Метастазы

Глава 1

Сейчас это сходит на фантомную боль от раковой опухоли, минимум от мигрени. Если бы мое тело могло передавать боль в физическом воплощении, то оно с самого своего основания покрылось бы метастазами.

Я дышала тобой. Была уверена, что наши чувства по значимости стоят рядом с ответами на всемирные вопросы по экологии и безопасности человечества. Ты постоянно брал меня за руку, сплетал наши потные от волнения мизинцы. Гладил подушечкой большого пальца мои костяшки на тыльной стороне ладони. Трогал запястья и вспоминал песню «Макулатуры», такую же безжизненную, пустую, как и наше существование по отдельности.

Я всегда смотрела на тебя с восхищением, но тайком. Пробиралась сквозь косые взгляды наших друзей, будто раздвигая их пьяные тела по сторонам. Выискивала твой силуэт, знакомую фигуру, красную кофту с надписью: «Я больше, чем есть на самом деле». Это такая бесполезная, вычурная, вся из себя ложь. Она не стоит даже гроша подобранной около входа в магазин мелочи.

Я любила наблюдать, как ты уходил от каверзных вопросов. Незаметно для окружающих менял тему разговора. Никогда не был слишком эмоциональным. Не показывал истинные чувства. Не сплетничал. Не оставался в стороне, когда кому-то нужна была помощь. Ты был идеалом для многих друзей из компании. Они постоянно шептали мне, случайно брызгая слюной в ушное отверстие:

- Таких, как он, больше не существует.

Мне казалось, что не существует, в первую очередь, тебя. Я боялась случайно не увидеть отражение в зеркале, когда ты подходил к нему со своей девушкой.

Она была для тебя особенной. Это читалось в действии, когда ты едва заметно для окружающих клал свою ладонь на ее худощавую коленку. Я всегда сравнивала ее тонкие, почти прозрачные бедра, обтянутые черными джинсами, и свои пухлые пальцы на руках. Мне казалось, что ты полюбил ее за внешность. Но даже тут: она раз за разом оказывалась победителем.

Ты отходил от компании наших друзей в сторону, когда Ксюше становилось плохо. В один из таких дней она перепила, побежала в туалет. И ты, конечно же, — за ней. Я протиснулась сквозь невидимую толпу старых знакомых, которые распластались лианами по всей студии звукозаписи, и заглянула в ванную. Ты держал ее собранные в хвост черные волосы, зажав пальцами свои ноздри. Тебя тошнило от этого мерзкого, кислого запаха вышедшей желчи.

Я допустила ошибку, подобравшись к тебе слишком близко. Подумала, что оставаясь просто странной подружкой, ты никогда не осознаешь мою суть. Но ты посмотрел в мои испуганные глаза и случайно отпустил волосы своей возлюбленной. Под ее недовольные крики я выбежала из туалета.

Я слышала, как она много говорит, ругается, извивается своими словами, целится прямо в тебя, в твою израненную душу. Ты вызвал ей такси, посадил на заднее сиденье и вернулся в студию.

Я наблюдала за тобой, стоящим на балконе. Ты по-киношному красиво облокотился на деревянные перила. Я видела, как ты жадно глотал свежий зимний воздух, стоя в одной лишь красной толстовке. Твои пальцы подрагивали от пробивающегося под кожу холода и начинали краснеть.

- Нравится?

Я обернулась, услышав шепот около правого уха. Наш друг устало улыбался и пристально наблюдал за меняющимися эмоциями на моем лице. Я сжалась в кокон, прошла регрессию метаморфозы. Тревога отдалась болью в висках. Я стала похожа на маленькую куколку, стоящую на полке известных коллекционеров. Они на меня смотрели, надо мной смеялись.

Я открыла глаза, Дима продолжил также пристально наблюдать.

- Я шучу, успокойся.

И выдохнула остатки болезненного принятия своей влюбленности.

А потом мы остались одни. Мне показалось, что не только в студии, но и во вселенной таких же одиноких странников. Наши друзья разъехались по домам, а старые приятели ушли в клуб недалеко от студии. Я хотела раствориться вместе с ними, исчезнуть до момента, пока ты снова не посмотришь в мои усталые глаза. Но ты так завораживающе сидел за экраном ноутбука, где была открыта всего лишь одна вкладка с битами, что я не успела. Не успела пересилить себя. Не успела налюбоваться. Ничего не успела. И ты спросил:

- У меня вино осталось, будешь?

Я кивнула в знак согласия и начала следить за твоими действиями. Ты повернулся ко мне спиной, достал бутылку и почему-то долго заострил на ней взгляд.

С этого момента пошел отсчет до точки невозврата.

Этой напущенной грустью пропахло вообще все в нашей жизни. И твои первые тихие признания в студии звукозаписи, где мы прятались от любопытных лиц. И мои нервные срывы, заканчивающиеся всегда одинаково: ты брал меня за руку и целовал в лоб. И жадные, будто бы последние глотки воздуха, страстные поцелуи возле выхода из метро.

Мне казалось, когда наши плечи едва соприкасаются друг с другом, а в приступе смеха ты аккуратно бьешь меня по коленке, все вокруг: наши друзья, странная уборщица, которая появляется не вовремя, жители серого Питера, что заглядывают к нам в окна, все понимают. Они знают про нас намного больше, чем мы сами. Но почему-то молчат и продолжают рассказывать истории из жизни.

Каждую субботу мы собирались на студии звукозаписи с нашими общими друзьями. Это стало привычкой, необъяснимой традицией, странным ритуалом. Ты всегда уходил на последний ряд, хлопал ладонью по кожаному дивану, приглашая сесть рядом. Я становилась послушной собакой Павлова, ожидая любимого жеста. Медленно пробираясь сквозь толпу знакомых лиц, падала вниз и устраивалась рядом с тобой.

В такие моменты думала: «Может, собраться с вещами и уехать подальше от тебя? Или собраться с мыслями и больше никогда не переступать порог твоей студии?».

Но ты всегда трогал меня через одежду, не позволял себе касаться моего тела: боялся, что обожжешься. Я же обожглась о твою неполноценность. Ты был моим лишь на пятьдесят процентов. И на двоих ты делил чувства, эмоции, открытые раны, переживания и поцелуи.

Я не ревновала, не кричала, не истерила. Пыталась бороться с сжирающей изнутри болью, но ты так нежно и аккуратно брал меня за руку, что я теряла контроль. В эти моменты совсем немного краснела и думала: «Вот сейчас ты точно бросишь свою девушку». И совсем не понимала, как в таком суровом и спокойном на вид парнишке может умещаться столько щенячьей нежности вперемешку с подростковым желанием прикасаться к каждому уголку запретного, но такого желанного тела. Моего тела.

Я все еще помню, как мы впервые перешли грань дружбы. Ты сел в кресло возле ноутбука, поставил бутылку с вином на край стола и произнес:

- Вот, смотри, это приложение для битов.

Я нервно кивнула в знак согласия и подошла ближе.

Я столько лет существовала в коконе, прятала себя от тебя, что совсем забыла — в тот вечер, оставшись с тобой наедине, моя оболочка слетела. И я случайно дотронулась до твоей костяшки на левой руке. Ты вздрогнул. Я сделала вид, что ничего не произошло.

И еще ты никогда не смотрел на меня, совершая то или иное действие: всегда утыкал взгляд на друзей, что хлопают друг друга по спине, на обстановку вокруг, на разодранные и грязные кеды. Ты убирал мои длинные волосы за ухо своим указательным пальцем, специально задевая мочку, чтобы по телу пробежали мурашки. Потом приближался еще ближе, своими губами произнося такое желанное:

- Ты не такая, как они.

И целовал в щеку.

Я могла часами наблюдать, как ты по-детски восхищаешься своими победами, сбывшимися мечтами и удачно написанными треками. Ты в такие моменты походил на любовь. И в моменты горя, печали, страсти, искренности, обиды — тоже.

- Почему мы не можем видеться чаще? — спрашивала я в очередном приступе непонимания происходящего.

- Потому что у меня есть девушка? — ты отвечал и смеялся. Язвил и снова смеялся. Закидывал голову, нервно крутил ручку между пальцами, жевал колпачок и смеялся.

- Почему не расстанешься?

- А надо?

Я отрицательно качала головой и думала, что начинаю сходить с ума. Но ты был очень ласков: постоянно считал мой пульс, когда мы оставались наедине, трогал мои волосы, выдыхал во время поцелуя в губы, гладил по спине, считал позвонки, щекотал и мерил температуру ладонью, когда становилось совсем плохо.

- Любишь меня?

Ты никогда не отвечал на такой простой, для меня, вопрос. Вместо этого — судорожно прижимал меня ближе, сцеплял руки в виде замка на спине и тяжело выдыхал в затылок.

- Что случилось? — я пыталась выбраться из твоей хватки, но ты сжимал мое хрупкое тело сильнее.

- Никогда. Никогда больше не спрашивай.

И я замолчала навсегда.

Мы не были полноценными любовниками: мы держались за руки в попытках уйти от реальности и иногда целовались, чтобы не видеть и не слышать происходящего вокруг. Мы даже разговаривали редко, что уж говорить про ощущение близости от партнера.

И мне хватало. Пока я могла касаться твоих приторно-сладких губ, я была счастлива. Я чувствовала себя полноценной, любимой, нужной. Но ты решил все испортить.

Помню, в очередную субботу, когда все друзья разошлись, ты достал бархатную красную коробочку и произнес:

- Хочу сделать Ксюше предложение.

Я не поменялась в лице, не ударила тебя, не разозлилась. Просто ушла.

Но вернулась через пятнадцать минут с бутылкой вина: на трезвую тебя уже не переваривала.

Я взяла в руки кольцо, которое предназначалось на безымянный палец, и надела его на мизинец. В эту секунду я представила, что ты сделал предложение мне. Не знаю, откуда в голове впервые за все время нашего существования появилась мысль, что ты всего лишь был стеклянным граненным шаром, что отражал мою любовь. Не дарил, не отвечал, а просто отражал. Но даже тогда я не смогла уйти от тебя.

- Пожалуйста, верни кольцо, — ты произнес это так виновато, будто осознал свою вину не только в том, что рассказал мне про предложение, но и, в целом, начал отношения.

- Почему она, а не я?! — закричала.

В следующую субботу я не пришла, но не потому что возненавидела тебя или решила расстаться — я заболела. Ты позвонил мне ближе к полуночи, после того, как наши приятели начали расходиться. И сообщил:

- Если тебе очень плохо, я могу приехать.

- А Ксюша? — спросила из вежливости.

- Она у родителей.

- Как хочешь.

И ты приехал через час с пакетом таблеток и покупным куриным супом. Я бы хотела, чтобы ты приготовил его сам, но довольствовалась меньшим. Я устало обняла тебя при встрече, положила еду и препараты в холодильник и спросила:

- Почитаешь мне?

Ты молчал. В глазах я увидела испуг — ты осознал, что причинами моего бардака в квартире, болезненного вида и синяков под глазами стали не простуда или ротовирус, а ты сам.

Кажется, я поспала всего пару часов за последние трое суток, съела один завтрак и написала тебе около ста сообщений. Голова болела, ноги подкашивались. И я упала в твои объятия. Сил обнимать в ответ не осталось.

Ты сел на диван, я легла рядом и положила свою голову на твои колени. Ты не смотрел на меня — только в окно.

- Почему ты молчишь? — спрашивала в очередном приступе искренности, что была не свойственна такому человеку, как ты.

Мы вообще с тобой на людей-то мало походили. Скорее, на безжизненные статуи, к которым руки не тяни — отвергнут.

- Мне страшно.

- Из-за чего?

Ты не ответил. Я спросила еще раз и подумала, что тебе боязно из-за того, что мы не люди.

- Ты потухаешь из-за меня.

Не отгадала.

Я не стала отрицать такую банальную истину, просто махнула рукой и показала, где лежит книга.

Я попросила остаться на ночь, ты еле заметно кивнул головой. Мы легли на мою кровать, я — у окна, ты — ближе к выходу, чтобы успеть сбежать до момента, пока мы не начнем осознавать свои чувства. Я отвернулась, закрыла рот ладонью, чтобы твои уши не услышали мою боль. Ты не был глупым — всё понял, но испугался и просто обнял меня. Прижал мою всхлипывающую тушку ближе и тяжело выдохнул в шею. Кожа покрылась мурашками.

Я не знала, что ты никогда не посмотришь на меня так, как я этого желаю.

- Ты можешь больше никогда не уходить от меня? — я заплакала.

- Да, да. Конечно, — нервно ответил ты.

На утро ты ушел.

Остались только покупной куриный суп в контейнере и парацетамол. На дне пакета я увидела сникерс, а на нем — прикрепленную записку: «Выздоравливай». Я повесила ее на холодильник, закрепила магнитом из Турции и нежно поцеловала.

В следующую субботу я заметила твою девушку на студии. Она была редким гостем на таких вечеринках, считая это детской глупостью и бесполезной тратой времени. Я тогда впервые узнала, что ты к ней испытываешь.

Ты трогал ее точно так же, как и меня, гладил большим пальцем разодранные костяшки, обнимал за плечи, прижимая ближе. Но в этом действии я увидела спокойствие и уверенность в совместном будущем. Со мной же — юношеское желание завладеть. Со мной было больше нежности, заботы, несуществующей любви.

Я вышла на балкон, обернулась назад и заметила тебя, который медленно и виновато плелся ближе. Ты открыл деревянную дверь, вступил на порог. Послышался мерзкий скрипучий звук старого ламината.

- Ты это… Не оставайся сегодня. Уходи со всеми, — произнес это так жалко, что в душе от твоей фразы ничего не екнуло.

- Почему?

Ты перевел взгляд на Ксюшу. Я поняла: сегодня не мой черед находиться рядом.

Если бы я могла, я бы обязательно ушла от тебя еще в день, когда ты показал мне кольцо. Но с тобой моя сила воли исчезала, я становилась жалкой тряпичной куклой.

Мои чувства можно было сравнить с одиночеством. Я не была твоей. Ты запретил.

Я еще больше заточила себя в кокон. И, к сожалению, выбраться не смогла даже через пару лет.

И я готова была мириться лишь с половиной твоего внимания, пока в один момент не обратила внимания на твою нервозность. Ты взял мою руку в свою, провел подушечкой большого пальца по фалангам, а потом скрепил в замок наши ладони. Я резко отдернула руку — что-то обожгло мою кожу. И я заметила кольцо.

- Что происходит? — спросила осторожно.

- С Ксюшей привыкаем к кольцам.

Я удивленно подняла брови.

- Ты сделал предложение?

- Еще три недели назад.

Я выхватила свою ладонь из твоей крепкой хватки, встала с дивана и ударила тебя по щеке. Ты не закричал, не поднял злобный взгляд в ответ. Только виновато спросил:

- Это конец?

Я ударила тебя еще раз. Это было невыносимо.

А потом я перестала отвечать тебе в личных сообщениях, общих группах, реагировать на новые песни, появляться на вечеринках. Наши друзья пару раз вылавливали меня в магазине около дома, спрашивали о причине такого избегания общих тусовок и всегда в конце произносили:

- Там Макс интересовался тобой.

Я испуганно смотрела в ответ и убегала прочь. Ты стал для меня тем, кого я начинала бояться.

После таких странных встреч с приятелями и мнимой надежды на твое возвращение мне приснилось, что я подошла ближе, своими потными руками обхватила твою талию и прижалась к колючему свитеру, который тебе подарила девушка. И сделала это так, словно боялась провести этот вечер, не коснувшись тебя. Словно я знала, что этот день сломает меня. Словно ничего не могло нас спасти. Ты повернулся ко мне лицом, схватил за подбородок, и я почувствовала твои мокрые губы с привкусом чего-то приторно сладкого. Твоя девушка в этот момент готовила подарок на вашу годовщину.

После этого я заблокировала твой аккаунт в социальных сетях.

Тридцать первого декабря я поставила камеру на стол, включила микрофон, перед этим постучав по нему пальцами три раза, надела новый кардиган и начала стрим на платформе коротких роликов. Слушателей было около двадцати: близкие друзья, старые приятели, твоя девушка. А потом зашел и ты. Видимо, пришло уведомление. Я улыбнулась.

Мне показалось, что я совершила ошибку, когда ушла от тебя. Я так долго пыталась восстановиться, стереть воспоминания, убежать, уползти, не возвращаться, не кричать, не ломать себя снова. И все это, вся моя боль, против одного уведомления: «Максим Кричалов присоединился к просмотру».

Я знала все твои плохие привычки; почему ты постоянно считаешь свой пульс; помнила причинно-следственные связи всех мыслей, что ты даже не успел озвучить; твой запах въелся мне в кожу, воссоединился со мной — я начала чувствовать тебя везде.

Я жила только тогда, когда ты находился рядом. Я отменяла все планы, любые предложения друзей о встрече. Я готова была гореть только ради тебя, только из-за тебя. Я не успела оглянуться назад, как почувствовала, что все закончилось. Когда я убегала, так надеялась, что ты плетешься следом. Я ушла сама, но хотела, чтоб ты остановил.

Во время трансляции кто-то постучался в дверь. Я предчувствовала, что это ты.

- Я расстался с Ксюшей, она узнала про тебя.

Я пожала плечами. Наконец до меня дошло:

Я никогда не стала бы для тебя приоритетом, я была «выбором между». И даже когда ты стоял на пороге моей квартиры, крепко прижимал мое исхудавшее тело, цеплялся за возможность остаться со мной, я понимала, что это конец. Это и стало точкой невозврата.

Раньше я думала, что приму тебя в любом состоянии. Я мечтать не смела, что когда-то Ксюша отойдет на задний план. Но в конце декабря, перед Новым годом, я решила оставить тебя в прошлом.

- Макс, уйди, пожалуйста.

Ты отпустил меня, вопросительно поднял брови и сказал:

- Так ты же мечтала, чтобы я остался с тобой. Вот, смотри, я стою тут, совсем сломанный и слабый. Я пришел к тебе, — ты чуть ли не плакал.

- Нет, Макс, ты пришел ко мне не из-за сильного чувства — тебе некуда идти.

Я не знала, догадался ли ты до такой простой истины раньше и сейчас притворяешься в неживом испуге, или правда слышишь это впервые. Мне уже неважно, что для тебя будет считаться подлинным. Ты ушел. Я достала оливье, обратила внимание на дверь холодильника, где висела записка. Села перед телевизором и впервые за все наши отношения выдохнула.

Иногда надо полностью сломать свое сердце, заставить его начать биться сильнее и быстрее, чтобы твоя душа обрела истинное спокойствие.