Меткий стрелок. Том II

Глава 1

Гнев поднимался во мне горячей волной. Это не просто ребячество. Из-за мальчишеского желания Артура что-то «доказать» под угрозой оказалась вся экспедиция!

Я схватил парня за плечо, встряхнул.

– Ты хоть понимаешь, что ты наделал, идиот?! Четыре дня вернуться обратно в Портленд, бункеровка, уголь - тысяча долларов, две тысячи команде - они получают оплату каждую неделю. Продукты, портовые сборы… Ты думаешь, у меня бездонный карман??

– Я попрошу у сестры! - заныл Артур - Мистер Уайт, простите!

– Будем пороть? - деловито поинтересовался подошедший капитан - У меня есть пара линьков.

Парень еще больше побледнел, но промолчал. Умолять не стал. Только сжал упрямо губы. Есть в нем характер!

– Пусть Маргарет решает - пожал плечами я

Я повернулся к Артуру:

– Пока иди в мою каюту. Сегодня в наказание останешься без ужина.

Парень побрел прочь, и тут у меня что-то сверкнуло в голове:

– Постой! А как ты три дня умудрился обходится без еды и воды?!

– У меня была большая фляга на пять литров. И запас сухарей с беконом.

- А в туалет ты куда ходил!?

Артур покраснел.

– Ну там… среди бочек.

– Сейчас же бери ведро, тряпку и иди убирай за собой!

Мы с переглянулись с Калебом. Финнеган одобрительно кивнул.

– Капитан, командуйте поворот судна на обратный курс.

Делать нечего, придется плыть обратно.

Артур стоял с опущенной головой.

— Я хотел на Аляску… Плавать по морю! Пожалуйста, Итон…

Я остановился перед ним. Он смотрел на меня затравленно, как побитый щенок. Губы его шептали одно и то же - Аляска.

— Замолчи! – оборвал я его. – Твое «хотел» сейчас никому не интересно!

***

Скомандовать лечь на обратный курс оказалось легче, чем воплотить новые планы в жизнь. Спустя час поднялся сильный ветер, небо заволокло тучами. Пошел косой мелкий дождь. Волны стали больше, ветер срывал с них белые буруны.

В каюту заглянул озабоченный Калеб, произнес:

— Барометр сильно падает. Будет шторм. Ветер северный, усиливается. Надо идти по волне.

Я посмотрел в иллюминатор. За стеклом уже бушевал ад. Волны вздымались, как горы, с грохотом обрушиваясь на палубу. Ветер свистел в снастях так, что закладывало уши. Корабль бросало из стороны в сторону, словно щепку. Небо было черным, слившимся с океаном в единую ревущую массу.

— Я проложил курс к Роуз Харбор. Если ветер и течение позволят - укроемся в тамошней бухте.

На меня накатил новый приступ морской болезни, я только кивнул. Что я понимаю в морской навигации во время шторма? Примерно ничего. Значит, остается только доверится профессионалам.

Загнал Артура на одну из коек, заставил привязаться. Нас мотыляло - будь здоров. Еще и без горячей еды останемся - во время такой бури на камбузе обязательно гасят плиту.

Я попытался заснуть, но бестолку. Качка усиливалась, шхуна содрогалась всем корпусом, поднимаясь на гребень очередной водяной горы, чтобы потом с ужасающим грохотом рухнуть вниз, в ревущую бездну. Брызги залепляли стекло, по палубе потоками неслась вода. Ветер достиг такой силы, что казалось, он вот-вот сорвет мачты.

***

Я открыл глаза, когда меня со всей силы швырнуло о переборку каюты. Голова гулко ударилась о дерево, перед глазами на миг полыхнуло красным. «Северная дева» стонала, как раненый зверь, под ударами волн, которые, казалось, решили разнести нашу шхуну в щепки. Рев ветра снаружи сливался с грохотом воды, обрушивающейся на палубу, и скрипом самого корпуса судна. На полу каталась обувь и еще какие-то незакрепленные предметы.

— Артур! Ты как?! – крикнул я, пытаясь перекричать бурю.

Парень застонал с соседней койки. Бледный, с прилипшими ко лбу мокрыми волосами, он крепко вцепился в поручень, его глаза были расширены от страха и приступа морской болезни, который, похоже, накрыл его с новой силой.

— Дядя Итон… Кажется, нас сейчас раздавит! Я не хочу больше быть моряком! Пожалуйста, поплыли обратно в Портленд!

Рано я, выходит, обрадовался его “стойкому, нордическому” характеру. Не такой уж он и стойкий. С другой стороны, в такую бурю любой испугается.

— Мы сейчас поплывем на корм рыбам и ракам - рявкнул я, борясь с с таким же позывом опорожнить желудок, что и у парня - Закрой глаза и молись!

Кое-как поднялся, держась за все, что попадалось под руку, заглянул в иллюминатор. Ничего, кроме ревущей серо-черной хмари и гигантских волн, вздымающихся до самого неба, видно не было. Мы были во власти стихии.

Сколько мы так барахтались, теряя счет времени, я не знал. Часы показывали глубокую ночь, но темнота за иллюминатором была абсолютной, без единого просвета. Иногда сквозь рев бури доносились крики команды, работавшей наверху, лязг цепей, когда они крепили что-то на палубе. Финнеган явно не сидел сложа руки. Старый морской волк вел свою «Деву» сквозь шторм, пытаясь спасти судно и наши жизни.

В какой-то момент качка стала чуть более предсказуемой. Резкие броски из стороны в сторону сменились плавным, но мощным подъемом на волну и таким же стремительным падением вниз. Это означало, что Финнеган, скорее всего, сумел поставить шхуну по ветру или нашел какой-то безопасный курс.

И действительно, спустя, как мне показалось, целую вечность, сквозь шум бури я расслышал новые звуки – скрежет якорной цепи. Шхуна перестала проваливаться в бездну, ее движения стали короче, резче – нас держал якорь. Мы где-то встали. Но где?

Я умылся, выбрался из каюты. В коридоре было пусто, лишь тускло горела дежурная лампа, раскачиваясь в такт волнам. С трудом удерживая равновесие, я добрался до трапа, ведущего на мостик.

Капитан Финнеган стоял позади рулевого, весь мокрый, уставший. Рядом находился – первый помощник Ларс Хансен, такой же мокрый и сосредоточенный.

— Укрылись, Итон! – крикнул мне Калеб, перекрикивая ветер, который все еще завывал снаружи, хоть и не так яростно. – Роуз Бэй. Не самое уютное место, но переждать шторм хватит. Хорошо встали, якорь зацепил и держит.

Я подошел к иллюминатору рубки. Сквозь пелену дождя и брызг едва угадывались темные, скалистые берега. Ни огонька, ни признаков жилья. Дикое, суровое место. Волны все еще бились о борт, но уже не с такой яростью.

— Хорошая работа, Калеб, – я с трудом выдавил слова благодарности. Горло пересохло.

— Работа еще не закончена, – помрачнел капитан. Он кивнул на переговорную трубу, ведущую в машинное отделение. – Плохие новости.

Сердце неприятно екнуло.

— Что еще?

— Вода в трюме. Помпы пока справляются, но…

Капитан пожал плечами.

— Течь? – спросил я, чувствуя, как холодеют руки.

— Похоже на то. Какая-то старая трещина разошлась. Где именно – пока неясно. И одна ли она – тоже.

Я выругался сквозь зубы. Этого еще не хватало! Купил судно, называется. Проверенное.

— Насколько все серьезно?

— Нам нужен док, Итон. Срочно.

Я потер виски. Голова снова разболелась.

— Черт побери! – не сдержался я. – Ну что за полоса невезения! Сначала этот паршивец Артур, потом шторм, теперь течь! Это просто…

Я махнул рукой, не находя слов. Подошел к карте, разложенной на штурманском столе. Чтобы я в ней еще понимал. Мешанина островов вдоль берега.

— Что тут у нас, в этой Роуз Бэй? Есть тут порт или причал какой?

— Здесь? – Калеб усмехнулся. – Ты посмотри вокруг. Сюда только китобои заходят иногда, временная стоянка. Ни дока, ни мастерских. Ни-че-го. Нам нужно в нормальный порт.

Он склонился над картой вместе со мной, водя мозолистым пальцем по изрезанной линии побережья Британской Колумбии.

— Так… Виктория далеко, да и идти против ветра придется, когда шторм стихнет. Вот. Ближайший - Ванкувер.

Он ткнул пальцем в точку на карте.

— Миль триста-четыреста отсюда, не больше.

— Ванкувер… Это уже Канада? – Я прикинул в уме. Таможня, сборы… Еще расходы. Или удастся избежать? Вроде бы у нас “мэй дэй”. Должны пустить в порт и без бюрократии.

— Да. Провинция Британская Колумбия.

— Выбора нет. Идем туда, Калеб. Как только шторм позволит.

— Будет сделано, Итон. – Капитан кивнул. – Дам команду готовиться. Как только ветер стихнет и волна уляжется – снимаемся с якоря. Дай Бог, дотянем.

***

Шторм утих так же внезапно, как и начался. К утру ветер сменился на легкий бриз, тучи разошлись, выглянуло весеннее солнце. Океан успокоился, лишь тяжелая, длинная зыбь напоминала о недавней буре. «Северная дева» все еще стояла на якоре в пустынной бухте Роуз Бэй.

После завтрака, на который, наконец, удалось поесть горячего, мы снялись с якоря и медленно, осторожно пошли на к Ванкуверу. Паровую машину запустили на малых оборотах – Финнеган берег уголь. Шли медленно, мили тянулись бесконечно. Помпы продолжали мерно стучать, откачивая воду из трюма. Настроение на борту было невеселым. Все понимали – незапланированный заход в канадский порт и ремонт съедят не только время, но и немалые деньги. Мои деньги.

Сначала я зашел к баннокам и Джозайи, проверил самочувствие. Оно было, “спасибо, хреново”. Потом выгнал Артура на палубу, осваивать работу юнги и провел большую часть пути в своей каюте, пытаясь привести в порядок мысли и финансы. Снова и снова пересчитывал расходы, прикидывал стоимость ремонта, таможенных пошлин. Картина вырисовывалась безрадостная.

Наконец, спустя почти двое суток, на горизонте показались дымы и очертания порта. Ванкувер. Небольшой, но оживленный город, зажатый между морем и поросшими лесом сопками. Типичный северный порт – функциональный, немного неуютный, пропахший рыбой, солью и угольным дымом. Флаг лениво полоскался на флагштоке портового управления, на рейде стояло несколько рыболовецких шхун и пара угольщиков. У причалов кипела работа – разгружались какие-то суда, скрипели лебедки, сновали грузчики.

Но самое главное – сухой док. Он был виден издалека – сооружение, похожее на большую ванну. И он был занят. А еще перед ним выстроилась целая очередь из судов, потрепанных недавним штормом. Рыбацкие сейнеры со сломанными мачтами, небольшие каботажные пароходики с помятыми бортами… Штук пять-шесть, не меньше.

— М-да, – протянул Финнеган, разглядывая очередь в бинокль. – Похоже, мы тут надолго застрянем, Итон. Шторм многих потрепал.

— Не застрянем, Калеб, – решительно сказал я. – Время – деньги. И у нас его нет.

Мы зашли в гавань, встали на якорь поодаль от очереди. Я спустился в шлюпку вместе с Финнеганом и двумя матросами, и мы отправились на берег, к конторе начальника порта. С собой взял Артура. Пусть привыкает к моряцкой жизни. Похоже она у него затянется.

Начальником порта оказался полный, краснолицый француз по фамилии Берри, с пышными рыжими усами и лукавыми глазками. Он выслушал нашу историю с течью, сочувственно покачал головой, но развел руками.

— Очередь, джентльмены. Порядок есть порядок. Перед вами шесть судов. Раньше, чем через две недели, а то и три, в док вы не попадете. Мастера загружены, материалы… Сами понимаете, после шторма аврал.

— Три недели?! – я едва сдержал раздражение. – Мистер Берри, я не могу столько ждать!

— Понимаю, понимаю, – он вздохнул. – Но ничем помочь не могу. Разве что… – он понизил голос и его глазки хитро блеснули, – …если найдется способ ускорить процесс. Как вы понимаете, ремонт требует… дополнительных ресурсов. И оперативности. Которая стоит денег.

Я все понял. Коррупция цвела и здесь, под сенью канадского флага.

— Сколько? – спросил я коротко.

Берри назвал сумму. Пятьсот канадских долларов. Наличными. «На непредвиденные расходы и ускорение».

— Договорились, – кивнул я. – Но при одном условии: мы встаем в док первыми. Завтра утром.

— Завтра? – чиновник изобразил удивление. – Это будет… непросто. Но… думаю, возможно. Для вас, мистер Уайт, как для судовладельца, попавшего в беду… мы сделаем исключение.

Я отсчитал купюры из бумажника, который предусмотрительно набил канадскими долларами еще в Портленде. Деньги исчезли в ящике стола Берри так же быстро, как и появились.

— Завтра в восемь утра ждите лоцмана, он проведет вас к доку, – улыбнулся начальник порта своей самой радушной улыбкой.

Выйдя из конторы, я зло сплюнул. Пятьсот долларов! На ровном месте! Еще и за ненужного лоцмана слупят. Но выбора не было.

— Теперь нужно найти склад, Калеб, – сказал я капитану. – Чтобы перегрузить часть груза на время ремонта. Лесопилку, бочки с виски, мешки… Все самое ценное.

Найти свободный склад рядом с доком оказалось несложно – предложений было достаточно. Я арендовал просторный пакгауз на полмесяца, заплатив вперед. Мы подошли к причалу, началась разгрузка.

А уже на следующее утро «Северную Деву» аккуратно ввели в сухой док. Воду откачали, и мы смогли наконец увидеть масштаб повреждений. Течь оказалась одна, но довольно неприятная – разошлись листы обшивки на днище, недалеко от киля.

— Ремонт займет минимум неделю, Итон, – констатировал Финнеган после осмотра с корабельным мастером. – Нужно будет менять несколько листов, рихтовать, клепать… Плюс покраска. Где-то тысячи на полторы.

***

Вечером, сидя в маленькой, промозглой комнате, которую я снял в портовой гостинице, я снова достал свою конторскую книгу и карандаш. Пора было подвести неутешительные итоги.

Шхуна – сорок тысяч долларов. Дооборудование, включая сейфовую комнату, пулемет, мелкий ремонт в Астории – еще пять тысяч с лишним. Груз – продовольствие, виски, лесопилка, печки, инструмент – обошелся почти в тридцать тысяч. Зарплата команде за месяц вперед, включая аванс Финнегану, еще около пяти тысяч. Гудвин… Это обошелся дороже всех. Не только десять тысяч с лишним на погашение долгов, но и жалование за март. Семью то кормить надо. Аренда офиса, конторские расходы, юридические… Плюс взятка Берри – пятьсот. Аренда склада…А ведь еще надо заплатить портовую пошлину, из таможни уже человек наведывался на шхуну. Отбаярился тем, что по маршрутному листу мы должны были проходить очистку в Игл Виллидж на Юконе.

Я схватился за голову. Передо мной открывалась настоящая финансовая пропасть. Из моих ста с небольшим тысяч, заработанных кровью и риском, оставалось… почти ничего. Крохи. Если сейчас шлепать обратно в Портленд, бункероваться - на Аляску денег уже точно не хватит. А ведь нужно еще дойти до Юкона, продать груз, загрузить золото… Которое еще даже не добыли.

Я отложил карандаш, потер лоб. Ситуация была патовая. Я застрял здесь, в канадском порту, с поврежденным судном, дорогим грузом и почти пустыми карманами. План, казавшийся таким блестящим, трещал по швам. Черная полоса продолжалась.

В дверь постучали.

— Войдите.

На пороге стоял Финнеган. Лицо у него было серьезным.

— Итон, там мастер говорит… ремонт может затянуться. Нашли еще пару проблемных мест в обшивке. И с рулевым механизмом что-то не то после шторма…

Я молча смотрел на него, чувствуя, как ледяная рука сжимает сердце.

А еще мне предстояло идти на почту, связываться через телеграф с Марго и объяснять про Артура. И единственный способ, спасти экспедицию - это убедить невесту в том, что парню будет хорошо в рейсе. А еще лучше - на Аляске. С пьяными старателями, медведями и что там нас еще ждет…

Глава 2

Признаться, и по второму впечатлению канадский Ванкувер у меня не вызвал никаких эмоций. Скверный городишко, зажатый между холодной водой Тихого океана и поросшими лесом сопками, вечно окутанный туманами и моросью. Типичный северный порт, где жизнь вращается вокруг причалов, рыбных складов и пропахших дешевым виски салунов. Воздух здесь был густым, тяжелым, пропитанным запахами рыбы, угля, соли и какой-то затхлости. Даже после пережитого шторма и вынужденной стоянки в безлюдной Роуз Бэй, этот город не вызывал ничего, кроме уныния и желания поскорее убраться отсюда.

«Северная Дева» стояла в сухом доке, обнажив свое потрепанное штормом днище. Рабочие местной верфи уже копошились вокруг, стучали молотками, ругались на смеси английского и, кажется, каких-то местных наречий. Финнеган мрачно констатировал – ремонт займет не меньше недели, а то и двух. Разошедшиеся листы обшивки, проблемы с рулевым механизмом… Все это требовало времени и, главное, денег. Денег, которых у меня почти не осталось. Такая ситуация в бизнесе называется “кассовый разрыв”. Вроде перспективы отличные, будущие доходы огромны, но вот конкретно сейчас денег нет. И как говорится, “вы там держитесь”.

Я стоял на причале, кутаясь в пальто – портлендская покупка оказалась как нельзя кстати, – и смотрел на свою шхуну. Моя «Дева», моя надежда на Клондайк, мой билет в новую жизнь… И теперь она беспомощно застыла в этом канадском доке, пожирая последние остатки капитала. Аванс команде, ремонтные работы, взятка портовому начальнику, аренда склада для выгруженного товара, портовые сборы, которые наверняка еще предъявят… Я прикинул в уме – расходы грозили превысить все мыслимые пределы.

Ситуация была паршивой. Патовой. Деньги, добытые кровью в пещере Мэлдуна и полученные в качестве награды от Корбеттов, таяли на глазах. План, казавшийся таким надежным, трещал по швам. Ощущение, будто сама судьба издевается надо мной, подкидывая одно испытание за другим.

Нужно было что-то делать. Срочно. И единственным выходом, который я видел, было как можно скорее выйти в море. И идти не в Портленд, а на Юкон.

Я поморщился. Просить у нее денег… После всего, что было между нами? После той ночи в «Флитвуде»? Это было… унизительно. Нет, я так не могу. Да, речь шла не просто о моих амбициях, но и о судьбе всей экспедиции, о людях, которые мне доверились – о Финнегане, о команде, о Джозайе, о банноках. Да и об Артуре, черт бы его побрал! Этот юный идиот, своим ребячеством поставивший нас всех на грань катастрофы, тоже был теперь зоной моей ответственности.

Стиснув зубы, я отправился на почту. Здание почтовой конторы в Ванкувере оказалось небольшим, деревянным, с облупившейся краской. За стойкой сидел усатый клерк с усталым выражением лица. Наверное, он с ним сразу родился. Телеграфный аппарат в углу мерно выстукивал свою азбуку Морзе.

Я взял бланк, подошел к шаткому столику у окна. Сформулировать телеграмму оказалось непросто. Как объяснить все невесте? Как передать всю серьезность положения, не показавшись слабым?

Первая телеграмма ушла короткой, деловой: «СТОИМ ВАНКУВЕР. ТРЕБУЕТСЯ РЕМОНТ ПОСЛЕ ШТОРМА. ЗАДЕРЖКА НЕДЕЛЯ. АРТУР НА БОРТУ. НЕ ВОЛНУЙСЯ. ИТОН».

Я написал адрес, заплатил. Принялся ждать ответа, нервно расхаживая по маленькому залу. Другие посетители – немногочисленные местные жители, рыбаки, торговцы – бросали на меня косые взгляды. Видимо, мой вид – дорогая одежда, пальто, «Федора», но при этом мрачное лицо и Кольт на бедре – вызывал любопытство.

Ответ пришел через час. Я уже успел сходить в салун, перекусить яишенкой, выпить противного местного пива. Телеграфист протянул мне узкую полоску бумаги. «ЧТО С АРТУРОМ? КАК ОН ПОПАЛ НА БОРТ? ОН В ПОРЯДКЕ? СРОЧНО СООБЩИ ПОДРОБНОСТИ. ОЧЕНЬ ВОЛНУЮСЬ. МАРГО».

Я почувствовал укол совести. Но отступать было поздно.

Следующая моя телеграмма была длиннее. Я вкратце описал выходку Артура, как он прятался в трюме, заверил, что он в полном порядке, хотя и напуган штормом и своим безрассудством. Затем перешел к главному – к деньгам. Я объяснил ситуацию с ремонтом, с непредвиденными расходами, с необходимостью срочно закупить уголь для продолжения пути на Север. Я написал, что мои собственные средства на исходе, что экспедиция под угрозой срыва. Прямо написал, что вернуться в Портленд нереально. Просил понять.

Снова томительное ожидание. Телеграфный аппарат выстукивал чужие судьбы, чужие новости. Время тянулось мучительно медленно. Я прогулялся по городу, серое небо давило, морось снова превратилась в мелкий, холодный дождь. Зашел в местную церковь, послушал проповедь пастора. На сей раз я попал на службу, после которой священник долго и муторно рассуждал про спасение, пугал прихожан муками ада. С такими подробностями их расписывал, цитировал Библию… Я аж заслушался. Как-будто сходил на фильм ужасов. Может у меня и не все так плохо?

Вернувшись на почту, я сразу увидел, как клерк машет рукой.

И вот передо мной новая полоска бумаги. «ИТОН ЛЮБИМЫЙ! ХОЧУ ПОМОЧЬ! ПРИШЛЮ ДЕНЕГ ПЕРЕВОДОМ. НО ЕСТЬ ПРОБЛЕМА. АДВОКАТ ДЭВИС ОГРАНИЧИЛ МОИ ТРАТЫ ДО ОФИЦИАЛЬНОГО ВСТУПЛЕНИЯ В НАСЛЕДСТВО. ОН ОТКАЗЫВАЕТСЯ ВЫДАТЬ СУММУ НА ТВОЮ БУНКЕРОВКУ. ГОВОРИТ ЭТО РИСКОВАННОЕ ПРЕДПРИЯТИЕ. Я УМОЛЯЛА ЕГО, НО ОН НЕПРЕКЛОНЕН. ОН КОНТРОЛИРУЕТ ВСЕ СЧЕТА. Я В ОТЧАЯНИИ. НО Я ПРИДУМАЛА ВОСКЛ ЗНАК ПРОДАМ ДРАГОЦЕННОСТИ. ВЫШЛЮ ДЕНЬГИ ТЕЛЕГРАФОМ ИЛИ С ПЕРВЫМ ЖЕ СУДНОМ. ТОЛЬКО НЕ ОТЧАИВАЙСЯ. ЖДУ ТЕБЯ. БУДУ В 6 ВЕЧЕРА ВОЗЛЕ ТЕЛЕГРАФА, ПУСТЬ АРТУР СВЯЖЕТСЯ СО МНОЙ. ЛЮБЛЮ МАРГО».

Я перечитал послание несколько раз. Сердце сжалось. Нет, это не выход. Адвокат Дэвис… Старый лис! Конечно, он не даст ей денег на «рискованное предприятие» какого-то неизвестного выскочки из Вайоминга. Он блюдет интересы семьи. Или свои собственные?

Нет. Продавать драгоценности нельзя.

Я снова взял бланк. Мой ответ был коротким и жестким: «МАРГО ЗАПРЕЩАЮ ТРОГАТЬ ДРАГОЦЕННОСТИ. НЕ ДЕЛАЙ ГЛУПОСТЕЙ. СПРАВИМСЯ САМИ. ИТОН. АРТУР БУДЕТ У АППАРАТА В 6».

Отправив телеграмму, я вышел с почты опустошенным. Ситуация казалась тяжелой. Деньги заканчиваются, помощи ждать неоткуда. Ремонт идет, счета растут. Что делать? Продать часть груза здесь, в Ванкувере? Лесопилку? Виски? Это означало бы крах всего плана еще до его начала. Вернуться в Портленд и признать поражение? Тоже не вариант. Мое самолюбие, да и обязательства перед людьми, этого не позволяли.

Ладно, за ремонт я наскребу. Следующую зарплату морякам можно выдать золотом. Которого у меня еще нет.

Нужно было думать. Нестандартно.

Я вернулся в свою убогую гостиничную комнату. Достал бутылку виски, купленную в местной лавке, налил себе полстакана. Выпил. Огонь обжег горло, но не принес ясности в мысли.

Прочь мысли о деньгах, займусь пока Артуром. Этот непутевый мальчишка, источник всех моих нынешних проблем. Но… он брат Маргарет. Наследник части состояния Корбеттов. И он здесь, со мной. Я постучал в соседний номер, где спал парень, поднял его.

– Я принял решение. Пойдешь с нами на Аляску.

– Ура!!

Парень подпрыгнул на месте от счастья.

– Будешь работать наравне со всем, юнгой. Без оплаты. Пока без оплаты. Только за еду.

– Я согласен!

– Это еще не все - я достал несколько канадских долларов - Идешь на почту, в 6 часов вечера сестра будет у телеграфного аппарата на прямой связи. Пообщаетесь. Постарайся ее убедить, что с тобой больше ничего не случится и ты под надежной опекой. Моей опекой!

– Да, дядя Итон! Все сделаю.

Вид у парня, конечно, был счастливым до невозможности. Прямо бери и пиши вторую часть романа “Пятнадцатилетний капитан”. Точнее семнадцатилетний юнга. Взрословат уже, Артур для этой должности…

***

Пока «Северная дева» стояла на ремонте, я решил не терять времени даром. Сидеть в гостинице и ждать у моря погоды было не в моем стиле. К тому же, нам действительно нужна была свежая провизия – шторм и незапланированная стоянка истощили запасы. Да и баннокам нужно было развеяться, сменить обстановку после качки и вынужденного безделья.

– Собирайтесь, парни! – сказал я Соколу, Медведю и Ноко тем же вечером. – И ты, Артур, тоже. Завтра идем на охоту.

Идея была встречена с энтузиазмом. Лица индейцев оживились – охота была их стихией. Артур тоже просиял – еще одно приключение!

– Возьмем винтовки, – добавил я. – Потренируемся заодно. Я поспрашивал местных. Здешние леса, говорят, богаты дичью. Может, и на кабана наткнемся.

На следующее утро мы отправились вглубь материка, подальше от порта. С собой взялвинтовки, запас патронов, ножи, топорик и мешки для добычи. Джозайю я оставил в мотеле, присматривать за вещами.

Ванкуверские леса оказались густыми, влажными, с подлеском из колючих кустарников и мшистыми валунами. Шли след в след, индейцы – впереди, легко и бесшумно, я и Артур – стараясь не отставать и не шуметь. Воздух был чистым, пахло хвоей, сырой землей и прелой листвой. Солнце то появлялось из-за облаков, то исчезало. Неровная погода. Главное, чтобы дождь не ливанул. Ну и не заблудится. По пути я делал зарубки ножом, плюс поглядывал на компас.

Первую пару часов мы не встретили никакой дичи, кроме пары вспугнутых тетеревов. Я уже начал думать, что затея была пустой, как вдруг Сокол замер, прислушиваясь, потом указал рукой на склон холма.

– Там. Слышите?

Я напряг слух. Едва различимый хруст веток, негромкое хрюканье… Кабаны! Не обманули нас местные.

Мы осторожно двинулись в указанном направлении, стараясь идти против ветра. Вскоре мы увидели их. Стадо диких свиней паслось на небольшой поляне у ручья. За ним начинался смешанный лес. Штук десять-пятнадцать животных, включая нескольких крупных секачей с мощными клыками. Ну и разной розовой мелочи рядом с самками тоже было полно. Поросята создавали больше всего шума - играли, носились вокруг деревьев. Ну сейчас мы тут осиротим кое-кого.

– Вот наша цель, – прошептал я, указывая на трех самых больших секачей, державшихся чуть поодаль от стада. – Сокол, Ноко, Медведь, ваша работа. С трехсот шагов. Сможете?

– Сможем - за всех ответил Ноко - Только нельзя убивать секачей.

– Почему?

– У них мясо жесткое и горькое. Надо бить маток.

– Берите самых крупных.

Они переглянулись, молча кивнули. Взяли свои «Шарпсы», проверили прицелы. Ноко стрелял из Уитворта. Нашли удобные позиции, припав к земле за валунами. Я лег рядом с Ноко, взял свой бинокль. Артур пристроился чуть поодаль, затаив дыхание.

Триста шагов… Дистанция серьезная. Особенно для движущейся цели. Но я видел, как сосредоточены парни. Ни тени волнения.

– Дядя Итон - прошептал Артур - А можно я потом стрельну?

– Не успеешь. Стадо разбежится.

Я задумался насчет глушителей. Сделать их было не так уж и сложно. Железная трубка, с несколькими камерами… Всунуть туда резиновые “шайбы” и всех делов. Такой глушитель не только снизит звук выстрела, но и уберет вспышку. Можно стрелять ночью, да кучность вырастет… Одни плюсы.

– Целься в лопатку, Сокол, – прошептал я, заметив, что стадо начало сдвигаться в лес и пора стрелять. – Чуть ниже. Остальные сразу после Сокола.

Парень кивнул, не отрывая глаза от прицела. Замер. Плавное нажатие на спуск…

Выстрел прогремел неожиданно резко в лесной тишине. Одна из маток дернулась, взвизгнула и рухнула на месте. Стадо метнулось в сторону, поднимая тучи брызг из ручья. Но второй выстрел, почти одновременно с первым, настиг еще одного кабана. Медведь тоже попал точно. Животное упало, прокатившись несколько метров по траве.

Третья матка, самая крупная, развернулась и не обращая внимание на паникующее стадо, бросилась наутек, в чащу. Как-будто чуяла, что будут стрелять по ней.

– Ноко! – крикнул я.

Чего он тянет?!

Племянник Текумсеха уже был готов. Он довернул тяжелый «Уитворт». Выстрел! Свинья споткнулась, но продолжила бежать. Потом зашаталась, рухнула, забившись в предсмертных конвульсиях у самой кромки леса. Стадо разбежалось.

Три выстрела – три свиньи. С трехсот шагов. Я смотрел на своих банноков с немым восхищением. Вот это стрелки! Да с такими парнями можно не только на Юкон – на войну идти!

Артур подскочил вверх, его глаза сияли.

– Вы видели?! ! Они… они просто невероятные! Как они это делают?

– Месяцы тренировок, Артур. И талант, – ответил я, поднимаясь. – И ты так сможешь. А теперь за работу. Мясо само себя в порт не донесет.

***

Разделка трех огромных кабаньих туш и транспортировка их к шхуне заняли остаток дня и потребовали всех наших сил. Мяса было много – хватило бы надолго на всю команду. Индейцы работали ножами быстро и умело, отделяя шкуры, вырезая лучшие куски и складывая их на спешно срубленные волокуши. Ибо тащить все в мешках не получилось бы при всем желании. Слишком много мяса. Почти полтонны. Артур старался помогать, хотя и морщился от вида крови. Но постепенно втянулся.

Вернувшись в порт, мы первым делом отправились на местную бойню. Я договорился с хозяином – таким же французом, как и начальник порта, но гораздо более дружелюбным – чтобы он помог нам обработать мясо. Мы решили сделать окорока – засолить и прокоптить их по всем правилам. Это был отличный способ сохранить кабанятину в долгом рейсе и разнообразить рацион команды. Ну и сэкономить мне деньги. Я уже начал считать каждый доллар.

Пока часть команды под руководством боцмана занималась засолкой и копчением, мы с индейцами и Артуром перетаскивали оставшееся мясо на бойню. Кок Чэнь был в доволен – теперь у него было меньше головной боли с нашим “меню”.

А на следующий день меня ждал сюрприз. Мастер из дока сообщил, что ремонт идет быстрее, чем ожидалось. Похоже, взятка Берри действительно сотворила чудо – нам выделили лучших рабочих.

– Еще пара дней, мистер Уайт, – сказал мастер, – и ваша «Дева» будет как новенькая. Может, даже лучше.

***

Двадцатого марта, я расплатился по ремонту – сумма оказалась даже чуть меньше, чем я предполагал. Видимо, Берри решил не наглеть окончательно. Сердце подпрыгнуло от радости. Мы снова были на плаву! В прямом и переносном смысле.

Еще два дня ушли на последние приготовления, покраску корпуса ниже ватерлинии, проверку механизмов. Наконец, «Северная дева» вышла из сухого дока, снова гордо покачиваясь на воде. Мы загрузили обратно наш груз со склада, приняли на борт свежую воду и тот небольшой запас угля, который я все же смог оплатить.

– Ну что, готовы к Северу? – крикнул я команде, собравшейся на палубе.

Ответом мне был дружный рев.

– Принять швартовы! – скомандовал Финнеган.

«Северная дева» дала прощальный гудок, медленно отходя от причала Ванкувера. Мы прошли через шторм, через поломки и ремонт, и выстояли. Впереди нас ждала Аляска.

Глава 3

После черной полосы, как это часто бывает, наступила белая. По крайней мере, так казалось в первые дни после выхода из Ванкувера. Фортуна, потрепавшая нас штормом и ремонтом, словно решила дать передышку. Океан успокоился, тяжелая зыбь постепенно сменилась ровной, длинной волной, а попутный ветер, как по заказу, стал нашим верным спутником. Он дул ровно, сильно, наполняя паруса «Северной Девы», и Финнеган, решив экономить драгоценный уголь, приказал идти под парусами, лишь изредка подключая паровую машину для маневров или в штиль.

Шхуна шла уверенно, рассекая темно-синюю воду. Скорость была невысокой, узлов пять-шесть, не больше, но зато устойчивой. Мы плыли на север, держась относительно недалеко от причудливо изрезанной береговой линии Британской Колумбии, мимо бесчисленных островов, покрытых густым, темным лесом, скалистых мысов и глубоких фьордов. Погода радовала – солнце часто проглядывало сквозь облака, воздух был свежим, бодрящим, хоть и прохладным. Весна здесь, на севере, только-только вступала в свои права.

Жизнь на борту вошла в свою колею. Команда несла вахты, драила палубу, проверяла такелаж под зорким оком боцмана Фогеля. Механик Бент колдовал в машинном отделении, поддерживая паровую машину в боевой готовности. Кок Чэнь радовал нас незамысловатой, но сытной морской кухней, щедро сдабривая ее остатками копченой кабанятины, которую мы добыли под Ванкувером. Артур, прощенный, но не забывший своего проступка, старательно исполнял обязанности юнги – натирал медяшки, помогал на камбузе, учился вязать морские узлы под руководством матросов и с восторгом слушал морские байки в кубрике. Похоже, он нашел свое место в этом мужском мире, и даже суровый боцман иногда по-отечески трепал его по вихрастой голове.

Мои «мексиканцы» – Сокол, Медведь и Ноко – тоже осваивались. Морская болезнь отступила, и они проводили большую часть времени на палубе, помогая команде или просто молча наблюдая за морем и проплывающими мимо берегами. Их индейская выдержка и способность быстро адаптироваться вызывали уважение у бывалых моряков. Особенно когда парни, взяв у кока леску и крючки, наловили свежей трески и палтуса к ужину. Рыбачили мы и сетями, которые я предусмотрительно купил еще в Портленде. Улов был не всегда богатым, но свежая рыба была отличным дополнением к каше, солонине и консервам.

Я же понемногу приходил в себя после ремонта и финансовых передряг. Плечо окончательно зажило, хотя правая рука все еще была слабой и не до конца послушной. Я старался больше двигаться, помогал команде по мере сил, делал упражнения, которые показал доктор Стэнли. И, конечно, много думал, разглядывал карту. Моя стартовая позиция - это вовсе не будущий Доусон. Это Сороковая миля - посёлок со старателями на слиянии реки Фортимайл и Юкона. Там я найду своих первых единомышленников. Или не найду. А еще, судя по тому, что я узнал в Ванкувере, там базируется офис Северо-Западной конной полиции, есть протестантская церковь, и самое важное - в Сороковой миле сидит канадский комиссар по золоту. Именно он занимается регистрацией участков золотодобычи по всему Юкону, Клондайку и далее. Ключевой чиновник в моих планах.

***

Мы шли на север вдоль так называемого Внутреннего прохода – лабиринта проливов и островов. Пейзажи были суровыми и величественными. Скалистые берега, покрытые густым хвойным лесом, поднимались прямо из воды. Вершины гор, даже здесь, на юге Аляски, были покрыты снегом. Иногда мы видели небольшие рыбацкие поселки или одинокие фактории, прилепившиеся к берегу. Жизнь здесь была трудной, зависящей от моря и капризов природы.

Последовательно миновали Белла-Белла – небольшое индейское поселение, затерянное среди островов. Затем прошли мимо Принс-Руперта, который только начинал строиться как будущий крупный порт на пути к Аляске. Видели вдалеке дымы китобойных судов. Потом был Питерсберг, основанный норвежскими рыбаками, маленький городок с аккуратными деревянными домиками и запахом рыбы, висевшим в воздухе. Прошли мимо острова Чичагова, где располагалось поселение Хуна, населенное индейцами-тлинкитами. Говорят, они были искусными резчиками по дереву и грозными воинами в прошлом.

Чем дальше мы продвигались на север, тем суровее становился пейзаж, тем реже встречались признаки цивилизации. Острова становились скалистее, леса – темнее. Погода начала портиться, солнце все реже показывалось из-за низких серых туч. Ветер крепчал, волна становилась выше. Мы прошли мимо Якутата, известного своими ледниками, сползающими прямо в море. Зрелище было впечатляющим и немного пугающим – огромные массы голубоватого льда, обрывающиеся в темную воду.

Скорость увеличилась, теперь нам помогали еще и течения. Финнеган умело использовал ветер, ведя «Деву» по запутанным проливам. Мы шли морем в сторону Сьюарда, но заходить в порт не стали – берегли время и деньги.

В один из дней, когда качка стала особенно ощутимой, я решил устроить очередную тренировку. На этот раз – из винтовок. Стоя. На раскачивающейся палубе. Задача была почти трудной, но именно такие упражнения закаляли характер и вырабатывали чувство баланса. Повесили самодельные мишени на реи, команду попросили оставаться в каютах.

– Сегодня стреляем с разворота, быстро! – объявил я Артуру и баннокам, собравшимся на корме.

Сам я тоже взял «Уитворт». Без прицела, чисто для разработки плеча. Ощущения были странными, непривычными.

Первые выстрелы ушли «в молоко». Шхуну бросало так, что удержать мушку на цели было почти невозможно. Волны вздымались и падали, палуба уходила из-под ног. Артур чертыхался, промахиваясь раз за разом. Индейцы стреляли лучше – их природное чувство равновесия помогало им ловить момент относительного затишья между волнами. Но и они часто мазали.

– Не торопитесь! – кричал я, пытаясь перекричать ветер и шум волн. – Ловите ритм качки! Дышите ровно! Спуск плавный!

Сам я тоже старался следовать своим же советам. Постепенно начало получаться. Я чувствовал, как напрягаются мышцы левой руки, как тело инстинктивно подстраивается под движения корабля. Боль в правом плече отозвалась, но уже не так остро.

После винтовок, поменяли мишени, поупражнялись с Кольтами. Тут я показал класс. Девятки и десятки были за мной, парни мазали. Все-таки метко стрелять на качающейся, мокрой палубе - то еще занятие.

Тренировка продолжалась около часа, пока у нас не закончились патроны, припасенные для этого упражнения. Мы были уставшие, мокрые от брызг, но довольные. Даже в таких условиях можно было научиться попадать в цель. А значит, и выжить.

На следующий день Финнеган решил провести учения с «Максимом». Пулемет, купленный в Портленде, был установлен на специальной турели на полубаке, рядом с ходовой рубкой. Вид у него был грозный.

– Сегодня знакомимся с нашей «машинкой для убийства», – объявил капитан команде, собравшейся вокруг. – Это, джентльмены, пулемет Максима. Выдает до шестисот выстрелов в минуту. Если какой-нибудь ублюдок решит взять нас на абордаж или обстрелять с берега – эта штука быстро охладит его пыл. Все должны уметь его минимум заряжать и наводить.

– Почему все? - удивился кок

– Потому, что в бою все должны быть взаимозаменяемые - вмешался я - Если я или капитан будут ранены, вы должны продолжить бой. А для этого нужно знать, как устроен пулемет, что делать, если его заклинило. Ясно?

Моряки покивали, с интересом начали разглядывать Максим.

Сначала отрабатывали установку и снятие пулемета со станка, заряжание ленты, устранение возможных задержек. Затем перешли к стрельбе. В качестве мишени использовали старую бочку, брошенную за борт.

Когда Финнеган нажал на гашетку, палуба содрогнулась от оглушительного грохота. Огонь вырывался из ствола, бочка, подпрыгивая на волнах, разлетелась в щепки за считанные секунды. Зрелище было впечатляющим и пугающим одновременно.

– Теперь вы! – скомандовал Калеб.

По очереди к пулемету подходили матросы, помощники, боцман. Стреляли короткими очередями, привыкая к отдаче и реву оружия. Я тоже попробовал. Ощущение было странным – ты просто держишься за рукоятки, а эта машина сама изрыгает свинец, уничтожая все на своем пути. Слишком легко. Сделал себе пометку в памяти - во время следующей тренировки попробовать приспособить к пулемету оптический прицел. Интересно получится ли увеличить дальность прицельной стрельбы? В инструкции было сказано про тысячу метров.

Индейцы наблюдали за стрельбой с непроницаемыми лицами. Но я видел, как блестят их глаза. Эта мощь завораживала. Артур тоже рвался к пулемету, но я строго-настрого запретил ему подходить – слишком опасно для неопытного юнца.

***

Мы шли дальше на север, вдоль побережья полуострова Аляска. Миновали остров Кадьяк, капитан рассказал, что местность тут известна своими огромными бурыми медведями. Затем миновали Чигник, небольшое рыбацкое поселение. Погода снова испортилась, потянулись холодные туманы, иногда налетал мокрый снег. Навигация стала сложнее, Финнеган и Хансен почти не покидали мостика. Возможности треннироваться с оружием тоже не было.

Наконец, мы обогнули оконечность полуострова и вошли в Берингово море. Вода здесь была другой – темнее, холоднее, с каким-то свинцовым отливом. Небо почти всегда было затянуто низкими серыми тучами. Ощущение дикости, первозданности и опасности усилилось.

– Смотрите, мистер Итон, – Финнеган показал мне на воду за бортом. – Цвет видишь? Мутноватый, серо-зеленый. Это Берингово море. Вода холодная, богатая планктоном. Отсюда и цвет. Скоро встретим китов.

Он достал подзорную трубу, долго всматривался вдаль. Там маячила какая-то точка. Постепенно она стала больше, я заметил поднимающийся вверх над трубой дым.

– Китобои, – сказал наконец капитан. – Похоже, норвежцы или американцы. Идут нам навстречу.

Действительно, на горизонте показался парусник с паровым двигателем. Он шел, низко сидя в воде. Когда он приблизился, мы разглядели – это была китобойная шхуна, похожая на нашу «Деву», только постарше и порядком потрепанная штормами и временем. Палуба была залита жиром и кровью, в воздухе стоял тяжелый, тошнотворный запах ворвани. На борту копошились люди – крепкие, обветренные мужики в просмоленных робах.

Финнеган приказал уменьшить ход и поднять сигнал. Китобои ответили. Суда сблизились. Капитан норвежцев, бородатый гигант с громовым голосом, перекрикиваясь с Финнеганом через волны, подтвердил – да, охота была удачной, взяли двух гренландских китов.

– Мясо? Жир? – крикнул я. – Купим! Или обменяем!

– Виски есть? – рявкнул в ответ норвежец. – Доброго бурбона?

– Есть!

Спустили шлюпку. Я отправил боцмана Фогеля с двумя матросами и ящиком лучшего виски, который у нас был. Через полчаса они вернулись, шлюпка была загружена огромными кусками темного китового мяса и пластами сала. Зрелище было не для слабонервных, но для нас это была ценная добыча – свежее мясо и жир для ламп и смазки механизмов.

– Газеты у них взяли? – спросил я боцмана.

– Да, мистер Уайт. Вот, пара номеров «Сиэтл Пост-Интеллидженсер». Не первой свежести, но хоть что-то.

Я развернул пожелтевшие листы. Новости были в основном местные –, портовые дела, светская хроника. Из мировых новостей – очередное обострение на Балканах, беспорядки в Турции, стычки между англичанами и бурами в Южной Африке. Ничего существенного. И ни слова про Россию. Которая тут рядом, на другом конце Берингового моря. Коронация Николая все ближе, даже интересно - случится ли Ходынка? Или к моей хулиганской телеграмме из Шайена прислушаются? Но даже без отечественных новостей, эти обрывки информации из большого мира казались здесь, в пустыне Берингова моря, чем-то важным, связью с цивилизацией.

***

Чем дальше мы шли на север, тем холоднее становилось. Появились первые льдины – сначала небольшие, потом все крупнее. А затем мы увидели их – айсберги. Огромные ледяные горы, дрейфующие в сером море. Некоторые были ослепительно белыми, другие – с голубыми прожилками, третьи – грязными, с вмерзшими камнями и землей. Они двигались медленно, величественно, но таили в себе смертельную опасность. Столкновение с таким гигантом, особенно ночью, означало верную гибель для нашей шхуны.

– Усилить вахту впередсмотрящих! – приказал Финнеган. – Днем и ночью – по два человека на баке. При малейших признаках льда – немедленно докладывать! Скорость снизить до минимума.

Напряжение на борту возросло. Ночи стали светлее – сказывалась близость полярного круга, – но туманы и ледяные поля делали плавание рискованным. Мы шли медленно, осторожно лавируя между льдинами, постоянно меняя курс. Финнеган и его помощники почти не спали, сверяясь с картами и лоцией, всматриваясь в ледяные просторы.

Наконец, в последних числах апреля, когда весна на материке уже была в самом разгаре, а здесь все еще чувствовалось ледяное дыхание Арктики, мы подошли к цели нашего долгого путешествия.

Устье Юкона.

Оно было огромным, неохватным. Широкая мутная река несла свои воды в Берингово море, смешиваясь с соленой водой, образуя гигантскую дельту с множеством проток, островов, песчаных отмелей. Берега были низкими, плоскими, покрытыми чахлой тундровой растительностью. Ни деревца, ни кустика. Ветер гнал по серой воде куски льда, мусор, вынесенный рекой с материка.

Но главное – река еще не вскрылась полностью. Отдельные льдины, с глухим скрежетом и стоном, еще гордо продолжали выплывать в море.

– Приехали, – мрачно констатировал Финнеган, разглядывая ледяное поле в бинокль. – Дальше хода нет. Льда еще много, особенно в протоках. Соваться туда сейчас – самоубийство. Напоремся на льдину, пробьет нам обшивку. Затонем так быстро, что шлюпку спустить не успеем.

– И что теперь? – спросил я, чувствуя, как внутри все опускается. Мы прошли тысячи миль, пережили шторм, добрались сюда… И остановились в шаге от цели.

– Идем к Святому Михаилу. Это порт тут дальше, на север. Там раньше был пограничный редут, а теперь перегружают груз из океанских кораблей на речные и тащат дальше по Юкону. В порту может быть лоцман. Я бы раскошелился и нанял, он нам сэкономит нам кучу времени. Ну вот… Новая задержка.

***

Святой Михаил предстал перед нами во всей своей неприглядной красе. Не порт, а какое-то недоразумение, прилепившееся к унылому, болотистому берегу. Несколько десятков разномастных построек – бревенчатые хижины, склады из грубых досок, пара факторий с облупившейся краской – жались друг к другу, словно боясь сурового северного ветра. Над всем этим висел густой, удушливый смрад – смесь гниющей рыбы, тюленьего жира, дыма из печных труб и нечистот. Даже с палубы «Девы» было видно, что чистота и порядок здесь не в чести.

Убогий деревянный причал был забит рыбацкими лодками и парой небольших речных пароходиков, ожидавших, видимо, начала навигации. На берегу копошились люди – мрачные, обветренные лица индейцев-юпиков, подозрительного вида бродяги и, конечно, моряки. Пьяные крики и грубый смех доносились из строения, над которым красовалась кривая вывеска с непритязательным названием «Салун». Судя по доносящимся звукам расстроенного пианино и женскому визгу, там уже вовсю шло веселье, несмотря на ранний час.

– М-да, веселое местечко, – пробурчал Финнеган, разглядывая порт в бинокль. – Дыра дырой. Но лоцмана здесь найти можно. Говорят, лучшие знатоки Юкона – индейцы племени хан. Они выше по реке живут, но сюда забредают на заработки.

Мы спустили шлюпку. Я взял с собой Калеба, боцмана и Артура – пусть парень посмотрит на «романтику» Севера. Высадившись на скользкий, покрытый рыбьей чешуей причал, мы сразу окунулись в атмосферу портового поселка на краю света. Грязь под ногами, пьяные матросы, шатающиеся от одного склада к другому, собаки, роющиеся в кучах мусора. В нескольких лачугах, судя по тусклым красным фонарям над дверями, располагались бордели. У входа в один из них я заметил пару молодых индианок с пустыми, усталыми глазами. Они курили трубки и безразлично смотрели на проходящих мимо мужчин. Мерзость. Хотелось поскорее сделать дело и убраться из этого вертепа. А тут еще Артур маху дал. Начала расспрашивать боцмана о расценках на “мохнатое золото”.

– За пару долларов дадут - засмеялся Фогель - Только как бы чего на винт не намотать. А ты парень, бабу еще не нюхал?

Я резко обернулся, сделал замечание боцману. А потом накинулся на Артура:

– Тебе не стыдно?! А если Маргарет узнает о твоих интересах??

– Так я это… просто из любопытства!

– После такого любопытства у людей носы чернеют и отваливаются. Про сифилис слыхал?

Больше вопросов не было.

Мы сходили посмотреть развалина русского форта Святого Михаила - когда-то здесь была жизнь — флаг на мачте, солдаты в серых шинелях, дым из труб. Теперь же — только ветер и гнилое дерево.

Сухое бревно под ногой хрустит. Я перешагиваю через развалившуюся изгородь, когда-то бывшую частоколом. Между прогнивших кольев — обломки: ржавая железка, клочья парусины, синие осколки разбитой бутылки. Кто-то выпил здесь свою последнюю, тихо проклиная мороз.

В центре редута — остатки бруствера, крошечная площадка, обнесённая гнильём. Здесь, должно быть, стояли пушки. Теперь лишь щепа и чёрная земля, вмерзшая в лёд. Я нагибаюсь — под слоем мха прячется медная пуговица, зелёная от времени. Я кладу её в карман, не зная зачем.

Рядом — приземистый сруб, почти целый, хоть и крыша провалилась. Я захожу внутрь, вдыхаю запах старого дерева, дыма, заплесневелой ткани. На стене — следы копоти и вырезанные в бревне буквы. Кириллица. "Господи, спаси нас…" Ниже — имя: «Иван». Больше ничего.

Делать тут исключительно нечего, возвращаемся в порт.

К нашему удивлению, лоцмана удалось найти быстро. Видимо, слух о прибытии нового судна уже разнесся по поселку. Это действительно оказался индеец племени хан – немолодой, жилистый, с лицом, похожим на выделанную кожу, и шромом через весь лоб. Звали его Тагѝш Чарли, хотя я сомневался, что это его настоящее имя. Говорил он на ломаном английском, но суть уловить было можно.

– Лед… три дня, может два… пойдет совсем, – сказал он, глядя на реку. – Юкон – река большая, сильная. Лед быстро уносит. Потом можно идти. Я знаю путь. До Сороковой мили доведу.

– Отлично, Чарли, – кивнул Финнеган. – Сколько возьмешь?

Торговались недолго. Цена была разумной. Я отказался платить аванс - предложил выдать денег при входе в русло. Чем заслужил полное одобрение капитана и боцмана. Похоже, они ни на грош не верили индейцу.

– И вот что, Итон, – сказал Калеб, когда мы возвращались на шлюпку, стараясь не смотреть по сторонам. – Команду на берег не пускаем. Ни под каким предлогом. Место гнилое. Напьются дрянного виски, передерутся, по бабам пойдут… Потом половину не соберем, а вторую придется из местного кутузки выкупать, если она тут вообще есть. Пусть лучше на борту сидят. От греха подальше.

Я был с ним полностью согласен. Атмосфера Святого Михаила отбивала всякое желание сходить на берег без крайней нужды.

Два дня ожидания тянулись медленно. Мы стояли на рейде, наблюдая, как течение постепенно выносило лед в море. Глыбы с грохотом сталкивались, крошились, уплывая на юг. Ветер стих, погода налаживалась. Команда скучала, матросы ворчали, но приказ капитана был строг – на берег ни ногой. Я провел это время, проверяя груз, уточняя последние детали с Финнеганом и пытаясь игнорировать мрачную ауру редута Святого Михаила, доносившуюся с берега вместе с пьяными криками и запахом гнили.

Наконец, утром третьего дня Тагиш Чарли прибыл на борт.

– Пора, – коротко сказал он, кивнув на чистую воду.

Якорь подняли под мерный скрип лебедки. Паровая машина заработала, выпуская клубы пара. «Северная Дева», развернувшись, медленно двинулась вверх по течению. Великая река приняла нас в свои мутные, холодные объятия.

Глава 4

Медленно, словно древний левиафан, нехотя пробуждающийся ото сна, «Северная Дева» ползла вверх по течению Юкона. Могучая река, едва освободившаяся от зимних оков, еще не вошла в полную силу, но уже демонстрировала свой суровый нрав. Фарватер петлял, как пьяный гуляка, то сужаясь до опасной узости, то неожиданно разливаясь широким, мутным потоком, усеянным предательскими мелями. Вода, цвета крепко заваренного чая, несла с собой вырванные с корнем деревья, коряги, целые острова из сплетенных веток и речного мусора. Их темные, полузатопленные силуэты то и дело возникали из мутной воды, готовые вспороть борт неосторожному судну.

На мостике, рядом с рулевым, невозмутимо стоял Тагиш Чарли. Наш лоцман, индеец племени хан, казалось, чувствовал реку, как собственное тело. Его морщинистое лицо, похожее на старую карту, было непроницаемо, лишь изредка он отдавал короткие, отрывистые команды на ломаном английском, указывая морщинистой рукой направление. Как говорится, доверяй, но проверяй. Сначала мы шли под парусом, потом под паровой машиной, очень медленно, периодически проверяя лотом глубину. Мели они такие… Могут и двигаться, перемещаться. Сегодня индеец знает фарватер, а завтра он уже изменился.

- Золото… – думал я, глядя на мутные воды Юкона. – Оно где-то здесь. Под этой водой, в этих берегах, в этих молчаливых, поросших чахлым лесом сопках. Металл, который изменит этот край. Ну и заодно мою жизнь. Мысль о Клондайке, о той лихорадке, что вот-вот должна была охватить мир, грела душу, заставляя забывать о промозглой сырости и опасностях пути.

К вечеру второго дня плавания по Юкону, Тагиш Чарли указал на низкий, болотистый берег, где среди редких кривых елей виднелось несколько дымков.

– Котлик, – коротко произнес он. – Юпики. Рыба.

Первое поселение на нашем пути. Издалека оно выглядело жалко и неприветливо. Несколько полуземлянок, или яранг, крытых шкурами и дерном, дым из которых лениво тянулся к серому небу. У берега – приткнутые лодки, похожие на выдолбленные из цельного ствола байдары, и ряды вешал, на которых сушилась рыба.

«Северная Дева» замедлила ход, бросила якорь неподалеку от берега. Спустили шлюпку. Я решил сойти на берег сам, взяв с собой Тагиша и Сокола – на всякий случай. Артур тоже увязался - его любопытство не имело границ.

Едва мы приблизились к берегу, как из хижин высыпал народ. Мужчины, женщины, дети… Юпики. Я впервые видел представителей этого северного племени так близко. Они были невысокого роста, коренастые, с широкими скуластыми лицами монголоидного типа, раскосыми темными глазами. Одеты они были в одежду из оленьих и тюленьих шкур, мехом наружу или внутрь. На ногах – торбаса, мягкие сапоги из кожи. Женщины носили длинные парки с капюшонами, украшенные бисером и вышивкой, их черные волосы были заплетены в тугие косы. Мужчины – короткие кухлянки, подпоясанные ремнями, к которым были прикреплены ножи в ножнах. Некоторые носили на головах шапки из меха или птичьих перьев. Лица у многих были татуированы тонкими синими линиями – на подбородке, на щеках. Они смотрели на нас молча, без враждебности, но с настороженным любопытством. Видимо, наше судно было первым, что они увидели после долгой зимы.

Нас встретил пожилой, скрюченный юпик, видимо, старейшина. Он что-то сказал на своем гортанном языке, указывая на наше судно. Тагиш Чарли, как оказалось, немного понимал их речь, перевел:

– Говорит… большое каноэ. Издалека. Чего надо?

– Торговать, – ответил я. – Нужна свежая рыба, мясо.

Старейшина кивнул, и началась импровизированная торговля. Юпики вынесли связки вяленой рыбы – юколы, куски тюленьего мяса, несколько оленьих шкур. Мы предложили им табак, чай, сахар, цветные ленты и бусы, которые я предусмотрительно захватил в Портленде. Обмен шел вяло, юпики были немногословны, но честны.

Неподалеку от хижин, на небольшом возвышении, стояло более добротное строение – бревенчатый дом с крыльцом и флагом. Вывеска гласила: «Alaska Commercial Company». Ясно, торговая фактория. Мы направились туда.

Представитель компании, немолодой американец с обветренным лицом и усталыми глазами по имени Сэмюэль, встретил нас без особого энтузиазма. Видимо, одиночество и суровая жизнь наложили свой отпечаток. Ассортимент товаров в фактории был скудным: консервы, мука, порох, патроны, дешевые ткани, топоры, ножи. Цены – заоблачные.

– Первый пароход в этом сезоне, – констатировал Сэмюэль, разливая нам по кружкам какой-то суррогатный кофе. – Река только вскрылась. Ледоход был сильный в этом году. Как прошли?

– Пока без особых трудностей, – ответил я. – Лоцман хороший.

Я тем временем разглядывал факторию. На стене висели старые ружья, капканы, связки лисьих и песцовых шкур. У входа я заметил нескольких собак – крупных, лохматых, с умными глазами. Маламуты или что-то вроде того. Они лежали, свернувшись клубком, и лениво наблюдали за нами. Сэмюэль сказал, что это его упряжка, без них здесь зимой – никуда. Как оказалось, они и летом полезны. На спину собаки надевается специальная упряжь, в которой они могут таскать грузы.

Именно здесь, в Котлике, я впервые попробовал настоящую юколу – вяленого на ветру лосося. Юпики угостили. Рыба была жесткой, соленой, с сильным специфическим запахом, но на удивление вкусной и сытной. «Хлеб Севера», – подумал я, отрывая очередной кусок. И тут же сделал себе отметку в памяти, что в Доусоне у меня обязательно будет и рыбный промысел. Соленый, вяленый лосось, да еще и икра. Зря я что ли сети везу?

Мы пробыли в Котлике несколько часов. Закупили немного рыбы, оленины, узнали у Сэмюэля последние новости о состоянии реки выше по течению. Ничего утешительного – все та же сложная навигация, мели, коряги, отдельные льдины. Попрощавшись с немногословными юпиками и усталым Сэмюэлем, вернулись на «Деву». Артур был под впечатлением от увиденного. Особенно его поразили собаки и скудная, суровая жизнь местных.

– Дядя Итон, – сказал он, когда мы отходили от берега. – Как они здесь живут? Это же… это же ужасно! Все тощие какие-то, беззубые!

– Про цингу слышал?

– Да…

– Вот так и живут. Голод, мало солнечного света…

Подняли якорь. «Северная Дева» снова двинулась вверх по течению, оставляя позади маленький, затерянный в северной глуши Котлик. Впереди нас ждал Андревский.

***

Путь до Андревского, или Маунтин-Виллидж, как его называеют американцы, занял почти целый день. Река здесь стала шире, течение – сильнее. Берега по-прежнему были низкими, болотистыми, но дальше от воды уже виднелся настоящий лес – ели, лиственницы, березы. Иногда попадались небольшие острова, поросшие ивняком. Тагиш Чарли уверенно вел шхуну, его знание фарватера было безупречным. Я даже решил при всех моих грустных финансах, заплатить ему по итогу премию.

Андревский оказался значительно крупнее Котлика. Это была уже настоящая деревня, раскинувшаяся на высоком берегу реки. Добротные бревенчатые дома, некоторые даже в два этажа, с застекленными окнами и печными трубами, из которых вился дым. В затоне стояло несколько речных пароходиков и барж – видимо, здесь была их место зимовки. На берегу суетились люди – не только юпики, но и индейцы другого типа, как объяснил Тагиш, кучины, или гвичины. Они отличались от юпиков более высоким ростом, более тонкими чертами лица, многие носили одежду, украшенную бисером и иглами дикобраза.

В центре поселка возвышалось большое здание торгового поста – тоже «Alaska Commercial Company», но гораздо более солидное, чем в Котлике. Рядом – несколько складов, кузница и даже… салун! Об этом свидетельствовала кривая вывеска «The Northern Light Saloon» и доносившиеся оттуда звуки расстроенного пианино и пьяных голосов.

– Ну вот, Итон, – усмехнулся Финнеган, наблюдая, как мы швартуемся к причалу. – Цивилизация. Можно и виски твое продать, и уголька прикупить.

Стоило сойти по трапу, нас сразу окружила толпа – юпики, кучины, несколько белых трапперов и золотоискателей в потертой одежде, с обветренными лицами и жадным блеском в глазах. Торговля здесь кипела. Меняли шкуры, рыбу, мясо на муку, сахар, табак, патроны, инструменты. Цены, как я и ожидал, были астрономическими.

Я решил не откладывать дело в долгий ящик и поправить слегка свои финансы. Тем более нужно было прикупить угля.

– Фогель! – крикнул я боцману. – Тащи одну бочку бурбона на берег! Будем торговать!

Новость о продаже виски разнеслась по поселку мгновенно. К нам тут же подскочил хозяин салуна – толстый, потный мужичек по имени Кевин, с хитрыми глазками и редкими сальными волосами.

– Виски, господа? Какой сорт? – он принюхался к бочке, которую матросы уже выкатили на причал.

– Лучший в Портленде, – заверил я – Прямиком из Кентукки. Настоящий бурбон.

Начался торг. Кевин пытался сбить цену, ссылаясь на трудности транспортировки, на то, что у него уже есть запас. Я же стоял на своем, зная, что алкоголь здесь – на вес золота. В итоге сошлись на шестистах долларах за бочку. Шестьсот долларов! За эти деньги в Портленде можно было купить два таких бочонка, если не три! Безумные цены. Но Карл, кряхтя, отсчитал мятые купюры и золотые монеты. Он знал, что отобьет эти деньги с лихвой, продавая виски втридорога в своем салуне. Один шот - то есть рюмка - два бакса!

На часть вырученных денег я решил купить угля. В затоне стояла баржа, груженная антрацитом.

– Это для речных пароходов, – пояснил Финнеган. – Они здесь делают стоянку, пополняют запасы. Нам тоже не помешает. Угля много не бывает, особенно если придется идти против сильного течения или маневрировать.

Мы договорились с хозяином баржи, таким же ушлым типом, как и Кевин, и загрузили в трюм «Девы» полтонны черного, блестящего угля.

Оставив Финнегана и команду заниматься делами Девы, я решил немного пройтись по поселку. Андревский производил впечатление более обжитого и цивилизованного места, чем Котлик. Бревенчатые дома, хоть и грубоватые, но прочные. Несколько улиц, если их можно так назвать. И… церковь.

Я заметил ее на небольшом холме, чуть в стороне от основного поселения. Деревянная, с покосившимся православным крестом на куполе. Выглядела она заброшенной. Одна стена была обуглена – явный след пожара. Что-то потянуло меня туда.

Поднялся по тропинке. Дверь была не заперта, лишь прикрыта. Я толкнул ее, вошел внутрь. Полумрак, запах запустения, пыли и старого дерева. Внутри было пусто. Алтарь был разорен, царские врата сорваны с петель. А иконостас… То, что от него осталось, представляло собой жалкое зрелище. Резные деревянные рамы, когда-то, видимо, позолоченные, почернели, потрескались. Большинство икон отсутствовало, зияли пустые глазницы. Но несколько… несколько еще оставались на своих местах, чудом уцелевшие.

Я подошел ближе. Иконы были старые, темные, написанные на досках. Лики святых, едва различимые под слоем копоти и времени. Одна – Богоматерь с Младенцем, с печальными, все понимающими глазами. Другая – Николай Чудотворец, строгий, но милостивый. Третья – Спас Нерукотворный. Несмотря на плачевное состояние, в них чувствовалась какая-то древняя сила, какая-то святость. И еще… это были русские иконы. Настоящие, православные. Здесь, на краю земли, в заброшенной миссии на берегу Юкона.

Я осторожно снял их с остатков иконостаса. Доски были тяжелыми, дерево потрескалось. Но я не мог их здесь оставить. Это было бы кощунством. Я найду им место. Может, когда-нибудь, если вернусь в Россию… Или просто сохраню как память.

Часть церкви, где располагался, видимо, притвор или трапезная, была сильно повреждена огнем. Стены обуглены, потолок провалился в нескольких местах. Видимо, пожар пытались тушить, но не слишком напрягаясь.

Я вышел из церкви, чувствуя странную смесь грусти и какого-то необъяснимого волнения. Попытался расспросить местных жителей – юпиков и кучинов, работавших у причала, – об истории этой миссии. Они пожимали плечами, отвечали неохотно. Да, была церковь. Да, был русский священник. Белый, бородатый. Давно. Лет пять назад, может больше. Куда пропал – никто не знал. Просто исчез. То ли ушел вниз по реке, то ли в лес… А может, и вовсе утонул или медведь задрал. Конкретного никто ничего не помнил или не хотел говорить. История этой заброшенной русской миссии оставалась загадкой.

Я вернулся на «Деву» задумчивым. Иконы аккуратно завернул в старое одеяло и спрятал в своей каюте. Юкон открывался мне не только как путь к золоту, но и как место, хранящее тайны прошлого.

***

После Андревского река стала еще шире, течение – мощнее. Мы шли уже несколько дней, пейзажи сменяли друг друга – то низкие болотистые берега, то высокие обрывы, поросшие лесом. Погода испортилась. На Юкон опустился густой, молочный туман, такой плотный, что в двух шагах ничего не было видно. Шли почти вслепую, полагаясь на опыт Тагиша Чарли и чутьё Финнегана. Скорость сбавили до минимума, постоянно подавали гудки, чтобы не столкнуться с другими судами, если они здесь были, или с какой-нибудь корягой.

Напряжение на борту нарастало. Туман давил на нервы, создавая ощущение ловушки. И именно в этот момент, когда видимость была околнулевой, Сокол, стоявший на вахте на баке, вдруг замер, прислушиваясь. Его острый слух уловил что-то, чего не слышали мы.

– Лодки, – тихо сказал он, подойдя ко мне на мостик. – Много лодок. Идут за нами. По звуку весел.

Я взял бинокль, но в тумане он был бесполезен. Мы прислушались. Действительно, сквозь шум паровой машины и плеск воды о борт доносились едва различимые, ритмичные всплески – так гребут на больших лодках.

Финнеган нахмурился. – В Маунтин-Виллидж местные говорили, что в прошлом году на Юконе шалили какие-то “черноголовые”. Грабили лодки, даже было два нападение на пароходы.

Туман начал понемногу редеть, словно нехотя отпуская нас из своих объятий. Но вместе с улучшением видимости пришла новая напасть – встречный ветер. Он дул сильно, прямо в лоб, замедляя наше движение, снося «Деву» к берегу. Финнеган ругался, командуя увеличить обороты машины. А я тем временем, приказал вынести на корму Максим.

И тут мы их увидели. Сначала сзади. Из рассеивающегося тумана вынырнули три большие лодки – байдары или что-то вроде того, – полные людей. Человек по десять-пятнадцать в каждой. Вооружены они были, судя по всему, ружьями. Они быстро нагоняли нас, пользуясь тем, что мы боролись с ветром.

– Боцман! – крикнул я. – К пулемету! Сокол, Медведь, Ноко – винтовки! На нос! Артур ты с ними.

Фогель и двое матросов уже были у «Максима», срывая с него брезентовый чехол.

– А почему нас на бак? - обиделся Артур

– Потому, что это мой приказ!

Я оказался провидцем. Не успели мы приготовиться к обороне с кормы, как новая угроза возникла впереди. Из-за поворота реки, прямо нам навстречу, вышли еще две такие же лодки, полные вооруженных людей. Они шли, перекрывая фарватер. Мы оказались в ловушке.

– Вот дерьмо! – Финнеган сплюнул. – Окружают, сволочи!

Нападавшие завопили, открыли огонь. Слишком далеко для ружей. Но уже приемлемая дистанция для винтовок с оптическим прицелом.

– Цельтесь в рулевых! - крикнул я баннокам. А потом уже боцману - Открывайте огонь.

Ну сейчас мы покажем этим… черноголовым! В бинокль было видно, что некоторые из нападавших имели темные банданы на голове.

Грохот «Максима» разорвал воздух. Пулеметная очередь прошлась по первой лодке сзади, поднимая фонтанчики воды и щепок. Несколько человек в лодке упали, остальные залегли, пытаясь отстреливаться. После первой же очереди задние лодки начали табанить, а потом и вовсе разворачиваться.

Одновременно заговорили винтовки банноков. Их выстрелы были реже, но точнее. Один из гребцов в передней лодке выронил весло, схватился за грудь и рухнул за борт. Второй, стоявший на носу с ружьем, тоже упал.

Бой был коротким, но яростным. Нападавшие явно не ожидали такого отпора. Они рассчитывали на легкую добычу, на то, что смогут взять нас быстренько на абордаж или заставить сдаться. Но «Максим» и меткие выстрелы моих индейцев быстро охладили их пыл.

Увидев, что атака захлебывается, а потери растут, передние лодки тоже начали разворачиваться. Те, что были сзади, попытались уйти обратно в туман. Передние – к ближайшему берегу, скрываясь за островами и в протоках.

– Не упускать! – крикнул Финнеган. – Дать им по задницам!

«Максим» снова загрохотал, поливая свинцом отступающих. Банноки тоже не отставали, посылая пулю за пулей вслед улепетывающим врагам.

Через несколько минут все было кончено. Оставшиеся в живых нападавшие скрылись из виду. Две лодки, брошенные ими, медленно тонули, на воде плавали обломки весел и какие-то вещи. Дюжина тел покачивались на волнах.

Мы прекратили огонь. На палубе воцарилась тишина, нарушаемая лишь пыхтением паровой машины.

– Все целы? – спросил я, переводя дух.

– Раненых нет, – четко доложил Финнеган. – «Дева» тоже вроде цела, течи нет.

Я подошел к борту, посмотрел на воду. Кто это были? Речные пираты?

– Хорошая работа, парни, – я похлопал по плечу Сокола, который перезаряжал «Шарпс». – Вы сегодня спасли нам шкуры.

Он молча кивнул, его лицо было непроницаемым, но в глазах я увидел знакомый блеск – азарт боя.

«Северная Дева» медленно двинулась дальше, оставляя позади место недавней схватки. Но расслабляться было нельзя. Юкон показал свои зубы. И это было только начало.

Глава 5

«Дева» медленно рассекала свинцовые воды, приближаясь к виднеющемуся на горизонте поселению. Очередному. На сей раз мы опять шли под парусами и я снова решил попрактиковаться в судовождении. Сам встал за штурвал. Финнеган принялся давать советы, потом указал на поселок трубкой:

– Русская Миссия, Итон. Так на картах значится. Говорят, русские тут до сих пор живут. Только странные какие-то. Торговый пост здесь был, Российско-американской компании, еще до продажи Аляски.

– А что за продажа? - поинтересовался вертевшийся рядом Артур

– Чему тебя учили в школе? - удивился я - Российская империя продала продала местные земли Штатам. За семь с небольшим миллионов долларов.

– Огромные деньги!

Я горько засмеялся. Тут только одного золота добудут полторы тысячи тонн. Это в десять раз больше, чем продажная цена. А еще нефть, пушнина… Но ничего говорить не стал промолчал. Только вот Артур затыкаться не хотел.

– А почему ты смеешься, дядя Итон?

– Сдается мне, что русские продешевили. Впрочем, у них не было особого выбора.

– Их тут было слишком мало - вздохнул капитан - Такие земли парой тысяч переселенцев не освоишь…

– Содержать дорого - покивал я - Дохода никакого, а еще после Крымской войны нет денег в бюджете и нужны союзники против Британии.

Мы уже совсем близко подошли к берегу, я взял бинокль. Поселок оказался на удивление большим. Множество деревянных домов, рубленых, крепких, хоть и почерневших от времени и непогоды. Над ними, на небольшом холме, возвышалась церковь – тоже деревянная, с луковичным куполом, увенчанным восьмиконечным крестом. Не православным, который я привык видеть в России будущего, а старообрядческим. Это сразу бросилось в глаза и заставило насторожиться. Странные русские… может, они и есть?

По мере приближения к причалу, картина становилась яснее и… тревожнее. На берегу виднелась какая-то суматоха. Несколько лодок были небрежно вытащены на гальку, часть из них – перевернуты. Люди метались, раздавались крики.

– Что там у них за веселье? – пробормотал Финнеган, щурясь.

«Веселье» оказалось весьма своеобразным. Когда «Дева» осторожно причалила к дощатому, видавшему виды пирсу, я увидел его. Огромный, косматый, бородатый мужик, ростом под два метра, в распахнутой на груди рубахе и простых портах, носился по берегу, размахивая здоровенной оглоблей. Его рык перекрывал все остальные звуки. За ним с воплями разбегались какие-то люди, судя по одежде – местные индейцы или метисы. Несколько тел уже неподвижно лежали на земле.

На самом причале, сбившись в кучку, стояли женщины в платках и длинных юбках, прижимая к себе испуганных детей. Рядом с ними – пожилой священник в темной рясе, с длинной седой бородой, сжимавший в руках большой деревянный крест. Его лицо выражало отчаяние.

– Help us! Please, help! – закричала одна из женщин, увидев нас. Английский у нее был ломаный, с сильным акцентом, но мольбу в голосе нельзя было не понять. – Kuzma… mad! Kill everyone!

Косматый гигант, очевидно, тот самый Кузьма, тем временем раскидал последних сопротивлявшихся местных мужиков. Те, кто еще мог двигаться, спасались бегством.Кто-то даже бросился в реку. А косматый стоял посреди берега, тяжело дыша, глаза его были налиты кровью, безумные. Оглобля в его руках выглядела спичкой. А еще Кузьма был мертвецки пьян. Это было видно даже с палубы.

– Оружие убрать! – скомандовал я, увидев, что банноки вытащили из трюма винтовки. – Никакой стрельбы!

Финнеган вопросительно посмотрел на меня, но промолчал. Я быстро огляделся. В углу палубы, среди снастей, лежала старая рыболовная сеть. То, что нужно.

– Дайте-ка сюда!

Схватив сеть, я перемахнул через борт на причал. Кузьма меня заметил, заревел и, качаясь, двинулся в мою сторону, волоча за собой оглоблю. Священник и женщины в ужасе отпрянули.

Я не стал ждать, пока он приблизится. Развернувшись спиной к Кузьме, я сделал вид, что собираюсь спрыгнуть обратно на судно, но в последний момент резко обернулся и, широко размахнувшись, накинул сеть ему на голову.

Гигант взревел еще громче, запутался, начал барахтаться, пытаясь освободиться. Оглобля выпала из его рук.

– Парни, ко мне! – крикнул я своим.

Сокол, Медведь и Ноко, вместе с парой матросов, уже были наготове. Они мигом спрыгнули на берег и, пока Кузьма, ослепленный и разъяренный, пытался сорвать с себя сеть, навалились на него со всех сторон. Повалить такого медведя было непросто, даже впятером. Он отбивался с невероятной силой, рычал, как раненый зверь. Но сеть сделала свое дело – в конце концов, мы общими усилиями завалили его на землю и крепко связали веревками, которые принесли матросы. Кузьма еще некоторое время бился, хрипел, потом обессилел и затих, лишь тяжело дыша и вращая налитыми кровью глазами.

Священник подошел ко мне, низко поклонился. Его руки дрожали.

– Спаси Господи! Благодарю тебя от всего сердца!

Местные подхватили Кузьму, утащили его куда-то. Я кивнул священнику в сторону пирса, мы отошли.

– Меня зовут Итон Уайт - по-русски произнес я - Негоциант из Портленда.

Просто обзываться банальным торговцем не хотелось.

– Откуда знаешь русский язык? - удивился священник, тоже представился – Отец Леонтий меня зовут. Я местный пастырь. Уайт… Фамилия то не не русская! Но говоришь ты по-нашему чисто. Откуда же ты, чадо? Не из беглых ли каторжан?

– Нет, отче, – я усмехнулся. – Я потомок русских переселенцев. Мои предки еще в начале века осели в Калифорнии, в Форт-Россе. Слыхали про такой?

Лицо священника просияло.

– Форт-Росс! Как же не слыхать! Земля русская, хоть и под чужой пятой теперь… Значит, ты наш, из поповцев?

Это он про старообрядческую общину?

– Родители погибли, когда я был в отрочестве. Воспитывала американская семья. Только что и знаю… - я перекрестился двоеперстно справа налево. Чем очень обрадовал Леонтия, тот аж приобнял меня.

– Есть в тебе дух наш древний! А молитвы выучишь. Я и помогу.

– Помогите прямо сейчас. Что у вас тут творится?

Священник тяжело вздохнул:

– Этот Кузьма, наш бывший староста… у него запой уже пятый день. Совсем озверел, никого не слушает. Мы уж и так, и эдак… Никак с ним сладить не могли. Всех мужиков наших побил, индейцам тоже синяков наставил.

– Что же он так пьет сильно?

– По зиме семья у него угорела в избе, когда был на охоте. Жена и трое деток. С тех пор не в себе.

– Дай Бог отойдет…

– А пойдем ко мне! – священник взял меня под руку. – Откушаешь с нами, чем Бог послал. Матушка моя, Агафья Лукинична, будет рада гостю. Да и рассказать тебе надо многое. Ты уж извини нас за этот срам с Кузьмой… Бедовый он.

***

Дом священника, отца Леонтия, как он представился, стоял чуть поодаль от причала, на небольшом пригорке, рядом с церковью. Крепкий, рубленый, с резными наличниками на окнах, он выглядел ухоженным и основательным. Внутри было чисто, пахло свежеиспеченным хлебом и какими-то травами. На стенах – образа в тяжелых окладах, под ними – вышитые рушники. Посреди комнаты – большой стол, покрытый домотканой скатертью.

Матушка Агафья Лукинична оказалась полной, румяной женщиной лет пятидесяти, с добрыми, немного усталыми глазами. Она встретила меня поклоном, попотчевала квасом, усадила за стол. Пока она хлопотала у печи, отец Леонтий начал свой рассказ.

Поселок Русская Миссия, или, как его называли местные, Ново-Архангельское, был основан еще в начале века Российско-Американской компанией как торговый пост для скупки пушнины у местных племен. После продажи Аляски американцам, компания ушла, но часть русских поселенцев, в основном староверы, не пожелавшие возвращаться в Россию, где их ждали гонения, остались здесь. Они жили обособленно, сохраняя свои традиции, веру, язык. Власти – сначала русские, потом американские – про них почти забыли. Жили своим трудом – охотой, рыбалкой, огородничеством. Торговали понемногу с заезжими коммерсантами да индейцами. Священники пытались обратить в свою веру местных, но не очень успешно. Нет, кое-кто перешел, но продолжал поклоняться разным духам, слушать шаманов.

– Трудно нам здесь, Итон, – вздыхал отец Леонтий. – Народ разбредается, молодежь тянется к соблазнам мира. Старики уходят, а новых рождается мало. Да и власти американские нас не жалуют. Мы для них – чужие, непонятные.

Я слушал его, и в душе росло странное чувство. Эти люди, заброшенные на край света, забытые своей родиной, сумели сохранить себя, свою веру, свою русскость. В их жизни было что-то настоящее, нетронутое цивилизацией.

На столе появились щи из свежей капусты, пироги с рыбой, соленые грибы, моченая брусника. Простая, но невероятно вкусная еда. Мы ели, разговаривали.

После обеда священник повел меня в церковь. Небольшая, но очень уютная, она была построена руками самих поселенцев. Иконостас был старинный, иконы – темные, намоленные. Отец Леонтий зажег свечи, и их неровный свет озарил лики святых.

– Вот, – он указал на икону Спаса. – Перед ней еще мой дед молился, когда сюда пришел. Она нас хранит.

Я постоял немного, глядя на древние образа, чувствуя, как на душе становится спокойнее. Потом достал из кармана свой небольшой кошелек. Денег у меня после всех приключений оставалось не так много, но я вынул оттуда пятьдесят долларов – почти все, что было наличными – и положил их на блюдо для пожертвований.

– На храм, отче. Чем могу.

Отец Леонтий прослезился.

– Спаси тебя Бог, Итон. Ты истинно наш человек. Давно уж мы такой щедрости не видели.

Я подумал - а не отдать ли Леонтию найденные иконы? Но сначала решил спросить:

– Я видел в поселке Андреевский разрушенную церковь…

– Это никонианская! - тут же ответил священник - Еще по прошлому году, пропал тамошний поп, то ли волки съели, то ли медведь заломал… А может и утонул. Мерзкий был пастырь! Склонял наших в никонианство, помянать не стали. Хотя грех, конечно, все живой человек.

Отдавать иконы я передумал. Двести сорок с лишним лет прошло, а раскол в православии живее всех живых.

***

Вечером, когда я уже собирался возвращаться на «Деву», отец Леонтий познакомил меня со старостой поселка, Семеном Никитичем, и еще несколькими уважаемыми стариками. Они приняли меня настороженно, но когда отец Леонтий рассказал, что я «свой, из староверов, да еще и правильно крещусь», лед тронулся. Мы сидели в доме старосты, пили чай из самовара с медом и сушками, вели неспешную беседу о жизни, о вере, о судьбах России.

Эти люди поразили меня. Суровые, немногословные, они обладали внутренней силой и достоинством. Их лица, обветренные, изрезанные морщинами, обладали каким-то внутренним светом. Они были чистоплотны, их дома и дворы сияли чистотой, несмотря на скудость быта. А женщины… Женщины здесь были красивы какой-то особой, северной красотой. Высокие, статные, с ясными глазами и гордой осанкой. Боже мой, какие толстые косы у девушек! Смотрели прямо, не опуская взгляда.

Я решил остаться в Русской Миссии еще на день. Что-то притягивало меня к этому месту, к этим людям. Возможно, это было то самое «русское», по которому я, сам того не осознавая, тосковал.

На следующий день протрезвевший Кузьма пришел ко мне на «Деву» с повинной. Огромный, все еще немного помятый, он выглядел виноватым, как нашкодивший щенок.

– Прости, Итон, – пробасил он, неуклюже кланяясь. – Бес попутал, не помню ничего… Стыдно-то как… Говорят, ты меня от смертоубийства спас. Должник я твой теперь по гроб жизни. Чем могу служить?

Он смотрел на меня своими ясными, теперь уже осмысленными голубыми глазами, и я видел в нем не пьяного дебошира, а могучего, хоть и непутевого, русского мужика. И тут мне в голову пришла идея.

– А созови ка местных. Речь у меня для них есть!

Я прогулялся по деревне, зашел в местный лабаз, посмотреть товары. За прилавком сидел низкий человек с медвежьей бородой и большой проплешиной на голове. Одет он был в расшитую рубаху, подпоясанную ремнем. И он уже знал, что я русский, обратился ко мне на родном языке:

– Что-нибудь определенное ищите?

Я потрогал связки вяленой чавычи и полоски оленьей кожи, что свисали с потолка, посмотрел на ассортимент на прилавке. Патроны в пачках, порох, жестянки с чаем и кофе, всякая бакалея и ткани в рулонах. Меня беспокоило то, что у нас в команде не было доктора. И с лекарствами тоже было негусто. А что если кто-то заболеет? Например, Артур! А я за него отвечаю.

– Мне бы медикаменты какие, микстуры. От простуды.

– Такое не держим - пожал плечами торговец - Хотя…

Бородач встал и достал с нижней полки плетёную корзинку.

— Вот, например. Медвежий жир с морошкой. Очень хорошо помогает от жара, грудной жабы и кашля. Есть ещё чай из хвои. Капитан с форта Юкон говорит, что он в нём зубной гниль вылечил. А может, просто перестал жевать табак.

Мнда… в 19-м веке лучше не болеть. Иначе придется лечиться чаем. Я увидел в окно, что народ начинает собираться возле дома старосты, поблагодарил торговца, вышел на улицу.

Послушать меня пришли не только мужчины, но и женщины. Были в толпе и дети со стариками.

– Меня зовут Итон Уайт! – начал я громко, стараясь чтобы услышали все. – Я иду на Север, строить новый поселок и лесопилку. Мне нужны работники. Крепкие, умелые, непьющие. Работа на год. Плачу сто долларов в месяц, плюс кормежка за мой счет. Контракт подпишем официальный, бумажный. Отец Леонтий заверит. Кто хочет заработать и не боится трудностей – будьте готовы завтра к утру. Пойдете на своих лодках, моя «Дева» возьмет вас на буксир.

Мужики загудели, зашептались. Сто долларов в месяц – это были большие деньги по здешним меркам. Да еще и кормежка. Но и работа, видимо, предстояла нелегкая.

– А что за поселок, барин? – крикнул кто-то из толпы. – Где строить-то будем?

– Далеко, на Юконе, – ответил я. – Там, где с Клондайком сливается река. Места дикие, но богатые. Леса много, зверья, рыбы. Работы хватит на всех. А потом, может, и золотишко найдем.

Последние слова я произнес как бы невзначай, но они возымели свое действие. Глаза у многих загорелись. Золото… Магическое слово.

К вечеру у меня был список из двадцати двух человек, готовых отправиться со мной. Включая Кузьму. Я даже не удивился. Вот надо человеку поменять обстановку. Сам понимает, что сопьется. Я взял с него слово – зарок не пить в течение года. Мы даже составили специальный договор, где за нарушение этого зарока полагался большой штраф – удержание трехмесячной зарплаты. Кузьма подписал, не раздумывая. Мужики, видя его решимость и мою к нему доверие, выбрали его своим старшим, бригадиром.

На следующее утро, когда «Дева» отчаливала от причала Русской Миссии, за ней на буксире тянулась целая флотилия из пяти больших лодок, груженых людьми, их немногочисленным скарбом и припасами. Провожать нас вышел весь поселок. Отец Леонтий благословил нас в дорогу.

Я стоял на палубе, глядя на удаляющийся берег, и чувствовал, что этот странный, затерянный на краю земли русский островок дал мне нечто большее, чем просто рабочих для строительства города золотодобытчиков.

Глава 6

Дни сливались в недели, река вела нас все дальше на север, в самое сердце ледяной пустыни. После того, как мы покинули гостеприимную Русскую Миссию, держа за кормой их утлые лодчонки, взятые на буксир, Юкон словно взбесился. Река петляла так, что порой казалось, мы возвращаемся назад, к оставленным поселениям. Берега то расступались, открывая безбрежные, унылые топи, то сжимались скалистыми утесами, грозя раздавить нашу «Северную Деву».

Анвик и Блэкберн промелькнули, почти не оставив следа в памяти, кроме коротких остановок. В Блэкберне я выгодно продал еще одну бочку виски, пополнив изрядно похудевший после Ванкувера кошелек. На часть вырученных денег мы закупили еще угля, которого вечно не хватало для прожорливой паровой машины, да продуктов – картошки, лука, круп. Много соленой рыбы. Калеб ворчал, что лишний груз нам ни к чему, но я настоял. Мои новые русские работники, два десятка бородатых мужиков, которых мы тащили за собой на их же лодках, нуждались питании. И хорошем, калорийном питании. Я не собирался экономить на староверах.

Каждый вечер, если река позволяла и дно было подходящим, мы причаливали к берегу. Мужики оказались рукастыми, быстро разбивали общий лагерь, разводили костры, строили шалаши. Я распорядился, чтобы кок Чэнь готовил на всех – благо, мяса диких свиней, добытого под Ванкувером и прокопченного в Андреевском, у нас было в избытке. Староверы поначалу дичились, косились на китайца, но голод – не тетка, и вскоре они с аппетитом уплетали сытную похлебку, крестясь перед едой. Я, чтобы не выделяться и заслужить их доверие, садился с ними за общий стол, участвовал в вечерних молитвах, которые проводил Кузьма. Из него вышел отличный бригадир - он внимательно следил за дисциплиной своих земляков, авторитет его был непререкаем.

После Блэкберна Юкон стал еще более извилистым. Мы прошли мимо эскимосской деревушки Руби. Несколько чумазых, остроскулых ребятишек высыпали на берег, махая нам руками. Из полуземлянки, крытой дерном, вышел старейшина – маленький, сморщенный, как печеное яблоко, старик в кухлянке из оленьих шкур. Он тоже помахал нам и что-то прокричал на своем гортанном языке. Тагиш Чарли, наш лоцман-индеец, перевел:

— Говорит… женщин надо? Хороших женщин?

Я опешил. Велел подойти ближе. Старейшина, видя мое замешательство, начал объяснять жестами, тыча пальцем то на свои хижины, то на нашу шхуну. Чарли снова перевел:

— По зиме… партия рыбаков под лед ушла. Вдовы остались. Много. Говорит, хорошие, работящие.

Я вежливо, но твердо отказался - не хватало еще на борту появиться женщинам. Это будет “тушите свет”. Скандалы, драки, поножовщина…

Старейшина, кажется, не обиделся, лишь пожал плечами и снова скрылся в своей землянке. Артур, ставший свидетелем этого разговора, смотрел на меня круглыми глазами. Кажется, «романтика Севера» продолжала преподносить ему сюрпризы.

Потом был Форт Юкон. Огромный, даже по моим меркам, бревенчатый острог, построенный когда-то Компанией Гудзонова Залива на слиянии Юкона и Поркьюпайн-ривер. Кузьма, стоя на палубе нашей «Девы», долго и с какой-то тоской смотрел на него, рассказывая, что здесь когда-то кипела жизнь, съезжались трапперы со всей округи, меняли пушнину на товары, гуляли, дрались… Большой центр русской жизни. Теперь же форт выглядел заброшенным и пустынным. Мы прошли мимо, не останавливаясь. Уголь еще был, да и задерживаться не хотелось. Цель была близка.

И вот, на седьмой день пути от Русской Миссии, мы увидели его. Сёркл-Сити.

Поселок раскинулся на высоком, обрывистом берегу Юкона, в широкой излучине реки. Еще издали мы увидели дым из многочисленных труб, а потом и сами строения – сотни разномастных хижин, бревенчатых домов, палаток, сараев, теснящихся друг к другу без всякого плана и порядка. Над всем этим возвышалось несколько более солидных, двухэтажных зданий – очевидно, администрация, почта, склады торговых компаний. И, конечно, салуны. Их здесь было не меньше полдюжины, судя по вывескам, криво намалеванным на досках. Вывески обещали «лучшее виски», «горячих девчонок» и «честную игру». По-сути этот поселок был тем самым образцом Доусона, который я собирался устроить на слиянии Клондайка и Юкона. Точнее так. Это должен был стать его “улучшенный вариант”. Потому то, что я видел сейчас в бинокль… Нет, “такой хоккей нам не нужен”. Да тут первый пожар все уничтожит в ноль вместе с людьми.

— Сёркл-Сити, Итон, – сказал Финнеган, стоя рядом со мной на мостике и тоже разглядывая поселок в бинокль. – Говорят, здесь уже больше тысячи человек. И это не считая индейцев и всякого сброда, что крутится вокруг.

Я кивнул, всматриваясь в это кишащее муравейником скопище. Хаос, грязь, лихорадочная энергия – все это чувствовалось даже отсюда, с реки. Город жил золотом. Дышал золотом. И умирал за золото.

— Причаливай вон там, Калеб, – я указал на пустынный участок берега, примерно в миле ниже по течению от основной застройки. – Подальше от этой суеты. Разобьем лагерь, приготовим обед. Пусть обустраиваются. Мне не нравится эта толчея.

— Если не причаливаем к пирсам, то лучше стать выше по реке.

— Поселковое дерьмо?

— Оно самое.

— Тогда плывем выше.

— Сейчас позову матроса кидать лот - мерять глубины глубины.

«Северная Дева» осторожно подошла к берегу. Мы бросили якорь, спустили трап. Староверы, обрадованные окончанием долгого и утомительного пути, быстро выгрузили свой нехитрый скарб, лодки, принялись ставить палатки, рубить дрова для костров. Кузьма, как старший, руководил всем этим процессом, зычно покрикивая на своих земляков.

Я оставил на шхуне Финнегана и часть команды, взяв с собой, Артура и троих банноков – просто для сопровождения, а не для дела. Корбетт выпросился, горя желанием увидеть настоящий «золотой город». Банноки же шли со мной молча, как тени, их присутствие было почти незаметным, но я чувствовал их настороженность и готовность к любым неожиданностям. Все вооружились Кольтами, надвинули шляпы на самый нос, как это делали местные.

— Сокол, Медведь, Олень, – обратился я к ним, когда мы отошли от лагеря. – Ведите себя тихо, наблюдайте. Если что – вы знаете, что делать.

Они молча кивнули. Их новые костюмы, купленные в Портленде, сидели на них еще мешковато, но с каждым разом парни носили европейскую одежду все лучше и лучше.

Первым делом я направился на почту. Небольшое бревенчатое здание с американским флагом на крыше. Внутри было тесно, пахло сургучом и пыльными бумагами. За стойкой сидел усатый почтмейстер в нарукавниках. Телеграфной линии только велась в Серкл, оставался вариант обычного письма. Я купил конверт, марку, написал несколько строк Маргарет – «Добрались благополучно. Все здоровы. Подробности позже. Люблю. Итон». Отдал письмо служащему, чувствуя, как легкое тепло разливается в груди. Эта ниточка, связывающая меня с Портлендом, с той, другой жизнью, была важна.

Затем мы отправились в турне по салунам. Их здесь было множество, на любой вкус и кошелек. От грязных, пропахших дешевым виски дыр, где собирались самые отбросы общества, до более приличных заведений с пианино, зеркалами и даже подобием сцены. Я заходил в каждый, заказывал пиво, осматривался, слушал разговоры.

Атмосфера везде была примерно одинаковой и даже привычной по Джексон Хоулу – возбуждение, пьяный угар, громкие крики, смех, ругань. Старатели, обросшие, в рваной, пропахшей кострами одежде, просаживали здесь намытое за недели или месяцы золото. Они пили, играли в карты, хвастались своими находками или жаловались на неудачи. Золотой песок здесь был главной валютой. Его взвешивали на маленьких весах, которые стояли на стойке у каждого бармена, ссыпали в кожаные мешочки. Расплачивались им за выпивку, за еду, за женщин.

Шлюхи… Их здесь было немного, и они были нарасхват. Усталые, вульгарно накрашенные, в дешевых, ярких платьях, они переходили от столика к столику, смеялись, кокетничали, стараясь выудить у старателей побольше золотого песка. В некоторых салунах были отдельные комнаты наверху, куда они уводили своих клиентов. Я видел, как один из старателей, совсем молодой парень, едва оперившийся юнец, с горящими глазами смотрел на одну из таких девиц, а та, поймав его взгляд, хищно улыбнулась, раздвинула слегка ноги и даже наклонилась вперед, показывая грудь в глубоком декольте. Бедняга. Скорее всего, оставит здесь не только свое золото, но и здоровье.

Артур, поначалу глазевший по сторонам с открытым ртом, постепенно притих, его лицо стало серьезным. Кажется, реальность золотодобывающего городка оказалась далека от его романтических представлений. А вот на индейцев весь местный разгул производил мало впечатления. Они были все также непроницаемы. Дети природы!

В одном из салунов, называвшемся «Золотое дно», мы присели за столик у стены. Я заказал всем пива, но попросил не налегать. Чтобы не развезло, потребовал еще соленой мелкой рыбки на закуску. За соседним столом шла азартная игра в покер. Ставки были высокими, на кону лежал не только фишки, но и заявки на участки. Атмосфера накалялась.

Я поднялся, протиснулся в толпу. Игра шла с переменным успехом, фишки по кругу двигались между четырьмя посетителями. Устав ждать развязки, я подошел к бару.

И тут я их заметил. Троица старателей, лет тридцати, сидели у стойки, громко смеялись и задирали других выпивох. Они были хорошо одеты, по местным меркам, даже щеголевато – новые кожаные куртки, чистые рубахи, начищенные сапоги. Видно было, что дела у них идут неплохо. Или они просто умели пускать пыль в глаза.

Когда мы проходили мимо них, направляясь к столику, один из них, самый высокий и нагловатый, с рыжеватыми усами и веснушчатым лицом, подставил мне ногу. Я вовремя заметил ее, переступил. Покачал пальцем перед его лицом.

– Эй, мистер! – он ухмыльнулся, от него несло виски. – Что-то вы больно хмурый. Может, пропустим по стаканчику? Или вы из этих… трезвенников-проповедников?

Двое его приятелей загоготали. Один, коренастый, темноволосый, с широким, простоватым лицом, толкнул меня плечом. Третий, пониже ростом, с живыми, умными глазами и небольшой бородкой клинышком, наблюдал за сценой с усмешкой.

Я остановился. Мои банноки напряглись, готовые в любой момент броситься на помощь. Артур побледнел.

– Не ищу неприятностей, джентльмены, – сказал я спокойно, глядя прямо в глаза рыжему. – Просто хочу пройти.

– А мы, может, не хотим, чтобы ты проходил, – рыжий сплюнул мне под ноги. – Может, ты нам не нравишься. Акцент у тебя какой-то странный. Откуда такой взялся, красавчик?

Ситуация накалялась. Еще пара слов – и начнется драка. А мне этого совсем не хотелось. Применять силу против этих подвыпивших задир было бы глупо. Но и уступать нельзя. Здесь, в Сёркл-Сити, как и везде на Фронтире, слабость не прощают.

Я молча оглядел салун. Взгляд упал на большую медную гонг-тарелку, висевшую над стойкой бармена. Обычно в нее били, когда кто-то угощал всех выпивкой или давал большие чаевые.

– Спорим на десять долларов, – сказал я рыжему, – что я попаду в эту тарелку с одного выстрела, да так, что вы и моргнуть не успеете? И даже Кольта моего не увидите.

Тот опешил, потом снова загоготал.

– Да ты что, парень, совсем сдурел? С такого расстояния? Да еще и быстро? Десять баксов на дороге не валяются!

– Боишься проиграть? – я усмехнулся.

– Да я… – он запнулся, но азарт уже взял свое. – Давай! Показывай свой фокус! Если промажешь – выставляешь нам всем виски!

– Идет.

Я сделал едва заметное движение. Левая рука чуть качнулась, правая… никто даже не понял, как Кольт оказался в ней. Выстрел! Сухой, резкий щелчок, почти не слышный в общем гуле салуна. Но в ту же секунду медная тарелка над стойкой бармена подпрыгнула, издав чистый, мелодичный звон. И так же мгновенно Кольт исчез, словно его и не было.

В салуне на несколько секунд воцарилась тишина. Все замерли, глядя то на звенящую тарелку, то на меня. Рыжий и его приятели стояли с открытыми ртами. Бармен, протиравший стаканы, застыл с тряпкой в руке.

Первым опомнился тот, что был с бородкой клинышком. Он восхищенно присвистнул.

– Вот это… да! Я даже не понял, как вы это сделали, мистер! Невероятно! Как вас зовут?

– Итон “Быстрая рука”. Парочка ганфайтеров их Вайоминга могли бы засвидетельствовать мою личность, но уже давно гниют в могилах.

Народ впечатлился, продолжал пристально пялиться. Я даже почувствовал себя слегка неуютно.

Рыжий тоже все еще приходил в себя. Он посмотрел на меня, потом на свои десять долларов, которые уже держал в руке.

– Черт побери… – пробормотал он. – Я… я проиграл. Но это было… это было здорово! Бармен! Всем виски за счет Джорджа Кармака! – он швырнул деньги на стойку.

Так вот он какой, Джордж Кармак. Тот самый, кто через несколько месяцев найдет золото на Кроличьем ручье и даст начало Клондайкской лихорадке. Я внимательно посмотрел на него. Высокий, немного нескладный, с рыжеватыми волосами и усами, веснушчатым, простоватым лицом и голубыми, чуть пьяными, но добродушными глазами. Ничего героического. Обычный парень, искатель удачи.

– Джордж Кармак, – протянул он мне руку, уже без всякой наглости, с искренним уважением. – А это мои друзья – Роберт Хендерсон и Чарли Доусон.

Хендерсон, тот, что с бородкой, тоже пожал мне руку. Он был пониже Кармака, плотно сбитый, с умными, проницательными глазами. Держался он увереннее, чем Кармак, чувствовался в нем опыт и какая-то внутренняя сила. Чарли Доусон, коренастый, темноволосый, оказался канадцем, как я выяснил позже. Он был немногословен, но улыбался дружелюбно.

– Мое имя вы уже знаете, – я махнул рукой в сторону столика. – А это мои… помощники.

Мне освободили место за барной стойкой, виски полилось рекой. Разговор завязался сам собой. Я больше слушал, стараясь не расспрашивать слишком настойчиво.

– Вы откуда родом, Итон? – спросил Хендерсон, когда первая волна возбуждения после моей стрельбы улеглась. – Не похожи вы на обычного старателя.

– Из Калифорнии, – уклончиво ответил я. – Ищу новые возможности.

– Сёркл-Сити – как раз такое место, – кивнул Кармак. – Здесь, говорят, сам Полярный круг проходит. Потому и назвали – Сёркл, Круг. Основали его наши, американские старатели, в девяносто третьем. Думали, точно на круге стоим. А оказалось, миль на пятьдесят южнее. Обманулись маленько. Но название прижилось.

– А вы давно здесь? – спросил я Хендерсона. Он казался самым опытным из троицы.

– Я на Юконе уже не первый год, – ответил он, поглаживая свою бородку. – В прошлом году мы с парнями мыли золото на реке Стьюарт, это приток Юкона, южнее. Неплохо подняли. А в этом году… – он понизил голос, и его глаза загорелись знакомым мне лихорадочным блеском, – …хотим попробовать на Клондайке и его притоках. Я верю - там главная жила! Индейцы сказывают, золота видимо-невидимо. Надо только найти.

Клондайк… Вот оно. Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Легкий озноб пробежал по спине, несмотря на выпитый виски. Это было то самое слово, тот самый знак, которого я ждал. Здесь. Сейчас. Рядом с этими людьми.

Начинается. Кажется, я чувствую, как под ногами начинает гореть земля. Здесь горячо.

Глава 7

Суета Сёркл-Сити оставалась за кормой «Северной Девы». Прощальные гудки нашей шхуны, казалось, еще висели в утреннем воздухе, смешиваясь с криками чаек и далеким стуком топоров – город продолжал расти, расползаться, пожирая окрестный лес. Я стоял на мостике, рядом с Калебом, и провожал взглядом это странное, лихорадочное скопище, которое еще недавно казалось мне чуть ли не столицей Севера. Теперь же, на фоне наших грандиозных планов, оно выглядело временным пристанищем, перевалочным пунктом для таких же, как я, искателей удачи.

– Хорошо, что уходим, Итон, – Калеб выпустил клуб ароматного дыма из своей неизменной трубки. – Не люблю я такие места. Слишком много шума, слишком много жадности. Золото еще толком не нашли, а уже готовы глотки друг другу перегрызть.

Я молча кивнул. Вчерашний день, проведенный в Сёркл-Сити, оставил двойственное чувство. Встреча с Кармаком, Хендерсоном и Доусоном была удачей, спонтанным выстрелом, попавшим точно в цель. Их интерес к Клондайку, их готовность рискнуть – все это было мне на руку. Но сам город… Грязь, пьянство, отчаяние в глазах тех, кому удача не улыбнулась. Нет, такой Клондайк мне был не нужен. Мой будущий Доусон должен стать другим. Чище, организованнее, безопаснее. Хотя, кто знает, как повернется судьба.

Мы уже собирались отдавать команду на полный ход, когда с берега послышались крики. К нашему импровизированному причалу, где еще суетились староверы, готовя свои лодки к буксировке, спешила небольшая группа людей. Я узнал рыжеватую фигуру Кармака, рядом с ним – Хендерсона и Доусона. А впереди, чуть ли не вприпрыжку, бежал высокий, худой индеец в потертой куртке и широкополой шляпе, из-под которой выбивались длинные черные волосы. Он что-то оживленно говорил, размахивая руками. Все четверо тащили на себе мешки, за плечами висели чехлы с ружьями.

– Кажется, ваши вчерашние знакомые, – хмыкнул Финнеган, которому я рассказал про встречу в салуне. – Не передумали ли?

Я велел подождать. Шлюпка с «Девы» уже шла к берегу, чтобы забрать последних староверов. Джордж Кармак со своими спутниками успели как раз вовремя. Через несколько минут они уже поднимались по трапу на палубу.

– Мистер Уайт! Капитан! – Кармак, раскрасневшийся от быстрой ходьбы, широко улыбался. – Едва успели! Мы тут посовещались и решили… В общем, принимайте пассажиров! Готовы заплатить, как договаривались!

– Пассажиров? – я вопросительно посмотрел на индейца, который с любопытством разглядывал нашу шхуну. Он был высок, строен, с орлиным профилем и пронзительными темными глазами. Что-то неуловимо знакомое было в его облике.

– Позвольте представить, – Кармак хлопнул индейца по плечу. – Это Скукум Джим. Наш компаньон. Лучший охотник и следопыт на всем Юконе! Свой человек, надежный. Он тоже хочет на Клондайк.

И тут индеец, который до этого молча разглядывал палубу, вдруг замер, его взгляд остановился на Тагише Чарли, нашем лоцмане, который как раз вышел из рулевой рубки. Лицо Скукум Джима расплылось в широкой, радостной улыбке. Он что-то быстро сказал на незнакомом мне языке, и Тагиш, столь же удивленный и обрадованный, ответил ему. Они бросились друг к другу, обнялись, похлопывая по спинам, заговорили наперебой.

– Старые друзья, – пояснил Кармак, наблюдая за этой сценой. – Оба из племени тагиш. Не виделись лет десять, не меньше. Мир тесен, даже здесь, на Юконе.

Я кивнул. Это было хорошим знаком. Присутствие еще одного опытного индейца, да еще и друга нашего лоцмана, могло быть полезным. К тому же, я помнил свой разговор с Кармаком в салуне. Тогда я осторожно наводил мосты с старателями насчет разведки Клондайка. “Купить” троицу не пытался, просто делился своими соображениями, рассказывал про экспедицию и про “Северную Деву”. Заманивал.

– Рад знакомству, Скукум Джим, – я протянул ему руку. – Итон Уайт. Владелец этой шхуны.

Он крепко пожал мою руку, его глаза смотрели пытливо, но без враждебности.

– Джим, – коротко ответил он. Акцент у него был сильнее, чем у Чарли, но вполне понятный.

– Итак, джентльмены, – я обернулся к Кармаку, Хендерсону и Доусону. – Вы все еще хотите на Клондайк? И готовы к моим условиям?

– Готовы, мистер Уайт! – Кармак решительно кивнул. – Ваша щедрость в салуне нас подкупила, но и предложение ваше показалось дельным. Разведка, так разведка. Для такого дела людей найдем. Деньги, конечно, тоже не помешают. Мы тут прикинули, сотни полторы-две долларов с нас четверых за проезд до Клондайка – справедливая цена?

– Справедливая, – согласился я. – Но главное условие – сведения. Все, что найдете, все, что услышите – ручьи, заявки, слухи – все немедленно сообщать мне. И еще – мне нужны люди. Надежные старатели, готовые работать на меня. Искать, заявлять участки. Оплата – по договоренности.

Хендерсон, который до этого больше молчал, внимательно слушая, вступил в разговор:

– Насчет людей, мистер Уайт… Мы тут подумали. В Сёркл-Сити сейчас народу много, но большинство – новички, зеленые чечако совсем. Опытные на Стюарт ушли. А вот в Форти-Майл… Там должны были старички зимовать. Кармак там многих знает. Можно будет толковых парней подобрать.

Что же… Форти-Майл мне не миновать, идея рабочая. Меньше конкуренции, больше шансов найти действительно стоящих старателей, а не просто охотников за легкой наживой или чечако.

– Хорошо, – решил я. – До Форти-Майл так до Форти-Майл. Там и рассчитаемся. А пока – располагайтесь на палубе. Места на шхуне немного, но, думаю, не в обиде будете.

Староверы уже заканчивали крепить свои лодки к корме «Девы». Финнеган отдал команду, и наша небольшая флотилия медленно двинулась вверх по течению, оставляя позади Сёркл-Сити.

Путь по Юкону стал совсем нудный, если можно так выразиться. Однообразная картина сменялась такой же однообразной. Бесчисленные острова, покрытые чахлым лесом и кустарником, вырастали из мутной воды и так же внезапно исчезали за очередным поворотом. Река петляла, извивалась, словно гигантская змея, то сужаясь, заставляя Тагиша Чарли и Финнегана напряженно всматриваться в воду, кидать лот, выискивая мели, то снова широко разливаясь. Берега были низкими, болотистыми, иногда чуть приподнимались, открывая редкие прогалины, где можно было бы разбить лагерь. Но в основном – унылая, однообразная северная природа, еще не очнувшаяся до конца от зимней спячки. Лишь стаи гусей да уток, возвращавшихся на север, оживляли этот пейзаж. Артур, забыв о своих недавних страхах, с восторгом палил по ним из своего винтовки, к неудовольствию кока Чэня, которому потом приходилось ощипывать и потрошить неожиданную добычу. Банноки тоже не отставали, демонстрируя чудеса меткости, но они стреляли экономно, только наверняка, не тратя патроны зря. Джозайя большую часть времени дремал на палубе, завернувшись в старое одеяло, или негромко переговаривался с теми староверами, что мы взяли на шхуну. Они с любопытством разглядывали темнокожего слугу, распрашивали его на ломанном английском о прожитой жизни. Здесь, на Севере никогда не было рабства, так что нравы южных штатов были в диковинку.

Через несколько дней пути, когда однообразие начало уже порядком утомлять, на высоком правом берегу показалось небольшое селение. Несколько бревенчатых домиков, склад, флагшток с повисшим американским флагом.

– Игл-Виллидж, – объявил Финнеган. – Последний американский оплот на Юконе. Дальше – Канада. Здесь таможня.

Я напрягся. Таможня… Этого еще не хватало. Груз на «Деве» был внушительным. Лесопилка, бочки с виски, мука, консервы, бобы, инструменты, оружие, боеприпасы… Если канадцы в Форти-Майл решат взять пошлину со всего этого, я снова окажусь на мели. А если еще и американцы здесь, в Игл-Виллидж, захотят свою долю…

Мы подошли к ветхому деревянному причалу. На берегу нас уже ждал человек в форме – невысокий, полный, с обрюзгшим лицом и маленькими, бегающими глазками. Он представился таможенным инспектором, мистером Хиггинсом.

Чиновник поднялся на борт, важно оглядел палубу, потом потребовал судовые документы и декларацию на груз. Я протянул ему бумаги, стараясь сохранять невозмутимый вид. Он долго их изучал, что-то бормоча себе под нос, потом поднял на меня глаза.

– Груз у вас солидный, мистер Уайт. Очень солидный. Вывозная пошлина есть только на ваш виски. И она не маленькая. Двадцать процентов цены.

Я внутренне похолодел. Началось.

– Однако, – инспектор вдруг расплылся в хитрой улыбке, – есть одна небольшая проблемка. Дело в том, что я здесь временно. Мой предшественник, так сказать, неожиданно отбыл… на пенсию. А новый инспектор, мистер Смит, еще не прибыл из Джуно. Задерживается. Пароход из столицы штата опаздывает - вы первые плывете после вскрытия реки. Так что, формально, принимать у вас пошлину и оформлять документы я сейчас… не уполномочен.

Он сделал многозначительную паузу. Я молчал, пытаясь понять, к чему он клонит. А инспектор тоже не торопился продолжать. Наконец, я сообразил. Он взятку хочет. Двадцать бочек виски ценой восемьсот долларов - пошлинат выходит в районе ста шестидесяти баксов. Я сунул руку в карман, достал полтинник. Тайком передал его инспектору. Хватит? Тот глянул купюру, расплылся в улыбке. Хватило за глаза.

– Что же, мистер Уайт, – инспектор подмигнул, – думаю, вы можете следовать дальше. А уж с мистером Смитом, когда он прибудет, мы как-нибудь уладим все вопросы. Задним числом, так сказать. Чтобы все было по закону.

– Благодарю вас, мистер Хиггинс, – я постарался, чтобы голос звучал как можно более благожелательно. – Мы не будем вас задерживать.

Инспектор кивнул, еще раз оглядел шхуну и, пожелав нам счастливого пути, сошел на берег. Я перевел дух. Первая преграда на пути к Форти-Майл была преодолена.

Мы снова двинулись вверх по Юкону. Теперь уже по канадской территории. Пейзаж постепенно менялся. Берега становились выше, скалистее, лес – гуще. Река сузилась, течение стало быстрее. Тагиш Чарли вел «Деву» уверенно, его знание этих мест было впечатляющим.

И вот, наконец, в один из дней, когда солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в багровые тона, мы увидели его. Форти-Майл.

Поселок располагался на высоком берегу, в месте слияния Юкона и небольшой, одноименной речки. С воды он выглядел похожим на Сёркл-Сити, но, как и говорил Хендерсон, был поменьше и, пожалуй, поаккуратнее. Несколько десятков бревенчатых домов, складов, лавок теснились вдоль главной улицы, идущей параллельно реке. Дым из печных труб смешивался с вечерним туманом, создавая какую-то немного таинственную атмосферу. У причала стояло несколько речных пароходиков и барж. На берегу виднелись штабеля дров, какие-то ящики, бочки. Жизнь здесь кипела, хоть и не так лихорадочно, как в Сёркл-Сити.

Но главное отличие бросилось в глаза сразу. На высоком флагштоке, рядом с небольшим, но добротным двухэтажным зданием, развевался не американский звездно-полосатый флаг, а британский «Юнион Джек» вместе с канадскии флагом. А рядом с этим зданием, которое, очевидно, было административным центром, стоял человек в красном мундире и высокой меховой шапке. А вот и местные власти.

Мы причалили к свободном месту у пирса. Сгрузили свой нехитрый трап. Пока команда крепила швартовы, я осматривался. Городок жил своей жизнью. Мимо сновали люди – старатели в потертой одежде, индейцы, какие-то дельцы в городских костюмах. Из ближайшего салуна доносились звуки музыки и смех.

– Ну что, Итон, – Финнеган подошел ко мне. – Куда теперь?

– Сначала – к властям, – решил я. – Нужно зарегистрироваться, узнать правила, решить вопрос с таможней. А потом… потом будем искать этих твоих знакомых, Кармак.

Я надел свой лучший портлендский костюм, который предусмотрительно захватил с собой. Шляпу «Федору» сменил на более солидный котелок. Почистил сапоги. В карман положил визитки «Yukon Transport & Trading Co.». Хотелось произвести впечатление серьезного делового человека, а не очередного авантюриста.

Найти представителей канадской власти оказалось несложно. Мне указали на тот самый салун, откуда доносилась музыка – «Фортуна». Сказали, что горный регистратор и сержант конной полиции часто там обедают вместе.

Салун «Фортуна» был, пожалуй, самым приличным заведением из всех, что я видел на Юконе. Просторный зал, длинная стойка из полированного дуба, чистые столы, на стенах – зеркала и даже какие-то картины с изображением охотничьих сцен. Публика тоже выглядела посолиднее, чем в Сёркл-Сити. Нет пьяных, зато есть приборы на столах, салфетки...

Я огляделся и сразу их заметил. За одним из столиков в углу сидели двое. Один – мужчина лет сорока пяти, крепкого сложения, коренастый, с коротко стриженными седыми волосами, волевым подбородком и проницательными серыми глазами. Одет он был в строгий, но добротный костюм, на жилете поблескивала золотая цепочка от часов. Второй – моложе, лет тридцати, в красном мундире сержанта Северо-Западной конной полиции. Высокий, подтянутый, с аккуратно подстриженными усами и строгим, но не злым выражением лица. Именно его я видел с берега в бинокль. Они неторопливо обедали, о чем-то беседуя. Ну что же… Теперь был мой выход. От этих людей зависело очень многое.

Коренастый - это Александр Макдонелл, горный регистратор. В одном лице таможня, местный “мэр” и главный по золотодобыче. Второй - сержант Джеральд Фицджеральд. Местная полиция.

Я глубоко вздохнул и решительно направился к их столику. Артур и индейцы остались на шхуне. Кармак и компания тоже предпочли сначала осмотреться в городе.

– Джентльмены, – я остановился у столика, слегка поклонившись. – Прошу прощения за беспокойство. Могу я присоединиться к вам на пару минут? У меня есть к вам дело.

Они удивленно подняли головы. Макдонелл смерил меня оценивающим взглядом, задержавшись на моем костюме и котелке. Сержант Фицджеральд смотрел настороженно.

– Чем можем служить, сэр? – голос у Макдонелла был низкий, с легким шотландским акцентом.

– Меня зовут Итон Уайт. – Я протянул ему свою визитную карточку. – Предприниматель. Владелец «Yukon Transport & Trading Co.». Я только что прибыл в Форти-Майл из Портленда на своей шхуне «Северная Дева». Намерен вести здесь и дальше по реке дела. И хотел бы засвидетельствовать свое почтение представителям канадской власти.

Макдонелл взял карточку, внимательно ее рассмотрел. Его брови слегка приподнялись.

– «Yukon Transport & Trading Co.»… Не слышал о такой. Новая компания?

– Совершенно новая, сэр. И, смею надеяться, перспективная - еще одну карточку я подал сержанту.

Тот тоже с любопытством начал разглядывать мою визитку. Первый контакт установлен.

– Что ж, мистер Уайт, – Макдонелл улыбнулся, и его лицо сразу стало добродушнее. – Приятно познакомиться. Александр Макдонелл, горный регистратор. А это сержант Джеральд Фицджеральд, Северо-Западная конная полиция. Присаживайтесь. Вы как раз вовремя – мы заканчиваем обед. Не хотите разделить с нами трапезу? Местный повар, конечно, не сравнится с портлендскими, но стейк из оленины у него отменный.

Я с благодарностью принял приглашение. Удачное начало. Кажется, мой портлендский костюм и визитки произвели должное впечатление. Теперь главное – не испортить его.

Глава 8

Разговор с представителями канадской властью дал большую пищу для размышлений. Пока ели стейк, Макдонелл, а потом и Фицджеральд много чего порассказали. Они дали понять: в Юконе всё очень не просто, и у местного золота, помимо блеска, есть ещё и бумажная тень — целая кипа формальностей.

Во-первых, как только ты нашёл золото — ставь столб в середине участка с вырезанным именем, фамилией, еще четыре по краям площадки и иди регистрировать клейм, т.е. заявку. На что можно заявляться? Только на стандартный участок — 500 футов в длину и 200 в ширину вдоль русла ручья. Это примерно, двести шагов на восемьдесят. И за него надо платить: 15 канадских долларов — государственная пошлина. Регистрацией заведует горный регистратор или его доверенный помощник. Они сидят в специальной конторе с журналом и печатью. Конторы есть в Форти Майл и Форт-Релайанс. И без этой записи и квитка об оплате пошлины — ты просто посторонний. Нашёл золото? Молодец. А теперь докажи, что оно твоё.

Второе — ты должен быть британским подданным. Сюрприз, правда? Таковы требования канадского Закона о добыче золота. Но есть лазейка. Если ты американец, как большинство здесь, тебе придётся присягнуть на верность королеве Виктории, и только тогда тебе выдадут временные права на добычу. Канадцы не терпят самоуправства, особенно когда пахнет золотом и налогами.

Дальше начинается самое интересное. Вокруг любого удачного клейма — особенно если кто-то прокричал «Золото!» — собирается толпа. Через неделю у ручья уже стоят десятки палаток, костры, лавки, сапожники, карточные шулеры. Так появляются неинкорпорированные поселения. Это значит, что официального статуса у такого поселения нет, оно не имеет местного самоуправления в юридическом смысле, но его признают власти территории Юкон, под управлением так называемого Юконского комиссара. Он в свою очередь подчиняется Министерству внутренних дел Канады в Оттаве. Он же занимается межеванием, и утверждением карт, и распределением земли.

Хочешь зарегистрировать поселок и перестать быть неинкорпорированным поселением? Посылай заявку в Управление земельных прав. Тоже в Оттаве. Там чиновники посоветуются с комиссаром, посмотрят карту, скажут за сколько можно арендовать или выкупить участок земли.

Что касается управления неинкорпорированными поселками — формально ими управлял назначенный констебль из Северо-Западной конной полиции. Он следит за порядком, налогами и лицензиями. Но по факту, старатели просто устраивают местные собрания, выбирают кого-то вроде старосты. Этого человека утверждает юконский комиссар и дальше вперед, управлять поселком. Если поселок разросся, то деваться некуда - все-равно пришлют констебля.

Так я и понял: кто хочет разбогатеть в Юконе — должен сначала разобраться с британским правом, клеймами, подданством и чиновниками, а уже потом — махать лопатой. Потому что без печати и записи в книге — вся твоя золотая лихорадка может закончиться чужими сапогами у костра и словами: «Проходи, дружище, этот участок уже занят».

***

Переварив новости и даже “переспав” с ними, на следующее утро я позвал староверов и банноков на палубу Девы. Все выстроились чуть ли не в линию, настороженно глядя на меня. Лица у староверов были особенно серьезными.

– Джентльмены! – начал я по-английски, говоря достаточно громко, чтобы все слышали. – Как вы знаете, мы прибыли на территорию Канады. Здесь свои законы и свои порядки. Чтобы иметь право работать здесь, добывать золото, заявлять участки, а в перспективе и строить поселок, мы все должны принести присягу на верность Королеве Виктории и законам Канады.

Я объяснил, что это формальность для американцев, временное разрешение. Но все равно присяга.

Староверы зашумели. Несколько человек, во главе с Кузьмой и еще одним пожилым, седобородым мужиком, выступили вперед.

– Мистер Итон, – обратился ко мне старик, его голос был глубок и силен, несмотря на возраст. А английский вполне четкий, понятный. Кажется, я слышал, как староверы его звали Иваном Степановичем – Мы люди простые, от мира отшедшие. Мы присягаем только Богу. А Царю земному… то дело грешное.

– Истинно так! – загудели остальные. – Не по Библии это! Нельзя клясться!

Пожилой старовер, очевидно, их духовный лидер или знаток Писания, продолжил, цитируя:

– В Книге пророка Исаии сказано: «...кто клянется на земле, будет клясться Богом истины». Но пророк Исаия также говорил: «…не должен человек клясться ни небом, ни землею, ни головою своею, потому что они не принадлежат ему: их Творец и Хозяин — Бог единый». Так учили отцы наши, так и мы живем. Присягать на земле… чужому Царю, а уже тем более бабе… грех это.

Он смотрел одновременно на меня с сомнением и упрямством в глазах. Остальные староверы кивали, соглашаясь. Я понимал их опасения. Для них присяга – это не просто слова. Это обет перед Богом. А присягать земной власти, да еще и чужой… И тем более, если это, по их толкованию Писания, прямо запрещено.

Я взял паузу. Мне нужно было найти правильные слова. Давить на них силой или приказами было бы глупо. Это староверы, они скорее умрут, чем отступят от своей веры - вся их жизнь тому прямое подтверждение. Но я не мог отказаться от присяги. Это похоронило бы все мои планы. Которые и так трещали по швам - об уплате ввозной пошлины с канадскими властями пришлось договариваться в натуральной форме. Благо Макдонелл сам приторговывал в поселке и пошел мне навстречу. Придется отдать сразу шесть бочек с виски, чтобы расплатиться. Я уже начал даже подумывать об организации в будущем Доусоне промысла по самогоноварению. Заварить брагу на местных ягодах - не такая уж трудная задача. Да и змеевик поселковый кузнец в Форти Майл мне сделает мигом. Единственное, что меня морально останавливало, больше бухла - больше разборок среди старателей. Стрельбы и прочей поножовщины. Оно мне надо?

– Я понимаю вас, отцы, – начал я спокойным, размеренным голосом. – Я знаю о ваших правилах, о вашей, нашей - я специально выделил последнее слово - вере. Уважаю ее. Но послушайте меня внимательно. Что именно запрещает пророк Исаия? Клясться “небом”, “землею”, “головою своею”. Почему? Потому что они – творения Божьи, и не принадлежат человеку. Правильно?

Старик кивнул, как и Кузьма.

– Правильно, мистер Итон. Только Богу можно присягать, ибо Ему все принадлежит.

– Вот именно! – воскликнул я. – А теперь подумайте вот о чем. Присяга, которую мы принесем… Она на верность Королеве. Земной правительнице. И законам Канады. Это не присяга небу. Не присяга земле. Не присяга вашей голове или чьей-то еще. В тексте присяги нет слов про небо, про землю. Нет клятвы Божьим творением. Это клятва… правилам, установленным людьми на этой земле.

Я сделал шаг вперед, понизил голос.

– Вы присягаете не Богу Королевы Виктории. Вы присягаете власти, которая здесь поставлена, чтобы был порядок, чтобы не было разбоя, чтобы каждый, кто найдет золото, мог его взять по справедливости, а не чтобы его отняли бандиты. Это присяга земному порядку. А не Небесному Царю. Разве поддержание порядка на земле – это грех? Разве это против воли Божьей, чтобы люди жили по правде и закону? Как говорил Христос? Отдай Кесарю кесарево, а Божие Богу. Разве не так? Вот вы и отдадите кесарево!

Не думал, что придется вступать в теологические споры здесь, на краю Земли, но вроде бы не оплошал.

Я видел, как лица староверов отражают внутреннюю борьбу. Их упрямство столкнулось с моими аргументами, которые не противоречили их буквальному толкованию Писания. Я не просил их присягать *Богом* истины (что Исаия вроде как допускает, но они это, видимо, интерпретируют как присягу *Ему*), а всего лишь земной власти. И главное – не присягать тем вещам, которые Исаия прямо запрещает.

Я повернулся к баннокам, рядом с которым стоял Артур, подмигнул им. Корбетт сообразил первым.

– Раз все по Библии, то я согласен присягнуть.

Банноки тоже дружно кивнули. Группа поддержки сработала как надо.

Кузьма почесал в затылке. Старик-старовер закрыл глаза, о чем-то тихо молясь. Затем открыл их.

– Тяжелое слово ты сказал, мистер Итон. Но… по слову пророка… если нет в присяге клятвы небом, землей… может, и нет прямого запрета… Это ведь не вера наша. Это… бумага.

– Это договор, – подхватил я. – Договор с этой землей и ее правилами. Чтобы мы могли на ней работать. Чтобы наш будущий поселок жил по закону. Чтобы вас здесь уважали и не обижали.

Они снова зашумели, но уже не так возмущенно, а более задумчиво. Посовещались между собой, переговариваясь на своем гортанном наречии. Наконец, Иван Степанович снова повернулся ко мне.

– Хорошо, Итон Евгеньевич. Слово твое услышали. Если так… если нет в присяге клятвы творением Божьим… Мы готовы. Ради дела. Ради порядка. Но пусть будет просто присяга. Без всякого лишнего.

– Идет! – я облегченно выдохнул. – Завтра утром сержант Фицджеральд примет у нас присягу. Подготовимся.

***

Утром следующего дня сержант Фицджеральд прибыл на борт «Северной Девы». Церемония была короткой и немногословной. Мы собрались на палубе. Солнце только поднималось над лесом, окрашивая небо в нежные тона. Было свежо и тихо.

Сержант, стоя прямо, с бесстрастным лицом зачитал текст присяги. Простую формулу верности Короне и законам. Я, Артур, Кузьма, староверы, Сокол, Медведь, Ноко – все по очереди повторяли слова за сержантом, поднимая правую руку. Некоторые делали это с явным смущением, особенно староверы. Но они держались, верные своему слову. Банноки повторяли слова с непривычным акцентом, но старательно. Артур бормотал что-то под нос, видимо, все еще не до конца понимая серьезность момента. Вообще, он у нас несовершеннолетний и точно не должен присягать. Но никаких документов у него с собой нет (как и большинства тут), выглядит вполне взросло. Я решил, пусть присягает, нечего откалываться от коллектива.

Я чувствовал, что вся эта процедура что-то во мне меняет. Теперь я человеком, взявшим на себя обязательства перед Британской Короной и законами Канады. Это придавало моим действиям определенный вес. И определенную ответственность. Теперь я был официально «на крючке».

После присяги сержант записал имена всех присутствующих в толстую тетрадь, пожал руку мне и Кузьме как представителю группы.

– Что ж, мистер Уайт. Теперь вы и ваши люди – подданные Ее Величества. Временные, но… имеющие права. Не нарушайте законы, и у нас не будет проблем.

Его тон был вежливым, но предупреждение – предельно ясным. Власть на Юконе не шутила.

***

Вечером того же дня, как и было условлено, я, Финнеган и Артур отправились в «Фортуну». Моих новых русских работников я тащить с собой в вертеп опасался. Им и так присяга нелегко далась.

Макдонелл и Фицджеральд уже сидели за тем же столом. Зал салуна был полон народу, играло расстроенное пианино, доносились голоса, смех. Но атмосфера была, как я уже отметил, более культурной, чем в Сёркл-Сити. Чувствовалось, что в поселке есть власть. Что удивило - танцующие друг с другом мужчины. Но потом сообразил. Женщин на Севере мало, а в поселки и вовсе кот наплакал. Вот и выходят из положения. Один из мужчин вяжет на руку платок, изображая женщину, другой его обхватывает и начинаются танцы. Развлечение нехитрое и вовсе не предосудительное.

– Мистер Уайт! – Макдонелл поприветствовал меня, вставая. – Рад видеть, что вы человек слова. И с присягой уладили, слыхал. Ваши люди… э-э… своеобразны, но впечатляют. Особенно эти… индейцы.

– Банноки, сэр, – ответил я. – Надеюсь найдут общий язык с местными краснокожими.

– А вы умны, мистер Итон! - сделал мне комплимент Фицджеральд -

Работники-староверы – народ надежный и трудолюбивый. Непьющий.

“Почти” - чуть не ляпнул я, вспоминая Кузьму. Представил капитана и Артура, подозвал офицанта. Мы заказали все то же самое, что и канадцы, только без спиртного для Корбетта.

Вечер удался. Виски, что я привез с собой в бутылках, действительно произвело фурор. Сначала мы угостили Макдонелла и Фицджеральда. Они смаковали бурбон, причмокивая.

– Боже правый! – Макдонелл выдохнул. – Мистер Уайт! Это… это нектар! Ничего подобного я здесь не пил! Даже в Оттаве такого не сыщешь!

Фицджеральд молча кивнул, глаза его светились от удовольствия.

Постепенно вокруг нашего стола начали собираться другие посетители салуна – старатели, местные дельцы. Я не жадничал, заказывал выпивку для всех, кто подходил. Народ быстро проникся симпатией. Итон Уайт из Портленда, владелец шхуны, который угощает лучшим виски и не жмется – такая репутация на Фронтире распространяется мгновенно.

В разгар веселья, когда Макдонелл уже заметно захмелел, я осторожно напомнил ему о нашем утреннем разговоре.

– Мистер Макдонелл, мы договаривались о… документах? Насчет поселка? И старосты?

Регистратор, который только что громко рассказывал какую-то байку, повернулся ко мне. Его глаза были затуманены виски, но мысль, кажется, он уловил.

– А! Да-да! Поселок! Староста! Итон Уайт – наш староста! Я так и запишу! – он хлопнул себя по карману, где лежал блокнот. – Завтра же! Прямо с утра! Внесу тебя в список! Хотя подожди… А какого поселка??

– На слиянии Юкона и Клондайка. Я слышал, что там работал геолог Джордж Доусон. Можно назвать по его фамилии. Как идея?

– Отличная! - Макдонелл хлопнул меня по плечу - Как только Комиссар прибудет, я ему лично доложу, подпишу документы… Или отправлю их в Форт-Релайанс! Нет, лучше сам! Я скажу, что ты самый подходящий человек! Серьезный! Деньги вкладываешь! Привез отличный виски.

Фицджеральд, более трезвый, чем Макдонелл, тихо кашлянул.

– Александр, не горячись. Заявление нужно оформить. Официально.

– Оформлю! Все оформлю! – махнул рукой Макдонелл. – Завтра! Завтра с утра! А сейчас… еще виски! Итон! У тебя ведь еще есть?

Я улыбнулся. Конечно, есть. В тот вечер я, по сути, купил себе должность старосты и первоначальное одобрение планов на поселок не за двести пятьдесят долларов, а за несколько бутылок хорошего бурбона и гостеприимство. Удивительно, как иногда простота и личное общение решают вопросы лучше всяких денег.

В конце вечера, когда салун опустел, а Макдонелл и Фицджеральд еле держались на ногах, я помог им добраться до их домов. Оба благодарили меня, клялись в дружбе и обещали решить все вопросы с бумагами.

– Спасибо, Итон! – пробормотал Макдонелл, прислонившись к стене и пытаясь раскурить трубку. Его я “доставлял” последним – Настоящий… джентльмен! Я для тебя все сделаю. Тут, в Оттаве… У меня связи!

Ну вот. Пошли пьяные обещания. Пора сворачиваться. Я постучал в дверь двухэтажного дома, открыла девушка в чепце, укутанная в шаль.

– Папа?! Ты опять напился!

– Итон Уайт - я приподнял шляпу - Доставил мистера Макдонелла в полной целостности и сохранности.

Девушка поморщилась от перегара, что шел от отца, подхватила его под руку.

– Я Оливия Макдонелл. Спасибо, что не бросили папу. Зимой я сама ходила к салуну, все боялась, что он упадет в сугроб и замерзнет…

Я попытался рассмотреть лицо Оливии, но вокруг было темно, а девушка очень быстро и профессионально затолкала отца в дом и все, что удалось увидеть - стройную фигуру и толстую косу под чепцом.

– Доброй ночи, мистер Уайт - дверь хлопнула и я остался один на улице. Теперь главное, самому где-нибудь не свалиться. Ибо принял на грудь я тоже прилично, а спящий в кустах судовладелец совсем не комильфо.

Глава 9

Слияние Юкона и Клондайка… Даже сейчас, когда я стоял на палубе «Северной Девы», глядя на то место, где мутные, тяжелые воды Юкона встречались с более светлыми, стремительными водами его притока, это казалось чем-то нереальным. Тысячи миль пути, шторма, ремонты, драки, смерти, предательства, нехватка денег, бесконечные проблемы… И вот мы здесь. У самой цели. На пороге Клондайкской лихорадки.

Капитан Финнеган стоял рядом, попыхивая трубкой и сверяясь с картой, на которые он наносил мели. Его выдубленное ветрами лицо было сосредоточенным.

– Слушай, Калеб - поинтересовался я - А откуда у Клондайка такое название?

– Лоцман говорил, что по-ихнему это вроде «река полная рыбы».

– А Юкон?

– Светлая река.

Я глянул в мутные воды Юкона, хмыкнул. Подозвав лоцмана и обсудив с ним границы разлива во время половодья, начали обсуждать где ставить поселок. Даже поспорили. Точку в дискуссии поставил капитан:

– Берега тут низкие, болотистые. У самого слияния – небольшой мыс, там чуть повыше. Дальше начинаются холмы, поросшие деревьями. Удобно будет стволы спускать вниз, к поселку. Так что мистер Итон ставьте факторию на северном берегу. Пожалуй, самое подходящее место. От воды высоко, от затопления защищен. И обзор на обе реки хороший.

Я кивнул. Мыс на северном берегу.

– Причаливаем там, Калеб, – махнул рукой я. – Аккуратно. Надо выгрузить все.

Подошли к берегу осторожно, промеряя глубину лотом. В затонах еще стояли льдины - чувствовалось дыхание севера.

В конце концов, нашли место, где можно было подойти достаточно близко, бросили якорь. Выгружали шлюпками и это был целый геморой. Я дал себе клятву, первым делом, построить нормальный пирс.

Команда работала споро, как муравьи, таская ящики, бочки, разобранную лесопилку. Староверы оказались незаменимыми - они ловко управлялись с талями, не хуже матросов, не уходили на “перекуры”, работали допоздна.

Банноки, Джозайя, Артур – все помогали, кто чем мог. Я даже старателей подрядил за небольшие деньги помогать. Чем быстрее разгрузим шхуну, тем быстрее приступим к строительству. Погода на севере непредсказуемая. Хоть и лето на подходе, а налетит буря, все нам испортит.

Воздух был холодным, влажным, пахло сырой землей, талой водой, хвоей. Лес вокруг – темный, густой, ели, лиственницы. Не тот дремучий лес, что я видел в России, но тоже внушительный. Когда все было на берегу – горой собранные в пирамиды ящики с консервами, бочки с виски, мешки с мукой и бобами, тюки с одеждой и инструментами, железные детали печек, главная ценность – разобранная лесопилка – я осмотрелся. Мыс был и правда высоким, метров пятнадцать над уровнем реки. Поросший редким лесом, покрытый камнями и мхом. Место суровое, но… наше.

Кузьма сходил посмотреть деревья вместе со мной. Сразу показал, где нужно ставить лесопилку, одобрил местную “растительность”:

– Белой ели - полно. Отлично пойдет на стены. А лиственницу даже на фундамент можно пускать, на сваи - не гниет.

– Итак, джентльмены, – обратился я к собравшимся по возвращению из леса. Команда «Девы», староверы, банноки, Джозайя, Артур – все смотрели на меня, ожидая распоряжений. – Мы прибыли. Здесь, на этом берегу, мы построим город. Город старателей.

Толпа загудела, переговариваясь. Город… Это звучало масштабно.

– Первым делом – ставим лесопилку, – продолжил я. – Без досок быстро не построишь. Кузьма уже выбрал место. Фогель, пара матросов – в помощь. Механик Бент – ты отвечаешь за машину.

Боцман, крякнув, выдвинулся вперед со своими ребятами. Механик с вечно хмурым лицом, направился к ящикам с деталями лесопилки. Староверы под руководством Кузьмы принялись ворочать тяжелые станины. Работа закипела. Скрип металла, удары топоров, команды Кузьмы, ругань Фогеля – первые звуки будущего города.

Я же занялся планировкой. Взял компас, длинную веревку, несколько кольев, которые мы заранее настругали. Наметил центральную улицу. Пусть она будет идти прямо от мыса, вдоль Юкона. Широкая, чтобы потом могли проехать фургоны. Вот здесь, у самой реки, будет причал. Склады. А дальше, вглубь…

Я вбил первый колышек. Вот здесь. У начала центральной улицы. Здесь будет площадь. Место для будущей ратуши. И церкви. Я вспомнил отца Леонтия, его Миссию. Здесь, на нашей земле, у нас будет своя церковь.

Наметил сеть улиц, идущих перпендикулярно и параллельно центральной. Сколько сюда людей завалится в ходе золотой лихорадки? Несколько десятков тысяч точно. Значит, нужны кварталы. Их бьем на участки.

Пока я ходил, вбивал колышки, натягивал веревку, под ногами то и дело попадались камни. Валуны, галька. Строительный материал. Для фундаментов.

– Корбетт, – позвал я Артура, который с восторгом наблюдал за монтажом лесопилки. – Собирай матросов, кто не занят. Нам нужны камни. Для фундаментов. Вот там, у реки, их много. Делайте ролики из бревен, салазки…

– Фундамент чего, дядя Итон? – спросил он, но уже с готовностью двинулся к матросам.

– Салуна, конечно! – ответил я. Первым делом – салун. Сердце города. Место, где будут просаживать золото, пить виски, драться и… отдыхать. Где будут новости, слухи, сплетни. Без салуна нет города на Фронтире.

Работа пошла. Выборка камней – тяжелый труд. Лом, кирка, руки. Тащить их к месту будущей стройки салуна – еще тяжелее. К концу первого дня все валились с ног от усталости. Но лесопилка уже стояла. Механик Бент запустил ее, и первый ствол, поваленный староверами, с визгом прошел через ленточную пилу, превращаясь в доски. Звук работающей лесопилки – это звук жизни, звук прогресса. Здесь, на Юконе, он звучал как симфония.

***

На следующий день мы начали с фундамента салуна. Выбрали место – на углу центральной улицы и одной из поперечных. Выкопали неглубокую яму, начали укладывать по периметру большие камни. Тяжесть ложилась на спины, на руки. Староверы, матросы, банноки – все работали. Кузьма, хоть и бригадир, сам таскал самые тяжелые валуны, показывая пример. Джозайя, несмотря на возраст, тоже не отставал, помогал перекатывать камни, подкладывал бревна.

Артур был в шоке. Его представление о строительстве города, видимо, ограничивалось романтическими картинками. А тут – грязь, тяжелый физический труд, пот, мозоли. Но он держался. Побледневший, срывающимся голосом он отдавал команды, пытался тащить камни, но его городские руки были не привычны к такой работе. Я подошел к нему.

– Артур, хватит геройствовать. Ты плохо выглядишь.

– Я… я должен помогать! – упрямо сказал он, вытирая лоб рукавом.

– Будешь помогать по-другому. Пойдем.

Я отвел его к реке. Артур и несколько матросов, которых я определил ему в помощники, должны были заняться рыбалкой. Я заранее закупил сети в Портленде – большие, донные, для ловли лосося.

– Ваша задача – еда для всех. Мне нужна рыба. – Я показал сети. – Берете шлюпки, капитан покажет, как ставить сети, чтобы не унесло.

Слава богу тут нет Росрыбнадзора. А копание любого фундамента заканчивается тем, что упираешься в вечную мерзлоту. Это значит у каждого построенного дома мы можем сделать свой ледник. И что не закоптим и не засолим - заморозим.

Пока Артур с матросами учились рыбачить, я занялся банноками. Сокол, Медведь и Ноко… Мой личный спецназ. Им тоже нужно было внести свою лепту в продовольственную безопасность.

– Парни, – позвал я их. Они сидели у костра, молча наблюдая за происходящим. – Ваша задача – мясо. Я слышал, здесь водятся лоси. Нужно найти их следы. Если повезет – добыть хотя бы полдюжины голов. Возьмите винтовки, патронов не жалеть. Старайтесь бить на водопое - я выделю лодку, мясо можно будет сплавлять до поселка на реке. Я дал парням «Шарпсы» – мощные, дальнобойные. Индейцы с готовностью взяли оружие. Охота – их стихия. Ноко что-то тихо сказал Соколу на своем языке, тот кивнул. Банноки взяли направление вглубь леса, растворившись среди деревьев так же бесшумно, как когда-то исчез в ночи их отец.

***

Шли дни. Работа не останавливалась ни на минуту. С утра до ночи мы строили. Фундамент салуна рос. Таскали камни, замешивали глину в качестве “цемента”. Это был тяжелый, монотонный труд. Руки стерты в кровь, спины болели. Но здание поднималось, возле строительной площадки уже образовался склад бревен и досок. Я решил сделать его двухэтажным, с широким деревянным фасадом. На первом этаже - зал с игральными столами и рулетками, кухня, трактир. На втором - жилые помещения, рабочий кабинет. Сразу заложили дровяной сарай и склад с ледником. Капитан дал ценный совет - построить отдельную псарню. Без собак и нарт тут зимой делать нечего. Только вот где их взять? Купить у индейцев?

Лесопилка работала без остановки, превращая бревна в доски, брусья, тес. Визг пилы, запах свежей древесины – это стало звуковым фоном нашей жизни. Первые доски пошли на строительство временных бараков для команды и рабочих. А потом – на стены салуна.

Работали все. Моряки, староверы, старатели, Джозайя. Я сам тоже не отлынивал. Тягал бревна, пилил, забивал гвозди. Правое плечо иногда ныло, напоминало о себе, но в целом держалось. Зато левая рука окрепла так, что я мог уверенно держать молоток или топор.

Конечно, без проблем не обходилось. Травмы… Они были неизбежны при такой работе, в таких условиях. Порезы от пилы. Удары молотком по пальцам. Сорванные спины от подъема тяжестей. Один из староверов потянул ногу, упав с груды камней. Пришлось оставить его на легких работах – строгать колышки, чинить инвентарь. К счастью, ничего серьезного пока не случилось.

Проклятая грязь! Она была везде. Промозглая сырость, подтаявшая земля. Насквозь мокрая одежда, холодные ноги. Ботинки вечно в грязи, скользят. Постоянно приходилось сушить обувь и одежду возле костра. Запах дыма - стал моим постоянным спутником.

И санитария… Я настоял, чтобы сразу вырыли выгребные ямы подальше от реки. Простые земляные ямы, огороженные досками. Не слишком комфортно, но лучше, чем сливать все в Юкон или Клондайк. Мне не нужны эпидемии в будущем городе. Кузьма, кряхтя, согласился – «Итон, мы ведь завсегда в реку ходили!».

Но я был непреклонен. Здоровье команды важнее “удобства”. Сделали летний душ, чтобы периодически мыться - благо совсем потеплело. Я пообещал староверам поставить на реке баньку. Сразу, как закончим с основными делами.

Рыбалка… Артур и его команда старались, но поначалу их уловы были скромными. Река Юкон была огромна, течение сильное, сети норовило унести. Но постепенно они освоились. Артур, к моему удивлению, оказался настойчивым. Он часами сидел на берегу, расспрашивал капитана и матросов. И вскоре уловы пошли! Огромные, серебристые лососи, хариусы, таймени… Река и правда, была полна рыбы. Начали солить. Бочки с солью, купленные в Портленде и Андреевском, пошли в дело. Ароматы рыбы висел в воздухе, перебивая запах костра. Почти сразу мы начали строить коптильни – простые каркасы из бревен, обшитые досками, с очагом внизу. Рыба на жердях, медленный, холодный дым. Запасы на зиму – это главное. Тут в декабре уже будет адский ад - тысячи старателей, индейцев... Конечно, если золото найдем.

Банноки вернулись через пару дней. Усталые, но довольные. Добычи не принесли, но нашли следы.

– Лоси, Итон, – сказал Сокол, его глаза горели. – Большое стадо. Идет на север.

– А еще, – добавил Ноко, – нашли старые следы человеческие, не наши и не белых, другие.

– Какие другие? – насторожился я.

– Не знаю, – покачал головой Олень. – Похоже шло индейское племя. Среди следов есть женские, мужские и детские.

Что же… Теперь придется выставлять на ночь караульных.

***

Деньги… Это была главная проблема. Наличные совсем закончились. Зарплату за апрель я выплатил, за май тоже. А вот на июнь уже средств не было. Особенно староверам. С ними у меня получалась совсем глубокая финансовая яма. Нужно было срочно найти золото. Но как? Понятно, что в притоках Клондайка. Печаль была в том, что таких притоков, включая, ручьи - под сотню. Тут нужны были целые партии старателей, а не Кармак с Хендерсоном и Доусоном в придачу. Мы попытались в Сороковой Миле нанять еще людей, но опытные разведчики просили задаток перед началом поисковых работ. И немаленький. Пришлось отказаться и рассчитывать на свои силы.

В первых числах июня, после того, как основные работы по фундаменту салуна были завершены, четверка Кармака собралась вверх по Клондайку. И тут случилась беда. Вечером я решил расслабиться, взял удочку и пошел рыбачить на берег. Думал, что получится поймать щуку и сварить ухи. Уже разложил снасти, приготовился. И тут слышу - в лагере крики, мат… Тут же рванул обратно.

Староверы подрались со старателями. Хендерсон без спроса взял чужой топор, слово за слово, мордой об стол. К тому моменту, когда я прибежал все уже закончилось. Кузьма раскидал старателей, как кегли. Хендерсон сломал руку, Джордж Кармак получил сотрясение мозга, упав головой на камень - его постоянно тошнило. Я прощупал череп - слава Богу ничего кроме шишки не нашел. Доусон повредил ногу и теперь хромал. Только Скукум Джим отделался синяками и порванной одеждой. Но он и меньше всех участвовал в драке - почти сразу свали, хитрый.

Вот так. Моя ударная разведывательная группа выбыла из строя. Валяются сейчас в одной из временных палаток, отлеживаются. Хендерсон со сломанной рукой, Кармак с гудящей головой, Доусон растирает ногу. О каком поиске золота может идти речь?

– Джордж, – зашел я к ним, после того, как отчитал староверов и оштрафовал Кузьму. Кармак лежал, обложившись тряпками, его лицо было бледным. – Как вы?

– Голова болит, мистер Уайт, – пробормотал он. – И… Кузьма этот… силен, черт возьми. Как медведь.

Я хмыкнул:

– Он хороший человек, просто… не сдержался. Ты зачем обругал его матом?

Кармак замялся.

– Вам нужно отлежаться. Но… Я рассчитывал, что вы сможете пойти на разведку уже завтра. Время идет.

Хендерсон, лежавший на соседней койке, с рукой на перевязи, тяжело вздохнул:

– С нашей командой сейчас только на костылях идти, Итон. Пару недель нам точно потребуется, чтобы встать на ноги.

– А Скукум Джим? - спросил я

Старатели грустно улыбнулись. Они были невысокого мнения об индейце.

Я потер лоб. Две недели… Две недели без разведки. Без шансов найти золото сейчас. Мне нужно отправлять шхуну в обратный рейс - иначе летняя навигация будет потеряна. А для этого капитану требуется дать денег или золота на уголь, на жалованье матросам. Иначе команда просто в ближайшем порту свалит к другому судовладельцу.

Я вышел из палатки, чувствуя, как наваливается усталость. Не просто физическая, но и моральная. Проблемы сыпались одна за другой, просвета не видно. Я подошел к берегу. Юкон нес свои мутные воды в море, кричали какие-то ночные птицы. Рядом, на берегу, лежали наши сети, валялась брошенная мной в спешке удочка.

Возле костра сидел грустный Скукум Джим, чинил одежду.

– Что грустите, мистер Уайт? - спросил меня индеец на правильном английском. Даже акцента не чувствуется.

– Мы приплыли сюда за золотом - честно ответил я - Уже месяц на севере, а я ни одного паршивого самородка еще не держал в руках.

– Золото прячется от новичков - покивал Джим - Не любит чечако.

Мы помолчали, индеец закурил трубку. Пустив несколько красивых колец дыма, он внезапно произнес:

– Скукум может помочь мистеру Уайту. Но не бесплатно!