем».

Он не боялся моря. Он боялся за неё.

Она — всё, что у меня есть. Единственный человек, которому не плевать. Единственная, кто не смотрит на меня как на бомбу замедленного действия. Если с ней что-то случится...

Он запретил себе додумывать эту мысль.

---

Драконий Камень встретил их запахом серы и криками чаек.

Замок оказался именно таким, каким он его представлял по книгам, — и одновременно совершенно иным. Книги не передавали главного: ощущения древности. Тяжёлого, давящего, почти осязаемого. Чёрные башни, изваянные в форме драконов, вздымались к серому небу, и казалось, что они дышат. Каменные крылья, раскинутые над воротами, отбрасывали такие глубокие тени, что даже в полдень здесь царил сумрак. Внутренние покои освещались только факелами — окон было мало, и те узкие, похожие на бойницы.

Гарнизон состоял из двух сотен солдат под командованием седого рыцаря по имени сир Гаррольд Бич. Он был стар, угрюм и, кажется, глуховат на одно ухо — когда Гвен представилась, он несколько раз переспрашивал, пока не понял, кто перед ним.

— А, мальчишка Эйриона, — протянул он без всякого почтения. — Ну-ну. Комнаты вам выделили в восточной башне. Там посуше будет. Прислуги нет — сами управитесь. Кухарка есть, старуха Мод, она вам еду готовить будет. Остальное сами. Деньги вам будут привозить раз в полгода, с королевским интендантом. Ежели что нужно — говорите мне, я передам на большую землю.

Он помолчал, что-то обдумывая, потом добавил:

— И ещё. Там, в подвалах, не шастайте. Старые ходы, драконьи пещеры, всё такое. Заблудитесь — не найдём. Мне отвечать перед короной за вас неохота.

И ушёл, тяжело стуча сапогами по каменному полу.

Гвен посмотрела ему вслед, потом оглядела пустой, тёмный коридор, в котором они стояли, и вдруг — совершенно неожиданно для самой себя — рассмеялась. Смех у неё был тихий, почти беззвучный, но искренний.

— Ну вот, мой принц, — сказала она, поправляя одеяльце, в которое он был завёрнут. — Добро пожаловать домой. Тысяча драконов в год, полная башня пустых комнат и старый рыцарь, который едва слышит. А ведь когда-то здесь жили короли.

Он смотрел на неё и думал о том, что она ошибалась. Здесь жили не короли.

Здесь жили драконы.

И, может быть, это место ещё помнило их.

---

Первые недели на Драконьем Камне были тихими, почти монастырскими.

Их поселили в восточной башне, в трёх комнатах, соединённых узкой винтовой лестницей. Внизу — гостиная с камином, старым дубовым столом и гобеленом, изображавшим Эйгона Завоевателя на фоне пылающего Харренхолла (гобелен был выцветший, траченный молью, но всё ещё величественный). Наверху — две спальни: одна для Гвен, другая для него. Из окон открывался вид на море — серое, бескрайнее, усеянное белыми барашками волн.

Гвен немедленно принялась обустраивать быт. Она выбила пыль из гобеленов. Вымыла полы. Заставила угрюмого солдата из гарнизона притащить дров для камина. Договорилась со старухой Мод, чтобы та готовила не только солдатскую похлёбку, но и свежие каши для маленького принца. Сходила в призамковую портовую деревню где был маленький рынок и вернулась с тюком ткани: она решила сшить ему новые распашонки, потому что старые стали малы.

— Ты растёшь, как на дрожжах, — ворчала она, примеряя на него кусок ткани. — Другие дети в год только-только ходить начинают, а ты уже вон какой. Тяжёлый. И ручищи — как у двухлетнего. В кого ты такой?

Он молчал и старался выглядеть как можно более безучастным. Но сам отмечал: да, растёт. Быстрее, чем нужно. Намного быстрее.

В год он уже ходил. Не просто делал первые неуверенные шаги, как обычные дети, а ходил — пусть и вразвалочку, по-медвежьи, но твёрдо. Он научился этому за две недели после того, как впервые встал на ноги. Гвен ахала и всплёскивала руками, а он думал: Плохо. Слишком быстро. Надо притормаживать.

Но притормаживать не получалось. Тело требовало движения. Мышцы наливались силой. С каждым днём он чувствовал себя всё увереннее, всё крепче, и сдерживать эту силу было мучительно.

Тогда он нашёл решение.

Ночью. Когда Гвен засыпала — а спала она крепко, намаявшись за день, — он вставал с кровати и тренировался. Сначала просто ходил по комнате — круг за кругом, пока ноги не начинали гудеть. Потом начал делать простые упражнения: наклоны, приседания, растяжку. Детское тело было гибким, податливым, оно отзывалось на нагрузки с невероятной скоростью.

Осторожно. Не переусердствуй. Ты всё ещё ребёнок. Кости хрупкие, суставы слабые. Нельзя сломаться сейчас.

Но это было такое наслаждение — чувствовать, как тело становится сильнее. После месяцев беспомощности, после этой проклятой колыбели, в которой он был пленником, — двигаться, дышать, ощущать работу мышц было почти экстазом.

Он начал изучать замок.

Днём, когда Гвен отвлекалась на готовку или стирку, он уходил в коридоры — и запоминал. Каждый поворот. Каждую лестницу. Каждую трещину в стене. Его абсолютная память работала как картографический инструмент: он мог закрыть глаза и пройти любой маршрут мысленно, не пропуская ни одной детали.

Драконий Камень был огромен. И почти пуст. Гарнизонные солдаты держались в западном крыле, у ворот. Центральные залы и коридоры стояли заброшенными. Многие комнаты были заперты, но он и не пытался в них войти — пока. Пока он просто составлял карту.

Он нашёл библиотеку.

Это случилось на третий месяц их жизни на острове. Он забрёл в коридор, которым раньше не ходил, толкнул тяжёлую дверь и замер на пороге.

Это была не та библиотека, о которой пишут в сказках, — не просторный зал с витражами и золочёными корешками. Это была тёмная, пыльная комната, заставленная стеллажами из почерневшего дерева. Многие книги лежали на полу. Другие рассыпались от сырости. Пахло плесенью, старой бумагой и чем-то ещё — сладковатым, как сухие травы.

Но книги здесь были. Десятки. Может быть, сотни.

Валирийские трактаты. История дома Таргариенов. Бестиарии. Труды по драконоводству. Это всё он понял лишь после, когда уже начал изучать письменность, а пока только радовался нахождению забытой библиотеки.

То, что нужно.

Он провёл пальцем по корешку ближайшей книги. На кожаном переплёте, потрескавшемся от времени, тускло блестели золотые буквы на высоком валирийском. Он не знал валирийского. Пока.

---

Вести с большой земли приходили редко. Раз в полгода прибывал королевский интендант — сухой, чопорный человек с вечным насморком, — привозил деньги, спрашивал о здоровье принца, записывал что-то в свои бумаги и уезжал обратно. Гвен каждый раз надевала своё лучшее платье и готовилась к его визиту как к экзамену, но интендант едва смотрел в её сторону. Он выполнял свою работу и явно хотел поскорее убраться с этого мрачного острова.

От него они узнавали новости. Король Эйгон ввёл новые налоги, и лорды недовольны. Блэкфайры за морем снова собирают силы. Принц Дункан, наследник престола, женился на простолюдинке — «какой-то девке из Речных Земель, представляете?» — и теперь весь двор стоит на ушах.

Гвен слушала эти новости с вежливым интересом, но он видел: ей всё равно. Её мир сузился до восточной башни, до каши на завтрак, до его распашонок и первых слов. Она была простой женщиной, которая никогда не мечтала о большой политике, и теперь, когда политика вышвырнула её на край света, она просто делала то, что умела: заботилась.

Он был ей благодарен. Так благодарен, что иногда, когда она засыпала, укачав его перед сном, он лежал и смотрел на неё и думал: Я вырасту. Я стану сильным. И когда-нибудь я сделаю так, что ты больше никогда не будешь бояться. Никогда.

---

В тот вечер, когда ему исполнилось полтора года, он впервые заговорил.

Не «ма-ма» и не «дай». Он ждал этого момента несколько месяцев, притворяясь, что ещё не умеет, накапливая звуки, пробуя их мысленно, отрабатывая произношение в те ночные часы, когда Гвен спала. Валирийский акцент — он слышал его у мейстера Ломиса — был тягучим, музыкальным. Он хотел говорить так же.

И вот, сидя за столом в их маленькой гостиной, глядя на огонь в камине, он произнёс — чётко, спокойно, совсем не так, как говорят дети:

— Гвен. Я хочу пить.

Ложка выпала у неё из рук и звякнула о каменный пол.

Она смотрела на него круглыми, расширенными глазами, и он видел, как внутри неё борются удивление, радость и что-то похожее на суеверный страх.

— Мейгор... — прошептала она. — Ты... ты сказал...

— Я хочу пить, — повторил он. — Воды. Пожалуйста.

И тогда она заплакала.

Она плакала и смеялась одновременно, схватила его в охапку, прижала к себе так крепко, что рёбра затрещали, и твердила сквозь слёзы: «Говоришь! Мой мальчик говорит! Семеро милостивые, он говорит!»

Он позволил ей обнимать себя. Позволил ей плакать. Но где-то глубоко внутри, в той части сознания, которая всегда оставалась холодной и расчётливой, он думал о другом.

Вот и всё. Первый шаг сделан.

Теперь — учиться. Учиться всему. Языки, история, тактика, фехтование. У меня есть время. У меня есть тишина. У меня есть замок, полный тайн.

И у меня есть Гвен. Которая теперь знает, что я — необычный.

Надеюсь, она сохранит это в секрете.

Ради нас обоих.

За окнами выл ветер. Волны бились о скалы где-то далеко внизу. В камине трещали дрова.

Маленький принц Драконьего Камня пил воду и смотрел в огонь.

Глава 3

Чужой среди своих

Драконий Камень жил своей жизнью — суровой, солёной, продуваемой всеми ветрами, — и в этой жизни не было места для маленького принца без будущего.

Мейгор понял это не сразу. Ему потребовалось почти два года, чтобы осознать: он здесь не хозяин и никогда им не будет. Несмотря на кровь. Несмотря на имя. Несмотря на то, что каждая башня этого замка была построена его предками, а каждый камень помнил поступь драконов, которых больше нет.

Он был здесь чужим.

Это открытие пришло к нему постепенно — не как удар молнии, а как холод, просачивающийся сквозь щели в окне. Медленно. Незаметно. Пока однажды он не проснулся и не понял: его просто терпят.

---

Замок был огромен.

Мейгор провёл достаточно времени, бродя по его коридорам, чтобы оценить масштаб. Твердыня Драконьего Камня не уступала по величине любому из великих замков континента, хоть и уступала в роскоши. Чёрные башни, вздымающиеся над скалами, соединялись крытыми галереями и винтовыми лестницами. Стены были толстыми, сложенными из того же тёмного камня, что и само основание острова — вулканического туфа, застывшего тысячелетия назад, когда Драконья гора ещё извергала пламя.

Парадный зал, Столовая Дракона, имел форму гигантского драконьего черепа — с разинутой пастью главного входа и горящими жаровнями вместо глаз. Каменные драконы смотрели со стен, с колонн, с опорных балок. Некоторые были так искусно вырезаны, что казалось — шевельнись, и они оживут.

В замке постоянно находилось около трёхсот человек. Две сотни солдат гарнизона под командованием кастеляна — сира Гаррольда Бича, которого Мейгор теперь видел чаще, чем в первые месяцы. Пятьдесят человек обслуги: повара, уборщики, конюхи, истопники. Около полусотни рыбаков и портовых рабочих, которые жили прямо в замке, а не в деревне. И мейстер Крешен — худой, длиннолицый старик, присланный Цитаделью ещё во времена правления Мейкара, — который заправлял воронятами, библиотекой и всей замковой корреспонденцией.

В портовой деревне, раскинувшейся у подножия замковой скалы, обитало ещё около пятисот душ. Рыбаки, лодочники, торговцы, пара кабатчиков, кузнец, швея, пекарь. При хорошей погоде в порт заходили торговые когги из Эссоса, Дрифтмарка и даже иногда — с другого берега залива, из Королевской Гавани. Остров был не отрезан от мира — он был просто... отделён. Как дальний родственник, которого не зовут на семейные праздники, но помнят, что он существует.

И посреди всего этого — он. Мейгор Таргариен. Принц крови. И никто.

---

Первое осознание пришло, когда ему было два года.

Он тогда только-только начал выходить за пределы восточной башни — не тайком, как раньше, а открыто, держась за руку Гвен. Она водила его по замку, показывала залы, знакомила с людьми. Вернее, пыталась знакомить.

— Это наш маленький принц, — говорила она, и в голосе её звенела гордость. — Сын принца Эйриона. Крови Таргариенов.

Люди реагировали по-разному. Кухарка Мод, полная женщина с руками, вечно перепачканными мукой, просто кивала и возвращалась к работе. Конюх отводил глаза. Солдаты у ворот глядели на него с угрюмым любопытством — так смотрят на диковинного зверя, непонятно, опасного или нет. Один из них, молодой парень с прыщавым лицом, однажды спросил у Гвен напрямую, думая, что Мейгор не понимает:

— А правду говорят, что его отец был бешеный? Что он смеялся, когда горел?

Гвен побледнела и ничего не ответила. Просто взяла его за руку и увела.

В тот вечер она долго сидела у камина, глядя на огонь, и молчала.

— Они боятся, — сказал Мейгор.

Гвен вздрогнула и обернулась к нему. Она всё ещё не привыкла к тому, как он говорит. Чётко. Правильно. Не так, как говорят дети.

— Что ты сказал, мой хороший?

— Они боятся меня, — повторил он. — Из-за отца и из-за имени.

Она хотела возразить, но не смогла. Это было правдой, и она знала это.

— Они просто не знают тебя, — сказала она наконец. — Когда узнают — перестанут.

Мейгор кивнул, но сам думал иначе.

Они никогда не узнают меня. Им это не нужно. Им удобнее бояться.

---

Второе осознание пришло, когда ему исполнилось три.

К этому времени он уже свободно говорил на общем языке и начал осваивать высокий валирийский — мейстер Крешен, к удивлению Гвен, согласился давать ему уроки.

— Мальчику всё равно нечем заняться, — сказал мейстер своим сухим, бесцветным голосом. — А я всё равно торчу в этой дыре и скучаю. Пусть учится. Хуже не будет.

Мейстер Крешен был человеком странным. Он никогда не проявлял к Мейгору ни теплоты, ни враждебности — только ровный, академический интерес, какой проявляют к редкому насекомому под стеклом. Он задавал вопросы. Много вопросов.

— Ты помнишь, что я сказал тебе в прошлый вторник? О склонении глаголов?

— Да, мейстер. Третье склонение, окончание «-agon» меняется на «-as» в настоящем времени.

— Хм. Ты помнишь это слово в слово?

— Да, мейстер.

— Хм.

Мейстер Крешен никогда не хвалил его. Но Мейгор видел: старик записывает что-то в свои заметки после каждого урока. И это беспокоило его гораздо больше, чем прямые вопросы.

Нельзя показывать слишком много. Он докладывает в Цитадель. Или в Королевскую Гавань. Или и туда, и туда.

Но и притворяться дураком нельзя. Дурака не будут учить. А мне нужны знания.

Он нашёл баланс. Он позволял себе быть способным, но не гениальным. Запоминать, но не мгновенно. Понимать, но не сразу. Достаточно, чтобы мейстер Крешен считал его интересным учеником — но недостаточно, чтобы заподозрить нечеловеческую природу его способностей.

---

Третье осознание пришло в день, когда он впервые спустился в портовую деревню.

Гвен повела его туда, чтобы купить ткани для новой одежды. Старая стала мала — за полгода он вытянулся почти на два дюйма. В три года он выглядел как четырёхлетний, а то и старше.

Деревня встретила их запахом рыбы и соли. Узкие улочки, мощённые булыжником, петляли между приземистыми каменными домами. Рыбаки разгружали утренний улов. У лавки пекаря толпились женщины с корзинами. Дети играли у колодца — гоняли самодельный мяч, сшитый из тряпок.

Мейгор смотрел на них с жадным любопытством. Он никогда не видел других детей так близко. Они были чумазые, крикливые, живые — и совершенно не похожие на него.

Один из мальчишек заметил его и замер.

— Глядите, — сказал он, и голос его прозвучал громко, на всю улицу. — Это тот самый.

Дети остановились. Уставились на него. Мейгор почувствовал, как ладонь Гвен, державшая его руку, напряглась.

— Сын Бешеного Пламени, — сказал другой мальчишка, постарше. — Мне батя рассказывал. Его папаша выпил дикий огонь и сгорел.

— А он тоже бешеный? — спросила девочка с косичками, глядя на Мейгора со смесью страха и любопытства.

— Не знаю. Говорят, все Таргариены бешеные. У них кровь драконья. Они с людьми не живут.

Гвен шагнула вперёд, заслоняя его собой.

— А ну брысь отсюда, — сказала она сердито. — Нечего глазеть на принца, как на ярмарочного медведя.

Дети разбежались, но Мейгор успел заметить их взгляды. Это были не насмешки. Не злоба. Это было нечто иное. Словно они смотрели на существо другой породы.

В лавке, пока Гвен выбирала ткань, он стоял у двери и смотрел на море. Взрослые жители деревни проходили мимо, некоторые кивали Гвен — её здесь знали и, кажется, уважали, — но никто не подходил к нему. Никто не заговаривал. Никто не приветствовал как принца крови.

Он был здесь чужим. Не потому, что его ненавидели. Просто он был не отсюда и не принадлежал никому.

Я принц без подданных. Таргариен без права на трон. Дракон без крыльев.

---

В тот вечер он впервые всерьёз задумался о своём положении.

Гвен ушла на кухню — договориться с Мод насчёт ужина. Он сидел у камина, смотрел на огонь и думал. Думал так, как умел только он: холодно, расчётливо, раскладывая факты по полочкам своей безупречной памяти.

Что я имею?

Титул принца крови, лишённый реального веса. Тысячу драконов в год — хватает на хорошую обеспеченную жизнь, но не более. Опекуншу, которая меня любит, но не имеет ни власти, ни связей. Мейстера, который видит во мне объект изучения. Гарнизон, который мне не подчиняется. Деревню, которая меня боится.

Что мне нужно?

Знания. Сила. Союзники. Возможность влиять на мир за пределами этого острова.

Где взять это?

Ответ пришёл не сразу. Он думал несколько дней, перебирая варианты, отбрасывая нереалистичные, возвращаясь к перспективным.

Армия? Нет. У меня нет денег на армию.

Драконы? Нет. Они вымерли, а даже если бы и нет — мне три года.

Интриги? Нет. Я на острове, отрезанный от двора. От меня пахнет безумием, и никто не захочет связываться.

Знания.

Только знания. Языки, история и магия? Да, магия. В этом мире она существует — не такая, как в сказках Гвен, но реальная. Драконьи сны. Видения в пламени. Варги. Дети Леса. Иная мощь за Стеной.

Если то что мне нужно, я не могу взять силой оружия — может быть, я смогу взять силой знания?

Он поднял глаза на гобелен над камином. Эйгон Завоеватель на фоне пылающего Харренхолла. Дракон под ним, Балерион Чёрный Ужас, с распахнутой пастью, из которой вырывается пламя.

---

План начал складываться сам собой.

Первое: языки. Высокий валирийский — уже в процессе. Потом — диалекты Вольных Городов. Браавосский, лоратийский, тирошийский, и даже язык высоких людей из сарнора. Если он когда-нибудь покинет этот остров, он должен уметь говорить с людьми на их языке.

Второе: история. Настоящая история, не сказки для детей. Войны. Династии. Союзы и предательства. Он должен знать этот мир лучше, чем кто-либо.

Третье: магия. Осторожно. Очень осторожно. Мейстер Крешен не должен заподозрить. Но где-то в замке должны были сохраниться старые книги по драконоводству, по валирийской магии огня и крови. Надо найти их. Если конечно их не уничтожили мейстеры.

Четвёртое: тело. Продолжать тренироваться. Тайно, по ночам. Когда он вырастет, он должен быть быстрее, сильнее, выносливее любого противника. Нельзя полагаться только на разум. Разум без силы — это советник без короля.

Пятое: союзники. Это самое трудное. Сейчас у него только Гвен. Но Гвен не союзник — она опекунша. Она любит его, но не сможет помочь в большой игре. Надо искать других. Солдаты? Кастелян? Деревенские? Нет. Слишком мелко. Надо думать шире.

Когда-нибудь здесь появятся люди, которые могут быть полезны. Когда-нибудь. А пока — учиться, ждать своего шанса и расти.

Время — мой главный ресурс.

---

В последний день осени, когда ему было три года и два месяца, он впервые спустился в подземелья Драконьего Камня.

Не те подземелья, о которых говорил сир Гаррольд, — не дикие драконьи пещеры под замком. Нет, он был осторожен. Он пошёл в старые погреба под восточной башней, в те помещения, которыми когда-то пользовались слуги, но давно забросили.

Здесь было темно, сыро и пахло плесенью. Мейгор взял с собой свечной огарок, завёрнутый в тряпицу, чтобы не обжечь пальцы. Слабый огонёк освещал каменные своды, затянутые паутиной, и ржавые решётки, за которыми чернели провалы ещё более глубоких тоннелей.

Он шёл медленно, запоминая каждый поворот. Его абсолютная память работала без сбоев: он мог бы пройти этот путь с закрытыми глазами.

В одной из дальних кладовых, за грудой рассохшихся бочек, он нашёл сундук.

Он был старый, обитый железом, с массивным замком. Замок проржавел насквозь, и лишь кое как висела и от прикосновения отвалилась. Крышка открылась с тяжёлым, низким скрипом.

Внутри лежали свитки. Пожелтевшие, ломкие, пахнущие временем. И книга. Одна-единственная книга в потрескавшемся кожаном переплёте, с золотым тиснением, которое почти стёрлось, но всё ещё можно было прочесть, если поднести свечу поближе.

«Огонь и Кровь. История дома Таргариенов от Завоевания до Танца Драконов. Составлено мейстером Гвиндаром по приказу короля Визериса I».

Мейгор стоял над сундуком и смотрел на книгу. Свеча дрожала в его руке, тени плясали по стенам.

Вот она. История моего дома. От первого лица. Не те сказки, которые рассказывает Гвен, и не сухие пересказы мейстера Крешена. Настоящая летопись.

Он бережно взял книгу. Она была тяжёлой. Страницы хрустели, но не рассыпались. Он спрятал её под рубашку — благо одежда была просторной — и двинулся обратно.

Никто не заметил его отсутствия. Гвен хватилась его только через час, когда вернулась из деревни, и к тому времени книга уже была надёжно спрятана под матрасом.

В ту ночь, когда Гвен уснула, он зажёг огарок свечи, открыл книгу и начал читать.

«Когда Эйгон Завоеватель впервые ступил на берег Черноводной, с ним были его сёстры и три дракона...»

Строки ложились в память, как камень в кладку. Каждое слово. Каждое предложение. Он читал медленно, смакуя древний язык, и чувствовал, как внутри него разгорается что-то тёплое. Не огонь безумия, как у отца. Другой огонь.

Это моё наследие, не титул, не право на трон, а знание.

И никто у меня его не отнимет.

За окном бушевал шторм. Волны с грохотом разбивались о скалы. В камине уютно потрескивали дрова. Маленький принц читал историю своего дома, и впервые за три года чувствовал, что он на правильном пути.

Глава 4

Золото и пепел

К шести годам Мейгор Таргариен знал три вещи, которых не знал никто другой на Драконьем Камне.

Первое: в сундуке под половицей в спальне Гвен лежало больше пяти тысяч золотых драконов. Она никогда их не пересчитывала — просто складывала мешочки, которые дважды в год привозил королевский интендант, в старый дубовый сундук, обитый железом. Мешочков набралось уже одиннадцать. В каждом — почти пять сотен монет. Мейгор знал точную сумму до последнего гроша, потому что однажды, когда Гвен ушла в деревню, он открыл сундук и пересчитал всё сам. Три часа работы, но он знал. Пять тысяч триста сорок два дракона и ещё горсть серебряных оленей — мелочь, которую Гвен брала на рынок и приносила сдачу.

— Это твои деньги, мой хороший, — говорила она, когда он спрашивал. — Вырастешь — решишь, что с ними делать. А пока они пусть лежат. Нечего им зря болтаться.

Она понятия не имела, что с ними можно сделать. Купить землю. Корабль. Снарядить отряд наёмников. Она думала о деньгах так, как думают бедняки: если есть еда на столе, одежда на плечах и крыша над головой — остальное прячут на чёрный день. Чёрный день не наступал, и сундук пух.

Мейгор не настаивал. Пять тысяч драконов в шесть лет — это хорошо. К тому времени, когда он войдёт в возраст, сумма вырастет вдвое, а то и втрое. Главное — чтобы никто не узнал. Ни мейстер Крешен. Ни сир Гаррольд. Ни королевский интендант, который каждый визит смотрел на Гвен как на пустое место и не задавал лишних вопросов. Пусть думают, что деньги утекают сквозь пальцы глупой женщины. Тем лучше.

Второе, что знал Мейгор: он был быстрее, сильнее и умнее любого шестилетнего ребёнка, которого можно вообразить. И любого семилетнего. И восьмилетнего — он проверял.

Проверять было не на ком — детей его возраста на Драконьем Камне не было. Дети рыбаков жили в деревне и сторонились замка. Дети слуг — когда они появлялись — не задерживались. Он сравнивал себя с книгами. В мейстерской библиотеке нашёлся трактат о развитии детей, написанный каким-то мейстером из Цитадели лет сто назад, и Мейгор внимательно изучил его. Обычный ребёнок в шесть лет имеет словарный запас в несколько сотен слов. Его словарный запас на общем языке превышал три тысячи, плюс высокий валирийский — ещё около полутора тысяч, и теперь он осваивал браавосский диалект.

Обычный ребёнок в шесть лет неуклюж, плохо координирован, не способен к длительной концентрации. Мейгор уже два года тренировался по ночам. В подвалах восточной башни, в полной темноте, он повторял простые движения, развивающие мышцы и равновесие. У него не было учителя фехтования — только деревянный меч, вырезанный из обломка весла, который он подобрал в порту. Но он помнил описания тренировок из книг. И он тренировался. Час за часом. Ночь за ночью.

Обычный ребёнок забывает. Мейгор не забывал ничего. И с каждым днём разница между ним и остальными росла.

Третье, что знал Мейгор: этого нельзя показывать.

Он понял это давно, но с годами понимание углубилось. Дело было не только в том, что его могли счесть безумцем, как отца. Дело было в том, что его могли счесть угрозой. Угрозой достаточно серьёзной, чтобы устранить, пока не поздно. Король Эйгон — человек добрый, но король Эйгон не вечен. И даже добрый король не станет терпеть рядом с троном чудо-ребёнка с кровью безумца в жилах и именем Мейгор.

Поэтому Мейгор прятался. Он прятался на виду — как монета в кошельке, как книга среди книг. Он был вежлив, но не подобострастен. Он задавал умные вопросы, но не слишком умные. Он учился быстро, но не мгновенно. Он позволял мейстеру Крешену видеть ровно столько, сколько старик ожидал увидеть от способного, но не гениального ученика.

Это было искусство. Искусство быть незаметным. И он овладевал им в совершенстве.

---

Утро началось с запаха дыма и криков чаек.

Мейгор проснулся рано, как всегда. Тело само выбрасывало его из сна с первыми лучами солнца — привычка, выработанная годами. Он сел на кровати, потёр глаза и выглянул в окно. Море было серым и неспокойным. На горизонте собирались тучи — низкие, тяжёлые, обещающие шторм к вечеру.

В соседней комнате возилась Гвен. Он слышал её шаги, плеск воды — умывается. Через минуту она заглянула к нему, уже одетая, с влажными волосами, убранными под косынку.

— Доброе утро, мой принц. Кашу будешь?

— Буду, — сказал он.

Она улыбнулась и ушла на кухню. Он смотрел ей вслед и думал о том, как сильно она изменилась за эти годы.

Гвен было тридцать два. По меркам Вестероса — уже немолодая женщина. Но на её лице почти не было морщин, а в глазах светилась та же теплота, что и шесть лет назад. Единственное, что появилось — уверенность. Она больше не вздрагивала от каждого резкого звука. Не плакала по ночам. Не боялась будущего. Она стала хозяйкой их маленького дома, и это изменило её. Когда-то она была служанкой, которая боялась хозяев. Теперь она была опекуншей принца и хранительницей его состояния — пусть и не понимала этого до конца.

— Гвен, — позвал он, когда она вернулась с миской овсянки. — Расскажи мне про Королевскую Гавань.

Она остановилась. Поставила миску на стол.

— Что тебе рассказать, мой хороший?

— Всё. Как она выглядит. Чем пахнет. Кто там живёт.

Гвен задумалась. Она была в Королевской Гавани один раз в жизни.. Но она помнила.

— Там грязно, — сказала она наконец. — Очень грязно. Пахнет хуже, чем в рыбном ряду в призамковой деревни. Людей много, все толкаются, кричат. Дома высокие, но кривые, как зубы у старухи Мод. А Красный Замок... он на холме. Большой. Огромный. Из красного камня. Но мне он показался страшным. Слишком много стен. Слишком много воронов.

— Ты видела короля?

— Видела. Издалека. Он был ещё принцем тогда, твой дядя Эйгон. Молодой совсем, худой, но взгляд цепкий. И всё. Больше ничего.

Мейгор кивнул. Эта история повторялась уже в пятый раз, но каждый раз он слушал так же внимательно. Он коллекционировал детали. Складывал их в памяти, как монеты в сундук.

— А моего отца ты видела?

Гвен замолчала. Это был вопрос, который он задавал редко — и каждый раз она отвечала по-разному.

— Видела, — сказала она тихо. — Дважды. Первый раз — когда он приехал в Летний Замок перед твоим рождением. Он был... яркий. Очень яркий. Много смеялся. Слишком много. У него был такой смех, что мурашки по коже. А второй раз — за день до того, как он выпил дикий огонь. Он тогда вышел на балкон и кричал что-то про драконов. И смеялся. Всё время смеялся.

Она замолчала, потом добавила:

— Ты на него не похож, Мейгор. Совсем не похож.

— Хорошо, — сказал он и принялся за кашу.

---

После завтрака он отправился в библиотеку.

Библиотека Драконьего Камня была его личным королевством. Она располагалась в северной башне и занимала два этажа, соединённых винтовой лестницей. Мейстер Крешен следил за ней спустя рукава — старые книги гнили от сырости, новые не привозили, а сам мейстер больше интересовался астрономическими таблицами и перепиской с Цитаделью, чем сохранностью библиотечного фонда. Мейгора это устраивало.

Он уже прочитал «Огонь и Кровь» — дважды. Первый раз на общем языке, второй раз — в оригинале, на высоком валирийском, на котором она и была написана. Он прочитал «Десять тысяч кораблей» — историю ройнаров. Прочитал «Драконы и их владыки» — фрагментарный трактат по драконоводству, от которого сохранилась едва ли треть страниц. Прочитал «Завоевание Дорна» — скучную хронику проигранной войны.

Теперь он искал другое.

Магия. Настоящая, не сказочная. То, что осталось от Валирии. То, что Таргариены знали до Рока — и потеряли после.

Он рылся в дальних стеллажах, куда мейстер Крешен не заглядывал годами. Книги здесь были старые, на местном аналоге латыни на валирийском, на общем и даже увидел руническин письмена и на других языках, которые он не знал. Он брал их наугад, просматривал, возвращал обратно.

И вдруг — он замер.

Тонкая тетрадь в потрескавшемся переплёте. Без названия. Без имени автора. Но на первой странице — валирийской вязью, выцветшей до бледно-серого — одна фраза:

«Кровь — это огонь. Огонь — это кровь. Соедини их — и дракон проснётся».

Он стоял и смотрел на эти слова, и сердце колотилось где-то в горле.

Что это? Ритуал? Поэзия? Бред безумца?

Он сунул тетрадь за пазуху и двинулся к выходу. Мейстер Крешен, сидящий за своим столом у окна, даже не поднял головы.

— Ещё одна книга, принц? — спросил он сухо. — Вы читаете быстрее, чем я успеваю замечать.

— Просто сказки, мейстер, — ответил Мейгор. — Драконьи сказки.

— А, сказки. — Мейстер кивнул. — В сказках иногда больше правды, чем в летописях. Но не ищите там ответов, принц. Ответы — в науке. В звёздах. В цифрах. А сказки — они только сбивают с толку.

— Да, мейстер, — сказал Мейгор и вышел.

В ту ночь, при свете свечного огарка, он открыл тетрадь и начал читать. И чем дальше он читал, тем сильнее холодели пальцы.

Там были не сказки.

Там были рецепты. Смеси трав и крови. Ритуалы очищения пламенем. Описания драконьих снов — тех самых, которые, по легендам, видели Таргариены перед Танцем. И на последней странице — аккуратным, старательным почерком, непохожим на остальной текст, словно кто-то другой дописывал это позже:

«Я видел лето и зиму. Я видел огонь и лёд. Я видел мёртвых, идущих с севера, и живых, пожирающих друг друга с юга. Дракон должен вернуться. Дракон должен родиться заново. Иначе тьма поглотит всё».

Мейгор закрыл тетрадь. Руки дрожали. Не от страха — от возбуждения.

Это не бред. Это... я не знаю, что это. Но это работает.

Или работало когда-то.

И я узнаю, как.

---

Следующим утром он впервые заговорил с Гвен о деньгах.

— У нас много золота, — сказал он, когда она убирала со стола после завтрака.

— Много, — согласилась она. — Почти шесть тысяч уже, наверное. Или больше. Я не считала.

— Пять тысяч триста пять драконов, — сказал он.

Гвен уронила ложку. Уставилась на него круглыми глазами.

— Ты... ты откуда знаешь?

— Я посчитал, — сказал он просто. — Сундук в твоей спальне. Одиннадцать мешочков. Я открывал их.

Повисла пауза. Гвен медленно опустилась на табурет. Он видел, как в ней борются растерянность, гнев и странное, почти суеверное удивление, которое она испытывала каждый раз, когда он делал что-то, не похожее на поведение обычного ребёнка.

— Мейгор... — начала она. — Ты... зачем?

— Я хочу знать, что у нас есть, — сказал он. — Я не прошу их тратить. Пусть лежат. Но когда я вырасту, они мне понадобятся.

— Зачем?

— Чтобы в будущем не зависеть от короны. И хочу вернуться.

Она посмотрела на него долгим, внимательным взглядом. В её глазах было что-то, чего он раньше не видел. Может быть, понимание. Может быть, страх.

— Вернуться куда, мой хороший?

— Домой, — сказал он. — В Королевскую Гавань. Ко двору. К семье.

Гвен молчала. Потом взяла его за руку — крепко, как брала когда-то, когда он ещё был младенцем и не умел ходить.

— Там опасно, — сказала она. — Твой отец хотел быть при дворе. И он умер.

— Мой отец, — сказал Мейгор, — выпил дикий огонь. Я не собираюсь повторять его ошибки.

Она смотрела на него, и он видел: она не понимает. Она не может понять. Для неё он всё ещё ребёнок — особенный, необычный, но ребёнок. Она не знает, что внутри этого ребёнка живёт взрослый разум. Что этот разум просчитал варианты и принял решение. Что Драконий Камень — не дом, а трамплин.

Но она поверила ему. Просто потому, что любила.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Хорошо, Мейгор. Это твои деньги. Ты решишь.

— Спасибо, — сказал он.

И вернулся к библиотеке.

---

Шторм обрушился на остров к вечеру. Ветер выл в драконьих пастях каменных труб, волны с грохотом бились о скалы, дождь хлестал по стёклам. В такие вечера жители Драконьего Камня сидели по домам, жгли очаги и рассказывали истории.

Мейгор сидел у камина и читал. Гвен штопала рубашку. За окнами бесновалась стихия, а здесь, в восточной башне, было тепло и почти уютно.

— Гвен, — сказал он, не отрываясь от книги, — а как ты думаешь, почему драконы вымерли?

Она подняла голову. Игла замерла в её пальцах.

— Не знаю, мой хороший. Говорят, их извели во время Танца. А ещё говорят, что последние были маленькие, хилые, не доживали до года. Мейстер Крешен говорит, что во всём виновата кровь. Что Таргариены слишком долго женились друг на друге, и от этого всё испортилось. И драконы, и люди.

— Мейстер Крешен много чего говорит, — заметил Мейгор.

Гвен усмехнулась.

— Это правда.

— А если драконы не вымерли? — спросил он. — Если они просто спят? Где-нибудь глубоко, под землёй, в огне? Если их можно разбудить?

Гвен долго молчала. Потом отложила рубашку и посмотрела на него очень серьёзно.

— Твой отец тоже хотел разбудить дракона, — сказала она тихо. — И знаешь, что получилось?

— Знаю. Он выпил дикий огонь и сгорел. Но я не мой отец.

— Да, — сказала она. — Ты не он. — Она взяла иглу и снова склонилась над работой. — Просто будь осторожен, Мейгор. Это всё, о чём я прошу.

— Обещаю, — сказал он.

И они сидели в тишине, слушая шторм, каждый думая о своём.

Она — о том, как уберечь мальчика, который был ей дороже всех сокровищ мира. Он — о том, как разбудить дракона, не сжигая себя заживо.

Глава 5

Золото и серебро

Яйцо прибыло в последний день лета.

Мейгору было шесть с половиной. Он запомнил дату с абсолютной точностью: двадцать седьмой день восьмой луны 238 года после Завоевания. День, когда серое небо над Драконьим Камнем наконец разорвало солнечными лучами, и море на час стало не свинцовым, а синим. День, когда в порт вошёл королевский галеас с парусами цветов дома Таргариенов, и все в замке замерли в тревожном ожидании.

Королевские корабли не заходили на Драконий Камень годами. Интендант приплывал на торговом когге. А тут — галеас, боевой корабль с сорока вёслами и королевским штандартом на мачте.

— Что-то случилось, — сказала Гвен, и голос её дрогнул.

Они стояли у окна восточной башни и смотрели, как корабль швартуется в порту. Солдаты гарнизона выстроились на причале. Сир Гаррольд Бич, несмотря на больную ногу, спустился вниз лично. Даже мейстер Крешен покинул свою башню и теперь стоял у ворот, кутаясь в серый плащ.

— Может, проверка? — предположил Мейгор. — Или новости из столицы.

— Проверка? — Гвен покачала головой. — За шесть лет ни одной проверки. А тут целый галеас. Ох, чует моё сердце...

Мейгор смотрел на корабль и думал. Он помнил историю. 238 год. Эйгон V на троне уже пять лет. Восстание Блэкфайров подавлено два года назад. Дункан Малый женился на Дженни из Старых Камней — простолюдинке, — и двор до сих пор бурлит от скандала. Лорды недовольны реформами короля. Обстановка напряжённая.

Что могло понадобиться короне на Драконьем Камне?

Он не знал. И это ему не нравилось.

---

Посланником оказался не интендант и не какой-нибудь мелкий чиновник. Это был человек, которого Мейгор видел впервые, но сразу понял: он из Красного Замка. Высокий, сухой, с длинным лицом и аккуратно подстриженной седой бородкой, одетый в чёрный бархат с серебряной пряжкой в форме драконьей головы. Королевский секретарь. Или что-то вроде того.

Он представился как лорд Эдвард Уайлд, хранитель королевских реестров. Имя ничего не говорило, но осанка и манера речи — чеканная, холодная, с той особенной интонацией, какая бывает у людей, привыкших говорить от имени короля, — заставили даже сира Гаррольда подобраться.

— Его величество король Эйгон Пятый, — начал лорд Уайлд, стоя в Столовой Дракона перед каменным троном, на котором никто не сидел уже много лет, — шлёт принцу Мейгору Таргариену свой привет и пожелание здоровья.

Он сделал паузу, словно ожидая ответа.

Мейгор стоял рядом с Гвен, держа её за руку. Он был одет в свою лучшую рубашку — Гвен настояла, — и чувствовал себя неуютно. Но лицо его оставалось спокойным. Он слегка наклонил голову.

— Благодарю его величество.

Лорд Уайлд чуть приподнял бровь. Он явно не ожидал, что шестилетний принц заговорит так чётко. Но быстро справился с удивлением.

— Кроме того, — продолжил он, — его величество распорядился передать принцу Мейгору предмет, принадлежавший его покойному отцу, принцу Эйриону. Семейную реликвию дома Таргариенов.

Он сделал знак рукой, и двое слуг внесли ларец.

Это был небольшой сундучок из чёрного дерева, окованный серебром. Лорд Уайлд открыл его, и Мейгор увидел яйцо.

Драконье яйцо.

Оно лежало на бархатной подушке, и в свете солнца его чешуя переливалась золотом и серебром. Два цвета, смешанные в затейливом узоре: золотые прожилки бежали по серебряному полю, как молнии по грозовому небу, а серебряные — по золотому, как пена на гребне волны. Яйцо было крупным, размером с дыню, и форма его была совершенной — ни трещин, ни сколов, ни признаков окаменения.

Но оно было холодным.

Мейгор почувствовал это сразу, хотя не прикасался к нему. От яйца не исходило тепла. Только холод камня и тяжесть времени. Мёртвое. Так сказали бы все, кто его видел. Так, видимо, решили и в Королевской Гавани — раз отдают шестилетнему изгою.

— Это яйцо было выбрано принцем Эйрионом для своего будущего наследника, — сказал лорд Уайлд. — Он верил, что однажды оно вылупится. Увы, этого не случилось. Мейстеры изучили его и пришли к выводу, что яйцо... инертно. Мёртво. Однако его величество счёл правильным, чтобы оно хранилось у сына принца Эйриона. Как память. И как символ вашего происхождения.

Он закрыл ларец и сделал шаг назад.

Мейгор смотрел на сундучок. Сердце колотилось. Не от волнения — от какого-то странного, почти болезненного узнавания.

Яйцо моего отца. То самое, которое он выбрал для своего сына. То самое, которое он мечтал вылупить. Он носил его с собой, он спал с ним, он верил, что оно — ключ к его превращению. А теперь оно у меня.

И оно не мёртвое.

Я не знаю, откуда я это знаю, но оно не мёртвое. Оно спит.

— Принц Мейгор? — лорд Уайлд смотрел на него с лёгким нетерпением. — Вам угодно что-то сказать?

Мейгор поднял глаза. Лицо его было спокойно.

— Передайте его величеству мою глубочайшую благодарность, — сказал он. — Я буду хранить это яйцо как память об отце. И как символ моего дома.

Лорд Уайлд кивнул. Кажется, он остался доволен. Или просто хотел поскорее убраться с этого мрачного острова обратно в столицу.

— Его величество также велел передать, — добавил он уже на ходу, — что ежегодное содержание принца Мейгора будет увеличено на двести золотых драконов. В знак... признания его статуса.

Гвен тихо ахнула за спиной. Мейгор снова наклонил голову.

— Благодарю.

---

Когда церемония закончилась и лорд Уайлд удалился, Гвен бросилась к ларцу.

— Какое красивое! — выдохнула она, открывая крышку. — Никогда не видела драконьих яиц. Только на картинках. А оно правда мёртвое? На вид — как живое. Даже светится немного.

Мейгор подошёл ближе. Протянул руку и коснулся чешуи кончиками пальцев.

Она была тёплой.

Не горячей. Не обжигающей. Но тёплой — как камень, нагретый солнцем. Как кожа спящего зверя. Как угли, присыпанные пеплом.

Он отдёрнул руку. Гвен, занятая рассматриванием узора, ничего не заметила.

— Надо поставить его куда-нибудь на видное место, — сказала она. — В гостиной, у камина. Пусть все видят, что ты — настоящий Таргариен.

— Нет, — сказал Мейгор.

Гвен подняла голову.

— Почему?

— Оно слишком ценное, — сказал он. — Даже мёртвое. Если кто-то узнает... — Он запнулся. — Просто поставь его в моей спальне. На стол.

Гвен пожала плечами, но спорить не стала. Она привыкла, что Мейгор иногда говорит как взрослый и принимает решения, которые ей кажутся странными. Она отнесла ларец в его комнату и поставила на дубовый стол у окна.

Ночью, когда она уснула, Мейгор сел на кровати и долго смотрел на яйцо.

В темноте оно действительно светилось. Слабо, едва заметно — словно внутри, под чешуёй, тлел крошечный огонёк. Золотые и серебряные прожилки мерцали в лунном свете, и казалось, что яйцо дышит.

— Ты не мёртвое, — прошептал Мейгор. — Ты спишь.

Он знал это. Знал так же точно, как знал имена всех королей из «Огня и Крови». Не разумом — чем-то другим. Тем, что дремало в его собственной крови. Драконьей крови.

Он встал, подошёл к столу и снова коснулся чешуи. Тепло. Определённо тепло, будто живое тепло, точно не камень.

Я мог бы вылупить тебя.

Он помнил рецепты из тетради. Той самой, что нашёл в библиотеке. «Кровь — это огонь. Огонь — это кровь. Соедини их — и дракон проснётся». Там были описания ритуалов. Жертвоприношения. Костер. Кровь драконьего владыки, пролитая в пламя. Страшные вещи, о которых он читал с холодным, почти научным интересом.

Но там было и другое. Менее страшное. Связь между драконом и всадником. Яйцо, помещённое в колыбель младенца, — древний обычай Таргариенов, который, возможно, был не просто традицией, а частью магии. Драконье яйцо должно находиться рядом с ребёнком. Оно должно чувствовать его тепло. Слышать его сердце. И тогда, когда придёт время, когда ребёнок станет достаточно силён, — дракон проснётся сам.

Без крови. Без огня. Просто связь.

Он не знал, правда ли это. Тетрадь была фрагментарной, ненадёжной. Но это объясняло, почему драконы вылуплялись у Таргариенов веками — а потом перестали. Может быть, дело было не в вырождении. Может быть, они просто перестали класть яйца в колыбели. Перестали верить. Или же дело все же в том что кто то не хотел чтобы драконы парили в небе Вестероса.

Я могу попробовать. Прямо сейчас. Развести огонь, пролить кровь, прочитать слова, которые написаны в тетради.

И он вылупится. Я почти уверен.

Он смотрел на яйцо. Яйцо смотрело на него — если можно так сказать о предмете, у которого нет глаз.

И что потом?

Мысль была холодной, как вода в колодце. Она отрезвила его.

Что потом? Дракон вылупляется. Маленький, с котёнка размером. Он пищит. Он требует еды. Он растёт. И кто-то замечает. Кто-то из слуг. Кто-то из гарнизона. Мейстер Крешен. Сир Гаррольд. Рыбак из деревни, который увидит, как над замком кружит ящер.

Новость долетит до Королевской Гавани за день.

И что сделает король Эйгон? Добрый, милосердный король Эйгон, который сам всю жизнь мечтал вернуть драконов, но не смог? Он пришлёт корабль. Потребует дракона. Или потребует меня — в Красный Замок, под надзор, в золотую клетку, где я буду пленником до конца жизни.

Или того хуже: лорды, которые ненавидят Таргариенов. Блэкфайры, которые всё ещё за морем. Дорнийцы, которые не забыли Мейгора Жестокого. Они пришлют не корабль. Они пришлют убийц.

А дракон — год, два, три — он будет маленьким и уязвимым. Один удачный арбалетный болт — и всё.

Я не смогу защитить его. Я даже себя защитить не смогу.

Он убрал руку с яйца.

— Ты подождёшь, — сказал он шёпотом. — Мы оба подождём.

Яйцо молчало. Но тепло его, казалось, стало чуть сильнее. Или это просто показалось.

---

Следующим утром он сказал Гвен, что яйцо должно стоять в его спальне всегда.

— Не убирай его. Не переставляй. Пусть будет здесь.

— Как скажешь, мой хороший.

— И ещё, — добавил он. — Никому не говори, что оно здесь. Если кто-то спросит — скажи, что оно в сокровищнице. Или в подвалах. Или где угодно. Но не здесь.

Гвен нахмурилась.

— Ты боишься, что его украдут?

— Да, — сказал он. — Боюсь.

Это была не ложь. Он действительно боялся. Только не кражи.

Он боялся, что кто-то узнает правду. Что яйцо не мёртвое. Что оно ждёт. Что сын Бешеного Пламени — не просто изгнанный принц, а нечто гораздо более опасное.

Драконий владыка без дракона — это просто человек.

Драконий владыка с драконом — это угроза.

И пока он не готов быть угрозой.

---

Дни шли. Яйцо стояло на столе у окна, и каждую ночь Мейгор ложился спать, глядя на его мерцающую чешую. Он заметил, что тепло усиливается, когда он рядом. Когда он касается яйца. Когда он спит в той же комнате. Связь, о которой говорилось в тетради, была реальной. Очень медленной, почти неуловимой — но реальной.

Он начал вести записи. Тайные, на полях прочитанных книг, крошечными буквами на высоком валирийском, который понимал только он и мейстер Крешен, а мейстер в его спальню не заходил.

«День 14. Тепло стабильно. Яйцо реагирует на прикосновение. При длительном контакте (около часа) температура повышается на ощутимую величину. Ночью заметил слабое свечение — возможно, отражение луны, но скорее внутренний источник».

«День 31. Положил руку на яйцо и попытался мысленно представить дракона. Золотого с серебряными крыльями. Тепло усилилось почти сразу. Это не случайность. Яйцо чувствует. Яйцо слышит».

«День 47. Мне приснился дракон. Он был маленький, с меня ростом, и он говорил со мной. Я не помню слов. Но я помню чувство: он меня звал. Он меня ждал. Он знает моё имя».

Он не знал, сон это или явь, магия или воображение. Но он продолжал. Каждую ночь касался к яйцу и держал в руках.

И решение, которое он принял в первый день, оставалось неизменным.

Не сейчас.

Когда я буду готов. Когда у меня будет сила. Когда никто не сможет отнять тебя у меня.

Тогда ты родишься.

Глава 6

Танец клинков

Мастер над оружием и учитель по фехтованию для меня прибыл на Драконий Камень весной 240 года, когда Мейгору было семь с половиной.

Звали его сир Бейлон Селтигар. Он был дальним родичем того самого дома Селтигаров из Клешней — валирийского рода, осевшего на островах Узкого моря задолго до Завоевания. Высокий, сухощавый, с крючковатым носом и аккуратно подстриженной бородой, тронутой сединой. Левую щёку пересекал старый шрам — след давней дуэли. Глаза у него были серые, холодные, оценивающие.

Мейгор знал о его прибытии за три дня. Мейстер Крешен получил ворона из Королевской Гавани и сообщил новость за ужином.

— Его величество распорядился прислать учителя фехтования, — сказал он, и в голосе его слышалось лёгкое неодобрение. — Видимо, решил, что принцу пора осваивать воинское искусство. Сир Бейлон служил в Королевской гавани в домашней гвардии Таргариенов при Мейкаре, но был уволен после смерти короля. С тех пор он жил в своём поместье. И когда ему предложили должность наставника принца по фехтованию он согласился на это. Или ему приказали — не знаю.

Гвен обрадовалась. Она давно переживала, что Мейгор растёт без мужского наставника.

— Это хорошо, мой принц. Ты станешь настоящим рыцарем. Ты научишься владеть мечом, как подобает Таргариену.

---

Сир Бейлон Селтигар начал занятия на следующее утро после прибытия.

Они встретились во внутреннем дворе замка — том самом, что примыкал к Столовой Дракона. Здесь когда-то тренировались Таргариены, готовясь к завоеванию Вестероса. Теперь каменные плиты заросли мхом, а по стенам вился плющ. Но солнце освещало двор почти весь день, и ветер с моря был свежим, бодрящим.

Сир Бейлон стоял в центре двора, скрестив руки на груди. Он был одет в простую кожаную куртку, без доспехов. На поясе висел длинный меч в потёртых ножнах — оружие, которое, судя по состоянию рукояти, побывало не в одном бою.

Мейгор вышел во двор. Гвен хотела пойти с ним, но он настоял, чтобы она осталась в башне. Ему не нужны были зрители.

— Принц Мейгор, — произнёс сир Бейлон. Не поклонился. Просто констатировал факт.

— Сир Бейлон, — ответил Мейгор. — Добро пожаловать на Драконий Камень.

Старый рыцарь чуть приподнял бровь.

— Хорошая речь для семилетки. Гвен вас научила?

— Да.

— Вот как. — Сир Бейлон обошёл его по кругу, разглядывая так, как разглядывают лошадь перед покупкой. — Рост хороший. Для своих лет — выше обычного. Плечи широкие. Руки длинные. Это плюс. Меч в руках держали?

— Нет, сир. Только деревянный.

— Деревянный? — Сир Бейлон хмыкнул. — И кто вас учил?

— Никто. Я сам.

Старый рыцарь остановился и посмотрел на него долгим взглядом.

— Самоучка, значит. Ну-ну. — Он вытащил из ножен меч — не свой, а учебный, с затупленным лезвием, который принёс с собой. — Покажите, что умеете.

Мейгор взял меч. Тот был тяжеловат для детской руки, но он справился. Он знал, как держать оружие — читал об этом в трактатах. Знал стойки — передняя нога полусогнута, задняя опорная, корпус развёрнут, меч на уровне груди. Знал, что нельзя смотреть на клинок противника — только на его плечи и глаза.

Но он не показал этого.

Он взял меч неуклюже, как ребёнок, впервые увидевший оружие. Сделал пару неуверенных взмахов. Стойка получилась неправильной — он специально развернул корпус сильнее, чем нужно, и опустил меч слишком низко.

— Плохо, — сказал сир Бейлон. — Очень плохо. Вы держите меч, как кухонный нож. Стойка никуда не годится. Взмахи слабые. Вы уверены, что тренировались?

— Я пытался, — сказал Мейгор, стараясь, чтобы голос звучал разочарованно. — Но у меня не было учителя.

— Вижу. — Сир Бейлон вздохнул. — Ладно. Начнём с азов. Поставьте ноги так, как я скажу...

Он начал объяснять. Медленно, терпеливо, поправляя каждую ошибку. Мейгор слушал внимательно и делал вид, что исправляется с трудом. Он позволял себе ошибаться. Иногда — повторять ошибки, которые уже «исправил». Иногда — делать успехи, но медленно, неуверенно.

Это была игра. Тонкая, продуманная игра, которую он разработал за годы наблюдений за людьми.

Правило первое: не будь гением. Гении пугают. Гениев запирают в башни.

Правило второе: не будь бездарностью. Бездарностей списывают со счетов. Им перестают уделять внимание.

Правило третье: будь способным, но не выдающимся. Делай успехи медленно, но верно. Позволяй учителю гордиться твоими достижениями — но не давай ему повода заподозрить неладное.

К концу первого занятия сир Бейлон был сдержанно доволен.

— Неплохо для первого раза, — сказал он. — Вы схватываете быстрее, чем я ожидал. Но до настоящего бойца вам далеко.

— Я буду стараться, сир.

— Посмотрим. — Рыцарь убрал учебный меч в ножны. — Завтра в то же время. И наденьте что-нибудь попроще. Эта бархатная рубашка не для тренировок.

Мейгор кивнул и ушёл.

Первый раунд за мной.

---

Занятия стали ежедневными.

Сир Бейлон оказался учителем суровым, но справедливым. Он не хвалил попусту, не кричал без нужды, но требовал полной отдачи. Каждое утро начиналось с разминки: бег по лестницам замка, упражнения на гибкость, работа с утяжелённым деревянным мечом. Потом — стойки. Бесконечные повторения, пока мышцы не начинали гудеть. Потом — медленный бой, шаг за шагом, движение за движением.

— Вы должны чувствовать меч как продолжение руки, — говорил сир Бейлон. — Не думайте о нём. Думайте о противнике. Меч — это просто инструмент. Главное — здесь. — Он постучал пальцем по своему лбу. — И здесь. — Постучал по груди. — Всё остальное — ремесло.

Мейгор слушал и запоминал. И продолжал играть.

Он намеренно замедлял свои движения. Он мог быть быстрее — намного быстрее, — но он сдерживал себя. Его тело, развитое ночными тренировками, могло выдержать часовой бой без передышки, но он начинал тяжело дышать через десять минут. Его реакция была почти мгновенной, но он позволял учебному мечу сира Бейлона касаться своего плеча, пропуская удары, которые легко мог бы отразить.

Это было трудно. Гораздо труднее, чем просто быть собой.

Иногда, по ночам, когда замок засыпал, он спускался в подвал восточной башни и тренировался по-настоящему. Без сдерживания. Без масок. Деревянный меч свистел в воздухе, рассекая темноту. Он двигался так быстро, как мог. Бил так сильно, как позволяли мышцы. Представлял врагов — не сира Бейлона, нет, а настоящих. Тех, кто когда-нибудь захочет его убить. Тех, кто придёт за его драконом. Тех, кто боится его крови.

Удар. Разворот. Блок. Выпад. Ещё. Быстрее. Быстрее. БЫСТРЕЕ.

Он останавливался, только когда руки начинали дрожать от усталости. Тогда он поднимался в спальню, ложился в кровать, клал ладонь на тёплое драконье яйцо и закрывал глаза.

И снились ему драконы.

---

Прошёл месяц. Потом второй. К середине лета сир Бейлон начал учить его не только фехтованию.

— Бой на мечах — это не всё, — говорил он. — Меч — оружие благородных. Но в настоящей драке никто не будет играть по правилам. Если на вас нападёт простолюдин с дубиной, вы должны знать, что делать. Если вас схватят — должны уметь вырваться. Если вас собьют с ног — должны уметь встать.

Он учил Мейгора борьбе. Учил бить кулаками — коротко, резко, без замаха. Учил освобождаться от захватов. Учил использовать окружение: столы, стены, ступени.

— Грязный бой, — говорил он. — Рыцари называют это бесчестным. Но мёртвому рыцарю честь не нужна. Запомните это.

Мейгор запоминал. Всё, что говорил сир Бейлон, каждое слово, каждый жест, каждый приём — всё это оседало в его памяти, как слои драгоценного металла в сундуке Гвен.

Он продолжал притворяться. Делал вид, что некоторые приёмы даются ему с трудом. Просил повторить объяснение, даже если понял с первого раза. Иногда намеренно ошибался — но не слишком часто, чтобы не вызвать раздражения.

Он стал актёром. В семь с половиной лет он освоил искусство, которое взрослые люди постигают годами.

Покажи им то, что они хотят видеть. Не больше. Не меньше. Будь зеркалом, а не факелом.

Сир Бейлон, кажется, был доволен. По крайней мере, не жаловался. Однажды за ужином Гвен спросила его, как успехи мальчика.

— Способный, — сказал старый рыцарь, отрезая кусок мяса. — Не гений, но способный. Схватывает быстро, хотя порой ленится. Если продолжит в том же духе, к пятнадцати годам станет приличным мечником. Не великим, но приличным.

— А великим стать сможет? — спросила Гвен.

Сир Бейлон помолчал, глядя на Мейгора долгим взглядом. Что-то мелькнуло в его серых глазах — не подозрение, но... любопытство.

— Великим делает не тренировками, — сказал он наконец. — Великим становятся в бою. Или не становятся. Посмотрим.

Мейгор опустил глаза и молча продолжал есть.

Он что-то чувствует. Не понимает, но чувствует. Надо быть ещё осторожнее.

---

К концу первого года обучения сир Бейлон начал рассказывать истории.

Это случалось после особенно трудных тренировок, когда они сидели на каменной скамье у стены, пили воду, разбавленную вином, и смотрели, как солнце садится в море. Старый рыцарь, обычно скупой на слова, в такие моменты становился разговорчивее.

— Я служил при вашем деде, — сказал он однажды. — Король Мейкар был суровым человеком. Не любил шуток. Не любил лести. Но он был справедлив. Никогда не наказывал без причины. Никогда не награждал без заслуг. Хороший был король. Жаль, что недолго правил.

— А моего отца вы знали? — спросил Мейгор.

Сир Бейлон долго молчал. Потом кивнул.

— Знал. — Он отхлебнул из кружки. — Принц Эйрион был... сложным человеком. Очень сложным. Иногда он мог быть обаятельным. Щедрым. Даже добрым — по-своему. А иногда... — Он покачал головой. — Вы слышали истории. Я не буду их повторять. Скажу только одно: ваш отец не был рождён чудовищем. Он стал им. Или, возможно, болезнь сделала его таким. Я не знаю.

— Вы видели, как он умер?

Сир Бейлон резко повернулся к нему. Глаза его стали холодными.

— Вы слишком молоды для таких вопросов.

— Я сын своего отца, — сказал Мейгор, глядя ему прямо в глаза. — Я имею право знать.

Старый рыцарь выдержал его взгляд. Потом медленно кивнул.

— Да. Пожалуй, имеете. — Он вздохнул. — Я не видел этого своими глазами. Я был в Королевской Гавани, когда это случилось. Но я слышал рассказы. Говорили, что он смеялся, когда пил. Даже когда пламя пошло у него изо рта, он всё ещё смеялся. Или кричал. Никто не мог понять разницы.

Он помолчал, потом добавил:

— Вы не похожи на него. Ни капли. И это хорошо.

Мейгор кивнул и больше не задавал вопросов.

---

К восьми годам он уже знал всё, чему сир Бейлон мог его научить в теории.

Практика требовала времени. Мышцы должны были вырасти, кости окрепнуть, рефлексы закрепиться. Даже ускоренное развитие не могло обмануть физиологию. Он всё ещё был ребёнком. Небольшим. Лёгким. Ему не хватало массы для по-настоящему сильных ударов, не хватало длины рук для классических фехтовальных приёмов.

Но он компенсировал это другим.

Скоростью. Точностью. Пониманием.

Пока другие ученики — если бы они у него были — заучивали приёмы механически, он анализировал их. Разбирал на составляющие. Искал слабые места. Придумывал контрприёмы. Он знал пять способов выбить меч из руки противника, три способа войти в ближний бой и десяток способов использовать инерцию врага против него самого.

Всё это он скрывал.

С сиром Бейлоном он фехтовал на уровне способного восьмилетки — немного лучше, чем ожидалось, но в пределах нормы. Пропускал два удара из пяти. Иногда терял равновесие. Часто «забывал» то, чему его учили месяц назад, и старому рыцарю приходилось напоминать.

Это было утомительно. Но необходимо.

Они не должны знать. Никто не должен знать.

Если они узнают — они начнут бояться. Если они начнут бояться — они начнут действовать. Я ещё не готов к этому.

---

Восьмой день рождения Мейгора прошёл незаметно.

Гвен испекла пирог с яблоками. Сир Бейлон подарил ему собственный учебный меч — не тот тяжёлый, которым они занимались в первый год, а новый, полегче, с балансом, подогнанным под его руку. Мейстер Крешен преподнёс книгу — «Трактат о военном искусстве» какого-то браавосского мастера клинка, переведённый на общий язык.

Вечером Мейгор сидел у камина, смотрел на огонь и думал.

Восемь лет. Он прожил на Драконьем Камне почти всю свою жизнь. Он знал каждый камень этого замка, каждую трещину в стенах, каждый тайный ход. Он знал людей: Гвен, сира Бейлона, мейстера Крешена, сира Гаррольда, кухарку Мод, десятки солдат гарнизона и сотни жителей деревни, чьи имена и лица он запомнил навсегда.

И никто из них не знал его.

Настоящего. Того, кто просыпался по ночам и тренировался в темноте. Того, кто читал валирийские манускрипты и понимал их лучше мейстера. Того, кто держал в руках живое драконье яйцо и чувствовал, как в нём бьётся сердце спящего зверя.

Он встал, подошёл к столу и положил ладонь на яйцо.

Теплый, всегда тепло. Оно росло — едва заметно, но росло. И дракон внутри него становился сильнее. Мейгор чувствовал это.

— Терпение, — прошептал он. — Ещё немного.

Яйцо мерцало в ответ.

Глава 7

Весной 241 года, когда Мейгору шёл девятый год, Гвен сказала:

— Нам нужны слуги.

Они сидели за завтраком в восточной башне. Дождь стучал по стёклам, в камине потрескивал огонь. Мейгор доедал овсянку и читал книгу — «Историю войн Ройнаров» на высоком валирийском, — когда Гвен произнесла эти слова.

— У нас есть слуги, — сказал он, не отрываясь от страницы. — Мод готовит. Солдаты гарнизона приносят дрова. Ты сама справляешься с остальным.

— Я уже не так молода, — сказала Гвен. — И ты растёшь. Тебе нужен кто-то, кто будет следить за твоей одеждой, прибирать комнаты, помогать с готовкой. Я не жалуюсь, мой хороший. Просто... — Она запнулась. — Ты принц. У тебя должны быть слуги.

Мейгор закрыл книгу и посмотрел на неё.

Гвен постарела. Он замечал это не сразу — перемены были медленными, почти незаметными. Но теперь, в утреннем свете, он видел: седые нити в волосах, тени под глазами, усталость в движениях. Она таскала дрова, мыла полы, стирала одежду, бегала в деревню за покупками и обратно, поднималась по бесконечным лестницам Драконьего Камня с корзинами и вёдрами. Всё это она делала для него. И ни разу не пожаловалась.

— Ты права, — сказал он. — Нам нужны слуги. Но не из гарнизона. Я хочу сам выбрать.

Гвен удивилась, но спорить не стала. Она давно привыкла, что Мейгор принимает решения, неожиданные для своего возраста.

— Как скажешь, мой принц. И где же ты будешь искать?

— В деревне, — сказал он. — Там всегда есть кто-то, кто ищет работу.

---

Деревня у подножия Драконьего Камня называлась просто — Причал. Жители не заморачивались с названиями. Место было суровое: каменистая почва, солёный ветер, постоянная борьба с морем, которое давало рыбу, но могло и отнять жизнь. Здесь не было ничего лишнего. Только необходимое: кузница, пекарня, маленькая септа с покосившимся шпилем, таверна «Сломанное весло» и несколько десятков домов, прижавшихся друг к другу, как овцы в бурю.

Мейгор знал здесь каждого. За годы он изучил деревню так же досконально, как замок: имена, родственные связи, кто кому должен, кто с кем враждует, кто о чём мечтает. Он приходил сюда нечасто — Гвен не любила, когда он спускался один, — но каждый такой визит использовал для наблюдений.

В таверне «Сломанное весло» он и нашёл то, что искал.

Точнее — Гвен нашла. Она иногда заходила туда выпить горячего сидра после рынка. И однажды вернулась с новостью:

— В деревне появились новые люди. Семья, муж с женой и двое сыновей, почти взрослые. По слухам риехали из Штормовых земель, вроде как ищут работу.

— Откуда они? — спросил Мейгор.

— Вроде из родом из речных земель. Мужчина был капитаном торгового судна, недавно попал в шторм у Мыса Гнева, потерял корабль и весь груз. Лишь он выжил чудом и теперь у них ничего нет. И они здесь проездом и вроде скоро планируют на большую землю. Но пока выживают как могут, сыновья с отцом рыбачат с лодки, но этого едва хватает на хлеб.

Мейгор задумался. Бывший капитан. Человек, который знает море, знает Узкое море и знает порты в ней и знает течения и т.д. и он потерял всё — и теперь отчаянно нуждается в шансе.

— Я хочу с ними поговорить, — сказал он.

---

Капитана звали Дейл. Просто Дейл — без фамилии, без герба, без родословной. Родом из маленькой портовой деревни восточнее Девичьего пруда, где мужчины уходят в море раньше, чем у них пробивается первый волос на подбородке. Высокий, широкоплечий, с обветренным лицом и руками, покрытыми шрамами от канатов и соли. Волосы — тёмно-русые, уже тронутые сединой, хотя на вид ему было не больше сорока. Глаза — серые, спокойные, как море в штиль. И такие же непредсказуемые.

Жену его звали Мирра. Маленькая, тихая женщина с добрыми глазами и быстрыми пальцами — она постоянно что-то шила, чинила, перебирала. Говорила с едва заметным акцентом Вольных Городов, но общий язык знала хорошо. Её руки никогда не оставались без дела, и в этом Мейгор узнавал что-то родное — Гвен была такой же.

Сыновей звали Бринден и Уильям. Бриндену было семнадцать, он был коренастым парнем с тяжёлыми кулаками и молчаливым нравом, говорил мало, но был внимательным. Уильяму — пятнадцать, худой, вертлявый, с вечной ухмылкой на лице и привычкой насвистывать морские песни, когда думал, что его никто не слышит. Оба пошли в отца: крепкие, жилистые, с мозолистыми руками и морской выправкой.

Мейгор встретился нашел Дейла в таверне, где он сидел с женой, насколько я понял они пока временно жили в таверне. Он пришёл один — Гвен осталась в замке, и это было правильно. Ему нужно было понять, с кем он имеет дело, без её заботливых взглядов и готовности вмешаться. И он заметил как двое молодых парней сели к нему.

— Меня зовут Мейгор Таргариен, — сказал он, садясь за их стол.

Дейл посмотрел на него — не так, как смотрели другие. Не со страхом. Не с любопытством к диковинному зверю. Он посмотрел как человек, который видел много странного в своей жизни и привык оценивать людей по делам, а не по слухам.

— Я знаю, кто вы, принц, — сказал он. — Здесь все знают. Сын Бешеного Пламени. Что вам нужно от нас?

— Мне нужны слуги, — сказал Мейгор. — Честные. Преданные. Те, кто не будет болтать лишнего.

— И вы пришли к нам?

— Говорят, вы были капитаном.

Дейл усмехнулся невесело:

— Был. Пока море не забрало у меня корабль. Теперь я никто.

— Море порой забирает, — сказал Мейгор. — Но иногда и возвращает. Я предлагаю вам дом, еду, жалованье — десять золотых драконов в год на всех, плюс одежда и лечение, если понадобится. Ваша жена будет помогать Гвен по хозяйству. Сыновья — делать то, что потребуется. А вы... — Он сделал паузу. — Вы будете управляющим.

Дейл долго молчал. Его жена смотрела на мужа с надеждой и тревогой. Сыновья переглядывались.

— Почему мы? — спросил Дейл наконец. — В деревне полно людей, которые знают вас дольше.

— Потому что вы знаете мир, — сказал Мейгор. — Вы видели Эссос. Вы знаете порты, языки, торговые пути. Вы знаете, как управлять людьми. Мне не нужен просто слуга. Мне нужен кто-то, кто понимает больше, чем уборку и готовку.

Дейл прищурился. Он явно не ожидал таких слов от девятилетнего мальчика. Что-то мелькнуло в его серых глазах — не подозрение, но глубокая, внимательная оценка. Словно он впервые по-настоящему увидел, с кем разговаривает.

— Вы странный ребёнок, принц, — сказал он. — Все говорят, что вы необычный. Теперь я понимаю почему.

— Это проблема?

— Нет, — сказал Дейл. — Это не проблема. — Он помолчал. — Мы согласны.

Мирра тихо выдохнула. Бринден кивнул — коротко, по-мужски. Уильям расплылся в улыбке и тут же начал насвистывать что-то под нос, пока мать не пихнула его локтем.

— Тогда решено, — сказал Мейгор. — Завтра утром жду вас в восточной башне. Гвен покажет комнаты.

---

Слугами они оказались отличными.

Мирра взяла на себя хозяйство и делала это с тихой, ненавязчивой эффективностью. Она не спрашивала лишнего. Не лезла в разговоры. Просто делала свою работу — и делала её хорошо. Гвен расцвела: наконец-то у неё появилась помощь, и не просто помощь, а женская компания. Они вдвоём сидели по вечерам у камина, шили, обсуждали цены на рынке, обменивались рецептами.

Бринден и Уильям оказались работящими и неглупыми. Бринден взял на себя тяжёлую работу: дрова, воду, ремонт. Уильям помогал с поручениями, бегал в деревню, носил книги из библиотеки. Оба были грамотны — Дейл настоял, чтобы сыновья выучились читать и считать на общем. Оба умели обращаться с оружием — морская жизнь приучила.

Сам Дейл стал управляющим. Он разбирался в счетах лучше Гвен. Он навёл порядок в расходах, договорился с поставщиками, пересчитал запасы. Сундук с золотом продолжал пухнуть, но теперь каждая монета была учтена.

Мейгор наблюдал и испытывал.

Он проверял, как они ведут себя, когда думают, что их не слышат, — через тонкие стены восточной башни доносились обрывки разговоров, и ни разу, ни единого раза он не услышал ничего, что указывало бы на неверность.

Однажды ночью он услышал, как Дейл говорил с женой:

— ...странный мальчик. Очень странный. Он смотрит на тебя, и кажется, что видит насквозь.

— Это плохо? — спросила Мирра тихо.

— Не знаю. Но он дал нам крышу над головой и еду. И он не похож на отца. Совсем не похож. — Пауза. — Я думаю, он вырастет во что-то... необычное.

— Опасное?

— Может быть. Но не для нас. Он проверял нас, Мирра. Всё это время проверял. И, кажется, мы прошли.

Мейгор лежал в кровати и смотрел в потолок.

Хорошо. Они понимают. Это упрощает дело.

---

К осени 241 года он решился.

Они сидели в гостиной восточной башни: Мейгор, Гвен и Дейл. За окнами штормило — осеннее море было неспокойным, волны с грохотом разбивались о скалы. В камине горел огонь.

— У меня есть деньги, — сказал Мейгор. — Много денег. Лежат мёртвым грузом в сундуке. Я хочу, чтобы они работали и приносили прибыль.

Дейл молчал. Гвен нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду, мой хороший?

— Я хочу купить корабль, — сказал Мейгор. — Торговый когг, можно не новый, но добротный, проверенный, с хорошей командой. И я хочу, чтобы капитан Дейл повёл его.

Повисла тишина. Дождь стучал по стенам.

Гвен открыла рот, чтобы возразить, но Дейл заговорил первым:

— Вы понимаете, что это такое, принц? Корабль — это не просто доски и паруса. Это команда. Это портовые пошлины. Это риск. Штормы, пираты, таможенники. Можно потерять всё, как потерял я.

— Я знаю, — сказал Мейгор. — но мне нужно как то наладить каналы допольнительного дохода, и я не могу всю жизнь зависеть от содержания короны, иначе в будущем я могу остаться нисчем, и посему я хочу вложиться в торговлю. И в конце концов я верю в тебя Дейл.

— Верите? Человеку который лишь пару месяцев проработал у вас?

— Верю что вы хороший человек и хороший капитан, — сказал Мейгор. — Вы провели двадцать лет в море. Вы знаете Узкое море как свои пять пальцев. Вы ходили от Лората до Летних островов. Вы знаете, где брать товар и где его продавать. Вы знаете людей. Вы знаете порты. Вы знаете всё, что мне нужно.

Дейл долго молчал, глядя на огонь. Потом спросил:

— Что вы хотите возить?

— Всё, что приносит прибыль. Север нуждается в зерне и тканях — у них нет своих. Эссос нуждается в древесине и мехах. Летние острова — в металлах. Вы знаете маршруты лучше меня. Я не буду указывать вам, как торговать. Я только дам деньги.

— И сколько вы готовы вложить?

— Тысячу драконов на корабль и оснащение. Ещё пятьсот — на первый груз.

Дейл присвистнул. Гвен побледнела.

— Мейгор... — начала она.

— Это мои деньги, — сказал он мягко, но твёрдо. — Ты сама говорила. Я решил, что с ними делать.

Гвен замолчала. Она смотрела на него и, кажется, впервые видела не ребёнка, которого нянчила с колыбели, а кого-то другого. Кого-то, кто принимает решения и несёт за них ответ.

— Я согласен, — сказал Дейл. — Вы дали нам кров когда мы нуждались в этом больше всего. И я уже заскучал на суше.

Мейгор посмотрел на него.

— Хорошо, — сказал он. — и ещё вы будете получать 20% прибыли за это. И мы составим договор.

— Договор? — Дейл усмехнулся. — Вы в девять лет разбираетесь в договорах?

— Я разбираюсь в людях. Договор — это просто слова на бумаге. Настоящий договор — между нами. Но бумага не помешает.

Дейл кивнул. Он больше не усмехался.

— Вы странный мальчик, принц. — Он протянул руку. — По рукам.

Мейгор пожал её. Рука у Дейла была жёсткая, мозолистая — рука человека, который держал штурвал в шторм и не выпускал.

— По рукам.

---

Корабль нашли в Чаячем городе.

Дейл отправился туда один, с рекомендательным письмом от сира Гаррольда и мешочком золота. Вернулся через две недели — усталый, но довольный.

— «Морской змей», — сказал он, стоя в гостиной восточной башни. — Когг на восемьдесят тонн. Построен в Белой Гавани пять лет назад. Крепкий, добротный, прошёл три навигации без серьёзных поломок. Прежний хозяин умер и наследники продают за 350 драконов.

— Почему так дёшево? — спросил Мейгор.

— Потому что наследники не моряки. Им нужны деньги сейчас, а не корабль. Я сторговался.

Мейгор кивнул. Тристо пятьдесять вместо тысячи — хорошо. Оставшиеся деньги пойдут на груз.

— Команда?

— Десять человек. Шестерых я знаю лично — старые товарищи, проверенные в деле. Остальных наберу по рекомендациям. Повар, боцман, плотник, двое матросов. Все — с опытом. Никаких случайных людей.

— Груз?

— Втрюме была шерсть из Королевской Гавани её продадим в Браавосе. Там возьмём красители и бархат и отвезем и продадим в Белой Гавани, а оттуда купим лес и пушнину и отвезем и продадим в Пентосе. И так по кругу. Север нуждается в зерне и даже предметах роскоши, Эссос — в сырье. Я знаю эти маршруты мой принц. Я ходил по ним двадцать лет.

Мейгор слушал и запоминал. Всё, что говорил Дейл, ложилось в его память как очередной слой карты мира.

— Хорошо, — сказал он. — Когда выходите?

— Через две недели. Нужно оснастить корабль, проверить такелаж, загрузить товар. Если погода позволит — выйдем до первых штормов.

— Я хочу, чтобы вы взяли Бриндена и Уильяма.

Дейл удивлённо поднял брови.

— Зачем?

— Чтобы они учились, — сказал Мейгор. — Вы не вечны, капитан. Когда-нибудь им придётся вести корабль самим. Пусть учатся сейчас.

— Они ещё молоды...

— Вы сами начали ходить в море в двенадцать. Бриндену — семнадцать, он почти мужчина. Уильяму — пятнадцать и ему тоже пора начинать.

Дейл помолчал. Потом кивнул.

— Вы правы, принц. Они пойдут со мной. — Он покачал головой. — Откуда вы знаете, что я начал в двенадцать?

— Вы сами говорили, — соврал Мейгор. На самом деле он слышал это от Мирры, когда она рассказывала Гвен историю их семьи.

Дейл посмотрел на него долгим взглядом, но ничего не сказал.

---

«Морской змей» ушёл в первый рейс в начале десятой луны 241 года.

Мейгор стоял на причале и смотрел, как корабль исчезает за горизонтом. Ветер трепал его волосы. Гвен стояла рядом, кутаясь в плащ. Мирра осталась в замке — она не любила провожать.

— Он вернётся, — сказал Мейгор.

— Ты уверен? — спросила Гвен тихо.

— Дейл знает море. И у него есть причина вернуться. Семья, и конечно доля в прибыли. — Он помолчал. — Люди, которым есть что терять, не рискуют понапрасну.

— Ты говоришь как взрослый.

— Я вырос. — сказал Мейгор.

Гвен ничего не ответила. Она просто взяла его за руку, и они стояли на причале, пока парус не растаял в серой дымке на горизонте.

---

«Морской змей» вернулся через четыре месяца.

Первая четверть 242 года ещё только начиналась, когда Корабль вошёл в порт под вечер.

Дейл сошёл на берег первым. Он похудел, обветрился ещё сильнее, но глаза его сияли.

— Мой принц, — сказал он, подходя к Мейгору. — мы выполнили задачу и исследовали торговый путь.

— Очень хорошо, я рад что вы вернулись, как прошла поездка, были ли трудности по пути?— спросил Мейгор.

— Да, поездка не обошлось без неприятности, на море между Пентосом и Браавосом, рядом на берегах Андалоса нас поджидали пираты, как я понял по флагу на мачте потомки оставшихся в Андалосе андалов, я слышал что их там осталось немного но они уже давно промышляют пиратством и т.д., но нам повезло и через пару часов преследования мы наткнулись на корабли браавоса и пираты отстали от нас. И после не было особых происшествий и мы славно наторговались по средней части Узкому моря и много заработали.

— Хорошо, что не вас не догнали пираты, а я думал что все андалы переплыли Узкое море и поселились в Вестеросе. Ну ладно в след раз будьте осторожнее, и скажите сколько мы заработали в этот раз? — спросил Мейгор.

— Четыреста восемьдесят драконов чистыми. После всех расходов.

Мейгор кивнул. Четыреста восемьдесят. Неплохо для первого раза и конечно 20% нужно отдать Дейлу, заслужил, а остальное 384 золотых полновесных дракона. Почти треть годового содержания. За один рейс. Неплохо, совсем неплохо.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Когда следующий?

Дейл улыбнулся — широко, по-настоящему.

— Через месяц, принц. Море ждёт нас.

---

Так началась торговля.

К концу 242 года «Морской змей» совершил три рейса: Браавос, Пентос и снова Браавос. Прибыль росла. Дейл оказался не просто хорошим капитаном — он был прирождённым торговцем. Он знал, где купить дёшево и продать дорого. Знал, с кем договариваться, а кого обходить стороной. Знал, когда рисковать, а когда ждать.

Бринден и Уильям росли на глазах. Старший становился всё более похожим на отца — спокойным, рассудительным, надёжным. Младший оказался прирождённым навигатором: он читал звёзды как книгу, и Дейл говорил, что к двадцати годам парень сможет вести корабль самостоятельно.

Каждый рейс приносил не только золото, но и знания. Дейл привозил различные карты, книги из Эссоса и собирал слухи. Он знал, что Мейгор ценит информацию не меньше денег, и никогда не забывал записывать то, что слышал в портах. И даже по настоянию Мейгора профинансировал открытие и даже выкуп нескольких таверн и борделей в крупных городах куда ставил своих людей и постепенно свормировал тайную сеть, откуда поступали сведения в Драконий камень.

— В Королевской Гавани неспокойно, — рассказывал он за ужином после второго рейса. — Лорды бурлят. Король Эйгон снова поднял налоги, и крупные дома недовольны. Говорят, Ланнистеры готовят какую-то петицию. А ещё говорят, что принц Дункан снова поссорился с отцом из-за своей жены-простолюдинки.

Мейгор к этому времени стал получать новости с западного Эссоса и Королевских земель.

Глава 8

Вэрис

Шторм бушевал три дня — с востока, из-за Узкого моря, пришёл затяжной циклон, который рыбаки называли «гость из Иббена». Волны захлёстывали причал, ветер срывал черепицу с крыш, и даже гарнизонные солдаты попрятались в казармы, не рискуя выходить на стены. Драконий Камень гудел, как колокол, и Мейгор, сидя в восточной башне, чувствовал дрожь древних камней.

На четвёртое утро шторм утих. Море ещё было серым и злым, но небо очистилось, и солнце робко выглянуло из-за туч. Мейгор, как всегда, проснулся рано и решил прогуляться вдоль скал. Он полюбил это время — час после бури, когда всё живое ещё прячется, а море выбрасывает на берег свои дары: обломки досок, раковины, дохлых рыб, а иногда и вещи с разбитых кораблей.

В то утро море выбросило орлёнка.

Птенец лежал на камнях у подножия восточного утёса — мокрый, жалкий, с обвисшими крыльями и полузакрытыми глазами. Он был ещё совсем юным: пух ещё не полностью сменился перьями, клюв был мягким, желтоватым, а лапы — непропорционально большими, как у всех птенцов. На голове топорщился мокрый хохолок, отчего он выглядел не столько гордым хищником, сколько обиженным цыплёнком.

Мейгор замер.

Что-то внутри него дрогнуло. Не жалость — он умел быть холодным, когда нужно, и не позволял себе сентиментальности. Это было другое. Странное, почти физическое ощущение связи. Словно кто-то коснулся его сознания. Словно птица звала его — не криком, а чем-то иным, беззвучным, что лежало за пределами слуха.

Он осторожно приблизился. Орлёнок дёрнулся, попытался расправить крылья, но они были слишком мокрыми, и он только беспомощно завалился на бок. Клюв приоткрылся — слабый, жалобный писк.

— Тише, — сказал Мейгор. — Тише. Я тебя не трону.

Он протянул руку. Птенец замер, глядя на него своими чёрными, блестящими, полными первобытного ужаса глазами. Мейгор чувствовал этот ужас. Не умом — кожей, кровью, чем-то глубинным, что он не мог объяснить.

Он боится, он голоден, он зовёт мать, а матери нет.

Откуда он это знал? Он не знал, он просто чувствовал.

Он снял с плеча плащ — старый шерстяной плащ, который Гвен заставила его надеть перед выходом, — и осторожно завернул в него птенца. Орлёнок не сопротивлялся. Кажется, он потратил последние силы на попытку взлететь и теперь просто ждал смерти.

— Ты не умрёшь, — сказал Мейгор. — Я тебе не дам умереть.

И понёс его в замок.

---

— Это орёл? — Гвен стояла в дверях и смотрела на птенца с изумлением и тревогой. — Мейгор, зачем тебе орёл?

— Он умирал, — сказал Мейгор. Он уже развёл огонь в камине и теперь аккуратно обтирал птенца сухой тканью. Орлёнок сидел на столе, дрожал и смотрел на людей мутным взглядом. — Я не мог его оставить.

— Это дикая птица, мой хороший. Она не будет жить в замке. Ей нужна свобода.

— Сейчас ей нужна еда, — сказал Мейгор. — И тепло. Попроси Мирру принести сырого мяса. Мелко нарезанного. И воды.

Гвен покачала головой, но пошла за Миррой. Она уже поняла: если Мейгор что-то решил, переубедить его невозможно.

Мирра принесла мясо — кусочек свежей говядины, которую кухарка Мод собиралась пустить на суп. Мейгор нарезал мясо тонкими полосками и поднёс к клюву птенца. Орлёнок сначала отшатнулся, но потом инстинкт взял своё: он схватил мясо, проглотил и требовательно запищал снова.

— Ешь, — сказал Мейгор, протягивая следующий кусочек. — Ешь, ты ведь сильный, ты выживешь.

Птенец начал есть по малу.

К вечеру он обсох, согрелся и уснул прямо на столе, положив голову под крыло — смешной, пушистый комок, от которого пахло морем и чем-то диким, лесным, чужим.

Мейгор сидел рядом и смотрел на него. Что-то изменилось. Он чувствовал это. Словно внутри него открылась дверь, о существовании которой он не подозревал. Или, точнее, приоткрылась — пока только чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы понять: за ней что-то есть. Возможно в нем раскрылась сила варга. Люди, которые могли вселяться в зверей.

Неужели я...

Он не стал додумывать. Просто протянул руку и осторожно погладил спящего птенца по голове.

---

Он назвал его Вэрис.

На высоком валирийском это означало «ветер». Не очень оригинально — Гвен сказала, что ветер и орёл — это слишком очевидно. Но Мейгору было всё равно. Имя пришло само, когда он смотрел, как птенец, ещё толком не оперившийся, пытается расправить крылья перед окном, словно уже чувствовал ветер, который когда-нибудь понесёт его.

Первые недели были трудными. Вэрис требовал еды каждые несколько часов, и Мейгор вставал по ночам, чтобы кормить его. Гвен ворчала, что он не высыпается. Сир Бейлон — что он запустил тренировки. Но Мейгор не обращал внимания. Он был одержим.

Не орлёнком. Тем, что происходило между ними.

На третий день после того, как Вэрис поселился в восточной башне, Мейгор проснулся ночью от странного ощущения. Он был не в своей постели. Точнее, его тело было там — он чувствовал его, но как-то отстранённо, словно через толстое одеяло. А сам он...

Он видел комнату сверху. С балки под потолком. Видел свою кровать, свои ноги под одеялом, угли в камине. Видел всё это очень резко, гораздо резче, чем обычно.

Я в Вэрисе. Я смотрю его глазами.

Осознание было таким ошеломляющим, что он вылетел из птицы, как пробка из бутылки. В прямом смысле — его сознание отдёрнулось, и он снова оказался в своём теле, задыхающийся, с колотящимся сердцем. На балке над ним сидел Вэрис и таращился, склонив голову набок, словно спрашивал: «Что это было?»

— Это был я, — прошептал Мейгор. — Это был я.

Он повторил попытку на следующую ночь. И на следующую. Сначала получалось плохо — он проваливался в сознание птицы, но тут же вылетал обратно, не в силах удержаться. Словно пытался схватить мокрое мыло. Но постепенно, тренируясь каждую ночь и даже днём, когда никто не видел, он научился контролировать переход.

Это было не похоже на то, что он читал в сказках. В сказках варги просто «входили» в зверя и управляли им. На деле всё было сложнее. Сознание Вэриса было здесь — простое, яркое, полное инстинктов. Оно не исчезало. Оно оставалось, и Мейгор не подавлял его, а скорее... сливался с ним. Он чувствовал то, что чувствовал Вэрис. Видел то, что видел Вэрис. Он мог направлять птицу, предлагать ей действия, а не приказывать.

Лети.

Вэрис летел. Не потому, что Мейгор приказал. А потому, что Мейгор показал ему небо. Показал ветер под крыльями. Показал свободу, которой орлёнок ещё не знал, но уже предчувствовал.

Ешь.

Вэрис клевал мясо. Это был его инстинкт, но Мейгор мог направить его к еде, даже если птица ещё не заметила добычу.

С каждым днём связь становилась прочнее. С каждым днём Мейгор всё глубже понимал, что это за дар. И с каждым днём он всё больше убеждался: никто не должен знать.

Варг. Я варг.

Таргариен и варг.

Такого не было никогда. И если кто-то узнает — мне конец.

---

К концу первого месяца Вэрис научился летать.

Это случилось во дворе замка. Мейгор вынес его на руках — к тому времени орлёнок уже оперился и превратился в неуклюжего, но гордого подростка с тёмно-коричневыми перьями и белым хвостом. Он сидел на ладони Мейгора, крутил головой и хлопал крыльями, пробуя воздух.

— Давай, — сказал Мейгор. — Ты готов.

Он подбросил птицу вверх. Вэрис взмахнул крыльями — раз, другой, — и вдруг полетел. Неровно, неуверенно, но полетел. Он поднялся над замком, над драконьими башнями, над скалами, над морем. Мейгор стоял внизу в тени башни, где его никто не видел, запрокинув голову, и чувствовал каждое движение крыльев. Ветер, пространство и свободу.

Я лечу.

Это было самое прекрасное чувство в его жизни.

Он стоял во дворе, смотрел, как его орёл делает круги над замком, и улыбался. Впервые за девять лет он почувствовал, что у него есть нечто, чего нет ни у кого другого.

Друг глазами которого он может видеть, то что другие не могли.

И это только начало.

---

К осени 242 года Вэрис стал полностью самостоятельным.

Он охотился сам — кролики, чайки, иногда рыба, которую он выхватывал из воды с ловкостью, вызывавшей зависть у деревенских рыбаков. Но каждую ночь он возвращался в восточную башню, садился на специальную жердь, которую Мейгор прибил под потолком, и спал там, спрятав голову под крыло.

И каждую ночь Мейгор вселялся в него.

Теперь он мог делать это без усилий — так же легко, как брать в руки книгу. Одно мгновение сосредоточенности — и он видел мир глазами орла. И с каждым разом это становилось все легче. Он видел замок с высоты птичьего полёта: чёрные башни, рассыпанные по скалам, как драконьи зубы. Видел деревню Причал с её приземистыми домами. Видел корабли в порту — рыбацкие лодки, торговые когги и «Морского змея», который как раз загружали шерстью для нового рейса в Браавос.

Он летал над островом по ночам. Изучал каждый утёс, каждую пещеру, каждую трещину в скалах. Он знал Драконий Камень как свои пять пальцев — но с высоты он видел его иначе. Видел целиком, как на карте. Видел течения и ветры. Видел, где прячутся тюлени, а где — контрабандисты.

Однажды он увидел в порту людей, которых не знал. Чужаков. Трое мужчин на маленькой лодке, причалившей к дальнему концу мола. Они выгружали какие-то бочонки — явно не местные, слишком скрытные, слишком быстрые. Контрабандисты.

На следующее утро он сказал сиру Гаррольду, что видел в порту подозрительных людей. Старый рыцарь удивился, но проверил — и действительно нашёл бочонки с контрабандой.

— Как вы узнали, принц? — спросил он.

— Видел из окна, — сказал Мейгор.

Сир Гаррольд кивнул и больше не спрашивал.

---

К второй луне 242 года он купил ещё два когга.

Точнее — не он. Дейл. Мейгор сидел в восточной башне, читал книги и тренировался, а все переговоры вёл Дейл. Так было безопаснее. Никто не должен был знать, что девятилетний принц управляет торговым флотом.

Второй корабль назвали «Северный ветер» — в честь Белой Гавани, куда он должен был ходить чаще всего. Это был старый, но крепкий когг на шестьдесят тонн, купленный у разорившегося торговца в Гуллитауне за двести пятьдесят драконов. Ещё сто пятьдесят ушло на оснащение, сто — на первый груз.

Капитаном Дейл поставил своего старого товарища — Джона Рыжего, широкоплечего северянина с бородой цвета моркови и голосом, похожим на скрежет якорной цепи. Джон был молчалив, но дело знал: десять лет в море, ходил от Скагоса до Ступеней и говорят ни разу не терял корабль.

— Он надёжен, мой принц, — сказал Дейл. — Я доверяю ему как себе.

— Этого достаточно, — ответил Мейгор.

«Северный ветер» ушёл в первый рейс в третьей луне 243 года. Маршрут был новым: Белая Гавань — Браавос — Лорат — и обратно. Север нуждался в южных товарах: бархате, пряностях, вине и главное в зерне и продовольствии. Юг нуждался в северном лесе и пушнине. Дейл просчитал риски, учёл сезон штормов и выбрал время.

Рейс прошёл успешно. Прибыль составила триста двадцать драконов.

— Маловато, — сказал Дейл, подводя итог. — Но это первый рейс. Дальше должно быть больше.

Мейгор кивнул. Он и не ждал чудес. Почти невозможно заработать тысячи драконов за один рейс. Для этого нужна своевременная информация о дефиците товара в нужном месте и где этот товар можно приобрести дешево и как быстро их могут доставить. А это еще не скоро станет доступно.

---

Третий корабль появился через луну в 3 луне когда «Северный ветер» ушел в море мы нашли и купили ещё один корабль.

Дейл нашёл третий корабль в Пентосе. Это была галера — не когг, а именно галера, лёгкая и быстрая, на сорок вёсел, с треугольным парусом. Называлась она «Золотая стрела» — имя, которое прежний хозяин дал ей в честь какой-то дорнийской легенды.

— 500 драконов, — сказал Дейл. — Дороговато конечно, но она быстрая. Может обогнать любой патруль и пиратов тоже.

— Пираты? — спросил Мейгор.

— Пираты всегда есть, принц. Особенно на маршруте Пентос — Тирош.

— Значит, «Золотая стрела» пойдёт туда, где опасно, — сказал Мейгор. — А два когга — там, где спокойно. Риски нужно распределять.

Дейл посмотрел на него странным взглядом.

— Вы в десять лет понимаете в распределении рисков?

— Я читал трактаты по торговле, — сказал Мейгор. — Браавосский банкир по имени Трегарио написал книгу. Довольно скучную, но полезную.

Дейл покачал головой, но спорить не стал. Он уже привык, что принц знает вещи, которых десятилетние мальчики знать не должны.

Капитаном «Золотой стрелы» назначили Бриндена. Ему было девятнадцать, и он вырос из молчаливого подростка в спокойного, уверенного мужчину. Дейл лично поручился за сына. Мейгор согласился — он достаточно наблюдал за Бринденом, чтобы доверять ему.

Уильям, которому исполнилось семнадцать, остался старшим помощником на «Морском змее». Он по-прежнему насвистывал морские песни и ухмылялся по любому поводу, но в навигации ему не было равных.

И Мейгору постепенно становилось скучно и душно на острове, и ему хотелось свободы.

Глава 9

Чужие берега

Мейгору уже становилось душно на Драконьем камне, на острове не было особых мест кроме самого замка, деревни и драконьей горы, он уже знал замкок почти как свои пять пальцев как и деревню и их жителей, а к драконьей горе меня не пустят и тем более сейчас там нету ничего особенного и он решает повидать мир, но решение уйти в море созрело не сразу.

Мейгор готовился к этому два года — с тех пор, как «Морской змей» вернулся из первого рейса, а он стоял на причале и смотрел на горизонт с чувством, похожим на голод. Не тот голод, что утоляют хлебом и мясом, а другой — глубинный, древний, который грыз его изнутри и нашёптывал: «Мир больше. Мир гораздо больше, чем этот остров».

Драконий Камень был его колыбелью, его школой, его убежищем. Но он становился тесен. Мейгор знал каждый камень, каждую трещину, каждое лицо. Он прочитал все книги в библиотеке. Выучил всё, чему мог научить мейстер Крешен. Освоил всё, что мог показать сир Бейлон. Остров дал ему всё — и больше ничего дать не мог.

Пора было уходить.

Но не так, как уходят матросы на торговом когге — на месяц, на два, с одним портом назначения и обратно. Мейгор хотел другого. Он хотел увидеть мир. Настоящий мир — от Штормовых земель до Ланниспорта, от Староместа до Белой Гавани, от песчаных берегов Дорна до ледяных утёсов Скагоса. Он хотел пройти там, где не ходят торговцы. Увидеть то, чего не видят моряки. Понять то, чего не пишут в книгах.

Для этого нужен был особый корабль.

Не когг или галера. И не военный корабль, который привлекает внимание в каждом порту и заставляет таможенников отправлять патруль на выяснения кто они и причин их появления там. Нужен был исследовательский корабль — лёгкий, быстрый, с небольшой осадкой, способный заходить туда, куда не рискуют соваться торговцы. С крепким корпусом для штормовых вод и достаточной вместимостью, чтобы везти припасы на долгие переходы.

Мейгор набросал требования сам — три страницы мелким почерком, с чертежами, которые он скопировал из книг по кораблестроению. Потом позвал Дейла.

— Я хочу заказать корабль, — сказал он. Протягивая свои наброски Дейлу.

Дейл прочитал список и присвистнул.

— Это не торговый когг, принц. Это исследовательское судно. Такие строят в Браавосе для экспедиций в Морозное море. Или в Летних островах — для тех, кто ищет новые земли. — Он поднял глаза. — Вы хотите искать новые земли?

— Не совсем, я лишь хочу путешествовать по миру. — сказал Мейгор. — Можно построить такой?

— Можно. Но это обойдется дороже торгового судна и в пределах цены галеры.

— Сколько?

Дейл прикинул.

— Корпус будет стоить в районе 600 драконов, если строить на верфях в Браавоса. Оснастка — ещё 200. Паруса, такелаж, навигационные приборы, припасы. И команда еще около 200. Для такого корабля нужны особые люди. Не простые матросы.

— Значит, найдём особых. — Мейгор помолчал. — И ещё я хочу, чтобы капитаном стал Уильям.

Дейл поднял брови.

— Уильям? Ему восемнадцать.

— Ему восемнадцать, и он знает звёзды лучше вас, — сказал Мейгор. — Я видел его за работой. Он прокладывает курс по ночному небу с закрытыми глазами. Он чувствует ветер. И он понимает море не как торговец — как исследователь. Ему будет тесно на торговом когге. А на таком корабле — в самый раз.

Дейл помолчал. Он знал, что Мейгор прав. Уильям всегда был другим — не таким, как Бринден, не таким, как сам Дейл. В нём жила какая-то беспокойная искра, которая не давала ему сидеть на месте. Торговые рейсы он выполнял безупречно, но без интереса. Ему хотелось проплывать до дальних морей и добираться до неизведанных берегов.

— Хорошо, — сказал Дейл. — Будет ему корабль.

---

Корабль строили почти год.

Мейгор не мог участвовать в процессе открыто, но через Дейла он контролировал каждую деталь. Верфь в Браавосе был больших, и мастера там работали толковые. Корпус заложили из выдержанного дуба — тяжёлого, но надёжного, способного выдержать удары штормовых волн. Обшивку сделали двойную, с прослойкой из просмолённой пакли. Мачты — две, с треугольными парусами, как у браавосских разведчиков. На носу вырезали фигуру орла с расправленными крыльями — Вэрис послужил моделью.

Название Мейгор придумал сам: «Морской странник».

Гвен, узнав, что Мейгор собирается в плавание, устроила скандал. Первый настоящий скандал за десять лет.

— Ты ребёнок! — кричала она, и слёзы текли по её щекам. — Тебе одиннадцать! Какое плавание? Какие Штормовые земли? Там опасно! Там штормы, пираты, болезни! Твой отец...

— Мой отец умер не в море, — сказал Мейгор спокойно. — Он умер от дикого огня. Это другое.

— Ты понимаешь, о чём я!

— Понимаю. — Он взял её за руку. — Но я не могу сидеть здесь всю жизнь. Я должен увидеть мир. Должен понять, с чем имею дело. Ты сама говорила: я принц. И принцы не прячутся на островах.

— Ты не принц. Ты изгнанник. Твой дядя лишил тебя прав.

— Тем более. — Мейгор посмотрел ей в глаза. — У меня нет армии. Нет власти. Нет права на трон. Единственное, что у меня есть — это возможность получать знания. И я получу их, все, какие смогу. По всему миру. А ты останешься здесь и будешь ждать меня.

Гвен плакала ещё долго. Но в конце концов сдалась. Она всегда сдавалась. Не потому, что Мейгор был принцем. А потому, что он был прав.

---

В первый день 3 луны 244 года «Морской странник» поднял паруса.

Мейгор стоял на корме и смотрел, как Драконий Камень уменьшается за кормой. Чёрные башни, драконьи пасти, серые скалы — всё это было его домом почти одиннадцать лет. Он не знал, когда вернётся. Знал только, что вернётся другим.

Команда состояла из двадцати человек — лучших, кого смог найти Дейл. Шестеро из них были старыми товарищами капитана, проверенными в десятке рейсов. Остальных набирали с осторожностью: никаких пьяниц, никаких болтунов, никаких людей с тёмным прошлым, которое могло всплыть в неподходящий момент. Каждый прошёл проверку — и Дейла, и Мейгора.

Уильям стоял у штурвала. В свои девятнадцать он возмужал, раздался в плечах, но сохранил мальчишескую ухмылку и привычку насвистывать морские песни. Сейчас он не насвистывал. Он был сосредоточен, спокоен, и руки его лежали на штурвале с той уверенной лёгкостью, которая даётся только опытом.

— Курс на юг, капитан? — спросил Мейгор.

— На юг, мой принц, — ответил Уильям. — Доплывем до Мыса гнева и в Скорбящем городке пополним припасы и через Ступени к Дорну.

— Хорошо. — Мейгор поднял глаза к небу. Высоко над мачтами парил Вэрис — точка на фоне облаков. Он уже привык сопровождать хозяина и друга, наверное. Иногда садился на рею, иногда улетал вперёд, разведывая путь. Мейгор чувствовал его сознание как тихий гул на границе восприятия.

— Поехали, — сказал он.

---

Они шли вдоль побережья два месяца.

Мы не стали проходить по заливу Разбитых кораблей и не увидели Штормовой Предел. Обойдя Тарт с востока и увидели берега Мыса Гнева.

И скоро добрались до Скорбящего городка. И когда мы причалили к пристани нас встретил тихий порт и многие уже начали покидать порт в поисках укрытия, поскольку приближался шторм с моря. И мы также направились в таверну "Пяный шторм" где и остановились на время шторма. И на след утро шторм стих и мы поплнив припасы ближе к полудню отчалили и направились на юг к Ступеням.

Мейгор в это время изображал помощника капитана. Он носил простую одежду, повязывал голову платком от солнца и соли, и обращался к Уильяму «капитан» при посторонних. Ему было одиннадцать, но выглядел он на тринадцать-четырнадцать — играло роль ускоренное развитие. Никто не задавал вопросов. В портах хватало юнг и подручных.

Они прошли Штормовые земли. Прошли Дорн — жаркие порты Дошатого городка и Звёздопада, где пахло специями и апельсиновым цветом. Прошли Арбор — золотой остров виноградников, где местные лорды угощали капитана вином, а Мейгор стоял в стороне и запоминал всё: цены, лица, политические слухи.

И направились к Староместу. И в Старомест они пришли в начале 5 луны.

---

Старомест был городом, который нельзя забыть.

Огромный, древний, многолюдный, он раскинулся вдоль реки Медовички, и над всем этим возвышался Хайтауэр — белая башня, похожая на маяк, который видно за много лиг. Крыши домов теснились, как книги на полке, а улицы петляли, как мысли пьяного мудреца. Пахло рыбой, дымом, благовониями и старым пергаментом — этот запах шёл от Цитадели.

Цитадель.

Мейгор смотрел на неё с палубы «Морского странника», и сердце билось чаще. Там, за этими стенами, хранились знания всего мира. Книги, которых не было нигде больше. Трактаты по магии и медицине. Летописи забытых королевств. Тайны, которые Цитадель прятала от посторонних глаз.

Ему нужно было попасть туда. Но его скорее всего не пустили бы туда, если конечно он не изявит желание стать мейстером. И ему хотелось переманить какого то отвергнутого или даже не до конца обученного мейстера знающего толк в медицине.

Но это дела будущего а пока им нужно найти место для ночлега и проживания на время прибывания в Староместе.

---

На следующее утро он отправился в таверну «Кривой ворон» которая стояла на окраине Староместа, вдали от основных улиц. Здесь собирались те, кому не было места в приличном обществе: бывшие мейстеры без цепей, неудачливые торговцы, моряки с тёмным прошлым, наёмники и искатели приключений.

Мейгор пришёл сюда один, оставив Уильяма в порту. Он сел в углу, заказал разбавленного вина, которое не собирался пить, и стал ждать. Вэрис сидел на крыше — его глазами Мейгор осматривал округу.

Через час он заметил человека.

Тот сидел за дальним столом, склонившись над книгой — странное занятие для завсегдатая «Кривого ворона». Молодой, лет двадцати — двадцати двух. Худой, даже тощий, с бледным лицом и длинными, нервными пальцами. Одет бедно, но аккуратно: выцветшая мантия, какие носят мейстеры, но без единого звена цепи на шее. Глаза — серые, острые, внимательные, с тем особым блеском, который бывает у людей, привыкших задавать вопросы, на которые нет ответов.

Мейгор подошёл к его столу.

— Свободно?

Человек поднял голову. Взгляд его был настороженным, но не враждебным.

— Садитесь, — сказал он. Голос был тихим, но чётким. — Хотя не знаю, зачем вам это. Я не лучшая компания.

— Почему же?

— Потому что я изгнан из Цитадели. Потому что меня лишили цепей. — Он усмехнулся — криво, без веселья. — Потому что в этом городе любой, кто сядет со мной за один стол, рискует репутацией. А вы, судя по выговору, человек благородный, хоть и одеты как моряк.

Мейгор сел.

— Меня зовут... Джон, — сказал он. — Помощник капитана с «Морского странника». А вас?

Человек помолчал.

— Квиберн. Бывший мейстер. Ныне — никто.

— Почему вас изгнали?

Квиберн посмотрел на него долгим взглядом. Потом закрыл книгу.

— За вопросы, — сказал он. — За то, что я задавал вопросы, которые не принято задавать. За то, что я изучал то, что не принято изучать. Вы знаете, что происходит с телом после смерти? Не в теории. На практике. Вы знаете, как работают органы? Как кровь движется по венам? Как болезнь пожирает плоть? — Он говорил всё быстрее, и глаза его разгорались. — Я хотел понять это. Я вскрывал тела живых и мёртвых. Неважно. Архимейстеры сказали, что это «противоестественно». Что я нарушаю законы богов и людей. Они сломали мою цепь и вышвырнули меня вон.

— Живых?, — повторил Мейгор.

— Да. — Квиберн не отвёл взгляда. — Вы хотите уйти? Большинство уходит после этих слов.

— Я не большинство, — сказал Мейгор. — Расскажите подробнее.

И Квиберн рассказал.

Он говорил час. Может быть, два. О смерти и жизни, о болезнях и лекарствах, о том, как работает человеческое тело — не в учебниках Цитадели, а в реальности. О мышцах и сухожилиях, о лёгких и сердце, о том, как останавливается дыхание и как его можно вернуть. Он говорил с той страстью, которая бывает только у людей, долго лишённых слушателей, и Мейгор слушал.

Не потому, что его интересовала медицина. А потому, что он видел: этот человек — ключ.

— У меня есть предложение, — сказал он, когда Квиберн наконец замолчал. — Вы хотите продолжать исследования?

— Разумеется. Но у меня нет денег, нет лаборатории, нет доступа к...

— Всё это будет, — сказал Мейгор. — Я могу дать вам место. Драконий Камень. Там есть библиотека, есть подвалы, есть оборудование, которое осталось от прежних мейстеров. Я дам вам золото на опыты. Я дам вам... материал.

Квиберн прищурился.

— Какой материал?

— Разный, — сказал Мейгор. — Не спрашивайте пока.

— А взамен?

— Знания. Всё, что вы узнаете. И верность.

Квиберн долго молчал. Потом усмехнулся — на этот раз почти весело.

— Вы не помощник капитана, — сказал он. — Кто вы?

— Это имеет значение?

— Для меня — да.

Мейгор посмотрел ему в глаза.

— Мейгор Таргариен. Сын Эйриона Яркое Пламя. Принц крови, лишённый наследства. Изгнанник. И человек, который может дать вам то, чего не даст никто другой.

Квиберн медленно выдохнул.

— Я слышал о вас, — сказал он. — Говорят, вы безумны, как ваш отец.

— Может быть, мы оба не будем верить слухам?

Квиберн посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом кивнул.

— Когда отплываем?

---

Они вернулись на Драконий Камень в конце 244 года. И они доплыли через Ланнисрорт, Лордпорт, Сигард и до Медвежьего острова и даже увидели берега земель За стеной покрытых снегом и льдом, а на берегах плыли айсберги. Псоле вернулись почти по тому маршруту.

Квиберн поселился в подвалах замка — там, где когда-то были старые лаборатории Таргариенов, заброшенные много лет назад. Мейгор выделил ему золото на оборудование: перегонные кубы, мензурки, скальпели, химикаты. Часть заказали в Староместе, часть привезли из Браавоса, кое-что Дейл раздобыл в портах Эссоса.

Гвен однажды услышала слухи о том что Квиберна выгнали из Цитадели.

— Он выглядит как колдун а не мейстер, — сказала она. — Я слышала его выгнали из Цитадели.

— Да это так, но он не уступает архимейтерам медицины в цитадели в знаниях по медицине, и его выгнали из за не соответствия его взглядов на эксперименты, — сказал Мейгор. — Он лучший медик который может понадобиться нам в будущем и он будет работать на меня.

— Зачем тебе такой человек?

— Потому что он знает то, чего не знает никто. Потому что он не боится запретов. Потому что однажды его знания могут спасти мне жизнь.

Гвен покачала головой и ушла. Она не понимала. Мейгор не винил её. Он сам не до конца понимал, зачем ему Квиберн. Но чутьё подсказывало: этот человек — оружие. Страшное, тёмное, но оружие. И в мире, где на носу — гибель большей части королевской семьи в катастрофе, когда Эйгон V попытается вывести драконов путём молитвы семерым или ещё более абсурдными путями, также гражданская война в которой Таргариены будут свергнуты, а за Стеной собирается тьма, любое оружие может пригодиться.

Сир Бейлон тоже был не в восторге, но промолчал. Дейл — тоже. Только Вэрис, сидя на плече хозяина, смотрел на нового обитателя замка круглым глазом и не выказывал тревоги. А Мейгор доверял чутью орла больше, чем людским страхам.

Глава 10

Год спокойного моря

245 год после Завоевания Эйгона выдался на удивление тихим.

Старики в деревне Причал говорили, что такого лета не помнят уже лет двадцать. Не то чтобы на Драконьем Камне вообще бывало тепло — остров продувало всеми ветрами, и даже в самые жаркие дни море оставалось холодным, как дыхание мертвеца. Но в тот год дождей было меньше обычного, шторма обходили залив стороной, и рыбаки возвращались с полными сетями.

Для Мейгора Таргариена это был год, когда он путешествовал по восточному берегу Вестероса, и в этих путешествиях как ни странно тоже не было особых событий, всё начала проходить как рутина, лишь изредка прерываемый встречаемыми по пути судами.

И Мейгор также решает расширить торговый флот прикупив ещё два торговых когга, один прозванный "Белой Чайкой" шел по рейсу между Королевской гавнью, Драконьим камнем, Дрифтмарком и Пентосом и Браавосом.

И ещё один названный "Чёрным Лебедем" шел между портами Речных земель, Долины и Севера.

И прибыль с торговли по малу росла, доходя до 1324 дракона за этот год.

И этот год стал своего рода годом ожидания на острове, не того ожидания, которое томит и грызёт, а другого — спокойного, почти умиротворённого, как пауза между вдохом и выдохом. Ему было двенадцать. Три корабля исправно ходили по Узкому морю и приносили стабильную прибыль. Квиберн обустраивал лабораторию в подвалах замка и, кажется, был счастлив — насколько вообще может быть счастлив человек, одержимый мёртвой плотью. Вэрис вырос в огромного орла с размахом крыльев больше человеческого роста и теперь охотился не только на кроликов, но и на молодых коз, которых фермеры держали на склонах Драконьей горы. Фермеры приходили к замку за возмешением убытков, и если фермеры понесли убытки из за действий Вэриса то Мейгор всё честно компенсировал. Если же были те кто хотел лишь нажиться их наказывали.

И всё же Мейгор знал: тишина обманчива. Мир за пределами острова не стоял на месте. Король Эйгон V продолжал свои реформы, и лорды продолжали роптать. И то тут то там вспыхивали мелкие восстания. Блэкфайры за морем зализывали раны после последнего поражения, но не исчезли. Где-то далеко на Севере, за Стеной, спала тьма, о которой никто не догадывался. И всё же Мейгор периодически выходил в море а в остальное время ждал, чего то, сам не знал чего именно, но он чувствовал что, что то значимое должно было произойти.

---

Утро начиналось с тренировки.

Сир Бейлон, несмотря на возраст и больную спину, оставался неумолим. Каждый день, в любую погоду, они встречались во дворе замка или в большом зале, если шёл дождь. К двенадцати годам Мейгор дорос до уровня, который старый рыцарь называл «приличным» — но Мейгор знал, что на самом деле он уже превосходит большинство взрослых мечников.

Он по-прежнему скрывал это. По-прежнему пропускал удары, которые мог отбить. По-прежнему дышал тяжелее, чем нужно, и иногда «ошибался» в стойке. Но теперь это было труднее, чем раньше. Сир Бейлон старел, его реакции замедлялись, и Мейгору приходилось тщательно рассчитывать каждое движение, чтобы не выдать себя.

— Вы стали быстрее, принц, — заметил старый рыцарь однажды после особенно долгого спарринга. Он сидел на каменной скамье, вытирая пот со лба. — Намного быстрее. Я едва поспеваю за вами.

— Вы льстите мне, сир.

— Я никогда не льщу. — Сир Бейлон посмотрел на него долгим взглядом. — Иногда мне кажется, что вы... сдерживаетесь.

Мейгор встретил его взгляд спокойно.

— Зачем мне сдерживаться?

— Вот и я не знаю. — Старый рыцарь помолчал. — Но если вы это делаете — прекращайте. Я не обижусь, если вы меня победите. Я старый человек, мой принц. Мне будет только приятно, что я чему-то вас научил.

Мейгор кивнул. Но сдерживаться не перестал.

---

После тренировки он шёл в библиотеку.

Мейстер Крешен, постаревший и почти ослепший, уже не проводил уроков. Он целыми днями сидел у окна, смотрел на море и писал мемуары, которые никто никогда не прочитает. Библиотека перешла в полное распоряжение Мейгора.

Он читал все книги по истории, географии, экономике, по военному делу и медицине — в том числе те книги, которые Квиберн привёз из Староместа и которые мейстер Крешен отказался ставить на полки, потому что они «противоречат этике Цитадели». И как ни странно запоминал их наизусть.

Иногда он засиживался до ночи. Гвен приносила ему свечи и ворчала, что он испортит глаза. Он благодарил, целовал её в щёку и продолжал читать.

В тот год он закончил «Историю войн Ройнаров», «Трактат о навигации в северных водах» (очень полезный для Уильяма), «О природе драконов» — фрагментарный манускрипт, от которого сохранилось едва ли три четверти, и многие труды неизвестных авторов принесенные нашими торговцами со всего мира докуда они доходили, — и начал «Хроники дома Таргариенов», составленные мейстером Гвиндаром за полвека до Танца.

Из «Хроник» он узнал много такого, о чём не пишут в официальных историях. Например, что Эйгон Завоеватель в большую часть правления провел в полете на Балерионе, перелетая из одного замка к другому и из одного региона к другому изучая их обычаи и их уклад и их законы, чтобы создать единые законы для всего Вестероса. Или что королева Висенья была не просто воительницей, но и практиковала магию — ту самую, которую потом назвали «тёмной». Или что некоторые Таргариены рождались с драконьими чертами: чешуя, хвосты, крылья. Этих детей обычно убивали при рождении. Или они умирали сами.

Мейгор читал эти строки и думал: Хорошо, что я родился обычным. Хотя бы внешне.

---

Днём он обходил замок.

Это стало ритуалом. После обеда, когда солнце начинало клониться к западу, он покидал библиотеку и шёл по коридорам, залам, лестницам — всюду, куда вели древние проходы. Он знал Драконий Камень лучше, чем кто-либо из ныне живущих. Знал тайные ходы, о которых сир Гаррольд даже не подозревал. Знал комнаты, запертые десятилетиями. Знал подвалы и чердаки, кладовые и темницы.

В тот год он исследовал нижние уровни — те, что уходили под замок, в толщу вулканической скалы. Там было темно, сыро и пахло серой. Квиберн говорил, что этот запах — признак близости магмы. Драконья гора была спящим вулканом, и где-то глубоко внизу всё ещё теплился древний огонь.

В одном из нижних коридоров Мейгор нашёл ещё одну дверь. Тяжёлую, чугунную, с вырезанным на ней драконом о трёх головах. Замок проржавел, но не поддался. Мейгор не стал ломать — просто запомнил место. Когда-нибудь он вернётся сюда с инструментами.

---

Вечерами он сидел у камина с Гвен.

Это тоже стало ритуалом. После ужина, когда Мирра убирала посуду, а Уильям с Бринденом, если они были на острове, уходили в таверну или в казармы к солдатам, Мейгор оставался в гостиной восточной башни. Гвен садилась с шитьём, он — с книгой. Они могли молчать часами, просто чувствуя присутствие друг друга.

Иногда она рассказывала истории. Про свою молодость. Про то, как она попала в Летний Замок. Про то, как впервые увидела Эйриона.

— Он был красивым, — говорила она тихо, не отрываясь от шитья. — Очень красивым. Все Таргариены красивые, но твой отец был особенно. Волосы как серебро, глаза как аметисты. Когда он входил в зал, все замолкали. Он улыбался, и казалось, что солнце взошло. — Она вздыхала. — Только потом ты понимал, что это не солнце. Это пожар.

— Ты боялась его?

— Все боялись. Рассказывали что даже король Мейкар боялся его безумия и что это безумие может принести королевству если он сядет на трон, хоть принцу казалось что он не показывает свою истинную суть королю но король всё видел, и понимал к чему это может привести, — Гвен подняла глаза. — Но ты не такой, Мейгор. У тебя его глаза, но не его душа. Ты холодный там, где он был горячим. Это хорошо.

Мейгор кивал. Он не говорил ей, что внутри него тоже горит огонь. Просто он умеет его контролировать.

---

Квиберн работал без устали.

Мейгор заходил к нему в подвал раз в несколько дней. Каждый визит приносил новые впечатления — не всегда приятные. Бывший мейстер превратил старую лабораторию в нечто среднее между алхимической мастерской и анатомическим театром. На столах стояли банки с заспиртованными органами. На полках — склянки с химикатами. В углу — клетки с крысами, за которыми Квиберн наблюдал, испытывая на них действие различных веществ.

— Я нашёл интересную вещь, — сказал он однажды, когда Мейгор спустился к нему после тренировки. — Вы знаете, что некоторые змеи могут убивать на расстоянии? Не физически — своим ядом, конечно. Но есть и другие способы. В одной старой книге из Цитадели описан яд, который действует не сразу, а через несколько дней. Жертва умирает от лихорадки, и никто не подозревает отравления.

— Вы можете его сделать?

— Уже сделал. — Квиберн указал на маленькую склянку с прозрачной жидкостью. — Теоретически. Проверить не на ком.

Мейгор посмотрел на склянку. Потом перевёл взгляд на Квиберна.

— Вы хотите проверить на человеке?

— Я хочу знать, работает ли это, — сказал Квиберн ровно. — Наука требует подтверждений. Крысы не подходят — у них другой метаболизм. Нужен человеческий организм.

— Где вы возьмёте человека?

— Вы — принц, — сказал Квиберн. — И у вас наверняка есть враги.

Мейгор долго молчал. Потом покачал головой.

— Пока нет, — сказал он. — Но когда будут — я вспомню об этой склянке.

Квиберн кивнул и убрал яд в шкаф. Он не настаивал. Он знал: терпение вознаграждается.

---

Торговля процветала.

«Морской змей» под командованием Дейла ходил по маршруту Королевская Гавань — Пентос — Браавос и обратно. «Северный ветер» Джона Рыжего работал на линии Белая Гавань — Лорат. «Золотая стрела» Бриндена курсировала между Тирошем и Летними островами, привозя пряности и редкие породы дерева. Как и «Белая чайка» с «Чёрным лебедем».

Прибыль за 245 год составила без малого две тысячи триста золотых драконов. Большая часть ушла обратно в дело: ремонт кораблей, жалованье командам, закупка товаров. Но чистыми в сундук Гвен легло 1324 дракона. Теперь в сундуке лежало почти девять тысяч драконов. Состояние, которое могло соперничать с казной иного лорда средней руки.

Мейгор вёл учёт лично. Каждую монету он записывал в свою тайную книгу — ту, что на высоком валирийском. У него была отдельная графа «на чёрный день» и отдельная — «на будущее». Что именно он понимал под «будущим», он пока не говорил даже себе.

Но он знал: однажды деньги понадобятся. Много денег.

---

В конце года он снова вышел в море.

На этот раз — всего на месяц, вдоль побережья Королевских земель. «Морской странник» под командованием Уильяма прошёл Драконий Камень — Дрифтмарк — Королевскую Гавань — Росби — и обратно. Короткий рейс, скорее разведка, чем торговля. Мейгор хотел посмотреть на столицу. Не изнутри — для этого было ещё рано, — но с моря, с палубы корабля, как смотрит чужак.

В порту Дрифтмарка стояли на якоре большая часть Королевского флота, больше сотни различных кораблей в большинстве своём галеры.

Красный Замок, возвышающийся над холмом Эйгона, был виден издалека. Огромный, красно-каменный, с семью башнями и бесчисленными стенами. Мейгор стоял на палубе и смотрел на него, и в груди у него что-то сжималось.

Там живёт мой дядя. Там живут мои кузены. Там решается судьба королевства. А я — здесь, на палубе исследовательского судна, под чужим именем, с чужим лицом.

Когда-нибудь я вернусь туда. Но не сейчас.

Он опустил глаза и увидел своё отражение в воде. Серебряные волосы, уже отросшие до плеч. Фиолетовые глаза — тёмные, почти чёрные при вечернем свете. Тонкие черты лица, которые с каждым годом становились всё более похожими на отцовские. Он знал это. Знал и то, что это может стать проблемой.

Слишком похож на Эйриона. Слишком.

В Королевской Гавани они не высаживались. Мейгор не хотел рисковать. Он просто запомнил порт, расположение стен, количество кораблей в гавани — всё, что можно было увидеть с моря. Вэрис, как всегда, кружил над головой, и его зоркие глаза видели гораздо больше.

Сотни кораблей находящиеся в порту, и город бурлил жизнью.

---

Год закончился тихо.

В последний вечер 245 года Мейгор сидел в гостиной восточной башни с Гвен и Дейлом. Мирра принесла запечённую рыбу и горячий сидр. Бринден и Уильям были на острове — «Золотая стрела» вернулась из Тироша как раз к новогодью, — и сидели тут же, у камина, играя в кости.

— Ещё один год, — сказала Гвен, глядя на огонь. — Тринадцатый год, моей жизни и двенадцать лет как мы здесь. Подумать только.

— Хороший год, — сказал Дейл. — Спокойный.

— Спокойные годы — лучшие, — сказала Мирра. — Дай Семерым, чтобы и дальше так было.

Мейгор молчал. Он знал, что спокойные годы не вечны. Знал, что мир за пределами острова катится к очередной катастрофе. Знал, что его собственная жизнь рано или поздно изменится — и скорее всего, не к лучшему.

Но сегодня он просто сидел у камина, смотрел на огонь и слушал, как ветер за окнами поёт свои песни.

Глава 11

Игры теней

Королевская Гавань, 245 год после Завоевания

Дождь шёл неделю не прекрашаясь.

Красный Замок, возвышавшийся над столицей на холме Эйгона, тонул в серой мороси. Вода стекала с крыши и по фигурам, украшавшим стены, капала с каменных зубцов, собиралась в лужи во дворах. Город внизу, обычно шумный и зловонный, притих — дождь прибивал запахи, разгонял толпы, загонял всех под крыши. Только воры и шлюхи работали в такую погоду, и то без прежнего усердия.

Лорд Кворгил, мастер над шептунами, стоял у окна в своих покоях и смотрел, как дождевые струи стекают по стеклу. Ему было пятьдесят три, он служил ещё Мейкару, пережил Великий Совет, пережил войну с Блэкфайрами и теперь служил Эйгону Пятому — королю, которого он искренне уважал, но которому никогда не доверял полностью. Впрочем, он никому не доверял полностью. Профессия обязывала.

За его спиной на столе лежало письмо. Всего несколько строк, написанных аккуратным почерком агента из Драконьего камня, — но этих строк было достаточно, чтобы испортить ему настроение на весь день.

«Принц Мейгор Таргариен. 12 лет скоро исполнится 13 лет. Почти 12 лет проживает на Драконьем Камне, и двор обеспечивал содержание в размере 1000 драконов и с недавних пор содержание увеличено до 1200 драконов в год. Имеет трёх слуг, учителя фехтования (сир Бейлон Селтигар, бывший домашний гвардеец короля Мейкара) и присутствует мейстер Драконьего камня. Но гарнизон и кастелян замка не подчиняются ему и он со своими слугами живет в Восточной башне Драконьего камня. Также мы установили что в распоряжении принца находится как минимум две торговых судна, возможно их больше. Точное количество установить не удалось. Один из судов ходит по маршруту Браавос — Пентос — Королевская Гавань. А на другом принц также совершил исследовательское плавание вдоль побережья Штормовых земель и Дорна. По неподтверждённым данным, посетил Старомест, где встречался с неизвестным лицом в таверне «Кривой ворон». Содержимое разговора неизвестно. Рекомендую усилить наблюдение».

Кворгил перечитал письмо трижды. Потом аккуратно сложил его и убрал в ящик стола.

12 лет. Мальчику 12 лет, а он уже имеет корабль и ходит в исследовательские плавания. В 12 лет он встречается с кем-то в Староместских тавернах — в тех самых тавернах, где собираются изгнанники, несостоявшиеся мейстеры и прочий сброд. И никто не знает, о чём они говорили.

Это было... тревожно.

Кворгил не был суеверен. Он не верил в россказни о безумии Таргариенов — во всяком случае, не больше, чем верил в россказни о чём бы то ни было. Он верил в факты. А факты говорили: сын Эйриона Яркое Пламя, которого двенадцать лет назад списали со счетов как неопасного изгнанника, ведёт себя странно. Слишком тихо, слишком умно и слишком расчётливо для ребёнка, выросшего на пустом острове без семьи и без будущего.

Он что-то замышляет. Или кто-то замышляет за него.

Кворгил вздохнул и потянулся за плащом. Король должен знать.

---

Малый Совет собрался в тот же вечер.

За длинным столом из чёрного дерева, под знамёнами дома Таргариенов, сидели те, кто правил Семью Королевствами от имени Эйгона Пятого. Сам король — худощавый, с умными печальными глазами и серебристыми волосами. Новый недавно назначенный десница короля — лорд Ормунд Баратеон, Лорд Штормового Предела, человек с лицом, будто вырубленным из гранита, и нравом под стать этому лицу. Великий мейстер Марон — недавно присланный из Цитадели с цепью, в которой было больше звеньев, чем у иного архимейстера. Лорд-командующий Королевской Гвардии сир Дункан Высокий — огромный, как башня, и такой же несокрушимый, хотя годы уже наложили отпечаток на его лицо, изборождённое шрамами. И мастер над монетой лорд Эдвелл Селтигар, дальний родич сира Бейлона, — тощий, желчный старик, который считал каждую монету короны как свою собственную.

— У нас есть проблема, — начал Кворгил, когда все расселись. — Или, возможно, будущая проблема. Это зависит от того, как мы на неё посмотрим.

Он кратко изложил содержание донесения. Когда он закончил, за столом повисла тишина. Слышно было только, как дождь стучит по витражным окнам да потрескивают свечи.

Первым заговорил молодой лорд Баратеон.

— Мальчишке 12 лет, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее недоумение. — 12. Что он может сделать? Построить замок из песка? Вы звали нас сюда, чтобы обсудить детские игры?

— Он построил не замок из песка, — ответил Кворгил спокойно. — Он построил или купил торговый корабль. И, возможно, не один. Он совершил плавание вдоль всего восточного побережья. Он встречался с кем-то в Староместе. Всё это — в 12 лет, на деньги, которые выделяет ему корона.

— Деньги, выделяемые короной, — вставил лорд Селтигар, — составляют тысячу двести драконов в год. На эти деньги можно содержать небольшой дом с прислугой, но не более. Если у мальчика есть корабль, значит, он нашёл иные источники дохода. Или кто-то финансирует его со стороны.

— Кто? — спросил король Эйгон. Он молчал до сих пор, слушая, и его лицо оставалось непроницаемым.

— Блэкфайры, — сказал Кворгил. — Больше некому. У мальчика нет союзников в Вестеросе. Его отец был безумцем, мать мертва, родственники от него отказались еще когда стали известны результаты Великого совета 233 года, и даже не захотели отправить своих представителей для опекунства над ним и полностью разорвали отношения с ним и нам пришлось передать принца его кормилице и благо она хорошо заботится о нем. Но для Блэкфайров он — идеальная пешка. Таргариен по крови, изгнанный из дома, лишённый наследства. Если кто-то из Чёрных Драконов захочет снова поднять мятеж, Мейгор может стать их знаменем.

Сир Дункан Высокий пошевелился в кресле, и оно жалобно скрипнуло под его весом.

— Я знал его отца, — сказал он. Голос у него был низкий, глухой, как гул далёкого прибоя. — Эйрион был чудовищем. Но мальчик не виноват в том, кем был его отец. Мы уже лишили его наследства. Мы отправили его на пустой остров. Чего ещё вы хотите?

— Я хочу знать, что он делает, — сказал Кворгил. — И кто ему помогает. Этого хочет моя служба. А чего хотите вы, лорд-командующий, — это уже другой вопрос.

Мейстер Марон, который до сих пор молчал, деликатно кашлянул. Все взгляды обратились к нему.

— Если позволите, ваше величество... — Он обвёл взглядом членов Совета. — Цитадель также обеспокоена. До нас дошли слухи, что принц Мейгор интересуется... определёнными темами. Драконоводство. Валирийская магия. Тексты, которые Цитадель предпочла бы не видеть в руках девятилетнего мальчика, живущего без должного надзора.

— Откуда Цитадель знает об этом? — резко спросил Эйгон.

Марон слегка покраснел.

— Мейстер Крешен, мейстер Драконьего замка и временно приставленный к принцу, регулярно докладывает в Цитадель о его успехах в учёбе. Он упоминал, что принц читает на высоком валирийском и выучил браавосский диалект. А также что он интересуется «Огнём и Кровью» — летописью дома Таргариенов, — которая содержит не только историю, но и... некоторые магические тексты.

— Мальчик читает книги, — сказал сир Дункан. — Какое преступление.

— Это не преступление, — ответил Марон. — Но это... необычно. Архимейстеры считают, что за принцем следует усилить наблюдение. Возможно, имеет смысл прислать на Драконий Камень второго мейстера. Или вообще перевести его в Цитадель — под предлогом обучения. Там мы сможем присматривать за ним.

— В Цитадель? — переспросил лорд Баратеон. — Вы хотите сделать из сына Таргариенов мейстера?

— Это решило бы проблему наследования, — заметил лорд Селтигар. — Мейстеры не могут иметь титулов. Если мальчик принесёт клятву, его права на престол будут аннулированы окончательно.

Король Эйгон поднял руку. Все замолчали.

— Я понимаю ваши опасения, — сказал он. — Я понимаю, что мальчик растёт и что за ним нужно следить. Но я не забуду и того, что он — сын моего брата. Да, мой брат был болен. Да, он совершил ужасные вещи. Но Мейгор — не Эйрион. По крайней мере, пока. — Он помолчал, глядя на свечу, пламя которой дрожало в сквозняке. — Мы усилим наблюдение. Лорд Кворгил, пошлите на Драконий Камень ещё одного агента. Не для действий — только для наблюдения. Если мальчик действительно готовит что-то опасное, мы узнаем. Если нет — пусть живёт спокойно.

— А если он всё-таки связан с Блэкфайрами? — спросил Кворгил.

— Тогда у нас будет выбор. — Эйгон посмотрел на мастера над шептунами, и в его взгляде мелькнуло что-то холодное, что редко там появлялось. — Но пока выбор не встал, мы не будем наказывать ребёнка за то, кем он мог бы стать. Наказывают за дела, лорд Кворгил. За дела. А не за возможности.

Кворгил склонил голову, принимая решение короля. Но про себя подумал: Возможности имеют свойство превращаться в дела. И часто это происходит тогда, когда уже слишком поздно.

---

Пентос, дворец магистра Марио Лунатиса

В тот же день, когда в Королевской Гавани шёл дождь, в Пентосе светило солнце.

Магистр Марио Лунатис, довольно стройный, желтобородый торговец, одевавшийся в шелка, стоившие годового дохода иного рыцаря, сидел в своём саду. Перед ним на столике стояло блюдо с засахаренными фруктами и графин дорнийского красного — лучшего, какое можно было купить за деньги. Он только что прочитал письмо от своего агента в Вестеросе и теперь задумчиво жевал инжир, глядя на фонтаны.

— Золотой дракон, — произнёс он задумчиво, ни к кому конкретно не обращаясь. — Точнее, дракончик. Маленький, но уже с зубами.

Рядом с ним сидел человек, которого он ждал уже полчаса. Высокий, сухощавый, с военной выправкой и серебряными волосами, собранными в хвост. Его лицо украшал старый шрам через левую щёку — память о битве, в которой он потерял многое, но не жизнь.

— О ком вы, магистр? — спросил человек.

— О сыне Эйриона Яркое Пламя. — Иллирио бросил в рот ещё один инжир. — Вы ведь знали его отца, капитан?

Человек помрачнел. Да, он знал Эйриона. Знал достаточно хорошо, чтобы не хотеть вспоминать.

— Знал. Безумец.

— Безумец, — согласился Иллирио. — Но его сын, судя по всему, не безумен. И это, как ни странно, проблема. Безумца легко использовать — он сам себя погубит, нужно только направить его в нужную сторону. А вот умного мальчика, который в 12 лет строит корабли и говорит на трёх языках, использовать гораздо труднее. — Он помолчал. — Если только он не захочет, чтобы его использовали.

— Чего вы хотите от меня?

— Пока ничего. Просто держите ухо востро. Если мальчик продолжит в том же духе, рано или поздно он станет фигурой, которую можно будет разыграть. Либо как союзника, либо как пешку. Либо как угрозу, которую нужно устранить. — Иллирио улыбнулся, и его улыбка была похожа на улыбку кота, заметившего мышь. — А пока — наблюдайте. И докладывайте мне.

Капитан кивнул. Он не спрашивал, зачем магистру заботиться о каком-то изгнанном принце на далёком острове. За годы службы он привык не задавать вопросов. Но он знал: Марио Лунатис никогда ничего не делает без причины. И если он интересуется мальчишкой — значит, у него на этого мальчишку большие планы.

---

Красный Замок, покои короля

Эйгон Пятый сидел у камина. Было поздно — свечи почти догорели, и только пламя очага освещало комнату, отбрасывая пляшущие тени на стены, увешанные гобеленами. В руке король держал кубок с подогретым вином, но почти не пил. Он думал.

Он думал о своём отце, Мейкаре, который никогда не хотел быть королём — и стал им, потому что долг призвал. О своём брате Эйрионе, который умер с криком, захлебнувшись диким огнём. О своём брате Эймоне который отказался от трона и стал мейстером. О своём сыне Дункане, который женился на простолюдинке и разрушил политический союз с Баратеонами, но обрёл любовь. О своём сыне Джейхейрисе, который женился на сестре, и это вызвала новый скандал. О своих реформах, которые лорды ненавидят. И о мальчике на Драконьем Камне.

Мейгор. Сын Эйриона. Принц, лишённый наследства.

Эйгон никогда не видел его — только в младенчестве, когда приезжал в Летний Замок после смерти брата. Он помнил крошечное существо в колыбели, с серебряным пушком на голове и тёмными, слишком серьёзными глазами. Он помнил, как сказал тогда: «Ты — не он. Ты можешь стать кем угодно».

Сдержал ли он слово? Дал ли он мальчику шанс?

Или он просто изгнал его — и теперь этот изгнанник растёт, умнеет, набирает силу?

Я не хочу причинять ему зло. Он — моя кровь. Он — сын моего брата. Но я должен защищать королевство. И если он станет угрозой...

Или может отдать ему Драконий камень как принцу со всеми вассалами и пусть проведет остаток жизни на том острове. Но лорды поднимут ропот если он скажет это, Таргариены уже не столь сильны и всемогущи как когда у них были драконы...

Он не закончил мысль. Не смог.

Свеча догорела и погасла. В комнате остался только огонь камина. Эйгон Пятый, король Семи Королевств, сидел в одиночестве и смотрел, как пламя пожирает дрова.

Где-то далеко, на скалистом острове, мальчик с его кровью тоже смотрел в огонь. И тоже думал о будущем.

И где-то в тени, за пределами их взглядов, другие игроки уже расставляли фигуры на доске.

Глава 12

Привкус пепла

Яд не имел вкуса. Вернее, имел, но почти неуловимый — лёгкая горчинка на краю языка, как от старого сыра или перестоявшего вина. Мейгор заметил её только потому, что за десять лет на Драконьем Камне привык к определённому вкусу еды. Кухарка Мод готовила просто, но одинаково — её похлёбки, её хлеб, её тушёное мясо имели предсказуемый, знакомый букет. А в этот раз что-то было не так.

Он отставил миску. Посмотрел на ложку. Обычная оловянная ложка, обычная похлёбка из рыбы, которую он ел сотни раз. Пахнет нормально. Выглядит нормально.

Но горчинка осталась на языке. И она не проходила.

— Гвен, — позвал он. Голос прозвучал спокойно, но внутри уже звенел тревожный колокольчик. — Кто сегодня готовил?

Гвен оторвалась от шитья. Она сидела у окна, и в сером зимнем свете её лицо казалось старше обычного.

— Мод, как всегда, — сказала она. — А что? Что-то не так?

— Не знаю. — Он взял миску, поднёс к носу, вдохнул поглубже. Запах был нормальным. Но горчинка... — Позови Квиберна. Немедленно.

— Мейгор, что случилось?

— Позови Квиберна, — повторил он жёстче. — И запри кухню. Никто не должен туда входить и выходить оттуда.

Гвен побледнела. Она открыла рот, чтобы задать ещё один вопрос, но осеклась, увидев его глаза. В них было что-то, чего она не видела раньше. Не страх — холодная, расчётливая ярость, смешанная с... да, со страхом. Но не тем страхом, который парализует, а тем, который заставляет действовать.

Она вышла. Её шаги простучали по лестнице и стихли.

Мейгор остался один. Он сидел за столом, смотрел на миску с похлёбкой и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Кто? Кто на острове хочет меня убить?

Гарнизон? Нет. Сир Гаррольд — старый, усталый, который только и делает что исполняет долг, но не предатель. Солдаты? Возможно. Кто-то из них мог быть подкуплен. Слуги? Кроме семьи Дейла, у нас нет слуг. Мирра? Бринден? Уильям? Нет. Невозможно. Мод? Она готовила еду десять лет. Неужели она?

Или кто-то из деревни? Или... из Королевской Гавани?

Горчинка усилилась. Или ему казалось. Он уже не понимал.

Тошнота подступила мягко, почти нежно — как гость, который долго ждал приглашения. Мейгор схватился за край стола. Комната поплыла.

— Вот как, — прошептал он. — Вот, значит, как.

И начал считать.

Раз. Два. Три. Я ещё в сознании. Четыре. Пять. Нужно удержаться. Шесть. Квиберн идёт. Семь. Он знает, что делать. Восемь...

---

Квиберн ворвался в комнату через четыре минуты. Мейгор не помнил, как он вошёл — просто вдруг оказался на полу, и чьи-то руки перевернули его на бок, и резкий запах нашатыря ударил в ноздри, и он закашлялся, и его вырвало прямо на каменный пол. Желудок скрутило так, что потемнело в глазах.

— Жив, — сказал Квиберн. Голос его был ровным, даже скучающим, но руки двигались быстро и точно. — Гвен, принесите горячей воды. И чистую ткань. Мирра — разведите огонь в камине. Принцу нужно тепло. Вы двое, — это уже Бриндену и Уильяму, которые стояли в дверях, — принесите уголь. Растолките, мне нужен абсорбент.

— Что с ним? — голос Гвен дрожал.

— Яд. Какой — пока не знаю. Не быстродействующий, иначе он был бы уже мёртв. Что-то медленное. Возможно, сонный корень, но я не уверен. — Квиберн склонился над Мейгором. — Принц, вы меня слышите?

— Да, — выдохнул Мейгор. Губы не слушались.

— Что вы съели?

— Похлёбка. Рыба. Горчинка.

— Хорошо. — Квиберн встал, подошёл к столу, взял миску, понюхал. Лицо его не изменилось, но пальцы чуть сжались. — Не трогайте это. Вообще ничего не трогайте на кухне. Я должен проверить всё.

Мейгора снова вырвало. На этот раз — жёлчью, горькой и обжигающей. Он слышал, как Гвен всхлипывает где-то рядом, как Бринден и Уильям бегут за углём, как Мирра разжигает камин. Звуки доносились словно через толщу воды. Мир плыл, распадался на осколки, и каждый осколок был острым.

Вот так. Вот так всё кончается.

Не в бою. Не на троне. Не с драконом в небе. А здесь, в восточной башне Драконьего Камня, в двенадцать лет, от миски похлёбки. Какой позор.

Он почти рассмеялся — но смех застрял в горле, превратившись в новый приступ рвоты.

---

Его спасали три дня.

Потом Квиберн скажет, что яд был сложный — смесь нескольких компонентов, которую мог составить только человек, разбирающийся в алхимии. Сонный корень для замедления сердцебиения. Экстракт болотной лилии для паралича дыхания. И ещё что-то, что Квиберн не смог опознать — возможно, привезённое из Эссоса.

— Если бы вы съели всю миску, вы бы умерли через час, — сказал он, когда Мейгор впервые пришёл в сознание. Глаза у Квиберна были красные от недосыпа, но голос оставался ровным. — Вы съели ложки три, не больше. И вы вовремя меня позвали. Повезло вам.

— Да повезло, — прошептал Мейгор. Губы пересохли, потрескались, говорить было больно. — Я почувствовал вкус.

— Да, вы почувствовали. — Квиберн помолчал. — Кто-то знал, что вы едите на завтрак. Кто-то, кто имеет доступ к кухне. И кто-то, кто достаточно умён, чтобы достать редкий яд.

— Или достаточно богат, чтобы купить.

— Или так.

Мейгор закрыл глаза. Ему хотелось спать — долго, беспробудно, без сновидений. Но он не мог. Мысли крутились в голове, как белки в колесе.

Кто-то на острове. Кто-то из своих. Или кто-то, кто пришёл извне.

Это не случайность и это не совпадение. Это покушение.

Меня пытались убить.

---

Расследование заняло неделю.

Сир Гаррольд Бич, лично занялся этим вопросом, ему не хотелось быть обвинённым в халатности, Мейгор пусть и лишенный наследства но всё же принц Таргариен, и кто то пожелал его смерти, и это нн есть хорошо тем более когда принц под его защитой, и он попросил всех: кухарку Мод, её помощников, солдат из гарнизона, рыбаков, привозивших рыбы, и даже мейстера Крешена, который был глубоко оскорблён подозрением и целых два дня не разговаривал ни с кем. Результатов не было. Мод клялась, что готовила как обычно, и никто не подходил к её котлам. Солдаты божились, что никого чужих в замок не пускали. Рыбаки разводили руками: рыбы как рыбы, соль как соль, море как море.

Квиберн выдвинул свою версию. Яд необязательно было подсыпать в котёл. Его могли капнуть в миску перед подачей — или в ложку, или в хлеб, или в воду. Возможностей было много, и каждая делала круг подозреваемых шире. Агент, подкупленный слуга, случайный гость, которого никто не заметил. Или кто-то из своих.

— Если это был кто-то из гарнизона, — сказал Дейл мрачно, — мы можем никогда не узнать. Солдаты своих не сдают.

— Если это был кто-то из гарнизона, — сказал Мейгор, сидя в постели и глядя на огонь, — значит, он действовал не по своей воле. У солдат нет денег на такие яды. Им заплатили.

— Кто?

— Тот, кто хочет, чтобы я умер, — сказал Мейгор. — И этот кто-то знает, где я нахожусь и чем я занимаюсь.

Он не стал договаривать вслух то, что подумал. А подумал он: Королевская Гавань. Или Блэкфайры. Или кто-то ещё, кто считает меня угрозой. Достаточно просто существовать, чтобы быть угрозой. Достаточно носить имя.

---

Виновного так и не нашли.

Мод уволили. Не потому, что она была виновна, а потому, что Мейгор больше не мог есть её еду. Каждый раз, когда она вносила блюдо в комнату, он видел миску с отравленной похлёбкой. Чувствовал горчинку на языке. И не мог проглотить ни куска.

Гвен взяла готовку на себя. Мирра помогала. Кухню перенесли из общего замкового помещения в отдельную комнату рядом с восточной башней, и ключи от неё были только у Гвен, Мирры и самого Мейгора.

— Это не может длиться вечно, — сказала Гвен однажды вечером. Она сидела у его постели и чистила яблоко. Нож мерно постукивал о тарелку. — Ты не можешь запереться в башне и есть только то, что приготовлено твоими женщинами.

— Могу, — сказал Мейгор. — И буду. Пока не узнаю, кто это сделал.

— А если не узнаешь?

Он не ответил. Но ответ был у него в голове, холодный и точный, как лезвие ножа: Тогда я уйду. Уйду туда, где меня не достанут.

---

Он понял это не сразу. Мысль пришла не как озарение, а как тихий, настойчивый шёпот — где-то на грани сна и яви, в те долгие ночи, когда он лежал без сна, прислушиваясь к каждому скрипу, каждому шагу за дверью, каждому дуновению ветра.

Я никогда не стану здесь своим.

Не потому, что он недостаточно старался. Не потому, что недостаточно терпел. А потому, что это было невозможно в принципе. Он мог построить флот, накопить состояние, завоевать уважение — но он всегда останется сыном Эйриона Яркое Пламя. Всегда будет Мейгором, названным в честь чудовища. Всегда будет изгоем, которого терпят, но не принимают.

Он думал об этом десять лет — и не позволял себе признать. Десять лет он говорил себе: «Я вернусь. Я докажу. Я заставлю их уважать меня». Но теперь, лёжа в постели с пересохшим горлом и слабостью во всём теле, он вдруг понял: это не имеет значения. Никто не ждёт его возвращения. Никто не хочет его видеть при дворе. Никто не поверит в его добрые дела — потому что все будут ждать, когда же он сорвётся и покажет своё «истинное лицо».

И самое страшное — он сам боялся этого.

А вдруг они правы? Вдруг я действительно сорвусь? Вдруг безумие отца — не случайность, а наследство, которое я ношу в крови? Вдруг однажды я проснусь и пойму, что больше не контролирую себя?

Он никогда не позволял себе думать об этом. Но теперь, когда яд выжег его изнутри, когда защитные стены рухнули, — страх выполз на свет.

Я устал. Я так устал.

Я не хочу больше бояться. Не хочу доказывать. Не хочу ждать удара в спину.

Я хочу жить. Просто жить. Там, где моё имя ничего не значит. Где никто не знает Эйриона Яркое Пламя. Где я смогу стать кем-то другим.

---

Решение он принял в ночь на десятый день после покушения.

Было поздно. Гвен уснула в кресле у его постели — она почти не спала всё это время, и усталость взяла своё. В камине догорали угли. Вэрис сидел на жерди под потолком и чистил перья. За окнами шумело море.

Мейгор сел в постели. Голова ещё кружилась, но слабость отступала. Он чувствовал, что выжил. По-настоящему выжил — не только телом, но и разумом. И теперь этот разум требовал действий.

Он встал. Медленно, держась за спинку кровати, прошёл к столу. Открыл свою тайную тетрадь — ту, что на высоком валирийском. Взял перо.

«Я, Мейгор Таргариен, сын Эйриона и Дейноры, принц крови, лишённый наследства, принимаю решение покинуть Вестерос. Не как беглец. Не как трус. Но как человек, который хочет жить. Я найду место, где моё имя не будет проклятием. Я построю новый дом. Я стану тем, кем захочу быть — а не тем, кем меня считают».

Он перечитал написанное. Буквы немного плыли, но смысл был ясен.

А если безумие всё-таки во мне? Если оно ждёт своего часа?

Он не знал ответа. Но он знал, что если останется здесь — если продолжит терпеть презрение, страх, сравнения с отцом, ежедневное напоминание о том, кем он мог бы стать, — он точно сломается. А если уйти... может быть, вдали от этого всего он сумеет сохранить рассудок.

Он закрыл тетрадь. Позвал Вэриса. Орёл бесшумно спустился с жерди и сел на спинку стула. Мейгор протянул руку и коснулся его перьев.

— Мы уходим, — прошептал он. — Мы уходим навсегда.

Вэрис моргнул и наклонил голову, словно спрашивал: «Куда?»

— На север. Туда, где нас никто не знает.

---

Утром он собрал всех в гостиной.

Гвен, Дейл, Мирра, Бринден, Уильям, Квиберн. Даже сира Бейлона позвали — старый рыцарь явился недовольный, но остался, когда понял, что разговор серьёзный.

Мейгор стоял у камина. Ему всё ещё было трудно стоять долго, но он не хотел сидеть. Разговор предстоял тяжёлый, и он должен был вести его на ногах.

— Я ухожу, — сказал он. — Покидаю Драконий Камень. Покидаю Вестерос.

Тишина. Потом Гвен ахнула. Дейл нахмурился. Бринден и Уильям переглянулись. Квиберн приподнял бровь — единственный признак удивления на его бледном лице.

— Что значит «покидаю»? — спросил Дейл. — Куда хочешь пойти?

— В Эссос. В Саат. Это последний из городов Сарнора, в устье реки Сарны. Там нет Таргариенов. Там нет Железного трона. Там нет лордов, которые боятся моего имени. Там я смогу жить, жить свободно, по крайней мере не боясь что меня отравят или убьют.

— Саат? — переспросил Дейл. — Это дыра, принц. Я был там один раз, лет пятнадцать назад. Там живут Высокие Люди — потомки сарнорцев. Их тысяч двадцать, не больше. Город давно захудал и местный царь Саата уже стар и потерял почти всех детей и перестал заниматься делами города страны, и Саату приходится платить дань окрестным ордам дотракийцев, и город держится только за счёт торговли с Лоратом и колониями. Там нет ничего, кроме старых стен, реки и болот в устье реки.

— Значит, это подходит, — сказал Мейгор. — Я не ищу богатства. Я ищу покой.

— Покой? — Гвен шагнула вперёд. Глаза её были полны слёз. — Ты думаешь, что найдёшь покой на краю света? Среди чужих людей, в чужой земле? Мейгор, мальчик мой, ты едва выжил. Ты слаб. Подожди хотя бы год, восстановись...

— Я не хочу ждать. — Он посмотрел на неё, и взгляд его был мягким, но непреклонным. — Каждый день, который я провожу здесь, делает меня слабее. Не тело — душу. Я должен уйти, Гвен. Пока я ещё собой.

— Но почему? Почему так вдруг?

— Не вдруг. — Он помолчал. — Я думал об этом давно. Покушение просто помогло мне понять. Здесь я всегда буду сыном Эйриона Яркое Пламя. Всегда буду безумцем, который ещё не проявил своё безумие. Даже если я проживу здесь сто лет и не сделаю никому ничего плохого — они всё равно будут ждать. — Он обвёл взглядом комнату. — Я не хочу ждать вместе с ними. Я устал.

Гвен заплакала. Мирра подошла к ней, обняла за плечи.

Сир Бейлон крякнул и потёр подбородок.

— Это трусость, принц, — сказал он.

— Возможно, — ответил Мейгор. — Но я предпочту быть живым трусом, чем мёртвым героем. Или — что хуже — живым безумцем, который оправдал чужие ожидания.

Старый рыцарь помолчал. Потом медленно кивнул.

— Вы хорошо говорите. Этому я вас не учил.

— Этому меня научила жизнь.

Дейл шагнул вперёд.

— Я иду с вами.

— Я знал, что ты это скажешь, — сказал Мейгор. — Но ты не обязан. У тебя здесь дом. У тебя «Морской змей». Твои сыновья...

— Мои сыновья сами решат, — перебил Дейл. — А я уже решил. Вы дали мне шанс, когда я был никем. Я не брошу вас сейчас.

— Я тоже иду, — сказал Бринден.

— И я, — добавил Уильям. — «Морской странник» готов выйти в море хоть завтра. Команду я соберу. Те, кто не захочет плыть, получат расчёт и останутся здесь.

Мирра подняла голову.

— Я иду с мужем, — сказала она тихо. — Как всегда.

Гвен, всё ещё плача, вытерла слёзы и посмотрела на Мейгора.

— Я вырастила тебя, — сказала она. — Ты думаешь, я отпущу тебя одного?

— Там неизвестно что может случиться, — сказал Мейгор. — И опасно. И...

— Мне всё равно. Ты — мой мальчик. Я иду с тобой.

Квиберн, который всё это время молчал, наконец заговорил:

— В Саате есть лаборатории? Оборудование? Доступ к... материалу?

— Пока нет, — сказал Мейгор. — Но я куплю всё, что тебе нужно. Ты будешь моим мейстером. Без цепи, но с золотом. И полной свободой исследований.

Квиберн чуть улыбнулся. Улыбка у него была неприятная — но Мейгор привык.

— Тогда я с вами, мой принц. Мёртвые везде одинаковы, а живые в Саате, полагаю, умирают не хуже, чем в Вестеросе.

Сир Бейлон покачал головой.

— Я стар, — сказал он. — Мои кости не выдержат путешествия. И я — рыцарь. Мой дом здесь. Но... — Он подошёл к Мейгору и положил руку ему на плечо. — Я горжусь вами, мой принц. Не знаю, правильное ли вы приняли решение, но вы приняли его как мужчина. И этого я у вас не отниму.

Мейгор кивнул. Горло перехватило.

— Спасибо, сир. За всё.

---

Подготовка заняла две недели.

«Морской странник» готовили к долгому переходу. Уильям лично проверял каждый узел такелажа, каждую доску обшивки. На борт грузили припасы: зерно, сушёное мясо, пресную воду, инструменты, книги, золото. Сундук Гвен опустел — все девять тысяч драконов перекочевали в корабельный сейф.

Четыре других корабля — «Морской змей» и «Северный ветер» — оставались в деле. Мейгор передал управление ими Джону Рыжему, капитану «Северного ветра», с условием, что часть прибыли будет пересылаться в Саат через лоратские торговые дома. Дейл лично проинструктировал Джона и взял с него клятву.

«Золотую стрелу» продали торговцу из Дрифтмарка за 650 драконов. Бринден, который водил её два года, простился с ней как с живым существом — молча, с сухими глазами, но с таким лицом, что Мейгору стало не по себе от этого.

Мейстер Крешен, узнав об отъезде, долго молчал. Потом сказал: «Я напишу в Цитадель, что принц Мейгор отбыл в неизвестном направлении. Пусть сами решают, что с этим делать». И ушёл в свою башню.

Сир Гаррольд Бич выделил прощальный караул — десяток солдат выстроились у ворот, провожая принца. Мейгор не знал, чего в этом было больше: уважения или облегчения. Наверное, и того, и другого.

---

В последний день 3 луны 246 года, на рассвете, «Морской странник» поднял паруса.

Мейгор стоял на корме и смотрел, как Драконий Камень уменьшается, превращаясь в тёмную точку на горизонте. Чёрные башни, драконьи пасти, серые скалы, деревня Причал — всё это было его домом одиннадцать лет. Он знал здесь каждый камень. Каждое лицо. Каждый запах.

Теперь он покидал это навсегда.

Вэрис кружил над мачтами. Драконье яйцо, завёрнутое в бархат и уложенное в ларец, стояло в каюте Мейгора — оно грелось, как всегда. Квиберн раскладывал свои склянки в отведённом ему углу трюма. Гвен сидела на палубе, кутаясь в плащ, и молча смотрела в море. Дейл и Уильям стояли у штурвала.

Мейгор достал свою тетрадь. Открыл новую страницу. Написал:

«Мы идём на север. В Саат. В новый дом. Пусть боги Вестероса забудут нас. Пусть Железный трон не вспоминает. Пусть моё имя станет здесь пустым звуком. Я начинаю заново».

Он закрыл тетрадь и поднял глаза к горизонту.

Впереди было море.

Впереди была свобода.

И где-то впереди, за бескрайними серыми водами, ждал город, о котором никто не слагал песен. Город-призрак великого прошлого. Последний город Сарнора. Город, который станет его новым домом.

Или его могилой.

Глава 13

Дорога в Саат

Двадцать первый день в море.

Или двадцать второй. Я сбился со счёта.

Мейгор кутался в плащ, но ветер всё равно находил щели, забирался под одежду, кусал кожу ледяными зубами. Он стоял на носу «Морского странника», глядя на северо-восток — туда, где, по словам Дейла, лежал Саат. Пока что там был только горизонт. Серый, бесконечный, пустой.

— Здесь всегда так, — сказал Дейл, подходя к нему. Старый капитан заметил, как Мейгор трёт закоченевшие пальцы, и усмехнулся в бороду. — Северное море не любит гостей. Но сейчас ещё терпимо. В плохой год тут такие шторма, что корабли переворачивает, как щепки. Я один раз попал в бурю у лоратских островов — думал, всё, конец. Три дня болтало, как пробку в бочке. Выжил чудом не иначе.

— Надеюсь, в этот раз обойдётся, — сказал Мейгор.

— Надежда — хорошая штука, принц. Но я бы на вашем месте больше полагался на баллисты.

Мейгор обернулся. На корме «Морского странника» стояли две баллисты — небольшие, но добротные, заряженные стальными болтами. Их установили ещё на верфи в Браавосе, по настоянию Дейла. «Исследовательский корабль без оружия — это просто плавучий гроб», — сказал он тогда. Мейгор спорить не стал.

— Думаете, пригодятся?

— Не знаю. — Дейл пожал плечами. — Но мы идём вдоль берегов Лората, а здесь всегда кто-то шарит. Лисенийские корсары, тирошийские наёмники, иногда — просто отчаянные люди на лодках с абордажными крючьями. Наш корабль выглядит богато. Может привлечь внимание.

— У нас две баллисты и двадцать человек команды, — сказал Мейгор. — Половина умеет держать меч.

— Половина умеет держать меч, но никто не умеет умирать красиво. Бой в море — это всегда потери. А у нас нет лишних людей.

Мейгор кивнул. Он думал о том же. «Морской странник» был исследовательским судном, не военным. Он мог уйти от погони, но не мог выиграть бой против опытных пиратов на быстроходной галере. Единственный способ победить — избежать встречи.

Для этого у него было тайное оружие.

Он поднял глаза к небу. Вэрис кружил высоко над мачтами — тёмная точка на фоне серых облаков. Размах крыльев орла превышал человеческий рост, и даже с палубы было видно, как ветер играет с его перьями. Мейгор прикрыл глаза и потянулся к сознанию птицы.

Небо, ветер и пространство.

Вот вижу наш корабль. Паруса полны ветра, кильватерный след ровный. Уильям у штурвала, Дейл у борта, Гвен на палубе — греется на скудном солнце.

Вижу море. На запад — пусто. На восток — пусто. На север — линия горизонта, чистая. На юг...

Он замер.

На юге было что-то. Не корабль — пока не корабль, — но движение. Точка, которая двигалась не так, как волны. Размеренная, целенаправленная.

Вэрис, ниже.

Орёл послушно спустился на сотню футов. Мейгор напряг зрение птицы — острое, как бритва, способное разглядеть зайца в траве с высоты, от которой у человека закружилась бы голова.

Точка превратилась в парус.

Маленький, треугольный — такие ставят на лёгкие галеры. И шёл он быстро. Очень быстро. Наперерез.

Мейгор открыл глаза и глубоко вдохнул. Он знал, что этот момент настанет. Он не хотел раскрывать свои способности, но выбора не было. Пираты не оставляли выбора.

— Дейл, — сказал он спокойно. — У нас гости. На юге одна галера, быстроходная. Идёт к нам.

Дейл резко обернулся. Он посмотрел на юг — но с палубы ничего не было видно. Только серые волны до горизонта, только тени облаков на воде.

— Откуда вы знаете? — спросил он.

Мейгор помедлил. Потом указал на небо.

— Вэрис. Я вижу его глазами.

Дейл перевёл взгляд на орла, который как раз закладывал широкий круг над мачтами. Лицо капитана медленно изменилось — удивление, недоверие, что-то ещё, чего Мейгор не смог распознать. Может быть, страх. Может быть, любопытство.

— Вы хотите сказать, что ваш орёл... — Дейл осёкся, подбирая слова.

— Он не докладывает мне, как ворон с письмом, — сказал Мейгор. — Я вижу то, что видит он. Я смотрю его глазами. Не спрашивайте как, Дейл. Я сам не до конца понимаю. Просто примите как факт.

Дейл долго смотрел на него. Потом кивнул — коротко, по-моряцки, отбрасывая вопросы на потом. Когда на горизонте пираты, нет времени на расспросы.

— Уильям! — крикнул он. — Меняй курс! Идём на северо-восток, к лоратским островам!

Уильям, стоявший у штурвала, даже не спросил почему. Он просто выполнил приказ. «Морской странник» заскрипел снастями, меняя галс. Паруса поймали ветер, и корабль рванулся вперёд, рассекая волны.

— Если это пираты, — сказал Дейл, — они не пойдут в рифы. Слишком рискованно. Лоратские острова окружены скалами, там только местные знают проходы. Чужаки боятся этих вод.

— Значит, мы успеем?

— Если повезёт.

---

Пираты не отставали.

Мейгор следил за ними через Вэриса, и с каждым часом уверенность Дейла таяла. Галера была быстрой — намного быстрее, чем они ожидали. Лёгкий корпус, вёсла в два ряда, на носу — что-то похожее на абордажный мостик. Серьёзное судно. Не рыбаки, не контрабандисты — профессиональные морские разбойники, которые знали своё дело.

— Они держат дистанцию, — сообщил Мейгор. — Не приближаются, но и не отстают.

— Ждут, — сказал Дейл мрачно. — Хотят, чтобы мы устали или допустили ошибку. Или ждут подкрепления.

— Может быть другое судно?

— Может. Пираты часто охотятся парами. Одна галера загоняет добычу, вторая бьёт с другой стороны.

Мейгор снова закрыл глаза. Снова потянулся к Вэрису.

Орёл устал. Мейгор чувствовал это: мышцы крыльев наливались тяжестью, холодный воздух обжигал лёгкие. Вэрис мог летать долго — он был сильной птицей, выросшей на скалах Драконьего Камня, — но не бесконечно. Мейгор не хотел загонять его до изнеможения. Но выбора не было.

Ещё немного. Прошу тебя. Ещё час.

Орёл взмахнул крыльями и поднялся выше.

Мейгор осмотрел море с высоты. Галера — на юге. Лоратские острова — на северо-востоке, уже видны, скалистые пики, торчащие из воды, словно зубы какого-то древнего чудовища. Других кораблей нет. Но что-то ещё...

Он нахмурился.

На западе небо меняло цвет.

Тёмная полоса, едва заметная, но растущая. Не волна, не облако — что-то иное. Что-то, что двигалось против ветра. Мейгор напряг зрение птицы до предела, и его сердце пропустило удар.

— Дейл, — сказал он, открывая глаза. — На западе что-то есть. Не корабль.

Дейл посмотрел на запад. Приложил ладонь ко лбу, вгляделся. Лицо его изменилось.

— Будь я проклят, — прошептал он. — Шторм.

---

Они оказались в ловушке.

Пираты — на юге. Шторм — на западе. Рифы лоратских островов — на востоке. Свободного пространства оставалось всё меньше, и «Морской странник» нёсся по коридору между смертью от стали и смертью от воды. Третьей смерти — от скал — Мейгор даже не считал.

— Мы можем проскочить рифы? — спросил он.

— Нет, — ответил Уильям, не отрываясь от штурвала. Его обычная ухмылка исчезла, лицо стало сосредоточенным, почти суровым. — Слишком мелко. Слишком много скал. Даже лоратские лоцманы не рискуют здесь без крайней нужды. Мы разобьём корпус.

— А пираты?

— Тоже не пройдут. Поэтому они и ждут. Они знают, что у нас только один выход — обратно в открытое море. Там они нас и возьмут. У них вёсла, они быстрее на короткой дистанции. Мы не уйдём.

— А если мы пойдём навстречу шторму?

Уильям и Дейл переглянулись. Между ними пробежало что-то невысказанное — то понимание, которое бывает только у людей, вместе прошедших через ад. Старый капитан медленно кивнул.

— Это риск, — сказал он. — Огромный риск. Шторм может порвать паруса. Может сломать мачты. Может перевернуть корабль. Но... — Он сделал паузу. — Шторм ударит и по пиратам тоже. Если мы выдержим — они отстанут. Если нет... что ж, по крайней мере, мы умрём свободными, а не рабами на лисенийской галере.

Мейгор посмотрел на запад. Тёмная полоса стала ближе. Теперь он видел её без помощи Вэриса — стена облаков, подсвеченная молниями, и белые барашки волн под ней. Шторм шёл быстро. Очень быстро. Так быстро, что это казалось неестественным.

— Идём в шторм, — сказал он. — Это наш единственный шанс.

Дейл кивнул и начал отдавать приказы. Голос его звучал ровно, почти буднично — так говорят люди, которые привыкли к опасности и не тратят время на панику.

— Уильям, разворачивай! Все на палубу! Убрать лишние паруса, оставить только штормовые! Закрепить груз в трюме! Привязаться страховочными концами! Проверить баллисты — если волной сорвёт, они разнесут нам корму! Бринден, помоги матросам! Живо!

Команда забегала по палубе. Эти люди ходили с Дейлом не первый год, и они знали, что делать. Никто не кричал, никто не метался в панике. Каждый занимал своё место.

Мейгор помог Гвен спуститься в каюту. Она была бледна, но держалась — он видел, как она сжимает зубы, чтобы не показать страх. За десять лет на Драконьем Камне она научилась не плакать при опасности. Плакать она позволяла себе потом, когда всё заканчивалось.

Мирра уже сидела в каюте, прижимая к груди маленькую деревянную фигурку — не Семерых, Мейгор наконец разглядел. Это был какой-то морской божок, которого почитали в портах Узкого моря. Гвен села рядом с ней и взяла её за руку.

— Оставайтесь здесь, — сказал Мейгор. — Что бы ни случилось, не выходите на палубу. Если вода начнёт заливаться в каюту — поднимитесь на верхнюю палубу, но не раньше.

— Мейгор... — начала Гвен.

— Я вернусь, — сказал он. — Обещаю.

Она посмотрела на него долгим взглядом. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала.

— Ты всегда возвращаешься, — сказала она. — Возвращайся и в этот раз.

Он кивнул и поднялся наверх.

---

Ветер уже ревел в снастях.

Он звучал как живое существо — огромное, злобное, голодное. Волны били в борт, и «Морской странник» начал крениться, зарываясь носом в воду. Брызги долетали до кормы, соль забивалась в рот и нос. Небо из серого стало чёрным, и только молнии разрывали тьму, освещая перекошенные лица людей.

Дейл и Уильям стояли у штурвала вдвоём, вцепившись в него мёртвой хваткой. Мышцы на их руках вздулись от напряжения. Штурвал вырывался из рук, как дикий зверь, и удержать его могли только двое самых сильных мужчин на корабле.

— Пираты? — крикнул Мейгор, перекрывая шум ветра.

— Отстали! — крикнул Дейл в ответ, не поворачивая головы. — Не рискнули! Теперь главное — выжить!

Мейгор привязал себя страховочным концом к мачте. Он знал, что делать. Дейл учил его морскому делу долгими вечерами на Драконьем Камне, и теперь эти уроки пригодились. Он не мог управлять кораблём — для этого нужны были годы опыта, — но он мог не мешать. Мог держаться. Мог выжить.

Вода обрушилась на палубу стеной, когда пришла первая по-настоящему большая волна. Она была выше мачты, и на мгновение Мейгору показалось, что весь мир превратился в воду. Он задержал дыхание. Волна прошла, схлынула, и он снова увидел небо — чёрное, пронзённое молниями.

Я не умру здесь. Не после всего. Не сейчас.

Вэрис больше не был в небе. Орёл исчез из его сознания — не умер, нет, Мейгор чувствовал его где-то далеко, но связь прервалась. Вэрис улетел куда-то в сторону, спасаясь от ветра, и Мейгор не винил его. Птица была умнее людей. Птица знала, когда нужно уйти.

Час проходил за часом. Время потеряло смысл. Мейгор перестал молиться — он просто повторял про себя цифры, чтобы не терять сознание. Один. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь...

Где-то на сотой цифре он заметил, что ветер начал стихать.

Не сразу — постепенно, почти незаметно. Сначала реже стали молнии. Потом волны перестали перехлёстывать через борт. Потом небо из чёрного стало тёмно-серым, и в разрывах туч показался край бледного, усталого солнца.

— Прошли, — выдохнул Дейл. Он сидел на палубе, привалившись спиной к фальшборту, и по его лицу текла кровь из рассечённой брови. Он даже не заметил этого. — Прошли, будь я проклят. Прошли.

Уильям засмеялся. Смех был нервным, почти истеричным, но искренним — смех человека, который уже попрощался с жизнью и вдруг получил её обратно.

— Мы прошли! Прошли!

Мейгор отвязал страховочный конец. Руки дрожали, ноги подкашивались, но он заставил себя спуститься в каюту. Первым делом — проверить своих.

Гвен и Мирра были живы. Их тошнило от качки, они промокли до нитки — вода всё-таки залилась в каюту через неплотно закрытый люк, — но были целы. Гвен, увидев Мейгора, бросилась к нему и сжала в объятиях так крепко, что затрещали рёбра.

— Ты жив, — шептала она. — Ты жив, ты жив...

— Я же обещал, — сказал он.

Квиберн сидел в углу, прижимая к груди ящик со своими склянками. Он спас свои инструменты, рискуя жизнью — когда волна ударила в борт, он не держался за поручень, а держал ящик. Теперь он перебирал склянки, проверяя, не разбились ли.

— Вы сумасшедший, Квиберн, — сказал Мейгор.

— Возможно, — ответил тот, не поднимая головы. — Но эти инструменты стоят больше, чем моя жизнь. В буквальном смысле. Вы не представляете, сколько я заплатил за браавосский дистиллятор.

Бринден помогал матросам откачивать воду из трюма. Там набралось по колено — не критично, но достаточно, чтобы испортить часть груза. Несколько мешков с зерном промокли и теперь годились только на корм рыбам. Но это была приемлемая плата за спасение.

Потерь среди людей не было. Только ушибы, царапины, один вывихнутый сустав и сломанный палец у матроса, который защемило доской, когда волна сорвала крепление. Мейгор обошёл всех, проверил, убедился, что никто не умирает, и только потом позволил себе сесть.

Вэрис вернулся через час.

Мейгор почувствовал его приближение раньше, чем услышал крик. Связь восстановилась — орёл был близко. Мейгор закрыл глаза и увидел картину: серое небо, серое море, и на волнах — «Морской странник», потрёпанный, но целый. Один парус порван, мачта треснула, но держится. Корпус выдержал. Корабль шёл на северо-восток, к лоратским островам, и за ним тянулся неровный кильватерный след.

Вэрис сел на рею. Мейгор открыл глаза и встретился с ним взглядом. Орёл смотрел на него глазами, золотистыми, полными какого-то древнего, нечеловеческого понимания.

— Спасибо, — прошептал Мейгор.

Вэрис моргнул. И, кажется, понял.