Метаморф

Пролог, в котором терять уже нечего

0.00

Система банка была неумолима: сколько бы раз я не обновлял экран, цифры говорили только об одном — денег на счету не было. От слова совсем.

Конечно, это был не приговор. Всплывший снизу ИИ-маскот банка, — очередная корпоративная хтонь, косящая под что-то милое, — великодушно предоставлял возможность овердрафта с грейс-периодом на три месяца, так что я хоть прямо сейчас мог заказать себе в интернете доставку очередного бьющего по рецепторам языка суперфуда, и дрон сбросит заказ прямо на подоконник.

Но это была изощрённая ловушка для импульсивных покупателей. Это был долг, на который после трёх месяцев закапают немаленькие проценты, и я это прекрасно понимал — поэтому не намеревался падать в неё. Так что надо было искать, где же мне найти средства — иначе от голода и невозможности оплатить конуру я всё же не выдержу и поддамся этому щедрому предложению. Жить, знаете ли, хочется, а на улице я помру точно.

Я был из тех, кого корпоративные служки презрительно называли «прекариат». Из тех, кто не подписывал рабочие контракты на десять лет, за время которых на тебя перестают распространяться человеческие права, а при попытке разорвать его повесят многотысячные штрафы. Я перебивался случайными заработками: доставки, где нужно личное присутствие курьера для подписи документов, продажа текстов для обучения модели очередного ИИ-стартапа, и даже разгрузка товара в маленьких магазинчиках, что не могли позволить себе продукты высоких технологий. Всё это не накладывало обязательств на года и позволяло худо-бедно, но существовать.

Но пока заказов на моё творчество (хех) не предвиделось, а все вакансии были заняты. Я бы мог понадеяться на то, что они будут в следующем месяце, и сесть на овердрафт — но это опасно. Если не будет снова, то на следующий месяц мне нечем будет платить даже те копейки, что я буду должен, и выселение из жилья станет весьма реальной угрозой. Это только на крайний случай, отчаянное дёрганье зверя в капкане системы.

И к счастью, он пока не настал. Был у меня один номерок от знакомого… Он сказал, что в какую-то экспериментальную не то ли игру, но то ли исследование, не то ли геймифицированное исследование, нужны добровольцы. Платят неплохо за некий «когнитивный риск», но я только рассмеялся, услышав подобного рода предостережения. Разве жизнь вот так — не один большой риск лишиться своего разума?

Я набрал номер, чтобы наконец записаться на приём к рекрутёру.

***

Здание компании «Новые технологические решения» располагалось в типичной большой офисной многоэтажке из бетона и окон. Внизу меня встретила охрана, и узнав, что я нанимаюсь добровольцем, направила к лифту и сказала выйти на третьем этаже, а дальше идти по стрелкам.

Когда я вышел из дверей лифта, на стенах и правда были стрелочки с простым текстом «записываться в тестеры туда», явно недавно приклеенные. Я пошёл по ним, сменяя коридоры и проходя мимо многочисленных заместителей заместителей и отделов по отделам — и наконец, нашёл коридорчик со стоящими в нём офисными креслами.

Там уже сидел мужчина, иногда нервно посматривающий на дверь. «Я за вами», — сказал я ему, и он просто кивнул. Ну и ладно, подождём.

Я достал телефон, но сеть сюда толком не добивала. А читать книги… я уже знал, что мозг будет постоянно сверлить то, что я могу пропустить, когда обстановка сменится. Я бы мог так в неё погрузиться, что не заметил бы новых подошедших людей, которые наверняка воспользовались бы возможностью пройти быстрее. Так что пришлось положить телефон обратно в карман.

К счастью, ждать, рассматривая стены и запоминая маршрут, которым я пришёл сюда, пришлось недолго. Дверь открылась, выпуская мужчину лет пятидесяти — который, явно пыша праведным негодованием, тут же подошёл к уже сидящему и начал ему жаловаться:

— Представляешь, они хотят залезть в мои воспоминания! Я, конечно, люблю острые впечатления, но не позволю ради этого всяким корпоратам копаться в моей голове!

— Ничего, у нас ещё собеседование в «Вычислениях Нового Света», — ответил ему сидящий, уже начав вставать. — Пошли отсюда. Пусть других дурачков ищут.

Бросив на меня взгляд то ли насмешки, то ли сожаления, они удалились. Ну что ж, похоже, очередь ушла сама собой. Пора заходить внутрь.

— Проходите, садитесь, — встретила меня женщина с лёгкими мешками под глазами. — Вы же в тестеры, да?

Я кивнул.

— Что ж, тогда к делу. Как вы наверное уже знаете, наша компания разрабатывает новую виртуальную реальность. Нам нужны туда игроки-тестеры. Платим много, выше чем по рынку в два раза, но вам придётся позволить нам полный доступ к вашему мозгу. Наша компания изучает влияние новых ощущений на разум, в том числе и новых стремлений, которых до этого у человека не было. Так как далеко не каждый человек согласен ощутить желания, которых у него никогда не было, или столкнуться с эмоцией, которую никогда так не испытывал, и сделать из них выводы, которые раньше ему могли казаться странными, мы ищем людей, согласных на данный когнитивный риск.

Я мельком посмотрел на неё. Судя по всему, эту речь она произносила уже не в первый раз и явно ожидала, что я буду из тех, кто просто скажет что-то вроде того, что я не позволю лезть мне в мозги, и уйду, как те люди до этого. Что ж, я её в этом плане разочарую. Вместо этого мне вспомнилось другое — мои ощущения от полёта во сне и знания о том, как работает аэродинамика (совсем не так, как плавание с его выталкивающей силой!) и хвостом смещается центр тяжести при полёте. Хотя в реальности летал только пару раз в самолётах.

Так, стоит приглушить свои надежды, пока что. Обычная реклама — она всегда такая, чтобы ты додумал себе самые лучшие механики на свете, а потом окажется просто гриндилкой, где можно нарастить себе концы ушей или поменять рост.

— Согласен, — просто сказал я.

— Тогда подписывайте контракт, и я скажу, что делать дальше.

Она выпустила несколько листов текста, никак не показывая, удивил ли я её или нет. Вспоминая о рабочих контрактах, я методично прочитал всё, начиная от преамбулы и кончая реквизитами сторон. Рекрутёр терпеливо ждала.

В общем-то, там написано было почти то же самое, только более бюрократическим языком. «Тестер даёт согласие на погружение себя в виртуальное пространство в капсуле полного погружения», «Тестер согласен соблюдать внутренние правила и регламент Компании», «Предусматривается вмешательство в зону эмоциональной коры Тестера», «Тестер даёт согласие на обработку его воспоминаний и хранения их на серверах Компании» и прочее подобное. Описано, что я буду в капсуле, поддерживающей необходимые жизненные функции, а деньги будут идти на указанной мною счёт каждый месяц, и что срок контракта составляет один год с автоматической пролонгацией, если ни одна из стороне не подала уведомление о желании его прекратить сроком за две недели.

Что ж. Воспоминания свои мне особо было не жалко, да и не прокормят они меня, когда я окажусь на улице с одним мобильником в кармане. Я задержался на секунду — а потом подписал его.

После того, как я подписал электронной подписью ещё и электронную версию договора, меня наконец отпустили, направив на четвёртый этаж в кабинет 437, где я должен буду прослушать инструкции по безопасности и подготовится к погружению в виртуальность.

Я вышел, уже подозревая, что это будет не последняя инстанция на моём пути к работе (от в том числе за это я и не люблю корпорации!) — и заметил ещё одного человека в коридоре. Похоже, пока я там сидел, сюда пришёл ещё один — и в отличие от меня его состояние было явно похуже: грязная одежда, схуднувшее лицо, на котором отпечаталась тревога… судя по всему, ему-то уже нечем было платить за квартиру, а за спиной маячили многотысячные долги. Вот ему-то она точно речи толкать не будет — такие отчаявшиеся люди подпишут хоть продажу себя в рабство, в самом старомодном смысле слова.

Там, в кабинете, озаглавленном как «отдел безопасной эксплуатации» сидел какой-то мужчина средних лет. Я сказал ему, что я принят на работу тестером, показал свой экземпляр контракта, и он просто выдал мне ещё одну бумажку, озаглавленную «Инструкция по безопасной эксплуатации капсул», которую я должен был прочитать и расписаться о том, что прочёл. М-да, и это называется инструктаж…

В листовке было всего ничего, только несколько пунктов:

перед заходом в капсулу полного погружения принять душ и входить строго чистым;

слушаться всех указаний техника;

капсула считывает показания и должна открыться автоматически в течении шестидесяти секунд;

в случае неисправности повернуть на сто восемьдесят градусов ручку, что можно нащупать сбоку правой рукой, но за открытие таким образом исправной капсулы будет вычтена стоимость ремонта отстреленной крышки.

После подписи — спуститься на второй этаж за пропуском. К счастью, это было быстро, и какая-то молодая девушка сделала его мне за несколько минут, что-то вбив на своём компьютере и вскоре уже подав мне пластиковую карточку.

После всего этого мне нужно было доехать до чего-то на окраине города, что в картах выглядела как какая-то промзона — за свой счёт. Благо, время было ещё середина дня, и заскочив домой, чтобы оставить дома ненужные вещи (кто знает, как у них там организована охрана?), я поехал на место.

К счастью, электробус довозил так, что потом идти до указанного здания было всего несколько сотен метров. Проверив меня, айди карту и мой пропуск на КПП, охранники сказали идти прямо и влево. Там, в конце очередного коридора, меня ждал офис дежурного техника.

Им оказался молодой, но уже довольно бородатый мужчина. Я уже надеялся, что меня наконец отведут к капсуле, но вместо этого он выдал мне всё ту же бумажку «Инструкция по безопасному использованию капсулы», которая почти слово в слово повторяла то, что я уже подписывал! Но был и новый пункт: приписка, что вещи игрока должны лежать в специальной ячейке, которую сможет открыть только пропуск, который будет лежать у охранников, который, в свою очередь, я получу по справке от техника после пробуждения.

— Подождите, — не выдержал я, видя, как мужик что-то вбивает в компьютере. — Почему тут почти один и тот же инструктаж? И куда вы идёте? — добавил я, увидев, что он подходит к дверям.

— Я буду выкатывать вашу капсулу в тёплый бокс, — ответил техник уже открыв её. — А насчёт бумажки ‒ та называется «Инструкция по безопасной эксплуатации капсул», а эта «Инструкция по безопасному использованию капсулы». Они числятся как две разные инструкции, я не собираюсь за мои копейки подтирать косяки бумагомарак, у меня и так работы полно, — и он закрыл дверь с другой стороны.

Что ж, тут можно и достать телефон. Сети, конечно же, опять нет, но хотя бы почитать — вряд ли тут можно пропустить свою очередь.

Так и случилось. Минут через пятнадцать мужчина открыл дверь противоположную от той, в которую я вошёл, и позвал за собой. Это оказалось небольшое помещение, в котором с откинутой крышкой стояла цилиндрическая капсула на ножках. Она уже работала — к ней были подключены какие-то шланги, и где-то внутри шумела электроника. Техник тут же показал мне на боковую дверку, что вела в душевую, сказав, чтобы после помывки и похода в туалет одежду и все личные вещи я оставил там.

Что ж. Вода тут была приятна, но вот только выходить наружу голым было неприятно. «Чего ты мнёшься, будто я твоя девушка? Я уже вас навидался, залезай давай», — недовольно прокомментировал он это, но всё же отвернулся, пока я по приступочке забирался внутрь.

И когда я растянулся внутри, чувствуя резину под спиной, я столкнулся с ещё одним, уже точно последним инструктажем — хорошо, что устным и без подписей! Техник рассказал мне, что капсула использует инновационную Юнивёрсал Ликвид®, которая будет поддерживать моё тело в полной сенсорной депривации и обслуживать все мои нужды по части туалета, а необходимые для жизни вещества я буду получать по дыхательной трубке. Шланг с нагубником лежал внутри вместе с балаклавой, от которой уходил провод прямо в верхнюю стенку цилиндра, и всё это надо было надеть: сначала саму балаклаву, а затем просунуть через неё нагубник и заткнуть нос затычками, начиная дышать через рот.

Пока он искал их под мой размер ноздрей, я быстро осмотрел её. Странно, но для такой высокотехнологичной игры, что лезет в мозги, она подозрительно похожа на простую балаклаву с магнитами сверхмалых магнитных полей внутри, используемую для стандартных игр полного погружения. Но тем не менее, техник там явно закончил, а времени рефлексировать не было, так что я натянул её на себя, как раз тогда, когда техник наконец выдал мне пару белых пластиковых пробок.

Наконец, я задышал через нос, а снизу пошла какая-то жидкость, мягко обнимающая меня. Веки неожиданно потяжелели, граница яви и сна начала стираться, и через пару десятков секунд всё просто пропало.

Глава 1, где герой просыпается в неизвестном месте, знакомится с инновационным внутренним интерфейсом® и открывает своё преимущество

Сначала было дыхание.

Мне казалось, будто в моей груди побывали кирпичи, а в голове всё ещё царил туман. Я сделал вдох — и горло отозвалось сухостью, а я почувствовал, будто во мне расширяются мешки. Вокруг всё ещё царила темнота, а на голове сидела та самая балаклава.

Я еле снял её с себя, всё ещё продолжая видеть темноту, ощупывая вокруг, и натыкаясь на гладкий металл стенок. Похоже, я всё ещё был в капсуле… почему я проснулся? Как вылезти отсюда? «В случае неисправности или пробуждения, ваша капсула считает ваши показатели и откроется автоматически, — всплыло в сознании то, что я вычитал из инструкций. — Если же она не открылась через минуту, нащупайте переключатель по правую руку, и крышка капсулы отстрелится сама. Внимание: если вы сделаете это без подтверждённой поломки, с вас вычтут стоимость починки и ущерба, нанесённого крышкой, если таковой будет причинён».

Да, сейчас определённо ничего предпринимать не надо — но всё же, я повертелся внутри, нащупывая рукой какой-то тугой тумблер. Кажется он. Да, так спокойнее. Теперь надо отсчитать ровно шестьдесят секунд, и только потом его повернуть. А заодно и голова прояснится.

К счастью, капсула отреагировала уже на восьмую. С тихим щелчком отстегнулся какой-то замок, зашипели амортизаторы, и в глаза ударил настолько яркий с непривычки свет, что я зажмурился — и всё равно видел красную от просвечивающего сквозь них света кожу век.

Пока я привыкал, а тяжесть в теле и голове потихоньку уходила, пытался воспринять мир через другие органы чувств. Тепло. Слабый ветерок, колышущий волоски на теле. Гравитация, тянущая меня за спину. Звуки насекомых и запах растительности. Либо в этом помещении включили какую-то дополненную реальность, либо…

Я наконец открыл глаза. Передо мною голубело высокое небо, залитое солнцем. Всё ещё ничего не понимающий, я встал, как внезапно воскресший покойник, и наконец, смог оглядеть место, в котором я оказался.

Справа всё затеняла дверь капсулы, теперь стоящая вертикально вверх. Пришлось перевести взгляд влево, и тут я понял — это определённо было не помещение, в котором я ложился в капсулу.

Это был какой-то луг. Поначалу качающаяся волнами высокая трава казалась бескрайней, но всё же через пару секунд взгляд нащупал зелёную полосу деревьев на горизонте. Жаркие же лучи высоко висящего солнца заливали пространство, придавая всему пасторальный и совершенно неопасный вид.

Я перевёл взгляд ближе. Та самая высокая трава лежала под углом, как будто какая-то сила прошла кругом от меня и склонила её к самой земле — и если через метр она уже почти вернулась к первоначальному положению, то вокруг она почти лежала и расправляться не собиралась. Похоже, появился я тут со спецэффектами. И не жалко же было им ресурсов такое программировать… Ладно. Надо проверить интерфейс.

И тут я понял, что совершенно не знаю, как это сделать. Наверное, как и во всех остальных играх полного погружения? Обычно это движение глазами по часовой стрелке или квадратом. Я попробовал, но что-то не сработало. «Для вызова интерфейса представите себе, что прямо возле вашего сердца находится тяжёлая плотная точка», — всплыли в голове ещё строчки, видимо, из другой инструкции.

Что ж. Я вызвал в себе то самое внутреннее ощущение, как будто где-то около сердца у меня находится точка. Всё же, довольно оригинальный способ вызвать системное окно — не искать глазами, но чувствовать. К счастью, само окно было нормальным, но всё равно вызывало странное ощущение, что его скорее транслируютмне, нежели я его вижу — я парадоксально воспринимал его, но в то же время, прекрасно видел ландшафт вокруг, если мне было нужно.

Я сосредоточился на системном окне:

«Иницилизация интерфейса, подождите»

«Интерфейс успешно сформирован. Поздравляю вас с успешным выходом в природу»

Ох как хорошо, что это не какой-нибудь корпоративный маскот красного котика с большими глазами!

<Активные матрицы>

Человек (Максим){активно}

— Пусто —

<Архив>

Пока что здесь ничего нет

Матрицы? Я вспомнил объяснение эйчаров про новый опыт и стремления. Что ж, видимо старые закодированы здесь, в человеке под моим именем. Интересно, что означает «пусто»?

В животе что-то поднялось — надежда и предвкушение. Если есть матрица человека, то может можно добыть и другие, и как раз поставить в пустой слот? Мне не хотелось разочаровываться, но кажется, я наконец-то нашёл игру своей мечты! Я ж всегда хотел узнать, как чувствуют себя другие. Как само их тело и восприятие мира чувствуется иначе, чем моё. И даже если я окажусь не прав и это просто некая смена личности, на что намекает интерфейс (это тоже вполне попадает под когнитивный риск)… Что ж, это уже лучше, чем множество виртуальных реальностей до этого, где кроме мелких параметров внешности ничего поменять и нельзя.

Я улыбнулся перспективам. Что ж. Давайте же пока посмотрим пока на моё описание.

[Человек (Максим)]

Человек — доминирующий вид на планете Земля, занявший множество ниш и распространившийся по всей суше. Известен за развитую инструментальную деятельность, что и позволила достичь всего описанного выше.

Уникальные черты:

Разум почти лишённый инстинктов — при желании, вы можете усвоить любой поведенческий паттерн. Внимание — уже усвоенное поведение влияет на усвоение следующего! (Текущий поведенческий паттерн: урбанид).

Личность Максима — ваш опыт жизни сформировал уникальную личность, которую окружающие знают по данному вам от рождения имени.

Прямохождение — позволяет постоянно держать тело вертикально, визуально увеличивая его так, как ни один вид с горизонтальным туловищем не может, и освобождая передние конечности.

Острое зрение — ваш глаз великолепно различает контрасты. Вы видите с остротой 35 cpd, что выше чем у всех млекопитающих, при этом сохраняя приемлемое зрение в сумерках и темноте. Только птицы видят лучше вас.

Гибкая Кисть — ваши кисти и пальцы имеют непревзойдённое количество степеней свободы, благодаря чему возможна мелкая моторика и бросание.

Бросание — вы можете бросать предметы с высокой скоростью и точностью (развивайте силу тела и глазомер для увеличения скорости и точности).

{Преследующий охотник — блокировано воздействием на тело паттерна урбанида}

Ага. Механика паттернов. Это они, видимо, заумно назвали так поведение, которому нас учат родители. Урбанид — это значит городской (урбанистика там, все дела). Урбанид блокирует охотника — логично, если на что я и могу охотиться, так это на комара, что каким-то образом проник сквозь окно четвёртого этажа. И то, лучше включу фумигатор.

В целом даже как-то лестно. Ишь ты, хорошее зрение и бросание. Никогда не думал, что человек хоть в чём-то хорош, кроме делания вещей. Мне казалось, что куда не ткни, животное сделает это лучше, а поди ж ты.

Особенности:

Ловкие Пальцы Передних Конечностей — ваша мелкая моторика позволяет вам точно манипулировать предметами и создавать их. Дальнейшее их развитие позволит оперировать точностью до миллиметра.

Осязание — вы можете ощутить микрометровую шероховатость своими ловкими пальцами.

Бинокулярное Зрение — вы видите перед собой и можете оценивать расстояние до предметов. Предел угла обзора около 180 градусов.

Критическая Частота Слияния Мерцаний — вы можете различить между собой вспышки частотой до около 60 Гц.

Стопохождение — вы ходите на стопе, что даёт вам максимальную устойчивость, амортизацию и возможность распределять вес по поверхности.

Голая Кожа — вам доступна терморегуляция через пот, что позволяет выживать при высоких температурах.

Всеядность — вы можете есть как растительную, так и мясную пищу. Усвояемость сырой еды понижена из-за воздействия на тело паттерна урбанида.

Зрение Трихромата — вы видите мир в цвете от 400 нм до 760 нм. Ваши колбочки настроены на длины волн 560 (жёлто-зелёный), 530 (зелёный) и 424 (фиолетовый) нанометров с возможностью комбинирования сигнала, что позволяет увидеть множество оттенков между.

Слух — диапазон от 18 Гц до 20 кГц, от инфразвуку к ультразвуку.

Вкус — вы можете различать такие вкусы, как кислый, сладкий, горький, солёный, умами, жир и вода, что помогает ориентироваться в растительной еде.

Запах — 5 млн. обонятельных рецепторов. Вы неплохо различаете сильные запахи.

Восприятие Мира — вы воспринимаете мир в основном зрением и слухом. {Внимание: обнаружена редкая вариация — проприоцептивное восприятие мира наравне со слухом. Это даёт бонусы к равновесию, чувству тела и ориентированию по внутренней карте — и открывает новые грани в обычной картине мира и воображении}

Это что, они настолько глубоко в меня залезли? Не ожидал — но да, это была правда. Я всегдачувствовал, что у меня есть вот это вот тело, а не просто принимал его за данность. В детстве, помню, прочитал сказку про Алёнушку и Иванушку, и мой вопрос был в том, а что чувствовал братец, будучи козлёночком? Кажется, читая все его сказочные страдания, я даже представлял, как он ходит на этих наверняка неудобных копытцах, и смотрит на мир снизу вверх.

Больше ничего нет? Я попробовал поискать вниманием, но больше ничего в голову не приходило — никакого окна крафта, инвентаря и прочих игровых условностей. Кажется, играем мы тут на хардкоре, так что придётся жить с тем, что есть. Кстати, а что есть-то?

Я оглядел себя, наконец понимая, что совершеннейшим образом обнажён. Логично, ложился-то я в капсулу, согласно инструктажу, полностью голым — но всё же, могли бы хотя бы тут не упарываться в реализм и просто надеть на меня подходящую стартовому биому одёжку, а?

Я попробовал даже послать запрос на одежду в ту самую точку, что открывала интерфейс. Никакого ответа. Я досчитал до десяти, но его всё ещё не приходило. Поняв, что всё это бесполезно, я вздохнул. Вряд ли они меня там слышат — видимо, телеметрии им вполне хватает.

Ладно, раз нет никакого квеста, остаётся только один — тот самый, коий выполняет каждое существо на земле. Выжить.

В воображении возникла золотая рамка, украшенная ветками с листочками и травой. «Выжить», — гласил заключённый в неё текст, а рядом приписка. — «Совет: используйте механики игры для увеличения шансов выживания». Я аж улыбнулся разыгравшемуся воображению — и тут же меня отвлекло какое-то шевеление в моём поле зрения, где-то слева. Я медленно, не делая резких движений, повернул голову…

На самой границе круга из примятой к земле травы, на колосе какого-то полевого злака, сидела мышь. Да не простая, а настолько маленькая, что её длина едва ли достигала длины моего пальца! Колос подгибался под её весом, но её неожиданно длинный хвост цепко обвился вокруг стебля, и передние лапы держали зёрнышко.

Я никогда таких не видел! Пришлось напрягать зрение, чтобы разглядеть всё, и я даже смог увидеть, как шелуха падает вниз, и мышь берёт лапками новое зерно. Она посмотрела на меня, но я сидел за стенкой капсулы, и даже пытался не дышать, так что она убедилась, что угроз нет и вернулась к еде, снова соря шелухой.

И тут моё внимание что-то ненавязчиво, но всё же заметно, отвлекло. Я обратил на это внимание — и уловил системное уведомление:

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 2%. Продолжайте наблюдать для получения её матрицы».

Так. А вот это что-то новое. Значит, матрицы здесь это не про другие личности или модификации человека? Чувствуя подъём в животе, я снова заглянул в интерфейс. Теперь где-то справа от активных матриц появилась новая строка:

<Активное изучение>

Мышь-малютка: 2%

Значит, вот как. Мне нужно наблюдать за ней, чтобы добить процесс изучения до ста, и, как следствие, получить её матрицу — что, как я подозреваю по заверениям об опыте в чужом теле, даст мне собственно её тело.

Но какие от этого преимущества в моём квесте выживания? Она, несомненно, даст мне возможность переночевать холодную ночь в тёплой шерсти без внимания ко мне хищников: с такими размерами я просто заберусь под капсулу или найду какую-нибудь щель в ней, и тогда даже какая-нибудь луговая кошка, если она существует, меня не достанет.

Тем временем, мышка доедала последние зёрна. Я, постоянно задерживая дыхание, смотрел, как она держит их лапами, отправляя в свой рот, а её хвост крепко держит её за стебель. Даже завидно… такой удобный хвост. Почему у людей его нет? Было бы удобно подстраховывать себя им на всяких скользких поверхностях или же попросту что-то придерживать в нём вещи и освобождать тем самым руки.

Интерфейс появился в сознании, скорее пониманием, чем картинкой: «Прогресс изучения Мыши-малютки — 4%. Вы пронаблюдали её поведение».

О!

Неужели мысли о хвосте в применении к себе так подвинули проценты? Не думаю, что просто наблюдение за тем, как она набивает себе рот, могло бы продвинуть аж на два процента!

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 5%».

Мне определённо намекнули, что я на правильном пути!

И тут меня что-то кольнуло. Я невольно дёрнулся всем телом, отчего мышь снова насторожилась, прижавшись к стеблю травы и притворяясь каким-то наростом на растении. Я медленно повернул голову вперёд и наклонил, увидев, как муха пристроилась прямо на мой живот. Я смахнул её, и она, недовольно жужжа, куда-то полетела.Вот и недостатки голой кожи: уязвимость к насекомым.

Не делая ни одного резкого движения, я прижался к неожиданно довольно прохладному металлу стенки капсулы, прижимаясь телом к бортику и надеясь скрыть верхнюю часть тела и её движения за ним. Это сработало. Я мог двигать телом, чтобы отгонять снова жужжащую рядом и пытающуюся сесть на меня муху — но в то же время держать голову на месте и не пугать мышку, продолжая наблюдения за нею. Она же, тем временем, доедала последние зёрна: внизу колоса они были меньше, так что ей хватало секунды на очистку, прежде чем оно исчезало у неё во рту.

И вот, колос превратился в голый стебель с остатками прикреплений. Мышка развернулась, и, обвив его концом хвоста, споро спустилась вниз. Там, где трава росла погуще, она просто перепрыгнула с одного ствола на другой, а потом ещё — и теперь она совсем исчезла, напоследок оставив после себя шевелящиеся стебли и уведомление.

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 7%. Вы пронаблюдали её поведение».

Наконец-то я смог от души помахать руками, отгоняя уже двух насекомых подальше. Вот зараза! Если комары солнцепёк не любят, то вот мухи летают только так! Даа, симуляцию экосистемы тут явно проработали — я не помню ни одной претендующей на реализм игры, где насекомые это реальные живые существа, а не ингредиенты для крафта, дебафф для определённых биомов навроде болот или страдающие сверхгигантизмом особи в качестве противников. Это, конечно, делает разработчикам честь, но могли бы хоть встроить в капсулу репеллент в качестве бонуса новичка, что ли… как тут вообще дать обратную связь?

Я подождал пару минут, держа голову ровно и дёргая телом за бортиком капсулы при приземлении на мою голую кожу очередной мухи, но мышь так и не вернулась. Вздохнув, я опёрся спиной о металл — легче отгонять насекомых спереди, чем сзади — и снова принялся размышлять о том, что я имею на руках на данный момент.

Моя задача не изменилась — выжить. Я прислушался к себе: есть пока не хотел, пить тоже. Значит, у меня в запасе времени до вечера или даже следующего утра. И что же мы тогда имеем?

У меня был новый актив — мышь, изученная на семь процентов. Если я правильно понимаю механику этих всех матриц, то после ста я получу возможность стать ею. Конечно, какой-нибудь лис был бы предпочтительнее — но либо он убежит от меня ещё до того, как я увижу его в этой высокой траве, либо наоборот решит попробовать на вкус моё ничем не защищённое тело, что никак не входило в мои планы.

Услышав очередное жужжание, я от души позавидовал мышке, у которой есть шерсть и она от такого точно не страдает. Вот был бы ею… Я представил на себе её шубку, через которую никто не прокусит (разве что, кроме зубов всяких хищников…) и то, как смотрю из своих травяных джунглей на эту большую надоедливую муху со скорее гастрономическим интересом, нежели с предвкушением очередного приземления её на меня и укуса.

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 10%. Вы попытались вжиться в наблюдаемую матрицу».

О.

Так тут дают проценты даже за простое представление себя в её шкурке?

А это уже интересно — вот уж что-то, а воображать чужое тело я умею очень хорошо. Интересно, можно ли использовать это, чтобы набить побольше процентов не шарясь в траве в поисках особи для наблюдения, а используя логику и фрагментарные знания из научпопа? Надо бы попытаться вжиться в мышку ещё раз…

Но моё погружение в воображение прервал громкий жужжащий звук. Что-то резко пронеслось мимо меня — и вдруг, все мухи затихли. Больше никто не летал надо мной! Что ж — кажется вот и репеллент, но вот только не вещество, а что-то живое, и, по всей видимости, неприятное мухам. Что ж, спасибо тебе, я использую это время с пользой и проверю, насколько я прав и можно ли использовать моё воображение себя в других телах для набивания процентов. Надеюсь это большое не нацеливалось на меня, разогнав конкурентов…

Я снова вернулся к мышке и её миру гигантского окружения, представляя гигантскую траву и не менее гигансткую капсулу. Помню, в детстве когда-то пытался понять, как я увижу мир, если стану воробьём, и никак не мог понять, как я такой маленький буду вписываться в обычный ландшафт. А потом откуда-то узнал, что когда ты маленький, мир кажется больше. Воображение сразу пошло дальше, а потом взрослый я подтвердил, что да, так и есть — когда-то большое вокруг меня оказалось меньше, когда я вырос.

Ладно, хватит уже плутать в памяти. Я понимаю, что в новом и потенциально опасном месте мозг начинает искать по памяти в поисках того, что поможет выжить, но у меня на данный момент уже есть цель — представить себя мышью.

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 11%. Вы попытались вжиться в наблюдаемую матрицу».

Вон, меня даже подбадривают, что я на правильном пути! Так что, переходим к нашему будущему облику…

Я представил себе, как мир вокруг меня внезапно стал большим — куда больше, чем текущие ощущения размеров, просто гигантским. И вместе с этим, стал и опасным, ведь всё вокруг, что не запредельно огромное, хочет меня съесть. Так что, мне надо остерегаться абсолютно всего, и лучше заранее всё считать опасным, чтобы выжить и передать свои гены дальше. Мир я, как любое млекопитающее не из высших обезьян, вижу в зелёно-синем свете, как дихромат. Зрение, скорее всего, немного хуже человеческого, если верить интерфейсу. Зато полным ходом расцветают запахи, становясь куда сильнее и нюанснее, чем у человека. Трава, прошедшие сородичи, может быть метки — всё это имеет свой запах, что подчас куда информативнее, чем имеющееся у меня зрение.

И вдруг по телу, прямо по довольно чувствительным волоскам, что-то прошлось. Я тут же вынырнул из бытия мышкой — и почувствовав резкое движение и увидев что-то чёрное на коже, понял, что по мне опять ползает муха! С досады я попытался её прихлопнуть, но она, ожидаемо, просто вылетела из-под траектории руки и закружила где-то рядом. Что ж, либо это я долго был в чертогах воображения, либо тот неведомый жужжащий благодетель надолго не помог…

И воспользовавшись, что я снова в своём разуме, интерфейс вывалил мне целый лог:

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 15%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 21%. Вы правильно вообразили одну из особенностей. Продолжайте!»

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 28%. Вы правильно вообразили одну из особенностей».

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 33%. Вы правильно вообразили одну из особенностей».

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 40%. Вы правильно вообразили одну из особенностей».

Подумав пару мгновений, система вывела что-то новенькое:

«Уровень синхронизации с матрицей выше 25%. Ваш слух и обоняние улучшились, становясь немного ближе к её органам чувств».

И оказалось, что мир и правда стал богаче.

Чувствуя поднимающееся в животе предвкушение, я прислушался к окружению, невольно дёрнув ушами — и разноголосый хор насекомых ворвался в них. Жужжание всё той же мухи где-то над головой (на которую я снова замахал рукам, надеясь отогнать её подальше), кузнечики где-то сзади и с боков. Треск — кажется, пластик капсулы, несмотря на то, что выкрашен в стандартную белую краску, всё же нагрелся от жары и расширился. Шуршание множества стеблей травы, что идёт волнами от лёгкого ветерка. К сожалению, в этом шуршании теряется любое другое шуршание от раздвигаемых чьим-то телом стеблей травы…

Тогда я принюхался, надеясь поймать носом что-то новое, и тут же разочаровался, не уловив мускуса или чужих меток — но через мгновенье понял, что в ветре улавливается нечто новое, какая-то свежесть и аромат нагретой на солнце травы. Да даже и сама капсула тоже пахла нагретостью, но уже другой, пластиковой — и вместе с этим, где-то на самом границе восприятия, к этому прилип запах озона, как возле работающей под напряжением электроники. Я даже оглянулся, но вроде бы ничего не светилось и не гудело, так что ничего пахнуть так не должно. Видимо, остаточный запах работы, что явно происходила, пока я был внутри капсулы? Да, обоняние определённо стало куда лучше! Я бы, наверное, мог бы даже начать составлять грубый запаховый ландшафт, прям как та мышка, которую я пару десятков секунд назад воображал.

Что ж, это неожиданный и приятный подарок. Надеюсь, он мне поможет в выживании.

Кстати о последнем. Что мне сейчас вообще делать-то?

Я не был хардкорным выживальщиком, что мог бы забраться в лес с одним ножом, а через полгода вернуться обратно невредимым. Конечно, я знал некую базу, которую рассказывали в школе — скорее по инерции программы образования, нежели надеясь, что это реально пригодиться в мире бетонных джунглей — о необходимости обеззараживания воды кипячением, ориентировании по мху, солнцу и теням от него, о компасе, о теоретическом способе развести огонь трением и прочем таком… но мне никогда не доводилось применять это в реальности. Единственные мои контакты с природой — это «уголок нетронутой природы» в виде городского парка с бетонными дорожками и скамейками, да пикник где-то в пригороде у знакомого моих родителей.

И естественно, во всех этих случаях у нас была вода и еда с собой, огонь для шашлыков мы разводили спичками и жидкостью для розжига, а на мне были надеты куртка и брюки. А здесь нет буквально ничего, даже нижней одежды! Хардкорные выживальщики наверное уже в восторге и на данный уже сделали себе нож из камня, чтобы освежевать им себе шкуры для одежды, но я вообще не знаю, как делать и то, и другое!

И на самом деле, сейчас, после всего того, что я узнал, изучение мыши для того, чтобы стать ею, казалось отличной идеей. Подумай я об этом ещё полчаса назад, когда проценты за изучение капали в час по чайной ложке, я бы решил, что это гиблая затея, что может растянуться до самой темноты без гарантированного успеха… но теперь, когда я узнал секрет воображения, я бы наверняка мог бы уложиться в час, максимум в два — и встретить вечернюю прохладу в тёплой шерсти и без налетающих на беззащитное тело человека вечерних же комаров и мошек!

Мои оптимистичные размышления снова бесцеремонно прервали ползающие по мне мушиные лапки. Я шлёпнул себя по месту, где она была мгновенье назад, и вместе со шлепком почувствовал немного неприятную липкость.

Пот. Я потел.

И это было логично. Я же сидел под прямыми солнечными лучами, не прикрытый вообще ничем. День тут был весьма жарким, так что организм включил единственный доступный ему тут способ охлаждения.

И, на самом деле, это были не такие уж и хорошие новости. Да, благодаря этому я не перегревался и приятный лёгкий ветерок холодил кожу — но это значило, что я с огромной скоростью трачу воду. Я огляделся и прислушался — да, так и есть: ни реки, ни ручья, ни журчания воды в радиусе моего зрения и слуха, один только обступающий со всех сторон лес.

И как по заказу, с осознанием этого пришло характерное раздражение нёба. Пока ещё только лёгкое чувство, которое можно игнорировать, если рядом нет пары глотков воды, но уже предвестник того, что скоро грядёт настоящая жажда. Желательно бы найти тень, и уже в ней предаваться дальнейшим воображениям о мышачьем теле.

Заметив это, система вывела мне предупреждение:

«Внимание: замечена начальная жажда. Отрицательных эффектов не обнаружено. Прогнозируемый переход в лёгкую стадию при текущем уровне воздействия солнечной активности на тело: около часа. Совет: найти укрытие и воду».

Вот а то я не знаю!

Я огляделся снова, уже не в поисках воды, но хотя бы тени, но вокруг был луг. Хотя… я заметил вдали зелёную стену леса, вспоминая, как увидел её ещё после пробуждения. Вот там и тень, как раз!

Не заметив поблизости новых мышей для изучения, я наконец сел на край капсулы — хотелось бы с другой стороны от той, где я обнаружил мышь, чтобы не пугать её своим запахом, но там мешала дверь. Ожидаемо, что подставки, по которой я когда-то удобно забирался, тут не было, но лежащая боком трава на вид не имела никаких острых выступов — и легко спружинила под моими ногами, когда я соскользнул на неё по пластику.

А вот дальше возникла проблема. Пока я стоял на стеблях, всё было нормально — но как только я сделал энергичный шаг в густую траву по краям круга, то оказалось, что узкие листья на кончике довольно остры, а снизу прямо в пружинящей под весом подстилке растут какие-то непонятные стебли, направленные прямо вверх и кольнувшие мою ногу как только на них наступил.

Я тут же отдёрнул её назад и, опёршись спиной на скрипнувший подо мной пластик капсулы, задрал к себе пятку и осмотрел. Вроде бы никакой крови… только какого-нибудь заражения мне тут не хватало. Мне ж тут не то, что промыть рану, даже просто прикрыть её нечем! Невольно вспомнился совет раздирать одежду на лоскуты при отсутствии бинтов — но у меня ж даже футболки нет!

Я отогнал от себя насекомых и попробовал снова — уже аккуратнее, раздвигая туловищем траву и мягко ощупывая пяткой подстилку, прежде чем туда наступить. Так уже было гораздо лучше: острые пики листов не кололи, а пятка аккуратно приминала весом тела растущие вверх острые стебли.

Но вот лес впереди не приблизился ни на йоту. По моей грубой прикидке на глаз, до него было около полукилометра. А своим осторожным шагом я делаю шаг раз в пару секунд. Сколько я таким темпом буду добираться до леса? Час? Полтора? Все два? И это всё под тем же палящим солнцем, во время которого я буду непрестанно потеть, жалиться мухами и тратить драгоценную воду из организма! Посмотрев ещё раз вперёд, — лес всё так же издевательски зеленел вдалеке, обещая прохладу под ветвями — я вздохнул, и всё-таки бросил эту затею. Лучше поискать укрытие здесь.

Я развернулся назад, снова смотря на капсулу, от которой отошёл всего на три шага. Она всё так же белела передо мною своими боками, а откинутая вбок крышка стояла перпендикулярно поверхности. Сейчас, пока солнце всё ещё высоко, она давала совсем немного тени, но когда солнце станет более сбоку и пониже, то она обещала растянуться сильнее и дать прохладу. Промелькнула мысль собственно эту самую крышку закрыть, чтобы создать внутри тень, но я сразу же отмёл её: кто знает, может замок захлопнется, и я уже не смогу выбраться обратно, да и просто страшно лежать в тесном пространстве, где только и можно, что перевернуться с одного бока на другой. Нет, пока что лучше укрыться в тени загнутого внутрь бортика и верхнего конца цилиндра, что давали хотя бы немного тени.

Чтобы забраться внутрь без приступки, пришлось закидывать ногу — благо никто этого не увидел, я специально проверил. Тут, под тенью, оказалось куда прохладнее, и я, растянувшись вдоль борта спиной к нему, наконец перестал чувствовать, как меня запекают, выпаривая влагу сквозь кожу. Даже муха не могла меня найти, кружа где-то сверху, но я не надеялся на то, что это продлиться долго — всё же, я продолжал пахнуть потом.

А это значит, что у меня есть время поразмыслить: как о продолжении набивания процентов, так и о дальнейшей жизни в принципе. Всё-таки, на носу вечер, а за ним и тёмная, без отражения ламп от неба, ночь.

Лежание здесь невольно напомнило мне нору. Сделать бы сюда узкий, защищённый вход, и было бы даже неплохо жить…

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 41%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Да ну тебя. Базовое желание безопасного убежища уже готова записать во вживание в жизнь мыши?

Нет ответа. Ну и ладно. Но идея продолжать представлять себя ею хорошая же! В конце концов, чем мне тут ещё заняться, пока я переживаю пик жары? Вот допустим… какие варианты воображения есть? Я уже представил мир её глазами и её носом, вряд ли повторение даст мне новые проценты, но попробовать если не будет других вариантов, можно. Что ещё? Хм… А что если, собственно, представить себя на место той, за коей я наблюдал, когда только восстал из капсулы?

Я снова погрузился, представляя себя маленьким мышом. Наверняка работа капсулы застала врасплох — но почему не сбежал в густую траву от большой двери, а остался на месте? Слишком вкусное зерно? Голод?

Судя по всему, капсула была здесь уже какое-то время, пока я валялся в отключке. Поэтому она уже и не напрягала новыми запахами, и в сочетании с желанием поесть — или просто большой смелостью — мышь полез наверх к зерну, где я его и обнаружил.

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 42%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Мне кажется, меня просто жалеют. Мол, ты попытался, напряг голову, так что вот тебе признание твоих заслуг, как раз умещающееся в один процентик. Но всё же, тут мне ловить нечего. Я не понимаю мотивацию, так что… давай-ка я попробую вжиться в то, что я увидел потом собственными глазами.

Большое и страннопахнущее больше не пахнет и не двигается, так что, оно явно не опасно. Я крепко держусь длинным хвостом, чувствуя им гладкость обхваченного стебля. Лапы — ловкие, с длинными пальцами, способными обхватить — задние держатся за стебель, а передние, благодаря хвосту, освобождены и держат зерно. Подцепляя резцами, я вмиг избавляю его от летящей вниз шелухи, и вгрызаюсь в него, отправляя отгрызенную часть себе в рот, прожёвывая её в нём характерными всем грызунам быстрыми движениями челюстей. И так, зерно за зерном, пока колос не кончается, больше не пахня зёрнами, и я не соскальзываю вниз, где стебли защитят меня от врагов сверху, и я смогу перепрыгнуть на соседний стебель, ухватываясь за него своим длиннющим хвостом, а потом снова и снова, удаляясь всё дальше от странного объекта и радуясь набитому зерном животу.

Не зная, как продолжать дальше, и не желая пока гадать, я вынырнул из воображения, снова обращаясь к интерфейсу. Тот радостно встретил меня новыми сообщениями:

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 46%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 52%. Вы правильно вообразили одну из особенностей».

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 57%. Вы правильно вообразили одну из особенностей».

Отлично! Изучение идёт. Надо будет, раз уж я в эдакой норе, попытаться вообразить её убежище — наверняка такая же норка где-то там, в дерновой подстилке, что я недавно щупал своими корнями…

И вдруг, мои размышления прервал укол внимания. Как будто обработка данных опять заняла пару секунд, и после этого наконец система выдала результат своих раздумий:

«Вы достигли 50 процентов активного изучения матрицы и синхронизации с нею. Теперь вы можете принять гибридную антропоморфную форму изучаемого вами существа, переняв его способности. Для её получения переместите матрицу из активного изучения в одни из слотов активных матриц. Внимание: в ней у вас не будет инстинктов, присущих наблюдаемой вами матрице, так что для полной синхронизации с ней рекомендуется набрать 100% активного изучения».

Глава 2, где выясняется, что 50% очень неудобны, особенно если снаружи летнее солнце

Я уставился вниманием в уведомление. Антропоморфная форма, говорите?

Тут же вспомнились картинки. Маскоты компаний (зачастую анимированные какими-нибудь примитивными нейросетками), рисунки, даже помню видел людей, гуляющих в пушистых костюмах — их, если мне не изменяет память, называли фурри. Никогда кстати последних не понимал — если вы хотите быть этим животным, то как вам поможет вжиться в него то, что вы фактически просто надеваете шубу летом? А сейчас мне предлагали стать одним из них…

Но с другой стороны… отогнав уже привычным движением вновь присевшую на меня муху, я призадумался — а ведь это может помочь с изучением! Если у меня будет её морда, это значит, что к ней будут прилагаться её органы чувств, а это значит, что я смогу считать, куда пошла та мышь, найти её нору, получить больше данных для изучения! Плюс в качестве бонуса — из-за шерсти меня перестанут кусать эти несносные мухи. И пожалуй, последнее даже не бонус, а вполне полноценный повод.

Что ж, решено: я превращусь в эту человеко-мышиную абоминацию. Надеюсь, это поможет мне в дальнейшем изучении и облегчит жизнь.

Выйдя наружу, чтобы капсула никак не помешала (а то кто её знает), я снова вызвал интерфейс, и своим вниманием «ухватил» мышь-малютку. Всё как будто раздвоилось: с одной стороны, она осталась в активных изучениях, а с другой, тёплым комком занимала моё внимание. И тогда, я аккуратно «посадил» её в слот, позволяя занять его.

<Активные матрицы>

Человек (Максим){активно}

Мышь-малютка (гибрид)

И что теперь? «Для смены облика переместите своим вниманием активность на другой слот» — кажется, тоже из какой-то инструкции? Что ж, была не была. Я «ухватил» своим вниманием плашку «активно», и сместил её вниз…

И вдруг, всё поменялось. Исчезло всё: пространство, тело, даже само время. Осталось только то, что я всегда чувствовал и знал, когда воображал себя кем-то другим — ощущение существования, какая-то плотная искра внутри, что неизменна всегда, какие бы слои из характера или органов чувств на неё не навесили бы. Кем бы я ни был — я жив, а значит, не существует опасности «потерять себя» или «раствориться в инстинктах», ведь эта точка существования не изменится никак.

***

Вся вечность меня-точки длилась всего миг.

А потом мир вернулся.

И сначала вернулось тело.

На секунду показалось, что ничего не изменилось — а затем я почувствовал хвост. Не сам его — всё ещё казалось, что моя спина просто кончается немного потяжелевшим копчиком — но то, что его конец лежит на траве и чувствует её лежащие рядком округлые стебли.

От такого несоответствия — как будто бы ощущения из пустого места — на мгновенье случился когнитивный диссонанс и мышцы рефлекторно дëрнулись. Хвост изогнулся, его волоски шелохнулась, ощущая воздух, и я мгновенно почувствовал всю его длину, от самого копчика до кончика, что лежал на земле. И это ощущение, эта обратная связь, стали первым каркасом новой конечности в образе моего тела.

Но вместе с хвостом, обновилась и другая карта тела. Рот. Ощущение пришло сразу по нескольким каналам: по деснам, что чувствовали прикус резцов и отсутствие клыков; по языку, что упирался в резцы и чувствовал провал на месте клыков; и даже по разделённому верхней щелью ощущению губ спереди, что чувствовали гладкую поверхность резцов под ними.

И это всё заняло буквально секунду. А потом я вдохнул.

В нос ворвался калейдоскоп запахов, для которых не было названия. Терпкие, кислые, шершавые, шипящие, мускусные, животные, полные жизни — как сказать о том, для чего в языке просто нет слов? Я знал всего несколько из них, — нагретый пластик, резина, озон, зелёная трава — а остальные были совершенно новые и не имели какого-либо аналога в моём словаре в принципе!

Я с разочарованием выдохнул, понимая, что запахи-то я чувствую, да вот только не знаю. И никакого инстинктивного понимания у меня о них нет! Ибо как там сказано было в уведомлении — для того, чтобы они появились, мне нужно все сто процентов. И я их уже желал, просто потому, что мне хотелось, чтобы весь этот новый язык запаха стал мне понятен просто потому, что у меня для него есть унаследованные через гены знания.

Но как только я начал погружаться в мысли, уже разложив запахи по множеству кучек, на которых почти везде было одно и то же слово «неизвестно», уши напомнили, что они тоже изменились. Оказывается, за пределами высоких звуков есть ещё и очень высокие! И они были везде — в уже привычно жужжащих надо мною опять мухах, в песнях насекомых, даже в каком-то странном тихом треске травы под моими ногами. Простой треск и цвирканье превратились в полифонию с низкими и высокими частотами.

Перегруженный всей этой новой информацией я решил опереться на край капсулы, чтобы перевести дух. И когда я поднёс ладони, чтобы подстраховать тело, оно преподнесло мне новый сюрприз. Где-то между запястьем и предплечьем у меня были самые настоящие вибриссы. Я даже не успел положить руку, но уже почувствовал гладкую и большую, безопасную поверхность капсулы, пластик которой вскоре чуть отпружинил из-за моего веса.

Но и это были ещё не все! Как только я двинул головой, воздух по инерции попытался затормозить вибриссы на морде, отчего они всколыхнулись и тут же вспыхнули информацией. Я почувствовал точный угол их отклонения, отчего тут же понял, с какой примерно скоростью я отклонил голову, когда откидывался назад, и образ тела тут же скорректировал своё положение с учётом этого. Чувствуя какое-то странное щекотание, я двинул мышцами под ними, и они послушно отклонились вперёд — и теперь я точно знал, что передо мной ничего нет. Теперь если бы я закрыл глаза, я бы не чувствовал, будто меня везде обступают препятствия, ведь вибриссы сообщили бы мне всё.

Я даже задышал чаще, пытаясь обработать весь этот сенсорный водопад, и парадоксально, но даже на выходе я всё ещё ощущал все окружающие меня запахи. Кажется, они теперь со мной навсегда, чему, на самом деле, я был даже рад, предвкушая будущий настоящий облик, а не этот странный сплав.

Ладно. Пока тело привыкает к своим новым границам и сенсорам, я открыл окно матриц, хотя посмотреть что я приобрёл с новым обликом и чего мог не заметить при первом осмотре новыми органами чувств.

<Активные матрицы>

Человек (Максим)

Мышь-малютка (гибрид) {активно}

Ага, вот оно, искать не надо. Я навёлся вниманием на последнее, и оно послушно развернулось:

[Мышь-малютка (гибрид)]

Мышь-малютка — растительноядный грызун, живущий на лугах в траве. Является типичной жертвой, находясь на первом трофическом уровне. Территориальные одиночки, в среднем живущие не более года-двух, но при благоприятных факторах (отсутствие хищников, кормёжка) доживающие до четырёх.

Внимание: это антропоморфная форма, сочетающая в себе как человека, так и мышь-малютку. Рекомендуется тренировка артикуляции рта в связи с изменением зубов, а так же привыкание к новым конечностям и органам чувств.

Уникальные черты:

Гибридность (человек) — для возможности полноценного общения с людьми сохранены мимические мышцы глаз, а так же похожий на человеческий зрачок с радужкой и белком и строение гортани с голосовыми связками.

Прямохождение — позволяет постоянно держать тело вертикально, визуально увеличивая его так, как ни один вид с горизонтальным туловищем не может, и освобождая передние конечности.

Длинный хвост — хвост длиной в полторы длины туловища, позволяющий ощупывать и хватать. Внимание: массу тела НЕ удержит.

Неизменная личность — несмотря на изменения органов чувств и головы, сохранены все черты личности и не добавлено ничего нового, вроде инстинктов или знания о то, как двигать телом. Наслаждайтесь неизменным собой!

Человеческое туловище — несмотря на близкое к мышиному тело, вы имеете человеческие внутренние органы, включающие пищеварение, сердце и выделительную систему, и в теории имеете продолжительность жизни человека, а не мыши.

Особенности:

Вибриссы — вы можете ощущать ими воздух и ощупывать движением мышц. Есть на морде и передних лапах. Чувствительность снижена из-за небольшого увеличения сечения волоса для наращивания подходящей длины.

Шерсть — вы покрыты короткой шерстью. Потение недоступно.

Всеядность — вы можете есть как растительную, так и животную пищу. Пищеварительная система усилена для лучшего усвоения сырой растительности.

Монокулярное Зрение — ваши глаза теперь по бокам морды, хотя и сдвинуты вперёд для большей антропоморфности. Область бинокулярного зрения (если склонить морду) примерно 80 градусов. Предел угла обзора около 240 градусов.

Цветное Зрение — снижение количества жёлто-зелёных (560 нм) колбочек, что даёт возможность усилить сигнал от зелёных (530 нм).

Сумеречное зрение — благодаря увеличенному количеству палочек вы хорошо видите в сумерках и свете луны.

Критическая Частота Слияния Мерцаний— в связи с увеличением количества палочек вы можете различить между собой вспышки частотой до около 30 Гц.

Стопохождение — лапы мыши на ногах дают возможность ходить на стопах.

Руки — передние конечности всё ещё имеют человеческую ловкость, но теперь имеют когти вместо ногтей. Рекомендация: потренироваться прежде чем хватать предметы, которые могут порваться или проткнуться.

Обоняние — 10 млн. рецепторов. Вы можете различать тонкие запахи и считывать информацию с них.

Вомероназальный орган — позволяет ощущать феромоны и тяжелые молекулы запаха. Вы больше не аутсайдер животного мира: поздравляем вас с вхождением в большую семью обладателей Якобсонова органа!

Слух — вы слышите от 25 Гц. до 50 кГц. Благодаря большому размеру слухового аппарата, сохранен человеческий диапазон низких частот и немного срезан диапазон высоких, но благодаря белкуна сенсорах высоких частотвы всё ещё слышите выше пределов слуха человека.

Вкус — вы ощущаете шесть вкусов: сладкий, солёный, кислый, горький, умами, вода. Поможет правильно выбирать растительную пищу, если знать как что пахнет.

Хах, да. Якобсонов орган это тема, спасибо за поздравление. Жалко, что у людей он атрофировался.

Я вынырнул обратно в мир и оглянулся вокруг. Да, картинка стала панорамнее, но приглушение красного я не заметил. Хотя, тут красного-то и нет, один только зелёный и белый, так что, понятно почему. Но трава, кажется, и правда приобрела больше оттенков зелёного и жёлтого…

Некоторое время я просто наслаждался тем, сколько же нового мне теперь доступно. Да, мозгам тяжеловато справляться с потоками информации, они учатся, но учиться новому способу видеть мир всегда радостно. Тем более, что в фоне они потихоньку привыкали фильтровать информацию и больше не пытались объять необъятное.

И пока мозги привыкали, я решил им помочь. Я взял свой длинный, длинной с туловище, не меньше, хвост, и принялся его гладить когтистыми руками — ибо пока он просто висит сзади, оттягивая копчик и ощущая только своим концом, он не даёт полной обратной связи, а без неё новое к своему телу пристраивать тяжелее.

И это помогало. Каждая глажка давала тактильный контакт с обоих сторон, мышцы, чувствуя стимуляцию, пытались сработать, посылая сигналы в мозг и давая возможность запомнить их и попробовать затем воспроизвести уже сознательно.

Но пока я этим занимался, пока мозг активно интегрировал новые данные в себя, трудности пришли оттуда, откуда я и забыл. Шерсть. Она прекрасно защищала меня от насекомых — мало того, что теперь до тела было сложно добраться через шерсть и подшёрсток, так ещё и волосы прекрасно ощущали давление мушиного тела, давай сигнал, на который я тут же реагировал и сгонял муху (никакой больше реакции уже по факту укуса!). Но в то же время, она запирала всё тепло тела внутри, и если раньше просто включалось потоотделение, и я мог заниматься своими делами и дальше, то теперь у меня такой возможности не было. Привычная лёгкая жара, которую я научился игнорировать, быстро превратилась в конкретный, некомфортный и мешающий жизни, перегрев. А если я не найду способ охладится, то вскоре получится и настоящий тепловой удар на всё тело.

И вариант был только один. Всё та же капсула. Может, я и хотел бы попробовать взять след мыши с того колоса, дойти до неё, пронаблюдать за её норой и получить новые проценты… но прямо сейчас мысли были только о том, чтобы найти прохладу. Определённо, лучше вечером.

Я снова забрался в капсулу, переваливая ногу через борт. Хвост оставался снаружи, активно сигнализируя о гладком пластике, и я, пару раз беспорядочно дёрнув им где-то на уровне копчика, просто втянул его руками.

Здесь было попрохладнее. Тень стала только больше, металл приятно холодил хвост. Вспомнив о методах охлаждения собак, я открыл рот, задышав чаще и чувствуя вибриссами, как клубы горячей влаги устремляются вверх прочь из неё. Спасибо, что хоть покрасили капсулу в белый и сделали какое-то подобие термоса!

Я лежал, погружаясь в мысли. Вибриссы, на самом деле, давали мне какое-то чувство уюта, рассказывая, что морда лежит на резиновом (чуть поддающемся) полу, сбоку гладкая полукруглая металлическая (не поддающаяся никак) стена капсулы, а с остальных сторон достаточно пространства, чтобы уместиться. Я мерно дышал, высунув довольно мускулистый язычок и продолжая охлаждаться — и к счастью, резина и пластик через рот не чувствовались.

Вместе с уютом пришла и другая мысль. А где я вообще собираюсь ночевать, когда добью до ста процентов? Мне нужно будет хорошо спрятаться, чтобы меня не достали какие-нибудь хищники! Рыть нору под капсулой? Может сработать… И по идее, этот резкий, неестественный запах пластика и озона какое-то время будет держать хищников подальше от меня, так что никто не подойдёт и не попытается мою норку разрыть.

А какие ещё есть способы? Я оглянул внутренности капсулы, надеясь найти здесь что-то для меня маленького. Взгляд упал на балаклаву, что я скинул с себя когда проснулся — кусочек тяжёлой тряпки с металлом магнитов внутри. Хм, из этого можно сформировать нору…

Я снова представил себя мышкой, чтобы оценить это место для ночёвки. На этот раз оно далось легче, ведь я знал, что меня будут вибриссы, длинный хвост, нормальные лапы, и прочие мышиные атрибуты Наученный недавним сенсорным штормом мозг радостно представил их, и даже мой хвост снова дёрнулся от очередной попытки им двинуть, посылая очередной сигнал мягкой резины и ног, через которые он был перекинут.

Балаклава в таком размере будет хорошей и глубокой норой. Я принюхался, понимая, что от неё пахнет мылом, жиром и ещё кучей запахов кисловатого и живого — видимо, остатки с моей помытой вместе с остальным телом головы, и дополнительно, это всё активно пытается забить запах нагревающейся на солнечном пятачке резины. В принципе, если положить отверстиями для носа и рта (интересно, это легаси от обычных капсул полного погружения, или что?) вниз, чтобы хищник не мог просунуть в них лапу... Я представил, как бегу по линии сгиба до самой головы, куда ничья лапа не достанет точно, понимая, что будет просто отличная нора, да ещё и замаскированная остаточным запахом человека, в которую никто не сможет продраться когтями через магниты! Ладно, отмечаем это место как хорошее, если предварительно подготовить руками.

Я вынырнул обратно, и системные сообщения снова потянули на себя ниточку внимания:

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 61%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Однако, даже поиски норы на ночь помогают!

На всякий случай я посмотрел и на другие варианты. В полу было сливное отверстие, но они представляло из себя решётку с круглыми дырками, а внизу наверняка какая-нибудь гладкая металлическая трубка. Не, не пойдёт — если я в такой окажусь, то вряд ли смогу выбраться, так и помру где-нибудь в недрах капсулы. Ещё был какой-то клапан над головой, но он был в самом «потолке», но я вряд ли его открою, а уж тем более заберусь туда по гладким стенкам.

Остаётся только балаклава. Я дотянулся до неё руками, аккуратно раскладывая дырками вниз, и ткань с магнитами тут же плоско легла, образуя небольшую складку в месте сгиба. Идеально!

А потом я снова лежал и просто наслаждался новыми чувствами, что не давали мне сразу заскучать.

Вот тот же человеческий запах из балаклавы — он ведь раскладывался сразу на несколько составляющих. И я прочувствовал каждую: кисловатую, несколько жирноватых, кажется даже немного... грибную? Внешний мир тоже вносил свою лепту: запах травы, запах нагревшихся резины и пластика, и мозг уже научился не пытаться осознать всё сразу, а перебирал и даже суммировал запахи в фоне. Что-то вроде того, как люди не пытаются воспринять картинку с глаз целиком, а делят её на область внимания и просто некий общий фон — так и тут, я мог внюхиваться и раскладывать запах жирности на жирно-сладкий и жирно-горький, пока всё остальное давало просто какой-то незаметный фоновый «запах капсулы», который тут же раскладывался на резину, пластик и что-то животное принесённое с ветром, как только я обращал на него внимание.

И усы — ими же тоже интересно всё щупать! Резина чуть пружинила под ними, посылая обратную связь, синтетическая ткань балаклавы пружинила ещё сильнее, давая мне различить материал ещё даже не касаясь его пальцами. Я закрыл глаза, попросту выдвигая вибриссы вперёд и немного маша рукой перед собой, и у меня больше не было ощущения, что прямо сейчас я врежусь во что-то как только двину головой вперёд — благодаря этим новым органам чувств я прекрасно знал, что передо мной только пустота.

Да и уши тоже работали. Шуршания травы от ветра, высокие щелчки, кажется даже какие-то непонятные писки, сверхвысокие обертона песен насекомых — всё это образовывало прекрасный звуковой узор луга, который я никогда не слышал!

Конечно, через некоторое время мне это начало надоедать. Звуки повторялись, запахов новых не было, а старые я уже разложил на всё те же неизвестные составляющие. Становилось скучновато. И тогда я вспомнил про свой хвост, что сейчас просто лежал на моих ногах и полу, иногда периодически дёргаясь в ответ на хаотичные импульсы.

Я взял его в руки, тут же получив обратную связь. Идя по её ниточки и вспоминая, как чувствуется дёрганье, я заставил его дёрнуться снова. Потом снова. Тогда я начал его гладить, откровенно наслаждаясь всей этой обратной связью, чувством давления, чувством приглаживания волосков, и вместе с этим, пытаясь подобрать импульсы, что будут отвечать за точные движения. И не удержавшись, даже парочку раз куснул своими новыми резцами, просто чтобы ощутить ими давление.

Это всё заняло немало времени. Когда мне надоело и я наконец устал, достигнув только того, что дёргание было не хаотичным, а уже в определённую сторону, — но всё так же без соразмерности и точности — солнечное пятно сместилось так явно, что ошибки быть не могло. Час или два точно прошли!

Я высунул руку наружу. Что ж, солнце уже не так шпарило, и кажется, я бы смог минут десять стоять на нём без перегрева. Но лучше бы пока без явной причины туда не высовываться. И не думаю, что скука таковой является. Тогда я прикрыл глаза и вернулся к воображению себя мышкой, ибо пока ничего другого и не оставалось, а вот заработать дополнительные проценты и потянуть время не мешало бы.

Вот я в норке, безопасной, пахнущей мной-человеком… И допустим я хочу в туалет или покушать — маленькие животные едят часто, если я правильно помню. Дела я могу сделать в дырочку, еда есть в колосьях в траве, да и сама трава наверняка сочная. Я представил свой путь: вот я выхожу из норы и…

А собственно, куда? Я — маленькая мышка. Стенки капсулы вогнутые и гладкие, и находятся на высоте примерно туловища человека. Я ж туда вряд ли доберусь! И даже если я умудрюсь достаточно высоко прыгнуть и перемахнуть через борт, доберусь до еды… А как, собственно, возвращаться по покатым бокам назад?

Я вынырнул назад в реальность, получая в награду ещё одно сообщение:

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 64%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Что ж. Вот и появился повод выйти наружу. Надо бы оценить то, насколько всё плохо, и сообразить возможность забираться назад, когда ты размером с большой палец. А иначе мне и правда придётся либо рыть нору под капсулой, либо, не имея возможности выйти поесть, умирать от голода в защищённой норе.

Глава 3, в которой всё ещё есть сюрпризы, а герой готовится к новой жизни и продолжает изучение

За всё это время внутри капсулы я уже успел ощутить некоторую сонность, что уже лениво тянула меня ещё полежать. Но на самом деле, вылезти стоило — не только потому, что надо сделать себе какой-то аналог лесенки, но и потому, что мне и правда захотелось в туалет. Всё-таки, час-другой неподвижного лежания даёт о себе знать.

Недовольно (и довольно пискляво, как мне кажется) кряхтнув, я наконец перевалился и поставил ноги на траву. Хвосту пришлось опять помогать руками, но это дело уже даже привычное. Теперь — найти себе что-то подходящее для отхожего места.

Вариант обойти за капсулу со стороны откинутой крышки и встать там на границе круга смятой травы отбросился почти сразу, как только вдохнул кучу мускусных запахов и понял, что моча будет пахнуть куда сильнее этого, и я наверняка учую её прямо в капсуле, особенно если подует ветер. Нет, придётся заходить вглубь травяного моря.

Помня прошлый раз, я аккуратно поставил ногу. Теперь она была другая, более мозолистая, с неожиданно гибкими пальцами. Я аккуратно приминал ими траву, а стопа принимала на себя уколы ростков из-под травяного мата, превращая их лёгкие тычки, чем-то похоже на наступание на простой камень. Если ставить ногу медленно, то вообще никаких проблем!

Таким образом, сопровождаемый высокими тихими щелчками и запахом свежей травы, я отшагал двадцать шагов — специально со стороны, куда дует ветер (спасибо вибриссам, что подсказали точное направление ветерка). Всё, здесь всё должно быть нормально. И трава здесь была пониже, так что пришлось меньше раздвигать. Жалко хвост толком не работает…

И когда я приступил к самому процессу, то меня ждал ещё один сюрприз. Когда на меня навалилась куча новой информации от тела, мне было как-то не до того, что у меня ниже пояса — ну а теперь оказалось, что висячая часть стала… побольше. Раза в полтора. Ну а остальное просто стало как-то гладче и зверинее. Оказывается, гибридизация затрагивает даже это…

(Когда дело дошло до самого процесса, я посмотрел вниз, чтобы ухватиться, и обомлел. Яичники будто разбухли, став раза в полтора больше и переместившись ближе к хвосту, а «стержень» стал гладким и почти лишённым крайней плоти. Пришлось немного извращаться, чтобы нормально, без лишних брызг, сходить в туалет.)

После того, как дела были сделаны, пришлось убегать, насколько позволяла трава и земля под ней — с таким носом запах и правда был сильнее и богаче, раскладываясь на несколько непонятных мне составляющих, которые нюхать совсем не хотелось. К счастью, благодаря ветерку запах до капсулы и правда не доходил, так что тут можно было снова вздохнуть спокойно, и наконец, приступить к куда менее смущающей части — исследованию и мастерению способа забраться в капсулу для мыши-малютки.

Осмотр показал, что да, я не ошибся — тут где-то метр. Человеку достаточно закинуть ногу, а мышь, даже такая прыгучая, вряд ли допрыгнет. И что тут сделать? Лестницу я явно не сделаю, до палки идти полкилометра в ближайший лес… Но я же буду вообще малюсеньким, которого может удержать даже трава! Взять, собственно, траву повыше да прислонить к бортику сразу пучок для подстраховки — и лестница готова, а коготки и хвост сделают всё остальное. Я оглянулся. Травы вокруг было море. Выбрал самое длинные стебли поблизости, поднёс коготь, чтобы попробовать срезать их как серпом… и оказалось, что когти — это не серпы. Когти — это шило. А шилом отрезать не получится, только пробить.

Поняв, что резать нельзя, а рвать я буду по травинке в минуту, я наконец вспомнил, что морда у меня мышиная, и потому имеет такую прекрасную штуку, как резцы. Пришлось встать на колени, поднести морду к земле, тут же ощутив её нагретый запах, и наконец использовать их для того, для чего используют все травоядные — для грызения.

Запах травяного сока забил все остальные. Я, выдвинув нижнюю челюсть вперёд и смыкая резцы, резал ими отрезать стебель за стеблем, слыша только своё дыхание и непрестанные высокие щелчки прямо от травы. Так значит это она так шумела тогда, а не какие-то насекомые, что разбегались от меня? Как странно…

Наконец, в руке был большой пучок, одуряюще пахнущий соком. Будь я полноценной мышкой, этого сока вместе с самой травой бы наверное хватило напиться и наесться вместе! Наверное, сочный стебель (особенно где помягче), это довольно вкусно, особенно если вспомнить, что в природе есть дожди или хотя бы та же утренняя роса…

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 69%. Вы правильно поняли одну из особенностей».

О! Я был прав.

Подойдя к бортику, я положил на него получившийся пучок. Он прогнулся, но, опёртый об угол выреза, стоял спокойно. Может быть немного и слишком вертикально, но с другой стороны, я видел мышь прямо на вершине колоса, а трава там стояла вертикальнее некуда.

Другие стебли я сгрыз прямо под ногам. Тут не надо было искать много, ведь высота от резинового пола до выреза была в два раза меньше, и любой твёрдый стебель прекрасно тут вставал.

Со всеми этими упражнениями — сначала походом в туалет, потом наклонами, чтобы сгрызть траву — я порядком нагрелся. Положив пока траву неподалёку, я снова забрался внутрь капсулы и забился в тень, задышав ртом и отдыхая.

Ну а пока я лежу, можно и подумать, что делать дальше. Значит, место для сна я себе обеспечил. Выход из капсулы — тоже. Что ещё? Вообще, зачем я буду выходить наружу? Чтобы превращаться, и чтобы поесть, если окажется, что мышки-малютки не спят в оцепенении всю ночь, а жрут.

И собственно, зачем выходить за едой то? Сейчас у меня есть руки, можно нарвать колосков этой непонятной степной травы, а потом спокойно есть внутри, не выходя в наверняка полную хищников за мышами ночь. Ну и заодно, наконец отследить ту мышь, что я видел пару часов назад, и понаблюдать за ней, чтобы узнать новенького и наконец добить все сто процентов.

Мысли лениво переключились на неё. Я ж когда снаружи был, запаха её не ощутил. Или может ощутил, но только среди стольких ароматов живого пойди ж узнай, какой принадлежит конкретно ей. Надо бы найти конкретно этот стебелёк и обнюхать его, и тогда, скорее всего, я вычленю именно её, пройду по следу, наконец увижу, где она живёт, да пронаблюдаю.

Так, в ленивых мыслях о ближайшем будущем, прошло ещё минут десять. Организм наконец охладился, и я был готов снова вылезти наружу и поактивничать ещё немного. А там, надеюсь, и нормальный облик подоспеет.

Сначала я встал как в первый раз, полусидя, и так же изогнулся телом и головой, как помнил. Ага, вот оно! Обгрызенный колос уже смешался с фоном остальной травы, но я теперь знал где примерно искать, а там, надеюсь, запах и зрение приведут меня куда нужно. Надо идти.

Нюхать оказалось сложно. Да, тут был какой-то слабый конус запаха, уходящий вверх, но было и ещё один посильнее рядом.

Сначала я думал, что это сильный. Постоянно вертя головой, чтобы лоцировать конус, я спустился на корточки, а потом и на четвереньки, но нашёл там какую-то весьма пахучую жиром, мочой и ещё кучей запахов травинку. Чихнув, я недовольно поднялся обратно на корточки, и поводя головой, нацелился на слабый запах.

И вот он, наконец, привёл меня куда надо. Вот оно, это место! Зёрен нет, один неровный стебель с полочками, за которые когда-то цеплялись семена — и запах жира, плюс частично похожие компоненты с тем первым запахом. Похоже, их оставила одна и та же особь? Может, там у неё был туалет, а здесь она поела…

Судя по отсутствию окон об изучении, я всё-таки ошибся. Ну и наверное, просто туалет не пытаются сделать таким пахучим, а наоборот замаскировать. Не метка же это была, в самом деле? Вроде бы мыши не оставляют метки, это же не собаки с кошками, они колониями живут. Хотя…

Я причувствовался к точке в груди, снова раскрывая интерфейс перед собой. Вот оно, гибридное описание, самое начало:

[Мышь-малютка (гибрид)]

Мышь-малютка — растительноядный грызун, живущий на лугах в траве. Является типичной жертвой, находясь на первом трофическом уровне. Территориальные одиночки, в среднем живущие не более года, но при благоприятных факторах (отсутствие хищников, кормёжка) доживающие до пяти.

Территориальные одиночки. Значит, они владеют территорией, а значит, им нужно её отмечать. Так вот почему тут так густо пахнет запахом с общей компонентой и разным остальным! Это всё мыши с разных участков отметили на границе странного пластиково-озонового запаха свою территорию. Эх, получается, моя капсула вторглась на их участки…

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 73%. Вы раскрыли одну из особенностей вида».

Да! Вот теперь я всё понял правильно!

Что ж. Пора её искать…

Я помнил примерно, куда она прыгнула, и оттуда тянулась ниточка её запаха. Но вот идти всё это расстояние на корточках… сущее мучение. Я попробовал просто встать, но тут же понял, что на высоте человеческого роста такая слабопахнущая штука, как мимолётно оставленный след (в отличие от колоса, где она наследила и хвостом, и лапами, и шерстью — и делала это несколько минут кряду) растворяется и пропадает. Придётся идти на четвереньках.

Вскоре я оказался на руках и ногах. Коленки пришлось задрать, ибо шерсть против колючих ростков не помогала, и я теперь шёл странно задрав зад, а хвост тут же зазмеился за мной, посылая в ответ волокнообразную текстуру уложенной травы на всём протяжении. Надеюсь, мне не придётся так вышагивать метров сто, на такое у меня сил не хватит, да и перегреюсь от натуги.

След был не такой простой, как могло показаться изначально. То он был точками прыжков, на которые приходилось тратить по паре-другой секунд вынюхивания ближайшей травы, то вился цепочкой перебежек по травяному пологу. Я медленно шёл сквозь траву, что в ответ щёлкала тихим ультразвуком, раздвигая её мордой, и вокруг меня стоял запах травяного сока. Стебли скользили по вибриссам, которые тут же благодаря этому сообщали мне, с какой скоростью я иду, насколько твёрдая трава впереди и даже примерно куда она отклонится, когда я суну в неё морду. Выдвигать усы вперёд и прощупывать ими дорогу оказывается довольно удобно! И руки тоже не отставали — вибриссы между запястьями и предплечьями ощупывали поверхность перед наступлением, так что вероятность провалиться в яму или погрузиться в какую-нибудь трясину неплохо так понизилась.

Я представил, что хожу так постоянно, на нормальных звериных ногах. Голова всегда впереди, всегда готова не только просмотреть и пронюхать, но и прощупать мир. Образ тела всегда уточняется благодаря вибриссам, я понимаю своё местоположение в пространстве, избегать подворачивания лапы и даже могу сказать, пройдёт ли в щель моя головы, не засовывая оную туда. Звучало… прекрасно.

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 76%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Отлично же! Я даже немного разочаровался, что не успел полностью этом насладиться, когда через несколько метров след привёл меня в странное место, где он разошёлся на множество других.

И поначалу я вообще ничего не понял. Не похоже, чтобы я шёл по мышиной тропе, которая вдруг разделилась, ведь это запах одной и той же особи, да ещё и слабый и ненатоптанный. И вообще система сказала, что это одиночные животные. Что тут тогда вообще за странная аномалия такая?

В попытках разнюхать местность я поднял голову на уровень тела — и наконец всё понял. Запахи здесь не расходились! Они сходились — сюда, к подвешенному на расстоянии около метра от земли травяному шарику с дырочкой, из которого явно чувствовался мышиный запах. Однако. Я думал, мыши живут в норках, как в сказках пишут… но похоже, мой будущий вид делает собственные норы, из травы.

«Прогресс изучения Мыши-малютки — 81%. Вы открыли одну из особенностей вида».

И вдруг оттуда показалась активно поводящая в воздухе бусинка носика. Словно не веря себе, она высунулась дальше, показав довольно милую, коричнево-желтую сверху и белую снизу усатую мордочку за ней, что теперь смотрела на меня своими чёрненькими глазками, продолжая лихорадочно разнюхивать. Ну а я пытался всем своим видом излучать дружелюбие — ведь пришёл сюда пронаблюдать за нею, так что пусть видит во мне друга.

И вдруг я услышал ультравысокий, пронзительный и, кажется, даже жалобный писк. Запах вдруг сменился, став горче, а мышь прижала ушки и усы и занырнула обратно в гнездо, активно там шурша своим телом. На секунду я подумал, что она просто спряталась, и хотел было просто оставить в покое — но вдруг с другой стороны выпало тельце, с размаху упало в травяной полог ичерез мгновенье ока полностью исчезло в нём, оставляя после себя только удаляющееся шуршание и острый горчащий запах.

И что это было? Я… испугал её? Ну, в принципе я её понимаю — огромное животное прямо возле её гнезда, конечно любой испугается такой разницы масс! Но почему она не убежала раньше, пока я активно шумел и пах травой на всю округу, а ждала пока я не окажусь прямо на пороге дома?..

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 86%. Вы пронаблюдали её поведение», — бездушно прокомментировало произошедшее системное уведомление.

Эх, ну вот. Мало того, что участок своей этой капсулой занял, так ещё и из дома получается выгнал… Чувствуя себя последним негодяем по отношению к этому бедному невинному зверьку, я решил быстренько изучить его домик, а потом уйти — надеюсь, тем самым дам ему понять, что не угрожаю ему или его жилищу.

А ведь само гнездо на самом деле сделано довольно хорошо. Безбожно кося глаза вперёд, я рассмотрел, что оно было буквально сплетено из травинок, а поднеся к выходу один глаз, увидел внутри небольшую полость, как раз для одной мышки и с небольшой прослойкой воздуха. Можно сказать, прям как моя капсула, только из травы. Интересное совпадение, что первым на выходе из моей попался именно этот вид…

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 90%. Вы изучили убежище представителя вида».

Что ж. Пора идти назад и прятаться в тень, ибо эта проходка на четвереньках порядком напрягла мои мышцы, и в голове уже начало стучать от начинающегося перегрева. Эх, мало того, что изучил явно меньше, чем мог, так ещё и перепугал почём зря невинную зверушку и выгнал её из дома, к тому же перед этим ещё и нагло заняв часть участка капсулой… Бормоча извинения и уверения в том, что я не хотел испугать и тем более выгонять (которые из-за иного строения зубов и языка превратились в какой-то негромкий бред), я поднялся на ноги и пошёл назад к виднеющейся неподалёку капсуле — прямо по полоске свежесмятой травы, что снова протестующе защёлкала под моими ногами.

Уже готовясь занести ногу над бортиком, вспомнил, что так-то хотел собрать еды на обратном пути — но всё произошедшее немного выбило из колеи, так что я попросту об этом забыл.

Я оглянулся. В принципе, вокруг были метельчатые колоски какой-то степной травы, но как только представил, как буду под солнцем это всё собирать, да ещё и с тяжёлой головой… нет, лучше потом. Когда тело охладится и будет готово двигаться снова. А там, надеюсь, и солнце чуточку меньше греть будет, так что, на улице станет ещё лучше.

Я прилёг в капсулу со стоном облегчения, даже немного прикрыв глаза. Благословенная тень! И пока я валяюсь и охлаждаюсь с открытым ртом, надо провести промежуточные итоги и подумать, что я буду делать дальше, после того, как наберу еды.

Окно активного изучения подсказывало, что у меня уже девяносто один процент. До полных ста осталось всего ничего, меньше десятка! Но мышь убежала и не понятно, вернётся ли, другую мышь я банально не найду, ведь вокруг только её метки. Но с другой стороны… девять процентов это не так уж и много. За воображение мне дают кучу процентов, а материала на него у меня всё ж таки набралось. Хотя… Я же должен представить правильно, а иначе получу всего ничего, только за старания. А я всё ещё не понимаю, почему она не сбежала от того, кто пахнет сильно, раньше, а ждала, пока я подойду к гнезду.

Но думаю, попытаться всё же стоит. Не хвост же мне тут снова изучать — более-менее дёргается и ладно, а там уже будут сто процентов, которые дадут мне инстинктивное понимание того, как двигаться. Я закрыл глаза, и погрузился в воображение.

Уютное, маленькое гнездо. Защищает от солнца, защищает от хищников наверху и от хищников внизу. Я в гнезде — и слышу, как шуршит трава под шагами. Но… не ухожу. Если побегу, то выдам себя. Лучше подождать, тем более, такие большие не едят таких маленьких.

Но оно рядом. Его запах достигает меня, и я принюхиваюсь…

Стоп.

Я вынырнул наружу, ловя в морду очередное уведомление:

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 92%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Негусто, значит предпосылки не сильно правильные. Но и два процента это не один, значит зерно правды там было. Но только вот где: в гнезде, в нежелании выдать себя, или во всех двух сразу по маленькому зёрнышку? Пойди ж ты разберись. Но ладно, сначала я лучше разберусь с запахом.

Какой запах должна была ощутить мышь от меня?

Я в первый раз понюхал себя обстоятельно, по рукам и груди, не уводя запах в фон. Сравнил его с запахом мыши, который я учуял в гнезде. И неожиданно понял, что мы имеем одну и ту же общую компоненту. Почти один в один.

Я пах как другая мышь. И не просто другая — гигантская другая мышь, судя по силе запаха!

Теперь всё стало ясно. Она изначально унюхала меня как сородича, поэтому не убегала. И когда я приблизился, то решил разнюхать, это кто подошёл к гнезду и бросает ему вызов: его сосед по участку, или какой-то совсем новенький? И тогда мой запах ударил ему в нос — ведь моё тело огромно, оно источает очень сильный запах — то понял, что я не просто незнакомец, а очень, очень сильный и большой незнакомец. Мышь аж вылезла, чтобы проверить глазами, и когда поняла, что да, это очень большой сородич, она тут же эвакуировалась, открыв выход с другой стороны и сбежав подальше, отдавая мне всё!

Я закрыл глаза, представив это снова. В гнездо проникает запах сородича — значит, он близко, и уходить не собирается. Подождав в надежде, что он пройдёт мимо, я понял, что нет, он сидит здесь и вытесняет мой запах своим. Тогда я высунул нос, чтобы разнюхать его подробнее — и в нос мне ударяет просто волна феромонов. Это очень большой сородич! Я даже вылезаю немного, чтобы проверить — и да, вижу, как он огромен, одна его голова больше меня самого во много раз! И тогда я прячусь в гнездо, открываю другой выход и попросту сбегаю от большого мыша, бросая всё на его милость и надеясь, что он не будет меня преследовать.

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 95%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Вот, уже другое дело! Я был прав!

И что греет душу, осталась всего-то жалких пять процентов. Правда… набивать их будет тяжелее. Каких-то новых сведений я не узнал, а воображение продвигает по два-три процента за условную сцену, которых я даже не знаю, наберётся ли хотя бы две, а в худшем случае три, а то и пять штук?

Ладно. Так я ничего не придумаю. Надо выйти, пройтись, собрать еды, а во время активности как раз и надумается может чего. Времени до ночи часов пять думаю есть, а в крайнем случае можно оставаться и гибридом. Хотя… я же пахну как большая мышь. Что-то мне кажется, что ночным хищникам этот запах весьма понравится, и есть риск, что он перебьёт даже вонь пластика — тем более что без солнца она станет меньше. Нет, я всё-таки постараюсь стать нормальной мышью до заката, ибо проверять моё предположение как-то не хочется.

Глава 4, в коей Максим получает предложение, но находит довольно смущающий способ от него отказаться

Я снова вылез наружу. Тут всё было так же, как и в прошлый раз — не считая запаха свежесмятой травы и небольшой просеки, что я сделал своим телом. Итак, ищем еду.

Я обошёл вокруг, приминая под собой траву, к звуку которой уже начал привыкать. Принюхался к ней, но кроме травяного сока и разных запахов (очевидно от разных видов трав) ничего не находилось. Точнее, находилось, да только всё было уже обгрызено до меня. И куда ни глянь: в просеку или на верхушки травяного «моря» — везде было одно и тоже, и только несколько колосков на границе круга примятой травы. Ну что ж, теперь понятно, чего это она сюда полезла и попалась мне на глаза: еды в более безопасном месте банально нет!

Я не хотел лишать бедную мышь, что и так пережила стресс и выселение, последнего источника еды, так что оставил семена нетронутыми. Лучше обойти капсулу и обыскать со стороны крышки, где живёт другая.

И да, здесь и правда было побольше еды. В травяных верхушках, качающихся от ветра, угадывались метёлки злаковых, да и возле капсулы лежали несколько примятых, и никто их не трогал. Похоже, этот участок был богаче на еду, так что не убудет, если я сорву парочку метёлок на границе территорий.

Вспомнив, сколько съела та мышь за раз, взял все десять. Колосы тут не чета тем, что я видел на картинках с пшеницей, зёрна маленькие, а сколько мне нужно за ночь будет, неизвестно. Лучше взять слишком много, чем потом ночью бегать по полю под взглядом каких-нибудь сов (они же вроде ночные охотники?).

Потом вспомнил про воду. Мне же надо будет добывать влагу, так что надо найти что-то сочное. И как ни странно, нос в поиске влаги отлично помогает! Благо я помню, как пахнет влага и как пахнет сок растений, и пошарившись на корточках в высокой траве, смог найти сочный стебель, вырвав его из «паза» в корне узкого листа.

Вернулся обратно, обогнув капсулу по изголовью и залезая внутрь. Эх, так ничего и не придумал. Придётся добирать оставшееся чисто силой воображения, благо что она меня уже выручила не раз.

Мне вспомнились многочисленные РПГшки, которых я за свою жизнь наиграл довольно немало. Там бывали ситуации, когда перевес инвентаря буквально на две-три единицы, но всё такое нужное, и ты пытаешься выкинуть часть из ста ингредиентов, что весят по одной десятой каждое, или думаешь, что на самом деле весь этот хлам по половине единицы уже и не нужен, и можно выбросить метлу, два кувшина и три пивных кружки, всё равно дадут за них копейки. Вот и тут, надо добирать проценты по капле — и надеюсь, капель будет всё-таки поменьше.

И первая возможность поупражняться мне уже предоставилась. Держа в руках пучок колосьев, я стал раздумывать, куда бы мне их положить. На расстоянии ладони от входа? Прямо у входа? Без прикидки тут не обойтись, и воображение тут очень кстати.

Я прикрыл веки — и снова представил себя мышью, благо теперь, с наполовину мышиным телом, это было куда легче. Представил, как я сижу в прекрасной тёмной балаклаве, куда не проткнёт когтями и не подкопается ни один зверь, даже если он не побоится нового запаха. Представил, как меня охватывает голод, и мне надо, шурша вибриссами (благодаря чему мне не надо даже держать глаза открытым) по ткани, выйти наружу, чтобы схватить колос, постоянно сканируя пространство на предмет угроз. Туда, где такого маленького меня может подхватить сова, где может ждать лиса и исполнить фирменный мышкующий прыжок сверху, или какая дикая кошка ждёт за стенкой капсулы в засаде. Это… на самом деле довольно страшно. Зачем вообще я оставил всё снаружи? Почему не положил сразу в нору?

Вот оно! Я вынырнул обратно, сжимая пучок в руке. Я положу его сразу туда, в будущую нору! Как же я сразу-то не догадался? Система, будто награждая за сообразительность, тут же выдала сообщение:

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 97%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Да! Значит, остался всего один, а в самом неудачном варианте, два сеанса!

Но сначала — обеспечить будущего себя едой. Я аккуратно просунул руку в балаклаву, и туда, где она надевается на самую макушку головы, положил весь пучок. Всё. Теперь я буду в безопасности. Правда, в туалет наверное всё же придётся бегать… Улыбнувшись, я подвинул балаклаву ближе к сливному отверстию где-то под головой. Всё. Теперь точно максимальная безопасность.

Я посмотрел на результат моих трудов. Это всё было так… странно. Будто я готовлю питомцу домик — но только этим питомцем буду я в будущем. Я невольно усмехнулся от абсурдности ситуации. Ну а что поделать, если правда?

Довольный обустроенным, я лёг обратно в тень, и по телу прошла волна расслабленного наслаждения начавшимся охлаждением. Вопрос — что же можно выбрать последним? Что добывают воду из растений я узнал, как едят, живут и реагируют на чужаков посмотрел и прочувствовал, даже с вибриссами себя нормально представил! Вряд ли за повторение дадут больше процента — если вообще дадут хоть что-то… Блин, реально какой-то гринд начинается.

Неожиданно в моём понимании возникло новое уведомление:

«Для тех, кто хорошо вживались и изучили более девяноста процентов облика за одни сутки, доступно предложение: если для ста процентов не хватает пяти или менее процентов, вы можете получить их свободно — в обмен на то, что сутки будете только в облике активного изучения, не имея возможности стать кем-то другим».

И как будто в ответ на невысказанный вопрос, добавилась новая строчка.

«Предложение можно активировать в любое удобное время»

Я сосредоточился на точке:

<Активное изучение>

Мышь-малютка: 97%

Принять предложение и получить сто процентов синхронизации прямо сейчас [Да/Нет]? Внимание: принятие данного предложения приведёт к тому, что вы проведёте в облике мышки-малютки не менее полных суток.

Ладно. Буду знать. Но пока всё же повременю. На улице ещё день, так что ночные хищники мне ещё не грозят, а дневных, если вдруг такие окажутся неподалёку, я с высоты своего роста смогу увидеть раньше — и быстренько сориентироваться. Пока лучше всё-таки искать способ добить проценты без подобного рода кредитов. Не для того я убегал от реальности, чтобы здесь уходить в долги и платить проценты своим существованием, ага.

Тем более, что делать мне сейчас и нечего — да и в самом деле, и не хочется. Солнце хоть и склонилось ниже, но всё ещё высоко и горячо, а я хорошенько поработал, побегав на четвереньках, а потом ещё и вылезши за едой. Надо передохнуть.. и тут я понял, что во рту, особенно на нёбе, как-то суховато.

«Внимание: замечена начальная жажда. Отрицательных эффектов не обнаружено. Прогнозируемый переход в лёгкую стадию при текущем уровне воздействия солнечной активности на тело: около двух часов».

Да, в этом облике благодаря тому, что у меня нет пота, воды тратиться куда меньше, только на туалет и испарение от слизистых. Спасибо шерсти!

И тут меня осенило. Единственное я ещё не воображал, что даже не пришло в голову, пока у меня были варианты — поход по нужде. Это то, за что мне точно отсыпят все три процента и мне не придётся придумывать новую ситуацию! Внутри, конечно же, поднялось какое-то подспудное смущение, но я стал логически размышлять, чтобы заставить его утихнуть. Во-первых, мне здесь не перед кем смущаться — лесные звери такого явно не оценят. Во-вторых, это поможет моей выживаемости — лучше один раз представить неприятное сознанию, чем дожить до темноты гибридом, который пахнет на всю округу как большая и вкусная мышь.

Преодолевая внутреннее сопротивление и стыдливость, я представил всё в подробностях. Как выхожу из норы, постоянно сканируя окрестности на опасность. Как не найдя её, подхожу к сливной решётке, позиционируя себя, закрепляя хвостом, чтобы не провалиться в дыру. Как делаю свои дела этим четвероногим телом. Разум пытался увильнуть, представить это общими мазками, но я упорно представлял каждое взаимодейстивие, даже усилив накал и представляя туалет по-большому — мне нужно получить как можно большее изучение. Потом правда пришлось тереться попой о пол неподалёку для очистки, и только после этого зашмыгнуть домой.

Я вынырнул назад, чувствуя, как немного болит голова от внутреннего сопротивления. Системное уведомление тут же отозвалось:

«Прогресс синхронизации с Мышью-малюткой — 100%. Вы попытались вжиться в активно наблюдаемую матрицу».

Ура! И через мгновение следующее «окно»:

«Вы синхронизировались с матрицей Мыши-малютки и изучили её на сто процентов, что даёт возможность превратиться в неё. Для подтверждения переместите её из активного изучения в одни из слотов активных матриц».

«Внимание: достигнут лимит активных слотов! Освободите любой из них и переместите в него матрицу из активного изучения».

Прошла секунда, во время которой я уже хотел начать раздумья о том что мне делать, но вдруг вылезло ещё одно:

«Достигнуто скрытое условие «Добраться до сути». Вы изучили облик в основном благодаря вживанию в него и эмпатии к будущим сородичам. При превращении вы так же получите все необходимые знания для управления телом, как будто бы вы прожили в нём с самого детства».

А вот это просто отлично! Я-то думал, что они идут вместе с обликом по умолчанию, но оказалось, для этого надо было выполнить условие.

Но меня ждало последнее уведомление:

«Получено достижение «Старательный ученик природы». Вы изучили свой первый облик в пределах первых же суток после попадания сюда. При превращении в любой вид вы станете не средним его представителем, но полностью генетически здоровым и самым приспособленным».

А вот этого я не ожидал. Хотя, конечно, логично — мало кто мог бы умудриться изучить облик за сутки обычными методами наблюдения, учитывая, что ещё надо и как-то выживать. А вживаться, мне кажется, мало кто умеет, так что вряд ли им такой чит-код светит. Помню даже, я как-то спросил у моей матери — женщины с довольно либеральными взглядами на то же воспитание детей и то, что они должны делать, так что это не совсем уже обычный человек — представляла ли она когда-то себя не человеком? И получил ответ, что даже в детстве она играла в игры исключительно человеческими персонажами, и не понимает всех этих картинок с антропоморфными зверями. Так что я думаю, нас таких и правда мало…

Ладно, хватит экскурсов в воспоминания.

Я посмотрел в активные слоты. Человек и гибрид мыши-малютки, последняя активна. Вытащить из слотов человека?

Подумав, я решил, что риск того не стоит. Я без понятия, куда он денется отсюда. Да, скорее всего он уйдёт в архив, но даже так — я не знаю, что нужно будет, чтобы вытащить матрицу оттуда. Да и если честно… я хоть и готов поступиться даже своей личностью, но зачем сейчас-то рисковать и убирать человека из списка активных матриц?

Значит, решено. Я превращаюсь в человека, убираю гибрида в архив, если это так работает, ставлю в его слот мышь и становлюсь ею. Всё, план составлен.

Я потянулся вниманием к значку «активно»… и понял, что мне очень неохота это делать. Снова пропадать из реальности, снова тратить силы, когда вернусь. А ещё то тело кусают мухи и оно тратит кучу воды, и запах пота привлекает ещё больше тех же мух, а то и кого покрупнее. Нет, знаете, давайте потом. Когда станет не так жарко, когда я буду чувствовать себя энергичнее, а не с такой тяжёлой головой после активности на солнцепёке. А сейчас… сейчас в теньке так прекрасно… и пить почти не хочется…

***

Сначала было какое-то внимание. Большое, прямо-таки необъятное, и по-матерински доброе. Я не видел ту, кто обратила на меня своё внимание — но понимал, что оно есть, что оно окружает меня, что оно не хочет вреда мне, а хочет, чтобы я освоился в большом и опасном мире.

На запах она была прекрасна. Она пахла очень близко ко мне, а ещё и очень вкусно. А потом я открыл глаза, и оно превратилось в большую мышь. Она приходила к нам и кормила вкусным и тёплым, и я вместе с моими сиблинги ждали её, затаившись в большом и мягком пространстве.

А пока её не было, мы учились. Мы невпопад двигали конечностями, зачастую топчась друг на друге — и да, мне тоже доставалось чьей-то лапой или длинным хвостом, и я не стеснялся выразить всё, что я об этом думаю, своим негодующим вскриком. Но мы учились и координация становилась всё лучше, лапы ставились аккуратнее, а хвост, чувствуя тепло тело и гладкую шерсть сиблинга, больше не пытался обвиться вокруг него.

А потом мы поняли, что нам тесновато. И к тому же, мама больше не проносила много вкусного в себе, и нам постоянно подспудно хотелось есть. И тогда мы пошли во внешний мир. Там было много огромного и высокого, и мы с радостью учились лазать по этому, благо что наши лапы и хвосты были к этому готовы. И оказалось, что там столько еды, что я впервые за долгое время почувствовал себя сытым!

Мы ходили вместе, наблюдая друг за другом и матерью. Она учила нас всякому: от просто поиска подходящей опоры для тела, до особой еды — мягких слизистых шариков, довольно вкусных и всегда удобно оказывающихся рядом с нами. Первое время она загоняла нас на ночь обратно в гнездо, перенося по одному, если мы заигрывались. Но однажды… однажды она просто ушла и не вернулась, а мы чувствовали себя достаточно самостоятельными, чтобы больше не нуждаться в ней.

А потом гнездо стало ещё теснее, и мы почти перестали туда помещаться — да и за едой приходилось идти всё дальше. Сначала, недовольно ругаясь на всех, ушёл брат, а в следующие сумерки ушёл и я, когда сестричка чуть не откусила мне хвост, что никак не мог поместиться внутри. Пришлось побродить, чтобы найти место, где не пахло чужими и было где укрыться и достать еду и влагу, но в конце концов, я довольно милый участок с овальной лужицей посредине и построил себе уютное гнёздышко.

***

А потом я проснулся.

Я что, умудрился заснуть прямо посреди отдыха? Ну, судя по тому, что я помню — таки да. И сон был… странным. Но вместе с тем, пережить опыт семьи мышей-малюток оказалось неожиданно приятно, и уж теперь я точно знал, как буду двигать хвостом, ибо столько раз цеплялся им во сне, что и сосчитать невозможно.

Я посмотрел на солнечное пятно — и да, солнце теперь светило иначе, жёлто-коричневым цветом.

Тут же организм напомнил о себе. Вставать совершенно не хотелось, а во рту поселилась неприятная сухость.

«Внимание: замечена средняя жажда. Отрицательные эффекты: затруднённое глотание, затруднённая речь. Через десять минут перейдёт в лёгкую жажду. Совет: найти влагу».

Да я знаю! Когда проспал днём кучу времени, оно всегда так, сначала сухость, а потом она немного уходит. А совет хороший. Вот сейчас и поищем…

Поднявшись из капсулы я убедился — да, я проспал кучу времени, и солнце уже идёт к закату. Цвета были довольно странные, более тусклые коричнево-жёлтые, нежели оранжевые, и мне было неясно — то ли тут мир такой, то ли это как мне сказали, эффект меньшей чувствительности к красному. Что ж. До сумерек остаётся пара часов, и это время лучше провести с пользой.

Я вылез наружу. Наконец-то не жарко! Жажда потихоньку начала смягчаться, а потом так и вообще я стану мышкой и буду пить сок растений и росу.

И вдруг я услышал шуршание. И это было не просто шуршание травы на ветерке — нет, оно было более ритмичным, и не имело одного уровня, но приближалось. Настороженный, я вперился в источник звука, наводясь туда головой, и увидел, как за кем-то шевелится трава. Сюда кто-то идёт! Кто-то, кто пахнет вот так вот, и парадоксально слабо для существа таких размеров.

И пока я лихорадочно осматривался в поисках чего-то, на поляну высунулась голова лисы. Какой-то странной, желтовато-коричневой, а не той огненно-рыжей, которую рисуют и показывают на фотках. Её нос постоянно фыркал, очевидно наводясь на мой запах, но как только она увидела, с кем она столкнулась, то замерла. Пару секунд мы просто смотрели друг на друга: обычных размеров лиса и гигантская гуманоидная мышь. Она пыталась справиться с когнитивным диссонансом между размерами добычи и её запахом, а я лихорадочно размышлял.

И тут я наконец понял. Превращение, сейчас, пока она не решила прыгнуть и вцепиться мне в горло. Точка у сердца, интерфейс, перемещение активного облика на человека…

Снова точка без времени и пространства.

Снова пустота, где есть только моё существование.

И снова человек.

Реальность с радостью навалилась на меня. Мир расцвёл красным, и я увидел нормальную рыжую лесу, обзорность сжалась до бинокулярного зрения вперёд, запахи слились в одну бедную на детали картинку, а солнечное тепло, уже не жаркое, вновь коснулось кожи.

В глазах лисы поселился страх. Уши прижались, морда вытянулась, сама поза стала будто ниже. Несмело тявкнув, то ли от ужаса, то ли от неизвестности, то ли от полного слома шаблона, а то ли и от всего сразу, она медленно попятилась, уходя в траву — и только её рыжий хвост и мелькнул среди стеблей.

Что ж. Вот и первая проблема явилась. Сейчас она была изгнана благодаря тому, что я банально больше и действовал нестандартно… но в следующий раз сюда может явиться не лиса, а стая голодных волков, например. И вот их такие трюки могут уже и не испугать.

Откладывать дальше нельзя. Я должен вытащить гибрида из слота, посадить туда мышку, и стать ею. Проверить плацдарм для будущего обитателя в виде меня-мыши — и вперёд, в новое тело!

Глава 5, где всё наконец-то поменялось

Я проверил свою капсулу и положил с обеих сторон травинки, прижав их к углу для общей устойчивости конструкции. Я ещё раз проверил еду и, подумав, что старые сочные стебли наверняка уже высохли, поменял их на свежевырванные, затолкав их в балаклаву. Всё готово.

Затем я обратился к точке возле сердца, и она открылась большим окном.

<Активные матрицы>

Человек (Максим){активно}

Мышь-малютка (гибрид)

<Архив>

Пока что здесь ничего нет

Вот оно. Берёмся вниманием за гибрида и пробуем поместить его в архив.

Хм. Кажется, воспоминания о недавнем будто… притупились? Я вспомнил, как смотрел на ту мышку. Нет, не притупились. Скорее… потеряли тот острый эмоциональный накал? Ну, было и было. Хотя вроде нет, мне всё ещё жалко ту мышку, и я даже чувствую вину, что своего учителя выгнал из дома. Надеюсь, её та лиса не сгрызла, без гнезда-то…

Человек (Максим){активно}

— Пусто —

<Архив>

Мышь-малютка (гибрид)

Теперь идём в активные изучения.

<Активное изучение>

Мышь-малютка: 100%

О, предложение-то уже и исчезло. Логично, я и так добил все сто процентов, — смысл в нём пропал. Так что берём и переносим её в наш пустой слот.

<Активные матрицы>

Человек (Максим){активно}

Мышь-малютка

Всё. Всё готово. Осталось только перетащить иконку активности на мышку — полноценную, без приписки гибрида.

Я оглянулся ещё раз. Травяные мосты-колонны лежат на углу. Я проверил рукой — держатся крепко, — не свалятся с него. Свежие травинки и зёрна лежат у убежища. Готово буквально всё. Я прошёлся ещё раз по всем пунктам: еда, вода, туалет, убежище, возможность выхода в большой мир — и поставил возле каждого галочку.

Всё было готово. Осталось всего ничего — и моя жизнь неслабо поменяется. Это уже не просто стать гибридом — это стать тем, кто спал в общем гнезде, и кому чуть не отгрызли хвост. Ну, скорее кончик хвоста, но всё же…

И нет, в отличие от тех, кто трясётся за свою личность, я не боюсь, что «стану бездумным зверем, пляшущим под дудку инстинктов» или «забуду себя и ментально умру, ведь это буду уже не я». Я знаю, что ничего такого не будет — я чувствовал своё ядро, что существует всегда: как до этого ещё в том мире бетонных джунглей, так и сейчас здесь, когда превращался. Я не прекращусь, даже если от Максима ничего не останется. Поэтому, мне нечего бояться всех этих страшилок.

Нет, я боюсь другого. Это было то самое состояние, которое ты испытываешь, когда уезжаешь из города больше, чем на пару суток. А не забыл ли чего? Ведь срочно вернуться может оказаться уже сложно! Вот и сейчас — а не забыл ли я чего сделать, что может только существо с гибкими пальцами под два метра ростом? Ведь потом, на всю ночь, я буду совсем другим.

Я проверил ещё раз. Засунул руку в балаклаву: колосья там, свежая сочная трава тоже. Проверил выходы: вот они, и решётка для туалета рядом. Травинки лежат — я ещё раз проверил, они держатся на углу борта хорошо — так что я смогу вылезти наружу.

Всё. Всё на месте. Больше ничего нет. Солнце над верхушками далёких деревьев — рыжее, как недавно встреченная лиса. А скоро сумерки, в которых могут скрываться хищники пострашнее неё. Ну всё, нет больше смысла тянуть. Пора уже.

И бросив последний, чисто для быстрой проверки, взгляд, я вызвал «окошко» снова. Список из двух обликов, человека и мыши, где первый активен. Я выдохнул — и, наконец, сместил «активно» с человека на мышь-малютку.

***

Я снова точка.

На этот раз — прямо есть. Не наблюдаю откуда-то сбоку за ней, а существую ею.

Всё вдруг теряет важность — потому что нет того, что делает части мира важными и не важными, а также радостными или грустными, весёлыми или печальными.

Конечно, я помню всё: от того, как переставил «активно» на мышь, до того, как в детстве хотел летать как птица. Но я не могу оценить это — я просто не знаю, что такое оценка, хотя и помню, как это делал. Что-то вроде того, как один человек не может понять мотивации другого, только другой — это я сам, известный под сочетанием звуков «Максим». И тогда я зову к себе то, что оценивает мир, чтобы вернуться.

Но приходит кое-что другое.

Многие считают, что стать зверем — это воспринимать мир с позиции выгоды для тела, думать о еде и пользе для выживания. Но они ошибаются. Потому что прямо сейчас я начинаю оценивать мир с позиции мыши-малютки — и это очень эмоциональная штука. Просто более непосредственная!

Я знаю довольство, когда ты защищён, сыт, и нет врагов — что делает тебя тягучее и ленивее. Я знаю печаль, когда тебя выгнали с участка, и ты прыгаешь по стеблям или бежишь по земле к другому — что придаёт сил, чтобы преодолеть неприятности. Я знаю страх, что парализует, когда в небе порхает гигантская птица с десяток меня размером, высматривая подобных мне. Я знаю радость, когда унюхал, что сосед по участку у тебя самочка — так что можно прийти и познакомиться! Может быть, с позиции человека эти эмоции слишком примитивны и похожи на ответы по триггеру — но я чувствую их, и это всё, что имеет значение.

Человек, которого другие знают как Максима, приходит вторым. Через него я окрашиваю бытие мышкой более сложными, красочными линзами, многие из которых мышь, как дихромат, даже не поймёт. И вот теперь — пора назад в мир.

***

Ноздри дрогнули, впуская внутрь воздух — и мир ворвался запахами.

Запах травы. Неизвестный запах — скорее всегоопасно, лучше избегать! Запах лисы некоторое время назад — опасно точно, избегать любой ценой!

Не думая ни секунды, я быстро оцениваю местность в поле моего зрения и мгновенно юркаю под защиту знакомой своей огромностью травы неподалёку, взбираясь по склонённым стеблям вглубь среднего яруса. Вот теперь защищён — от хищников внизу и от хищников сверху!Напряжение и срочность отпустили так же быстро, как и нахлынули, и вот теперь стало возможно оценить обстановку и понаблюдать.

И когда меня отпустило, я улыбнулся про себя. Так вот, как работает инстинкт! Не «перехват управления». Не «я наблюдал и ничего не мог сделать». У меня простоне былодругих вариантов, как действовать. У меня. Это Яв ответ на опасность от запаха лисы побежал прочь, под защиту знакомой мне травы, а не «инстинкты заставили». Хотя, конечно, по факту-то они заставили — но это совсем так не чувствовалось, хотя книжки и сказки активно этим и стращали.

И кстати об опасно. У меня же есть сделанное своими же лапками убежище! Там, где незнакомый запах, помнишь? Писком настроив нос для лучшего обоняния, я принюхался. Да, вот он… это запах пластика и резины. Помнишь, как сам постоянно дышал им, будучи гибридом?

Помню… И с каждым вдохом запах переставал быть незнакомо-опасным. Вот резкая резина, вот вонючий от нагретого солнца пластик — я с ними взаимодействовал и они не кусались. Знакомо. Не опасно. А ещё там моё убежище, что я сам же и сделал ещё совсем недавно. Куда лучше, чем стебли травы, и не надо тратить энергию на гнездо! Хоть, несомненно, оно куда более знакомо: лапы знают, как его делать и из чего оно состоит… но сейчас опасно его делать. Тут же недавно была лиса!

Нечёткая белая масса капсулы возвышалась надо мной, уходя ввысь, туда, где обычно растёт моя еда. До неё придётся прошмыгнуть по открытому пространству, где опасность. И только одна мысль о том, что я откроюсь, вызывала страх. Зачем? Вот тут есть трава, и даже пахнет едой. Лучше уйти подальше от лисьего запаха и построить своё гнездо, благо метки явно не обновлялись уже долго, а значит самец, что следит за участком, перестал это делать.

Ха! Так это самец! Я рассмеялся — а точнее, распищался высоким ритмичным писком, что тут же прекратился с учуянным с очередным вдохом запахом лисы — от того, как некоторое время назад думал, что это — мышь, она. Как можно было быть таким анозным, не воспринимать нормально запахи? Его метки же очевидно, я бы даже скорее сказал носочуйно, пахнут как самцовые! Вот он и убежал — я же пах как огромный самец, который, несомненно, пришёл отобрать его участок.

Тут же возник образ его гнезда. Сделано неплохо, можно было бы занять на время ночи… вряд ли он туда вернётся. Ну а если вернётся, я снова его выгоню — я ж самый здоровый и приспособленный представитель своего вида, как мне сказали! Так что потеснится, выстроит себе новое гнездо в другом месте.

Так, отставить выгоняние, тот мыш и так пострадал от тебя кучу раз. У тебя уже есть гнездо, которое я же сделал из балаклавы. Оно ближе, хоть и надо перебежать открытое пространство, да и если ты так боишься открытости, вспомни просеку, что ты протоптал до самого его жилища. Это ж буквально приглашение любому зверю пройти по запаху и посмотреть!

Взвесив все за и против, я решил, что перебежка и правда того стоит. Тем более так всего ничего, вместе с теми стеблями, что стояли у зева в капсулу, что-то около восьми рывков. А там в награду меня ждёт куча еды! Хоть, конечно, я её и не чую за запахом резины, но оснований не доверять себе в прошлом у меня нет.

Мне хватило всего четырёх рывков, чтобы оказаться внутри капсулы. Сердце колотилось как бешеное, но я сделал финальный пятый рывок в щель складки — и наконец-то почувствовал себя снова защищённым.

Здесь пахло… богато. Слегка прогорклым жиром, умами, чей-то странной шерстью и кожей. Запах моей головы и рук, как подсказывала память. Нет, ну это просто возмутительно! Моё жилище должно пахнуть мной!

Но была тут и ложка мёда (сладость, хочу)— едой тут тоже пахло. Колосья, что я положил, ждали того, кто их употребит. И этим кем-то буду Я. Прикрыв глаза, чтобы ткань по ним не скользила, и ориентируясь только на нюх и вибриссы, я тут же побежал к моей заначке, стремясь восполнить силы.

И… я прекрасно знаю, как это есть, хоть никогда и не учился. Выдрать зерно из «паза» и схватить в лапы, чтобы не скользило. Выдвинуть вперёд нижнюю челюсть, стянуть щёки в провалы между коренными и резцами, чтобы шелуха не проникала в рот, и избавить зерно от неё. А потом уже языком дать ему проскользнуть к коренным и прожевать. Как же хорошо, что у меня есть все знания, а не быть каким-то несуразным гибридом!

Таким образом я приговорил целый колос. В животе тут же поселилась приятная тяжесть, что я усилил сочным стеблем на закуску — и наконец можно было и отдохнуть, а жизнь, неожиданно, стала очень приятной штукой.

Хоть меня и тянуло в сон, но сначала я лапками разнёс по себе свой запах. Потом побегал по месту, которое выбрал для сна, чтобы оно пропахло мною. Запах человека, конечно, до конца не исчез, но стал куда приглушённее. Умыв себя своим запахом ещё раз, а заодно и почистив вибриссы, я наконец утоптал свой спальный уголок, и, свернувшись клубком с обёрнутым вокруг себя хвостом, лёг отдохнуть. Всё-таки превращение, перебежки и все эти сложные мысли отнимают кучу энергии, знаете ли.

***

Я проснулся от вибраций, которые отдавались через балакалаву в мои лапы и вибриссы. Дробные, перестукивающие вибрации окружали меня отовсюду, что было не похоже на ритмичные шаги хищника. Да и слишком они сильные для него.

Мне снился… какой-то странный сплав. Как будто я снова ребёнок, с мамой в квартире, только мы мыши-малютки, так что получается, квартира-то небольшая, где-то в коробке из-под монитора. И мебель вся какая-то картонная поэтому. Но нам хорошо — я расту и познаю мир, откуда мама приносит молоко. Жизнь просто замечательна!

Как только я вспомнил о еде, голод тут же сжался в моём животе. Недолго думая, я подбежал к запаху зерна и съел ещё, закусив сочным стеблем. Маловато будет. Надеюсь, утром найду воду, а то так и жажда начнётся. Всё-таки в траве не так уж и много воды, особенно в той, что уже полежала какое-то время, пропитав всё вокруг своим запахом.

Чихнув для очистки носа от этого острого запаха, я побрёл к выходу. Всё-таки интересно, что там такое. Просто высунуть нос и проверить, а если что-то опасное — спрятаться вглубь и не двигаться.

Нос учуял… воду? Водичка! Не выдержав, я высовываюсь головой наружу, и наконец понимаю, что это за ритмичные вибрации меня разбудили. Оказалось, что на улице (довольно тёмной, но не совсем непроглядной) шёл дождь, а воздух вибрировал от его капель. Дождик совершенно небольшой, даже без грозы, но всё равно довольно такой, что обещал вымочить. Я внутренне улыбнулся тому, что вовремя стал мышью, и выбежал наружу.

Надо мной темнел край козырька, но дальше всё было открыто. Дождевые капли падали на резину и стекали по ней в ноги, к дальнему сливному отверстию. И они были довольно огромны — аж с полголовы размером! Не-не, я туда не полезу, потом шерсть в порядок приводить кучу времени. Лучше дождаться, пока он кончится, а потом попить с оставшихся капель. Я ж так кучу раз уже делал, не так ли?

А пока я, заодно и сделав свои дела в сливную решётку поближе, забежал обратно в сухую и тёплую нору. Перекусив ещё одним зёрнышком, я прилёг на свою лежанку, что уже куда больше пахла мной, и приготовился к рутине ожидания. Почистить шерсть, выглянуть, передохнуть. Почистить шерсть, выглянуть, передохнуть. Ритм, который захватывает и не замечаешь, как пролетает время. Обычно я делал так…

Но вместо этого пришли мысли. А, ну да. Люди же размышляют, когда им нечего делать и скучно. А я всё-таки человек, хоть и крепко связанный с телом мыши. Ну что ж, тогда поразмышляем — благо, еды рядом куча, так что экономить энергию не надо.

Во-первых — это всё-таки правильно, что я стал мышью. Мокнуть под дождём, даже в шерсти — такое себе. Бедные те, кто не умеют превращаться, надеюсь они смастерили укрытие для своих голокожих тел.

Ну а во-вторых — интересно, что я вообще из себя представляю? Надо бы посмотреть, что изменилось, да и вообще проверить, не потерялся ли интерфейс с переходом.

Я снова сосредоточился у точки и сердца. И, к счастью, она отозвалась, награждая меня окном через понимание.

<Активные матрицы>

Человек (Максим)

Мышь-малютка{активно}

Наводимся на неё вниманием — и вуаля, вот и описание!

[Мышь-малютка]

Мышь-малютка — растительно- и насекомоядный грызун, живущий на лугах и болотистых лугах в траве. Является типичной жертвой, находясь на первом трофическом уровне. Территориальные одиночки, в среднем живущие не более года-двух, но при благоприятных факторах (отсутствие хищников, кормёжка) доживающие и до четырёх.

Уникальные черты:

Длинный хвост — хвост длиной в полторы длины туловища, позволяющий ощупывать и хватать. Можете даже висеть на нём, если хочется.

Инстинктивный набор мыши-малютки — вы знаете чем питаться, как спасаться от опасности и как взаимодействовать с сородичами с самого рождения, а так же имеете базу запахов в голове.

Размеры — вы одно из самых маленьких млекопитающих в мире! Благодаря этому вы можете жить прямо на траве, что очень помогает в болотистых зарослях, а так же спасаться от хищников. Внимание: бонусом к этому идут теплопотери и, как следствие, вам нужно часто пополнять энергию.

Особенности:

Вибриссы — вы можете ощущать ими воздух, вибрации и ощупывать движением мышц. Есть на морде и передних лапах, и немного даже на теле.

Шерсть — вы покрыты коричнево-бурой (а для вашего зрения — коричнево-охристой) шерстью. Потение недоступно, да и не особо нужно.

Растительноядность и насекомоядность — вы едите как растения, так и насекомых. Радуйтесь, ведь теперь мухи бояться вашего могучего прыжка!

Монокулярное Зрение — ваши глаза расположены по бокам морды. Область бинокулярного зрения (если склонить морду) примерно 40 градусов. Предел угла обзора около 280 градусов, сдвинут вверх, чтобы замечать воздушные угрозы.

Цветное Зрение Дихромата (Сдвиг в Ультрафиолет) — вы имеете зелёные (510 нм) и ультрафиолетовые (350 нм) колбочки. Поздравляем с вхождением в ультрафиолетовую элиту!

Разделённое Зрение — верхняя часть глаза видит больше в ближнем ультрафиолете, а нижняя больше в зелёном. Мир поделён на два оттенка, но вы вряд ли это заметите без парочки самопроверок.

Критическая Частота Слияния Мерцаний— в связи с увеличением количества палочек вы можете различить между собой вспышки частотой до около 15 Гц. Но замечать движение и быстро (в пределах двух десятков миллисекунд) реагировать на него это вам не мешает, поверьте.

Острота Зрения — 2 cpd, близорукость. Делают ли очки для мышей?

Ночное Зрение — вам нужно куда меньше света, чтобы что-то увидеть, и даже пасмурная ночь вам не помеха. Платой за это служит потеря колбочек жёлто-зелёного света.

Стопохождение — как и любой маленький грызун, вы ходите на стопах. Хоть какая-то связь с человеком, не так ли?

Передние лапы — передние конечности могут двигать только всеми лапами одновременно, но первый палец более-менее независим. Для держания зёрен или хватания за стебли этого вполне достаточно.

Четвероногость — как и большинство животных, вы ходите на четырёх ногах, но можете и встать на две, чтобы обнюхать окрестности. Но взобраться на ближайшую травинку, всё же, куда эффективнее.

Обоняние — 10 млн. рецепторов. Вы можете различать тонкие запахи, а инстинктивное знание считает их значение и настоятельно подскажет, что с ним надо делать.

Вомероназальный орган — позволяет ощущать феромоны и тяжелые молекулы запаха. Поздравляем вас с вхождением в большую семью обладателей Якобсонова органа!

Слух — вы слышите от 1 кГц до 100 кГц. Низкие звуки вы не слышите, но их вибрации ощущаются вибриссами. Попробуйте проинтерпретировать низкочастотные вибрации как слух, если вам так будет удобнее.

Вкус — вы ощущаете шесть вкусов: сладкий, солёный, кислый, горький, умами, вода. Это помогает ориентации в растительной еде и поиске влаги.

Гардерова железа — как и большинство млекопитающих (кроме приматов), вы ею обладаете тоже. Находится в глазнице, позади глазного яблока, и тесно связана с третьим веком. Вырабатывает липидный секрет, которым очень удобно смазывать шёрстку, а так же и сам глаз. Плюс вырабатывает феромоны, по которым вас легко опознать. Паспорт и гель для ухода за шерстью в одном лице — очень удобно!

Оу. Так вот, почему мне так нравится умываться. Я понимал, что обновляю свой запах, но какой это интересный способ, оказывается. Что ж, теперь я полюбил это дело ещё больше!

Обстоятельно умывшись, специально зацепив побольше из зоны уголка глаза, я стал пахнуть собой ещё больше. Просто великолепно. Надеюсь, к утру эта нора будет пахнуть только мной. Никаких человечьих запахов в моём жилище!

После этого я выглянул наружу. Дождик почти прекратился, и пока капли не начали испаряться, я пробежал под проём, присасываясь к одной из них.

Опыт был… интересным. Я не лакал и не хлюпал, я просто присасывался к капле и втягивал её в себя. Водичка, конечно, была с лёгким запахом резины, но что поделать, альтернатива тут только уже начинающая подсыхать в моей норе трава.

Потребив так несколько и получив по носу шальной каплей дождя, я зашмыгнул обратно в сухость, передними лапами смывая с себя неприятную влагу (особенно с вибрисс, она утяжеляет их, и они хуже реагируют) и укрепляя жировой слой, что, между прочим, спас меня от промокания до нитки!

Зашмыгнув в нору, я снова подъел пару зёрнышек и устроился на месте для лежания. На улице ночь и влага, а едой я обеспечен — зачем бегать снаружи, если можно сидеть в защите изнутри и спать ещё? Если и вылезать когда, то лучше в сумерках, когда ночные хищники ушли, а дневные ещё не прилетели.

А ещё надо посмотреть на мир разделённым зрением и попробовать вычленить то самое разделение. Сейчас-то всё серое из-за ночи, а вечером я хотел добраться до убежища и как-то не запомнил, как всё видится.

И наконец сон сморил меня. Надеюсь, до утра меня уже ничего не потревожит…

Глава 6, в которой Максим хочет предпринять путешествие, но его отвлекают более неотложные дела

В отличие от прошлого раза, когда вибрации чуть ли не выдернули меня из сна, сейчас я просыпался куда плавнее. Мне снился сон, в котором я танцующими движениями уворачивался от постоянно падающих огромных капель дождя, но они вдруг стали какими-то далёкими и нереальными, потихоньку уступая место прекрасной, тесной и защищённой реальности норы.

Я поводил вибриссами, удостоверяясь в том, что я дома. И как только организм проснулся и ощутил запах еды, в животе тут же проявилось чувство голода. Ну это как всегда: как проснусь, так сразу голодный — и так, видимо, всю жизнь. Ведомый ароматом зерна, я взял колосок, привычно выдёргивая из него зёрна. Сколько я их там уже съел? Надо будет как-нибудь пересчитать запасы…

Несмотря на то, что полный живот звал лениво полежать, неспешно ухаживающий за собой я предался размышлениям о завтрашнем — а скорее уже сегодняшнем — дне. Скоро утро. Что я буду делать дальше?

Эта форма изначально задумывалась для того, чтобы переждать ночь. Она не пригодна для изучения: я буду в опасности либо быть съеденным самими объектами наблюдения, либо в принципе пострадать, пока моё внимание отвлечено на какого-нибудь травоядного, которого мне захотелось изучить, — вряд ли какой-нибудь олень меня спасёт от какого-либо порхающего сверху гиганта: он с ним спокойно сосуществует. Мышь-малютка пригодна только для того, чтобы забиться под щёлку и не отсвечивать.

Но если честно… это чувство возможности жить пьянит. Ты знаешь, что делать. Ты знаешь, как делать. Ты можешь есть то, что даёт природа. А потом ты можешь забиться в любую нору. Здесь, в природе, я могу выживать сам, не надеясь на милость других. Это то, чего я лишён там, в реальности. Там я завишу от результатов труда других, и должен жить так, как это выгодно корпорациям, чтобы не оказаться один на один с природой — в таком случае человек едва ли проживёт хоть неделю, как я выяснил это прямо тут,. Поэтому, даже несмотря на то, что я еда… Здесь я чувствовал себе увереннее, чем когда был «царём природы» в своей конуре. И мне больше не хотелось быть им. Я не хотел чувствовать эту беспомощную зависимость снова.

И что же тогда делать? Проблема всё ещё здесь. Я не могу наблюдать. Я могу только есть зёрна, прятаться от хищников, спать и спариваться. И мне не хочется прожить так остаток дней, умереть в пасти какого-нибудь длиннотелого хищника и оказаться снова в реальности, с оконченным контрактом и на улице.

Давай тогда подумаем о плюсах и минусах моих обликов для дальнейших исследований.

Человек? Такое себе. Да, мелкие хищники опасаются, да и крупные сытые предпочтут не иметь дела с тем, что пахнет незнакомо и не ведёт себя как жертва. И на этом плюсы кончаются. Дальше только минусы — не может есть лесную еду, пить лесную воду, нуждается в одежде и обуви, а без них страдает от холода и насекомых (да даже острой травы!). Плюсы инструментальной деятельности раскрываются только тогда, когда эти самые инструменты есть хотя бы из чего и как сделать.

Гибрид, как вчера? Лучше с позиции еды и воды, если верить описанию, не страдает от голой кожи и пяток. Но запах привлекает всех хищников в округе! Они найдут меня — и то, что пахнет как жертва, более вероятно вызовет атаку.

Мышь? Да, она приспособлена жить и прятаться, а с разумом шансы выжить немалые. Минусы — объект охоты, и пугать нечем. Это против сородичей-соперников хорошо работают резцы и когти, а крупное животное с плотной шерстью и толстой кожей я максимум если поцарапаю!

Хм… а если так подумать… вот у гибрида-то это всё как раз и больше! Там же оно увеличено для соответствия росту человека! Зубы длиннее — ими можно не только одним махом перегрызать стебли, но и чью-то толстую шкуру! Да и когти — если мышь цепляется ими за траву, то мега-мышь будет цепляться за нападающего! А там, глядишь, я смогу просто потянуть на себя и тем самым нанести раны когтями, как это делают обычные когтистые животные. Разработчики, стремясь просто подогнать фичи животного под размеры человека, невольно дали гибриду целых два неплохих инструмента для обороны!

Я почувствовал себя гением, чуть ли не Архимедом, что кричал «Эврика!». Вспомнилось вчерашнее, когда, струхнув перед лисой, я добровольно поменял боевую форму на обычного человека, надеясь испугать неожиданностью и запахом. Насколько же люди отвыкли от того, чтобы использовать само тело как оружие, что я предпочёл надавить интеллектуально, а не выставить резцы и когти вперёд?

И между прочим, не зря же люди боятся мышей? С их голо- и тонкокожестью мыши реально могут укусить и заразить какой-нибудь гадостью. А я буду такой крупной мышью, что её будут бояться и звери!

Довольный, я выдохнул и потянулся. Пора идти наружу и смотреть, что же там за время суток. Но сначала…

За время сна и еды в шерсть что-то попало, прямо недалеко, у шеи. Ртом не дотянуться, передняя лапа не сработает… Фыркнув на свою недогадливость, я повернулся, вытянул заднюю лапу, растопыривая пальцы, и быстро-быстро выковырял соринку от шелухи (отчего аж почувствовались вибрации воздуха), а заодно и причесал шерсть. Потом причесал шерсть точно такими же быстрыми движениями коготков с другого бока, где валялся на ткани всей массой тела. Вот теперь можно и выходить!

Пробежав по туннелю из складки, я высунул нос, активно работая вибриссами. Рядом никого: ни странных ритмичных вибраций, ни запаха той особой шерсти. Погода влажная, но не дождливая — вибриссы чуть потяжелели от микроскопических капель влаги, но беспорядочных вибраций от падающего дождя, как в прошлый раз, уже нет.

Довольно вскрикнув (что, очевидно, для всяких больших слышалось как писк), я высунул морду. Мир тут же окружил меня нечёткими, но вполне просматриваемыми пятнами — и особенно в этом выделялось пятно неба.

Очевидно, было уже утро. Солнечного света всё ещё не было видно: ни луча не падало внутрь капсулы, но небо уже заливал глубокий синий цвет. Мне кажется, или я никогда такого неба не видел? На фоне такого никто не пролетит незамеченным! А моё поле зрение всегда обращено вверх, так что я прекрасно увижу, если какая-нибудь птица решит нацелиться на меня.

К счастью, там пока никого. Как подсказывает мне память, которой меня никто не учил, сумерки — это хорошо. А разум добавлял, что, видно, в это время у ночных и дневных хищников пересменка.

Я вылез из балаклавы полностью. Потом, под защитой козырька, рывком забрался на травинки, залез наверх и замер. Быстрая проверка — запахов и вибраций хищника нет, тени не закрывают небо, а снизу на синевато-зелёном фоне ничего не видно. Можно пробежать остаток пути и юркнуть в траву, что я и сделал, радостно приветствуя свои родные безопасные заросли и забираясь на травинку, покрытую светящимися в глубоком синем цвете каплями росы повыше.

Я снова проверил, осматривая окружение. Никаких угроз. А вот мир вокруг… он стал другим. Глаза показывали, что трава не одноцветно-зелёная, а имеет оттенки всё того же глубокого синего. Да и та же роса — ну не помню я, чтобы капли после дождя так светились! Я определённо воспринимаю что-то новое… ну конечно! У меня ж теперь колбочки, настроенные на ультрафиолет. Значит этот глубокий, дальше, чем индиго по спектру, цвет — это и есть он самый! Что ж, если бы не моя близорукость, из-за которой ультрафиолетовый и зелёный дальше пары десятков сантиметров сливаются в один цвет, — это было бы отличное подспорье.

Ладно, хватит рассматривать мир и удивляться. Пора превращаться.

И вдруг меня накрывает чувство, что я что-то забыл. Что-то важное. Что-то, без чего точно нельзя уходить в походы. Что-то, что подскажет другим, что тут не только мой дом, но и моя территория!

Я должен отметить это место как моё — вот что я забыл.

Я подумал ещё, взвешивая все за и против. И на самом деле, звучало логично. Вот приду я обратно, — а я приду, не в лесу же мне ночевать? — а моя любимая балаклава с запасами еды занята каким-нибудь наглым молодым мышом! От такой мысли аж невольно резцы приоткрывались, уже готовые прогнать воображаемого соперника.

Пришлось напомнить себе, что пока что никого тут гнать не надо, и я переключился на дело — надо обойти участок, и везде, где поставлены чужие метки, поставить свои. Сопровождаемый лёгким запахом чужой метки неподалёку, я, работая хвостом и лапами, попрыгал через лес травы рядом с границей примятого круга, уже почти невидимой: трава времени зря не теряла и потихоньку расправлялась там, где по ней не топтались большие ноги, и не уложила к самой земле некая сила, исходившая от моей капсулы.

Первая метка в виде слегка светящейся в новом зрении капли обнаружилась у тех самых колосьев, что я вчера не сорвал, пожалев соседа. Я обнюхал её — самец, недокормленный, здоровый, но не пышет им как я. Свежая, сделана где-то ночью — значит, он таки оправился от моего визита и вернулся на территорию.

Ладно, пожалею его и на этот раз, ведь еды у меня много, и поставлю метку просто рядом. Капли из-под хвоста разбрызгались на соседней травинке, что ближе к капсуле — и готово. Теперь он знает, что дальше не незнакомая территория для исследования, а моя — молодого, здорового, сильного мыша!

Вторая его метка обнаружилась у образованной пучком травы кочки. Уже не такая сильная — не заявление на источник пищи, а просто обозначение, что дальше — его территория. Опять же, я сыт, мне чужой территории не надо, и эта прекрасно кормит. Я просто потёрся мордой, размазывая тот самый секрет из уголка глаз с другой стороны кочки, чтобы тот знал, что если пойдёт дальше, то рискует встретиться со мной!

Таким образом я обошёл капсулу, встретив ещё одну сильную метку у маленькой ямки в корнях травы, где накопилось немного дождевой воды, к которой я тут же присосался и выпил половину объёма на месте. Поставив метку рядом: «Я тут был, я использовал твой источник. Если не нравится, можешь оспорить это перед моей мордой» — я пошёл дальше.

А вот дальше, со стороны откинутой крышки капсулы, что вырисовывалась на фоне неба нечётким прямоугольником, начиналась другая территория. И первая же найденная мною метка, прямо у недавно сорванных колосьев, гласила, что её держит самка, здоровая и сытая. Как только я ощутил её, в теле что-то поднялось. У неё просто великолепный запах! Я… я хочу с нею встретиться!

Охваченный желанием, я поднял голову, продувая воздух через нос и выдавая прекрасную, мелодичную трель, которая идеально подходила к этой ситуации. Перестук низких писков, растягивающийся в конце и заканчивающийся высокой, протяжной нотой. Но ответа не последовало. Не слышит или не хочет? Проверяя, я выдал ещё — теперь трель переливалась от одной ноты к другой, постепенно увеличивая высоту, пока самая последняя не ушла в очень высокий крик.

И снова никакого ответа. Скорее всего, просто не слышит, находясь на другом конце участка. Я уважительно поставил брызги своей метки неподалёку, рассказывая ею о себе всё и надеясь, что она найдёт во мне завидную партию. Я ж самый здоровый и приспособленный!

Закончив с этим, я пошёл дальше. Есть несколько меток, уже простых, с одной из которых я опять оставил свой самый полный запах, — и я возвращаюсь на территорию того самца. Там, на границе трёх участков, я опять ставлю сильную: «Моё. И вообще, я лучше его, меня нюхай!» Потом нашёл лисий след (к счастью, тот самый, вчерашний, как подсказала память), и быстренько перескочил его, не желая давать ей лишнюю наводку на меня.

И наконец, обход был закончен. Небо, за которым я не переставая следил, благо это получается само по себе, когда у тебя панорамное зрение, посветлело ещё сильнее — и оказалось, что крышка капсулы уже купается в лучах зелёно-глубоко-синего солнца. К счастью, пока никаких хищников поблизости, но я потратил все силы на этот обход. Надо пойти и перекусить. И только потом подумаем, что делать дальше. Я быстро, уже привычно, перебежал к себе домой, юркнув в уютную, наконец-то пахнущую только мною, нору.

Подтащив к себе ещё один колосок и начиная грызть его семена, я понял, что еды стало… меньше. В гнезде лежала куча шелухи и пустых стеблей, а полных было меньше, чем в половину от изначального! После насыщения специально пересчитал — да, теперь тут лежало четыре с половиной колоса вместо десяти. Как же быстро уходит еда, что я вчера собрал.

Кстати о вчера — я же хотел превратиться в гибрида! Совсем за всеми этими делами вылетело… Вот и ещё одна причина стать им появилась — надо собрать себе еды на следующую ночь. Иначе к утру реально ничего не останется. Неплохо бы поспать — но нет, я отложу это на день, когда настанет жара. Пока надо пользоваться!

Немного отдохнув после еды, как всегда, первым вытолкнул наружу нос. Не уловив ничего, кроме лёгкого запаха начинающегося нагреваться пластика, выглянул наружу, так же не обнаружив опасности — только солнце уже сползло вниз, начиная греть землю. Что ж, пора наконец превращаться. Больше неотложных дел нет, так что ничего помешать не должно.

Как уже это делал, я залез на борт капсулы по уже подсохшим травинкам, и замер, принюхиваясь, причувствовываясь и прислушиваясь к миру.

И на этот раз рутина сломалась. Что-то было НЕ ТАК.

Я замираю, не выдавая себя ни единым движением, — и тут же улавливаю, как неясный узор из зелёного и ультрафиолета как будто шевельнулся вперёд, образовывая длинную ленту. В мгновенье ока я складываю два и два — и наконец понимаю, что это.

ЗМЕЯ.

Тело тут же вжимается ещё сильнее, совершенно не двигаясь, и даже сердце пытается замедлить свой ритм. Я — ничто. Я сливаюсь с пространством. Змея должна проползти мимо. Она пока не на расстоянии броска, которое покроет молниеносно. Не надо провоцировать её на преследование. Моя нора не на тонкой траве, поэтому змея легко заползёт внутрь, если доберётся до неё.

Но к моему ужасу она не ползёт мимо — она подползает к самой капсуле! И вместе с ней до меня доносится, наконец, её запах — сухой, земляной, немного травянистый и чешуйчатый. Память внутри сразу отзывается — ДЛИННАЯ СМЕРТЬ.Она пытается залезть на гладкий выгнутый бок капсулы, но длины тела не хватает. Тогда она пытается залезть по траве, но та слишком тонкая. И вместо этого я с замиранием сердца вижу, как половина травяного пучка отделилась и проскользнула мимо меня по бортику, по пути со всего маху выгнув мне вибриссы — и падает вниз, а я отскакиваю и падаю внутрь.

На ребристом резиновом полу я снова замираю, понимая, что резина гасит вибрации, и я не чую их. Я снова отскакиваю назад, к противоположной стенке, надеясь, что хотя бы ускользну от неё, если она перевалится через борт.

Секунда. Ещё одна. Ещё десять.

Она не появляется.

Я жду ещё десять, готовый прыгнуть куда угодно, но её всё ещё нет. Какая радость!

Подуспокоившись минуту-другую, я осмеливаюсь залезть по траве и заглянуть через борт снова — змея не смогла забраться, а значит, не достанет меня.

Так и оказалось — теперь её нигде не было видно, а запах очень сильно снизился, почти сливаясь с запахом пластика. Но нет, я больше туда не спущусь. Она могла затаиться там. Она могла учуять мой запах, и теперь ждёт, пока я совершу ошибку и спущусь вниз, посчитав, что она ушла. Но я умный мыш. Я не пойду вниз, где по траве ползает моя смерть, а уйду в мою нору, в которую она, как оказалось к огромному моему облегчению и счастью, никак не может заползти.

Закусив стресс парой зёрен и ощущая запах моих уже ставших привычными тканевых стен, я наконец-то окончательно успокаиваюсь. Всё это окончательно вымотало меня, а мир за пределами резинового пола на некоторое время оказался полностью закрыт. Остаётся только одно, что я, на самом деле, давно хотел сделать вместо того, чтобы вылезать наружу.

Я свернулся клубком, обёртывая себя хвостом и обнимая его лапами — и, наконец, начал погружаться в сон. Надеюсь, без змей…

Глава 7, где наш герой наконец-то достигает леса и знакомится с его обитателями

Кажется, перед пробуждением мне снилась какая-то змея-ковбой. Она сидела на лошади, держа зубами повод, а на её хвосте располагался странной конструкции пулемёт. И я даже не мог выглянуть из-за угла какого-то деревянного здания — она тут же начинала огонь на подавление.

Реальность же встретила меня голодом — как всегда. Потянувшись и размяв лапы, я подхватил колосок и быстренько его съел, счистив с себя лапами немного прилипшей шелухи. В норе явно становилось грязноватее, так что надо выносить мусор. Заметил, что колосков теперь всего три, все можно нащупать вибриссами. Мне определённо нужно стать побольше и набрать новых запасов, а заодно и вытряхнуть из дома всю шелуху — иначе ночью придётся бегать в траве, ища еду.

Мир снаружи пах уже неплохо нагретыми резиной и пластиком, что забивали запахи снаружи, превращая их в смазанный фон. Но когда я взобрался на бортик, то резина осталась позади, и в нос ударил такой аромат, что я невольно замираю и сплющиваюсь.

Змеи. Я толком не вижу их, но запах они совершенно не скрывают — видимо, не находятся в охотничьем режиме. Я чувствую несколько их, и они лежат на траве. Теперь всё ясно: солнце греет капсулу, и она привлекает их теплом, а так как рядом нет большого отпугивающего меня, ничто им не мешает подползти поближе — и если и не залезть по покатым бокам, так хоть погреться на траве и в отражённом белой краской свете утреннего солнца. Мне туда определённо нельзя!

А потом небо закрывает силуэт. Я вцепляюсь когтями в прорезиненный бортик, понимая, что двигаться ни за что нельзя! Если он уже нацелился не меня, то движение просто заставит его чуть скорректировать путь, а если нет, то может перецелиться!

И к счастью, его целью оказываюсь не я, а кое-что покрупнее и чего не одна штучка. Змеи понимают это тоже, и те, что ближе к траве, уже уползли в заросли. Но одна из них всё-таки слишком близко к капсуле, слишком далеко от защиты высоких стеблей… птица смазанным пятном проносится мимо меня, обдав мою усатую морду потоком воздуха, и вот уже клубок бьётся у неё в лапах.

В голове резко возник план: пока птица занята добычей, а змеи уползли, надо упасть в траву и превратиться как можно быстрее! Но реальность тут же дала по носу — как только я чую запах змей с новым вдохом, то скованное ужасом тело попросту отказывается двинуться, а вместо этого падает внутрь капсулы, и остаётся только с облечением шмыгнуть в безопасную нору.

Здесь, с запахом себя и еды, страх отступил, возвращая способность ясно мыслить и действовать. И ситуация была, если честно, такой себе. Ясно, что без большого тела рядом, которое было вчера, всякие хладнокровные перестали бояться места, что совершенно неподвижно, и оценили то, что оно, как и трава вокруг, нагреваются от солнца. А значит, утром и вечером я тут заперт — днём мне просто не имеет смысла вылазить, ведь шерстяная шкура гибрида вызывает перегрев.

Ближайшее когда я смогу вылезти — только вечером, в сумерках. Вроде как зрение гибрида немного лучше видит в темноте, так что ночь не слишком быстро станет совсем тёмной… А пока остаётся только скучать в своём домике и в окрестностях. Или…

Если так подумать, а чем превращение на пятачке открытой капсулы отличается от превращения на траве? Что там, что тут явно должен идти рассчёт, чтобы новому телу ничего не мешало. И если так подумать, то и тут ничего не мешает: крышка перпендикулярно земле, сверху ничего нет. Надо попробовать!

Я снова вылезаю из норы, идя на резиновое поле. Подгоняя себя убеждением, что птица после змеи вряд ли ещё вернулась, выхожу на открытое пространство, и пузо пластается по резине. Наконец, обращаюсь к точке возле быстро бьющегося сердца, открывая интерфейс, и переношу иконку «активно» с мыши на человека, зажмуриваясь в ожидании ощутить себя ядром.

Но пару долгих секунд вообще ничего не происходит. А затем — уведомление:

«Обнаружено стеснённое пространство: препятствие в радиусе менее одного метра от тела. Выполнен расчёт положения нового тела в пространстве, автоматически выбран наиболее естественный вариант».

И коротко, обрывчато пискнув от неожиданности, я провалился внутрь себя — к ядру.

***

Снова была точка, вокруг которой слои одновременно медленно и быстро поменялись местами, на растянувшийся на минуты миг ниточками информации прошившись сквозь друг друга.

А потом я открыл глаза — и мир взорвался чёткостью, будто я наконец настроил фокус камеры и одновременно выкрутил ползунок насыщенности красного.

Всё было настолько хорошо видно, что я даже зажмурился, уже отвыкнув видеть мир в таких красках и чёткостью. Тело тут же напомнило, что люди известны за своё зрение, а не нюх или слух, ибо теперь я вряд ли бы смог бы отличить запах мыши от хомяка, и услышать, как пищат растения под моими ногами. Пришлось открыть глаза снова, благо мозг быстро подхватил новую картинку, радуясь возвращению красного.

А потом перед внутренним взором появилось сообщение:

«Внимание: замечена начальная жажда. Отрицательных эффектов не обнаружено. Прогнозируемый переход в лёгкую стадию при текущем уровне воздействия солнечной активности на тело: около двух часов. Совет: найти укрытие и воду».

Так, об этом надо подумать — когда я разберусь с миром вокруг себя.

Наконец, я понял, что стою на капсуле, и резиновый пол прогибается под моим весом. Несмотря на желание побыстрее встать на более твёрдую землю, всё же, пользуясь высокой точкой для обзора, я осмотрелся — ведь хоть теперь все эти змеи и лисы стали слишком мелкими, но всегда есть хищники крупнее!

Круг из примятой травы явно стал меньше. Трава активно восстанавливалась, и уже вернула себе половину площади. Кажется, на следующий день я вообще не найду гладкого пятачка тут.

Лес всё так же виднелся вокруг. Где-то там, у его кромки, угадывались очертания чего-то крупного и коричневого, что-то вроде косуль или оленей. Иногда там же летали птицы, который с такого расстояния рассмотреть было невозможно.

Но и ближе к капсуле жизнь кипела. Трава постоянно тряслась от того, что на расстоянии метров десяти там кто-то ходит. Кто-то настолько маленький, что трава скрывает и с высоты я его не вижу.Длинная смерть? Длинная смерть с шерстью?Они явно испугались моей внезапно появившейся фигуры, но вот запах пластика и резины в окрестностях уже явно никого не отпугивает. Вот бы у меня был нормальный нос...

И где-то невдалеке, метрах в двадцати, я вдруг увидел проблески рыжей спины и бочка среди травяных стеблей. Лиса! Вчерашняя или кто-то новенький? Пока что вроде далеко, так что надеюсь не пересечься. Не нравятся они мне, так и ждут, чтобы вцепиться в горло! А зубы и когти могут и не помочь, если она напрыгнет сзади.

Получив сводку о мире вокруг, я наконец аккуратно слез с опасно подгибающегося подо мной пола: сначала сел, вытянув ноги, а потом наконец перевалил их за борт, приземляясь на сухую траву. Вот теперь можно и подумать и о статусе жажды.

На самом деле, это сообщение показывает только одно — состояние тел не передаётся между превращениями. Мышью я был сыт и жажды не испытывал, а теперь снова эта лëгкая сухость на нëбе. На самом деле если так подумать, то это умное ограничение механики от разработчиков — это ж какие абузы можно было бы проворачивать, наевшись колосом зерна и запив росой, а потом стать большим, будучи сытым, а потом насобирать ещё двадцать таких колосьев и набрав много воды в какую-нибудь посудину? А так — будь изволь напитать каждое тело отдельно.

А это значит, что обликом человека мне бы лучше пользоваться пореже. Ибо каждая секунда тратит внутренние запасы энергии и воды организма, и пока что я не нашёл способа их пополнять. И кстати об этом — пора наконец переключаться, а не думы думать. Я снова вызвал интерфейс, и мягко перетащил облик мыши в архив.

И как только она там оказалась, то мне показалось, что кусок меня вдруг... приглушился? Из мира вдруг ушло постоянное подспудное чувство опасности, что, как оказывается, давило даже тогда, когда я стал человеком. Хм, а что если мыши живут так мало из-за стресса? Я даже улыбнулся этой мысли.

Ладно, не время тут шутки шутить — с каждой минутой солнце всё выше и жарче, а тело теряет влагу с дыханием и пока что ещё не чувствующимся потом. Не теряя времени, я перенес из архива облик гибрида, и тут же, желая поскорее получить резцы и когти, перетащил на него плашку активности.

***

Я открыл глаза, увидев мир со своего огромного угла зрения — и прощупал воздух вибриссами. Приглушённый было мир снова расцвёл запахами, звуками и вибрациями воздуха, и при этом — я не был лишён зрения!

Я принюхался, смотря на лес в полукилометре от меня. Первым, после пластика и резины, пришёл запах змей, которые, к счастью, назад так и не приползли. Потом запах лисы… вчерашний или сегодняшний, от той, что я заметил сверху? Пахло именно ею, а с той стороны, если приглядеться, можно было увидеть движение в траве. Ладно, буду за этим следить, благо сейчас уши прекрасно слышат шорох — а пока пора бы и пойти до леса, пока солнце не стало совсем припекать.

Я двигался аккуратно, смотря под ноги, ибо помнил о тех же змеях, наступать на которых и проверять их ядовитость мне не хотелось. И не зря — один раз пришлось обойти чьё-то гнездо, рядом с которым пахло перьями и жиром.

Кажется, как только я покинул капсулу, жизнь приняла меня как часть себя и даже не напряглась. Я шёл, и из-под ног выпархивали вспугнутые насекомые, которых какие-то маленькие, но смелые чёрно-жёлтые птички тут же ловили прямо на лету. А сверху, куда ни кинь взгляд, кружили и порхали больше и не очень птичьи силуэты. И весь луг был просто полон звуков! Кто-то квокал в траве, кто-то пел в вышине, и кто-то даже пищал — не мои недавние сородичи, тут другой писк, немногоболее басовитый.

А потом, где-то уже на полпути к лесу, ветерок донёс запах лисы.

Я повернул голову, принюхался ещё раз — и понял, что всё-таки это та самая, вчерашняя. Тут же нащупал её взглядом, видя, как она замерла в высокой траве большим тускло-красным пятном. Видимо, думает, что я её не вижу. Не, будь я мышью, это могло бы и сработать, с той-то полной дихроматичностью и огромной близорукостью, но сейчас-то я обладатель куда более лучшего зрения!

Лааадно… я повернулся и сделал ещё шаг в сторону леса, прислушиваясь к окружению. О, а вот она и зашуршала — мышь бы, опять же, этого бы не услышала, как я знаю на собственном опыте, но вот сейчас-то у меня слуховой аппарат куда больше, так что слышу я тебя замечательно.

Повернулся — и она снова замерла, опять неудачно пытаясь слиться с травой. Но на этот раз я не намеревался быстро отворачиваться, а наоборот, смотрел, не прерываясь и чуть приоткрыв резцы — а она, в свою очередь, подняла голову и смотрела на меня. Так прошло несколько долгих секунд. Наконец, она не выдержала, и, махнув на прощанье хвостом, пошла назад по своим следам и вскоре совсем исчезла в траве. Пронаблюдав ещё пару секунд, дабы убедиться, что она не следует за мной, снова пошёл вперёд.

Наконец, я дошагал до леса. В последний раз обернувшись к капсуле (увижу ли я её снова?), чья открытая дверь рдела над лугом как какой-то странный флаг, с радостью нырнул в тень. За то время, пока я шёл, солнце только наращивало свой жар, и ещё через часик я бы уже мог натурально начать вариться в своей шерсти. К счастью, тут, в тени крон и обдувающим вибриссы ветерком, тело наконец начало охлаждаться.

Буду честен с собой: я думал, что лес это просто большая и неухоженная версия парка с бегающими в нём опасными животными. Я ожидал просто пения птиц и шума шагов животных — но оказалось, что это далеко не всё. Деревья тоже шумели! Где-то сверху едва качались кроны, и стволы щёлкали высокими нотами, а неподалёку короткий перестук возвещал о давно забытом мною после уроков биологии дятле. Периодически в воздухе жужжали и пищали.

Вдруг слева раздался скрип и треск — и повернув голову, я увидел, что одно дерево упало на другое, и они трутся друг о друга, издавая эти странные звуки. Я уж подумал, что на меня что-то валится… Здесь пришлось шагать осторожнее, смотря на землю ещё внимательнее. Валяющиеся на земле острые ветки, корни — при неосторожном, быстром наступании они могли бы проткнуть даже мою более толстую пятку.

Найдя более-менее чистый участок возле дерева, я сел прямо на землю, положив хвост себе на ноги. Надо дать телу остыть. Буквально: сокращения мышц генерируют тепло! Но как только я сел, около меня запищали комары. Сначала они пытались облепить меня всего, но шерсть с подшёрстком упорно отказывалась их пропускать, и я злорадно усмехался. Это тебе не голый человек, которому без репеллентов или плотной одежды лучше в лес не соваться! Поняв, что шерсть это барьер, комары принялись кружить около моего покрытого короткой шерстью хвоста и чёрного кожаного носа, так что пришлось начать дёргать хвостом и махать руками, баламуча воздух перед мордой. Но всё лучше, чем когда буквально всё тело доступно для ужаления!

Лениво отмахиваясь, я вновь погрузился в размышления. Цель достигнута — теперь весь день можно быть активным, а не лежать под тенёчком и тупо ждать, пока дневной жар схлынет. На что мне обратить внимание следующим?

Я прислушался к себе, и ощутил сухость на нёбе. Ах да, вода. Ну допустим, я найду её здесь — испарения меньше, накопляется дождя во всяких низинах больше. А дальше что? Человеком такое пить точно нельзя — а гибридом? Кажется, вспоминается что-то про сильный желудок… Сейчас проверим по описанию, я точно там видел упоминание про это.

«Всеядность — вы можете есть как растительную, так и животную пищу. Пищеварительная система усилена для лучшего усвоения сырой растительности».

Ага, вот оно. Пищеварительная система усилена. Вопрос — насколько эта усиленность поможет справиться не только с сырой едой, но и сырой водой? Всё-таки, мне кажется, лучше попусту не рисковать. Решено — буду пить из всяких луж только в случае крайней нужды, а грязных не буду касаться ни в коем виде. А так, лучше всё-таки найти родник или хотя бы текущий ручей…

Из мыслей меня выдернуло карканье. Я чуть поднял голову вверх, и увидел рассевшихся по веткам птиц, чёрных как вороны. Они прыгали на ветках прямо над моей головой и как будто-то бы переговаривались — наверняка обо мне. Вскоре одна, посылая волны воздуха с запахом жира и сухого кератина перед собой, слетела на землю рядом со мной на расстоянии вытянутой руки. и принялась беззастенчиво меня исследовать. Её голова поворачивалась туда-сюда, рассматривая меня своим чёрным глазом, а другие так и продолжали сидеть наверху и изредка перекаркиваться.

Вот вороны же вроде почти разумные… интересно, у них есть такая же система изучения человека? Тут же представилась эдакая ворона-оборотень с полуруками-полукрыльями, но я подавил смешок.

А если серьёзно — надо бы подумать, как мне на это отвечать. Шугать их? И тут же пронзило осознание — ни в коем случае! Надо наоборот, привлечь их к себе. Если они не будут бояться, я смогу изучать их и их поведение! А это путь к новому облику. Летучее и умное существо, что позволит думать яснее и проникать туда, где по суше доступа нет! Эх, жалко подкормить нечем…

Тем временем, ворона подскочила поближе, и её поза изменилась: ноги подогнулись ниже, тело стелилось, клюв вытянулся вперёд. Сейчас если бы я сейчас захотел, то мог бы спокойно дотянуться до неё рукой, а при достаточной скорости даже и схватить — но вместо этого наоборот, почти не двигался, только дышал и смотрел на неё, стараясь не глядеть прямо в её глаза, чтобы не испугать.

Пару секунд мы так смотрели — а потом она резко поднялась в воздух обратно к своим товаркам, шумно хлопая крыльями и окатив мою морду потоками воздуха. Птицы тут же закаркали снова, явно обсуждая смелый поступок товарки, а предо мною вдруг показалось уведомление:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 2%. Вы пронаблюдали её поведение».

Да! Вот так! И ведь если так подумать, я сделал мудро — я обеспечил себе возможность наблюдения. Они будут рядом, пытаясь понять меня, а я буду следить за ними пытаясь понять их и набить проценты! А вот если бы я например начал изучать какую-нибудь лису, то как пронаблюдать её так, чтобы она не убегала? Вот именно.

Тем временем, судя по тому, что постоянное карканье прекратилось, вороны что-то решили. Не успел я подготовиться, как они тут же слетели на землю рядом со мной, и я наконец-то увидел сколько их — трое! Благодаря глазам по бокам мне даже не пришлось вертеть головой и лишний раз их пугать — все три хоть и стояли вокруг меня на некотором расстоянии друг от друга, но прекрасно помещались в моё поле зрения полностью и мне нужно было только поворачивать глаза, если хотелось сконцентрироваться только на одной.

Сначала они просто ходили немного дальше расстояния вытянутой руки. Поняв, что я их трогать не собираюсь, быстро осмелели и подпрыгнули ближе, быстро попеременно осматривая меня то одним, то другим глазом. Я всё ещё изображал из себя сидячую статую. Постояв так секунд десять, вороны вконец осмелели, и одна подскочила совсем близко к моей ноге. Я думал, что она будет просто рядом, а в лучшем случае запрыгнет на ноги, позволив осмотреть себя во всей красе…

А вместо этого эта гадина просто ущипнула меня! Я тут же подскочил, махнув хвостом, и вороны мгновенно отпрыгнули на несколько метров назад, тут же принявшись громко каркать то ли на меня, то ли между собой. Вот ведь неуёмные птички! Зачем меня щипать-то? Я ж вам ничего не сделал!

Вздохнув, я сел обратно, снова вытянув ноги и положив на них свой хвост. Ладно. Если так хотите — давайте. Я готов потерпеть. Чего не сделаешь ради процентов изучения…

Вороны снова уставились на меня. Через пару секунд они снова подпрыгнули ближе, пройдя сначала в одну сторону, а потом в другую — и вдруг, все три разом, снялись с места и громко каркая полетели куда-то вверх. И не на ветки — нет, они летели выше, в кроны, и вскоре совсем исчезли где-то над ними.

Я остался один. Ненадолго — как только система поняла, что сеанс наблюдения окончен, она тут же вывалила мне окна.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 6%. Вы пронаблюдали их поведение».

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 10%. Вы пронаблюдали их поведение».

Интересно… Мне кажется, или за наблюдение стали давать аж четыре процента?

«Удвоенное накопление опыта наблюдений за слежку за взаимодействием нескольких особей вида сразу».

Понятно… Эй, мне кажется, или мне вдруг ответили? Эй, система, можешь подскажешь, куда улетели эти птички, чтобы я смог продолжить наблюдение? Или… хотя бы подскажешь, как искать воду, например?

Я подождал пару секунд. Никакого ответа. Наверное, это всё-таки было простое совпадение, очередное запоздавшее сообщение. Ладно, окей. Пора подумать, что мне делать дальше.

Итак, ворон больше нет. Я вполне себе отдохнул и остыл, и готов двигаться вперёд. Ушки на макушке, нос по ветру — надо искать воду, пока незначительная жажда не превратилась в лёгкую. Но сначала осмотреть, не повредила ли та птица мне кожу, и не пора ли искать подорожник.

Я провёл по ноге пальцами, не обнаружив никаких следов крови. Просто синяк, ничего страшного. Встав и потерев на дорожку ноющее место щипка, я принюхался. Всё ещё никакой влаги. Что ж, пойдём куда глаза глядят — и надеюсь, рано или поздно место с водой найдётся. Пьют же где-то лесные обитатели?

Глава 8, где герой наконец находит воду — и не только

Шагов через десять я понял, что если сделаю ещё несколько, то окончательно потеряю из виду луг. И тогда у меня не будет совершенно никаких ориентиров, а следовательно, возможности вернуться. А капсула, всё-таки, всё ещё хорошее место для ночёвки! Нужно сделать метку. Нет, не такую, какие я делал будучи мышью, а просто проскрести когтями по стволу.

Правда… я оглянулся, понимая, что как только я отойду от дерева, эта метка затеряется среди десятков других стволов. Я ж её потом не найду! И ничего выделяющегося здесь нет — конечно, есть место, где одно дерево упало на другое, но вот только издалека они затеряются среди других стволов, и я легко могу пойти не в ту сторону. А вот запах распространяется далеко, не сливается с фоном, а мой острый нос умеет вести по нужному направлению. Ничего не поделаешь — придётся устроить тут небольшой туалет. А потом, когда запах на расстоянии начинает иссякать — другой. Тем самым создавалась система запаховых маяков.

Не прошло и десяти минут, как вороны вскоре появились опять — как будто выследив меня по запаху! Они уже не спускались ко мне, но активно кружили где-то вверху и прыгали по кронам, периодически перекаркиваясь меж собой. И вот что мне с ними делать? С одной стороны, они, скорее всего, привлекают ко мне внимание, а мне не хочется, чтобы какой-нибудь медведь решил на меня посмотреть. С другой, как мне помнится, — гайды по дикой природе говорили, что шуметь в лесу строго обязательно, чтобы не столкнуться с каким-нибудь зверем нос к носу. Но эти руководства были про природу, что сосуществовала с человеком тысячелетия, и каждый зверь знал, какой шум ему характерен и насколько он опасен! А тут человек — это что-то новенькое и интересное (особенно пахнущий мышью, ага), так что птицы будут скорее маяком. Или всё же нет, и животные предпочтут уйти от того, что вызывает интерес таких птиц, а значит совершенно в лесу неизвестное?

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 16%. Вы пронаблюдали их поведение».

Ну спасибо и на этом. Однако вопросы не исчезли… но да ладно, я всё равно ничего не могу с этим сделать. Если я попытаюсь их отогнать броском ветки или камня, они могут решить, что я хочу им навредить, и тогда хрен знает что будет: то ли глаза выклюют, то ли просто запомнят и потом будут жизнь портить. Ну нафиг, мне такого не надо. Лучше потерпеть и принюхиваться, чтобы, если что плохое начнёт ко мне приближаться, так хотя бы на дерево взобраться. А от ворон лучший способ — не давать им пищи для ума. Просто идти и идти вперёд, пока им не надоест смотреть за одним и тем же. Иных вариантов в голову и не приходит.

Где-то через полчаса такого похода мой статус сменился:

«Внимание: незначительная жажда сменилась на лёгкую. Отрицательных эффектов не обнаружено. Прогнозируемый переход в среднюю стадию: около часа».

И тут меня осенило. Я же на метки трачу воду, по сути! М-да уж, вот это я конечно… ошибся, скажем так. Зато вместо этого наконец-то пришло в голову, как решить проблему визуальных меток — их нужно ставить с той стороны, откуда пришёл! Тогда идя по ним можно будет прийти к другой, и так далее по цепочке. И почему мне это раньше в голову не пришло? Я сделал метку когтями на уровне глаз, немного отдохнул рядом и пошёл дальше.

Солнце взошло выше и активно просвечивало длинными лучами через ветки, но под пологом всё ещё царила прохлада от влажной земли. А вороны наконец начали отставать! Естественно, не все сразу — сначала куда-то делась основная часть, а потом за ней последовали и остальные, недовольно обкаркав меня напоследок.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 20%. Вы пронаблюдали их поведение».

Ну и скатертью дорога. Надоели уже. Но ладно, зато хоть помогли в изучении себя. Как будет свободное время, обязательно попробую представить себя в их шкуре, заработаю ещё процентов. Интересно, если представить себя в стае, мне тоже удвоят их по результату, или всё же это касается только реальных наблюдений?

Шёл я ещё что-то около часа. К этому времени солнце взошло ещё выше, тени стали короче, а лес зашумел голосами птиц ещё сильнее. А так же появились и шаги зверей, чьи неизвестные мне запахи едва доходили и которые я стремился обходить, дабы не провоцировать встречей со мной того, кто их делает. И я явно заглублялся: лиственные деревья чаще перемежались хвойными, а света стало меньше, что как будто бы отпугнуло от меня ворон — они так больше и не появились.

И наконец, я учуял то, что могло привести меня к воде. Не запах влаги, нет — запах влажного мха! Конечно, не совсем то, что мне нужно, но лучше, чем ничего: он может привести к какому-нибудь озеру или ручью. Так что, я пошёл туда, на комбинированный аромат воды и живого растения.

К сожалению, вышел я не на озеро. Это была просто полоса мха метров в десять, идущая с какого-то пригорка сверху вниз и свободная от деревьев. На её окраине образовался настоящий бурелом, и через него пришлось медленно и аккуратно перелезать, дабы не посадить занозу в ногу или банально не проткнуть её какой-нибудь веткой.

Под ногами захлюпало, хвост своим концом ощутил мягкость, а комаров вдруг стало ещё больше, а запах мха, чем-то похожий на запах какого-то антибиотика, растекался по открытой местности. Я прислушался, надеясь разобрать, где конкретно течёт вода, но не уловил ровным счётом ничего. А это значит только одно — влага тут есть, но только она впитана мхом, как губкой. Поэтому она и начинает хлюпать, когда нога всей массой тела придавливает его к земле, ибо она выдавливает из него воду, но при этом я не слышу текущего внизу ручья или чего-то подобного.

И что же мне делать? Рвать и выжимать мох? Не, не спорю, сработать может, но сколько сил я на это потрачу, и как потом это повлияет на его рост? Конечно, когда начнётся прямо сильная жажда, я так и сделаю, но сейчас лучше найти другой способ. Вот только какой?..

Я снова посмотрел на поле мха. Оно шло сверху вниз, уходя в перелесок, и оттуда этот характерный влажный мшистый запах становился только сильнее! Точно, гравитация тянет всё вниз, так что накопленная влага стремится туда — а значит там «губка» не просто пропитана, но и перенасыщена, и вода должна начать натурально изливаться, превращаясь в поток. И так как сегодня ночью шёл дождь, то насыщение мха максимальное, и излитие точно должно быть!

Я пошёл вниз, хлюпая и аккуратно наступая там, где повыше, чтобы не провалиться в какую-нибудь ямину. Мшистое поле шло вниз, и чем дальше я шёл, тем сильнее чуялась влажность, и тем протяжнее становилось хлюпанье. Да, так и есть, вода стремится вниз…

И тут я остановился и хлопнул себя по лбу — едва не заехав в выступающий вперёд нос, но предупреждённый вибриссами вовремя наклонив морду. Вода стремится вниз! И это касается не только «моховых губок», но и в принципе любой воды! Но когда я шёл по лесу, я искал места, где нет перепадов высот, чтобы не ломать ноги идя вниз и экономить усилия не идя вверх — а мог бы просто идти вниз и вниз, пока бы не встретил какой-нибудь ручей…

В оправдание себя могу только сказать, что в школе нас этому не учили. Обычно по умолчанию считалось, что раз человек пошёл в какой-нибудь заповедный лес, то у него с собой есть запас еды, воды, а так же нож и зажигалка, так что ему остаётся только развести костёр и ждать спасателей, что уже ищут его по маячку, ну или в крайнем случае выбираться по спутниковому модулю в его смартфоне. Поэтому мы учили то, как правильно развести костёр с помощью ножа, как определить сторону света, чтобы попытаться выйти из леса самостоятельно — а не то, что делать, если ты высадился в него полностью голым и без какого-либо инструмента в принципе.

Тем временем, я наконец дошёл до перелеска. Здесь мох кончался, как будто его диагонально отрезала рука с ножом, и в самом нижнем конце его ковра тёк тихий, но всё же слышимый ручеёк!

Я подошёл к нему, садясь рядом. «Поле» здесь наткнулось на какую-то большую странную полукруглую сверху плотину, от которой пахло трухлявостью. Я копнул наросший сверху слой мха, — уже другого, не губчатого — и наткнулся на порядком прогнившую древесину. Да это же какое-то старое упавшее дерево! Видимо, оно своим весом пережало моховую подушку, не давая ей больше проводить воду дальше, а потому на конце «губки» начала скапливаться вода — и её оказалось достаточно, чтобы образовать ручей, ибо дальше было хоть и влажнее, но уже не так болотисто, и небольшие деревья закрепиться смогли.

Вода из ручейка, что своим размером был около четырёх пальцев шириной, пахла какой-то странной, моховой стерильностью. Очень неудобно пить! Я задействовал свои острые когти и с лёгкостью выкопал рядом ямку, позволив воде набраться в неё. Наконец, когда из воды осели все частицы, я нетерпеливо наклонился к ней… и ткнулся носом прямо в гладь воды, о чём радостно сообщили намокшие на концах вибриссы и забитые ноздри.

А. Ну да, конечно. Морда мыши! Нос с вибриссами хоть и немного, но выступает вперёд, а рот с резцами примостился под ним. Отфыркавшись от воды и почистив руками вибриссы, я положил голову более горизонтально, и наконец смог окунуть рот в ямку.

На вкус вода была такой же на вкус, как и на запах. Кажется, я слышал в каком-то видео с интересными фактами, что раньше мох использовали как антисептик, и нос с языком, ощущая этот характерный стерильный запах и вкус, активно подтверждали, что, скорее всего, это была правда. Ну что ж, надеюсь, они мне не врут, а иначе меня будет ждать понос и ещё большее обезвоживание, от которого спасением будет только экстренная архивация.

Напившись от пуза, я нашёл неподалёку сухой старый пень и наконец сел отдохнуть после долгого перехода. Жажда ушла (это хорошо), но вслед за удовлетворённой потребностью в воде пришла другая (и это уже не очень):

«Обнаружен незначительный голод. Отрицательных эффектов не обнаружено. Прогнозируемый переход в лёгкую стадию: около четырёх часов».

Логично, я прошёл не меньше часа по лесу и потратил на это кучу энергии. Как только ушла жажда, организм просигнализировал о других проблемах.

Итак, где я могу поесть? В принципе, на лугу много злаков, можно нарвать побольше и наесться, благо описание обещало мне, что пищеварение этого тела более приспособлено к потреблению сырой растительной еды. Правда… я представил эти маленькие зёрнышки и мои нынешние резцы, и понял, что шелуху снимать мне придётся не ими, а как в старые добрые, пальцами. Ну, может коготки помогут подцеплять её нормально.

Пойти назад? Я пошевелил ногами. Нет, ещё надо бы передохнуть.

Мысли стремились дальше. Ну допустим наедаюсь я зёрнами. А дальше что? Дальше изучать мир, конечно же, да вот только если на улице солнце, всякое исследование ограничится стенками капсулы, и это будет жутко скучно. Можно будет, конечно, продрыхнуть, но это же фактически потеря целого дня в никуда!

Да и будем честны — капсула плохое убежище даже для мыши. Кольцо любопытства уже сузилось, и скоро животные попробуют запрыгнуть внутрь, и, естественно, учуют мой запах! И если так посмотреть, балаклава очень опасна — у неё широкий проём внизу, через который пройдёт не то, что лисий нос, но и голова, достаточно придержать нижнюю часть. А запасного пути, как у того мыша, что просто прогрыз путь с другой стороны своего травяного гнезда, у меня нет, так что, армированная магнитами синтетика, которую вряд ли можно быстро прогрызть, станет моей ловушкой.

Может, махнуть на всё рукой да уйти вниз по ручью? Рано или поздно найду хороший заливной луг, где мышь хорошо построит гнездо, а вода рядом…

Нет. По-хорошему, надо возвращаться. Там хоть какая-то еда, там фактически мой биом, и он более-менее мне знаком, и вполне подходит для витья гнезда где-нибудь у лесной окраины. Если я сейчас пойду в неизвестность, я могу идти до реки как километр, так и все десять, и обнаружить там какие-нибудь бесплодные поля, где нет еды.

Ладно, я возвращаюсь. Неплохо бы отсюда забрать с собой воды, чтобы не страдать от жажды на лугу, но, к сожалению, посуды у меня нет и не предвидится. И на самом деле мне не обязательно же страдать от жажды! Я могу использовать новообретённые знания и найти на лугу, куда идёт уклон, и идти по нему! Тогда я просто обязан найти источник воды ближе, чем вот здесь.

Окрылённый, я встал и зашагал обратно вверх, к ближайшей метке. План, что делать дальше, теперь обрисовался ясно: жить в лесу у «моего» поля, найти источник воды под ближайшим склоном, и может даже повезёт, что это будет луг, где я совью себе гнёздышко. Если нет, место стыка леса и луга подойдёт для него тоже. А когда эти самые главные потребности будут утолены, можно заняться и исследованием окружающего меня мира, ну и доизучить ворон, желательно, благо они тоже в лесу обретаются.

Солнце светило в самом зените, но тут, под защитой леса, было хорошо. Я шёл по моим когтистым меткам, периодически чуть ли не ложась, чтобы вынюхать свой след, когда не был уверен, иду ли я правильно — всё-таки, организм мыши заточен на незаметность, и старается оставить как можно меньше запаха после себя.

Конечно, по пути были какие-то грибы разных цветов и форм и даже пока ещё зелёные ягоды — в мире явно царило лето и ничего ещё толком не вызрело. Едят ли мыши грибы? Надо будет превратиться в полноценную мышку и попробовать, у неё-то инстинктивное понимание есть. Но только не в лесу! Тут меня съедят, и спрятаться некуда!

А вот запаховые метки преподнесли сюрприз. Кто-то стайный и хищный, судя по запаху, переметил их своим. Одной только силы их совместного запаха, соперничающей с моей, было достаточно, чтобы понять, что я привлекаю нежелательное внимание своими химическими отметинами — так что, надо срочно переходить на визуальные.

Я стал идти по меткам осторожнее, постоянно сканируя ушами пространство. Лес жил своей жизнью, продолжая скрипеть и шуршать, но, к счастью, никого рядом не было. Один раз мелькнуло что-то быстрое и бурое впереди, но хищником оно не пахло, так что вскоре я ушёл с территории этой «банды».

Но на другой территории тоже что-то было. Что-то одно и большое, но вроде бы не хищное. Понятно. Похоже, мой запах слишком сильный, и они считают, что это вызов им, так что надо отмечать меньше, более тонким. Всё-таки, не достаёт мне опыта жизни в лесу…

Наконец, после осторожного следования от одной запаховой метки к другой, дабы не перейти дорогу тем, кто поставил свои сверху, я вышел на границу луга. И он был нагрет. Даже не нужно было выходить, чтобы понять, что там жарко — я просто высунул наружу морду, и на неё подуло жаром, ощутимо шевеля вибриссы. Так что, придётся сидеть в лесу, периодически шлёпая комаров.

После короткого перехода, подальше от последней моей метки и до сих пор сохраняющегося запаха меня под деревом, я снова сел. Вороны не объявились, зато объявилось кое-что совсем другое:

«Обнаружен лёгкий голод. Отрицательный эффект: ощущение в желудке может отвлекать от мыслей. Прогнозируемый переход в среднюю стадию: около дня. Совет: поесть чего-то растительного или легкоусвояемого мясного».

Надо бы найти еды… или хотя бы перетерпеть. Ощущение в желудке где-то через час-два успокоится, по своему опыту знаю. А пока надо просто дать ногам отдых да приступать к следующему пункту плана — поиску воды поближе. Вода важнее еды, всё-таки — тем более, что поесть выйти я пока не могу, поле так и пышет накопленным солнечным жаром.

Я вспомнил, как выглядел луг утром, с высоты капсулы. Был ли куда-то уклон? Вроде бы нет. А хотя… с противоположной стороны от меня, где лес был дальше от меня, будто бы какой-то уклончик щелеобразный! Надо бы проверить, хоть и придётся обходить по кромке деревьев вместо прохода напрямик.

А ещё эти множественные запахи на моих метках, и точно не лисьи — я помню, как они пахнут, отчего до сих пор неспокойно, и я периодически сканирую пространство на посторонний шум и всматриваюсь во все стороны. Не хочется встретиться с их хозяевами — в бою с несколькими резцы могут и не помочь. Лучше бы некоторое время эту сторону леса в принципе не посещать.

Отдохнув ещё минут пять, я наконец встал и, ориентируясь на блестящую от солнца крышку капсулы посреди луга, пошёл обходить лес, в противоположную от моей метки сторону. Конечно, сейчас, в самый пик жары, хотелось бы вообще особо не двигаться даже в более-менее прохладном лесу, но безопасного места вздремнуть попросту нет, да и всё же, мне надо искать воду, сама себя она не найдёт.

Обходить пришлось… ещё где-то час. И уже на подходе я унюхал, что просто так я этот уклончик не посмотрю.

Пахло острым меточным запахом, и в то же время лисой. Той самой, что я встретил вчера и сегодня! Я быстро нашёл его источник — высокое лиственное дерево с довольно пористой корой. Да, это была метка — лиса показала, что тут её территория. А значит, если она неподалёку, я привлеку дополнительное внимание, как слишком сильно (да ещё и съедобно), пахнущий вторженец. Я пошёл медленнее, в случае чего готовый показать зубы. Лиса или нет, но я должен найти этот склон и пройти по нему вниз, дабы найти воду.

И когда я достиг его края, ветерок донёс до меня… запахи. Лиса, — та самая, да — но ещё и другая лиса. И ещё одна. И ещё. И ещё! Нос работал, исправно помогая вычленять запахи. Сначала мне показалось, что их всего пятеро, но через пару понюшек я понял, что не досчитался ещё две. Да тут целая стая лис!

Я остановился. Не потому, что у меня вдруг включились инстинкты мыши, которые бы потянули меня назад, за мгновенье убедив, что это единственный вариант. Вовсе нет, я оставался осознан, и именно это меня остановило. Просто потому, что семь лис — это серьёзно. Они легко меня окружат и загрызут, если только захотят.

Тем более, что я уже вижу склоны. Именно сюда выходит то щелеобразное углубление, превращаясь в небольшой овражек, чью обрывистость уже видно по примеру противоположной стороны. Вот так, сейчас обогну запах по краю, дойду до края и пойду по нему дальше вниз…

Но как только я дошёл и огляделся, передо мной предстала картина, которую я совсем не ожидал. Дело в том, что склоны оврага справа от меня, ближе к лугу, образовали небольшую запруду, полную воды, из которой весело бежал ручей. И прямо перед ней сидели они.

Лисы. Все семеро. Четверо взрослых и три ребёнка — меньше, с более короткими мордочками. Это была не просто стая. Это была… семья, без сомнения. Именно их запах я ощущал всё это время. Четверо взрослых, и трое детёнышей, играющих у запруды.

Я замер, боясь даже дышать. Они не замечали меня — ветер дул от них, пронося их мускус. И я бы хотел, чтобы не замечали меня дальше, ибо если они решат, что я угроза потомству…

Но они заметили. Двое взрослых активно сканировали местность, и как только их глаза наткнулись на меня, они тут же издали какой-то лающий звук — и вся семья резко встала, а детёныши прыснули куда-то под берег, где я не видел из-за козырька земли.

Я встал, не делая резких движений и делая себя меньше. Сейчас не время демонстрировать свою силу — лучше наоборот, казаться маленьким и неопасным. И ни в коем случае не идти вперёд! Только назад, и очень, очень аккуратно и медленно, прощупывая кожей каждый пятачок прежде чем наступить.

К счастью, то, что я держался на краю запаха, сыграло мне на руку: я оказался достаточно далеко, чтобы взрослые не считали, что меня надо прогонять. Они просто стояли вдалеке, оскалившись на меня и издавая странный скрипучий рык, а я продолжал и продолжал пятиться, пока наконец семья не скрылась за козырьком оврага.

И как только это произошло, я чуть ли не побежал вперёд, вниз по склону земли. Нужно убраться с их земли, прежде чем они пошлют разведку в мою сторону. На их месте я бы так и сделал, чтобы убедиться, что большая мышь с огромными резцами не угрожает лисятам.

И наконец, я пересекаю запаховую границу, нанесённую прямо на корни растущего на краю обрыва дерева. Я больше не на территории их семьи! А значит, у них больше нет никакого резона меня преследовать.

Я выдыхаю, и перед моим сознанием, дёрнув за ниточку внимания, появляется троица уведомлений:

«Изучение матрицы Лисы-огнёвки — 4% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения семейной стаи)».

«Изучение матрицы Лисы-огнёвки — 8%(5% за правильное воображение одной из особенностей)».

И с небольшой, меньше секунды, задержкой — последнее:

«Внимание: в активном изучении уже есть матрица! Хотите изучать сразу две или поместить Чёрную Ворону в неактивные?»

Отойдя немного подальше от метки, туда, где, наконец, перестало пахнуть лисами, я остановился. Мне надо обработать новую информацию.

Во-первых, система наконец-то начинает приоткрывать мне по какому она начисляет проценты! Это потому, что изучение оказалось «подвешено в воздухе», или условная прокачка интерфейса? Надеюсь, последнее — мне бы, всё-таки, хотелось знать, как работает эта система, чтобы смочь хоть как-то спланировать свои наблюдения и вживания.

А во-вторых — у меня спрашивают! Нельзя упускать такую возможность, надо спросить самому! Я сосредоточился на чувстве точки у сердца, и позволил вопросу заполнить моё сознание, связывая его с нею: «Объясни мне механику этих путей, чтобы я мог принять решение».

Секунду ничего не происходило. Но затем, откуда-то снаружи, вдруг напряглась тонкая как ниточка связь, направляющаяся прямо в меня — и вдруг, в сознании возникло новое понимание:

«При изучении сразу двух вы сможете копить проценты изучения сразу за две. При совпадении большинства черт матриц вы получите синергию, при слишком больших различиях вы получите замедление изучения. Внимание: Различия Чёрной Вороны и Лисы-огнёвки слишком большие (среда передвижения, схема тела, схема инстинктов)! Изучение обеих матриц замедлится».

И как будто убедившись, что я усвоил этот концепт, возник новый:

«При перемещении изучаемой матрицы в неактивные изучения вы сможете получать проценты изучения следующей как при обычно. Но перемещение возможно раз в три дня (впоследствии может быть уменьшено при дальнейшем следовании пути метаморфа)»

Лаааадно… я узнал, что я иду по некоему пути, а значит, есть ещё какие-то? Но самое главное — мне надо решить, что делать. Я направил внутрь «точки интерфейса» второй вопрос: «Что если я не сделаю ни того, ни другого?».

И снова секунда, после которой ниточка связи будто снова натянулась, передавая мне понимание:

«Результат будет сохранён до следующего сна. После пробуждения результат будет стёрт, и вам придётся начинать изучение матрицы заново».

Хм… теперь у меня все сведения на руках. Что будем делать?

Первый вариант отпадает сразу. Если так подумать самом, то ведь и вправду синергия совершенно нулевая. Это слишком разные виды, и я сам прекрасно чувствую, что мне сложно будет переключаться от бытия вороной к бытию лисицей. А вот второй вариант…

Отложить ли изучение ворон на три дня ради лисицы? Да, я на время откладываю птичий путь, но сохраняю прогресс лисьего. В крайнем случае, потом снова начинаю изучать ворон, отложив лис с девятью (а то и больше, я ж начну вживаться) процентами в неактивные.

Но с другой стороны — а много ли я наизучаю? Будучи мышью как-то не захочется изучать тех, кто на меня охотиться, и для понимания этого мне даже не надо примерять на себя мышиный майндсет. Гибридом же я являюсь угрозой большого размера и одновременно пахну добычей, что может привести к непредсказуемым результатам. Если я, наблюдая, снова попадусь на глаза этой семейной стае так близко к детёнышам, они могут и перейти от рычания к действиями.

Нет, если так подумать, не стоит. Лучше доизучить ворон — и уже будучи ею начинать изучать лис. Мне кажется, они будут более терпимы к сидящей на ветке птице размером сантиметров в двадцать в длину, нежели к гибриду ростом в метр восемьдесят. Да, так и сделаем.

Я послал намерение в свою точку у сердца:ничего не делать, пусть исчезнет завтра.

Через несколько мгновений интерфейс ответил:

«Решение зафиксировано: пользователь отказывается от изучения. Накопленные проценты исчезнут после пробуждения».

Ну вот и отлично. Пора идти дальше.

Пересёкши новую метку, но уже другой лисы, я осторожно пошёл вперёд. К счастью, кажется она была одинока, и никаких совместных запахов больше не было, и я просто честно обошёл виднеющуюся в склоне оврага нору.

А потом лес резко ухнул вниз. Я вышел на границу, за которой по довольно крутоватому склону вниз спускались деревья — и наконец увидел, что искал. Там, за деревьями, блестела небольшая, но речка, от которой несло мощным запахом воды, и в просветах стволов уже угадывалось, что впереди меня ждёт полный зелени луг! Ну что ж, прощай капсула, здравствуй нормальная текущая вода и новый домик, который я вскоре сплету своими лапками!

Глава 9, в которой строится домик у речки

Спускаться пришлось аккуратно, чтобы не споткнуться и не покатиться кубарем вниз. Коготки ног вгрызались в землю, помогая удерживаться, а коготки рук помогали вцепляться в стволы растущих на склоне деревьев, благодаря чему спуск оказался легче, чем я первоначально думал. Всё-таки, хорошо, когда у тебя не ногти!

Я вышел на берег, прячась в тенях последних деревьев. Передо мной расстилался луг, впереди прямо в прибрежной воде росло что-то похожее на рогоз, а потяжелевшие вибриссы подсказывали, что здесь влажновато, и видимо поэтому температура ниже, чем наверху. Логично, ведь впереди речка где-то с два метра шириной, и солнце испаряет с неё влагу, что ведёт к понижению температуры. Примитивная физика.

И тут же тело ослабло. Адреналин, гнавший меня подальше от опасности, наконец отпустил, и тело решило, что больше оно никуда не пойдёт. Дрожа от накатившей слабости, я сел прямо рядом с деревом, положив длинный хвост себе на ноги.

Но как будто бы этого было мало, тут же накатил голод — вместе с сообщением от системы:

«Обнаружен адреналиновый отходняк. Симптомы: слабость, увеличение чувства голода. Совет: переждать в безопасности».

Ну спасибо за очевидный совет, системушка.

«Обнаружен средний голод. Отрицательные эффекты: затруднено воображение и сложное мышление. Прогнозируемый переход в лёгкую стадию: около получаса. Совет: поесть чего-то калорийного или переждать».

Легко сказать поесть калорийного! Тут, конечно, полно травы, к которой вроде как приспособлен желудок и некоторая даже пахнет ничего так и выглядит довольно нежной… но кто знает, насколько это всё ядовито? У мышки хоть есть инстинктивное понимание плюс материнское обучение о том, что можно есть, а что нельзя… А тут остаётся только жрать злаковые, которые точно безопасны.

Не долго думая, я подошёл к одной из растущих неподалёку разветвлённых метёлок и собрал в кулак мелкие семена. Они оказались безвкусными из-за жёсткой шелухи, которую мои огромные резцы просто не могли очистить и которая царапнула горло, как только я проглотил пропитанную слюной кашицу.

Нет, так не пойдёт. Я вернулся в тень, и желудок, получив немного еды, разбушевался, требуя ещё. А вокруг было столько сочных листочков… которые потенциально могли отправить меня блевать или в принципе на тот свет, ага. Нет, их есть нельзя, хоть резцы и чешутся.

И всё-таки, мышью куда лучше. Если честно, я даже скучаю по той ясности жизни, которую испытываешь, будучи ею. Ты знаешь то, что надо знать, чтобы выжить, и почти никаких неопределённостей нет. Надо стать ею. Надо обнюхать траву, на будущее сознательно запомнив, какая из них пахнет съедобностью, и построить гнездо. И ведь сейчас как раз высокое солнце, хищники сидят по норам, как показал недавний пример лисы.

Но… я прекрасно помню, как становится жарко под солнцем, когда ты очень маленький. Я просто не смогу даже двигаться нормально, не говоря уже о постройке гнезда. Хотя, с другой стороны… я же буду умный мышь. Я прекрасно знаю, что пот это испарение воды, так что могу заменить воду из тела водой из реки! Как только почувствовал жар, сразу искупнулся, вода с шерсти испаряется и охлаждает, а как только испарилась, снова погрузился!

Искушение стало ещё сильнее. Построить гнездо прямо сейчас, и вечером уже сидеть в безопасном шарике, а не лихорадочно плести под взором всяких лис и птиц… Звучит просто замечательно. Еды для мыши должно быть навалом, как раз разнюхаю тут всё и запомню, где моё инстинктивное знание подсказывает, что оно безопасно для употребления.

Как только я вспомнил о еде, живот тут же сжался, сигнализируя о голоде. Нет, я так больше не могу! Туша ростом метр восемьдесят попросту не прокормится от этих покрытых жёсткой шелухой зёрен даже если я пройдусь и наберу их десятка три, ведь отчистить у меня не выйдет ни зубами, ни руками — уж слишком мелкие они, совсем не похожие на те колосья пшеницы, рисунки которых обычно попадались мне на глаза. Я. Хочу. Быть. Ею. Мышь-малютка не страдает от подобного рода проблем.

Слыша бурчание голода в животе, я склонил голову, обращаясь к точке у сердца. Она тут же отозвалась:

<Активные матрицы>

Человек (Максим)

Мышь-малютка (гибрид) {активно}

Отлично. Пора выходить наружу поближе к воде, освобождать слот, помещать мышку, и, наконец, становиться тем, кто не страдает от незнания местных реалий жизни. А ещё бы, кстати, раз уж я оказывается могу спрашивать систему, не забыть узнать, можно ли как-то слить гибрида и мышь в одну градацию, а не разносить по разным обликам, чтобы даже гибрид имел инстинктивные знания, и мне не приходилось ради решения проблемы голода снова заниматься всей этой комбинаторикой и перестановками.

***

<Активные матрицы>

Человек (Максим)

Мышь-малютка {активно}

Мир раскрылся вширь и ввысь, и я тут же осознал, какой же он на самом деле огромный и открытый.

Я стоял около высокой травы, что устремлялась куда-то ввысь, а за мной тянулась широкая дорожка от старого меня. Не желая торчать в открытом месте, где я у всех на виду, я тут же нырнул в тенистые заросли — тут как раз начиналась вода, так что сразу напился и вымочил шерсть с хвостом, и теперь мне было восхитительно прохладно. Даже немножко слишком восхитительно, так что пришлось выйти под солнечный луч, пробивающийся через стебли травы.

Я принюхался, понимая, что этот человек, то есть прошлый я, за этими копаниями забыл о том, что мы — территориальные грызуны (вот что голод делает с мозгами). Естественно, эта территория была занята! Недовольно и громко выдохнув, я попрыгал по траве туда, где меньше пахло метками.

К счастью, соседний участок, как раз там, где поток с оврага впадает в реку, занят не был — то ли хозяин погиб, то ли просто никто не захотел сюда селиться. Так или иначе, место неплохое, и как уважающий себя грызун, я тут же начал отмечаться здесь, чтобы каждая мышь с работающим носом знала, что тут моё место!

Мои метки легли везде: от места, где последний камыш склонялся над водной гладью, до места, где он сменялся сочной травой, что росла во влажной, но земле. Вскоре место пахло так, как и должно — мной. Запах был везде, и одновременно, не концентрировался на мне, затрудняя всяким там лисам возможность меня унюхать.

Вот теперь всё стало хорошо. Вот теперь я мог приступить к следующему пункту моего плана — начать строить нормальный дом, пока сверху нет парящих птиц, а снизу не бегают лисы и не ползают змеи.

К счастью, я уже изучил часть своей вотчины, пока размечал её. Ближе к берегу, где трава росла густо, было просто идеальное место! Трава высокая, но растёт близко и не прогибается под моим весом — и если свести вместе стволы и оплести их, будет хорошее гнездо, которое снизу ещё и поддерживается листом. Резцы и лапы уже чешутся наконец выстроить всё так, как надо!

Перво-наперво мягкие узкие листья с ультрафиолетовыми прожилками. Они слишком большие, чтобы двигать их, так что я уже знаю что надо делать — разрезать их на более узкие ленты. Их я набиваю между стволами, обвивая их и создавая мягкий каркас.

На получившуюся основу надо класть что-то более твёрдое. Стебли травы подойдут. Я просто подгрызаю их надвое, и кладу на каркас, наваливаясь всей массой тела и заправляя их концы в него и в стебли травы. А потом так ещё раз пять.

От напряжения работы становится жарко, так что я снова иду мочить шёрстку. Тело маленькое, вода испаряется довольно быстро — но какое-же наслаждение наконец охлаждаться нормально! Вот будут у меня дети, обязательно передам им это умение, пусть знают и активничают не только в сумерки, но и в полдень!

Теперь каркас выглядит так, будто способен меня удержать. Я дополнительно проверяю, приваливаясь телом, и оно говорит мне, что трава прогибается так, что мне становится хорошо и радостно. Я сделал первую часть дома!

После моей проверки в траве образовывается углубление, которое чувствуется настолько же уютно, насколько и выглядит. Но не совсем… слишком открыто сверху. Солнце печёт шерсть, запах расходится во все стороны, и меня прекрасно увидят сверху, как только я шевельнусь. Критически не хватает ещё одного компонента — крыши!

Я сгрызаю ещё несколько листочков и стеблей поблизости и складываю их на моё гнездо, сплетая концы в уже сформированные стенки, пока наконец не сформировался прекрасный, держащий тепло большой шар. Я чуть ли не вкапываюсь туда, расширяя внутреннее пространство, уплотняя траву вокруг себя и превращая её переплетения в замечательный дом!

Здесь, внутри, приятная температура, мягко и меня не видно. Я в хорошем, прекрасном месте. Вот так надо строить! А в следующий раз буду складывать и сплетать ещё лучше, и получится домик ещё прекраснее!

Но вскоре пришлось выбираться из него. Снова окунулся в воду, охлаждаясь, а потом, цепляясь хвостом, полез наверх, ведь там меня уже ждала еда — небольшие, но вкусно пахнущие зёрна на метёлке. Я тут же схватил одно в лапу, немного мелковатое даже для меня, но зато прекрасно удерживающееся пальцами. Резцы подцепили шелуху, и мягко сняли её, а диастема не пустила дальше — и мне осталось только выплюнуть жёсткое и несъедобное, отправив вкусное зерно дальше на жевание.

Наконец, я чувствую, что желудок набит уже полностью, даже освободив себе дополнительно место своим давлением на кишки. И вот теперь, когда сытость окутывает своим сонным одеялом, можно и поспать. Особенно учитывая, что солнце явно передвинулось и скоро пойдут хищники!

Я быстро забежал в гнездо свернулся внутри, ещё раз убедившись что меня не видно. Текучая вода плескалась внизу неподалёку, а тело наконец-то полностью расслабилось, вытянув лапы и свернувши вокруг хвост. Я хотел было наконец посвятить время воронам и попредставлять их для дальнейших процентов, но где-то на мыслях об их чёрных перьях вздрогнул от звука карканья — и наконец провалился в сонную реальность.

***

Я снова в нашем большом, прекрасном гнезде. Лучше прошлого ящика из-под монитора: куда уютнее, куда защищённее, куда мягче!

А рядом ОНА. Моя мама. Та, кому доверяешь просто потому, что она есть, а у неё есть ты. Большая, вкуснопахнущая, чей ласковый язык оставляет на твоей шерсти её аромат. И никаких вопросов: всё решено и всё хорошо. Я слышу её успокаивающее пение и ощущаю её запах: уверенность и решительность. Кажется, у меня были вопросы, и сейчас она на них отвечала.

«Я знаю, ты хотел узнать, можешь ли ты быть цельным, — струилось через меня понимание, что она давала мне одним своим присутствием. — Можешь ли ты сохранять себя даже будучи большим и прямоходящим».

Но я не помню ничего такого…

«Зато я — помню. И ты уже знаешь ответ».

И я знаю.

Да.

…

Я могу.

«Ты не боишься быть разным. Ты прожил жизнь в этом теле, и оно часть тебя. Ты больше не видишь утешения в незнании, но считаешь его только ограничением себя».

Я прижался к ней, и она ласково прихватила меня за шкирку, продолжая петь и пахнуть мне.

«И так и есть. Они не чувствую себя, и потому считают собой то, что является лишь их внешним выражением. А ты тоскуешь по тому, как на самом деле должно быть».

Я не мог не согласиться. Терять часть себя лишь только для того, чтобы встать на задние лапы, было неправильно. Я не хочу этого!

«И больше не придётся, мой милый мышонок. Чьей шерстью бы ты ни оброс. Обещаю».

И я искренне поверил ей — мама ведь меня не обманет, я знаю.

Где-то снаружи пели мои сиблинги, познавшие запах и вкус внешнего мира, и зовущие меня нюхнуть его и попробовать на вкус его плоды — и я пропел им в ответ, что скоро буду. Потёрся о мамину шёрстку, заслужив ещё один ласковый укус — и наконец…

***

Я проснулся.

И проснулся в самой мягкой постели, которую мог только представить.

Нет, конечно, благодаря шерсти с плотным подшёрстком мне и так было мягко буквально везде, и лёгкий вес тела только делал всё лучше. Ни одна мелкая неровность не могла упереться в тело, а суставы не страдали от того, что лежали на твёрдом. Но если в прошлый раз я спал на жёстких магнитах, покрытых синтетической тканью, то сейчас примятая трава приняла форму моего тела, а благодаря всё той же шерсти ни один стебель не мог упереться мне в бочину. Всё это делало мой домик просто идеальной лёжкой!

Вместе со свежестью снаружи в меня пыталась ворваться и бодрость. Я потянулся, высовывая язык и расправляясь, принимая её в себя. Снаружи определённо похолодало, так что я высунул нос, проверяя запахи. И вроде бы никаких хищников рядом не было, так что можно было и подумать о себе.

Сон до сих пор не шёл из головы, и я до сих пор помнил ту нежность и ласку, с которой со мной обращались. Это было так прекрасно! А ещё мне там сказали…

«Вы обрели способность полноценной гибридизации. Теперь если в активных слотах есть человек и полноценное животное, гибридный антропоморфный облик является частью спектра между ними, а не отдельным обликом, и может сохранять некоторые инстинкты».

Не уверен, конечно, что мне сказали там именно так… но похоже, именно это и имелось в виду. Я тут же открыл интерфейс, и увидел, как гибрид исчез из архива. Да, определённо он теперь часть спектра от мыши до человека, как и пообещало мне уведомление.

И вместе с этим я наконец вспомнил, что да, мелькал у меня такой вопрос, перед превращением в мышь. Но как-то за всеми этими превращениями и строительствами он забылся. Хорошо, что система напомнила! Ну и сон… сон был прекрасен. Вот за что я могу похвалить разрабов — так это за то, как интересно они придумали вручать игроку новые способности. Правда, я бы не хотел, чтобы та большая мать-мышь была всего-лишь кодом корпоративных программистов… она — моя, и точка!

Что ж. Ладно. В целом, это ж просто замечательные новости. Надо будет попробовать протестировать, как оно всё теперь работает… после того, как я поем. Как всегда, после пробуждения я очень голодный — один из недостатков быть маленькой мышкой, к сожалению, но к счастью, я знаю свои владения, и знаю, что ближе к воде растут зонтики какого-то растения с довольно вкусными, крахмалистыми семенами. То, что мне нужно!

Пора выходить.

Сначала я как всегда высунул нос, и вскоре понял, что в ближайших окрестностях нет хищнического мускуса. Потом высунул морду — и глаза показали, что в доступном им пятачке вечернего неба крылатых теней нет. Так что, никаких опасностей, можно бежать за едой!

Я вскарабкался по стволу, и хвост привычно сам нащупывал опоры, как только их чувствовал. Таким образом я оказался наверху зонтика с восхитительными зёрнышками, что так и ложились в лапы. И так как сверху поблизости надо мной всё ещё никто не летал, я наконец вгрызся в одно из них, и хоть до этого ни разу их не ел (ведь наша семья жила на верхних лугах), но запах и вкус, лишённые характерной остроты или горечи, от которой бы их хотелось выплюнуть и больше не прикасаться к ним, подсказывали, что они съедобны. Я бы даже сказал, они были немного сладковаты, что любому плоду только в плюс.

Отсюда открывался вид на солнце. Я продолжал есть, а оно равнодушно пылало где-то над лесом над противоположной стороной реки, почти скрытое им. Скоро начнутся сумерки — моё время, а так же время всяких неприятных длинных шерстяных штук, от которых, к счастью можно будет спрятаться в домике или хотя бы на траве повыше.

Ветер дул с берега, и я принюхался. Определённо пахнет лисой, но ожидаемо, я её не вижу. К счастью, судя по тому, что я едва её чую, она далеко, да и вряд ли захочет идти сюда, где можно намочить лапы среди камышей. Других хищных запахов не было, так что я расслабился — впрочем, постоянно мониторя небо благодаря своим глазам, но пока что меня не замечала ни одна птица. Ну или им было на меня всё равно. Может быть, это даже были те самые чёрные вороны, вид которых я начал изучать, но с текущей близорукостью и дихроматией я вряд ли отличу её от какого-нибудь ястреба похожего размера. Что ж, похоже пока что никаких наблюдений… Впрочем, они мне были и не особо нужны — я вполне доволен моим текущим состоянием, и вряд ли найдётся то, что сподвигнет меня сменить его.

И кстати об этом — пора побегать по округе и обновить метки. Особенно со стороны территории самочки, что живёт около впадения ручья из оврага в речку. Надеюсь, что рано или поздно ей понравится, как здоро́во я пахну, и мы с нею обязательно встретимся…

Глава 10, в коей происходят неожиданные встречи

Инспекция закончилась быстро.

Конечно, я начал с её участка. Самочья метка пахла головокружительными здоровьем и готовностью, так что я обстоятельно отметился рядом, чтобы она узнала как можно больше информации обо мне (и моём великолепном здоровье, конечно же). Пропел, надеясь, что она рядом, услышит и придёт — но она даже не ответила. Ну что ж, видимо не всё сразу, так что пришлось принять то, что ближе познакомлюсь с нею я попозже, и идти дальше.

Путь к участку соседа пролегал через примятую траву, что я оставил совсем недавно, как гибрид — хорошее место, чтобы посмотреть, что там у леса, ведь поле зрения не блокируется многочисленными травяными стеблями. Я взобрался повыше, немного наклонив морду вперёд…

И в неё ударил лисий запах, знакомый по сегодняшней семейке. Уже не не такой далёкий — куда ближе! Я даже не вижу её, но всё же тут же замираю, надеясь, что она меня не увидит.

Долгая секунда, но ничего не происходит, только запах всё ещё тут, но я всё ещё её не вижу, только примерно понимаю где она. И тут движение! Буро-жёлтый силуэт, до этого сливающийся с жёлто-зелёным цветом травы, вдруг двинулся вперёд, ко мне. Вот вы где! Чёртова дихроматия…

Я всё ещё замеревший. У неё точно такое же зрение, ветер дует от неё из-за того, что уже вечер — она идёт по моему старому следу, а не учуяла лично меня! Есть шанс, что она бросит это дело, почуяв влажную почву под лапами…

Но она не бросила. И когда она оказывается почти на расстоянии броска, я делаю единственное, что возможно в данной ситуации — с паническим криком падаю на землю и бегу в гущу травы!

Влажная земли под ногами быстро превращается в воду, в которую я, не думая, залезаю, и к счастью, лёгкий вес и густая шерсть держат меня на поверхности. Панорамное зрение даёт увидеть, как лиса прыгает, послав в мою сторону волну точечной вибрации — и недовольно вскрикивает, оказавшись по щиколотку в воде.

Я же не снижаю темпа гребли и быстро доплываю до границы, где рогоз перестаёт расти. Лиса же, поняв, что дальше воды только больше, и она рискует промочить не только щиколотки, но и все лапы целиком (а то и живот), наконец отстаёт, разворачиваясь обратно. Я же, уцепившись хвостом за стебель рогоза, взбираюсь по нему на самый верх, готовясь в случае крайней опасности прыгнуть в воду и позволить ей нести меня вниз по течению.

К счастью, лиса уходит. Пара недовольным мявков, и она вылазит наружу, и только её спина мелькает где-то на лугу, пока окончательно не сливается с ним. Ну а я допрыгиваю по стеблям до дома, наконец-то заныривая в безопасное гнездо, где она меня не увидит и даже вряд ли учует.

Здесь, наконец-то, я начинаю успокаиваться. Сердце замедляется, дыхание тоже, а тело, наконец-то поняв, что за мной больше никто не гонится, расслабляется. Я же, наконец получив возможность проанализировать столкновение и находясь под остаточным действием адреналина, тут же начинаю разбирать, что же произошло.

Ну, например, меня чуть не поймали. Кажется, я понял, почему этот участок свободен — сюда часто хаживает эта семейка, и прошлому хозяину не повезло не убежать от неё. Опасное местечко выходит-то.

Впрочем, если подумать… мне же все места опасны. Я ж мышь! Маленький грызун, в самом начале пищевой цепи. Везде есть желающие перекусить несколькими граммами мясца в моём лице (точнее, морде).

Наконец, с расслаблением тела, уходят и лихорадочные мысли. Я успокоился, и, превратившись в обращённый наружу ушами и носом удобный клубок, сам не заметил, как заснул чутким сном.

Ночь встретила меня запахом воды, проникающим отовсюду. Почистив себя и продув нос, я высунул его наружу, дабы попытаться понять, что происходит.

Этот запах оказался везде. И не только он — на вибриссы будто стало меньше давить. Это было… тревожно. Знание внутри не знало, что это такое конкретно, но подсказывало, что явно что-то не очень хорошее.

Я высунул морду полностью. Сверху, на доступном мне пятачке неба, всё было в порядке. Но когда я наклонил голову, дабы посмотреть нормально и снизу, то наконец понял, что произошло.

Вода поднялась.

К счастью, до моего домика она не дошла — я, всё-таки, строил его довольно высоко. Но тем не менее, речка теперь текла где-то на уровне двух-трёх меня в длину, подобравшись к нему опасно близко. Но зато, какое облегчение, по земле до меня теперь точно никто не доберётся!

Постоянно сканируя пространство, я взобрался повыше, дабы перекусить. Здесь небо(большое! опасное!)открывается шире, и половина его оказалась беззвёздной, безлунной, в общем — какой-то тусклой. Я такого не помню вчера! И это странное облегчение… оно не пропало и всё ещё тут. Да что такое меня впереди ждёт-то?

Будто в ответ на вопрос, на волне всей этой общей мрачности вспомнились совы и филины. Как я припоминаю, они бесшумные ночные охотники. Если один из них нацелился на меня прямо сейчас… я постоянно сканировал ушами пространство, надеясь, что мой ультразвуковой слух позволит услышать какие-нибудь высокие гармоники возмущаемого воздуха, если кто-то начнёт лететь в мою сторону.

К счастью, никто на меня не налетел и никаких звуков я не услышал. Настороженный, я наконец наелся, и с радостью нырнул под защиту травы, где им меня уж точно не найти. Надо бы ещё обойти мои владения, поставить метки, которые я не успел сделать вечером, и наконец убраться под защиту домика.

***

Меня разбудила вибрация. Она будто бы сотрясла саму основу мира, заставив его ткань вибрировать через траву, гнездо, мои вибриссы и меня самого. Мощь, против которой я ничто — и я сомневаюсь, что даже большие животные могли бы ей противостоять. Это я что, гравитационные волны уже чую?

Несмело высунув нос наружу, я понял, что вчерашняя лёгкость не исчезла. Даже наоборот — она стала ещё сильнее, и я даже бы сказал, ещё влажнее. Что-то оно мне напоминает…

А снаружи-то уже светло! Пытаясь вспомнить, я высунул наружу уже всю морду. И тогда, наконец, понял, почему я ночью не видел небесного свечения у половины неба — оно было заложено наползающими тучами, закрывающими собой солнце и делающими весь мир серым. Вот она и разгадка — ночью на той половине всё было точно так же!

И вдруг небо ярко осветилось яркой ветвистой вспышкой на полнеба — и благодаря моему панорамному зрению я увидел каждый её излом. Молния! Я на всякий случай замер, пережидая опасность…

И через несколько мгновений мир снова затрясся, раскатисто вибрируя всем своим существом. Да это же… это же попросту гром! Просто я его не слышу (по понятной причине), но прекрасно ощущаю, как его вибрации прокатываются по воздуху и земле. А я то себе навоображал, да…

Теперь я понял, что означала эта тяжесть. Это повышалось атмосферное давление. Просто с вибриссами это ощутить гораздо легче, а не как у людей, что чувствуют его только непосредственно перед грозовым фронтом.

Я вышел наружу. Вода стала ещё ближе к гнезду, почти длина моего тела без хвоста. Неужели смоет? Надо забраться повыше, попытаться оценить обстановку… благо, что вряд ли сейчас, перед дождём, птицы будут летать, так что торчать на самой верхушке травы должно быть безопасно.

Но не успел я забраться, как раздались щелчки — высокие, уже знакомые мне звуки приминаемой травы. Кто-то идёт по траве, и совершенно не заботится о том, чтобы его не слышали! Я уловил лёгкие, едва заметные вибрации — странные, с ритмом раз-два, а не раз-два-три-четыре. Сгорая от любопытства пополам со страхом, я осторожно залез на вершину травинки, готовый в любое мгновенье как тогда отпустить её и упасть в воду.

И тогда я увидел его. Большой, высокий силуэт странного жёлто-зелёного цвета, который двигался по берегу прямо в мою сторону — в сторону моих владений. Я сначала даже удивился, что это за странный зверь такой, но первый предливневый порыв ветра тут же принёс его запах — запах, что был ещё вчера в моей капсуле: жир, пот, кислинка.

Человек.

Я принюхался снова, ощутив не только запах тела, но и травы, которую он раздавливал своими шагами. В принципе, его появление здесь логично — кому из нас не говорили, что если потерялся, иди по реке вниз по течению, и рано или поздно выйдешь к цивилизации? Вот он и идёт. Ну и пусть себе идёт. У меня с ним ничего общего нет, и преграждать ему дорогу и набиваться в компанию я не намерен — у меня тут, между прочим, уже есть дом и потенциальная партнёрша!

И вдруг он остановился. Повертев головой, я наконец смог понять, где он стоит. Прямо там, где я вчера вечером протоптал траву! Он наклонился, изучая место с явным интересом. Вот блин. Он явно понял, что эта «просека» оставлена человеком (вряд ли ему в голову пришло, что существуют гибриды), и теперь ему интересно. Нечего тебе тут смотреть! Надеюсь, он увидит моё таинственное исчезновение, и просто пойдёт дальше с этой неразгадываемой загадкой…

И тут снова по миру пронеслась вибрация. Человек тут же посмотрел назад, откуда пришёл, и откуда активно наползал новый, синюшный слой туч. Да-да, скоро будет дождь, так что уходи куда-нибудь подальше в лес и строй себе там хижину, не знаю. Нечего тут искать. Тут никого нет, ищи себе сотоварища в другом месте, пожалуйста.

А потом налетел ветер — и мне пришлось вцепиться в стебель травы, который наклонился параллельно земле. Вот чёрт! Это означает только одно — ливень начнётся с минуты на минуту. А это значит, что он не пойдёт дальше. Он уйдёт в лес неподалёку, и будет пережидать дождь там, скорее себе построив себе какое-нибудь убежище.

Человек и правда свернул в лес прямо по примятому мною следу. Значит, мою худшие прогнозы всё-таки оправдались. Но всё-таки есть надежда, что в лесу он и останется, просто переждёт дождь, а после него пойдёт дальше вниз по реке и оставит окрестности моих владений в покое.

Громко высказав своё недовольство его силуэту, что уже сливался с листвой деревьев, я слез с вершины опасно раскачивающейся травинки, и поспешил к своему гнезду. Усы уже покрылись капельками воды — и я наконец занырнул в качающееся от ветра гнездо, с недовольными звуками счищая с них влагу и на всякий случай промазывая шерсть новым слоем жира. Вот же нелёгкая его принесла, а…

И снова вибрации. На этот раз ближе. Я выглянул наружу,ожидаемо ничего не увидев сквозь стебли, взобрался на самую высокую травинку — и увидел его, недалеко у границы с моим участком (но всё же, к счастью, на участке другого самца), зачем-то пригнувшегося к земле и сопровождаемого высоким щелчками стеблей.

Сейчас он что-то… собирал? Максимально пытаясь сфокусироваться, я увидел, как он распрямляется, и в его руках какая-то неясная, выпирающая зубцами масса. Судя по тому, что с его стороны сейчас несло соком травы, он срезал себе охапку. Он делает себе лежанку? Ничего другого в голову не приходило.

Честно говоря, я был недоволен. Да, сейчас он действовал на территории конкурирующего самца, но появление человека наверняка напугало в том числе и её, и теперь добиться расположения соседки будет сложнее, ведь по территории неподалёку ходят страшные большие. А мне остаётся только злиться на него — что я могу сделать этому гиганту???

Хотя… я же человек тоже, а ещё и гибрид, так что в принципе, у меня есть все шансы отвадить его от этого места! Да и тем более, мне интересно, что это за тип и куда он идёт — вдруг он идёт не просто по реке, а в какое-то конкретное поселение тестеров, ведь наверняка сюда закинуло кого-то и раньше меня? И к тому же, он явно не простой городской житель, как я, я настоящий выживальщик, который знает, какие природные ресурсы могут послужить ему во благо. А ещё, чем чёрт не шутит, я смогу и подпитать моё человеческое тело, и узнать, как это делать и дальше без его помощи! Ну а в случае, если он окажется враждебен, я просто на его глазах превращусь в мышь, нырну в траву — и поминай, как звали. Только подойти к нему надо с другой стороны, откуда-нибудь из лесу, чтобы не было вопросов, почему он не увидел меня раньше.

Обходить, сдвигаясь к территории ниже по течению, пришлось… долго. Там, где он перешагивал, я честно перебегал. Ручей из оврага пришлось штурмовать вплавь — зато там его точно ещё не было. Потом долго бежать до леса в укрытии травы…

Я замер на границе травы и леса. Дальше идти было банально страшно. Подлесок это отнюдь не трава, в которой легко спрятаться! Тут я буду на виду для любого зверя, лёгкая закуска. Я просто отказываюсь идти туда! Есть все шансы, что вместо превращения я получу когтями или зубами по загривку…

Пришлось превращаться тут, на границе. Поймав себя на мысли, что как-то слишком часто я меняю облик, и хотелось бы остаться мышью немного на подольше, я перетащил «активно» на человека и закрыл глаза, погружаясь в знакомое чувство себя без слоёв…

***

Я открыл глаза.

Оооо да! Иди сюда, моё любимое зрение! Я и не знал, что скучал по тому, чтобы всё нормально видеть! Да ещё с красным цветом!! Никаких больше размытых бурых пятен!!!

Но тело тут же напомнило, что у него есть не только зрение, а ещё и, например, голая кожа, которую обдувал тёплый пока ветерок — но если не найти укрытие, то после ливня может стать и холодно.

А ещё…

«Обнаружена незначительная жажда — оценочное время до начальной жажды около двух часов».

А, ну да. Спасибо за напоминание. Вот именно поэтому я и решил сконтактировать с ним. И вовсе не из-за того, что я решил, что облик человека лучше для того, чтобы прогнать его со своих владений! Интересно… мысль о том, что надо бы защитить своё, не пропала. Я всё ещё чувствовал подспудное негодование насчёт этого вторженца и желание обезопасить своё место обитания. Ну в принципе, это понятно, я же уже свыкся со своим мышиным обликом, и тем более что он больше не уходит в архив, а значит всегда где-то рядом в мыслительном пространстве, чтобы я мог быстро в него вернуться, и его эмоции влияют на меня.

Я шагнул — и тут же едва не наступил на какую-то веточку, тихо ойкнув. Уже отвык от того, что пятки не защищены жировой подушкой. Пришлось вспоминать первый день и идти аккуратнее, выбирая место и приминая его пяткой перед тем, как ступить.

Ручеёк я просто перешагнул, вспомнив, как пришлось его переплывать по пути сюда — всё-таки, быть большим имеет свои преимущества тоже, да. По привычке принюхался, и тут же фыркнул, понимая, что ничего кроме листвы и древесины вокруг не ощущаю. Человеки они такие, да, зоркие, но совершенно анозные, и после богатого мира запахов это даже фрустрирует. Ну почему люди боятся не людей? Я бы предпочёл выйти к нему как нормальный полумыш, а не вот это вот голокожее недоразумение…

И кстати нём — по лесу раздавался треск и шуршание. По привычке попытался навестись на источник звука ушами, но они только дёрнулись, напоминая, что их мышцы теперь не более чем рудимент. Но зато я слышу треск и шуршание! И… Да, он самый. Гром. Я на самом деле слышу гром, а не только ощущаю его вибрассами! Хотя по вибриссам я всё же буду скучать…

А ещё пока я тут стоял, на меня налетели комары. Я, конечно, пытался от них отмахаться, но так как почти всё моё тело было голокожим, я просто не успевал за всеми и получал новые и новые укусы. Сразу же захотелось стать нормальным шерстяным существом, но я удерживал себя, напоминая, что для начала надо пообщаться, и попросить что-то накинуть на тело, и посмотрим что дальше по ситуации. Так я и вышел к лагерю, с постоянно летающими вокруг меня комарами — спасибо надвигающейся грозе, что основная их масса сейчас где-то готовится к началу дождя и не вьются вокруг меня кровососущей тучей.

Человек, одетый в какую-то уже пожухлую желтоватую травяную накидку — которого я наконец-то по настоящему вижу, а не просто нюхаю! — как раз покрывал навес из веток и верёвок пучками травы как черепицей, а рядом с ним стояла плетёная и обмазанная глинистой грязью корзина с лямками — судя по плывущему оттуда запаху, полная еды.

Непонятно, как он меня заметил, — видимо, каким-то боковым зрением — но светловолосый мужчина тут же развернулся в мою сторону, мгновенно вытянув из петли и выставив вперёд нож по типу мачете из металла, который явно позаимствовал из внутренней обшивки капсулы.

— Ты кто, чёрт тебя возьми? — его серые глаза шарили по моему силуэту, явно ища опасность.

— Я тестер. Проснулся здесь, — я замешкался, пытаясь свести вместе мышиные и человеческие воспоминания о дне и ночи, — три дня назад. Ну, или две ночи назад, — на всякий случай я приулыбнулся, подняв руки.

Он, судя по щетине просидевший тут около недели или даже больше, оценивающе посмотрел на меня. Увидев, что на мне даже нет никакой одежды, тут же отпустил своё мачете, теперь смотря безо всякой опаски.

— Совет: в следующий раз подумай над тем, чтобы не подкрадываться к людям. Некоторые могут быть куда нервнее меня, и твоя игра закончится с перерезанным горлом. Оно тебе надо?

— Определённо нет. Спасибо за совет, я и правда ступил, — не стал отпираться я. Всё-таки, лучше избавляться от мышиных привычек, будучи человеком, да.

— Я вижу, ты идёшь вверх по реке, — а он наблюдательный, не зря я перед тем как к нему идти ушёл в ту сторону. — Сразу скажу, ловить там нечего. Разве что камни для каменных орудий, но я максимум на что их использовал, так это чтобы разобрать свою капсулу на металл. Лучше идти вниз, по течению. Эта проклятая компания явно набирает людей не первый месяц, так что я почти уверен, что где-то там, где река становится судоходнее, должно быть поселение других игроков.

Я кивнул, соглашаясь. Всё логично — для того, кто, по всей видимости, не освоил главную игровую механику, и потому ищет других, так как выживать в одиночку тот ещё хардкорный квест, и я снимаю перед ним воображаемую шляпу за то, что ему удаётся его выполнять.

— Скоро начнётся дождь, так что приглашаю тебя под свой навес, — сказал он мне, уложив последний пучок рогоза и уже перетаскивая туда корзину. — А то вымокнешь, простынешь, и конец.

— Не боишься приглашать незнакомца так близко? — спросил я, оказавшись под крышей.

— Не думаю, что ты можешь мне навредить, — он похлопал по мачете, что покоилось в своеобразных петлевых ножнах.

— Ну а вдруг я оружие прячу…

— Где, в жопе, что ли? — он таки не выдержал и заржал. — Не смеши, ты же гол как сокол.

«Скорее как мышь, но и соколом бы побыть я не прочь», — тут же пришла в голову мысль, но ответил я иначе:

— И правда, что-то я не подумал об этом.

— Эх, цивилизация, — беззлобно поддел он и принялся рыться в корзине. Через пару секунд появилась накидка, которую он бросил мне. — Вот, надень мою запасную, а то комары совсем сожрут. Будешь должен, потом свяжешь мне новую.

— Свяжу? — с благодарностью принял я её, и правда чувствуя, как на меня уже садятся эти наглые насекомые.

— Ну а как иначе. Я тебя научу плести нити из крапивы, и вязанию на деревянных спицах,и ты потом сделаешь мне потом новую накидку взамен этой.

— А ты довольно… открытый для знакомств, — осторожно заметил я, когда он присел рядом.

— Слушай, я не из этих любителей хардкорного выживания один против природы. В ней правило простое ‒вместе всегда легче, чем по одиночке. А мы не высшие хищники, чтобы конкурировать за охотничьи угодья, а стадные животные, которые вместе выстроили цивилизацию. Мы вместе, например, сможем организовать дежурства, а не спать как попало, не говоря уже о том, что вдвоём то же собирание волокон и плетение нитей будет куда быстрее. И вообще, — он посмотрел на меня с хитринкой, — это ты меня должен бояться. Ты пришёл ко мне абсолютно голый, а у меня есть мачете. Я ж так тебя и в рабство взять могу, не подумал?

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться в ответ, а наоборот, изобразить растерянность. Конечно подумал — но у меня-то есть, чем на такое ответить.

— Вот то-то и оно, — сделал он выводы, глядя на моё лицо. — Ты, может, и сможешь поставить дуалбут на пэка,но не подумал о том, что идёшь к человеку, при этом не имея ничего для самозащиты. Ладно, — сменил он тему, — тебя как зовут-то, бедняга?

— Макс, — не стал отпираться я, только удивился, зачем ему в такой ситуации нужно моё имя.

— Алекс, — протянул он мне руку для пожатия, я и ответил, всё ещё не понимая, зачем мы узнавали имена друг друга, если нас всего двое. — Вот и славненько. Ты что-нибудь пил? Ел?

— Не-а, — честно ответил я, — мне кипятить воду не в чем, да и зажигалки или хотя бы спичек нету. Ну и я не охотник, и не знаю никаких съедобных растений.

— Типичный представитель городской цивилизации, — ответил он усмехнувшись. — Даже трения не пробовал? Огонь это ж база, без него вообще в природе человеку делать нечего.

— Пробовал, едва не сорвал руки, а пламени не появилось, — соврал я, вспоминая прочитанные книги попаданцев-выживальщиков, столкнувшихся с похожей проблемой.

— Там не пламя ждать надо, а угли раздувать, — немного снисходительно ответил он. — Ничего, я тебя научу, как трением огоньделать. И как растения проверять на ядовитость.

— А такое возможно? — не удержался я. — В смысле, без полевой лаборатории какой-нибудь…

— Да, вполне. Что ж ты так, пошёл участвовать в непонятную игру, и даже базу выживания не изучил. Столько видосов про это в интернете есть, а ты вообще ничего не знаешь.

— Да, как-то не подумал, что тут будет такой хардкор…

— Надо быть готовым к самому худшему, но надеяться на лучшее, — наставительно поднял он палец кверху. — Вот я был, и потому выжил, а ты только чудом диарею не подхватил. На вот, попей нормальной кипячённой, — он протянул мне какой-то бурдюк с водой, который я с благодарностью принял.

Глава 11, в коей Максим чувствует себя как школьник, который думает, где ему пригодятся тангенсы и арктангенсы

Первые капли дождя зашуршали по лесу — пока что не достигая нашего навеса, а задерживаясь на листве деревьев. Мы сидели под ним, успев не только доделать его, но и собрать немного сухих ветвей неподалёку, чтоб было чем зажечь костёр.

— Во, вовремя я успел крышу-то сделать. Спасибо той просеке, кто-то заранее протоптал, можно спокойно рогоз собрать. Не ты ли? Хотя нет, ты шёл с другой стороны…

— Какой просеке? — спросил я, на самом деле вполне понимая, о чём он говорит. О той примятости, что я сделал к воде, чтобы там превратиться.

— Да, не бери в голову. Нашёл тут примятую траву, думал сначала другой человек, но судя по всему это просто животное водопой искало.

«Ну наверное гибрида можно за животное считать, только искал-то я не водопой. Ну да ладно, не будем разочаровывать и грузить человека», — тут же подумал я.

Дождь тут же резко усилился, зашуршав сплошным потоком. С листьев тут же закапало, прямо на наш навес.

— Ну раз пока мы никуда не спешим, давай-ка я тебе расскажу, как отличить съедобное от ядовитого, — начал Алекс.

— По запаху? — не удержался я, вспоминая, что мыши делают именно так.

— Только в самом грубом приближении. Если запах горечи, миндаля, сена или гнили, то выбрасывай сразу, так в основном пахнут яды. Но если нет, то тебе предстоит долгая дорога проб. Сначала нанеси мякоть себе на внутренний сгиб локтя и подожди пару часов. Если нет раздражения или сыпи, намажь этим себе губы. Если они не распухли через то же время, подержи во рту. Если в нём не возникло горечи или неприятных ощущений даже через час-другой, проглоти совсем немного, и подожди ещё два часа. И только если после этого ты чувствуешь себя живым и здоровым, можешь смело есть это. Хотя даже после такого советую тебе это обработать огнём, так будет банально питательнее и мягче.

— Это ж минимум полдня на такое уйдёт!

— Лучше потерпеть голод, чем отравиться, — безапелляционно ответил Алекс. — Но есть ещё способ, хотя он не такой надёжный, им конкистадоры пользовались. Смотри на местных птиц и животных. То, что едят они, можешь есть и ты. Проблема только в том, что из этого правила бывают исключения, и есть риск, что ты наткнёшься на одно из них. Вон, верблюды кактусы жрут вместе с колючками, а тебе они просто весь рот и горло исцарапают до крови.

— Понял, принял, — ответил я.

Хорошо, что у меня в загашнике есть нормальные инстинкты и игровое обучение от «мамки» о том, что можно есть, а что нельзя. Но способ с проверкой на себе запомним, на всякий случай, ибо я сомневаюсь, что у мыши есть знания о поедании каких-нибудь слишком северных или слишком южных растений.

Дождь продолжал барабанить, а мы сидели неподалёку друг от друга, и между нами повисла довольно некомфортная тишина.

— А как тебя сюда попасть угораздило? — спросил он наконец. Ожидаемый вопрос.

— Денег на жизнь не осталось, вот и пошёл, — правдиво ответил я. — А ты-то, кстати, как сюда попал? Вон, вроде выживать умеешь. Ушёл бы в тайгу, и всё.

Алекс усмехнулся в ответ:

— Если бы я в лес ушёл, меня бы рано или поздно выловили рейнджеры и отправили бы в тюрьму за валку леса или охоту и собирательство без лицензии. А без нормальной избы и огородика зимой в лесу делать вообще нечего. Поэтому и пошёл сюда, как без денег остался ‒ здесь пока я в капсуле, я считай и ночую, и ем. Ну а в игре лесничих нет, так что я могу спокойно пользоваться дарами леса без риска оказаться в камере с туберкулёзниками и работать на износ на очередную корпорацию, что использует дармовую силу заключённых.

— Логично, — вздохнул я. — Даже в лес не убежать, надо же…

— Именно так, — мрачно ответил он. — Ладно, хватит о реале. Пусть он остаётся там. Ты, между прочим, три дня не ел, почемуне напомнил?

Алекс подошёл к корзине, выудив оттуда что-то, свёрнутое в большой лист лопуха.

— Тут я храню завяленное мною мясо, — объявил он с затаённой гордостью, разворачивая передо мной лист, в котором лежали тонко нарезанные кусочки. — Просто сушка на солнце, и при этом уже не придётся беспокоиться о том, что через три дня похода по жаре от него останется только тухлятина. Вот, поешь, а то без бэ двенадцать скоро заработаешь себе авитаминоз. А как дождь пройдёт, напечём рогоза.

— Рогоза? — удивился я, естественно выбрав себе куски покрупнее. — Типа, вот эти пушистые коричневые штуки, из которых максимум что мышь себе гнездо выстилать подстилку может?

Он посмотрел на меня с некоторым удивлением:

— Не знаю насчёт мышей, но нам нужны не верхушки(хотя они тоже хороши, для трута), а корневища. Они весьма крахмалисты и сытны, будет что-то вроде печёной картошки.

— Понял, — ответил я, закинув мясо в рот. Естественно, оно было пресным, но лист передал в него немного кислинки, так что уж совсем безо всего я его не ел.

— Если пресное, можешь заесть лопухом.

— Да ладно, и так нормально, — отказался я.

— Ну как хочешь, — Алекс убрал лопух обратно в корзину, и снова заговорил, показав на неё. — Кстати, заметил её? Надо будет тебе такую же сплести, иначе придётся питаться подножным кормом и некуда будет деть инструменты. Не видел по пути ивняка какого?

— Не-а, я сверху, с лугов пришёл, там нету — ответил я, не став врать.

— Жалко. Надо будет тогда в разведку сходить. Ну ничего, в крайнем случае свяжешь себе сумочку на пояс, всё лучше чем вообще никакого контейнера.

Мы снова замолчали, но теперь молчание стало как будто менее дискомфортным. Я, в общем-то был совершенно не против помолчать, но вот Алекс шарил взглядом, явно пытаясь найти тему для разговора и прервать шуршащую дождем тишину. Я проследил за тем, куда он смотрит — и мы вместе наткнулись на лежащее под навесом копьё из какой-то более-менее ровной ветки с обломанными веточками, тоже с металлическим наконечником.

— О, заметил? — тут же оживился он. — Казалось бы, зачем мне копьё, если есть ножик? — он похлопал по поясу с мачете. — Дело в том, что копьё держит врага на расстоянии. Если я буду орудовать моим ножом, то зверь может схватить меня за руку или разорвать её когтями, а дальше ты сам понимаешь что будет. А у копья он только древко погрызëт, максимум. Конечно, на крупного зверя ещё и перекладина желательна... но у меня нет тут кузницы, чтобы сковать нормальный наконечник, так что обошёлся с чем есть. Кстати, — он посмотрел на меня, — тебе бы тоже желательно иметь копьё. Лишних наконечников у меня нет, так что сделаем тебе простое деревянное, с закалкой в огне – всё лучше будет чем голые руки.

Я кивнул, хотя конечно, не то, чтобы у меня были голые руки. Но всё же, он был прав, ибо копьё — это ультимативное ближнее оружие, позволяющее держат противника на расстоянии. Даже если я буду гибридом, то буду только рад, если мои когтистые лапки не пострадают — ну а дереву всё равно.

А дождь всё продолжался, и вокруг плыл запах мокрого дерева и даже, кажется, чего-то животного. Жалко, что у меня сейчас пока что человеческий нос, хотя и улучшенный.

Следующий вопрос от Алекса не заставил себя долго ждать:

— Слушай... А как ты вообще выживал эти три дня? Ты выглядишь здоровым, даже слишком для того, кто не ел три дня и пил из луж.

И что мне ему ответить? Я снова лихорадочно попытался свести вместе кучу воспоминаний. И скажу вам, сводить вместе запахово-большие воспоминания, в которых спят каждые три-четыре часа, с человеческими, который привык спать только раз в сутки, та ещё морока.

— Ну, я нашел источник из мохового болотца, чтобы напиться, — просто умолчим, в каком качестве я его нашёл. — Ну и пытался наесться травой и дикими злаками. Чистить их та ещё морока, с этими к...ногтями. Я думал они больше будут, как у пшеницы, а они малюсенькие!

— Из болота лучше не пить, — тут же сказал он. — Там живёт больше гадости, чем в лесу и на лугу вместе взятых. Ну а с злаками понятно, это ж не одомашненные культуры, их не отбирали на большие зёрна.

— Ну, видимо мне повезло, — пожал я плечами. — А ты-то как тут жил? Наверное сразу построил шалаш и начал охотиться, да?

— Конечно, не сразу, но я был готов. Я ж сразу понял, что это игра про выживание. Как сейчас помню их рекламу, «Experience that no man experienced», — процитировал Алекс на хорошем английском, заодно и раскрывая тайну своего немного странного имени. — Типа, опыт, который ни один мужчина не испытывал. А что в нашем мире никто из мужиков не может испытать? Правильно, выживание в дикой природе без людей и оборудования! Так что, я хорошо подготовился. Но всё же, конечно, не ожидал, что нас сюда выкинут буквально даже без одежды и стартового ножичка с кремнем…

— А ты вообще откуда? — не удержался я от вопроса. — Как будто бы из англоязычной страны какой-то, раз рекламу на английском цитируешь.

— Ага. Иммигрант. Оттуда русский и знаю.

— Понял, значит собеседовался на английском…

— Естественно! А как у вас перевели?

— Мне говорили, что мол я испытаю опыт, который человек ещё не испытывал, —процитировал я по памяти.

— А, понятно, как всегда ошибка перевода, — махнул он рукой. — Ну так вот, я сразу понял, что раз они запрограммировали сюда капсулу, значит это и есть первая проверка на то, как мы будем тут выживать и использовать ресурсы. Хорошо я быстро нашёл реку, а там на крутом берегу был выход кремня. Я его отбил, заострил, и этим импровизированным ножичком и молотом в виде простого камня смог отрезать немного обшивки на ножик, копьё и кремень с этим, как его… кресалом. Ну а потом отрезал себе достаточно гибких и длинных веток и сплёл корзину,хотя первая вышла настолько кособокая, что пришлось переплетать её заново, но ничего, теперь я имею у себя хорошую. Потом там же, у реки, нашёл крапивные заросли, вымочил крапиву, отделил от неё волокна и сделал одежду. Ну а потом на лугу сделал простейшие ловушки, куда попались несколько полëвок – лучше такое мясо чем никакого. Они ж тут непуганые, людей и их инструменты не видели. А парочку кроликов я вообще уложил из засады: сидел в капсуле и смотрел, как они её обнюхать решили, и когда подобрались, накинул на них сеть и убил.

Значит, мой собеседник пошёл по пути выживания, решив, что игра для настоящих мужиков или что-то вроде того. Он не тратил время на то, чтобы зафиксировать пример поведения кролика и пробудить первое системное сообщение, а просто свернул им шеи при первой же возможности. А может, система считала его намерение и поняла, что путь метаморфа ему не подходит, что ему нужен какой-нибудь путь покорителя природы или выживальщика. Кстати о ней, интересно, видит ли он системные сообщения в принципе?

— Слушай, раз уж это игра... Ты системные сообщения видел?

— Ну конечно! Мне инициализировали интерфейс, показали какие-то матрицы, даже не объяснив, что к чему. Но спасибо хотя бы про статусы говорит, и позволяет в ней вести заметки по калоражу и нутриентам. И скажу по секрету, — Алекс приулыбнулся, — мне кажется, что система как будто меня не одобряет, но в то же время, с каким-то любопытством смотрит. Но я думаю, что это я просто от одиночества начал ей персону выстраивать, — его улыбка стала пошире. — Благо, что долго зацикливаться на этом некогда, когда ты либо добываешь еду, либо что-то мастеришь, либо спишь. А у тебя что?

Сказать или нет? Я же могу сказать правду... Что эта игра не про выживание человека, как во множестве проектов до этого. Что это про другое. Пусть он тоже познает радость превращения, новых чувств, новых возможностей! От этой мысли внутри живота что-то радостно поднималось. Тем более, кажется, система как раз-таки одобряет мой путь развития и похоже что не сильно рада обычному, привычному для человечества, выживанию…

Ладно, давай-ка попробуем издалека:

— А ты пробовал наблюдать за животными? Не просто ждать пока они подберутся поближе, а смотреть за их поведением, как они живут, что едят.

— Слушай, я же не биологист какой-нибудь, чтобы за зверушками смотреть. Да даже если бы и был, то тут всё же хардкорное выживание, и есть куча других, более важных дел, чем наблюдения за тем, как зайчики скачут. Это только никогда не бывшие в настоящей природе навроде тебя (без обид, приятель) будут перед лицом голода смотреть на них, а не делать себекопьё и нож, пока хищники не пришли.

— Понятно, — я всё-таки решил покане раскрывать эту тему. Кто знает, как покоритель природы воспримет возможность стать её частью?

— А что тебе дали-то за наблюдения? — хитро посмотрев и улыбнувшись, спросил он.

— А с чего ты решил, что я наблюдал? — попытался я спасти положение.

— Просто так о таком не спрашивают. Колись давай! — улыбка стала шире, — запись в бестиарии? Подсвечивание мест обитания и куда могут спрятаться при охоте? Мне бы такое на самом деле не помешало, раз уж ты потратил на это время и силы.

И что ему ответить? Ну, если так смотреть, то это можно назвать своеобразной записью в бестиарий.

— Ну можно сказать и так, — нашёлся я что ответить через пару секунд. — Все знания о виде, какие только можно, вплоть до того, как они размножаются. Правда... — я тоже приулыбнулся, неожиданно осознав, на что бы я мог упереть с самого начала, — я смотрел за мышами-малютками. Это которые размером с большой палец и лазают по траве.

— Тьфу ты, — даже с некоторой досадой ответил Алекс. — Я уж думал ты какого-нибудь кроля или куропатку смотрел, ну накрайняк на жирных полёвок. А эти малютки, они ж даже на мясо не годятся толком, просто на один укус, как их готовить-то? В общем, видимо никакой помощи в охоте, пока не изучишь кого-нибудь помясистее. Видимо, совсем тебе делать было нечего… Это ж насколько ты ничего про выживание не знаешь, что тратил время на такое, вместо мастерения хоть какого-то ножичка?

Несмотря на его недовольство, мне стало даже как-то легче. Это ж значит, что я фактически смогу, если что, подсматривать за ним мышью, а он не будет даже на меня охотиться. Это радует.

Некоторое время мы просто сидели, отмахиваясь от комаров, что видимо вместе с нами нашли тут убежище от дождя. Я тосковал по шерсти, которая их прекрасно задерживает, а он явно обрабатывал информацию, которую обо мне узнал. Может быть, думал, насколько я ему полезен буду, раз вместо выживания занимаюсь, по его мнению, бесполезным делом.

А дождь, тем временем, начал утихать: волна ливня прошла, пока мы тут болтали и молчали, и теперь больше крапало, чем дождило. Алекс тоже это заметил:

— Ну что ж. Кажется, дождь утихает. По идее, можно уже даже пойти поискать тебе палку на копьё. Плюс, надо бы собрать сухостоя на обсушку для будущего костра.

— А не намокнем? — недоверчиво смотря на маленький, но всё же дождик, спросил я.

— Не должны. Большие дожди проходят быстро, сейчас вообще перестанет, а вскоре и солнце покажется.

— Ну тогда пошли, — я встал, снова ощущая землю голыми пятками.

— Подожди, сейчас тебе обувь соображу. А то будем идти по лесу со скоростью черепахи, да и если не дай бог стопу поранишь, потом можешь заработать какой-нибудь столбняк или гангрену от грязи в ране. Жди здесь.

Он пошёл — а я, наконец, обратил внимание на его ноги: на них было что-то вроде бахил из бересты, верхушка которых была перевязана верёвкой. Он отошёл недалеко, и мой слух прекрасно улавливал, как он шебуршится где-то за деревьями. Сделав почти полукруг, он наконец-то нашёл что искал, и вернулся ко мне с двумя листами довольно гибкой зелёной коры.

— Делать буты навроде моих будет долго, так что сделаем тебе сандалии, тебе же не в заросли крапивы залазить, — начал он. — Поднимай ногу, мерить будем.

Следующие минут десять были потрачены на делание обуви. Я поставил на кору сначала одну, а потом и вторую ногу, он быстренько обрезал своим мачете вокруг пяток с запасом. Потом он достал из корзины длинную верёвку и сел, и я принялся смотреть, как он по той самой полосе с запасом пробил дырки, продел в них верёвку и сформировал ею нечто вроде ремешков.

— Вот, примерь, — сказал Алекс, презентуя мне парочку самодельных, но самых настоящих сандалий. — Надо посмотреть, где обрезать верёвку.

Я примерил, затянув так, чтобы сидело, но чтобы и не сваливалось. Он обмотал верёвку вокруг стопы и наконец обрезал её. Затем то же самое повторилось со второй — и вот, у меня уже есть какая-никакая, но обувка!

За это время дождь окончательно прекратился, и теперь лес просто капал и пах мокрым деревом. Теперь уже точно я готов быть человеком в лесу. Эх, сколько же сейчас комарья повылазит-то…

— Вот теперь точно пошли, — удовлетворённо сказал Алекс, смотря, как я делаю первые шаги наружу. — Добудем сухих веток, палку, а потом и еды.

Глава 12, в коей Максим принимает казалось бы простое решение, но сталкивается с заковыркой

Сначала мы собирали древесину. Нужно было брать только то, что уже мертво и потому лишено соков, но при этом ещё не сгнило, так как гнилая древесина горит плохо и впитывает влагу. Поэтому мы ломали уже не живые ветки деревьев и собирали то, что упало после прошедшего перед ливнем бурного ветра.

А ещё, нельзя было всё просто свалить кучей. Нет: я, как и он, должны были разломать и разложить всё на сухую землю под навесом по одной веточке, чтобы они высушились быстрее — благо, что солнце уже выглянуло, и я носом чувствовал, как вокруг поднимается влага. Но времени и сил это заняло порядочно, так что после последней партии пришлось сесть отдохнуть

Но пока мы собирали, то нашли достаточно хорошее дерево. Алекс отказывался даже рассматривать на роль копья молодые ёлочки и сосёнки, утверждая, что такое сломается от любого движения зверя. Лиственных же ветвей, которые были достаточно длинны и при этом низки для того, чтобы их срезать, не было.

Но всё-таки, мы нашли молодое деревце, которое он согнул и сказал, что оно сойдёт — оставалось только наблюдать, как он сначала подрубил его мачете снизу, а потом обкорнал все веточки, отчего по воздуху тут же разнёсся запах сочного дерева.

И на самом деле, мне было… странно. Дело было не в том, что он рубил живое или что-то вроде того — в конце концов, я безо всякой жалости к траве подрезал её, чтобы свить себе дом. Странно именно видеть, как одно переходит в другое. Не просто травинка, не просто деревце сами по себе: это была обработка во что-то совершенно новое, в просто длинную палку. В моей жизни я никогда не видел самого процесса, всё было готовое — даже еду я предпочитал есть готовой, а не чистить овощи и варить их.

Ещё недавно живое и растущее дерево быстро превратилось в простую, обструганную с одного конца и пахнущую сочностью палку, которую он протянул мне:

— Конечно, его бы ещё подсушить пару недель, ещё слишком пружинистое и тяжеловатое. Но всё лучше, чем ничего. Вечером покажу, как закалить наконечник. А теперь пошли собирать рогоз, пока земля после дождя мягкая и солнце печёт.

Мы вышли из леса и пересекли луг, направляясь прямо к моему примятию. Я шёл, вспоминая, как было вчера. Вот там сидели лисы. Вот тут участки соседей, чьих меток я больше не чуял, и это было как-то немного неправильно, не понимать, с кем я имею дело. Вот там, слева, её участок, и к счастью, дотуда человек не добрался.

Мы остановились на границе просеки. Я оценивал ущерб, и он был массивен — половина участка соседа попросту перестала существовать. Точнее, его конечно никто не отбирал, но растущего там рогоза попросту не было, а всё остальное было потоптано и примято. Здесь больше нельзя укрыться, нельзя пробежать, не касаясь земли даже хвостом. Соседу придётся справляться со всем этим — но если я правильно помню, он пах здоровьем и неплохой силой, так что справится, и заодно ему будет не до меня.

— Ты лучше не в кусты смотри, а как я делаю, да повторяй! — вернул меня в реальность голос Алекса, что уже зашёл в воду.

Я подошёл к нему, чувствуя, как под ногами хлюпает поднявшаяся вода. Он вовсю использовал мачете, подкапывая им под уже обкорнанный рогоз и вытягивая из грязи длинный (где-то с его руку)ползучий корень, испачканный грязью, и как только он его вытянул, то тут же положил рядом и вернулся к следующему.

Я начал со своей стороны. Руки прошли по обрезанному почти по уровень воды стеблю и залезли в довольно холодную водичку, разрывая грязь. Я аккуратно потянул, чтобы не порвать, и корень с хлюпающим звуком показался из воды. Я вытянул его почти весь, всё-таки оборвав в месте, где он истончился, и положил рядом с тем, что уже вытянул мой напарник.

Я едва закончил со вторым, а он уже вытянул четвёртый и сказал, что больше не надо. Я с радостью вылез из воды, что потихоньку стремилась вытянуть из моих рук и ног тепло, и мы с нашими корешками пошли обратно к навесу.

Пока мы копались, день и послеполуденное солнце сделали своё дело, и ветки лежали более-менее сухими. Алекс тут же достал из корзины трут и положил его на тонкие веточки, сложил шалашик из веток покрупнее, что мы успели собрать и положить под навес перед дождём, и сверху обложил подсушенные, сказав, что пока горят эти, другие окончательно досушатся.

Я ожидал, что сейчас будет урок разведения огня. Но вместо этого он снова обратился к корзине и достал из неё небольшой горшочек, от которого несло пеплом. Заинтригованный, я вгляделся, и увидел, как он вытряхивает из него угольки, окружённые толстым слоем пепла.

— Что, думал сейчас я буду палочками тереть? Не, это если вообще огня нет. Я предпочитаю лишний раз не тратить силы и использовать тот огонь, что я уже развёл, — ответил он на мой немой вопрос.

Алекс тут же начал на них дуть. Угольки почти сразу же превратились из чёрных в раскалённые, потянуло горелым, и трут быстро вспыхнул. Ещё парочка последних дуновений — и вот уже занимаются тонкие веточки.

Вскоре заплясал огонь. Сухие ветки занялись почти сразу после того, как он разгорелся, а от подсушенных потянуло сизым дымком.

— Видишь? Это остаточная влага их покидает, — начал объяснять процесс Алекс. — Влажное всегда дым даёт. Потом, как они займутся, мы подкинем те, что лежат рядом, и подложим на их место дальние. Только так можно нормально их подсушить. Но зато дым не любят насекомые, так что немного влажной древесины в костре всегда хорошо.

Как только дымок перестал идти, всё полноценно загорелось. Я тут же подсел поближе, радуясь почти отсутствующим здесь насекомым и заёмному теплу — бытие маленьким научило меня, что оно имеет тенденцию быстро уходить, и любой его источник это благо. Ну, почти любой — греться от стены огня было бы КРАЙНЕ плохой идеей.

— Что, может насадить их на палочки да запечь над костерком? — предложил я, кивнув на рогозные корни.

— Ни в коем случае! Из них тогда выйдет вся вода и получится просто волокнистая масса. Приготовленная, бесспорно, но жевать замучаешься и будет совершенно безвкусно.

Логично. Ну ничего, подожду тогда. Благо, что человеком за всё время здесь я был недолго, так что даже проголодаться не успел.

Пока костёр, треща полуобсушенной древесиной,прогорал до углей, мы периодически таскали к нему ветки на просушку и добавляли новые вместо прогорающих. А пока они сушились, Алекс достал из корзины плотно свёрнутый из металлического листа небольшой конус, принёс в нём воду из реки, подвесил над костром и вскипятил её, пополнив полупустой бурдюк. Мы сразу отпили из неё тёплой воды, и он долил оставшуюся горячую, ибо это металлическое изделие всё же пропускало воду, несмотря на хитрое сцепленное соединение, и она грозила вскоре вся вытечь наружу, если её не перелить.

Наконец, образовались угли и пепел, и пока я по указаниям сгребал угли в одну сторону кострища, он нарезал своим ножиком корни и закопал их в горячий пепел. Костёр продолжил гореть с одной стороны, периодически подкармливаемый новой подсушенной древесиной, а с другой начали печься корни.

И тут я понял одну проблему:

— А как ты узнаешь, когда они готовы? У нас же часов нет.

— Только по внутреннему чувству, запаху и периодической проверке на готовность. Я уже знаю примерное время их готовки, так что не беспокойся, не сгорят, — ответил он.

О, по запаху это моя тема, это я могу. Бонус к чувствам-то теперь навсегда со мной, и я уже чувствую, как запах сырой мякоти смешивается с запахом пепла.

Я периодически принюхивался, ощущая, как крахмалистый запах приобретает нотки варёности, и их становится всё больше. Что ж, это удобно — и получается всего за двадцать пять процентов изучения! Алекс мог бы неплохо улучшить себе жизнь, если бы хоть немного попытался изучить животных, а не видел бы в них только источники ресурсов.

Когда запах печёного стал доминирующим, вокруг стали… слетаться птицы? Я смотрел на них, и судя по чёрному оперению, это были вороны! Видимо, решили посмотреть новые запахи и существ? Интересно, что он с ними сделает — попытается метнуть копьё, чтобы получить парочку перьев для каких-нибудь стрел? Просто испугает и прогонит, чтобы они не утащили еду?

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 24% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)».

Судя по отсутствию уведомления о верном представлении особенности, они прилетели за другим — мои предложения вообще не попали ни в одну точку, что с воронами, что с поведением Алекса. Он просто удовлетворённо улыбнулся, вытащил источающие пар корневища, перекатывая их в руках, и, отрезав одно из них, быстро бросил его в ворон. Они тут же отскочили — но поняв, что это не опасно и даже пахнет едой, сразу же с карканьем накинулись на него. Одна тут же со скандалом оттеснила другую, принявшись быстро расклёвывать корешок.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 28% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)».

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 32% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)».

«Уровень синхронизации с матрицей выше 25%. Если вы освободите слот активной матрицы, то можете получить улучшенное зрение и внимание от текущего активного изучения».

— Что, интересные существа, да? — прокомментировал Алекс, не дав поразмыслить над возможностью. — Это из их стаи часть за мной улетела и до сих пор за мной как хвост‒видимо, решили, что я источник бесконечной еды или что-то вроде того.

— А зачем ты их прикормил? — заинтересовался я. — Зачем переводить на них еду?

— А я и не перевожу. Понимаешь, не стоит враждовать с ними: они существа умные, и если ты их обидел, они тебя запомнят и будут кружить над тобой и каркать, портя всю охоту и крадя всё, что не приколочено. А вот если ты наоборот, подружился с ними, то они могут навести тебя на источник еды или банально предупредить, если к тебе какой-нибудь хищник подкрадывается. Я только этим и спасаюсь, нельзя же всё время быть настороже, — тем временем, корешок был съеден, и он бросил им ещё. — Ну, сейчас мы вдвоём, так что и зверь побоится нападать на нашу «стаю», да и один может сторожить, пока другой погружен в работу или просто спит, например. Но всё же, ссориться с ними не хочу, мы уже считай что пакт заключили, и я тут, в дикой природе, не хотел бы проверять, как они отреагируют на его разрыв.

А всё ж таки, я не зря к нему пошёл… Вон, оказывается, он тут за собой целую стайку ворон привёл! Видать, эти молодые решили сбиться в группу и полететь искать себе новое место жительства вне стаи, понадеявшись на источник еды в виде этого вот человека.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 37% (5% за хорошее понимание поведения)».

А ещё я оценил то, что система будто стала дружелюбнее ко мне. Она явно уловила то, что мне понравилось, когда уведомления про лис были подписаны, и теперь применяет это к обычным уведомлениям, а не просто начисляет проценты! Можно сказать, прокачал интерфейс, — и эта мысль заставляет меня внутренне улыбаться.

Тем временем, в них полетел уже третий кусочек корня. Подумав о том, что так потихоньку он отдаст им всё, я оглянулся на Алекса, и он, уловив мой немой вопрос, ответил:

— Не бойся, я им всё не отдам, нам обоим хватит. Это… эта штука сытная, как картошка. Вот, возьми, — он протянул мне одно из корневищ, всё ещё почти горячее.

Я принял его, откусывая с одной стороны. Волокнистость распеклась на оставшейся влаге, став мягче, но всё ещё требовала прожёвывания. Вкус был… что-то вроде сладкой картошки с лёгким привкусом из железа и ила, а пепел давал лёгкую солёность. В общем-то, очень даже съедобно.

Вороны, тем временем, поняли, что больше еды нет, что-то нам каркнули, и улетели куда-то в кроны неподалёку, оставив мне на прощание системное уведомление:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 41% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи молодняка)».

Пока Алекс жевал свой корень, я вспомнил недавнее уведомление. Улучшенное зрение и внимание… А скоро и возможность стать гибридом, если это будет работать так же, как было в прошлый раз с мышью. Стоит ли отправить её в архив ради всех этих новых возможностей?

Я бросил взгляд на сидящего рядом со мною человека. С одной стороны, он вроде как дружелюбен и я не вижу у него каких-то плохих намерений. Он не заставляет меня подчиняться силой оружия, ему незачем вынашивать какие-то планы моего ограбления, ибо всё, что у меня сейчас есть, это он мне отдал — что только подтверждает его доброе отношение. В принципе, я бы мог ему довериться и поменяться на недоизученую ворону…

Но с другой стороны, ну станет получше зрение, ну стану я внимательнее. Всё-таки, в лесу, где прямую видимость блокируют деревья, больше нужны обоняние и слух, чем способность хорошо видеть. А ещё, я не уверен, насколько вороны хорошо видят в темноте. Я знаю курицы видят плохо, не зря же есть термин «куриная слепота»… но насчёт ворон не уверен, так что рисковать всё же не буду. Если у нас будут сторожевые вахты, то мне лучше быть гибридом, и именно с мышью, с её отличным ночным зрением, и иметь возможность стать маленьким и юркнуть в траву, если опасность окажется слишком сильной.

В общем, нет. Может, будь я где-нибудь в степи, такой размен выглядел бы хорошо, но здесь я всё же сохраню свой мышачий облик. Даже антропоморфная ворона будет плоха: вряд ли с человечьим центром тяжести и мускулатурой можно летать.

Интересно — если мне помнится правильно из того сна, я теперь могу быть гибридным спектром с любым обликом. Сработает ли так же с вороной, когда мне откроется такая возможность? Или же будет некий лимит, так как я не набрал с нею ста процентов? Надо бы проверить, но всё же мне кажется, что будет, ибо тогда смысл мне будет набирать сто, если после пятидесяти я могу смешаться с обликом почти до конца через механизм гибридизации? Логика прокачки тогда теряется напрочь.

Тем временем, мы поели. От нашей трапезы не осталось даже крошек, так что и убирать было нечего — на самом деле, это выгодно отличает наши посиделки от каких-нибудь пикников и шашлыков, в которых я участвовал до попадания сюда.

Солнце явно клонилось к вечеру. Вороны до сих пор периодически шумели где-то неподалёку, а Алекс, сказав, что запас еды должен быть всегда, сидел с другой стороны костерка и складывал остатки рогоза в корзину про запас.

Надо было решить ещё один вопрос: что же мне с ним делать? Он ясно сказал, что идёт вниз по реке, в надежде найти поселение других тестеров. То есть, волновавший меня вопрос — угрожает ли он как-то моим владениям в камышах? — решён. Не угрожает. Я могу прямо сейчас поблагодарить его за хлеб-соль, отдать ему накидку, и раствориться в лесу с выданным им мне копьём. Он, скорее всего, попытается меня уговорить держаться вместе, пугая опасностями одиночной жизни без знаний о дикой природе, но вряд ли станет удерживать насильно. А значит, ничего не мешает мне вернуться к моей мышачьей жизни да хоть прямо сейчас.

А с другой стороны… рядом с ним вороны, и как он говорит, они его сопровождают. Я могу наблюдать за ними, представлять их на себе. И кстати о последнем — тут, под защитой другого человека, это будет делать легче. Мышкой как будто даже не хочется думать об этом, направляя мыслительные ресурсы на более срочные задачи выживания, которые, скорее всего, никогда не кончатся.

Итак, плюсы уйти с ним: постоянно будет что поесть и что попить для человеческого тела, а ещё гарантированная возможность доизучить то, что я уже начал. Минусы: я покину уже застолбленную за мной территорию и не подкачу к той красиво пахнущей мышке. Вывод — плюсы весомее.

А это значит только одно — я остаюсь с ним. В крайнем случае, как я изучу ворон до ста процентов, так сразу вернусь назад по вытоптанному нашими ногами следу, ведь нос гибрида вполне себе способен взять чужой запах — так что, это всё-таки не окончательный разрыв связей. Всё-таки, возможность доизучить и получить способность летать уж слишком вкусная, а Алекс мужик хороший.

Думаю, даже говорить ему о моём решении смысла нет: судя по тому, как активно он взял меня в оборот, он уже решил, что я иду с ним. В принципе, это логично — любой простой человек с работающим инстинктом самосохранения будет держаться вместе и пойдёт с другим, если ему позволят остаться. А он позволил и не выгнал, значит, всё уже решено по умолчанию.

После того, как мы передохнули, пришло время разведки. Алекс попросил меня подробно рассказать о всём, что я видел, и я честно рассказал про всё, о чём узнал за эти дни — про луг с капсулой, про овраг с лисами и даже про тот ручей, текущий из моховой подушки. И кстати, теперь, выяснив, что я имел в виду под болотом, он меня даже похвалил, сказав, что сфагнум — так назывался этот мох — и правда обладает антисептическими свойствами.

— Неплохое тут место, на самом деле-то… А что если никуда не идти? — немного подумав вдруг выдал он.

— В плане? — вопросительно посмотрел я. Он что, хочет остаться тут?

— Да в прямом. Нас уже двое! Это не одиночное выживание, где никто не подстрахует,если стал заболевшим. Это в два раза больше силы в руках, в два раза больше вещей, что можно унести и обработать. Если сделать из металла твоей капсулы топор, то мы можем срубить себе из брёвен избу, разбить у реки огород, да жить спокойно вдвоём…

— Ты же вроде хотел найти поселение тестеров? — немного растерянно спросил я. Я хотел сопровождать его временно, до получения облика вороны, а не организовывать какую-то странную коммуну на двоих!

— Потому, что я был один! — ответил он. — Я был готов принять риск того, что в этом поселении я окажусь на роли какого-нибудь чернорабочего или охранника периметра, ибо у них окажется кто-то более сведущий в мастерстве выживания, чем я ‒потому, что риск одинокой жизни в лесу, когда любая болезнь или ранение означает ослабление и риск голодной смерти, куда выше, чем риск оказаться внизу иерархии. Но теперь-то, когда мы нашли друг друга, риск значительно снизился, и перспектива работать грузчиком или пезанином уже куда менее привлекательна. Ты и сам подумай, — решил он зайти с другой стороны, — тебя-то куда определят? Ты вообще кем работал там, в реальности?

— Ну… — стушевался я. — Грузчик, курьер с заполнением документов, тексты для датасетов, помощь пожилым откалибровать виртуальную реальность или проекционный интерфейс…

— Вот именно! — явно воодушевился он. — Вряд ли это пригодится тут, где вокруг только лес и волки с медведями. А значит, в поселении ты гарантированно попадёшь на какую-нибудь черновую работу и будешь целый день таскать ящики или копать отсюда и до обеда, а потом и до ужина.

— А как будто бы здесь работы не будет, — попытался спарировать я. — Как будто здесь не придётся таскать землю и брёвна для постройки избы и ходить целыми днями по лесу, охотясь или собирая съедобные растения, между прочим почти все из которых я не знаю…

— Не спорю, работа будет. Но это будет работа на себя, на наше благо. Мы будем работать на то, чтобы построить избу себе, а не какому-нибудь боссу-самодуру, что руководит в поселении, понимаешь?

На самом деле, его построения звучали… логично. Независимость, работа на себя, а не на дядю, что залез повыше. Если так подумать, то в поселении нас ждёт всё та же бодяга, что и в реальности — изматывающая (ибо другую в мире дикого леса мы и не умеем) работа там, где скажут начальники. Разве не от этого мы бежали сюда, подписывая сомнительные договора? Так что, на самом деле, мне не было чем контраргументировать его построения.

— И что, ты собираешься построиться прямо здесь? Неподалёку от лисьего логова? — отчаянно уцепился я за последний аргумент.

— Если место будет хорошее, то да, — без колебаний ответил он. — Мы отпугнём их от места строительства движением и огнём, если потребуется. Это ж лисы, а не волки, да и если не будем лезть к ним в логово, они сами будут обходить странное место десятой дорогой.

— А что значит хорошее место? — спросил я, надеясь, что это можно как-то раскрутить.

— Место, где есть глина, и, желательно, залежи металла, — не раздумывая сказал он. — Глина это база цивилизации, из неё делается посуда, что не боится горячего, из неё делается хорошая печь дома, и, в перспективе, горн для плавления металла.

— А это место отвечает этим требованиям? — с затаённой надеждой спросил я. Ведь если нет, то мы пойдём дальше, и у меня будет время на изучение летящих вслед за нами ворон.

— Это я и хочу понять. Я думал ты что-то такое мог заметить, но тебя явно волновали вопросы как выжить, а не то, где находятся пласты выступающей на поверхность глины. Так что, — он пружинисто вскочил на ноги, — нам нужна разведка. Пока солнце ещё высоко, похожу вокруг ипосмотрю места, где ты не ходил. Может, в них будет то, что нам нужно.

«Надеюсь, ты ничего не найдёшь», — подумал я про себя.

— А ты останешься тут, — продолжил Алекс, — будешь присматривать за костром, чтобы он не потух, но и не вызвал пожара. И чтобы всякие мелкие звери не решили своровать еды из корзины, — в конце он немного улыбнулся.

— Тогда… удачи? — немного нерешительно сказал я.

— Спасибо, — долго не расшаркиваясь, он подхватил своё копьё и быстрым шагом исчез в лесу, оставляя меня один на один с костром и его вещами.

Ситуация развивалась… довольно быстро и довольно странно. Несколько часов назад я думал о том, чтобы он ушёл с моей поляны, час назад я был готов сопровождать его ради того, чтобы доизучить хорошую матрицу… А теперь он говорит о том, что хочет остаться.

И что мне делать-то? Что мне ему сказать, если окажется, что место хорошее и пора делать топор и валить лес? «Прости, но я могу превратиться в мышь, и поэтому мне не нужно таскать брёвна или пахать землю, да и инструменты с одеждой без надобности»? Интересно, что ему больше не понравится — что рядом с ним оборотень, или что я явно решил примкнуть к нему отнюдь не потому, что искал защиты и что вместе легче? Но время поразмыслить у меня ещё есть — солнце хоть и клонится к вечеру, но закат ещё не скоро, а он вроде как собирается бегать по лесу пока оно не сядет…

Глава 13, в которой местные вороны успешно защитили родные пенаты от потенциальных захватчиков

Что же делать, что же делать…

Нет, я не то, чтобы против любого общества в принципе. Я больше скажу: я полюбил общаться ещё больше, когда оказалось, что я могу выбирать — ведь теперь мне не нужно быть вместе просто потому, что я не могу выжить один, как это обычно у людей. Если человек нравится, если сходимся характерами — идём вместе; не сходимся — ну и ладно, я прекрасно выживу один.

И даже его общество в частности меня не тяготило. Он не давил, хотя конечно за ним и водилось то, что предпочитал вести за собой не особо спрашивая. Он накормил и напоил меня, и даже не заставил это как-то особо отрабатывать. Но хочу ли я жить с ним как человек большую часть жизни?

Определённо нет. Я не против общения, не против взаимопомощи — но распробовав то, что я могу быть кем угодно (достаточно его изучив, конечно) мне больше не хочется пытаться втиснуть тело человека в природу с помощью всяких там инструментов. Зачем, если я теперь могу использовать в качестве оного своё собственное тело, как изначально всё и должно было быть, не остановись эволюция человека на полпути?

Что делать, если он придёт без глины, понятно — продолжать идти с ним. А вот что делать, если он скажет, что всё, баста, мы остаёмся тут, пошли делать хижину и топор?

Есть вариант сбежать, конечно — просто однажды ночью перекинуться в мышь и уйти. А если он в конце концов разрушит моё место обитания, выкосив рогоз на свои цели, убраться в другое. Этот вариант мне вполне по силам. Но по сути, это тупик. Придётся извращаться с изучением ворон как-то иначе, тратить время на такие неотложные мышиные дела, как создание семьи.

А может, всё же рассказать? В самом деле, а что я теряю? Если он после новостей кинется с мачете, я на его глазах обернусь маленькой мышью, и пусть ищет в подлеске! Но ведь может и не кинуться. Более того, можно попробовать подать превращение как инструмент! Тогда он может даже захочет попробовать такое сам, и скорее всего начнёт даже не с мыши, как я.

Итак, надо подумать, как именно сказать, как подойти к моей ситуации. Вот он подходит, зовёт меня делать топор или даже даёт его мне в руки, чтобы мы рубили что-то на время для первой хижины… А я говорю что-то вроде «Прости, но мне не нужны укрытия, ведь я могу быть не человеком»? Нет, это может вызвать ненужные подозрения, сразу настроить на настороженность, через которую будут преломляться мои слова. Хм… а если это генерализовать? Типа, например, «У меня есть способ обжиться здесь получше»? Тогда я превращаю это в загадку, без ненужных опасений. Когда он спросит меня о том, какие именно это способы, я скажу, что научился модифицировать своё тело. Точно! Не зря же у системы при пятидесяти процентах есть этот гибридный облик и подчёркивание, что разум не затронут — это явно нацелено на обычных игроков! Если попросит продемонстрировать — то «покручу ползунки» и превращусь в мой обычный гибрид.

И вдруг мои мысли прервало энергичное карканье. Я поднял голову — и увидел, как вороны явно чем-то взбудоражены. Сразу вспомнились слова Алекса о том, что они могут предупреждать об опасности. Неужели та лисья семья всё-таки решила посетить наше поселение? Я подобрался, сжав в руке копьё и готовый перекинуться в гибридную форму по импульсу желания.

Так, стоп. А как мне вообще стать гибридом-то?

Раньше для этого нужно было просто переместить плашку на уже существующую антропоморфную форму — но теперь-то у меня были только две полноценных и обещание спектра между ними. А где найти спектр?

Оглянувшись и убедившись, что ни вида, ни запаха зверей рядом нет, я потянулся к точке у сердца. Нужно развернуть интерфейс и разобраться, пока не стало поздно.

Когда у меня возникло его понимание, он выглядел как всегда. Слева — активные и архивные матрицы, справа активные и поставленные на паузу изучения. Эм, и где тут настройки облика гибрида? Вспомнив, что система уже отвечала на мой вопрос, я тут же послал ей запрос по той самой, нащупанной ещё у лис, ниточке внимания.

И вдруг понял. А что если попробовать поменять интерфейс? Надо как бы разместить где-то «блок», относящийся к настройкам гибридизации. И логично бы его поместить посредине, на самом деле — как раз рядом с блоком активных матриц. Или попробовать вообще сделать его «отдельным окном», как которое случается тогда, когда я навожу внимание на какой-либо отдельный облик? Не, лучше не надо, это будет потеря времени. Мне нужен доступ сразу, так что решено — ставим посредине.

И как только я решил, «окошко» сразу же появилось.

Гибридизация

Настройка

Человек 100% --|--------------------------------------100% Мышь-малютка

Пресеты:

Стандартный гибрид (60%-40%)

А вот и оно! Я раскрыл его, и мне вывалило уже знакомое по прошлому описанию гибрида окно, по которому я пробежался по диагонали, не зачитываясь. Хм, мне кажется, или у меня не совсем сто процентов к человеку? Надо будет «расспросить» подробнее как-нибудь. А как мне превратиться-то?

И тут меня озарило: надо просто перетащить плашку активно на этого самого гибрида! Но не сейчас, сейчас надо срочно выныривать из себя и посмотреть, что там творится.

Оказалось, что всё ещё никаких зверей нет и в помине. Зато я увидел кое-то что другое — несколько ворон кружили около дерева, на котором сидели другие вороны, и одни истошно каркали на других.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 47% (2% за наблюдение поведения и утроение за наблюдение поведения двух стай)».

Две стаи? Одна нападает на другую? Но зачем?

Всё выглядело так, как будто стая на дереве взята в осаду: на неё не пикировали, а только орали, ибо ветки защищали, но при попытке хотя одной выйти на край ветки для взлёта, кто-то обязательно выполнял предупредительный налёт.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 52% (5% за хорошее понимание поведения)».

«Вы достигли пятидесяти процентов активно изучаемой матрицы, и вам доступна стандартная гибридная форма. Вы уже знаете, что делать, чтобы вызвать меню гибридизации с Чёрной вороной».

А это прекрасно! Правда, я всё ещё не вижу, в чём мне будут бенефиты от этого. Хорошее зрение, клюв, перья, лёгкие кости, способность имитировать звуки, скорее всего — но всё же взлететь гуманоид не сможет, это я знаю точно. Оставим пока меня-мышь.

Тем временем небольшая часть от прилетевшей стаи вдруг отделилась и села недалеко от меня и костра. Кажется, их привлёк запах костра и какая-то новая фигура? Одна тут же села поближе ко мне и принялась вертеть головой. Это мне уже знакомо. Сейчас она на меня насмотрится и подпрыгнет поближе…

Я услышал быстрый хруст лесной подстилки — и тут же подскочил на ноги, выставив вперёд копьё и держа часть внимания на «стандартном гибриде», готовый встреть ну теперь-то уже точно какого-то зверя во всеоружии.

Но это опять оказался не он. Вместо этого на поляну с выставленным вперёд копьём выбежал Алекс, явно привлечённый истошными карканьями на весь лес. Он тут же заозирался, но не обнаружив ничего, кроме кружащейся стаи, тут же обратился ко мне:

— Что тут происходит?

— Эээ… — собрал я мысли в кучку. — К стае ворон, что сидела на ветках, откуда-то прилетела другая, и взяла «наших» в осаду, не давая взлететь. Собственно, прилетевшие вон кружат, — показал я на одну, опять сорвавшуюся в предупредительное пике, пальцем.

Алекс проследил, и несколько секунд просто тихо наблюдал. Одна из ворон села на ветки поблизости, и принялась наблюдать уже за нами.

— И правда, — вынес он вердикт, пронаблюдав за этой громкой вакханалией. — Значит так, Макс. Мы уходим отсюда и даём разобраться самостоятельно.

— Но разве не логичнее тебе было бы защитить «своих»? — недоумённо спросил я. — Ты же с ними заключил пакт и всё такое. А вдруг они обидятся, что ты за них не заступился.

— Послушай мудрость жизни в лесу, Макс ‒никогда, никогда не лезь в чужую драку. А вдруг они не испугаются моего снаряда, а разозлятся и переключатся на меня? А вдруг я случайно убью одного из них, и они объединятся, решив, что я начал охоту на их вид? И ещё много «а вдруг», о которых я и не подозреваю. Я не специалист по поведению врановых, я просто хорошо знаю, как выживать в лесу, понимаешь?

— Понимаю, — покладисто ответил я. — Но зачем тогда уходить? — «тут такой кладезь поведения для наблюдения!» хотелось бы добавить мне, но я, по понятной причине, не стал.

— Потому, что если кто-то подумает, что мы каком-либо образом помогаем врагам, то если потом они победят, то жизни нам не дадут. Лучше уйти и не ввязываться в чужие конфликты.

— Что ж, понял, — ответил я, и подхватил копьё, пока он подхватывал сумку.

Я подкинул парочку веточек на прощанье в угли, и мы быстро ушли с «поля битвы». Как только я и он отошли на пару десятков шагов, он опустил корзину на землю и снова обратился ко мне:

— Расскажи хоть, с чего вообще эта их стычка началась.

— Я сидел у костра, смотрел за ним. Слышу ‒каркают. Поднимаю голову, а там прилетела стая ворон, и кружит около дерева, на которое сели те, кого ты подкармливал, ещё тогда. Ну и они все друг на друга каркают, а прилетевшие не дают взлететь тем, кто на дереве. Я понаблюдал, пытаясь понять, что вообще происходит, ну а потом ты прибежал.

Алекс погрузился в раздумья. Через десяток секунд он вдруг просиял:

— Я кажется понял, что произошло! Эти же прилетели со мной с речных верховий, они явно тут не местные. Ну а эти видать всё же местные, патрулировали территорию, и обнаружили чужих, и принялись их давить, чтобы показать кто тут босс и прогнать.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 56% (4% за объяснённое понимание поведения)».

Он у меня ещё и проценты крадёт! А я знаю, как их сложно зарабатывать ближе к концу! Но… я только вздохнул.

— Да не бойся, они без нас быстро всё решат, — истолковал он мой вздох. — Никто драться не любит, это большая трата энергии. Кто первый начнёт уставать, тот и улетит. Обычно это, кстати, не местные, так что похоже, плакал мой пакт. Но ничего, мы теперь вдвоём, так что если моя сигнализация пропадёт, ничего страшного. Главное нам сейчас — не уходить далеко от лагеря, ибо костёр мы не погасили, и может случится всякое.

Мы нашли ближайшее поваленное дерево, и сели на него, принявшись ожидать.

— Кстати, глину я нашёл, — сказал Алекс, и я понял, что всё. — Правда, там живёт та семья лис. О которой ты говорил. Большая такая, не ожидал, что у лис есть стаи. Лучше с ними не связываться. Если что, я видел залежи глины выше по течению, там не больше километра идти. Устроим жилище там, заодно и от лисьего логова подальше отойдём.

Я облегчённо выдохнул про себя. Временно вопрос решился. Но именно что временно, и когда мы придём туда, вопрос придётся решать снова. Зато больше времени обдумать — как раз пока будем ждать разрешения вороньего конфликта.

Нехорошо, конечно, что он на меня уже надеется, что в случае победы местных и потери «сигнализации» я заменю стаю, что он с собой привёл. Придётся ему, видимо, прикармливать уже местных

Через минут пять карканье стало стало реже. Ещё через две я услышал как зашелестели крылья.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 59% (1% за опосредованное наблюдение поведения и утроение за наблюдение поведения двух стай)».

— Ну всё, можно возвращаться, — дал отмашку я, как только эти звуки пропали где-то в стороне, куда течёт река.

— А ты знаешь, что слушать, — довольно похвалил меня Алекс, зашагав в сторону лагеря.

В нём теперь не было никого: ни победителей, ни проигравших. Обе стаи улетели, и мы начали обустраивать лагерь заново.

— Давай-ка сделаем так, — начал объяснять он свой план, когда снова разожгли костер подсушенными ветками. — Солнце уже вечернее, где-то пять-шесть часов уже, так что мы попросту не успеем перенести стоянку. Поэтому, сегодня ночуем тут, а уже завтра идём на то самое место с глиной.

В общем-то, после этих слов я только дополнительно убедился, что всë уже решено и я включён в его далеко идущие планы. А может всë-таки сказать прямо сейчас?

Не успел я это обдумать, как хлопки крыльев вернулись, а вскоре на ветках расселись знакомые мне птицы. Вороны вернулись... но какие из? Пришлые? Местные? Хорошо бы если первые, мне тогда не придётся думать, что я его покидаю вообще без системы предупреждения в принципе.

Вскоре показались и они. Отследив их по звуку, я наконец увидел и самих летящих птиц.

Полёт — настоящий, на крыльях, — всегда волновал меня. Хотя я, наверное, больше воображал себе полёт летучей мыши, когда расставлял руки и растопыривал пальцы навстречу сильному ветру, но даже пролетающих мимо птиц, с их перьевыми крыльями, я всегда с удовольствием изучал, для понимания общих принципов.

И сейчас я тоже засмотрелся. Вороны работали крыльями, складывая их, чтобы провалиться вниз в воздухе, и раскрывая вперёд, чтобы полететь и заодно затормозить. Каждое движение выверено и отполировано опытом!

Я невольно представил это на себе. Как мне помнится, перьевые крылья растут из характерных конечностей со сросшимися пальцами, и всё, что можно с ними сделать, так это работать концевым недоразвитым пальцем как закрылком, или же вытягивать или сгибать крыло — и всё. Так что когда последняя ворона уходила на посадку на ветку, я уже пытался представить, что это лечу сам я, что это я работаю крыльями, раскрываю их чтобы затормозить о воздух, или складываю, чтобы уменьшить площадь и «провалиться» вниз.

Как только я «вынырнул» обратно в мир, на меня сразу навалились сообщения:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 63% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи)».

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 69% (6% за полное вживание в матрицу)»

О, уже почти семьдесят! Такими темпами я могу изучить их уже до завтра, и подняться в воздух!

Тем временем, оказалось, что Алекс уже развёл костёр обратно. Положив на ветки рядом корни рогоза из тех, что мы насобирали днём, он подогрел их, и мы начали есть, под пристальным наблюдением рассевшихся рядом ворон.

— Не наши, — вскоре сказал он.

— Почему ты так решил? — не понял я.

— Мои бы не наблюдали с деревьев, а уже бы спрыгнули бы за едой. Что ж, похоже местные выгнали пришлых. Ещё один повод подняться к месторождению выше — вряд ли их участок уходит так далеко, — объяснил он.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 65% (1% за рассказ о поведения и удвоение за поведение стаи)».

— тут же отозвалась система. Да опять он ворует проценты!

Наконец, одна из ворон решилась. Она прыгнула на землю, и бочком подскочила ко мне, заинтересованно вертя головой. Интересно, это одна из тех, что видела меня гибридом?

— Не подкармливай её, Макс, — Алекс истолковал мою задумчивость по своему. — Ещё не дай бог за нами увяжутся, потом встретятся с моей старой стаей… перья полетят только так.

Через некоторое время нашей еды ворона, поняв, что еды не будет, а рядом трещит пламя, ретировалась обратно на дерево, оставив мне после себя уведомление:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 67% (2% за наблюдение поведения)».

Некоторое время мы просто ели, а они явно наблюдали за нами, пока я наблюдал за ним. Вот одна прыгнет с ветку на ветку, поближе к нам. Вот другая, что уже сидела, что-то каркнет, и они уже наблюдают вдвоём, а затем, не выдержав, присоединяется третья:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 71% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи)».

— Интересные существа, да, — заметил Алекс моё наблюдение. — Но всё же, я на самом деле удивляюсь твоей беззаботности. Надо думать о том, что надо насобирать еды на завтра, насобирать дров на ночь, о том, как будем устраиваться на новом месте, а ты вместо этого ворон считаешь, — ввернул он поговорку, хоть и в немного неподходящем контексте. — Ну изучай, изучай, может чего путного узнаешь о местных, что нам пригодится.

— Я уже об этом надумался, тем более, я ничего про это почти не знаю, — оправдался я, думая про себя о том, что именно это мне и помогло выжить, а не думы об инструментах и стоянке. — Только ты сможешь сказать, что можно собирать, а что не стоит, какая древесина подходит, а какую и таскать не стоит.

— Вот то-то и оно, — вздохнул он, но всё же на его лице читалась гордость. — Вот поедим, и пока солнце не зашло, надо ещё рогоза насобирать, и сухостоя. Эх, жалко сейчас тут лето, и ничего кроме мяса и травы к нему добавить нечего. Ничего, можно будет нарубить одуванчиков, получится эдакий картофельный салат ‒где правда не будет ни картошки, ни салата, — улыбнулся он в конце, и я невольно вслед за ним.

Мы ели не спеша. Вороны, поняв, что ничего нового не будет, покаркали что-то друг другу, и наконец улетели прочь по каким-то своим делам — может быть, даже нормально поесть, — оставив после себя очередное уведомление:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 75% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи)».

О, осталось всего двадцать пять процентов до полной матрицы!

Тем временем, пока мы если, солнце окончательно повисло над горизонтом, окрашивая кроны в красно-оранжевые цвета и бросая цветные пятна на землю. Я любовался этим, вспоминая те бурые отблески, что видел будучи мышью. А потом вспомнил, что птицы вообще-то тетрахроматы. То есть, я бы мог видеть и ультрафиолет, и красный! Я даже попробовал сложить образ из человеческого глаза и из мышиного во что-то новое, как, скорее всего, я бы увидел мир глазами вороны. И почти сразу был вознаграждён системными уведомлениями:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 82%. (7% за правильное представление одной из особенностей».

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 86% (4% за частичное вживание в матрицу)»

Да славятся научпопные видео, что я смотрел в свободное время — простой факт, а в сумме добавил аж одиннадцать процентов! Но всё-таки, без работы воображением я к сожалению не смогу набрать их за сегодняшний день. Хотя, на самом деле, я и не спешу, ведь поход будет завтра, а часть ночи скорее всего придётся провести в дежурстве. Сейчас, после еды, у нас будут другие заботы: набрать себе про запас как её, так и топлива для костра.

Глава 14, в коей Макс открывается и зароняется семя подозрений

— Ну что ж, мы поели, отдохнули, пора и делами заняться, пока солнце не село, — сказал Алекс, вставая после короткого отдыха. — Сначала соберём дров. Вон половина нашего запаса уже прогорела, а искать ночью в темноте ветки такое себе: и ноги переломаешь, и шанс угодить в пасть хищнику.

Если честно, вся эта выживальческая рутина, сопровождаемая периодическими комариными укусами, потихоньку начинала надоедать. Мне всё больше хотелось сказать ему, что я просто могу обрасти шерстью и смотреть на мир другими глазами, но вместо этого согласился, и мы пошли собирать всё нужное.

После того, как под навесом снова образовался полный склад веток, уже подсушенных за день солнцем и потому безо всякой обработки сваленных просто в кучу, мы пошли за рогозом. Вода, к счастью, теперь была более-менее прогрета солнцем и почти не холодила ноги и руки, так что мы насобирали не то, что на завтрак, но и про запас.

— Подожди, не иди, — остановил меня Алекс, когда я готовился пойти с мокрыми корнями к нашей стоянке. — Тут у берега много грязи, нам надо ею обмазаться.

Я вперился в него удивлённым взглядом. Зачем? Как нам потом отмываться?

— А как ты собираешься ночью спать? — улыбнулся он в ответ на мой молчаливый вопрос. — Комаров ночью будет только больше. Ты либо будешь отмахиваться от них, и тогда не заснëшь, либо будешь не двигаться и получать укусы в любую незащищённую точку. Дым костра хоть их и отпугивает, но далеко не всех.

— Значит будем как свиньи, — заключил я с долей мрачности. Вот на какие ухищрения приходится идти, когда не можешь просто обрасти нормальной шерстью.

— Ну между прочим они валяются в ней по той же самой причине, — уточнил он. — Но не бойся, у нас есть руки, мы будем просто наносить грязь друг на друга. Снимай накидку, давай я на тебе покажу, а потом ты так же на меня нанесëшь.

Со вздохом я избавился от неё, и Алекс споро принялся черпать из воды чёрную жижу и впечатывать её в меня. Она была неприятно-холодноватая и пахла специфически, но приходилось терпеть. Такова цена утаивания. Так бы просто оброс шерстью и все было бы хорошо…

Когда даже моё лицо оказалось измазано в грязи, эта пытка закончилась. Я одним движением надел накидку обратно, и теперь настала моя очередь. Алекс повернулся ко мне спиной, и я теми же движениями, которыми он мазал меня, принялся распределять по ней всё ту же чëрную жижу, коей теперь был почти полностью покрыт я сам.

Когда мы закончили ванны и грязь немного подсохла, солнце уже низко висело над горизонтом окрашивая мир в оранжево-красные цвета. Комаров и правда стало только больше, особенно учитывая, что мы были у самой реки, и я невольно подумал, что с каждым шлепком ладони в воде пропадает немного белка. Вот бы их собрать в одно место и ночью, будучи нормальной мышью, перекусить…

Костёр встретил нас горячими угольками, которые Алекс вырыл из-под пепла, и тело, утомлённое холодной водой, принялось радостно впитывать тепло. Я смотрел на то, как он оживляет костер новыми ветками, а потом нарезает коренья и кладет их под пепел — и думал о том, как же я устал. Устал стоять по колени в воде, устал постоянно чувствовать укусы комаров прямо в лицо и шею, собирать древесину для костра и думать о том, что ещё сделать, чтобы это тело могло выжить. И всего этого можно было бы избежать, если бы я просто был не голокожим приматом в средней полосе!

Я вспомнил его планы. Завтра он хочет подняться вверх по реке, где залежи глины, ну а там он намерен развернуться по полной: постройка бревенчатого дома, огород, новые инструменты, наверняка ещё и охота. Планы, которые предусматривают ещё больше труда заради того, чтобы это тело жило! Конечно, бытие мышью тоже не сахар — её пытается съесть каждый хищник и нужно быть постоянно бдительным, что, честно скажу, тоже утомляет. Но во-первых, это только временное решение, а во-вторых, мне не обязательно быть чисто мышом, и я могу брать лучшее из обеих миров.

И сейчас, сидя у костра и смотря на моего напарника, я понял, что я, всё-таки, не готов ко всему этому. Не готов таскать брёвна, пахать землю, сражаться со зверями копьём и луком, чтобы защититься и добыть мяса. Эта игра не про это, и я предпочитаю играть так, как задумали разработчики. Осталось только сказать это Алексу.

Он, тем временем, решил не тратить время зря и вытащил меня из мыслей:

— Ну что ж, пока у нас печётся еда, не будем терять времени. Давай покажу, как закалить твою палку.

Он взял моё копьё, что я воткнул в землю около кострища:

— Кстати, молодец, что возле костра держишь, высушится быстрее. Смотри, вот твой наконечник. Суём его в огонь на некоторое время и ждём, пока он не начнёт коричневеть, — это случилось довольно быстро, и Алекс тут же вытащил палку из огня. — Вот, видишь? Главное не передержать, иначе обуглится, а уголь сам понимаешь, субстанция хрупкая, кончик в теле сломается, и останется у тебя в руках просто палка, — он постучал по ней. — А сейчас вон, послушай как плотно звенит, значить закалилось как надо.

Я кивнул, принимая обратно копьё, от которого едва уловимо пахло дымом и влагой. Кончик и правда ощущался твёрже, и можно было даже поверить, что он может проткнуть чью-то шкуру. Но лучше, мне кажется, надеть какой-то острый наконечник на хвост и махать им: так я буду контролировать его куда лучше и смогу целиться туда, куда прямой и твёрдой палке и не снилось.

Затем Алекс настоял, чтобы я помахал ею и сделал выпады, оценив дальность и то, как она лежит в руке. Я, хоть и без огонька, но послушался. Не, конечно, коготь, который не жалко потерять в драке, это хорошо, но всё же мои куда лучше. Вот бы взять лучшее из обеих миров…

Тем временем, судя по запаху, корни пропеклись. Алекс хоть и не обладал моим обонянием, но чувство времени у него было, так что прошло совсем немного, прежде чем он их выкопал из пепла, освобождая ещё больше запаха.

Себе оставили совсем немного, ибо всё-таки после работы немного проголодались. Оказывается, закат проходит весьма быстро, и за время, пока мы шли до костра и делали себе еды на завтра, наступили сумерки. Время, когда люди могут увидеть мир в последний раз перед тем, как он погрузится во тьму — и время, когда процветают всякие сумеречные и ночные создания, одним из которых я стал.

Мы ели, а костёр весело трещал, освещая мир вокруг. Пока что вокруг царило молчание, но я понимал, что это ненадолго — такое время, когда вокруг сгущается тьма и холод, а рядом источник света и тепла, всегда выводят на разговоры, опыт посиделок на природе соврать не даст.

— А завтра будем обустраиваться уже на новом месте, — наконец не выдержав, мечтательно протянул Алекс. — Конечно, поначалу никакого дома, сделаем полуземлянку из толстых стволов. Она прекрасно сохранит тепло и будет где спать и укрываться от элементов.

— Элементов? — переспросил я, вынырнув из начавших было собираться мыслей.

— Ну, типа дождя, ветра, холода ‒ всего вот этого. Не знаю такого слова для обобщения в русском. — ответил он и продолжил. — А потом я тебе покажу все съедобные растения, будешь не хуже меня разбираться, и знания не пропадут. Жалко только сейчас лето, многие ещё не созрели… Но мы время зря всё равно не потеряем. Я тебе покажу как глину в керамику превращать, например. Или как плести корзины, вроде вот этой, — он кивнул в сторону своей, с лямками. — Покажу как делать силки тоже, чтобы без мяса не оставаться. Хотя конечно, есть мы его будем явно меньше, чем привыкли там у себя, — он усмехнулся. — Придётся конечно потрудиться, всё-таки мы не охотники в тёплой Африке, чтобы под кустами спать и только на охоту бегать, надо себе тёплое убежище делать и зимние запасы. Всё-таки это не похоже на джунгли, а скорее средняя полоса, так что снег и низкие температуры тут наверняка есть. Так что да, будем делать полиспасты и таскать брёвна на избу, хотя бы как у древних людей сделаем, наполовину вкопаем в землю. Ну а из глины наделаем кирпичей и печку сложим, благо таскать будет недалеко, а зимой ещё спасибо себе скажем.

Я слушал его планы, где мне отводилось место ученика и помощника в его начинаниях. Не, это звучало бы прекрасно для того, кто просто вывалился в это место безо всего и ничего не знает — для такого человека оказаться под крылом знатока выживания, который знает что делать, это просто благословение. Но что, если ты не совсем человек? Что, если ты реально можешь спать под кустом и есть с него же? И это если просто быть гибридом, а уж про бытие нормальной мышью я и вообще молчу!

Планы хорошие, не спорю… но я не особо хочу в них участвовать. Да и если подумать, он доверился мне. Негоже если собрался строить с человеком жизнь, скрывать от него такое. Да и если так подумать — это ж всего лишь игра…

В ответ на эту мысль где-то рядом с ниточкой связи что-то кольнуло, какой-то глухой протест. Ну да, я могу понять — мир ощущается ну очень живым, а когда ты становишься его частью, то всякие мысли о том, что это игровой мир, написанные программы, которые стимулируют мозг, совсем пропадают. Но всё-таки, нужно быть реалистом и стараться об этом не забывать, даже если мозг ну очень верит в настоящесть происходящего.

— Кстати, заметь, возле костра комаров меньше. Ещё одна причина, по которой его стоит держать, — тем временем переключился на настоящее Алекс. — Слушай, это конечно все эти планы хороши, но чтобы начать их претворять в жизнь, нам нужны силы. Вон, посмотри какая темнота. Спать пора, всё равно мы больше ничего тут сделать не можем.

Я оглянулся. И правда, пока мы (в основном, правда, он, почти без моего участия) тут болтали, совсем стемнело. И как не парадоксально, даже в таких условиях треск костра, разгоняющего тьму вокруг, навевал чувство некоторого уюта. Ещё бы без комаров, и без мрака ночи, в котором может прятаться кто угодно… что я могу себе обеспечить буквально по щелчку пальцев, между прочим.

— Предлагаю тянуть соломинку, — сказал Алекс, — ну или травинку, в нашем случае. Кто вытягивает короткую, тому дежурить вторую половину ночи.

Ладно. Хватит скрываться. Это игра (и опять этот глухой протест внутри), и мне кажется, он вполне поймёт, если у этой игры будет механика, которую он не разгадал. Так что никаких реакций на превращения у него возникнуть не должно — в конце концов, разве мало всяких РПГ с классом друида, в самом деле?

— Слушай, а что если я тебе скажу, что ты совсем не понял эту игру?

— В плане? — сконфуженно ответил Алекс, явно сбитый с толку внезапной сменой темы.

— Ты же думаешь, что она про некий мужицкий опыт выживания, я же правильно понял?

— Ну вроде того. Я ж тебе говорил! — ответил он с некоторым нетерпением.

— Так вот. Она не про это, — перешёл я к делу. — Нет, конечно, ты можешь в ней выживать, но это примерно так же, как идти по побочным квестам вместо главного.

— Значит, ты утверждаешь, что нашёл условный главный квест? — недоверчиво прищурил глаза он, став похожим на подобревшего кота. — Интересно, как ты его обнаружил… И что же это?

— Помнишь же, что я наблюдал за мышью? Ты ещё удивлялся, мол зачем и что это дало, — Алекс кивнул, и я продолжил. — Так вот, этим самым наблюдением я и обнаружил его. Оно дало мне не просто информацию о виде. Я не просто его знаю, а могу буквально стать одним из них!

— То есть… — протянул он, немного наморщив лоб. — То есть, ты можешь стать мышью? Самой настоящей? Не просто косметика вроде ушей и хвоста?

— Это я тоже могу себе организовать при желании, — усмехнулся я. — Но да, самой-пресамой настоящей, маленькой и пищащей мышью.

На некоторое время среди нас воцарилось молчание, которое после нескольких секунд размышления нарушил Алекс:

— Это… интересно. И как оно ощущается? Как управляется?

— Ну… очень натурально. Я чувствую пространство вибриссами. Я знаю, как шевелить хвостом, хотя до этого его никогда не имел. Я даже чувствую, как действуют инстинкты, которые помогают мне жить и не попасть в лапы хищника.

— Как это, ты чувствуешь? — Алекс смотрел на меня с интересом и даже некоторым беспокойством. — Судя по тому, как ты это говоришь, это не просто «я сидел и наблюдал, как тело действует само», как любят писать в каких-нибудь книгах с оборотнями…

— Ага, — подтвердил я. — Это как… знаешь же выученное поведение? Особенно то, что из детства. Ну например… — пришлось немного покопаться в памяти. — Например, ты научился, что когда родители на тебя кричат, надо вжаться и делать всё, что скажут, чтобы они перестали на тебя злиться. И теперь, когда ты вырос, то всё равно, когда на тебя повышает голос уже коллега по работе, ты вжимаешься и стараешься его умиротворить. И даже если перед этим накручивал себя, что ты в этот раз будешь держаться с достоинством, то как только на тебя прикрикнули, ты даже не вспоминаешь о том, что говорил себе до этого. Ты просто ведёшь себя единственно возможным способом в данной ситуации, и по какому-то странному совпадению, этот способ это не отсвечивать и умиротворять.

— Хм, даже так…

Алекс снова замолчал, и его лицо отражало всю мыслительную работу, которая наконец вылилась в открытие:

— Так вот о каком mind changes они говорили!

— В плане? — теперь не понял уже я.

— Ну, они говорили, что поменяют разум и само понимание себя. Я-то думал они про новый опыт выживания так выражались! А они буквально меняют разум. Сам подумай, — он аж привстал, — чтобы ты воспринимал хвост как часть себя, чтобы ты действовал по инстинктам ‒ это надо залезть тебе в область поведения и моторной коры, и за несколько секунд перезаписать кучу нейронных связей.

— Что, выходит русская версия рекламы более конкретна? — тут же я его подколол.

— Выходит, что так, — улыбнулся он в ответ и вдруг снова задумался. — А скажи, делали ли тебе МРТ?

— Нет, — ответил я, немного сбитый с толку сменой темы.

— И мне нет… — задумчиво продолжил он.

— А зачем спрашиваешь то?

— Да я думаю… Одно дело активировать электромагнитным полем уже существующие цепочки. То, что делает любой шлем, капсула или шапка. А другое — соединять их в новые, чтобы создать то, чего у тебя изначально не было.

— Хм, а ведь у меня и зрение меняется, я начинаю видеть например ультрафиолет… — призадумался уже я.

— Вот и я о чём! Как они без создания карты коннектомов знают, что и где менять, чтобы создать чувство хвоста, а не разрушить всё так, что ты превратишься в инвалида? И ещё, как они это делают простыми магнитами сверхмалых полей?

— А ведь правда. Меня самого удивляет, что в капсуле по сути просто обычная виар балаклава, а не какой-то сверхтехнологичный шлем, — тут же поделился своими сомнениями я, а внутри меня вдруг расцвело чувство приближения к какой-то тайне.

— Может, они прячут что-то в стенках капсулы? Конечно, я её разбирал, но я разбирал её виртуальную копию, что служит стартовыми ресурсами, а не полноценную версию. Вдруг там в стенках прячутся сверхпроводящие магниты, например? — предположил он.

— Звучит логично, — согласился я, несмотря на ощущение, будто я свернул не на ту дорогу. — Как-то же они умудряются делать так, что я чувствую себя мышом, а не человеком в его костюме.

Он ничего не ответил, и между нами снова протянулась тишина, нарушаемая только треском костра и ощущением, будто я где-то не прав. Но блин где? Алекс говорит резонные вещи, только так можно объяснить всё это, не привлекая, согласно бритве Оккама, всяких лишних сущностей навроде того, что корпорация, не знаю, служит прикрытием каких-нибудь технологий межмировых перемещений. Лезть в мозг это одно, это вполне реалистичная технология — а вот допустить существование корпорации, что владеет кротовой норой в другой мир, где возможно изменение тела без биолаборатории под боком, да ещё и такое сильное, это совсем другое…

— Покажи, — вдруг сказал Алекс.

— Что показать? — спросил я, с удивлением посмотреть .

— Это твоё превращение, — ответил он смотря прямо на меня. — Хочу посмотреть, как это вообще работает. Интересно же, насколько мы правы в своих размышлениях.

— Только потом не лови меня, как кот в сапогах, ладно? — улыбнулся я, неожиданно вспомнив сказку, и обращаясь к точке у сердца.

Я перетащил плашку на мышь-малютку, превращая себя в растянутое вечность-мгновенье простого бытия…

Глава 15, где Алекс задаётся философскими вопросами, а ночь приносит освобождение

«Внимание! Обнаружен посторонний предмет, не относящийся к телу (накидка). Расчёт места для тела».

«Расчёт места для тела окончен».

И я снова мышь.

Вокруг меня что-то мягкое пахнущее травой и неприятным дымом, стремящимся забить мои рецепторы. Я изо всех сил пытаюсь выкарабкаться, ища выход в лабиринтах…

К счастью, выход быстро нашёлся, но вместо вонючей мягкости в меня ударил жар и ещё больше дыма. Но самое главное было не здесь, ибо…

Стоит гигант! Близко!

Слишком близко — я вижу, как он фокусируется на мне неясным пятном своей морды, и тут же отпрыгиваю прочь, подальше от яркого света, дыма и его самого. В подлесок, где хоть и нет высокой травы, но уже есть хоть какая-то защита от охотников, что уже нацелились на меня.

Короткая оценка ситуации — гигант не движется на меня, оставшись там, в яркости от огня. Я в безопасности. Тело расслабляется — не до конца, ведь я всё же не в безопасном доме, но достаточно, чтобы я мог оценивать мир, а не просто действовать как умею.

И тут я вспомнил, что это за гигант. Это же Алекс! Я с ним ещё минуту назад общался, рассказывал о том, что я умею превращаться. Хотя он вроде бы и не хотел мне навредить, но в принципе, всё равно я правильно сделал, что убежал: а вдруг бы он потерял меня из виду и наступил бы?

Но сейчас пора возвращаться обратно. Конечно, лучше бы просто убежать до луга, где мой дом, да спокойно свернуться… Но ведь он не поймёт! А что если он посчитает, что я стал безмозглым зверем, как часто пишут в редких книгах,что затрагивают оборотничество? Нельзя же так, он тогда точно до конца жизни будет бояться даже посмотреть в сторону других зверей!

Я понял, что надо превращаться обратно. Даже если сейчас хотелось бы отдохнуть, а не втискивать себя обратно в тело голокожего примата. Так что, снова обращаемся к точке у сердца — теперь не внизу меня, а скорее сзади…

И я снова человек. Немного кружится голова — я только недавно был нормальным мышом, а теперь снова вот такой. Всё-таки, быстрая смена тела как будто высасывает какие-то ментальные силы, и после ещё парочки таких фокусов я скорее всего уже не смогу уговорить себя на подобный трюк, пока не дам себе пожить и отдохнуть.

— Ты кто? — встретил меня Алекс концом мачете, когда я подошёл обратно к костру, но увидев моё лицо, отпустил. — А, это ты, Макс… На, бери, — он подобрал с земли накидку и протянул мне её обратно.

— Я, я… — ответил с улыбкой, надевая её на себя.

— А чего убежал-то? — после секундной заминки спросил он.

— Ты большой, вот чего. Ты бы не отпрыгнул подальше, если бы перед тобой нависала бы гора мышц на несколько порядков больше тебя?

— Думаю,отпрыгнул бы, — улыбнулся он в ответ. — Ну что ж, теперь верю…

Он снова погрузился в размышления, подкинув в костёр пару веток, и заговорил только через десяток секунд, уставившись на меня так, будто хочет напрыгнуть:

— А ты не боишься? — вдруг спросил Алекс.

— Чего? — недоумённо спросил я.

— Что ты потеряешь себя во всëм этом, — ответил он серьёзно.

— Нет. А с чего должен? — пожал я плечами.

— С того, что тебя фактически переписывают! Я понимаю когда тебе симулируют работу органов чувств, которых у тебя никогда не было, но ты же сказал и об инстинктах, то есть они тебе и в поведение, в твой собственный характер лезут!

— Ну не знаю, ты так говоришь, как будто у человека всю жизнь один и тот же характер, и не существует такого явления, как то же половое созревание или старческий консерватизм. И ничего, юноши и старики не бегают с криками «это уже не я!», и общество считает их одним и тем же человеком.

— Ну как ты не понимаешь? — наклонившись ближе ко мне с жаром принялся объяснять Алекс. — Половое созревание и старческое стремление к тому, чтобы ничего не менялось – это изменения тела, к которым уже подтягиваются измерения мозга. И то они постепенные, а капсула меняет тебя в один миг!

— Ну и что, какая разница, — пожал я плечами, — что в один миг, что за год или несколько лет. Всё равно изменение. И пока у меня есть точка существования, которая никак от этого не меняется, мне всё равно, каким я буду. Даже если хоть реальной, а не просто виртуальной мышью, — и от этих слов что-то во мне рядом с той ниточкой будто бы немного успокоилось.

— Ты что, буддист что ли? Это многое бы объяснило, — ухмыльнулся Алекс.

— Да нет, я ни во что не верю. Я просто чувствую, что я существую, и это существование не меняется от того, какой у меня характер или даже вид.

— Думаю, твой клон сказал бы точно так же, — недоверчиво отметил он.

— Вдвоём было бы веселее, и не надо было бы пытаться выстраивать общий язык, — ответил я на этот тезис.

Ну а что, я говорю чистую правду! Если бы я оказался чьим-то нейрологическим клоном, я бы знал, что я о себе позабочусь, и никакими бы вопросами оригинальности сознания не задавался бы.

— Ты неисправим, — с досадой махнул рукой Алекс.

— И всё-таки я не понимаю, почему тебе так важны постепенные изменения мозга...

— Думаю и не поймёшь, — ответил он, и не давая мне вставить слово перешёл к другому. — Давай лучше думать о том, как ночь дежурить будем. Будем тянуть соломинку, или как?

— Я буду дежурить в самые тёмные часы ночи. Благодаря облику у меня ночное зрение и отличнейший нюх, — тут же вызвался я.

— Ага, а когда придет зверь, ты будешь поднимать тревогу боевым писком? — улыбнулся он, явно сдерживаясь, чтобы не рассмеяться.

— Зря смеёшься. Я ж могу быть не только мышью, но и гибридом, типа как все эти антропоморфы. Сделаю себе глаза нюх и глаза как у мыши, и буду так сидеть.

— О, это уже лучше, — оживился он, — никаких вживлëнных в тебя инстинктов. Можно даже и задуматься о таком в качестве оружия последнего шанса.

— Изучи кого-нибудь до пятидесяти процентов, и будет тебе счастье, — тут же посоветовал ему я. — Кстати, дело это сугубо добровольное, это выбор, а не превращение как только ты набрал проценты. Так что не бойся.

— Ну спасибо, а то я уже думал не смотреть на местных зверей, чтобы не дай Бог не стать одним из них вскоре, — то ли шутя, то ли серьёзно, ответил он. — Кстати, ты знаешь, что превращения тут сопровождаются хлопком и неяркой вспышкой?

— Не-а, — ответил я. — С людьми я не встречался, а лисы и змеи тут какие-то неразговорчивые, так что узнать было не от кого.

— Ну, теперь знаешь, — улыбнулся он. — Ну а теперь, давай ко сну готовься, раз уж вызвался ночью охранять. Разбужу тебя в полночь, уже примерно знаю, где тут самое высокое положение светила. Как раз покажу сейчас, как подготовить себе место для сна, чтобы не спать на холодной земле.

Я уж думал сказать Алексу, что когда есть шерсть, никакая холодная земля не страшна, но подумав, отказался. Всё-таки интересно, что это за способ, и насколько он действенен, а обрасти шерстью завсегда успеется. Да и человеческому телу отдых нужен, на самом деле, где ещё такая возможность предоставится?

Тем временем он взял в руки ветку и принялся сгребать угли с горящими ветками в сторону, формируя новое кострище. Как только старое было более-менее очищено от золы, он приложил к нему руку.

— Земля от костра тёплая, так что не застудишь себе мышцы, — сказал Алекс, повернув голову ко мне. — Иди сюда, сам почувствуй.

Я подошёл, уже заранее телом чувствуя жар земли. Положил ладонь — и правда, тëплая.

— Ну что, стелить тебе? Или предпочтëшь обернуться мышью и норку себе вырыть?

— Мы не делаем нор, мы гнёзда плетем, — через мгновенье до меня дошло, что я сказал, но продолжил. — Я хочу попробовать этот твой способ именно как для человека, мышью и так две ночи проспал.

— Вот о чём я и говорю, — заметил Алекс, снимая с себя накидку. — Сейчас её расстелю, а ты своей укройся. Ибо никакая грязь не спасёт тебя от комаров, когда ты лежишь и не двигаешься.

— А ты как? — спросил я, видя, как он голышом расстилает свою прямо по пеплу. Так вот почему нас постоянно сопровождал тонкий запах пепла! Я думал мы просто костром пропитались, а это частицы пепла в самой накидке.

— А у меня будет дым костра, грязь и движения, — закончил он укладывать. — Все, своей укрывайся, с головы до пят. И засыпай поскорее, чтобы больше до полуночи поспать. Я же тебя разбужу, ты не думай, что пожалею.

— И не надеялся, — буркнул я, ложась и накрываясь.

Дыру для головы пришлось закрыть складкой ткани, слушая писки комаров. Да, это будет той ещё задачкой, но всё же, тело за все эти периоды активности, да еще и с физическими нагрузками, порядком устало.

Но я недолго проворчался. К моему приятному удивлению, что-то мне помогло, укутав всего меня пеленой уюта, и, почему-то вспомнив ту маму-мышь из воспоминаний, я неожиданно быстро погрузился в сон.

***

Я сидел у реки, чей противоположный берег терялся в тумане. Под моими ногами — или скорее когтистыми четырëхпалыми лапами — расстилалась галька.

Я точно знал, зачем мы сюда пришли: мама хотела научить меня собирать сокровища, и где как не на берегу реки, что несёт свои воды с далёких-предалëких гор, начинать свои первые шаги в деле накопления драконëнку?

Но здесь была одна только галька. Серая, белая, изредка красная и даже зелёная. Я взял несколько цветных, но это было всё не то! Почему даже эти несносные чëрные птицы находят себе блестяшки, а я нет?

От злости я приподнял пастью очередной камушек и, мотнув головой, откинул его прочь подальше. И вдруг почуствовал, что он оставил после себя странный вкус, чем-то похожий на запах, что витал в коллекции мамы. Я вытянулся, ловя его направление и часто высовывая язык (который чуял только запах мамы: здоровый, полный сил, взрослый), и наконец, нос привёл меня к нему — всё тому же невзрачному чëрному камешку.

«Ты молодец», — прогудела мама, и её голова склонилась надо мной, тут же поощрительно лизнув в нос. Она аккуратно подцепила камень зубами, и поместила между двумя лапами, зажимая ими его. Потом её клык прошёлся по черноте — а за ней скрывалась яркий серый блеск!

«Это зовëтся серебром, сынок, — мягко заурчала моя большая мать. — Вода покрывает его чернотой, но под ней это всё та же блестящая яркость, любовь к которой мы разделяем с нашими пернатыми сёстрами меньшими. Запомни – не всё, что кажется непритязательным, таким является. Прислушайся к своему чутью, и тогда может оказаться, что под слоем патины скрывается то, что ты так долго жаждал. А теперь проснись, а то скоро тормошить начнут. Мы ещё встретимся, чудо ты моё...

Я проснулся.

Костёр всё ещё горел, а надо мною вились комары, и лицо чувствовало их укусы. Алекс сидел неподалёку, и от него несло дымом и немного разложившейся органикой грязи.

— О, проснулся! — весело отметил он, подходя ко мне. — А я как раз хотел тебя будить начать. Полночь пришла, дальше твое время!

Я, с неохотой не до конца проснувшегося тела, поднялся, освобождая место напарнику. Тот тут же лёг, и, явно вымотанный ночной вахтой, вскоре уже мерно дышал.

А вот в моем лице комары нашли отличную кормовую базу! Грязь от трения о накидку всей массой тела отпала, и теперь мою голую кожу ничего не защищало. Нет, так дело не пойдёт. Пора переходить в гибрида — и заодно разберусь, как вообще делать свои пресеты, а не обходиться стандартным.

Шлёпнув по лбу, куда уже умудрился присесть особо наглый кровосос, я потянулся к точке у сердца, «раскрывая» интерфейс гибридизации.

Гибридизация Настройка Человек 100% --|--------------------------------------100% Мышь-малютка

Что ж. Давайте-ка посмотрим, почему это у меня не сто процентов человека. Я навёлся вниманием на сам этот ползунок, внутренне прося объяснения — и оно раскрылось в отдельное окошко:

Улучшение чувств Вы почти полностью человек, но за счёт небольшой примеси мышиных черт лучше слышите и обоняете.

Ха, какая ирония! Люди, получая бонус после двадцати пяти процентов изучения думают, что это просто бафф, а оказывается, игромеханически это небольшое, но превращение — а они думают, что это просто бафф! Я улыбнулся про себя и закрыл окно, полностью возвращаясь в мир и оценивая обстановку.

Алекс всё ещё лежал, укутавшись в накидку и тихо сопя. Я подбросил ещё, и под треск занявшихся веток снова погрузился в точку интерфейса. Пора было, наконец, сконструировать себе нормальный облик.

Интерфейс снова раскрылся перед моим вниманием. Так, как тут создать нового гибрида? А, вот же строчка после пресетов, «+ новый гибрид». И как я её раньше не замечал… Как только я на неё нажал, меню раскрылось предо мною — слева были человеческие черты, а справа мышиные. Мне кажется, вполне удобно.

Хм, что бы сконструировать… Наверное, нужно взять за основу человека и оставить лицо, чтобы не пугать Алекса мышиной мордой, если он вдруг проснётся не вовремя. А на это наслоить мышиных черт — зрение в темноте, хороший нюх, можно и слух добавить.

Так я и сделал. Добавил ночное зрение к обычному человеческому, расширил диапазон слуха, заменил нюх. Назвал это «Человек для леса» и нажал «Сохранить». Но вместо подтверждения вылезла плашка:

«Подождите, идёт обработка нового гибрида на конфликты»

Эээ, интересно. И долго ли она будет идти? Меня ж скоро комары зажрут!

«Обнаружен критический конфликт: в носу человека не поместится столько запаховых рецепторов!

Обнаружен некритический конфликт: потоотделение при шерсти с подшёрстком приведëт к намоканию, потере изоляции и риску кожных болезней!

Вам нечем ухаживать за шерстью! Советую добавление Гардеровой железы.

Продолжить?»

Однако. Ну спасибо за заботу.

Значит, проблема с носом. Если я оставляю человеческое лицо, то у меня так и будет обыкновенное улучшенное обоняние, которое конечно лучше обычного человеческого, но все равно не сравнится по силе и богатству «словаря» с мышиным. А для этого нужен вытянутый нос, а значит нужна морда…

А чёрт с ним! Гулять так гулять! Надоело уже постоянно искать компромиссы целый день! Не долго думая, я просто очистил окно создания гибрида, одним усилием мысли скопировал мышь туда, а затем добавил прямохождение и отдельно человеческий рост. Вот и всё. Я буду просто супер-мышом, даже лучше, чем стандартный гибрид! И никаких конфликтов быть не должно!

«Подождите, идёт обработка нового гибрида на конфликты»

«Обработка завершена. Конфликтов не обнаружено. Свободное пространство большого глаза использовано для улучшения чёткости зрения, свободное пространство носа использовано для расширения диапазона обоняния, а уши могут уловить в том числе и низкие звуки благодаря большой барабанной перепонке. Гибридная матрица сохранена под названием «Супер мышь» (мышь 85%-человек 15%), для её использования перетащи на неё плашку {активно}»

Ура! Не теряя больше времени, я, сняв сандалии, тут же так и сделал.

***

Мир как будто на мгновение исчез, сменившись пустотой. Инстинкты вновь наслоились на меня — и как только мир вернулся обратно…

Наконец-то!

Теперь я понял.

День — время человека. Время трихромата, время острого зрения, социальных взаимодействий, если есть такая охота. А ночь — время мыши. И я, наконец, рад, что вернул себе то, что у меня всегда должно было быть.

Мне не нужны инструменты. Я воткнул свою палку, что только мешает красться по лесу и цепляется за всё подряд, и смотрю на костёр — как он умудряется быть таким ярким, когда там всего несколько веточек? Но ничего, ведь теперь всё так, как и должно быть.

Сейчас я почти мышь. Я ухожу за пределы почти слепящего круга света, и небо сияет в синем и ультрафиолете, лес, хоть и смазанный зрением мыши, но всё равно как на ладони, а запах его вновь раскрывается всем гранями, рассказывая истории тех, кто проходил здесь: когда, куда и в каком состоянии. Всё так, как и должно быть.

Ночь вовсе не страшна. Тьмы не существует, когда у тебя настоящее, полноценное ночное зрение, усиленное обонянием и чувством самого пространства через вибриссы. Чтобы найти в этом мире тьму, надо залезть в пещеру или попасть в место без единого фотона. К счастью, лес вовсе не такой, и яркая стареющая луна освещает всё вокруг, не пересвечивая яркостью, как это делает огонь костра. Это мой лес — такой, каким и должен быть!

Вскоре кто-то зашевелился в кустах недалеко от нашей корзинки с едой, что тонко пахла крахмалом и мясом. Я пригнулся к земле, поведя носом вперёд — запах стелется по ней, наверху его гораздо меньше. Лиса! Не та самая, но из одного помёта явно. Поняв, что на земле стоять неудобно, я сделал самое логичное, что пришло в голову — открыл окно гибрида. Пусть ноги будут чем-то средним, чтобы ходить можно было и на четырёх. Теперь 90 на 10! Хоть они и стали короче и мускулистее в бёдрах, но так гораздо лучше. Мир у земли пахнет лучше и богаче, четыре ноги устойчивее двух. Живое существо на пике силы — тот, кем и должен быть!

И когда я встал на задние лапы, используя длинный хвост для дополнительной опоры, лиса, оценив мои размеры и мой запах, приняла единственно правильное решение — развернулась, махнув на прощание пушистым хвостом, и скрылась за деревьями. Моя территория была отстояна — и без единой драки. Потому, что она умный хищник, а я умный мыш. Приятно, когда есть взаимопонимание, даже без единого слова.

Если честно, то я открыто наслаждался тем, что казавшееся ещё полчаса назад враждебным пространство теперь уже моё родное. И в некотором роде, я ж здесь и родился, на лугу сверху и у этого костра. Этот мир выпестовал мой новый облик и вёл меня за лапу, научив первым шагам — а я теперь наслаждался моим в нём пребыванием.

Конечно же, ещё днем здесь бегали животные. Та же лиса, от которой пришлось спасаться днём и другая, которую я только что прогнал — но обе из одной и той же семьи. Неопасные травоеды, которым, тем не менее, под пасть лучше не попадать. И конечно же, несколько длинных смертей, от запаха которых меня передёрнуло где-то в глубине, и пришлось напомнить себе, какой я сейчас. В общем-то, обычный лес.

Между деревьев засветили светлячки и запели ночные птички, которым лес подпевал скрипом деревьев. Костёр потихоньку затухал, оставив после себя бурые, тусклые и горячие угли, по которым иногда танцевало пламя, и я не стремился подбрасывать туда ветки: они бы снова завоняли дымом на всю округу, привлекая к себе ненужное внимание, а их свет ослепил бы меня на пару минут точно. А потерять два их трёх важных чувств… это то, что я не могу позволить себе в ночном лесу.

Вместо этого я пошёл вокруг нашей лёжки. Возле больших приметных деревьев я вытягивался, терясь о них всем телом. Это заняло совсем немного, но теперь любой знает — это место считает своим кто-то большой, так что стоит несколько раз подумать и оценить, надо ли тебе вторгаться на его территорию.

Вернувшись, я присыпал угли пеплом, не давая жару выходить наружу. Вот теперь окончательно стало хорошо: огонь не слепит моё ночное зрение, а жар углей не припекает прямо по шерсти, и никакого риска палёной шерсти!

Глава 16, где Макс обретает крылья, а Алекс расстается с мечтой

Оставшаяся ночь прошла без происшествий. Различные хищные и не очень звери, конечно же, всё ещё вились около нашей лëжки, но мои метки и запах дыма их отпугивали.

Ну что ж, пора будить Алекса. Посмотрим, что день сегодняшний нам приготовил...

Я аккуратно подошёл, сгоняя вьющихся вокруг него комаров. Стал толкать, чтобы он наконец проснулся. И когда он открыл глаза, меня почему-то встретило не доброе утро, а расширенные глаза.

Дальнейшее произошло едва ли за секунду. Я на чистых рефлексах, что обычно помогали мне уворачиваться от лап хищника, отклонился от просвистевшего мимо меня мачете, которое Алекс предусмотрительно положил рядом, и тут же отпрыгнул от него подальше. «Это я, Макс!» — хотел сказать я, но вместо этого вышел низкий крик-рёв, когда поток воздуха просто ударился о стенку где-то внутри горла. Конечно же, это нисколько не улучшило ситуацию, и Алекс схватился за копьё, что стояло воткнутое в землю рядом с лëжкой, и выставил его против меня.

Нужно действовать быстро! Несмотря на желание просто отскочить ещё дальше и пропустить прочь, я тут же обратился к точке у сердца, и просто перетащил всё обратно на человека — тратить несколько секунд на конструирование гибрида, который умеет говорить, было бы непозволительной роскошью.

Алекс, увидя меня в знакомом облике, тут же отпустил копьё, моргая:

— Макс, это ты? Чёрт, ну и напугал же ты меня.

— Извини, — пожал плечами я, на самом деле даже не успев толком испугаться, настолько быстро всё произошло. — Не подумал, как я выгляжу.

— Да я вижу. Я уж думал, это какой-то местный вид медведя... Не пугай так больше! — пригрозил он мачете, привязывая к себе петлю ножн и всовывая туда свой ножик.

— Постараюсь, — ответил я, потихоньку успокаивая сердцебиение.

Взгляд Алекса энергично пошарил по округе и кое-что заметил:

— Ты что, за костром не следил?

— Да почему, следил, — немного обиженно ответил я. — Вон, угольки присыпал пеплом, чтобы не тухли.

— А зачем? — начал было он, но вдруг вспомнил. — А, ну да...

— Именно! — подтвердил я. — Меня костёр слепил и забивал всё запахом дыма. Пришлось притушить.

— Ну и что, помогло? — немного недовольно спросил он, раздувая угли.

— Да. Вон, лису отвадил от еды, — кивнул я в сторону корзины.

— Ну хоть какая-то польза от того, что я ночью мëрз, — буркнул он, продолжая раздувать.

Вскоре ветки вспыхнули, и костёр вновь разгорелся. Алекс кинул корни рогоза рядом, чисто чтобы разогреть, и даже немного вяленого мяса, и пошел набрать листьев одуванчика.

Запах мяса и крахмала быстро поплыл по округе. Алекс, уже пришедший обратно, открыл рот, чтобы что-то сказать, но я вдруг услышал хлопки крыльев — и, на самом деле, довольно знакомые!

— Наши старые друзья вернулись, — сказал я, и Алекс кивнул, явно начав слышать их тоже.

Потом до нас донеслось каркание — и через несколько секунд стая ворон мигом оккупировала ближайшее к нам дерево, оседая на его ветвях и только увеличивая частоту перекаркиваний.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 90% (2% за наблюдение поведения и удвоение за наблюдение поведения стаи)»

— выдало мне сообщение.

— Они нас изучают, — тут же поделился мыслями Алекс. — Мы пахнем едой и так и не ушли со вчерашнего дня, так что их любопытно раздуто ещё сильнее.

Система тут же отреагировала:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 94% (4% за объяснённое понимание поведения)».

Я только вздохнул. Ладно хрен с тем, что он опять отобрал у меня процент, всё равно уже мало осталось. Вот если бы я изучал одиночный вид, вот это была бы морока, с двумя-то процентами за каждый наблюдаемый акт поведения...

Птицы тем временем не остановились. Одна из них подскочила к лежащим недалеко от костра кускам мяса с явным намерением утащить себе один. Алекс тут же подскочил к ней, отгоняя своим телом, и она, как ни в чём ни бывало, тут же взлетела обратно на дерево к другим, громким криком принявшись делиться впечатлениями с состайниками, оставив мне напоследок новое уведомление:

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 96% (2% за наблюдение поведения одиночной особи)».

Ну же, совсем немного осталось!

— Всё повторяется, — прокомментировал это Алекс. — Те тоже так же лезли. Но этим паразитам я ничего не дам, пока не убежусь, что буду обживаться именно на их территории. Кстати, еда готова, садитесь кушать.

Я откусил солёный от пепла корень рогоза, что он мне протянул, слушая сидящих над нами птиц. Даже не получив еды, они не желали улетать, а всё ещё сидели на ветвях и перекаркивались, будто жалуясь на таких жадных нас.

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 99% (3% за почти верную догадку)».

Да ты издеваешься! Я чуть не вскрикнул вслух, но увидев Алекса, только с досадой хлопнул рукой по земле. Всего один процент! Ладно, такое можно добрать буквально любой активностью, связанной с ними, так что не страшно. Но всё-таки, уже второй раз меня вот так вот оставляют на краю, как будто специально!

И что значит почти верная догадка? Они там что, замышляют планы тому, как стащить наши припасы?

«Прогресс изучения Чёрной вороны — 100% (5% за хорошую догадку)».

Вот же птицы! И вправду замышляют, смотри-ка ты. Ну ладно, хорошо, что мы уходим с их территории. Надеюсь. А то придется сказать Алексу, чтобы днём лучше за корзиной следил.

«Поздравляю, вы изучили матрицу Чёрной вороны! Теперь вы можете стать ею когда только пожелаете».

— тут же настигло меня уведомление. А затем и второе:

«Вы добрались до сути, изучив облик благодаря наблюдению за будущими сородичами и вживанию в него. При превращении вы так же получите все необходимые знания для управления телом, как будто бы вы обучались управлять им с самого детства».

О, это отлично! Но третье сообщение заставило меня почувствовать себя ребёнком, которому объясняют простые правила:

«Внимание, нет свободных активных слотов! Для использования изученной матрицы освободите один из них и поставьте её на освободившееся место».

Да я всё понимаю, незачем так подробно объяснять! Отправив в рот кусок мяса, я решил заняться тестированием этого облика немного позднее, так как сначала надо решить вопрос с тем, что я вообще буду делать дальше.

Алекс ждёт, что я пойду с ним. Что я буду строить дом, учиться делать инструменты и лепить из глины. Что у нас тут будет поселение на два человека. И на самом деле, идея построить себе логово на зиму идея очень даже неплохая! Я не знаю, как мы зимуем (надо будет обратиться к инстинктам), но идея делать это в тепле и со складом, полным припасëнной еды, звучит здорово.

Только вот я не собираюсь ради постройки всего этого постоянно бегать голокожим приматом, терпя кровососов и ночной холод! У меня, на самом деле, только один вопрос — будет ли согласен ли Алекс, что я предпочту разгуливать везде в облике какого-нибудь антропоморфа, а то и чисто зверем? Если да — почему бы и не помочь и не зимовать потом вместе в тепле и уюте? Ну а если по каким-то непонятным мне причинам всё же нет, то что ж, пусть живёт тогда сам по себе.

Первым нарушил молчание Алекс, так же съевший уже всё мясо и понемногу доедающий свою часть корневища:

— Слушай... А как ты это сделал? Вот эту мышиную морду, я имею в виду. Ты что, ещё и какую-то местную гигантскую разновидность изучил?

— А, это просто одна из моих способностей, комбинировать облик. Возможность ходить прямо и размеры от людей, остальное от мыши. Хорошо же получилось, скажи? — улыбнулся я.

— Не то слово... Такой мордой ночью можно и до инфаркта довести, — усмехнулся он в ответ.

Ну что ж, возможности поговорить о моём будущем лучше наверное и не представится, надо пользоваться:

— Кстати о мордах. Если что, я не намереваюсь надолго оставаться человеком. Всех этих комаров лучше терпеть с шерстью на теле, а в ночной лес лучше смотреть глазами, что видят тьму как день, и носом, который может определить, что за зверь ходит рядом с нами и в каком он сейчас состоянии.

— Ну, если ты так ставишь вопрос... Мне надо немного подумать, — с сомнением протянул Алекс. — Если честно, видеть звериную морду на теле человека мне как-то... странно. Примерно так же, как видеть робота, что имитирует человека. Вроде это зловещей долиной называется.

Я только кивнул, подтверждая. Тем временем, вороны поняли, что еда кончилась, и им ничего не досталось. На прощание возмущëнно обкаркав нас ещё раз, они снялись с дерева всей стаей, улетая куда-то вверх и в сторону иоставляя наконец нас одних.

Вскоре закончился и наш короткий завтрак. Доев остатки, Алекс начал просто глядеть в огонь, и я его не торопил.

— Слушай, я так решил... — наконец протянул он, — нет, я не готов. Это дерьмо меняет тебя, записывает тебе поведение. А дальше что? Что если они начнут записывать тебе и воспоминания, и в конце-концов, превратят тебя в безмозглого зверя на службе у корпорации?

— Зачем им здесь звери? А уж тем более в реальном мире, где банально читать и писать уметь это база? — удивлённо посмотрел на него я.

— Да кто знает, какие у них цели… ну ладно, не зверя. Просто внушат, что ты всегда был ей верен, например?

— Тогда бы они сделали это уже сейчас. Это уже три дня и три ночи тянется, так-то, а у тебя вон и ещё раньше!

Он замолчал, не найдя что ответить и вновь глядя в огонь. Ох и темнит он что-то… почему он считает, что я стану именно зверем, что это выгодно корпорации? С чего такие выводы? Алекс не дал мне додумать эту мысль, снова начав говорить:

— В общем, я вот что предлагаю – давай вместе пойдём поищем поселение тестеров. Если это будет худшая копия реального мира, то мы развернёмся и уйдём туда, куда я изначально предлагал, а я уж как-нибудь привыкну к твоим мордам. А если оно будет чем-то лучшим, если там будут просто собравшиеся вместе люди, руководствующиеся принципом равенства и братства (с чем чёрт не шутит, вдруг беда их только сплотила?), то мне наоборот будет удобнее с ними. Это будет как наше поселение на двоих, только на больше! Ну а ты можешь пойти куда тебе угодно потом.

Хм, на самом деле… Я не против разведать местность. И к тому же, любое поселение это всегда центр притяжения животного мира (и халявные остатки еды!), так что наверняка смогу там найти и понаблюдать ещё несколько видов себе в библиотеку! Так, что не долго думая, я согласился:

— А давай, — кивнул я. Алекс протянул мне руку, и я секунду затупил, но всё же допёр и пожал её.

— Ну что ж, договорились, — кивнул он тоже. — Тогда сворачиваем лагерь и выдвигаемся. Нам наверняка предстоит ещё долгий путь…

***

Я думал, что берег реки — это вот такая вот удобная поляна, прям как та, на которой я оставил свой домик (вернусь ли я когда-нибудь туда?). Ну максимум лесок, по которому удобно шагать.

Я ошибался.

Поляна окончилась сплошным лесом из поваленных брёвен. Я остановился перед ним, понимая, что идти по такому в сандалиях из коры, которые, если честно, уже начинают разваливаться, не лучшая идея. Алекс, посмотрев на них, тоже прекрасно это понял:

— Ну что, привал? Сейчас придумаю, чего тебе эдакого смастерить...

— Не надо, — остановил я его, получив от него удивлённый взгляд. — Лучше скажи, что лучше, летать рядом с тобой вороной, или же сидеть в корзине мышью?

— Ты уже и с ними породниться успел, — покачал он головой, а удивление сменилось пониманием. — Если честно, то лучше вороной. Потому, что носить напарника на руках в виде мыши будет странно как тра... — он прервался, поняв, что сказал, но через секунду продолжил. — Ну в общем, ты понял. Я ещё от всего этого нормально не отошёл, а ты уже предлагаешь мне тебя в виде мыши носить.

— Ну, как хочешь, — усмехнулся я, присев на дерево и готовясь наконец примерить недавно изученный облик на себе.

И вот он мой интерфейс. Слева активные слоты с человеком и мышью-малюткой, справа активное изучение, где ворона прямо как будто просилась наконец-то быть применённой. Я приготовился схватить мышку, чтобы перенести её в архивный слот...

И понял, что не особо хочу это делать, а изнутри поднимается глухой протест. Потому, что я помнил, что происходило, когда я жонглировал мышью и гибридами. Помнил, как воспоминания, полные эмоций и жизни, превращались в сухие факты, навроде того, что дважды два равно четыре. Неужели все мои радости, что я испытал, — встреча с самочкой, постройка защищённого гнезда, обретение своей территории — превратится в ничто, и я буду вспоминать об этом с ровно такой же теплотой, с какой ученик на уроке вспоминает историю первого десятилетия начала второй эры? Это как-то... неправильно?

Я усмехнулся. Ну что ж, теперь я понял, что означают «активные слоты». Это не просто игромеханическое ограничение, что не позволяет жонглировать обликами по первому требованию, как казалось в начале. Нет, это буквально нежелание превращать часть себя в сухую выжимку.

— Что случилось? — тут же уловил мою усмешку Алекс. Вот поэтому я и не люблю чужое общество в такие моменты! — Какие-то проблемы?

— Да никаких, — успокоил его я. — Просто разбираюсь с собой.

— Не можешь найти свою ворону? — предположил он.

— Можно и так сказать, — со вздохом ответил я и махнул рукой.

— Ладно. Если что я пока поищу, из чего тебе обувь сделать, пока у тебя там разбирательства идут. На случай, если они ни к чему не приведут, — с лёгкой улыбкой закончил он и начал что-то искать рядом с завалами брëвен.

А реально, что мне делать? Поменять себя через не хочу, на чистой силе воли человека? А не получится ли из этого что-нибудь неприятное? А если снять из слота человека? Его-то воспоминания мне не то, чтобы жалко... Только вот тогда прощай возможность хоть что-то сказать Алексу или любому другому человеку, что встретится нам на пути. Тоже не то... Как сохранить себя нормально?

Хм... А что если подумать с другой стороны? До сна, что дал мне возможность гибридизации, я пару раз уже был в архиве. Да, эмоции от такого притуплялись, и я мог даже что-то забыть, отвлеченный яркостью чувств текущего облика... Но ведь они вновь возвращались, как только снова оказывались частью моей точки восприятия!

Кажется, я ухватился за что-то! Да, часть меня пригаснет (но не уйдёт полностью, ведь я буду хоть и без особых эмоций, но помнить!), но она не исчезнет, а воссияет вновь, как только снова прилепится ко мне. Так что, ничего страшного и не произойдет.

Я опять усмехнулся. Что ж, наверное у меня тоже есть это стремление сохранить себя в воспоминаниях. Просто, видимо, во всей моей человеческой жизни не нашлось достаточно интенсивных (в хорошем смысле), чтобы жалко было терять.

Или немного не так. Я-то всегда существую, независимо от того, есть у меня они или нет. Просто до этого у меня не было настолько хороших и одновременно настолько интенсивных в своей непосредственности. Вот поэтому теперь и не хочется их терять, как и любому другому не захотелось бы потерять доступ к хорошему, который он наконец-то получил.

Это объяснение окончательно погасило протест во мне. Конечно, всё ещё присутствовало желание, чтобы всё оставалось как до этого, но это было именно желание, а не борьба с самим собой. Я аккуратно подхватил мышку, и наконец поместил её в архив — и не долго думая, поставил на освободившееся место ворону.

Я посмотрел на мир вокруг. Всё тот же бурелом, всё тот же Алекс, пробующий на прочность кору какого-то деревца с чахло повисшими ветками — видимо, свалившегося недавно. Но теперь исчезло чувство какой-то скрытой везде опасности, которого я, оказывается, даже и не замечал, и которое заставляло думать о том, как я буду убегать или как защищаться.

Теперь мир вокруг был полон тайны. Теоретически даже и опасной, несомненно, но всё же интересной даже несмотря на это. Тем более, от опасности всегда можно уйти туда, куда большинство и не могут!

— А ты изменился, — вдруг сказал Алекс, подходя ко мне поближе.

— В плане? — спросил я. — Вроде ещё даже не превращался...

— Да нет, в другом плане, — усмехнулся он. — Раньше ты был похож на того, кого побила жизнь и теперь он наготове, чтобы контратаковать в ответ на любой удар судьбы – в общем-то, понятный майндсет, который я встречал у многих, кого пожевал наш мир. А теперь ты смотришь на мир скорее как... Как на то, что требует того, чтобы его поняли, — Алекс присел на бревно, наконец перестав ходить. — Что, разобрался наконец в себе?

— Да, — кивнул я. — Я готов. Кстати, как ты смотришь на то, чтобы я на своих крыльях посмотрел, что там впереди, а потом вернулся и рассказал бы? Можно даже будет не перекидываться обратно человеком, птицы вроде умеют имитировать звуки человеческой речи.

— Что ж, это будет чертовски странно, — протянул Алекс, — но да и ладно. Я предпочту идти зная, что впереди, и где мы можем сделать привал. Так что, давай. Взлетай, птичка.

Глава 17, в которой можно наблюдать последствия превращения без подготовки

Я уже приготовился перетащить плашку, но вдруг выскочило сообщение:

«Внимание, вы не прошли предварительную интеграцию знаний вашего нового облика. Это может привести к непредсказуемым последствиям вроде временного нарушения самоидентификации. Продолжить?»

А, ну да. В прошлый раз знания интегрировались в меня через сон, а тут после получения облика поспать как-то не удалось. Ну вы конечно нашли, чем меня испугать. Ну подумаешь, временно буду считать себя вороной — эка невидаль, после мыши-то.

Я собрался, выдавая мысль. Как там пишут в современных играх сверхвысокого погружения, «я понимаю все последствия и желаю продолжить», ага.

«Выбор подтверждён».

— выдало мне уведомление — и я тут же упал в себя.

***

Я снова существую. Просто существую — и знаю, что опять снова стану кем-то. Я готов, я всегда существую.

А потом я окрасился.

Воспоминания навалились на меня — неясно-нечёткими тенями, пиками. Сидение в гнезде и ожидание еды. Прорастающие перья. Проявляющие себя крылья. Первый полёт. Знакомство со стаей. Исследование, завёдшее меня туда, куда никто ещё не забирался.

Но неясность быстро стала проясняться, как картинка после того, когда открывается третье веко.

Моим первым ярким воспоминанием было то, как однажды сиблинг отбил у меня еду, оттолкнув своей крыльевой культяпкой и получив тот жирный кусок самым первым. Поняв, что таким образом я вскоре окажусь голодным, следующий кусок получил уже я, прижав его к самой стенке гнезда. А нечего было у меня отбирать, сам виноват!

Потом полезли перья. Они чесались так, что иногда я готов был их выклевать — и я пытался успокоить эту чесотку любым доступным мне способом. Я мял чехлы клювом, расправлял их — и это всё постоянно натыкаясь на моих сиблингов, которые занимались тем же самым. Именно тогда я понял, что другой это не только тот, кто пытается получить мой кусок еды, но и тот, кто поможет с перьями на шее и голове.

Потом мы поняли, что крылья стали больше. Они перестали были культяпками, обрастя перьями, и уже не так легко прижимались к телу. Мы постоянно махали ими, чувствуя, как воздух уплотняется под ними. И с каждым днём он становился только плотнее и гуще после каждого взмаха.

И однажды я понял, что он стал очень густой. Настолько, что крылья опираются на него, и я становлюсь почти невесомым. Тот сиблинг понял это даже немного раньше меня, и следующим же утром вылетел, оказавшись на соседней ветке. В гнезде стало свободнее, но всё ещё тесно, и, честно говоря, грязно. А способ избавиться от всего этого был здесь, на расстоянии клюва! Тогда я встал на край гнезда и доверился чувству держащего меня воздуха полностью, подпрыгнув и начав усиленно махать крыльями. На удивление, даже несмотря на то, что я немного недооценил удерживающую способность воздуха и мою массу тела, я смог долететь до ветки ниже, где сидел сиблинг, которого я даже чуть не сбил при приземлении, но всё обошлось. Он нисколько не обиделся, и вскоре мы вместе чистились, наконец-то впервые использовав жир с хвоста для того, чтобы перья были ещё плотнее.

Потом мы исследовали. У нас был довольно большой участок между лесом и лугом, ограниченный рекой, и я вместе с сиблингами обследовал его. Мы нашли много интересного, от блестящих камушков, до интересных палочек, за некоторые из которых даже были дружеские драки.

А потом я нашёл Большую Белую Штуку. И оказался… тут моя память меня подводила, почему-то подсовывая мне образ какой-то странной беспёрой и бесклювой птицы, который тоже принадлежал мне. И эта птица тоже помнила: помнила как росла в маленькой семье, как жила среди сородичей, как подписалась на какую-то игру и спала в Белой Штуке, для которой было своё понятие — капсула, то, что удерживает внутри.

Этой птицей тоже был я. Я бы хотел избавится от этого странного ощущения, но оно свербило где-то на краю сознания, прям как летающие в вышине орлы: нет прямой опасности пока рядом наша семья-стая, но настороженным быть надо. Пришлось смириться с этим, хоть и не принять…

***

… и открыть глаза.

Мир был чётким — настолько, что я видел морщины на лице беспёрой птицы рядом со мною, и в то же время, деревья рядом с собой.

Мир был полон звуков — настолько, что я слышал скрип стволов и дыхание бесклювой птицы, что с вызовом смотрела прямо на меня. Я встряхнулся, ощущая как рядом дует ветерок — достаточно поймать его и взлететь, и пусть смотрит себе снизу.

Странная вытянутая птица, стоящая рядом со мной, начала издавать звуки, и я, наконец-то, вспомнил. Это ж он! И снова это ощущение… будто я был таким же, как и он. Я встряхнулся, пытаясь смахнуть эту странность со своих перьев, но оно никуда не уходило.

Наоборот, как будто дождь нашёл несмазанное перо и теперь пух под ним пропитывается влагой, воспоминания вливались в меня. Я вспомнил, как сидел на этом дереве, вытянув длинные ноги и прижав руки, а не крылья. Как говорил с ним губами, как шёл, а не летел. Как было утро, и была ночь, и был вечер — и я был совсем другим!

Как такое возможно? Я же помню свою жизнь до этого всего — до того, как встретил этого человека, до того, как оказался в капсуле… эти воспоминания такая же часть меня, как и то, что я был подобной ему птицей без перьев и клюва, которая жила в каком-то большом странном мире и вылупилась среди таких же своих сородичей! Ну не мог же я прожить две жизни одновременно…

Вдруг я почувствовал чьё-то присутствие. Ниточка, идущая куда-то рядом с моим сердцем. И по ней пришло… тепло. Тепло, как когда вокруг стены, которые потом окажутся скорлупой, и темно, и ты знаешь, что что-то живое, поющее тебе о хорошем, оберегает тебя и отгоняет холод, который хочет погрузить тебя в ничто…

Тогда я не пытался понять мир. Я просто принимал его. Есть холод, а есть тепло. Есть песня, что говорит, что всё хорошо, а есть стены и ритм, который они делают, когда тепло. И всё оно просто существует, и я не думаю о том, почему всё так, и не строю связи, в которых должно быть встроено всё то, что я узнал.

Так же и тут. Есть воспоминания о моём пернатом детстве в гнезде, и есть воспоминания о моём беспёром детстве в большом каменном дупле. Оба реальны, просто одно было здесь, а другое там. И я как и летал над лугом, так и проснулся в капсуле, что появилась на нём из ниоткуда. Я был вороном…

… И я был человеком.

Это тоже реальность. Я был в том мире, я рос в нём, и я попал в этот мир, и встретил тут другого человека. Мы вместе ночевали, и вместе пошли вниз по реке, надеясь встретить других людей. А потом я стал вороной — и оказалось, что всегда и был. Это нормально.

Вот и всё.

Ощущение присутствия отпустило, и я снова встряхнулся. Алекс смотрел на меня — уже не с вызовом, а с беспокойством. Я посмотрел на него — уже не через пелену третьего века, а полностью, — и он заговорил.

Точнее, я ожидал, что он заговорит. Вместо этого он начал басовито, на самом краю слышимости, гудеть, иногда прерывая это щелчками, хрипами и шлепками губ и языка. Я, не понимая, почему он ничего не может нормально сказать, с любопытством посмотрел на него — пришлось изучить его попеременно обоими глазами.

Я не понимаю… это он издевается надо мною, или у меня проблемы со слухом? Что происходит? Ладно, переходим к тому, что я намеревался сделать изначально — разведке. Заодно и потренируюсь говорить птичьим горлом, а то оно явно отличается от человеческого. И кстати, заодно посмотреть, что я вообще приобрёл!

Ответив ему подтверждающей руладой, я прыгнул и встал на крыло, спиралью поднимаясь ввысь. Пока мы там шли, день уже нагрел землю, и термик от поверхности сразу подхватил меня, ударяя в крылья и почти без махов крыльев поднимая выше — старый трюк, экономящий кучу сил для полёта.

Когда наконец кроны внизу, состоящие из зеленого и глубокого фиолетового, — ультрафиолетового — стали уменьшаться, меня встретил иной мир, одновременно знакомый и незнакомый. Здесь были свои опасности в виде больших хищников, и свои тропинки в виде ветров, ведь будучи с рождения вороной, я не обманывался категориями типа «абсолютной свободы» и «вольной птицы», которые память услужливо вытащила из человеческого прошлого. Сориентировавшись по переливам блеска реки, я полетел вниз по течению, начав наконец разведку, то, зачем я сюда взлетел изначально.

Мир раскрывался передо мною во все стороны. Если для человека разведка — это обход ногами из пункта в пункт, то для меня это просмотр взаимосвязанной карты. По нейя строю маршрут и своё местоположение в нейзнаю при помощи ориентиров: как наземных, вроде высоких деревьев, рек и холмов, так и воздушных, вроде дуговых линий во всё небо, что отходят от солнца, и тончайших высоконтрастных линий, что висят в воздухе и не меняются при любом положении головы.

Места были знакомы. Тут я рос и учился полётным трюкам, так что небесные и пространственные линии я ещё ни разу не использовал, ведь хватало и обычной реки и горы в качестве границ аэротории нашей семьи — но если вдруг заблужусь, я всегда могу вернуться домой по небу.

А пока язаложил круг, внимательно осматриваяориентирыснова, уже не для того, чтобы поймать термики или поток попутного ветра, но чтобы проложить по ним маршрут для тех, кто никогда не взлетал выше высоты прыжка. Самый главный из них— река. Гладь воды переливается под лучами солнца, но не слепит, как утверждают человеческие воспоминания, так что я вижу, куда течёт вода. Нам будет нужно лететь... идти именно туда (ну, по крайней мере Алексу), так что смотрим туда.

Насколько я помню, берега реки считаются как если бы смотрели с истока в сторону устья — значит, это у нас левый берег. Он крутой, а там дальше поляна с разной вкуснотой, на которой однажды из... пространства появилась та белая бочка. Правый же берег более пологий, на самом деле лучше бы нам было там идти, но перелететь он не сможет, а штурмовать ему несколько метров быстрой и отнюдь не тёплой воды без лодки лучше не стоит.

Вниз по реке, — там, где кончался бурелом, — возвышался небольшой холм. Граница нашей семьи. Здесь река со всего маху врезается в эту кучу песка и камней и, поворачивая направо, скрывается за стеной леса. Чтобы понять что дальше, мне нужно туда. Поменять точку обзора, чтобы снова видеть реку сверху вниз, а не по диагонали, которую может перегородить любое достаточно высокое дерево. И как только наземные живут, когда им любой кустик обзор загораживает…

Я направил свои крылья туда, заодно и более внимательно осматривая русло реки. Бурелом, рощица... А вот и холм! Даже ни разу не махнул, пролетел чисто пологим планированием с термика, а тут уже и новый, так и вьётся от горячего песка вверх. Я тут же влетел в него, начав спиралью подниматься выше, над летающими внизу ласточками, чьи гнёзда испещрили склон — а заодно и осматривать мир с новой точки.

Оказалось, что дальше река делает петлю, подъедая один берег. К несчастью это означало, что теперь уже наш берег становится болотистой заводью с песчаной косой. Придётся обходить. А ещё кому-то придётся собрать на себя всех комаров — и к счастью, точно не мне!

Дальше река, сделав петлю и вернувшись обратно, снова пошла вниз. Ненадолго, так как вскоре опять сделала петлю и исчезла из виду. Кррр, ну сколько можно! Выразив недовольство руладой в воздух, я снова заскользил вперед, пропуская под собой мёртвую и живую растительность разных оттенков зелёно-уфшного цвета (ну а как это ещё назвать?). Мне нужно было найти достаточно хороший ориентир, который точно станет важной точкой для нашего небольшого путешествия.

И после около часа полёта вдоль русла мимо лесов, лугов и болотин, я таки нашел. Это было не просто впадение ручья в основную речку, но слияние двух равных русел в одно — и как назло, впадение происходило именно с правой стороны, так что придётся как то пересекать водную гладь. Ну, ему придётся — я-то просто перелечу и полечу дальше. Что ж, пора возвращаться.

Я летел обратно, ещё раз запоминая опорные точки, а заодно и прикидывая, сколько Алекс будет идти. Допустим, я лечу чуть больше скорости бегущего человека. Он же будет идти шагом, значит срезаем это в два раза. Ну а лучше в три, учитывая, что он пойдёт по пресечённой местности. Всё равно, мы пройдём это всё за день точно, ведь даже ещё полудня не наступило — просто за три или шесть часов вместо часа полёта.

Глинистый холм. Относительно прямой участок реки. Петля, полная упавших в неё деревьев. Снова прямой участок. Болотистая старица и смена крутого и полого берега. Холм. А вот и Алекс! Молодец, никуда не уходил, а сидит на дереве и что-то правит в своих ботинках. Распланировав путь среди веток, я выдал ему приветственную руладу и зашёл на посадку прямо на ветку поблизости от него, крепко вцепившись в неё прямо на лету.

Ох блин, совсем забыл… как только я оказался рядом, он снова что-то зашипел и замычал, и я совсем не мог сложить этот поток отдельных звуков во что-то осмысленное. Ладно, придётся лезть в описание вида, чтобы понять, это у меня со слухом что-то не так, или у него вдруг возникли проблемы с речью? Конечно, надо было это делать ещё в полёте, да только постройка маршрута заставила забыть обо всём остальном…

[Чёрная ворона]

Чёрная ворона — всеядная оппортунистическая птица, живущая на границах леса и луга. Отличается развитой интеллектуальностью и даже зачатками орудийной деятельности. Очень социальный и долгоживущий вид.

Дада, я такой хороший. Давай дальше, мне нужно понять, почему этот человек не может говорить нормальным цельным речевым потоком! Немного раздражённо промотав всё про сиринкс, перья, крылья и зрение, я наконец нашёл про слух, вчитываясь в небольшую справку:

Слух — вы слышите в диапазоне от 100 Гц до 8 кГц. Но несмотря на такой малый диапазон, который может заставить завидовать даже человеку, вы лучше любого млекопитающего различаете изменения тона, ритма и тембра звука, потому, что…

Частота Слияния Звука — вы различите звуки промежутком аж в 5 миллисекунд, так что, на поверку многие низкие звуки могут оказаться колебаниями более высоких, которые вы прекрасно расслышите.

Ага. Вот оно что. Я снова посмотрел на Алекса, негромко каркнув ему и получив в ответ ещё порцию щелчков и хлюпов, на этот раз пытаясь проанализировать их и движение его губ. И оказалось, что они всё так же округлялись на гласных, закрывались и шлёпали на согласных. Скорость движения губ никак не изменилась.

А вот скорость восприятия звука да. Теперь его голос для меня был слишком… членораздельный. Это можно сравнить с тем, как если бы кто-то проговаривал каждый звук по отдельности, но только в моём случае без каких-либо пауз, без изменений скорости речи.

Мне надо понять, как склеить это вместе, чтобы вообще иметь возможность понимать, что Алекс пытается до меня донести. Но проблема в том, что воспоминания из прошлой жизни хранят совсем не те звуки. То, что для меня низкие частоты почти на краю слышимости, было обычными средними частотами голоса для человека, так что воспоминания попросту отказывались нормально распознавать то, что я слышал прямо сейчас.

Ладно, давай попробую запомнить звуки и быстро «проговорить» их про себя, внутри. Может так тогда смогу распознать, что он пытается донести? Только прошлое я уже не помню толком, я тогда был сконцентрирован на движении губ, а не на запоминании звуков. То, что осталось в памяти, звучит как… кажется, это было «тобой» и «нормально»? Взрывные и перекатывающиеся звуки больше врезались в память, нежели свисты и хлюпы, почему-то… Надо бы ему нормально сказать, чтобы повторил, а не просто орать рулады — что-то я сомневаюсь, что он их понимает так же, как мои родичи.

Так, это слово звучит так: взрывной п, гладкая о, менее взрывная в, останавливающаяся на т, что затем переходит снова в о, а из неё в перекатистую р, котораякончается и. Ну что ж, попробуем это воспроизвести, хотя скорее всего я потеряю кучу звуков, что характеризовала именно мой голос, наподобие всех этих теперь слышимых микропауз и влажных смыканий горловых связок. Но хотя бы что-то!

«Повтори», — каркнул я, надеясь, что Алекс поймёт. Но вместо этого он посмотрел на меня большими глазами, а через секунду ответил. И лучше бы я просто каркнул, честное слово! Ибо этот человек вместо того, чтобы просто ответить, начал говорить ещё медленнее! Я и так тебя кое-как понимаю, а теперь ты ещё и гудишь между каждым звуком!

От наполнившего меня возмущения я расправил перья и так и сделал — громко каркнул ему в ответ. Говори нормально, говори быстрее, чёртова беспёрая птица!

И это сработало! В сердцах он и правда заговорил быстрее, и я принялся лихорадочно запоминать, как же он говорит, заодно формируя базу из звуков речи — нормальной речи, а не того рафинированного представления, что у меня в памяти. Короткий быстрый прогон того, что я запомнил — и наконец-то я понял, что он сказал!

Это было что-то вроде «Только каркаешь… говори медленно... получается... сломанный робот». Ага, значит, моя просьба прозвучала слишком быстро? Ну… если так подумать, то да, это даже логично. Если у меня такое огромное разрешение слуха, значит моя привычная скорость изменения звуков слишком быстрая для него… что я сразу-то не догадался?

Я снова обратился к нему: «Повтори», — и сейчас уже старался говорить с его скоростью, используя то, как говорит он, а не как помню свой голос я. «Повторить?» — переспросил он, опять смотря на меня большими глазами. Я кивнул и сказал «повтори» снова.

«Что ж… между ускоренным роботом... своим голосом… свой… — сказал он про себя, и, уставившись на мой клюв… опять начал говорить медленно! Да чёрт возьми, я не глухой! Я просто плохо воспринимаю твой постоянно разделённый речевой поток, не надо разделять его ещё сильнее!

Опять взъерошив перья в возмущении, я, тем не менее, сдержал рвущуюся наружу гневную руладу, и просто сказал: «Повтори быстро», — но в конце не сдержался и сорвался всё-таки на руладу. Ну правда, бесит уже!

И кажется, наконец-то он понял, что от него хотят, и начал говорить быстрее. И я наконец-то разобрал, что он ответил мне: «Говори медленно. Иначе звучишь как быстрый робот». Наконец-то мы наладили какую-никакую коммуникацию!

— Что ты сказал в начале, это повтори, — методично замедляя себя, для чего используя всё больше его звуков, а не своей памяти о них, спросил я.

— Я беспокоился о тебе. Спросил, всё ли в порядке, — ответил он, всё ещё уставившись на меня большими глазами.

— Слушай… — я снова прижал перья, посмотрев на него одним глазом, снова напомнив себе говорить медленно, — Я понимаю, что тебе странно слышать от меня свой голос. И что ты беспокоишься обо мне. Но не надо для этого пялится на меня. Ты же не расстояние прыжка оцениваешь? — подколол я его в конце.

Что-то в его лице неуловимо изменилось, и он отвел взгляд:

— Извини.

— Ничего. Со мной всё в порядке, да. Просто не мог понять, как делать звуки слов своей грудью.

— Да уже вижу… — ответил Алекс, и перешёл к делу. — Ну, рассказывай, что нашёл.

И я рассказал.

Глава 18, в которой Макс получает привет из прошлого

Я честно рассказал Алексу весь маршрут, до самого слияния речек, и он внимательно всё выслушал.

— Ладно, как говорится, мы пересечём мост как до него доберёмся. Судя по твоему описанию идти нам туда весь день точно, если не два. Ну, идти мне. Ты-то вряд-ли захочешь менять крылья на ноги, — подвёл он итог, улыбаясь. — Ладно, расскажи-ка мне поподробнее о препятствии впереди, раз уж ты у нас теперь всё сверху видишь, мне надо сориентироваться, что вообще с ним делать.

Я рассказал. На самом деле, это было всего ничего — со склона вывернуло сосны, они упали вниз и вызвали цепную реакцию, и так до самой кромки воды. По сути, небольшое пятно, что-то около сорока-пятидесяти метра в длину по берегу и тридцати-сорока в поперечнике. Как я про себя просчитал, не став говорить вслух — в худшем случае не больше двадцати минут пробирания по стволам.

Алекс выслушал меня, немного подумал — и вынес неожиданный вердикт:

— Нет. Я туда не полезу. Лучше вскарабкаться наверх, и обойти. Судя по твоим словам, там более нормальный лес.

— Но почему? — не выдержал я. — Я могу видеть плохие деревья. Я проведу по самому лучшему пути.

— Потому, что у меня вот это, — он показал на корзину за спиной. — Если бы я был налегке, я бы мог и рискнуть штурмовать его с твоей помощью, и то хорошо бы подумал. А сейчас она тянет меня назад и нагружает меня. Не дай бог я приложусь спиной или сломаю ногу. Кто будет меня выхаживать, пока она срастается? Извини, но я не думаю, что ты что-то смыслишь в уходе за людьми в условиях дикой природы. А уж перелом спины так и вообще смертный приговор, будет проще меня добить. Так что нет, тут и думать нечего, только в обход.

Я с досадой клёкотнул. Прикинув по карте, которую я прекрасно запомнил, я понял, что время, за которое мы доберёмся до песчаной горы, тут же удвоилось. Но аргументы-то у него так-то логичные…

Он же зря времени не терял и уже зашагал в обход, к видневшемуся вдали подъёму, и мне оставалось только поспешить за ним. И тут же во всей полноте раскрылась новая проблема. Проблема того, как следовать за Алексом. Он шёл медленно. Даже нет — он шёл МЕДЛЕННО. Выверяя каждый шаг, обходя деревья и кусты. Я никак не мог лететь в его темпе, ибо попросту проваливался в воздухе, который на такой скорости превращался в обычную и отнюдь не плотную субстанцию. У меня была минимальная скорость — и она ни в какую не билась с той, с которой человек идёт в лесу!

Тогда я попробовал другую тактику: сидеть ждать его, потом ждать пока он исчезнет впереди, и перелетать на новое место. Поначалу, пока он поднимался по склону берега, она была ещё даже ничего, но быстро оказалось, что взлетать, размахивать крыльями для набора скорости и тут же начинать её гасить — это весьма энергозатратное удовольствие. Конечно, по пути я не терял времени зря, и даже нашёл какую-то мелкую птичку прямо в гнезде, которую до меня загрызли и съели самые вкусные внутренности, ну а я с удовольствем заглотил всё остальное, ещё даже не начавшее гнить. Еда не должна пропадать зря! Но всё-таки… Такими темпами я свалюсь от усталости ещё до того, как он обойдёт бурелом. Что ж, теперь мне понятно, почему тогда моя семья так быстро от меня отстала…

Память снова забурлила, пытаясь примириться с собой. Это же была моя семья! Почему я тогда не пронаблюдал за ними нормально? Почему испугался тех, кто выкормил и научил меня? Я был таким глупым, думая, что я какой-то там человекомышь, а не часть этой стаи.

Мне вспомнились их рулады. Тогда я не слышал все переливы, думая, что это однообразное карканье, но всё равно понимаю, что это были переговоры и наблюдения. Они видели во мне странную аномалию, а я, вместо того, чтобы поспешить как можно скорее показать свой истинный облик и влиться в семью как давно потерянный птенец, просто сидел и ничего не делал…

Я вынырнул из задумчивости, открыв третье веко. Нет, я не могу продолжать так двигаться и дальше. В небо уходить тоже не вариант: термики, на которых можно кружиться, есть не везде, а потом найти человека конечно хоть и можно, — ведь накидка из мёртвых волокон довольно сильно отличается по оттенку от живого зелёно-ультрафиолетового полога, — но всё же сейчас середина лета и листья растут плотно, зачастую скрывая собой полностью всё, что под ними.

Остаётся только один вариант: сесть на Алекса, точнее, на его корзину. Он, конечно, будет недоволен, что носит своего напарника на себе, но я объясню ему ситуацию и скажу, что если он хочет и дальше знать, что впереди, мне нужны силы, которые я прямо сейчас трачу на постоянные близкие перелёты.

Я как раз сел на ветку, рядом с которой он проходил, специально как можно ниже, и когда он подошёл максимально близко, просто перепрыгнул. И, скажу я, реакция у него ни к чёрту. Когда его рука дёрнулась к висящему сбоку мачете, я бы уже успел отпрыгнуть обратно и даже утащить что-нибудь с собой!

— Ты чего творишь? — наконец сказал он, повернув голову и скосив глаза (что, неудобно, когда они смотрят только вперёд?). Правда, мне пришлось повторить его слова про себя ещё, ибо Алекс видимо забыл и снова начал говорить в обычном человеческом темпе.

— Отдыхаю. Тяжело постоянно взлетать и садиться, — и, подумав, перевёл это на его язык, — это как постоянно начинать бежать и останавливаться.

— Ладно… — вздохнул он, и я удовлетворённо плюхнулся задом на запасную накидку, которую он разместил сверху. — Чего не сделаешь ради друга, — закончил он с лёгкой улыбкой и снова зашагал.

До конца бурелома мы добрались только где-то через час, может немного меньше. Я даже пару раз, когда становилось совсем скучно сидеть, а крылья отдохнули, взлетал и заодно ориентировал, сколько нам ещё осталось до песчаного холма.

Алекс скомандовал привал, и самым наглым образом согнал меня с корзины. Ну, точнее, я улетел сам, как только понял, зачем он отвёл руку назад — ему бы стоило двигать ею побыстрее, если он хотел реально меня согнать, а не только обозначить намерение и помахать ею рядом с пустотой, где я был секунду назад. Удовлетворённый, он откинул полог, и отпил из своего бурдюка, закусывая мясным куском. К счастью, я сам был сыт — во время разведки ещё нашёл прекрасный гнилой пень и повытаскивал оттуда отличных жирных личинок. Пусть экономит мясо для себя, он-то так не может — я знаю, как бы он отреагировал, принеси я ему парочку в зобу, сам не так давно таким был.

— Знаешь, я думаю, мы не будем спускаться к реке, — привлёк Алекс моё внимание и продолжил. — Благодаря тебе мне не нужно постоянно держаться реки как ориентира, так что нам не придётся постоянно обходить наносы и болотины. Что скажешь… Макс? — я прекрасно уловил его заминку перед тем, как обратиться по имени. — Поможешь? Ты и так иногда просто так взлетаешь, а так будешь параллельно корректировать направление, если я начну забирать не в ту сторону.

— По рук… крыльям… то есть рукам, — ответил я.

— Что ты сказал? По?.. — спросил Алекс, и я понял, что в попытках скорректироваться заговорил слишком быстро.

— Согласен, говорю, — перефразировал я. — Тем более, там дальше всё равно старица. Пришлось бы опять подниматься.

— Вот и я о чём! — обрадованно ответил он. — Ну что, тогда посмотри, что там впереди на холме и окрестностях?

А я что? Я с радостью, о чём и сообщил ему коротким клёкотом.

И вдруг я что-то уловил. Наши кричат! И кажется, мы гоним прочь какого-то неприятного хищника! Не желая пропускать такое, я подпрыгнул, взлетая и мощными взмахами уходя в мелькающее между кронами небо.

Холм встретил меня необычной активностью. Обычно тут просто шныряют ласточки, которые устроили в нём гнёзда и ловят вьющихся над речными берегами насекомых, но сейчас я не видел ни одной из них, но зато на фоне неба мелькали чёрные силуэты.

Я припустил вперёд, и наконец понял, что конкретно происходит. В нашу аэроторию залетел ястреб. Похоже, он решил поохотиться на ласточек, но тут его нашли мы, и решили погнать, чтобы после ласточек он не переключился на наших слётков. Ну что ж, а я нашим с радостью помогу!

Я взлетел выше, подхватывая термики и встречая наших радостным приветствием. Мои сиблинги и моя стая тут же ответили, и сразу же подбадривающе пригласили поучаствовать в изгнании хищника из наших владений. Я тут же подтвердил, что участвую, и взял курс на пёструю тень впереди.

Молодые уже обрабатывали его, вьясь рядом и целясь в крылья. Ястреб вертелся как мог, огрызаясь клевками в воздух и движениями своих крючковатых лап. Попадёт — мало не покажется, поэтому мы благоразумно держались подальше. А в моей голове тем временем возникла довольно хулиганская идея. Я видел, как они пикируют. А что, если использовать это против него же?

Работая крыльями, я взял высоту повыше. Идеально: его спина вся передо мной, и он отвлечён. Я довернул хвостом и принялся разгоняться…

И понял, в чём моя проблема. Я шумел. Перья перед носом взъерошились, и я физически почувствовал, как они разбивают собою воздух. А ещё у меня обтекаемость ни к чёрту, особенно из-за концевых крыльевых перьев и тех же головных, которые баламутили воздух вокруг и позади, что тормозило меня и заставляло активно работать хвостом, чтобы оставаться на траектории.

Конечно же, ястреб то ли услышал свист в перьях, то ли уловил те потоки, которые я создавал, и элегантно ушёл с пути, заставляя меня оттормаживаться с недовольным криком. Но кажется, это всё равно подействовало. Видно, пытающиеся пикировать вороны были последней каплей, и он развернулся, улетая куда-то в сторону старицы. Да, и не возвращайся! Остальные тоже были согласны со мной, и мы дружными криками сопроводили ястреба до конца термика от холма.

Некоторое время мы просто кружили в нём, лениво переговариваясь о том, что победили, и ожидая, не вернётся ли он — и когда поняли, что и не собирается, то дружно слетели вниз, к лугу между буреломом и холмом. Посидеть и полежать на травке после таких трудов — самое то.

Как только я оказался на земле, ко мне подскочила сестрица, отливая своими красивыми ультрафиолетовыми узорами на перьях и приветствуя меня громкими криками. На них тут же отреагировали другие члены семьи — и вот уже я оказался окружён сиблингами, сдаваясь на милость их клювов, что начали копаться на макушке голову и шее, тут же вгоняя меня в блаженство.

Они были довольны. Братик вернулся из дальнего полёта! «Очень дальнего», хотел сказать я им, вспоминая про человеческую жизнь, но не мог найти ни одного подходящего под это звука, и просто довольно жмурился третьим веком и скрипел, показывая, как мне нравится их забота, пока остальные прыгали рядом и радовались.

Когда, наконец, мои перья залоснились от заботы, настала моя очередь. Мои сиблинги гоняли ястреба, и их перья немного выбились из контура тела, так что я с радостью пригладил несколько макушек, чтобы они были гладкими и резали воздух, а не тормозили о него.

А потом брат разворошил целое гнездо червей под корягой, и мы всей стаей тут же на него слетелись, выдёргивая, пока они не успели зарыться обратно. Каждый получил свою долю, а потом мы переключилась на чью-то нору, полную комков мяса, что можно было удобно заглотить разом.

И так, обследовав поляну полностью, мы наелись от пуза. Настолько, что летать уже не хотелось, так что мы просто расселись по ближайшим деревьям и, крепко вцепившись в ветки, ненадолго прикорнули.

Вот тут-то и случилось неожиданное. Я услышал звуки в лесу, и чей-то протяжный... зов? Почему-то была такая ассоциация, хотя я бы никогда не подумал, что это странное мычание с щелчками в конце похоже на те рулады, которые стая закрепила за мной.

А потом на поляну вывалилось... Нечто. Я бы сказал, что это похоже на тех водных птиц, когда они втягивают свои шеи, но только у этой оторвали клюв, укоротили шею и выщипали все перья, которые, впрочем, были заменены чем-то травянистым. Оно снова начало промычало и щёлкнуло, а наша семья, тем временем, принялась переговариваться.

«Знакомый», «прогнали чужую стаю», «прилетела с ним», «странное», «еды нет». Постепенно складывалась картина: мы уже его встречали, с ним прилетела другая стая, которую мы прогнали, и едва при нём нет. Странный, но не опасный зверь.

«Где ещё один?», сказала мать, и я вдруг вспомнил. С этим зверем был ещё один, и правда. И... я смотрел его глазами? Я там сидел? И в корзине этой сидел... И... Это не мычание, это речь! Надо её проговаривать про себя, чтобы понять, я вспомнил!

«Проклятье, да где ты? Думаешь, я пойму, кто из них ты? — тем временем продолжал человек, и, обернувшись прямо к сидящей по соседству старшей сестре (что с любопытством посмотрела на него одним глазом), продолжил. — Извините, а вы не видели тут Макса?»

Я не смог сдержать звуки веселья и перелетел прямо на его корзину:

— Ты глупый, если думаешь, что мы тебя понимаем, — сказал я, лениво отскочив от слишком поздно дёрнувшейся руки. — Это я, если что, не размахивай своими голыми крылышками, — не удержался я от подначки.

— Чёрт возьми, Макс, — успокоился Алекс, но тут же перешёл в наступление. — И где ты был?

— С семьёй виделся, — ответил я чистую правду.

— С семьёй? С... ними? — он показал рукой на моих состайников, отчего те тут же принялись обсуждать, зачем же он это сделал. — Ты называешь эту стаю своей семьей?

— Да. А что такого? — искренне не понимая, спросил я. Они же меня вырастили! Ну, мою воронью часть.

— Макс, — кажется, он... встревожился? — Ты хоть себя слышишь? Ты человек. Ты вылез из капсулы. Ты даже не был вороной до сегодняшнего дня!

— Не вижу никаких противоречий, — моргнув третьим веком, ответил я. — Я был человеком там, там родилось моё человеческое тело, а тут, в этой стае, моё воронье.

— Ладно, вижу ты не понимаешь, — махнул он рукой. — Потом поговорим. Желательно, когда мне не надо будет выдавать слова со скоростью пулемёта. И слышать свой же голос из твоего клюва.

— Я понял твой намёк, но тем не менее, не собираюсь быть человеком до тех пор, пока мы в лесу, а не в городе, — ответил я на его инсинуации и взъерошил перья. Ишь ты, поговорить он хочет нормально. А я, может, хочу нормально летать и не терпеть голокожесть, ты не подумал?

— Окей, я понял. Давай к более насущным вопросам. Раз уж я спустился, я пока пройду по берегу, благо что он выглядит нормальным, — Алекс показал головой на возвышающийся впереди холм. — А там, у старицы, ты скажешь как лучше дальше. И постарайся на этот раз не отвлекаться на свои эти семейные встречи, ладно?

— Не бойся. За холмом не наше пространство. Там моей семьи нет. Никто не отвлечёт, — ответил я, и мы зашагали вперед, к виднеющемуся впереди изгибу реки.

Даже на то, чтобы просто пройти по бережку, Алекс потратил немало времени. Оказывается, валяющиеся у кромки воды камни, которым я не придал вообще никакого внимания, заставляют человека замедляться и петлять, теряя время на правильную постановку ног — и в итоге то, что должно было быть десятью минутами ходьбы превратилось в получасовое копошение. Благо, тут он был как на ладони, а нагретый склон дышал теплом, так что я лениво нарезал круги и думал о том, что вот она, цена неправильной двуногости — когда передняя пара разменяна не на прекрасные крылья, а на длинные хваталки.

Конечно же, моя семья времени зря не теряла. Пока человек ходил там внизу, они вились в воздухе вместе со мной, и я объяснял им, что отправляюсь в новый большой полёт, уже не такой далёкий, как был, но тоже не близкий. Они одобряли мой выбор — я всегда был птенцом беспокойным, и такие тоже нужны, чтобы наша семья распространялась дальше. Но они всегда будут рады увидеть меня вновь, ну а я обещал вернуться и рассказать, будут ли новые места хороши для того, чтобы молодняк перебирался туда и основывал там свои семьи.

Когда Алекс наконец-то выбрался, передохнул и пошел по узкому лугу дальше, я начал думать, что такими темпами он к вечеру до слияния речек и не доберется. Солнце ощутимо подвинулось на небе, а мы только-только подходим к старице!

Когда мы к ней наконец подошли, результаты облёта показали, что это самое настоящее заливное болото. Удобные песчаные наносы, что когда-то и перегородили русло речки и сейчас позволяли бы пройти по бережку, были затоплены водой, и Алексу пришлось шлёпать по колени в воде, что не добавляло ему скорости передвижения, но обходить эту петлю по лесу было бы ещё дольше. Но к счастью, это место было достаточно близко к текущей воде, чтобы никаких пиявок не оказалось на его ногах, так что выбравшись и подсохнув (ещё один перерыв, пожирающий время!), он готов был двигаться дальше.

Глава 19, в которой разговоры у костра затрагивают всё ту же тему

Остаток пути прошёл по петляющему руслу речки, к которому то подступали деревья, то освобождали место для очередного заливного луга, зачастую заболоченного высокой водой и который приходилось обходить со стороны леса. Зато я нашёл выброшенную на берег и даже уже подсохшую рыбку.

Солнце медленно уходило к закату, окрашивая мир во всё более оранжевые тона…

... И мы только-только достигли того самого завала. Здесь деревья, обступив реку с обеих сторон, лежали прямо в русле, не перегораживая его, а просто ловя собой всякий проплывающий мимо мусор.

— Ты смотри, и ни одного пакета или бутылки, — заметил Алекс, подойдя ближе. Я обратил внимание... а он прав! — Что ж, здесь и остановимся на ночь.

И как ни странно, я был согласен. Конечно, солнце ещё даже не коснулось горизонта, но у меня внутри уже шевелилось желание где-то устроиться на ночь, пока солнце ещё светит.

Алекс же, тем временем, махнул рукой и я без лишних слов перепрыгнул на ближайшую ветку с корзины, которую он тут же поставил на землю и в которой принялся копаться. Через несколько секунд он выудил оттуда несколько свёртков и бурдюк, а так же горшочек с углями.

— Итак, мяса осталось только на сегодня. Утренний рогоз тоже сейчас съем, — Алекс развернул свёртки. — И если я хочу продолжать идти, то мне нужно что-то сытное. Вот дойдём завтра до слияния речек, и придётся вставать на то, чтобы приготовить нам... — он посмотрел на меня, — или хотя бы мне еды ещё на путь вперед. На самом деле я надеюсь, что там дальше река достаточно широкая, чтобы сколотить плот и уже просто сплавляться, и тогда я банально смогу взять больше еды с собой.

— На самом деле широкая, да, — ответил я, вспомнив виды.

— Ну вот и отлично. Сейчас перекушу, отдохну, насобираем хвороста и запалим костёр. Кстати, не хочешь помочь? — вдруг спросил он, и уловив мой взгляд одним глазом, объяснил. — В плане, стать человеком и помочь с сухостоем и поиском подножного корма?

Я посмотрел другим глазом. Если честно, становиться человеком ощущалось... Неправильно. Перед встречей с ночью лишаться крыльев и перьев было бы верхом безрассудства!

Но я же могу пойти другим путём. Незачем меняться полностью. Можно поменять только часть, взять от человека только то, мне нужно прямо сейчас. Руки. Мне нужны руки и рост. В руках удобнее таскать, а рост человека позволит мне утащить больше. Вот и всё! Я обратился к точке под сердцем, и развернул своё понимание.

Вот они, гибриды. Я мазнул вниманием по стандартному, но он был больше про человеческое — пятипалые руки, человеческие глаза для обратной совместимости, человеческий мозг, дыхание, внутренние органы. Нет. Мне нужно моё.

Я снова ушёл в создание себя. Основа — я, прекрасная чёрная птица. Вместо крыльев — руки... Нет-нет-нет, я не хочу эти пятипалые культяпки, в которых даже нет нормального отстоящего пальца! Я возмущённо мысленно каркнул, и что-то натянулось вовне…

И я понял, что за принятие себя был вознаграждён. У меня теперь были не человеческие руки, а такие, какие должны быть — три пальца, и четвертый отстоит на все сто восемьдесят градусов. Идеально!

Человеческий рост добавился безо всяких затруднений. Короткая заминка — что-то большое и замечательное, как мать большой семьи, оценивало то, кем я хотел стать — и я, наконец, понимаю, что всё готово. Кости будут плотнее, чтобы скомпенсировать новые размеры, но эту цену я готов был заплатить, всё равно с такой анатомией и центром тяжести летать невозможно.

Алекс уже готов было что-то снова сказать, как я спрыгнул на землю. Мгновенье — и вот я уже в своем новом, гибридизированном облике.

— Ну что ж. Ты хотел чтобы я помог, и я готов, — сказал я, смотря на него двумя глазами, как это обычно делают люди. И чего он улыбается? — Отдыхай и готовь место для костра, а я похожу по окрестностям.

— Я подозревал, что ты опять будешь совмещать, — наконец спрятал он улыбку, — но спасибо за заботу.

Я только вывел довольную руладу в ответ да наконец пошел в лес.

Идти было... прекрасно. Пальцы без стоп раскрывались, впиваясь в землю и служа эдакой рессорой, подпружинивающей массу тела, а толстая чешуйчатая кожа не давала и шанса проткнуть себя какой-нибудь неудачно лежащей ветке.

Первая сухая ветка оказалась довольно близко к нашей стоянке. Она привлекательно висела прямо на уровне головы, но толщиной была с половину моей кисти. Обычно такие ломались всей массой тела, но тут я явно не смогу на неё встать…

Я обхватил её своим птичьим хватом, потянул вниз — и она ожидаемо погнулась, но не сломалась. С досады я надавил на неё выгибая от себя и хотя бы немного подключив массу тела…

И почувствовал, как сработали мышцы, что тянулись от плеч до самого киля. Мышцы, на которых опирается вся масса моего тела при полёте, настолько мощные, что для прикрепления нужна отдельная кость! Ветка с громким треском тут же сдалась, и я тут же подхватил её второй рукой, чувствуя, что вот на весу-то держать сложнее, ведь масса теперь давит вниз, а не вперед или назад.

— Ты там что, деревья целиком что ли уже валишь? — крикнул мне Алекс.

— Нет, просто громко ломаю ветки, — ответил я, прицеливаясь уже к следующей.

Треск! И ещё одна отрывается от уже поваленного дерева.

В итоге, я собрал полные руки тяжёлого, толстого сухостоя. Солнце уже окатывало лес красными закатными лучами, и я вернулся, сгрузив ему ветки под его удивлённый взгляд.

— Это ты конечно набрал... Да такого на всю ночь хватит! — радостно подвел итоги он, и сел, принявшись обламывать тонкие ветки на краях.

Я же выбирал место для спанья. Ночь — время опасное, и я знал это с самого детства. Потому, что…

Я вдруг заметил странное. Алекс шаманил над подушкой из мелких веточек, куда намеревался, как и в прошлый раз, подсадить уголёк... Но я ничего не видел! Точнее, видел только какое-то неясное, слабоконтрастное месиво из пальцев и ветвей, сливающееся вместе.

И тут я испугался. Ибо я знал, и сейчас вспомнил, почему меня весь закат одолевает беспокойство и желание найти место для остановки. Потому, что я — дневная птица. Как только света становится мало, — а его тут, под сенью деревьев и склонившимся телом человека, действительно мало, — мир становится этим. Месивом, в котором пропадают детали и цвета, редуцируясь до неясных серых пятен.

Днём я видел прекрасно. Днём я бы мог, летя над Алексом, увидеть ягоду у него в руках. А ночью... Ночью я был беспомощен. Уже в сумерках я ничего не вижу, когда как он наверняка прекрасно различает каждую веточку своей растопки! Мда уж. Ночью меня по остроте зрения обгонит даже человек, не то, что мастера сумерек и тьмы навроде тех же мышей или лисиц.

Тем временем, настала очередь углей. Они легли прямо на сухую растопку, пошёл дымок, который уловил даже мой нос — и, наконец, свет пламени снова сделал мир вокруг цветным и чётким.

После этого Алекс разложил на ветках поблизости куски рогоза, подогревая себе вечерний ужин. Ну а пока было нечем заняться, достал какой-то камешек и, положив себе на колени мачете, сосредоточенно принялся его затачивать. Я присел рядом, смотря на это действо и слушая взвизгивающие звуки металла.

— И всё-таки правду говорят, что человек тварь такая, что по всему привыкает, — сказал вдруг Алекс, придирчиво осматривая кромку.

Я посмотрел наверх — солнце окрашивало верхушки деревьев, а здесь, внизу, уже наступала сумеречная темнота, которую нарушал только свет разгоревшегося огня. Мне надо туда, наверх — внизу опасно, много хищников, что не прочь поживиться почти ослепшей птицей.

Алекс, там временем, продолжил, начав затачивать кромку с другой стороны:

— Вот казалось бы, рядом со мной стоит гигантская антропоморфная ворона, которая недавно была такой же гигантской антромышью. Вроде бы это должно пугать, а я вместо этого думаю, что благодаря тебе мы сэкономили время на разведку местности и не проходили по каждой петле реки.

— Ну слушай, мы же в игре, — ответил ему я, опять чувствуя подспудный колкий протест.

— Сам же должен понимать, что в играх могут придумать что угодно! Тем более, когда это какой-то большой неясный эксперимент.

— Знаешь, насчёт игры... Когда мы сегодня шли, мне в голову пришла одна идея, — Алекс на секунду замолчал, осматривая лезвие, и, отложив и начав смотреть в огонь, продолжил. — Даже если они каким-то образом сделали тебе мрт и протестировали, что куда ведёт... Как они подсадили тебе новые ощущения? Откуда они знают, что конкретные импульсы вызовут у тебя видение ультрафиолета? Или как они поняли, что вот эти нейроны в памяти скажут тебе, что у тебя было воронье детство? Одно дело получить понимание, что у тебя отвечает за память, а другое – подсадить туда новое воспоминание.

Я задумался. А ведь на самом деле... а как? Как они не просто поняли, что за что отвечает, но и сделали не просто ощущение, но что-то совершенно новое, с чем тело не сталкивалось даже в теории? И ладно если бы это были сырые данные, к которым пришлось бы привыкать — если бы хвост посылал совершенно незнакомые сигналы, которые бы я долго и упорно встраивал бы в свой образ тела. Но ведь мне было достаточно увидеть сон — или даже просто провести какое-то время в состоянии посередине, как в случае с вороной — и вот, любая часть тела это то, с чем я буквально родился.

Точно! Сны и воспоминания... Быстрое проживание момента жизни!

— А что если те сны, что я вижу, или воспоминания, что возникают во время превращения, это просто быстрая симуляция? Я как бы враз прорабатываю кучу движений и всего остального, а капсула оперирует фрагментами, чтобы составить новое воспоминание из скопированных кусков старого?

— Тогда получается, что наша корпорация изобрела замедлитель времени. Ну нельзя неделю привыкания вместить в одну секунду вспышки!

— Ну допустим, я открыт новому и для меня срок сокращается... — несмело ответил я.

— Тем не менее, всё равно сжатие времени колоссально! Или корпорация изобрела машину замедления времени, или мы больше не в Канзасе, как говорится. Обе эти теории равно невероятны, но объясняют всё.

И ведь снова он прав... Хотя погодите-ка. Ведь можно как убыстрить до некоторого предела скорость обучения за счёт убирания ненужного, так и воздействовать на чувство времени, заставляя время течь медленнее внутри игры! А заодно, и экономия вычислительных ресурсов, между прочим.

— Или же просто во всей нашей игре время идёт медленнее, чем в настоящем мире, поэтому фокус с воспоминаниями это просто нормальное течение времени плюс сокращение ненужных взаимодействий внутри головы, — выдал теорию я, и видя некоторую упрямость в позе Алекса, продолжил. — Ну слушай, по бритве Оккама это куда вероятнее, чем, например, неожиданное открытие технологии перемещения между мирами и использование её для посылки в другой мир не команды учёных и военных, а обывал навроде нас под видом игры!

— Ну может ты и прав... — протянул он, посмотрев в мой глаз. — Ладно, пора доставать еду, вон уже пар идёт.

И правда. Я едва ощущал какой-то растительный запах, но выглядело все и правда приготовленным.

Но я смотрел, как Алекс собирает еду на лежащий неподалёку ствол дерева, и понимал, что нифига это его не убедило. Вот казалось бы, умный человек, вон сколько смог про выживание запомнить, а хочет верить во что-то более сверхъестественное, чем простое развитие уже существующих технологий. И что характерно, заражает этим и меня, у самого что-то тянется так же поверить, что это другая планета, и какой-то её непонятный большой разум…

Я стряхнул это ощущение. Ладно, пусть Алекс ест свою еду, а мне пора становиться обратно собой и улетать прочь от земли. Свою часть работы я здесь выполнил.

Опять провал во времени — и я снова полностью стал собой. Что ж, бытие на треть человеком было интересно, но я предпочту то, что умеет летать и цепляться за деревья. Прыжок — и я уже набираю высоту. Веточка уже давно присмотрена и ждёт меня.

Устроившись поудобнее, я заметил, как Алекс убирает взгляд. Ну и пусть смотрит, а я наконец присел и почувствовал, как знакомая стяжка внутри ног натянулась, заставляя крепко сжаться пальцы. Вот теперь я удержусь здесь не смотря ни на что — что, между прочим, людям с их плоскими стопами в принципе недоступно!

Некоторое время я просто сидел и смотрел, как ест Алекс и горит костёр. Это успокаивало — благодаря его свету я увижу, кто ходит по земле, и быстро отреагирую, если оно неожиданно умеет лазать по деревьям. Без стаи, конечно, неприятно, но у меня всё же есть человек и огонь, который он развел, так что я не совсем одинок.

— Так, пока совсем не стемнело, я сделаю несколько примитивных ловушек. Не хочется на следующий переход один рогоз и траву жрать, а местных грибов я не знаю, да и собирать замучаешься. Кстати, может ты подскажешь?

— Не, — склонил я голову. — В грибах есть вкусные червяки, но вот мякоть мы особо не ели.

— Понятно. Ну что ж, остаются только ловушки.

К сожалению, посмотреть на то, как он что-то копает и вяжет у стволов деревьев, я не мог — я ничего не видел, так что оставалось только сидеть и дремать.

— Ну что, теперь ты первый дежуришь? — спросил он, вернувшись уже во тьме.

— Да, — согласился я, подпрыгнув в знак согласия и снова присев.

— Ну и хорошо, — кивнул он в ответ, приступая к действию.

Следующая минута была посвящена уже знакомой подготовке места ко сну: сдвинуть костёр, постелить подстилку, укрыться сверху запасной накидкой. Я это уже видел, но всё равно наблюдал, специально подсев ближе — даже когда он будет спать, его тело отпугнёт какую-нибудь решившую взобраться на ствол дерева куницу.

— Ну что ж, спокойной ночи, птичка. Если что – каркай как можно громче. Или перекинься этой большой мышью и раздери на части. И постарайся поддерживать костёр. Это и тебе поможет, ты же из дневных птиц (как бы это странно относительно моего товарища не звучало), и в темноте нихрена не видишь, — напутствовал меня Алекс и, наконец, закрыл глаза, быстро проваливаясь в сон.

Я остался один.

Я остался единственным членом стаи, который может следить за миром. Значит, мне нельзя спать. Точнее, нельзя спать полностью. Это сородичи в глубине стаи — или люди где угодно — могут позволить себе спать до полного беспамятства. А я…

Я должен следить.

Правый глаз закрылся сам по себе, и как-то незаметно мир перестал раскладываться на составляющие, и предстал передо мною большим, цельным полотном, в котором всё, от костра до сидящей на ветке около него птицы, стало одним целым. Мир просто течёт и происходит, и в нём нет опасных вторжений.И наконец, свет потихоньку меркнет и накрывает усталость. Мир подёргивается белёсой дымкой…

… И я открываю левый глаз. Костёр уже прогорел, и только небольшие язычки пламени танцевали над углями, отчего света едва хватает на небольшой пятачок около него. Похоже, пока аналитическая часть меня спала, костёр частично прогорел. Вроде, в таком случае надо подкидывать нового дерева для возобновления горения… но моя правая половина уже парализована, и, если честно, я не горю желанием её будить, ведь тревоги нет. Ничего, проживём и так, как я жил все года до этого. Ничего, кроме плеска реки, не слышно, и ничьи когти ствол не царапают — так что, мне пока ничего не угрожает, и можно и дальше бдительно спать под аккомпанемент угасающего света костра.

Прошло ещё время. Я не мог даже почувствовать, где нахожусь, но зато прекрасно знал. Ветка. Рядом костёр. Неподалёку река. Рядом спит человек, шевелится во сне. Страшных звуков нет…

Звук! Я сразу же полностью проснулся и чуть не подпрыгнул, взъерошив перья и замахав крыльями. Но как только посмотрел вниз, то сразу понял, что произошло. Алекс проснулся и даже не встав, снова попытался что-то мне сказать, только вот со сна у него не очень получилось говорить достаточно внятно и быстро. Ну что ж, начнём сначала, медленно…

— Повтори.

— Я говорю, чего за костром не следишь? Я же видел, как ты превращаться можешь. Чего не подбросил?

Я представил, как спрыгиваю на землю, а из-за пределов светового пятна на меня бросается рыже-коричневая длинная тень, прижимая к земле и перекусывая шею… От окрашенного страхом возмущения я громко вскричал в его сторону, взъерошивая все перья, что у меня были.

— Ладно, ладно, я понял. Не хочешь, так и скажи, нечего орать на весь лес, — тут же поднял руки Алекс.

— Не не хочу, а опасно! Я же превращаюсь не мгновенно! А в это время любой ночной хищник может перегрызть мне горло! — попытался я объяснить ему.

— Слушай, половина твоей речи сейчас это просто карканье, но я понял, что это опасно, не надо на меня так перья взъерошивать, я всё понял, — не глядя на меня стал объяснять он ровным и спокойным голосом, так что мне даже пришлось повторить про себя, чтобы точно всё понять.

Постой. Ты что, на мне техники успокоения животных применяешь? Но блин, работает же. Я подхватил его настрой и стал спокойнее. Перья снова прижаты, чтобы сохранить тепло. Ладно. Но я это запомню!

— Просто я проснулся от холода, понимаешь. Вот и высказал тебе. А ты сразу в карк бросился, — принялся объяснять он, подкидывая дрова. Я ничего не ответил, а Алекс, посмотрев на небо между кронами, продолжил, — ладно, до полуночи почти ничего, так что я посторожу за костром до утра. Спокойной ночи, птичка.

И вскоре, после нескольких минут сна правым глазом, я заснул — теперь уже нормальным полноценным сном, ведь член стаи следил за землёй и не пропустит какую-нибудь куницу.

Глава 20, в которой открываются следы других людей

Остаток ночи я, после того, как убедился, что мой состайник и правда сторожит, провел уже в более нормальном, глубоком сне. И снилось мне... Даже не помню что. Остались только обычные ощущения полёта и того, что за мной присматривает кто-то большой. Напоминает мне, как стая следила за мной, когда был слётком и летал едва-едва…

Проснулся я резко — но никого рядом нет, кроме всё того же неспящего Алекса, что шерудит палкой в костре, так что я тут же успокоился. Как подсказывают воспоминания, городскому человеку непривычно просыпаться настолько резко… но хорошо, что я не он — для лесного жителя вроде меня важно просыпаться сразу же, а не нежиться на ветке, ибо эта секунда полусна может отделять меня от пасти какого-нибудь древесного хищника.

Только я нормально проснулся, как начались множественные крики местных птиц, что столбят за собой место или сообщают о своём статусе. О, а вот и сородичи. Естественно, чужая семья, но я слышу, как они говорят, что это их место и любой пролетающий должен сообщить о себе. Что ж, мне надо бы им ответить стандартное «Я здесь и я лечу мимо, на ваши ресурсы не претендую».

Они довольно далеко, так что тихими звуками тут не отделаться. Я выпрямился, распушил перья, и громко продекламировал себя и уверения в том, что я просто мимопролетающая ворона.

— Чего раскаркался? — тут же отреагировал Алекс, с удивлением смотря на меня.

— Разве ты не слышал? Тут есть местные и они требуют от тех, кто на их территории, раскрыть себя. Я, как хороший птиц, это сделал. Дальше всё зависит от них, есть ли им чем заняться, или они могут потратить время и посмотреть на новенького.

— Я никого не слышу, но так уж и быть, поверю тебе в вопросах отношения с сородичами. Ну что, я наберу и прокипячу воды сейчас да проверю ловушки, потом поедим и пойдём к реке. Там-то рогоз есть хоть?

— Есть, — вспомнил я вчерашний полёт.

— Ну и отлично, — ответил Алекс, берясь за дужку своего конусовидного котелка.

Полюбовавшись на то, как он ковыляет к берегу речки, я приступил к важной части утра — проверке перьев. Парочка за ночь выбилась из покрова, и одно в крыле надо пригладить на место, да и в целом надо смазать, чтобы воздух и вода по ним скользили, а не уходили в завихрения, что расцепят зацепки.

Когда перьевой покров стал гладкий и смазанный, я, наконец, был готов к новому дню. Например, к поискам пищи. Посмотрев, как мой уже вернувшийся состайник поставил кипятиться воду и кладёт в золу всё те же крахмалистые корешки даже без кусочка мяса, я понял, что и сегодня еду придётся искать самому. Ну что ж, я в этом хорош, так что найду в два счёта!

Река оказалась щедра — вода, наконец, схлынула окончательно, и прибрежная растительность задержала в своих стеблях множество вкусного. Небольшие рачки, кусок икристой кладки, запутавшаяся в стеблях небольшая рыбина… Пришлось помочить ноги о мокрую траву и землю, но зато я был сыт!

Когда я вернулся, Алекс уже поел и складывал всё обратно в свою рюкзак-корзину. Ловушки, судя по всему, не сработали, так как ни единого куска мяса я не обнаружил. Ну что ж, пора выступать! Точнее, вылетать — надо было разведать местность впереди и проверить, не изменилось ли чего за ночь, чтобы вовремя предупредить об опасности.

Прямой участок реки никаких изменений не показал, кроме чьего-то большого примятого следа: кто-то пришёл на водопой, но уже давно ушёл. На глиняной горе, опять же, никаких изменений, только какой-то кружащий в термиках хищник, из-за которого пришлось жаться к земле — без стаи за спиной он мог бы и решить на меня поохотиться. И вот она, наконец, поляна у слияния двух речек. Я зашёл на широкий круг, дабы осмотреть её всю…

И наконец заметил изменения.

Прямо на лугу виднелась чёрная проплешина, которой раньше тут не было.

Я спустился ниже, наматывая круги на минимальной скорости и осматривая её. Пепел, кусочки чёрных углей, пожжённая и примятая вокруг трава, лишённая ультрафиолетового оттенка… Это точно был костёр! И судя по тому, что вчера его ещё не было, жгли его этой ночью.

Итак, что мы имеем? Эти люди оказались здесь вчера вечером или даже ночью. Они переночевали тут, утром, пока я перекаркивался с сородичами и искал еду, сделали себе еды и затушили его, а затем пошли или поплыли дальше. Кстати об этом… От костра по траве шли две дорожки из почти потерявшей ультрафиолетовый оттенок травы: одна исчезала в лесу около другой, а другая вела прямо к воде. Я подлетел выше и полетел прямо по последней, не желая летать среди ветвей в лесу.

И я был вознаграждён — травяная дорожка вела прямо в камыши, среди которых примостились аж две лодочки! С высоты было видно, что это не какие-то бревенчатые долблёнки, а внутри лежали свёртки из какой-то серой ткани.

Ещё раз облетев вокруг и увидев, что никого рядом нет, я приземлился на одну из них. Да это же самая настоящая толстая кора! Я постучал клювом по стыкам, убеждаясь, что они хорошо держатся за счёт какого-то клея с рыбным вкусом, и едва удержался от искушения хорошенько поковыряться и проверить их на прочность.

Но всё-таки я не удержался от того, чтобы проверить один из свёртков, довольно грубого плетения из толстых нитей. Я уставился в сложное переплетение верёвок, пытаясь понять, что это вообще такое, пока память человека не подсказала, что это узел, причём самый простой, бантиком. Достаточно аккуратно потянуть за торчащий конец, и он развяжется…

Что я и сделал, и в нос ударил сильный запах дыма. Я отогнул ткань клювом и убедился, что это даже что-то съедобное — копчёности! Не удержавшись, я тут же схватил парочку больших кусков, едва остановив себя — но поняв, что это выглядит как хищение дикой птицей, а не человеческими руками, взял ещё один, наевшись досыта и тут же и почистив клюв от запаха дыма, дабы окончательно убедить хозяев, что поела тут просто птица. Сами виноваты, что оставили еду так открыто!

Ну что ж. Похоже, то самое поселение, которое ищет Алекс, реально существует. Оно умеет варить клей, клеить лодки, делать нити и плести из них грубую ткань, а также там налажена добыча еды. Надо срочно лететь обратно и сообщить ему — а что, если мы встретимся с ними на нашем пути?! Кстати, надо будет договориться, чтобы я был просто умной птицей, безо всяких там превращений — кто знает, как к этому относятся местные, да и туз в рукаве в виде ещё одной боевой единицы в виде когтистого гибрида лишним не будет.

На обратном пути хищник, похожий на орла, явно зафиксировал меня, отчего через гору пришлось лететь как можно быстрее и меняя направление. Инстинкты сброса преследования и знания противоракетных манёвров из симуляторов слились в экстазе, и я, наверное, был самой странной вороной на его памяти, из-за чего он вышел из нырка ещё в самом начале и я успешно избежал его когтей. Нет, больше туда не полечу! Лучше просто пройду этот участок сидя в корзине, стараясь слиться с нею как можно сильнее.

— Ну, что обнаружил? — тут же спросил Алекс, когда я затормозил прямо в его корзину. — Никаких опасностей?

— Опасностей нет... но вчера ночью люди палили костёр на слиянии рек. Сейчас там ничего, кроме двух лодок, нет. Судя по ним и копчёностям, это не просто выживальщики, а жители того самого поселения, что ты ищешь.

Алекс сразу же повеселел, но потом его лицо приобрело собранное выражение и он остановился и даже попытался обернуться ко мне, начав говорить необычно тихим голосом:

— Слушай, напарник, план таков. Ты не превращаешься в человека или что-то похожее на него. Ты не говоришь сложных фраз или странных терминов. Я представлю тебя как просто прирученную умную птицу, благо тебе сильно стараться для того не надо будет. Это будет наш козырь — если они окажутся враждебными, то ты неожиданно превратишься в двухметровую гарпию с перьевой бронёй, когтищами и клювом. Ну а если нет, то ты раскроешься, когда время будет подходящее.

— Понял, — распушил перья я. Ну что ж, он сам предложил то, о чём я думал!

— Ну а раз там никого нет, то пока что план не меняется. Я приду, устрою там временный лагерь и пополню запасы еды. Если до завтрашнего вечера они не объявятся, то послезавтра мы оттуда уйдём.

— Уйдём? Не уплывём на бесхозной лодке?

— Я конечно понимаю, что ты тут у нас «вырос», — он выделил эти слова голосом и движением рук в виде кавычек, — как ворона и руководствуешься правилом «кто успел, тот и съел»… но если мы приплывём на лодке, на которой множество людей видели, что уплывали кто-то другие, то к нам возникнут неприятные вопросы. И самым безобидным будет «откуда вы её взяли и что с хозяевами?». Максимум, что мы сделаем — это привяжем верёвку и переправимся на другой берег, а они потом придут и вытянут лодку обратно к себе.

Что ж, он прав. Что-то я об этом не подумал…

И мы пошли. Я взлетел, летя над относительно прямым участком реки и глядя вперёд, где далёкая точка орла кружила над горкой — надо бы слишком близко в его ареал охоты не влетать, так что лучше сесть на корзину пораньше, чем попозже.

Наконец, он дошёл до невидимой границы, что я себе прочертил. Не говоря ни слова, я снова сел на корзину, и Алекс привычным жестом подправил её — он уже привык к моим периодическим приземлениям и просто нёс без вопросов.

И вот я под пристальным взором воздушного охотника. Алекс всё так же идёт вперёд, и заметивший его орёл спустился немного ниже, посмотреть на нового диковинного зверя. Я его прекрасно понимал, но хотелось бы, чтобы он всё-таки не смотрел. Он же явно видит мой силуэт со взъерошенными от страха перьями… но не трогает. Человек слишком большой и при этом совершенно неизвестное создание, поэтому он не бросается на меня, а продолжает нарезать круги.

И наконец, под неусыпным взором стража, мы прошли это место. Алекс даже ничего не заметил, едва ли мазнув взглядом по неясному для него силуэту в высоте, и больше интересуясь выходом глинистых пластов наружу, а вот я страху всё-таки натерпелся. А вдруг бы он оказался слишком голодным и рискнул бы? Я бы конечно отпрыгнул, но всё равно, оказаться целью чьих-то пикирующих на тебя когтей приятного мало.

Даже когда горка осталась позади, некоторое время я ещё проехался в корзине. Только когда мы отошли где-то на полсотни шагов, я решился вылезти и пролететь низко, у самых деревьев, всегда готовый нырнуть в густую крону. К счастью, мы всё же отошли далеко, и я смог спокойно пролететь вперёд — разведать, не вернулись ли те люди к кострищу, раз мы до сих пор никого по пути не встретили.

К счастью или сожалению, всё ещё никого — даже новой примятой травы, которая свидетельствовала бы, что сюда кто-то возвращался. Просто тихая поляна на слиянии двух речек. Что ж, радостные новости для моего напарника — мы успеем прийти и закрепиться здесь, прежде чем хозяева вернутся, что, скорее всего, произойдёт уже только вечером, раз их до сих пор нету.

***

Подошли к месту мы уже во второй половине дня, посредине между полуднем и закатом. По высказанной ещё в дороге просьбе я остановил Алекса где-то за сто шагов до начала луга, и теперь он с озадаченно-настороженным видом повернул ко мне голову и почти что прошептал: «Ну что, проверишь, что там? Мы так никого и не нашли по пути… может, они вернулись уже назад?» Я согласно каркнул ему в ответ и взлетел, взяв курс на поляну.

Никого. Даже каких-то новых следов. Всё так, как я и оставлял в прошлый раз. Я вернулся, рассказав об этом Алексу, отчего его тело немного расслабилось, но озадаченность всё ещё читалась на его лице. Тем не менее, он пошёл вперёд, а я вылетел перед ним показывать дорогу.

И вот оно. Когда человек вышел из леса, оказалось, что трава прямо-таки в его рост, и до кострища мне пришлось его вести самому, ибо он среди стеблей никак не смог бы его найти. Зато когда дошли…

Алекс, толком не отдохнув, тут же развернул деятельность и начал тащить из лесу сухостой, жалуясь на то, что наиболее удобные ветки уже собраны, а я сидел и сторожил его корзину, дабы в случае возвращения людей предупредить его и по возможности никого не подпускать. После того, как собрал, раздул огонь из принесённых с собою углей и в кострище вновь взметнулось пламя, он пошёл к берегу реки собрать немного рогоза.

— Может, всё-таки, не надо? — негромко спросил я его, видя, как он готовится залезть в далеко не тёплую воду. — Там на лодках завялено мясо. Я уже стащил пару кусков, давай и тебе возьму.

— И почему ты об этом мне не сказал? — возмущённо ответил он, забыв о тихом голосе.

— Ну я не знал, что ты будешь таким голодным, что сразу пойдёшь еду добывать. Так бы раньше предложил, — ответил я, взъерошив перья от таких нападок.

— Я не об этом, а о том, что ты у них украл. Почему я сейчас об этом узнаю? А если предъявят?

— И что они предъявят? Развязанный клювом узел да отогнутую и грязную тряпку?

— Точно, — хлопнул он себя рукой по лбу. — Ты же блин натуральная птица.

— Именно, — поднял я клюв вверх. — Ну так что, тащить мясцо? Если что, скажешь, что принёс тебе в клювике неизвестно откуда, так что ты не знал, что я их граблю.

Некоторое время Алекс стоял и думал — но это быстро прекратилось, когда в его животе буркнуло и он обратился ко мне снова:

— А чёрт возьми, давай. Жрать хочу не могу. Если что, им потом возмещу.

Я только довольно распушился и тут же взлетел к спрятанным неподалёку лодкам, наблюдая, как Алекс разворачивается обратно к горящему костру.

Как только я приземлился на борт той самой, то первым желанием было просто набить зоб и принести так, как я бывало приносил еду сиблингам, когда находил особо большую тушку, но память прошлой жизни быстро подсказала, что людям такие подарки не нравятся. Пришлось просто набивать полосками мяса клюв, так, что из него свисало, и затем так и лететь обратно.

Алекс уже сидел у костра, тут же уставившись на меня, как только я показался в поле его зрения. Когда я приземлился рядом и отдал куски прямо ему в руку, он едва не съел их тут же на месте, но посмотрев на меня, наколол их на ветку и вытянул над языками пламени. Я с удивлением посмотрел на него. Он посмотрел на меня, и ответил, что я ел всякое и ему бы не хотелось подцепить какую-нибудь бактерию из моего клюва. Что ж, боюсь признать, что он прав, и мне оставалось только посочувствовать его нежному желудку.

И вот, наконец, Алекс наелся и откинулся, вытянув ноги и явно повеселевший. Корзина всё ещё стояла рядом, но теперь не была прикрыта тканью, так что я сидел с раскинутыми крыльями на примятой траве неподалёку от него, уже даже отдохнув от постоянных полётов и снова готовый встать на крыло.

— Ну что ж, нам надо готовиться к ночлегу, — сказал он, глядя на висящее над горизонтом и потихоньку краснеющее солнце. — Поставить ловушки, подготовить костёр… я наломаю небольших веточек, которые ты сможешь подкидывать! Не то, чтобы это есть полноценная растопка, но уже не сидеть тебе будет с гаснущими углями…

Я протяжно каркнул, выражая благодарность, и он продолжил:

— Поднимись ещё раз в небо, полетай рядом? Это последний, перед тем, как мы тут начнём разворачивать всю эту подготовку ко сну. Если они уже идут в нашу сторону, то те же ловушки мне смысла ставить нет, ещё не дай бог в них попадут. Ну а если не идут, то значит до завтра их точно тут не будет, так как скоро ночь и вряд ли они в это время будут идти по лесу, и я начну готовить ловушки для мелкой дичи.

Я подобрался, вставая. Что ж, его аргументы логичны, а рядом такой удобный термик от жара костра! Я подпрыгнул, предусмотрительно набрав высоты повыше открытого пламени — и поток тепла от костра чуть ли не швырнул меня в небо! Я тут же развернулся и влетел в него обратно, взметнувшись ещё выше, над верхушками всех деревьев — в свободное, залитое жёлто-красным пространство солнца.

Сначала взгляд скользнул по воде. Ничего такого, внизу угадываются силуэты рыб, берег чист, лодки так и стоят в камышах. Взгляд тут же перешёл на область леса… И тут-то и оказался сюрприз.

Вдалеке от земли поднимался столб дыма. Его невозможно было бы увидеть с земли, да даже и просто с малой высоты, так как дым быстро рассеивался, но сейчас, когда я взлетел довольно высоко благодаря костру моего друга, он ясно читался на зелёном фоне леса. И был он где-то в стороне, куда текла другая речка. Так вот почему мы не встретились — на развилке рек они ушли не в нашу сторону!

Дым был довольно недалеко, полчаса-час лёту. В принципе, к концу заката должен обернуться, если лететь быстро. Надо только быстро предупредить Алекса, что я обнаружил компанию и теперь улетаю на разведку — и вперёд, посмотреть, с чем нам предстоит столкнуться!

Глава 21, в которой следы вывели к их обладателям

Алекс на моё предупреждение только кивнул и попросил возвращаться до темноты — в крайнем случае ориентироваться на свет костра. Я согласно каркнул, и снова полетел в термик костра.

На этот раз я уже хотел не просто подпрыгивать на нём, но закружиться ввысь, как всегда делал на любом другом термике. Но стоило мне заложить крутой вираж — и нос тут же забило дымом! Дыша через клюв, я тут же вылетел обратно и сел, начав пальцем ноги прочищать носовые дырки и продувать их выдохами, а Алекс даже не подумал помочь и только улыбался, глядя на меня. Ну ничего, я это запомню!

Значит, никаких кружений, только пользоваться как подскоком, не давая дыму успеть защипать в носу. Проморгавшись, я опять взлетел, и наконец мне сопутствовал успех. Я снова оказался над лесом, переливающимся ультрафиолетовыми и красными отблесками от висящего недалеко от горизонта солнца. Дым далёкого костра не исчез, а скорее стал гуще, ещё контрастнее выделяясь на фоне леса и красноватых лучей солнца. Лишь бы это было не начало лесного пожара какое-нибудь…

Судя по всему, эти две речки какое-то время текли близко, образуя треугольник между собой — образующаяся в моей голове карта, ориентирующаяся на линию в правом глазу и соотношении знакомых ориентиров, подсказывала именно так. Я летел прямо на костёр, не следуя изгибам и петлям речки, так что заходил на посадку, когда солнечный диск едва не касался горизонта. Что ж, ещё полчаса с хвостиком у меня ещё есть, должно хватить времени на то, чтобы осмотреть, что же там возле костра творится.

А за кромкой леса меня ждало зрелище, которого я ещё не видел ни разу в жизни — в том числе и в своей человеческой. На берегу реки горел костёр, над которым висел самый настоящий котелок, в котором один из людей что-то помешивал. Недалеко от костра поставлена палатка из всё той же грубой серой ткани, из-под которой торчала чья-то голова, рядом с которой сидел другой человек, копаясь в одном из двух, судя по всему кожаных, рюкзаков. Неужели те самые обладатели лодок?

Я примостился на ветке на ближайшем дереве. Это конечно хорошо, что я их нашёл, но неплохо было бы выведать их планы, что они собираются делать завтра — хотя бы хотят ли они идти дальше или уже пойдут назад? И начнём с того, что рассмотрим их подробнее, благо пока что свет дня это позволяет.

В глаза тут же бросилась одежда. Не вязаная накидка из толстой нити, как у Алекса, а полноценные кожаные куртки и штаны, интересного коричнево-золотистого цвета. Только лежащий под палаткой человек был без них — было видно воротник какой-то рубахи из всё той же серой ткани с ультрафиолетовым отливом (а значит, это растительное волокно). А ещё, у каждого на поясе самые настоящие ножны — судя по изгибу, в них всё то же мачете, чтобы прорубаться через заросли, но это не болтающееся на поясе лезвие с верёвочной обмоткой, а кожаная защита из которой торчат полноценные деревянные рукояти. В общем, это не просто какие-то кочующие выживальщики, а жители поселения, или хотя бы те, кто контактирует с ним на постоянной основе!

Тем временем, тот, кто копался в сумке, встал, что-то сказав другому, а тот ему ответил. Медленно! Я уже привык, что Алекс специально говорит побыстрее, а сейчас придётся опять вспоминать их звуки и прогонять в голове побыстрее…

«Не-а, ничего нет», — оказывается, сказал он. Другой же ответил ему: «Тогда будем надеяться, что угля ему хватит». У меня тут же возник вопрос: кому ему?

Ответ я получил довольно быстро, когда из-под тени палатки выбрался тот самый человек, побежав куда-то в кусты. Я тут же заметил, что лицо у него посеревшее, а стоны из-за зарослей вкупе со звуками жидкости подтверждали, что с кишками у него явно не в порядке.

Но проследив за ним, я уловил и другое — солнце начинало садиться, окрашивая реку красным, а моё тело отвечало на это лёгкой тревогой.

Это были плохие новости: я узнал только то, что их трое, и один из них болен диареей, а мне уже нужно было лететь обратно, если я не хочу закончить полёт в полной темноте. Этого мне очень бы не хотелось, ведь можно оказаться в когтях какого-нибудь ночного хищника. С другой стороны, один из людей сейчас снимает котелок с огня, и есть шанс на застольные разговоры, из которых можно узнать дополнительную информацию. А насчёт полёта… Алекс же разведёт костёр. Последние несколько сот метров я буду лететь на него, как на маяк!

Решено — я остаюсь. Да, риск, но по итогу долгого полёта рассказать так мало сведений как будто бы тоже плохо. Лучше понаблюдать ещё немного.

— Будешь есть? — предложил человек у костра как раз пришедшему обратно из-за кустов.

— Да нет, как-то аппетита нет, — ответил тот, посматривая в сторону котелка.

— Ты хотя бы бульон похлебай. Мясо-то мы сами съедим, а вот тебе хотя бы какие-то калории нужны, — а потом повар улыбнулся и добавил. — Не бойся, мы знаем, что едим, не траванёшься.

— Спасибо… — шедший было обратно под полог палатки повернул к костру, садясь на подстеленную прямо на траву ткань.

— Только чур ты будешь последним. Скажешь сколько бульона тебе оставить, съешь, и мы сразу на мойку котёл отправим. А то кто знает, может ты какую болезнь подхватил.

Услышав это, другой человек, что до этого копался в рюкзаках, снова залез в них, доставая оттуда два комплекта тарелок и ложек из самого настоящего дерева! Тот, который болеет, тоже уставился на это с удивлением.

— Ну а из чего ещё, пластик материал дорогой, а железо тяжёлое, — ответил ему достающий. — Я поем, тебе ложку дам. Не боись, я не заразный, если бы болел, то меня бы в разведку не отпустили бы.

Ему ничего не ответили, но кажется, удивление сменилось лёгким недоверием. Впрочем, от костра он не ушёл, а явно остался.

Они наложили себе супа и застучали ложками, не тратя время на разговоры. Я посмотрел на них… и понял, что уже плохо различаю то, что в тени. Солнце уже почти наполовину село! Я тут же представил, как вскоре всё погрузится в темноту… когти из темноты… Напуганный открывающимися предо мною перспективами, я тут же сорвался с ветки с громкими криками, взмывая вверх. «Смотри как раскаркался. Видать, совсем плох наш найдёныш», — проводила меня вслед фраза, судя по голосу сказанная тем, кто копался в сумках. Мне, в общем-то, было всё равно уже на них — я хотел уже как можно скорее добраться до нашей стаи из двух, чтобы не ночевать с ними, или, что ещё страшнее, совсем одному.

Я летел назад. Солнце больше не грело землю, и я буквально всем телом чувствовал, как потоки термиков ослабляются с каждой минутой, и мне приходится махать крыльями ещё сильнее.

Я пролетел всего немного, едва ли четверть пути, когда понял, что солнце село ещё дальше, скрывшись на две трети за горизонтом. Прилив паники ударил в тело, и я замахал ещё чаще, выжимая из себя максимально возможную скорость. Чёрт возьми, почему оно так быстро садится, как будто его кто-то тянет из-под линии горизонта? Оно было куда медленнее, когда только начинало садиться!

Я посмотрел вниз и понял, что цветов и чёткости больше нет. Только последние отблески на вершинах самых высоких деревьев ещё давали понимать, что я лечу над лесом — но вскоре исчезли и они, оставляя меня один на один с серой расплывчатой массой внизу, что ещё недавно была кронами зелёного и ультрафиолетового.

Всё тело горело, а сердце бешено билось, но я продолжал, сжигая все резервы, подгоняемый воспоминаниями о растерзанных телах одиночек, что мы иногда находили на земле нашей аэротории. Солнечный диск пропал за горизонтом, а я едва ли половину пути пролетел!

Сбрасывая из тела всё, что могло бы служить балластом, я взметнулся выше, в светящееся ультрафиолетом небо. Сейчас, когда начал сереть сам воздух, нельзя лететь низко над лесом, ведь из-за его теперь нечётких крон в любую секунду может вылететь какой-нибудь филин и поймать в свои когти. Выше, выше, даже если нет термиков и я выгребаю только на силе горящих мышц… Почему только я не послушал себя и остался слушать этих додиков? Глупый птиц…

И тут из-за полога леса мигнул огонёк. Алекс! Огонёк едва пробивался по заслоняемой стволами линии зрения, но я знал, что уже не так далеко! Получив цель перед глазами, тело тут же сбросило с себя горящую в мышцах усталость, и крылья вынесли меня вперёд.

И наконец, ненадолго заслонённый кронами деревьев, огонь показался во всей красе. Я не утруждал себя постепенным спиральным снижением, а просто начал лететь вниз, чуть ли не пикируя на свет костра.

Бух! Комок из перьев (в лице меня) свалился на траву, и тело, получив сигнал, что я в безопасности, резко выключилось, и я просто распластался, раскинув крылья в стороны. Сознание всё ещё оставалось, отказываясь покидать гнездо в такой ситуации, и я, открыв клюв и часто дыша, уставился на человека сквозь пелену третьего века, оценивая, насколько сейчас опасно отдаваться в его большие руки.

Он что-то сказал, но я не понял, ибо мне было не до того, чтобы расшифровывать его медленные слова — но было понятно, что это что-то участливое, на что я ответил долгой руладой на выдохе. Под моим клювом тут же оказалась вода в конусе-котелке, и я сразу же макнул туда клюв, набрал и запрокинул, чувствуя, как приятное тепло растекается по шее и уходит в желудок. А потом снова и снова, благо что захлебнуться мне, в отличие от человека, не грозило.

Тело успокаивалось.

Первым выровнялось дыхание, когда оказалось, что мышцам больше не надо работать. Затем перестало так сильно биться сердце, прогоняя богатую кислородом кровь. А вместе с тем и мозг, поняв, что я в безопасности, позволил концентрироваться не только на том, что может быть опасно прямо здесь и сейчас.

— Как ты? — спросил Алекс после того, как я захлопнул клюв.

— Паршиво, — честно ответил я. — Если станешь дневной птицей, не летай по ночам, мой тебе совет.

— Учту — улыбнулся он, но снова перешёл к делу. — Голоден?

— Ты ещё спрашиваешь! — воскликнул я, и он пододвинул ко мне… варёные яйца! Я тут же с радостью их проглотил и снова распластался по траве.

— Едва не поймал тут кроля, пока ты летал. Вот были бы мы вместе, ты бы его мог на меня загнать, эх… Ну ничего, зато нашёл чьё-то гнездо в траве, так что без еды всё равно не остался. Ну что, чего узнал-то?

— Трое. Один больной. Намерения… неизвестны. Судя по всему, они его нашли, ещё один вылупившийся из капсулы новенький.

— Опиши мне их, — тут же попросил Алекс. — Мне нужно понять, что это вообще за парни.

— Кожаная одежда. Кожаные рюкзаки. Кожаные ножны и деревянная посуда.

— … И, судя по следам у реки, ботинки с деревянной подошвой, наверняка тоже кожа, — закончил за меня он. — Что ж, это точно люди из поселения. А знаешь, что это означает?

Я уставился на него с вопросом.

— Это означает, что они из поселения, где есть обработка материала! А из этого можно сделать только один вывод ‒ завтра они возвращаются сюда.

— Кррр… почему? — мне стало любопытно, но мозг так и не мог допереть, с чего это Алекс вообще так решил.

— Сам подумай. Это разведчики. У них на руках некомпетентный, ослабший от болезни человек, которого они выходили. Это будет обуза. Они не оставили его на волю судьбы, а выхаживают, значит, какие бы у них ни были планы, они полетели к коту под хвост, ибо с человеком на руках, который не умеет жить в лесу, нельзя пройти несколько километров по чаще и забить на ужин дичи или наловить рыбы. Нет, они точно пойдут с ним обратно к лодкам. И судя по времени, летел ты туда не сильно долго, так что завтра, скорее всего вечером они должны быть тут. А мы должны будем их встретить как надо.

— И как же полагается? — я подобрался, наконец прижав крылья обратно к бокам. Нечего им по земле волочиться, перья мять.

— Ничего не меняется, кроме того, что... —начал Алекс, но вдруг прервался. — Сколько ты летел в одну сторону?

— Кажется, где-то полчаса. Когда прилетел, солнце коснулось горизонта.

— А сколько ты летел тогда от бурелома до сюда?

— Где-то час? А тебе зачем?

— Высчитать, через примерно сколько они будут. Ты-то летаешь, напрямую по твоему времени передвижения мерять нельзя. А вот по относительному времени выходит, что они вполовину ближе, чем я тогда, а значит, они прибудут сюда вечером, если тот человек их не задержит на вторую ночёвку, — я согласно каркнул, и Алекс продолжил. — Значит, наши планы не меняются, я остаюсь тут и мы будем их ждать. Просто со второй половины дня старайся лишний раз со мной не говорить, и тем более не делать этого и не показывать свой ум, точнее свою хорошую осведомлённость в человеческих вещах. Веди себя при людях просто как очень умная птица, которая прибилась к человеку ради еды. Надеюсь, твоя воображаемая семья научила тебя такому, — таки подначил он меня в конце.

Я возмущённо взъерошил перья, каркнул и отскочил, снова сев на хвост. Алекс только хлопнул по земле и рассмеялся:

— Что ж, вижу, ты уже отдохнул, раз силы на возмущение есть. Кстати... а чего ты так летел, как будто дело срочное? — после короткой паузы я только приготовился ответить, как он тут же продолжил. — А, точно, дневная птица. Кстати об этом, я тебе наломал мелких веточек, чтобы ты мог подкидывать, но тебя сейчас явно не до того, после такого-то перелёта. Лежи, отдыхай, разбужу тебя после полуночи, чудо в перьях. А я что? Меня долго упрашивать не надо...

Мир неуловимо изменился, стал немного тяжелее и тягучее, как и всегда, когда засыпаешь. Тело наконец расслабилось, чувствуя себя более-менее отдохнувшим, и я уже думал найти более удобное место для сна, чем трава рядом с большим беспёрым сородичем…

Как вдруг он встал и вытащил из корзины мягкую коробочку с низкими бортами. Под мой немой вопрос о том, когда успел сделать гнездо, он перенёс меня в него, и оказалось, что там могли бы поместиться и двое.

— Слушай. Я тебе об этом не говорил, но на самом деле система даёт мне изучение ворон просто за то, что я с тобой рядом. И у меня как раз сто процентов. И я так думаю, а чего бы мне сегодня наконец её не примерить? Ты же вроде всё ещё Максим, хоть и ворона, значит и я собой останусь, — деловито сказал он.

— Я же говорил! Неужели ты мне поверил? — тут же закаркал я, мимолётно удивившись, как же у нас на самом деле сложный язык.

— Да, я же на тебя полтора суток уже смотрю, — мягко улыбнулся беспёрый сородич. — Так что подвинься, сегодня будем ночевать вдвоём, как нормальная стая.

Я, не удержавшись от радостного крика, подвинулся. Вспышка с хлопком — и вот на месте странной птицы, у которой перья только на голове, и те нитевидные, теперь стоял самый настоящий сородич!

Я позвал его, и он одним движением, будто всегда был в этом теле и просто играл спектакль человеком, вспрыгнул в наше гнездо. Я тут же прижался к нему, курлыкая песню счастья — наконец-то состайник стал таким, каким должен быть! У нас теперь своя самая настоящая стая!

Мы сидели вместе, нахохлившись, и вскоре я закопался клювом в его перья на голове. Он совсем недавно обрёл настоящий облик, надо показать ему, как в стае друг о друге заботятся!

Мой теперь уже пернатый сородич зажмурился, тихо курлыча под моей лаской, а я невольно уже строил дальнейшие планы. Мы полетим вместе. Найдём себе аэроторию. Обоснуемся. И... может быть, у нас даже будут пары. Или вообще, почему бы мне не призвать свои силы превращения и не попробовать стать собой, но противоположного пола? Так нам не придется никого искать даже... А наша семья, пользуясь заимствованными у людей знаниями, станет самой успешной!

***

А дальше я не помнил, что было.

Потому, что это был всего лишь сон. Алекс — настоящий, всё еще нескладно-длинный беспёрый сородич — разбудил меня, лежащего в корзине. Я не помню, чтобы я в ней засыпал — видимо, он таки надо мною сжалился и перенёс, а я спал так крепко, что и не почувствовал…

Костёр горел ярко. Мышцы болели, и хотелось просто сидеть и не двигать ни единым пером, и я страдальчески посмотрел на человека, хотя спать и восстанавливаться дальше. Хотя бы до утра…

Но Алекс был неумолим. Он сказал, что мне и так не надо никуда летать, ноги у меня очевидно не устали, так что я могу сидеть и кидать ветки в огонь, а он хочет спать. Против такой логики мне было нечего противопоставить, и пришлось согласиться — и вскоре напарник бессовестно задрых, оставив маленького меня против огромного страшного ночного мира, тьму которого разгонял только свет костра.

Некоторое время я просто сидел на накрытой тканью корзине и смотрел на ярко горящий костёр и кучу веточек, которые он для меня наломал. И всё-таки, спать вот так вот одному вполглаза... Неправильно. Мы должны были быть вдвоем: он бы спал левой половиной, а я бы правой, и тогда бы не было бы того провала, когда воспринимешь мир, но не анализируешь его, или наоборот, понимаешь концепты, но их некуда применить. Но что поделать, он не ворона и не собирается ею становиться, несмотря на такой хороший сон. Придется сидеть одному и следить за костром как получается…

Утро я встретил сидя в корзине, снова с одними углями. Оказалось, что близко находиться к жару огня опасно перегревом и опалёнными перьями, кидать ветки движениями головы достаточно далеко не выходит, а против способа «набрать в лапы, взлететь и сбросить» протестуют все оба крыла.

Кстати об этом — мышцы ноют. Я, конечно, в случае опасности взлечу, но мне так не хочется этого делать! Даже держать равновесие и то больновато, ведь в этом и грудные мышцы участвуют тоже!

Алекс, конечно же, недовольно на меня посмотрел, но ничего не сказал, видимо поняв, что многого от усталой птицы, что недавно сожгла кучу энергии из-за сумасшедшего полёта, не стоит.

Завтрак... Надо не показывать слабости. Если я покажу, что настолько ослаб, что не могу даже еды добыть, этим могут воспользоваться. Нельзя... Пусть крылья и ноют, но надо хотя бы что-то в траве поискать. Или нет. Чуть пролететь, и утащить ещё мяса из свёртка.

— Ты куда? — тут же спросил Алекс, заметив, как я встал на ноги.

— Искать еду. Голодный, — ответил я ему, почти не замедляя себя специально из-за общего состояния.

— Зачем? На вот, возьми, — он положил рядом со мною печёный рогоз, видимо ещё со вчера.

Желудок тут же свело. Разум пытался напомнить, что лучше не показывать свою уязвимость, и даже мелькнула мысль для этого стать человеком — но желание жрать перевесило всё за пару мгновений, и вот я уже жадно глотаю целый кусок. Алекс тут же прокомментировал это, что мол я настолько голодный, но он это предвидел, и бросил ещё кусок, который так же был проглочен одним движением.

В животе теперь царила приятная тяжесть и я растянулся в корзине. Напарник же посмотрел на свои пустые руки и встал, направляясь к зарослям рогоза. Постой, он что, отдал свою порцию?

— Прости, — только и мог выдать я.

— Ты о чем... А, ничего, — беззаботно ответил он, поворачиваясь ко мне. — ты вон птичка-невеличка, тебе надо поесть после вчерашнего марафона. А я, — он похлопал себя по животу, поворачиваясь обратно вперёд, — запас имею, продержусь.

Алекс быстро скрылся за примятой травяной стеной, а я остался. Остался сидеть и скучать тут, ожидая его возвращения и чувствуя, как будто даже сами перья на крыльях и спине и груди ноют, залечивая себя после вчерашней сверхнагрузки.

Как ни странно, скучать долго не пришлось. Сначала тело напомнило, что у него есть отходы. Потом я вспомнил вчерашнюю посадку, и обратил внимание на свои перья. Это был полный беспорядок! Кое-где на крыльях перья расположились косо, открывая неприемлемый промежуток между ними. Перья на теле кое-где примялись, а руки человека, что перенёс меня во сне в корзину, сняли с них жировой слой. Что ж, не сломаны, и то хорошо, но чистить и ставить на место я их буду долго…