Метель повторится

Глава 1

Дверь распахнулась, и лицо Варвары обдало холодным воздухом.

– Степан! Степан, ты здесь? – мужик, пошатываясь, держался за дверную ручку и обводил туманными глазами кафе.

– Его сегодня не было, – ответила скучающе Варвара. – Вы лучше позвоните, а не мотайтесь по городу в такой мороз.

– Сам разберусь, – проворчал он, с грохотом закрывая дверь.

Варвара вздохнула и вернулась к протиранию барной стойки, наверное, десятый раз за вечер. В перерывах между подходами она посматривала на часы, но стрелка будто не двигалась вовсе. «8:25 – по-моему я уже видела…», – думала Варвара. Зимой время тянулось бесконечно долго. Как и сама зима в Воркуте. В песне пелось: «Колыма, Колыма – чудная планета, где десять месяцев зима, остальное – лето». По версии Варвары месяц без снега тоже считался летом, поэтому их выходило целых три. Но на количество солнечных дней и клиентов в зале это не влияло. В Варвариной «Юности» было затхло и тухло круглый год. Только в обед на бизнесланчи заходили те, кому не повезло с женой или еë отсутствием – иначе Варвара не могла объяснить, почему пользовались популярностью подмороженная картошка и салат с капустой и майонезом. Некоторые, особо стойкие работяги, возвращались и вечером: за пивом и чебуреками, а также возможностью пофлиртовать с симпатичной официанткой. Голубоглазой, беловолосой, которая улыбалась только губами и почти искренне смеялась с анекдотов про русского, американца и немца.

– Варюша, рассчитай нас по-быстренькому, – подозвал еë лысый мужчина, уже натягивая пуховик. – Клянусь, ещё один звонок от жены, и я вышибу себе мозги.

– Вот поэтому я и не женился, Славка! – второй, более молодой, откинулся на спинку стула и довольно рассматривал подошедшую официантку. – А ты, дурак, связан по рукам и ногам.

– Ага, был влюблëнный восемнадцатилетний дурак... А сейчас ни молодости, ни любви не осталось, – он на мгновение замер, задумался, зачем полез в кошелëк. Зачем собирался домой... зачем каждый день собирался домой.

Варвара молча стояла рядом, пальцами придерживая чек на столе. За полтора года работы еë перестали трогать пьяные разговоры и сальные взгляды, если те не приносили чаевых. Из-за них она и полюбила доживавшую свой век «Юность». С её жёлтыми стенами, пропитанными жиром, отходящей на полу плиткой, мерзким запахом и кислыми лицами. Как поняла Варвара, счастливый здесь не пил. А пили все. Кроме одного.

– Вот, держи, – мужчина бросил тысячу рублей на стол и спрятал кошелёк. – Сдачу оставь себе.

– Всего доброго. Возвращайтесь на выходных.

– А значит завтра ты нас не ждëшь? – спросил другой, хрипло засмеявшись.

– Я вас всегда жду, – улыбнулась Варвара, собирая посуду. – Особенно на выходных.

Тот что-то ответил вдогонку, но она уже не вслушивалась, не желая продолжать глупый диалог. Варвара ушла на кухню, где с блаженным видом Софа и Андрей пялились в телефон.

– Я надеюсь, это всё? – Софа отлипла от экрана и тут же переменилась в лице.

Почему-то именно в эти моменты недовольства она казалась особенно симпатичной, когда морщила тонкие брови и надувала губы. Завязав чёрные волосы, она подошла к Варваре:

– Натирать тарелки будешь ты.

– Не буду.

Софе не нравилась не посуда, а Варвара. И её любое взаимодействие с Андреем. Эта счастливая парочка работала на кухне больше десяти лет: Андрей – повар, Софа, как незаменимый работник, занималась посудой и заготовками. Оба бывшие рокеры, с ног до головы забитые татуировками, которые как-то умудрялись совмещать спортзал и ежедневную выпивку. С Андреем в смене было весело: он доставал африканский барабан и сочинял докучные песенки, а в состоянии особой благодати – в ход шёл и бубен. Эти редкие концерты были особым очарованием профессии, когда Варвара не жалела, что не решилась поступать в горный институт. Но при Софе она лишний раз на кухню не заходила и в одиночестве своём много думала, станет такой же как она или вырвется из полярного круга.

– Помоешь это, и можете идти. Последний клиент остался.

– Дай угадаю! – оживился Андрей, поправляя кепку. – Тот, кто ни капли в рот, ни…

– Да, Андрей, да – прервала его Варвара. – Тот, кто три часа пьёт кофе и томно смотрит вдаль.

– И чем ему чебуреки мои не нравятся… Хоть бы раз заказал?!

– Действительно, странный тип, – хмыкнула Софа. – Сидит тут до закрытия... Не удивлюсь, если однажды он прибьёт Варюшку нашу.

– Спасибо.

Андрей рассмеялся с этого первоклассного стишка, но быстро успокоился:

– Не, Варь, серьёзно. Поосторожнее с ним будь. Не вижу ни одной причины так часто пить твой поганый кофе.

– Я тоже пью свой поганый кофе. И ещё никого не убила, – Варвара, улыбнувшись, взглянула на Софу.

Она закатила глаза:

– Дура, ты причинно-следственные связи не путай. У тебя из выбора: поганый кофе и поганое пиво. А у него – кофейня через улицу. Но почему-то сидит он здесь, обсасывает чашка за чашкой и строчит записи свои в тетрадочку. Психопат.

– Интересно, слышит он тебя сейчас?

– А мне-то что? – развела руками Софа. – Не по мою он душу пришёл. По твою…

– Ой, да идите вы к чёрту, – психанула Варвара и вернулась в зал.

Не дура она. Сама всё понимала. Не подавала виду, но и без злорадного смакования Софы, ей было жутко оставаться здесь по вечерам. Раньше они обшучивали эту тему, не уводили её в сторону мрака, и Варвара ещё могла убедить себя в паранойе. Но сегодня вслух они сказали обратное.

Как обычно разболелась голова. Варвара прикрыла глаза и распустила волосы, подставив лицо под тусклый жёлтый свет. Когда в песне по десятому кругу начали повторяться слова, она выключила радио.

– Что там вообще было: разложение или размножение? – прошептала Варвара, потирая виски.

Стало совсем тихо. Она посмотрела на столик у окна, где сидел парень. Он всегда выбирал его, приходя ровно в семь часов, и заказывал американо без сахара. Пил медленно, спустя час ставил пустую чашку на край стола. Варвара подходила – он обновлял заказ. Никогда не говорил лишнего, не подзывал, дожидался официантку под закрытие, оплачивал счёт одной купюрой и молча уходил.

Варвара вспоминала, что впервые увидела его в октябре, когда за окном уже как неделю лежал снег. На вид ему было лет двадцать пять, может, чуть больше. Русые волосы, не спрятанные за шапкой или капюшоном, спадали на лоб, тонкие пальцы венчали два массивных кольца. Он поправил ими прическу, снял шерстяное пальто и, оставшись в клетчатом свитере, сел за стол в углу. Варваре так и захотелось всучить ему пару перчаток и пуховик потеплее, даже если парень передвигался до машины и обратно. Не одевались так люди в Воркуте: ни местные, ни приезжие.

И когда Варвара подошла, чтобы принять заказ, только убедилась, что этот человек севера не знал: ни холода, ни вызова, ни доброй тоски. Но его расслабленное лицо, какое бывает у спящего, с мягкими гармоничными чертами макабрически преобразилось, когда он поднял глаза. Зелëно-карие смотрели с детским трепетом и отеческой теплотой, полные света мира, и тухли, тухли, тухли, когда Варвара, оторвавшись от созерцания, открыла рот. Больше он не обращал на неё своих глаз: был единственный кого не прельщали тонкие губы на аристократичном лице, ресницы цвета бургунди, которые наполняли внешний вид болезненной усталью и слезливой печалью.

Чашка звякнула о блюдце. Варвара, вздрогнув, взглянула на часы:

«8:55. Пора».

Парень закрыл блокнот, как делал всегда, когда к нему кто-то подходил. Одно время Варваре было интересно, какие рисунки и записи он прячет. Но напрасно она пыталась застать его врасплох или разглядеть содержимое издалека. Тайна привлекала, пока не начала пугать. Завораживающими были движения кисти по бумаге, исправно выверенные, плавные как если идея проистекала свыше, а руки были лишь проводником. Не видела Варвара зачёркиваний, бездумного переворачивания листов – только работу неспешного вдохновения, непонятно зачем и откуда взявшегося. Но шли недели, месяцы, и Варвара уже не знала, кто сидит в углу: гений или псих?

– Через пять минут закрытие, – она положила счёт перед парнем, смахивая волосы с лица.

Взялась за грязную чашку, и свет на секунду погас.

– Я знаю, – прозвучало из темноты.

Варвара бросила на него беспокойный взгляд и огляделась. Едва уловимые изменения коснулись помещения. Стены будто потускнели, приобрели неоднородный грязный цвет. И руки... руки тоже пожелтели. Как и лицо парня, глядевшего наверх. Что ж, Варвара не помнила, чтобы при ней кто-то менял лампочки, и стоило надеется, что навсегда погаснут они тоже не при ней.

И в этой затянувшейся паузе, среди тишины она впервые почувствовала тонкий запах ладана, принёсший не избавление, но тревогу. Варвара, точно чёрт, «убежала» на кухню, преступила порог, и свет заморгал в каком-то инфернальном танце. Чёрно-белые пятна заплясали в такт перед глазами и полностью ослепили, когда свет не зажегся вновь. Голова закружилась, Варвара, пытаясь найти опору, наощупь шагнула вперёд. Удар. Чашка выскользнула из руки и мелкими осколками разлетелась по плитке. Туда же упало и сердце, а хрустальный звон так и стоял в ушах.

Варвара не двигалась, по-моему, даже не дышала, пока не вернулся свет. Перебои с электричеством – событие не новое, но более изощрённое из раза в раз.

– Зато чашку мыть не придётся… – произнесла Варвара, потирая ушибленное бедро.

Тяжело вздохнула пару раз, предвкушая подсчёт кассы и незапланированную уборку, и, захрустев осколками, потопала в зал. Последний гость уже испарился – о нём напоминали пятьсот рублей на столе и не задвинутый стул. Было ровно девять вечера. А значит у Варвары оставалось пятнадцать минут до маршрутки или перспективы идти пешком. Нет, этот путь подождёт до завтра и до субботы, когда «Юность» закроется на час позже, и выбора не будет, кроме как пробираться через воркутинские сугробы, да забытые «хрущёвки».

И вот спустя двенадцать минут Варвара стояла на остановке, как единственная душа, не покинувшая город. Здесь не зажигали фонари, не бродили без дела, зато выбивали стёкла и заколачивали фанерой проёмы. Украшали Воркуту не «сталинки» с высокими арочными окнами, не узоры лепнины на карнизах, не монументальные пилястры, а просто ночь. Когда при свете редких фар еле проглядывался серый бетон под облупившейся краской, ржавые или перекошенные металлические двери с навесами из железа, покосившимися за годы суровых ветров, прогнившие деревянные рамы вперемешку с пластиковым стеклопакетом в шестидесятилетних домах. Вот именно сейчас в дребезжащей «буханке» Варвара могла смотреть на старые величественные фасады без шлейфа сочувствия и тоски, даже на приземистые серые «хрущёвки», в удалении от центра. Зима была к лицу Воркуте: без правды солнца, но вечным снегом, который белым одеялом укрывал всё разбитое и безликое. И не было ничего хуже для города чем лето, когда просыпалась в деревьях жизнь, когда распускались цветы посреди кладбища на пятьдесят пять тысяч живых человек.

Варвара вышла из маршрутки, и смотрела, как, возвышаясь над девятиэтажной «китайской стеной» смеялся трагично памятник: «Покорителям Заполярья – слава!» –гласила двухметровая надпись, лишённая букв «т» и «л», но не ржавчины на железе. И слава осталась только мрачная внутри копоти стен, заколоченных квартир и побитых лампочек. В огромной девятиэтажке жилыми оставались всего несколько этажей, а на других подростки оставляли свои правдивые послания – от признаний в любви и карикатурных рисунков до нецензурных фраз. Варвара сохранила там и память о себе, но отчего-то боялась проститься и проходя мимо раз за разом, возвращалась домой.

Глава 2

Он стряхивал снег, облепивший его шапку и пальто. Степан Степанович, сидевший за баром, обернулся и аж присвистнул:

– Что-то разыгралась погодка… Это ничего, на следующей неделе будет и похуже.

– Опять метель? – спросила Варвара, поглядывая на часы.

Было начало восьмого.

– Опять и опять. Из года в год одно и то же… Ну и хорошо оно, Варюшка: шахта есть, снег есть и даже «Юность» у меня осталась.

В эту минуту Степан Степанович вспомнил всё, что было и вдруг потерялось: Юршор, где прошло его детство, ныне ставший приютом для волков; дочь, уехавшую на юг, которую он видел по видеосвязи и вживую раз в год; маму Варвары, так и непринявшую его в свою семью.

С возрастом Варвара так и не поняла, насколько романтическими были их отношения, и почему они закончились. Может, мама не хотела снова связываться с шахтёром, хотя Степан прожил всю жизнь в Воркуте и не собирался никуда сбегать. А, может, просто встала на ноги и пожалела «дядьку с добрым лицом и седыми волосами», каким виделся он в детстве Варваре. После смерти дедушки Степан Степанович впервые появился у них дома: приносил мясо и фрукты, иногда шоколадкой баловал, бабушке книги давал – детективы – она их очень любила; а однажды маме серьги подарил на Новый год. С янтарëм. До сих пор их носит.

Но также внезапно Степан Степанович исчез из их старой «двушки». Мама к тому времени получила должность воспитателя в детском саду, и будто бы всё осталось по-прежнему: курица, апельсины, книги продолжали появляться дома. Но праздник ушёл.

– Спасибо за суп, Варюша. Я пойду.

– Ещё совсем рано, – в какой-то мольбе она посмотрела на морщинистое лицо Степана Степановича, растянутое в улыбке.

– Рано. А снега по колено. Пусть молодёжь сидит допоздна, – он покосился на парня, занявшего столик у окна. – До встречи, Варька. Маме привет.

– До свидания, – вздохнула она, провожая Степана Степановича взглядом.

Он растворился в вязкой темноте за дверью, за снегом, падавшем стеной. Там мир молчал, поглотив машины и прохожих, и это был ответ Варваре, что, как помощь, никто не придёт. Осталось яблоко за баром, парень, ожидавший кофе, и длинный-длинный вечер впереди.

– Здравствуйте. Вам как обычно? – она подошла к нему, и вновь запах ладана забился в нос.

«Ничего хорошего не будет», – подумалось Варваре, и парень из-под мокрой чёлки поднял на неё свои зелёно-карие глаза.

– Добрый вечер.

Сбой.

Вот сейчас Варвара хотела, чтобы свет погас. Чтобы глаза эти проклятые заткнулись. А они смотрели так, будто знали всë. И будто всё – конец.

– Да, как обычно, – сказал он ровно.

Но всë не так! Он не отворачивался. Даже не любовался. Не скользил по замершему лицу, чудовищно белому в тени жёлтой лампочки. Проник сразу внутрь. Душу достал из тела – не меньше. И оставил себе на память.

Нет уж, эта зависимость сильнее алкогольной. И не имела отношения к кофе. Припереться в снегопад, отведать не водки – чистой воды безумие.

Варвара забыла что-то ответить, ушла за бар и упёрлась глазами в кофемашину. Кнопки в голове перепутались, и только усилием воли она готовила чёртов американо без сахара. День за днём. Каждую смену. Один и тот же американо без сахара. Но сегодня напитка сладостнее было не найти.

Из радио вырвался искорёженный женский голос, затих и сквозь помехи простонал куски слезливой песни. Варвара дёрнулась к радио, но не выключила – прикрутила громкость, чтобы не остаться с этой странной тишиной один на один. И теперь зловещий шёпот, попеременно окрашенный красивым вокалом, заполнил помещение.

Варвара взяла чашку и с ужасом взглянула на дрожащие руки. Капли стекали по стенкам, пачкали пальцы – это к ней липнул страх. Она поставила её, быстро вытерла салфеткой, как будто всё можно стереть, и снова уставилась на руки. Дрожь не проходила.

Её тело знало больше, чем она. И прежде, чем Варвара заставила себя поднять глаза, оно тихонько кричало:

«Он смотрит».

Но по-другому. Обыденно. И Варваре вдруг показалось, что она выдумала этот взгляд. Что никогда его не видела. А сердце билось как бешеное, всë опровергая.

Она правда боялась. Не взгляда, наступившего на горло, но собственного ужаса перед скрывавшимся за ним. Перед тем, что не ложилось на язык, что для неё не существовало вовсе. Пока.

Нет, Он пришёл не к ней. Он пришёл за ней.

И с этой мыслью радио замолчало совсем. Стало тихо и холодно, точно на кладбище зимой. По телу Варвары пробежали мурашки, а щëки пылали огнём. Ей срочно захотелось умыться и, наверное, что-нибудь выпить.

Вдруг дверь отворилась, и в кафе ввалился Степан Степанович:

– Варька! Я корм для Сажика оставил, – говорил он с сигаретой во рту.

Варвара непроизвольно улыбнулась. На стуле за баром действительно лежал пакет с кошачьим кормом.

– Хорошо, что вспомнили… И вернулись.

Всего на пару секунд, но сколько в них было света. Тьма словно раступалась перед этим мужиком, и, когда он ушёл, Варвара поняла, что руки перестали трястись.

Она взяла кофе и также спокойно, как делала всегда, поставила перед парнем:

– Ваш американо без сахара.

– Спасибо, – он сделал глоток и отвернулся к окну, где всё ещё неспешно падал снег.

Вечер приобрёл свою обычную тягучесть, почти безвременность, где не подмешивались запахи к кофейному аромату, где слышался шершавый звук пишущего карандаша. Он вполне устраивал Варвару, но в попытке заполнить минуты она издевалась над радио: перебирала станции, крутила вперёд-назад, но в ответ ей говорили помехи.

Она возвела глаза к потолку, когда заметила на себе чужой взгляд. Механично встала из-за бара, направлясь к столам, и вдруг осознала, кто на неё смотрит. На миг замешкалась, думая вернуться назад. Он же не подзывал еë, не пользовался этой частью этикета, но Варвара не могла в неё не играть. Будто в воздухе витал дух хозяйки, и требовал: «Обслуживай. Улыбайся. Терпи».

– Хотите что-то ещё заказать? – спросила Варвара, а про себя думала:

«Что-то помимо меня».

– Нет, – прозвучало резко, равнодушно.

И как-то выбивающе почву из-под ног. Вроде никакую глупость Варвара не сказала, но чувствовала себя настоящей дурой. Может, она ею и являлась раз в порыве недовольства решила уйти на кухню к Софе и Андрею. Не скажет же она им ничего: Софа только больше засмеёт или напугает.

– Ну что ты встала и молчишь? – произнесла Софа спустя десяток секунд.

– Я просто со скуки там подыхаю… Он сидит один и изводит меня.

– Или мысли о нём? – засмеялась Софа. – Солнце, иди и разговори его. Может, он после этого разговора и сбежит.

Андрей тоже рассмеялся, но ничего отвечать не стал, да и избегал смотреть в глаза Варвары, где явно читалось желание придушить всех в этом здании. Она вышла молча, на ходу расплетая волосы:

– Ненавижу. Не-на-ви-жу, – одними губами шептала Варвара.

Она хотела бы никого не видеть, раствориться в зимней тундре, где нет людей с их сложными характерами, играми и заигрываниями. Ей явно не хватало свежего морозного воздуха, чтобы встряхнуть голову и понять, точно ли её пугает происходящее? Но вместо этого Варвара налила себе бесплатного пива и, облокотившись на стену, прикрыла глаза. На секунду стала той, от которой никому ничего не надо. Тенью, обычным клиентом. Сколько угодно Варвара могла делать вид, что свыклась с этой дырой – в самом широком смысле. Но в моменты усталости, когда мир слишком сильно давил на плечи, она падала в эту чëрную пустоту.

Вдох-выдох. Глоток, снова глоток. И так по кругу, пока даже жëлтый свет не стал приятным и чуть смазанным, Варвара возвращалась телом в «Юность». Она ещё постояла, потупила в стену, настраивая фокус, и заметила, что чашка на единственном занятом столике уже стояла на краю.

«И ведь ни слова не сказал. Дурак», – всë возмущалась про себя Варвара.

Она подошла к парню и задала дежурный вопрос, забирая грязную чашку:

– Вам повторить?

– Да, пожалуйста.

Варвара аж выдохнула, когда всë пошло по знакомому сценарию. Никогда б только не видеть тот взгляд – думала она, обслуживая стол. Никогда не сталкиваться с этими глазами, в которых было что-то отличное, дикое. Что-то, чего не было в других.

Она быстро приготовила кофе, отдала его, попрощавшись с тревожными мыслями. И только встав за бар, увидела, что парень глаз с неё не сводит. Он не смущался, не отводил их, как делали остальные, не вынося зрительный контакт. Даже хотевшие быть замеченными, самые пьяные и отчаявшиеся после сказанного неловкого слова прятали глаза.

– Что-то не так? – спросила Варвара.

– Нет.

Другого она и не ожидала услышать.

– Тогда зачем Вы на меня смотрите?

– Зачем? – удивился он. – Но я не смотрел на вас.

И выглядело это так натурально, что Варвара чуть было сама не поверила в собственное безумие.

– Вот как… – прошептала она себе под нос. – Придумала?

Ну нет же, нет. Ей не могло показаться. Парень просто издевался над ней, причем весь вечер. Да так изящно, что и предъявить ему было нечего. В этой уверенной речи, тихих словах, произнесëнных на выдохе, скрывалось что-то поистине жуткое. Они несли однозначную ложь, но Варвара не была уверена, что парень не воспринимает их за правду. Что если мир он видит таким? И что для Варвары выходило опаснее: реальность или бред?

Когда Софа назвала этого странного клиента психопатом, Варвара посмеялась. Но теперь приходилось выбирать из двух вариантов: психопат либо он, либо она. И с последним Варвара уж точно соглашаться не собиралась.

Она кое-как досидела до закрытия, пытаясь увлечь себя натиранием бокалов. Никогда они ещë так не блистаели, и, наверное, больше не будут. Варваре казалось, что стоит ей только поднять голову, как увидит то, что вовсе не желает. Что-то другое, новое, но тоже не вписывающееся в рамки адекватности. За вечер она была сыта по горло странностью – та в целом стояла уже комом. Но всё, во что хотела или могла поверить Варвара – нужное никак не подчёркивалось – что руки… руки действительно тряслись от кофеина.

Снегопад давно прекратился. У Варвары появилась надежда, что дороги даже успели почистить – не придется провалится по колено в снег. Так она точно будет идти до самого утра. Оставалось главное – выбраться отсюда. Варвара встала из-за бара подошла к последнему столику:

– Кафе закрывается через пять минут.

Парень кивнул в ответ.

Варвара потянулась за грязной чашкой и заметила, что парень приоткрыл рот, готовый бросить слово.

«Сейчас что-то будет» – подумала Варвара, замирая в одном положении. Но ничего не случилось. Он вдруг передумал.

Варвара посмотрела него, и увидела, как на лице застряло желание что-то сказать. Такое большое, но отчего-то не находившее выхода. Оно внезапно передалось и Варваре. Ей захотелось вытянуть это несказанное слово или любое другое, но первое разумное, полное, объяснившее весь бред этого дня. И получилось это скверно.

– Почему вы… – Варвара запнулась, мысль так до конца и не оформилась в голове. – Почему вы молчите… всегда?

Он медлил с ответом. А в глазах отражался всё тот же свет, который Варвара видела однажды. И от которого перехватывало дахыние.

– А вы, – сделал паузу он – всегда улыбаетесь с печальными глазами?

Варвара почувствовала, как запылали щеки. Глупо, как же глупо было надеяться, что она услышит то, что хочет. Она не находила, что ответить, и это был очередной тупик.

– Получилось нетактично? – прозвучало искренне. – Что ж, наверное, поэтому я молчу.

Варваре уже было всё равно на ответ. Пусть наконец свалит этот умник.

– Не забудьте кофе оплатить, – сказала она и ушла с посудой на кухню.