Метро 2033 Изгой

Вместо Пролога

Третья мировая стерла человечество с лица Земли. Планета опустела. Мегаполисы обращены в прах и пепел. Железные дороги ржавеют. Спутники одиноко болтаются на орбите. Радио молчит на всех частотах. Выжили только те, кто, услышав сирены тревоги, успел добежать до дверей Кировского метро. Там, на глубине в десятки метров, на станциях и в туннелях, люди пытаются переждать конец света. Там они создали себе новый мирок вместо потерянного огромного мира. Они цепляются за жизнь изо всех сил и отказываются сдаваться. Они мечтают вернуться наверх – однажды, когда радиационный фон от ядерных бомбардировок спадет. И не оставляют надежды найти других выживших…

Роман «Метро 2033: Киров» загадочного сетевого автора, который известен под псевдонимом Артём Волк, наверное, самая необычная книга из серии книг Метро 2033. Согласитесь у каждого автора есть свой стиль, у меня тоже он есть – жесткий и смачный, свой Киров – и такой таинственный город мы еще не видели. Артём Волк подробно описывает устройство и жизнь Кировского метро после ядерной войны – и получается оно ничуть не менее интересным и своеобычным, чем метро московское, питерское и другие. Борьба за жизнь за выживание остатков человеческой цивилизации начинаеться теперь и в Кировском метрополитене.

Часть первая - Человек без имени

ГЛАВА 1 Амнезия

Киров, Кировский метрополитен, декабрь 2033 года. Я просыпаюсь в полной темноте. Глаза болят так, словно их выкололи. Холод собачий. Суставы превратились в стальные шарниры. Я находился в каком-то тунэле я ощупываю себя руками, чтобы убедиться, что у меня еще есть тело.

В глотке пересохло.

В голове одни вопросы: «Где я? Что я здесь делаю?»

И еще один, самый главный – за что?!

Пробую разобраться.

Перед глазами красноватая тьма. Сполохи огня. Желтые, красные, зеленые. Это не свет. Увы.

Это мой мозг сам придумывает то, чего нет.

Где я?

Я пытаюсь ощупать стены. Натыкаюсь на какие-то механизмы. Они в ржавчине.

Проверяю карманы. Там что-то есть. Вслепую провожу инвентаризацию:

1. Карточка. Квадратный листок картона, с одной стороны гладкий. Кажется, это фотография. Я не знаю, кто на ней изображен.

2. Охотничий нож «Тесак». холодное острие клинка, нержавеющая сталь удобная ручка да и в руки лежит как влитой.

3. Зажигалка «Зиппо». Холодная, металлическая, выпуклый рельеф на боках. Чувствую легкий запах бензина. Аллилуйя! Это прекрасно. Почти так же хорошо, как запах кофе и теплых круассанов поутру. В Париже, на Монмартре, весной… Звучит так, словно я когда-то был в Париже…

Прекрасно. Теперь у меня есть три волшебных предмета. Как в сказке. Осталось найти им применение.

Я открываю крышку зажигалки, кладу палец на рубчатое колесико.

Чирк! Чирк!

Прокручивается колесико.

Чирк!

Летят искры.

Человек пытается зажечь огонь, чтобы осмотреться. Чтобы понять, где находится. Он до сих пор не представляет, что с ним случилось.

Человек думает: «Где я?»

Он не знает, как здесь оказался. Возможно, человек получил травму, это посттравматическая амнезия, так часто бывает.

Амнезия. Так часто бывает.

Затылок у меня болит. Я не знаю, что там. Аккуратно трогаю пальцами, они проваливаются в мягкое и влажное. Кровь? В следующий миг меня насквозь пробивает разрядом боли, меня ведет. В последнюю секунду рывком возвращаюсь в сознание. Ловлю сам себя, пережидаю головокружение, чтобы не упасть. Хватаюсь руками за невидимую землю. Холодный пористый бетон отзывается под пальцами. Похоже, в затылке открытая рана.

Я снова беру зажигалку.

Чирк! Чирк! Вшшш!

Пламя неожиданно вспыхивает. Мягким золотистым светом освещает на мгновение все вокруг… От этого света мне почти больно. Я зажмуриваюсь на мгновение.

И снова открываю глаза.

Освещает лицо человека. Его глаза. Они светлые.

Прежде чем пламя погаснет, видно, что это человек с резким рубленым подбородком, выбритой головой и шрамами на лице. Несмотря на ситуацию, в которой оказался, человек улыбается.

– Привет, – говорит он огню.

– Привет, – говорю я огню.

И пламя снова гаснет.

Полная темнота, световые пятна на сетчатке глаза. Они в форме язычков пламени.

Прыгают. Мелькают. Они везде. Я поворачиваю голову, пятна с легким опозданием двигаются за мной.

Значит, я не ослеп.

Хоть одна хорошая новость на сегодня.

Я подношу зажигалку к носу и чувствую исчезающий горячий аромат. Это прекрасно. Это живое.

Я не знаю, сколько прошло времени. Минуты в темноте растягиваются в бесконечность.

Когда Бог решил наказать людей, он отнял у них время.

Я представляю разрозненные картинки, как кадры хроники:

Механизмы, стена, провода, брошенная банка из-под консервов…

И лестница.

Лестница. Куда она ведет?

Какая разница? Главное, это путь.

Все равно, что, заблудившись в лесу, выйти на заброшенную дорогу.

Лестница – это нить. Спасение. Все дороги куда-нибудь ведут. Даже если по ним сто лет никто не ездил и не ходил.

Я знаю.

В детстве я заблудился в тайге и уже совсем отчаялся. Сосны смотрели на меня из-под неба, мох под ногами пружинил. Но тут посреди леса я вышел на заросшую травой старую дорогу. Глубокая колея в песке. И у меня снова появилась надежда…

я вдруг понимаю. Разрозненные детали собираются в единое целое, и получается он…

Это не лестница. Не стена. Не шестеренки. Не провода. Не стекло. Не металл. Не бетон.

Это заброшенный эскалатор.

На мгновение у меня кружится голова. Я чувствую облегчение. И покой.

Все не так плохо. Я – в метро.

Углекислый газ и частицы плесени. Крошечные отшелушившиеся кусочки человеческого эпителия. В подземельях метро слабо, вяло, ненужно трепыхается жизнь. Единицы – то, что осталось от самоуверенной массы человеческой протоплазмы, обитавшей на планете Земля. Вот уже больше десяти лет плесень здесь, в туннеле, растет и развивается, людей все меньше и меньше, а ее все больше. Слабые флуорисцентные частички поблескивают в воздухе. Это споры больших грибов.

Люди – это источник белка. Большие грибы – источник белка для источника белка.

А плесень – властитель всего. Она здесь везде: в воздухе, на стенах, в воде и даже в легких человеческих единиц.

Придет время, и плесень завладеет всем. Пока же она упорно и неуклонно развивается, растет. Сейчас она методично переваривает гриб, чувствуя приятно обжигающую ядовитую мякоть. Вот мимо гриба, сквозь световое пятно налобного фонаря, проходит чья-то нога в цветных обмотках. Желтое пятно света уносится вперед, в глубину туннеля. За ним следует, как привязанная, старуха, за которой двигается еще одно желтое пятно, прыгает старухе на спину, дрожит, отскакивает в сторону, убегает дальше по туннелю и снова возвращается.

Это пятно света принадлежит девочке шести лет. И оно такое же непоседливое.

Старуха и девочка идут вперед. В руках у них корзины, на головах фонари.

Плесень остается во мраке. Когда-нибудь и они, женщина и девочка, будут добычей плесени, одной частицы из огромного коллективного разума. Плесень оплетет губы и щеки, пальцы и руки, заползет внутрь и устроится там, как у себя дома. Но это будет еще нескоро.

С девочкой точно. Она молода и здорова, насколько можно быть здоровой, проведя всю жизнь в сырых полузатопленных подземельях. Иногда девочка кашляет. Девочка родилась в городе Кирове в РНР - Российской Народной Республики (Россия). После катастрофы для нее это – неведомая страна наверху. Сказочная страна смерти и запустения, холодных каменных львов, редких чудесных вещей, что приносят сталкеры, и монстров, выходящих на охоту. Она не знает. У девочки темные волосы и светло-карие глаза. Две трети кофты желтые, одна голубая. Девочке нравится запах сломанного гриба и часто снятся цветные сны.

– Нина, смотри! – говорит девочка. Она наклоняется и поднимает черный скрюченный гриб. Он слегка светится в темноте фиолетовым. – Я нашла!

– Фу, ты. Выбрось эту гадость, – говорит старуха. Девочка стряхивает гриб с ладоней и прячет их за спину.

– И вытри руки, – добавляет старуха. – Ты что так быстро?

– Э! Не быстро, – возмущается девочка. Но еще раз быстро-быстро вытирает руки о подол платья.

– Ну-ка еще раз вытри, чтобы я видела. – Девочка нехотя подчиняется. – Вот так, молодец. И не ворчи, не ворчи. Есть хочешь? Писать?

– Нет.

Старуха вздыхает. Садится на кабельную катушку, ставит корзину и переводит дыхание. Если приглядеться, не так уж она стара. Ей лет пятьдесят. Лицо с оттиском печати усталости, все изрезано морщинами, поэтому кажется, что женщина старше. На ней красная вязаная кофта, длинная юбка, сшитая из лоскутов разных цветов. На ногах растоптанные ботинки. Цветные тканевые обмотки вокруг распухших лодыжек. Женщина морщится и трет занемевшую голень.

– Нина, – говорит девочка.

– Чего тебе? Ты голодная?

Девочка качает головой.

– Нет.

– А что тогда?

– Мне приснился сон…

Женщина, которую называют Нина, тяжело вздыхает.

– Ну вот, опять начинается!

– …про ангелов.

Нина морщится. Она явно слышит про сны не в первый раз.

– Только не надо про сны. Я ненавижу сны. Сны глупые. В снах ничего хорошего не бывает. – Она вдруг замирает. – Про ангелов?

Девочка качает головой. И да, и нет.

– Перед сном я молилась. Как ты меня учила, Нина!

Нина точно не чувствует себя счастливым учителем. Она чувствует себя очень усталым учителем.

– О боже.

– Я хотела увидеть маму…

Нина вздыхает.

– Бедная девочка, – бормочет она. Спохватывается, напускает строгий вид: – Что? Опять?! Аня! Мы же договорились!

Но мама не пришла, – говорит Аня.

Нина произносит в сердцах, обращаясь к небу, а может, к потолку туннеля или плесени:

– Замолчит этот ребенок когда-нибудь или нет?! Кто-нибудь вообще видел шестилетнего ребенка, который так много говорит? За что мне это?! – Она поворачивается к девочке. – Ну что? Была там твоя мама или нет?

Аня игнорирует. В шесть лет она тоже умеет играть во взрослые игры.

– Я сильно зажмурилась и сжала кулаки, – говорит Аня. – Вот так.

Девочка прижимает руки к груди. Задирает лицо и зажмуривается – так сильно, словно от этого зависит ее жизнь. Аня не выдерживает:

– Скажешь ты мне или нет?! Всю душу вытянет! Что за наказание, прости господи!

Но Нину не так просто смутить:

– Я очень хотела, чтобы Бог меня услышал. – Аня на мгновение открывает левый глаз и начинает быстро говорить: – Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожа…

Это смешно. Аня прерывает, с сарказмом:

– И что, двести раз так?

Нина открывает глаза. Торжественно смотрит на Аню.

– Двести тысяч миллионов! Я просила Его послать мне ангела, – сообщает она.

Молчание. Где-то вдалеке гудит сквозняк в туннеле, завывает, словно потерявшийся во тьме путник.

Аня говорит устало:

– Ну зачем ты это делаешь? Я же тебе говорила, что у Бога нет помощи для людей… больше нет. – Она мелко, привычно крестится. – Единственного сына он и так нам отдал.

Нина не слушает. Она почти шепчет:

– Мне никто не ответил. Совсем никто. А потом я легла спать.

Глаза Нины широко раскрываются, словно она увидела что-то потрясающее.

Нина поднимает взгляд, но видит только темный потолок туннеля, заросший грязью, с потеками сырости. Где-то вдалеке гудит ветер.

– Что там? – спрашивает Аня.

– Небеса. Я их сразу узнала.

Нина, помедлив, с подозрением:

– Узнала?

Мика кротко улыбается:

– Все, как ты говорила, няня. Сначала я увидела облака… затем ворота…

– Ворота? – Аня против воли очарована. – Там были ворота?

– Да.

Нина вздыхает.

– Как я люблю ворота, – говорит она мечтательно. – Боже мой, боже мой. Они мне даже снятся иногда. Конечно, я никогда их не видела, только на картинке… Там были… знаешь, такие завитки наверху? Словно листья из бронзы? Были?

Аня кивает.

– А надпись?

– Да, конечно!

– Я знала. Знала! – Нина наполняется тихой радостью.

Аня продолжает:

– Надпись золотая. И там написано… большими буквами и очень красиво…

Нина невольно подается вперед. Глаза ее тлеют надеждой.

Напротив, в глазах девочки – скачут едва заметные насмешливые искорки.

– «Привет, Нина, – говорит Аня. – Это Рай».

Молчание. Где-то вдалеке капает вода и миллиарды спор плесени готовятся захватить умирающий мир. Нина внимательно смотрит на Мику, хмурится. Наконец говорит:

– Аня, ты меня разыгрываешь, да?

Мика хихикает. Теперь это снова чуть растерянная девочка шести лет. Маленькая и смешная.

– Может быть, совсем чуть-чуть, Нина.

– Скучаешь по маме?

Аня замирает. Затем улыбается – странной, словно обращенной внутрь себя улыбкой. Женщина, которую девочка зовет Нина, вздрагивает.

Старуха уводит Нину и Аню с собой на базар это последнее что я помнил, покапавшись в своей памяти а после резкая головная боль с зади и Тьма.

Ни своего имени , ни прошлого. Я не помнил, я знал только одно : Я обязан выжить, любой ценой и выяснить, кто я, и что со мной произошло.